Гремучий Коктейль — 7

Пролог

Историю всегда писали победители. Даже то, что написано другими победителями, можно переписать в своих интересах. Так было, так есть и так будет. Он как никто другой знает эту аксиому, он учился применять её у лучших. У своей семьи, Истинного рода.

Прочим всегда оставалось только одно — смириться. Неважно, носит это быдло шапку золотаря или корону повелителя, его судьба лишь склониться перед ними, протягивая руки за деньгами, властью, покоем и иными милостями. Закрыть глаза на исчерканные чужой рукой страницы, заставить себя забыть то, как с ним обошлись и будут обходиться. Иначе не выжить, столкнувшись с волей, властью и влиянием Истинного рода Сильверхейм.

Сегодня, правда, золото не могло сказать своё веское слово, как не могли его сказать многочисленные союзники, купленные предками Дария, либо им самим. Всё, что у них было в наличии — это небольшая боевая группа родичей, один слабосильный ублюдок из Дании, чудом выживший в знатной заварушке, да и сам Дарий, Глава Рода.

Ах да, еще? Дикое отчаянное желание начать возвращать утраченные позиции Дома Сильверхейм! Рода, потерявшего всё в кровопролитной войне с Аксисами! Утратившего почти всё!

Рискнуть ради шанса общественным мнением? Да легко. Клеймо позора от нападения на хозяина с помощью лазутчика, открывшего портал, было бы серьезной проблемой, но далеко не самой страшной из тех, которые они могли решить деньгами и арканитом! Тем более, что напасть нужно было на члена собственного рода, подло похитившего один из самых ценных артефактов Сильверхеймов! Более того, эта тварь вполне могла и участвовать в их падении!

Она всегда крутилась рядом!

Всегда!

Но… как так вышло?

Дарий, зажимая дыру в плече, чувствовал, как от горящей болью раны распространяется по его телу нечто, несущее сонливость, делающее мысли вязкими и неторопливыми. Даже его бессильная ненависть, которой он пытался прожечь дыру в высоком молодом человеке, лениво пинающим ногой труп того самого везучего выжившего слабака, его отца, быстро угасала под влиянием чего-то, бывшего на пуле, ранившей Главу Рода.

Тупой ублюдок… Всё, что от него требовалось — так это напроситься в гости, убедиться, что разговор будет при минимальном количестве охраны, а затем, загородившись Щитом, открыть портал в Сильверхейм. Всё. А он, зачавший этого… вора, не смог заметить аж два огромных доспеха, вооруженных пулеметами, чьи пули спокойно пробили лучшую магическую защиту из возможных!

Сильверхеймы, выскакивающие из портала, просто падали, не успевая ничего сделать. Как упал и он, Дарий, понадеявшийся в отчаянии на то, что его смертный хлад, развеивающий на тела двух неудачников, оказавшихся рядом, развеет и летящую в них свинцовую смерть…

Какой…

Позор…

— Сильверхеймы, — с ясно различимым отвращением проговорил Дайхард Кейн, он же Юджин Сильверхейм, владелец гримуара Горизонта Тысячи Бед, — Наполучали по мозгам до почти полного вымирания, но вовсе не озаботились ими снова воспользоваться. Разучились, что ли?

— Ты безусловно прав, супруг мой, — кивнула хрупкая брюнетка с чрезвычайно длинными волосами, подстрелившая, насколько успел увидеть Дарий, аж двух его родичей, — Кидаются в бой, позабыв всё и вся. Даже уж не знаю, кого они мне напоминают.

— Эй! — стоящий среди трупов преданных им родичей аристократ обиделся, — Я не кидался, я тебя защищал! Смотри, костюм целый, никто из них своей ледяной Методой не дотянулся!

— Чан Ми, Син Ми! — повысила голос та, в ком Дарий опознал жену Дайхарда, — Держите портал под прицелом! Оттуда могут выйти дружинники!

«Не могут, я всех удалил из основного дворца», — вяло подумал Дарий, безуспешно пытающийся бороться с онемением, — «Чтобы Теодору нечем было ударить в спину, когда мы уйдем»

Теодор теперь станет Главой. Жалкий бесхребетный трус, как и этот отброс, глумящийся над ними. Надо же, китайские прислужники. Может, он тайный раб кланов Китая? Что-то такое ему докладывали…

Какой позор. Неужели ему, Дарию, придётся сейчас торговаться с этим ублюдком рода? Не просто же так он еще в самом начале заорал на своих китайцев в доспехах, требуя, чтобы они стреляли по ногам? Из полутора десятков Сильверхеймов почти половина еще живы… Переговоры? Не просто так их разоружили и заставили покидать гримуары на пол…

— Кейн! Кристина! — в зал ворвался кричащий по-русски человек, взлохмаченный и небрежно одетый. У него на запястьях и на шее болтались какие-то украшения, а вид был такой, как будто бы его только что подняли по тревоге. Следом вбежала высокая и умопомрачительно красивая блондинка, также пребывающая в художественном беспорядке.

— О, вы вовремя, — улыбнулся потомок семьи Сильверхейм, снимая с себя верхнюю часть домашнего камзола, — Поможете?

— А… так ты тут уже всё? — тут же разочаровался смазливый брюнет, рассматривая побоище.

— Не я, — педантично уточнил русский князь, — Сестры Ми. Мы с женой только посмотрели.

— Как сейчас смотрим на вас, — ядовито произнесла брюнетка.

— И с чем тогда помочь? — язвительно хмыкнул растрепанный человек, засовывая пистолеты себе за пояс.

«С перевязкой», подумал еле удерживающий себя в сознании Дарий. С перевязкой, идиоты.

— Я сначала думал связаться с Корочкиной-Одолевской, а через неё с императором, — проговорил Дайхард Кейн, хватая одного из покойников за ногу, — Но потом понял, что толку не будет. Петру Третьему будет куда выгоднее взять в оборот оставшихся, чем возиться с этой «старой гвардией». Вон, глядите, они почти все беловолосые. Возиться с ними не с руки. Да и шум вокруг кавара до сих пор стоит. Закинем их назад и сделаем вид, что вообще ничего не было. А императору я потом отчитаюсь.

«Что значит „не с руки“? Что значит „возиться“?», недоуменно подумал Дарий, а затем вздрогнул от резкого щелчка выстрела.

— Ну не с руки, так не с руки, — с ленцой проговорил только что пристреливший Зигмунда Сильверхейма брюнет, хватая еще дергающийся труп за ногу и волоча к порталу.

Еще двое, находящихся в сознании Сильверхеймов, Мария и Саркель, попытались хоть что-то предпринять, чтобы не оказаться на месте Зигмунда, но их тела тут же задёргались от попаданий пуль из револьвера, удерживаемого княгиней.

— Мальчики, вы носите, — прозвучал холодный голос длинноволосой брюнетки, идущей с револьвером в руке к Дарию, — А я закончу.

Ч-что?

Дарий Сильверхейм, еще пять лет назад уверенно, хоть и неспешно двигавшийся к званию владыки двух миров, просто не мог поверить своим глазам. К нему деловито двигалась сама смерть по небрежному изъявлению воли мешка с костями, чьим смыслом существования было просто хранить один из самых ценных артефактов рода! С ним не собирались договариваться… просто потому, что не видели его, Дария Сильверхейма, не видели весь Великий Дом Сильверхейм, для Дайхардов они уже были просто…

…поставщиками арканита, удобными русскому императору. А сейчас их делают еще более удобными, банально избавляясь от тех, кто решился на боевую акцию!

— Не… — выдохнул Дарий, напрягаясь и тараща свои белые глаза на черную сумрачную фигуру, наведшую на него оружие, — Не! Над…

Выстрел. Его он не слышит. Хрупкая девушка, каким-то чутьем угадав, что лежащий перед ней бледный человек в белых одеждах значимее других, выбивает ему мозги, а не пускает пулю в сердце.

— Иногда, чтобы старый лев выжил, ему нужно отрезать яйца, — задумчиво бормочет князь, таща второго покойника.

— Кейн! — возмущенно окликает его жена, а затем, добив последнего из Сильверхеймов, разворачивается ко второму «носильщику», — Петр, если забеременеешь нам Пиату, я тебе устрою очень веселую жизнь!

— Где-то я уже это слышал… — бормочет Петр Васильевич Красовский, волоча покойника по паркету, — Но почему-то появилось искушение попробовать…

Глава 1

Три недели спустя

— Кейн, как бы сказать… это для меня чересчур.

Произнесший эти слова старый сухощавый боярин стоял, опираясь на трость, и неуверенно поглядывал на стол своего зятя. Сам хозяин кабинета стоял около гостя, с интересом его разглядывая. Сам Игорь Юрьевич молчал, продолжая взирать на две стопки разумных гримуаров, которые ему было предложено забрать на… «реализацию». Подумать только, что за слово-то такое? «Реализация».

Она и… разумные гримуары. Книги одиннадцатых и двенадцатых цепей! Они, боярский род Терновых, защитники трона, и то начинали с одного тома Короля Терний! Всего одного! Целого одного! Чудом и помощью даймона этой книги найдя вторую! За сто с лишним лет династии! А тут этот… невозможный человек, ставший Истинным князем за пять лет после того, как появился в Санкт-Петербурге, предлагает ему по-простому, по-родственному — продать дюжину разумных чернокниг на Руси!

Продать!

— Ох, что-то мне нехорошо, — чуть покачнувшись, удачно симулировал боярин, пытаясь придумать, что ему делать. Отказать человеку, поднявшему с колен весь род, подарившего, можно сказать, княжество, было никак нельзя, но сам Игорь Юрьевич никогда не видел себя в качестве торговца такими вещами, поэтому лихорадочно думал, как съехать с темы.

Его крепко, но очень аккуратно подхватили под локоть. Глаза, сияющие зеленью, нашли его взгляд, а под ними нарисовалась широкая, но какая-то тревожащая улыбка.

— Я сейчас вызову врача, — пригрозил князь, — Прямиком из Дворца Герцогов. Не волнуйтесь, дорогой папа, всё будет хорошо!

— Ох, — только и ответил ему тесть, испуганно забегав взглядом.

— Аркадий! — тем временем рявкнул Кейн Дайхард, — Зайди к нам!!

Деваться становилось всё более некуда с каждой утекающей секундой.

///

— Милый, не ожидала от тебя такой жестокости по отношению к папе, — с нотками упрека произнесла моя жена, стоя рядом и глядя, как её отец и братья скрываются в портале, — Ты бессовестный.

— Мне пришлось выдержать битву не на жизнь, а на смерть с его императорским величеством Петром Третьим, которого чуть удар не хватил от новости о наших гримуарах, — мрачно пробубнил я, — Лишь то, что мы буквально подарили ему Сильверхеймов, сообщив о полной ликвидации ядра этого заносчивого рода, помешало ему… слышишь, Кристина? Только помешало нормально сориентироваться. И то, он своим разрешением считай откупился от нас!

— Ну еще то, что он, как ни странно, не может «реализовать» книги, только подарить, — со вздохом признала мою правоту жена, — Но всё равно, это же папа…

Если быть честным, то нельзя назвать нашего «любимого» монарха именно жадным. Вот если у тебя миллион долларов, и он норовит отнять у тебя эти, в общем-то, небольшие деньги — тогда да, он жадный и вообще отморозок. А вот если ты где-то разжился пятком ядерных бомб, которые собираешься продать тому, кто может заплатить — то это уже не жадность, а банальный здравый смысл и самосохранение. Чернокниги на бомбы не тянули совершенно, хотя пара заклинаний, которыми умудрились пыхнуть пытающиеся ворваться к нам Сильверхеймы, сильно попортили отделку в гостевом зале… но тем не менее.

— К тому же, я вовсе не уговаривал его начать трубить на всю империю, что Терновы барыжат разумными колдовскими книгами, — совершенно справедливо заметил я, — Но заняться этим именно такому достойному всяческого доверия дворянину, пока его дети заняты проектом с Азовыми — очень даже уместно.

— А ведь кто-то ему обещал спокойную старость в спокойном месте, — отвернувшись, буркнула жена, — Подружись еще с кем-нибудь, Дайхард! У тебя просто уже кончились те, на кого ты можешь что-то навьючить!

— Да, ваше сиятельство, очень правильное замечание, — покивал я, обнимая жену.

Стефания, смутившись, тут же погасила портал и, присев в быстром книксене, устремилась прочь со слегка красными щеками. Эту полненькую девушку, воспитывавшуюся до этого в Черноморском интернате для благородных девиц, неимоверно смущали мужики в целом, а уж выражение межполовых чувств так вообще.

Её, дочь Истинного боярского рода Корочкиных-Одолевских, нам выделил сам государь, чтобы «эти Дайхарды имели хоть какую-то свободу маневра, может, потише будут», так что теперь мы имели возможность попасть с помощью Стефании в некоторые уголки нашего прекрасного мира под названием Сердечник. Мы отвели нашей гостье в меру роскошные гостевые палаты и, выделив двух служанок, пытались даже наладить общение, но Стефания пока бегала от нас как испуганная лань. Видимо, её мамаша или тетя, кем ей приходится посол Руси в Америке, я не знаю, рассказала много нехорошего про мою светлую личность, забыв уточнить, как именно она это всё обо мне узнала.

В общем, тишина и пугливость нашей гостьи устраивала исключительно всех. Пиата и Красовский крутили роман, гоблинши учились, Мао Хан, недавно вернувшийся из баронства Аркендорф, проливал ведра пота над нашими делами, зарабатывая себе и женам на категорически нескромное поместье, а я с женой занимались своими высокими делами. Проще говоря — пытались не дать нашему небольшому, но очень зубастому кораблю затонуть на рифах.

В данный момент мы «воевали» на один фронт, называемый Синдикатом, в то время как второй, куда более опасный, Общество, всё пытался удержаться от краха.

С первым тоже было не всё так гладко. Организованная преступность в Америке получила чудовищный удар за время «чисток», войны конкурирующих группировок и низовых банд, а также попыток местных авторитетов утвердиться. К этому ко всему приложила руку большая аристократия, вовсю выводя средства из полулегальных частных банков и вбухивая их в государственные, чем получая льготы и преференции. Добавить к этому продолжающееся завинчивание гаек, строжайшую реакцию на любую попытку взбрыкнуть, и то, что господин Красовский грохнул одного из глав Синдиката, курировавшего все процессы на обоих материках… всё у моих недругов было крайне печально. Здесь. А вот в Аркендорфе, расположенном в Альпах, между Западной и Восточной Европами, Синдикат пока что был силен.

Сегодня я должен был принять участие в одной встрече, в Мюнхене, где некоторые заинтересованные лица, вдохновленные примером американских Герцогов, захотели поставить Синдикат на место — в конкурентную позицию с китайскими темными кланами.

Точнее, я туда отправлюсь в качестве сопровождающего. Этим парадом рулит моя жена.

Повязывая галстук, я быстро прогнал в памяти все предосторожности и меры, что предпринял за прошедшее время по защите своего американского дома. Казалось бы, не так уж и много — обработанные каваром поверхности и силовые доспехи, превращающие Шарпрок в крепость против магов, «бегемоты», возле которых постоянно бегают обученные люди, даймон, ежесекундно отслеживающий всю территорию. Однако, добавилась и пара сюрпризов — контракты аж с тремя охранными агентствами, обязанными выслать вооруженные отряды по вызову с разговорника, плюс еще парочка сюрпризов, что может выскочить там, где в данный момент нахожусь я. Ну и уведомление гвардии, хотя на последнее я особо не рассчитывал.

Плюс сама хозяйка всего Шарпрока, владетельная княгиня, её Тернейшество, Кристина Игоревна Великолепная. Такой она стала после того, как некий господин Красовский, то ли в качестве извинения, то ли из желания сделать первое доброе дело в своей жизни, но задарил моей жене комплект защитных артефактных украшений, которые до этого годами таскал сам. Где-то он разжился более крутой версией, причем я подозреваю, где.

Да, чуть не забыл. Петр Васильевич. Игнорировать этого господина, проживающего у меня, тоже не стоит.

— Кейн! Дружище! А мы идём с вами! — вслед за белозубой улыбкой в дверь ко мне вдвинулся вышеупомянутый тип, разодетый как на прием, с белокурой высоченной красавицей на прицепе, которая, вообще-то, является моей личной служанкой, но манкирует обязанностями с такой силой, что мы, если б могли эту силу запасать, вполне могли бы ей и торговать! Со странами.

— Хозяин, ну вам всё равно не нужен личный слуга! — заморгала белобрысыми ресничками эта двухметровая прожора, — Ну разве что как сейчас…

— А сейчас-то зачем? — озадачился я.

— Её сиятельство попросила, — взмахи участились, от чего Пиата стала выглядеть эталонной блондинкой, — Для представительности!

— Сама напросилась, — тут же определил я, — И Петра с собой потащила.

— Точно так, — злодейски ухмыльнулся Красовский, — сказала: «Койка — это, конечно, хорошо…»

— Эй!!! — аж подпрыгнула эйна, густо краснея.

— Вы нашли друг друга, — резюмировал я, заканчивая одеваться, — А уж скучать обоим явно надоело. Увы, у нас тут довольно невесело.

— И не говори, Кейн. С моим предыдущим местом работы не сравнить… хотел бы я тебе соврать, но ты знаешь, как работает репутация? Вот. Веселые пострелушки быстро сменяются простым запугиванием…

— Научи как, а? — с тоской я глянул на бандита-простолюдина, собирающегося пойти со мной на светский раут аристократов, — А то я уже устал отстреливаться…

— Ну разумеется… не научу! — осклабился Красовский, — Тогда с тобой тоже станет скучно! А мне пока не хочется в Африку!

Какая прелесть.

Сам прием, на котором Кристина решила собрать единомышленников по борьбе с организованной преступностью, сразу показал, что у большинства пришедших были совершенно другие планы, особенно после того, как они увидели меня. В основном эти планы были связаны с острым желанием вклиниться на рынок силовых доспехов, но без малейшего понятия о том, как именно. Учитывая, что моя мрачная жена совершенно не желала общаться на посторонние темы, искатели выгоды тонкими ручейками текли ко мне, где князь Дайхард, мило улыбаясь, их прямо спрашивал: «А что вы готовы сделать во имя нашей общей борьбы с организованной преступностью? Именно сделать? Деньги нам не нужны, их у нас очень много, нам нужны союзники, которые будут проливать рядом с нами кровь!».

Иносказательно, конечно.

Кровь проливать никому не хотелось. Даже не так. Всем, кроме женщин, пришедших именно для общения с княгиней Дайхард, категорически не хотелось ссориться с крупнейшим преступным образованием в Европе, пусть и испытывающим катастрофические сложности в Америках и сильное давление от кланов Китая. Синдикат — это защита, это выверенные порции наркотиков по надежным ценам, это информация и поставки алхимических препаратов с любого края мира. Синдикат — это лавочка вне закона, столь нужная любому аристократу.

Если бы не наши с женой титулы, я более чем уверен, что переговоры попытались бы сорвать, но здесь, в Германии, пиетет немцев перед равными герцогам князьям был очень высок. Отдельно стоило взять Красовского — они с Пиатой, подчиняясь моим тихим указаниям, курсировали по залам, останавливаясь у групп, проявлявших ненужные интересы, что работало как настоящая бомба. Жены утаскивали мужей, внося переполох, женщины теряли ход мысли и стратегии при виде юной высшей эйны, а у престарелых баронетов и виконтов тут же начинался период легкого гона.

Мне же пришлось сторожить Стефанию Корочкину-Оболевскую, чувствующую себя здесь как цыпленок посреди волчьей стаи. Истинная боярышня робко клевала воздушную зефирку, посматривая по сторонам как будто в испуге, что отнимут. При взгляде на Красовского бедолагу начинало трясти — она знала кто он.

— Рекомендую расслабиться, боярышня, — утешительно пробурчал я полненькой пожирательнице сладостей, — Здесь если и кусаются, то только после того, как заключат ту или иную договоренность. Скучные и нудные разговоры, полные намеков — это всё, что вам тут грозит.

— Я… постараюсь, — моргала барышня своими небольшими глазками, — Тетушка говорила, что это необходимо…

Еще бы. Правда, для будущего дипломата такой уровень наивности и неопытности чересчур высок для почти двадцати лет (что считается перестарком), но сейчас у многих Истинных семей мира появилась возможность плодить детей как портальные точки, а не в качестве будущих ревнителей. Силовые доспехи здорово снизили смертность ревнителей.

Не успел я обдумать эту мысль, как был «атакован» группой подтянутых молодых аристократов, оказавшихся как раз теми самыми ревнителями. Ну, это для большинства они казались молодыми, а так, прикинув средний возраст засыпавшей меня комплиментами группы лет в двадцать пять, я понял, что они почти все вплотную уже подошли к порогу смертности для их ремесла. Потому, кстати, хвалебные слова и предложения дружить сыпались одно за другим — господа с чернокнигами прекрасно понимали роль моих доспехов в их появившемся будущем.

Это стало внезапной дипломатической победой рода Дайхард — ревнители-ветераны, отличаясь вынужденным аскетизмом, с полным пониманием отнеслись к моему конфликту с Синдикатом. Им понравилась мысль, что этот больной зуб можно выдернуть, если уже шатается, так почему бы, скажем, не предложить своим многочисленным знакомым хотя бы снизить темп покупок или не начать торговаться? Китай, конечно, плохо, куда хуже, чем свои, европейские, бандиты, но Китай будет слаб.

— А еще они развивают технологию алхимических накопителей, господа, — наябедничал я, — Вы представляете себе перспективы этого направления? Позвольте, я вам расскажу!

Сильверхеймы (почти покойные) заслуженно пользовались ненавистью и завистью всего мира за свой уникальный арканит, так что и возникновение дешевого искусственного аналога накопителей тоже вызвало у ревнителей воодушевление. Тут можно Китаю и приплатить! Пусть напрягаются, шлифуют технологию!

— Уверяем вас в нашей всемернейшей поддержке! — пролаял лидер ревнителей на германском, пожимая мне руку, — Даю слово, что не пройдет и недели, как об этом разговоре будет знать вся Европа, или я не Ганс Кайзенберг!

Мелочь, а приятно. Из мелочей строится либо система, либо таран для её краха. А еще я понял, почему обладатели большого резерва редко выходят в высший свет — наши глаза светятся слишком ярко, а черные очки носить в таком месте не комильфо. В этом плане везет только Кристине, у неё радужки просто как черные дыры, поглощающие свет (и чужие души), а вот от моих моргалок взгляд отводят всё чаще и чаще. Неудобно и вызывающе.

Вскоре супруга подошла ко мне, а следом за ней прибыли и Петр Васильевич с изрядно покушавшей Пиатой. Оставив Красовского и эйну охранять нашу портальщицу, мы решили пройтись напоследок по залам, прощаясь с новыми знакомыми.

— Можно сказать, очень удачно слетали, — тихо пробурчала мне жена, — Если бы не пришлось сегодня еще увидеть старшую Корочкину, я бы была счастлива.

— Держу пари, что чаем она нас точно поить не будет, да и плюшек не выставит, — буркнул я, улыбаясь краем рта паре томных дам, сделавших мне ранее пару нескромных предложений, — Переживем.

— Да, остальные вопросы уже можно решить по разговорникам и через Корочкиных, номера я взяла. Отправляемся домой, — кивнула моя брюнетка.

Дома, точнее в резиденции Корочкиных-Оболенских, наше хорошее настроение было моментально стёрто — полненькая боярыня-дипломат выглядела бледно, испуганно и напряженно. А еще вокруг неё в комнате стояли несколько вооруженных автоматами человек, посматривающих на нас оч-чень нехорошо.

— Как это понимать⁈ — лязгнул я, выходя вперед и кладя руку на гримуар.

— Успокойтесь, пожалуйста! — торопливо завопила круглая тетка, — Они лишь для моей защиты!!

— Защиты⁈ От нас? — Кристина, защищенная амулетным комплексом, за спиной сидеть не захотела, а выступила вперед, с револьвером в руке, — С какой стати⁈

— Это была ошибка! — взвыла боярыня, — Я ошиблась! Пожалуйста, не стреляйте! Просто ваш дом… ваш замок…

— Что с ним?!!

— Его взорвали!!! — зажмурившись, выпалила Корочкина-Оболенская, — Бомбардировка!! Не губите! Это не я!!!

Стефания, всхлипнув, осела там где стояла, закатывая глаза и мелко содрогаясь.

Глава 2

Мы стояли и смотрели на то, что еще несколько часов назад было дворцом Шарпрок. Теперь это был просто холм, на вершине которого с большим трудом можно было угадать жалкие останки здания. Совсем жалкие, да и то лишь за счет того, что черный камень разбомбленного здания, лежа кучами, намекал, что здесь что-то стояло. Местности вокруг так же сильно досталось, осколки, летя с холма, добрались до всех соседних зданий, хотя тут в любую сторону было не менее сотни метров…

— Дирижабль, — глухо произнес я, — висел здесь долго…

— Достаточно, чтобы его успели сфотографировать, — сумрачно добавил Петр Васильевич, — неоднократно.

Воздушный корабль может уделать любой самолет по грузоподъёмности, чем в свое время воспользовались германцы, создав свои знаменитые дирижабли-бомбардировщики. Тем не менее, это были военные суда, относительно небольшие, быстрые и маневренные. Здесь же кто-то нагрузил чуть ли не пороховыми бомбами грузопассажирского титана неба…

Его угнали прямо с эллинга, а затем, неторопливо нагрузив с баржи в море, отправили через весь город на Хэвен Гарден, где огромное воздушное страшилище, совершенно ничего не стесняясь, произвело пристрелку по Шарпроку, а затем начало вдалбливать дворец в землю, чем и занималось больше часа.

— Хозяин, я сделал всё, что мог… — подавленный козлоголовый Аквариус, чью книгу, выбитую взрывом со специального пьедестала, сейчас удерживала бледная и злая Пиата, был полностью сокрушен произошедшим.

— Ты сделал достаточно… — выдохнул я, — Это дорогого стоит. Ладно, идемте отдыхать, разбираться будем потом.

— Постойте, ваше сиятельство! — тут же возмутился усатый мужик преклонных лет в костюме полицейского, — Нам незамедлительно требуется взять у вас показания!

— Это, — ткнул я в развалины собственного дома, — Прямое доказательство вашей вопиющей некомпетентности! Дворец бомбили час! Слышите, час! Раз вы, полиция, ждали так долго, то подождете еще сутки! Заодно претензии соседей соберете, да разъясните им, что претензии эти должны быть обращены к городскому главе, а не к князю Дайхарду! А вообще — нет! Мне будет угодно завтра спросить у Герцогов, как этот акт военной агрессии вообще стал возможен в центре города! Свободны!

Говорил я достаточно громко, чтобы зеваки, уже скопившиеся здесь во внушительном количестве, донесли мои слова до всех заинтересованных ушей. Убедившись в последнем, я открыл портал и вернулся на Гарамон вместе с сопровождающими.

Боярыня Корочкина не зря волновалась, она знала, что на раут мы отправились вдвоем с Кристиной. А что это значит? Значит, что дочь, Алиса Кейновна Дайхард, осталась дома, во дворце, который был буквально стёрт с лица земли. Зная о моей дурной славе, сходящая с ума от страха толстушка не нашла ничего лучше, чем вооружить своих слуг чем попало для подстраховки, из-за чего чуть не случилась трагедия.

Не случилась она, по правде говоря, лишь потому, что Алиса, как и большая часть домашних, были на Гарамоне.

— Двадцать один «бегемот», мобиль, дворец, мелких и личных вещей почти на полмиллиона…рублей, — мрачно перечисляла Кристина, держа в руках длинный список, заполненный убористым почерком, — Обстановка дворца, Кейн… Я точно не могу предположить, но Аквариус утверждает, что если брать всё, включая и то, что хранилось в подвалах, то наберется еще на три миллиона долларов. Сам дом я считать не буду, там слишком сильно все от аренды зависит, но есть еще и вопрос кавара! Сколько мы потратили на защиту замка?

— Много, — вздыхал я, — Но вот об этом упоминать я не буду. Что оценивается в деньги, то можно и купить. Главный вопрос — что делать дальше.

— Мстить! — вспыхнули черным глаза супруги.

— Та! — поддержала ту сидящая на нашей кровати дочь, пытающаяся с помощью расчески сделать Курву новую прическу. Пес, положив огромную голову на край постели, млел от почесываний.

— Это был не Синдикат, — мрачно уронил я, — Они никак не смогли бы узнать, что мы собираемся отправиться в Германию.

— Ты сейчас не обижайся, но раз это было покушение на Алису, я обязана это озвучить, — посуровела жена, — Красовский.

— Я подумал об этом в первую очередь, — нехотя выдавил я, — Но не бьется. Синдикату незачем выводить Истинного из равновесия, у них столько отделений, что я, благодаря друзьям и бизнес-партнерам, могу годами «прыгать» по ним, каждый день купаясь в крови и принося чудовищные убытки. Нет, это были «раскольники» из Общества. Слишком масштабная, слишком хорошо организованная акция… при этом рассчитанная на то, чтобы «выковырять» нас из крепости. Уйти мы можем только на Гарамон, а это значит, что точка выхода будет известна, как сейчас. Мы стали очень уязвимы.

— Согласна. Что будем делать?

— Сейчас отправлюсь на Сердечник и напрошусь к Дарквиллу, — озвучил я свои планы, — Перенесем к нему точку портала, получим передышку, будем думать. Действовать надо срочно…

— Нет, Кейн не так! Бери с собой Стефанию, — Кристина неожиданно разволновалась, — Сразу прыгайте к этой толстушке! Тебя наверняка просчитали!

Черт! Она права! Надо шевелить задницей, пока вокруг толпа зевак! Это же ловушка!

Успели только за счет того, что очень четко все обговорив с нашей невинной курочкой, я не постеснялся одолжить у Красовского его амулетный набор. Петр Васильевич, легко расставшись с абсолютно бесценной бижутерией, тут же заслужил в глазах Кристины три вагона прощения и маленькую тележку разрешенных с Пиатой детей. Это нашу боярышню и спасло — как только мы высунулись из портала, по нам открыли огонь с крыш!

Взгляд младшей Корочкиной-Одолевской, когда от её головы отскочила пуля, был просто бесценным, а мне пришлось буквально заносить полненькую девушку в её же портал, пока кругом орали и разбегались люди. Надеюсь, хоть это простимулирует местных в достаточной мере.

Герцога в имении не оказалось, я с ним связался по разговорнику, получив полную поддержку и разрешение «приютить» точку выхода портала на его территории. Мне под это дело даже выделили отдельную залу в доме, поставив вооруженную охрану у дверей. Убедившись, что пока тылы прикрыты максимально надежно, я влил в трясущуюся Корочкину два стакана водки, а затем вернулся с ней на Гарамон.

Ситуация стала легче, но лишь в очень краткосрочной перспективе. Крепость на Гарамоне была нами обжита за последние три недели, но только как перевалочный пункт. Здесь совершенно не было ресурсов на толпу аж в двести пятьдесят живых существ, а заказывать их у гоблинов я банально опасался. Несмотря на то, что им как расе сейчас угрожала катастрофа, на контакт со мной обитатели Гарамона не шли.

— Кейн! — супруга меня встретила взволнованной и возбужденной, — У меня есть идея!

— Это очень хорошо! — подбодрил я её, — Рассказывай!

— Аркендорф! — выдохнула бывшая Тернова со сверкающими глазами, — Аркендорф!

— Что Аркендорф?

— Мы можем перебраться туда! Устроить дом там, а Гарамон использовать как перевалочную базу! Сделать то же, что сделал Герцог сейчас для нас — изолируем портальный зал, установив там все необходимое, а всех перевезем в швейцарское баронство!

— … милая, ты не забыла, что Ария, как и Медичи, нас теперь сильно недолюбливает?

— Нет, милый, это тебя они сильно недолюбливают, а со мной у них отношения более-менее нормальные! — широко, как еще никогда в жизни, ухмыльнулась моя супруга, — А с Пиатой у красноголовой дурищи вообще все прекрасно!

— Этого недостаточно.

— Поверь, все будет хорошо!

С Арией фон Аркендорф мне пришлось поступить максимально русским способом в свое время. Убедившись, что девушка не способна адекватно воспринимать реальность даже после «школы жизни» от закоренелых преступников, мы предложили барону Медичи, связавшемуся с этой бедой, альтернативное использование Арии — а именно искусственное оплодотворение нашей не совсем обычной знакомой. Затем её, собирающуюся дать продолжение роду, оставляют на попечение подданным Аркендорфа и её личному даймону, гримуару книги Огненного Заката. Таким образом каждый из нас получал то, что хотел. Фурио Медичи — свободную от прежних обязательств женщину и мать своих детей, жители Аркендорфа и Спигон — надежду на адекватного наследника, Дайхарды — доступ к банку Аркендорфа…

Ну и Ария получала больше всех — безопасность. Мелочи, что она будет навеки отстранена от всех управляющих процессов и даже от воспитания собственного ребенка, ей казались невыносимыми, но после того, как я гарантировал ей деньги на кругосветное путешествие — баронесса прекратила мутить воду, а принялась смирно сидеть под надзором Спигона в своей женской форме. Мужскую ей принимать запретили под страхом увечий.

— Ты точно уверена?

— Кейн, дорогой мой, поверь — они будут рады нам до писка! Люди замка могут быть не слишком довольны, но Никельбаккер устроит все. Наше присутствие в долине на порядок повысит их возможность противостоять китайскому влиянию!

Не то чтобы у нас был большой выбор, но уединенная горная долина в Альпах представилась отличным убежищем. Я взял на себя переговоры с Медичи, когда придёт время, а пока принялся делать для американцев вид, что окапываюсь на Гарамоне. Они, через Герцога, охотно предоставили мне возможность закупаться нужными вещами в приоритетной очереди, несмотря на текущее военное положение. Еще бы, кто-то же был виноват в том, что оказался угнан дирижабль, а сухогруз, привезший несколько тонн бомб, спокойно дошёл до самого Нью-Йорка?

Через несколько дней все были уверены, что Дайхарды окопались в своем мире, а сам князь, как только закончит метаться в бронированном мобиле по Нью-Йорку, исчезнет из мира на несколько лет. Всё-таки, акция таких масштабов, имеющая последствия в виде натурально вставшего на дыбы правительства, в пять голосов обещающего «найти и покарать» террористов, — штука неслыханная. Имидж страны этот дирижабль подорвал едва ли не сильнее, чем сам Шарпрок.

— Вас пытаются обвинить в исчезновении того, кого мы знали как Боб Уолш, — за вечернем чаем признался мне Дарквилл, — Наши идеологические оппоненты утверждают, что видели его после перерождения. Потеряв с предыдущим телом большую часть своих возможностей, он собирался выступить медиатором в разделившемся Обществе, а для этих целей хотел первым делом объясниться с вами, Кейн. И вот, он исчез…

— Ничего об этом не знаю, — качал я головой, — Но это же мало кого волнует?

— Не скажите, — телокрад в теле престарелого сухощавого человека с унылым лицом породистого англичанина ухмыльнулся, — Это подогревает текущий конфликт. Наша партия обвиняет оппонентов в том, что они это подстроили — выжимают из наиболее бесполезной фигуры еще хоть какую-то пользу. Мол, бывший Уолш сейчас отдыхает где-нибудь в Зеландии, предоставляя своим союзникам возможность оправдать свои решения.

— Вроде дирижабля, набитого бомбами?

— Именно так, князь, — щека Герцога нервно дернулась, — Это была крайне масштабная и очень неприятная акция для всех нас. Если бы вы потеряли самоконтроль и кинулись мстить — она бы увенчалась полнейшим успехом, но и так смогла нанести крайне большой ущерб. Мы на грани того, чтобы пойти в открытую друг против друга. Страна подобного может не пережить.

— Вы таким образом предупреждаете меня, чтобы не искал обидчиков сам?

— Нет, князь. Я подвожу наш разговор к тому, что ваша же идея исчезнуть на некоторое время в своем мире — крайне удачна для воплощения прямо сейчас. Столкнувшись с фактом, что вы исчезли из реальности на год или два, думаю, наши оппоненты здорово убавят в прыти. Мы должны выровнять всю эту ситуацию как можно скорее!

Отрадно было видеть такое стремление меня защитить и всех помирить, только покупаться я на это не собирался. Половина Общества берегла меня не потому, что я был им нужен, а из-за моего блефа — когда-то я им пригрозил, что знания о иномировых технологиях попадут в руки правительств по всему миру, стоит мне склеить ласты. Теперь половина всех телокрадов хотела меня убить несмотря на это, а вторая защищала, понимая, что в ином случае на Сердечнике воцарится такой бардак, что искать Книгу будет просто-напросто невозможно.

— Хорошо, — неохотно согласился я с доводами Герцога, — Будь по-вашему. Я исчезну. Только ни о каком безвылазном сидении в своем мире речь идти не будет. Я не собираюсь просто-напросто вручать свою судьбу в ваши руки, тем более с таким продемонстрированным уровнем некомпетентности в национальной безопасности.

— Что вы предлагаете? — нахмурился Герцог.

— Ничего, — приятно улыбнулся я, — Информирую вас о том, что временами буду появляться где-нибудь на Сердечнике. У меня есть кавар, есть знания, есть… кое-что еще, а также есть желание совместить эти три пока никак не пересекавшиеся ресурса. Ради собственной безопасности, естественно.

Мой собеседник нахмурился и замолчал на несколько минут.

— Зачем вы мне это сказали? — почти потребовал Герцог, выйдя из собственных размышлений.

— Считайте это декларацией намерений, Дарквилл, — отрезал я, вставая, — Меня затащили в это Общество, огульно обвинили, теперь пытаются убить. В то время, если мне не изменяет память, как я единственный член Общества, который хочет найти Книгу не для себя, а для вас. Проверенный и оправданный лично вами. Который неоднократно шёл навстречу вашим просьбам. Теперь, раз на моей чаше весов маловато, то придётся присовокупить еще что-нибудь!

— Ладно, я вас услышал! — поднял ладони один из правителей Объединенной Америки, — Но у меня есть встречное предложение!

— У вас?

— У нас всех, — поправился Дарквилл, — Скажите, князь — вы знаете что-нибудь о… драконах?

///

Акстамелех, тряхнув гривой медно-рыжих волос, раздраженно посмотрел на разговорный аппарат, лежащий на сигарном столике. Примитивная поделка вот-вот должна была разразиться звоном, призывая древнего ящера вновь унизиться до общения с мерзкими тварями, ворующими чужие жизни, тела и свободу, но избежать подобного было нельзя. Склоки и свары этих недоумков довели ситуацию до взрывоопасной, и теперь он, лично, должен был вмешаться в происходящее.

Недотёпы…

В ростовом зеркале, обрамленном прихотливо сплетшимися бронзовыми драконами, отражался мощный и высокий мужчина, белокожий и широкоплечий, с жестко вырезанными чертами лица. Грива рыжих волос, ниспадающая ниже середины спины, была визитной карточкой Астамелеха, которую он упорно отказывался менять, невзирая на некую мифическую «безопасность», о которой талдычили остальные. Двадцать лет бодрствования на двадцать лет сна — и ничего менять не надо! Людишки сами поменяются и сами выдумают красивую легенду о графах Хайтауэрах, проживающих в уединении, но неизменно демонстрирующим на публике лишь старшего из сыновей…

Ложь. Зачем лгать, когда можно просто молчать? Все остальное сделает родовая слава о нелюдимых, жестоких, но справедливых Хайтауэрах, хозяевах Чикаго.

Именно хозяевах и никак иначе. Весь город считался безраздельным владением дракона Астамелеха, его логовом. Любое несанкционированное проникновение на территорию он считал актом вражды, а уж ответить на подобное сил у него всегда было предостаточно! Одиночка? Да. Только в отличие от большинства тварей этого самого Общества, Акстамелех никогда не был человеком или еще какой низшей тварью, чудом умудрившейся заскочить на ступеньку повыше. Он всегда был и останется вечным драконом, повелителем неба! Мимо пройдут тысячелетия, сменятся эпохи, но Бесконечная Книга Правил окажется в его когтях!

А остальные сами себя уничтожат суетой. Вот как сейчас. Правда, придётся приютить у себя человечка с самкой, но кто сказал, что у красноволосого графа Хайтауэра не найдется занятия для столь интересной мартышки? Всё-таки, если его побеспокоили, то он получает ответное право побеспокоить в ответ!

Если твари, ворующие тела, перебьют друг друга, то дракону станет куда спокойнее жить…

Разговорник противно зазвенел. Красноволосый лорд, брезгливо морщась, протянул к нему руку.

Глава 3

Есть на вокзалах определенная романтика, как для уезжающих, так и для впервые приехавших. Неизвестность манит своими нечеткими очертаниями что королей, что грузчиков. Князей тоже, их обычно встречают. Это лишает картину части мечтательной зыбкости, но деваться от «noblesse oblige» некуда. Тяжкая ноша белого человека.

— Меня ждете? — поинтересовался я у стоящего перед пятью крепкими серьезными мужчинами джентльмена в пенсне, фраке и лайкровых перчатках.

— Если вы — Истинный князь Дайхард, то несомненно, — слегка поклонился джентльмен, стараясь не отвести взгляд от моего лица.

Глаза — не только зеркало души, но и буквальное доказательство твоего статуса и крови. Первым же делом закажу очки.

— Это я и есть.

— Изволите путешествовать без багажа и семьи? — с еще одним поклоном поинтересовался встречающий, — Джейкоб Лейшковиц, ваше сиятельство. Второй секретарь графа Хайтауэра. Добро пожаловать в Чикаго.

— Изволю. Ведите, уважаемый.

Чикаго, особая зона в Объединенной Америке. Огромный, стремительно развивающийся город, в котором всё, так или иначе, принадлежит всемогущему Хайтауэру. Его слово — закон.

— Как это понимать, господин Лейшковиц? — спросил я, сидя в мобиле представительского класса, везущим нас по очень чистым улицам города.

— Уверяю, что буквально, — не задумываясь, ответил секретарь, но тут же поправился, — Граф не претендует на власть над всеми и каждым, но не дает им забыть, что они у него в гостях, не более того. Законы Чикаго мало чем отличаются от тех, что имеют место быть в других городах, но любое их нарушение воспринимается как покушение на власть его светлости. Тут есть один небольшой нюанс — чем выше статус того, кто совершил подобное, хм, покушение, тем острее будет реакция.

— То есть, стоит мне побезобразничать в ресторане… — с понимающей улыбкой протянул я.

— … в таком случае неудовольствие графа будет неизмеримо, — с самым серьезным видом кивнул его секретарь.

— Очень эффективная система, — похвалил я, умудрившись сильно удивить своего спутника, — Думается мне, бароны Иллинойса и Айовы сюда заглядывать не любят?

— Они считают этот город проклятым, ваше сиятельство, — позволил себе намек на улыбку Лейшковиц.

Что такое дракон? Это огромная летающая ящерица с бесконечным жизненным сроком, приблизительно таким же магическим резервом, и снабженная крайне отвратительным характером. Высокомерная склочная тварюга, готовая лезть в драку при малейшем вызове… в нормальных обстоятельствах, а уж когда она находится в своем логове, то все предыдущие качества можно умножать на два. Каким образом Общество нашло общий язык с этим летающим гадом — я не понимал, но, по страданию во взгляде рассказывающего мне это Герцога, имел представление, насколько это было сложно.

Единственное «но» — никто и никогда не называл Акстамелеха тупым, а это значит, что хозяин Чикаго прекрасно понимает, зачем ему подсовывают такого гостя.

— … я не против того, чтобы несколько мартышек со свербящими задницами сами сунулись ко мне в пасть, наживка, — скажет мне спустя полтора часа высокий здоровяк с феерически здоровенной рыжей гривой, — Но, чтобы я насладился их тупостью, а ты спас свою шкуру, тебе нужно послушно…

— Прежде чем я разозлюсь достаточно, чтобы проверить, насколько хорошо твоя шкура выдержит антимагические пули, дракон, — прервал я его, — Давай проясним пару вещей мирным способом? Или сразу перейдем к делу?

За дверью зала, в котором изволил меня принимать «лорд Хайтауэр», послышался грохот. Кажется, кто-то упал в обморок.

Рыжеволосый смерил меня долгим задумчивым взглядом, в котором мелькали отблески ярости.

— Не хочу громить собственный дом, — рыкнул он, — Я тебя выслушаю, если пообещаешь потом выйти из него!

«Чтобы я мог тебя сожрать»

Дом Акстамелеха — это Тауэр-холл, самый большой замок в мире. Натуральный город, сжатый несколькими кольцами стен. Когда-то он был невероятно красив и неприступен, а теперь просто внушает сложные, но сильные чувства. Особенно десятками противовоздушных скорострельных установок, натыканных на стенах и балконах. Дань гигантизму, нарциссизму и милитаризму выплачены с размахом.

— В своем величии, Акстамелех, ты замечаешь только глав Истинных родов, — размеренно проговорил я, — Тебе не нравится видеть повелителей миров…

— Не миров, а жалких бездомных паразитов! — еще сильнее взбесился здоровяк, до хруста сжимая кулаки.

— Да плевать, — благодушно махнул я рукой, — Мне Дарквилл рассказал. С обычными смертными ты с удовольствием играешь в игру смертных. Кланяешься королям и герцогам, улыбаешься дамам, вежлив и галантен. Тебя это смешит и развлекает. Есть такие люди, увлекающиеся мирмекологией, они держат дома муравейники, а у тебя вместо них люди и Чикаго. Я не против, каждый живёт так, как хочет. Но унижать себя я не позволю. Я прибыл к тебе не как проситель, и не нуждаюсь в твоей защите.

— Мне сказали другое… — ящер в облике человека прищурил глаза, почему-то успокаиваясь.

Красивый, засранец, подумалось мне. Слухи про то, что этот чешуйчатый гад редкостный бабник уже не казались такими уж слухами.

— Ты слишком могуч и властен, — оскалился я, — Предпочту разрабатывать средства массового поражения в другом месте. Здесь мне требуется просто выход для портала. Вот это место вполне можно именовать наживкой.

— Ты говоришь мне что делать?!! — аж заревел лорд Хайтауэр, выводя свой голос за пределы человеческого. Только мне показалось, что этот рев уже для острастки, а не из глубин души.

— Нет, я просто говорю. Уже сказал. А теперь, если тебе угодно, идём туда, где можно будет друг друга поубивать без проблем.

Дракона я не боялся, просто потому что тут уже мешалась собственная гордыня и упертость. Акстамелех могущественная и ревнивая тварь, терпеть ненавидящая тех, у кого есть то, чего нет у него, мы бы с ним в любом случае не подружились бы, это мне Дарквилл сказал сразу. Единственная возможность наладить с ним нормальный контакт была в отстаивании собственного статуса. Проблема? Безусловно. Но только любой, даже самый отбитый член Общества сто раз подумает, перед тем как сунется к этому крылатому говнюку. Риск вызвать ненависть древнего ящера слишком высок.

— Ты похож на эту скользкую гниду, Дракариса, — внезапно совсем остыл двухметровый верзила, выглядевший до этого так, будто готов был на меня кинуться здесь и сейчас, — У той твари было полно неприятных сюрпризов…

— Могущество, гордость, мерзкий характер, — ухмыльнулся я, — Всё всегда идёт вместе.

— Удиви меня, — подумав, потребовал дракон, — Покажи один из своих сюрпризов. Тогда я заберу назад свои обидные слова, и мы продолжим общение. Уважительно, человек.

— Это намного лучше, чем драка с драконом в его доме, — кивнул я, снимая со стола подсвечник и замораживая её Методой Сильверхеймов, — Вот.

Куски ставшего невероятно хрупким металла, падая на паркет, разбивались в мелкое крошево. Отряхнув руки, я прогнал по ним своё электричество, сбросив разряды, а затем уставился на молча наблюдавшего Акстамелеха. Хорошо, когда такой Методой можно пользоваться без оглядки на Сильверхеймов…

— Удивил… — медленно кивнул рыжей башкой граф, — В самом деле удивил. Подобного я не видел. Два Лимита?

— Кто знает… — пожал плечами я, улыбаясь.

Драконы — жуткая ошибка природы. С ними нельзя договориться, нельзя найти общий язык, потому что они ни в чем не нуждаются, а еще считают себя выше всех разумных рас, вместе взятых, а что хуже всего — обладают немалым количеством предпосылок так делать. Единственный вариант хоть как-то наладить диалог с ящером (именно диалог!) — доказать ему, что ты способен причинить ущерб куда больший, чем стоит его желание поживиться за твой счет. Причем, доказать вежливо.

В общем, всё как в большой и маленькой политике. Он был большой и страшный, а я стер из реальности демона. Мы оба отличаемся неуступчивостью, мерзким характером, но неплохо можем в манеры и обходительность, чтобы, слегка сдав назад, обсудить возможное будущее.

— Кажется, он тебя просто прощупывал, — скажет Кристина спустя несколько часов, когда я буду рассказывать ей это в небольшой комнатке южной башни замка Аркендорф, — Или пытался прогнуть.

— Знаешь, это не очень важно, — вздохну я, — Мы договорились. Правда, придётся нам с тобой отыграть роль полноценных гостей графа Хайтауэра, но это тебе понравится. Театры, кинотеатры, рестораны, прочий культурный отдых. Несколько приемов. Нас будут сопровождать его агенты.

— Зачем это ему?

— Некто Дракарис, который, вроде, мой личный антагонист номер один. Член Общества, с пеной у рта убеждающий остальных, что если меня убить, то Книга прекратит свои манифестации и они смогут продолжить счастливо жить на Сердечнике, играя в местное человечество. Когда-то это существо больно щелкнуло Акстамелеха по носу и тот жаждет реванша.

На хлопоты амбиции ящерицы-отшельника не тянули. Наоборот, разгуливать по одному из самых безопасных городов планеты, да еще и в сопровождении личных слуг дракона, казалось отличным времяпрепровождением. Куда сильнее меня теперь интересовало смогла ли Кристина добиться своих целей в швейцарском баронстве.

— Oh sì, la signorina è felicissima della compagnia! Ma non lo dimostra, no! Non dimostra! (о да, молодая сеньора в восторге от компании! Но не демонстрирует этого, нет! Не демонстрирует!)

— Большое спасибо, мэтр Вергилий, вы, как всегда, неподражаемы! — с улыбкой поблагодарил чрезвычайно большого и чрезвычайно умного попугая, оставленного бароном Медичи своей беременной возлюбленной, — но я хотел бы послушать жену…

— Come desidera, monsignore! Sono fuori! (Как пожелаете, монсеньор! Я удаляюсь!), — выдал мне и хихикающей княгине попугай, садясь на спину тут же потрусившему на выход Курву. Интересно, и когда это мой бульдог стал настолько ездовым, что слушается любого наездника? Причем, ни сам пернатый, ни Алиса вслух никаких команд не отдают…

Ария меня ненавидела со всей страстью поставленной и закрепленной в неудобное положение девушки, но ничего делать не могла и не желала. С её проклятием «заражения» своих половых партнеров сменой пола, сама красноволосая могла рассчитывать только на искусственное оплодотворение, которое, по факту, и случилось. Более того, как по секрету поведала мне жена, в какой-то степени это девушке даже понравилось, потому что она боялась потерять хмурого и уверенного в себе итальянца. С другой стороны, то, что я подло «рассекретил» перед её подданными информацию о том, как она пролюбила старый портал, окруженный невероятно ценными камнями, баронесса восприняла очень и очень болезненно.

В тот момент я буквально убил её как баронессу фон Аркендорф. В глазах её людей, преданных и проданных. Теперь в замке была лишь беременная девушка, временная носительница титула и не менее временная носительница будущего барона или баронессы. Тем не менее…

— Когда ситуация станет менее угрожающей, я уверен, что все будут рады тому, что… баронесса Ария отправится в путешествие, — тактично озвучил тему старик Никельбаккер, управляющий замка, — А наши женщины благодарны вашим слугам за то, что те взяли на себя уход за… ней.

— То есть, в целом, вас всех устраивает наше пребывание в замке? — уточнил я прямо.

— Безусловно, ваше сиятельство! — горячо закивал простолюдин, — Вне всяких сомнений! Я взял на себя труд убедить достославного барона Медичи, тот изволил пребывать в сомнениях, но выслушав меня и доводы верных слуг рода, полностью встал на нашу сторону! Куда сложнее было убедить его вернуть свое благорасположение её светлости, но мы, слава Богу, справились и с этим!

Фурио тоже понять можно, взрослый мужик, озадаченный не только работой, но еще и целым своим баронством, а тут появляется молодая девка, буквально падающая ему на шею с таким ворохом проблем, что не знаешь, за что хвататься. Разумеется, он как настоящий мужик — схватился за молодую задницу, нашедшую себе приключений, но как сознательный взрослый не отказался от помощи со стороны, чтобы эта задница для него уцелела. Да и дети, как бы, тоже аргумент. Плюс, ко всему этому, никто от него не требует быть примерным семьянином, а так — сидит себе девка посреди Альп с чистой задницей и ждёт мужика у окошка. Кому такое не по душе?

Так что всю эту ситуацию можно считать полнейшим дипломатическим триумфом семьи Дайхард. И волки сыты, и овцы целы, и даже дракон доволен.

А теперь еще и бонус, нерешительно окликнувший меня, когда уже собрался уходить выплачивать супружеский долг.

— Ваше сиятельство, — позвал Микаэль Никельбаккер, — А не заинтересованы ли вы, случайно, в найме нескольких надежных парней?

Обернувшись, я с удивлением осмотрел старика, который, вместо того чтобы смутиться, наоборот, приосанился, объяснившись. Под «надежными парнями» он имел в виду шестерых швейцарских наёмников, продолжающих родовые традиции. Частично, за счет этих вояк, признался Никельбаккер, Аркендорфу и получилось хоть как-то прожить бедственные годы. Тем не менее, мои девочки в «бегемотах» являются куда более внушительной и эффективной защитой в баронстве, так что у Микаэля выбор невелик — либо отпускать потомственных наемников в никуда на заработки, либо…

«Парни» оказались шестеркой псов войны, возрастом от тридцати до тридцати пяти лет. Спокойные и уверенные в себе швейцарские волкодавы, от которых буквально несло милитаризованным насилием. Увидев этих рослых мужиков, слушая от Микаэля краткую выжимку их профессиональных качеств, я понял две вещи — они мне нужны и… их точно не стоит показывать Красовскому!

Не удержится.

— Предпочту говорить начистоту — нанявшись ко мне, вы сильно рискуете не дожить до конца контракта, — просто сказал я им, — Не потому, что у меня много врагов, а потому что у тех, кто есть, люди подготовлены на высшем уровне. Самом высшем.

— Это полезные данные, — с акцентом на англиканском ответил один из них, — Но не более. Мы стоим дорого, но выполняем всё. Это традиция.

— Хорошо, — кивнул я, — С завтрашнего дня вы шестеро — мои секретари сроком на два месяца.

— Гм, секретари? — выдал опешивший Никельбаккер.

— Именно, — кивнул я ему, — Хорошо и скрытно вооруженные секретари Истинного князя Дайхарда. Круг обязанностей ничем не будет выходить за границы очень хорошего наемника-универсала, но зваться будете именно так. Плюс я обязуюсь транспортировать вас до места и после работы назад домой порталами.

— Нужно вычесть расходы на перемещение из контракта, — тут же заявил один из наемников Никельбаккеру.

Классные ребята. Узнал бы побольше об их традиции, но меня ждёт жена.

///

— Значит, он уехал в Чикаго? — слова медленно срывались с губ индейца, не разменявшего еще и полусотни, но при этом выглядящего как бы не старше. Глаза задавшего вопрос не отрывались от экрана эфировизора, показывающего немую комедию, выпущенную лет тридцать назад.

— Он был приглашен в Чикаго, — поправила его неясная тень, стоящая за спиной зрителя, — Самим Хайтауэром.

— Даже так? Мне нужно подумать.

Кадархиалла Ступающий по Траве мало что любил или ненавидел в своей жизни. Этих привилегий лишается тот, кто посвятил свою жизнь чему-то большему, чем создание потомства и обеспечение семьи пищей. Ответственность за десятки тысяч семей ежеминутно пыталась пригнуть короля к земле, но успеха не достигла ни разу. Тем не менее, человеком себя Кадархиалла чувствовал всегда, а люди имеют множество слабостей.

Одной из тех, которые он не мог и не хотел контролировать, было раздражение на двух его знакомых, каждого из которых Король Америки предпочел бы видеть в мертвом виде. Истинный князь Дайхард, бывший ручной убийца русского императора, небрежно рассуждавший о геноциде его, Кадархиаллы, народа, как о утомительном и отвлекающем, но несомненно выполнимом деле, и… граф Реджинальд Хайтауэр, «хозяин» Чикаго.

Человек, запретивший стойбища на «своей» земле. Представитель рода, пролившего реки крови тех, кто попытался его ослушаться. Без доказательств, без свидетелей, безо всего. Племена находили на стоянках, все до единого были просто зарезаны, как на бойне.

Тогда трогать эту тварь было нельзя, но сейчас…? Когда в стране устанавливается новый порядок, а влияние Кадархиаллы растёт не по дням, а по часам?

— Дайхард совершит преступление против Хайтауэра, — озвучил своё решение Король Объединенной Америки, — в том случае, если мы не найдем способ сделать наоборот. Оскорбить русского от лица графа. Собери вождей, Хагороку, нам надо посоветоваться, как это лучше сделать.

А еще нужно досмотреть комедию. Кажется, он ничего не упустил из сюжета?

Глава 4

Прием в честь принятия высокого гостя граф Хайтауэр организовал в своём доме, огромном дворце Тауэр-холл, окруженном личным парком. Недостаточно большим, чтобы в нем водились дикие олени, но, наверное, я просто не приглядывался. Событие нам с Кристиной запомнилось тем, что на мероприятии простолюдинов присутствовало раз в десять больше, чем местных аристократов, а еще едва не случившейся дуэлью между драконом и Петром Васильевичем. Причиной была, конечно, Пиата. Единственное, что тогда спасло ситуацию — прямолинейность блондинки. Она уже успешно и вежливо отшила хозяина вечера, к тому времени, как до них добрался питерский бандит.

Тем не менее, определенное количество нервов ситуация нам сожгла.

— А ведь мы специально подготовились, — ворчала моя супруга, сидя перед зеркалом и нанося на лицо и руки увлажняющий крем, — я лично руководила пошивом платьев для нашей верзилы. Лиф был совершенно закрыт! Минимум косметики! Но вы, мужчины, обладаете каким-то сверхъестественным чутьем на большую грудь! По запаху её чуете, что ли⁈

— Это в природе всех мужиков, дорогая, — бегло просматривая поданную Мао Ханом документацию, я боролся с искушением переправить нас с женой из этих гостевых покоев на Гарамон, — Ну а наш гостеприимный хозяин пусть и дракон, но точно мужик.

— Это зовется ксенофилией? — с сомнением уточнила любопытствующая супруга.

— Драконы индивидуалисты и отшельники, как мне рассказывал герцог Дарквилл, — с неменьшим сомнением отреагировал я на этот странный вопрос, — Поэтому ксенофилия — вполне обычное дело для этого вида. Тем более, что общих детей быть не может. И вообще, ксенофилия ли это тогда? Как думаешь, возможность зачатия является ли одним из необходимых элементов сексуальных отношений, подходящих под нужную классификацию?

— Вот об этом я и говорила! — тут же воздела в воздух пальчик супруга, ведущая себя совершенно иначе, когда мы оставались вдвоем, — Мужчины просто помешаны на этом деле!

Я многое мог бы сказать по этому поводу, но благоразумно решил промолчать. Распалять жену перед попаданием в постель — верный способ недобрать часов сна. Судя по негодующему фырку, можно догадаться, что кое-чьи коварные планы только что были подло нарушены. Ну да, любовь в логове дракона, с которым твой муж недавно стучался рогами и мерялся оскалом — довольно веселое приключение.

А так вышло не один раз. Еще до приема графу Хайтауэру не понравились мои секретари, он увидел в швейцарцах умаление собственной мощи и влиянию, а мои собственные слова о том, что мне плевать, насколько жестоко он отомстит за мою смерть, вообще чуть не спровоцировали драку насмерть. Однако, упрямый ящер в конце концов признал, что не собирается заморачиваться моей личной защитой, но и не вправе мне самому мешать о ней заботиться. Разница, как он сказал, невелика, важен лишь сам факт нападения на его гостя.

Сволочь чешуйчатая.

— Вы с ним очень похожи, — резюмировала моя брюнетка, подходя к кровати с ухмылкой на лице, — Только на тебя облагораживающее влияние оказываю я, а он одичал в своем Чикаго.

Ах так? Да?

Ну недосып так недосып!

Следующий день был посвящен покупкам. Внесословное общество на приеме у хозяина Чикаго оказалось очень кстати тем, что меня представили и познакомили с подавляющим большинством бизнесменов и бизнес-леди города, от чего мы теперь имели очень четкое представление о том, что и где искать.

Заглянув на оптовые склады, я пополнил с избытком запасы крепости Гарамона консервами, оружием и боеприпасами, посетив швейный цех, заказал то, чего нам давным-давно не хватало, а именно пилотных униформ для китаянок, затем, пообедав в компании провожатого от Хайтауэра и своих трех секретарей, отправился на встречу с женой, хлопочущей по своим делам в Аркендорфе. Она планировала закупить множество товаров, требующихся затерянному в горах баронству, чтобы окончательно поработить сердца местных.

— Зачем тебе это надо? — поинтересовался я у нее, когда мы прервались на обед в ресторане.

— Госпожа усиливает свои позиции, — вместо жующей Кристины ответила шкодливо улыбающаяся Пиата, — она поговорила с Рао Таном, и теперь они планируют воскресить старый проект. Помнишь, Рао Тан хотел жениться на Арии, чтобы получить возможность разместить свой клан в Аркендорфе? Теперь это же можно сделать безо всякой свадьбы, если клан Тан выберут как посредника.

— Так и есть, — кивнула Кристина, отпив чаю, — Почему бы и нет? У Тан за эти годы связь с империей сильно ослабла, они стали куда гибче, кроме того, Рао нам сильно доверяет. Аркендорфы и Тан — идеальный союз посредников для новой связи Запада и Востока.

— А Тан смогут переварить такой кусок? — нахмурился я, — Они, всё-таки, совсем мелочь по меркам Китая.

— Поэтому у них великолепные шансы занять эту нишу, — возразила Кристина, вилкой отбиваясь от попыток Пиаты уволочь её пирожное, — Не являясь силой сами по себе, они, при этом, твои личные партнеры, так что определенные кредиты доверия тут есть. Договор о сотрудничестве получится неудобно жестким для всех, но зато надежным и долговечным. В любом случае это проект на десятки лет, который получит стартовый толчок лишь тогда, когда Ария родит.

«Став совершенно всем бесполезной»

— Медичи обещал забрать её в свое баронство, — догадалась о моих мыслях супруга, — После кругосветного путешествия. Навсегда. Пообещал прилюдно.

— И гримуар купит. Четырехцепный, — невинно добавила Пиата, — Ей больше и не нужно.

— Прекрасно. Хороший конец у хорошей сказки, — ехидно прокомментировал я коварство жены, буквально выгоняющей с помощью китайского клана итальянца и его бабу из родного дома, — Только что Синдикат?

— Здесь всё хуже, — нахмурилась Кристина, — У них здорово связаны руки, зато ходят слухи, что в Берне массово нанимают всех вольных стрелков. Как бы они не устроили в баронстве вольную охоту за жителями. Я говорю о чистом терроре, Кейн. Швейцарцы могут.

Могут. А еще они непревзойденные горные стрелки.

— Просто предупреди об этом Никельбаккера, — наконец, принял я нелегкое решение, — Швейцарцы, вроде, дома безобразничать не должны.

А если и будут, то это только поможет сплотить наш будущий союз.

— Ой, моё любимое! — неожиданно захлопала в ладоши Пиата, вставая навстречу подходящей официантке, несущей поднос с мороженным в вазочках, — Обожаю!

Девушка с подносом нервно и нерешительно улыбнулась высокой верзиле, ведущей себя как ребенок, чтобы в следующую секунду оказаться схваченной за волосы и ударенной лицом об соседний стол!

Душевно шарахнув раза три свою жертву, Пиата злобно прошипела что-то насчет яда, а затем, возглавляя молчаливо вставших за ней швейцарцев, устремилась к бледнеющему метрдотелю. Отключившаяся девушка с полностью разбитым лицом сползла на пол, распластавшись на нем дохлой рыбой.

Она выжила, о чем, думаю, сильно пожалела, попав в подвалы Хайтауэра в этот же день, причем вместе с метрдотелем и даже хозяином ресторана, но продолжения этой истории мы не узнали.

— Дорогой, нам нужен магический определитель ядов и токсинов, — постановила Кристина, в чем я с ней был полностью согласен.

Этим полезным и невероятно дорогим прибором стоимостью в три с лишним сотни тысяч рублей удалось обзавестись у самого настоящего придворного волшебника графа Хайтауэра, работающего только и строго на нужды города. Сначала я сильно удивился от того, что подобный тип вообще существует, но внимательно разглядев его обсерваторию и лаборатории, понял, что под крылом нашего рыжего графа этот маг процветает намного больше, чем волшебники средней руки на Руси. У него даже подмастерья были, которые, кстати, и сделали нужный нам амулет, выполненный в виде небольшой серебряной коробочки.

— Его светлость хотел вас видеть, князь. Как только освободитесь, — сухо уронил потерявший к нам интерес волшебник, одетый в рабочую защитную робу с глухой маской-респиратором, — Он ожидает вас.

Расстаюсь с супругой, уводящей наш маленький табор из секретарей, блондинок и китайцев в гостевые покои, а сам иду на встречу с драконом.

— Три перехваченных покушения, одна попытка отравления, два снайпера, снятых с крыш! — этими словами встречает меня теперь уже на самом деле злой граф Хайтауэр, энергично расхаживающий по своему кабинету, — За один день! Дайхард! Тебе хоть раз говорили, что ты очень соответствуешь своей фамилии⁈

— Неоднократно, — киваю, наливая себе в заботливо ожидающий на столе стакан неплохого коньяка, — Но я её себе сам выбрал, когда решил, что с Сильверхеймами не желаю иметь ничего общего. В тот момент они меня уже искали, так что показалось это символичным.

— Своевольный подросток, бегущий от любящей семьи? — зло ухмыльнулся граф, — История стара как мир. Мне, в принципе, плевать, даже несмотря на то, что знаю о том, что именно ты стоял возле ключевых событий, после которых Сильверхеймы и Аксисы превратились в жалкие огрызки. У вас, людей, не бывает ничего постоянного… но ты приволок с собой куда больше непостоянства, чем я изначально полагал. Мартышки из Общества, решившие меня уколоть — это ладно. Но ты еще наступил на хвост Синдикату и Кадархиалле Зря Топчущему Эту Землю. Об этом ты мне ничего не рассказывал…

— Синдикат слишком мелкая проблема здесь, в Америке, — пожал плечами я, — Ну а что Кадархиалла решит повоевать — так вообще узнал только что. Мне казалось, что с ним мы расстались почти друзьями.

— С ним? — рыжий здоровяк аж фыркнул, — Эта гнида — мелочная, но очень коварная тварь, плетущая замыслы под маской внешней невозмутимости. Он всех белокожих считает своими врагами!

— И не зря, — пожал я плечами, — с его точки зрения. Только вот наш короткий конфликт с королем кончился полностью бескровно, а перед этим я спас его шкуру и жизни его вождей. Поэтому слушаю эти новости… с удивлением.

Оказалось, что у Кадархиаллы и Хайтауэра тоже есть общая история, благодаря которой король Объединенной Америки и решил нанести этот поспешный удар. Как-то трактовать иначе спешно перекупленную за большие деньги официантку, ошивавшуюся в свой выходной возле рабочего места, было нельзя. Анклав в виде мегаполиса, имеющего «хозяина», не мог не привлечь внимания индейских племен, а жесткая позиция Акстамелеха, выраженная в множестве краснокожих трупов, быстро сделала их врагами.

Раздражение дракона на моих глазах медленно, но верно переплавлялось в охотничий азарт. Отношение же ко мне у него коренным образом менялось на глазах. Вскоре стала ясна и причина — некто Дракарис, давний и нехороший знакомый Акстамелеха из Общества, объявил вендетту князю Дайхарду за якобы уничтоженного друга.

— Того самого, которому ракшас оторвал тупую голову. Тупую, но не настолько, чтобы лезть на тебя врукопашную после перерождения, — улыбался холодно дракон, — Ясное дело, что тебя пытаются подставить, но у нас, как и в политике, мнение запросто может бить факты. Дарквилл сделал правильную ставку на то, что я заинтересуюсь возможностью пнуть Дракариса побольнее, но это не значит, что я потом с него не спрошу. Сейчас же, гость, нам нужно подумать о том, как быть дальше. Видишь ли, эта паскуда…

В отличие от меня Акстамелех знал, кто стоит за бомбардировкой Шарпрока, чем и счел нужным поделиться. Дракарис, именно он. Основной силой взъевшегося на меня телокрада были игры с пространством, в которых он был сильнейшим во всем Обществе, поэтому операция по загрузке угнанного дирижабля внезапно перестала казаться сложной. Более того, даже дракон задумался о том, что может произойти, если Дракарис найдет общий язык с Синдикатом и Кадархиаллой, Падлой Сующейся Куда Не Просят.

— Почему вы думаете, что найдет? — решил уточнить я, не сомневаясь в том, что рыжий гривастый граф более чем прав.

— Потому что Дракарис не дурак, он силен, но всегда действует чужими руками, — пренебрежение в голосе дракона можно было черпать ведром, — Уже действует. Те стрелки, которых мои люди взяли до того, как они до вас добрались, имели инструкцию палить по всем, кроме тебя. Хочет причинить тебе вред, разъярить, выманить на бездумную атаку или на конфликт с Обществом. Так было в свое время со мной. Хуже того — он способен закидывать в город людей в любых количествах. Людей, оружие, взрывчатку. Ему не хватает только преданных разумных, а их могут предоставить твои другие недоброжелатели. Поверь, я знаю, о чем говорю.

Ситуация складывалась обоюдоострая. Сам граф хотел бы иметь достаточный повод, чтобы бежать вперед и шатать трубы, но уклончиво признавался в том, что Дракариса не потянет. Уже бодались, дракону не понравилось. Время у нас ограничено, так как вскоре недоброжелатели объединятся, поэтому нужно заставить действовать их поспешно. Точно в таком же положении и они, буквально кинув на первый же мой выезд в город такие силы.

— Заинтересуй меня, князь! — щелкнул пальцами рыжий верзила, — Ты же изобретатель? Изобрети что-нибудь полезное! Что-то, что заставит их поторопиться! Мы обоснуем свои выезды, в том числе и совместные, будем осматривать какие-нибудь безлюдные участки! Скажем, под фабрику или склад! Разнесем молву! Я подключу Дарквилла, чтобы он насел на Дракариса поплотнее.

— А я жену, чтобы она поторопила своих союзников в Европе… — пробурчал я, ошарашенный наглостью дракона, — Попробуем убрать хотя бы Синдикат из уравнения.

— Можешь на них еще своего ручного убийцу натравить! — расщедрился Акстамелех, — До меня доходили слухи, что он очень хорош! А если отдашь ему и секретарей, так они такое устроят!

Идея, несмотря на то, как её изрыгнул дракон, мне понравилась. Подставляться самому, имея артефактную защиту, было куда проще, чем просто «потратить» швейцарцев. Да и Красовский скучает.

— А о девчонке я могу позаботиться… — похабная улыбка на породистой роже смотрелась чрезвычайно колоритно.

— Эта девчонка — моя близкая подруга, граф, — охладил я пыл разошедшегося «Хайтауэра», — В том числе и боевая.

— Тогда с тебя знакомство с хозяевами мира, где разводят настолько роскошных баб! — извернулась сраная крылатая рептилия, — Я жажду узнать, каковы они в постели!

Познакомить его с Азовыми я с удовольствием согласился. Да, этот граф — далеко не приятная личность, но он союзник и ведет себя как союзник, пусть и по своим причинам. Более того, ведет инициативно и деятельно, это заслуживает ответных шагов. Да, наглый и гордый, но при этом серьезно подходящий к нашей непростой ситуации и… выславший охрану для моей жены. Как минимум. Сколько человек нужно, чтобы перехватить нападающих, да еще и обезвредить снайперов — я ума не приложу.

Вернувшись в задумчивости к жене, я поделился с ней итогами разговора, из которого она сделала свой вывод.

— Отдай мне швейцарцев и попроси Красовского помочь, — задумчиво кивнула бывшая Тернова, поглаживая округлившийся живот, пребывающий на пятом месяце беременности, — Здесь мы все для тебя только обуза, Кейн. Цели, как правильно заметил граф. Как мне не хочется тебя оставлять, но в Европе и Аркендорфе смогу сделать намного больше. Оставь Синдикат мне, а сам занимайся местными проблемами.

Трудно было бы не согласиться со столь здравым предложением, особенно после того, как жена пообещала, что будет максимально осторожна. Только вот реальность преподнесла очередной сюрприз — когда я пошёл к Петру Васильевичу, то не обнаружил своего приятеля на месте, а обнаружил грустно-сердитую Пиату, у которой на коленях сидела недовольная и надутая Алиса, мотающая головой на любой услышанный звук.

— Он бросил меня! — озвучила мне причину своего и чужого расстройства эйна, — Набрал целый рюкзак патронов и гранат, уговорил твою дочь открыть ему портал, а потом ушёл! Туда, в твой мир! Сказал, что иначе сойдет с ума от скуки!

Вот те раз…

Глава 5

— Прости, друг, но по этому вопросу ты встретишь мой твердый отказ. Я не буду плести кружева оправданий, а скажу тебе на западный манер — кланы на подобное согласия не дадут ни при каких обстоятельствах. Твои доводы более чем разумны, я их принимаю головой и сердцем, но в большинстве темных кланов правит консерватизм. Они будут до последнего цепляться за секрет изготовления, даже если потом придется совершенно выпустить его из своих рук…

Что же, дешевый способ не прошёл, резюмировал я, прерывая связь по разговорнику с Рао Таном. Наивно было полагать, что китайцы откроют фабрику по изготовлению искусственных аккумуляторов под крылышком Хайтауэра… в любом случае, так как дракон крылышки распускает только над своей собственностью и гостями, но, тем не менее, поговорить с другом было приятно.

Пусть и не с тем, с кем хотелось бы.

— Красовский, ты… — я так и не смог заставить себя произнести сакраментальное «идиот», хоть оно и рвалось из груди.

Через час после того, как я, успокоив Пиату и отняв у неё бурно возмущающуюся Алису, закрылся в кабинете, высшая эйна, завывая как банши, начала долбиться в запертую дверь. Открыв, я увидел её в слезах, соплях и полнейшем расстройстве — на руках у Пиаты подрагивал защитный комплект Красовского, оставленный им ей.

Он всё-таки ушёл в Африку, хоть и не в ту…

Это было ожидаемо, да. Конечно, не то, что он умудрится проникнуть в Гарамон, а затем и выбраться с тяжеленным рюкзаком из наглухо перекрытой крепости, а то, что Петра Васильевича я бы не удержал. Да и он, по сути, очутился в своем персональном аду — подраться не с кем, вокруг дружественный Чикаго, остается только ждать удара со стороны. Невыносимо же, да?

Вот он и нашёл выход.

Пиата ушла сегодня утром с Кристиной сильно расстроенной. В культуре эйн вообще не было понимания «любовник», семьи они заводили и вступали в связь совершенно особенным образом, но и наша подопечная (никак не могу звать её слугой) была необычной. Видимо решила, что «дружба с привилегиями» — это нечто, на что она пойти может. Теперь же она искренне оплакивала именно друга, ушедшего туда, откуда мы его точно не достанем. Даже я.

Не желая сидеть один, я решил побеспокоить тех, кто уже давненько не показывался ни в реальности, ни в моей голове. Эмберхарт хотел перестать на меня влиять, а Фелиции просто не было интересно ничего, кроме её книг и комнаты, которые сейчас отсутствовали, так что происходящее было понятно…

Как оказалось — нет.

— Ничего себе, — заявил я, осмыслив представшую во внутреннем мире картину, — Однако…

— Теперь тебе надо научиться стучаться, Кейн, — с легкой насмешкой прозвучал глубокий и хриплый голос человека, сидящего на деревянном троне, — Ты мог бы застать нас… не одетыми.

— Что-то мне прямо захотелось начать заглядывать к вам почаще ради такой оказии, — хмыкнул я, — Не знаю насчет тебя, Алистер, но мелкая нахалка, сидящая у тебя на коленях, наверняка не раз и не два подглядывала за моими брачными ночами.

— За всеми из них! — злорадно ухмыльнувшись, поведала мне миниатюрная брюнетка, сидящая на коленях у лорда Эмберхарда и обнимающая его за шею как влюбленная мартышка. То, что в таком ракурсе её пародия на юбку задрана по максимум, позволяя мне увидеть обнаженные ягодицы, эту особу не смущало совершенно.

— Видимо, это цена за обладание даймоном, — деланно вздохнул я, — Не имею ничего против, но стараюсь не думать о том, что точно также развлекается и Станис.

— Конечно, развлекается, — уверенно кивнула Фелиция Краммер дель Фиорра Вертадантос, — У нас тут не такой уж и большой выбор, чем заниматься!

— Ты пришёл не просто так, Кейн, — негромко уронил мой альтер-эго, — Почувствовал необходимость найти Книгу?

— Я чувствую её давно, — кивнул я, не собираясь признаваться, что мне просто стало одиноко в гостевом крыле, — Просто уверен в том, что Книга разумна и не хочет быть найденной. Это не предмет, лежащий где-то в развалинах давно разграбленного и сожженного замка, это нечто, связанное с нами. С ней.

Мой палец оказался уткнут в сторону боязливо поёжившейся Фелиции.

— С этим нельзя поспорить, — согласно кивнул лорд-в-кресле, — Но даже если учесть то, что твой гримуар был проверен Герцогом… кстати, мы же не знаем, как они сами узнали о правилах Игры? Обсуди этот момент с драконом, он хоть и самодоволен, но честен.

— А еще он кажется мне наиболее надежным союзником… в Игре, — задумчиво пробормотал я, — В смысле тем, кому можно сунуть Книгу во имя прекращения этого балагана.

— Возможно, вас для этого и свели, — предупредил лорд, по-хозяйски кладя руку на бедро прижавшейся к нему девушки и избавляя меня тем самым от эротического зрелища.

— Возможно. Пока мы должны сосредоточиться на другом, — в задумчивости подойдя к деформированному канделябру, я едва удержал себя от того, чтобы снова не положить руку на страницы раскрытого гримуара Горизонта Тысячи Бед, — Есть идеи о совместном бизнесе с драконом?

Новых идей не было, а вот старые…

— Гритбол… серьезно? — пробормотал я.

— Поверь, когда ты ему объяснишь правила… — многозначительно ухмыльнулся лорд Эмберхарт, — Дракон взбесится от восторга.

В который раз он оказался совершенно прав. Внимательно выслушав правила игры, граф Хайтауэр буквально загорелся идеей её реализации. Как и любое долгоживущее существо, на что сделал ставку мой альтер-эго, дракон скучал по временам, когда старое доброе насилие у человеков было частью шоу-бизнеса. Казни, арены, турниры, дуэли, вся эта прекрасная кровопролитная тема. Идея жестокого спорта, похожего на регби, но в механизированных костюмах, которые обойдутся куда дешевле без броневой навески и дорогих арканитовых аккумуляторов, возбудила Акстамелеха до пугающих масштабов!

— Что нам нужно, Кейн, говори! — мерял этот детина торопливыми шагами кабинет, — Что нужно от меня, чем порадуешь сам? Как понимаю, доспехами?

— Не только, я договорюсь и о поставках китайских зарядных устройств, — довольно кивал я, — У нас, точнее у Терновых, моих родственников, есть склад устаревших доспехов, плюс часть из них можно недорого приобрести на Руси. Много единиц, сотни. Но не рекомендую делать последнего…

— Почему⁈

— Потому что если нам важно популяризовать гритбол, то лучше обеспечить доступность покупки механизмов для всех заинтересованных, чем пытаться заработать на перепродаже.

— Я не собирался зарабатывать, а был готов распространять!

— Намного лучше будет вложить деньги в качественные эфирозаписи, копии из которых затем переправить в крупные города и Европу.

— Сначала Америка, а потом — весь мир! — сжав внушительный кулак, Хайтауэр потряс им перед собой.

— Гм, а вы не забыли, зачем мы это вообще делаем?

— Ох… Да. Да… Но сначала Америка!

— Сначала, граф, нам потребуется стадион…

Удобно вести дела с теми, перед кем не нужно скрывать источник своих знаний. Им на него плевать. Размеры стадиона, специфики конструкции мощных защитных бортиков, в которые постоянно будут врезаться азартные недоумки в броне, сетка-улавливатель осколков и ошметков от костюмов, призванная защитить зрителей… гритбол в мире Эмберхарта был очень популярным видом спорта. Пока я не буду подсказывать графу идею, что силу, ярость и выносливость бойцов можно дополнительно стимулировать химией и алхимией, но люди сами к этому придут.

Всегда приходят.

В перекурах, которые брал дракон на обдумывание, где разместить свою новую прелесть, я размышлял над перспективой ворваться на Гарамон. Одному. Меня бы гоблины не тронули, но что дальше? Требовать у них выдать мне Красовского… или его тело? Угрожать очередными катаклизмами? Нет, не годится. Совсем никуда не годится.

Человек сделал свой выбор. Я могу это только уважать. Даже если с него сейчас медленно сдирают кожу.

Особенно, если с него сейчас её медленно сдирают.

Представляю, как обалдели девочки, несущие стражу на единственном входе в нашу крепость.

Закончив с Хайтауэром первичные обсуждения и прямо при нем договорившись по поставкам комплектов будущей спортивной брони со стендами и запасными частями, я помешал дракону бежать и искать будущих тренеров, а вместо этого вынудил чересчур увлекшегося ящера вернуться к делам насущным — тому, ради чего мы вообще всё это затеяли. Итогом стала назначенная через два дня инспекция на место будущего стадиона.

Получив два дня свободного времени, я тут же отправился на Гарамон.

Оказавшись в наглухо забаррикадированном зале своей собственной крепости, я, кивнул охраннице в «бегемоте», а затем уселся в кресло, принявшись ждать. Кристина должна была три раза в сутки упрашивать Алису открыть портал на пару минут, что и позволяло нам скакать туда-сюда. Сам я в гостевых покоях теперь в то же время держал порталы по полчаса, на всякий случай.

— Господин… — гулко и внезапно заговорила закованная в сталь девушка, — Мои нижайшие извинения, что я прерываю ваши раздумья… и не могу поклониться…

— Все нормально, слушаю тебя, — поощрительно кивнул я, понятия не имея, как зовут сидящую в броне китаянку. Ну, запомнить столько однообразных имен вообще невозможно.

— Госпожа Пиата велела вам секретно и срочно передать одну вещь, — четко, хоть и волнуясь, произнесла охранница, — Она внимательно наблюдала за детьми из этого мира всё время, а теперь хочет, чтобы вы знали — им не нужно возвращаться в собственный мир. Вообще.

— Никогда? — ошарашенно пробубнил я.

— Никогда, — послушно подтвердила девушка, — Вообще.

Всем представителям иных миров нужно время от времени бывать на родине, это правило не касается только полукровок. Воображение тут же нарисовало мне гоблинские анклавы в безжизненных болотах Польши, там, где и был первый портал этой замечательной расы, но затем быстро зачеркнуло ужасную картину — германцы бы точно их обнаружили. Следовательно, даже если зеленокожим, завоевавшим в свое время Гарамон (как-то они на него проникли же?) известно о таком свойстве своих тел, то ничего серьезного они не успели натворить.

Однако, в мире есть несколько гоблинов мужского пола, которых я передал Азовым и императору как переводчиков. Что же, придется их заменить на своих девочек, а затем тщательно выискивать возможные ухоронки зеленокожих в Польше. На всякий случай.

Хотя… а почему бы это не использовать?

Мне сейчас совсем не помешает еще немного апокалиптических козырей…

///

Сначала всё шло хорошо, даже замечательно. Его друг, которого легко можно было назвать чересчур добрым и послабляющим по отношению к своим приятелям, вовсе не думал как-то ограничивать своего невольного гостя. Да, именно невольного! Не будем смешить судьбу нелепыми отговорками, Петр, ты сделал шаг в пустоту, упал, а значит — рано или поздно должен прилететь, ударившись о твердую землю!

Гнить в тайных местах тебе всегда претило.

Так вот, сначала всё было изумительно.

Верткие зеленокожие карлики тут же попытались его взять. Без разговоров, без просьб, без предупреждающих криков и тому подобной лабуды, чистое и безукоризненное насилие, все как он любит! Они кинулись вперед с дубинками, сетями и веревками, а он открыл по ним огонь из пистолетов! Это была даже не бойня, а чистый выходной подарок Петру Васильевичу Красовскому, решившему, что ему пора двигаться вперед, в новую жизнь!

Он стрелял — они кричали и падали, это было прекрасно! Намного лучше, чем с людьми. Пуля, попадая в человека, ведет себя скромно и неинтересно, зарываясь в его тело. Здесь? Всё намного лучше. При максимальном весе килограмм в сорок, субтильные зеленокожие существа эффектно подпрыгивали и отлетали, умирая! Девятимиллиметровые пули оставляли в их телах настолько чудесные отверстия, что это казалось самой симфонией смерти, торжественно провожающей одного из самых верных своих слуг!

Хотя нет, поэтизмом в отношении своей профессии господин Красовский никогда не страдал и не наслаждался. Безусловно, ему нравилось стрелять, нравилось убивать, но весь вопрос — кого именно?

Разумеется, негодяев! А вы как думали? Пулю нужно заслужить. Угрозы нужно заработать. Пытки? Ну это вообще достижение. Разумеется, что к обычным гражданам или там, скажем, невинным сироткам, такие меры применяются редко. Петр Васильевич уверяет — он и сам был невинным сироткой!

Очень недолго.

Так вот, вернемся же из умных мыслей в нашу наполненную выстрелами прозаику! Пули летят, гоблины бегут, Петр Васильевич ловко меняет магазины, продолжая стрельбу, раненные стонут, убитые молчат, жизнь хороша! Еще бы восхищенные девушки сзади бы чепчики в воздух кидали, но уж ладно, мы не привередливые!

Всё портят стрелы. Летящие такие, совсем небольшие, еле-еле пробивающие ткань одежды. Хватает всего пары, чтобы Петр взгрустнул, поняв, что наконечники обмазаны той же смолистой дрянью, что и лезвие его любимого ножа. А эта смолка, по словам Кейна, прекрасно усыпляет людей.

Здесь перед ним встает выбор — выпустить себе пулю в череп или нет? Перед тем, как его возьмут живым и тепленьким?

Ответ — нет.

Он ненавидит саму мысль об этом, поэтому всего лишь улыбается, падая на колени и роняя из рук оружие. Всё равно остальные патроны в рюкзаке. Последний праздник будет продолжен в другом формате.

Перед тем как вырубиться, Красовский даже обижается за то, что набежавшие на него зеленокожие даже не думают его бить.

Это портит картину… но несильно.

В себя он приходит, как и некоторое количество раз до этого, в подземелье, голый и тщательно зафиксированный в кандалах. Что же, это предполагалось, смерти в бою не вышло, значит будут допросы. Однако, их нет. Вместо вопросов, сопровождаемых пытками, следуют только побои. Легкая болевая обработка, настолько нежная, что почти вызывает неприличные ассоциации. Хмурые сосредоточенные карлики стараются сломать его, но подходят к делу настолько аккуратно, что это даже обидно.

Не выдержав, он начинает давать советы.

Не выдержав, они затыкают ему рот.

Эта скукотища длится несколько часов. Опытный седой гоблин почти со страхом ломает ему пару пальцев на ноге, а затем, после почти десятка минут раздумья (!) прикладывает раскаленный нож к икре. Вглядывается в лицо Красовского так, как не вглядывались его любовницы! Петр лишь скучающе мычит сквозь кляп. Боль? Он прекрасно чувствует эту скучную боль. Она его не устраивает.

Петр полжизни провел, чувствуя, что опоздал на поезд, а проклятый паровоз задерживается и сейчас! В постановке не чувствуется размаха, в самом зеленокожем, так робко пытающем своего пленника, нет ни ярости, ни ненависти, ни хотя бы ледяного профессионализма. Этот старый и потертый жизнью бедолага — вот кого здесь пытают!

Петр хочет ему помочь. Хочет объяснить, зачем пришёл и зачем начал стрелять. Хочет услышать вопросы этих бедолаг, а затем насладиться их попытками узнать ответы.

Раскаяние? Думаете, Красовский, сам Красовский, раскаивается? Думаете, что этот закоренелый убийца и безумец… ненавидит себя?

Отнюдь! Петру Васильевичу всегда нравилась его жизнь, её легкость и риск, её скользящее вдоль пуль и клинков очарование противницы этой самой жизни, смерти. Просто он знает, когда надо заканчивать историю, чтобы та осталась красивой. Выступив против Кулинара, Петр открыл эпилог своей жизни, а затем, написав его рука об руку со своим товарищем, чуть затянул с последним абзацем.

Ладно, будем честны, невыносимо затянул. Прекрасная белокурая девушка ему очень хорошо об этом напомнила. Её веселый нрав и частые объятия едва не превратили всю книгу в заменитель туалетной бумаги. Далеко не Кулинар, этот кусок верещащего мяса, обернутого в жирную темную кожу, был Белым Китом Петра Васильевича Красовского, им стала именно она, Пиата.

Так что он сбежал, спасая историю своей жизни, написанную смертью, кровью и свинцом. Сбежал сюда, к зеленокожим, в подвал, где несчастный нервничающий старик, чуть ли не потея от переживаний, пытает его настолько нежно, что это даже неприлично.

Как же хочется его пнуть, отстраненно подумал бывший питерский бандит, глядя в спину суетливо уходящему гоблину. Пнуть и заорать — пошевелись, скотина! Ты меня задерживаешь!

Мне, черт побери, пора!

Глава 6

Два дня в долине швейцарских Альп, чтобы насладиться обществом жены и дочери, оказались несбыточной мечтой. Не успел я переодеться в домашнее, как Кристину уже вызывала из Италии паникующая дворянка по имени Глория Лимьерри, из которой местная ячейка Синдиката захотела сделать «пример всем остальным». Женщине, проживающей в небольшом городке Чефалу, к востоку от Палермо, пришло письмо, в котором в красках было описано всё, чему она будет подвергнута ровно через двенадцать часов после его получения. Она, уже потерявшая мужа в своей прошлой схватке с этой криминальной организацией, испугалась за себя и детей.

Ну, как испугалась? Впала в панику, прокляв саму идею мстить тем, кто живёт с ней в одном городе при полностью купленной полиции и запуганных соседях.

— Кейн, пожалуйста… — только и сказала Кристина, перед тем как я, вздохнув, отправился в покои нашей гостьи-боярышни, заведующей перемещениями.

Верный ход и простой. В Италии дворян просто море. Небольшой «сапожок» буквально напичкан семьями, кичащимися благородной кровью, но при этом зарабатывающими на хлеб ежедневным трудом. Лимьерри по местным меркам была уважаемой и влиятельной матроной, хотя её общий доход и был в два раза ниже тех выплат, что делаем лично мы на счет младшей Корочкиной-Одолевской. Смысл в том, что дворянин всё-таки остаётся дворянином, поэтому расправа Синдиката над аристократкой в её доме местными будет воспринята тихо и сквозь зубы, а вот в глазах мирового сообщества это будет очень громко.

Для новосозданной коалиции, состоящей преимущественно из женщин — слишком громко.

— Хорошо, дорогая, — кивнул я тогда, вставая с кресла.

— Нет, подожди, — меня схватили за рукав, — Я прошу тебя не сделать всё самому, а просто присмотреть за ней.

— За ней?

— Да, за ней.

…и в помещение впёрлась Пиата.

Нам пришлось здорово попотеть, чтобы оказаться на Сицилии. Там, потратив два драгоценных часа на обед с семейством Истинных, никак не желавших отпускать персону уровня герцога без этого мероприятия, я был усажен в скоростной мобиль, управляемый усатым и нервным шофером, который и стартанул с сумасшедшей скоростью в сторону моря, в Чефалу. Прибыть удалось всего за час до срока, обозначенного в письме-угрозе.

— Vostra Eccellenza, principe Dyhard! (ваше сиятельство, князь Дайхард!) — склонилась передо мной в низком реверансе госпожа Глория Лимьерри, — Che onori! (какая честь!)

Дама пыталась держать себя в руках, но у неё это очевидно плохо получалось, учитывая, что затормозивший на улице мобиль, привезший меня, был единственным двигавшимся объектом. Всё остальное в этом солнечном итальянском городке как вымерло.

Раскрыв портал, я без лишних слов отправил туда детишек этой самой Лимьерри, двух великовозрастных остолопов, глазевших на меня с открытыми ртами (у них ни оружия, ни гримуаров не было!), а затем, вызнав пару интересующих меня вещей, отправил и саму Глорию, суматошно норовившую приготовить чай высокому гостю. Удивительное рядом — очень известная в европейских кругах итальянка проживает в скромном двухэтажном особнячке максимум на двести квадратов.

Покинем же этот дом. Ни к чему устраивать беспредел здесь, когда до местной базы Синдиката ходу всего пять минут. Пешком. Прогуляться при такой солнечной погоде одно удовольствие, а затем, встав неподалеку от запертых ворот дома, по площади раз эдак в двадцать большего, чем у Лимьерри, раскрыть заново портал.

…из которого выйдет Пиата.

Плод сумрачного беременного гения её Тернейшества, адаптированная под двухметровую стать эйны «Последняя осень» выглядела… ну, жутковато, особенно с двумя массивными китайскими репликами итальянских тяжелых пулеметов, зажатыми в руках. Спина была дополнительно защищена массивным коробом с патронами, так что моему взгляду предстала здоровенная металлическая балерина с руками-батонами, на немалых каблуках и… с оттопыренной металлической задницей, по которой мне просто неимоверно захотелось шлепнуть.

— Не пялься! — слегка уязвленно бурчит эйна, — Мне приходится так стоять, чтобы сохранить равновесие!

— Жаль, Петр тебя сейчас не видит, — не особо подумав, ляпаю я, — У нас бы уши завяли от его подколок.

— Да, жаль, — голос подруги становится суше, — Я бы ему врезала.

— За то, что не взял тебя с собой? — видимо, я слегка не в форме из-за внезапных метаний по планете.

Высокая фигура поворачивает ко мне закрытую шлемом голову.

— Нет, Кейн, — говорит она, — За Алису. Как думаешь, любой бы смог уговорить твою дочь открыть портал?

Что-то сказать в ответ у меня не получается, потому как от шлема и от остальных частей Пиаты начинают отлетать пули, на что девушка глухо ругается и устремляется вперед, прямо на базу Синдиката, вытягивая вперед руки со стволами, тут же начавшими изрыгать снопы огня и свинца.

Кристина мудро поступила, заменив качество количеством в выборе оружия для временной носительницы своего доспеха. Пиата, никогда ранее не уделявшая время огневой подготовке, не успела нормально научиться стрелять, так что теперь ей требовалось просто навести руки в нужную сторону, а дальше все решала плотность огня и… оттопыренная задница с упором на каблук, гасящая оставшуюся часть отдачи.

Что могли противопоставить этому обычные люди? Как оказалось — почти ничего. Несмотря на то, что Кристине пришлось растянуть тонкие бронеплиты доспеха на куда большее тело Пиаты, эйна легко компенсировала возможные риски своей ловкостью, наглостью и усиленными мышцами «последней осени», помогающими ей прыгать до четырех метров вверх. А уж бандиты, не ожидавшие подобного, просто не успели ничего придумать против. Разве что парочка наблюдателей, ведших нас от самого дома итальянки и решившая, что выстрелить мне в спину будет хорошей идеей.

Впрочем, эта бойня была лишь первой в списке наших дел. После того, как Пиата закончила с местными, я запустил её назад на Гарамон, вернулся к машине и приказал шоферу гнать в Марьянополи.

Здесь, в гнезде итальянского криминалитета, уже было пожарче, но тут я уже не стал сдерживаться. Прорвавшись с Пиатой внутрь охраняемой территории местного «дона», я выпустил из портала двух «бегемотов», и мы вчетвером пошли перемешивать людей и землю в одну однородную массу. Побоище окончилось в кабинете местного начальника, укрывшегося за своим столом, которому я на грудь скинул список адресов других баз, пригрозив, что любая попытка вновь поднять вопросы силовыми путями кончится моим вояжем по всем этим местам, причем, убивать я буду гораздо меньше, а вот забирать в плен, отправляя в собственный мир — больше. Поэтому, если господа не хотят оказаться рабами у иномировых монстров…

Свидетелей на этот раз мы оставили достаточно, угрозы были услышаны. Оставив позади трупы, кучи стреляных гильз и разруху, мы вернулись в уютную залу на Гарамоне.

— Фух! — сказала Пиата и полезла наружу из доспеха,

— Ух! — сказал я, глядя на мокрую голую двухметровую блондинку с шикарными формами.

Что сказали остальные девушки в доспехах было не ясно, но сопение, доносящееся из фильтров «бегемотов», определенно было завистливым. На Стефанию, сидящую в дальнем углу с книжкой, я просто побоялся смотреть. Да уж, Красовский, повезло тебе, сукиному сыну…

— Я бы дорого дала за то, чтобы снова стать маленькой, — удрученно проговорила обнаженная блондинка, без смущения вставшая передо мной, — Особенно сейчас.

— Снова воровать сладости, дрыхнуть весь день, врать и лениться? — улыбнувшись, я всё-таки отвернулся. Это было тяжело.

— Быть ловкой и незаметной, все слышать, всё знать… — быстро обтерев себя полотенцем, эйна принялась одеваться, — И чтобы на меня смотрели как на ребенка, а не на…

— Одну из красивейших женщин мира, — жестко отчеканил я, — Да, пусть роль тебе не очень подходит, но не забывай, Пиата, почему ты стала такой. Ты сама и только сама решила выполнить волю своего господина. Шла на муки и смерть ради него, но вместо этого просто приобрела рост, грудь и красивую жопу. Теперь учись жить с ней. Она — твой выбор. Точно такой же, каким был Петр.

— Мне кажется, он еще жив… — задумчиво пробормотали мне в ответ, — И еще вернется.

— Все может быть. А теперь, девушки, — я обратился к тем, кто ходил с со мной в Чефалу, — Перезарядитесь и будьте начеку. Я возвращаюсь на Сицилию, ненадолго. Надо объясниться с мэром. Ян Ли, передай нашим гостям, что я забираю их в Аркендорф, им слишком опасно сейчас возвращаться домой. Где их прошение?

Нельзя просто так ворваться на территорию другой страны с военной техникой, а потом удалиться, как будто бы ничего не произошло. К счастью, синьора Лимьерри с радостью написала все нужные заявления, добавив к ним горячие обещания устроить бурю в Европе, как только она туда доберется. Теперь нужно было просто передать это властям Марьянополи, попутно объяснив, что упомянутая дама и её дети взяты под временный протекторат княжества.

Эти самые бумажки мэр города, худой, желчный, старый и испуганный, просмотрел мельком, но даже так они ему определенно не понравились. Однако, спорить ему было некогда, из-за устроенного мной разгрома к нему постоянно ломились разные люди, так что, не раскрывая моего инкогнито, он лично проводил меня до двери и вернулся к своей рутине. Разумный ход, всё-таки, мы далеко за краем цивилизации, а единственная серьезная сила, что тут была — сидела на базе Синдиката. Компромисс напрашивался сам собой.

Выйдя из мэрии, я почувствовал запах, от которого желудок буквально взбесился. Жареное, тесто, сыр. Пицца! Желание поесть её самому и заодно принести домой стало настолько нестерпимым, что, не обдумывая ничего дальше, я как был, так и пошагал в сторону, откуда неслись эти волшебные ароматы.

Неудивительно, что у меня так тяжело с поиском друзей и союзников. Подумать только, Истинный князь, фигура политического уровня лишь немногим уступающая монархам, сидит в пиццерии один, без секретарей, слуг, помощников, телохранителей и прочего необходимого человеку моего статуса люда, жрёт жадно (но аккуратно) свежайшую сицилийскую пиццу… И требует еще десяток, упакованный так, что можно было бы забрать с собой!

Это… немыслимо с точки зрения современной культуры. С другой стороны, вполне возможно, что именно моё нежелание заводить нам ворох слуг сейчас и спасает от большей части бед. Недоброжелателям банально некого подкупать.

— О, я могу присесть с вами⁉ — едва знакомый, но неестественно игривый мужской голос, обратившийся ко мне на русском, заставил ряд ледяных мурашек промаршировать по спине, — Ненавижу кушать один! Тем более — такую прелесть!

Оборачиваться мне не потребовалось. Человек, с ловкостью фокусника удерживающий поднос, очевидно отнятый у официантки, просочился мимо моего плеча, а затем, лучась белозубой усмешкой, одним махом ввинтился на стул напротив, виртуозно опуская свою пиццу на стол с подкручиванием, от чего блюдо с едой совершило несколько красивых оборотов.

— … ты? — только и выдавил я.

— Знаешь, как изобрели эту вкуснотищу? — не переставая улыбаться, Дмитрий Пространственник, просто фонтанирующий позитивными эмоциями, потыкал пальцем в свою снедь, — Это невероятно забавная история! Так вот…

— Я знаю, что это хлеб бедняков, — пробормотал я непослушными губами, — Накрошенные на него случайные продукты и расплавленный сыр, запеченные при высокой температуре, помогали продлить срок годности этих остатков, а также придать им более съедобный вид…

— Ооо… — уважительно кивнул волшебник-ведущий-себя-совсем-не-как-волшебник, — Это ты настолько эрудирован или же это вообще, базовый уровень для людей твоего мира?

— Базовый… — мотнул головой я, а затем, подчиняясь какому-то наитию, выдал, — Дракарис.

— Именно так, мой дорогой князь! — губы волшебника-телокрада раздвинулись в неприятной улыбке, но он тут же её спрятал, испуганно пуча глаза на меня, — Слушай, давай покушаем! А потом поговорим! Остынет же!

Недоброжелатель Акстамелеха, чьим коньком всегда были игры с пространством. Дмитрий Пространственник, известнейший и богатейший волшебник Санкт-Петербурга. Человек, «продавший» меня Элефару. Вот почему я в мыслях никогда не сводил две эти фигуры в одно целое. Кто бы мог подумать, что один телокрад банально оказывает услугу другому, прикрывая это прагматизмом всех магов.

Несмотря на абсурд происходящего, свою пиццу я доел, пусть и медленнее с аппетитом пожравшего горячий благоухающий кругляш оппонента. Пока ел, оторопь сменилась задумчивостью. Прикинув варианты нападения, отказался от всех, включая даже удар выхваченным хавном, благо что его лезвие по всем заветам Петра Васильевича, уже было смазано каваром. О Дракарисе мне было известно немногое — игры с пространством и любовь всё делать чужими руками.

— Я пришёл поговорить! — прочавкал сидящий напротив фигляр, подмигивая мне левым глазом, — Нельзя же чтобы ты и дальше гадал, за что это я так на тебя взъелся! Даже друга убил ради этого… ну, на время!

— Уолша. И свалил на меня, — сделал я вывод.

— Именно! — в меня «выстрелили» указательным пальцем, — С тобой приятно общаться! Сразу всё понимаешь. Давай еще по пицце сожрём?

— Давай ты перейдешь к делу… пока я не устроил Синдикату вендетту по всему миру? — предложил я, — Ведь именно поэтому ты здесь?

— Да, именно так, мой чрезвычайно догадливый и крайне малоуловимый друг! — расхохотался человек, которого бы никто, даже под страхом смертной казни, не смог бы сейчас назвать волшебником, — Именно так!

А потом он облизал свои пальцы. Меня аж передернуло.

— Ладно, Кейн, давай перейдем к делу, — посерьезнел волшебник, — Ты можешь о многом догадываться, но на одних догадках мы бы долго не проговорили. Здесь требуется рассказать кое-какую историю. Начнем мы, пожалуй, с гримуара Горизонта Тысячи Бед. Знаешь, я когда-то был его владельцем…

Пока всё Общество искало Бесконечную Книгу Правил, хитроумный Дракарис сразу усомнился в том, что предполагаются банальные прятки. Что Игра, знание о которой попросту нарисовалось у них в голове, кончится после того, как кто-то из Общества возьмет в руки книгу или гримуар. У подобного «развлечения» не было смысла, а он, по убеждению Дракариса, должен был присутствовать. Игра представилась ему тестом, проверкой, вызовом. Игрой против другого разумного.

Поэтому он (Кто или что он? Секрет!) начал искать не книги, а явления. Намеки. Подсказки. Он коллекционировал истории о странных происшествиях, о нехарактерных тварях из порталов, легенды, слухи и мифы. Так он вышел на гримуар Горизонта Тысячи Бед, таинственную книгу, оказавшуюся в башни возле трупа архимага-дурачка, живого Источника магии, из-за которого померла целая куча других волшебников.

— Книга проснулась, устроила кавардак, а затем заснула, оставив меня разбираться с последствиями, — снова улыбался Дракарис, — По её воле творилось невозможное, причем, на всех уровнях бытия. События, случайности, материя — всё это трансформировалось самым причудливым образом… но! Далеко не так, как в последний раз. Далеко не так, как с тобой, Кейн.

— И поэтому ты решил, что я избранный и меня надо убить? — сделал вывод я, — Просто потому, что рост и вес вернулись ко мне?

— Не совсем верно, — посерьезнел «Дмитрий», — Верно, но с небольшим нюансом. То, что ты избран Книгой — это неоспоримо. Всё, что она делала, всё, как она себя демонстрировала, говорит о том, что обратное изменение — это последовательность. Категорически не то, что она обычно делает. Полностью, совершенно, абсолютно. Это даже не намек, а крик на весь мир. Крик, который мог услышать только я. Игра подходит к концу, Кейн Дайхард. Раньше я думал, что ты мой соперник, тот, кто тоже понимает Книгу, но теперь я убежден, что ты её фигура.

— И?

— И, если тебя подвергнуть смертельной опасности, то Книга может дать еще подсказку! — хлопнула в ладоши эта сволочь, вновь скалясь как умалишенный, — Только, видишь ли, очень сложно тебя этим опасностям подвергать, если ты будешь как придурок скакать по миру и стрелять бандитов. Разумеется, я мог бы организовать удар по твоей супруге в маленьком уютном Аркендорфе, но, взглянем правде в глаза — что бы это дало? Ты бы обиделся. Стал бы еще более непредсказуемым и мобильным. Поэтому я пришёл договориться. Полюбовно. Предсказуемо. Тем более, что это возможно. Тебе не нужна Книга, тебе нужен этот засранный Сердечник. Я — твой лучший шанс. Более того, Кейн, я с удовольствием прислушаюсь и к другим твоим просьбам, буде они появятся. Почему бы и нет?

Человек уговаривает таракана особо не бегать, чтобы было удобнее прихлопнуть его тапком. Абсурдно, но только на первый взгляд, только для таракана, у кого нет ничего. А наш таракан довольно семейный. Но предсказуемость? Это требует ответных мер.

— Я услышал твои доводы, — кивнул я, — Сначала такой вопрос… говорит ли тебе что-то заклинание, известное как «Шар Ашара»?

Этого Дракарис точно не ожидал. Заморгав, он углубился в собственные воспоминания, а через несколько минут, поджав губы, признался, что нет. Не говорит.

Хорошо.

— Тогда второе, — кивнул я, — Перед тем, как мы приступим к обсуждению своих интересов, хотя я до сих пор не понял, в чем нужда тебе спешить…

— В том… — закатил глаза мой собеседник, — … что я отношусь к фракции, желающей прервать Игру! И, задекларировав свои намерения, теперь обязан показать результаты! Кроме того, не забывай, как именно воспринимаются движения Книги! Конец Игры близок! Если она поменяет мир и всё начнется заново — в проигравших останутся все!

— Хорошо, я понял, — принял я аргумент, — Тогда я хочу жабу.

— Что? — впервые на подвижном лице человека, ранее не выдававшего ни малейших эмоций во время нашего общения, промелькнуло истинное удивление, — Что ты сказал?

— Я. Хочу. Твою. Жабу, — отчеканил я, наслаждая зрелищем.

Предсказуемость, значит? Ну, это ты точно не смог бы предсказать, ушлепок!

Глава 7

Жабу мне не дали. Три часа переговоров, в ходе которых были применены элементы шантажа, торга, угроз и фальшивых как цыганское золото обещаний, всё это не окупилось ничем… ну, кроме изначально мной запланированного. Настороженность лжедмитрия росла вместе с моей настойчивостью, так что в итоге пришлось сдаться, оставив телокрада над остывающей половиной второй пиццы в мучительных раздумьях. Естественно, посвященных вопросу «а зачем русскому князю понадобилась гигантская жаба?».

Что и хорошо. Мне же пришлось по возвращению в Аркендорф заняться куда более неприятным делом, заключающимся в подвешивании милых маленьких девочек на веревках.

— Фелиция… — задумчиво говорил я, прохаживаясь взад вперед в комнате своего внутреннего мира, — … а я думал, что мы с тобой нашли полное взаимопонимание. Навели все мосты. Что ты идёшь к успеху как даймон и как личность. А что в итоге? М?

Даймон висела, печально покачиваясь и вращаясь, но не отвечала. Видимо, по причине кляпа. Всё, что она могла — это прятать взгляд от меня и умоляюще таращиться на лорда Эмберхарта, что было категорически зря. Алистер изволил пребывать в ледяной, идеально контролируемой, но практически безграничной ярости.

— Знаешь, почему у тебя во рту затычка? — прохладно спросил я её, — Для того, чтобы ты тщательно обдумала, как будешь отвечать на вопрос — почему Дракарис ничего не знает о базовом, первом заклинании моего гримуара, Шаре Ашара. Хотя знаешь, Фелиция, я подозреваю, что если бы я ему назвал остальные заклинания, то его ответ бы не изменился. А теперь, если ты не возражаешь, то я попрошу у лорда Эмберхарта сигарету и выкурю её… не спеша, пока ты обдумываешь ответ.

Она не возражала, правда, испустила глухой стон отчаяния, глядя, как лорд не только выдает мне сигарету из материализовавшейся пачки, но и берет себе.

Мы курим. Неторопливо и в тишине, лишь под еле слышный скрип веревок, на который висит груша, которую вскоре будем кушать. Табак в «эксельсиоре» Эмберхарта крепок и душист, он моментально выдувает из меня нервное напряжение, заставляя собой упиваться. Это настолько приятно, что кажется опасным.

— Почему ты решил сделать ставку на Дракариса? — прерывает молчание лорд.

— Потому что дракон вцепился в гритбол как младенец в игрушку, — тут же отвечаю я, — Эта ящерица никак не тянет на полноценного партнера. Высокомерен, жаден, слишком увлекающийся. Может быть, он и номер один по дурной силе, но Дракарис единственный, кто пошёл другим путем, и находится ближе всех к победе.

— В игре, о правилах которой никто не знает.

— Именно. Позволь продемонстрировать, — иду я к понуро висящей на веревках девушке и выдёргиваю из неё кляп.

— Я не помнила! — тут же всхлипывает она, — Даже сейчас не помню! Мне казалось, что я всем давала «Шар Ашара»! А теперь… теперь не могу быть в этом уверена!

— Видишь? — спрашиваю я лорда, а затем снова обращаюсь к даймону, — А тот ритуал контракта? Твой наряд? С другими ты это проделывала?

— Не помню! — в голосе Фелиции Краммер дель Фиорра Вертадантос слышится шок и непонимание, — Я… не помню!

— Что и требовалось доказать, — киваю я.

— Ты ей… веришь? — темноволосый исполин склоняет голову вбок, — Серьезно?

— Конечно верю, — пожимаю плечами я, — Наша дорогая Фелиция отнюдь не в том состоянии, чтобы быть манипулятором, ну или кем-то другим. У нее отсутствуют нужные социальные навыки, да и рычагов воздействия на хозяина гримуара маловато. Проще говоря, она — инструмент. Грубо управляемый, такой, с каким вообще можно не считаться. Вспомни, как она себя вела поначалу, там образ мыслей был как у маленького ребенка в теле взрослого.

— Уверенность членов Общества в Игре… — догадывается лорд, — Её тоже… вложили?

— Именно, — киваю я, — Дракарис это осознает, возможно, осознают и те, кто не хочет «играть». Но у них нет выбора.

— Абсурдно.

— Именно. Вполне в духе происходящего. Не забудь — Книга вложила в их головы знания об Игре, но не упоминала, что играть будут именно они.

— Тогда я официально признаю, что полностью утратил хоть какое-то рациональное понимание происходящему.

— А почему бы и нет? — пожал я плечами, снова подходя к Фелиции и, к её неземному удивлению, снова запихивая ей кляп, — Мы с вами, лорд Эмберхарт, явно не того порядка сущности, которым может достаться Книга. Мы люди. Пусть чуть-чуть необыкновенные, но всё-таки люди, человеки. Мы ограничены. Моя цель — найти способ для тебя воссоединиться с семьей, а самому избавить Сердечник от Общества. Книга способна и на то, и на другое, достаточно сделать в ней одну запись, а потом сунуть её в чьи-нибудь жадные ручки, малодушно наплевав на то, что новый хозяин сделает со всем бытием. Когда-нибудь. В общих же чертах я хотел сказать, что Бесконечная Книга Правил для человека — полностью бесполезна. Этот инструмент не под наши обезьяньи лапки.

— Я могу принять этот момент, но вот то, что ты вернул Фелицию в исходное состояние… — медленно проговорил мой альтер-эго, — Смысл этого действия…?

— А, это, — я погладил девушку по голове, — Еще до того, как прийти сюда к вам, я подумал — если наша госпожа Вертадантос столь вопиюще бесполезна при любом удобном случае, то как насчет того, чтобы заглянуть в её подсознание? В те книги, которые она пишет всякий свободный момент, пока не прыгает на ваших бедрах, лорд? Присоединитесь к изучению?

— Хорошая идея. Непременно.

Фелиция тут же издала протестующий стон, испуганно выпучив глаза и задергавшись.

Это, конечно, нас не остановило.

Вернувшись из длительного пребывания в себе, сразу понял, что у меня проблемы. Сделав вид, что дремлет в кресле, князь Дайхард ясно продемонстрировал любым заинтересованным лицам, что находится вне зоны доступа, но это вовсе не помешало кому-то положить мне на колени спящую дочь. Причем, судя по всему, достаточно давно, чтобы та сумела не только выспаться, но и порядком соскучиться.

Ладно, сильно соскучиться. А еще разозлиться. А еще, как и любая приличная девушка её возраста, обкакаться. И не только. В общем, когда я пришёл в себя, гнев княжны не поддавался описанию.

— Ох, — только и сказал я, глядя в кипящие праведной ненавистью глаза собственного ребенка, стоящего у меня на коленях и пытающегося задушить родного отца.

Ритуал умиротворения злой дочери оказался труден и долог. Отняв у Курва с Мишленом право возить себя, Алиса водрузила это право на отца, приказав ему (после всех полагающихся гигиенических процедур) катать её по замку там, куда кот и пес не смели пройти. Мы облазили крыши башен, прошлись по крепостной стене, заглянули в сад, а затем, когда уже смеркалось, посетили кухню, где княжну угостили свежайшим рогаликом, сделанным из теста на молоке альпийских коров, от чего она простила всех и каждого. Ну или просто заснула.

Преступника я отыскал чуть позже, в своей собственной постели. Жена, эта хрупкая, но несгибаемая красавица, которая могла, не моргнув глазом, отправиться под пули, была вымотана так, как будто бы ей пришлось одной разгружать состав с углем. Причиной такого состояния была спасенная синьора Глория Лимьерри, едва не заставившая непрекращающейся болтовней её пристрелить. Княгиня пробовала убежать от итальянки, но та преследовала её как акула, учуявшая запах крови.

В конечном итоге, Кристина свалила свою мучительницу на Арию фон Аркендорф, а сама благополучно сбежала, упав без сил в наших покоях. Пришлось теперь возиться с ней, раздевая, купая, обтирая полотенцем и укладывая в постель. Будет знать, как спасать итальянок.

— Кейн, будь готов, что к тебе возникнут вопросы, — пробормотала распластавшаяся медузой по кровати жена, — Мы тут кое-что придумали…

— А подробности? — поинтересовался я, раздеваясь сам.

— Сначала ляжь… — жена уплывала в сон на глазах, — … то есть ляг. Ло-жись… Ко мне…

И, конечно, она уснула, а я не стал будить. С такой жизнью как у нас, выспаться куда важнее, чем срочно узнать что-то сказанное в полусне, тем более, что и самому нужно отдохнуть.

Спрошу утром.

Спросить я забыл.

Немудрено, потому как мне нужно было отбыть назад в Чикаго, чтобы принять участие в инспекции на место строительства нового стадиона под гритбол вместе с графом Хайтауэром, так еще и вдобавок оказаться жертвой очередного покушения. Детали, в качестве жеста доброй воли, мне слил Дракарис.

Три старых кентуккийских барона, так называемое Мрачное Трио, представляющее из себя мафию, буквально управляющую штатом, теряли буквально всё с прокладкой новых энергетических линий. Кентукки становилось чрезвычайно важным транспортным узлом, бароны Индианы были слабы и разобщены, так что триада баронов вместе с их многочисленными сыновьями должна была по ноздри окунуться в нищету, как только надзор за штатом повысится. В попытке купить себе время, они собрали небольшую армию, которой и должны были вторгнуться во владения графа Хайтауэра, где и уничтожить производителя газовых плит. Меня.

Покушение было признано Дракарисом совершенно бесперспективным, но в виду того, что ножи были уже наточены, он меня предупредил в качестве жеста доброй воли, так что, стоя рядом с притворяющимся человеком драконом возле будущих котлованов и слушая советников графа, задумчиво прикидывающими дополнительное обустройство нового стадиона, я был готов к схватке.

Даже встал так, чтобы привлечь внимание в первую очередь к себе. Конечно, у Хайтауэра тут были и охранники, и снайперы, даже пара полицейских разъездов сопровождала его кортеж, но меня жизнь научила не надеяться на посторонних. Небольшая перестрелка с ковбоями на лошадях (а именно это и прогнозировалось) ожидалась мной с нетерпением. Разумеется, не доверяя Дракарису ни на грош, я встал так, чтобы в меня ниоткуда нельзя было попасть из чего-то вроде пушки, да и в небо, опасаясь увидеть летящих магов, поглядывал постоянно, но что-то твердило, что лжецу и обманщику Дмитрию, открывшему свое новое лицо (точнее, рожу), верить можно.

«Верить лжецу и обманщику». Иронично, но факт. Предложи он хоть что-нибудь доброе, светлое и радостное, я бы попытался вогнать в него хавн, с которым уже не расстаюсь. Вместо этого, он захотел иметь возможность убивать меня удобнее, что я и обменял на возможную безопасность жены. Лишь возможную. Добраться до Кристины в Аркендорфе сложно, но можно, а самым печальным является то, что убить её там куда легче, чем похитить. А раз это можно, то значит и Алиса в опасности, у моей девочки нет набора защитных артефактов.

У стороннего наблюдателя мог бы возникнуть вопрос — а зачем Дракарису это вообще нужно? Почему бы не напасть на меня лично, прямо там, в Марьянополи, где мы встретились? Такому как он не составило бы труда пробиться сквозь мою защиту. Да? Да, всё правильно. Только вот лжеДмитрий верит в то, что в таком случае он бы мог поймать ответку от Книги, берегущей меня (по его собственным выводам), чего категорически не хотелось бы. Так что только чужими руками.

Как я и говорил ранее — абсурд. Хотя, с точки зрения подопытных мышей, всё, что творят экспериментаторы — неведомо.

Я ждал, а бароны, их сыновья, слуги, знакомые… они не пришли. Мы, обсудив все нюансы, связанные с постройкой стадиона, плавно перешли к обсуждению найма игроков в команды, доставки и переработки доспехов под спортивные нужды, а также выбрали тренировочное поле. В общем, сделали всё, что планировали, но без перестрелки в конце. Хоть бери и жалуйся дракону. Мол, так и так, это твоя служба безопасности виновата, товарищ Акстамелех?

Как оказалось — нет.

Только мы собирались двинуться в обратный путь, как разговорник Хайтауэра ожил. Выслушав собеседника, рыжеволосый детина исказился в лице, а затем принялся раздавать указания громоподобным голосом. Подчиняясь им, меньшая часть нашей делегации поспешно села в мобили и отправилась в город, а большая и вооруженная, с постоянно подбегающими откуда-то людьми, рванула на мобилях в обратную сторону. Я, по приглашению самого графа, отправился с ним.

Через час мы собрались на распаханном пустыре за кукурузным полем, где кавалькаду в пять десятков вооруженных человек баронов встретили автоматными очередями. Из кукурузы. Лошади и люди были качественно измолоты свинцом, но недостаточно, чтобы пересекших Индиану баронов и баронетов не смогли узнать люди графа.

Хайтауэр взбесился.

— Это моя земля!! — издал он рёв, от которого его подчиненные шарахнулись в разные стороны, как испуганные воробьи, — Кто посмел⁈ Как⁈ Обыскать всё! Немедленно!

Тот факт, что человек не в силах так громко и мощно реветь, Реджинальд Хайтауэр высокомерно игнорировал. Надо сказать, что его люди над этим тоже не задумывались, слишком уж белокожий верзила, возвышающийся над всеми, был не похож на обычного человека. Особенно длинная грива его отчаянно-рыжих волос.

— Я бы спросил, твоих ли это рук дело, — вскоре проговорил он, когда мы уже сидели в его роскошном представительском мобиле, направляясь назад в город, — Но у тебя, вроде бы, подчиненных нет? Или ошибаюсь?

— У меня есть несколько служанок, умеющих обращаться с «бегемотами», — признался я, — Но я бы не стал их применять, не поставив вас в известность, ваша светлость…

— Отрадно!

— Это противоречит международным уложениям. Мои «бегемоты» признаны тяжелой боевой техникой. Я недавно применял их на Сицилии, так что пришлось потом идти докладываться местным властям.

— Post factum? — дракон проявил знание латыни.

— Протекторат над местной, — ухмыльнулся я, — Мы действовали в интересах и для защиты аристократа.

— На моей земле подобное исключено! — отрубил мой до сих пор бесящийся собеседник, — Здесь хозяин я и только я! Думаю, что ты вскоре увидишь, что случается с теми, кто решил тут похозяйничать!

Угроза оказалась почти пустой. Не успели мы въехать в Чикаго, как на разговорник графа позвонил один из членов Общества, открыто признавшийся, что Мрачное Трио ликвидировано именно его людьми в рамках сотрудничества по защите Дайхарда. Накипевшее в графе вырвалось наружу с такой силой, что водителю пришлось дать по тормозам, остановившись прямо на дороге, а мне — зажать уши. Результатом крайне агрессивных переговоров сложилась патовая ситуация, в которой «виновник» успешной ликвидации баронов вину за собой признавать отказывался, как и отказывался приехать в Чикаго для того, чтобы Акстамелех отгрыз ему голову. Сам дракон покинуть своё логово в виду достигнутых со мной договоренностей не мог, от чего невероятно бесился, сыпя угрозами направо и налево. Пообещав в конечном итоге добраться до некоего «Самеха» чуть позже, граф Хайтауэр раздавил разговорник в своей лапище, а затем, тяжело дыша и пуча покрасневшие глаза, пригласил меня на ужин.

Отказываться было неразумно. Нервы ящера определенно были на пределе.

Оказывается, так было и задумано.

Подъехав к гигантскому замку Хайтауэров, мы оказались свидетелями тотального переполоха. Охрана, слуги и даже уборщицы носились бледными и с выпученными глазами, они чуть не сталкивались лбами. У ворот Тауэр-холла нас встретил белый как смерть начальник охраны, молча упавший при виде хозяина на колени.

— Эрик⁈ Что случилось⁈ — требовательно спросил подошедший к нему граф, — Эрик?!! Доклад немедленно!

— В замок… проникли, ваша светлость, — промямлил сурового вида мужик, а затем на полном серьезе попытался отправиться в обморок, но схвативший его за грудки, и легко поднявший в воздух граф воспрепятствовал этому.

— И⁈ Каков ущерб⁈ — взволнованно затряс свою добычу дракон, — Что украли? Кого убили? Кто это сделал?!! Эрик?!!

Тот очень не хотел говорить, даже разрыдался в процессе, но только это не помогло, как и не смогло уберечь человека от быстрой, но чрезвычайно жестокой расправы прямо там, у ворот дворца. Возможно, информацию стоило подавать как-то иначе, но начальник безопасности Тауэр-холла явно оказался на своей должности не из-за своих умений формулировать предложения в стрессовой ситуации, поэтому новость о том, что в малом курительном зале, любимом месте времяпрепровождения Акстамелеха, кто-то нагадил — стала причиной разрыва хрупкого человеческого тела на две части, тут же отброшенных в разные стороны.

А потом Реджинальд Хайтауэр издал рёв такой мощи, что мне пришлось укрываться (я сделал это заранее) с помощью Щита.

— ДРАКАРИС!!!

Глава 8

Одной из самых опасных тварей, пролезавших сквозь порталы на Сердечник, по праву считался видмерсмершень. От одной до трех тонн злобы, клыков, голода и сообразительности, затянутых в темную тугую шкуру, с размахом крыльев до двенадцати метров. Впрочем, летать такая тварь определенно не любила, зато передвигалась на диво шустро. Каждая часть её гибкого, сильного и отвратительного тела была предназначена для того, чтобы ломать и плющить крупных животных ударами, готовя их тем самым к поглощению ненасытной пастью. Худшим же моментом было то, что видмерсмершень себя великолепно чувствовал во всех трех пространственных координатах, не отдавая предпочтения ни одному способу передвижения. Он был ловок, живуч, прожорлив и свиреп.

Взлетающий над разваливающимся Тауэр-холлом дракон мог использовать крупных видмерсмешеней в качестве сексуальных игрушек. Одноразовых.

Всё познается в сравнении, оторопело думал я, глядя на ревущую тварь с размахом крыльев определенно больше пятидесяти метров, всё… без исключений. Наглый, вспыльчивый и хамски себя ведущий верзила одного со мной роста? Ну, он так воспринимается, да? А когда ты видишь это…

Гигантской твари, покрытой чешуей темно-ржавого цвета, было плевать на физику и прочие мелочи в достаточной степени, что рушить свой дом легкими движениями тела, даже перепонками на расправляющихся крыльях, но, всё-таки, не настолько, чтобы взлететь с места, как вертолет. Акстамелеху пришлось подпрыгнуть, чтобы попасть в воздух и, когда он это сделал, вместе с ним подпрыгнули и остатки Тауэр-холла, а также и всё остальное, включая меня, мобиль, забор, людей и прочие мелочи.

Зрелище было… воистину апокалиптичным, любой японский фанат фильмов и аниме отдал бы то, что у него выросло заместо души, чтобы увидеть, как взлетает Акстамелех. Я же смотрел на закрывшего крыльями небо титана, понимая, что страница истории только что была перевернута. Отнюдь не потерявшим всякие берега ящером, а вовсе даже хитроумным интриганом, превратившим бесперспективное нападение нескольких придурков в изящный и, возможно, победоносный маневр.

Надо было просто отложить личинку в его логове. Даже не сомневаюсь, кто именно это сделал.

— «Ты скован обещанием, Кейн, дракон потерял остатки терпения и теперь бесполезен как фигура. Слишком много свидетелей», — угрюмо подал голос в моем черепе лорд, — «Что думаешь?»

— «Я пока не думаю, а смотрю в спину улетающему чуду света», — огрызнулся я, — «С благоговением. Мы такого даже в фильмах не видели»

Развалины самого большого замка в мире, бывшие еще пять минут назад архитектурным шедевром, кричащие и бегающие люди, те самые свидетели, упомянутые лордом, да задница титанического ящера, украшенная длиннющим хвостом и собирающаяся исчезнуть в облаках. Не тот конец дня, на который я рассчитывал.

— «Тебе тоже нужно исчезнуть. Скоро у людей появятся вопросы. Большинство будет адресовано тебе»

Идея была разумной. Быстро уболтав стоящего с раскрытым ртом водилу, я отправился на мобиле графа-дракона в город, банально выигрывая время на передышку. Во время которой счел, что позвонить герцогу Дарквиллу будет очень уместным.

— Ваше сиятельство? — откликнулся почти сразу набранный мной член Общества, — Что-то случилось?

— Да, ваше высочество, случилось, — не стал тянуть я кота за хвост, — Кто-то сумел оскорбить Акстамелеха до глубины души и теперь он летит в Нью-Йорк. Думаю, у вас есть час или два, перед тем, как дракон размером с «Континенталь», приземлится в городе.

— Ч… что? — промямлил в ответ один из пятерки герцогов, управляющих этой страной.

— Я говорю, — терпеливо повторил я, — Что «кто-то», предположительно Дракарис, проник в Тауэр-холл и оставил кучу фекалий в любимой зале графа Хайтауэра. Тот принял истинный облик, разрушил замок, а теперь уже пять минут как летит к вам. И он в гневе.

— Не может этого быть…

— Думаю, через несколько минут разговорники порвутся у всех герцогов, Эрик. Здесь сотни свидетелей полета дракона. Мои вам соболезнования.

На этом я прервал звонок. Чем меньше Общество будет думать обо мне в ближайшее время — тем лучше. Сильно сомневаюсь, что взбесившийся дракон проявит к Нью-Йорку больше уважения и такта, чем он проявил к собственному дому.

…ну да, как бы это выразиться? Оскверненному.

Тем не менее, схватившись за разговорник, я принялся дальше предупреждать всех знакомых и полезных людей о том, что скоро в одном из самых больших городов Америки станет предельно небезопасно. Без подробностей. Таких знакомых оказалось удивительно много, далеко не все из них понимали с первого раза, о чем им говорят, так что занятие меня увлекло так сильно, что какое-то время я не обращал внимания ни на водителя, ни на пытающегося мне что-то сказать Эмберхарта. Тот особо не давил, хотя определенно был чем-то озабочен.

Было не до этого. У князя Дайхарда слишком мало хороших связей и все они были сосредоточены в Нью-Йорке. Твинмембер, Корочкина-Одолевская, джентльмены из «клуба», с которых и закрутились мои приключения на этом материке. Все они представляли для меня крайне ценный актив…

Глыба льда, упавшая на багажник, заставила здоровенный тяжелый мобиль представительского класса буквально встать дыбом, а затем медленно и величественно обрушиться назад, на колеса. Когда это случилось, меня в машине уже не было, хватило мозгов выскочить в прыжке.

И правильно. Три последующих глыбы замерзшей воды, упавшие с небес на мобиль, с немыслимой точностью превратили его в подобие блина.

Мой прыжок окончился на асфальте, под ставшие уже давно привычными крики разбегающихся людей. Промелькнула мысль, что даже хорошо, что я в другом мире, тут все недостаточно цивилизовались, поэтому умеют быстро разбегаться, пусть и с криками. Не собираясь разлеживаться, сгруппировался, выполнив еще один длинный прыжок «земля-земля», а затем, поднявшись, шмыгнул в ближайший подъезд, плечом внеся внутрь какого-то полоумного. Человеку хватило ума заскочить в условную безопасность, но не хватило, чтобы продолжать драпать.

Бывает.

Кто атакует — я понял сразу, как только меня впечатало в потолок мобиля. Волшебник, не иначе. У дворян, использующих гримуары, почти не бывает заклинаний, требующих длительной подготовки, а конденсация и заморозка таких объемов влаги требуют времени и контроля. Что же, посмотрим, что будет. Мои револьверы оснащены пулями с каваром…

Но ничего не произошло. В течение двадцати минут я осторожничал, подбираясь к окнам с Щитом наготове, выглядывая противника, держа открытым портал, выжидал, наблюдая за прохожими на улицах, вычисляя, куда они смотрят, разве что Фелицию не вызвал на подмогу, подозревая, что волшебнику будет проще и дешевле обрушить на меня здание, чем рисковать, показываясь на глаза. Но он… просто отступил.

Это я понял чуть позже, уже перелетев в прыжке из окна одного дома во в соседнее под возмущенные крики хозяйки кабинета, да и визг двух детей, мирно игравших в комнате, где приземлился, тоже заставил выдавить из себя извинение. А вот затем произошло нечто такое, что сразу навело меня на причину, по которой волшебник мог отступить.

Заново выглянув на улицу, я увидел там пожилого благообразного мороженщика в очках, с криком вздымающего руки навстречу удару огромного топора. Варварского вида орудие грубейшей ковки, с корявой рукоятью, небрежно обмотанной полосками шкуры какого-то животного, сжимала могучая лапища с кожей темно-зеленого цвета, принадлежащая двухметровому великану отнюдь не человеческой природы.

Топор орка без малейших усилий просадил мороженщика насквозь так, что, подняв дергающееся тело, монстру пришлось с силой встряхнуть оружие, сбрасывая с него стремительно умирающую плоть. Глаза зеленокожего здоровяка уже рыскали в поисках следующей жертвы, пока я, мешкая, думал, стоит ли тратить на него ценные пули. Резко развернувшись на месте, орк заревел нечто воинственное на кого-то, кого я не мог разглядеть. Вскинув оружие, пришелец из другого мира сделал шаг вперед и… был сбит с ног темной тушей, выпрыгнувшей на него из-за здания.

Её я тоже опознал, холодея на месте.

Тварь, одним рывком лапы превращающая здоровяка весом под две сотни кило в кровавый ком ломаных костей и рваного мяса, знали и боялись все.

Видмерсмершень.

Чудовище, похожее на гибрид дракона, летучей мыши и пантеры, но обладающее лишь четырьмя конечностями, не считая хвоста, уже опустило морду в нутро развороченного орка, как ворвавшаяся ко мне в комнату то ли тетка, то ли нянька для уже умолкших детишек, завизжала при виде меня во всю глотку. Её вопль подхватили дурные детишки, но и так было достаточно, чтобы чудовище на улице услышало столь лакомые крики.

Среагировало оно очень быстро.

Удрать я бы смог без проблем. Дома капитальные, стены толстые, нужно было просто проскочить мимо орущей бабы в коридор за её спиной и всё, проблема большей частью решена… но я не мог бросить детей, поэтому первым делом создал посреди комнаты портал, рассчитывая их туда запихнуть вместе с бабой.

Только вот когда я настиг в прыжке детишек, невероятно ловкая тварь уже была рядом. Высадив окно так, как будто крепкой капитальной рамы с двумя стеклами не существовало в природе, это чудовище рванулось вперед, чтобы… застрять своей башкой на длинной шее в портале.

Пользуясь тем, что видмерсмершень застрял как плюшевый медведь в кроличьей норе, я принялся кидать детьми в продолжающую истошно орать женщину. Первым полетел более крупный пацан, успешно сбив крикунью в коридор, а второй, куда мягче, пошла девчонка. Последним был я, дважды выстрелив в окровавленную черную морду, оглушительно свистящую от обиды и боли — девчонки на Гарамоне явно встретили тварь шквальным огнем!

Впрочем, мы чудовище уже не интересовали, несмотря на мои выстрелы. Шипя и извиваясь, тварь ломанулась в оконный пролом и скрылась из виду, позволив мне слегка выдохнуть. А заодно треснуть всхлипывающую дуру по голове. Несильно.

— Порталы в городе, — прохрипел я в белое от ужаса лицо женщины, — Уводи детей в комнату без окон, запритесь там и сидите тихо!

Больше времени терять было нельзя. Разговорник остался в мобиле, патронов было относительно мало, револьверы недостаточно мощны, чтобы справиться с орками и видмерсмершенем. Оставалось только одно — убежать достаточно далеко, чтобы мою точку портала не смогли отследить возможные неприятели, а затем убраться из Чикаго.

Существовал крошечный шанс, что орки и видмерсмершень вылезли из одного портала, но он рассеялся как ветер, стоило мне приблизиться к окну в другой комнате. Белые тигры с почти прозрачной шкурой, сражающиеся с ними орки, парящая над улицей крылатая обезьяна с копьем в руке…

Каскад.

В Чикаго Каскад. Не до покушений.

Бросаю платок сквозь свой портал знаком, что иду именно я и в меня не надо стрелять. В планах — оказаться в безопасности, дождаться портала из Аркендорфа, вывести на улицы американского города свою армию. Закрыть Каскад. Иначе будет катастрофа. Акстамелех улетел, в его вотчине нет баронов, а значит — нет ревнителей. Помощи городу ждать придётся слишком долго, учитывая, куда отправился дракон и что там делает.

— «Кейн», — обращается ко мне Эмберхарт, как только я оказываюсь в крепости под прицелами двух облегченно выдохнувших «бегемотов», — «Забудь о Чикаго».

— «Что?», — недоуменно мыслю я в ответ, — «Почему⁈»

— «Есть проблема намного серьезнее»

— «Какая⁈»

— «Книга пробудилась. Снова», — слова лорда обрушиваются на мое сознание неумолимым приговором.

Гримуар Горизонта Тысячи Бед пробуждается один раз за время жизни своего хозяина. Ровно. Один. Раз.

Правило было нарушено.

///

Тогда, стоящий посреди просторной залы молодой человек совсем не понимал масштабов происходящего. Конечно, он понятия не имел, что спасло его от продолжения бомбардировки заклинаниями, а это была летающая обезьяна с копьем, кинувшаяся на волшебника, посланного Дракарисом… но будем откровенны — в тот момент возможности по добыче информации у князя Дайхарда были сильно ограничены. Такими они и остались после того, как молодой человек оказался на Гарамоне и принялся терпеливо ждать, пока его маленькая дочь не откроет по просьбе матери проход на Аркендорф.

Тем временем мир не стоял на месте. Или не он? Неважно. Следует только сказать, что прилёт взбешенного гигантского дракона оказался в Нью-Йорке замеченным лишь очень немногими, даже после того, как тот опустился прямо на Таймс-сквер, взревев так, что в трети домов одного из крупнейших городов мира повылетали стекла.

…почему?

Потому что в Нью-Йорке открылся Каскад порталов.

Как и в Москве. В Полтаве. В Риме. В Константинополе.

Париже.

Осло.

Пекине.

Дели.

Самарканде.

В половине крупных городов мира открылись полноценные Каскады из порталов, сквозь которые тут же полезли твари. Их было относительно немного, если говорить о представителях одного и того же вида, но вот совокупно…

Орки, эльфы, гоблины, чужие люди, бронированные гномы, хищные звери, чудовища, химероиды и разумные звери. Все они, обуянные желанием добраться до своих сочащихся маной жертв, охотились, дрались между собой, врывались в дома, устраивая резню.

Хаос в мгновение ока заполонил мир.

Полный, беспросветный, не поддающийся никакому контролю. Кто-то сидел в темной комнате, с дрожью прижимая к себе детей, кто-то, отчаянно крича, высаживал пули одну за другой в иномировых тварей, кто-то сжимал в руке вибрирующий гримуар, разрушая один за другим каскадные порталы. Где-то сержанты срывали голос, загоняя солдат в мобили, торопясь спасти гражданских, где-то аристократы спешно прорывались из города, не обращая внимания на стоны и мольбы, несущиеся с улиц и подворотен.

Где-то сидел в неведении высокий молодой человек с ярко горящими изумрудными глазами. Он был глубоко погружен в себя, общаясь с двумя другими жителями своей головы. Они пытались понять, что происходит и что делать дальше. Всё-таки, где-то совсем близко, на расстоянии вытянутой руки, страдали невинные жители большого города.

Где-то, в небольшой швейцарской горной долине, изящная брюнетка с слегка выдающимся животом, нервно переговаривалась с множеством адресатов по разговорнику. Она знала о происходящем куда больше, чем её муж, но всё, на что её могло хватить — это на приказы подчиненным облачиться в силовую броню и встать на защиту их временного дома. Тем временем родственники этой девушки, остановив с помощью угроз оружием мирный железнодорожный товарняк, спешно грузили на него запасы силовых костюмов, а также всех, способных в них сражаться. Они ехали спасать всех, кого могут.

Где-то, неподалеку от центра Екатеринбурга, невысокий и хрупкий молодой человек с копной белокурых волос, отчаянно быстро стрелял из двух револьверов по скачущего на него огромного кентавра, занесшего над головой массивное копье. К нему, Азову Константину Георгиевичу, прижималась со спины отчаянно дрожащая гоблинша, только что примерявшая новое платье у портного.

Пройдет еще совсем немного времени, прежде чем люди, одетые в силовые костюмы, вооруженные пулеметами, зашагают по улицам своих только что оккупированных монстрами городов. Они будут уничтожать пришельцев тысячами, безжалостно стирая их струями свинца и огня. Они будут выматываться, будут спать только то время, пока их, не покидающих силовую броню, будут перевозить в другой город, перезаряжая и чиня по дороге, но они справятся. Далеко не сразу, далеко не без жертв, но…

Справятся. А там, где их не будет, этих молодцов в самодвижной броне, человечество справится по старинке. Пулей, клинком, магией, даже последним аргументом отчаянных защитников своей земли — хавном.

Однако, ущерб уже будет нанесен.

Глава 9

— Миллион рублей за месяц работы, ваше величество, — твердо сказал я в разговорник, не отрывая глаз от стоящих напротив меня людей, — Каждой. Это мои условия.

— Князь, эта умопомрачительные суммы, — сухо и жестко ответили мне в ответ, — Вы хотите воспользоваться нашим бедственным положением?

— Отнюдь, — я старался говорить громко и внятно, чтобы все присутствующие в зале расслышали, что говорю, — Ни копейки из этих средств не осядет на мои счета. Всё целиком и полностью будет немедленно передано тем, кто отправится на задание.

— Тогда… — моя собеседница, слегка смутившись, явно хотела продолжить гнуть свою линию, но я не дал.

— Ваше величество, — с нажимом произнес я, — Нанимая этих девушек на работу, я обещал им безопасность, кров, обучение, спокойную жизнь и хороший брак. Эти обязательства не выполнены. Тем не менее, они, эти девушки, выдвинулись на подмогу во многие страны Европы, безвозмезд…

— Мы компенсируем их помощь!

— Вы не сможете компенсировать им трех погибших подруг, которые жили, учились, дружили с ними. Никак. В данный момент я, князь Дайхард, представляю именно интересы остальных. Миллион. За миллион представители вашей стороны получат опытного инструктора ровно на месяц.

— Вы, князь, ничем не отличаетесь от вашего сюзерена! — в сердцах бросила королева Франкии, её Величество Елизавета Малади, — Учились у него выкручивать руки⁈

— И не думал, ваше величество. К примеру, вы легко можете получить информацию о том, что цена на силовые доспехи в сегменте, за который отвечает княжество Дайхард, не поднялась ни на одну копейку с начала кризиса. Поставщики попытались поднять цены на сырье, чтобы, как вы говорите, выкрутить нам руки, но вместо этого оказались выкручены сами. Императором Руси. Цена, объявленная вам за услуги моих людей, — это цена моих не до конца исполненных обещаний. Вопрос лишь в том, насколько они вам нужны.

Мыши плакали, кололись, но продолжали жрать кактус. Не понимаю, правда, почему в глазах девчонок, стоящих передо мной, нет упрека, сожаления или страха, но… прямо отказать владыкам Европы я не мог, пришлось задирать цену за «аренду» девчонок в небеса. Но они все равно решили заплатить.

Не могу их осуждать.

Месяц Каскадов здорово ударил по человечеству. Где-то несильно, как, например, в Чикаго, куда я вернулся во главе шестидесяти четырех «бегемотов». Также с кризисом быстро справились столицы мира, места, где концентрация вооруженных носителей гримуаров была традиционно велика. Всё-таки, основная опасность твари из портала в том, что ты её ищешь на дикой местности, во главе небольшого отряда. В плотной городской застройке иномировые сущности, дезориентированные и постоянно сцепляющиеся между собой, становились легкой добычей ревнителей.

Однако, непопулярные для посещения знатью города страдали и продолжают страдать. Причем, это лишь часть беды.

— Кейн? — заглянула ко мне Кристина, — Ты еще не ушел? Хорошо. Мне только что доложили, они замечены в Трансильвании. Сработали по той же схеме, что и в прошлый раз — поймали пару пастухов, договорились, вышли на старейшину деревни…

— Знаешь… — я отвлекся от платежных поручений на столе, но затем, заметив кое-что, переменил решение, — … плевать на них, милая. Пока — плевать. Будем распылять внимание… просто утонем. Готовь девочек, нанимай и тренируй местных, а мне пора.

— Уже? — неприятно удивилась жена.

Я молча ткнул пальцем в угол, куда княгиня немедленно повернулась. Портьера, спасавшая меня от чересчур яркого швейцарского солнца, сладострастно изогнувшись, шумно внюхивалась в оконные щели, содрогаясь от удовольствия. Ну или от чего-то другого.

— Д-да, тебе точно пора! — переобулась моя брюнетка, — Я поцелую за тебя дочь!

— И отними у неё, наконец, сову. Проклятое чучело…

— Не отдаст, Кейн. Смирись. К тому же, оно теперь и само по себе отлично летает.

— Мэтр Вергилий был бы счастлив такой компании. Всё, дорогая, я побежал… пока тут беды не случилось.

Когда-то сэр Алистер Эмберхарт рассказал мне историю своей жизни. Историю кровавую, тяжелую, но очень интересную и захватывающую. А под конец он, помрачнев как туча, признался, что сам не знает, какую долю его жизни спрогнозировала одна из наших прошлых инкарнаций. Шебадд Меритт, Узурпатор Эфира, великий маг, тиран и совершенно безжалостный сукин сын. Этот тип, что на мой вкус, что по мнению самого Алистера, более чем тянул на титул Великого Зла.

Только вот лорд признался, что теперь вспоминает о старых добрых деньках едва ли не с улыбкой ностальгии — козни Узурпатора Эфира и его поганый высокомерный характер казались нам обоим в сто раз лучше того, что творили две поганые книжонки. Ладно еще Бесконечная Книга Правил ведущая свою игру с Обществом, но вот мой гримуар.

Паскудина…

Я теперь был не просто князем, а князем-цыганом, кочевником, который нигде не мог задержаться дольше, чем на сутки-двое. Количество хрени, творимой гримуаром, увеличилось на порядок с прошлого раза! Он изменял, превращал и извращал.

За прошедшее время помимо сотен неважных случаев, гримуар еще умудрился зацепить мой ближний круг. Стефании Корочкиной-Одолевской повезло больше всего — неведомая сила ей лихо добавила пышности в груди и бедрах, что крайне позитивно отразилось на характере девушки и её уверенности в себе, а вот той же Пиате магия изменила цвет бровей с белоснежно белого на угольно черный, от чего бедолага стала похожа на красящуюся блондинку, а не натуральную. Жену с дочерью уберегла моя паранойя, а вот чучело совы, любимицы Алисы, буквально ожило и теперь летало за Алисой большую часть времени.

Вернувшись назад в Чикаго, я с гримасой неудовольствия зашёл в свой номер в отеле. Таких пришлось снять аж четыре, в разных частях города, чтобы «переезжать» туда время от времени, не давая гримуару разгуляться. Это раздражало.

— Кейн! — стоящий посреди зала человек разворачивается ко мне, раскидывая руки в качестве предложения обняться, — Сколько лет, сколько зим!

— Дракарис, — напрягаюсь я.

Каскад спас меня от покушения в тот раз. В засаде участвовал не один, а три волшебника, готовивших атаку подручными способами посредством волшебства. Конденсированный лед, пусть и созданный магией, остается льдом, а кирпич, отправленный в полет заклинанием, не содержит в себе того, что может остановить подложка из кавара. Я бы гарантированно тогда погиб в машине, но одна летающая обезьяна, вырвавшаяся из портала, здорово отвлекла магов, позволив мне скрыться. А затем и они сами ушли, испугавшись, что бушующий внизу видмерсмершень может переключиться на них.

— Мой друг, в новом покушении на твою бесценную жизнь пока нет никакой нужды! — расцвел улыбкой этот придурковатый и невероятно опасный волшебник, — Я тебя готов уверить в этом самым горячим образом!

— Особенно радует «пока», — кисло пробормотал я, — Ладно, раз ты тут, то, как насчет договориться? Я хочу сменить Чикаго на другой город, даже континент.

— Не советую, — ухмыльнулся Дмитрий Пространственник, — Ты, мой друг, может и пропустил этот момент, но сейчас князь Дайхард один из самых известных смертных в мире. После недавно произошедших событий, последствия которых ты можешь наблюдать даже вот, выглянув в окно, знания в твоей голове ценятся чрезвычайно высоко. И даже милая твоему сердцу королева Малади уже приказала обустроить уютный подвал для твоей особы. С верстаками, столами, прекрасным освещением… а также системой подачи разных газов, если ты будешь упрямиться или лениться. Понимаешь?

— Истинного не удержит подвал.

— Еще как удержит, если в камере неподалеку будет сидеть его жена. Я, кстати, сейчас прикрываю твою милую Кристину от внимания сильных мира сего и, знаешь ли, это весьма трудно, потому что княгиня вовсю борется с Синдикатом!

— Прямо прикрываешь? — не удержал я скептицизма.

— Ладно, вру, — скорчил гримасу мой визави, — До вас сейчас никому нет дела, кроме меня. Акстамелех… он впал в буйство. Наполовину разрушив Бронкс, он догнал и съел Маркера, после чего немного успокоился, даже начал помогать убивать крупных тварей, мечущихся по городу. К сожалению, люди не остались в стороне. Нашёлся идиот, который назвал нашего доброго графа «королем монстров», имечко разлетелось со скоростью полевого пожара, последствия предугадать несложно.

— Акстамелех разъярился еще сильнее? — особого выбора тут не было.

— Он взбесился хуже уколотого в зад осла, прямо говоря, — без всякого удовольствия подтвердил Дракарис, — Окончательно. И теперь доламывает последние крупные предприятия Общества в Америке, вовсю требуя, чтобы ему вынули и положили меня прямо на блюдечке. Скоро отправится гулять по всему миру, и тогда…

— В общем, ты сам себя перехитрил, — подытожил я.

— Не рассчитал, — развел руками мой враг, — Бывает. Как насчет того, чтобы мне помочь?

Ситуация складывалась невкусная с любой точки зрения. Месяц Каскадов здорово потрепал и напугал человечество, а теперь еще и гигантский дракон, который физически не мог бы пролезть ни через какой портал, собирается носиться по планете и крушить активы Общества, тем самым разрывая все паутины связей, что сплели телокрады на Сердечнике. Прибавить к этому бардак, нарушившиеся цепочки поставок, предельное напряжение в самом «коллективе»…

— Если Акстамелеха не успокоить, шансы на любую стабильность будут потеряны, — пояснил свою точку зрения тот, кто притворялся ранее волшебником, — Я предлагаю тебе попробовать взять Чикаго под контроль, Кейн. Если всё сработает как надо, то просто потом скажешь дракону, что заботился о его собственности. Нужно просто перетянуть его внимание сюда.

— Или выдать ему тебя, — хмыкнул я.

— Боюсь, что это уже не поможет, — покачал головой телокрад, — Он же Маркера не просто так съел. Тот был во главе группировки наших, решивших остановить этого дурака силой. Теперь Акстамелех ненавидит всех. За исключением тебя.

Пришлось соглашаться на «попробовать», но только из-за того, что конфликт в Обществе набирал обороты день ото дня, так что всё больше взглядов приковывалось к некоему Дайхарду, как к тому, кто мог бы помочь врагам пропасть навсегда. Приложив усилия по укреплению централизованной власти Чикаго, я не только щелкал дракона по носу (с подачи Дракариса), но и демонстрировал свои усилия в интересах всего Общества. Тем более, что ничего особого делать было не нужно — хитрый тип уже подговорил местных идти на поклон к спасителю города.

Когда этот фигляр исчез, я сразу начал готовиться к приему делегации, и не зря — разговорник разразился просьбой о аудиенции от помощника мэра буквально через десять минут. Дав добро, я принялся ждать визитеров, параллельно обдумывая тот цугцванг, в который меня загнал этот хитрый Дмитрий.

Чего он добивается? Стабилизации обстановки? Не смешите мои туфли, их недавно начистили. Зачем это ему, когда он ясно показал, что чхать хочет на всё, кроме Книги. Зато, с другой стороны, натравить Акстамелеха на меня или наоборот — вполне в его духе. Чем-то это мне напомнило мой гримуар и его Игру в Польше.

Черт…

Игру.

Твою. Мать. Как я не провел параллели раньше?!!

Додумать засвербевшую в голове мысль мне не дал помощник мэра, впущенный прислугой в номер, так что пришлось с ним разбираться быстро и решительно. Власти города хотели лицо, способное заменить графа Хайтауэра, про которого сейчас ходило множество слухов, и я это лицо предоставлял. Условия сделки были простыми, но обоюдовыгодными — я получаю возможность использовать личные активы графа в городе по своему усмотрению, власти Чикаго получают централизующее лицо уровня герцога, от имени и авторитета которого распоряжаются бюджетом, представляющим из себя по большей части казну дракона.

Акстамелех совсем оборзевшая сволочь, думал я, подписывая договор с нервничающим человеком, у которого аж пальцы дрожали. Он специально, буквально показательно пихал свои ящериные причиндалы всюду, куда только мог. В счета, в налоговую, в названия заведений. Этот город буквально на всех уровнях кричал, что он собственность Хайтауэров. Но этому городу нужны были сейчас финансы, связи и разрешения, завязанные драконом на себя. Не удивительно, что простолюдинам понадобилось подставное лицо.

Не простое, а достаточно влиятельное, чтобы связаться с Герцогами Америки, несмотря на текущий бардак в мире и стране, и запросить их благословения на нарушение закона, то есть попрание прав бывшего графа Хайтауэра.

Дали они его с радостью.

Идиотизм вызывать на себя гнев неуравновешенного и неуязвимого летающего чучела величиной с гору, но лишь на первый взгляд. Акстамелех, как бы он не пыжился и не тужился, банально забил хвост на наши с ним договоренности, а затем улетел по своим делам из-за того, что какая-то букашка какнула ему на ковер. Какой вывод можно из этого сделать?

Он животное. Огромное, с колоссально развитым интеллектом, невероятно могучее, но не способное справиться с собственным характером. Эгоцентрик, которого Дракарис в любой момент мог обвести вокруг пальца.

— Завтра я отправляюсь на сутки в Эджвотер, — предупредил я помощника мэра, — Если есть какие-то документы или предложения, лучше их рассмотреть здесь.

— Мэр Дженкинс был бы счастлив, если бы вы ему нанесли визит прямо сейчас, ваше сиятельство, — соврал мне насчет счастья человек, — У нас как раз есть несколько проблем в Эджвотере, а может быть, мы даже застанем делегата из Индианаполиса! Говорят, он привез вам грамоту с благодарностью!

Индианаполис, сосед Чикаго и третий город, который успели посетить «бегемоты».

— Озаботьтесь о том, чтобы выделить мне помощников. Двух, — вздохнул я, отправляясь в мэрию.

К вечеру, не став возвращаться в старый номер, я переехал в Эджвотер, а там, оказавшись в относительной безопасности, тут же нырнул во внутренний мир, делиться своими идеями с Эмберхартом.

— Считаешь, что Игры одинаковы, просто разный масштаб? — задумчиво пробормотал лорд, взглянув на меня исподлобья.

— Именно! — рыкнул я, тыча пальцем в насупившуюся Фелицию, сидящую на своей софе, — Вспомни! Какое правило было у нашей Игры? Все в конце остаются в дураках! Все, без исключения!

— Тебе книга вернула рост, а меня загнала назад сюда, — резонно возразили мне в ответ.

— Именно, она вернула нас, но, по сути, — воздел я палец, — Наградила.

— Я бы предпочел и дальше исполнять роль твоего даймона.

— И быть игрушкой, с чьей памятью поступают как сочтут нужным? Без обид, Фелиция.

— … резонно.

— Ненавижу то, что ты сейчас сказал.

— Понимаю и сочувствую, но напомню — мы все для неё лишь игрушки.

— Для неё или для них? — Алистер хмурился, — Книга или Книги?

— Дарквилл держал в руках гримуар, — вздохнул я, — Значит, мы имеем дело с Гримуаром и с Книгой.

Воцарилась гнетущая тишина. Фелиция, маленькая и вся жалобная, ежилась на своей софе, поджав ноги и обняв себя за плечи. Лорд мрачно рассматривал раскинутую на изогнутом канделябре книгу. Я задумчиво прохаживался взад-вперед.

— Гоблины, Кейн, — внезапно подал голос лорд, — Непримиримые, злые, отчаянно рвущиеся сюда. Теперь они пришли сюда мимо тебя, просачиваются в мир небольшими разобщенными группами. Их мало, но они здесь. В этом мире. Думаю, стоит поймать нескольких и тщательно расспросить.

— Принимается, — мрачно кивнул я, понимая, что имел в виду Эмберхарт, — Поручу Пиате заняться этим. А пока, дамы и господа, будем играть по чужим правилам. Восстанавливать порядок в Чикаго, готовить команды по гритболу, договариваться с китайцами по доспехам. Говорят, сам император Си Ху повелел открыть десять новых фабрик. Надо поторопиться, пока он не забрал всё производство себе, как Петр.

Я уже собрался уходить, как подала голос Фелиция.

— Пожалуйста… — жалобно пробормотала она, — Пожалуйста, придумайте что-нибудь. Я не хочу оставаться здесь взаперти! Не хочу! Не хочу! Я же не сделала ничего, чтобы со мной так обращались! Умоляю!

— Может и сделала, — обернулся я, — Но не помнишь. В любом случае мы стараемся, Фелиция. Мы — стараемся…

Глава 10

Завоевать власть в целом городе куда проще, чем может показаться, особенно когда её буквально впихивают тебе в руки. Панически и нервно, надо сказать. Акстамелех, обнаруживший, что в его логове насрали, так сильно гневался, что о возможных свидетелях и не подумал, многие из его слуг, видевших преображение дракона, выжили. Молчать не стал никто. Знание, кем именно был ранее «Король монстров», уже распространялось по всему миру как лесной пожар при сильном ветре. У «графа Хайтауэра» было ровно ноль шансов вернуться в свою вотчину и зажить счастливо как раньше, но никто не сомневался в том, что просто вернуться чудовище еще как может.

— Мне не к кому больше обратиться, ваше сиятельство…

— Странно, если б было, — хмыкнул я, глядя на стоящую передо мной женщину, — Ваше прошение будет удовлетворено, миссис Майерс, но только не в той форме, на которую вы рассчитываете. Отчисления будут выплачиваться вам регулярно и ежемесячно в полном расчете, но из специального фонда, учрежденного мной неделю назад. Эти льготные выплаты вам будут доступны, пока вы и ваша семья проживаете в Чикаго. Все следующие пять лет.

— И это… всё? — выдохнула вдова Джона Майерса, того самого начальника службы безопасности, которого граф Хайтауэр изволил разорвать на две половинки, прежде чем устроить свой налет на Нью-Йорк.

— Это всё, — подтвердил я, — В любом из случаев. Несмотря на то, что я сам был свидетелем того непрофессионализма, который ваш муж продемонстрировал прямо перед своей кончиной. Можете быть свободны.

Получал покойный Майерс у Хайтауэра очень хорошо, но ни он сам, ни его семья денег не откладывали, вместо этого предпочитая жить на довольно широкую ногу в богатом, замечательно обставленном доме. Теперь же выплаты, которые должны будут пойти из фонда, не покрывают и трех четвертей арендной платы за дом, от чего не очень бедная вдова, стоящая напротив меня, сильно разочарована. Проще говоря — в панике.

Патриархальное общество во всей красе. Домохозяйки часто бывают изолированы от окружающего мира почище монашек в монастырях.

— Наймите делопроизводителя, миссис Майерс, — советую я решившейся поплакать женщине, — Он проконсультирует вас о том, как разумнее всего распорядиться оставшимся после мужа наследством.

Или обманет.

На этом всё. Мой разбор «наследства», доставшегося от «покойного» Хайтауэра, продолжается. Причем кавычки на этом «наследстве» крайне иллюзорны, я уже получил от двух Герцогов предложения стать полноценным графом этого удела со всеми вытекающими правами и обязанностями. Отказался, причем еле удержав себя от нецензурной брани.

Акстамелех, несмотря на свой откровенно поганый характер, никак не разделял свои личные материальные ценности со своими, не менее личными людьми, землями и городом. То есть был хозяином строгим, резким, но совершенно не жадным. Более того, большая часть активов дракона была интегрирована в город, отдавая весомую часть прибыли на нужды мегаполиса. Говоря иначе, Чикаго для любого нормального аристократа был огромным геморроем с низкой отдачей. Совершенно бесполезное владение. Чемодан без ручки, который тут же начал загибаться без своего хозяина.

Понадобился липовый и временный, то есть я.

— Сэр, то есть лорд… ох, ваше сиятельство, — оторвал меня от бумаг один из охранников, заглянувший в кабинет, — Вокруг здания летает метла!

— На ней кто-нибудь сидит? — пробурчал я, возвращая внимание к ежедневному отчету.

— Никак нет, сэ… ваше сиятельство!

— Пусть летает. Если хотите, то можете её сбить. Без стрельбы. Меня не отвлекать.

— Слушаюсь!

Хрен с ним со шваброй, а вот скачущая у меня по столу скрепка куда надоедливее. Металлическая дрянь мало того, что елозит перед глазами, так еще и изгибается, тянется, как будто хочет что-то сказать. Были бы у нее глаза, стало бы совсем жутко.

Причудливые явления множатся вокруг меня в темпе, который раньше показался бы просто жутким, но сейчас я слишком занят… всем подряд. Брать процессы в городе под контроль, отдавать приказы, держать руку на разговорнике, потому что в любой момент может позвонить жена, которая почему-то сейчас в Калифорнии.

Ну, не почему-то. Громит последний серьезный оплот Синдиката в Северной Америке.

Звонит разговорник, отвечаю. На «проводе» граф Азов, старший, заскочивший на континент только чтобы связаться со мной. Он сердечно благодарит меня за предупреждения, выданные ранее — бастард его рода, девушка, пару раз перебросившая меня на нужные «адреса», крайне серьезно отреагировала на мои слова, оповестив многочисленных деловых партнеров Георгия Алексеевича об опасности. Вовремя смазавшие пятки аристократы, спугнутые мной и драконом, успели смыться из города до того, как Каскады развернулись на полную.

Моя репутация в очередной раз делает скачок вверх. Очень хорошо и своевременно.

— Знаешь, Кейн, я такого от тебя мог ожидать, но никак не от Кристины, — тем временем полушутливым тоном продолжает говорить мой надежнейший и старейший партнер, а еще и друг, — Его величество возмущен, причем сильно. Настропалить ревнителей стрелять и грабить синдикатовцев — это вы, брат, загнули. Серьезно загнули!

— Всё совсем не так, Георгий Алексеевич, — вздыхаю я в магический аппарат, — Мы просто пустили кровь, а волки нарисовались отовсюду сами. Ну подумайте, вот у нас тут катаклизм на Сердечнике настоящий образовался, где ураганом прошло, где до сих пор беда, а где ревнители почти сразу справились. И что им за это? Мы оба знаем, что с выплатами тянут. Тем не менее, авторитет ревнителей сейчас на максимуме, а идею пойти по запаху свежей крови и ценностей… ну, сами понимаете, они могли получить откуда угодно.

— Могли бы, но все пальцы указывают на некоего князя Дайхарда, побывавшего недавно в Германии, — кисло буркнул в трубку Азов, — и его жены. Вы буквально натравили ревнителей. И китайцев. Черт, Кейн, зачем нам нужны китайцы⁈

— Вы знаете такую поговорку: «я слишком беден, чтобы покупать дешевую обувь»? — особых вариантов ответов у меня не было, — Если к ней присовокупить еще и «не я начал эту войну, но я её закончу», то всё…

— Да, я тебя понял, — голос собеседника стал суше, — Передам итоги разговора императору. Были бы они другие, я бы вас от его имени позвал назад, но…

— Предпочту принять это приглашение, когда круг проблем будет сужен. Со всем уважением, Георгий Алексеевич.

— Ну… держитесь там.

Разговор закончен. Я вздыхаю, разминая себе виски пальцами. Текучка ерунда, мелкое отвлечение, но никак не пойму, что делать с гоблинами, которые, в отличие от всех нормальных монстров, не собираются помирать после того, как сдохнут переправившие их порталы. Объявлять охоту? Смерти подобно. Зеленозадые гады являются универсальными переводчиками, стоит только тем, кто прослышал об их ценности, узнать, что они могут спокойно жить на Сердечнике, так тут же в дурные головы придёт идея открыть «фермы слуг», где этих злобных ублюдков будут выращивать на продажу.

Разорвать договор с Гарамоном, уничтожая их мир? Поздно. Они уже здесь. Конечно, порталы еще открываются, и нет никаких гарантий, что эти «неправильные» порталы не ведут с Гарамона, но в моей ситуации лишаться звания Истинного и возможности отступить… просто нельзя. Эту ситуацию мы пустим на самотек, как Кристина выпустила джинна из бутылки, дав команду «фас» ревнителям. Не только им, кстати. Низшая аристократия за долю малую охотно делилась с разрушителями порталов сведениями о нычках и складах Синдиката…

Так, обед, а потом возвращаюсь к гритболу. Этот проект стоило бы закрыть за отсутствием (полным) светлейшего графа Хайтауэра, но я понял, как из него можно будет извлечь дополнительную прибыль. Если некий князь Дайхард достаточно популяризует новый вид спорта, то удешевленная до предела форма доспеха будет раскупаться на «ура», особенно после прошедшего месяца Каскадов. Двойное назначение — и для игры, и для самообороны, главное понизить цену до таких величин, чтобы его могли себе позволить простолюдины. Китайцы мировые эксперты в области удешевления, а получить большой рынок — это им сейчас как маслицем по хлебушку.

И, одновременно, что тоже важно — у меня есть весомый повод подчеркнуть местным, что я в Чикаго временно.

///

— Переговоры? — непонимающе переспросила она, глядя на стоящего перед ней напряженного человека, — Поясните, какой в них смысл?

— Смысл, княгиня, в том, что вы эту войну не выиграете, — убежденно ответил он ей, — Масштабы несоизмеримы. Рано или поздно мы до вас доберемся. Это ваш последний ша…

— Прекратите тратить свое и ваше время, — небрежно отмахнулся Кристина, — Как переговорщик вы полностью провалились с первых же слов. Очевидно же, что вы обязательно до меня доберетесь… если я перестану добираться до вас. Поэтому, слушайте мои требования, они очень простые. Я даю три минуты, чтобы каждый член Синдиката в этой деревне свел счеты с жизнью. Самостоятельно.

— Что… вы… сейчас… сказали? — не поверил своим ушам парламентер.

— Дениз, сюда! — вместо ответа, хрупкая княгиня в черном повернулась, подзывая один из сопровождающих её доспехов.

Таких мир еще не видел. Очень массивный, вплоть до потери человекоподобного вида, он двигался удивительно легко и свободно. Покрытый темно-красной краской, громоздкий корпус щеголял странными «руками». Одна из них представляла из себя внушительное орудие, напоминающее копье, но имеющее вместо острия дуло приличного калибра, а вторая заканчивалась массивным трехпалым манипулятором, свисающим аж ниже колена.

Таких доспехов в «армии», окружившей базу Синдиката, служащую как координационным центром, так и ключевым складом наркотических веществ, выращиваемых в Мексике и Южной Америке, было немного. Всего десять. Остальные же силы рода Дайхарда были представлены «увальнями», парой «бегемотов» в виде личной охраны княгини, да и самым неприятным для окруженных преступников — ревнителями. Их привели аж три десятка.

— Дениз, прошу, вон в ту сторону выстрели, пожалуйста, — попросила маленькая беременная женщина могучего красного титана. Тот тут же повиновался, подняв орудие, похожее на копье, и… выстрелил в указанном княгиней направлении тонкую, но страшную струю пламени, расцветшую на земле страшным жарким бутоном в двадцати метрах от стоящих.

Мужчина, выступающий парламентером от окруженной базы, побелел как смерть.

— Вы смотрите на «хранителя», первую модель братьев Терновых, — равнодушно произнесла девушка в длинном черном платье, глядя мимо парламентера, — Это должен был быть доспех пожарного типа, предназначенный, разумеется, для пожарников. Но мой муж нашёл ему еще один смысл. Улавливаете какой? Впрочем, неважно. Идите. Как только вы зайдете в ваш штаб, я начну отсчет. Три минуты. Либо вы застрелитесь, либо будете сожжены, третьего не дано.

— Позволь… — мужчина хотел что-то сказать, но пятеро рослых военных, окружающих их, тут же вскинули свои автоматы, целясь в него.

— Пошёл! — с отчетливым акцентом гаркнул один из них по-англикански, — Считаем до пять! Один! Два! Три!

На счете «три» парламентер уже бежал со всех ног.

— Готовьтесь к бою! — сухо отдала приказ бывшая Тернова, извлекая из набедренной кобуры револьвер, — Пленных не брать, наркотики сжечь.

— «Ты собираешься жечь живьем людей, Кристина», — глухо проговорил её внутренний голос, — «Серьезно? Что с тобой стало?»

— «Мой муж», — холодным тоном она постаралась укрепить свою решимость, — «Муж, который постоянно демонстрирует правоту своих поступков»

— «Это люди, боярыня. Вспомни, как ты получила свой титул и что получила вместе с ним. Терновы не сгибаются в вопросах чести!»

— «А меня никто и не принуждает. Я сама разработала эту операцию»

Нет никакой чести в такой войне. Синдикат привык добиваться своего любыми путями, а для аристократов были разработаны способы мягкого давления в великом множестве. Сейчас вся эта организация тряслась как припадочный колосс на ногах, ставших внезапно глиняными. Она нуждалась, остро нуждалась в передышке. Кристина была уверена на все сто процентов, что, если бы существовал способ быстрой межматериковой связи, ей бы сейчас предлагали откуп, деньги. Очень много денег.

Всем им.

Дайхарды никак не могли нанести существенный вред настолько большой организации, они лишь служат кончиком иглы, отворяющей ей кровь. Китайские кланы, западная аристократия — вот те, кто вгрызутся по торимому ей пути, разнесут бандитское скопище на мелкие банды.

А для финального толчка нужен ясный сигнал. Пренебрежение. Яркий пример, как нужно поступать с теми, кто покусился на аристократа.

Огонь? В самый раз. Жизнями тех двух-трех сотен шавок, которые они сейчас заберут, будут куплены десятки тысяч других жизней, в том числе и невинных.

— Вперед! — она махнула рукой, сразу же переходя на быстрый шаг.

Лежащий перед ними городок, в котором не было ни одного честного человека, тут же огрызнулся паническим огнем во все стороны.

Живот уже несколько мешал ходить, особенно по мягкой земле, но бывшая Тернова стоически игнорировала этот фактор. Она ровно и гордо между двух переваливающихся с ноги на ногу «бегемотов», за которыми укрывались пятеро швейцарских наемников. Именно они сейчас и вели огонь из автоматов по окнам ближайшего здания, не позволяя стрелкам высовываться и тратить магию личной защиты княгини. Остальные члены их маленькой армии, точнее, натурального карательного отряда, использовали броню доспехов и Щиты гримуаров.

Нельзя сказать, что они прошли несокрушимым маршем, но городская перестрелка началась без особых потерь. Ревнители, крепко обозленные Месяцем Каскадов, желали как наказать тех, кто отсиживался с оружием за их спинами, так и поживиться за счет бандюганов, поэтому совсем не стеснялись раскидываться заклинаниями. Дешевые чары, призванные вызвать спазмы, ослепить, заставить паниковать, всё это влетало туда, куда было сложно попасть пулей. А там, где высунуться было по-настоящему опасно… туда выходил «хранитель».

Кристина наврала парламентеру. Ей было невыгодно жечь живьем всех и каждого, потому что в таком случае горели бы и дома с имуществом, на которое положили глаз небогатые ревнители. Да, она пообещала им определенную награду за участие в акции, но «дополнительные стимулы», как говорил муж, всегда представлялись исполнителям очень даже желанным подарком.

Девушка стреляет из револьвера лишь для острастки, ей, как командиру, это особо не нужно. Но это не значит, что она в бою с пустыми руками — в них раскрытый гримуар. Королева проклятий вовсю демонстрирует, что отвлекаться на поле боя подобно смерти, но люди, теряющие слух или зрение, проклинаемые на повышенную тревожность и светочувствительность, чувствующие невыносимую горечь во рту, все они не успевают усвоить урок.

Стены не спасают ни от огня, ни от проклятий. Пули не берут Щиты и броню.

Выхода нет и не было.

Два ревнителя, кажется, франки, оттаскивают своего товарища, по ногам которого хлестнуло осколками от гранаты. Кристина кивает одному из «бегемотов» и тот, перейдя на максимальное ускорение (не такое уж и высокое), буквально вламывается в хибару сквозь стену. Коротко ревёт пулемет броненосного чудовища, дважды. Всё, все мертвы.

Пуля толкает грудь и правую руку княгини. Та прищуривается, видя в окне дома, откуда выходит не слишком внимательная китаянка в доспехе, знакомое белое лицо. Оно искажено сначала ненавистью, а потом смертным ужасом при виде спешащего к нему «хранителя». Человек пытается выбить себе мозги из пистолета, но Кристина успевает ударить по нему семейным проклятием — ощутив невероятную горечь на языке и резь в глазах, бывший парламентер не удерживает оружие и валится с воплем на пол. Там его и застигнет струя жидкого пламени.

Миру нужен сигнал. Запах крови большого, могущественного зверя, ревущего в непонимании и обиде от нескольких ран. Тысячи мелких хищников собираются вокруг гиганта, припадают к земле, ждут, пока его страшные клыки и рога отвернутся в другую сторону, чтобы метнуться вперед. Вонзить поглубже свои зубы в сладкое мясо умирающего ужаса, жадно и быстро рвануть несколько раз, надеясь разорвать вену, артерию или сухожилие, а затем быстро отскочить, готовясь к новому рывку.

Синдикат, истекающий связями, контрактами, живыми людьми и деньгами, получил новый удар, буквально перерезавший его связь с двумя континентами Сердечника.

Но это будет лишь досадная мелочь по сравнению с тем, какой эффект окажут статьи журналистов, заказанных и оплаченных Кристиной Дайхард. Фотографии и эфирограммы будут прямо с места событий.

Сюда она привела не только армию.

Глава 11

Прав был товарищ Сталин, когда говорил, что «кадры решают всё». Впрочем, как был прав и Петр Третий, в своё время активно «приглашая» меня и семью Терновых на роль палачей, потому как нормальные исполнители — редкость и ценность. А вот ненормальные, наоборот, способны устроить настоящую катастрофу.

Некомпетентность и подвела этого индейца, решившего метнуть в меня вырытый Кадархиаллой топор войны, то есть прозаичный томагавк, прямо во время небольшой конференции, посвященной новому виду спорта, гритболу. Наверное, сын диких прерий, умудрившийся пробраться в один из городских залов, где я выступал, был слегка не в курсе этих странных аппаратов, которыми белые люди фиксируют фото и эфирозапись, поэтому, когда отскочивший от защиты топорик проломил грудину одному из операторов, а пуля из моего револьвера нырнула молодому индейцу в кишки… это всё оказалось запечатлено с нескольких ракурсов.

Затем, разумеется, началась буря. Журналисты очень не любят, когда их убивают, но очень любят истории, будоражащие публику. Мне даже не пришлось как-то изворачиваться, просто намекнул на легко проверяемый факт того, что за долгую историю правления графа Хайтауэра на территории мегаполиса индейцы и их племена категорически не привечались. А раз сам граф сейчас то ли пропал при таинственных обстоятельствах, то ли превратился в «короля монстров», как величают того несуразно огромного дракона…

В общем, картинка о том, что у индейцев проблемы не с графом, а с жителями города, нарисовалась почти без моего непосредственного участия. А вот следующая, в которой я случайно оговорился, что краснокожие, в отличие от всех остальных жителей Сердечника, ни грамма не пострадали от Месяца Каскадов, а наоборот, крайне лихо заработали, наемничая в пострадавших городах, тут уже да, был сознательный ответ Кадархиалле Ступавшему По Краю.

Акелла промахнулся, что тут еще можно сказать?

От закрутившейся возни уклонился, на «независимое расследование» дал вялую отмашку, чем еще сильнее убедил присутствующих в озвученных версиях инцидента, а затем нарушил всю идиллию, банально закрыв мероприятие до того, как перевозбужденные люди сумели успокоиться и задать вопросы по существу. Тем самым я их оставил без гритбола, но с жесткой необходимостью что-то написать.

Празднуя удачное утро плотным обедом, я получил звонок от жены, также похваставшейся полным успехом. Об эффективности терновских «хранителей» она ответила нехотя, отметив, что мои наработки увенчались полным успехом, из-за чего княгиня Дайхард лишь с большим трудом убедила журналистов, что перед ними не ужасная модель карателя будущего, а мирный пожарник. Тем не менее, Михаилу Тернову определенно следует готовиться к шквалу звонков по поводу новой разработки. На этом она повесила трубку и отбыла через кого-то из взятых с собой Истинных назад в Аркендорф.

Следом разговорник зазвонил еще раз, демонстрируя незнакомый номер, но я всё равно ответил.

— Хозяйничаешь в моем логове⁉ — рычащий голос Хайтауэра был узнан сразу.

— Бросаешь союзника и предаешь договоры по любому поводу? — вопросом на вопрос ответил я.

— Ты мне не союзник, человечишка…

— А ты мне не указ, лживый дракон, — отрезал я, — Хочешь, чтобы я тут всё бросил и ушел? Запросто. Только это теперь не твое логово и не твоя земля, ты сам всё разрушил, когда повёл себя как животное.

— Как ты смеешь…? — ярости в голосе бывшего графа даже поубавилось.

— Я тебя не оскорбляю, а говорю, как есть, Акстамелех, — вздохнул я, — Ты разрушил всё, поддавшись своим импульсам. Теперь для всего мира, что для людей, что для Общества, ты просто огромное и смертельно опасное чудовище, с которым будут вести войну на уничтожение. В этом виноват только ты сам.

Молчание в аппарате тянулось пару минут.

— Нутро требует от меня наказать тебя за дерзость, человек, — наконец, разродился дракон, — Мне не составит труда сжечь Аркендорф и твоё княжество, разрушить все твои заводы и предприятия…

— Только в том случае, если я не вызову тебя на открытый бой, — перебил я его, — На который…

— Я могу явиться после того, как выполню свои угрозы, червь! — рыкнула эта сволочь, — Поэтому слушай. Ты можешь послужить мне, а я могу отплатить тебе за это. Как? Ты сам назвал меня огромным и смертельно опасным чудовищем, сможешь догадаться.

— Иметь два оружия массового поражения лучше, чем одно. Слушаю тебя, Акстамелех. Чего ты хочешь?

— Так меня еще никто не называл. Два?

— Два, — уверенно соврал я, — Пока что.

Разумеется, он хотел Дракариса. Не просто так, а ограниченного пространством, закрытым моим каваром, чтобы тварь не могла никуда деться.

— Ты предлагаешь мне придумать, как заманить бессмертную тварь, известную своей хитростью на всю планету, в пространство, откуда она не вырвется? — чуть не хрюкнул я в трубку.

— Нет, я не столь высокого мнения о тебе, — саркастически уронил дракон, — Я предлагаю тебе создать такое пространство. А я укажу где. Но не по разговорнику, прибуду лично. Скоро.

— Надеюсь, не в форме дракона?

— Не считай меня идиотом, смертный…

Как будто ты предоставил мне выбор, кем тебя считать.

Выключив разговорник, я глубоко задумался. Предлагаемое этим летающим крылатым небоскребом было… заманчиво. Обещало варианты и перспективы, но следовало очень серьезно подумать, перед тем как принимать финальное решение. Кого предать? Акстамелеха? Дракариса? Их обоих? Общество? Если последнее, то как?

Права на ошибку нет в любом случае.

Дракона пришлось ждать почти неделю. За прошедшие шесть дней я сильно вымотался морально, ожидая от жизни самых разных пакостей, начиная от козней Дракариса и заканчивая суетой с командами грядущего матча по гритболу, но всё обошлось. Как раз, заканчивая в очередной раз объяснять отходящим от ража мужикам технику безопасности с свежедоставленными доспехами, я и удостоился чести лицезреть дракона.

Не простого, а замаскированного.

Чтобы никто не узнал графа Хайтауэра, он добавил себе десяток сантиметров в росте, столько же в плечах, а волосы сделал блестящими и шелковистыми, то есть длинными, гладкими и блондинистыми. В целом, нельзя сказать, что протолкавшаяся ко мне громадина плохо замаскировалась, просто потому что на её лицо мало кто обратил внимания. Нависающий над двухметровым мной супермужик попросту вызывал у всех окружающих дам спонтанный оргазм, а у мужчин нечто другое, но тоже явно связанное со спазмами в организме.

— Здравствуйте, ваше сиятельство… — прогудела низким басом эта машина смерти, даже не думая кланяться, — … я бы хотел попасть в команду.

— Что же, это должно быть интересно, — сдержанно кивнул я, — Идемте, обсудим наедине.

В спину нам раздалось сдавленное: «Если это будет в броне, он сам на всю команду потянет!». Плюс тихие уверения, что против «этого» они на поле не выйдут. Чешуйчатый паразит лишь самодовольно ухмылялся, слушая комментарии. Чем и продолжил заниматься в мобиле, пока я вез его в номер отеля. Видимо, дракону сильно понравилось, что я не осмелился поселиться в его домах (бывших), хотя, на самом деле, мне приходилось постоянно менять свое расположение из-за фокусов, выкидываемых книгой.

К примеру, сейчас у меня в багажнике находился уже с десяток вещей, которые Дракарис бы с восторгом забрал в свой музей чудес в Санкт-Петербурге.

Две из них были живыми, а одна даже пыталась разговаривать.

— Первое, что я хочу уточнить, — начал я, как только мы оказались в номере с бокалами виски, — Меня не интересует ничего из того, что у тебя есть. И не интересовало, никогда. В городе я остался лишь потому, что эта территория максимально удобна — здесь нет никаких полюсов власти, способных причинить мне неприятности. С этим мы определились?

— Нет полюсов кроме меня, — самодовольно заявил огромный блондин, усаживая в кресло и выглатывая свою дозу алкоголя.

— Ты — уже не власть, — покачал я головой, — Граф Реджинальд Хайтауэр мертв окончательно и бесповоротно, есть только дракон. Для мира, привыкшего убивать чудовищ, даже говорящих, это…

— Далеко не ерунда! — благодушно отмахнулся Акстамелех, — Ты прекрасно знаешь, как работает политика. Предложи я любому крупному правительству то, что предложил тебе — и мне на блюдечке с голубой каемочкой принесут всё, что угодно. Земли, города, рабов, сокровища. Вы, человеки, отдадите что угодно за такой козырь. Стоит мне только захотеть, и через неделю этим континентом будет править Кадархиалла.

— Не будем спекулировать, — поморщился я, — Пока одна страна будет тебя защищать — остальные объединятся против неё. А дальше всё вернется на круги своя. Убивать можно не только голой силой, но еще и экономикой, чумой, магией…

— Да-да, не будем, — скорчил гримасу Акстамелех, — Ты готов меня выслушать?

— И очень внимательно.

— Правильно, смертный. Слушай очень внимательно, ибо ты сейчас узнаешь о том, кто был первым гостем из другого мира на этом нелепом шарике грязи. Это был я. И был я задолго до того, как здесь появилась Книга…

От такого вступления я даже прекратил прикидывать свои шансы запулить в козла «шаром ашара» и начал слушать.

Дракон просто-напросто прилетел в своё время на Сердечник, а затем затихарился здесь, впав в большую спячку и проснувшись лишь тогда, когда на планете стали практиковать магию. Примитивную, убогую, невероятно сложную в освоении, но всё-таки магию. Полагая её, родимую, предвестницей прогресса, Акстамелех начал чередовать периоды спячки с периодами активности, время от времени становясь частью человеческой цивилизации. Опускаться до того, чтобы помогать людям, он не собирался, а вот наблюдал с удовольствием.

И он был там, в Шумере, когда появились первые гримуары в виде каменных и глиняных плит, на которых были выписаны заклинания. Смеялся над ними, проливая выдержанное вино на свою грудь, обнимая роскошных персидских дев и пиная униженно кланяющихся рабов. Ему казалось весьма забавным то, что эти тощие обезьянки, не в силах запомнить даже мало-мальски простое заклинание, додумались доверить знание мертвой материи. На фоне других (волшебных) обезьянок, всячески тужащихся с развитием собственной памяти, это казалось криком отчаяния.

Стоит ли говорить, что дракон спустя несколько десятков лет поперхнулся вином, наблюдая ни много, ни мало, но магический инструмент в виде книги, чьи возможности были равны тренировавшемуся всю свою жизнь магу? Да, всего лишь несколько десятков приемов магии, но, чтобы их использовать, нужна была только энергия! И ничего более!

— Я решил изучить этот феномен, узрев в нем будущую опасность для себя, — пояснил вальяжно развалившийся на диване дракон, — Мне показалось, что люди смогут создать нечто чудовищное, буквально бога магии, сокрытого в предмете, который можно носить с собой. Допускать же подобного было нельзя, все должны знать своё место. Поэтому я…

Ожидалось, что принялся за исследования или расспросы магов, но дракон, как я с сожалением понял, остался драконом. Акстамелех начал коллекционировать ранние поделки персидских волшебников, пытаясь понять, каким образом человечество пришло к принципу построения трехцепного гримуара (вершины человеческого гения на тот момент). Не все владельцы нужных ему предметов отдавали их добром, так что ящерица все сильнее и сильнее увлекалась сбором, даже попав в учебники истории как некий мифический герой, неуязвимый к магии. Вопрос «а не было ли это твоим основным мотивом?» я благоразумно задавать не стал, но для себя сделал выводы о том, каким именно образом тысячелетнему существу не надоедает жить.

Он просто дурак.

По-дурацки и окончился великий поход дракона за знаниями. Идя по своей дороге приключений, Акстамелех наткнулся на бредущего навстречу волшебника, с которым решил пообщаться до того, как дать ему по голове и ограбить на всю магическую мишуру. А волшебник ему популярно объяснил на чистом шумерском языке теорию магии, где материалы, из которых создают гримуары, имеют определенный запас прочности и проводимости, поэтому несмотря на всё торжество местной магической науки и потенциал таких полезных книг — он, потенциал, конечен.

После чего, успокоенный дракон, даже не став убивать деда, вернулся к себе в Шумер, провел там несколько опытов (банально подавая уйму магии в различные материалы и наблюдая за их разрушением), после чего заснул. Конец истории.

— Но собранное мной осталось, — пояснил смысл басни Акстамелех, допивая виски, — Из-за этого мы с Дракарисом в свое время и сцепились. Он хотел порыться в моих сокровищах, эта гиена. Не слушал, когда я ему говорил, что все они перебывали в моих руках и Книги промеж них нет. Когда эта дрянь пригрозила натравить на меня всё Общество, я напал. Однако, он не натравил. Не знаю почему.

— Теперь ты хочешь использовать этот древний хлам как приманку, — утвердительно сказал я.

— Не испытывай судьбу, смертный, — лениво огрызнулся дракон, — Не только эти, начальные, гримуары. Саму сокровищницу, пусть и малую. Ты заманишь в неё Дракариса, удерешь через портал, а я пламенем выжгу эту тварь.

— Ты готов пожертвовать своей сокровищницей, чтобы на пару дней избавиться от него? — удивился я, — Телокрадам плевать на смерть тела.

— Ты не знаешь о свойствах пламени драконов, — паскудно улыбнулся блондинистый гигант, — Это одна из причин, почему эти твари не решались меня трогать. Мой огонь способен серьезно опалить любую душонку, заставить её содрогаться в муках довольно продолжительное время. Когда я спалю Дракариса, пройдет минимум год перед тем, как он сможет вернуться…

— А Игра…

— … идет к завершению.

— Что если, — подумав, решил задать самый важный вопрос я, — у нас получится? Ты спалишь Дракариса, так? А потом, к примеру, я тебя призову туда, где ты, отдавая долг, спалишь все остальное Общество? Всех разом?

Глаза гиганта превратились в узкие щелки.

— Ты нашел Книгу? — немедленно спросил он, напрягаясь.

— Нет, мне не нужна Книга, — чуть ли не по слогам проговорил я, прямо глядя в глаза дракону, — Но Конец Игры близок, и я подумал — а что, если останется всего два участника? Или, если говорить прямо, один?

Акстамелех буквально онемел, уставившись на меня как на второе пришествие. Он сидел, лупая глазами, хватал ртом воздух, а затем, выдохнув так, что по комнате загуляли ветры, начал хохотать как припадочный. От его ржания даже стекла в окнах жалобно дрожали. А я сидел, улыбался, поигрывая остатками виски в бокале.

— Договорились! — грохнул, отсмеявшись, дракон, — Это чудесно! Если у нас получится с Дракарисом, то мы повторим это с остальной стаей крыс! И пусть Книга выбирает… ха-ха… из одного!

— Из одного, — улыбка вышла чуть кривоватой, — Я всего лишь человек, мне не дано познать Книгу, но я этого и не хотел никогда.

— Ха! Когда их обугленные души выдует отсюда, хотел бы я посмотреть на рожи этих тварей! — веселился дракон, — Пришли сюда незванными, промариновались столько лет, а потом оказались выставлены в Пустоту ни с чем! Достойно! Годно! Ничем не хуже твоего гридбола! Будь это в моих силах, я бы даровал тебе право стать драконом!!

— Но сначала репетиция, — не переставая улыбаться, вставил пять копеек я, — С Дракарисом.

— Ха! Репетиция! Хорошо! Сейчас я тебе все поведаю подробнее!

«Подробнее» для этой твари значило лишь рассказать о том, где находится сокровищница, а также пообещать прямо сегодня заняться её защитой так, чтобы в неё могли зайти живые, к примеру я, а не только дракон. Магия древней чешуйчатой сволочи надежно защищало её имущество, окутывая каждый дюйм внутренней поверхности строения, находящегося, разумеется, под землей. Акстамелех, покрутив в руке начиненную каваром пулю, уверенно заявил, что магические возмущения на стенах его нычки и в воздухе, наполняющем её, уверенно замаскируют кавар. Разумеется, после того, как он «всё приготовит».

Дракон, конечно, не подал виду, но я и лорд в моем черепе, внимательно прислушивающиеся и приглядывающиеся к беседе, успели заметить замешательство, проскользнувшее на роже Акстамелеха, когда тот щупал кусочек иномировой смолы, уничтожающей магию. Ящер определенно понял, что его магия сломается, столкнувшись с каваром.

А значит, что его решение убить меня в последствии при любом удобном случае — гарантировано.

Глава 12

— У меня что-то со слухом, — пожаловался мне в разговорник Дракарис, — Ты хочешь, чтобы я поспособствовал активизации борьбы русских с Синдикатом в пользу более выгодных для них контрактов с Китаем, так? А за это…

— А за это я заманю тебя в смертельно опасную ловушку, полную драконьего пламени, — невозмутимо повторил я уже сказанное, — Чтобы ты не говорил, что я для тебя ничего не делаю.

Минута молчания в «трубке» была медом, пролившимся на мое самолюбие.

— Кейн… а не молод ли ты играть в такие игры? — голос телокрада был довольно серьезным.

— Учусь у лучших. Если хочешь узнать подробности — будь добр появиться.

— Не тогда, когда Акстамелех крутится возле тебя. Скотина учует мой запах.

— Он занят обустройством ловушки.

— … ты интригуешь меня, юный князь. Добром это не кончится. Уговорил. Я займусь твоим вопросом уже сегодня, чтобы ты боялся разочаровать меня завтра.

— А я прямо уже сегодня боюсь. Прямо сейчас, — саркастически бросил я, вырубая аппарат.

С тоской вспоминаю времена, когда я нищий и в обносках лез бомбить нелегальных скупщиков маны возле академии ревнителей. За пару тысяч рублей я напал на бандитское логово, всех к чертовой бабушке перебив. Жизнь тогда была гораздо проще. Теперь мы воюем с преступной организацией словами и интригами, организация гритбольного матча способна изменить ход истории, а я собираюсь сыграть пьеску обезьяны и дерущихся под деревом тигров.

А еще это.

Вздохнув, я посмотрел на дочь. Та сидела на моем рабочем столе, облокотившись спиной на развалившегося Мишлена, и вовсю пыталась разобрать одну из моих пишущих ручек. Неуместность своего нахождения здесь княжна игнорировала точно также, как и мое возмущение. Когда ты открываешь порталы на Гарамон в определенное время, чтобы поддерживать связь с женой и ребенком, то нет ничего удивительного в том, что ребенок захочет пройти сначала через свой портал, а затем воспользоваться отцовским. Если за ним не уследят.

За ней не уследили.

— Алиса, милая… — попробовал я воззвать к родной кровинушке, — Тебе пора домой. Понимаешь?

Искоса взглянув на меня, дочь задумалась на несколько секунд, а затем, взмахнув ручкой, открыла свой портал посреди моего кабинета, целиком и полностью лишая себя возможности вернуться в Аркендорф. И, пока я сидел с открытым ртом, а это длилось недолго, тут же закрыла портал, всем своим видом показывая, что она прекрасно знает, что делает, отрезая себе дорогу домой.

Лежащий под столом Курв, пролезший сюда как Мишель, лишь иронично хрюкнул.

— Вы издеваетесь… — устало выдохнул я, откидываясь на кресле и массируя виски. Стефания вчера вечером отпросилась на пару дней к матери, а столько я ждать не мог. Как и Кристина, которая будет сходить с ума, не обнаружив дочь.

Ну разумеется, как тут не бросить ручку, и не встать на стол для того, чтобы после достаточно ловкого прыжка на папин пах, не погладить расстроенного родителя по голове, пока он хватает ртом воздух? А потом еще и умоститься задом на ногу, чтобы было сподручнее отрывать пуговицу с жилетки?

А нет, она полезла к револьверу в кобуре!

— Три покушения, один дракон, интриган телепортатор… — просипел я, не давая дочери выдрать оружие из кобуры, — Две зачистки гангстерских логовищ… Без царапины. Но один младенец…

— Папа! — меня требовательно дергали за револьвер, а чтобы не особо возражал — уперлись коленкой туда, куда уже был причинен урон.

— Помоги! — просипел я, пуча глаза на кота. От боли меня натурально скрючивало.

Кот, поднявшись с места и встав на краю стола, использовал свои передние лапы, принявшись утягивать ими княжну к себе. Та ворчала, пытаясь отцепить согнутые крюками кошачьи конечности от своей девичьей груди, но силы были неравны. Тем не менее, досадливо брыкнуть ножкой — дело святое, а куда должна угодить пяточка — неважное.

— Да в самом-то деле! — проскулил я, натурально сползая на пол, где и был добит облизыванием собакой.

По крайней мере я так думал, что оказалось в корне неверно. Выскользнувшая благодаря гравитации и потере точки опоры дочь, мягко приземлившаяся со мной под стол, вовсе не думала сдаваться. Тактически грамотно рухнув на коленки, она создала себе достаточную точку опоры, чтобы прибежавший кот её не смог оттащить, а затем, крепко вцепившись мне в воротник, продолжила изъятие оружия. Деморализованный Курвом я, зажав револьвер подмышкой и изнывая от оттоптанных к чертовой бабушке гениталий, пытался перевернуться на живот.

Борьба, впрочем, завершилась победой гравитации — папа тяжелый, пушка застряла, кот тянет назад, Курв пихает толстым задом, одинаково портя жизнь всем вокруг… придётся сдаться.

— Так, — сказал я через пять минут, лежа на полу и глядя в потолок, — Так жить нельзя. Мы едем к маме.

— Папа! Фу!

Я не понял, она вообще общаться умеет или только приказывает? С одной стороны, я бесконечно рад за характер собственного потомка, с другой стороны уже как-то тревожненько.

Один из немногочисленных Истинных Америки проживал в Индианаполисе, куда я, зарядив манамобиль, и двинул, предупредив всех заинтересованных лиц о своем отбытии по разговорнику, когда уже выехал за пределы города. Заинтересованные были резко против, начиная с драконьего «я этого не дозволял» и заканчивая хоровыми стонами городских «как же мы без вас». Да плевать, у меня тут чрезвычайное происшествие.

Это стало своеобразным отпуском. Впереди дорога, дочь рядом на сиденье, зафиксированная спящим вокруг неё котом, собака храпит сзади. Идиллия. Мы даже общаемся, когда самой Алисе надоедает спать и она встает, чтобы обозревать проносящиеся мимо окрестности. Характер общения, правда, хромает — дочь пытается отдавать мне разные команды, а я в ответ рассказываю ей, как у меня тут, в Америке, дела. В итоге звучание родительского голоса постоянно сбивает Тернейшество-младшее с мысли, повышая при этом настроение, поэтому она за неисполнение команд сильно не злится.

Несмотря на то, что между двумя крупными городами было чуть менее двух сотен миль, я никуда особо не спешил, даже останавливался пару раз, позволяя животным размять лапы, а Алисе обозреть окрестности, что она и проделывала с истинно королевским достоинством. Именно эта невозмутимость маленькой дочери, стоящей на ногах и вглядывающейся в мелькающие мимо пейзажи, и натолкнула меня на неожиданную, но очень странную мысль.

Остановившись возле небольшого озера, я повел мой маленький отряд межконтинентальных путешественников к могучей склонившейся иве, растущей неподалеку от воды. Сев у её корней и усадив дочь на колени, я, посидев минут пять спокойно, решился и…

…пощекотал Алису Дайхард.

Пальцами.

За бочок.

Дочь очень медленно повернула ко мне голову и уставилась совершенно неверящим взглядом, даже не моргая от яркости моих глаз. Превозмогая стыд, как будто пукнувший при любимой учительнице четвероклассник, я повторил компроментирующие действия, а затем повторял их до тех пор, пока младшая Дайхард не начала отпихиваться от терроризирующей её руки. Я не сдавался в своих наглых домогательствах и продолжать мучить ни в чем не повинную дочь (почти), пока та, спустя почти десять минут борьбы, не начала сворачиваться клубком, спасая бока и издавать звуки, похожие на хихиканье.

Я продолжал. Сидящий неподалеку Мишлен, наблюдавший всё это действие, пригнул голову и выпучил глаза, натурально разинув пасть в неземном удивлении.

Алиса Дайхард смеялась. Неловко, неумело, она как будто каркала своим детским голоском, но да, это был натуральный смех. Она смеялась, а я чувствовал себя идиотом.

Все грешили на особенности рождения и развития Алисы, но вот обратить внимание на то, что её родители поддерживают чересчур взрослый и малоулыбчивый имидж, никто не обратил. До появления маленьких гоблинш, моя дочь росла в среде, где улыбки были редкостью, а смех не звучал вовсе. Учитывая, как она отличалась от зеленокожих, то не удивительно, что она восприняла все проявления жизнерадостности как видовую особенность своих новых… подчиненных.

Да уж. Надо как можно скорее рассказать об этом жене!

Замученная родным отцом дочь вырубилась, вцепившись в огромного кота, как в спасательный круг, а я, нажав на газ, повез нас в Индианаполис, терзая голову теми же мыслями, что терзает каждый родитель, упустивший нечто элементарное, но критически важное.

Попасть на срочный прием к лорду Стилворту у меня не вышло, его не было дома, но для нужд тех, у кого есть толстый кошелек и высокое положение в обществе, лорд оставил дома одного из своих детей. После месяца Каскадов многие Истинные, пробавляющиеся перемещениями, заработали целое состояние, так что совсем юный подросток, с серьезным видом ожидающий, пока дворецкий семейства утрясет со мной все необходимые дела, хоть и выглядел забавным, но при этом был полностью готов заработать за одно небольшое усилие больше, чем пара-тройка семей простолюдинов за всю свою жизнь.

Договорившись с подтянутым усачом в ливрее о скорейшем отгоне моего мобиля назад в Чикаго, я выписал чек, дождался, пока дворецкий по разговорнику утрясет требуемую цепочку перемещений, а затем, кивнул в знак благодарности важному мальчишке, раскрывшему портал, отправился с ребенком, котом и собакой в путешествие по мирам.

Замученная родным отцом княжна даже и не думала просыпаться, хотя за пару часов мы посетили ледяную пустошь, скалистый фьорд, дворец в джунглях и даже, на сдачу, чтобы оказаться в Цюрихе, вулканический мир. Оказавшись в Европе и услышав по разговорнику волнующуюся супругу, успокоил её, продолжив наше приключение. Лишь в конце, когда я на арендованном автомобиле уже вовсю гнал в сторону не существующего в этом мире Лихтенштейна, Алиса проснулась и, надувшись, попробовала жевать кота. К этому мы были готовы, поэтому животным и князьям достались баварские сосиски, зажаренные на углях, а детям пришлось довольствоваться молочной кашей.

Ну, пока я не отвернулся. Харизмы у урожденной Дайхард оказалось достаточно даже для того, чтобы взглядом вытребовать у бульдога одну сосиску. Не то чтобы это принесло девочке много счастья, всё-таки зубов и силы в челюстях было категорически недостаточно, чтобы нормально жевать, но отнимать с честью добытую еду я не стал, тем более что дочь перенесла на неё обиду с меня. Курв тем временем пытался повторить её успех, клянча пищу насущную у неторопливо обедающего Мишлена, но тот явно не подавал в этот день недели, а широченный пес не мог самостоятельно протиснуться между сидений.

Вот так, в полнейшей идиллии, мы и доехали до небольшого горного княжества, а затем и до замка Аркендорф, у которого нас встречала внушительная делегация, возглавляемая моей женой. Глупость, конечно, но эту мысль я озвучивать не стал, глядя в бывшую Тернову — та, кажется, здорово переволновалась.

А вот Ария фон Аркендорф, стоящая, как и некая итальянка, возле Кристины — это странно…

Хм, и Фурио Медичи?

///

Всю жизнь Фурио после того, как ему было даровано баронство, можно было поименовать состоянием «не в своей тарелке». С молодости он только и знал, что стрелял, рубил и резал иномировых тварей всех форм и размером. Прибыть в город, попьянствовать, переспать с податливой простолюдинкой, а затем отправиться искать порталы. Иногда с сопровождением, иногда без, когда денег и себе на патроны не хватало. А затем, после дела, после крови, после впитавшегося в пальцы порохового нагара — кутить, отмечая главный праздник жизни — он снова выжил.

А затем — барон. Защитник своей земли. Человек, которому не нужно думать о том, где раздобыть денег на патроны, вино и шлюх. Зато…

Это была не его тарелка. Его, Фурио Медичи, постоянно звала дорога. Не та, что ложится под стоптанные сапоги, но другая, требующая приключений и полного отсутствия ответственности за завтрашний день. Оставив в замке кастеляна, он с большим удовольствием принял персональное предложение императора Руси, став преподавателем в академии ревнителей. Вдалбливать знания в тупые головы ничего не понимающей молодежи, учить их беречь шкуру, Медичи нравилось. Ему казалось, что товарищи, с которыми он учился, и которые давно уже гниют в земле, одобряют такую «старость».

Если так подумать, то он замечательно устроился. Живет на Руси, есть постоянная женщина, носящая его ребенка, над которой трясется целый замок (а еще она от него далеко!), можно ежедневно гонять оболтусов, до сих пор думающих, что стезя ревнителя — это сплошь горячащие кровь схватки… Всё неплохо в этой жизни. Разве что надо платить по небольшим счетам.

К примеру, сейчас.

— Они просто делают, что хотят, — плаксивым голосом жаловалась его красноволосая подруга, целомудренно прижимая край одеяла к груди, — Хозяйничают здесь, отдают приказы. Обращаются со мной как с вещью…

Кроме одеяла на ней ничего не было. Пара только что закончила аккуратные, но долгие игры в постели, неоднократно финишировав. Теперь настала пора поговорить.

— Ложь, ложь и еще раз ложь, — равнодушно отозвался стоящий у окна итальянец, голый как в момент собственного рождения, но с бокалом вина, — Зачем ты мне лжешь, Ария? Я прекрасно осведомлен о том, как ты тут живешь. Никельбаккер выходит со мной на связь дважды в неделю.

— Это он тебе лжет, — насупившись, отвернулась баронесса, — Но тебе же плевать, да? Ты готов верить кому угодно, но только не мне! Сделай что-нибудь!

— Конечно, — легко согласился начавший раздражаться итальянец, кому пришлось пойти на довольно внушительные траты, чтобы оказаться здесь, — Зачем верить женщине, которая пытается спровоцировать меня на вражду с князем просто ради того, чтобы хоть слегка уколоть это семейство? Хотя нет, можешь не отвечать. Зачем верить женщине, когда я могу всё узнать у даймона, наблюдающего за каждым твоим шагом? Кейн сейчас в замке, ему достаточно позвать Спигона, чтобы тот…

— Я здесь, — в центре комнаты появилась слегка пламенеющая фигура темнокожего человека, — Ты прав, волосатый, эта сучка брешет. До неё дошли слухи, что у Дайхардов много врагов, поэтому она вбила себе в голову выгнать их из Аркендорфа. За этим она тебя и позва…

Возмущенный вопль баронессы был прерван свистом пролетевшего мимо её головы бокала, разбившегося о одну из стоек балдахина, нависающего над кроватью. Подавившись воплем, Ария фон Аркендорф испуганно отпрянула назад, не сводя взгляда с мертвенно спокойного лица мужчины.

— У меня ушло полторы недели, чтобы добраться сюда, — ровно проговорил Фурио Медичи, складывая руки на груди, — Полторы недели проблем и хлопот. Знаешь, для чего я это сделал, Ария? Не потому, что получал от тебя письма, не потому что ты жаловалась мне по разговорнику. Я хотел посмотреть тебе в глаза…

— Лучше бы вокруг посмотрел!! — внезапно завизжала, подпрыгивая, баронесса, — В замке полно доспехов! Они устанавливают пушки! Хозяйничают как у себя дома! Они…

— Это уже не твоё собачье дело, ты, тупая сука, — насмешливо хрипнул даймон, исчезая.

Ария изумленно хлопнула ресницами.

— И в чем он не прав? — тон барона так и остался равнодушным, — Ты что, надеялась, что я по твоему капризу стану бодаться с Дайхардом? С тем самым Дайхардом, который менее недели назад отказался принять американский надел в виде города с населением в два с половиной миллиона человек?

Он резко двинулся вперед, вынуждая девушку испуганно ползти назад, пока она не уткнулась спиной в спинку кровати.

— Я теперь понимаю Кейна, — кривя губы, прошептал Фурио своей любовнице, — Ты настолько жалкая и глупая, настолько не просчитываешь последствия, что убить тебя у него рука не поднялась. Это как обидеть скорбного головой ребенка.

— Через неделю сюда приедет клан Тан!! — взвизгнула беременная девушка, подскакивая, — Через неделю тут всё будет в руках китайцев! Они будут управлять всем, они не выпустят Аркендорф никогда! Ты не по…

— Повторить слова Спигона? — поинтересовался учитель ревнителей, подхватывая с пола своё исподнее, — Это не твоё дело, Ария. Твоё — родить барона Аркендорфа, выбрать себе новую фамилию и отправиться в кругосветное путешествие. Правда, тебе уже некуда будет возвращаться, так как я отзываю своё предложение и разрываю наши отношения. Своей дурацкой попыткой манипуляции, такой детской и грубой, ты меня… сильно оскорбила.

Страх и горечь на лице девушки, наблюдающей за неспешно одевающимся бароном, сменились горячей ненавистью. Чем она была порождена, не знал никто. Отчаянием заключенной? Чувствами той, кто, потеряв столь многое, только что потеряла и то, что осталось? Крахом всех планов, что она настроила в воображении, ожидая приезда её мужчины, того, кто должен был встать на её сторону и оставаться на ней до самого конца?

Неизвестно.

— Я. Сейчас. Превращусь, — пригрозила она натягивающему сапоги итальянцу, — Прямо сейчас! И твой ребенок умрет! Слышишь⁈

Ответом её был сначала взгляд, в котором презрение бултыхалось наполовину с разочарованием. Часто встречающийся, но очень гремучий коктейль.

— Тогда Спигон тебя сожжёт, медленно, — дернув щекой, сообщил барон Медичи, — А я буду смотреть, возможно даже с вином. Или ты даже такое предугадать не в состоянии?

Глава 13

Некоторые вещи очень полезно произносить вслух, особенно, когда к этому предрасполагают время и место.

— Она урожденная баронесса, Фурио. Её растили простолюдины, ежедневно и постоянно демонстрируя ей те же почести, которых удостаивался её отец. Девчонку не баловали, но слишком сильно любили, поощряли самостоятельность, но забыли, что мир совершенно другой за границами баронства. Что из этого выросло, ты видел сам. Талантливая, своевольная, яркая… но совершенно оторванная от реалий жизни, с перекособоченным жизненным опытом.

— Это ты так называешь, Дайхард? Она еле дождалась конца постельных игр, чтобы затем попытаться натравить меня на вас! — итальянец был раздражен и раздосадован, как и любой мужчина, которому, не сумев его использовать, плюнули в лицо.

— Мне докладывали, что изменившееся отношение замковых слуг сильно подкосило Арию, — я индифферентно пожал плечами, — Плюс беременность. Скука. Одиночество. Возможно, какая-то часть безумия в её голове, сам понимаешь, откуда взявшаяся. Тут тебе лучше знать.

— Мне? — сардонически усмехнулся итальянский барон, ловко выхватывая один из своих револьверов и крутя его на пальце, — Дайхард, ты, конечно, выглядишь взрослым, а уж со всеми этими титулами и своим ростом, так вообще… но определенной доли жизненного цинизма тебе не хватает. Думаешь, тридцативосьмилетний мужчина вслушивается в то, что говорит двадцатилетняя девчонка, которой он периодически задирает юбку?

— Следовательно, мы можем спокойно закрыть тему, — улыбнулся я, — Эмоции и психи Арии попросту никого не волнуют, как и её срывы. Пусть это остается на совести Спигона. А нам пора сосредоточить внимание на другом. Поезд скоро прибывает.

— Эксплуататор, — беззлобно фыркнул барон, отправляя оружие назад в кобуру и беря в руки длинноствольную скорострельную винтовку швейцарского производства, — Мог бы по старой памяти и бесплатно меня отправить.

— И лишиться возможности получить столь серьезное подкрепление? — зевнул я, тоже подбирая ружьё, — Прости, Фурио, но тут больше нет безумцев. Кроме Арии.

Ночка выдалась сложная. Оставшись в Аркендорфе после торжественного возвращения дочери, я всю ночь удерживал её мать от попыток напасть на несчастное дитя и защекотать то до полусмерти. Или пробовать рассмешить иным образом. Или добраться до Анны Эбигейловны с рекомендациями и советами. В общем, супругу приходилось ловить, утаскивать в постель, а затем всячески утомлять, чтобы она не навела суету.

А вот утром… утром на поезде прибывал Рао Тан, глава клана Тан, со всей свитой и семьей. Разведка Аркендорфа и подкупленные нами люди в соседних городах, все хором утверждали, что Синдикат обязательно попытается ликвидировать главу темного китайского клана. Несколько поспешных попыток напасть на состав уже было, но мой старый приятель, будучи человеком крайне осторожным, путешествовать отправился в бронированных вагонах с многочисленной и хорошо вооруженной охраной.

Только вот из поезда рано или поздно надо выйти.

Мы с Фурио, Кристиной и двумя «бегемотами» собирались просто поддержать высаживающихся, в то время как основную работу провернут сами швейцарцы, знающие этот отрезок гор как свои пять пальцев.

Ну и плюс кавар в розданных мной патронах. На всякий случай.

Этот самый случай перестал быть всяким минуты за три до того, как нам пришлось открывать огонь по модернизированной дрезине, нагнавшей остановившийся поезд и набитой неизвестными вооруженными лицами. Потом, после того как выскочившие из поезда китайцы в странной зеленоватой униформе откроют шквальный огонь из автоматов, что сметет отчаянно отстреливающихся боевиков, я узнаю о том, что Синдикат нанял двух магов, чтобы обрушить каменную лавину на остановившийся поезд. Обоих снимут нанятые мной «секретари» из тех же самых винтовок, которыми орудовали и мы с бароном.

Пленных никто брать не собирался.

— Стрелять в людей неприятно, — мрачно резюмировал барон Медичи, с сожалением расставаясь с высокоточной винтовкой, — Даже в бандитов. Особенно, защищая других бандитов.

— Мир не идеален, — парировал я, рассматривая ожидающую меня делегацию, — Я аристократ, и я бью бандитов, которые не уважают аристократов, с бандитами, которые уважают. Происходящее логично.

— Тебе это определенно не впервой, да, Кейн?

— Ваша дорога к баронскому венцу была изрядно полита кровью, господин преподаватель. Дорога к княжескому столу ничем от нее не отличается. Живые везде одинаковы, что в этом мире, что и в других. Я открою портал, попросите сидящую в зале девушку доставить вас в Санкт-Петербург моим именем.

— Один вопрос напоследок, Кейн. Ты же не будешь мне мешать видеться с собственным ребенком?

— Кем бы я был, если бы встал между младенцем и его единственным родителем! — удивленно я вытаращил глаза на смутившегося итальянца, — Нет, ваша светлость, ни в коем случае. Бойтесь другого — что вас могут не выпустить из Аркендорфа, если приедете сюда тогда, когда нас уже здесь не будет. Эти добрые люди, столь метко стреляющие в незваных гостей, сильно нуждаются в твердом правителе.

Барон очень правильно понял намек. Нельзя упрекать его в недоверчивости, с позиции постороннего наблюдателя видно, что Дайхарды полностью захватили Аркендорф и делают здесь всё, что захотят. Разумеется, это похоже на узурпацию. Хозяйка-предательница неадекватна, будущее туманно — буквально бери и владей. С точки зрения простолюдина или барона. С моей точки зрения плейбоя, миллионера, гения и Истинного — Аркендорф тот же геморрой, что и Чикаго. Огромные проблемы и почти никакой отдачи. Змеи, пожирающие собственный хвост.

На полнокровную встречу клана Тан времени не было категорически, но остаток дня я, скрипя зубами, выделил на то, чтобы как следует посидеть со старым знакомым, который несмотря на всю славу коварства ушлых китайцев, ни разу меня не подвел. Да и обстоятельства, включая «баронессу» фон Аркендорф, не предрасполагали к проведению массового застолья. Поэтому лорда Тан мы просто расположили в городе, выкупив целую гостиницу к вящему удовольствию её хозяина.

Теперь служба безопасности маленького горного баронства пополнилась почти двумя сотнями бойцов клана, сделав проникновение посторонних элементов в городок почти невозможным. Впрочем, думаю, Синдикату теперь будет не до спешно укрепляющегося клана — убийство двух волшебников этой конторе не простят.

Можно уходить. Теперь, когда количество вооруженных людей в баронстве плюс-минус равно той огневой мощи, что была здесь до того, как я разослал своих служанок по всей Европе учить местных обращаться с броней, можно выдохнуть с облегчением. Ну и клятвенные заверения жены, что теперь с Алисы не только не спустят глаз, но и будут с ней играть.

А вот стрелять из дробовика в летающее чучело совы Кристина наотрез отказалась. Летает — и пусть летает, рассудила жена.

Возвращение в Чикаго за несколько шагов сквозь порталы показалось мне сущим издевательством по сравнению с приключением по доставке блудной дочери назад в родные пенаты. К хорошему быстро привыкаешь, настолько, что я даже удивлен, что обычная аристократия не попыталась поработить Истинных, чтобы шататься по планете в свое удовольствие.

Некий дракон в обличии огромного волосатого и смуглого типа с горбатейшим носом, вломился ко мне в номер на следующий день, таща за собой аж трех бледных от страха портье, пытавшихся его остановить. Еле дождавшись, пока я на них цыкну, заявив, что данный гость не вторженец, замаскированная ящерица потребовала, чтобы я немедленно проследовал за ним. Точнее, повез его туда, куда он скажет, потому что всё готово.

Пришлось везти, хотя я уже ненавидел эту заносчивую пакость самым серьезным образом. Постоянно напоминая себе, что имею дело с тварью, чей размах крыльев более полусотни метров, я вывез эту пародию на кавказского Геракла за пределы города. Надо будет на старости лет написать книжку «Приключения князя-шофера».

— Заброшенное кладбище в лесу у заброшенной деревни? — спустя пару часов удивился я, едва проведя мобиль представительского класса по почти заросшей дороге, — Да уж, безлюдное место.

— Ну, пришлось поработать над этим, — с самодовольством заявил сидящий рядом дракон, — Слишком близко от города, деревня никак не хотела вымирать… ну, то есть разбегаться. Пришлось довольно долго промучиться с твердым концентратом одной дряни, заставившей местных срать дальше, чем видят, но даже без колодцев несколько упрямых семей протянули аж пять лет. Лес тоже я посадил.

— Сам? — ляпнул я, удостаиваясь от собеседника долгого и очень непонятного взгляда, — Ладно, понял.

Действительно, что может быть лучше для тайной сокровищницы чем старое, дряхлое, заросшее кладбище, когда на десяток километров вокруг нет ни единой живой души? И, кстати, не предвидится, потому что ушлый лорд Хайтауэр свой «концентрат» сделал качественно, надежно отравив все источники воды на десятилетия вперед. Дрянь, заложенная им в подводные жилы, никак не влияла на местную флору, а вот фауны не наблюдалось совершенно. Зато были вполне себе различимые ржавые знаки и таблички, повествующие, что тут отрава.

Вход в сокровищницу Акстамелехом был уже отрыт… на половину кладбища. Учитывая несколько поваленных деревьев, я сразу определил то, что здесь произошло — он принял свою настоящую форму и шкрябнул лапой по земле, попутно повалив деревья, кресты, уцелевшие куски ограды и прочие мелочи. Наверное, даже старался всё сделать аккуратно…

— Придется маскировать следы твоих когтей, — фыркнул я, указывая на очевидные следы преступления.

— Это я доверю тебе, — важно кивнул мой спутник, — Только не приводи сюда никого.

— В таком случае, я буду вынужден использовать тебя как рабочую силу, — парировал я, вынуждая ящера застыть для лучшего осознания услышанного, — Или делаем вид, что ты передумал. Или…?

— Я дракон, а ты человек! — надменно пыхнул величием и раздражением этот тип.

— Я частично бог, бывший повелителем уже нескольких миров, — достал из широких штанин свои понты я, — Убийца богов и демонов, тот, кто изгнал Ад другой планеты, величайший маг истории целого мира. А ты дракон.

Простите, лорд Эмберхарт, это необходимо. Я потом верну всю вашу славу назад.

— «Ты всё правильно делаешь. Эта тварь определенно испытывает пиетет перед величием, хоть и старается показать, что оно присуще только ей. Только не перегни палку»

— Ты…

— Мы всерьез будем выяснять отношения по поводу того, кому пачкать руки? — поднял бровь я, — Всего лишь из-за того, что ты не подумал о том, кто будет работать?

— С меня приманка, — подумав, сообщили мне, — С тебя всё остальное.

— Именно, — хмыкнул я, — А так, как я князь — мои слуги вполне укладываются в этот уговор. Если же ты думаешь, что я буду подобно крысе рыться на кладбище ради ублажения твоего гнева, то ты сильно ошибаешься, Акстамелех.

— Вы, черви, совсем не знаете своего места, — через минуту молчания процедил дракон, — Совсем не знаете.

— Ты потакал этому незнанию сотни лет, но решил оторваться на мне? — догадаться было ни разу не сложно.

— Хватит! Займемся делом! — сдулся этот придурок, явно в очередной раз поборовшийся с собой, чтобы меня не прикончить. И давший очередную клятву, что обязательно сделает это потом.

Вот она какая, возрастная деформация.

Спускаясь в дыру, разрытую когтями дракона, я думал о том, что Акстамелех удивительно похож на Арию фон Аркендорф. Они оба, оказавшись в ситуации, где потеряли все из-за собственных ошибок, продолжают ошибаться дальше, ускоряя свое падение в пропасть. Дракон, взбесившийся из-за «остроумной» комбинации Дракариса, буквально побил все «тарелки», оставшись большим, злым, но совершенно одиноким ящером на всём шарике. Будь он хоть чуть-чуть в своем уме, то избавился бы от всех свидетелей своего превращения, но нет, этого не произошло. А ведь стоило ему, буквально, махнуть несколько раз хвостом…

Теперь, ярясь и неистовствуя, древний зверь одержим лишь поиском способов утолить свою ненависть.

О раздутом чувстве величия ящера говорила широкая лестница, сформированная из окаменевшей почвы магией. По ней вниз мог спуститься и десяток человек в ряд, но дракон бы, конечно, не пролез. Не выдержав, я поинтересовался у идущего рядом задиры, о том, неужели он самостоятельно, вот этими самыми руками, стаскивал вниз сокровища? Мне был дан высокомерный ответ, что подобное никак не может называться трудом, а значит, заткнись Дайхард, шагай и молча восхищайся моей магией. Под последней он имел в виду светящиеся шарики, небрежно прилепленные там и тут к потолку и стенам.

Вот козёл.

Внизу, спустя почти две минуты спуска, лестница упиралась в сплошную стену, выглядящую ровно, как и всё остальное, то есть полированным куском спрессованной почвы. Дотронувшись до неё, Акстамелех вынудил преграду начать неторопливо всасываться в стены.

— Это вам придётся ломать, — пояснил он, — Я оставлю несколько древних простых заклинаний на лестнице, чтобы всё выглядело правдоподобно, но вот ослаблять эту преграду не буду. Думаю, что если ты выложишься своим льдом, то она не выдержит. Или попросишь Дракариса.

— За стеной может быть что угодно… — задумчиво пробормотал я, — А значит, коридор обрабатывать каваром бессмысленно. Хотя, он же и так экранирует магию, да?

— Да, я влил её много в эти стены, — тут же нашел повод для хвастовства ящер, — С вашей, человеческой точки зрения, много.

Наконец, «дверь» исчезла, и я увидел легендарную сокровищницу легендарного крылатого ящера. Это было настолько потрясающее, захватывающее дух зрелище, что я тут же ощутил острую необходимость стать рыцарем на белом коне, чтобы проткнуть копьем крылатую мракобесину, попросту… скидывавшего всё на землю. Вообще всё. Золотые украшения, древнее бронзовое оружие, бесценные статуи и скульптуры лежали вперемешку с книгами, таблицами, картинами и иконами…

Козлы, извините за то, что сравнивал вас с этим животным. Лорд Эмберхарт, простите, что упоминал ваши достижения перед этой свиньей.

— Это одна из моих малых сокровищниц, — тем временем говорил надувшийся от гордости дракон, усиливая свет от шариков сверху, — Видел бы ты главную. Там повсюду бродят даймоны из гримуаров. Раньше было веселее, они постоянно умоляли меня дать им свободу, а теперь они молчат и, кажется, слегка безумны. Думаю, продержать их еще лет сто, а потом раздать эти книжонки…

— «Кейн, я хочу убить эту мерзкую тварь», — раздалось в моей голове, — «Фелиция тоже».

— «Значит, нас уже трое», — мрачно подумал я в ответ.

— «У меня есть идея. Тебе понравится»

— Ага, вот оно! — пока я общался с внутренними демонами хозяин этой барахолки выкопал в одной из куч нечто, торжественно подняв над головой.

Выглядело это нечто как здоровенное копье, с наконечником, угадать происхождение которого для меня не составило труда.

— Аркхавн! — гордо проговорил Акстамелех, — Прародитель хавнов! Славяне сделали нечто подобное, назвав ужасным словом «рогьатьина», но вот он, настоящий убийца чудовищ!

Копье-хавн было огромным, почти неподъёмным на вид. Даже для здоровенного как шкаф дракона оно казалось чересчур большим, а его острие, повторяющее ужасное лезвие распространенного кинжала, превосходило хавн раза в три. К тому же, Акстамелех, что-то провернув в рукояти, заставил древнее оружие зловеще лязгнуть, выкидывая из широченного острия добавочные шипы весьма серьезного вида.

— Жаль не ко времени, — посетовал двухметровый детина, продолжая размахивать огромным дрыном, — Я бы унес эту вещь в сокровищницу оружия. Расплавится же от моего дыхания.

— Дай мне, — протянул я руку, — Оставлю в мэрии или в твоем городском особняке, потом заберешь.

В принципе, потребовав у дракона сокровище, я тем самым сыграл с огнем, но совсем не в том смысле, какой предполагался. Поняв, что мы приехали на мобиле, а у того огромный багажник, эта гнусная тварь, пихнув мне в руки тяжеленное оружие, принялась метаться между гор бесценного хлама, выбирая то, что хотела бы сохранить.

Я закатил глаза.

Глава 14

Иногда даже простая палка может сотворить чудеса. Или не очень простая, а представляющая из себя огромную историческую ценность палка, которую, взяв поносить, ты несешь в чужой дом, который с барского плеча теперь считается твоим. Временно, конечно, и с условием не выпить ни грамма из потайного бара в курительной на третьем этаже, но, кроме содержимого этого самого бара, для дракона по имени Акстамелех в самом особняке ничто не представляет ценности.

Ну да, теперь еще и аркхавн, как и содержимое багажника мобиля, который разбирают немногочисленные оставшиеся слуги, занося этот хлам в дом, пока я наблюдаю за ними из окна кабинета.

— Я не хочу этим заниматься… — донеслось угрюмое из-за моей спины.

— Есть такое слово — «надо», — отреагировал я, — Мне нужны оперативные счета Хайтауэра. Далеко не все из них были оформлены на его имя. Ищи и обрящь, ленивый даймон.

Фелиция, горестно вздохнув, аккуратно ударилась лбом о лежащие перед ней бумаги.

— У тебя не так много времени, — решил я подбодрить труженицу, — Сутки или двое. Потом сама знаешь, что начнется.

Переезжать из особняка у меня в планах изначально не было. Чудесатые чудеса, что вытворялись вокруг, стоило мне лишь задержаться, никоим образом мне лично не вредили, а на имущество Акстамелеха было плевать. Кроме того, жизнь повернулась таким образом, что я должен был оставаться на одном и том же месте, чтобы меня могли найти.

Не успел я допить кофе, как запыхавшийся молодой человек, постучавшись в двери кабинета, доложил, что ко мне пришли. Именно ко мне. Нагло, даже слишком, но в данный момент никаких дел у меня не было, так что я пошёл на поводу у любопытства и приказал впустить визитёра.

Не пожалел.

На пороге моего нового (которого уже за эту жизнь) дома стоял сам Лариненов-Азов Константин Георгиевич своей собственной невысокой, уставшей и запылившейся персоной, а рядом с ним терлась такая же потрепанная Зеленка в плаще с капюшоном, натянутым по самый подбородок.

— Здорова, — выдавил мой лучший друг, плечом отпихивая в сторону замешкавшегося слугу, — Кейн, дай пожрать, а? А еще бы ванна и постель не помешали бы.

— То есть, тебе так пожрать хочется, что переночевать негде? — ошеломленно пробормотал я, — Сейчас устроим.

Костя выглядел не просто потрепанным, а совсем измученным. Более того, он хромал, как и зеленая кроха, чей слегка затравленный взгляд посветлел при виде моей светлости. Парочка выглядела так, как будто бы они дошли до Чикаго прямо из Руси, причем, останавливаясь только на смену одежды.

— Врача сюда, — сухо бросил я слуге, — Лучшего в городе. Жратву в обеденный зал, всё, что можно разогреть или приготовить максимально быстро. Отзвонись в мэрию, скажи, что меня ни для кого нет до завтра. Еще нужна служанка для моих гостей, озаботься. Всё, исполнять.

— За что я тебя люблю, Кейн… — прохрипел Азов, — … ты всегда знаешь, что нужно делать…

И упал, зараза такая, мордой в пол. Юная гоблинша, охнув, кинулась к хозяину, но оказалась у меня на плече задом кверху. Освободив от неё руки, я использовал их, чтобы далеко не в первый раз подобрать с пола сомлевшую блондинку мужского пола аки принцессу, а затем и отнести на ручках на ближайший диван. Там Константин и был подвергнут осмотру. Я обнаружил у него немало ушибов, пару серьезных порезов, стянутых еще кровящими швами, тщательно обработанное свежее огнестрельное ранение на руке, хоть и поверхностное, но стоившее моему другу некислого куска собственной шкуры.

— Костя, какого хрена⁈ — неприятно изумился я.

— Отцу не звони, — просипел пришедший в себя парень, — Никому не звони.

— Понял. Зеленка, ты ранена? Нет? Хорошо. Мне надо сейчас, прямо сейчас, еще о чем-то знать? Нет? Хорошо. Валяйтесь, растолкаю, как будет пожрать.

Пока парочка отъедалась, отсыпалась и осматривалась врачом, я, не теряя времени, метнулся в Аркендорф, отняв у жены своих наемников, Пиату, и забрав двух китайских девушек в «бегемотах». Теперь можно было слегка выдохнуть, в том числе и насчет моих новых гостей — эйна, увидев в каком состоянии пребывает её мелкая зеленая знакомая и любимый (хоть и бывший) хозяин, тут же превратилась в большую заботливую наседку.

Вздохнув с облегчением, я поднес ко рту чашку свежезаваренного кофе, сделал глоток, а затем чуть не выплюнул обжигающий нектар на паркет — на незакрытой двери оккупированного мной кабинета сидела огромная белая сова…

Точнее, её чучело. Как эта хреновина смогла пробраться с нами⁈

— Хозяин, а можно её убрать отсюда⁈ — плачущим голосом проныла совсем забытая мной Фелиция, закопавшаяся в бумаги, — Она меня пугает!

— Скажу тебе по секрету — меня тоже, — признался я, — поэтому я её трогать не буду.

Хорошо, что она тут. Возможно, Алиса от неё отвыкнет, а я поменяю на жабу у Дракариса.

— Зачем тебе жаба? — Фелиция определенно не хотела работать как минимум то время, пока я пью кофе.

— Ну… — попытался объяснить я, — Это же огромная жаба. Ты же её видела. Она прекрасна.

— Жаба… прекрасна? — сомнение в моем психическом здоровье сквозило в каждой гласной букве, произнесенной даймоном.

— Ничего вы, женщины, не понимаете в красоте, — отмахнулся я, — с такой жабой в кабинете я бы работал с бумагами в два раза быстрее. А еще с ней разговаривать можно, советоваться.

— С… жабой?

— Ну не с тобой же, — почти незаслуженно обидел я брюнетку, но тут же поправился, — Ты отвечать начнешь, с мысли сбивать. Всё совещание насмарку.

— В таком случае, — задумалась явно уставшая от скучных бумаг девушка, — сова тоже подойдет.

— Нет, она мертвая, — отрезал я, завершая расслабляющий, но слишком бессмысленный диалог, — Всё, возвращайся творить разврат с лордом, я дальше сам.

Надо было убить время, пока Азов отоспится. Врач, зашедший ко мне, доложил, что сменил моему другу швы, а заодно и наложил шины на ноги — Костя где-то серьезно потянул сухожилия.

Через двенадцать часов, прилично выспавшись сам, я слушал своего друга, сидящего на кровати с неотлипающей от него Зеленкой. Точнее, молодая гоблинша была одета и находилась поверх одеяла лишь потому, что до меня Костю посещал врач, проверявший состояние пациента. Признав его более чем удовлетворительным, человек ушёл, дав мне, наконец, возможность выслушать друга.

— Думаешь, сейчас услышишь офигительную историю? — мрачно поинтересовался Азов, — Не услышишь. Хотя, суди сам.

На Урале он устроился хорошо, даже обзавелся рядом неплохих знакомых, с которыми закрыл пару порталов и вообще скорешился на почве молодости, пьянства и неразборчивых половых связей с местными девушками. Всё шло прекрасно, как и должно идти у Истинного молодого человека, переехавшего на новое место жительства. Ровно до момента начала месяца Каскадов.

— Они по городу начали открываться, когда мы за городом пили, — мрачно говорил Азов, поглаживая Зеленку, — а она у меня в доме была. Ну я и рванул за ней. Еле успел, её уже какие-то лохматые твари из дому прямо под копыта кентавров выгнали. Чуть не сдохли, но отбились. Потом мои друзья подошли, видели, как я Зеленку порталом отправил. Пошли остальных выручать. В общем, выручили не всех…

У Олега Головина, сына местного высокопоставленного боярина, семья была большая и дружная, проживавшая в немалых размеров усадьбе. Настолько немалых, что судьба решила на усадьбу выделить отдельных портал с дикими гоблинами, которые и спрятались в главном здании, попутно вырезав и начав жрать местных. Когда молодые люди добрались до усадьбы Головиных, живых людей там уже не было. Зато занятых делом гоблинов — полно.

— Мы убедились, что живых нет, Тимур дал команду уходить… — мрачно продолжал Константин, — Олег рвался добить оставшихся. Я пригрозил, что мы его бросим — нас в других местах ждали. Эта падла запомнила. Затем, через пару дней, как всё более-менее в колею вошло, он прилюдно потребовал, чтобы я ему Зеленку на казнь выдал. Остальные сгнилили, промолчали, Головин-то, считай наследником выходил, состояние там ого-го, решили подмазаться. Только вот, Кейн, я не из дерьма деланный, так что Олежку на дуэли убил. Не хотел, но убил, вышло так…

— И все шишки посыпались на тебя, да? — понимающе кивнув я, — За упущенные возможности?

— Так и есть, — вздохнул Костя, разминая подушку, — Устроили, суки, на меня засаду. Хотели пленить, а затем отца вызвать, якобы на суд. Только я к ним на засаду в «черной осени» заглянул. Ну и устроил там всем понос и поругание. А затем с помощью эйн связал всех придурков, в том числе и друзей бывших, да в свои подвалы отправил. Потом отца позвал. Тот пришёл, посмотрел… и говорит — мол, грязи всё равно будет много, что так, что так, поэтому Костюшка, оставь идиотов там, где они у тебя оказались, а сам вали-ка к Кейну.

— Решили замолчать всю ситуацию, — понятливо кивнул я, — Георгий Алексеевич хочет, чтобы от тебя отвлеклись на дележку бесхозного добра на Урале. Сюда точно никто не сунется. Хотя, признаю, прятаться у меня от этих гавриков все равно, что скрываться от мух в урагане.

— Я, как бы, раненый, — пояснил Азов, показывая носом на бинты, — Так что заботься, охраняй и лелей.

— Да позабочусь, — махнул я рукой, — Только на хрена тебе это самому? Мог бы во дворце своем лежать, в тепле и безопасности. Эйны бы пятки чесали.

— Нет, — качнул головой Костя, — Политика. Я там появился, пленных швырнул в камеры, да пропал. Без моего приказа даже отец не может их освободить. Как-то так. Так что я у тебя останусь. Ничего?

Ответить я не успел, дверь распахнулась и в спальню ворвалась встрепанная и заспанная Пиата, вовсю размахивающая своей большой и еле прикрытой грудью. Зеленка аж зашипела, зарываясь под одеяло, хотя и сама была отнюдь не плоской.

— Хозяин! Вы как⁈ — накинулась роскошная блондинка на побитого жизнью блондина, — Что болит⁈ Скажите!!

— А что ты хотел? — пожал я плечами, встречаясь взглядом с обнимаемым и тискаемым другом, — Она все это время почти ничего не делала, знаешь, сколько энергии накопилось?

— Врала, жульничала, воровала, жаловалась и обжиралась? — обреченно уточнил Азов.

— Ну, ворует теперь плохо, — уточнил я, стараясь не обращать внимания на начавшуюся женскую борьбу на битом теле сына графа, — Так что не переживай, теперь ты будешь окружен заботой и любовью. Надеюсь, выживешь.

— Ты что меня — бросишь⁈ — ужаснулся Константин, сын Георгия, сражающийся с левой грудью липнущей к нему блондинки. Правой тщетно противостояла Зеленка, уже, вроде, подумывающая начать кусаться.

— Я вам сову оставлю, — щедро пообещал я, уходя, — Не учите её плохому.

Мне необходимо было вернуться на Гарамон и провести ревизию оставшихся запасов кавара. Изначально, только «распробовав» это вещество, я велел гоблинам составить его запас в одном из подвалов замка, но теперь, учитывая, что этот запас вполне грозил оказаться единственным и неповторимым, хотел узнать, на что я смогу рассчитывать для минирования драконьей сокровищницы, а также дальнейшей жизни.

Опасная дрянь, опасная только лишь своим наличием, но, тем не менее, уникальная и необходимая.

В подвале на глазок лежало порядка тысячи свертков по килограмму. Порции, которыми я платил «налог» императору. Кстати, нужно бы узнать, сколько денег уже должна мне налоговая. Мы там использовали хитрую схему — кавар Петру Третьему поставляется тайно, налоги я плачу, чтобы не выбиваться из коллектива налогоплательщиков, а затем мне их возвращают. Или Кристина уже озаботилась?

— Господин! — очередная стражница в «бегемоте» заговорила сразу, как только я появился в зале, груженый первой партией смолы, — В двери кто-то стучится!

Действительно, не успел я вынуть револьвер, как в забаррикадированные двери вновь раздался стук. Ровный такой, размеренный. Ну, раз стучатся, значит откроем. Приняв решение, я взялся за снятие брусьев с двери, пока обе девчонки занимали огневые позиции у меня за спиной.

За дверью оказался… Петр Васильевич Красовский. Исхудавший, бледный как смерть, с повязкой, закрывающей один глаз, на кустарном кресле с колесиками, снабженном одеялом, закрывающим ноги и сложенные на коленях руки, но… несомненно он.

И он даже белозубо улыбался прямо мне в опешившее лицо.

— Привет, дружище, — выдохнул он, — Будь добр, закати меня внутрь. Только очень аккуратно, мой зад сидит на большой бомбе с каваром.

Что, Кейн, тебя переиграли?

Красовский продолжал улыбаться, пока я, напрягаясь, закатывал его тяжеленный и неудобный транспорт внутрь, матеря себя последними словами. Вовсе не за то, что своими руками вкатываю бомбу туда, где она принесет максимальные повреждения, а из-за своей наивности. Я знал, что гоблинам нельзя доверять, что они вполне могут выкинуть что-то несмотря на все грядущие для них проблемы, но, видимо, всё-таки мерил их человеческой меркой.

— Я рад тебя видеть, Петр, — выдохнул я, закладывая первый из засовов на дверь.

— Несмотря на…? — с усмешкой произнес сидящий спиной ко мне человек, на которого были наведены стволы двух пулеметов.

— Несмотря, — вздохнул я, становясь напротив него, — Несмотря ни на что. Девочки, не стрелять. Это приказ.

— Даже если я скажу, что должен угрозой смерти вынудить тебя подождать, пока твоя дочь не откроет портал, а затем забрать её туда? — поморщившись, кивнул бывший питерский бандит себе за спину.

— Конечно, — пожал я плечами, — Мы оба знаем, что я этого не сделаю. Мы оба знаем, что гоблинам нечем было тебя купить или запугать. Так что, напрашивается лишь один вывод. Ты сбежал из плена. Верхом на бомбе.

Больше минуты мы молча пялились друг на друга. Напряжение нарастало, а я, между делом, некстати подумал, что от этой ситуации мой гримуар должен быть в восторге. Еще одна мысль проскользнула в голову, но оформиться не успела, потому что господин Красовский, оскалившись, цапнул зубами прикрывающую её рогожу, резко дёргая в бок. Выплюнув начавшую самостоятельно сползать ткань, он хрипло пробормотал:

— Верхом на бомбе, без рук, ног и одного глаза. Учись, Дайхард!

Кисти и ступни моего друга были… удалены. Скрипнув зубами под наглой усмешкой Петра, я сдержался, небрежно спросив:

— Знаешь, как разоружить бомбу?

— Они собирали её под моим руководством, Кейн, — продолжал скалиться искалеченный человек, которого, очевидно, долго пытали, — и да, она не взорвется. По крайне мере в ближайшее время.

— Отлично, — глубоко вздохнул я, слыша, как в респираторы своих доспехов выдохнули и девчонки, — Тогда план действий таков — снять тебя отсюда, показать врачу…

— А можно просто пулю? — неожиданно серьезным тоном спросил мой друг, — Кейн, серьезно… давай присядем, поговорим, я тебе кое-что расскажу, а потом ты мне окажешь ту же милость, что и Парадину, а?

— Ты придумал этот фокус с бомбой лишь для того, чтобы умереть? — еле сдержался я.

— Ну… там мне этого так и не дали, — развел обрубками рук Петр, — Как видишь.

Кажется, мои планы придётся дополнить. Убивать друга, которого я уже похоронил, было бы совсем уж жестоким делом, хотя бы по отношению к себе самому. Безумного, суицидального, бесконечно храброго, капитально ненадежного, но при этом зверски упрямого.

Я молча встал, налил в баре два стакана виски покрепче, один отнес Петру, с готовностью прижавшего культей ёмкость с алкоголем к губам и начавшего жадно пить. Сам тоже не стал тянуть, выдул всё, что было налито, поставил опустевшую емкость, забрал такую же у калеки, а потом, глядя ему в глаза, сказал:

— Мы можем сделать это по-разному. Можно так, как ты хочешь. А можно по-моему. Знаешь, как это будет? Я дам тебе доспех, который вернет тебе возможность ходить и стрелять. Дам время к нему привыкнуть. А потом… потом возьму с собой на охоту за драконом. Настоящим драконом с размахом крыльев в полсотни метров, Петр Васильевич. С самой смертельной и самой сволочной тварью из всех, когда-либо существовавших на Сердечнике.

Снова долгая тишина, за время которой изрядно погасшие глаза изнемогающего от боли человека оживают. Буквально вспыхивают, хоть и с долей страха. С немалой такой долей.

— Но мне придётся её увидеть, да? — горько вздыхает Петр.

— Еще как придётся, — уверенно киваю я.

— Сволочь ты, Кейн. Но я согласен. Платить нужно по всем счетам.

— Хорошо. Тогда, уж извини, мы тебя снимаем с этой недобомбы, а потом оттаскиваем ко мне в Чикаго. Врач там неподалеку. Мне тут нужно кое-что закончить, так что поговорим после осмотра.

— Я бы отказался, — бормочет Красовский, — но мне что-то так по мозгам дало… Эх, князь, будь по-твоему. Пусть будет дракон. Даже два дракона.

— Ага, — киваю я, — пусть будет.

Больше я не говорю ничего, лишь отношу Красовского в ту же комнату, где валяется Азов и суетятся Пиата с Зеленкой. Молча возвращаюсь, чтобы снять с кресла почти пять килограммов кавара, смешанного с острыми стальными осколками. Молча начинаю перетаскивать свои запасы антимагической смолы. Труд, занимающий у меня несколько часов.

Мне очень хочется поговорить с Красовским, но этот разговор, в принципе, уже не изменит ничего. Ему вообще в таком состоянии много говорить нельзя. Восстановление и все дела. Так что, думаю, нужно принять меры, чтобы сократить нашу будущую беседу.

Отдаю несколько приказов своим китайским девчонкам, а потом просто сижу несколько часов в своем кабинете, игнорируя стук в дверь и приглушенное бормотание Пиаты за ней. Игнорирую звонки, поступающие на разговорник.

— Господин, мы закончили, — еле слышно доносится из-за закрытой двери то, что я хочу услышать.

Хорошо.

Открываю портал. Делаю сквозь него один шаг, вновь находя себя в малоосвещенной зале крепости на Гарамоне. Мире, где обитают либо идиоты, либо те, кто совершенно нетерпим к другим расам и видам разумных. Хотя, может быть, я и ошибаюсь. Я же никогда не пытался выяснить, как именно ко мне относится большинство гоблинов? Просто отдавал приказы ближайшим. Может быть, там целый мир невинных существ, которые и знать не знают о том, что несколько из них, облеченных властью, ведут непримиримую борьбу против жестокого человека. Может, приказ о бомбе был отдан теми, кто в двух шагах от краха и казни, а на смену ему должны прийти вменяемые и адекватные зеленокожие, готовые сотрудничать, желающие жить. Уничтожить меня, чтобы жена с дочерью жили, страшась зайти в этот мир, отдать новые приказы. Купить время.

Просто…

— «Просто тебе не до этого», — говорит в моей голове лорд Алистер Эмберхарт.

— «Именно так и есть», — соглашаюсь я, — «Мне не до этого».

А затем произношу вслух.

— Гарамон. Договор разорван.

Прощай, жестокий мир.

Глава 15

— Заголовки газет завтра будут разрываться… — вздохнул я, падая на гостевой диван, стоящий в углу «больничной палаты».

— Еще бы, — незамедлительно откликнулся Костя, сидящий на кровати со здоровенной кружкой какао, — Отказаться от мира? Я знал, что ты псих, но, чтобы настолько…

— Видишь? — ткнул я пальцем в копошащуюся рядом с моим другом Зеленку, — Ей вполне нормально. А теперь представь еще один Месяц Каскадов, когда сотни тысяч зеленокожих хлынули бы из моего мира. Думаешь, это шутки? Они размножаются быстрее, чем ты можешь себе представить.

— Просто доверюсь тебе, — хмыкнул мой собеседник, — Ты, конечно, безумен, этого не отнять, но всегда знаешь, что делаешь. Хотя предпочту думать, что ты таким образом отомстил за Василича.

— Или снял со своей спины прицел от всех волшебников мира, Костя. Кавар — это не шутки.

— Как я и сказал. Ты безумен, но всегда знаешь, что делаешь, — удовлетворенно вздохнул белобрысый, а потом поинтересовался, — Как там дела с моей «осенью»?

— Корочкина-Оболенская говорит, что ей уже занимаются. Прости, но ты там в очереди второй, первым делом будет модернизирована моя «осень», под нужды Красовского. Я хочу, чтобы он встал на ноги.

— Ради такого дела потерплю. Мне спешить некуда.

Сам Петр Васильевич валялся в глубоком медикаментозном сне, куда его загнали с помощью недешевой алхимии. Несмотря на «чистый» характер его ран, врачам пришлось здорово потрудиться над его телом, проведя почти два десятка операций чуть ли не за раз. Это стало возможным лишь потому, что я нашел разговорник бывшего волшебника бывшего графа Хайтауэра и договорился с ним о некоторых продуктах из мастерских, в обмен предоставив деньги и свою протекцию.

— Одевайся, кое куда съездим, — оповестил я хмурую как ночь Пиату, сидящую около изувеченного питерца, — Без возражений.

Она, искоса посмотрев на меня, послушалась.

Впереди были объяснения с самыми разными разумными, начиная от императора русского, Петра Третьего, внезапно потерявшего кавар и целого Истинного впридачу, а заканчивая вообще неведомыми сущностями вроде драконов и разных телепортаторов-интриганов. Однако, я решил начать с самой неведомой, непредсказуемой и эгоистичной — женщины. Мне нужно было объяснить высшей эйне банальные, но важные вещи, а сделать это пришлось по дороге на стадион.

Объяснить женщине, что она подружилась и спала с человеком, у которого в жизненном плане было последним (и срочным) пунктом красиво свести счеты с жизнью… было трудно. В первую очередь по причине того, что несмотря на свое иномировое происхождение Пиата, всё-таки, была полноценной женщиной, планы и хотелки которой склонны меняться в зависимости от обстоятельств, поэтому блондинка, совершенно не желая признавать того, что Красовский ей стал больше, чем другом, вовсю пыталась критиковать подобные устремления.

— Поэтому я тебя с собой и взял, — вздыхал я, управляя мобилем, — Вбить тебе в голову, что вот эти слова, которые ты сейчас используешь при разговоре со мной, способны разрушить…

— Что разрушить? Что⁈ Он уже ушел! Он уже… ушел умирать! — почти истерила блондинка.

— Именно! — свирепо отрезал я, — Он уже ушёл! А потом уйдет еще раз, уже со мной, потому что я пообещал ему другую смерть, куда лучше, чем пуля в голову, о которой он меня просил! Поэтому он и вернулся, а вовсе не потому, что передумал или испугался! И если ты, дурочка, попробуешь ему ляпнуть что-то вроде этого, то Петр Васильевич просто разочаруется в тебе.

На этом эйна обиженно замолчала, задумавшись, а я не стал лезть в этот процесс. Она молчала всю дорогу, всё время, пока я (с лордом Эмберхартом в голове) наблюдали за тренировкой команд по гритболу, выдавая ценные указания новоявленным тренерам, молча даже уволокла за шкирку назойливую репортершу, умудрившуюся просочиться на поле. Заговорила она лишь тогда, когда я направил мобиль назад в наш временный дом.

— Кейн… мастер. Возьмите и меня с собой. Я вам пригожусь… вы же знаете, что я тренирована.

— Пока — нет. Категорически нет, — уточнил я равнодушно, — Но вовсе не потому, что я тебе не доверяю. Если всё пойдет по моему плану, то там не понадобишься ни ты, ни кто-либо другой. Кроме того, Константин сейчас нуждается в тебе, сильно. Мы далеко не на дружеской территории.

— Ты буквально хозяин Чикаго, — с намеком пробубнила блонда.

— У нормальных кошек, не Мишлена, тоже есть хозяева. Только если присмотреться, то эти люди кормят пушистых засранцев, играют с ними, гладят их, выносят их дерьмо. Безвозмездно. Чикаго — та еще кошка, — пояснил я, — Куда проще зарабатывать состояния на том, что людям надо, а потом тратить состояния на товары и услуги, с охотой предоставляемые по всему миру. К примеру, мне Рао Тан уже звонил, интересовался, а не можем ли мы ему воспитать такой отряд девушек, за которых монархи Европы платят по миллиону в месяц.

— И ты, конечно, согласился? — угрюмо пробурчали мне, — Это же твой друг.

— Конечно, я согласился, — покивал я, — Поэтому в Китае скоро откроется университет слуг высшего разряда. Относительно скоро.

— Ты… уникальный человек, Кейн, — сделали мне комплимент, — Спокойно ругаешь, спокойно занимаешься каким-то диким видом спорта, спокойно учишь друга как надо заводить школу рабов, а с другим спокойно собираешься идти на смерть.

— И это мне еще с женой объясняться, когда она спросит, как так вышло, что мы уже не Истинные.

— Кристина будет только рада. Она очень переживала за вашу девочку.

Увидев знакомую персону, машущую мне из открытого кафе, я припарковал мобиль у обочины, попросив Пиату подождать. Уже не первый раз в жизни выходит так, что меня буквально поджидают в определенных местах, неведомым способом выяснив, что я тут собираюсь проехать. Напрягает. Но, если подумать, Дракарис и должен напрягать?

Конечно, он меня напряг.

— Рад бы с тобой пообщаться, Кейн, — буркнул телокрад при виде меня, подсаживающегося к нему за столик, — А еще сильнее рад был бы выслушать… но времени на это у тебя нет. Совсем.

— Даже чаю попить? — попытался пошутить я.

— Даже, Кейн, — совершенно серьезно отрезал этот хохмач, — Видишь ли, прямо сейчас идет совещание, на котором Кадархиалла Ступающий по Траве и два исполнительных директора Синдиката планируют совместную ответную акцию против тебя и твоей семьи. Точнее, уже спланировали, а теперь инструктируют исполнителей.

— Ты говоришь так, как будто знаешь, что мне делать дальше, — нахмурился я, — Почему такие новости и даже не по разговорнику?

— Потому что мне позвонили минуту назад, — достал свой аппарат лжеДмитрий, — Я тебя тут совсем за другим ждал. А предлагаю я тебе отправиться туда и перебить их всех, включая Кадархиаллу и его идиотов-друзей. Это и будет ценой моей помощи.

— Какой помощи?

— В виде Истинного, который подъедет сюда в любую секунду и поможет тебе переправиться в Майями.

Верить ему не хотелось. Всё внутри буквально восставало от мысли, что я войду в портал к незнакомцу, а потом отправлюсь к черту на куличики воевать американского короля, его пятерых апостолов и неизвестно какое количество бандитов. С другой стороны, то, о чем сейчас меня предупреждал телокрад, было очень реальным по логике вещей. Враги объединяются, это нормально. Разделять и властвовать поздно.

— Хорошо, договорились, — бросил я, направляясь к своему мобилю, — Сейчас вернусь.

— Как там закончишь, никуда не уходи, Дайхард, — донеслось мне в спину, — Я знаю отличный ресторанчик в Уэстгейте…

Привычка возить в багажнике патроны и рюкзак с арканитовыми стержнями пригодилась. Несколько валявшихся довольно давно «живых» вещей, измененных гримуаром Горизонта Тысячи Бед, тычущихся мне в руки, я нетерпеливо выкинул из багажника на асфальт, вызвав вопль души от завидевшего их Дракариса, а затем, не обращая внимания на прохожих и прочих ротозеев, принялся вооружаться. Выскочившая из машины Пиата, узнав о происходящем, в ультимативном виде напросилась со мной. Увернувшись от подзатыльника, высокая блондинка ядовито спросила, знаю ли я кого-нибудь еще, обладающего защитным набором артефактов и находящегося в здоровье и сознании. Пришлось ответить, что нет.

— Вот и не мешай с тобой дружить, горе-хозяин! — фыркнула несносная служанка, забирая у меня автомат и возмущаясь, — Я сносная!

— Невыносимая, — уточнил я. Два револьвера, два обычных пистолета, хавн, что еще? А, возьму с собой меч. Чтобы уж точно ничего в мобиле не оставлять.

Да еще и Дракарис под ногами путается, собирая эту пищащую ерунду. И кряхтит. Что кряхтит?

— Это за вами, — пробубнил стоящий на четвереньках телокрад, тыча пальцем в мобиль, стоящий у светофора, — Удачи.

Потянулись долгие секунды ожидания, пока сменится сигнал.

— Горе-хозяин, а можно вопрос? — выдала навьюченная автоматом блондинка.

— Да, горе-служанка? — отреагировал я.

— Вы вчера обрекли на смерть целый мир, что вы по этому поводу чувствуете?

— Ничего.

— … совсем? Там же были миллионы, сотни миллионов таких как Зеленка?

Я смерил ехидно смотрящую на меня высокую девушку взглядом, а затем, шагнув навстречу вышедшему из-за руля подъехавшего мобиля человеку, тут же раскрывшему портал прямо на проезжей части, буркнул за спину:

— Мне не до этого.

Интерлюдия

Пиата сама не знала, когда высокий, но вполне человечный друг Константина (а потом и её самой) превратился в это. Превратился? Ожесточился? Сложно сказать. Кейн Дайхард, вроде бы, остался для неё, Кости, своей жены и еще нескольких близких тем же человеком, которым и был раньше. Да, улыбка стала реже и жестче, под глазами залегли тени, подчеркнутые куда более интенсивным сиянием зеленых радужек, но не более.

Однако, другая сторона князя заставляла тренированную лазутчицу напрягаться. Сухая, собранная, жесткая, фонящая насилием и готовностью его применить. Чувство опасного хищника, готового немедленно начать действовать.

Ключевое слово: «заставляла».

Сейчас Пиата выбежала из портала, следуя за совершенно бесчувственной машиной в образе человека во фраке, но с объёмистым рюкзаком за плечами. За тем, кто шагая уверенно и равномерно, прошёл сквозь портал незнакомого человека, которого увидел только что. Она, проскочив следом, лишь успела мазнуть взглядом по веселенькой лужайке синей травы, залитой светом чужого солнца, как уже бежала, с автоматом наперевес, в следующий портал, открытый суровой пухлой девочкой в уморительном чепце.

Машина по имени Кейн Дайхард не удостоила ребенка даже взглядом. Он шёл вперед, держа в каждой руке по пистолету, но весь его вид, с рюкзаком, с торчащим из-за спины мечом, со свисающими гроздями заполненных патронами револьверных барабанов… он кричал об одном.

О войне.

«Мне не до этого» — слова того, кто только-только заявил о том, что принес домой израненного и искалеченного друга лишь затем, чтобы дать ему умереть другой смертью. Даже для неё, шпионки, лазутчицы, телохранительницы и воровки — это было совсем чуждым и непонятным.

Он начал стрелять, только сделав шаг через портал. Она, подбегая, видела, как механично поворачивается голова князя и его руки с зажатыми в них револьверах. До того, как Пиата в прыжке с готовым к бою автоматом нырнула в окно, Кейн уже сделал четыре выстрела. Обнаружив себя на улице, заполненной стоящими черными мобилями и отирающимися возле них людьми в костюмах, выхватывающими оружие, она и сама откроет огонь, прикрывая своего друга со спины.

А это ему было нужно совсем недолго, ровно до момента, пока князь, не окинув взглядом запруженную машинами улочку, не оценил риск их общего с Пиатой положения. Мобили представляли из себя естественное укрытие, а начавшие прятаться за ними стрелки угрожали просадить их защитные артефакты, как только займут позиции. Девушке это подсказал её богатый опыт, которого у Кейна быть не могло, но озвучить свои страхи она не успела.

Князь пришёл в движение. Неуловимым движением засунув револьверы в кобуры, он уже перемахивал в прыжке капот одного из мобилей, а в его руке был…

…меч. Несуразно длинное оружие из прошлых веков, которому давно уже место в музее.

Крик и брызги крови после двух плавных взмахов оружия служат доказательством, что меч устарел недостаточно на вкус противников князя. Сняв короткой очередью очередного бандита с весьма опасным пистолетом-пулеметом, Пиата видит, что Кейн вовсе не ударился в кровавый угар, а просто повысил свою мобильность, одновременно доставая гримуар. Она успела поймать две пули в живот и снять их выпустившего перед тем, как услышала негромкий равнодушный голос друга:

— Большой внезапный левиафан!

В противоположной от их позиций части улочки из-под земли вырывается фонтан пенящейся воды, заставляющий Пиату поёжиться, она знает, насколько та холодна. Сейчас узнают и бойцы Синдиката, когда потоки, разливающиеся по мощеным улицам, начнут замораживать и промораживать их ноги. Ругань и панические вопли послышались почти сразу.

После этого Кейн, вокруг которого свистели пули, сделал вроде бы глупость — подхватив лежащий у его ног автомат мертвеца, высокий черноволосый мужчина бросил его в окно здания, возле которого терлись боевики Синдиката, а затем, ловя одну пулю за другой телом, невозмутимо направил раскрытый гримуар прямо в пробитую брошенным оружием дыру.

— Туман диких грёз, — проговорил он, позволяя тонкой сероватой струе дыма вырваться из книги прямиком в здание.

— Ну что ты делаешь! — взвыла блондинка, кидаясь к нему со всех ног. Да, Кейн, воткнув меч в крышу мобиля, выхватил пистолет, начав отстреливаться от радостно палящих по нему бандитов, но ведь стоя же! Неподвижно! Еще и со своей каменно-невозмутимой рожей!

Она удачно попала в руку одному из стрелков, а затем, опустошив магазин автомата, сама ринулась вперед по крыше мобиля, превращая себя в дополнительную мишень. Не простую, а метко швыряющую метательные ножи, но всё же, такого бы следовало бы избегать!

Впрочем, выполнив сальто и удачно попав ножом в шею еще одному врагу, пытавшемуся выцелить горе-хозяина, Пиата поняла, что слегка поспешила со своими выводами — выстрелов уже почти не было слышно — вызванные Кейном потоки воды схватились льдом, проморозившим ноги большинства бандитов. Они уже не орали от страха и бешенства, стреляя в белый свет, как в копеечку, а звали на помощь, жалобно царапая пальцами мутный лёд, сковавший их конечности до щиколоток.

— Пиата, идём, — услышала она.

Кейн уже стоял у дверей, прикрывая себя Щитом, а второй рукой, белой и блестящей, касаясь ручки. Металл и дерево стоящей перед Дайхардом преграды быстро расползались белым поблескивающим прахом.

Так они оказались внутри, где тоже оказались люди, только бездыханно лежащие на мраморных плитах пола. Приказав Пиате подстраховать его, Кейн отвлекся на то, чтобы вызвать еще один фонтан переохлажденной воды, превративший лестницу и улицу за ним в непроходимое для людей место.

— Пиата, — поправив рюкзак и перезаряжая револьверы, спокойный, почти отстраненный Кейн обратился к ней, — Свидетели нам не нужны. Даже те, кто ничего не видели. Нужны мертвецы. У меня кавар в патронах, его нужно сохранить.

«Добивай спящих и раненых» значили его слова. Насупившись, эйна кивнула в ответ. Это же Синдикат?

Синдикат.

Больше вопросов нет.

Бой, правда, не успел перерасти в бойню, всё вернулось на круги своя, когда сверху, со второго этажа, на них пошли люди, подгоняемые криками со спины. Туда, видимо, колдовской туман не достал. Они были вооружены автоматами и действовали профессионально, прикрывая друг друга. Ей и Кейну пришлось спрятаться за укрытиями, пережидая шквал огня, а потом князь использовал своё любимое заклинание ледяного фонтана, превратив лестницу в ледяной каток, позволив перестрелять несколько скатившихся бандитов.

А затем над ними… обрушился потолок. Не просто так, а раскаленной дымящейся массой размягчившегося от ужасного жара камня, призванного сжечь любое существо, что попадет в такой капкан. К счастью, что она, что Кейн, сидели у стены, от которой оба и оттолкнулись, отпрыгнув подальше, да еще и дополнительно скользя по полу.

— Маг! — отрывисто бросил князь, выхватывая револьвер.

Кажется, всё только что стало гораздо сложнее.

Глава 16

Можно сколько угодно считать волшебников равнодушными, логичными и лояльными к власти машинами, но никто не устоит перед запахом денег. Маги всегда нуждались в редких и дорогих ресурсах, в услугах, в банальных взятках, которые нужно раздавать. Конечно же, часть их сотрудничала с Синдикатом, просто я был уверен на немалое количество процентов в том, что после провала засады на Рао Тана, в ходе которой была убита пара волшебников, творцы заклинаний отойдут в сторону.

Видимо, я ошибался.

Сквозь раскаленную дыру в потолке, от которой мы так вовремя отскочили, попыталась пролезть какая-то энергетическая дрянь в виде целой грозди шевелящихся полупрозрачных пузырей синего цвета, но, видимо, не выдержала жара, начав лопаться. Ругнувшись, я побежал к лестнице, возле которой валялось несколько ранее оформленных нами трупов, приказав Пиате следовать позади. Лестница была на месте, также покрытая льдом.

Исправимо.

— Согревание Таффильда!

Борясь с желанием выпустить наверх усыпляющий туман, снова отступаю подальше от дыры в потолке, через которую не только тычется какая-то очередная волшебная погань, но еще и прилетает пара гранат, разносящих остатки мебели в зале. Следом появляются четыре призрачных кота размером с рысь, спрыгивающих прямо в огонь и устремляющихся на нас. Магия с самонаведением…

Двух я успеваю развеять выстрелами, третьего, бросившегося на Пиату, поймать на смазанный каваром хавн, тут же перекидывая его эйне, а четвертый пытается вцепиться мне в спину. Смола, зашитая в подкладке, дестабилизирует магический конструкт, развеивая его вспышкой маны.

Выкрутились.

— Что дальше? — хрипло спросила Пиата, пригнувшаяся, с ножом и револьвером, определенно готовая к чему угодно.

— Стоим, ждём, — тихо пробормотал я, — Сейчас лестница оттает.

— Ни звука, я слушаю, — прошептала Пиата, становясь на одного колена. Я замер, стараясь ей не мешать…

…и через секунду мы снова катились задницами по гладким каменным плитам из-за того, что над нашей головой снова раскалился и потёк потолок. Не только над нами, но и прямо перед лестницей, блокируя возможность подняться. Туда я сразу же направил «внезапного левиафана», нейтрализуя тактическую уловку неизвестного мага, но и на это нужно было время.

Откатившись, мы замерли, готовясь к новому прыжку. Пиата слушала.

Всё утихло, по крайней мере, для моих ушей, слышащих только треск от горящей мебели и штор, однако, высшая эйна определенно слышала больше. Схватив меня за руку и закрыв глаза, девушка вслушивалась несколько секунд, а затем прошипела мне на ухо:

— Они эвакуируются в соседнее здание! Маги прикрывают отход!

— Маги?

— Трое. Один держит щиты, двое совещаются с… с… Готовься! Сейчас будет атака! Они хотят задержать нас!

Придумать я ничего так и не успел. Гопницкий налёт на мирно совещавшихся и потенциально беззащитных перед союзом кавара и артефактов бандитов напоролся на умело и быстро мыслящих магов, тут же отрезавших меня от своих ценных подопечных. Теперь наступил следующий акт этого марлезонского балета — сквозь едва остывшую первую дыру в потолке к нам планировали орущие от страха и азарта бандиты, стреляющие из пушек и кидающие в нас гранаты.

Точнее, ослепляющие стеклянные кубики. Я их очень хорошо разглядел перед тем, как ослепнуть самому, успев бросить накачанный маной «тычок Лира» прямо посреди залы, пока Пиата, стреляя вслепую, тащила меня оттуда за шиворот в другую комнату.

— Фелиция! — пришла мне на ум своевременная мысль, — Будь нашими глазами!

— Невовремя! — зашипел возле меня злой женский голос, — Очень невовремя!

Сразу вслед за этим даймон выхватила из моих рук автомат, начав стрелять и ругаться. Последнее адресовалось нам, как за вызов, так и за бешено мигающий «тычок Лира», оказывающий своё вредоносное стробоскопическое воздействие в том числе и на Фелицию.

— На потолок поглядывай, — схватив Пиату за талию и упершись ногами в ближайшую стенку, бросил я, тут же утыкаясь одним глазом в плечо сопящей эйны и начиная об него им тереться. Врезало по нам этими световыми вспышками очень хорошо…

Деваться было некуда, мы сидели и промаргивались минуты три. Противники из спущенных волшебником вниз, занимались тем же самым, попутно еще и отступая из-за беспорядочного огня, который вела ругающаяся Фелиция, периодически подбирающая оружие с пола. Однако, крики и звуки выстрелов не помешали Пиате услышать главное.

— Они уходят, Кейн! — дернула она меня, — Маги тоже! Они собираются сбежать!

— Вряд ли просто так… — прохрипел я, указывая на выход, — Быстрее на выход!!

Жизнь становится куда веселее, когда у тебя нет портала, через который можно удрать. Кстати, забавно-то как. Как только договор с Гарамоном был разорван, я напрочь, просто полностью, совершенно и абсолютно… забыл, как именно я открывал порталы! Какое мысленное усилие надо было совершить?

Мысли были несвоевременные. Совсем несвоевременные несмотря на то, что я думал их, в рывке к двери, «убирая» злоязычную брюнетку обратно в гримуар. Понятно, от чего её отвлекли…

— «Ты даже не представляешь, насколько невовре… БЕРЕГИСЬ!!»

Всё здание затрещало и заскрипело, побуждая меня выпрыгнуть через главный вход, предварительно сильно пихнув-толкнув несущуюся впереди Пиату. Она, как и я, грянулись по борт стоящего перед входом мобиля, а затем тут же, не сговариваясь и не оборачиваясь, преодолели его каждый по-своему, я под днищем, а эйна через крышу. Оглянулись мы, лишь отбежав на другую сторону улицы, на мгновение застыв при виде раскаленного дома, оплывающего вниз как свечка. В перекошенном окне первого этажа мелькнул горящий силуэт истошно кричащего человека, одного из ранее выживших бандитов…

— «Они убегают, Кейн!», — оторвал меня от жуткого зрелища напряженный голос лорда, — «Не стой столбом!»

Действительно, из улицы уже выезжал, визжа колесами, кортеж из пяти мобилей, располагавшихся в незамороженном мной конце. В последний, уже двигающийся, как раз запихивали какого-то беспамятного придурка в наряде волшебника. Догадавшись, как именно он оказался в таком состоянии, я взбесился. Это тот самый расплавитель!!

— Пиата, в мобиль! — рявкнул я, поднимая гримуар, — Звезды Альстара!!

Упускать возможность отомстить тому, кто нас чуть не поджарил, я не собирался даже с учетом того, что времени было в обрез, а резерв маны у меня уже значительно просел.

Двенадцать фиолетовых самонаводящихся зарядов, выпущенных мной, долетели, когда я уже занимал место за рулем заведенного Пиатой мана-мобиля, вколачивая машину с лишенным сознания волшебником в мостовую. Не все из них долетели, но хватило и половины, чтобы мобиль превратился в смятую консервную банку, которую я через несколько секунд начал сталкивать с пути бампером, пытаясь не упустить из виду удирающих от нас гадов.

— Держи! — я шлепнул на бедра девушки, мудро усевшейся сзади за моей спиной, один из своих револьверов, а второй приспособил себе под руку, — У них еще есть волшебники!

Вытолкнув остатки мобиля с дороги, я пустился в погоню за удирающими мафиози и индейцами.

Сначала это была почти стандартная погоня из американских старых фильмов! Визг шин, гудение манамобилей, шокированные прохожие, отбегающие от дороги… нужны были еще выстрелы, но их не было. С нашей стороны потому, что мне было бы страшно неудобно доставать запасные барабаны из рюкзака с арканитовыми стержнями, устроившемуся на сиденье справа, а с их стороны мешался щит. Небольшая полупрозрачная «мыльная» сфера, прикрывающая зад последнего из автомобилей, едущих один за другим.

Наверное, из-за этого они так и ехали…

— Кейн! — возбудилась Пиата, дергая меня за плечо, — Смотри!

Защитная сфера, раскинутая неизвестным магом, дрожала и дергалась, но не просто так, а притягивая к себе материю в виде небольших предметов. К едущему мобилю летели зажигалки, портмоне, часы, даже оружие, выдираемое волшебной силой из кобур у прохожих.

— Они создают щит против пуль с каваром, — пробурчал я, — Это хорошо…

— Хорошо⁈ — изумилась эйна.

— Конечно, значит будут держаться вместе! И не смогут в нас стрелять!

— Зато смогут кое-что другое! — она явно подразумевала магию.

— На этот риск придётся пойти, — согласился я, лихорадочно вращая баранку для красивого поворота с заносом, — Тут, как говорится, кто раньше успеет…

— Кейн! — в вопле возмущенной белокурой красавицы, дышащей мне на ухо, послышалось предложение свалить куда подальше от этого бардака.

— Есть такое слово — надо! — гаркнул я, прекрасно понимающий, что стоит Кадархиалле Подлой Скотине от нас оторваться, как король Америки тут же спустит на меня всех собак мира! Уже, может, сидит и спускает! Мне необходимо грохнуть как его, так и тех боссов Синдиката, с которыми он в одном мобиле!

Так что, либо я поймаю взглядом идущие первым мана-мобиль, подлавливая его усиленными «звездами» или куда более дешевым усиленным «левиафаном», либо сидящие в мобилях маги сумеют шарахнуть чем-нибудь убойным по мне…

Только вот, по идее, не разрабатывают волшебники заклинаний для ситуаций, когда надо, стоя на коленях мордой назад, изображать из себя тачанку, чтобы в нужный момент выпустить вручную проговариваемое заклинание прямо в мимолетно появившийся в поле их зрения мобиль!

Впрочем, колесо фортуны можно слегка подпнуть в мою сторону…

— Если увидишь возможность — стреляй по колесам переднего мобиля! — рыкнул я, продолжая давить на газ, — Но аккуратно!

— Поняла!

Высунув в окно руку с гримуаром, я продолжал висеть на хвосте у мобиля с огромной круглой нашлепкой из хлама, готовый в любой момент как попробовать отразить Щитом магию, так и резко вывернуть на тротуар, если зарядят чем-нибудь основательным. Фелиция нервно бубнила мне прямо в мозг, отсчитывая время зарядки усиленного заклинания. Даймон сейчас не только направляла в книгу мой резерв, но также нагнетала в заклинание и свой собственный, что у неё получалось откровенно паршиво. Всё должно было решиться за следующие пять минут…

…но решилось прямо сейчас.

Защищенный волшебной полусферой мана-мобиль, прущий в двух десятках метров от меня, оказался протаранен сбоку огромным носорогом, из раскрытой пасти которого вовсю летели пар и слюна!!

— Пиата, внутрь…!, — прохрипел я, выворачивая руль под болезненный вскрик пытающейся резко впихнуться назад эйны.

Наш мобиль, кабанчиком подскочив на тротуаре так, что мы дрязнулись об потолок, задрифтовал по небольшой площади, закручиваясь по оси. Я кряхтел, удерживая руль, Пиата сипела, все перед глазами кружилось как в сатанинском хороводе. Наконец, тяжелая махина остановилась… сбив несущегося куда-то белоснежного единорога с злобно оскаленными, но вполне лошадиными зубами. Вместе с жалобным ржанием отлетающего от машины коняги мне и пришло осознание того, что творится здесь и сейчас.

— Что случилось, Кейн? Отку…

— Каскад, Пиата.

Это я уже просто простонал, сначала выжимая педаль газа, а потом уж только поправляя рюкзак с аккумуляторами, чуть было меня не задушивший. Так, что у нас…?

— «Плюнь на все, разберись с индейцем!» — резкий и громкий голос лорда Эмберхарта прозвучал в кружащейся голове набатом, — «Вон они объезжают трамвай! Вся свора сидит в первых двух машинах!»

— Гх-де? — пробормотал я, кое-как направляя мобиль дальше.

— «У них на крыше эльф с топором! Очнись!»

Вот это помогло сфокусировать зрение на жилистом как сволочь эльфе с очень длинными, спадающими за спину ушами, который, в одной набедренной повязке, рубил топором крышу на мобиле. Типа, который высунулся по пояс в окно и хладнокровно пристрелил ушастого, я тоже узнал.

Более того, встретился с ним взглядом.

Кадархиалла Тупой и Везучий.

Убью…

— Пиата, ты как? — гаркаю я, вновь насилуя злосчастную педаль газа ногой.

— Нормально! — шипит та, — Просто сиськи ушибла!

— Мы тебе для чего столько корсетов сочинили⁈ — рычу я просто ради отвлечения внимания, лавируя по площади между орущими людьми, не людьми и совсем уже животными из других миров.

— Я вообще с тобой по магазинам поехала!! — орёт эйна с обидой в голосе.

— Извини, забыл!! — бодро откликаюсь я. В голове даймон шепчет про то, что магии теперь хватает на усиленное заклинание. Мне не до этого. Да, задница одного из двух мобилей маячит в полутора десятков метров впереди, но отрывать руки от руля страшно. Вокруг творится безумие.

Вокруг Каскад, самое его начало.

Мы едем и видим, как открываются окна порталов. Видим вылезающих оттуда тварей, кидающихся на друг друга и на людей. Видим, как начинается бойня. Пиата не выдерживает, она начинает палить в монстров из окна, укладывая отравленные смолой пули в их тела. Молчу, сосредоточившись на вождении, даже после того, как высшая эйна начинает срывать револьверные барабаны с моего рюкзака.

Пять плюс два и плюс один плюс два равно десять. Два водителя, пять вождей, два босса Синдиката и Кадархиалла Ступающий по Траве. Среди них теперь нет магов. Мне хватит тех патронов, что в обоймах и барабанах прямо на мне.

Кажется, мои мысли были услышаны. Кадархиалла и один вождь, высунувшись из окон, принялись палить по нашему мобилю, благоразумно не пытаясь попасть в меня, а стреляя по шинам и мотору. В ответ я, скрипнув зубами, запустил им в заднее стекло усиленный вариант «Пальца Лира», устроив в салоне дискотеку, моментально лишившую водителя зрения. Хотелось проклясть всё на свете за то, что отпускаю первый мобиль, но других вариантов как выкрутиться придумать не смог.

Не всегда получается так, как хочешь. Простая мысль, пришедшая одновременно с пониманием, что неплохо бы затормозить, пока мобиль Кадархиаллы тормозит куда сильнее, чем хотелось бы сидящим в нем людям, заносясь вбок и проламывая небольшой заборчик перед двухэтажным домом. Они встретятся, дом и мана-мобиль, встретятся довольно жестко, хоть и под углом друг к другу, а затем машина встанет намертво, уткнувшись в крыльцо с размаху, подпрыгивая и становясь к стене почти вплотную.

…и придавливая не сумевшего влезть назад индейца. Я видел, он пытался, но подскочивший на тротуаре мобиль здорово врезал Кадархиалле ребром окна под ребра, чуть не вынудив вывалиться. А дальше всё решила физика.

Выскочив из остановившегося мобиля, я, накинув одну лямку рюкзака на плечо, прикрыл глаза левой рукой, удерживающей гримуар с раскрытым Щитом, а затем пошёл к мобилю врага, лишь мельком поглядывая вперед. «Тычок Лира», уже прошедшийся сегодня по моим нервам, продолжал нервически мигать, поэтому пули я выпускал, лишь после краткого взгляда вперед.

Первая летит туда, куда положено, прямо в грудную клетку придавленному королю.

Вторая достается трупу за рулем, для гарантии, что этот труп не проявит внезапно чудеса оживления себя и мобиля. Третью ловит тот, кто стрелял в нас наравне с Кадархиаллой, человек очумело вертел головой, которая внезапно лишилась мозгов. Обойти, раскрыть переднюю дверь с трупом водителя, сунуться внутрь, получив два поспешных истеричных выстрела от сидящих внутри вождей, чьих имен я так и не узнал. Их пули остановлены артефактом, мои — их телами. Быстро, решительно, без раздумий.

Все деловито, молча и даже слегка поспешно. Сложно вдумчиво расправляться с людьми, когда рядом с дикой силой мигает мое же долбаное заклинание. Разве что выбью мозги Кадархиалле на всякий случай, только постою рядом с ним секунду-другую, пусть глаза отойдут.

Пока стою, вижу неожиданный поворот фортуны — первый мобиль, умудрившийся удрать, возвращается к нам. Из него выскакивают оставшиеся двое вождей Америки, но не успевают ничего, кроме как выйти из мобиля — Пиата кладет их четырьмя выстрелами.

— Идиотизм… — шепчу я, понимая, что вожди положили боссов Синдиката и шофера, чтобы вернуться и спасти короля. Вон, всё заднее стекло в крови.

— Ублюдок… — шепот справа едва не заставляет меня дернуться, — Не смей… трогать… мой… народ!!

Этот козёл живой!

Ну, сволочь, погоди.

— Знаешь, в чем ирония судьбы, Кадархиалла? — процедил я, поворачивая голову (и плюя на вред от «тычка Лира»), чтобы посмотреть в глаза этому человеку, — В том, что я буквально вчера отказался от своего мира. Разрушил его, отправил в Пустоту, перестал быть Истинным. А значит — больше никак и ничем не могу угрожать твоим людям. Вчера я стал обычным смертным. Ты сдох буквально ни за что. Ты промахнулся.

Индеец, практически передавленный пополам мобилем, набирает ртом воздух, явно собираясь что-то сказать, но я буквально втыкаю дуло револьвера ему в глаз, тут же нажимая курок. Мозги короля Америки покидают его голову, размазываясь по стене дома.

Некогда. Мне до этого.

Глаза болят.

Плюс еще… еще вокруг нас Каскад.

А я, знаете ли, ревнитель.

Дракарис подождёт со своим обедом.

Глава 17

— Знаешь, Кейн, ты удивительно везучий и, в то же время, удивительно невезучий человек, — Дмитрий Пространственник, он же Дракарис, задумчиво катал оплывшие кусочки льда в своем пустом бокале, — Вот смотри. Тебе повезло, что я вовремя обнаружил Кадархиаллу и его заговор, так? Мы даже можем считать, что я выполнил твою просьбу, касавшуюся Синдиката, потому что этой организации теперь, как бы, нет… Подожди. Дай мне договорить. Первым невезением можно счесть появление Аскобальда, Льдиана и Терса на этом проклятом совещании, даже я бы не осмелился предположить, что эти молодые и талантливые колдуны решат рискнуть расположением остальных ради бандитских денег. Но ты выживаешь и, более того, достигаешь всех поставленных целей. Это похвально. Но…

— Я убил Кадархиаллу при свидетелях, — сумрачно выдохнул я.

— О нет, князь, — змеиная улыбка на мгновение появилась на лице телокрада, — Свидетели? Да, они были, причем не так мало, как хотелось бы. Ты казнил Короля Америки, князь… и теперь об этом знают все. Не спасло даже то, что ты потом защищал Майами во время Каскада потом и кровью, пока за тобой не начали гоняться полицейские.

Да уж, это было крайне неприятно, мягко говоря. Вышло так, что двухэтажные таунхаусы, возле которых мы нагнали Кадархиаллу и синдикатовцев, служили жилищами американцам далеко не низкого социального статуса. То есть, грубо говоря, я вышиб мозги Ступающему по Траве прямо на глазах у городского судьи и его семейства, которые (вот сюрприз!) все вместе пялились в окно, потому что Каскад. Судья, охренев от таких видений, вцепился в разговорник, в него же, как мне сейчас рассказали, до этого вцеплялись и сам король с вождями (ну а почему бы и нет, зачем просто так ехать, можно ведь и настучать?), и вышло так, что спустя шесть часов, когда мы с Пиатой уже сами подумывали дать деру из-за недостатка боеприпасов, на нас вышла полиция. И начала методично загонять в уже очищенные от монстров и порталов районы.

Очищенные нами двумя.

Да, такое себе приключение получилось.

— И, одновременно эта фатальная ошибка и спасла тебе жизнь! — внезапно сверкнул улыбкой Дракарис, хлопая в ладоши, — Именно твоя самоотверженная и нелепая попытка защитить город и убедила меня в том, что ты, Дайхард Кейн, не Игрок. Поэтому я тебя и не убил.

— Можно с этого места поподробнее? — кисло осведомился я.

Мы сидели в неплохом ресторанчике, расположенном в пригороде Майами, куда мы с Пиатой и попали, выбравшись из города. Задерживаться я тут не собирался, потому что вот-вот должна была хлынуть волна беженцев из большого города, но вместо них нахлынул Дракарис, тут же затуманивший какой-то магией мозги всем поблизости. Только ради того, чтобы мы спокойно пообщались. Оригинал хренов.

Тонкий палец поднялся, указывая в потолок, а затем был прислонен к виску сидящего передо мной существа.

— Вот тут, Кейн, — Дракарис несколько раз прикоснулся подушечкой пальца к голове, — У меня появилось знание о том, что это не просто Каскад. Ни здесь, ни те, что происходят в еще десятке крупных городов по планете. А будут еще. Два месяца в городах будут открываться Каскады, а затем последует затишье, ровно на тридцать дней. Вот до конца этого затишья Книга должна быть найдена, потому что третья волна Каскадов не закончится, пока цивилизация на Сердечнике не откатится назад, чуть ли не к родоплеменному строю. Причем, Кейн, Книга обещает, а это, уверяю тебя, чувствуется именно как обещание, что в третьей волне будут такие монстры, рядом с которыми и видмерсмершень покажется котенком. Книга объявляет Конец Игры. Но! Ты этого не знал. Ты самоотверженно спасал американцев, убив американского опереточного короля. Ты геройствовал и рисковал жизнь. Ты не Игрок, и поэтому — ты жив. Теперь я верю в твою импровизацию с нашим большим чешуйчатым другом.

— Тебе до сих пор есть до него дело? — удивился я, — С такими-то новостями?

— И да, и нет, — ухмыльнулись мне в ответ, — Видишь ли, я в курсе того разговора, который как-то прошёл между тобой и этим изумительно «сообразительным» чешуйчатым придурком. Сначала я с него посмеялся, а вот теперь, как раз учитывая текущие новости, крепко задумался над твоими словами. Если сжечь всё Общество драконьим пламенем, попутно угробив Акстамелеха, то есть весьма большие шансы на то, что выиграет выживший Игрок. А раз ты у нас, скажем так, Пророк Книги, да еще и человек, а я — как раз таки один из Игроков, то, что мешает нам объединиться и… скажем так, решить вопрос одним ударом?

— Даже если мы потерпим неудачу, то ты запросто свалишь попытку покушения на Акстамелеха, — кивнул я, — предварительно расправившись со мной.

— На покойного Акстамелеха, — вновь поднял палец улыбающийся Дракарис, — но не думаю, что будет какой-то смысл убивать тебя. Через год здесь уже будут бегать дикари в шкурах.

— И анклавы Истинных на других мирах.

— Брось, ты же знаешь, как человечество дичает.

— Ничего, я уже доставал его из дикости.

Простите, лорд Эмберхарт.

— Какая интересная у тебя была жизнь, Дайхард, — вздёрнул брови Дракарис, — Но я тебе предлагаю всех спасти. У нас есть ловушка и есть приманка, есть послание Книги, которое здорово снизит бдительность Общества, есть даже дракон, который всех сожжёт. Всё, что тебе нужно будет сделать — это завести… демоны…

Дмитрий озадаченно замолк, но увидев мой вопросительный взгляд, с досадой бросил:

— Ты не Истинный теперь, а значит, не сможешь удрать из-под плевка Акстамелеха, после того как проведешь Общество вниз. Проблема, Кейн. Большая проблема.

Что же, время платить долги.

— Я её решу, если ты позаботишься о моей семье, плюс выполнишь одну мою просьбу, когда Книга окажется в твоих руках, — стиснув зубы, мерно проговорил я.

— «Кейн!»

Негромкий возглас своего альтер-эго я проигнорировал. Казалось, наш разговор был почти расслабленным, но я, общаясь с Дракарисом, мобилизовывал все свои ресурсы, тщательно обдумывая каждое слово, оброненное телокрадом.

— Кейн, — это уже произнес сам Дракарис, слегка подумав, — Здесь для меня есть кое-что непонятное. Я покушался на тебя, подставлял, использовал и планирую использовать вновь, обладаю весьма неоднозначной репутацией и, при этом, ты сейчас предлагаешь, что пожертвуешь собой, поверив мне на слово, что я, став практически всемогущим, выполню твою просьбу? Поверить в такое…

— Сколько во мне душ?

От такого вопроса он поперхнулся, пуча глаза и выплевывая виски, которым решил пафосно разбавить свою многозначительную паузу. Я ждал, сложив руки на груди и усмехаясь.

— «Кейн, ты понимаешь, что делаешь?», — мертвенно-тяжелый тон лорда набатом вломился в мозг.

— «Да. Вспомни первое правило»

— «Ты ставишь всё на зеро?»

— «Нет, у меня есть идея»

— «Просто… идея?»

— «Да, она подозрительно вовремя пришла ко мне в голову»

— «Проклятье…»

Дракарис подскочил, разведя бурную волшебную деятельность. Выглядело это очень впечатляюще. Забормотав в темпе, который не снился ни одному обычному человеку или цыганке, телокрад начал колдовать, делая руками молниеносные жесты. Первым эффектом его колдовства стали люди — хозяин ресторана и его работники, загипнотизированные и согнанные ранее волшебником в подсобку, деревянно шагая, устремились на выход.

Затем, не сводя с меня напряженного взгляда, телокрад-колдун навесил на здание более сильную версию зачарования, отводящего чужие взгляды. Это он даже прокомментировал лениво развалившемуся на стуле мне. Следом была защита, сенсорное заклятие, сенсорное проклятие, блуждающие боевые заклинания, похожие на светящиеся неярким солнечным светом черепа, плавающие в воздухе вокруг нас…

— Слушай, может я вздремну?

— Не искушай меня, чело… Кейн!

У Дракариса, очевидно, нервы были на пределе, так что я дал ему возможность как закончить строить свою временную магическую крепость, так и запустить волшебство куда большей сложности, нацеленное уже на меня. Аналитическое.

Мешать ему я и не думал. Ситуация уже хуже некуда не только из-за неудачи с Кадархиаллой, но из-за тягостного непонимания мной реалий этого мира. Проклятая Книга управляет всем? Точно также, как не менее проклятый Шебадд Меритт направлял Алистера Эмберхарта? Разные масштабы, один результат, все куколки, дергающиеся на веревочках, фигуры, имеющие лишь иллюзию собственной воли. Что будет потом? Меня, как и остальных, вышвырнут, а мы лишь с облегчением выдохнем, обретя свободу?

Видимо, выход только такой. Кажется, начинаю понимать второе правило этой Книги…

— Да, — оторвавшись от разглядывания магического шара, зависшего перед его лицом, начал говорить мой собеседник, — У тебя две души. Они очень… очень похожи. Неестественно похожи.

— Книга, — пожал я плечами, — Она вернула мне рост и вес, но раздвоила душу. Теперь у меня есть постоянный собеседник в голове, которому очень хочется оттуда убраться. У нас, точнее, теперь у него, есть дела в другом мире. Как понимаешь, без помощи Бесконечной Книги Правил отправить его в путь-дорогу невозможно… если только не умереть. А умирать я не особо хочу.

— То есть, ты умеешь путешествовать между мирами? — прищурился телокрад.

— Лишь сохранять себя после смерти и перерождаться, — уточнил я, — Не забывай о том, что я человек.

Потребовалось еще где-то полтора часа ответов на бесчисленные вопросы полыхающего подозрением Дракариса, дошедшего до того, что в один момент он, погасив свои заклинания, метнулся ко мне, схватив за ухо. Убедившись, что я — не Бесконечная Книга Правил, он потребовал призвать Фелицию, а затем подержал за ручку и её, удостоверяясь в том же. Наконец, угомонив свою паранойю и как следует подумав, носящий имя Дмитрия Пространственника расслабился.

— Ты не врешь, — выдохнул он, — Это… необычно.

— А если посмотришь с точки зрения молодого, богатого, но обремененного массой проблем смертного, так всё станет куда понятнее, — хмыкнул я, — Мне нужно, чтобы в голове стало спокойнее, нужно, чтобы вы все, вместе с этой херовой книгой, свалили отсюда к чертям собачьим, а потом нужно прожить жизнь князя-изобретателя, купающегося в богатстве. Как видишь…

— Вижу. Что же… хорошо. Мы сработаемся, — наконец, выдохнул Дракарис, опуская руки, — Должно получиться.

Потратив не так уж много времени на выкладку друг другу первичных деталей плана, мы убедились, что план дерзок, безумен, неимоверно нагл, но должен сработать. Вдобавок пришлось расспросить Дракариса о некоторых физико-магических характеристиках драконов, рассказанное им заставило как обрадоваться, так и задуматься. На этом моменте мы и решили расстаться на время. Достав из внутреннего кармана немалых размеров фляжку, собеседник сунул её мне, сказав обрызгаться, чтобы снять ненужные запахи. Ну и приготовиться к тому, что он перенесет меня в Чикаго.

— Подожди, мне нужно Пиату забрать, — вспомнил я о своей подопечной.

Та ждала нас снаружи, за пределами барьеров, возведенных магией Пространственника, только вот как и с кем она нас ждала… это заставило наши рты раскрыться в шоке.

— Скажи, что это мне снится, — почти потребовал я у телокрада.

— Нет, ты мне скажи, — прохрипел тот, — Скорее. А нет, поздно, я уже поверил своим глазам.

Около напряженной Пиаты, держащей в руках револьвер и враждебно поглядывающей на столпившихся в отдалении возбужденно переговаривающихся американцев, кучковалось полтора десятка грязных и измученных… низших эйн обоих полов.

Этого не могло быть, но это было. Жители мира Азовых попали на Сердечник без всякой на то воли своих хозяев. Вот тебе и…

— Перенеси нас в Чикаго, — попросил я Дракариса, — Чем скорее, тем лучше.

— Всех? — тут же поморщился телокрад, — Слишком много маны уйдет.

— В моих аккумуляторах еще осталась треть заряда, — отозвался я, подходя к гостям из чужого мира и начиная их успокаивать наравне с облегченно выдохнувшей Пиатой.

Через пятнадцать минут мы уже любовались перекошенной от удивления физиономией Константина, совершавшего променад на костылях по садику вокруг особняка. Допрос чуть ли не плачущих от облегчения эйн показал, что никакая злая воля в портал их не тянула, а попрыгали они в него сами из любопытства и потому, что таких порталов уже открылось поблизости (на Ларинене) штуки три, причем ничего плохого не произошло. Как только они попали на Сердечник, иномировое окно захлопнулось и оставило бедолаг на произвол судьбы. Им очень сильно повезло затихариться в подвале американского городишки, а затем, углядев свободно гуляющую на воле высшую эйну, ломануться к ней.

Сам я с радостью бы уделил больше времени новой проблеме, но вал старых уже накатывал со спины. Разговорники у всех, без исключения, в доме буквально разрывались, желая знать, где некий князь Дайхард вместе с ответами на очень и очень многие вопросы.

Проблема выглядела нерешаемой, но только до первого стакана виски, который я засадил сразу после душа, но перед тем, как взяться за разговорник. Начав с Герцогов Америки, я принялся разыгрывать из себя проповедника конца света. Не давая им углубиться в претензии, заваливал их новостями о том, что их страна теперь свободна от Синдиката, индейцы, лишившиеся всей верхушки, невероятно разобщены, но в городах открываются Каскады, в которых есть порталы, ведущие и в миры Истинных. Дальше, после этих ошеломляющих новостей, следовали толстые намеки на то, что Дайхард, в отличие от Кадархиаллы, жив, а кокнул короля не просто так, а за заговор против своей светлейшей персоны, и если эту точку зрения поддержать на уровне Герцогов, то можно макнуть покойного индейца в настолько глубокую яму, что следующий король Америки уже… не понадобится. Вообще. А зачем он нужен?

Нагло и грубо, но я использовал свой авторитет первооткрывателя силовых доспехов, прогибая этой технологией ту политику, которая могла меня спасти. Не гнушался намекать о том, в какой заднице окажется Чикаго, стоит только мне исчезнуть, что могу сделать за десяток секунд.

Этого более чем хватило для частичной победы.

Следующий разговор (и стакан виски) уже были тяжелее, так как Стефания Корочкина-Одолевская, открыв портал, пригласила меня на разговор в их мире, где, кроме её боярыни-матушки, присутствовало некоторое количество доверенных лиц императора Руси Петра Третьего. Здесь моё выступление повторилось с рядом купюр и комментариев, чтобы дипломатический корпус государя смог сориентироваться в текущей обстановке. Претензий было меньше, но я за крайне сдержанными комментариями почему-то видел лицо нашего дорогого монарха, тягостно размышляющее на тему, а не прибить ли ему этого Дайхарда? От греха?

Нельзя сказать, что я бы осудил императора. Отлично было понятно, что единственное, что меня спасает — это как раз атмосфера «конца света». Да, в крупных городах сейчас сосредоточено большинство ревнителей, да, уже налажено кое-какое взаимодействие, а сами каскадные порталы закрываются куда проще, чем «дикие», но всё равно — происходящее для Сердечника полный шок. Мои мелкие хулиганства на краю света далеко не столь душещипательны для императора как может показаться, а вот резкое понижение в статусе и утеря доступа к кавару…

…будут обыграны пресс-службами как беспримерный вклад в благо человечества. Петр Третий, слегка погневавшись, как мне рассказали с глазу на глаз, потом подумал, посовещался со старшим сыном и решил, что произошедшее — во благо. Супероружие против волшебников вещь хорошая, только вот жить, постоянно ожидая от них превентивного удара, мало кто хочет.

На улицах Чикаго уже смеркалось, когда мы со Стефанией вернулись в особняк Хайтауэра, желая только одного — спать, спать и еще раз спать. Но…

— А вот здесь стаканом виски я точно не обойдусь… — пробормотал я, глядя из окна на процессию, двигающуюся внизу от ворот к главному входу.

Возглавляла её одетая в черное брюнетка с четырьмя очень длинными косами, хищно шевелящимися в воздухе позади неё.

Кажется, моя жена очень не в духе.

Глава 18

— Я бы хотела для себя определиться, на что я сильнее злюсь. На тебя, за то, что ты с ногами влез в мою операцию с Синдикатом, на то, что ты самолично принял решение разрушить Гарамон, или на то, что устроил в Майами… — моя жена нервно вскинула подбородок, — Но, увидев Костю и Петра Васильевича, я поняла, что жизнь у вас тут далеко не сахар. У тебя же по каждому пункту есть, что сказать?

— Есть, — вздохнул я, — А у тебя? Зачем ты выбралась из Аркендорфа?

— Потому что он из удобной крепости превратился в ловушку, — миниатюрная брюнетка, поставив чашку с чаем на стол, неловко поднялась, подойдя ко мне, — Истинный — это тот, кто может в любой момент исчезнуть. Как только окружающие поняли бы, что я просто беременная женщина с парой телохранителей, они могли бы испытать искушение. Особенно Рао Тан, он, всё-таки, не от хорошей жизни решился обосноваться так далеко от дома. Поэтому да, я заплатила одной из своих знакомых, рискнула… и вот мы тут. В Чикаго. Люби и защищай, муж мой.

Как выросла моя жена. Знает, что друзей искушать нельзя. Сильно искушенный друг вполне может прекратить им быть. Это у нас, у аристократов. У простых людей это называется «предательство» и сильно осуждается, а у нас просто возможный, но нежелательный, ход событий.

— Костя сказал приблизительно то же самое, придя ко мне на порог раненым и уставшим. Ты не такая, за что спасибо.

— Кому многое дается, с того многое и спрашивается. А теперь пошли в постель, Кейн, время спать. Завтра я сама займусь доспехом для Красовского.

Да, лорд Эмберхарт, если ваши жены понимали вас на том же уровне, то я теперь не удивляюсь вашей решимости воссоединиться с ними спустя столько лет. Мне уже сложно представить жизнь без этой хрупкой, рациональной и решительной женщины.

— «Нам просто очень везет в этом плане, Кейн. Незаслуженно и чрезмерно»

Святая правда.

На следующий день в нашей жизни начался натуральный ад, да такой, что я с тоской вспоминал перестрелку в Майами и рушащийся на наши с Пиатой головы расплавленные потолки — что я, что Кристина вовсю занимались самым аристократичным из всех возможных дел. Мы разговаривали, мы интриговали, мы намекали, мы строили союзы и взыскивали долги, лихорадочно укрепляя мои позиции в городе и стране. Мне пришлось к этому процессу привлечь даже Акстамелеха, банально разведя древнего ящера на слабо до такой степени, что он позвонил мэру города, своему ставленнику, а затем рявкнул в трубку прекрасно известным бедному человеку голосом, пригрозив явиться лично, если мэр не вспомнит, чей это город.

В итоге, в течение восьми нервных дней, за время которых мы приобрели отвращение к разговорникам, нам удалось повернуть общественное мнение насчет князей Дайхардов с «убийцы королей» до «спасители мира от гоблинов, бандитов и индейцев». Пришлось разыграть несколько крайне грязных карт, прибегнув к махинациям общественным мнением, хорошо известным мне по истории моего мира, но тут уже деваться было некуда. Дракон, названивающий чуть ли не ежедневно, все настырнее и настырнее интересовался о готовности ловушки.

Общество для нас стало отдельной занозой в заднице. Раскручиваемые Дракарисом интриги, в суть которых меня посвящать никто не стал, стали причиной бесконечных звонков и предложений встретиться с отдельными членами Общества. Не имея ни малейшего понятия, с чем связано такое внимание, я всем вежливо отказывал, упирая на то, что сейчас решаю множество жизненно важных проблем. Со мной прощались, намекая, что помогут. Возможно, это тоже сыграло роль в изменении характера газетных статей, пишущихся о нас чуть ли не каждый день.

Когда я нашёл время вырваться из этого потного круга переговоров, чтобы съездить к сокровищнице Акстамелеха, то взял с собой всю семью, а еще Пиату, Костю, Зеленку и Красовского, попросту решив устроить по дороге пикник. Нам всем требовалась передышка.

Ну и, может быть, разговор по душам.

— Кейн! Сделай еще раз! — тыкал в меня длинной травинкой Азов, откормивший свою гоблиншу до такой степени, что та попросту задрыхла на пледе, — Ну сделай!

— Ты просто ребенок, — сурово осудила его Кристина, наблюдающая за упражнениями Пиаты и Петра Васильевича, — Сколько можно?

— Да я поверить не могу, что он — Сильверхейм! — воскликнул отошедший от своих злоключений блондин, — Натуральный Сильверхейм! Не может этого быть!

— Вот никогда этого не понимал, — отозвался я, призывая свой ледяной Лимит на кончик пальца и разрушая им травинку, начавшую разлетаться слабо мерцающими искорками, — Откуда такая восторженность по отношению к врожденной магии? Я что-то не встречал людей, которые удачно этим пользовались в бою…

— Потому что ты варвар и убийца, Дайхард Кейн! — завороженно фыркнул Костя, рассматривающий деструктивное действие Методы на травинку, — Ты в нормальном высшем обществе лишь при дворе крутился, и то недолго! Вся жизнь у тебя как на фронте! А Лимит — он не для того, чтобы его использовать, он для того, чтобы быть!

— Глупости, — решительно осудил я глупости, зажигая на другой руке несколько крохотных молний, — Магия, пуля, бомба, силовой доспех… всё это инструменты. Метода — просто неудобный инструмент. Их даже в дуэлях отказываются использовать, чересчур уж боятся.

— Потому Константин и говорит верно, что ты убийца и варвар, — прижав к себе заснувшую Алису, беззлобно заметила Кристина, — В жизни есть не только война, муж.

— Ага, еще и любовь, — улыбнулся я ей, а затем, когда она попыталась улыбнуться в ответ, кивнул на Пиату с Красовским, — Вот, приблизительно, такая.

Высшая эйна вовсю гоняла находящегося в «последней осени» питерца аркхавном, спертым ей в особняке. Петр Васильевич старался уклоняться, отпрыгивал и парировал вполне серьезные выпады бронированными руками доспеха, но особых успехов пока не было. Тем не менее, бывший бандит совсем не жаловался, а сосредоточенно упражнялся, останавливаясь лишь тогда, когда мышцы начинало сводить. На боль ему определенно было плевать.

— Кто как живет, тот то и получает, — философски подытожил я, поднимаясь, — Посидите пять минуток без меня, скоро вернусь.

Пикник мы организовали недалеко от того самого полуразрушенного кладбища, в котором дракон сделал свою ухоронку, так что моя проверка много времени не заняла. Спустившись по эпически широкой земляной лестнице там, где не было ловушек, я попросту подошёл к сплошной стене, закрывающей путь дальше, положил на неё руку и начал измерять объёмы энергии, что придётся потратить. По прикидкам выходило, что довольно много, почти весь резерв…

— Здесь будет холодно, — негромко подытожил я, — Очень холодно. Или… нет?

— «Если ты не будешь промораживать всю конструкцию, а пробьешь её насквозь кулаком, то она, скорее всего, разрушится, исчерпав магию на укрепление», — поделился со мной своими мыслями лорд, — «Также сбережешь силы»

— «А те, кто за мной, смогут уберечься от холода, если продырявлю стенку сбоку, а не по центру», — согласно покивал я, — «Хорошо. Теперь осталось придумать, как спастись от пламени дракона…»

— «Да, Кейн. Придумай. Пожалуйста. Я не верю Дракарису»

— «Верить ему — сущий идиотизм», — согласился я и пошёл назад.

Терять время столь драгоценного перерыва не хотелось ни минуты. Просто посидеть, послушать беззлобную перебранку Кристины и Константина, посмотреть на дочь, сосредоточенно мнущую грудь смущенной Зеленке, видимо, в исследовательских целях. Приглядеть за исследующим окрестности Курвом, которым я уже сто лет как не занимался сам, скидывая обязанности по выгулу и кормлению пса на слуг и друзей.

Кусочек жизни, о которой ты успеваешь забыть напрочь, постоянно готовясь с утра до вечера к чему угодно, но не к спокойному дню на природе в компании близких и друзей.

Ну, не совсем спокойному. Когда я вернулся назад, Константин и Кристина ссорились. Не всерьез, но основательно. Блондин пытался (на словах) запихать мою жену и дочь, а также весь наш зоопарк, к себе на Ларинен, а бывшая Тернова мрачно ершилась, отказываясь от этого вполне разумного, с точки зрения Азова, предложения.

— Сейчас не те времена, Костя, — втолковывала она ему, — Нам везде опасно, но эта опасность другого рода. Мы еле-еле смогли удержаться на краю бездны после того, как Кейн убил американского короля. Если я сейчас исчезну, не буду появляться хотя бы в Чикаго, то очень многое пойдет прахом.

— Если тебя пристрелят, то все пойдет прахом! — бурчал насупившийся Константин.

— У нас есть защитные артефакты, есть Чикаго, есть охрана, — перечисляла Кристина, — А еще есть ты, которому с Лариненом пока лучше не шутить. По тем же, кстати, причинам, Костя, что и у нас. Так? Так. Ну и чем я лучше тебя?

— Тем, что ты в тягости и с младенцем! — ткнул блондин пальцем в хмуро спящую Алису, — Очнись, Кристина!

— Хватит, охладитесь, — выдохнул я, садясь на плед, — Кость, присмотрись, моя жена разговорник под рукой даже здесь держит. Сколько раз ее вызывали, пока мы тут сидим? Два?

— Четыре уже, — кивнула супруга.

— Вот, — пожал я плечами, примирительно улыбаясь, — Видишь, даже я её не уговариваю, потому как дел у нас прорва. Кроме того, ты под защитой будешь. Всё равно ведь ненадолго. Нам бы первый матч по гритболу отыграть, волну пустить, а там и в Аркендорф переберемся.

Это была почти правда. Откопанные Фелицией счета сейчас были в процессе переоформления на мэрию города, а простолюдины из руководства вовсю бодались с Вашингтоном, не желая, чтобы графство оказалось расколото на десяток баронств. Местные ратовали устроить нечто вроде порто-франко, правда, такое бы произошло только в их влажных мечтах, никто отдельных зон создавать в и так нестабильной стране не собирался. Моё внимание ко всему этому требовалось ежедневно.

Про начинание Кристины и говорить не приходилось. Несмотря на мои действия, где осознанные, а где случайные, вся махина противодействия (точнее, растаскивания) Синдиката была построена моей мрачной черноволосой женой. И теперь она, как заправский дирижер, руководила советом из нескольких европейских высокопоставленных аристократок, уже обзаведшихся настоящими отрядами из ревнителей. Разумеется, в глубокой тайне. Эти отряды занимались ликвидацией наиболее богатых и развитых притонов и складов, что находила разведка. Действовать нужно было интенсивно и быстро, так как конкуренты вовсе не дремали. Даже Рао Тан уже что-то отхватил в Чехии.

Обрушив море информации на бедную светловолосую голову Константина, мы как-то потеряли из виду наших спортсменов, то есть Петра Васильевича и Пиату, причем надолго. Те появились, когда мы уже начали собираться, причем, судя по лицу Пиаты, весьма довольные чем-то, что произошло где-то в лесу. Значит, бывшая телохранительница и отморозок всё-таки нашли снова общий язык.

Целительная сила отдыха на природе.

Пикник перерос в безделье по возвращению на остаток дня, что было горячо одобрено всеми, кроме пытавшихся нам дозвониться. Не вылезающий из брони Красовский чувствовал себя все увереннее и уверенней в движениях, что не могло не радовать как меня, так и Пиату. Что глаз не видит — сердцу не жаль, а понимание, что внутри изящного скафандра человек без рук и ног, постепенно уходило.

Что же, хорошо отдохнули. А завтра снова в бой, настоящий, аристократический. Переговоры, переговоры и еще раз переговоры.

///

В разных расах, культурах и народах его чаще всего называли Обманщиком. Это приходило само собой, прозвище повторялось вновь и вновь, пока он, меняя лица и тела, путешествовал между мирами. Настоящее имя? Он давным-давно забыл его, выкинул за ненадобностью, как и память о своей смертной жизни.

Да, Обманщик когда-то, очень давно, был человеком. Вполне обычным смертным, которому не повезло заполучить частичку бога хитрости в свою душу, а затем не повезло еще сильнее тогда, когда он научился жить вечно. Сбрасывать смертные оболочки, перерождаться, проживать новые жизни раз за разом, пока, в конце концов, не стал могущественным бессмертным созданием, способным покинуть любую телесную оболочку и вселиться в новую… по своему желанию. В любой момент времени. А всё это время эссенция бога меняла его, изменяла, превращала…

Пока не родился Обманщик. Вечное существо, живущее лишь ради розыгрышей и интриг. По его слову возводились и рушились империи, вспыхивали внезапные войны и заключались самые противоестественные союзы, он, становясь все более верным своей новой натуре, воздействовал на миры лишь потому, что мог.

Это было… скучно. Невыносимо скучно, когда тебе нечего терять и нечего получить. Скольжение в тенях, конструирование лжи, плетение интриг, но без всякого смысла и пользы. Обманщик не стал богом, он был свободным странником, ведомым своими прихотями и импульсами, и это буквально… уничтожало его. Скучно, когда тебе ничего не надо. Скучно, когда тебе нечего терять. Скучно повторять раз за разом циклы…

Скучно, скучно, скучно… Ему не помогало ничего, даже стирание собственных воспоминаний. Вытирая собственную память до блеска, Обманщик ничего не мог поделать с тем, что уже отпечаталось у него в душе, поэтому невыносимо скучал, пытаясь придумать себе новую задачу, но неизменно чувствуя скуку. Было… было… было…

Жить вечным и неуязвимым — невероятно скучно.

Но как же становится интересно, когда тебя… зовут поиграть!

Жизнь и бытие заиграли новыми красками, когда он понял, что принял участие в Игре с шутником куда большим, чем он сам! Игра по неведомым правилам, с неведомым количеством игроков, за приз, способный изменить Всё! О да…

Он погрузился в эту новую игру, забыв себя. Натурально забыв, начав чуть ли не с чистого листа. Это не было условием попадания Обманщика на Сердечник, скорее, проявлением его интуиции, желания выиграть. Странно? Не слишком, всё-таки, шепот души, на которой отметилось бесчисленное множество каверз и обманов, не должен быть загрязнен довольно однобоким опытом с последней жизни! Поэтому да, он начал с чистого листа, имея, как и все шулеры, небьющиеся козыри в рукаве. Игра началась.

Игра, правил которой никто не знал. Можно было предполагать, спекулировать, обманывать и запутывать, не зная, идёшь ли ты вперед, либо уже пятишься назад. Игра его поглотила, заставила вспомнить о том, как он когда-то жил простым смертным, опьянила этим, заворожила…

Но, всему, рано или поздно, должен наступить конец. Обманщик был почти уверен в том, что Дайхард Кейн именно за этим появился в мире. Как Пророк Конца, как сигнал о том, что Игрокам следует поторопиться. Забавный парень. Слишком серьезный и сосредоточенный, но это очень характерно для этих недолго живущих смертных. Он, этот Кейн, только встал на дорогу истинного бессмертия, поэтому ближайшие несколько жизней (если Книга его отпустит) проведет, повторяя и повторяя пути короткоживущих людей.

Он ему даже поможет после того, как Игра будет завершена. Всё-таки, две души в одном теле, да еще и две настолько похожие души — это совсем не весело. Для него, Обманщика, это был бы настоящий ад. Но это будет потом, уже после гранд финала, от предвкушения которого у него, проведшего вечность в скуке, всё трепещет. А пока… пока пора открывать финальный акт этой пьесы.

Сыграть на паранойе, на взаимной вражде. Напомнить о потерях, о сломанных игрушках. Накормить драконов недоверия, вызвать фурии гнева, подстегнуть баранов упрямства. Убедить целую кучу могущественных существ в том, что их обманывали долгие годы. Что Бесконечная Книга Правил покоится в драконьей сокровищнице, зарытая в землю тупым высокомерным ящером, способным спать веками. Мерзкой тварью, разрушившей столько всего ценного.

Но Игра… в ней побеждает тот, кто возьмёт Книгу в руки. Победитель только один, эту истину знают все. Что это значит? Только одно — в сокровищницу должны войти все. Только они, только Игроки, пристально следя друг за другом, определить Книгу, а затем… затем решить, кому и как она достанется. Да, вполне вероятно, что потом начнется такая война, что даже Чикаго будет сметен с лица Сердечника, но сначала они должны увидеть Приз.

Наконец-то поверить в его существование.

Вот в чем он их убедит. Вот в чем будет заключаться его Главный Обман, магнум опус этой жизни, прекрасный, разрушительный и неповторимый, который должен будет завершиться эпической смертью обманутого и использованного дракона, судьбой которого будет бесславно сдохнуть, как отжившее свое цепному псу!

…да, это нравится ему, очень нравится. А значит, понравится и Книге.

— Мистер Пространственник? Вас готовы принять. Мистер Пространственник? — чужой голос врывается в его мысли, мешая понежиться в мечтах, но Обманщик на то и Обманщик, чтобы уметь переключаться в нужный момент.

Сейчас — нужный.

— Да, — легко поднялся он с места, слегка улыбаясь слуге в изумрудного цвета униформе, — Я готов. Ведите.

— Прошу вас. Сюда.

Глава 19

Учитывая текущую обстановку в мире, организация первого матча по гритболу должна была провалиться или быть заморожена. Так диктовали что логика, что здравый смысл — у нас тут чуть ли не апокалипсис с этими Каскадами. Однако, я решил пойти против них, попросту отменив плату за билеты для всех жителей Чикаго. Это помогло нам собрать порядка десяти тысяч зрителей, среди которых удачно разместились приглашенные Истинные и, что куда важнее, много-много репортеров с эфировизорами, вплоть до профессиональных съёмочных групп, возле которых терлись самые маститые журналисты.

Матч между «Бульдогами Чикаго» и «Дикими котами», открывающий для Сердечника эру жестокого, но крайне зрелищного спорта, всё-таки произошёл по расписанию.

— Кейн? — с огромным сомнением проговорила моя жена, разглядывающая происходящее на поле в небольшой бинокль, — По-твоему, это спорт? Они просто хотят переломать друг друга…

— Пока еще не хотят, — окинув взглядом бодро идущий мяч, в ходе которого «коты» уже дважды забили «собакам», заочно считавшим себя победителями, — Пока это только разогрев. Но да, милая, это не просто спорт. Это будет самым популярным видом спорта в мире. Вон, посмотри на Азова. Да и вообще, по трибунам взглядом пройдись.

Люди любят насилие, уж если не применять по отношению к другим, то смотреть — уж точно. Зрелище сталкивающихся силовых доспехов, отлетающие детали, злые хриплые крики игроков, устремляющихся в новый бой, хромающих, размахивающих заклинившими руками, это всё медленно и верно приводило зрителей в состояние между восторгом и исступлением. Шок, удивление и непонимание быстро ушли после первой замены, когда одного из команды «котов» буквально выковыряли из разбитого и погнутого доспеха, но при этом целым и почти неокровавленным.

Следующего выбывшего встречали слаженным ором поддержки, ставшего сигналом к началу горячечного восторга, овладевшего толпой. Разгоряченные игроки, слыша поддерживающий рёв, тоже постепенно теряли контроль, из-за чего приходилось гасить натуральные драки, выбрасывая на поле сидящих на замене, но наблюдатели этого конфликта начали мстить друг другу уже игровыми методами, сбивая с ног то одного, то другого.

Даже меня это зрелище захватило. Я видел нечто похожее на Земле, оно называлось «регби», только вот гритбол от него отличался как гигантский медведь от умильного чау-чау. Грохот, звон, удары, способные убить быка, всё это выводило гритбол в высшую лигу зрелищности! На Земле бы половина устроителей подобных шоу продало бы за него душу, а вторую половину пристрелили бы, толкаясь в очереди на продажу!

Совершенный успех. Настолько, что я вижу, как Истинные из лож посылают своих представителей к операторам эфирозаписи для того, чтобы договориться о покупке копии записи, чем скорее, тем лучше. Да и простолюдины, мягко говоря, впечатлены по самое небалуйся, возле выходов, куда уковыляли игроки, настоящая толкучка.

— Варварство! — хором поставили диагноз Кристина и Пиата, стоящие около меня.

— Фу! — неожиданно бодро соврала Дайхард-младшая, явно пребывающая в полном восторге от увиденного.

Через три часа, проводив всех своих назад в особняк, я соловьем разливался на очередной пресс-конференции, рассказывая о сроках, методах тренировок, ценах на экипировку и прочем, что должно было сжато предоставить заинтересованным лицам информацию о гритболе. Нанятые люди из мэрии, отрабатывая гонорары, предоставляли сухие и неинтересные выжимки. Мы всячески намекали желающим услышать, что даже один аристократ сможет нанять, обучить и подготовить свою команду, которая мало того, что принесет ему потом деньги и славу, так еще будет считаться дополнительной дружиной, переоценить которую в наше неспокойное время просто нельзя.

Наверное, в этот момент меня вспомнили добрым словом все китайские производители дешевых доспехов.

К концу конференции в дверях нарисовался чуть ли не целый отряд сурово выглядящих полицейских, возглавляемый старшим инспектором по особо важным делам. Журналисты, насытившиеся данными о гритболе, возбудились при виде этой делегации, но их тут же начали аккуратно удалять из здания — прибывшим огласка была не нужна. Впрочем, как и мне.

Полиция прибыла взять у меня показания о случившемся в Майами, и этот момент пока стоило от широкой общественности уберечь. Показания необходимо было внести в общее расследование, затем предоставить дело на суд Герцогов, и только после этого обнародовать, и то, когда станет ясно, что делать с индейцами. Последние, получив такой сокрушительный удар по своему командованию, пока пытались оправиться, а Герцоги по этому поводу имели все основания беспокоиться. Всё-таки, коренного населения нельзя сказать, что было мало.

Здесь меня и попытались подставить.

— Господа, вы куда-то спешите? — поинтересовался я у полицейских, спешно собирающих только что написанные бумаги.

— Да, ваше сиятельство, нас ждёт спецпоезд, — сухо отозвался инспектор, имя которого я забыл сразу после того, как он представился несколькими часами ранее, — Вынуждены откланяться.

— А я вынужден просить вас задержаться, иначе на поезд прибудут только урны с вашим прахом! — встал я с места, — Решили пошутить со мной, господа?

— Чт… — заикнулся один, продолжая движение к двери.

— Опросные листы к осмотру, немедленно! — тут уже пришлось не просто рыкнуть, а и молнии по шевелюре пустить, — Стенографию — немедленно!

— Вы понимаете, что делаете⁈ — раздулся инспектор, краснея, — Вы угрожаете представителям страны!

— Я буквально на днях казнил вашего короля, — скривился я при виде пытающихся лапать оружие людей, — Думаете, за вас с меня хотя бы спросят? Не с этими вашими почеркушками, господа! На стол их, живо! Повторять не буду!

Хорошо, когда есть репутация. Мне даже не пришлось доставать оружие.

Бумаги, которые, по процедуре, обязательно должны были (по закону) пройти мою вычитку, а также получить подпись и печать, выставляли допрос меня как обвиняемого, косвенно признающего свою вину за неспровоцированное нападение на государственных чиновников. То есть, Кадархиаллу. Синдикатовцы были указаны «неустановленными лицами», а общая картина от этих «показаний» могла трактоваться очень вольно. Намного вольнее того, о чем мы говорили с Герцогом Дарквиллом, согласовываясь приход этой инспекции.

— Красиво написано, господа смертники. Оружие вон в тот угол кидайте, затем, будьте добры, воспользуйтесь наручниками, чтобы заковать друг другу руки. Мне нужно связаться с одним из Герцогов по поводу ваших художеств, так что, будьте добры подчиниться.

Кто бы не отдавал (или не передавал) приказ этому старшему инспектору, он выбрал человека, который понимал последствия провала своей авантюры, так американец, вместо того чтобы подчиниться, выхватил свой полуавтоматический пистолет и навел его на меня. Даже выстрелил четыре раза, пока я неторопливо к нему шёл, предупреждающе поглядывая на остальных. Такое смешное количество выстрелов перезаряженная защита вынесла без малейшего напряжения, а затем была короткая тонкая молния и глухой вскрик падающего на пол человека.

— Буду откровенен, — поднял я глаза на остальных, — У простых исполнителей шансы выжить есть. Инспектору крышка, но не здесь и не от моей руки, это решат в Вашингтоне. Оружие на пол, заковывайтесь. Я поговорю с Герцогом Дарквиллом, а затем мы перепишем все показания, заверим их печатями и подписью нотариуса, затем я выделю человека, который будет держать документацию, пока вы не доставите её назад, вместе с инспектором. Порядок действий ясен, господа? Все пройдет по закону.

С пуленепробиваемым человеком соглашаются куда быстрее, чем с обычным. Мне, конечно, было интересно, кто это из влиятельных людей меня решил подставить, так что пришлось разделить этот интерес с Дарквиллом. Герцог, у которого и так было полно проблем с Обществом, без всякого удовольствия отнесся к тому, что кто-то рядом решил сыграть в свою игру. Попросив меня передать разговорник капитану, сопровождавшему инспектора, Герцог отдал недвусмысленный приказ действовать в точности согласно моему плану, отдельно подчеркнув для повеселевших полицейских, что на этот раз нужно строго придерживаться законов.

Обреченно стонущего инспектора, пытающегося оправдываться, полицейские перевязали как колбасу, оставив, впрочем, возможность передвигаться на двух ногах.

Потрясающая жизнь. По всему миру бродят монстры и открыты порталы, что вскоре закончится, и пойдет последний месяц существования человечества на этом уровне прогресса. Мне на разговорник названивает злобный дракон, терроризирующий вопросами «ну когда⁈», какие-то члены Общества настойчиво добиваются встречи, журналисты осадили особняк, жена нервничает, пытаясь найти еще опорные пункты Синдиката (потому что понятия не имеет, что ей делать), так теперь еще и простые смертные Герцоги хотят накинуть крючков для лучшего контроля.

А может потому, что им просто невероятно остро хочется сунуть мне это проклятое Чикаго, которое сейчас натурально в подвешенном состоянии. Эдакий гигантский ананас, который жрёт тебя, пока ты жрёшь его. Огромная точка нестабильности во всей нестабильной стране, угрожающе покачивающаяся из стороны в сторону. «Хайтауэр» был далеко не влиятельным за пределами Чикаго лордом, но это не значит, что его вообще можно заменить. Пустой домен, да еще такой своеобразный, отчаянно хочет нового хозяина, которого из воздуха не родить. Альтернатива только одна — я.

Или…

Вспомнив анекдот про внучку Рокфеллера, простого сибирского парня и директора швейцарского банка, я принялся обзванивать могущественных сущностей, делая им незамысловатые, но очень внезапные предложения. «Вам дракон нужен? Нет? А если он будет хозяином Чикаго? Вы хотите настолько же хорошего управляющего, как и раньше? А если он будет графом Хайтауэром? Нет, не падайте в обморок, вы подумайте, подумайте…»

«Привет, дракон. Тут без тебя всё сыпется. А хочешь вернуться графом так, чтобы тебя приняли?»

Надо сказать, что изначальная идея, рожденная из-за большого нервного напряжения, мной планировалась просто как небольшая «атака» на тех, кто теребит меня день за днем в своих интересах. Встречная инициатива, простой ход без всякой надежды на успех, холостой выстрел. Однако, все затронутые стороны внезапно крайне сильно заинтересовались предложением! Дракон? А что ему еще теперь делать, как не валяться где-то в ожидание, пока я ему позвоню? Городские «шишки»? А им-то какая разница, насколько граф дракон, если он всё время граф? Молчать? Да запросто. Герцоги? Ну, за исключением Дарквилла… хотя, почему за исключением?

Тот тоже вполне бодро согласился. Древний ящер, мало того, что занятый делом, так еще и легко локализуемый — намного лучше, чем сидящая где-то многотонная тварь, способная в течении суток добраться до любого уголка планеты и разобрать там всё к чертовой матери!

Правда, был один нюанс…

— Я уже скучаю по Аркендорфу, — проворчала моя супруга, руководящая десятком нанятых служанок, помогающим нам собирать немногочисленные пожитки, — Мы переезжаем чаще, чем цыганский табор.

— Ты могла бы через пять минут обнимать отца с матерью, — ухмыльнулся я, — если бы поддалась на уговоры Азова.

— Милый, я сомневаюсь, что проблемы, угрожающие тебе, оставят после себя целое княжество, вздумай они к нам домой наведаться. Если учесть то, что мы переезжаем как раз из-за проблемы, способной разорить Дайхард дотла, то я лучше побуду рядом с тобой.

— Боюсь, тогда тебе еще придётся идти со мной на прием к огромному чудовищу, притворяющемуся человеком. О чем ты думала, когда выходила за меня замуж?

— Да, — сделав паузу и пожевав губами, согласилась жена, — Это я поспешила. Но, знаешь, что, Кейн?

— А?

— Ты высокий. Мы, женщины, очень многое прощаем высоким мужчинам. Но всё-таки… всё-таки скажи мне — зачем?

— Чтобы нас не засосал вакуум власти, дорогая. Смотри, Чикаго буквально умоляет о повелителе, Петру Третьему мы не любезны, а вот Герцогам, особенно после того, как лишились статуса Истинных — очень даже. Нашему императору сейчас буквально ничто не мешает использовать твоих родителей и братьев как заложников, чтобы вынудить нас отречься от титулов… ну, в пользу хотя бы Игоря Юрьевича. Дальше следует лишь пара договоров между странами, после чего мы оказываемся привязаны к этому проклятому городу.

Говорить жене, что разглядел эту возможность лишь после того, как подружил назад дракона и Америку, я, конечно, не стал. Проводив их в отель, в котором выкупил дополнительные этажи для охраны и слуг, я занялся той кашей, которая оказалась столь удачно заварена.

«Нового» хозяина Чикаго я остался встречать в его особняке, вместе с целой оравой жутко нервничающих представителей мэрии из тех, кто знал о подоплеке событий. Мэр, имеющий бледный вид и дрожащие пальцы, присутствовал со всем своим секретариатом. Люди… нервничали, а я расслабленно сидел, мысленно хваля Пиату, укравшую из особняка аркхавн. На это оружие у меня были большие планы.

— «Кстати, ты вообще никак не ищешь Книгу», — внезапно подал голос лорд, — «Не думаешь о ней, не строишь планов»

— «Потому что бессмысленно», — тут же откликнулся я, — «Либо бессмысленно, либо вредно. Когда мы последний раз обсуждали этот момент, я почти полностью уверился, что Игра — вовсе не то, что себе представляют члены Общества. Мы можем лишь догадываться и предполагать, но они в корне убеждены, что Книга — это приз. Награда. Ждущий своего хозяина артефакт, желающий выбрать наиболее достойного»

— «Думаешь иначе?»

— «Уже уверен. Я даже почти поклясться могу, что окажись Книга в моих руках, даже самым случайным образом, то я ничего бы с ней не смог бы сделать. И никто из них не смог бы»

— «Чересчур радикально, Кейн»

— «А ты посмотри вокруг. Весь мир пляшет под дудку невидимого кукловода, для которого местное человечество — даже не пушечное мясо, а какая-то декорация. В чем люди виноваты? Они даже не могут запомнить название Бесконечной Книги Правил, они к Игре не имеют ни малейшего отношения, и они что для Общества, что для дракона, что для Книги — пустое место. Каскады, Алистер Эмберхарт. Книгу ищут телокрады, с какой стати она угрожает простым смертным? За что она готова стереть их с лица планеты? Лишь для того, чтобы доставить неудобства кучке бессмертных ублюдков? Напугать их?»

— «Или это пустая угроза. Сотрясение воздуха», — лорд сегодня был скептичен.

— «Что заставляет тебя так думать?»

— «Твои же слова о том, что Книга кукловод, под чьими руками развивается всё действо. Осталось только понять, что ей нужно»

— «Согласен, но это не всё»

— «А что еще?», — поинтересовался лорд.

— «Я, ты, мы. Фелиция Краммер дель Фиорра Вертадантос. Какую роль мы играем для Книги? Какую роль играет гримуар Горизонта Тысячи Бед? Мы же связаны с ней, это однозначно. Но как?», — рассуждал я.

— «Если ты найдешь ответы на этот вопросы, то ты найдешь и Книгу», — внезапно подала голос даймон, а затем застенчиво добавила, — «Мне так кажется…»

Не успел я среагировать на такую внезапную идею, как раздавшийся от входа шум вынудил прервать размышления. Прибыл его светлость граф Лонгбрук, он же…

…двухметровый широкоплечий детина с как будто бы высеченным из камня лицом и… длинными белыми волосами. Аж до середины спины. В дорогом костюме, с тростью, внушающий трепет и уважение… но отличающийся от «графа Хайтауэра» лишь прической и её цветом!

— Я — граф Дориан Лонгбрук! — рявкнул на людей проклятый Акстамелех, стоя в дверях как баран особо наглой породы, — С сего дня Чикаго правлю я!

Глава 20

Сказка. Как много в этом слове особого смысла, который осознаешь только когда становишься взрослым. Люди любят сказки, потому что те умалчивают о нюансах, рисуют куда более красивую и приятную картинку, чем существующая в реальности… или даже в фантастических романах. Хороших романах, конечно же. Сказка напоминает сон, в котором сложных вещей нет. Скатерть-самобранка, печь, ездящая сама по себе (на дровах — и на том спасибо), клубочек ниток, ведущий тебя к цели, заводы, пароходы и прочие фабрики, которые, будучи купленными, внезапно становятся пассивным активом, попросту высылая тебе деньги на счет…

Последнее — вообще за гранью наглости для человеческого воображения!

Так вот, к чему это я? Наверное, к тому, что можно выгнать дракона из Чикаго, но нельзя выгнать это гребаное Чикаго из дракона! А если ты и пустил дракона обратно, то не нужно быть наивным, предполагая, что гигантская ящерица с повадками закоренелого мудака в квадрате будет озабочена только возвращением своей власти и налаживанием политических мостов с Герцогами. Ну, это же ему надо, не так ли? Всё-таки, за слегка порушенный район Нью-Йорка можно бы и расквитаться? Тем более, что сделать это легко благодаря бушующим в Пенсильвании и на границе с Канадой Каскадам?

Как бы не так.

Чешуйчатая тварь посчитала, что выше этого. Вполне закономерно, если смотреть непредвзято, почему нет? Всё Общество, включая дракона, в курсе, что истекают их последние дни на Сердечнике, никакого смысла дальше возиться в песочнице нет, так что Акстамелех, во всей своей благородной дури, решил, что лучшим способом, как он может скоротать время, будет выжирание собственных уцелевших запасов элитного алкоголя и «изучение» такого чуда света как гритбол.

А это значило, что «граф Лонгбрук», со всем своим поганым характером, повадился дергать меня и моих близких, среди которых были такие люди как Кристина Дайхард и Петр Красовский, также как и я сам, то есть неспособных пойти на попятную тогда, когда на них начинают наезжать. Общаться иначе Акстамелех не умел.

Когда в очередной раз я еле-еле удержал ситуацию на грани, выпроводив «графа» из отеля с угрозой прервать с ним всякие договоренности, если он будет продолжать мешать, то Акстамелех сделал то, чего я от него не ожидал.

Он обиделся.

— Ну тогда делай, что потребно! — рявкнул он, сопя как разбуженный медведь, — А я поеду в мэрию, выбью свои деньги из тех, кому ты их бездумно отдал, а потом, набрав баб, укачу отдыхать! Вызовешь, когда всё будет готово!

Просто чудесно. И зачем, спрашивается, я суетился, чтобы его вернуть?

— Лучше так, чем терпеть твои визиты, дракон. Ты только и делаешь, что нам мешаешь, — ровно проговорил я, старательно дозируя своё раздражение. Эмоциональные качели при каждом визите «графа» меня нервировали чрезвычайно. Довели, можно сказать. А уж его наезды на мою беременную жену…

Удивительно, но от этих слов дракон обиделся еще сильнее. Он, уже почти дойдя до своего мобиля, вернулся ко мне, чуть ли не утыкаясь носом в мой нос.

— Я промолчу про то, что вы, люди, в скольких мирах вас не встречал, везде одинаково ущербны и незначительны… — прорычал он, — Тусклые уязвимые однодневки, бездарно, глупо и трусливо выбрасывающие свои мимолетные жизни на обхаживание собственных смехотворных амбиций! Но ты, Дайхард, в моих глазах чуть ли не хуже их всех! Зная неизмеримо больше прочих червей, копошащихся на этом грязном шарике, ты, в соответствии со своей природой, желаешь получить этот ничтожный клочок земли себе. Даже самый тупой дракон предпочел бы тысячу раз умереть в бою за Книгу, чем согласиться на столь жалкий, столь… тьфу! Позвони мне, Дайхард! Позвони, но только когда придёт время! А до сих пор — не желаю тебя видеть!

Вот это поворот.

Впрочем, размышлять на эту тему было некогда, я спешил вернуться в кабинет, где сидела и глубоко дышала моя злая жена, срочно нуждающаяся как в новостях, что я выгнал чешуйчатый геморрой далеко и надежно, так и в моих объятиях.

— Как земля вообще носит эту беспардонную тварь! — ворчала она спустя десять минут мужетерапии, — Надеюсь, он больше не вернется!

— Угрожал набрать шлюх и уехать пьянствовать, так что думаю, теперь граф стал головной болью лишь у чикагцев и Герцогов, — утешал я её, — Ничего, милая, мы теперь попросту будем переадресовывать все местные дела на его разговорник, а сами займемся своими проблемами… ну и выдохнем немного.

— Кстати, насчет «выдохнуть», — как-то даже смущенно пробормотала Кристина, хватая меня за палец, — Есть одно дело, которое нам нужно сдела… нет, завершить. Точно, завершить!

Через пять минут я искренне желал, чтобы Акстамелех вернулся, чтобы всласть с ним поругаться, а еще понимал, от чего была настолько зла моя дорогая супруга. Как оказалось, надоедливый наглый дракон доставал её с гритболом именно тогда, когда её финальный акт магнум опуса, войны с Синдикатом, был на стадии эпилога.

— Мы собирались устроить праздник в Берлине, — в том же виноватом тоне продолжала объяснять жена, — Это необходимо, понимаешь? Всё-таки, количество подключенных людей было очень велико, завершить наши труды банкетом, приёмом, чем-то таким — это даже не обсуждалось. Но… проклятое «но», у меня из головы это вылетело с этим драконом!

Неделю назад в Берлине открылся Каскад. Небольшой, но крайне неприятный, одних видмерсмершеней выбралось целых три штуки. Много жертв. Трагедия, которую усугубило то, что ревнителей у германцев в столице было куда меньше, чем могло быть, они были заняты Синдикатом. Информация об этом уже стала доступна общественности, поэтому мероприятию в срочном порядке решили придать больше веса, заполировать, так сказать, привкус. Задумка получилась, но в результате будущий праздник приобрел масштаб даже больший, чем мой гритбольный матч.

— Там будут многие, Кейн. Включая Азовых, представителей русского императора, франков, от испанской короны, очень много итальянцев. И мы… в обязательном порядке. Я тебе должна была это рассказать еще четыре дня назад, но эта тварь тогда так сцепилась с Петром Васильевичем, что у меня просто всё вылетело из головы!

— И когда это грандиозное событие? — кисло задал я самый уместный вопрос.

— Завтра…

— Ты… не шутишь?

— Кейн! Вот это — речь! — схватив со стола несколько скрепленных листов, жена умудрилась виновато потрясти ими у меня под носом, — Я её пыталась учить, а он со своим проклятым гритболом…

Не шутит.

— От меня требуется только присутствие на этом празднике жизни?

— Да, дорогой. Тебе ничего учить не нужно. Улыбки, комплименты, светские разговоры, ответы на вопросы.

— Тогда, пожалуйста, прикажи кому-нибудь позаботиться о моем костюме, а я уехал до позднего вечера.

— Куда?

— Милая, у Чикаго только что сбежал его граф. Если я срочно не предприму меры, то ситуация повернется к нам самым невыгодным образом.

К концу дня я не чуял ни ног, ни языка, ни мозга. Всё буквально онемело за время, которое пришлось потратить, убеждая городских бюрократов и представителей власти, что неожиданный отъезд «графа Лонгбрука» более чем играет нам всем на руку. Фактически, дракон своим поведением попортил нервы мне и моим близким, но и кончиком когтя не успел коснуться каких-либо дел в городе. На этом я и играл, одновременно рассыпая толстые намеки на то, что терпеть такого графа придётся не совсем долго, зато, пока он вообще есть, пусть и не здесь, многое можно свалить на него. Тем более, что доступа ко всем своим счетам Акстамелех не получил, удовлетворившись лишь сущей мелочью. Как раз на пропой. Ну а зачем, если всё и так его?

Дракона лично я понимал. Он Игрок, прекрасно знающий, что миру либо остался жить месяц, либо им, Обществу, осталось именно столько времени. Максимум. Так смысл чем-то заниматься? Отсутствует! Отрывать голову Дайхарду за его дерзость преждевременно и неумно, остается только пить, трахаться, да смотреть эфирозаписи с единственным в истории матчем по гритболу, раз уж так вышло. Вполне разумное поведение, одобряю. Сам бы так делал… будь Игроком.

На Сердечник Акстамелеху было плевать.

— Тяжелый день? — поинтересовался Красовский, вваливаясь ко мне в кабинет с двумя бутылками, зажатыми в металлических руках доспеха.

— Бывало хуже, но редко, — отозвался я, сидящий в кресле с запрокинутой головой, — Ты как никогда кстати.

— Уверен? — осведомился бывший бандит, — Я ведь вполне мог прийти и начать трепать тебе нервы по каким-то своим вопросам.

— Нет, не уверен, — смерил я взглядом бледное лицо человека, ежедневно упражняющегося с сильной болью в культях, причем, просто ради того, чтобы сдохнуть покрасивее, — Но я собираюсь тебя и Пиату просить завтра охранять мою дочь, пока мы в Берлине будем праздновать разгром Синдиката, поэтому выдержу, даже если начнешь.

— Ответственное дело, — серьезно кивнул Красовский, усаживаясь в кресло напротив, — Справимся. Правда, меня напрягает сова. Точнее, чучело совы, которое летает по дому где хочет.

— На чучело не обращай внимания, — разлив принесенный алкоголь по стаканам, я подхватил свой, наблюдая, как то же самое аккуратно и неторопливо делает Петр. Контрольные схемы, позволяющие оперировать кистью доспеха с помощью нажимных пластин, были еще крайне несовершенны, но позволяли хоть что-то, — Оно безвредное.

— Кейн, — проникновенно улыбаясь, вздёрнул бровь Петр Васильевич, — Ты мне говоришь не обращать внимания на живое летающее чучело? Никакая магия на такое не способна. Это знает даже такой простой парень как я.

— Позавчера долбанный дракон размером с дом, спрятавшийся под обликом человека, пытался украсть Пиату, завтра я еду праздновать конец крупнейшей преступной организации, в которой ты лишь пару месяцев назад был одним из самых значимых оперативников, в городах мира открываются Каскады с частотой, о которой не могли предполагать ранее даже самые смелые прогнозисты, а ты удивляешься сове?

— Туше, мой друг! — неуклюже хлопнул железными ладонями питерец, — Но в чем смысл совы?

— Она нравится Алисе, — со вздохом признался я, выпив, — Иначе бы уже с ней разобрались. К тому же является древней реликвией семьи Терновых…

— То есть — смысла нет, да? — опустошив стакан, Петр откинулся, насколько мог, в кресле, — Понимаешь, в моих вопросах не то, чтобы есть двойное дно. Просто, спутавшись с тобой, я узнал о мире и мирах… нет, не узнал. Понял, что в мире есть очень много того, чего я раньше не видел. Не мог коснуться и пальцем. Не брал в расчеты. Так что, Кейн, я пришёл к тебе сегодня ровно за тем, чтобы сказать это… и в надежде услышать ответ. Более точного вопроса я задать не могу, но надеюсь, что ты понимаешь, о чем я.

— Понимаю, — кивнул я, вновь разливая алкоголь, — Более чем понимаю. Кого-то неизвестность страшит, но ты всегда видел в ней лишь новые горизонты. И теперь, столкнувшись с ней, обеспокоился вопросом — достаточно ли ты знаешь о мире?

— Удивительно зрелый вывод для пацана, которому нет и двадцати пяти лет, — криво улыбнулся Красовский, — Я в твои годы лишь думал, что нюхнуть, кого трахнуть, и где взять денег на это веселое времяпрепровождение…

— Ответ есть — достаточно, — кивнув на его устные измышления, неторопливо проговорил я, — Считай, что Сердечник слегка болен раком, имя которому «могущественные, но совершенно бессмысленные штуки». Я планирую от них избавиться, в том числе и с твоей помощью, Петр. Смысла в них нет. Ни пользы, ни цели, ни смысла. Это просто некая дрянь, принесенная сюда извне, с которой надо разобраться. Мы разберемся с ней, не разбираясь, что она есть.

— Я бы не поверил, не озвучь ты это с таким раздражением, — протянул ко мне бокал приятель.

— А я знаю чуть больше, чем говорю, просто не хочу запутывать тебя еще сильнее, — чокнувшись с ним, я влил нехилую дозу внутрь, — Это как… сова, понимаешь? Уже странно, что она двигается и даже летает, но загляни мы внутрь совы, то, что мы найдем? Какую-то хрень, которая еще больше всё запутает.

Петр Васильевич вполне удовлетворился этим ответом, после чего мы провели пару часов, бессовестно надираясь (и совсем забыв, что на завтра крайне важное мероприятие в Берлине). Тем более, что через час к нам приковылял мучимый скукой одиннадцатый сын князя Азова, не только бодро выглотавший штрафную, но и обозвавший двух пьяниц бессовестными людьми. Антистресс-вечеринка продолжилась, участники были уже хорошо разогреты, а те, кто мог их призвать к порядку, решили лечь спать пораньше (что логично), так что не было ничего удивительного в том, что тема о «непознанном и странном» вновь была поднята.

— Ты в двух словах можешь объяснить, что за фигня творится⁈ — подзуженный коварным Красовским Константин, которого развезло куда быстрее, чем нас, в словах не сдерживался.

— Н-нет, — подумав, мотнул головой я, — Но…! Могу п-показать. Идемте.

— «Это очень плохая идея, Кейн…», — прозвучало внутри моего черепа.

— «Да, может случиться что-то плохое!», — с вызовом подумал я в ответ, ведя нашу небольшую компанию, состоящую из низкого хрупкого блондина и бронированного тяжело ступающего брюнета наружу из отеля, — «Только идущие за мной люди, лорд Эмберхарт, не только мои друзья, но еще и те, кто в данный момент рискуют, и будут рисковать в дальнейшем, своими жизнями. Они заслужили… зрелище»

Выйдя из отеля на тихую ночную улицу, я отвел парочку друзей метров на полсотни по улице. Дело было неспешным, мы курили, дышали свежим воздухом в перерывах, да и просто наслаждались погодой. На вопросы, куда мы на ночь глядя, я отмалчивался, пока не увидел будущую мишень, выполненную в виде самого обычного столба манапередачи, которые были натыканы во всех городах и селах этого мира. Простой и незамысловатый символ Сердечника, известный каждому простолюдину, платящему у такого столба каждое утро свой налог маной.

— Подойдет, — решил я, сопроводив ремарку решительным кивком, — Господа, просьба стоять за моей спиной метрах в пяти… и Костя, на всякий случай будь готов открыть портал.

— Ты чего удумал? — с подозрением вопросил блондин, отхлебывая из взятой с собой бутылки.

— Продемонстрировать вам, что разная хрень не только случается, но и внятных объяснений не имеет, — буркнул я, — А теперь готовьтесь ко всему и не мешайте мне целиться. Это сложно.

— Что значит «готовьтесь ко всему»⁈ — занервничал блондин, — Кейн?!!

— Шар Ашара!

Прозрачный шар, так похожий на здоровый мыльный пузырь с зависшей по центру книгой, вырвался из моих рук под возмущенно-испуганный визг Фелиции, который, к счастью, никто не услышал. Проворно подхватив гримуар, я напряженно и пьяно пронаблюдал, как шар хаотической магии влетает в обыкновенный черный столб, явно не ожидавший подобного этой ночью. Прикоснувшись к материи, «шар ашара» банально лопнул, и…

— И что? — недоумевающе спросил блондин, передавая бутылку протянувшему руку Красовскому, — Ты это заклинание в академии использовал, правда, его вроде же тебе потом запрети…

Страшный лязг и скрежет, разорвавший ночную благодать улочки, заставил Азова испуганно присесть на какую-то секунду. Столб, получивший разряд магии из моей книги, стал ощутимо дергаться и изгибаться, сопровождая свои движения невыносимыми звуками деформируемого, но почему-то держащегося металла. Благоразумно отбежав еще дальше, в тень погуще, мы продолжили вести наблюдение за ожившим столбом.

Рты у зрителей были полуоткрыты от удивления.

Изгибаясь всё сильнее и сильнее, столб, плюя на законы физики и мироздания вообще, выдрался из каменного плена, а затем начал резко махать верхней частью, обрывая провода, связывавшие его с другими столбами. Совершив это деструктивное действие, столб совсем уж изогнулся, впечатывая освобожденную «голову» в асфальт, а затем, выйдя из дугообразного состояния, вновь его повторил, вновь используя «задницу» как точку опоры. Вот так, изгибаясь, он в два счета добрался до другой стороны дороги, где стоял его товарищ, совершенно и во всем похожий на «ожившего».

Вновь быстрый, четкий и уверенный изгиб, а затем… страшный удар одним из «концов» прямо по середке неповинного и неживого собрата! Того одновременно и согнуло, и вырвало из земли, а «хулиган» уже шёл… перемещал себя к следующему столбу!

После второй расправы мы, уже протрезвевшие чуть ли не до идеального состояния, бежали в тенях по направлению к отелю, не оглядываясь на продолжающий бушевать столб, объявивший вендетту всем своим бездушным двойникам.

Кажется, норматив по демонстрации совершенно бессмысленной, но чрезвычайно активной хрени, я только что перевыполнил процентов на триста…

Глава 21

— Сегодня мы празднуем не конец чего-то старого, не начало чего-то нового, нет. Сегодня мы собрались здесь во имя восстановления порядка вещей! Не справедливости, не чести или достоинства, но простого порядка вещей, заведенного с начала времен! Власть! Власть, попавшая в руки, не признающие ответственности, в грязные руки тех, кто не получил должного воспитания и знаний, — она… ошибочна. Она разлагала наши общества как яд, как кислота, предлагая короткие пути там, где этих путей быть не должно, она соблазняла нас и ластилась, всё плотнее и плотнее вторгаясь в ежедневную жизнь, пока, в какой-то печальный для всех момент, не ощутила собственную мощь. Не начала влиять! Но это еще не самое страшное, уважаемые гости! Куда страшнее на мой взгляд то, что у этой неправильной, ущербной, разлагающей общество власти появилась еще и преемственность! Система! Учение!

Кристина выглядела великолепно. Тонкая фигурка в черном платье с пышной длинной юбкой, удачно маскирующей беременность, она стояла, похожая одновременно на пламенного подростка и на строгую школьную учительницу. Собравшиеся люди, несколько сотен благородных аристократов со всех концов Европы, внимательно слушали её речь.

— Мы вскрыли этот нарыв, вычистили его! Совместными усилиями восстановили баланс и общую справедливость, убрав опасность, все сильнее нависающую над нашим обществом, грозящую превратиться из слова, которого боятся слабые, в слово, которого будут вынуждены опасаться все! Опасаться, а еще, я совсем этого не исключала в своих страхах — и подчиняться! Но эти страхи в прошлом… как и Синдикат!

Моя жена продолжала вещать с трибуны, натурально пытаясь завести слушающих её аристократов, что потихоньку и получалось, вводя меня в некоторое недоумение и настороженность. Шикарный особняк, настоящий цветник имен и титулов со всех краев и берегов, и тут она задвигает такие спичи…

— Что-то здесь не то… — пробурчал стоящий рядом Азов, греющий стакан шампанского в ладони, — Кристина-то Игоревна совсем на себя не похожа.

— Похожа-похожа, — шепнул я в ответ, — Просто готовит какую-то пакость.

— Да?

— Особо крупных размеров.

— Ну, если что, я портал открою.

— Ага, прыгаю к сцене, расталкиваю всех Щитом, потом хватаю её…

— Аккуратно хватай, не за живот.

— Да пошёл ты…

— Погруби мне тут. Возьму и расскажу, что ты вчера натворил…

— Мы. Из. Комнаты. Не. Выходили.

— Вот и веди себя хорошо, слушайся его благородие Константина Георгиевича. Иначе тайное станет явным.

Так, шутливо перебраниваясь, мы и продолжали вести наблюдение за выступающей княгиней, которая, начав лозунгами, перешла к реальным фактам «отжимания» Синдикатом некоторых активов у аристократов. Каждый заявляемый ей пример вызывал бурную реакцию у большинства. Громкие заявления молодой девочки в черной неожиданно стали дополняться очень и очень неприятными фактами.

Деньги и благородная кровь. Они далеко не всегда уживаются вместе, богатых аристократов не так уж и много, а трат… трат хватает всем. Закрыть глаза на «лишнюю» деревушку в своем домене, проставить патрули дружины вдали от части леса, отдав его на откуп мутным личностям, арендовать часть своей недвижимости неизвестным, присылающим тебе уютные пакеты с наличкой каждый месяц… И это только вершина айсберга.

Многие годы аристократы успешно продавались за грязные деньги, торгуя своей землей, независимостью, здоровьем и благополучием подданных, своей верностью короне и собственным слугам. Сейчас княгиня вываливала это грязное белье на хмурящееся благородное собрание, причем, даже упомянув, какой рассадник оказался на территории Лоскутного княжества, ставшего впоследствии княжеством Дайхард. Даже упомянула про производство нелегального алкоголя, которым поддерживалась экономика нашей вотчины. Это, к моему удивлению, оказалось уже прошлым, так как фабрики и сборочные цеха нам нужны были больше самогонщиков.

— Кейн, а чего эти парни такие хмурые? — Азов-почти-младший кивнул на группу молодых мужчин, внимательно слушающих оратора, но стоящих кучно и поодаль.

— Это ревнители, — уронил я, — Они недовольны тем, что все кончилось.

За время всех операций, проведенных моей супругой, минимальная плата, заработанная ревнителем, принимавшим в них участие, равнялась семидесяти тысячам рублей. Отнюдь не маленькая сумма… которая могла бы быть куда больше, не сжигай люди Дайхардов наркотики и не разбивай (в присутствии полицейских) сотни и тысячи ящиков с нелегальным бухлом. Это уже вызывало сильное негодование исполнителей, которым, тем не менее, очень понравилось воевать против людей, не способных противопоставить хоть что-то Щиту.

Теперь, когда они нагонялись за «длинным рублем» по всей стране, попутно еще и отрабатывая на Каскадах, ревнители безо всякого восторга слушали о том, что война кончилась. Это была чрезвычайно доходная для них война. А уж слышать, как, оказывается, земельные дворяне продавались бандитам, имея за это деньги, которых нормальный ревнитель не видит за всю жизнь… это для этих крепких мужчин было особо мерзкими новостями.

— Если бы они не знали, что только мы способны предоставить самое качественное обучение силовым доспехам, то подняли бы бунт, — мрачно подытожил я, — Организовались и подняли бы, но, Кристина это тоже понимала, видимо.

— Чем больше времени я провожу с тобой, тем хуже думаю о людях, — покачав головой, сокрушенно подытожил блондин, — Хотя, после твоей вчерашней демонстрации…

— Давай не будем об этом! — отреагировал я, нервно заглатывая бокал шампанского, — Не здесь.

Несмотря на то, что ночью адреналин выдул из наших организмов хмель, это было ложное чувство. Сегодня мы с Костей чувствовали себя не ахти.

Затем княгиня подошла к финальному акту своего далеко не короткого выступления. Сделав пару глотков услужливо поднесенной ей воды, она продолжила обращение к гостям вечера.

— Мы сделали большое дело, разрушив порочную систему Синдиката, избавив мир от её соблазнов и коррупции, но, я должна вам признаться, это отнюдь не всё! Пока мы здесь празднуем, борьба продолжается…

На этом моменте присутствующие ревнители, все как один, напряглись и даже взбесились, но следующие слова расставили всё по своим местам.

— Преемственность есть право каждого человека, он пользуется им в той или иной мере, — продолжала говорить моя супруга, — Кто откажет в ней преступности? Я задала себе этот вопрос с самого начала, леди и джентльмены! Куда деваются те, кто вышел на покой? Те, кто способны обучить новые поколения мерзких бандитов, те, кто исподволь стояли у руля, раздавая указания и выражая пожелания по разговорникам? Представьте себе мое удивление, когда мои люди обнаружили этих почтенных и убеленных сединами господ, доживающими свой век в тепле, комфорте и ничем не ограниченной власти прямо… в Италии!

Теплая страна, приятный климат, слабая государственность, но при этом изумительные торговые маршруты. Территория, где можно спрятать роскошь на видном месте так, чтобы её могли увидеть лишь случайные козопасы, которые максимум что с восхищением поцокают языком. Виллы для очень богатых, приятные и отлично развитые деревни для их ближайших помощников. Дешевая обслуга и неплохие вина. Что еще нужно престарелым заслуженным труженикам?

— Мы празднуем здесь и сейчас, в то время как в Италии проходит операция под руководством барона Медичи, благословленного на это свершение самим Папой Римским! — вновь торжествующе возвысила голос Кристина, — Прямо сейчас этот бывший ревнитель выдергивает последние гнилые корни этой организации. Они будут допрошены и казнены путем усечения голов, затем черепа этих «крестных отцов» будут освобождены от плоти и перевезены в Крипту Нечестивых, строящуюся в Ватикане…

Ух, ёлки-моталки, как стемнело-то неожиданно. Я аж зажмурился от таких новостей, помотав головой. Понимая, что у её Тернейшества определенно были свои мотивы и цели, которые она ставила, договариваясь с кардиналами о подобном хардкоре, даже частично улавливая их здесь и сейчас (видимо, бывшие бандиты не отстегивали святошам, за что те решили отомстить), но всё равно, юная девушка, рассказывающая высокому собранию о том, что где-то там будут варить в круто посоленной воде десятки стариковских голов… да, это было неожиданно.

— Напоминай мне регулярно — никогда не злить твою жену, — с самым серьезным видом пробормотал Константин, опрокидывая в себя бокал шампанского.

— Ага, ты тоже.

— У меня нет жены.

— Мою жену не злить.

— Я у тебя Пиату заберу. Кристина её плохому научит. И насчет дочки… знаешь, я передумал. Ищите ей другого жениха.

— А вот сейчас обидно было.

— Кейн, она с утра взглядом приказала мимо проходящему Красовскому, у которого было, между прочим, похмелье, взять её на плечо и катать по коридору. Я не хочу жену, которая будет мной управлять так, как я управляю лошадью!

— Друг, — я положил нервно дергающему глазом блондину руку на плечо, — Как думаешь — твои или мои желания сильно могут повлиять на то, что произойдет?

— Ты издеваешься…

— Немного. У тебя еще лет пятнадцать времени, чтобы успеть приготовить из двенадцатого сына графа Азова достойную партию моей дочери.

— То есть, буквально принести в жертву младенца, да, Кейн?

— Или он, или ты, дружище. Как, кстати, назвали?

— Владимир.

— Красивое имя.

— Ага…

— Алисе понравится…

— Да катись ты в лес, Дайхард!!

— Ладно, похихикали и будет. Она уже заканчивают.

Пришла пора выступать остальным, причем, своими словами. Первым после жены пошёл я, толкнув короткую, но бодрую речь на тему «боролись, боремся и будем бороться». Больше всего ей аплодировал Рао Тан, к которому гости стояли чуть ли не очередью, а уж ухмылка на смазливой морде этого китайца… присутствовала, но только для тех, кто его знал также хорошо, как и мы. Аристократы на то и аристократы, лицемерие здесь в чести, являясь неотъемлемой частью социальной сцены, так что все хорошо понимали, что смена поставщиков ни на что особо в привычках большей части знати не повлияет.

Там, где спрос, там и предложение, бороться с этим бесполезно.

Но можно возглавить.

Выступали и остальные. Не Рао Тан, конечно, но слово дали Герману Твинмемберу, оказавшемуся представителем антисиндикатовских настроений в Америке, затем вызвали Корочкиных-Одолевских, как представителей империи Русь, а потом слово взяли (и долго не хотели отдавать) Глория Лимьерри и несколько её итальянских товарищей по борьбе. К этому отнеслись с пониманием, учитывая, сколько власти в Италии набрал Синдикат, располагая там целые деревни с «пенсионерами».

Со стороны ревнителей уже доносились слегка пьяные звуки, когда, наконец, с торжественной частью оказалось покончено, после чего началась активная социальная жизнь. Очень активная, надо сказать. Люди со всех концов Сердечника знакомились и бурно общались, куртуазно налаживая мосты, в том числе и планируя заполнить собой образовавшийся вакуум влияния. Был бы здесь поэт, осиянный пламенем справедливости, он бы сказал «гиены делят труп убитого медведя», но так, как вместо поэтому был я, то мысль была чуть благороднее «предприимчивые люди, пошедшие на немалый риск, трудятся, пожиная плоды своего триумфа».

Видимо, мои мысли чересчур отобразились на лице, потому что когда я унес это самое лицо на террасу, подышать свежим воздухом и развеяться после вчерашней пьянки, то услышал, как позади раздался странный мужской голос:

— В сказках, князь, победителей не судят, но умалчивается факт того, что не судят их, лишь пока они сильны. Однако же вы, княжеубийца, ставший цареубийцей, сейчас особенно глупы, если не замечаете, что являетесь халифом на час. Не пройдет и нескольких дней, как слава вашего триумфа поблекнет, а о крови на руках, пускай даже эта кровь весьма потешного монарха, вспомнят. Как припомнят и то, что из небоподобных Истинных вы низверглись до простых смертных. Сам. Что же вы делаете сейчас? Устранились от общего пира, брезгливо отвернулись от туши убитого тигра, буквально бросая в лицо остальным охотникам, что среди них есть те, кто ставят себя выше. Думаете, вам это простят?

Обернувшись, я увидел китайца средних лет, заложившего обе руки за спину и хитро прищурившегося, в ожидании рассматривающего меня и покачивающегося с пятки на носок. Видимо, один из свиты Рао Тана, понял я… но, какой-то странный.

— Думаю, что не нуждаюсь в прощении, — слова ответа сами сорвались с губ, — Не сочтите высокомерием, но роскошь быть собой не является для меня роскошью, скорее, жизненной необходимостью. А за все, незнакомец, нужно платить. Цена же, в свою очередь, редко бывает явной. Этот урок не был усвоен как Кадархиаллой Ступающим по Траве, так и Синдикатом. Разумеется, когда-нибудь принудят и меня оплатить весь счет, предъявленный судьбой, но вместо того, чтобы прогибаться под сиюминутность, предпочту быть постоянно готовым к моменту оплаты.

— Еще глупее, чем я мог вообразить, — широко ухмыльнулся китаец, делая пару шагов мне навстречу, — Вы ведете и ставите себя так, как будто бы этому миру скоро конец, и всё, что мы знаем, потеряет свою ценность!

— Возможно, — с легким любопытством кивнул я, рассматривая этого человека, — Разрешите поинтересоваться — вы планируете, что я вызову вас на дуэль… или сейчас будет простая попытка внезапного убийства?

Ухмылка китайца, вновь подшагивающего ко мне, стала еще шире и… какой-то пакостной.

— Захоти я вас убить, то хватило бы тех крох чудесной смолы, которую смогли найти на месте вашего разрушенного дворца в Нью-Йорке, — почти нараспев проговорил он, а затем, внезапно, жутковато и внезапно изменил черты своего лица, приобретая ну совершенно некитайский вид, — Нет, Кейн. Я явился сюда, чтобы слегка прогнуть князя Дайхарда под этот мир.

— Дракарис… — скривившись в ответ, выдохнул я.

///

(спустя шесть часов)

Давным-давно, не в этом мире и совсем не в этом времени, он обрушил свой гнев на голову мирного путника, старика, бредущего по пыльным дорогам далекого мира. Это было совершенно несправедливое деяние, невыносимое в своей мерзости, но поступить иначе тот, кого сейчас зовут Элефаром, не мог. Старик-попутчик, с кем они провели несколько часов в неспешной беседе, сказал страшную с точки зрения апостола вещь.

Непростительную.

«Богам верны лишь те, кто ищет свободы предавать всё, кроме них»

Еще старик, горько усмехнувшись каким-то своим мыслям, успел добавить «это очень удобно», а в следующий момент его плоть, кости, кровь и волосы были вбиты страшным ударом прямо в утоптанную пыль дороги.

Элефар же пошёл дальше. Правда, теперь ему приходилось столетиями бороться с тем, чтобы слова старика остались ложью, фантомом, испорченным воздухом глупого смертного существа, не знающего и тысячной доли о окружающем его мире. Он старался жить достойно, всегда, пусть и во славу Юргаста, пусть в чужих телах и мирах, но не позволяя себе скатиться до бездумного раба, способного предать самого себя ради высшей цели.

Однако… Элефар знал, что рано или поздно правда старика победит.

Это время настало. Час, когда вся репутация посланника Юргаста была им обменяна на шанс закончить Игру победителем. Всего лишь шанс.

Ночь. Чикаго. Дождь. Необычайно серьезный ребенок, сидящий у него на сгибе руки. Полные ледяной ненависти зеленые глаза напротив, он практически излучают смерть. Впрочем, Элефар уже чувствует себя наполовину мертвым, несмотря на то что, проникнув в чужой дом, он не пролил ни капли крови, лишь усыпив тех, кто бодрствовал. Он это сделал, чтобы получить заложника, вынудив его отца, стоящего сейчас напротив, провести его, Элефара, к сокровищнице дракона Акстамелеха.

Дайхарду Кейну не нужна Бесконечная Книга Правил. Ему не нужны они, гости Сердечника… но ему нужна его дочь. Поэтому он, Элефар, может обменять её на доступ к месту, где обречена лежать Книга. Отличная сделка, если спросить кого-то из смертных. Отвратительно высокий риск, если спросить апостола Юргаста. Он, стоя сейчас здесь, на улице, под дождем, перед смертным, которого решил вынудить открыть ему тайну первым, терял куда больше, чем способен был потерять человек.

Честь, достоинство, вера. Репутация. Всё, что он делал для Общества, всё как он себя ставил, всё сейчас было поставлено на кон. Только он смог выбраться из Нью-Йорка, только у него было наработано достаточно доверия в Обществе, чтобы обмануть его членов. Оказаться здесь первым.

— Отдай мне мою дочь, — тихо, но с огромным внутренним напряжением попросил стоящий перед ним высокий молодой человек, — Отдай её, Элефар, и тогда я клянусь всем, чем захочешь — посажу тебя в мобиль и отвезу к сокровищнице дракона. Сразу же, как только отдам Алису матери.

— Нет… — бесконечно стыдясь себя, отрезал апостол, — Мы поедем втроем. Ты, я и она. Иди за мобилем, Кейн. Немедленно.

Предав, украв, обманув, ты ищешь себе оправданий. Ищешь — и обязательно находишь. Становясь тварью, ты падаешь, а затем ждешь от других того же. Низводишь их до своего уровня. Жертвуя — начинаешь ожидать жертв и от них. Какую бы мерзость не совершил человек, он немедленно низведет до своего уровня окружающих. Ибо он живёт среди них.

— Ты слишком свиреп, Дайхард Кейн, — срываются с губ очередного тела, взятого посланником бога, искренние слова, — Я не хочу драться с тобой или терпеть твои молнии. Мне нужна Книга. Любой ценой.

— Я тебя услышал, — медленно кивает высокий князь, разворачиваясь к мобилю, стоящему неподалеку, — Что же, поедем…

Они едут, втроем, без разговоров. Девочка, сидящая на руках у Элефара, всю дорогу будет молча и строго смотреть ему в лицо. Он будет чувствовать стыд, стискивать зубы, но всё внимание отдавать слежке за водителем, зная, насколько силен и безумен этот человек. Настолько, что может атаковать его, апостола, даже невзирая на разницу в силе, на то, что в чужих руках его собственная дочь.

А еще Элефар будет отчаянно завидовать этому смертному, которому не приходится идти на сделки с собой. Тем более, ради шанса. Но что ему остается делать, когда до конца света лишь месяц? В Игре же может быть только один победитель.

Только это.

Они приедут в какую-то глушь, где нет ни фонарей, ни каких-либо домов поблизости, прикатят туда по грязевой дороге, размытой бушующем ливнем. Князь выйдет из мобиля, пройдет вперед, вопросительно посмотрит на Элефара. Тот, убедившись, что его проводник отошел на безопасное расстояние, тоже покинет транспорт. С девочкой на руках.

— Не стой, веди! — крикнет апостол сквозь шелестящий ливень.

…и удивленно моргнет, увидев, что Дайхард Кейн теперь стоит, бережно прижимая к себе своего ребенка, а около него под струями, летящими с темного неба, есть кто-то еще.

И силуэты. Множество силуэтов за спиной князя, щурящегося на горящие фары мобиля. В отличие от самого Кейна и того, кто молниеносно украл у Элефара девочку, чтобы передать её отцу, эти многочисленные силуэты нереальны. Они порождение магии, иллюзия, как определит опытный глаз посланника бога. Это изредка используют для… трансляции. Связи.

Большего он разобрать не успеет, сильная и резкая боль в груди отвлечет его, заставит опустить взгляд. Проделав это, Элефар обнаружит, что у него не просто украли ребенка, а кое-что оставили взамен. Кинжал, хавн, чья рукоятка торчит ровно из центра груди его тела. Но не простой…

— Итак, господа! — услышит он до омерзения бодрый голос мерзости, откликающейся на имя «Дракарис», — Как вы можете убедиться, даже «лучшие» из нас не смогли побороть искушения! Надеюсь, теперь к моим словам, что мы должны вместе отправиться на поиски Книги, отнесутся с большим вни…

Дальше апостол бога Юргаста, предавший всё ради своего патрона, уже не услышал. Его плоть и душа, чьи магические нити свирепо рвались каваром, нанесенным на клинок Дайхарда Кейна, начали разделяться самым болезненным способом из всех известных. Даже додумать мысль, что он не просто проиграл, а послужил пешкой в чужой игре, Элефар не успел.

Его время подошло к концу.

Глава 22

— Мы им когда-нибудь расскажем? — тихо спросила Кристина, глядя в окно на фехтующих Пиату и Красовского. К груди она прижимала беззаботно спящую дочь, хотя это и было уже несколько неудобно.

— Зачем? — спросил я, подходя к жене, — Чтобы они совершенно напрасно мучились угрызениями совести? Что они могли сделать против магии?

— Действительно… голова кругом идёт, — вздохнула моя брюнетка, — Это уже чересчур.

— Скоро всё закончится, — мрачно посулил я, — Очень скоро.

— Я буду ждать, слышишь? — внезапно мне подарили поцелуй, нервный и горячечный, — Ты выживал и хранил нас до сих пор, так позаботься и о себе!

— Скорее, подвергал вас риску, — печально улыбнулся я, — Ты этим от меня заразилась.

— Уже вылечилась, — жена боднула меня в бок, — Лет на пять, не меньше.

— Ничего, через два дня будешь уже думать, кого бы пристрелить, — погладил я её по голове, — Или разорить.

— Готовы? — в дверь сунул нос Константин.

— Что нам готовиться, — откликнулась Кристина, разворачиваясь к моему другу, — Живем на чемоданах. Ведите, прекрасный хозяин.

— Ага, пора в далекое путешествие… — добродушно пробурчал Азов.

Граф Лонгбрук «отвечает» за Чикаго, борьба с Синдикатом завершена, разговорник Кристины мной разломан на две части и покоится в вазе, наполненной водой. Сама она, вместе с Анной Эбигейловной, Курвом, Мишленом и Мао Ханом с его женами, со всеми нашими близкими и родными, кроме Пиаты и господина Красовского, уходит на Ларинен.

Поцеловав на прощание дочь, я добился удара по носу от разбуженного ребенка. Шмыгая пострадавшим органом, потрепал Курва по загривку, кивнул китайцам, обнял жену, осторожно покосившись на вновь задремавшую дочь. Короткое прощание, в котором куда больше облегчения, чем каких-либо других эмоций. Ну разумеется, сам-то Константин остается здесь. За главную в его прекрасном дворце будет Её Тернейшество… а если смотреть правде в глаза, то Её Тернейшество-младшая.

Дом опустел, в нём остались только я, Пиата, Красовский, Константин, да несколько наемных слуг, пребывающих сейчас в довольно растерянном настроении. Самое бы время как следует отпраздновать свалившийся с моей души камень, но нет. Займемся делами. Пусть жена празднует. Она говорила, что спустя пятнадцать минут после личного знакомства с притащенной мной итальянкой, синьорой Лимьери, отчаянно возмечтала напиться. Вот теперь всё… а, стоп, нет. Беременность. А ведь счастье было так возможно.

Что же, выдохнули? Едем в мэрию, где, скорее всего, и заночуем. Перед самым своим отъездом Кристина топнула ногой, намекнув мне, что паркет в нашей спальне внезапно стал бронзовым, сменить локацию будет разумно. Не хотелось бы, чтобы фундамент внезапно стал мятным желе или чем-то вроде, хватило пары взорванных домов за жизнь. Не князь прямо, а мечта риэлтора.

Дракарис появился, как я и предугадывал, тогда, когда в я остался один в захваченной каморке, бывшей чем-то вроде персональной комнаты отдыха мэра, с уже расстегнутой рубашкой и снятыми с себя кобурами. Гад волшебством открыл окно и аккуратно ввинтился в комнату тогда, когда я умывался.

— Уж извини за такую форму визита, князь, — с почти виноватой рожей родил этот многоликий тип, — но ты один из очень немногих, кого можно опасаться. Не совсем тебя самого, а скорее пуль в твоих пистолетах, так что не вини меня за такой визит, хорошо?

— Сейчас ты скажешь, что всё прошло идеально, что твой гениальный план увенчался полным успехом, что, соблазнив самого принципиального из всех членов Общества, ты добился того, что нам обоим нужно… — проворчал я, вытирая лицо полотенцем, — но мы же оба понимаем, что ты — сволочь, не так ли?

— Давненько не был врачом, но могу диагностировать у тебя манию величия, — парировал расслабившийся телокрад, воруя у меня в баре выпивку, — Ты мышь, князь, гордая мышь, шмыгающая под ногами у сцепившихся в драке титанов. Мышь, у которой теперь, благодаря мне, есть шансы увидеть рассвет, не заслоняемый их тенями. Конечно, если наш план сработает, и Книга себя мне явит… потому что если последнего не произойдет, то я, вполне вероятно, убью тебя.

— За что? — удивился я, не особо пугаясь.

— Из зависти? Чувства справедливости? От разочарования и обиды? — задумчиво и слегка дурашливо начал перечислять псевдоволшебник, — Может быть, из-за того, чтобы убедиться, что именно я остался последним Игроком? Даже не знаю, Кейн… поводы вспыхивают в моем разуме буквально один за другим! А вдруг Игрок не ты, а тот, внутренний «ты»? Мы сможем узнать ответ на этот вопрос только одним способом!

— То ты меня опасаешься, а то вдруг грозишься убить, — хмыкнул я, — Будь последовательным.

— Будь разумным, мой маленький и почти смертный друг, — скривился лжеДмитрий, допивая бутылку, — Никто не позволит тебе приблизиться к Обществу с каваром. Ты поведешь нас безоружным. И да, я, кстати, только что оттуда… Отбил себе запах, так что можно не опасаться Акстамелеха, но это к слову. Даже не думай о том, чтобы съездить туда и спрятать пистолет, прикрепив к измазанной смолой стене! Те, кого ты поведешь, смогут заметить подобное от самого входа…

— Еще скажи, что указующая мышь должна быть полностью нагой, а в заднице иметь плотную деревянную затычку. Ну и намордник, пожалуй, а то вдруг укушу высшее существо… — мрачно пробормотал я. Оставаться без оружия категорически не хотелось.

Телокрад погрозил пальцем.

— Не соблазняй меня, Кейн!

— Не искушай меня, Дракарис…

План придётся доработать.

Последние приготовления с моей стороны были завершены. Оставался лишь ход Дракариса, чего он рекомендовал мне ждать, никуда не отлучаясь из Чикаго. По сведениям этого типа, Акстамелех не укатил за тридевять земель, а с кучей молодых продажных девок забурился в одно из арендуемых загородных поместий, куда специально обработанный человек (запуганный до усрачки секретарь мэра) отправлял всё, что ящеру заблагорассудится. У бедолаги был уже непрекращающийся нервный тик, даже во сне.

На этом моменте телокрад исчез, оставив меня планировать то, как буду убивать время.

Первым делом я выспался. Впервые за много дней получилось проспать чуть ли не до обеда, причем, даже заснув без алкоголя. Отметив факт, что в последнее время каждый вечер поглощал порцию виски, чтобы побыстрее уснуть, поднялся с постели. Дом был пуст, сердце грелось пониманием, что все близкие люди (и нелюди) сейчас под ласковыми лучами солнца Ларинена.

А затем оно согрелось еще сильнее, когда я вспомнил о стоящей передо мной сложности.

Драконье пламя.

Называть эту термоядерную отрыжку колоссального ящера «сложностью» — это надо иметь манию величия размером с Эйфелеву башню. Дракарис подробно объяснил мне, чем является данная дрянь, и это впечатляло. Крылатые ящеры с незапамятных времен были вынуждены развиваться через задницу, потому как с их размерами, аппетитом, кое-какой физикой и анатомией иначе было нельзя. К примеру, у драконов были ощутимые трудности со взлетом и посадкой, это требовало серьезных усилий, а к такой вещи как дефекация в воздухе они себя приучить не смогли. Смешно, но именно необходимость гадить при дальних перелетах и привела их к величию, так сказать.

Они научились шаманить с измерениями, создав в своем теле полости с измененным пространством. Дерьмо, необходимая для долгой спячки пища, чуть ли не защечный мешок общего назначения (для добычи и хрен знает еще чего), всё это, как и целиковая драконья туша (у того же Акстамелеха) хранилось в внутренних пространственных карманах. Один из них был приспособлен и под оружие дальнего действия — вспененную смесь из воздуха, желудочного сока и, что самое опасное, маны гребаного дракона. Не простой, а самой что ни на есть ядерной, пропитывающей потроха этой скотины.

Эта штука, выходя из пасти ящера под большим давлением, самовоспламенялась, начиная быстро и бурно сгорать, но процесс был не моментальным. Жидкость успевала облепить всё, чего касалась, быстро меняя агрегатное состояние на «парообразное», а вот потом (у Дракариса аж садистские нотки в голосе прорезались), следовал финальный акт — перенасыщенное огненной магией дракона пространство пропекалось ей некоторое время дополнительно. Чем-то это напоминало моё «согревание Таффильда», брошенное на область после огнеметного залпа. Самое интригующее, что вся эта огненная дрянь разъедала всё. Энергию, материю и магию.

Но лишь на третьем этапе, наступающем приблизительно через три секунды после того, как струя вспененной жидкости покинет пасть дракона. В случае же с подземной сокровищницей это будет выглядеть так — Акстамелех приземлится, изрыгнет в земляную нору свой полный залп, после чего всё под землей минимум на несколько часов превратится в ад. Экономить дракон не будет, тут я и без уверений Дракариса понимал, выдаст на полную.

Этого я не переживу, никак, даже с моей задумкой. Скорее всего, даже будь я Истинным, и открой портал, это бы не спасло. Даже если успеть запрыгнуть, пламя дестабилизирует портал, причем последствия такой дестабилизации просчитать не взялся даже мой советчик… Ну ладно, это уже досужие размышления.

— Дамы и господа, нам решительно срочно нужно ехать на пикник, — оповестил я совсем не сладкую парочку убийц, играющих в карты в зале, — Втроем.

— Это нельзя отложить на завтра, князь? — с досадой скривился Красовский, — Ты бы раньше предупредил. Мы сильно выложились сегодня на тренировке.

— Напрягаться не потребуется, — качнул я головой, — Мне будут нужны лишь ваши глаза и мозги.

— Захвачу нам плед, — кивнула Пиата.

— И бинокли возьми, — сказал я ей вслед, — Те, из театра.

Бинокли им потребовались, чтобы, выехав на природу за город, смотреть на мою обнаженную натуру. Раздевшись полностью, я отошел от наблюдателей метров на сто, а затем, прикрыв глаза, сосредоточился.

Проявление, Лимит, Метода. Я никогда им не уделял особого внимания. Молнии и лед, что в этом такого? Даже виски в бокале не охладишь по-человечески, проще достать их холодильника. Боевое применение? Смеху подобно. Либо коснуться, либо выложиться полностью, поразив цель на расстоянии трех-пяти метров. Пуля гораздо лучше. Надежнее, дальше, точнее, без каких-либо затрат организма. Мастерство посылания пуль в цель давно уже стало для меня родным и естественным.

Но здесь пули помочь не могли.

Легкий волевой посыл и их кончиков моих пальцев начинает сочиться белый хлад, похожий на слегка светящийся туман, разбрасывающий искорки инея Сильверхеймов. Еще немного волевого посыла/желания, и им окутаны уже кисти рук. Дальше я не заходил. Когда было нужно, то просто увеличивал поток холода, проходящий через эти самые кисти. Правильно, а зачем может потребоваться нечто иное? Дотронуться и заморозить, разрушить, сломать, превратить в хрупкую бесполезную материю, которая потом расплывется лужей однообразной массы.

Но не сейчас.

Ледяной покров медленно и неохотно полез выше, к локтям. Я сосредоточенно корректировал его рост, стараясь тратить как можно меньше маны на этот эксперимент. Могло не получиться, могло не сработать, не хватить.

Он рос. Добравшись до локтей, замедлился почти до точки остановки. Я стоял с белыми предплечьями, активно представляя, как родовая магия покрывает меня всего, с ног до головы, делает таким вот белым и парящим, прямо вот, как левая рука. Видимо, этого хватило, чтобы процесс возобновился. Второй раз он застрял, причем куда надежнее, когда начал покрывать тело сверху вниз. «Забрав» голову, руки и грудь (глаза начали чувствовать прохладу), лёд Сильверхеймов уперся перед самым сокровенным — мужской гордостью своего носителя.

Ага, психосоматика. Тут уговаривать пришлось подольше. Вокруг меня уже на несколько метров ничего не росло, всё было покрытое переливающимся инеем, пар от промораживаемой земли мешал увидеть Пиату и Красовского. Пришлось мне переходить на другое место, я же их не просто привез полюбоваться своей задницей?

Это усложнило задачу. Теперь приходилось не только уговаривать свой пах побелеть, но при этом еще и на ходу, оставляя после себя клубы тяжелого белого тумана и промороженную землю. Это мне надоело еще до того, как я совершил полный круг почета вокруг наблюдателей и мобиля, так что внезапно вышло, да еще как! Вместо того, чтобы просто «пройти» спорную зону, магия Сильверхеймов окутала меня целиком сразу! Я превратился в настоящего человека-снеговика!

Прекрасно!

///

— Что он делает? — прошептала не отрывающаяся от бинокля высокая блондинка, чувствующая себя довольно неловко здесь и сейчас.

— Ходит голым по полю, — недовольным голосом откликнулся её спутник, жгучий брюнет, закованный в изящную силовую броню, — Топчет его и замораживает.

— Кажется, Кейн пытается целиком покрыться этой заморозкой.

— Именно. А еще не болтать у нас на глазах своим прибором.

— Тоже мне, стеснительный… — проворчала Пиата, движением головы откидывая за спину тяжелую копну собственных волос, — Но мы-то тут зачем?

— Видела так много голых мужчин, а? — в голосе Петра просквозила необидная насмешка, — А зачем мы здесь, он скажет, когда закончит. Кейн не делает глупостей.

— Немного видела, я же была служанкой у графа с одиннадцатью сыновьями, — чему-то улыбнулась Пиата, а затем с фальшивым беспокойством и даже некоторым восхищением в голосе уточнила, — Так он не просто так тот столб оживил? В газетах писали, что этого «Братоубийцу» сломали аж в районе Вест-Тауна! Чудовищная резня столбов, бойня века…

— Пиата, — с легкой укоризной отозвался её друг и любовник, — Поговорим потом. Нужно следить за Кейном.

— Надо же, меня уговаривают смотреть на голую мужскую задницу… — со вздохом отозвалась блондинка, не отрывавшая глаз от бинокля, — Хотя…

В этот момент шагающая в сумерках мужская фигура полностью стала белой. Оба наблюдателя замолчали, не зная, чего ожидать в дальнейшем, но продолжая выполнять просьбу товарища. Они смотрели.

Белая фигура шла, распространяя вокруг себя густой, лениво рассеивающийся пар. Каждый её шаг оставлял после себя «лужи» белого на земле, продолжающие разрастаться. И, что-то было еще. Сперва ни он, ни она не поняли, но когда полностью ставший белым Кейн сделал с десяток шагов, то…

— Он, кажется, светиться начинает, — неуверенно предположила девушка.

— Выдает всё больше и больше холода, — со знанием дела заметил мужчина, которому неоднократно в своей жизни приходилось иметь дело с Истинными, — Ищет лимит у Лимита.

Что бы это еще могло быть?

Кейн продолжал шагать, светясь всё ярче и ярче. Туман за ним уже перестал оставаться вальяжно расползающейся ленивой завесью, а начал закручиваться, как какое-то неведомое животное. Вскоре, наблюдатели услышали треск и вой ветра, верно предположив, что эти явления, как и поведение пара, вызывает резкий перепад температур, который устроил их друг. Трещала земля…

Становилось всё холоднее. Когда порыв ветра зло цапнул Пиату за лицо вполне арктическим холодом, то она тут же шмыгнула за руль мобиля, и поехала от голого князя подальше. Петр следовал рядом с машиной, не упуская друга из виду. Отъехав на пару сотен метров, они вновь приникли к биноклям. Кейн виднелся маленькой белой искоркой, вокруг которой закручивается буря.

— Если он потратится весь, то мы его быстро не вытащим… — сквозь зубы процедил мужчина, — Даже в шлеме я там не выживу.

— А зачем быстро вытаскивать? — удивилась высшая эйна, — Ему от этого холода ничего не будет. Полежит и встанет.

— Действительно…

Так, в сущности, и произошло. Через десяток минут искорка, еле светящая в закручиваемом узлами тумане, погасла, оставив после себя нечто, похожее на ураган без дождя. Мужчина и женщина, благоразумно прождавшие еще десяток минут, сунулись туда, где лежал их товарищ, но благоразумно отступили назад. Было слишком холодно. Еще через полчаса князь, уставший, потрепанный и истощенный, вышел к ним сам. Его зеленые глаза, обычно ярко сияющие из-под надбровных дуг, потухли. Он выложился.

— Сейчас часик подремлю, — прохрипел он, падая уже одетым на заднее сидение мобиля, — А потом мы туда вернемся. Посмотрите, что выходит. Нужен… сове…

И засопел, вырубившись на полуслове.

Глава 23

— Пятьдесят миллионов франков, ваше сиятельство. Наличными. В течение пятнадцати минут. И еще…

— Можете не продолжать. Сами бы согласились на такую сделку?

— Мои хозяева гарантируют…

— Не волнует. Итак, не будем задерживать очередь, у меня сегодня еще несколько десятков таких как вы, так что слушайте внимательно, повторять не буду. Я сказал, слушайте, обсуждения закончены! Первое! У меня, князя Дайхарда, в городе находится ровно пять человек, вы каждого из них видели, пока поднимались в мой кабинет. Это швейцарские наемники. Кроме них, занятых непосредственно моей охраной, в Чикаго нет ни единого человека или иного существа, работающих на меня или со мной. Второе. Акстамелех вновь хозяин Чикаго, поэтому, если кто-то из вас поднимет шум, достаточный, чтобы привлечь его внимание, отвечать за это будете вы все, без исключений. Надеюсь, это понятно? Хорошо, тогда третье и последнее. Если вы, либо люди, которых вы наймете, попробуют со мной заговорить, я имею в виду после этого собеседования, то я вас найду и убью. Все понятно? Собеседование окончено, следующий!

— Но…

(щелчок взводимого курка)

— До свидания, ваше сиятельство!

Человек стремительно выкатывается из кабинета, а я устало вздыхаю, наблюдая, как заглядывает следующий. Хорошо, что они на взводе, так бы пришлось тратить куда больше времени на каждого.

Будь всё проклято.

Члены Общества не нашли ничего лучшего, чем послать в Чикаго всех своих оставшихся агентов. Теперь эти люди будут шерстить город и окрестности, следить за мной, а также шпионить друг за другом в попытках узнать раньше, где находится вход в заветное подземелье. Телокрадов можно понять, никому не хочется оказаться на расстояние вытянутой руки от заветной Книги, но в окружении опаснейших конкурентов.

Но им некуда деваться.

— «Тебя могут попытаться убить, чтобы выиграть время, или провернуть свою аферу».

— «Могут, поэтому я не собираюсь никуда выходить из отеля», — соглашаюсь я с внутренним лордом, — «Стекла пуленепробиваемые, вода бутилированная, консервов хватит на две недели. Мы подготовились»

— «Я это… пропустил»

— «Разумеется. Когда Фелиция получила тело, то только и делала, что пила беспробудно и рукоблудила. Так что я к вам и не заглядываю, боюсь нарваться на брачный месяц в марте»

— «Твои опасения оправданы»

— «Не сомневался»

Следующий, следующий, следующий. Меня пытались купить, уговаривали, увещевали… Каждый первый из посланцев заикался о тех или иных благах, готовых быть предоставленными по первому слову. Почуявшие Конец Игры телокрады не скупились, предлагая всё и даже больше. Тщетно. К моим товарищам, закрывшимся в другом номере, агентов не пропускали швейцарцы, а я на переговоры не шёл, банально затыкая людям рот видом готового к бою револьвера. Зато позволил каждому, начиная от первого, оставить крохотное магическое устройство для подслушивания.

В конце концов всё днище стула, на котором сидели мои собеседники, было облеплено «жучками» как невезучий ёж клещами в середине лета. Встретив командиров всех отрядов, я отдал швейцарцам приказание никого более на наши этажи не пропускать, а сам сел и задумался, пытаясь понять, какие проблемы могут принести все эти прекрасно обученные хладнокровные убийцы, которыми теперь наводнен город.

Выходило, что никаких. Их банально выкинули также, как и накидали денег в багажники мобилей. Сунули туда, где тренированные агенты будут иметь максимальный шанс принести хоть какую-то пользу.

Значит, можно прекратить о них думать.

Зайдя к Азову, я увидел отрадное зрелище — пятерых работающих эйн. Четверо трудились над проектом защитного плаща, который мы позавчера довели до ума, а пятая разминала лежащему на пузе Константину плечи. Выгнав почти спящего блондина с нагретого места, я сам отдался в руки грустно вздохнувшей эйны. А затем… отправился в свое внутреннее пространство.

Разумеется, предупредив час назад лорда о том, что появлюсь.

— У меня есть ряд вопросов и предложений! — объявил я, очутившись в комнате, которая не менялась с того момента, как я впервые в ней очутился. Суровый дикий камень слева, изящная пастель справа. Деревянный трон и розовая софа. Камин и кофейный столик.

Мрачный верзила в красном приподнял одну бровь, миниатюрная даймон, пьющая чай с независимым видом, лишь недовольно зыркнула в ответ.

— Алистер, ты же меня породил, — развил мысль я, — Значит, можешь и убить?

Брюнетка тут же фыркнула в чашку, обливая себя и софу. Легким пожеланием я высушил девушку и всё остальное, но в чашке создал отменный коньяк. Хлебнув по новой, Фелиция Краммер дель Фиорра Вертадантос выдала куда более долгую струю, а затем начала надрывно кашлять в подушку.

— Внезапный поворот истории, — не обращая ни малейшего внимания на звуки слева, протянул Алистер Эмберхарт, — Технически? Да, могу. Но буду ли…

— Не суть важно, — отрезал я, — В смысле, суть моей идеи… или плана «Б», если уж говорить прямо, вовсе не в том, чтобы ты сделал со мной или с собой нечто плохое. Но…

Воспоминания, набранные душой при жизни, после неё становятся энергией. Не сразу. По рассказам самого Алистера, посреди нашей Вселенной, среди миллионов и миллионов миров, течет Иггдрассиль, Великая Река, в которой души, обтираясь друг об друга, утрачивают свои воспоминания, избавляются от всего, кроме Ядра и Искры в нем, а затем отправляются на перерождение. Ширина этой реки, как её «ветви»-притоки, непредставима для обычного смертного, её вполне можно сравнить со всем Млечным Путем в не самом узком месте этой галактики.

Я немного отвлекся. Воспоминания и знания, что хранит и копит человек — это потенциальная энергия. Да, обычные люди, не обладающие нужными познаниями, её использовать не могут, а вот лорд Эмберхарт — умеет.

— Ты хочешь стать… донором? — медленно спросил лорд.

— Скорее компенсатором, — мотнул головой я, — По твоим собственным утверждениям, твоя семья до сих пор находится в процессе перемещения к новому миру. Если мы здесь потерпим неудачу, но выживем, то я, активно учась, смогу создать для тебя нечто вроде первой, начальной ступени ракеты, которая даст тебе ускоряющий толчок. Придаст куда большее ускорение, чем ты бы мог рассчитывать со своими запасами. Есть лишь один вопрос — как тебе навестись.

— Этот вопрос решен давным-давно, — вспыхнули глаза лорда, резко поднявшегося с трона, — Я расспрашивал Фелицию, пока она мне не рассказала всё о том ритуале, с помощью которого она выдернула меня из Пустоты!

— Тогда у нас есть рабочий План Б! — я от души улыбнулся. На возможные годы, что проведу за яростной зубрежкой, чтобы потом расстаться с этими знаниями, как будто бы их и не было — плева…

— Кейн! — стремительно подойдя ко мне, Алистер, по-прежнему превышающий меня в росте на пару сантиметров, вцепился мне в плечи мертвой хваткой, — Есть даже лучший вариант! Я не говорил тебе, потому что не счел важным, но более года назад я смог скопировать воспоминания, отданные когда-то тебе! Вернул их. Тебе даже не придется что-то терять, я просто скопирую твою часть!

Это было нечто, очень похожее на триумф. Некий светлый момент посреди бесконечных событий, бросающих меня по жизни из стороны в сторону. Охота за гангстерами, война с индейцами, вальсы с аристократией, гонки на мобилях, гритбольный матч… и это только последние события. А что до них? Дуэли, интриги, убийства, союзы и война домов. Взорванные дома и разрушенные судьбы. Но при этом при всем — ничего серьезного. Ничего, что могло бы не то, что дать ответ, а хотя бы намекнуть на решение самых важных жизненных вопросов. И вот он, момент, когда сделан вперед шаг! Не под влиянием обстоятельств, а самостоятельно.

— А как же я? — тихий вопрос, заданный почти плачущим тоном, нас несколько отвлек от обсуждения столь животрепещущей темы. Задала его, конечно, Фелиция.

— Ты останешься со мной, — спокойно произнес я, оборачиваясь к девушке, — В том случае, если мы выживем и твой гримуар уцелеет. Я возьму на себя обязательства лорда Эмберхарта.

— Но я не хочу! — брюнетка вскинулась со своего места, — Я не хочу расставаться с ним!!

— Тогда придумай что-нибудь сама! — уставился я на неё, — У тебя будет десять-пятнадцать лет!

— Эк… — подавилась криком девушка, выпучиваясь на меня в ответ.

Вот что значит невнимательно слушать.

Хотя, где «Фелиция» и где «придумать»? Когда мы с лордом читали её романы, я с таким трудом сдерживал себя от еще одной серии пыток по отношении к этому существу. Удивительная незамутненность сознания.

Вернувшись в тело, я чуть было не провалился в сон. Было очень хорошо, но мне, а вот девушке, делавшей массаж, как-то наоборот. Она трясла безвольно дрыгающимися кистями и смотрела на меня с надутым видом. Пришлось даже идти на поклон к Пиате, узнавать, что любят высшие эйны. Всё-таки, как оказалось, бедняжка эйна мяла меня почти три часа. Надо будет её отблагодарить потом.

Не успел я выпить чашку кофе, чтобы взбодриться, как зазвонил разговорник.

— Кейн, — голос Дракариса, раздавшийся из динамика волшебного аппарата, был напряженных, почти жестким, — У нас проблемы. За тобой охотится ракшас.

— Что? — револьвер как-то рефлекторно очутился у меня в руке, без участия сознания.

— Его зовут Ссарж. Ты его знал как Николаса Линкольна, — продолжал мой собеседник, — Мы думали, что он сейчас без тела, как Маркер, как Уолш, но эта тварь возродилась буквально половину суток назад. Опросила пару знакомых и… решила, что она опаздывает. Не успевает. Сейчас он идёт за тобой, может быть уже близко! Берегись!

— Драка…

— Кейн, у тебя нет времени! Он близко! — выплюнул в трубку телокрад, — Я способен на многое, но не контролировать тех, кто внезапно воскресает в мире живых, делает неверные выводы, а затем рвется в бой! Разберись с ним! Слушай, что я тебе скажу…

Слушал я уже на ходу, лихорадочно быстро довооружаясь. Первое, что приходило на ум при слове «ракшас» — скорость. Эта безумно быстрая тварь на моих глазах оторвала голову джинну одним ударом лапы, преодолев несколько разделявших их метров менее чем за секунду! И всё это не просто так, а в момент преображения, движение ракшас начал в облике Николаса Линкольна, бывшего владельца «Континенталя»!

Скорее всего, он дополнительно хочет расквитаться со мной за отель…

— Костя! — в комнату Азова, где он с Красовским и Пиатой дожидался окончания моих «собеседований» с агентами Общества, я ворвался ураганом, — Быстро на Ларинен! Здесь опасно! Вы тоже!

— Мы? — с шипением и лязгом встал Петр Васильевич, на чьем лице начала расцветать улыбка, — Да никог…

— Петр! Ты сам знаешь, что нас ждет! Ты должен выжить! — неохотно выкашлял я, глядя, как подскочивший Азов орёт сиреной, созывая эйн, и одновременно открывает портал.

Лицо питерца перекосило досадой, но тут же разгладилось. Ловко крутнув с перехватом аркхавн, оскалившийся отморозок заявил:

— А вот хрен! Тебя это тоже касается! Итак, что происходит⁈

Напряженная Пиата тоже замерла, внимательно слушая. Один Костя молодец, сгоняет своих блондинок в портал как заправский пастух, но ушами тоже стрижет.

— Скоро сюда припрется тварь, двуногая, размером с меня, — попытался вкратце объяснить я, — Сильная и очень-очень быстрая. Она придёт за мной. Хотите помочь — спрячьтесь этажом выше.

— Насколько быстрый? — деловитый вопрос от Пиаты, разрывающей подол своего длинного домашнего платья. Видимо, чтобы удобнее было бегать.

— Невероятно быстрый. Уходите! Я подготовлю ловушки, а когда явится — ударите в спину! Оставьте мне ревнительский револьвер от брони! Постараюсь дать сигнал из него!

План. Плана не было. Сбежать с Азовым на Ларинен ни разу не план, я тогда полностью потеряю контроль над ситуацией. Отель буквально окружен агентами Общества, я уверен, что далеко не все из них смирились с резким отказом к переговорам и, как минимум, затаились неподалеку. Убежать — отдать инициативу что им, что гребаному ракшасу, а что тварь может выдумать…

Выпроводив парочку из номера и убедившись, что портал к эйнам закрылся, я принялся максимально быстро баррикадировать холл и коридоры номера мебелью, создавая из неё завалы. Стулья, кушетки, скамеечки, вся легкая и незаметная дрянь летала в моих руках, создавая у входа завал. Его я, когда кончился легкий хлам, начал подпирать тем, что мог подтащить для укрепления баррикады. Пара соф, диванчик, ковер, стол… всё это громоздилось совершенно нерациональным образом, но деваться было некуда.

— А меня попросить⁈ — рядом со мной появилась злая и возмущенная Фелиция.

— Я в тебя чуть не выстрелил… — процедил много чего переживший от этого фокуса я, — Могла бы предупредить!

— Уйди, я сама! — подняв руку из чистого выпендрежа даймон телекинезом принялась подтаскивать и распределять вещи.

— Удержать газ в комнатах сможешь, если двери закрою? — в голову мне пришла очередная идея.

— Тряпками забью, — кивнула брюнетка, сосредоточенно хмуря брови и дирижируя летающими вещами.

— Пойдет!

Восемь комнат, имеющих окна наружу. Восемь заклинаний «тумана диких грез». Это близко к полностью опустошенному резерву, но у меня, к счастью, есть время, чтобы адаптироваться к внезапным изменениям в мироощущении.

— Что еще сделать можно⁈ — приспособив кучу полотенец, азартно осведомляется девушка.

— Укуси меня! — говорю я ей.

— Что⁈

— Кусай! Как будто ты на меня злишься!

Подпрыгнув, девушка вцепилась мне зубами в плечо, а потом еще и потянула себя вниз телекинезом, имитируя живой вес. Было больно, отрезвляюще больно. От этой освежающей боли, смывшей начальное отупение резко лишившегося маны организма, я начал быстрее соображать.

Даймон сейчас как ресурс. Я могу ее попросить использовать остатки наших запасов энергии, чтобы попытаться задержать тварь телекинезом, хватит лишь одной пули с каваром, чтобы успокоить ракшаса, но ставить всё на один удар, тем более что кавар не палочка-выключалочка, а вещество…

— Фелиция, постой на шухере, — решился я, — Предупреди, когда оно появится.

— Хорошо!

Снаружи ракшас не подберется, побоится соваться в наполненные серым туманом комнаты. Значит, только сквозь баррикаду и на меня, ждущего в коридоре. Иначе никак.

— Внезапный левиафан!

Даже такое «дешевое» заклинание дергает мои кишки, зато фонтанчик воды, вырвавшийся из паркета посреди составленной даймоном баррикады, позволяет покрыть её и пол льдом. Может, поможет. Выжать что-то еще из ситуации невозможно.

Стою, жду, напряженный как пружина. В одной руке гримуар с активированным Щитом, в другой револьвер. Брать ревнительскую «дуру», чтобы подать сигнал Пиате и Красовскому, мне банально нечем. Извините, это не обман, это переоценка ситуации.

— «Идёт!», — мысленный вопль брюнетки гремит в ушах, после чего дверь в номер просто вырывается вместе с рамой, отшвыриваясь куда-то вбок, а ко мне в гости залетает еле различимый силуэт.

Я выпускаю все шесть пуль со всей возможной скоростью, плюя на то, что они, скорее всего, вопьются в дерево наваленной мебели, а не поразят цель. Шанс куда лучше, чем без шансов, а так я еще успею выхватить второй револьвер!

Не успеваю. Ракшас, этот огромный гуманоидный кот, он вовсе не безмозглое животное, он телокрад и путешественник между мирами, охотник за одной из самых могущественных вещей во всем Иггдрассилей. Он не ломится сквозь баррикаду, а отправляет её всю в меня чудовищным силовым толчком, сопровождая его бешеным коротким рёвом!!

Щит позволяет мне уцелеть. Принимая на него научившуюся летать мебель, я сильно впечатываюсь спиной в стену торца коридора. Удар силен, но недостаточно, чтобы выбить из меня дух, успеваю выхватить револьвер. Осталось поднять оружие и…

Не сразу понимаю, что удар деревяшками — это не всё. Телекинез, незримая сила, магия, та хрень, которой поганая кошка, прекрасно сейчас наблюдаемая мной, сдвинула в меня всю эту прорву дерева, она продолжает действовать, продолжает давить на меня, отгибая в сторону Щит и свободную руку!

Ракшас, выпрямившийся во весь немаленький рост, оскалился. Здоровенная поджарая тварь, покрытая серым мехом, далеко не таким плотным, как у нормальных кошек. Выглядело существо так, как будто бы снежный барс решил эволюционировать в человека и застрял на середине процесса. Не так уж и страшно, но чуть-чуть мерзковато.

Он приблизился, сверля меня, заваленного ломаной мебелью и прижатого к стене, взглядом. Я ударил его молнией, полностью выжимая собственный резерв.

Тварь её отвела, вынудив обогнуть свою голову и безвредно испортить обои за своей спиной.

Он среагировал даже на это.

Фелиция возникла за его спиной совершенно бесшумно, хватая хавн, который, видимо, припрятала ранее в коридоре. Один из моих, с лезвием, покрытым каваром. Она успела лишь коротко вздохнуть, когда ракшас, моментально очутившись около неё, махнул лапой, раздирая проекцию даймона. Когда тяжелый кинжал долетел до паркета, глухо звякнув о него, ракшас снова стоял около меня.

Кажется, всё.

«Ты мышь, князь, гордая мышь, шмыгающая под ногами у сцепившихся в драке титанов. Мышь, у которой теперь, благодаря мне, есть шансы увидеть рассвет, не заслоняемый их тенями»

Слова Дракариса казались тогда оскорбительными, унижающими. Я сам виноват в собственной слепоте. Хотя, какого черта? Как будто у меня когда-либо был выбор.

Выбора нет. Мы все обречены быть собой. Просто далеко не каждый попадает в историю и далеко не каждый доживает до её конца. Ну а уж стать главным героем, выжить, да еще и… Остается только попросить высшие силы, чтобы Пиата не высунулась. Не хочу, чтобы она умерла вот так, за секунду и на пустом месте.

Всё это пролетело у меня в голове бешеной электричкой метро, пока я смотрел в желто-зеленые глаза своего будущего убийцы.

А затем он снова исчез. Нет, сначала был звук. Что-то вроде щелчка, да? Просто тварь среагировала раньше, чем звук… неважно.

Грохот. Надрывистый вой недорогого итальянского пулемета мне был прекрасно знаком. Смотреть сквозь наваленное вокруг дерево было неудобно, но я видел, как ракшас, бешено размахивая верхними лапами и непрерывно содрогаясь, терзает дверь в одну из запертых нами комнат. Приоткрытую дверь, сквозь которую видно что-то большое, шевелящееся, железное, сопротивляющееся ударам безумной силы куда лучше, чем дерево панелей и кирпич стен.

А еще сюда валит серый туман моего заклинания, окатывая ракшаса и угрожая вскоре поглотить весь коридор.

Так и происходит спустя несколько секунд. Я успеваю заметить, как отшатнется, ревя, этот Ссарж, слепо маша лапами, как появившаяся в коридоре Пиата всадит в него несколько пуль из пистолета, в котором точно будут патроны с каваром… Успею заметить даже наполовину растерзанного «бегемота»-пулеметчика, неуклюже выглядывающего на меня в коридор и глухо ругающегося голосом жены. Кажется, он не может пройти дальше из-за своих габаритов.

А затем все мы уснем, отправившись смотреть самые странные и дикие сны, которые только можно представить.

Живыми.

Глава 24

— Значит, тебя спасли жена и служанка? Одна прошла сквозь портал, беременная, в огромном боевом доспехе, и попыталась расстрелять ракшаса? А вторая просто подловила момент и нашпиговала Ссаржа отравленными пулями?

— Именно так, — уныло буркнул я, вертя в пальцах сигарету. Курить немного хотелось, но вечерний чистый воздух был настолько приятен, что подпалить табак казалось кощунством.

— Тебе никто никогда не говорил… — спросил Дракарис после паузы, — Что ты себе чрезвычайно удачно подобрал фамилию? Я тебе звонил, уже занимаясь поиском двойника. Твоего, естественно. А ты умудрился выжить.

— Готов поспорить, что ты размышлял, тратить ли время на звонок, — фыркнув, я всё-таки закурил. Надеюсь, что это моя последняя сигарета… учитывая, где мы стоим и чего ждем.

— Конечно, Кейн, конечно… — протянул с неопределенной интонацией псевдоволшебник, — Только вот если бы я не позвонил, а ты бы выжил, то ситуация могла бы принять крайне неприятный для меня оборот. Мы идём впотьмах, ориентируясь лишь на намеки, на тени. Увлекательный, но отнюдь не расслабляющий процесс. Кстати, время пришло. Действуй.

Достав разговорник, я набрал нужный номер. Получилось это буднично, как будто такси вызываю или пиццу заказываю, но, скажите, как будет ощущать реальность разум, проварившийся в отменно бредовых видениях почти сутки? Некоторые блондины говорят, что некоторые жены, после того как очнулись на Ларинене, крайне многообещающе высказывались о своих мужьях… очень неприличными словами.

— ДА?!!! — прогремело из трубки рёвом, от которого даже стоящий в трех метрах от меня Дракарис поморщился.

— Полчаса, — бросил я в аппарат, — Через полчаса.

— НАКОНЕЦ-ТО!!!

Кажется, Акстамелех был пьян.

Я стою в белой тонкой рубашке и светлых тонких брюках, обувь тоже максимально облегченная. Вроде бы такие шлепки называют «теннисными туфлями». Стою, курю и смотрю, как у меня с ладони развеивается инеем Сильверхеймов промороженный разговорник. У моих ног лежит… нет, не лежит, почти стоит, тяжеленный длинный плащ с толстой подкладкой. В общем-то, кроме него ничего больше нет, даже гримуара. Книга в мобиле, совершенно бесполезная и бессильная, как любая чернокнига с даймоном, недавно получившим повреждение в реальности. Ах да, Дракарис. Одна штука. Рожа хитрая, но немного нервная.

Мы у сокровищницы дракона, готовы к финальному акту этой трагикомедии.

— Сейчас, — чуть сдавленно произносит телокрад, известный в миру как Дмитрий Пространственник, а затем разводит руки, зажигая множество магических кругов вокруг себя. Каждый из них заклинание, открывающее портал для одного из членов Общества. Все вместе — они плевок в лицо любому волшебнику, когда-либо рождавшемуся на Сердечнике. Дракарис, как и ракшас Ссарж до него, демонстрирует невероятный уровень мощи и силы.

«Ты — мышь…»

— «Живая мышь. Сосредоточься, Кейн!», — голос лорда тих, собран и суров.

Хороший совет.

Я вижу, как сквозь порталы проходят люди. Некоторые по одному, некоторые вместе. Медленно, предельно настороженно, постоянно прибегая к собственным силам и приемам. Они проверяют окружающую обстановку, сканируют её, слушают, пронизывают невидимыми лучами, нюхают и облизывают магией. Они ищут ловушку на этом разрытом кладбище. Они напряжены, собраны и… боятся.

Не меня, конечно же. Даже не Дракариса, продолжающего удерживать своё волшебство. Друг друга. Вдруг кто-то сорвётся? Вдруг развяжется бойня? Что делать? Бежать, теряя шансы, пытаться всех победить и добраться до приза? Нет, нужно выжидать, вести себя тихо. Проверить сокровищницу.

Все это было написано на их лицах. Все собравшиеся члены Общества находились в человеческих обличиях, это было одним из условий Дракариса, организовавшего эту встречу на заброшенном кладбище. Он уже, погасив свое волшебство, уже рассыпался в речи, которую я не слушал. Дышать вечерним воздухом, делая вид непричастный и возвышенный, было куда интереснее. Особенно потому, что мы так договорились и потому, что я (точнее, Кристина) грохнули мстительного ракшаса. Он, по оговоркам и недомолвкам Дракариса, не затыкавшегося последние три часа, был кем-то достаточно крутым. Не уровня дракона, но и не далеко от него.

Об этом лучше не распространяться.

— Князь Дайхард⁈ — бодро гаркнул, окрикивая меня, Дракарис, — Мы готовы! Ведите!

— Секундочку! — отозвался я, отворачиваясь от леса, на который задумчиво пялился, — Пусть двое членов Общества, любых, подойдут и проверят мой плащ на отсутствие оружия!

— Зачем он вам, князь? — тут же подозрительно каркнул какой-то старик, — Внизу что, холодно⁈

— Внизу будете вы, — отрезал я, — А мне хотелось бы уйти отсюда живым, джентльмены! Просто убедитесь, что в моей защите нет никакого оружия, которым я бы мог вам угрожать, и мы начнем спуск!

Проверять аж четырем подошедшим ко мне существам пришлось долго. Плащ, созданный нами с Пиатой в творческом угаре, одеждой мог служить лишь с большой натяжкой. Это был скорее малоподвижный макинтош, с несколькими слоями подкладки, наполненных каваром. Грубый, толстый, почти негнущийся, он был достаточной толщины, чтобы остановить пистолетную пулю.

— Нелепая вещь, — озвучил вердикт тот самый старик, кто говорил про холод, — Но оружия нет. Надевайте, князь, идёмте закончим с этим.

— С удовольствием… — вздохнул я, одеваясь.

Плащ был неудобным донельзя, но я бы на него накрутил больше, если бы мог.

Спуск. Он был очень медленным. Количество волшбы, умений, способностей, даров богов, конфликты этих энергий между собой, короткие ссоры пользователей, успокаивающие слова Дракариса, которого, внезапно, слушали (хотелось бы сказать, как родную маму, но мамы тут очевидно были в пролете). Члены Общества шли в туннеле, окутанном каваром, нервничая и дергаясь. Я же спускался первым, слегка размахивая руками в жестких неудобных рукавах. Удивительно дурацкая одежда, из эйн никакие швеи. Вот есть у меня знакомый в Петербурге, старый и вредный хрен, зато шьет как боженька…

Время начало поджимать. Скоро должен был явиться дракон. Постаравшись незаметно ускориться, я оказался у стены-заглушки первым. Пришлось стоять, мысленно подгоняя спускающихся телокрадов. Те… не торопились. Вдумчивые проверки, десятки заклинаний, в том числе и тех, что оставлены были у входа. Сигнализирующие, наблюдающие… даже дышать было тяжело. Или это плащ?

Магия «тумана диких грез» вместе с истощением оказали на меня необычное воздействие. Сейчас, буквально в коротком отрезке времени от лютой опасности, я чувствовал себя спокойно, почти сонно. Ситуация по сравнению с той, где участвовал взбешенный ракшас, выглядела совершенно предсказуемой и неопасной. А может быть, это из-за того, что моя беременная жена вылезла в доспехе воевать мифическую скотину из другого мира? Сейчас она жива, здорова, далеко, а Азов, которому нужно не забыть оторвать голову за портал, тоже далеко, а значит…

Всё, хватит. Пора.

Я прикладываю ладонь к сплошной стене спрессованного камня, начиная промораживать преграду насквозь. Это несложно, в камне лишь магия, призванная удерживать его в этой форме. Она — структура, которую сейчас пожирает, разъедая, лед Сильверхеймов. Как только он нанесет достаточно повреждений… ну вот. Всё рушится, осыпается, да еще так быстро, что едва успеваю заскочить на несколько ступенек выше. Позади гул голосов и заклинаний.

Члены Общества спешат проверить пространство за стеной. Поднимаюсь еще выше, потому что холодно. От того края, где я поработал морозом, веет отнюдь не апрельской свежестью, а хладом космоса.

— Что же вы Дайхард? Идите вперед! Только ничего не трогайте! — тот же старик.

Чего он ко мне прицепился?

— Кто-нибудь чувствует какие-нибудь ловушки? — вовсе не спешу я подчиняться (Хотя надо! Надо! Надо! Времени в обрез!!)

— Что-то чувствую, но не у входа, — громко и внятно произносит Дракарис, — Действительно, Кейн, заходи. Метров на пять там… вроде бы ничего.

— Вроде бы, — усмехаюсь я и шагаю. Медленно, осторожно, с опаской, готовый в любой момент…

Момент наступает прямо сейчас.

Рев пламени и дракона служит для меня сигналом, который невозможно ни с чем перепутать. Прыжок к стене с одновременной активацией Лимита, плотно прислониться, садясь на корточки, съеживаясь в максимально компактную позу, обтянутую со всех сторон моим несуразным плащом, и… холод. Холод, холод, холод, мой родной врожденный холод, безумно сильный, безумно разрушительный, способный разгрызть даже кавар. На всё тело.

Единственное, что мне пришло в голову. Позволить своему холоду побороться с пламенем дракона на территории кавара. Борьба с шансами на победу, но без какой-либо возможности узнать, когда всё кончится.

Сидя в плаще и исходя морозом, я не думал ни о чем. Нельзя сказать, что даже готовился к смерти, странное спокойствие после сна не отпускало. Даже не помнил, что именно снилось, всё было далеко как не в первый раз, лишь помнил, что это была отборная дичь. Совсем отборная, та, в которой летающие баклажаны, торгуясь как еврейские извозчики, продают живых бегемотов на вес, но только тем, у кого есть права управления самолетом. И прочие металлические огурцы на картофельном поле.

Момент с ожиданием я тоже решил просто — когда мана иссякнет, тогда, значит, всё. А каким именно будет это всё? Ну… может, снова фамилия сработает?

Подождем. Тем более под такой аккомпанемент.

Сидя под плащом и ожидая моментальной зажарки, я был уверен только в одной вещи — сейчас, в данный момент, дракону по имени Акстамелех очень и очень больно, неприятно, стыдно и убийственно унизительно. Дикий рёв дракона пробивался даже сюда, не позволяя услышать ничего больше.

Когда мы закончили с плащом, то занялись аркхавном. Увидевший итог нашей работы Петр Васильевич сначала ржал как умалишенный минут десять, а потом, с залитым слезами лицом сделал то, что я от него никогда б не стал ожидать. Он меня обнял. Если бывший лорд Чикаго орёт так, то значит, Красовский сделал то, что и хотел. Попал аркхавном в уязвимое место занятого прожаркой сокровищницы дракона. Занес тому под чешую несколько килограммов кавара, моментально лишая возможности превратиться в человека. А драконы морду себе под хвост засунуть не могут, они не коты…

Так этой сволочи и надо.

Почувствовав, что резерв почти иссяк, я сделал самоубийственную штуку — встал, приоткрывая створки своего всё-таки выдержавшего убежища. Вместо лютого жара, способного сжечь железо, мне в лицо плеснуло белым клубящимся туманом с искорками инея. Белого хлада вокруг было немного, на пару метров, за ним начиналась скрипящая чернота, от которой прорывался лютый жар, намекая, что задерживаться не стоит. Сконцентрировавшись на ногах, доверил защиту тела обмороженному, но еще держащемуся плащу, а затем… побежал к ступенькам вверх.

«Выжил, выжил, выжил» билось в голове, пульсировало в такт ударам сердца. Снова выжил. Благодаря чему? Чуду? Петр Васильевич успел всадить до того, как Акстамелех полностью выложился в свою норку? Дракарис ошибся, оценивая силу драконьего пламени?

Плевать. Я поднимаюсь из глубин, навстречу мне сияют звезды. Я выжил.

Наверху была… геометрия. Огромный черный круг вплавленной почти на метр в глубину почвы, от которого шибало лютым жаром. А еще куда меньших размеров и уже значительно оплывший куб чего-то неоднородного, я сразу не понял, что это, но затем увидел тушу Акстамелеха, у которого в центре гигантского туловища как раз и был вырезан куб… дракона. Большой такой, как бы не пять на пять. И ему отрубили или оторвали голову. Она, рогатая и раззявленная, смотрела на меня из леса. Очень злое выражение на дохлой морде, но какое же приятное.

Еще был маленький и совсем не геометрический Дракарис, сидящий на кончике хвоста мертвой рептилии. Он молча смотрел, как я подхожу.

— Ты, — утвердительно выдохнул он, поднимаясь.

— Я, — киваю, чувствуя, как последние крохи активного Лимита Сильверхеймов покидают мое тело.

— Ты должен был умереть, — потерянно говорит телокрад, — Сгореть. Просто дурак-дракон начал дышать огнем прямо при приземлении. А твой дурак друг выкопался и кинулся до того, как Акстамелех даже встал нормально. Тебе рассказать, что потом было?

— Петр Васильевич воткнул кинжал на палке в жопу дракона, — вздохнул я, — Тот отвлекся от сокровищницы, почувствовал кавар в жопе, а затем, преисполнясь гнева, сжёг моего друга. Вон круг какой.

— Не просто сжёг, — качает головой лжеДмитрий, — Он выдал пламя, которого я никогда не видел. Даже его частички хватило, чтобы моментально испепелить Общество. Они даже не поняли, что случилось. Частичка на них и… тысячекратно больше на безумного хохочущего смертного, лежащего на земле. Понимаешь, что это значит?

— Не хочу, если честно, — отвечаю я, — Очень не хочу.

— Забери книгу и одежду из мобиля, Дайхард. Мы продолжим разговор не здесь, — предлагает Дракарис, — Ты же не забыл, что я тебе обещал?

— Не забыл.

Только мне на это плевать. Ракшас, Акстамелех, само это всё событие. Смерть Петра Васильевича Красовского, далеко не хорошего человека. Не доброго, не честного, не… да без разницы. Он был моим товарищем. Мы друг друга стоили. Приятного тебе посмертия, Петр Васильевич, земля тебе… пухом.

Конец, о котором ты мечтал. Возможно, я знал о тебе меньше, чем стоило.

В общем, я не в том состоянии, чтобы бояться смерти. Да и драться с Дракарисом совершенно нечем, с собой ни оружия, ни хавна, лишь мертвый гримуар. Ну, как мертвый? Фелиция придёт в себя, но это случится где-то через неделю. Ожидающий меня телокрад об этом в курсе.

— Ты куда? — телокрад был уставшим, но бдил.

— Тебе же голова не нужна? — остановившись, я потряс плащом, — А кавар ты не перенесешь. Спрячу у него во рту. Если вдруг выживу, то мне-то понадобится и голова, и плащ.

— Если вдруг выживешь, да? — с непонятной интонацией переспросил Дракарис.

Из пасти воняло, несмотря на то что желудок лежал метрах в тридцати от неё… или сорока, не уверен, где именно он был, в туше или в вырезанном из неё кубе. Критично заглянув внутрь, я поморщился, под языком было полно слюны. Если я подпихну туда плащ, то смола размокнет. Не годится. Сделаем по-другому.

Зайдя в пасть дохлой головы и встав на язык, я принялся ховать бесценную вещь дракону за щеку. Это было сложно, но я справился, сделав закладку за один зуб. Надо было еще что-то сказать на прощание, но на ум вообще никаких остроумных фраз не приходило. Поэтому я похлопал дракона рукой по клыку.

— Видишь, Акстамелех? — устало пробурчал я, — Ты всё-таки можешь быть полезным. И аркхавн я тебе вернул. Претензии по способу возвращения не принимаются.

Голову забрать можно. Древнюю реликвию из жопы… а! Поживем-увидим. Может и вытащим. Всё, снова лишние мысли. Пора назад, к выжившему. Время закончить Игру.

Дракарис молча хватает меня за руку, и мы из американской ночи, полной запахов гари, переносимся в хорошо знакомый мне уют второго этажа петербуржского музея странностей и редкостей, вотчину Дмитрия Пространственника. Здесь, в небольшом жилом помещении, предназначенном для волшебников-исследователей, очень уютно, по-домашнему. Где-то тут еще должен жить негр, бывший когда-то чистокровным иудеем, но ему, видимо, до сих пор запрещен доступ в эту часть музея.

— Выпьешь? — Дракарис серьезен как никогда. Напряжен и собран, несмотря на мою полнейшую беспомощность. Относительную, конечно.

— Ага, — киваю я, падая в кресло. А затем, посмотрев на звенящего бутылками псевдоволшебника, жалуюсь, — Не чувствую никакого триумфа.

— С чего бы его чувствовать? — хмыкает тот, не поворачиваясь, — Где фанфары? Где Книга? Я лично чувствую себя идиотом не хуже Акстамелеха. Крайне неприятное чувство для кого-то моего возраста, Кейн.

— Скажу невероятно глупую вещь, но, всё-таки, поставь на секунду себя на место жителей Сердечника, — ухмыльнулся я, принимая стакан и осушая его залпом, — они — как лежащая в коме красавица, которую продали в бордель. Человечество, служащее фоном для чего-то иного.

— Пф, — фыркнул лжеДмитрий, допивая свой стакан, а затем хватая бутылку из бара. Выкинув опустевшую тару в угол, он приник губами к бутылке как записной алкаш, оперативно её опустошив. Выдохнув, он посмотрел на меня с легким презрением, — Человечество всегда, во всех мирах, во всех временах и проявлениях является фоном и ничем более! Историю вершат индивидуумы, но не коллективы. Системы безлики. Здесь дела обстоят просто на уровень выше. Или на пару.

— Приму твои слова на веру, — кивнул я, вставая и подходя за новой порцией виски. Смерив меня взглядом, лжеДмитрий наполнил посудину… а я её чуть не пролил. Слишком уж внезапно раздалось…

— КВА!

Мы, судорожно дёрнувшись, не сразу даже поняли, что это было. Оказалось, с нами поздоровалась огромная жаба, притаившаяся под кофейным столиком у бара. Амфибия сидела, невозмутимо вылупив на нас глаза, и слегка надувала желтый мешок под горлом.

— Она так раньше не делала… — зачарованно пробормотал Дракарис.

— Кажется, я её слегка пнул, когда подошёл к тебе, — хмыкнул я, — Видимо, обиделась.

Почему-то это признание заставило телокрада психануть. Быстро отойдя от меня на пару метров, он обернулся, тыча мне в лицо пальцем. Тот слегка подрагивал.

— Знаешь, Кейн, это… это было чересчур! Просто — чересчур!

— Я просто не заметил жабу.

— Именно! А я изучал её годами! Рассматривал! Наблюдал! Собирал целые симпозиумы волшебников! Они тут, в этом самом месте, сутками наблюдали за ней! А ты взял и… Просто! Случайно! Пнул!

— Ну и что? — мной овладело подозрение, что самый хитроумный из членов Общества слегка накренился крышей.

— И она квакнула… - страшным шепотом поведал мне лжеДмитрий, — Квакнула! А до этого не делала ничего!

— То есть, вы её не пинали, не резали, не брали кровь, не причиняли каких-либо неудобств? — поинтересовался я, опустошив стакан.

— Мы же не варвары, Кейн! Мы маги! — чуть ли не изошел на крик Дракарис, — Мы бы никогда не причинили вред уникальному существу!!

— То есть, вы просто не дали ей ни единого повода выразить свое возмущение? — уточнил я, наблюдая, как рот хитрого и лживого телокрада открывается в удивлении.

Возникла крайне неловкая пауза, во время которой гостеприимный хозяин пожирал меня взглядом. Это вызывало контраст с безразличными глазами жабы. Я стоял, в голове приятно шумел алкоголь.

— Знаешь, Кейн… — промычал Дракарис, — Беру свои слова назад. Те, насчет многих поводов. У меня появился новый. Я тебя сейчас убью просто затем, чтобы… ощутить хоть какой-то контроль над ситуацией. Понимаешь?

Я почувствовал усталость.

— Не спеши, — кресло манило меня своей мягкостью, и я поддался его зову, — Есть одно место, где может быть Книга…

— И⁈ — почти взвизгнул телокрад, — Мы куда-то пойдем⁈ Полетим⁈ Переместимся⁈ Думаешь выжить⁈ Снова⁈

Кажется, он на пределе.

— Никто никуда не пойдет, — угнездившись в кресле, я покачал головой, — Просто подожди.

А затем я закрыл глаза, проваливаясь в свое внутреннее пространство.

Комната, разделенная на две половины, изогнутый канделябр, удерживающий раскрытую книгу. Лорд на троне, сумрачно смотрящий на меня, неподвижное тело беспамятной девушки на софе. Здесь ничто не менялось с момента, как я первый раз сюда попал. Почему? Ведь я в этом пространстве всесилен… могу вызвать ледяной душ, создать компьютер, да хоть пломбиром объесться или пиццей…

Странно, да?

— Хочешь провести последние минуты здесь? — мерно проговорил лорд, — Кейн… я предупреждаю тебя. Если ты погибнешь, то я воспользуюсь твоими знаниями и памятью так, как ты мне подсказал.

— Нет, — покачал я головой, осматриваясь по сторонам, — Погибать не в моих планах, лорд Эмберхарт. Я пришел по другой причине.

— Причине? — поднял бровь лорд, — Думаешь, что Книга — здесь?

— Вопрос, конечно, интересный, — расслабленно покивал я, — Я много думал на эту тему. Часть мыслей ты даже уловил, но эта картина всегда рисовалась косвенными намеками. Множеством косвенных намеков. Нужно было не пытаться её представить, а задать правильные вопросы. Тогда всё становится куда яснее.

— Правильные?

— Например, насчет нас, — пояснил я, — Зачем мы Книге, если мы не Игроки? Ответ же очевиден.

— Если мы не Игроки, значит часть Игры, — немедленно откликнулся лорд, — Мы либо выполнили, либо выполняем, либо выполним определенную роль.

— Либо всё вместе, — кивнул я, — Почему мы должны быть одноразовым инструментом? Где-то катализатор, где-то корректор, где-то… тот, кто выдает приз. Под конец. Ну, это мое предположение. Вообще-то, я мог бы вывалить на тебя все домыслы. О Сердечнике, как о уникальном мире, где есть гримуары, с заточенными в них даймонами. Кстати, появившимися тут с бухты-барахты. Или, скажем, о погибающих мирах, стремящихся удержаться за счет Сердечника. Или о магии, буквально вписывающейся в кровь, что противоречит её основе как науке.

— … или о гримуаре Горизонта Тысячи Бед, — медленно продолжил лорд, — бессмысленно нарушающем все законы бытия. Законы или… правила?

— Нарушающем ли? — подхватил я, — Или же просто использующем иные правила? Ведь Книга Правил не простая, она Бесконечная. Она…

— Хаос, — вздохнул Алистер Эмберхарт, поднимаясь со своего кресла-трона, — Хаос — это инструмент Порядка. Парадокс наблюдателя.

— Именно, — кивнул я, — Но есть еще один момент. Смысл. Цель. Все были так уверены, что Книга ищет нового хозяина, а если нет? Что еще ей может быть нужно? Для чего ей Игра?

— Читатель? — предположил мой альтер-эго, начиная проникаться беседой, — Автор?

— Где угодно — да, но не здесь. Косвенные намеки, лорд Эмберхарт, — слабо и устало улыбнулся я, подходя к канделябру, — О чем они говорят?

— Книге нужен… — задумался высокий человек в красном, а затем его глаза озарились мрачной вспышкой понимания, — … ей нужен даймон.

— Именно, — кивнул я, указывая на лежащую хрупкую брюнетку, так трогательно похожую сейчас на фарфоровую куклу, — Старый устал.

— Фелиция? — признаться, не думал, что когда-нибудь увижу своего предка настолько удивленным.

— Не совсем, — хмыкнул я, — Тебе не приходило в голову, что для столь древней сущности наша девочка чересчур… глупенькая? И так сильно зависима от плотских удовольствий…

— Она спала всё это время… — пробормотал лорд, подходя к ложу своей любовницы, — Бодрствовала лишь малая часть её сознания…

Эти слова как будто послужили сигналом. Одежда на бессознательной девушке начала меняться, становясь несочетаемым набором лоскутов, стилей и косметики. Черная звезда, закрывающая правый глаз, выбеленная половина лица, неровно обрезанные на разной длине сапоги. Нелепый маскарадный костюм. Совсем другой, нежели тот, что я видел в первый раз, заключая контракт с гримуаром, но такой же кричащий и хаотичный.

Лорд в изумлении смотрел на спящую девушку. Я угадал.

Косвенные намеки. Их всегда было полно кругом, Книга буквально пичкала нас ими. Но одно дело они, а другое — свести всё в систему, понять её, догадаться. Причем, всё это было бессмысленно. Совершенно бессмысленно для всех, кроме одного разумного, того, которого выбрала Книга. Того, кто имеет к ней доступ. Того, кто ей «вознаградит».

Идиотизм.

— Чувствую себя дураком, — уронил лорд Эмберхарт.

— Так и задумывалось, — кивнул я, — Все должны остаться в дураках.

— Хочешь сказать, что это — Книга? — тут же сообразил Алистер, впиваясь взглядом в лежащую на деформированном канделябре чернокнигу, — Просто… спящая?

— Нет, — немедленно откликнулся я, подходя к упомянутому произведению эпистолярного магического искусства, — Она не любит повторяться, ты же знаешь.

Утешала лишь одна сомнительная вещь. Мы никогда не узнаем, какую роль сыграли, точно также, как не узнают жители Сердечника о той драме, что развернулась в их мире. Книга не даст никому возможности угадать, что было ей подстроено, на что она воздействовала, какие события шли естественным ходом, а какие были целиком режиссированы ей. К примеру, с моей помощью. Зачем, кстати, ей она — мы тоже не узнаем. Она же не заговорит?

— Быстрее! — сердито произнесла спящая на софе девушка.

Я хмыкнул.

— Все должны остаться в дураках, лорд Эмберхарт, даже умнейший, хитрейший, подлейший тип, который был так близко к разгадке, но так и не удосужился… пнуть жабу, — пробормотал я… пальцем спихивая гримуар Горизонта Тысячи Бед с его фундаментального и изысканного ложа.

Массивная раскрытая книга, возмущенно шелестя страницами, глухо брякнулась на камень, обиженно закрывшись в процессе. Я глубоко вздохнул, глядя на тонкую тетрадку с черной пустой обложкой, прятавшуюся под ней. Затем, протянув руку, взял эту всемогущую дрянь из её укрытия, повернулся к мрачному лорду и слегка потряс гадостью в воздухе.

— Представляю вам Бесконечную Книгу Правил, лорд Эмберхарт, — кисло и скучно проговорил я, — Во всем её великолепии. Готовьтесь, вряд ли она даст нам время проститься.

А затем, не произнося больше ни слова, перенесся сознанием в реальный мир.

Существовал ли гримуар Горизонта Тысячи Бед? Чьим даймоном был лорд Алистер Эмберхарт, когда мы играли в Игру в Польше? Зачем это всё? Почему Книга решила всё сделать так? Мы не узнаем. Нам не положено. Эта безжалостная дрянь не принимает никого из нас всерьез. На шахматной доске Творца неисчислимое множество пешек.

Дракарис ждал меня, готовый к бою. Вокруг стоящего в стойке телокрада крутились призрачные круги заклинаний, наверняка из пространственного арсенала, вроде тех, что могут вырезать куб дракона из дракона. Правда, когда я просто протянул перед собой тетрадку, лжеДмитрий чуть опустил руки.

А затем… затем он показал, как показал мне недавно ракшас, что сущности их порядка не размениваются на слова со смертными, когда речь идёт о куше побольше.

Это напомнило мне молниеносную схватку морских обитателей на канале о дикой природе. Вот Дракарис, оказывающийся возле меня, неуловимо быстрым движением выхватывает Книгу из моих рук. Вот он, не успев даже отпрыгнуть, как своровавший кусочек еды кот, исчезает, а на его месте хлоп!…и возникает лорд Алистер Эмберхарт, у которого на руках покоится Фелиция! Точнее, в воздухе покоится, ему приходится сориентироваться и подхватить эту неожиданно пошедшую вниз ношу, но это лишь добавляет картинке последние мазки.

Сама тетрадка? Её нет. Исчезла вместе со своим новым даймоном.

— Видимо, финальную эпическую речь мы сказали на два голоса раньше, внутри, — вздыхаю я, чувствуя полное внутреннее опустошение. Что-то там, в голове, исчезло. Что-то, бывшее там давным-давно, всю эту жизнь.

— Я не жив и не мертв, — быстро диагностирует себя мой альтер-эго, — Я как даймон, но без гримуара…

— КВА!!

На этот звук грех не обернуться.

Жаба вылезла из-под стола и сидит, гордо выпятив свой большой желтый зоб. На нем ярко светятся сменяющиеся цифры. «60», «59», «58»…

— Кажется, немного совести у Книги есть, — слабо улыбаюсь, — Мы отправляемся каждый своим путем, лорд Эмберхарт.

— Надеюсь на это, — нервно ворчит мрачный гигант, продолжая удерживать свою ношу, — Очень надеюсь!

— Книга никогда не мешала несколько сцен в одну. Прощайте, лорд. Спасибо за всё.

— Прощай, Дайхард Кейн. Спасибо за всё, — кивает мой друг, собеседник, отец и брат.

А затем они просто исчезают, как будто бы обоих никогда не существовало. Стою, молчу, смотрю на жабу. Пальцы как-то автоматически лезут во внутренний карман, вынимая оттуда пачку сигарет. Она незамедлительно выбрасывается.

Больше не они мне понадобятся.

Эпилог

Разумные любят, когда истории хорошо заканчиваются. Особенно им нравятся те, что хорошо заканчиваются на контрасте, когда усилия, жертвы и превозмогания оправдываются, а после них начинается мирная и спокойная жизнь, лишенная больших проблем, треволнений и бедствий. Вроде концентрата проблем, который, если выпить, то потом можно жить-поживать и добра наживать.

Наверное, Книга Бесконечных Правил всё-таки придерживалась этого правила хорошей истории. Или, совершенно не исключаем, оно просто попалось ей под горячую страницу. Увы, этого мы никогда не узнаем. Или… ура?

Наверное, нужно вначале рассказать о мире, который его обитатели прозвали Сердечником?

С уходом Книги, мир настигли глобальные изменения, коснувшиеся лишь крайне небольшого количества разумных. К этим изменениям можно было отнести пропажу совершенно всех миров, имевших контакт с Сердечником. Пропали как «дикие», так и «прирученные» миры, лишая жителей планеты счастья общения с чудовищами из порталов, а заодно и огорчая их отсутствием экзотических ресурсов, поступавших от Истинных. Все исчезло в один момент, делая этот мир самым обыкновенным… по мнению тех, кто разбирался в мироустройстве вообще.

Что касается Истинных, то они все оказались на Сердечнике. Каждое живое существо, несущее в себе хоть каплю крови местного обитателя, тоже оказалось здесь. Исключением стали лишь немногие гоблины, так или иначе проникшие на эту планету.

Подобное событие не могло не породить чрезвычайно большого шума и хаоса, но в итоге, оказало на технический прогресс цивилизации позитивное влияние — бывшие Истинные, объединившись с некоторыми волшебниками, за несколько десятков лет серьезно двинули вперед технологический и магический уровень развития мира. Да, может быть, и не желая подобного, а всего лишь в попытках вернуть свою связь с другими мирами, но мы часто не получаем того, чего хотим, не так ли?

Княжеская чета Дайхард прожила долгую и счастливую жизнь в собственном княжестве, куда им разрешил вернуться император Руси. Ходят слухи, что в переговорах участвовал какой-то странный и оборванный предмет, напоминающий сильно подранный плащ, но это не точно. Единственное, что мы точно узнаем, что монарх великой империи с огромным сожалением, но всё-таки не отнял у своего мрачного и упрямого подданного огромный череп дракона. Но он Петру Третьему снился многие годы.

Кейн и Кристина прожили долгую, спокойную и счастливую жизнь, слегка омраченную (омраченную ли?) совершенно неприличным количеством детей. Их получилось целых двенадцать. Богатство, тишина, уют и комфорт, вот каким оказался удел этих двух по-своему замечательных людей. Куда они отправились после смерти, ведь Алистер Эмберхарт на прощание всё-таки успел передать своему потомку знания о межмировых странствиях? Этого, боюсь, мы никогда не узнаем. Они жили долго и счастливо, а умерли в покое и согласии.

То же самое хотелось бы сказать и о Константине Азовом, но увы, ему не повезло. Его второй супругой стала Алиса Дайхард, от чего миниатюрный блондин пускай и жил счастливо, но под пятой своей супруги, чей характер не претерпел особых изменений с младенчества. Тем более, что высшая эйна по имени Пиата, проживающая вместе с ними, почти всегда выступала на стороне супруги бедного Константина.

Терновы, верные родственники и вассалы Дайхардов, нашли свое новое семейное призвание как в конструировании моделей силовых доспехов, так и в новом спорте под названием гритболл, от чего тоже совершенно не жаловались на жизнь и судьбу. Их династия, расцветшая многими детьми, уверенно устремилась к процветанию. Небольшим исключением стал лишь Аркадий, взявший на себя обязанность по поиску, сохранению и воспитанию гоблинов, проникших в этот мир.

Хотелось бы рассказать о Дракарисе, сущности, что получила то, чего так отчаянно желала, но это был бы очень короткий и грустный рассказ. Осознать себя в вечном заключении, подчиненным Книги? Это было далеко не то, что он хотел. Совсем не то! Можно было бы оправдаться, сказать, что у бедолаги-то особых планов на жизнь не было, но потерять еще и свободу? После всех своих усилий?

Он явно на это не рассчитывал. Надо ли говорить, что оставшуюся вечность он провел, виня во всем Дайхарда Кейна?

Возможно, Книга хотела преподать всем урок, заключающийся в простом наставлении, что даже героям истории не суждено узнать всех деталей. А возможно, она просто хотела пошалить! А может быть… может быть… никакого хитрого плана не было, да и у самой Книги никогда не было разума и своей воли. Просто очень старый и уставший даймон, не желающий просыпаться, лишь вяло желал свободы сквозь свой сон, а бесконечно могущественный инструмент Творца воплотил его желание в явь вот таким вот замысловатым способом.

…кто знает? Да и, если уж быть откровенным с собой, кто бы захотел узнать все детали этой странной, запутанной и непонятной истории? Ведь в таком случае вовсе не исключено, что эта любопытная персона привлекла бы к себе внимание Бесконечной Книги Правил. Возможно, на эту тему даже думать-то опасно…

Дайхард Кейн, к примеру, вовсе не собирался, не собирается и не планирует ничем таким заниматься.

С него хватило.

Это конец истории Дайхарда Кейна. Автор благодарит Вас за внимание, уделенное его творчеству! До встречи на новых страницах!

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Гремучий Коктейль – 7

Content

Гремучий Коктейль — 7

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Эпилог

Nota bene