Анна Сэшт, Алекс Сэро

Сердце демона

Книга 1

Преданное наследие

* * *

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения издательства «Полынь».

© Анна Сэшт, Алекс Сэро, текст, 2024

© ООО «ИД „Теория невероятности“», 2024

* * *

Нашей D&D партии,

первой ступившей в земли Таур-Дуат, а также всем, кто верил в эту историю и помог ей ожить

Наступят дни, когда будет казаться, что египтяне тщетно служили богам так усердно и ревностно, потому что боги уйдут на небо, и люди на земле погибнут…

Гермес Трисмегист. Асклепий

(в переводе Д. С. Мережковского)

Пролог

В сравнении с какофонией боя на нижних этажах здесь было так тихо, что казалось, слух отказывал ему. Мертвенное безмолвие нарушала только его тяжёлая поступь. Застывшие лица павших смотрели на него, он уже потерял им счёт. Врагов среди них было больше – и за это стоило благодарить Богов.

Длинные светлые волосы, влажные от крови, обвивали его пальцы и запястье поверх наруча. Военачальник шагал по знакомым с детства коридорам, и его шаги разносились по ним гулким эхом. Крики и звон оружия звучали так далеко, словно всё это лишь снилось ему – мрачное наваждение, кошмар, от которого невозможно очнуться. Или он сам был выходцем из кошмара, пришедшим вершить правосудие, не принадлежащим уже этой реальности?

Правосудие… Он возглавил оборону дворца. Его отряд помог отбить нижние залы, и всё же – слишком много потерь.

Кровь Риаринн струилась на гладкие мраморные плиты, оставляя за ним алую дорожку. Этой крови было не смыть ту, что пролили сегодня его воины. Ту, которой захлебнулись жители дворца, не готовые к предательскому нападению.

Сердце кольнуло предчувствием даже прежде, чем он заметил смутное движение на периферии зрения. Тяжёлый меч гулко рассёк воздух, находя цель, вскрывая грудь незадачливого убийцы. Тот не успел ещё осесть на пол, тщетно зажимая ладонями страшную рану, когда Алазаарос резко развернулся. Сделав подсечку хвостом, военачальник сбил с ног второго и не глядя наступил ему на горло, размозжив гортань. Верный клинок нашёл третьего – Алазаарос с силой отбросил его к стене, не выпуская из другой руки свою добычу. Сквозь предсмертные хрипы он слышал поспешно удаляющиеся шаги. Оставшимся он позволил сбежать, лишь коротко посмотрев на нападавших.

Фейские отродья и человек, оседавший вдоль стены. Военачальник не стал добивать его – всё равно не переживёт эту ночь – и направился дальше. Несостоявшийся убийца сплюнул вслед проклятие.

Алазаарос невесело усмехнулся – они уже были прокляты, если дела обстояли именно так, как он теперь понимал. Понимал – и рад был бы ошибаться.

Он прошёл вглубь императорского крыла – туда, где располагались и его собственные комнаты. Двери в покои Владыки были распахнуты. Сердце пропустило пару ударов. Где же были Ануират, бдительные стражи Владыки и в жизни, и в смерти? Пронеслась перед внутренним взором сцена их прощания у наспех забаррикадированных дверей дворца. Ободряющая улыбка, которую он прочёл в оскале псоглавого стража.

«Это твоя битва, Первый Клинок Таур-Дуат. А уж мы своё дело знаем».

И снова трупы… Их смерть была быстрой, чистой, и всё же мертвецы так неуместно смотрелись в личной приёмной Императора – среди золочёной мебели, изящных статуй и драгоценных ваз. На резном столике, инкрустированном голубым перламутром, были аккуратно разложены свитки, сбрызнутые бисерной алой россыпью.

Ни единой живой души… Помедлив, военачальник направился к внутренним покоям Владыки, не зная, что́ обнаружит там. Но не успел он сделать и нескольких шагов, как дверь распахнулась. Восемь псоглавых стражей вышли ему навстречу, ступая нога в ногу, – хопеши[1] опущены, щиты закинуты за спину.

Алазаарос не двигался, готовый к любому повороту событий. Мог ли Владыка отдать и такой приказ?

Рука инстинктивно крепче сжала рукоять меча. Таким оружием владели немногие даже среди рэмеи. Оно носило имя Сатехово Пламя – в честь Владыки первородного огня, Отца войны. Узор вырезов и острых кромок на лезвии действительно напоминал танцующие языки застывшего огня, хаотично разбросанные по клинку. В умелых руках такой меч наносил поистине ужасающие рваные раны.

Своим клинком военачальник владел более чем искусно, но даже ему было не одолеть Восьмерых – лучших среди всех воинов Таур-Дуат.

В следующий миг Ануират вдруг поклонились ему. Изумрудные глаза Первого странно блеснули, и он коротко кивнул своим воинам. Телохранители скорчились, глухо зарычав, меняя облик на рэмейский прямо у него на глазах. Но ведь никому не было позволено видеть лица стражей Императора, обычно скрытые под собачьими шлемами! Алазаарос невольно вскрикнул, отшатнувшись. А потом восемь лиц, благородных, бесстрастных, точно посмертные маски, обратились к нему.

Первый из Восьми поклонился, приложив кулак к груди, и остальные последовали его примеру. Никто из них не спросил о голове царицы в его руке, не удостоил её даже взглядом.

– Делай что должен, Первый Клинок Таур-Дуат, – хрипло проговорил предводитель стражей.

Недоумённо военачальник смотрел на псоглавых.

– Что с Владыкой? – тихо спросил он.

Вместо ответа Восемь синхронно развернулись, встав в торжественный боевой порядок, по четыре с каждой стороны, и отсалютовали друг другу клинками.

Крик умер у него на губах, когда единым слитным движением Ануират сразили друг друга и рухнули бездыханные. Казалось, уже ничто не может поразить его – чувства онемели, и разум захлопнулся, не в силах принять и осознать происходящее. Оставалась только воля, крепость намерения, но сейчас и эти столпы пошатнулась.

Ануират самовольно оставили свой вечный пост, уготованный им предками. Смерть трагичная и величественная пресекла договор, действовавший много сотен лет. Избранные стражи Императора покинули его – единственным возможным путём.

Сокрушительное чувство одиночества, которому не было, не могло быть места сейчас, сковало Алазаароса. Но он ведь знал, что никто не пойдёт с ним до самого конца. Никто не сумеет…

Прошептав слова благословения умершим, осторожно переступая тела, он оказался у двери и перешагнул через порог.

В спальне царил полумрак. В кресле у ложа, точно на троне, величественно восседал Император Джедефер Эмхет, Владыка Обеих Земель, хранитель Божественного Закона, наследник Ваэссира. Длинная драпированная тёмно-синяя туника, прихваченная широким золочёным поясом со священными символами, облекала его тело. Шею и грудь украшало золотое оплечье с бирюзой и карнеолом; пальцы с аккуратно подпиленными когтями – перстни с печатями и лазуритовыми скарабеями. Величайший знак его власти – Двойной Венец – он так и не снял.

Впервые Алазаарос не поклонился – лишь смотрел в это лицо, точно в зеркало. Те же высокие скулы и орлиный нос. Те же золотые глаза и резко очерченные губы. Тот же изгиб рогов. Оба они унаследовали черты Ваэссира, как и все представители династии Эмхет, разве что лицо Джедефера всегда было более утончённым, черты – изящнее, красивее, возможно даже одухотворённее.

Алазаарос опустил меч и приблизился, а потом безмолвно положил у ног Императора голову Риаринн. Лёгкая улыбка тронула губы Владыки, и он вздохнул, переводя сочувственный взгляд на своего военачальника.

– Стало быть, убив новоиспечённую царицу, Первый Клинок Таур-Дуат пришёл на суд Владыки. Долг всегда был для тебя превыше прочего, мой верный военачальник.

Джедефер излучал удивительный магнетизм, величие, преклониться перед которым инстинктивно желал каждый рэмеи. В его голосе были заключены древняя мощь и красота. Глядя в его глаза, Алазаарос по-прежнему видел мудрость Ваэссира, затмевавшую собой всё, и его сердце дрогнуло. Уверенность в собственной правоте пошатнулась. Как он посмел сомневаться? Как посмел увидеть в этом взгляде тени запретного Знания, отрицавшего Божественный Закон?

Преклонив колено, он опустил голову, ожидая решения Владыки. И лишь смерть Восьми не давала ему покоя… Ануират, покинувших своего Императора, чего никогда не случалось.

– Мои стражи предали меня, – мягко проговорил Джедефер. – Видишь ли, я более не являюсь достойным воплощением Ваэссира в их глазах… Ты тоже предашь меня, Первый Клинок Таур-Дуат? Мой возлюбленный брат?

Алазаарос снова посмотрел на него, не находя слов. Мысли рассыпались перепуганными тенями. Джедефер улыбнулся снисходительно, но тепло. Военачальник помнил такой взгляд старшего брата с детства, когда тот рассказывал ему что-то о древних традициях и их смысле в жизни каждого рэмеи, а тем более царевича. После того как их отец ушёл в чертоги Ануи, Джедефер стал для Алазаароса всем. Когда же это изменилось?

И разве изменилось?

Подавшись вперёд, Император положил ладонь поверх его окровавленного наплечника.

– Я не виню тебя за гибель моей царицы, предавшей нас. Я пригрел змею на груди, и такое наказание справедливо.

– Так ты всё знал? – тихо спросил Алазаарос.

Одно слово – и он последует за Владыкой хоть в самую бездну к хайту, как было всегда. Одно слово, чтобы развеять сомнения…

Джедефер улыбнулся, печальный, всезнающий.

– Не всем дано постичь величие моего замысла, и многие пали жертвой своего невежества. Война теперь, как видишь, неизбежна – хотя, видят Боги, я желал предотвратить её. Риаринн, заложница мира, возвеличенная мною до царицы, положила начало новой эпохе, хотела того или нет, – его взгляд, казалось, проникал в самое сердце, и тепло их родства отгоняло всякие сомнения. – Неважно, сколько будет жертв… главное, чтобы ты, брат мой, остался подле меня. Лишь твоя жизнь теперь имеет для меня значение. Я возвеличу тебя над всеми, ведь только ты достоин быть со мной. Ты останешься рядом, что бы ни было? Защитишь меня, живое бьющееся сердце нашей земли?

Зачарованно Алазаарос кивнул, зная, что не может иначе.

Хрипло он повторил слова клятвы, о которой не раз сожалел впоследствии:

– Я с тобой до конца, мой Владыка.

Часть первая

Глава первая

Демонокровная тварь

Восточные ворота, от которых открывался вид на барханы Каэмит, были гостеприимно распахнуты для караванов и одиноких путников, спешащих в город. Торговцы привычно ругались, спорили, кому надлежит пройти первым. Кто-то уже недосчитался своего товара и голосил, призывая стражу. Впрочем, стража в лице пары воинов, коротавших знойный день в сторожке за игрой в нарды, на призыв не спешила.

Аштирра не успела понять, чем кончилось дело, – отец уже потянул её за собой. Ведя под уздцы верблюда, Раштау решительно шагал вперёд, рассекая толпу, точно клинок. Ему поспешно уступали дорогу, улыбаясь кто искренне, кто подобострастно. Многие здесь знали его если не лично, то понаслышке – спутать его с кем-то было трудно. Красно-рыжие волосы заплетены в косы, гребнем проходящие между рогами, виски выбриты. Аштирра знала, что жрецы древности часто выбривали голову целиком, но Раштау, даже будучи последним Верховным Жрецом Таэху, этой традиции не следовал, словно выбрав для себя некий компромисс. На суровом загорелом лице сверкали глаза, похожие на льдистые сапфиры амулетов тётушки Эймер. Люди избегали встречаться с ним взглядом – даже не используя внутренний взор целителя, Раштау умел заглянуть в самое сердце.

Но юной жрице весь его облик нравился. Она вообще считала отца самым красивым на свете. Даже в своих тёмных льняных рубахе и штанах – таких же, как у неё, запылившихся в пути – он выглядел словно герой легенды. Печать их наследия Раштау всегда носил без тени стыда, с достоинством, и её научил тому же.

Грозное оружие, давшее отцу его прозвище, висело на поясе, свёрнутое кольцами, словно спящая змея. Пояс и грудь перехватывали ремни, и к ним помимо ножей крепились мешочки со снадобьями и амулетами – знаки его ремесла.

Раштау Пламенный Хлыст слыл искуснейшим целителем в этих краях. Многие обращались к нему за помощью, презрев даже распространённые расовые предрассудки, – кто-то, правда, тайком от соседей и родни. Но говорили также, что и на расправу он скор, если что-то ему не по нраву. Мол, как срастил кость, так и обратно сломает, причём даже пальцем тебя не тронув. Аштирра не могла припомнить случаев, чтобы отец в самом деле кому-то вредил, но знала, что его искусство велико. С ранних лет обучаясь целительству у Раштау, она и сама уже успела понять, как легко обернуть вспять жизненные токи. Ведь, по сути, недуг и исцеление были разными сторонами одного и того же процесса.

За спиной шептались и переговаривались, кто-то даже тыкал пальцем – пока жрец не видел, конечно же. Аштирра лишь сильнее расправила плечи, ступая рядом с отцом, подражая его спокойной невозмутимости.

Вообще, рэмеи не были в Сияющем такой уж диковинкой. Огромный портовый город стал домом для представителей всех пяти рас, хоть люди и встречались здесь чаще прочих, как и почти везде.

Вопреки названию, Сияющий был далеко не самым блистательным самоцветом в Ожерелье Городов, зато лежал ближе всего к Обители Таэху – всего-то дня три пешего пути, а если верхом, то и в полтора можно уложиться.

Стараясь не отставать от отца, Аштирра посматривала по сторонам, неизменно дивясь разнообразию нарядов и наречий. Каждая поездка в Сияющий была для неё целым приключением, приближавшим к большому миру. Она выросла в пустыне и чаще посещала кочевнические стойбища и древние развалины, потому город восхищал её, словно то и дело поворачивался к ней новым лицом. Шумные рыночные площади, гудевшие на разные голоса на десятках языков, соседствовали с величественными храмами целого сонма новых Богов, поражающими разнообразием убранства. Пропахшие несвежей рыбой грязные улочки портовых трущоб резко контрастировали с белоснежными стенами и висячими садами, полными ярких экзотических растений, резиденций купцов и аристократов. Говорили, что ирригационная система, питавшая сад градоправителя, стоила больше, чем целый район.

Товары с самых дальних уголков континента лились сюда рекой, и город процветал. Но разнообразие культур и происхождения жителей не могло не наложить на лик Сияющего свой отпечаток. Если сказать мягко, архитектура не была выдержана в едином стиле. Сердце всякого уважающего себя зодчего кричало бы от такого надругательства над эстетическим вкусом, притом что некоторые здания вполне могли бы по праву называться жемчужинами. Вот только место этим жемчужинам было в совсем разных ожерельях, и, как ни старались представители местной элиты, облик Сияющего получился запоминающимся и аляповатым – словно цветастый, украшенный колечками и блёстками наряд базарной танцовщицы. Вроде и взгляд привлекает – не оторвать, а всё ж в приличном обществе в таком виде не покажешься. Сами жители, даром что ругались, чужакам недобрых слов о любимом городе не прощали. Может, потому и воспевали барды в песнях красоту одного из крупнейших портов Малахитового моря? Красоту, вынимавшую сердце из груди… а заодно и глаза из глазниц.

Впрочем, Аштирре действительно нравилось бродить по этим пёстрым улочкам, глазеть по сторонам, вслушиваясь в обрывки незнакомых фраз. И, конечно, мечтать о дальних путешествиях вроде тех, о которых рассказывал отец. А ещё, когда они вдвоём отправлялись в Сияющий пополнить припасы или встретиться с кем следует, Раштау баловал дочь какими-нибудь гостинцами. Кто же не любит получать подарки, особенно если привычная жизнь так аскетична?

В городе им предстояло провести дня два или три и даже посетить небольшой праздник. Отец сказал, что госпожа Мейва решила уйти на покой, перебраться в район побогаче, и «Тихую Гавань» выкупил кто-то другой. Кто – жрец не говорил, но праздник завсегдатаям хозяйка обещала.

Аштирра с сожалением подумала, что «Гавань» без госпожи Мейвы и её замечательных ягодных пирожков будет совсем не та. Но не исключено ведь, что и новый хозяин не так плох. Не могла же Мейва отдать своё детище в недостойные руки. Трактир в самом деле был её личной тихой гаванью – так она сама говорила, хоть почти и не рассказывала о своей прежней жизни. Отец упоминал, что в прошлом госпожа Мейва носила совсем другое имя и была грозой морских торговых путей. Но кто ж об этом вспомнит сейчас? В Сияющем все знали её как суровую, но радушную хозяйку «Тихой Гавани», одной из лучших таверн побережья.

У Мейвы была целая коллекция экзотической брани на самых разных языках, но ругалась она в основном как-то не зло, даже по-своему вкусно – это Аштирра помнила с детства, только при отце старательно запомненные словечки лишний раз не повторяла. Запас у жрицы регулярно пополнялся, особенно если в таверне кто-то начинал чинить беспорядки. Разнимать драки госпожа Мейва умела даже лучше громил, охранявших двери её заведения, – тут уже в ход шли и острый язык, и тяжёлая рука. Аштирра сама была не прочь такому научиться – можно было бы вообще не полагаться на Всплески. Увы, комплекцией жрица обладала куда более хрупкой, чем бывшая пиратка, да и говорить так, чтоб стены ходуном ходили, не умела. Ну что ж, каждому своё.

Лабиринт кривых улочек как раз вывел их к небольшой площади и трактиру, когда хриплый голос Раштау вырвал Аштирру из мыслей.

– Вот, возьми, – отец передал ей небольшой увесистый кошель и подмигнул. – Сама выберешь себе что захочешь. Ты вроде просила зеркало и новый гребень?

– А ты разве со мной не пойдёшь? – удивилась Аштирра. – Ты же всегда наведываешься к алхимикам и травникам. Пора пополнить запасы, я проверяла.

– Успеем ещё, – Раштау кивнул в сторону таверны. – Мейва просила осмотреть её старого знакомого. Влип он в какую-то неудачную историю.

– Может, я помогу? – с готовностью предложила девушка. – Я ведь тоже уже кое-что умею.

Жрец покачал головой, ласково погладил её по волосам.

– Даже не «кое-что». Ты умеешь немало, – суровое лицо Раштау осветила тёплая улыбка. – Тут я справлюсь, ну и последние новости заодно послушаю, а ты пока развейся. Я же знаю, как ты ждала этой поездки.

Верблюд, предчувствуя отдых, утробно заурчал и нетерпеливо потянул хозяина к тени плетёного навеса. Ждать, пока рэмеи решат свои дела, он не желал. Аштирра со смехом хлопнула его по золотистому боку.

– Ты только до заката возвращайся в «Гавань», – велел Раштау уже через плечо.

– Конечно, пап! – помахав жрецу, девушка быстро пересекла площадь и нырнула в разномастную толпу, спешившую к базару на берегу.

День обещал быть просто прекрасным. Внутри царило радостное предвкушение, и хотелось пуститься вприпрыжку. Аштирра даже проскакала пару шагов, ловко лавируя между чужими локтями, пользуясь тем, что некоторые смотрели на неё брезгливо и старались держаться на расстоянии. Потом девушка вспомнила о жреческом достоинстве и чуть не наступила на собственный хвост. Отец хоть и не видел, но от взглядов предков не скроешься – может, не одобряли они прыжки и ужимки? Как-никак древний род Таэху не уступал императорскому. Да и до совершеннолетия оставалось лишь немногим больше пары лет – нужно уже уметь производить впечатление, чтоб как зыркнешь – сразу все замирали. Отец, поди, умел такое с юности.

Аштирра прыснула, представив это, и в следующий миг ловко убрала хвост из-под ног пары стражников, догонявших какого-то воришку. Здесь это было делом нередким. Жрица плотнее прижала ладонь к потайному карману, где спрятала отцовский кошель. Раштау не раз предупреждал её, что нечистые на руку люди и нелюди зарабатывают себе на жизнь как раз в толпе. Тианера, ещё одна давняя подруга отца, добавляла, что некоторые даже возводят воровство в ранг искусства, но Аштирра не горела желанием сталкиваться с мастерами этого ремесла. Пока ей везло.

Базар сам по себе походил на небольшой город – лабиринт разноцветных шатров, упиравшийся в торговые ряды резных каменных построек со стрельчатыми окнами и полукружиями куполообразных крыш. И этот «город» в сердце Сияющего Аштирра знала с детства. Знала, где продают лучшие тканые ковры и самые красивые украшения из настоящего золота, а не латунные подделки разной степени искусности. Где можно купить горных трав по хорошей цене, а куда не стоит и заглядывать. Ряды оружейников ей когда-то показывал ещё дядюшка Фельдар, именитый кузнец, у которого была собственная лавка. И заходить поглазеть к ним Аштирра любила не меньше, чем к ювелирам, хотя у неё уже был самый лучший кинжал дворфийской ковки.

На базарной площади всегда было многолюдно – все куда-то спешили, толкались, шумно спорили и торговались. Вокруг стоял гомон, сплетённый из множества голосов и наречий, так что с трудом можно было разобрать цельные фразы. Но девушке это казалось самой настоящей песнью странствий, осколками чужих приключений в едином причудливом витраже. Если повезёт, можно было поймать за хвост несколько интересных историй от чужестранцев. И, конечно, купить что-нибудь красивое, экзотическое.

В солёном прибрежном воздухе здесь даже не ощущалась обычная вонь городских улочек, зато витала масса других запахов, приятных и не очень – от специй, масел и редких цветов до верблюжьего и конского навоза.

Раздумывая, куда бы направиться в первую очередь, Аштирра сначала хотела заглянуть к оружейникам и травникам, но опасалась, что тогда у неё не останется ни монетки на гребень и зеркало. Резной костяной гребень, когда-то подаренный кочевниками в благодарность, успел сломаться о её непокорную огненную гриву. Тётушка Эймер, не оставлявшая попыток воспитать из юной рэмеи настоящую благородную госпожу, очень ругалась бы, узнав, что её воспитанница обходится половиной гребня. Но в последнее время Аштирра расчёсывалась редко – просто заплетала свои длинные волосы во множество косичек. Так и мыть было проще – нырнула в озеро после охоты в песках, и снова красавица. Но Эймер говорила, что у дамы должен быть при себе гребень – и не только! – даже если эта дама шныряет по пустыне. Конечно, Аштирре было далеко до тётушки в вопросах красоты и изящества – чародейка одевалась со вкусом даже для вылазок в гробницы. Но кое-какую науку жрица всё же переняла – как одеваться подобающе случаю, как подчеркнуть природную красоту макияжем, как вести себя за столом, чтоб званый ужин не превратился ненароком в пиршество гиен, и прочее.

«Ты же аристократка!» – не раз сетовала Эймер, изгибая бровь, когда её воспитанница жадно вцеплялась зубами в запечённый хвост ящерицы или облизывала измазанные в медовых сладостях пальцы.

«Тётушка, это было очень давно», – оправдывалась Аштирра, но исправлялась, чтобы не расстраивать чародейку.

Эймер была ей почти как мать. Сейчас тётушка жила в Сияющем, но одно время буквально дневала и ночевала в Обители, помогая Раштау растить тогда ещё маленькую Аштирру.

Жрица выбрала себе гребень из железного дерева, украшенный южным орнаментом из спиралей, – не самый дешёвый, зато крепкий. Оставалось зеркало. Небольшое настенное зеркало у жрицы было – Эймер подарила, драгоценное, с настоящей серебряной амальгамой, – но его отец забрал для обрядов. С ритуальными предметами в бытовых нуждах шутки плохи, особенно во время Всплесков, так что лучше было подыскать новое, а заодно и тётушке подарок присмотреть.

Вскоре Аштирра вышла к каменным торговым рядам, издалека заприметив лавку стекольщика с цветными витражами в оконных проёмах. Таких лавок здесь было несколько, но эта притягивала взгляд. Девушка смутно припоминала что-то тревожное, связанное с этим местом. Вроде бы здешний купец был не очень-то приветлив, или он демонов боялся до лихорадки? Аштирра как раз подумывала, не пройти ли мимо, когда взгляд её упал на висевшие в узорных бронзовых оправах светильники и пару зеркал, выставленных у входа. В солнечных лучах кусочки смальты переливались, точно драгоценные камни, и жрица никак не могла отвести глаз. Этой красоте обрадовались бы даже во дворце древних Владык! Тётушке точно нужен был такой светильник.

И Аштирра решилась – направилась в лавку, походя поздоровавшись с хмурыми стражниками в лёгких кожаных доспехах, скучавшими у входа.

Изделий из цветного стекла и прозрачного хрусталя здесь было великое множество – даже глаза разбегались. Их маленькая семья не была бедна, но Аштирра с детства впитала: не бери лишнего, будь то что-то нужное или просто для души. Пришла за зеркалом и светильником – вот и не отвлекайся, например, на вазы.

Аштирра уже приглядела подвесную лампу из тёмно-синего стекла – тётушка Эймер очень любила такой оттенок, – когда её взгляд упал на полированную поверхность, обрамлённую тонко переплетёнными серебристыми ветвями. Узор вокруг зеркала живо напомнил Аштирре сказки о зачарованных чащобах по ту сторону гор, где правил Каэрну Охотник. Леса ей доводилось видеть только на гобеленах да в тех иллюзиях, которые в детстве ткала для неё чародейка. В общем, эта вещица буквально околдовала юную жрицу, и на другие она уже не смотрела.

Хозяин лавки – смуглый высокий бородач – как раз степенно выплыл из-за занавеси, закрывавшей вход во внутренние помещения. Вот только единственной заглянувшей к нему покупательнице он почему-то не обрадовался. На лице человека отразилось выражение такой брезгливости, словно на мягкий ковёр ступила шелудивая собака из ближайших трущоб и он раздумывал, как бы избавиться от животины побыстрее и наверняка.

– Да хранят Боги твой дом, и пусть судьба отсыплет тебе богатств щедрою рукою, – учтиво приветствовала девушка. – Я бы хотела купить вот тот светильник. И это зеркало.

Хозяин смерил Аштирру презрительным взглядом и, выругавшись, сплюнул себе под ноги, даже не стесняясь.

– Надеюсь, ты ничего здесь не трогала?

– Нет, – ответила девушка, озадаченная таким приёмом.

– Я не продаю свои произведения искусства таким как ты. Эй вы, недотёпы! – крикнул он охранникам. – Вы как вообще пустили демонокровную тварь на порог?

Один из них смущённо потёр затылок.

– Так ведь это… хозяин, покупателей сегодня совсем негусто.

– А девица вроде при деньгах, – подхватил второй. – Вон и кинжал дворфийский на поясе.

– Кинжал, значит, разглядели, болваны, а рога и хвост пропустили? – ядовито поинтересовался хозяин, игнорируя гостью. – А ну как разнесёт свою проклятую заразу, вашим потомкам на семь поколений хватит!

Аштирра растерялась от такой открытой грубости, хоть ей уже и доводилось сталкиваться с предрассудками и нападками. Но Раштау всегда защищал её, вставал между ней и обидчиками непоколебимой скалой. Потомок демонов или нет – жреца здесь боялись, да и не хотел никто из местных лишиться шанса на его помощь в будущем. Мало ли что случится? Лучше уж не ссориться. Вот только хозяин лавки, похоже, не признал дочь прославленного целителя.

Девушка, с сожалением посмотрев на светильник и зеркало, уже сделала несколько аккуратных шажков к двери. Купец отвлёкся, жарко споря с охранниками, но те, как назло, заняли проход. Аштирра уже почти добралась до выхода и хотела улучить момент, чтоб выскользнуть на улицу, когда хозяин ткнул в неё украшенным рубиновым перстнем пальцем.

– Почему рогатое отродье всё ещё разгуливает по моей лавке?

Первый охранник растерялся, но второй оказался находчивее.

– А ты не платишь нам достаточно, чтоб мы связывались с демонами, Самир, – ехидно отозвался он. – Сам же велишь не иметь с ними никаких дел, вот и не имеем.

Охранники переглянулись, и первый с готовностью подхватил, ухмыльнувшись:

– Но можем и поиметь. За дополнительную плату, конечно.

Оба загоготали над двусмысленностью шутки.

– Вот с неё плату и возьмёте, сколько сочтёте нужным, – отрезал хозяин и кивнул на затаившуюся Аштирру. – А потом вышвырнете за порог, чтоб она даже не мечтала тут появляться!

«Сейчас бы Всплеск…» – с тоской подумала жрица.

Охранники, поигрывая короткими увесистыми дубинками, двинулись на неё, отрезав путь к выходу.

Глава вторая

Великолепие и скромность

Как назло, знойный воздух был густым и тяжёлым, лишённым каких-либо проблесков магии. И, в отличие от Аштирры, эти люди в чарах не нуждались.

Отступая, девушка окинула взглядом лавку. Она отбросила заманчивую мысль разбить витражное окно – отцу пришлось бы расплачиваться с торговцем не один месяц. Разве что отвлечь охранников и проскользнуть мимо? А там уж затеряться в толпе будет несложно – преследовать её не станут.

Охранники ухмылялись, громко обсуждая, что ещё кроме монет можно получить от неё в качестве платы. Торговец пристально наблюдал, чтоб никто ничего не разбил, но не вмешивался – явно не желал марать руки о демонокровную тварь.

Взвесив свои шансы на побег и оценив их как не слишком высокие, девушка вынула из ножен кинжал. С этим лёгким клинком она не расставалась в пустыне ни днём ни ночью. Жаль, что оружие посерьёзнее осталось вместе с вещами в таверне – жрица никак не ожидала, что придётся сражаться в знакомом городе средь бела дня.

Сетовать было некогда. Уже в следующий миг Аштирра уклонилась от удара, нацеленного ей прямо в голову. Она успела полоснуть клинком по кожаному наручу стражника, а второго хлестнула хвостом по ногам, надеясь, что тот споткнётся, замешкается. Но то ли удар пришёлся вскользь, то ли мужчина оказался слишком крупным – он словно и не заметил. Девушка ловко обвила хвост вокруг его лодыжки, собираясь развернуться и рывком опрокинуть его. Воин разгадал её манёвр и, перенеся вес на свободную ногу, с силой наступил Аштирре на хвост.

От резкой боли, прокатившейся по всему позвоночнику, девушка вскрикнула и потеряла равновесие. Перед глазами заплясали тёмные пятна. Кто-то выбил у неё из руки кинжал – она уже не разглядела. Удар дубинки пришёлся прямо в бок. Рёбра хрустнули, из лёгких выбило воздух, и жрица повалилась на ковёр. Она успела лишь сгруппироваться и инстинктивно закрыть голову руками…

Но ударов не последовало. Вместо этого раздался тонкий звон стекла, а потом чей-то бархатный мелодичный голос произнёс:

– Нет. Не подойдёт. Эти мурриновые[2] чаши слишком хрупкие для моего заведения, хоть и весьма изысканные. Жаль.

Один за другим Аштирра открыла глаза, сконцентрировала взгляд. Охранники потрясённо застыли, так и удерживая дубинки на весу.

В лавку вошёл рэмеи, одетый в тёмно-синюю рубаху с золочёной вышивкой по вороту и рукавам и шаровары в тон. В петле на узорчатом поясе покачивался тонкий изогнутый клинок, похожий на оружие кочевников пустыни, только намного изящнее.

Гость окинул лавку таким взглядом, словно владел ею, потом аккуратно переступил через осколки. Похоже, один из охранников всё же задел драгоценную чашу – неудивительно.

Опомниться никто не успел – рэмеи уже подошёл к прилавку, подхватив ещё один изысканный разноцветный сосуд. Повертев в руках, гость с ловкостью жонглёра подкинул его и поймал на выставленный вверх указательный палец, чудом удерживая баланс. Охранники, казалось, забыли, как дышать, лишь бы случайным порывом воздуха не уронить чашу с и без того не самого надёжного «постамента». А может, они были искренне восхищены неожиданным представлением – как и сама Аштирра.

Самир нарушил воцарившуюся тишину первым. И почему-то сейчас он не спешил кричать о демонокровных тварях, хотя в наследии гостя сомневаться не приходилось.

– П-п-поставь на м-м-место, Брэм… Брэмстон…

Рэмеи отвёл взгляд от сосуда и посмотрел на торговца:

– Чего ты так переживаешь, Самир? Неужели думаешь, что я настолько неловок и могу случайно повредить ещё одну из твоих драгоценных вещиц? – он тонко усмехнулся.

– П-п-просто… П-п-поставь. Аккуратно. А то… – торговец не отрывал глаз от чаши, неуверенно балансирующей на единственной точке опоры и то и дело кренившейся из стороны в сторону.

– А то что? Случайно разобью? Не беспокойся, этого не случится. Обещаю.

Рэмеи резко отдёрнул руку, и изящный сосуд начал своё падение. Аштирре показалось, что время замедлило бег. В эти мгновения даже сквозь боль в рёбрах и туман в голове она сумела примерно оценить стоимость сосуда, удивиться, ужаснуться и зажмуриться. Донышко чаши вот-вот коснётся пола, и разноцветные осколки с мелодичным звоном брызнут во все стороны…

Пару мгновений спустя, не услышав звука бьющегося стекла, Аштирра неуверенно открыла глаза. Стражники так и стояли, разинув рты. Самир, схватившись обеими руками за сердце, медленно оседал под прилавок. Мурриновая чаша балансировала на кончике хвоста гостя. Рэмеи ослепительно улыбался, словно дело происходило в шатре на каком-нибудь ярмарочном представлении, а сам он был звездой вечера, ожидающей аплодисментов и одобрительных выкриков, восхваляющих его мастерство.

Насладившись мгновениями своей славы и будто желая исполнить трюк на бис, гость изящно подбросил чашу хвостом к потолку. Аштирра заворожённо смотрела, как солнечные лучи, преломлённые витражами окон, играют на разноцветном стекле хрупкого сосуда. Как же Брэмстон поймает чашу теперь – на кончик носа или между рогов?

Но гость ловить не собирался – лишь проводил взглядом. Со звоном сосуд рассыпался на бессчётное количество мельчайших осколков, усыпав ковёр искрами.

– Ты!.. Ты!.. Обещал, что с чашей ничего не случится! – почти плача прошептал Самир, глядя на осколки сквозь пальцы, словно пытаясь заслониться от очевидного.

– Нет же, друг мой, – рэмеи улыбнулся широко и почти искренне. – Я обещал, что не разобью её случайно. Про то, что я сделаю это намеренно, речи не было, правда же? – Вздохнув, гость добавил с наигранным расстройством: – Нет, действительно, не подойдут такие чаши моему заведению. Слишком хрупкие. Да и ценителей высокого искусства среди посетителей мало. А жаль.

Купец медленно поднял взгляд на Брэмстона. Глаза налились кровью. Срываясь на крик, он прорычал:

– Убью. Убью и не посмотрю, кто ты! Даже жизнью не расплатишься за то, что здесь учинил! Да ты хоть знаешь, сколько нынче стоят мурриновые чаши? Твоё поганое заведение со всеми портовыми девками вместе и десятой доли не покроют!

– Сначала докажи, что это сделал именно я, а не, к примеру, два твоих мордоворота, – рэмеи усмехнулся, кивнув на охранников. – Или не та девчонка. Вон как у бедняжки сердце прихватило. Понимает, поди, что долг теперь будет отработать непросто, – Брэмстон подмигнул Аштирре. Она невольно оторопела.

– Болваны! – крикнул торговец, добавив пару эпитетов покрепче. – Проучите этого проклятого фигляра! И девчонку вместе с ним! Плачу за голову каждого из них золотом по весу!

Охранники медлили, то ли прикидывая сумму, то ли просто не решаясь напасть.

– Ну надо ж как, – присвистнул рэмеи, глядя на них. – Нечестно как-то выходит, а, друзья мои? Девчонка-то посимпатичнее меня, а стоит дешевле – больно худосочная. На вашем месте я б поднял цену… но ведь мертвецам деньги ни к чему?

Брэмстон усмехнулся, но на этот раз его усмешка была холодна, как лезвие сабли, блеснувшей в его руке – и когда только успел достать?

Охранники бросились на рэмеи, размахивая дубинками. Брэмстон держался расслабленно, словно и не думал защищаться. С ловкостью ярмарочного артиста он уворачивался от ударов, а ответные выпады совершал быстро, точно пустынная кобра. Он явно не ставил себе целью нанести противникам серьёзные увечья. Подобные изогнутые клинки вообще были предназначены для нанесения рубящих ударов, а рэмеи колол, касался кончиком клинка не защищённых доспехами мест – легко, но ощутимо. Вот только, в отличие от Аштирры, воины не оценили милосердия. Силясь попасть по изворотливому фигляру, они распалялись всё больше и били уже друг по другу. Неужели не понимали, что этот рэмеи просто играл с ними? Пожелай он убить – у них не осталось бы и шанса.

Хозяин лавки и сам проявлял чудеса невиданной ловкости. Сбросив расшитый халат и оставшись в одних шароварах, он бегал вокруг троицы, спасая то пошатнувшуюся вазу, то пару фиалов, то висящий слишком низко светильник. В другое время Аштирре бы показалась смешной вся эта нелепая сцена, но сейчас ей было почти жаль Самира.

Невольно жрица залюбовалась лёгкостью движений Брэмстона, его кошачьей грацией. Этот рэмеи прекрасно владел своим телом, не совершая ни единого лишнего движения – разве что для собственного удовольствия, ради зрелищности.

Смахнув хвостом какой-то кувшин прямо в руки Самира, Брэмстон резко пригнулся, проскользнул под скрестившимися над его головой дубинками и подмигнул Аштирре. Торговец заслонил собой вазу. Удар дубинкой пришёлся ему по спине.

– Да чтоб тебя песчаные демоны сожрали! – проревел Самир, баюкая спасённый кувшин.

– Прости, хозяин! – воскликнул охранник.

– Догоняй, идиот!

Второй устремился за прилавок вслед за Брэмстоном. Они пробежали круг, пока рэмеи не прыгнул и уже сверху приставил саблю к горлу воина, самодовольно улыбаясь. Ряд мозаичных светильников угрожающе покачивался вокруг него радужным ореолом.

– Ну всё. Поиграли, и хватит, – миролюбиво сказал рэмеи. – Бросай дубинку. Да, и ты тоже, – обратился он ко второму охраннику, не сводя глаз с первого, – пока здесь ещё хоть что-то цело, включая ваши драгоценные головушки.

Казалось, он даже не запыхался, зато оба воина дышали тяжело, как гружёные волы в базарный день. Прекрасное оружие и техника владения напомнили жрице то, как сражались её далёкие предки.

«Интересно, а хопешем он смог бы так же? – пронеслась мысль. – Позволил бы ему отец взять один из уцелевших клинков? Показал бы?»

Фантазия жрицы некстати подбросила совсем уж неподобающую картинку: как её спаситель, разгорячённый тренировкой и палящим пустынным солнцем, сбросив промокшую от пота рубаху, упражняется с древним оружием их народа среди руин некогда величественной Обители Таэху.

Самир причитал, рассыпался в извинениях лично перед Брэмстоном, перед всеми рэмеи, а заодно и демонами вплоть до начала эпохи Ваэссира. Гость милостиво кивал. Притихшие охранники пытались навести в лавке хоть какое-то подобие порядка.

– Бросить оружие! Именем градоправителя!

Все замерли, только Брэмстон шутливо отсалютовал саблей, а потом спрыгнул с прилавка и аккуратно протёр клинок халатом Самира. Аштирра тихонько поднялась, пока на неё никто не смотрел, и убрала кинжал в ножны.

Командир городской стражи переступил порог. За его спиной толкались солдаты в лёгких ламеллярных[3] доспехах – места внутри хватало не всем.

– Не сказать, что неожиданно, но признаюсь, поражён скоростью твоего прибытия, Фанис. Да ещё и лично. Но веселье как раз уже закончилось.

– Тебя-то как сюда занесло, Брэмстон? – командир изогнул бровь, обвёл взглядом лавку и остановил на Самире, всё ещё прижимавшем к себе кувшин.

– Проходил мимо, заглянул на огонёк… светоч гостеприимства. А тут… – рэмеи развёл руками. – Симпатичные девушки сами себя не спасут.

Командир зыркнул на Аштирру, но она не стушевалась – спокойно встретила его взгляд, напомнив себе, что вообще-то она тут пострадавшая сторона.

– Твои мне и донесли, – Фанис со вздохом покачал головой. – Вечно приносишь на хвосте неприятности… Расплачиваться за ущерб будешь?

В глазах торговца загорелся алчный огонёк, и смирение как рукой сняло. Заикаясь не то от гнева, не от волнения, он наставил палец на Брэмстона:

– Да, он… он должен мне… Он…

– Попытался научить сего господина и его товарищей хорошим манерам, – услужливо подсказал Брэмстон. – Вроде даже успешно, да, друзья? Полагаю, мы в расчёте. В конце концов, он чуть не повредил рожки вот той девице – моей, между прочим.

Аштирра хотела возмутиться, но вовремя прикусила язык, поймав на себе многозначительный взгляд Брэмстона. Не став спорить, она отряхнулась и уже прикидывала, как бы просочиться мимо стражников.

– А это, часом, не… – начал Фанис, но Брэмстон прервал:

– Ладно, нам пора. Ты заглядывай ко мне вечерком и ребят своих зови. Всем нужно расслабиться.

Стражники одобрительно загудели.

Самир, поняв, что выгода ускользает из-под носа, заголосил:

– Демонокровные твари! Эти отродья разнесли мне половину лавки! Командир, вы же не можете так всё…

Брэмстон по-свойски обнял жрицу за талию и увлёк за порог, не слушая уже ни возмущённых криков за спиной, ни расспросов стражников.

– Какого хайту… – прошипела Аштирра, но рэмеи шикнул на неё и за руку потащил по оживлённой улице куда-то прочь.

Девушка попыталась выдернуть руку, но спутник держал её крепко, проталкиваясь сквозь толпу. Показалось или он подал кому-то знак? Краем глаза Аштирра успела увидеть какие-то фигуры на крыше, прямо над цветастыми навесами торговых рядов, а потом Брэмстон затащил её в узкий переулок.

Она едва поспевала за своим загадочным спасителем, но тот даже не думал сбавлять шаг. А вдруг этот Брэмстон не спасал её, а совсем наоборот? Ведь нельзя доверять кому-то просто потому, что у него тоже рога и хвост. Какое там заведение он упоминал? И явно неспроста говорил про отработку долга… а учитывая, что он и с командиром стражи был на короткой ноге, – никто не поможет.

Улучив момент, Аштирра незаметно вынула из ножен кинжал и приставила к шее мужчины…

Точнее, попыталась. Резко развернувшись, Брэмстон перехватил её запястье и ухмыльнулся.

– Ловко. Но знала б ты, сколько раз я оказывался в такой ситуации, – заявил он, удерживая уже обе её руки, и вдруг прижал к глухой стене. Здесь даже окон не было – кричи не кричи, не услышат. Людные улицы остались позади. – Сдаёшься?

Аштирра прошипела проклятие, уверенно встречая его взгляд. Сдаваться она не собиралась – и уж тем более признавать за собой какие-то долги.

Почему-то страшно не было. Теперь, когда она наконец сумела разглядеть Брэмстона поближе, он скорее располагал к себе, чем вызывал неприязнь. Серо-зелёные глаза смотрели тепло, хоть и насмешливо. На точёных губах играла неизменная улыбка, словно он готов был подшучивать над целым миром, и далеко не всем эти шутки пришлись бы по вкусу. Длинные каштановые волосы были собраны в небрежный хвост так, что передние пряди свободно обрамляли лицо. Надо сказать, довольно красивое лицо. Угадать возраст жрица не сумела. Брэмстон был намного младше её отца, а вот насколько старше её самой – тут она терялась.

Его близость смущала, хоть и не была неприятна. В отличие от многих мужчин, с которыми Аштирре доводилось встречаться в городе или в пустыне, Брэмстон не считал зазорным следить за собой, и пахло от него не застарелым потом и верблюжьим навозом, а чем-то экзотическим, неуловимым… Девушка посмотрела на его губы, по-прежнему изогнутые в улыбке, но, спохватившись, быстро перевела взгляд – снова глаза в глаза.

Рэмеи подмигнул ей, ослабив хватку.

– Да ты не бойся, красавица, всё равно для меня мелковата. Чтоб было о чём волноваться, тебе придётся подрасти ещё на пару лет.

Аштирра вспыхнула и отдёрнула руки, пряча кинжал обратно в ножны, потом пригладила волосы. Почему-то его пренебрежительно-насмешливый тон задевал. До посвящения ей оставалось немногим больше двух лет – она уже была почти полноценной жрицей! Впрочем, объяснять это Брэмстону девушка сочла ниже своего достоинства и вместо этого требовательно спросила:

– Кто ты такой и почему мне помог?

Рэмеи, отступив на шаг, церемонно поклонился. Этот жест, более подобающий императорским дворцам древности, в грязном портовом переулке выглядел очень уж забавно, и Аштирра не удержалась от улыбки.

– Брэмстон Искатель, знаменитый менестрель, лучший охотник за редкими вещами и сведениями во всём Ожерелье Городов, к твоим услугам, госпожа жрица.

– Знаменитый, лучший…

– Великолепный, – подсказал Брэмстон.

– Великолепие и скромность? – Аштирра прыснула.

– Тяжело скромничать, когда осознаёшь своё великолепие. Тем более что скромность не красит представителей нашего ремесла, уж можешь мне поверить.

– И почему же мне помог скромный и великолепный господин Брэмстон Искатель? – жрица изогнула бровь.

– В свободное время я делаю жизнь хорошеньких девчонок чуточку легче и приятнее. Твою вот сегодня облегчил. Через пару лет, может, поговорим о приятном, – эти слова он бросил уже через плечо, направившись дальше по переулку. – Ну, чего ждёшь? Разве не любопытно взглянуть на моё прекрасное заведение?

Аштирра застыла, сразу вспомнив все свои опасения.

– Н-нет. Ни капельки не любопытно.

– Зря-зря. У нас сегодня праздник, – Брэмстон вздохнул и обернулся, окинул её взглядом с головы до ног. – И посмотреть всё же придётся.

– Никуда я с тобой не пойду! И долг отрабатывать не собираюсь! – выпалила девушка.

Рэмеи тихо рассмеялся.

– Ладно, – легко согласился он. – Но, как и сказал, пойти со мной тебе всё-таки придётся. Хороший друг за тебя просил, не могу ему отказать.

– Какое мне дело до твоих друзей?

Брэмстон закатил глаза.

– Я, между прочим, так и не закончил свои дела на базаре – пришлось дать незапланированное представление. Уж если не на пару звонких монет, то хоть на несколько словечек благодарности могла бы расщедриться.

– Я… я не… – Аштирра смутилась. – Нет, ты не подумай, я благодарна, просто…

– Пойдём уже, красавица с огоньком. Просил за тебя Раштау Пламенный Хлыст.

Глава третья

Новый хозяин Гавани

Имя её отца Брэмстон произнёс совершенно серьёзно, без свойственного ему фиглярства, с неподдельным уважением. Это как-то разом отрезвило. Может, менестрель был ему чем-то обязан? Ведь скольких Раштау исцелил – не перечесть.

– Он сказал, раз уж я всё равно отправляюсь к торговым рядам, могу и тебя по дороге захватить. В итоге вместо прогулки по базару мы получили небольшое приключение, – усмехнулся рэмеи. – Ладно, хоть основное из нужного, надеюсь, мне доставят. Иначе придётся обходиться тем, что есть.

– Отец о тебе не рассказывал.

Брэмстон прижал ладонь к груди.

– Ранен в самое сердце – неужели забыл?.. Ты мне лучше скажи, Огонёк, какие хайту понесли тебя в лавку старины Самира? Уж сколько торговцев в Сияющем! А заглянуть ты решила к тому, кто поносит нас так, что у предков рога аж в обратную сторону закручиваются.

Аштирра вздохнула. Да и что тут скажешь? Рёбра до сих пор ныли, хотя, насколько жрица могла оценить внутренним взором целителя, ни переломов, ни трещин не было. С горечью девушка подумала, какие проблемы доставила отцу, впутавшись в эту историю. Конечно, Раштау пришёл бы на помощь сразу, как только узнал, заступился бы за неё. С его словом даже стража бы не поспорила. И далось же ей это треклятое зеркало со светильником в лавке человека, ненавидевшего весь её народ без разбору!

Торговец Самир был в этом не одинок. Многие люди не любили «демонокровных тварей», считая, что от них только и жди беды. Чья-то неприязнь была сдержанной, а кто-то и убить был готов. В этом Аштирра убедилась ещё в детстве, когда впервые оказалась в Сияющем и попробовала присоединиться к играм местной детворы. Они с отцом навещали тётушку Эймер. Аштирра тайком сбежала, решила отлучиться совсем ненадолго. Не удержалась, ведь ей пообещали показать заброшенный особняк с призраками. Очень уж хотелось обзавестись новыми друзьями – со сверстниками она общалась редко.

Приключение оказалось ловушкой, задорной игрой в «кто веселее унизит демоническое отродье». На счастье Аштирры, сначала произошёл Всплеск и она сломала одному из мальчишек пару рёбер – случайно, защищаясь, – а потом подоспел отец, и тут уж пожалеть пришлось всем. В такой ярости жрица не видела его, наверное, никогда…

Уже многим позже Аштирра получила от него нагоняй за неосторожность. Но сначала было много тепла и заботы, хотя несколько дней прошли как во сне, в тяжёлом оцепенении, когда она даже говорить ни с кем не хотела, оправляясь от случившегося. И ещё долго потом отец не брал её в город, даже чтобы погостить у тётушки Эймер, – чародейка приезжала в оазис сама.

Аштирра отбросила неприятные воспоминания. Теперь-то она умела за себя постоять, хотя сегодня её снова скрутило тем предательским ощущением несправедливости и беспомощности.

– А тебя этот человек, похоже, уважает. Хоть ты и рэмеи.

– Да просто боится связываться. Ну и в лицо не говорит, что думает, – хохотнул Брэмстон. – А за спиной… Ох, если б все словечки, что кидают мне в спину, можно было складывать в сундуки – я был бы сказочно богат! Впрочем, и так не беден, слава Богам.

– Хорошо сражаешься, – признала Аштирра. – Красиво. Они даже не поняли, что ты с ними играл, пока всё не закончилось.

Раштау обучал Аштирру основам владения различными видами оружия. В их эпоху даже для величайших из жрецов надеяться только на Всплески было непозволительной роскошью. Отец шутил, что она должна знать, с какой стороны держать меч, чтоб не поранить ни себя, ни товарища, но к обучению подходил серьёзно, как и всегда. Потому Аштирра могла оценить искусство Брэмстона в полной мере. Бой, устроенный им, больше походил на представление, но в его умениях не оставалось сомнений.

– Смею заверить, всех моих навыков ты пока не видела, – рэмеи усмехнулся. – Хотя настоящий бой – дело грязное, ничуть не зрелищное.

Они наконец оказались на одной из людных улиц. Оглядевшись по сторонам, девушка поняла, что места ей знакомы. Переулками Брэмстон сократил путь, но куда он вёл её?

– Ты, выходит, хорошо знаком с командиром городской стражи. Почему же не задержался всё объяснить? Вдруг теперь Самир представит ситуацию в выгодном для себя свете?

– Было б там что объяснять – всё очевидно, – беспечно отмахнулся менестрель. – К тому же Фанис в расспросах парень дотошный, а я и так уже задержался с тобой. Дела ведь не ждут.

– Я не просила задерживаться! – возмутилась Аштирра. – И вообще тебя туда не звала.

– Но ведь рада же, что я заглянул, да?

Злиться на Брэмстона долго было совершенно невозможно. Его улыбка буквально обезоруживала, хотя, конечно, жрица ни за что бы не подала виду.

– Спасибо за помощь, правда, – помедлив, сказала девушка.

– К твоим услугам, – повторил менестрель. – А вот и моё заведение! И клянусь, если оно ещё не лучшее в городе – я сделаю его таковым.

Два громилы, дежуривших у входа, по-свойски кивнули обоим рэмеи. Аштирра приоткрыла рот от удивления – они стояли у входа в таверну, знакомую ей с детства.

– Добро пожаловать в мои владения, госпожа жрица, – Брэмстон учтиво открыл перед ней дверь.

– Да ты шутишь!

– Отчего же? – улыбнулся рэмеи. – Ребята вот не дадут соврать.

Громилы понимающе ухмыльнулись друг другу, и менестрель хлопнул одного из них по плечу.

– Но… ведь «Гавань» принадлежала госпоже Мейве, сколько я себя помню. Или, – жрица не удержалась от ехидного замечания, – ей ты тоже пригрозил перебить всю посуду?

– Таким госпожу Мейву не проймёшь, – фыркнул Брэмстон. – Заставила бы заплатить втридорога и, уж поверь, вытрясла бы всё до последней монетки. Но нет, дело совсем не в этом.

– А в чём?

– Мы пришли к взаимовыгодному соглашению. «Гавань» давненько мне приглянулась, а госпожа давно присмотрела себе прекрасный домик с садом в верхнем городе… – он понизил голос. – Не каждый день удаётся выгодно купить трактир у бывшей пиратки, знаешь ли.

Охранники заведения старательно маскировали смех под приступ кашля, неожиданно скрутивший обоих.

Аштирра недоверчиво хмыкнула и, уже переступая порог, бросила:

– Скорее уж Апет-Сут поднимется из гробницы песков, чем кто-то заключит с тобой сделку, по крайней мере в здравом уме. Ты же ни минуты не можешь быть серьёзным!

Из мягкого полумрака таверны раздался низкий женский смех, а потом родной хрипловатый голос возразил:

– Позволю себе не согласиться. На остроту разума я не жалуюсь, но с Брэмстоном мы знакомы не первый год, и дела ведутся исправно.

– Хоть и не без приключений, – весело добавил женский голос.

– Пап! Тётушка Эймер! – девушка поспешила к ним.

Ставни в таверне были прикрыты, чтобы сохранить прохладу в знойный день. Посетителей не было – Аштирра даже удивилась такому необычному явлению. В «Гавани» чаще всего было не протолкнуться, вне зависимости от времени дня и ночи. А сейчас не пустовал лишь единственный стол, за которым как раз расположились отец и тётушка.

Эймер, хрупкая смуглая женщина средних лет, как всегда, являла собой образец грации и изящества. Чёрные волосы убраны в безупречный высокий пучок, шею украшал тяжёлый амулет с крупным сапфиром – в тон индиговым с серебряным шитьём одеяниям. Изящные тонкие руки унизывали кольца и браслеты. Но впечатление хрупкости и деликатность, с которой она общалась, были обманчивы: Эймер держала в своём маленьком кулачке всю гильдию чародеев Сияющего и окрестностей.

При виде Аштирры она нежно улыбнулась, хотя в глазах тенью промелькнула тревога.

– Что там у вас случилось? – спросила она.

Раштау поднялся навстречу дочери, но его улыбка тотчас же угасла. Аштирра знала такой его взгляд – тёмно-синие глаза словно дымкой заволокло. Умелыми движениями он ощупал её голову, весьма ощутимо ткнул под рёбра, убеждаясь, что не было ни перелома, ни трещин. Потом, не дожидаясь возражений, извлёк откуда-то один из своих многочисленных бутыльков и сунул в зубы девушки. Это снадобье она знала – горькое, отдающее запахом фекалий песчаных кошек. Зато в голове прояснилось, а боль поутихла.

Брэмстон в это время уже рассказывал свою версию событий, а заодно показывал в лицах. Аштирра не удержалась от смеха, до того выходило похоже и вместе с тем забавно. Заговорившись, менестрель плюхнулся на лавку рядом с Эймер, разве что ноги на стол не закинул. Чародейка кашлянула, грациозно подобрав полы одежд. Рэмеи чуть подался вперёд, одарив её той же обезоруживающей улыбкой, которую до этого адресовал Аштирре, – мол, разве можно на меня сердиться?

– Со мной не сработает, Искатель, – бесстрастно проговорила чародейка.

– Какая жалость, – вздохнул Брэмстон.

В отличие от Аштирры, Раштау история не повеселила – его взгляд сделался холоднее, а лицо обрело привычную суровость. Заметив перемену в настроении, менестрель хлопнул по столу:

– Да ты не серчай, господин Пламенный Хлыст, старина Самир получил по заслугам! Разве же я позволил бы кому-то обидеть твою дочь?

– Ненависть иных людей точно яд. Будь там я, он бы и слова сказать не посмел, не то что псов своих натравить, – голос жреца звучал совершенно спокойно, но не по себе стало всем.

Брэмстон выразительно поёжился и повёл плечами.

– Ух, оторопь берёт. Хорошо, что я не Самир!

– Сходишь со мной в эту лавку позже, – сухо сказал Раштау.

– Да он же при виде тебя сразу к предкам отправится…

– Такой участи я ему не подарю.

– Аши, позволь поинтересоваться, а какова судьба того зеркала? – вмешалась Эймер, развеяв напряжение.

– Осталось в лавке, – вздохнула жрица, садясь рядом с отцом. – С веточками такими эльфийскими, изящными, как в твоих иллюзиях… – Эймер переглянулась с Раштау, но девушка решительно отрезала: – Раз уж хозяин у него такой – хорошо, что не купила.

– Мне казалось, я уже дарила тебе зеркало, – задумчиво протянула чародейка, косясь на жреца.

Раштау, ничуть не смущаясь, допил остатки своего пива. Брэмстон кликнул подавальщицу. Дверь, ведущая, как знала Аштирра, в кухню и погреб, открылась, словно стоявшие за ней девушки только того и ждали. Две симпатичные подавальщицы, призывно покачивая бёдрами, принесли подносы с новыми кружками, полными прохладного пенного напитка. Они явно старались привлечь внимание менестреля – пытаться произвести впечатление на Раштау было бесполезно, это они понимали.

Брэмстон сам подхватил кружки и расставил перед гостями, да и себя не обидел – сразу же шумно отхлебнул.

– Мм, не подвели с поставками! Хоть перед командиром стражи будет не стыдно.

– Он сегодня тоже придёт? – улыбнулась Эймер. – Ничуть не удивлена. С кем тебе только не доводилось свести знакомство.

– Особенности ремесла.

– А я ещё помню того мальчишку с не самой завидной судьбой, которого нашёл один мой знакомый жрец, – чародейка чуть склонила голову. – Такие таланты стоило разглядеть.

– Ну, не будем старое вспоминать – теперь-то я без пяти минут самый знаменитый рэмеи в Сияющем, – ухмыльнулся Брэмстон. – За ваше участие в лучшей сделке моей жизни!

– В каком смысле? – удивилась Аштирра, пригубив лёгкого прохладного пива.

– А ты думаешь, Копатель сам золота на таверну себе накопал? – в глазах Раштау заплясали искорки веселья.

Девушка знала, что с чужаками отец держится сухо, сурово, а фамильярности и вовсе не прощает. Стало быть, Брэмстон и правда был ему не просто знакомым, а хорошим другом? Растерянно она переводила взгляд с Раштау на своего спасителя. Мужчины беззлобно подшучивали друг над другом, выясняя, чьё участие в охоте за древними реликвиями могло считаться более значимым.

– Эй, хозяин новоиспечённый! – раздался зычный с хрипотцой голос, и дверь в кухню распахнулась.

На пороге стояла крупная дама в терракотовом многослойном платье и залихватски повязанном платке в тон. Уперев руки в боки, она выжидающе постукивала ножкой, а за её спиной, точно свита, собрались немногочисленные работники заведения. Госпожа Мейва собственной персоной.

– Хотел сделать этот вечер незабываемым – так хоть поди посмотри, чем твои посетители трапезничать будут! – с этими словами она сдёрнула с себя передник и со смехом запустила в Брэмстона.

Рэмеи увернулся, но расплескал пиво. Впрочем, это его ничуть не расстроило.

– Пожалуй, я вас ненадолго покину, – сказал он, поднимаясь. – Отдыхайте!

Мейва, хлопнув менестреля по спине, препроводила его куда-то в недра кухни, рассказывая о готовившихся блюдах.

– Незабываемый вечер? – переспросила Аштирра.

– Обещанный праздник, – напомнил отец.

– Да, ты думаешь, почему сюда никого не пускают? – улыбнулась Эймер. – Этим вечером Брэмстон Искатель торжественно принимает бразды правления, а госпожа Мейва уходит на покой. Позже будет не протолкнуться. И уж поверь, будет на что посмотреть. Точнее, что послушать.

– Только не говори, что и ты пала жертвой чар Копателя, – подначил Раштау.

– Ну согласись, поёт он в самом деле недурно, – возразила чародейка. – А уж как добывает сведения… Теперь наши дела пойдут ещё лучше.

– Ради того всё и затевалось, – усмехнулся жрец.

Аштирра не вполне понимала их разговор, но уловила: приобретение таверны, в которую Брэмстону помогли вложиться Раштау и Эймер, имело какое-то отношение к делу их жизни.

Девушка посмотрела на дверь, за которой скрылся её новый знакомый. Пожалуй, ей в самом деле хотелось узнать, так ли недурно он поёт, как говорят.

Глава четвёртая

О пользе древних сувениров

Аштирра и сама не заметила, как быстро пролетело время, пока слушала истории Эймер и в свой черёд рассказывала про обучение и их с отцом вылазки в пески. Раштау предоставил ей слово, лишь изредка добавляя какие-то детали. Его взгляд лучился гордостью за дочь, и это согревало сердце девушки даже больше, чем похвалы тётушки. Отец был для неё всем: учителем, защитником, верным другом.

Меж тем дневной зной понемногу сменялся прохладой. На городской площади пробили часы, возвещая о конце основных работ. Аштирра уже успела освежиться, переодеться в лёгкий бирюзовый калазирис[4], показать Эймер свой новый гребень и пообещать найти другой подарок вместо светильника из лавки Самира.

К тому моменту столы в «Тихой Гавани» уже были тщательно протёрты, и на каждом пристроилась изящная вазочка с ярким красным гибискусом – такие госпожа Мейва любила вставлять себе в волосы. Кто-то из работников таверны распахнул ставни пошире. Закатные лучи окрашивали соседние улочки оранжевым и алым.

На помосте у камина, который топили только в непогоду холодного сезона – да и то настоящих холодов в этих краях давно не видали, – устроились музыканты. Настройка инструментов проходила под смех и невероятную какофонию. Оставалось только надеяться, что, когда придёт пора выступать, исполнители сумеют извлечь более приятные звуки.

Рядом с музыкантами перешёптывалась пара танцовщиц, то и дело бросая взгляды на отдававшего последние распоряжения Брэмстона. Менестрель тоже успел переодеться, хотя синему не изменил – разве что шитьё на этой рубахе было побогаче и распахнута она была чуть ли не до пояса, демонстрируя тяжёлую цепь с чеканным медальоном и весьма неплохое телосложение. Хвост Брэмстон украсил золотым браслетом, а в ухе покачивалась сапфировая капля стоимостью, наверное, в пол этого трактира. В общем, новый хозяин, похоже, решил продемонстрировать всем, что покупал «Тихую Гавань» явно не на последнюю горсть серебра. Что ж, здесь такое уважали.

Аштирра твёрдо решила не уподобляться портовым девицам, но всё равно то и дело украдкой бросала взгляд на нового знакомого. Он определённо умел быть в центре внимания – видимо, сказывалось всё то же ремесло. И смех у него был хороший, заразительный, даже на сердце становилось теплее.

В таверну потянулся народ. К вечеру здесь будет финику негде упасть – завсегдатаев в «Гавани» всегда немало, а тем более такой повод. Интересно, на этот раз обойдётся без драк или Мейва будет уже помягче? В честь праздника и того, что сохранность имущества теперь была заботой другого.

Эймер в красках рассказала, как однажды тяжёлая рука бывшей пиратки не обошла и самого Брэмстона. Молодой рэмеи никогда за словом в карман не лез и успел наговорить хозяйке каких-то резкостей. Последствия были вполне предсказуемыми. Но вот чего в здравом уме предсказать не мог никто, так это что у острого на язык фигляра и заводилы достанет не только обаяния, но и звонких золотых монет. В итоге он таки сумел очаровать госпожу Мейву настолько, что она согласилась передать любимое детище именно в его руки. О том, в какую сумму обошлось Брэмстону приобретение «Гавани», оставалось только гадать, равно как и о том, какими путями он вообще сумел сколотить такое состояние. Вроде и лет ему было не так уж много. Может, богатые родственники или покровители? Поговаривали, конечно, всякое. Например, что он оказывает одному жрецу и целителю некоторые услуги по посредничеству с дельцами чёрного рынка и имеет там немалые связи, что услугами этими не гнушается пользоваться даже гильдия чародеев, – но выяснять правду глупцов не нашлось.

Расположившиеся за соседними столами завсегдатаи уже делали ставки, как именно Брэмстон будет управлять заведением. Мейва командовала таверной с суровым спокойствием, словно по старому обыкновению вела корабль по бушующему морю. А вот новый хозяин явно придерживался принципа «Коли не можешь предотвратить хаос – встань во главе». Ну и, может, красноречие тоже придёт на помощь.

– Как он сам любит двусмысленно шутить, «любые проблемы решаются несложно, если ловко владеть языком», – фыркнул Раштау, устроившись на своём любимом месте – в углу у лестницы в погреб.

– А что же тут двусмысленного? – удивилась Аштирра. – Он и правда может разговорить и очаровать кого угодно.

Эймер, пряча улыбку, добавила:

– Да, с тобой согласилось бы немало девиц из влиятельных семейств. Ну а здесь неизбежны слухи и небылицы, особенно когда хочется привлечь внимание. Кто-то поговаривает, что он пользовался определённым покровительством, потому выходил сухим из воды.

Раштау закатил глаза.

– И они, конечно, забывают добавить, сколько раз лично я вытаскивал этого типа за хвост из таких историй, что и припоминать не стоит.

– Расскажешь?

– Как-нибудь в другой раз, – усмехнулся жрец. – Но талантов ему хватает, иначе я бы не находил нашу дружбу полезной.

– Дружба должна быть ещё и приятной, братец, – подначила Эймер.

– Вот приятным наше общение бывает не всегда, – ответил Раштау, но Аштирра видела – отец скорее шутит.

Аштирра хотела расспросить ещё, но Брэмстон как раз подошёл к их столу. Подмигнув девушке, он опёрся о столешницу и склонился к жрецу:

– Господин Пламенный Хлыст, пока меня не успели разорвать на сотню маленьких бесов, давай всё же обсудим что собирались. Кое-что, достойное твоего внимания.

– А я-то думал, что ты собрал нас исключительно чтобы похвастаться выгодной сделкой и новым приобретением, – улыбнулся Раштау, кивком указывая на стойку у дальней стены таверны, где пара симпатичных девушек протирала и расставляла по полкам керамические сосуды.

– Одно другому не мешает, – улыбнулся Брэмстон и поманил их за собой в сторону лестницы, подальше от любопытных глаз и ушей.

На втором этаже располагались гостевые комнаты. Там же останавливались и Раштау с Аштиррой, но менестрель повёл их дальше по коридору – видимо, уже в своё обиталище.

– Пока не успел обставить всё по своему вкусу, – сказал Брэмстон через плечо, – но хотя бы на полу сидеть не придётся.

Какая-то служанка, прибиравшаяся наверху, бросилась ему навстречу с очередным срочным вопросом, но он решительно отмахнулся с коротким «позже» и ускорил шаг.

Они остановились у тяжёлой двери. Здесь скучал рослый рэмеи, которому явно хотелось присоединиться к общему веселью, но оставить пост не позволяла совесть. Брэмстон похлопал охранника по плечу:

– Иди отдыхай, я тут пока сам за всем пригляжу.

Уговаривать здоровяка не пришлось – ухмыльнувшись, он шутливо отсалютовал хозяину и поспешил вниз.

Брэмстон отпер дверь и пригласил своих гостей в полумрак комнаты – ставни здесь никто не открывал. Но едва глаза Аштирры привыкли к темноте, как рэмеи зажёг несколько ламп – ярких подвесных узорных шаров из дорогого мурринового стекла, такого же, как чаша в лавке Самира. В золотистом свете она увидела беспорядочно сваленные поверх сундуков тюки, перекрывавшие даже дверь – видимо, в спальню.

Хозяин уже суетился, расчищая центр комнаты, куда быстро перекочевал невысокий столик, до этого прислонённый к стене, и несколько расшитых подушек. Да, на полу и правда сидеть не пришлось, не поспоришь, – здесь уже успели расстелить мягкий ковёр. Аштирра, устраиваясь, пощупала шелковистый ворс и, не удержавшись, украдкой зарылась в него пальцами. «Такой бы ковёр да к нам в библиотеку», – мечтательно подумала девушка, представив, как здорово на нём развалиться, расшифровывая очередной свиток.

Эймер, расправив одеяния, грациозно села на подушку. Раштау занял место рядом с ней, скрестив ноги, и вскоре хозяин присоединился к ним. Жестом ярмарочного фокусника Брэмстон извлёк откуда-то футляр для свитков, украшенный россыпью иероглифов. Они были стилизованы под письменность времён расцвета Империи Таур-Дуат, но очевидно таковой не являлись. Подобные предметы продавали на базарах втридорога, выдавая за диковинки из древних гробниц. Аштирра удивилась – судя по оговоркам отца и тётушки, Брэмстон не был просто праздным путешественником и не мог приобрести такое, не разобравшись.

– Потянуло на сувениры? Я это у тебя не куплю, и не надейся, Копатель, – шутливо сказал Раштау.

– Всё уже оплачено, – усмехнулся Брэмстон, извлекая из футляра пожелтевший, покрытый разводами свиток бумажного тростника, испещрённый иероглифами.

Раштау чуть изогнул бровь. Эймер подалась вперёд, внимательно изучая знаки, и Аштирра последовала её примеру. Отец обучал её древнему наречию, иначе она бы не сумела расшифровывать тексты предков. Язык от эпохи к эпохе претерпевал изменения, и иногда распознать смысл было весьма нелегко. Но изучение сложных текстов было необходимой частью обучения жрицы – что в вылазках в руины, что для сохранения крупиц наследия их народа. Раштау был требовательным учителем – правильно распознанные знаки могли, ни много ни мало, спасти жизнь, если речь шла о древних гробницах с их скрытыми ловушками или о последовательности действий ритуала. Порой, когда становилось особенно трудно, Аштирра даже жалела, что её угораздило родиться Таэху. Столько всего приходилось запоминать и удерживать в голове! Но долгие часы над свитками и обломками камней принесли свои плоды – теперь девушка довольно легко умела определять, к какой эпохе относятся те или иные надписи.

Текст перед ними был из «новых» – многажды переписанных с потерей смысла копий более древних свитков или текстов с каменных стел. Но оригинал относился, судя по всему, к эпохе заката Империи, уже после Катастрофы, изменившей лик континента.

Раштау, конечно, даже прежде Аштирры определил, что свиток в самом деле имеет ценность. На первый взгляд, в сведениях не было ничего необычного – лишь перечень обнаруженных гробниц более древних правителей Империи с именами их хозяев. Согласно указанному в тексте, список надлежало проверить некоему чиновнику по имени Красуз и вернуться ко двору с докладом об их состоянии.

– Это же позднерэмейский, который переняли уже мои предки, – подала голос Эймер. – Мы используем его в заклинаниях до сих пор. А вдруг этот Красуз служил самой владычице Кадмейре? О ней и у нас слагают легенды – о той, что раздавила сердце не одного героя своими изящными сандалиями. Перед ней не устоял даже один из первых уже человеческих императоров, Адраст Ирей Кайсар. Некоторые полагают, что сторонники убили Адраста как раз потому, что он готов был сочетаться с Кадмейрой браком и воссоздать территории Империи под своим абсолютным владычеством.

Аштирра помнила: Кадмейра пыталась возродить Таур-Дуат после эпохи Падения, уже во времена восхождения людей как господствующего народа в землях, некогда принадлежавших рэмеи.

– Владычица Кадмейра не была Эмхет по крови, но искала тайную Силу династии, чтобы восстановить землю, – подхватила девушка. – Она была рэмеи смешанных кровей и потому легко установила связи с людьми. Только, кажется, всё равно закончила печально…

– Что, по-твоему, столь ценного в этом свитке? – спросил Раштау, поднимая взгляд на Брэмстона. – Все эти гробницы разграблены, до некоторых не добраться, их пожрала Каэмит. Буквально.

– Ну, может, ты смотришь не на ту сторону? Если перевернёшь – будет интереснее, обещаю, – ехидно ответил Брэмстон.

Раштау со вздохом покачал головой, давая собеседнику понять, что сейчас шутки неуместны, но свиток всё же перевернул.

– На первый взгляд, ничего особенного и здесь не нахожу. Разве что указаны правители более ранних эпох. Тхатимес, Римессу, Ини… – задумчиво перечислял жрец, проводя когтем по иероглифам на выцветшем листе. – Ещё и написано с ошибками, но это обычно для более поздних текстов. Искажение имён на свой лад… Порой это сильно усложняет расшифровки.

– Да ты дальше смотри, – нетерпеливо прервал Брэмстон и аккуратно ткнул пальцем в конец списка. Изрядно потрёпанный край свитка уже почти не позволял различить имена, только отдельные иероглифы.

Раштау прищурился, силясь разобрать недостающие полустёршиеся письмена.

– Надеюсь, ты недорого отдал. Я тебе таких с десяток отсыпать могу бесплатно. Они бесполезны с точки зрения сведений.

– Что уцелело, то и купил, – парировал младший рэмеи. – Ну же, господин Пламенный Хлыст! Только не говори, что на старости лет ты утрачиваешь зрение или ясность мысли.

– Если есть что сказать – говори, – отрезал жрец. – Попусту языком молоть будешь перед публикой внизу.

Эймер положила ладони на плечи обоих мужчин, останавливая готовый разгореться спор.

– Что именно ты хотел показать, Брэмстон?

Менестрель резко поднялся, покопался в ближайшем сундуке и принёс бумагу и писчие принадлежности. Видимо, портить когтем поверхность стола, инкрустированного перламутром, ему было жаль. Аштирра искренне восхитилась, увидев, как быстро и искусно Брэмстон вывел несколько сложных иероглифических надписей. Не иначе как Раштау и его обучал науке, утерянной для большинства.

Один из титулов жрица узнала, и фрагмент древней надписи действительно вполне мог соответствовать ему. «Забытый Император». Так сами рэмеи называли последнего Владыку, наделённого Силой Ваэссира. Его имя было стёрто из летописей, выбито с каменных стел со всем тщанием – имя того, кто навлёк на свой народ погибель.

– Предположим, что недостающие символы в последних именах и титулах данного текста таковы, – сказал Брэмстон, дорисовывая пару знаков. – В таком случае здесь мы ясно видим указание на двух последних правителей Таур-Дуат до Падения. Владыка Джедер и его сын, на котором, как мы знаем, пресеклась правящая династия Эмхет, – менестрель ненадолго замолчал, убеждаясь, что все присутствующие следили за ходом его мыслей. – И если принять мою догадку как верную – а в том у меня нет сомнений, – то на этих двух именах список Владык Эмхет и должен был бы прерваться. Гробницу Джедера мы с вами так и не нашли, как ни искали. А усыпальница его сына оказалась только кенотафом[5], причём незаконченным – так ты вроде говорил, Раштау.

Жрец кивнул. Аштирра слушала затаив дыхание, боясь даже мечтать о том, что поиск многих поколений в самом деле может увенчаться успехом. Отец рассказывал о той вылазке, занявшей много дней. Именно Раштау вычислил местонахождение захоронения Забытого Императора, собрав множество слухов, изучив множество текстов и находок своих предшественников. Вот только гробница разочаровала его. Даже росписи на стенах кенотафа были сбиты, каменный саркофаг – расколот, а внутренние помещения давно уже стали прибежищем тварей Каэмит. Раштау рассчитывал найти там ключи, знание, но пришёл к выводу, что гробницу так и не использовали по назначению. И он был не единственным – паломничество к гробнице Забытого Императора совершали та же Кадмейра и её последователи.

– Так вот, – продолжал Брэмстон, – остаётся вопрос: кто же скрывается за этим последним в списке, «А…»? Очевидно, что этот рэмеи также относился к правящей династии, раз уж его имя указано в списке императорских гробниц.

Аштирра видела, как Раштау сжал руку в кулак, хотя лицо его не изменилось. Сколько она себя помнила, отец искал хоть что-то, что могло бы указывать на уцелевших членов династии Ваэссира Эмхет. Согласно легендам, Забытый Император уничтожил всех носителей божественной крови из побочных ветвей, но надежда не угасала.

Владычица Кадмейра искала те же сведения и, возможно, успела узнать что-то, чего не узнали последние потомки рода Таэху. Всё усложнялось тем, что, хоть она и стала поистине легендарной личностью среди людей и рэмеи, гробница её так никогда и не была найдена.

Жрец покачал головой. Сколько ни вглядывался в письмена, сколько ни напрягал память, он так и не сумел сложить обрывочные иероглифы в какое-либо из известных ему древних имён. Что уж говорить об Аштирре.

– Мы привыкли считать, что сын Владыки Джедера был последним потомком Ваэссира, правившим нашей землёй, – тихо проговорил Брэмстон. – Но вдруг мы ошибались? Ты ведь сам не раз говорил, что это возможно… Что, если у Владыки Джедера были и другие дети? Что, если уничтожили не всех и хоть кому-то удалось спастись? Да, их имена могли быть стёрты ещё в эпоху правления Забытого как неугодные. Но линия их крови могла уцелеть. Что думаешь об этом, а, господин Пламенный Хлыст?

– Думаю, что, если всё-таки удастся отыскать гробницу Владычицы Кадмейры, это существенно упростит дело, – усмехнулся Раштау.

– Я уже работаю над этим.

– И сколько таких было до тебя… до нас.

– Так быстро теряешь надежду? – улыбнулся Брэмстон. – А как же дело жизни?

– Знаю, друг, – жрец по-свойски похлопал младшего рэмеи по плечу. – Но что ж, стоит отдать тебе должное, ты и правда нащупал след. Мы могли бы наведаться в гости к досточтимому Красузу, да будет лёгок его путь к Водам Перерождения. Недаром он так взбудоражил твой и без того не самый спокойный разум, Копатель.

– Я помогу, – сказала Эймер, до этого внимательно всех слушавшая. – Позвольте, я заберу свиток. Сравню кое с чем в библиотеке гильдии. В конце концов, часть этой истории хранилась у людей. И, думается мне, мы на верном пути.

Сердце Аштирры забилось в радостном предвкушении. Они отправятся в гробницу чиновника эпохи легендарной Кадмейры, а потом – кто знает? – может, наведаются в гости и к самой царице?

– Ну что, отправишься с нами или почтенному горожанину уже негоже шататься по развалинам? – улыбнулся Раштау.

– Если уж сама госпожа Эймер «шатается», то почему же мне негоже, – рассмеялся Брэмстон. – Ради такого я, пожалуй, даже назначу госпожу Мейву Великим Управителем моего небольшого царства. Временным, конечно же.

На этих словах дверь распахнулась, и на пороге выросла вышеозначенная Великая Управительница.

– Эй ты, император пива и плова, не хочешь проверить, как поживает твоё жаркое? Да и про гостей пора бы вспомнить – там внизу голодным хором повторяют твоё имя.

Рэмеи взвился на ноги и с повышенной учтивостью поклонился Мейве:

– Сию минуту, госпожа, не изволь волноваться. Что ж, друзья, пора бы нам присоединиться к этому празднику.

Глава пятая

Голос легенд

Галантно выпроводив друзей из комнаты, Брэмстон запер дверь массивным ключом, который тут же исчез где-то в глубине складок его шаровар. Потом он предложил Мейве локоть, и вместе они, словно царственная чета, прошествовали к лестнице.

От гомона внизу и правда уже содрогались стены таверны. Ну а когда посетители завидели хозяев – бывшую и нынешнего, – возгласы, крики и улюлюканье, кажется, сотрясли даже фундамент. Брэмстон остановился на верхних ступеньках, вскинул руки – ни дать ни взять Император перед народом, в самом деле повторявшим его имя. Торжественность момента испортил дружеский подзатыльник от Мейвы, после чего оба со смехом едва не скатились по лестнице навстречу гостям.

Аштирра счастливо улыбалась, радуясь приподнятому настроению отца и предчувствию Эймер новых открытий. Да что уж там, находка Брэмстона и её погрузила в то же предвкушение чуда. Они явно стояли на пороге чего-то нового и значимого! Общая атмосфера праздника лишь разжигала это тепло внутри в яркий огонь.

Гости наперебой поздравляли Брэмстона с удачным приобретением, а госпожу Мейву – с заслуженным покоем. Кто-то уже требовал поскорее выкатить бочонки с бесплатным пивом для честного народа, ведь трактирщик обещал угостить всех, кто заглянет на огонёк. И вот этот голос Аштирра узнала и в общем хоре. Скрипящий бас, которым впору отдавать команды соратникам, перекрывая какофонию сражения. Северный горский говор. Кричавший дробил слова резко, отрывисто, словно лаял мощный сторожевой пёс.

Раштау и Эймер уже спустились в зал. Аштирра остановилась на несколько ступенек выше и выискивала взглядом в толпе того самого, особенного гостя. Но волна посетителей не желала расходиться, билась о лестницу, точно море о причал. Кто-то уже проталкивался наверх, видимо, желая занять место получше, когда музыканты начнут своё представление. Девушка решила, что лучше пойдёт к столику отца – наверняка «сторожевой пёс» поспешил туда же, – и скользнула в толпу.

Не успела она опомниться, как рёбра, помятые дубинкой утром, протестующе затрещали. Коренастый дворф сгрёб её в охапку и, оторвав от пола, закружил в воздухе.

– Какая ты большая стала, уже еле поднять могу! – воскликнул черноволосый горец с окладистой бородой, которой позавидовали бы даже местные купцы. Аккуратно опустив девушку на пол, он картинно схватился за поясницу.

– Пара моих отваров – и будешь как новенький, Фельдар, – откликнулся Раштау, поднимаясь из-за стола. Они обменялись крепким воинским рукопожатием.

Аштирра не отличалась высоким ростом, как и Эймер, но даже ей дворф доходил где-то до плеча, правда, был раза в два её шире. Зато говорить со всеми умел так, что ещё неясно, кто на кого смотрел свысока.

– Дядюшка, я уж боялась, ты не придёшь! – девушка крепко обняла Фельдара.

– Это когда ж я пропускал бесплатную выпивку? Да скорее Хэдинг прихлопнет меня своим божественным молотом, а Фийра добавит своей не менее божественной сковородой!

Рядом бархатно рассмеялась Эймер.

– И тебе доброго здравия, Фельдар. Совсем подслеповат стал или забыл, кого раньше при встрече обнимал в первую очередь? Ещё и сетовал, что я не из твоего народа, а то женился бы.

– Так и женился бы, даром что чародейка! – Фельдар отвесил ей учтивый – по дворфийским меркам – поклон. – Только всё ж ростом ты чуток не вышла, родня протестовать будет. Возмутятся, что даже лица невесты не увидят на недосягаемой высоте её сияющего великолепия.

Эймер со смехом положила ладони на крепкие плечи Фельдара и звонко чмокнула в лохматую макушку.

– Эй-эй, хватит этих твоих человечьих нежностей, – дворф оттолкнул её, но не слишком рьяно, а на смуглых щеках проступил румянец. – Подумают ещё чего лишнего.

Это было их обычной пикировкой. Аштирра знала, что с роднёй Фельдар был не в ладах, а с женитьбой и вовсе сложилась какая-то тёмная история, которую сам он вспоминать не любил. Его настоящей семьёй были они – Раштау, Эймер, Тианера и Аштирра.

Они обменивались приветствиями и последними новостями. Аштирра в такие моменты любила не говорить, а просто тихо наблюдать за ними и слушать их истории. Семья… Внутри разливалось невероятное тепло – как в холодную пустынную ночь после опасной вылазки, когда вдруг оказываешься у долгожданного костра. Разные по крови, но прошедшие вместе уже столько, что пережитое связало их крепче родственных уз. Аштирра мечтала, что вскоре и она займёт место рядом с ними как равная, а не просто как любимая младшая «дочь полка», которой всё дозволено, но которую при этом не везде берут.

Радость была приправлена нотками печали. Аштирра надеялась увидеть и свою вторую тётушку, Тианеру. Вот бы та добралась сюда, пусть и в последний момент! Наверняка она тоже захочет узнать про гробницу, а как узнает – тут же деловито станет обсуждать с Раштау, что там могут быть за ловушки и насколько проржавели за века старинные механизмы. А потом они с тётушкой Эймер непременно начнут подначивать друг друга, словно годы так и не примирили их между собой. Если чародейка была безупречно изысканна, Нера Кошачий Хвост, выросшая в портовых трущобах, явно променяла свои манеры на фантастическую ловкость.

Аштирра вскинула голову и встретилась взглядом с Брэмстоном. Менестрель как раз проталкивался к их столу. Грусть как рукой сняло – этот рэмеи, кажется, самим своим присутствием умел разгонять любую тоску.

Фельдар поднялся с лавки, двинув стол так, что тот впечатал Раштау в стену. Прославленный целитель выругался от неожиданности, вспомнив даже пару словечек из арсенала Мейвы, но осёкся, когда Эймер деликатно кашлянула.

– Ну и где моё бесплатное пиво, хозяин? – осведомился дворф, уперев руки в боки. – Ты обещал, что его будет хоть улейся. Что каждый выпьет сколько сможет. И я, знаешь ли, не хочу, чтоб даже лишняя капля досталась кому-то ещё. Я и без того рискую выйти отсюда трезвым и на своих двоих. Печальная участь!

– Потерпи немного, друг мой. Вечер только начался, а ты уже возмущаешься, – улыбнулся Брэмстон. – Смотри, вдруг обидишь ненароком кого-нибудь важного? Сегодня сам командир стражи наведался. Того и гляди, ждать градоправителя! Вон посмотри на госпожу Эймер и вспомни о манерах.

– Ах ты ж хмырь рогатый! Ишь ты, птица важная, а ну иди сюда! – Фельдар грозно зыркнул на трактирщика, на ходу закатывая рукава. Аштирра встревоженно подалась вперёд, но рэмеи лишь вскинул руки, точно сдаваясь. Раштау и Эймер не шелохнулись.

В следующий миг дворф сгрёб его в охапку, чуть не повалив на пол.

– Дай обниму хоть, наглый юнец! Этот праздник ты заслужил. Вот же ж как поднялся, а! Только не зазнавайся – рога поотшибаю.

«Так значит, и они знакомы? – изумлённо подумала Аштирра. – Почему же отец о нём не рассказывал?»

Брэмстон, кажется, уже начал задыхаться, и дворф наконец выпустил его из крепкой хватки.

– Я ж тебе подарок припас к празднику, – засуетился Фельдар, что при его комплекции выглядело забавно.

Порывшись в отброшенной на скамью сумке, он извлёк на свет поясную флягу – рельефную, литую, весьма искусной работы, украшенную поверху мехом. Аштирра присвистнула – такую и дворфийскому конунгу не стыдно подарить! Сидя за столом, она не могла разглядеть, что за сцены были запечатлены на круглых боках фляги, но не сомневалась – изображены они со всей тщательностью.

Фельдар сунул подарок растроганному Брэмстону, с которого на несколько мгновений даже слетело его привычное самодовольство.

– Ух ты… это же…

– Сам делал, – гордо сообщил дворф. – Иначе не в счёт. И шерсть, между прочим, горного козла со склонов Маэлдаз, так-то! Такого ещё поискать. А на сценах тут вот легенда, как ты любишь, – он ткнул толстым пальцем в стенку фляги. – Будешь пить за моё здоровье и вспоминать, как когда-то наши народы заключили первый договор.

Раштау и Эймер с улыбкой переглянулись. Брэмстон смотрел на Фельдара, потом учтиво поклонился и произнёс на чистом дворфийском:

– Да не сомкнётся купол бездонного неба над тобой и твоей мастерской, и пусть сам Хэдинг направляет твой молот. Спасибо, друг мой.

Музыканты на импровизированной сцене играли лёгкий нехитрый мотив, как раз под стать настроению гостей. Брэмстон отдал пару быстрых распоряжений, и в зал вошли танцовщицы в лёгких, на грани приличия, нарядах. Им радовались не меньше, чем девушкам-подавальщицам, разносившим по столам закуски и выпивку. В особенный восторг пришла стража, которой, как оказалось, тоже ничто земное было не чуждо. Командир Фанис даже привстал, аплодируя.

Аштирра невольно залюбовалась грацией артисток, но, перехватив слишком уж довольный взгляд Брэмстона, нахмурилась и раздражённо дёрнула хвостом. Уж она бы ему показала, как нужно танцевать! Она ведь владела секретами предков! Вот только её танцы были сакральными, и негоже выносить таинство за пределы святилищ на потребу публике. Но разве ж эти девицы могли сравниться со жрицами, передававшими своё искусство, радующее взгляд самих Богов! Каждый жест был чётко выверен, складываясь в ритуальную формулу божественных воззваний, как и каждое слово гимна, каждый перелив мелодии.

Гости уже успели утолить первый голод. Под радостные возгласы присутствующих в зал выкатили несколько огромных бочек с отменным пивом, к которому потянулась очередь. Артистки продолжили представление, танцуя прямо на бочках, пока подавальщицы разливали напитки по кружкам. Госпожа Мейва кликнула пару своих друзей покрепче и приставила к девушкам – следить за порядком. Ну и заодно втолковывать особо ретивым посетителям, что руки распускать нужно не здесь, а через пару кварталов отсюда, уже в другом заведении. Большинство гостей, впрочем, интересовали не девичьи прелести, а то, хватит ли на их долю пива. Бочонки пустели на глазах, несмотря на всю щедрость хозяина. Не обошлось и без драк, но недовольных быстро разняли. Брэмстон даже пожалел их – в честь праздника – и разрешил не гнать взашей, но предупредил: больше таких поблажек не будет.

Когда изрядно захмелевшие посетители пришли в благостное расположение духа, а танцовщицы и музыканты, поклонившись зрителям, объявили перерыв, на импровизированную сцену вышел сам виновник торжества. Гости громко приветствовали его, потом зашикали друг на друга.

Аштирра затаила дыхание. Эхом до неё доносились шепотки. Брэмстон не солгал – он и правда слыл одним из самых известных менестрелей Ожерелья Городов.

Рэмеи деловито закатал рукава рубахи, поднял лютню, обвёл собравшихся задумчивым взглядом, не задерживаясь ни на ком в отдельности. Проверив строй инструмента, он начал наигрывать простую мелодию. Пальцы с коротко подпиленными когтями порхали по грифу. Мелодия развивалась, усложняясь, и вот в неё стали вплетаться архаичные мотивы кочевых племён, причудливо перемешиваясь с отголосками незамысловатых моряцких песен, которые знал здесь каждый. Ловко и изысканно менестрель сплетал привычные созвучия с более древними, и казалось, он сам, весь его образ изменился, сливаясь с музыкой.

В какой-то миг мелодия оборвалась, но лишь на несколько мгновений… а потом зазвучал голос, глубокий, обволакивающий, созданный словно лишь для того, чтобы исполнять древние баллады и ткать легенды, передававшиеся из уст в уста. Его власть была так велика, что даже захмелевшие гости, до того подпевавшие громко и не в лад, заворожённо затихли.

Брэмстон пел о давно ушедших эпохах, когда народ рэмеи жил в мире, гармонии и процветании. О великих мастерах древности, что воздвигали величественные сооружения, свет которых не померк до сих пор, хоть города давно были занесены песками. Его баллада повествовала о времени Первых Договоров, когда нэферу сошли на земли Таур-Дуат, чтобы разделить свои знания со смертными. О том, как самый могущественный из них, Ваэссир, отдал своё сердце народу рэмеи и отказался от бессмертия, растворив свою силу в потомках, дав начало роду мудрейших правителей и величайших воинов.

Непрошеные слёзы заструились по лицу Аштирры. Слова, выбитые в камне родного храма, обретали дыхание и жизнь. Каждая фраза, каждый образ были выписаны настолько живо, выводились голосом настолько искренне, что перед внутренним взором, словно в медитации, поднимались города и храмы в долине Великой Реки, живой, полноводной. И снова сияли белые стены Апет-Сут в свете восходящей из-за барханов Солнечной Ладьи, а на площади перед императорским дворцом оживала статуя Владыки Ваэссира, первого из Эмхет. Жестом он благословлял царственную чету, спускавшуюся по ступеням, чтобы встретить новый день вместе со своим народом.

Брэмстон запел о великих битвах, о победоносных походах Тхатимеса Завоевателя, и Аштирра, совсем как слушая рассказы отца, видела воинство на сверкающих колесницах, ведомое военачальником, на груди которого сплелись в защищающем объятии крылья Богини. Весь его образ воплощал власть и силу, перед которой преклонился не один народ.

Битвы сменялись пирами. Возносились к небесам шпили храмов, и развевались над стенами знамёна с изображениями божественного сокола, хранителя императорского рода. И в каждый город, в каждый отдалённый край ширящейся Империи рэмеи несли знание, мудрость и благоденствие. Ваэссир с отеческой гордостью взирал на своих потомков, и не было в мире силы, которая смогла бы пошатнуть величие наследников нэферу…

Кроме одной… и о ней была последняя баллада Брэмстона. О яде, пустившем корни в самом сердце Империи, в сердце последнего из великих правителей Таур-Дуат. Но менестрель излагал совсем иную версию событий, отличную от бытовавшей теперь. Он возлагал вину на козни эльфийских колдунов, пришедших из-за гор, называя их не спасителями, а предателями. На новую царицу, отравившую разум владыки сладостными ядовитыми речами. На тех, кто пришёл после, пируя, точно шакалы над трупом льва.

Историю о конце династии Аштирра знала. Брат пошёл на брата. Единый великий народ раскололся, и весь континент содрогнулся. Один за другим пали города. Рассыпались в прах стены храмов, а сама Великая Река многажды изменила своё русло, прежде чем окончательно иссякла. Последний наследник Ваэссира унёс Дар своего Божества в безымянную могилу. И теперь уже не стало Силы, что могла бы исцелить раны погибающей земли…

Или всё же была? Их надежда… дело жизни вот уже не одного поколения Таэху…

Аштирра резко вынырнула из потока образов. Музыка оборвалась так же внезапно, как оборвалась когда-то эпоха легенд рэмейского величия. Зал окутала тишина – словно в храме после ритуалов.

Два взгляда, Раштау и Брэмстона, устремились друг к другу, и казалось, сам воздух заискрил, словно в преддверии грозы. Лицо отца побледнело от гнева и неких неясных Аштирре эмоций, но он не проронил ни слова.

Уже в следующий миг морок истаял. Брэмстон печально усмехнулся, тряхнул головой, точно выходя из транса, и затянул скабрёзную песню о неверной жене моряка, привечавшей в доме какую-то нечисть. Его голос преобразился, став совсем земным, лишившись ноток колдовского очарования.

Рядом крякнул Фельдар, хлопнул Раштау по плечу и ткнул ему под нос кружку с пивом, отвлекая. Эймер коротко покачала головой и немного грустно улыбнулась Аштирре.

– Брэмстон смел, порой даже слишком, – шепнула она. – Не время и не место… но, возможно, он прав. Таков его способ сохранить наследие древних. За эту балладу он когда-то чуть не лишился головы, спев её при бдительных псах новых Богов.

Аштирра невольно вздрогнула. Самой ей не доводилось сталкиваться со жрецами-воинами новой религии, но она была наслышана, что где-то за одно наличие рогов могла ждать мучительная смерть. Что уж говорить о попытках рассказать другим рэмейскую версию событий.

– Ты говорила, поёт он недурно, – тихо проговорила девушка. – Но это… Это просто… как волшебство без Всплеска…

– В ваших храмах когда-то обитали жрецы Золотой Богини, которым не было равных в искусстве песни, – Эймер лукаво усмехнулась и приложила ладонь к сердцу. – Для такого волшебства не нужен Всплеск – оно рождается у самых корней духа.

Глава шестая

Забытый Император

Огни светильников окрашивали окружающую темноту алыми всполохами.

Совсем как в ту ночь, когда дворец утопал в крови. И хотя теперь он не переступал через бессчётные мёртвые тела, не вслушивался в крики раненых и умирающих, казалось, что под ногами хрустят кости.

Кости врагов и кости его народа…

Никто не смел преградить ему путь. Двери покоев Императора распахнулись перед Верховным Военачальником.

Император не вздрогнул – склонившись над одним из своих бесчисленных свитков, неспешно поставил печать и лишь потом поднял взгляд, тепло улыбнулся ему.

– Чем обязан в столь поздний час, мой возлюбленный брат?

Этот голос по-прежнему заставлял сердце дрогнуть. Преклонись перед моей мудростью. Прими бесконечную любовь, которую я дарую моему народу.

Джедефер Эмхет исказил Силу их предка, подчинив собственным новым устремлениям. Как хотелось, глядя в эти глаза, видеть там лишь мудрость Ваэссира, а не затаившуюся на дне взгляда искушающе-сладостным ядом магию. Сколько бы отдал Алазаарос лишь за то, чтобы вновь увидеть своего брата, а не колдуна, дерзнувшего посягнуть на Знание, которому не должно быть места на рэмейской земле…

Жестом Император отослал слуг, и те притворили двери. Алазаарос пересёк покои и положил ладони на стол, глядя на Императора.

– Отмени свой приказ, Джедефер. Отмени эту бойню.

Джедефер изогнул бровь.

– Бойню? О чём ты говоришь?

– Ты знаешь, – Алазаарос резко покачал головой. – Я шёл с твоим именем на устах в каждый бой. Я покорял для тебя города.

– И ты преуспел. Один из самых молодых Верховных Военачальников за всю историю Империи! – Владыка улыбнулся, откинувшись в кресле. – Во всём моём военном совете нет никого достойнее этого титула.

– Но теперь ты просишь меня обратить клинок против моего народа. Я не исполню этот приказ! – рявкнул Алазаарос.

Внутри билась мысль: когда же он успел упустить, потерять своего брата и Владыку? Почему не сумел защитить от искушения запретной магии?

В какой миг ядовитые речи о новом пути развития для народа, попиравшем былое, «отжившее» во имя неких новых, захватывающих дух горизонтов, перестали быть просто речами?

Последнее Алазаарос невольно произнёс вслух. Джедефер покачал головой со своей неизменной полуулыбкой – печальной, всезнающей. Поднявшись, он обошёл стол и, приобняв брата за плечи, вывел к балкону.

Засыпающая столица открывалась их взору – тенистые рощи у дворцовых стен, россыпи тёплых огней, где каждый – чья-то жизнь. Семьи, собравшиеся у очага. Солдаты, совершающие обход. Храмы, привечающие страждущих даже в самый поздний час.

Голос Джедефера полился мерным потоком, когда он произносил слова древней легенды, хорошо знакомой Алазааросу:

– «Ваэссир, первый из Эмхет, божественный Владыка Таур-Дуат, спустился на землю, чтобы навсегда остаться среди тех, кого он любил и защищал. Для того пришлось ему прервать свое существование, дарованное Амном народу нэферу, и претерпеть Великое Преображение, ибо Закон не позволял могучим обитателям иных планов бытия вторгаться на план земной, дабы не внести разрушения в Ткань Мироздания. Сама земля Таур-Дуат пела в золотом сиянии Ладьи Амна, когда Владыка Ваэссир Эмхет сошёл на неё, чтобы мудро и справедливо править возлюбленным своим народом рэмеи. Но после Великого Преображения Ваэссир стал более уязвим для своих врагов, коих было, увы, немало…»

– Я помню это, – сдерживая гнев, проговорил Алазаарос. – Божественный Ваэссир растворил себя в своей земле, в крови и Силе своих потомков.

– Растворил, – повторил Джедефер, усмехнувшись. – Понимаешь ли ты, что это значит? Единственный из Богов, Он приковал себя к земле, и биение нашей жизни стало Его жизнью. Я лишь хочу забрать то, что принадлежит нам – прямой, изначальной ветви рода Эмхет. Погрузившись в сокровенные глубины, презрев глупые запреты, я вижу истину. Наши предки боялись всей силы нашей крови и добровольно отсекли себя от живительного источника. Я желаю восстановить справедливость.

– И убить всех, кто…

Джедефер тепло улыбнулся, прерывая его лёгким взмахом руки.

– Лишь вернуть утраченное. Золотая кровь Ваэссира вернётся в своё лоно. Только я и ты, мой возлюбленный брат, станем Его воплощениями, – ладони Императора легли на плечи военачальника, и со всей силой своего убеждения он продолжил: – Ты – прекрасный воин, и разум твой не столь гибок, как мой, я понимаю это. Но посмотри – ведь я оказался прав. Наша победная поступь звучит твёрже, чем шаг Отца Войны. Маски сорваны с лиц предателей, и те больше не смеют шептаться в тенях. Однажды все народы покорятся нам – от южных джунглей до северных океанов. Яростный блеск нашего пламени воссияет ещё ярче! Место страхам – в засыпанных песками гробницах Владык прошлого. Но наше место… Науки, искусства, магию – всё мы сумеем вознести на новый виток развития, потому что не станет больше пределов, ограничивающих наши пытливые умы и наши огненные сердца! Мне покровительствуют силы, величия которых ты даже представить себе не можешь, брат. Но со временем я и их сумею подчинить… подчинить нам во благо.

– Ты – хранитель Божественного Закона, первый служитель Богов.

Тихий смех Джедефера расколол последние иллюзии.

– Я никому не служу – ни нашим одряхлевшим Богам, ни забытым прекрасным созданиям первородного пламени, которых наши предки изгнали за пределы мира.

Невольно Алазаарос отшатнулся, сбрасывая руки брата. Словно впервые смысл слов, прежде скрытый за вуалью более осторожных фраз, открылся ему. Джедефер всегда верил в то, что говорил и делал. Цена не имела для него значения.

– Ты… Ваэссир оставил тебя. Вот почему Ануират отказались служить тебе ещё в ту ночь…

– Все они предали меня, но ведь ты остался рядом. И только это имеет значение. Ты ведь со мной, что бы ни случилось?

Слова клятвы, которые он нёс в сердце всю свою жизнь, умерли на губах. Мгновения тяжёлой тишины падали каплями вечности, знаменуя смену эпох. Истина обнажала свой неприглядный истлевший лик.

– Ты больше не можешь вести народ рэмеи, Джедефер, – тихо, но твёрдо сказал Алазаарос.

– И кто же может? – Император насмешливо изогнул бровь. – Может быть, ты? Однажды – несомненно, мой верный военачальник.

– Я, Алазаарос Эмхет, наследный царевич Таур-Дуат, бросаю тебе вызов. Сложи Венец Обеих Земель, брат. Я верну тебе власть, когда разум возвратится к тебе, а сердце снова обернётся к нам.

Джедефер не разгневался и не рассмеялся – лишь скорбно вздохнул.

– Ты проиграешь… но преподать тебе урок, возможно, и правда не помешает. Ты всегда был таким способным учеником.

Император прошёл к резной стойке для оружия, украшавшей его покои, и снял два великолепных хопеша. Наверное, прежде они даже не знали боя, хоть их и содержали в совершенном порядке, а в остроте их клинков не приходилось сомневаться. Взвесив один из хопешей в руке, второй Джедефер передал Алазааросу.

– Смелее. Ты ведь этого желал, – Владыка покровительственно кивнул.

Пальцы Алазаароса сомкнулись на рукояти. Из них двоих именно он был воином – сильнее, быстрее. Джедефер всегда превосходил его в жречестве, в чародействе… Но на что брат будет способен теперь, если Сила Ваэссира более ему не подчинялась?

– Ты будешь сражаться так? Без щита, без доспеха? – Алазаарос покачал головой, дёрнул один из ремней, скреплявших его нагрудник.

Владыка вскинул руку, останавливая его, и усмехнулся.

– Они мне не понадобятся, брат. Давай посмотрим, на чьей стороне истина. Нападай. Отвоюешь своё право – и я передам Венец сегодня же.

– Ты обезумел… – с отчаянием Алазаарос смотрел на Джедефера, надеясь встретить в его взгляде хоть проблеск прежнего.

Мысленно взмолившись Богам, прося их не о победе даже, но о справедливости, Верховный Военачальник Таур-Дуат бросился на своего Владыку. Он нанёс несколько ударов, не пытаясь ранить Джедефера, лишь заставляя того отступать. Император не был слишком быстр, да и длинные одеяния сковывали его движения, но дважды или трижды их клинки со звоном встречались. Оттеснив его к стене, Алазаарос остановил лезвие почти у самой шеи брата.

– Сила Ваэссира более не защищает тебя, – тихо, с горечью проговорил он. – А без Силы предка ты не сможешь победить своего военачальника. Передай мне Венец. Позволь помочь тебе.

Джедефер заглянул в его глаза, и снова этот взгляд коснулся самого сердца.

– Ты ошибаешься, брат, – тихо возразил он. – Ваэссир – мой послушный слуга, моё верное оружие. Склонись перед своим Императором!

Словно десяток невидимых хлыстов прошёлся по его телу, и кровь взыграла огнём, восставая против него. Алазаарос не успел опомниться, как повалился на колени, пригибаемый к земле мощью древней, как весь его род. Ослепительный золотой ореол охватил Императора, став ему и щитом, и доспехом. Но не первый из Эмхет смотрел на военачальника со дна этих глаз, а тот, кого он более не знал.

Мысли Алазаароса, вся его воля устремились к Ваэссиру – божеству, покровительствовавшему их роду, чья Сила была растворена в его потомках. Его собственное наследие не позволяло ему сражаться с тем, кто эту Силу ныне воплощал.

Джедефер отбросил ненужный более клинок и протянул руку. Пальцы его хищно скрючились, посылая волну Силы. Со скрежетом разошлись защищающие крылья Богини на нагруднике военачальника, посыпались чешуйки ламеллярного панциря, треснула кожаная основа и последняя хрупкая преграда – тонкая ткань туники. Алазаарос кожей чувствовал жар, исходивший от Императора, не в силах ни отвести взгляд, ни даже сделать глубокий вдох.

– Мне не под силу изменить твоё сердце… но я мог бы попробовать, – мягко проговорил Император и выбросил вперёд вторую руку.

Алазаарос хрипло закричал, чувствуя, как его тело поддаётся враждебной противоестественной магии. Боль затопила сознание, когда вслед за панцирем разошлась его грудная клетка. Смерть была близко, накрывая спасительным пологом. Сквозь багровую пелену он едва видел, как Джедефер склоняется над ним, погружая руки в пульсирующую плоть. Каким-то чудом его сердце всё ещё билось. И когда ладонь Императора охватила трепещущий орган, военачальник не мог уже даже кричать.

– Подчинись мне, и я прощу тебя. Повтори слова своей клятвы, не смея нарушить её более.

– Отмени… свой… приказ… – прохрипел Алазаарос.

Он проиграл. Единственный, кто мог бросить вызов Владыке по праву наследования, проиграл. Боги забыли о нём.

– Повтори свою клятву, возлюбленный брат, и я пощажу тебя.

Тонкие пальцы Императора сжали его сердце. Разум мерк, подчиняясь предсмертной агонии плоти. Истина была на стороне Джедефера. Их эпоха закатилась, подобно Солнечной Ладье…

Нет, не бывать этому!

Алазаарос беззвучно взмолился, взывая к любому, кто мог бы услышать его. Отринув гордость, он умолял о жизни, о последнем шансе хоть что-то изменить. Если бы только он выжил, если бы сумел повести свой народ, защитить рэмеи от их обезумевшего Владыки… он отдал бы всё…

Всё…

Последние искры догорали в его могучем, всё ещё сопротивлявшемся теле. Плоть молила о смерти, о прекращении пытки, но сама суть его не могла сдаться.

Время замедлило свой бег, и Алазаарос уловил зов – не слухом, но своей сутью.

«В моей власти спасти тебя в эту ночь, наследник. Твой народ ждёт тебя. Ты поведёшь его к победе».

Далеко за спиной остались Сияющий, окрестные поселения, узкая полоса плодородной земли. Впереди, насколько хватало глаз, простирались красноватые пески Каэмит, изрезанные венами вади[6] с крутыми каменистыми берегами, тянущимися на много миль. Когда-то великая Апет и её притоки питали все эти земли, более не пригодные для оседлой жизни. Теперь вместо пальмовых рощ и изумрудных садов лишь кривые деревца виднелись среди скал, вместо тростниковых заводей – стены колючего кустарника. Кое-где растительность была гуще, но внешняя приветливость оазисов иногда оказывалась обманчива. В некоторых из них поджидала смерть, не менее мучительная, чем в когтях хищников. Растения, искажённые Катастрофой, жалили, точно змеи, и яд сжигал тело изнутри за считаные часы. Аштирре приходилось видеть такие недуги – кочевники часто обращались к отцу за помощью.

То тут, то там возвышались причудливыми силуэтами скалы, где когда-то тело земли раскалывалось и сходилось воедино в новом облике. Девушка знала: бывало, что камни двигались до сих пор, и, когда такое случалось, лучше не оказываться поблизости. Они были точно спящие чудовища, покой которых эфемерен.

На горизонте Аштирра различала Планарные Святилища, безмолвных стражей ушедшей эпохи. Сколько легенд ходило о них… будто они – гробницы Императоров, полные сокровищ. А может, храмы неведомых божеств с их бесценными секретами. Но даже чёрные копатели и прочие охотники за удачей больше не искали там наживы. Слишком многие сгинули во владениях обезумевшего Бога пустыни. Сатех ревностно хранил свою землю в эпоху Эмхет и даже теперь, когда прочие Боги потеряли былую Силу, не оставил свой дозор.

Верблюд степенно вышагивал вдоль высокого берега Апет, скалящегося острыми камнями. Свет плавился алой медью. Солнечная Ладья Амна уходила за горизонт. Древние говорили, будто Амн проходит сквозь царство теней в своей еженощной битве с безликими и безымянными, чтобы снова взойти на следующий день в своём сияющем великолепии.

Спиной Аштирра чувствовала, как мерно вздымается грудь отца. Ей нравилось само ощущение надёжности его присутствия, силы. С детства Раштау был чем-то незыблемым, как стены их храма, защищённые от искажений. Путешествовать с ним было нестрашно – он различал каждый знак Каэмит, чувствовал её дыхание, видел сокрытое и знал тысячу историй обо всех таившихся здесь опасностях.

Они мало говорили с тех пор, как покинули город. Девушка решила нарушить тишину.

– Почему ты рассердился на Брэмстона?

Раштау ответил не сразу.

– Не на него. И всё же… иным словам не место на пьяных попойках.

– Зато от выпивки у многих разум расслаивается, а восприятие расширяется – ну почти как в ритуале. Может, тогда и легенды становятся понятнее? – Аштирра тихо рассмеялась, но отец шутку не поддержал.

Она вздохнула. Молчание почему-то тяготило, да и вопросов накопилось не на один вечер у костра. Конечно, о многом они говорили и прежде, но чем старше становилась Аштирра, тем больше смыслов обретали даже знакомые, сказанные не единожды слова.

В закатном мареве казалось, что истончались грани между мирами. Воздух чуть подрагивал, постепенно остывая над раскалёнными песками, причудливо преломляя угасающие лучи дневного светила. Когда Аштирра была маленькой, Раштау иногда шутливо предостерегал её, чтоб не вглядывалась слишком пристально. Не ровён час, пригрезятся золотоносные источники, а то и белоснежные стены Апет-Сут – и пески похитят её след.

А уже позже она узнала, что пески в самом деле похищают… и иногда – вовсе без следа…

– Нас ведь поэтому так ненавидят, да? – она кивнула на простирающийся вокруг пейзаж, завораживающий и ужасающий. – За Катастрофу… Всё-таки несправедливо, ведь мы лишились всего…

– И до сих пор носим в себе демоническое проклятие, погубившее тысячи, – с тёмной иронией добавил Раштау. – Да, так говорят. Ты знаешь, что это неправда. История пишется теми, кто остаётся ближе к скрижалям. И тогда это были не мы.

– И всё же наши предки ведь тоже отреклись от своего последнего Императора. Иначе бы сохранили имя, – задумчиво проговорила Аштирра, глядя на далёкий силуэт ступенчатой пирамиды, самой первой.

Самой опасной… Что за ужасы обитали там, избегал обсуждать даже сам Раштау. Говорил лишь, что не нужно попусту тревожить ушедшее.

– Как по-твоему, он и правда виновен во всём? – спросила девушка. – И каким он был? Забытый Император. Вдруг и правда всё как пел Брэмстон? Но тогда почему «Забытый»…

– Нас разделяет полторы тысячи лет. Если бы я знал его так хорошо, то не рыскал бы теперь по пескам и руинам в поисках ключей, – усмехнулся Раштау. – Скажу так: истина кроется где-то между красивыми легендами и проклятиями. И мы с тобой, смахивая пыль времён, как раз и ищем драгоценные песчинки истины.

– Ты всегда так говоришь, – Аштирра улыбнулась, чуть толкнув его локтем. – Как назло, маловато осталось золотых песчинок среди общей трухи. По крайней мере о нём.

– Одно можно сказать наверняка: когда-то наш народ любил его и доверял ему. Ты спрашиваешь, каким он был, по моему мнению? Великим. Рэмеи, которому подвластна сила Планарных Святилищ, не мог быть иным… лишь таким же великим, как его ошибки.

Почему-то личность Забытого Императора глубоко волновала её. А, впрочем, кого из рэмеи – нет? Вот только с трудом верилось, что в одиночку и правда возможно изменить течение времени и крови земной. Пусть легенды и говорили, что воля Эмхет могла заставить саму Великую Реку изменить своё русло… В итоге так и случилось. Или всё же только в легендах?

В следующий миг Аштирра поняла, что внутренний зуд, тревожащий её, был связан не только с историей. Ей словно стало вдруг тесно в собственном теле. Неуловимо физическому слуху загудел сам воздух, и восприятие обострилось до предела – точно со взора вдруг сняли мутное стекло. Присутствие отца за спиной обдало уже не просто теплом живой плоти, а жаром его внутренней Силы.

Она знала это чувство.

– Всплеск!

Глава седьмая

Пески Каэмит

Верблюд, почуяв неладное, испуганно заурчал и остановился как вкопанный, едва не сбросив седоков. Раштау поспешно успокоил животное, убедил опуститься на колени, и оба всадника спрыгнули на песок. Жрец удержал верблюда под уздцы прежде, чем тот, резко поднявшись, пустился наутёк в сторону спасительных скал.

Отец что-то тихо говорил, и даже Аштирра чувствовала волнами исходившую от него Силу – как после ритуалов в храме. Сейчас Сила эта шептала теплом, успокаивала мятущийся разум.

Девушка огляделась. Искажения часто были привязаны к определённому региону – как с Местами Силы вроде Планарных Святилищ или с ядовитыми оазисами. Но некоторые из них были непредсказуемы, как сама пустыня, зарождаясь стихийно и после исчезая бесследно.

Воздух низко загудел, едва различимо уху. В следующий миг Аштирра разглядела вдалеке вихри песка, небольшие, но оттого не менее зловещие. Волоски на коже встали дыбом, точно наэлектризованные. Песчаная буря и яростный хамсин[7] в пустыне были явлением нередким, пугающим, но всё же естественным. И всякой буре предшествовали узнаваемые признаки: порывистый ветер, резкий перепад температур, темнеющее мутное небо. Можно было успеть найти укрытие и переждать…

Но эти вихри впереди рождались из ничего. Ошибки быть не могло – они вот-вот столкнутся с подвижным искажением. Все её инстинкты, обострённые Всплеском, предупреждали об опасности. Каэмит дышала прерывисто, жарко, сплёвывая вихрящиеся сгустки.

– Внимательно смотри под ноги, – спокойный голос отца возвращал трезвость мыслей. – Сейчас они могут возникнуть откуда угодно. Мне нужно время на защитный круг.

Раштау передал ей повод перепуганного верблюда, и Аштирра ласково похлопала верного зверя по золотистому боку, зашептала успокаивающе то ли ему, то ли себе самой. Животное чуяло беду и дрожало крупной дрожью, вращало глазами, но хозяйку слушалось.

Жрец снял с пояса свой знаменитый хлыст, служивший ему не только оружием, но и ритуальным предметом, проводящим его волю в мир. Всплеск пробудил в том числе и силу артефакта. Когда Раштау взмахнул хлыстом, тот ожил, сверкнул огненной молнией, очерчивая на песке круг, другой.

Верблюд переминался с ноги на ногу, то и дело резко встряхивая головой, натягивая повод.

– Тише, тише, друг! – воскликнула Аштирра, когда зверь чуть не отбросил её на песок.

– Новую ступню я тебе нарастить не смогу, – мрачно усмехнулся Раштау, подхватывая её под локоть. Хлыст в другой его руке со свистом рассекал воздух, вился спиралью, не останавливаясь ни на миг.

– О чём ты? – нервно рассмеялась девушка.

– Сама смотри, – он кивнул вперёд.

Аштирра проследила за взглядом отца. Воздух в отдалении подрагивал. Пространство рядом с небольшим скальным выступом преломилось. Туда успела шмыгнуть тощая пустынная кошка, спешившая укрыться от бури. Поначалу девушка даже не поняла, на что хотел обратить её внимание Раштау.

Вихрь появился из ниоткуда. Усиливаясь и разрастаясь, он вбирал в себя всё больше песка, обнажая камни. Несчастное животное, чьё убежище только что казалось безопасным, царапало когтями по скальному выступу в тщетных попытках преодолеть силу воздушного потока. Вихрь словно стремился втянуть зверя в себя, поглотить. Миг – и порыв воздуха оторвал истошно визжавшую извивавшуюся кошку от опоры с той же лёгкостью, с какой только что поднимал песчинки. Пара вздохов – и зверь скрылся в вихре пыли и мелких камней. Лишь изредка в неистово кружившемся воздухе показывались то лапы, то хвост, то искажённая ужасом морда.

Девушка вскрикнула, устремилась было на помощь, но твёрдая рука отца удержала её на месте.

Сквозь гул Аштирра различила отвратительный хруст ломаемых костей, и отчаянный кошачий визг оборвался. Какое-то время в мареве вихря всё ещё мелькали, то скрываясь, то снова всплывая на поверхность, кошачьи лапы, хвост, морда с остекленевшими глазами. Но теперь уже невозможно было сказать, принадлежало ли всё это одному и тому же зверю, – слишком далеко разметало.

Жрица с ужасом отвела взгляд, проглотила подступивший к горлу комок.

Раштау меж тем успел завершить круг и запел воззвание к Владыке Каэмит. Верблюд оцепенел от страха, не решаясь переступить огненную границу. Опомнившись, Аштирра запела вместе с отцом, вспоминая, чему он учил её.

«Всплеск – это время, когда грани мира сходятся воедино. Слои реальности соприкасаются, и наши силы возрастают многократно. В такие мгновения Боги становятся ближе к нам и слышат нас. Никогда не забывай об этом».

Духи пустыни были непредсказуемы и опасны, как и их обезумевший Бог. Сейчас жрецы должны были умиротворить Его.

Аштирра почувствовала, как рука Раштау сжала её ладонь, крепкая, надёжная. Вихри, разрастаясь, приближались к границе. Девушка всеми силами старалась, чтобы её голос не дрожал.

Верблюд вдруг испуганно заревел, заметался в границах круга, грозя зашибить хозяев. Раштау выругался, прерывая воззвание, но Аштирра подхватила песнь, не позволяя ей прерваться. Жрец рассёк ладонью воздух, и верблюд повалился на песок как подкошенный. Девушка не успела посмотреть, что с ним. Хриплый голос Раштау снова переплёлся с её собственным.

Стена песка взвилась в небо почти у самых их ног, обнажая камни, точно сдирала плоть с костей самой Каэмит. Огненная нить, защищавшая их кольцом, казалась такой тонкой и хрупкой – и всё же держалась. Вихри неистово бились о невидимый заслон, грозя сокрушить, похоронить обоих рэмеи в безымянной гробнице. Аштирре казалось, что сквозь завесу песка проступают оскаленные морды чудовищ из свиты Сатеха, но она продолжала повторять слова древнего полузабытого наречия, призывая Владыку пустыни усмирить свой гнев.

И повелитель песков отступил… отвёл свой взор, словно рассекая пространство невидимым клинком.

Вихри унеслись далеко вперёд, унимаясь где-то среди скал, будто и не было их. Некоторое время Раштау вглядывался в горизонт и лишь потом коротко повёл запястьем, размыкая круг. Его лицо оставалось бесстрастным, но Аштирра видела бисеринки пота, выступившие на лбу и висках.

Отец прошёл сотни искажений. Он боялся не за себя – за неё.

Отдышавшись, девушка бросилась к верблюду. Присела рядом, протянула дрожащие руки, гладя сухую золотистую шерсть и бархатистую морду.

– Ты… ты его…

– Лучше так, чем в вихре, – коротко ответил Раштау, скручивая хлыст и цепляя на пояс.

Аштирра смахнула выступившие слёзы. Вспомнила, как восхищённо хлопала в ладоши, когда отец привёл верблюда, как училась ухаживать за ним. Зверь был смирный, ласковый и даже не слишком пугливый – сразу видно, кочевники выводили, а для них капризы Каэмит были не редкостью. Но сейчас страх всё же одолел бедное животное – да и кто бы не испугался? Если б отец не прервал токи его жизни – верблюд сгинул бы в вихре, погиб той же ужасной смертью, что и песчаная кошка. А потом та же участь постигла бы и обоих рэмеи, потому что граница круга оказалась бы разорвана.

Раштау уже снял упряжь и начал отвязывать немногочисленные тюки. Остаток пути им предстояло пройти пешком, но это Аштирру не пугало. Она помогла отцу перераспределить поклажу и наткнулась на большой свёрток, которого не помнила. Вот там травы лежали, тут – ткани и крупы. А это…

Она приподняла ткань, не разматывая до конца. В сумерках тускло блеснуло стекло, а пальцы нащупали перекрестье ветвей из металла.

– Сама понесёшь свой гостинец, – усмехнулся Раштау, связывая пару тюков потяжелее. – Мне и так хватит.

– Это же из лавки Самира… Как тебе?..

– Умею быть убедительным. А от светильника Эймер отказалась. Всё честно, деньги уплачены. Проклятые демонические деньги, – он тихо рассмеялся.

Не находя слов, Аштирра крепко обняла отца, уткнувшись ему в плечо.

В последний раз девушка наклонилась к верблюду, ласково погладила по голове, прошептав слова благодарности. В темноте они продолжили путь до скал, где хотели устроиться на ночлег. Несколько раз жрица обернулась. Пески Каэмит заметали тело животного, которое вскоре станет добычей падальщиков.

В этот раз Всплеск продержался почти полтора дня. Раштау воспользовался этим, ускорил токи энергий, усилив выносливость их обоих. Аштирра так уже умела. Искушение прибегать к скрытым ресурсам тела было велико, но она помнила, что всегда нужно знать меру, иначе плоть пережжёт себя слишком быстро.

Они путешествовали утром и в вечерних сумерках, пережидая дневной зной на стоянках в тени скал. Костёр и обережные заклинания отгоняли тварей Каэмит – обычных хищников и тех, что выползали из зон искажений. Даже первые часто становились добычей вторых.

Заунывные потусторонние голоса, наполнявшие ночи в песках, Аштирру не пугали – она выросла в Каэмит, привыкла к ним, как к колыбельным ветра, гуляющим среди руин. Тропы были хорошо знакомы – сколько раз они с отцом шли этим путём до Сияющего и обратно?

Священную землю предков она почувствовала даже раньше, чем увидела одну из пограничных стел, отмечающих территорию, охраняющих её. Обитель приветствовала Аштирру. Родные энергии ластились, точно псы, и сердце раскрывалось навстречу теплом. Отец тоже чувствовал это – ускорил шаг, даже лицо смягчилось.

Окружающий ландшафт менялся. Растительности становилось всё больше, а потом изломанные скалы расступились, обнажая бурную зелень оазиса. Над рощами высилась полуразрушенная стена, окружавшая руины храма. Когда-то здесь был целый город, место обитания самой большой жреческой общины Таур-Дуат. Сейчас основная часть Обители ушла под землю и многие подземные галереи, выбитые в скалах под оазисом изначально, завалило. Но даже то, что осталось, покоряло воображение – несколько врат-пилонов[8], украшенных выгоревшими, но всё ещё яркими росписями священных знаков. Гипостильные залы[9] для процессий с испещрёнными иероглифами колоннами, такими широкими, что обхватить их могли четверо рэмеи. Огромные каменные стражи на стенах, вырезанные из чёрного диорита, источенные безжалостным временем, но всё ещё такие живые. Из четырёх, смотревших по сторонам света, уцелели лишь двое. С детства Аштирра любила подниматься на стену, особенно ночью, сидеть, привалившись к тёплому камню, вглядываться в пески и звёздное небо вместе с каменными воинами.

В сердце оазиса лежало огромное озеро, подпитываемое подземными ключами. Его воды, освящённые многими поколениями жрецов, как и вся эта земля, очищали тело, сердце и разум и поддерживали жизнь во всей Обители.

– Наконец-то дома, – счастливо вздохнула Аштирра, сбрасывая со спины тяжёлый тюк с припасами и бережно опуская второй, с зеркалом. Она уже предвкушала купание – смыть с себя дорожную пыль и въевшийся песок хотелось невероятно.

Отец с улыбкой кивнул, опустил один из своих тюков на потрескавшиеся плиты каменной тропы, ведущей к святилищу и к их жилищу, скрытому в руинах. И вдруг нахмурился, насторожился.

– Жди здесь, – велел он, сбрасывая вещи и снимая с пояса хлыст.

– Что такое?

– Здесь кто-то есть, – бросил Раштау, резко направившись к замаскированным среди камней дверям.

– Подожди, я с тобой.

Аштирра порылась в вещах, достала охотничий лук и колчан, быстро натянула тетиву и бегом направилась за отцом. Но кто мог пройти через пограничные стелы?

Раштау остановился в нескольких шагах от двери.

– Замки вскрыты, – предупредил он и щёлкнул хлыстом. Воздух загудел, когда по хвосту смертоносного оружия пронеслись огненные искры.

Аштирра прицелилась и наставила стрелу на дверь, скрытую за густыми колючими лозами, вьющимися по стене. Тяжёлая деревянная панель закрывала пространство, сквозь которое прежде могли проходить только духи. Предки называли их ложными дверьми, но, когда стена во многих местах рухнула, двери ложные стали вполне обыкновенными проёмами. Вскрыты ли замки, она не разглядела, но отцу было виднее – Обитель окутывала целая сеть заклинаний.

Шагнув вперёд, Раштау распахнул дверь, готовый нанести удар… но там никого не оказалось. Осмотревшись, он кивнул Аштирре, чтобы входила. Оба двигались почти бесшумно, прислушиваясь к каждому звуку. Но во внутренних помещениях было тихо, только ветер шелестел занавесями на окнах. Утварь была нетронута, разноцветные плетёные циновки, устилавшие пол, лежали непотревоженными. Мебель никто не сдвигал. В этой части храма, отведённой под жилище, красть было нечего. Всё ценное хранилось в лабиринтах переходов под землёй – артефакты и свитки, всё то, что с таким трудом добывали и возвращали целые поколения Таэху. Туда ещё попробуй попади, а попав – не заблудись. И всё равно неприятно было думать, что кто-то просто взял и вошёл без спроса.

С кухни не доносилось ни звука, зато шёл запах жаренного со специями мяса. Аштирра переглянулась с отцом, опустила лук. Раштау закатил глаза и покачал головой. На пороге в кухню они остановились.

Там, закинув ноги на стол, сидела рэмеи и поигрывала ножом.

– Ты уж не серчай, хозяин, но вы и правда подзадержались, – весело проговорила она и поднялась.

Лёгкая, как тень, поджарая, словно гончая, способная преследовать врага долгие часы. Непослушные чёрные волосы собраны в короткий хвост и всё равно торчат в разные стороны. На слишком бледном для этих краёв красивом лице сверкают тёмно-зелёные глаза. Вырез бирюзовой блузки на грани приличия, и в вырезе знакомый амулет из трёх клыков. Потёртые кожаные штаны обтягивают стройные ноги, на бёдрах – несколько ремней с ножами, с которыми она не расстаётся даже во сне.

– Это ты подзадержалась, Нера, – хмыкнул Раштау, убирая хлыст. – Мы-то думали, успеешь на праздник.

– Ну а я решила заглянуть сразу к вам, – рэмеи подмигнула Аштирре. – И не говори, что не рад мне, Ворчливый Хлыст. Особенно с мясом. Аши, да спрячь ты уже стрелу, не надо мне штаны дырявить лишний раз. А чего вещи не затащили сразу? Аши, вон в тазу руки помой и помоги принести тарелки.

Тианера скользила по кухне, ловко расставляя посуду и еду. Из жаровни на стол перекочевало блюдо с ароматными кусочками жареного мяса. Замелькал нож, нарезая свежие овощи. И всё это время гостья говорила, говорила… Улучив момент, Аштирра тронула её за плечо. Нера развернулась и ласково потрепала её по волосам.

Раштау махнул рукой и направился было к двери, чтобы в самом деле принести тюки.

– Эй, погоди-ка, – окликнула его гостья. – Ничего не хочешь мне рассказать? Какие новости на хвосте принёс?

– Замок чинить сама будешь, – сказал жрец и, сняв с нагрудного ремня кожаный футляр со свитком, кинул Нере через всю кухню.

Аштирра охнула.

Тианера поймала на лету, даже бровью не повела.

– Умывайся и за стол, песчаная демоница. А я пока гляну одним глазком, что у вас тут за сувенир.

Глава восьмая

Нера Кошачий Хвост

Ночь опускалась на Обитель. Лёгкий ветер играл песком, шлифуя и без того гладкие плиты святилища, гуляя по полуобрушенным галереям, лаская суровые лица каменных стражей, вот уже который век несущих свой дозор. Тихо шелестели ветви деревьев, подступавших к самой воде. Откуда-то издалека привычно доносился вой ночных тварей пустыни, но ни одна не смела приближаться к освящённому месту.

Отец задержался с тётушкой Нерой – сначала рассказывал про гробницу, а потом они намечали план, строя теории об устройстве помещений и возможных подступах к ним. Раштау не раз говорил, что у Тианеры поистине фантастическое чутьё, перед которым сдаются даже древние со своими тайнами. Эта рэмеи умела просчитывать ходы строителей гробниц, и её интуиция уже не раз спасала всю их команду. Хитроумные ловушки она обнаруживала так же уверенно, как ищейка брала след.

Когда-то Раштау сам обучал Неру секретам древних – расположению помещений, планам гробниц, устройствам защитных механизмов. Впоследствии она превзошла в этом самого жреца, и оставалось только радоваться, что работать она предпочитала с Раштау, а не с чёрными копателями. Её навыки были на вес священного электрума[10]. Какими делами Тианера занималась ещё в своей гильдии, Аштирра с некоторых пор предпочитала не спрашивать. Главное, что у этой рэмеи были свои принципы, которых она придерживалась неукоснительно, – абсолютная верность тем, кого она считала своими, и уважение к наследию их народа, привитое Раштау. Не просто так отец и остальные приняли в свой круг эту охотницу за удачей – даже Эймер, с которой они хоть и не всегда ладили, но в опасных миссиях всё равно прикрывали друг другу спину.

Аштирра не стала дожидаться, пока отец с тётушкой наговорятся, и сама направилась к озеру. Усталость уже брала своё, к тому же она всегда любила ночные купания. За день озеро успевало нагреться только у самой поверхности – тёмная глубина оставалась холодной из-за подземных ключей. А ещё в нём, как в огромном зеркале, отражались хороводы звёзд, мириады драгоценных украшений покрывала Аусетаар. Казалось, что ныряешь в первозданные воды, из которых вышло всё сущее. Ощущение тела терялось, растворялось, и ты парил в тёмной искристой бесконечности.

Аккуратно сложив на берегу чистую тунику, девушка сбросила пыльную одежду, коснулась воды кончиками пальцев и поёжилась. Разбежавшись, она прыгнула в озеро, поплыла, наслаждаясь ощущением покоя и безвременья. Она частенько прибегала к своему целительскому дару, если позволял Всплеск, – тогда под водой можно было удерживаться намного дольше.

За следующим вдохом девушка вынырнула уже ближе к середине озера.

– Эй, не утони там без меня! – окликнули её с берега.

Нера помахала ей рукой, и Аштирра с улыбкой – в ответ. Старшая рэмеи быстро скинула одежду, бережно сложила поверх ремни с ножами и нырнула. Её тело вошло в тёмную гладь тихо, почти без брызг. «И как ей это удаётся?» – немного завистливо подумала девушка, убирая с лица отяжелевшие мокрые волосы. Сама она ныряла куда менее грациозно.

Проплывая рядом, Нера дёрнула её за хвост, утаскивая за собой на глубину. Аштирра в долгу не осталась – тоже пару раз макнула охотницу. Они со смехом брызгались, потом просто плавали, наслаждаясь тишиной.

Вылезать на берег не хотелось – после купания ночная прохлада не казалась такой уж приятной, зуб на зуб не попадал. Хорошо, что Тианера предусмотрительно захватила с собой плотные льняные покрывала. По-собачьи встряхнувшись, старшая рэмеи сунула Аштирре покрывало, а сама обтёрлась вторым и завернулась в него. Жрица последовала её примеру, потом выжала длинные волосы, с которых стекал, казалось, целый водопад. Зато теперь не осталось ни пыли, ни песка.

– На, держи, полегче будет, – усмехнулась Нера, подкидывая в руке свою маленькую походную флягу.

Открутив пробку, она протянула флягу Аштирре. Девушка аккуратно пригубила любимый напиток тётушки. Она уже знала, что тот был похож на жидкий огонь, хоть и оставлял приятное ягодное послевкусие. Жрица постаралась не закашляться, но опять не получилось. Зато по венам заструился жар, бросивший вызов ночной прохладе. Нера взяла флягу и тоже сделала несколько глотков с абсолютно невозмутимым видом.

Некоторое время они молчали, просто радуясь обществу друг друга. Тианера посещала Обитель гораздо реже, чем Эймер, – жила далеко и постоянно отлучалась по каким-нибудь заказам. Ещё реже друзья Раштау собирались здесь все вместе, и каждый раз был настоящим праздником, который Аштирра предвкушала.

Нера потянулась и с хрустом повернула шею. Покрывало соскользнуло с плеч, обнажая тонкие шрамы. Таких на её теле было немало, хотя, на взгляд Аштирры, менее красивой тётушка от этого не становилась.

– А почему ты никогда не просила отца вывести их? – спросила девушка. – Он умеет.

Нера странно посмотрела на неё и усмехнулась.

– Те, что меня беспокоили больше всего, он когда-то вывел. А остальные служат мне напоминанием, что охотник за удачей должен быть осторожен всегда.

– Ну, если вдруг захочешь… я тоже умею. Это ведь не новую ногу вырастить, – Аштирра улыбнулась, вспоминая слова Раштау. – Могу помочь на следующем Всплеске.

Взгляд охотницы потеплел.

– Ты очень искусна, он говорил. Отец тобой очень гордится, знаешь. Мы все гордимся.

Аштирра смущённо опустила взгляд. Сердце охватило тепло, словно её обняли изнутри. Нера шутливо ткнула её кулаком в плечо.

– А ещё я слишком давно лазаю с твоим батей по самым разным местам, чтобы не знать ваших методов. Без крайней нужды к ним точно лучше не прибегать!

– Ну… ускорение естественных процессов и правда может быть очень неприятным. Пожалуй, больнее всего – сращивать кости, – Аштирра поёжилась, вспоминая, как сломала себе ногу и пару рёбер, взобравшись в детстве на колонну.

«Хорошо, не шею», – спокойно констатировал тогда отец – даже ругать не стал, просто исцелил. Но каково сращивать кости, разошедшиеся на несколько фрагментов, она запомнила на всю жизнь. Процесс был не мгновенным даже на Всплеске, работа – филигранной, но выла Аштирра громче тварей Каэмит.

– Да-да, – Нера рассмеялась. – Я рассказывала тебе, как впервые познакомилась с невероятными целительскими талантами Раштау Пламенного Хлыста?

– Я помню, что он вроде бы спас тебе жизнь, когда чёрные копатели скинули тебя в шахту разведать, кто там водится, – Аштирра нахмурилась, вспоминая ту отвратительную историю из юности Тианеры.

– Не-е-е. Хайту меня дери, неужели упустила? Ну тогда слушай. Когда-то я попросила его поменять мне зубы.

– Что-о-о? Зачем?

– Видишь ли, услуги целителей всегда стоили прилично, а тут сам Господин Удачи привёл ко мне такого заказчика. Вот я и сказала: денег, мол, не надо, замени мне зубы.

– Это очень нелегко, – протянула Аштирра. – Кость сращиваешь из имеющихся фрагментов… ну, допустим, сломанный зуб тоже… запустить скрытые ресурсы тела…

Тианера обворожительно улыбнулась, демонстрируя свои идеально ровные зубы, которым позавидовала бы даже Эймер. О таких менестрели ещё говорили «как отборный жемчуг».

– Меня смущало, что некоторые из них были безнадёжно сломаны, а часть вообще выбиты. Неудачно получила рукоятью меча. Неприятно было, но это не самое худое, что со мной приключалось.

– Это кто же так…

– Были охотнички, – улыбка Неры стала хищной, – да уж вышли все. В общем, твой отец согласился сделать меня красоткой. Нанял меня на несколько вылазок, отплатить пообещал без задержек, честно предупредил, что будет больно. А я-то была рада-радёхонька! Думала: ну чего я там не видала в жизни? Больно? Да тьфу, – рэмеи смачно сплюнула. – Но оказалось, я ещё не знала, на какой грамоте расписываюсь. А как твой папаша приступил к обещанному исцелению – ох и пожалела! Выла, просила, и даже те пара ударов рукоятью, клянусь Богами, уже не казались такими страшными… Но ты своего отца знаешь – если уж он за дело взялся, так его орда бесов не остановит. Рога у меня не отвалились, глаза не выпали – и на том спасибо, Боги. Зубы я, конечно, получила такие, о каких даже не мечтала. Но заодно на всю жизнь поняла: если не совсем подыхаешь – не обращайся к Таэху за всякими глупостями, – Нера тихо рассмеялась.

Аштирра понимающе кивнула. Ей самой привыкнуть было легче – целители ведь многое пробовали на себе, иначе не научиться соизмерять потоки Силы, особенно на Всплесках. Выжжешь себя или своего подопечного – даже в саркофаг класть будет нечего.

Тианера сделала ещё пару глотков из фляги, обернулась к зарослям, сквозь которые бежала мощёная дорожка к храму.

– Ты только не сердись на меня, Аши, – тихо проговорила она, и это жрице совсем не понравилось.

– А должна? – девушка неуверенно улыбнулась.

Старшая рэмеи вздохнула, посмотрела на звёзды, отражавшиеся в дрожащей тёмной воде, словно избегая встречаться взглядом с Аштиррой.

– Раштау хотел взять тебя с собой. Говорил, ты готова, прошла уже с ним немало.

– Да, – быстро кивнула жрица. – Он обещал. Я долго училась, готовилась. К тому же это далеко не первая моя вылазка в руины. Я и искажений уже успела повидать немало. А эта гробница… Красуз ведь мог служить самой Кадмейре. Хвостом чую, мы как никогда близки к тому, чтобы найти легенду! Кто из рэмеи о таком не мечтает?

Нера кивнула, тяжело вздохнув.

– Я отговорила его.

Аштирре показалось, что она ослышалась. Непонимающе она смотрела на охотницу, отказываясь принимать, что прямо сейчас, в этот самый миг, всё, о чём она мечтала, ускользает из рук, песком просыпается сквозь пальцы.

– Что? – тихо переспросила она. – Но почему?

Тианера наконец взглянула на неё. Привычную беспечность как ветром сдуло – сейчас на её лице отражалась тревога, и говорила она совершенно серьёзно:

– Потому что я добыла другой кусочек этой истории и принесла Раштау. Мы не единственные, кто ухватился за эту нить и идёт по следу.

– Ну и что с того? – Аштирра нахмурилась. – Мы всегда сталкивались с чёрными копателями. Конечно, многие хотят найти Кадмейру первыми – она же легенда! Но это Знание – наше по праву. Это наше наследие!

– Чёрные копатели, конечно, весьма неприятные ребята, уж я-то знаю, – мрачно усмехнулась Нера, – но сейчас речь не о них. У нас есть враг, Аштирра. Не ловушки древних, не искажения Каэмит и даже не отчаянные охотники за сокровищами, которым мы уже не раз обламывали рога. Я хотела бы ошибаться, но… Твой отец понял меня. Нам ещё предстоит во всём разобраться, и… Стой, куда ты?

Аштирра уже не слушала. Сбросив покрывало, она натянула тунику и побежала к храму. С отцом они столкнулись на полпути – Раштау, дав им достаточно времени, теперь и сам отправился совершить омовение.

– Почему? – требовательно спросила девушка, сжав кулаки. Внутри клокотала обида, даже горло сдавило. – Это ведь дело и моей жизни тоже! Я знаю, чувствую, что должна стать частью этой истории, как и ты! Это… это ведь… моё наследие… – голос оборвался.

Раштау выслушал её спокойно, но Аштирра знала такое его выражение лица – отец уже всё решил. Перехватив в одну руку полотно и смену одежды, другой он обнял девушку за плечи. Из зарослей, на ходу застёгивая ремни, вышла Нера, уже успевшая одеться. Их с Раштау взгляды схлестнулись в каком-то неясном Аштирре безмолвном диалоге. Она не понимала очень и очень многого, но одно сейчас не хотела понимать вовсе: почему её вдруг взяли и отодвинули.

Наконец Раштау тихо проговорил:

– Прости, Огонёк. В этот раз ты должна будешь остаться в Обители. Здесь у тебя тоже немало дел, особенно если придут хиннан.

– Это просто предлог, – укорила Аштирра. – Хотя бы объясни почему. Почему отталкиваешь и отстраняешь меня? Ты ведь для этого меня и готовил! Я имею больше права стоять у истоков этого открытия, чем тётя Эймер и дядя Фельдар. Больше, чем даже ты!

Последние слова она бросила Нере, и та, чуть вздрогнув, опустила голову. Пряди мокрых волос скрыли лицо, но девушка успела увидеть, как охотница с горечью усмехнулась.

В глазах защипало. Вывернувшись из объятий Раштау, Аштирра устремилась к руинам храма. Дорогу преграждали крупные обломки, но она знала здесь каждую тропку, каждый уголок и могла найти путь даже в темноте.

Вскарабкавшись на стену, девушка отдышалась, прильнула к чёрной статуе стража. Гигант стоял на одном колене, протягивая две чаши в сторону западного горизонта. Судя по форме рогов и чертам лица, он тоже был Таэху. Камень за день нагрелся и сейчас, казалось, делился с ней теплом.

Жрица зло вытерла непрошеные слёзы, раздумывая, как поступить дальше. Тайком последовать за отцом? Так ведь он почует и заставит вернуться. К тому же Аштирра понятия не имела, куда именно отправится команда отца, а теперь Раштау и не расскажет. Местоположение гробницы Красуза ещё надлежало установить – по слухам, по архивам, по картам, составленным уже отцом на основании его вылазок и заметок других Таэху. Оставалась надежда, что отец передумает, что удастся его уговорить… но нет. Нера всё испортила своими странными новостями. Как же Аштирра злилась на неё! И даже на отца злилась, что послушал охотницу. Но сильнее злости была обида, жгучее чувство несправедливости, когда то, что твоё по праву, у тебя отбирают…

Внизу шумела роща, а за ней насколько хватало глаз простиралась бескрайняя Каэмит, наполненная голосами неведомых хищников. Песок в лунном свете искрился, как чистое серебро. На сине-фиолетовом небе среди самоцветов Богини Аусетаар плыла Ладья луны, недавно рождённая, с острыми изогнутыми рожками, с какими её изображали на венце Владычицы Таинств. Аштирра с детства любила рассматривать очертания ближайших скал. В игре теней и лунного света в рельефах она видела то танцующих женщин, то профиль неизвестного Владыки в высоком двойном венце, то ритуальную процессию, то диковинных зверей.

Сейчас пустыня казалась такой мирной, словно не было никакой Катастрофы, никаких искажений. Словно Аштирра оказалась вдруг в эпохе своих предков, а под ней и за её спиной жила, дышала Обитель, целостная, полная жрецов. Закрывая глаза, она видела внутренним взором, как собирались по песчинкам камни храма, слышала, как наполнялись молитвами, смехом и музыкой святилища и галереи. Её душа помнила, как всё было, неуловимо, на кончиках пальцев… и сама Обитель вспоминала себя.

Понемногу на сердце почти против воли снизошёл покой. Глубоко вздохнув, девушка села у ног стража, привалившись спиной к тёплому камню.

– Пропустим мы с тобой самое интересное, – тихо проговорила она. Древний воин, ожидаемо, не ответил. – Так я бы тебе хоть рассказать могла, а теперь…

Где-то в стороне стукнули друг о друга мелкие камушки, посыпались, покатились. Звук был едва слышным, но жрица различила, насторожилась, потом запоздало вспомнила – никто сюда не придёт без их ведома.

Нера, легко прыгая по крупным обломкам, взобралась на стену и остановилась в нескольких шагах. Аштирра отвернулась – разговаривать по-прежнему не хотелось.

– Подумаешь, какой-то Красуз! – заявила охотница. – Ты войдёшь с нами в гробницу Кадмейры – если эта самая гробница ещё не провалилась к хайту в проклятых песках.

– А этот ваш «жуткий враг», можно подумать, к тому времени бросит поиски или тоже провалится к хайту? – мрачно уточнила Аштирра. – Вы что ж, меня не собираетесь запирать в Обители насовсем?

– Обещаю, что нет, – мягко ответила Тианера и, тенью скользнув к ней, села рядом, плечом к плечу. – Послушай… Есть у твоего отца тайны, которые он не открывает тебе не потому, что не доверяет, а потому что защищает. И с собой брать не хочет не потому, что не верит в тебя… очень верит. И любит. Ох как я ненавидела, когда мне говорили эти слова, а теперь вот вынуждена сказать их сама, – охотница смущённо почесала в затылке. – Однажды ты поймёшь нас, Аши. Не будь я Нера Кошачий Хвост.

– Не уверена, что пойму, – резко ответила Аштирра. Внутри всё ещё саднила обида. – Но хоть про гробницу Кадмейры дай слово – и когти не скрещивай! – что там мешать не станешь.

Тианера посмотрела на неё совершенно серьёзно и показала открытые ладони.

– Даю слово. Путь к легенде не близкий, всё успеется… о врагах твой отец обещал позаботиться. Ну а когда твой батя берётся за дело… – она примирительно усмехнулась и протянула Аштирре руку.

– …его орда бесов не остановит, – с улыбкой закончила девушка, сжав ладонь охотницы.

Глава девятая

Хиннан

Отец постарался, чтобы Аштирра не чувствовала, будто её совершенно исключают из этого путешествия. Все последующие дни жрица была полноправной участницей их общих маленьких советов – вместе с Раштау копалась в библиотеке Обители в поисках каких-либо упоминаний в древних источниках, сопоставляла карты и составляла новые на основе всех их прошлых миссий. Нера в свитках рыться не любила – ей куда лучше удавались поиски на месте, – зато детали всех вылазок помнила отлично и внесла свой вклад в обсуждения. Что-то должна была добыть Эймер в архивах гильдии чародеев, на пересечении истории рэмейской и людской. В итоге Раштау рассчитывал получить более-менее целостную картину, как и всегда, когда возглавлял такого рода экспедиции.

Аштирра убеждала отца взять её хотя бы в Сияющий – очень уж хотелось узнать, что такого разведала тётушка. Но отец был непреклонен, а заодно дал ей несколько свитков на расшифровку и переписывание, чтоб не скучала в его отсутствие.

Нера прогостила в Обители около двух декад, а потом они с Раштау отправились в город. Прощание получилось скомканным – обида всё-таки не унялась до конца, хоть и сгладилась. Аштирра всё думала, насколько же интереснее было бы отправиться в гробницу, а не переводить очередное напутствие потомкам или список яств и подношений на ритуальный пир. Хрупкая надежда начала крепнуть, и сердце нашёптывало: да, они на пару шагов ближе к грандиозному открытию. Кому, как не им с отцом, повезёт обнаружить гробницу легендарной Владычицы! Если, конечно, эта самая гробница и правда не провалилась к хайту, как выразилась тётушка. После Катастрофы к хайту провалилось уже очень и очень многое, что-то – навсегда. И восстановить утерянное не удалось ни целым поколениям Таэху, ни легендарной Кадмейре и её последователям. Знания возвращались и сохранялись по крупицам. Вот в чём заключалась теперь основная задача рода Аштирры, хранителей памяти.

Утро не предвещало ничего нового. Совершив каждодневные ритуалы, Аштирра прибралась в спальнях, протёрла новое зеркало, с теплотой подумав об отце. Она собиралась спуститься в библиотеку за очередным свитком, потом перебраться на стену, в тень статуи стража. Там ей работалось лучше и приятнее, особенно если перед этим сварить и охладить бодрящий травяной отвар и запастись вялеными фруктами. Можно было захватить и медовых сладостей, но их жрица берегла до возвращения отца. А то чем же потом закусывать его увлекательные истории?

Но не успела она спуститься в нижние коридоры, ведущие к Архиву, как кто-то словно дёрнул внутри невидимую ниточку. Одна из пограничных стел, на которых держалась сеть защитных заклинаний Обители, отозвалась на приход гостей. Опасности эти гости, судя по ощущениям, не несли, и всё же мало кто знал дорогу к храму Аусетаар, Владычицы Таинств, Госпожи Очищающей Боли. Да и соваться сюда решились бы немногие. Мысль о том, что отец передумал и вернулся, девушка отбросила сразу – Обитель совсем иначе реагировала на присутствие Таэху, вступая с ними в совершенный резонанс.

Аштирра поспешила наверх, подхватила в комнате лук и колчан, вышла на каменную тропу. Полдень миновал, но было всё ещё жарко, и солнце слепило, отражаясь в светлых камнях. Девушка прищурилась, откинула с лица мелкие рыжие косы, которые горячий ветер так и норовил дёрнуть. Тропа, выложенная потёртыми потрескавшимися плитами, пролегала через небольшой храмовый сад в рощу, а через неё – к скалам, к невидимой, но осязаемой границе владений Таэху.

Издалека она услышала утробное урчание верблюда, с сожалением вспомнила своего, недавно погибшего в песках. Через некоторое время показался человек, облачённый в светлые шаровары и рубаху, – он вёл зверя под уздцы. Голова и лицо гостя были закрыты свёрнутым складками полотном, как носили кочевники, защищаясь от песка и зноя. При виде Аштирры человек почтительно опустил лёгкую ткань шемага[11], открывая смуглое лицо. Орлиный нос, аккуратная короткая борода, точно солью, припорошённая намечающейся сединой, внимательные агатовые глаза. Этого человека девушка знала – старший охотник Ришнис из хиннан, частый спутник отца в вылазках в руины.

Хиннан, представители одного из самых многочисленных племён Каэмит, были искусными охотниками и следопытами. Их основным промыслом была добыча самородков, золотого песка и самоцветов, вымытых на поверхность из бывших рэмейских рудников, когда лик Континента изменился и жилы земли надорвались. Им почти не было равных в исследованиях древних развалин и обходах искажений, и отец всегда отмечал их как ценных союзников. Каэмит они поклонялись как матери, суровой, но родной, почитая её как дарящую и отнимающую жизни. Почитали они также Супруга Пустыни, который и вовсе не бывал щедр на дары, а взывать к нему следовало разве что на грани смерти, когда оказываешься лицом к лицу с искажениями. В детстве Аштирра удивлялась, что у людей уцелели древние верования, пусть и видоизменились. Сатех и Аусетаар нашли место рядом с племенами пустыни, да и другие рэмейские Боги тоже остались подле людей.

В отличие от многих жителей Ожерелья Городов, хиннан не боялись демонических проклятий. Уже давно они заключили с родом Таэху договор, построенный на обоюдном уважении и общей выгоде. Целительское искусство Раштау кочевники ценили даже больше, чем его щедрую плату охотникам и воинам за помощь в экспедициях. И раз уж рогатые умели заговаривать раны, от которых, казалось бы, и вовсе нет спасения, – то какая разница, кто там у них в предках? Дело прошлое, а чудодейственное исцеление – вот оно, рядом. Злых духов, дремлющих в гробницах, хиннан, конечно, опасались, притом куда больше, чем вполне осязаемых тварей песков и искажений. Но когда отряд вёл Раштау, страх таял сам собой. Хиннан наделили его каким-то поистине героическим ореолом, чествуя наряду со старейшинами племени, а это дорогого стоило.

– Мир тебе, юная госпожа Аштирра, и да обойдёт тебя гнев песков, – Ришнис, сложив руки, чуть поклонился, но не улыбнулся. Охотника явно что-то тревожило, и он, похоже, очень спешил сюда.

– Пусть мать Каэмит глядит на твои следы с милосердием, старший охотник Ришнис, – учтиво отозвалась девушка, используя традиционное благословение хиннан. – Проходи в дом.

– Прости, что оскорбляю твоё гостеприимство. Песчинки времени – на вес золота. Могу я увидеться с твоим отцом?

Жрица покачала головой.

– Боюсь, нет. Он отбыл несколько дней назад, и, полагаю, надолго.

Кочевник побледнел и стиснул повод верблюда.

– Возможно, я сумею помочь? – предложила Аштирра.

В племени её хорошо знали – Раштау часто брал дочь с собой, сначала просто погостить, пока врачевал раны и недуги хиннан, а потом – помогать ему исцелять.

– Ты можешь отправиться со мной немедленно? – тихо спросил Ришнис. – До ближайшего нашего становища недолго. Мой сын…

– Альяз?

Аштирра поспешила внутрь, поманив кочевника за собой. Быстро она начала собирать походную сумку со снадобьями и инструментами. Как и в бою, в исцелении никто не полагался только на Всплески.

– Расскажи, что за беда у вас случилась. Тогда я пойму, что лучше взять с собой, – сказала она, не отрываясь от сборов.

– Кхайтани оазиса Уадж, – коротко сказал Ришнис.

Аштирра вздрогнула и чуть не выронила один из фиалов. Кхайтани. Серебряные нити…

Оазис Уадж славился своей бурной растительностью – остров в песках Каэмит, похожий на клочок джунглей. Там добывались и редкие лекарственные травы, и листья дхау, особо ценимые кочевниками за галлюциногенные свойства. Но искажения не обошли стороной и этот оазис. Иная растительность словно обретала собственный разум и становилась опаснее хищников.

Кхайтани, похожие на белёсый мох, мерцающий на свету серебром, были самым распространённым хищным растением. Они паразитировали на деревьях, понемногу вытягивая все соки, но охотно перебирались и на живых существ. Незащищённую кожу они обжигали, разъедали до самой кости, если не принять меры быстро. Но опаснее были семена, мелкие, как песок, выбрасываемые потревоженными растениями. Вдохнёшь – и кхайтани пустят корни внутри тебя, вырастут, оплетут твой скелет, сожрут твою плоть.

Мысли помчались быстрее песчаного вихря. Как далеко зашло заражение? Отец бы, конечно, сумел помочь, удержал бы тело от распада, а потом отделил кхайтани от человека, но она?.. Аштирре доводилось видеть обезумевших несчастных носителей, и зрелище показалось ей даже более жутким, чем восставшие мертвецы. Растение управляло чужим телом, как ярмарочный артист – марионеткой.

Лучше было бы отказаться, не давать обещаний, объяснить, что она никогда не исцеляла таких недугов и не сумеет… но, когда девушка обернулась, слова умерли на губах. В тёмных глазах Ришниса застыла мольба пополам с безумной надеждой. Аштирра вспомнила, что Каэмит забрала у него супругу и старшего сына.

– Я не смогу исцелить Альяза до Всплеска, – тихо предупредила жрица.

– На Всплеске кхайтани станут сильнее, – кочевник с тревогой нахмурился.

– Но сильнее стану и я.

Ближайшее становище хиннан в самом деле лежало недалеко от Обители, да и Ришнис подгонял верблюда, едва оставляя время на передышку. По пути кочевник рассказал Аштирре, что не все вернулись из оазиса Уадж, но из выживших больше всех пострадал молодой Альяз. Знахари племени остановили недуг, как умели и как учила их ещё Иферра, мать Раштау. Носителя заставляли вдыхать ядовитые пары, ослабляющие тело, но и замедляющие рост кхайтани внутри. Риск смерти был велик, но иначе можно и не дождаться Всплеска. Оставив сына на попечение знахарей, Ришнис поспешил к Таэху, надеясь застать Раштау. В его голосе жрица услышала нотки разочарования, но не обиделась – куда ей было до отца? Она даже не знала, удастся ли вылечить Альяза. Оставалось лишь молиться Владычице Таинств, что всего её обучения хватит и что следующий Всплеск не заставит ждать себя слишком долго.

Когда Раштау с Аштиррой приходили к кочевникам, их обычно встречали на подступах к становищу. Так и теперь – едва жрица и охотник ступили на охотничьи тропы хиннан, девушка услышала череду протяжных звуков, похожих на тонкие подвывания какого-нибудь хищника на разные лады. Но она знала, что эти звуки не были голосами тварей пустыни. Воины хиннан носили при себе особой формы глиняные трубки, с помощью которых передавали сообщения на расстоянии. В какой-то мере это и правда походило на общение чудовищ Каэмит, вышедших на охоту, загоняющих свою добычу.

Ришнис уже успел извлечь из-за пазухи такую же трубку, похожую на раковину, и издал ответный клич. Ему отозвались издалека. Охотник не стал дожидаться, когда кто-то встретит их, – направил верблюда к становищу. Аштирра успела увидеть тени, скользившие среди барханов, ловкие и быстрые. Следопыты сопровождали их к жилищам.

Жизнь в становище текла своим чередом. Женщины в длинных светлых одеждах, с чёрными косами, спрятанными под красиво задрапированными платками, пели и переговаривались, готовя у костров утреннюю пищу. Кто-то из мужчин вернулся с ночной вылазки и разделывал добычу. Дети шныряли между разноцветными шатрами, смеясь и играя, и спутниками их неизменно были поджарые жёлтые псы с узкими мордами – охотники и стражи. Хиннан называли этих псов сау и ценили даже больше, чем верблюдов и овец, без шерсти, молока и мяса которых не сумели бы выжить. Дело в том, что сау чуяли искажения и не раз отводили беду от своих хозяев. Кочевники верили, что псов подарила людям сама Каэмит, чтобы её дети оберегали друг друга от других, более опасных порождений её песков. Говорили даже, что сам Супруг Пустыни иногда принимает облик рыжего пса и обходит свои владения.

Раньше, во время самых первых посещений племени, Аштирра тоже с удовольствием присоединялась к детским и собачьим забавам, пока отец беседовал со старейшинами о каких-нибудь серьёзных вещах. А после, уже все вместе, они слушали удивительные легенды сказителей за горячим ужином – плошкой вкуснейшего плова на зверином жире, сдобренного сухими фруктами и ягодами.

Но те времена прошли. После Аштирра и сама приходила с отцом в шатёр старейшин и участвовала в обсуждениях очередной вылазки, а теперь вот впервые пришла к хиннан одна, как полноправная целительница.

Кочевники приветствовали их с Ришнисом. Тот поручил верблюда заботам одного из младших охотников и потянул Аштирру в свой шатёр. Девушке уже доводилось бывать здесь. Внутри, кроме шкур, циновок, утвари из разноцветного стекла и мозаичной керамики, которую так любили хиннан, была даже пара ярких драгоценных ковров. Такие могли себе позволить немногие, и это свидетельствовало о высоком положении Ришниса в племени. Сейчас в шатре было не продохнуть от густого дыма бахура[12], к которому примешивался запах целебных бальзамов и трав, изгоняющих злых духов.

Аштирра оставила обувь у порога. Ришнис уже скинул мягкие сапоги, устремился вперёд, откинул полог, ведущий в отведённую для сна половину шатра.

– Жив, жив, – заверила его молодая знахарка, сидевшая у ложа. – Спит.

Ришнис присел на циновки рядом, заслоняя спиной человека, лежавшего под полотняными покрывалами. Знахарка поднялась, приветливо кивнула Аштирре, узнавая её, и тихо заговорила:

– Мы всё сделали, как господин Таэху наказывал, – она загибала пальцы, перечисляя жрице окуривания и снадобья. – Кхайтани затаились, но надолго ли… А где же Пламенный Хлыст?

Аштирра коротко покачала головой, подошла к ложу и села рядом, с другой стороны от Ришниса.

Альяз был её ровесником – по годам – и старым товарищем по играм. Но люди взрослели быстрее, чем рэмеи, и большинство товарищей Аштирры уже заняли место среди охотников и следопытов племени. Кто-то даже успел обзавестись своими семьями. Женились хиннан рано – век людей в пустыне был недолог, да и многих слишком скоро забирала Каэмит.

– Он талантливый. Перенял моё ремесло, – глухо сказал Ришнис. – Твой достойный отец предлагал его чуть позже с собой взять, в руины. Да где уж теперь… Не уберёг я…

Аштирра вгляделась в пепельное лицо Альяза. Молодой охотник спал, но лоб покрывала испарина, а глаза под веками беспокойно вращались. Его переодели в тонкую льняную тунику, но та вся пропиталась потом – хоть выжимай. Тело отчаянно пыталось переработать яд и чужеродную жизнь внутри.

Жрица тщательно осмотрела юношу, тихо с облегчением вздохнула, не обнаружив самых опасных признаков. По мере созревания кхайтани внутри тонкие нити щупалец протягивались изо рта и других отверстий, струились из глаз. Со временем носитель становился похож на оплетённое густой паутиной дерево, но к тому моменту уже был съеден изнутри. Тело какое-то время двигалось по инерции, а потом рассыпа́лось, оседало пустым мешком. Пока Серебряные Нити не выпростали свои щупальца, жертва была не заразна для других – новые семена ещё не вызрели.

Чья-то рука крепко сжала её запястье – точно оковы сомкнулись, запечатывая негласный нерушимый договор.

– Помоги ему, госпожа, – хрипло прошептал Ришнис, и его глаза увлажнились. – У меня только он и остался. Слово даю, я всё для тебя сделаю.

Сглотнув подступивший к горлу комок, Аштирра кивнула.

Глава десятая

Целительница

Альяз почти не приходил в себя – его намеренно вводили в неестественный сон, чтобы кхайтани не успели развиться. Аштирра сделала всё, что смогла, но без Всплеска в её силах было лишь отсрочить неизбежное на неопределённый срок. С этим справлялись и местные знахари, но, кажется, Ришнису было спокойнее, что кто-то из Таэху теперь рядом с его сыном.

Сау Альяза в основном лежал в ногах у хозяина или ходил за жрицей, когда она отлучалась. Совал нос в баночки со снадобьями, обнюхивал инструменты, словно хотел убедиться, что с его человеком всё делают правильно. Мало было Аштирре полных надежд взглядов, которые украдкой бросал Ришнис, так ещё и пёс безмолвно просил, чтобы жрица вернула ему хозяина. Сердце обрывалось при мысли о том, что хрупкая нить человеческой жизни лопнет прямо в её руке.

Закат следующего дня Аштирра встречала на границе селения и песков. После бахура и целительных благовоний даже горячий сухой ветер освежал разум. Девушку никто не тревожил и ни о чём не спрашивал, когда она покинула шатёр охотника и вышла к границе становища. Полтора суток она спала урывками и теперь едва держалась на ногах. В голове плыл туман, в основном из-за ароматного дыма, но ещё от усталости и от непомерной тяжести чужой жизни на плечах.

Жрица села прямо на песок, потянулась к сумке, чтобы достать ритуальные принадлежности, но устало уронила руки. Сау тихо сел рядом, и Аштирра не глядя потрепала его за ушами. Ещё несколько щенков из нового помёта, смешных и нелепых, увязались за ними. Их лапы казались слишком длинными, словно были пока не впору, но со временем щенки станут быстрыми и ловкими, как все сау, – стремительнее песчаной бури, хитрее искажений.

У Раштау с Аштиррой тоже был такой пёс – отец принёс его из становища, когда жрица была ещё совсем маленькой. Увы, собачий век ещё короче людского – Маджа они схоронили в песках в прошлом Сезоне Жары[13]. Пёс прожил долгую жизнь бок о бок с рэмеи и однажды просто не проснулся. Потерю верного пса Аштирра пока так и не пережила и не хотела даже думать о том, чтоб завести Маджа замену, хотя отец предлагал. Но сейчас, когда она смотрела, как резвятся в песке жёлтые щенки, что-то внутри шевельнулось.

– Не о том, не о том я думаю, – прошептала Аштирра, качая головой, и виновато посмотрела на пса Альяза. – Я не могу вернуть его без Всплеска, понимаешь…

Сау, склонив голову набок, заскулил. Щенки подбежали совсем близко, но пёс не хотел играть – рыкнул на них для острастки, и те бросились врассыпную. От Аштирры он так и не отошёл.

Убедившись, что их никто не потревожит – кочевники были заняты своими делами, а воины, патрулировавшие окрестности, отошли дальше, – девушка достала бронзовую статуэтку Аусетаар, Владычицы Таинств. Изящная, миниатюрная, она удобно ложилась в ладонь. Черты её чуть стёрлись от времени и многочисленных прикосновений. Рогатую голову богини венчал диск луны, а руки-крылья были вскинуты над головой в жесте Силы и благословения. Именно эти крылья, перекрещённые на груди, гравировались на доспехах воинов рода Эмхет – защищающие крылья Богини. Никто, кроме Эмхет, не имел права носить такой нагрудник, даже сами Таэху, главные служители Аусетаар, матери божественного Ваэссира и всех его потомков. Вот уже много веков никто их не надевал – золотая кровь ушла в небытие.

Погладив статуэтку, Аштирра извлекла из сумки небольшую, с ладонь, бирюзовую фаянсовую чашу для подношений и свой ритуальный нож. Воззвание к Богине жрица пропела вполголоса, но и этого было достаточно, когда обращаешься от сердца. А затем привычным отточенным движением, не поморщившись, Аштирра рассекла себе руку. Кровь заструилась в чашу, окрашивая бирюзу в закатный багрянец. Последние солнечные лучи играли на лезвии. Боги не требовали таких жертв, но именно голос крови иногда звучал громче, прорезаясь сквозь вязкое марево разделённых слоёв реальности.

– Прими мою жертву, Госпожа Очищающей Боли, – прошептала жрица. – Помоги мне успеть… помоги спасти.

Присутствие своей Богини Аштирра ощущала всегда – далёкое тёплое пламя, тлевшее глубоко внутри, разгоравшееся на Всплеске пожаром. Дом, очаг. Иногда это было не пламя, а целительная ночь, отражение вод Великой Реки в бескрайнем самоцветном пространстве небес. Особый привкус Силы Богини не покидал верных жрецов вне зависимости от Всплеска. И Аштирра знала совершенно точно: Боги слышали их даже теперь, когда мир раскололся.

Долго она силилась расслышать голос своей Богини внутри себя, уже успев остановить кровь и обработать рану, но Владычица Таинств молчала.

Догорал закат. Магия впиталась в песок, как скудная влага в вади.

В шатёр Ришниса Аштирра вернулась уже затемно, когда Аусетаар распахнула над пустыней своё искристое покрывало. Пёс следовал за жрицей по пятам. Омыв лицо и руки в узорном медном тазу – вода здесь была роскошью, но дорогой гостье всегда предоставлялась свежая, – девушка вернулась к ложу Альяза. Осмотрела юношу и лишь потом устроилась в углу, завернувшись в тканое одеяло. Сау обнюхал лицо хозяина, тяжело вздохнул и лёг между ними.

Сны Аштирры были тяжёлыми, смутными, обрывочными. Тёмная мастерская бальзамировщиков, готовивших тела к вечности. Звон и перестук инструментов, извлекающих внутренности. Запах бальзамирующих составов, впитывающийся в плоть, пока сам не начинаешь пахнуть как мёртвый. Фрагменты какого-то боя и острая тревога, от которой девушка даже проснулась. Сразу же она подумала о своих близких, об отце, о неведомом враге, которого упоминала тётушка Нера.

В шатре ещё было темно. Жрица зажгла масляный светильник – убедиться, что её подопечному не стало хуже. Альяз всё так же спал, пребывая в беспамятстве. Сау придвинулся ближе к нему, устроив морду на плече хозяина.

Голова гудела от усталости, духоты и дыма бахура. Помедлив, Аштирра всё же извлекла из сумки фиал с успокаивающим снадобьем и выпила, чтобы уснуть. Если она не сумеет сосредоточиться, толку от неё не будет даже на долгожданном Всплеске.

Утром заглядывал Ришнис, сидел некоторое время рядом с сыном, что-то шептал. В ответ на его безмолвный вопросительный взгляд Аштирра коротко покачала головой – новостей у неё не было, как бы ей ни хотелось обнадёжить кочевника.

Следующая пара дней растянулась в единую однообразную ленту, сотканную из болезненных тревоги и напряжения. Жрица почти не покидала шатёр, а когда выходила, старалась делать это незаметно – чужие ожидания были невыносимы. Хиннан ждали от неё чуда из тех, которые не раз являл им её отец, и шептались за спиной. Хорошо хоть вопросов никто не задавал, по крайней мере напрямую. И не раз уже подумала Аштирра, что лучше бы осталась дома, в Обители, а не пыталась браться за дело, в котором, скорее всего, потерпит трагическую неудачу.

На четвёртую ночь её пребывания в становище пришёлся Всплеск. Жрица проснулась от характерного чувства, что кровь внутри словно потекла быстрее, жарче, обжигая вены, а присутствие Богини стало совсем близким, ощутимым почти физически. Сила требовала выхода нестерпимым болезненным зудом, выкручивающим кости, – Владычица Таинств ответила на её молитвы.

Снаружи лаяли с подвыванием сау, встревоженно переговаривались и кричали люди. Пёс Альяза зашёлся хриплым воем в ответ, но так и остался сидеть в изголовье.

Каэмит на Всплеске оживала, выплёвывая осмелевших тварей. Следопыты вдалеке уже посылали тревожные сигналы, и воины спешили на охотничьи тропы защищать становище.

Аштирре не было дела до того, что творилось за границами шатра. Скинув покрывало, она поспешно затушила благовония, бросилась к Альязу. Несколько нажатий на нужные точки, как учил отец, и энергии плоти потекли быстрее. Ещё не пробуждение, но уже выход из наркотического морока.

Полог, отделявший спальню от остального шатра, взметнулся. Из темноты вырос Ришнис, сжимавший в опущенной руке копьё.

– Тебе что-то понадобится? – коротко спросил он.

– Нет, – хрипло ответила Аштирра, не отрываясь от своего занятия.

Ришнис разрывался между долгом перед племенем и семьёй. Сейчас он должен был вести отряд, но и оставить сына не мог. Сау заскулил, разделяя те же чувства.

– Возвращайтесь быстрее, – сказала жрица и жестом велела им уйти, погружаясь в ритуальный транс, настраиваясь на человека, лежавшего перед ней.

Отстроить разум, защитить, отделить себя от другого, чтобы слияние с его недугом было достаточным, но не абсолютным. Оставить сомнения. Голос отца внутри звучал так отчётливо, словно сам он стоял прямо за плечом: «Ты можешь сомневаться, прежде чем дашь своё согласие. Но никогда не сомневайся в миг, когда уже вскрываешь секреты чужой плоти, – это непозволительная роскошь».

Страх отступил, и в разуме воцарилась хрустальная тишина. Никаких «если» и «попытаюсь» – осталось лишь действие, направляемое знанием. Аштирра нырнула в чужое восприятие, удерживая осознание себя и вместе с тем чувствуя каждую мельчайшую ссадину, каждый ушиб, каждое несоответствие… и эту странную иную жизнь внутри, разворачивавшуюся ей навстречу по мере того, как отступало воздействие дурманящих снадобий. Ростки робко расправлялись, жадно вбирали в себя соки плоти, их единственной целью было не убивать, нет, – жить, расти, питаться. Любой ценой – просто жить.

Внутренним взором целителя Аштирра видела и всей собой ощущала, как понемногу разрушаются ткани, становясь пищей, как песчинка за песчинкой крошатся кости, хотя это ещё и не было по-настоящему заметно. Урон пока был небольшим, но инородная жизнь не собиралась останавливаться, потому что ей нужно было питать себя. Кхайтани спешили расти, наверстать бесценное упущенное время, расправиться, протянуться до самых дальних пределов, захватить каждую частичку, обращая чужое тело в свой храм и свои охотничьи угодья. Организм сопротивлялся, старался вытеснить их. Сила и молодость, все скрытые ресурсы были на его стороне, и к ним сейчас обратилась Аштирра. Яд горел в крови, растекаясь по ажурному узору сосудов, проходящему по всему телу. И жрица понемногу ускоряла её бег – осторожно, шаг за шагом, заставляя токи плоти нести отраву быстрее, растворять, выводить. Она разжала сведённые судорогой струны мышц и связок, разгладила каждую тончайшую нить, побуждая тело сделать то, что оно и так пыталось, – вытолкнуть, отторгнуть. Вдох, выдох. Стук сердца, толчок за толчком. Соединяя свою Силу с Силой человека, Аштирра осторожно разделяла, расплетала две неестественно слившиеся жизни – ту, что пыталась расти и зреть отчаянно и жадно, и ту, что пыталась не угаснуть. Корни упрямо цеплялись за кости и органы, силясь прорасти глубже, но были пока слишком малы. Змеящиеся нити пытались соткаться воедино с мышцами, укрепляясь крохотными шипами, но целительница уверенно отсекала их, разделяя естественное и чужеродное.

Дурман благовоний окончательно испарился со следующим вдохом – растворение яда протекало быстрее, подстёгнутое целительницей. И пришла боль, раскрылась пламенным цветком, окатила ужасом осознания. Где-то далеко прозвенел, захлебнулся чужой крик, и тело содрогнулось, скрученное спазмом. Аштирра на несколько мгновений вернулась к себе, упёрлась ладонями в плечи человека, оседлала, удерживая его на месте.

– Кричи, – с трудом находя слова, прошептала она. – Больно, знаю. Вдох, выдох. Дыши. Вот так. Помоги мне изгнать это.

Шаманы сравнивали недуги со злыми духами. Что ж, кхайтани и правда были духом если не злым, то враждебным изначальной природе этой плоти. Осторожно Аштирра выдёргивала нить за нитью, стараясь не порвать, не оставить ни фрагмента, и выжигала, растворяла в токах тела. Как в тумане она ощущала, что человек бьётся под ней, беснуется, силясь сбросить её. Чувствовала: вбежал кто-то другой, помог жрице удержать его. Её собственное тело молило прекратить, заходилось в приступах чужой боли, но она должна была закончить. И инородная жизнь, сопротивляясь, постепенно угасала, скручивалась чёрной пожухшей травой, рассыпалась.

Сколько прошло времени, Аштирра не знала. Вдох, выдох. Стук сердца. В какой-то миг она просто поняла, что достаточно, и отпустила связь, вернулась к себе. От облегчения закружилась голова, а мышцы, до этого натянутые словно тетива, стали слабыми и мягкими, как податливая глина. Оттолкнув чьи-то руки, ничего не видя перед собой, жрица выбежала из шатра, согнулась в приступе тошноты. Боль откатилась, вспыхнула далёким заревом и наконец померкла окончательно. Дрожа, девушка оперлась на ладони, приподнялась, сосредотачивая взгляд.

Молодая знахарка протягивала ей вымоченную в воде ткань и таз, с тревогой вглядываясь в лицо жрицы. Аштирра попыталась улыбнуться, но губы скривились в болезненной гримасе, а пересохшее горло не способно было издать ни звука. Отголоски Силы плескались в ней мерцающим потоком, но она потратила слишком много. Едва осознавая себя, девушка обтёрла лицо и руки.

Даже этого небольшого усилия оказалось достаточно. Перед глазами потемнело. Аштирра потеряла равновесие, но чьи-то крепкие руки подхватили её, понесли в шатёр. Сквозь туманную пелену жрица разглядела Ришниса. Охотник улыбался и плакал.

Первой же мыслью было:

«Он, наверное, обезумел… Не успею исцелить… Мало сил…»

Жрица попыталась привстать, понять, удалось ли ей, но Ришнис бережно уложил её где-то в полумраке шатра, удерживая на месте.

– Да благословят тебя Боги, госпожа Таэху, – шептал он. – Да благословит тебя Мать Каэмит… Мы в долгу перед тобой.

Аштирра улыбнулась.

– Владычица Таинств… послала Всплеск… – хотела сказать жрица, но так и не осознала, успела ли, когда уже провалилась в полузабытье.

Чужие голоса, как далёкая песчаная буря, бились о границы восприятия, шелестели песком. Слов она не разбирала – улавливала лишь, что кто-то приходил и уходил, обсуждал что-то, шептал рядом. Сон был глубоким и тягучим, без сновидений – как и всегда, когда тратишь слишком много Силы, требующей восполнения. Мышцы не слушались, а руки и ноги казались тяжёлыми, точно были отлиты из бронзы.

Проснулась Аштирра оттого, что кто-то старательно целовал её в нос. Точнее, вылизывал его. Охнув, девушка распахнула глаза, оказываясь лицом к лицу… в смысле, к мордочке жёлтого щенка. Бежевый нос затрепетал, принюхиваясь, а тёплый влажный язычок снова прошёлся по её лицу.

Жрица рывком села… и сразу же пожалела, что не сделала это осторожнее. К горлу подкатила тошнота. Щенок, склонив голову набок, посмотрел на неё, неуверенно вильнул хвостом раз, другой.

– Ты тут откуда? – хрипло спросила девушка, потянулась за кувшином, очень кстати оказавшимся у изголовья, и сделала несколько жадных глотков.

Оглядевшись, она поняла, что лежит в покрывалах, как в гнезде, которое для неё кто-то бережно свил. Тонкий полог отделял её «спальню» от остальной части шатра, а вокруг лежало множество самых разных предметов. Тканые циновки и покрывала из верблюжьей шерсти, бусы и браслеты из стекла и полудрагоценных камней, яркая разноцветная керамика, пара ножей. На стопке одежды как раз и расположился щенок.

Сколько Аштирра проспала, она не знала, но, судя по всему, снаружи всё ещё царила ночь. Тихо поднявшись, она чуть не потеряла равновесие, но устояла, потянулась, разминая затёкшие во сне мышцы. Очень хотелось есть, но почему-то ничего съестного среди всеобщего изобилия не оказалось.

Во рту стоял привкус желчи. Волосы слиплись от пота. Умывшись водой из кувшина, жалея, что нет возможности искупаться целиком, жрица переоделась в чистую сменную тунику. Потом порылась в своей сумке со снадобьями, извлекла корень мисвы, защищающий зубы и дёсны от недугов, а заодно убирающий и отвратительный привкус. Жизнь стала более сносной.

Притихший щенок внимательно наблюдал за девушкой, а когда она, набросив на плечи одно из покрывал, выскользнула из своего закутка, потрусил следом. В шатре было тихо – наверное, хозяева спали. Жрица приподняла полог, отделявший «спальню» Альяза от общего пространства, заглянула внутрь… Там не оказалось ни самого юноши, ни его отца, ни даже сау.

Сонливость как рукой сняло. Поправив сползающее с плеч одеяло, Аштирра выбежала наружу. Над шатрами раскинулась звёздная безмятежная ночь. Большинство хиннан спали, только несколько воинов патрулировали становище. Жрица услышала голоса – кажется, у одного из костров кто-то из хиннан собрался послушать сказителя. События минувшей ночи – или не минувшей, а уже более далёкой?.. – развернулись перед ней. Всплеск всё ещё держался, хоть и не был так силён. Тело услужливо напомнило о целом спектре пережитых ощущений, и Аштирра зябко повела плечами, сбрасывая совсем уж некстати пришедшее чувство: словно это её внутренности оплетают жадные живые нити, присосавшиеся к костям и органам.

Рэмеи быстро прошла между высокими шатрами к костру, от которого доносились голоса. Щенок, спотыкаясь, трусил рядом.

У огня и правда расселось несколько хиннан, и слепой старый Адир рассказывал одну из своих историй. С тех пор как Аштирра в последний раз слушала его сказки, у старика прибавилось морщин, но его голос по-прежнему звучал уверенно, звонко, несмотря на возраст.

С облегчением жрица обнаружила среди собравшихся у костра Ришниса, а рядом с ним сидел его сын, осунувшийся, но живой и здоровый, и поглаживал прикорнувшего рядом с ним пса. И только теперь Аштирра поверила словам охотника, всплывшим в памяти. «Мы в долгу перед тобой». Исцеление удалось!

Замерев в тенях шатров, жрица прикрыла глаза, направляя благодарность своей Богине с той же силой, с которой тогда на закате направляла призыв. А Адир ткал очередную свою историю из тех, что особенно любили хиннан.

– Один человек отправился в устье сухого русла, что за Скалой Антилопы. И он, и его братья, и их отец, и отец их отца вымывали там золотой песок, когда-то осыпавшийся с колесниц древних рогатых царей. Знал он, что коли повезёт, так и застывшую кровь богов, которой Мать Каэмит плачет, можно сыскать – осколки небесного огня, сверкающие самородки. А возможно, и слёзы Матери Каэмит самоцветные. Тщательно он просеивал песок, отделяя пыль от драгоценных искр, и напевал себе, чтоб работа спорилась.

Вдруг в песке блеснуло что-то – не кровь богов, не слёзы самоцветные… Узорный сосуд, запечатанный диковинными знаками. А по резьбе да символам тот человек сразу смекнул, что сосуд этот ещё с эпохи рогатых царей тут припрятан, в реке утоплен, да только русло уже иссохло, вот и дно стало ближе. Но кто припрятал его? Потерял или избавиться хотел? Спросить давно не у кого было – кости древних выбелены временем, память сокрыта в песках, запечатана Супругом Пустыни. Вспомнил человек, как ещё отец отца ему рассказывал: рогатые цари повелевали духами-каи, что дворцы им строили, дули в паруса их кораблей или тропу под колесницами выстилали. Но коли дух какой был недобр, противился и беду чинил народу, то сковывал царь такого каи и заключал в особую темницу – в сосуд или в оружие. Необычный, конечно, артефакт, диковинный. Вот только закатилось давно солнце тех царей, а наследие их осталось – где благостное, где проклятое. А тайны их и Сила для людей потеряны были. Кому посчастливилось найти секреты, те говорят, что каи сумели приручить. Но больше было тех, кто становился жертвами уловок хитрых духов – как герой другой моей истории, помните? Который каи в обмен на несметные сокровища язык свой уступил… Ну да не о нём сейчас речь.

Так вот, золотоискатель решил, что не богатства, а беду ему может принести эта находка, да и припрятал поглубже обратно в песок. Только то ли печать задел, то ли символ какой – раздался вдруг голос… как ветер ночью в барханах – то ли ухом слышишь его, то ли самим нутром.

– Освободи меня, добрый человек, любое желание твоё исполню. Хочешь, силу твою умножу или славу. Хочешь, нюх дам такой, что ни одна золотоносная жила древних от тебя не укроется…

Человек замешкался, но решил всё же не отвечать и развернулся уже, чтоб уйти, как вдруг голос шепнул:

– А хочешь, прекрасная охотница Китара, которой ты уж какую луну дары носишь, сама за тебя пойти пожелает…

Откуда знал этот голос, по кому его сердце томилось? И правда, девица была в их племени, дочь одной из матерей-старейшин. Глаза как чёрный оникс, косы длинные, тугие, что кольца кобры. И сама ловкая, смелая, безопасные тропы чует не хуже сау. И стрелы её острые уже не одного хищника Каэмит пронзили. А когда у костра танцует – так любой сердце готов заложить Супругу Пустыни… Вот только не смотрела красавица Китара на несчастного золотоискателя. Говорят, следопыту одному себя обещала, да уж и свадьбу должны были скоро играть. Ну и как тут не поддаться на уговоры? Что б там дед ни говорил… Понадеялся человек на заговоры древних царей, которым старики учили, да только забыл, что силой рогатых владык не наделён. Снял печать и выпустил духа…

Сказитель замолчал. Его слушатели, в общем-то, и так уже догадывались, каким будет итог – как и у всех подобных историй. А всё равно притихли в предвкушении – очень уж хорошо, от души старик рассказывал.

Адир вдруг поднял голову, вперил взгляд невидящих глаз прямо в тени, где стояла Аштирра, и улыбнулся.

– А ты чего не подходишь ближе, госпожа Таэху? Садись к нам. Тут и похлёбка остывает, и история ждёт. А лучше сама расскажи нам о силе рогатых царей…

Прятаться уже не имело смысла. Смущённо жрица вышла на свет костра. Все взгляды обратились к ней, но ярче, пристальнее всех – взгляд Альяза. Юноша широко улыбнулся, поднялся, всё ещё ослабевший и всё же – вполне живой, живой своей собственной естественной жизнью. Аштирра видела это внутренним взором целителя – Серебряные Нити были выжжены из него без следа.

– О царях не знаю, но сила рогатых целителей поистине благословенна. Благодарю тебя, сестра, – сказал он и поклонился. – Теперь хоть в пасть искажений за тобой пойду, если позовёшь.

Старший охотник Ришнис поднялся следом за сыном и склонил голову, сложив руки в почтительном жесте, который хиннан обращали обычно только к своим старейшинам да ещё разве что к самому Раштау.

Хиннан подхватили её под руки, увлекли к костру. Адир похлопал рядом с собой, и жрицу усадили с ним. Аштирра не знала, куда себя девать от волнения, но от плошки тёплой мясной похлёбки и пиалы травяного чая с пряностями, которые кто-то сунул ей в руки, не отказалась. Щенок уже был тут как тут – пришлось поделиться с ним хрящом из бульона. Альяз подсел поближе, со смехом рассказывал совсем не трапезную историю о том, как его тело избавлялось от остатков «проклятой травы» после работы целительницы. Жрица улыбалась – таким её было не пронять.

Все притихли, когда Адир вернулся к рассказу. И пусть Аштирра не верила в духов-каи, которыми якобы повелевали её предки, сегодня она поддалась волшебству истории и этому особенному чувству общности, царившему у огня.

Ночь, полная чудовищ, ступала по границам света, нашёптывала свои тайны. Вдалеке пронзительно выли вышедшие на охоту хищники песков. Но здесь было безопасно и тепло, и одна мысль согревала сердце Аштирры больше прочих: Боги не оставили ни свою землю, ни свой народ.

Глава одиннадцатая

Подарки

Ещё несколько дней Аштирра гостила в становище – восстанавливала силы, приглядывала за Альязом, который уже рвался присоединиться к следопытам на охотничьих тропах и всячески проявить себя. Убеждала Ришниса, что ей не нужно всё это обилие подарков, которые охотник для неё приготовил в благодарность. Чтобы уж совсем его не обидеть, жрица согласилась принять одно тёплое покрывало из верблюжьей шерсти (отец такие любил), одно блюдо из мозаичной керамики (очень уж ей понравилось) и один охотничий нож (в пустыне ножи хорошей ковки были нелишними, а этот отлично подходил для разделывания туш животных). На том и порешили, но от Аштирры не укрылось, как Альяз потом тайком сунул ей в сумку мешочек драгоценных листьев дхау и пару ниток бус из отборных лазурита и сердолика.

И был ещё один подарок хиннан, от которого не так-то легко было отказаться, – маленький жёлтый щенок с бежевым носом. Ришнис сам выбрал его из помёта и отнёс в шатёр, пока жрица глубоко спала. Проспала она, как оказалось, почти двое суток, но охотник не бил тревогу – вспомнил, что́ Раштау говорил о восстановлении Силы. Тем более Аштирра впервые проводила исцеление настолько сложное и явно могла не рассчитать. В общем, её устроили поудобнее и не беспокоили. Воду меняли, чтобы в любой момент была под рукой, когда дорогая гостья проснётся. А кроме воды охотник оставлял и немного еды – лепёшки с мясом и сыром из верблюжьего молока. Вот только щенок тоже времени не терял, и угощение оказалось слизано без следа. Зато маленький сау бдительно охранял хозяйку, которая пока ещё даже и не знала, что стала ему хозяйкой. Мнение на этот счёт самой Аштирры пёсика явно не слишком интересовало.

Как было отказать, когда хиннан ценили своих псов на вес священного электрума и такой подарок был великой честью? Маджа тоже в своё время стал драгоценным даром племени Раштау.

Да и как его оттолкнуть? Глядя на смешного долговязого щенка, на трепещущий бежевый нос, которым он доверчиво утыкался в ладони жрицы, Аштирра таяла. Этот пёс никогда не заменит ей Маджа, с которым она росла и по которому до сих пор скучала. Но, может, и не нужна была замена… Ришнис как-то, проходя мимо и глядя на их игру, сказал будто невзначай – точно мысли её прочёл: «Собака совсем другая, да. Но у каждого пса в нашем сердце своё особое место».

И Аштирра успокоилась. Даже имя псу дала – Чесем.

Вечерами жрица присоединялась к хиннан у костра слушать сказки Адира. Золотоискателя, открывшего тот кувшин, ждала, конечно, печальная участь – каи, обещавшая ему союз с прекрасной охотницей, сама обернулась Китарой, подарила ему ночь любви, а потом завела глубоко в пески, и после никто его не видел. Лишь спустя несколько лун братья его нашли иссохшее тело в вади – как раз там, где он когда-то просеивал золотой песок. Были и другие сказки, печальные и весёлые – в зависимости от настроения слушателей.

Иногда старик хитрил, передавая слово смущающейся жрице, расспрашивал что-то о рэмейских традициях и верованиях да и вплетал их в свои истории. Получалось интересно, хоть, наверное, и далеко от правды. А впрочем, как на самом деле жили её предки, даже сама Аштирра не знала до конца, хоть и изучала историю Таур-Дуат с детства. О чём-то приходилось только догадываться – очень уж много времени прошло с имперской эпохи, и немало древних погибло, унося с собой бесценное знание. Теперь же рэмеи были немногочисленны, разошлись по миру, кто-то жил и дышал уже совсем иными традициями. О таких Раштау упоминал вскользь, неохотно.

В какой-то из таких вечеров жрица поняла, что ужасно соскучилась по отцу. Он тоже был мастером рассказывать – это она помнила с детства. В историях Раштау оживали образы с застывших рельефов, поднимались из песков древние города, обретали голос давно ушедшие на Запад предки. Он знал много, очень много – о величественных храмах и о праздниках, о чудесных победах и просто о незначительных каждодневных привычках и обычаях. Аштирра была уверена, что её отец ни в чём не уступал героям древности со всеми их чудесными умениями. Она не могла представить жреца могущественнее и мудрее, чем Раштау. И в том, что касалось плетения историй, с ним не могли сравниться даже искусные сказители кочевников. Разве что баллады Брэмстона поразили Аштирру настолько же…

Воспоминания о последнем визите в Сияющий наполнили сердце сладкой, чуть горчащей тоской. Конечно, Раштау уже не в первый раз уходил надолго, и девушка умело управлялась в их жилище, в храме и в Архиве, но всё равно скучала. Пожалуй, пришла пора вернуться в Обитель, покончить с порученными ей свитками и надеяться, что отец скоро вернётся. Да не просто так, а с вестями о гробнице Красуза! Удалось ли им найти след, ведущий к легендарной царице? Или дорога снова обрывалась, как это, увы, случалось часто?

Ришнис вызвался доставить Аштирру обратно в Обитель, и Альяз настоял проводить их. Когда-то они были просто товарищами по детским играм, но после чудесного исцеления молодой охотник привязался к жрице и ходил за ней, как сау. Даже побрататься предлагал, и в целом девушка была не против, но решила, что сначала лучше дождаться отца.

Всего одну ночь Ришнис и Альяз провели в Обители – приняли гостеприимство жрицы, с удовольствием искупались в озере, радуясь изобилию воды, разделили вечернюю трапезу, а наутро ушли в пески.

После пребывания в многолюдном становище привычная тишина храма первое время тяготила, и на душе было пусто. Аштирра вслушивалась в голос ветра, гуляющего по полуразрушенным галереям, в вой хищников, в шелест песка и не раз благодарила охотника, что он подарил ей сау. Чесем хоть и не умел разговаривать, а всё же с ним было намного приятнее.

Жрица показала щенку безопасный путь на стену. Днём он лежал рядом, пока девушка расшифровывала или переписывала свитки в тени статуи стража, а вечерами ходил к ней к озеру. Первое время Чесем обеспокоенно бегал по берегу, испуганный таким обилием воды, тявкал – а не сгинет ли хозяйка в тёмной бездонной глубине? Но Аштирра уговорила его попробовать, и вскоре сау уже сам нырял за ней, смешно фыркая и загребая тонкими лапами. В общем, понемногу жизнь входила в своё русло, и только смутная тревога подтачивала сердце. Тогда жрица шла в святилище и просила Аусетаар, чтобы приглядела за Раштау и их близкими; даже если они ничего не найдут – главное, чтобы вернулись благополучно.

Отец вернулся на исходе месяца, один.

Ночь мягко ступала по Обители, ласково касалась усталых плеч обоих уцелевших стражей, заглядывала в каждое святилище. В водах священного озера танцевали звёзды покрывала Аусетаар. Уютно потрескивал костерок на одной из каменных террас.

Аштирра нареза́ла вяленое мясо тонкими ломтиками. Раштау, уже успевший искупаться и переодеться, окунал их в соус со специями, размягчая, а потом поджаривал на огне. Готовые кусочки жрец раскладывал на большом разноцветном блюде, которое недавно подарил Ришнис.

Чесем сидел рядом, затаив дыхание и пуская целые гирлянды слюны. Неотрывно он следил за судьбой каждого ломтика – как хозяйка передавала кусочек отцу, как мясо купалось в соусе, а потом скворчало в огне. Особый интерес щенка представляло, конечно, блюдо с горой угощения. Но сау уже успел немного обжечь нос, огласив визгом всю округу, и теперь принюхивался с опаской. Аштирра нанесла ему целебное снадобье и погрозила пальцем – тащить еду, тем более горячую, было не лучшей идеей. Впрочем, запах от блюда и правда поднимался такой, что удивительно, как сюда не сбежались все окрестные хищники. Как тут устоять маленькому сау?

Раштау наконец нарушил тишину, мягко проговорил, не отрываясь от своего занятия:

– Откуда же взялся твой маленький дружок? Рассказывай.

– Так сразу и не расскажешь, – Аштирра вздохнула, протягивая ему следующий кусок для обжаривания. – Но ты был прав тогда. Хиннан приходили за помощью…

Коротко жрица рассказала ему о приходе Ришниса, о своём пребывании в становище, о ритуале и Всплеске, об исцелении Альяза. Глаза Раштау чуть расширились, но больше он ничем не выразил своего удивления – сдержанно уточнял детали о том, какие снадобья применяла Аштирра, что увидела внутренним взором, как проводила само исцеление. Девушка рассказывала подробно – она помнила во всех деталях, как отделяла кхайтани от человеческой плоти и как казалось, что Серебряные Нити проросли в ней самой.

Потом на некоторое время воцарилась тишина. Раштау снял с огня кусок, который дожаривал, отёр руки тряпицей… и вдруг сгрёб дочь в объятия, крепко прижал к себе, ничего не говоря. Аштирра потрясённо замерла, уткнувшись ему в грудь, чувствуя, как отец гладит её по волосам, целует между рогами. Когда Раштау чуть отстранился, удерживая жрицу за плечи, его тёмно-синие глаза странно блестели. А может, то было лишь отражение пламени…

– Однажды ты превзойдёшь меня, – тихо сказал он. – И это будет счастливый день… Потому что ты – всё, о чём я просил Владычицу Аусетаар, и даже больше.

Сердце сжалось от нежности под его взглядом.

– Я тебя тоже люблю, пап.

Раштау кивнул, чуть улыбнулся так, что морщинки в уголках глаз стали отчётливее. И в тот момент ей вдруг стало страшно.

«Однажды ты превзойдёшь меня…»

Отец был её защитником от всех опасностей с самого детства. Он мог одолеть любого врага, даже неведомых чудовищ Каэмит, и не было вопросов, на которые у него не нашлось бы ответов. О том, что однажды псоглавый Ануи заберёт его к Водам Перерождения, Аштирра просто старалась не думать. Он ведь был Раштау Пламенный Хлыст, величайший целитель, умевший уговорить смерть уйти! Но почему-то именно сейчас эта мысль коснулась границ восприятия тёмным крылом, кольнула безотчётной болезненной тревогой: отец был смертен.

– Это что такое! – вдруг прикрикнул Раштау, и девушка невольно вздрогнула.

Возглас был адресован не ей. Чесем, заметив, что обоим Таэху сейчас не до него, потащил с блюда кусок мяса, предварительно убедившись, что тот уже немного остыл. Голос жреца заставил его испуганно присесть, выронить добычу и сделать лужу. В общем-то, Аштирра его не винила – Раштау мог испугать кого угодно.

После щенка уже никто не ругал. Отец со смехом покачал головой и вернулся к готовке. Девушка, вздохнув, пошла за тряпкой, и сау потрусил за ней, неуверенно виляя хвостом и путаясь под ногами.

Когда они вернулись на террасу, Раштау уже разложил мясо на блюде и наполнил пиалы прохладным ягодным отваром.

– Ну, давай попробуем, не переплатил ли я за эти специи, – улыбнулся жрец, жестом приглашая Аштирру сесть рядом.

– А о своём путешествии расскажешь?

Отец чуть нахмурился, рассеянно отщипнул кусочек мяса и кинул щенку. Чесем отказываться не стал и устроился рядом – вдруг ещё что перепадёт? Раштау кивнул Аштирре, чтобы приступала к еде.

Мясо, смягчённое в соусе, получилось восхитительным, а специи оправдали ожидания, придавая насыщенный аромат и чуть сладковатый привкус. Когда рэмеи утолили первый голод, жрец проговорил:

– По крайней мере, теперь я понимаю, с чем мы столкнулись.

– Ты о враге? – встревоженно уточнила Аштирра. – Или о Кадмейре?

Жрец усмехнулся.

– И о том и о другом. Враг на некоторое время… заляжет в ил, как говорили наши предки.

– Теперь уже скорее в песок, – фыркнула девушка.

Лицо жреца посуровело.

– Да пусть бы они из этих песков и не выползали… хайтово племя, – он сплюнул в костёр.

Но как Аштирра ни спрашивала, как ни уговаривала – она так и не добилась от отца, кто же шёл по их следу. Вместо этого он рассказал об устройстве гробницы – та была вырублена в скалах и хорошо замаскирована среди других погребений знати позднего периода, уже разграбленных. Им несказанно повезло, что Красуз сделал место своего упокоения таким непритязательным на вид – потому его и не отыскали за всё это время. Да и команде Раштау пришлось постараться, хотя в какой-то момент руки уже начали опускаться.

Отец заверил Аштирру, что и Фельдар, и обе тётушки целы – он лично об этом позаботился. И даже Брэмстону ни в какой древней ловушке хвост не прищемило.

– Его-то ты с собой взял, – с некоторой завистью вздохнула Аштирра.

– Копатель, хоть и болтун, мечом орудует не хуже, чем языком, – ответил Раштау. – К тому же, сама теперь посуди, всё сложилось к лучшему по воле Владычицы Таинств. Не останься ты здесь – Альяз бы погиб. А теперь у тебя есть побратим среди хиннан.

– Мы не провели ритуал крови без твоего согласия.

– Ритуал был тебе предложен, так что всё лишь вопрос времени. Эти люди не так легко дарят свою преданность… и своих псов, – жрец усмехнулся, кивнув на Чесема. Щенок вскинул голову и застучал хвостом по камню – мол, вот он я, ваша радость и гордость. Раштау потрепал его за ушами. – Отличный вырастет пёс. Может, и в гробницу Кадмейры пойдёт с нами однажды… коли найдём. Тренировать его надо. У сау врождённый нюх на искажения – поистине дар Каэмит, – а всё же придётся не единожды сходить с ним в пески. И твою технику боя он тоже должен усвоить, чтобы быть тебе подмогой или, когда не следует, не мешаться под ногами и под хлыстом.

– Само собой. Вернёмся к тренировкам хоть завтра, – улыбнулась девушка. – И всё же… что с гробницей? Красуз и правда служил царице?

Глаза отца блеснули.

– О да. Он – хранитель секретов, часть огромной головоломки, которую нам предстоит разгадать. Знаешь, когда я переступил порог погребальной камеры… это был один из тех особенных моментов…

Аштирра затаила дыхание, зная такой взгляд отца, словно пронзающий пелену веков. Раштау по-прежнему почёсывал щенка за ухом, а пальцы свободной руки чуть дрогнули, словно он сжал невидимый свиток.

– Ночью, ловя эхо Всплесков, духи песка возжигают свои светильники и нашёптывают особенные истории. В такие ночи, когда я касаюсь артефактов или расшифровываю свитки, мне кажется, что я совсем близко подошёл к разгадке. Что вот-вот сумею понять, сложить картину воедино… Наши предки говорят со мной, но мне недостаёт чего-то, чтобы услышать и понять… Вот что я испытал в гробнице Красуза.

Аштирра понимающе кивнула. Разум отца сам по себе был сокровищницей, хранящей тысячи секретов. Он умел сопоставлять множество соответствий, находя и соединяя кажущиеся случайными и разрозненными фрагменты. С одного взгляда он мог запомнить какую-нибудь сложную иероглифическую надпись на стеле, а потом часами перекладывать её на свиток бумажного тростника и осмысливать. Сейчас девушка видела – Раштау мысленно соотносил увиденное в гробнице с чем-то таким, что ему уже доводилось видеть прежде. Перебирал архив памяти, словно свитки в их храмовой библиотеке.

– Кадмейра оставила нам ключи, – наконец проговорил жрец. – Не те, что отпирают двери, а те, что ведут к ней. Часть ключей утеряна, часть похищена теми, кто не понимает их ценности. Часть нам предстоит найти… а часть уже нашли наши предки, и нам с тобой предстоит огромная работа в библиотеке, – он загадочно улыбнулся. – Теперь у меня есть все основания полагать, что Кадмейра хотела быть найденной – просто найденной не случайными искателями сокровищ, а продолжателями её дела… Она оставила нам что-то, имевшее для неё высочайшую ценность, – жрец посмотрел на Аштирру, предлагая ей домыслить самой.

– Сведения о династии Эмхет! – выпалила девушка, не веря себе. – Она нашла что-то и сохранила для нас!

– Да, я в этом почти уверен. Тексты на саркофаге Красуза туманно, но всё же сообщают о других подобных гробницах. Главное знать, куда смотреть, – а я знал. И если собрать всё воедино – так сказать, взять ключи из мёртвых рук ближайших соратников Кадмейры, – мы найдём путь к её тайному погребению. Представь себе свиток из бумажного тростника, фрагменты которого сгорели или рассыпались от времени. Вот с чем мы имеем дело. Нам предстоит воссоздать карту царицы. Таков был её замысел – и замысел полководца Адраста, если верить источникам Эймер.

– А если погребение Владычицы поглотила Каэмит? – с сожалением спросила Аштирра, совсем не желая представлять такой исход, весьма вероятный.

Во взгляде Раштау отразилась непоколебимая решимость, которая передалась и девушке. В конце концов, разве не это было их главной целью, делом жизни?

– Значит, мы бросим вызов самому Сатеху и убедим вернуть нам это знание.

Щенок жизнеутверждающе тявкнул, словно засвидетельствовав обещание.

Глава двенадцатая

Эхо прошлого

Множество светильников, напольных и подвесных, разгоняло темноту зала подземной библиотеки, и вокруг Таэху было ясно как днём. Тьма пряталась в лабиринте переходов под Обителью, и казалось, сами древние наблюдают из теней. В детстве Аштирра пугалась этого нездешнего внимания, пусть оно и не было враждебным. Но теперь уже жрица давно привыкла к нему, хоть и ощущала по-прежнему остро – они с отцом никогда не были здесь одни. Некрополь Таэху примыкал к архивам и хранилищу артефактов, но своих мёртвых бояться было ни к чему – предки защищали потомков и благословляли в продолжении общего дела.

Склонившись над столом, Раштау реставрировал свиток, с ювелирной точностью собирая разрозненные фрагменты тонким серебряным пинцетом. Некоторые были слишком мелкими, и жрец то и дело брался за лежавшую рядом линзу из чистейшего кварца в бронзовой оправе, чтобы хоть что-то разглядеть.

Так бывало часто – начнёшь раскрывать лист бумажного тростника, пусть даже очень бережно, а он ломается и рассыпается в труху. Но некоторые тексты они с отцом находили уже россыпью разрозненных фрагментов, и не всегда удавалось хотя бы понять, что там было начертано изначально.

Гора свитков и артефакты покоились на другом столе рядом. Раштау рассказал, что им пришлось извлечь мумию Красуза и снять верхние покровы, но потом он лично провёл обряд перезахоронения согласно рэмейским традициям. Гробницу засы́пали и замаскировали, чтобы никто больше не потревожил покой вельможи.

Аштирра прежде не раз задавалась вопросом, имеют ли они вообще право вторгаться в обитель умерших. Именно тогда отец подробно объяснил ей устройство гробниц, где одно из помещений – сердаб[14] или семейное святилище, в зависимости от архитектурных особенностей и эпохи, – предназначалось для почитания владельца погребения. Научил, как правильно читать ритуальные формулы, нанесённые на стенах, связанные с загробным культом. Когда-то эти тайны принадлежали жрецам Ануи, властителя и покровителя мёртвых, псоглавого супруга Богини Аусетаар, которой служили Таэху. Но род Аштирры хранил и это знание, как и всё уцелевшее наследие рэмейского народа.

«Память… – говорил Раштау. – Прочти любую из этих погребальных формул, и увидишь, что каждый из них хотел остаться в веках. Что каждая из гробниц является прежде всего хранилищем знаний – будь то знание о жизни конкретного рэмеи или же тайны, которые он хотел донести до потомков. Мы бережно сохраняем их сокровища и повторяем их имена, пронося память о них сквозь вечность, как они того и желали. Именно это – почитание памяти, увековечивание – и отличает нас от расхитителей гробниц».

Эти его слова Аштирра помнила до сих пор и каждый раз, пересекая порог гробницы, шептала благословения её хозяину. Она знала, что Раштау делает так же, видела, как он всегда задерживается у входа, касается выбитых в камне строк кончиками пальцев и оставляет на давно потрескавшемся алтаре свой хлеб или добычу.

Девушка распрямилась, поведя затёкшими плечами, и залюбовалась работой отца. Из-под его искусных рук понемногу выходило полотно текста. Реставрация займёт не один день, но хотелось надеяться, что результат того стоит.

Рядом с рассыпавшимся свитком лежали записи, которые Раштау скопировал с саркофага Красуза. Аштирре очень любопытно было изучить их подробнее, но пока она помогала отцу в том, что надлежало сделать в первую очередь. Опираясь на рассказ Раштау и его черновые заметки, она составила подробный список найденных предметов с описаниями, включая их точное местоположение в гробнице, – для архивов. В данный момент она делала зарисовки предметов, чтобы ничего не потерялось. После шла очередь свитков, но сначала Раштау должен был собрать воедино те из них, которые сохранились хуже всего.

Большинство подобных записей представляло собой уже знакомые девушке в разных вариациях описания мира потустороннего, ритуальные формулы и списки жертв для умершего, питающих дух. Но иногда случалось обнаружить бесценные источники, детали родом из иной эпохи, из которых и складывалась многовековая история рэмейского народа.

Аштирра перевела взгляд с рук отца, понемногу творивших самое настоящее волшебство, на его красивое лицо. Сосредоточенный взгляд тёмно-синих глаз, морщинка, пролёгшая между бровей, тень улыбки, касающаяся резко очерченных губ, когда удавалось найти недостающее. Он напевал себе под нос мотив какой-то баллады, только-только закончив рассказ о том, как им с Брэмстоном на голову чуть не обрушилась одна из потолочных плит, расписанных золотыми звёздами на древний манер.

Свою мать девушка не помнила – та покинула Обитель прежде, чем Аштирра успела её толком запомнить. Остались лишь призраки памяти – ласковый голос, нашёптывающий что-то сказочное; тёплые руки, сомкнутые в защищающем объятии, изгоняющие все ночные страхи…

В такие моменты, когда они с отцом вместе работали в библиотеке храма или тренировались на засыпанной песком площадке в тени колонн, когда Раштау рассказывал свои колдовские истории или пел старинные баллады, Аштирра не могла не задаваться вопросом: почему? Кто мог по доброй воле уйти от такого мужчины, сильного и мудрого, самого чудесного на свете? Давно уже жрица оставила надежду попытаться найти супругу отца или хотя бы её погребение, разузнать что-то у близких. Легче, чем блуждать во тьме неведения, было признать, что матери не стало, что Боги забрали её раньше срока. Иначе разве бы она ушла? Отец её никогда не винил, но и не рассказывал толком ничего. Говорил лишь, что это была особенная рэмеи, прекрасная и храбрая… и что она гордилась бы своей дочерью, как гордился он сам.

Нет-нет да появлялась во взгляде Раштау печаль, и Аштирра оставила расспросы. На других женщин отец не смотрел – ни на близких, ни на далёких. Его занимали лишь дела их рода и семья. Когда-то Аштирра говорила, что очень хотела бы увидеть его по-настоящему счастливым. Отец лишь смеялся, приобнимая её, и говорил:

«Думаешь, я не счастлив здесь, с тобой? У меня есть всё, о чём я мог просить Владычицу Аусетаар. И это куда больше, чем многие вообще смеют мечтать…»

– Так, я больше не могу смотреть на эту бумажную мозаику, – заявил жрец, откладывая инструменты, и с хрустом потянулся. – Предлагаю на сегодня похоронить наше наследие здесь. Вернёмся завтра, как промеж рогов посвежеет. Что там у тебя?

– Почти половина, – гордо сообщила Аштирра и тихо рассмеялась: – Иногда ты работаешь ночи напролёт. Сегодня что же, не такая ночь?

– Не такая, – Раштау усмехнулся, накрывая завершённую часть отреставрированного свитка тонким стеклом для сохранности, а остальные бережно собирая в резную шкатулку. – Да и есть у меня предложение поинтереснее. Прогуляемся к пограничным стелам вместе с твоим псом – расскажу.

Чесем, дремавший на пороге, вскинулся и неистово закрутил хвостом. Раштау бросил на него задумчивый взгляд.

– Посмотрим, в каком настроении Каэмит этим вечером. Если повезёт, поймаем отголоски Всплеска, и тогда… – он заговорщически улыбнулся и поманил Аштирру за собой.

Вечер был тихим, чарующим. Вдалеке за спиной манило тёплыми огнями святилище. Ветер играл в роще, принося долгожданную прохладу, шелестя песчинками по гладким, стоптанным поколениями жрецов и паломников белым плитам древней тропы. Щенок сау, разминая затёкшие лапы, носился вокруг, гоняя ленивых ящерок, отдыхающих на тёплых камнях.

Неспешно Аштирра брела рядом с отцом, наслаждаясь тишиной, любуясь россыпями самоцветов Аусетаар на стремительно темнеющем небе. Эта ночь обещала быть умиротворяющей. Каэмит дышала в такт с тайнами древних. Искажения и фантасмагорические твари песков казались чем-то далёким и ирреальным, и так легко было забыться, представить, что всё по-прежнему – именно так, как привыкли видеть предки.

Когда они добрались до первой пограничной стелы, Раштау привычно погладил древний камень, очертил письмена кончиками пальцев. Некоторое время жрец вглядывался в ночную пустыню, словно взвешивая что-то. Лицо, так похожее на высеченные лики Стражей Обители, смягчилось. Неутомимый огонь жажды знаний во взгляде сменился тихой мечтательностью, той сладкой тоской по несбыточному, которую разделяла и сама Аштирра. Эхо тысяч голосов тех, кто жил в этих землях прежде, оживало в порывах ветра над песками, и отражения тысяч забытых лиц проглядывали в мутной призме веков.

– Хорошая ночь, – тихо проговорил жрец, озвучивая мысли дочери. – Хотел приберечь это до твоего дня воплощения, но сейчас даже уместнее.

Раштау обернулся, протянул ей что-то на ладони. Тускло блеснуло в лунном свете серебро – металл более редкий для Таур-Дуат, чем золото. Чеканный браслет словно притягивал лучи Ладьи Аусетаар, и на потемневшей от времени поверхности проступали письмена их родного наречия.

Артефакт манил её, звал, и зачарованно Аштирра протянула руку, накрыла браслет, покоившийся на ладони отца. Эхо голосов, многоликий шёпот зазвучал ярче, отчётливее, переплетаясь с голосом Раштау.

– Этот артефакт древне́е эпохи правления владычицы Кадмейры. Он был создан во времена последних Эмхет, прямо здесь, в нашей Обители. Сокровище, которое по приказу своей царицы Красуз хранил на своей мёртвой груди вместо оберега-скарабея. Эти надписи я прочёл там же, под сенью его гробницы: «Умиротворение сердца Владыки, надежда рэмейской земли. Она оберегала воинов, сплачивала сомневающихся, и…»

– «…мятежные сердца прозревали, заслышав её слова», – чужим, незнакомым голосом закончила Аштирра, поднимая взгляд.

Рука Раштау дрогнула – их ладони по-прежнему смыкались над браслетом. Жрица не могла видеть текст. Холодное серебро пульсировало в их пальцах – связующая нить сквозь вечность. Глаза Раштау чуть расширились, и в его недоверчивом взгляде отразилась тень безумной надежды.

Вкрадчивый шёпот древних голосов на краю сознания стал даже отчётливее, чем в архивах Обители. Артефакт словно пытался дотянуться до них, сообщить свои тайны. Так бывало в ходе некоторых ритуалов, когда они распечатывали память предметов и получали знание не из текстов, а из зыбкой череды образов чужих жизней.

Понимание ускользало, такое близкое и такое неуловимое. Мучительное и сладостное.

Именно в такие мгновения Аштирра по-настоящему понимала, почему Раштау никогда не остановится. Почему так важен был его нескончаемый поиск. Сколько лет он провёл в погоне за осколками их наследия, бережно по крупицам собирая утерянное? Сколько лет потратили их предшественники, чтобы теперь, только теперь в сомкнутых ладонях покоился ключ к дверям, сгинувшим в небытие?

Сердце защемило от странного болезненного узнавания, и тепло родства окутало её изнутри. Словно дым благовоний наполнил сознание, замутняя и притупляя привычное. Скрытые чувства обострились, размыкая пределы тела и разума, как во время их общих ритуалов.

Казалось, голос Раштау донёсся до неё, проникая в разверзнувшееся пространство восприятия, вознёсся в молитвенном песнопении, могучий и завораживающий, рассыпаясь эхом иных голосов. Глубже, сильнее. Дыхание пустыни вторгалось в лёгкие, высекая каждый новый вдох.

«Что бы ты ни увидела, что бы ни услышала… я верну тебя. Всегда верну тебя… Доверься мне…»

Надёжное присутствие отца и учителя таяло – в ладони осталось лишь потяжелевшее холодное серебро. Ночь расступалась.

На новом взлёте многоликой мелодии жрица распахнула глаза, обернулась…

Реальность, представшая перед ней, была и знакомой, и чужой.

Оазис Обители представлял собой целый небольшой город, обнесенный стенами из белоснежного камня, покрытыми сложным узором из иероглифических надписей и рельефными сценами из древних мифов. С внутренней стороны к стенам лепились жилые помещения и амбары.

Среди высоких плодовых деревьев, чьи пышные кроны были обласканы ветрами, раскинулось Священное Озеро. На берегу возвышался величественный храм. Одна картина точно накладывалась на другую – руины великолепных построек в песках и сияющие белизной и яркостью рельефов стены. Высокие главные врата-пилоны, целостные, не тронутые веками, выходили к водам озера, как того и требовала традиция, – это символизировало собой выход земли из вод вселенского небытия. На вратах – Аштирра знала – были высечены искусные рельефы, повествовавшие о времени Первых Договоров и рождении расы рэмеи.

Над стенами молельных дворов, где собирались паломники со всех уголков Империи, возвышались давно поверженные обелиски с покрытыми электрумом вершинами. Днём они отражали благодатные лучи Ладьи Амна, ночью – свет Ладьи Аусетаар. Светочи для заблудившихся душ. Искру этого света Аштирра сжимала в своей ладони теперь, не решаясь даже смотреть на артефакт. Разве сама она не была одной из этих заблудившихся душ?..

Сердце устремилось к храму, и тропа поднялась из песков, более не изувеченная временем. Здесь, в Обители, был её дом, и она помнила каждый камень, каждую улочку.

Аштирра увидела Святилище, в котором они с Раштау провели уже столько ритуалов, но теперь его окружали отстроенные колонные залы. Каждая колонна была словно подсвечена изнутри, как будто сердце камня могло биться и сиять. Она слышала голоса других жрецов и жриц, возносивших молитвы на этом самом месте, видела их тени, зыбкие на фоне монолитного храма. Или сама она стала лишь хрупкой тенью среди них, до боли настоящих?..

Земля пела Силой, защищавшей её обитателей. От этой Силы душа Аштирры рвалась из клетки тела, распахивая крылья навстречу храму. Она хотела крикнуть отцу, чтобы посмотрел и увидел… но крик умер на губах, когда жрица вдруг со всей ясностью осознала.

Часть её принадлежала этому месту всецело, такая же живая и настоящая, как те, кто ждал её внутри. И часть была лишь наблюдателем, которому открывались истинный облик храма Аусетаар и скрытая под песками Обитель – город, по чьим улицам больше никто никогда не пройдёт…

В следующий миг её сознание озарилось вспышками иных воспоминаний.

Танцующее неистовое пламя… Тени на стенах, переплетённые в едином гармоничном ритуале… Взгляд золотых глаз, родных и забытых, так близко… Танец огня и теней, завораживающая спираль Силы, вкручивающаяся всё дальше, всё глубже, пока не осталось ничего, кроме…

Но почему так больно принимать то, что принадлежало ей по праву?..

Мелодия изменилась на изломе. Хор молитвенных песнопений обратился боевым кличем и ржанием коней, звоном клинков и пламенем битвы…

Спина к спине…

Она почти обернулась, почти заглянула в глаза тому, кто стоял прямо за её плечом.

Она знала его запах и звучание голоса, силу и тепло его рук, волю, покоряющую города… но как ни старалась – не могла вспомнить его лица, в которое так больно было вглядываться…

Больно…

Больно…

Больно!..

«Достаточно! Возвращайся!..»

Чьи-то надёжные руки выдернули её из плена чужого болезненного бытия. Чья-то воля обрезала невидимые нити, связавшие её с иной эпохой… с той, где она оказалась вдруг на своём месте.

Она сопротивлялась, всё ещё силясь разглядеть, но разум мерк на пороге, не в силах справиться с мукой.

Обессиленно жрица упала на колени в песок, её бережно поддержали. Сердце неистово колотилось, захлёбываясь ритмом, оглушая.

– Дыши. Дыши.

Она хватала ртом воздух, словно вынырнула из толщи вод, и только воля целителя вела её, помогая снова обрести чувство «здесь и сейчас».

Когда зрение вернулось, Аштирра огляделась.

Внутри стало так пусто, что хотелось выть раненым зверем. Те же знакомые с детства руины возвышались вдалеке над песками, и ветер гулял в опустевших диких рощах, окружавших неизменное Священное Озеро. Ни жизни, ни родных голосов – лишь призраки былого величия…

Раштау подхватил её на руки, поднялся, двинулся к храму. Она хотела сказать, что может идти сама, но не нашла в себе сил. Необъяснимое чувство пульсировало внутри, переполняя: её долг был Там, не здесь…

– Ты сможешь вернуть меня? – чуть слышно прошептала Аштирра.

Отец коротко покачал головой, не глядя на неё. Его мерная поступь почти убаюкивала.

– Память и так увела тебя далеко. Дальше, чем когда-либо… Продолжать опасно.

Чуть позже они сидели в такой привычной кухне и уютный свет жаровни разгонял полумрак. У ног устроился притихший пёс. Бирюзовая пиала с целебным отваром приятно грела ладони.

Отец сидел напротив, опустив подбородок на сцепленные пальцы, вглядываясь в неё внутренним взором целителя. Аштирра хотела рассказать ему всё, что увидела, но видения безжалостно ускользали, словно сны на самой границе пробуждения. Вот они всё ещё твои, рядом, но стоит попытаться поймать их в ловушку слов, как они тают в зыбком мареве.

– Я не стану повторять ритуал, пока не укрепишься здесь снова, – твёрдо сказал Раштау наконец. – И браслет спрячу подальше, во избежание искушений. Иногда зов памяти слишком силён. Но мы здесь не для того, чтобы проживать прежнюю жизнь сызнова.

Аштирра увидела вдруг, как дрожат его руки, и накрыла ладонями его похолодевшие пальцы. Их взгляды встретились.

– Не хочу проиграть тебя нашим мечтам о былом. Понимаешь?

Да, она понимала. Ей неведомы были тайны Кадмейры и даже тайны отца, но одно Аштирра знала наверняка – что она для Раштау дороже всего. Дороже даже, чем дело жизни и тоска по несбыточному.

Ночь была беспокойная, тревожная, и кошмары окутывали его липкой паутиной, затягивали, точно трясина. Собственная кожа казалась клеткой, зудела, словно что-то иное вырывалось изнутри на поверхность.

Вскрикнув, Хранитель проснулся, огляделся. Взгляд всё хуже привыкал к темноте, а именно темнота стала в последние годы его убежищем. Он забыл своё имя, чтобы другие тоже забыли его. Он не оставался нигде дольше необходимого, чтобы запутать след. О, с какой радостью избавился бы он от своей ноши, да только некому было передать её. Искушение просто оставить всё позади было порой слишком велико, да только это уже не спасло бы его… Лишившись всего и поняв слишком многое, теперь он мог лишь идти, неустанно идти вперёд.

Скатившись с жёсткой лежанки, мужчина рывком стянул с себя вымокшую от пота рубаху, жадно припал к щербатому кувшину, стоявшему в изголовье. Руки дрожали, и он расплёскивал воду. Тени кружили на границах его убежища – тени родом из кошмаров, на которые так щедра оказалась эта ночь.

Опустившись на колени, Хранитель поднял одну из половиц, разрыл утрамбованную землю, извлекая бесформенный свёрток в грязных тряпках. Там был спрятан костяной ларец тонкой работы, инкрустированный золотом и лазуритом. Когда-то он сам заказал такой, в порыве тщеславия велев имитировать мотивы древней культуры, выбрав цвета правящего рода.

Внутри лежал амулет – тёмно-алый, почти чёрный потускневший камень без единой искры внутри, в оправе из тонких и прочных цепей неизвестного сплава. Формой он до ужаса напоминал почерневшее сердце, вырванное из груди мертвеца.

Артефакт, даровавший Хранителю и могущество, и проклятие, вот уже некоторое время молчал, а сам он не решался звать духа. Все его дары обошлись слишком дорого… совсем как в сказаниях кочевников о каи, исполнителях желаний. Где-то он оступился, совершил ошибку, да чего уж теперь говорить…

Но почему сегодня?..

Мужчина наклонился, почти прижавшись ухом к шкатулке. Показалось или он услышал пульсацию, ритм уснувшего камня?

Хранитель распрямился, недоверчиво посмотрел на артефакт… и едва не выронил ларец.

– Да что с тобой такое происходит?

Глубоко внутри амулета тлела искра, пробегая тусклым разрядом, словно далёкая тревожная зарница. И голос, хорошо знакомый Хранителю, прошептал где-то на границах восприятия:

«Ашарет…»

Часть вторая

Глава тринадцатая

Солнце Владык

Ладья Амна царственно опускалась к скалам, отбрасывавшим длинные подвижные тени. Небо у горизонта казалось сбрызнутым кровью, точно обозначая переход для Владыки, в честь которого состоялся этот мрачный торжественный праздник. Сегодня жрецы и плакальщицы пропевали его имя – имя, которое запрещено было произносить, кроме как в обрамлении священных текстов и благословений. Сегодня оно гремело над землями Таур-Дуат в последний раз, когда дух Владыки устремлялся к Водам Перерождения.

«Джедер…»

Алазаарос беззвучно прошептал имя, не решаясь произнести его вслух даже теперь. Он не понимал до конца, что чувствовал и было ли это скорбью. Император казался чем-то вечным, незыблемым… и настолько же далёким. Как нетленные звёзды, как ослепительный свет Небесной Ладьи. Больше, чем даже величайшие из рэмеи, Владыка воплощал в себе всю Силу предков, начиная от божественного Ваэссира, основателя рода Эмхет, вложившего всего себя в свой смертный род.

Время Владыки Джедера ушло, и теперь Сила перейдёт к новому Владыке, новому живому бьющемуся сердцу Империи. Священный поток не прерывался от века к веку. Но как странно будет взглянуть в глаза Хранителя Таур-Дуат, в это новое зеркало, отражавшее Силу Ваэссира… Как странно будет понимать, что перед ним более не брат, не просто наследный царевич, но Владыка, пусть и носящий другое имя.

Обрывки гимнов доносились до Алазаароса.

«Благословен будь, сиятельный Джедер Эмхет, Хранитель Жезла и Плети…»

«Благословенна будет твоя дорога меж звёзд и в первозданной тьме к Водам Перерождения…»

Скорбь? Уважение? Любовь?.. Нет, разве можно было любить ослепительное светило, в лучах славы которого проходила твоя жизнь, перед которым тебе положено было лишь преклоняться? И потому не было простого и понятного горя – лишь глубочайшее изумление, что даже столь незыблемому и вечному пришла пора уйти. А скорбит ли Джедефер, который был с отцом гораздо ближе, чем он сам? Алазаарос не знал. Его брат, наследник трона, был предельно собран и безмятежен, полностью сосредоточен на своей грядущей задаче. Этой ночью, преклонившись перед саркофагом отца, он произнесёт тайные слова и примет в себя божественную искру. Ну а скорбь – она была уделом смертных, а не тех, кто хранил их покой и воплощал в себе Божественный Закон.

За тяжёлыми створками дверей гробницы скрылась первая процессия жрецов, которые несли ритуальные яства. На больших, размером с колесо, золотистых блюдах были искусными узорами выложены куски ароматного мяса и рыбы, выпечка и фрукты. Другие жрецы несли пару огромных, в рост взрослого рэмеи, кувшинов с вином из храмовых кладовых. Это вино было запечатано в первый год правления Джедера Эмхет, и сегодня ему предстояло быть опробованным в знак ухода Владыки.

Затем шла вторая процессия – тех, кто нёс погребальную утварь. Чего здесь только не было: посуда из серебра и бирюзового фаянса, богато инкрустированные ларцы с подношениями, драгоценные статуэтки Богов, тончайшие покрывала, расшитые золотом, резные кресла и столики из лакированного эбенового дерева…

Последняя процессия двигалась ко входу, возглавляемая обоими царевичами. Вместе Алазаарос и Джедефер вошли в тёмные коридоры, украшенные фресками с изображениями сцен войны, охоты и священных церемоний. Огни светильников в руках жрецов будто отражали последние отблески ало-золотой Солнечной Ладьи, не разгоняя до конца первозданный мрак гробницы, путь в неведомое.

Алазаарос коротко взглянул на одно из изображений Владыки Джедера, привычно ощутив, как что-то внутри него сжалось под суровым взглядом золотых глаз. Отец редко обращал к нему свой царственный взор, редко говорил с ним напрямую, и эти мгновения были драгоценными, хоть и вызывали трепет. Ещё драгоценнее были искры тепла… Но завоевать одобрение Владыки, не разочаровать его было, пожалуй, самым важным для юного царевича. Так учила мать, прежде чем ушла во владения Псоглавого Бога.

Жрецы внесли большой золотой саркофаг, изображавший Владыку Джедера с его императорскими регалиями. Почётный караул Живых Клинков Ануи, восьми телохранителей покойного Императора, окружал их. Сегодня земной путь завершался и для них. Согласно Древнему Договору, им предстояло охранять покой Владыки по воле Стража Порога. Сегодня впервые Восемь не скрывали свои лица от остальных, но на этих лицах не было ни печали, ни страха – только спокойная решимость, торжественность, делавшая их похожими на погребальные статуи вокруг.

Когда священнослужители пропели молитвы, золотой саркофаг погрузили в массивный гранитный, располагавшийся в центральном зале усыпальницы. Стражи надели свои шлемы в виде собачьих голов и подняли хопеши в торжественном прощании.

Алазаарос вглядывался в черты Владыки, поражаясь удивительному сходству изображения и реальности. Вот только золото неподвластно времени, и на саркофаге Император был изображён на пике своей Силы. Вместе с братом Алазаарос преклонил колени перед последним пристанищем отца. Джедефер позволил себе краткий ободряющий взгляд, от которого юному царевичу стало немного спокойнее. Как представителям рода Эмхет, им предстояло пропеть последний гимн-благословение. Их голоса переплелись, вознеслись к сводам погребального покоя и рассыпались искрами угасающего пламени торжественной мелодии.

Потом был пир в семейном святилище, на котором было сказано много слов о величии и славе ушедшего Владыки. Как говорили, на такие пиры снисходили предки и даже сами Боги. Алазаарос, конечно же, не увидел никого из них, но в некоторые моменты ему и правда казалось, будто за праздничными столами он чувствовал чьё-то незримое присутствие.

Уже к середине ночи все покинули гробницу. Внутри остались только Джедефер, которому предстояло принять в себя Силу Ваэссира, и Восемь стражей Императора.

С наслаждением Алазаарос вдохнул холодный ночной воздух. После душных погребальных покоев это казалось настоящим благословением.

Скользя взглядом по залитым лунным светом скалам, окружавшим гробницы Владыки Джедера и его предков, юный царевич вдруг увидел их. Они поднимали узкие морды к усыпанному звёздами небу, и жуткая тоскливая песнь без слов разносилась над долиной мёртвых. Страж Порога приветствовал новую душу, и о том возвещали Его священные звери. В их голосах были и неотвратимый холод гробниц, и манящая мягкая тьма вечности, в которую пока так не хотелось заглядывать юному сознанию, и ясная, как звёздный свет в ночи, весть о новых рождениях. Но сейчас, когда Алазаарос слушал их песнь, его вдруг сковали страх и глубинная тоска, словно впереди его ждал лишь неотвратимый холод и никакой светлой вести. Мальчику казалось, что он оказался здесь совсем один, под взором Стража Порога, вечного и справедливого, и не было вокруг него свиты. Страх мешал разобрать Знак, предназначавшийся ему. Он бежал бы отсюда прочь, но это было недостойно царевича и будущего военачальника.

Чья-то рука легла на его плечо. Алазаарос невольно вздрогнул и резко обернулся. Джедефер мягко улыбнулся ему, немного заговорщически, как каких-то пару лет назад, когда они ещё играли вместе.

– Страшно? – шепнул он.

Алазаарос не стал лгать и нехотя признался:

– Немного.

– Мне тоже, – вдруг совсем тихо добавил Джедефер и бросил долгий взгляд на чёрные силуэты шакалов Ануи на скалах.

Почему-то от этого Алазааросу стало легче, и только спустя несколько мгновений он осознал, что Джедефер вернулся из гробницы. Что он уже не просто наследный царевич. Отступив на шаг, Алазаарос преклонил колени перед своим новым Владыкой, и все остальные последовали его примеру.

Джедефер вскинул голову, и в тот миг во взгляде его золотых, как у отца, глаз отразилась мудрость веков. Сила Ваэссира была с ним, и, когда зазвенел его голос, казалось, что не только он сам произносил эти слова:

– В этот час я запираю гробницу Императора Джедера, да будет благословен путь его души. В этот час я встаю на страже народа Таур-Дуат до самого того мига, пока Боги не призовут меня.

С тихим скрежетом двери гробницы захлопнулись, и Владыка Джедефер наложил печать магии и крови Эмхет на створки, оживляя сети защитных молитв и заклятий на последней обители их отца. Потом он обернулся и протянул руку:

– Поднимись, Алазаарос, и займи место, что прежде было моим, наследный царевич Таур-Дуат.

Мальчик поднялся и приблизился к своему брату и Императору. Лёгкая улыбка заиграла на губах Джедефера, тёплая, ободряющая, и от сердца отлегло. Алазаарос окинул взглядом свиту, как во сне произнося ритуальную фразу признания титула, а потом посмотрел выше, на скалы.

Точно десятки игл, его пронзали взгляды чёрных шакалов. Страж Порога слал ему весть, которую царевич не в силах был понять.

В следующий миг он сморгнул, и наваждение исчезло…

Алазаарос помнил ночь погребения их отца. Его сознание с пугающей яркостью, в мельчайших деталях способно было воспроизвести детали сцен его отгремевшей жизни, даже из самой ранней юности. И эту он вспоминал чаще прочих, потому что теперь знал, о чём хотел сообщить ему тогда Страж Порога.

Смерть…

Ему было отказано в смерти…

Остался позади Апет-Сут, Город ста врат и ста дорог, город храмов и дворцов, бесценный самоцвет в венце Владыки. Лишь вдалеке сияли золочёные вершины Планарных Святилищ, самых известных в Таур-Дуат, построенных с ориентиром на три звезды Пояса Ануи. В дымке их гладкие, выложенные белоснежным известняком грани казались голубоватыми, отражавшими небо и воды Великой Реки. Алазаарос помнил, переходы внутри пирамид повторяли рисунок ключевых для ритуалов созвездий. Основания строений зиждились на поверхности, над разветвлёнными коридорами подземных святилищ. Вершины, покрытые электрумом, как и шпили храмовых обелисков, пронзали небо, устремляясь к неведомым пространствам, соединяя этот план бытия с иными. Во всех известных землях не было творений смертных величественнее, чем Планарные Святилища Таур-Дуат, построенные древними на Местах Силы – там, где пространство земного плана истончалось. Величайшие из городов Империи и всех известных ныне государств не могли сравниться с ними. Таковым было земное воплощение Великого Замысла, отражение того, как воля живых в согласии с Божественным Законом подчиняет себе законы пространства; древний символ сакральной роли земных рас и дарованной им власти менять реальность.

Вскоре рощи и сады, спускавшиеся к самой воде, обрамлявшие берега изумрудными ожерельями, скрыли даже святилища. Царская ладья стремительно рассекала индиговую гладь Апет.

На закате судно замедлило ход, приблизилось к берегу. Золотистая дымка окутывала пальмовые рощи и заросли бумажного тростника в заводях, окрашивала руины древнего храма. С началом Сезона Половодья уровень реки уже успел подняться. Нижняя часть колонн гипостильного зала и древние ступени лестницы, ведущей к старому причалу, ушли под воду.

Ладья Амна опускалась за вратами-пилонами. Лучи в прощальном касании скользили по капителям в форме сложенных лотосов, по лицам двух сидевших колоссов. Обе статуи Ваэссира вот уже много веков несли свой дозор, даже теперь, когда у их ног раскинулась река и давно уже никто не приходил проводить ритуалы в полуразрушенных залах.

Владыка нахмурился, чуть подался вперёд, вглядываясь в очертания приближающегося берега, в иссечённые временем лики статуй своего предка. Из зарослей бумажного тростника вспорхнули белые цапли, встревоженные их приближением. Заходящее солнце вызолотило их крылья, рассекавшие воздух низко над рекой.

Проследив за полётом птиц, он попытался вспомнить, зачем же прибыл сюда по пути к Пещере Двух Истоков, где должен будет провести Ритуал Разлива. Пальмовые рощи в дымке, мерное биение волн о борта ладьи, песня ветра в раскрытых изумрудных веерах тростника… всё окружающее умиротворение никак не вязалось с нарастающим чувством тревоги внутри.

Лёгкая ладонь легла на его плечо.

– Всё хорошо, любимый. Я рядом, – нежно проговорил родной голос.

Медленно Владыка полуобернулся, коротко окинул взглядом палубу. Команда суетилась, направляя ладью к причалу. Стражники лениво прогуливались вдоль борта, осматривая берег. Ничего подозрительного, всё как обычно…

Как обычно…

Владыка заглянул в глаза своей царицы. Она тепло улыбнулась, лукаво прищурилась, и озорно блеснули тёмно-синие, как глубины Великой Реки, глаза. Протянув руку, он пропустил сквозь пальцы тонкие косы цвета алой меди. Звякнули золотистые бусины на концах.

Мир на самой кромке восприятия дрогнул, готовый рассыпаться.

В следующий миг его рука сжала тонкое горло.

– Сними эту маску, – процедил он.

Краски расслаивались, крошились хлопьями пепла. Бесцветные сумерки окутывали рощу и храм, и вокруг не осталось ни души. Ладья свободно скользила среди высоких зарослей бумажного тростника, точно у самых Вод Перерождения.

Её улыбка стала насмешливой, холодной, и образ поплыл, меняя сотни ликов, перетекающих один в другой.

– Я лишь хотела напомнить тебе, кто ты и кем должен стать.

Он стиснул горло сильнее.

– Я всегда помню, кто я.

Она рассмеялась, позволяя ему этот краткий миг превосходства.

– И всё же раз за разом ты выбираешь судьбу не Владыки… а вещи.

Миг – и всё изменилось. Они оказались в руинах храма, за границами которого лежала лишь безликая темнота. Цепи неизвестного сплава охватывали руки, распиная его меж древних колонн.

Безразлично глядя в живую дышащую тьму, он ждал.

«В моей власти спасти тебя в эту ночь, наследник. Твой народ ждёт тебя. Ты поведёшь его к победе».

Звук шагов, текучий силуэт, обретающий любую форму – от самой желанной до ужасающей. Ничто уже не могло изумить его за всё время заточения, пусть века для него обернулись лишь парой лет.

Раз за разом она пробуждала его сознание, и как не даровано ему было смерти, так не было даровано и перерождения.

«Прими мой дар, Алазаарос Эмхет… но обещай, что в час, когда я призову тебя, ты пойдёшь со мной. Даруй мне свою волю так, как я сейчас дарую тебе жизнь… ведь для всего остального мира ты уже мёртв…»

И всё же он жил. Жил вопреки всему.

Солнечный свет бился в сомкнутые веки. Сознание балансировало на тонкой грани между сном и пробуждением. Кровавая ночь минула, как кошмар, порождённый воображением безумца.

Алазаарос распахнул глаза. Рука метнулась к груди. Доспеха со скрещёнными на груди крыльями Богини не было, но на коже под туникой не осталось ни следа страшных ран. А ведь он помнил, как со скрежетом расходились металл нагрудника и его собственные кости… помнил так же отчётливо, как слова, звеневшие внутри.

«Твой народ ждёт тебя…»

Над ним склонилось обеспокоенное лицо жреца.

– Ты жив, господин… Боги, мы думали, что потеряли тебя!

«…ведь для всего остального мира ты…»

Мёртв…

– Жив… – хрипло подтвердил военачальник.

– Слава Богам! – воскликнул жрец, и другие голоса вторили ему. – Наследный царевич жив! Наше дело живо! Наследник Ваэссира поведёт нас к победе!..

Алазаарос качнул головой, сбрасывая очередное ненужное воспоминание.

Силуэт дрогнул – точно рябь пробежала по воде – и принял одно из привычных своих воплощений. Эта женщина была прекрасна в глазах смертных мужчин, но для него не было зрелища отвратительнее.

Когтистые пальцы обрисовали черты его лица, скользнули по щеке. Демонесса склонилась к нему, коснулась его губ в отравляющем поцелуе.

– Скольких Хранителей уже успело сменить твоё сердце? – промурлыкала она. – Скажи мне… скажи, где искать последнего? Разве не устал ты служить им, точно раб-каи, прикованный к кувшину?

Все эти рэмеи, люди, искавшие власти и исполнения желаний, использовавшие его силу, не думая ни о нём самом, ни о цене. Всё в итоге приходило к печальному итогу… даже в тот единственный раз, когда амулет нашёл достойного Хранителя, а у Алазаароса появилась надежда…

– Я спасла тебя, сохранила, пронесла твой дух и даже твоё воплощение сквозь века ради того, чтобы Солнце Владык Таур-Дуат воссияло снова, – тихо проговорила демонесса, заглядывая ему в глаза, и в её взгляде была звёздная ночь – россыпь самоцветов Аусетаар, отражающихся в зыбких водах Апет. Так легко было поддаться, поверить…

Сдаться…

Нет, ей всё ещё не удалось сломить его волю ни болью, ни сладостным искушением, ни сотнями иллюзорных смертей, которые ему довелось испытать без надежды на освобождение.

Но с каждым пробуждением казалось, словно понемногу, песчинка за песчинкой, он терял себя. Как статуи Ваэссира осыпались песком в когтях безжалостного времени…

– Разве ты не желаешь того же? Разве не истомился твой могучий дух по великим битвам, по блистательным свершениям? Ты мог бы вернуться… мог бы собрать осколки своего народа и вернуть им утерянное величие. Но вместо этого… – она печально усмехнулась, и её ладонь скользнула ниже, по груди, где уже не билось сердце. – Ты – ничто. Артефакт в жалких руках осквернителей, жаждущих власти. И даже сами рэмеи не помнят твоё имя, Алазаарос Эмхет.

Он встретил взгляд демонессы и улыбнулся, хотя его улыбка больше походила на оскал.

– Значит, так тому и быть.

Гипостильный зал полуразрушенного храма раскололся от её гневного крика.

Когти рассекли его плоть, и кости разошлись – как в ту ночь, когда он бросил вызов Джедеферу.

Но и эта очередная смерть была лишь иллюзией…

Глава четырнадцатая

Путь к легенде

Около двух лет спустя…

Хлыст со свистом рассёк воздух – резко, как бросок кобры. Наконечник ударился о камень колонны, высекая искры, – она едва успела увернуться. Перекатилась по песку, резко взвилась на ноги.

Точно живой, хлыст выводил восьмёрки, не подпуская её, тесня к каменной галерее. Удары слились в единый гул, поднимая пыль. Ни единой бреши в защите.

Улучив момент, Аштирра почти приняла на себя удар, отклонилась в последний миг. Резко бросилась вправо, под свободную руку противника. Хлыст ударил по дуге, но девушка оказалась проворнее – высвободила своё оружие, взмахнула, заставляя отступать…

Порадоваться успеху она не успела – удар настиг её по касательной. Хлыст обвился вокруг защищённой сапогом лодыжки, резко натянулся, и Аштирра рухнула в песок. Она гневно зарычала, злясь на себя за очередную неудачу, и поднялась, отряхиваясь.

Голос Раштау звучал чуждо из-за плотной ткани шемага, защищавшей лицо.

– Слишком медленно! – крикнул он. – Ещё раз!

Тёмно-синие глаза блеснули холодно, безжалостно, как занесённый клинок.

Аштирра оскалилась, невидимо под шемагом, повела запястьем, и её хлыст с шелестом выписал дорожку по песку. В следующий миг она бросилась в атаку, не дав передышки ни себе, ни противнику.

Оружие Раштау ожило, рассекло воздух, очерчивая защитный круг. Девушка больше не пыталась просчитать доли секунды между бросками кобры. Устремившись вперёд, она резко упала на колени, проехалась по песку и ударила ему под ноги. Раштау удержал равновесие, но замешкался на какие-то доли мгновения. Этого оказалось достаточно. Аштирра ещё раз взмахнула хлыстом в обманном манёвре, дав влево, и тотчас же ударила снова. Сбив жреца с ног, она приставила к его горлу изогнутый кинжал.

Сердце готово было выпрыгнуть из груди, дыхание сбилось. Не веря себе, она смотрела в глаза отцу – неужели победила?

Раштау рассмеялся.

– Вот теперь хорошо!

Девушка отвела кинжал, сунула в ножны. Жрец оттолкнулся рукой, легко поднимаясь.

– Неужели сдаёшь с годами, Пламенный Хлыст? – весело окликнул из галереи знакомый голос, которого Аштирра не слышала уже довольно давно.

Она замерла, не решаясь обернуться.

Раштау неспешно скручивал хлыст.

– Плох тот учитель, который не может подготовить себе достойную смену, – отозвался он, открывая лицо.

– Или же ты просто поддался, – весело возразил гость.

Песок тренировочной площадки зашелестел под его лёгкими шагами.

– В этом уж точно нет нужды, – усмехнулся жрец, погладив дочь по плечу.

– Тогда я восхищён.

По-прежнему удерживая в опущенной руке хлыст, Аштирра опустила шемаг и всё же развернулась. Брэмстон тепло улыбнулся ей, шутливо отсалютовал. Показалось или в его серо-зелёных глазах промелькнуло что-то вроде удивления?

Сердце пропустило пару ударов. Он был всё так же красив, даже уставший с дороги. Таким она его и помнила с первой встречи и в каждую из последующих.

В прошлый раз они виделись в архивах гильдии чародеев ровно четыре месяца и полторы декады назад. Тогда они по заданию Эймер вместе изучали несколько свитков с жизнеописаниями военачальника Адраста Ирея Кайсара, которого люди считали одним из величайших своих правителей за всю историю. Брэмстон вполголоса рассказывал гораздо менее скучные, чем те, что сохранились в фолиантах и свитках, истории из жизни Адраста и Кадмейры. Аштирра слушала, затаив дыхание, а заодно старалась не краснеть и делать вид, что ей совсем не интересно. Потом тётушка Эймер пожурила их за неподобающее для библиотеки поведение и заявила, что вряд ли в списках фаворитов исторических деятелей зашифрованы какие-то полезные для их дела сведения. Брэмстон послушно замолчал, но тайком передал Аштирре записку, что дорасскажет ей при случае.

С тех пор как они начали собирать «карту» легендарной царицы, жрица бывала в Сияющем гораздо чаще. Вот только с Брэмстоном, к сожалению, удавалось увидеться не всегда – в последнее время менестрель отлучался по поручениям Раштау. И всё же он приехал в Обитель, притом даже раньше, чем остальные! Радость переполняла Аштирру через край, того и гляди выплеснется. Напустив на себя невозмутимый вид, как умел отец, девушка фыркнула:

– И как тебя только пропустил Чесем?

– Я давно подкупил вашего охранника, – Брэмстон обезоруживающе улыбнулся. – У меня же лучшая таверна в окрестностях, помнишь?

– Может, и готовить сегодня на всех будешь? Чтоб мы уж точно вспомнили.

– Дай хоть отдохнуть с дороги, Огонёк! – менестрель вскинул руки. – Но гостинцев я и правда привёз. У вас же тут еды нормальной на мили не сыщешь. Что там в рационе – верблюжьи колючки и лепёшки времён Забытого Императора?

Аштирра, пряча улыбку, чуть щёлкнула хлыстом для острастки, но Брэмстон без труда увернулся, даже не поскользнувшись на песке.

Раштау закатил глаза.

– Пойдёмте уже в дом.

С этими словами он направился прочь с тренировочной площадки. Брэмстон помог Аштирре быстро собрать немногочисленное снаряжение. К ним присоединился чрезвычайно довольный Чесем, на бегу что-то дожёвывая. Когда оба рэмеи направились в дом вслед за жрецом, сау, помахивая хвостом, трусил рядом с менестрелем.

– Ну ты и предатель. Продался за пару кусков сыра, – вздохнула Аштирра, но пёс даже ухом не повёл и совсем не выглядел виноватым.

– Отменного, между прочим, сыра, – Брэмстон потрепал Чесема за ушами. – Рекомендую с золотистым вином из Сорно.

– Нашёл гурмана в песках! – рассмеялась девушка. – Только не спаивай мне собаку.

– Как я могу? Вино – для гостеприимных хозяев. Охране хватит и сыра, – заверил Брэмстон, пропуская её вперёд. Когда Аштирра переступила порог, чуть задев гостя плечом, он тихо проговорил: – Ты изменилась.

Подобрать остроумный ответ по случаю девушка не успела – менестрель уже поспешил разбирать свои вещи.

Изящные золотистые газели, грациозно перебирая тонкими ногами, паслись у мелкой заводи. Такое большое стадо – настоящая редкость! Некоторые настороженно прядали ушами, прислушиваясь, не приближался ли хищник. Старший самец обходил своих подопечных, горделиво вскинув голову. Он уже успел напиться самым первым и теперь стоял на страже стада.

Аштирра, удерживая лук, затаилась в скудных зарослях на небольшом возвышении, откуда прекрасно просматривалась заводь и окрестности. Медленно, осторожно девушка потянулась за стрелой.

– Ого, какие рога, – восхищённо прошептал лежавший рядом Брэмстон и приподнялся, указывая на вожака. – Как чёрная лира.

– Да тихо ты, – шикнула Аштирра, макнув спутника лицом в песок.

Поздно. Несколько встревоженных газелей вскинули головы, прислушиваясь. Пара мгновений – и всё стадо сорвалось с места, помчалось вперёд, поднимая шлейф брызг. Чесем, затаившийся с другой стороны, со звонким лаем понёсся следом.

– Ну хайтово ж племя! – расстроенно выругалась Аштирра, вскакивая.

Прицелившись, она пустила одну стрелу, вторую, да где уж там угнаться… Бегом девушка поспешила вниз, перепрыгивая по камням, поскальзываясь. Ей удалось попасть – едва ранить одно из отставших легконогих животных – но стрела, чиркнув по золотистой шкуре, упала в воду. Опустив лук, Аштирра проводила взглядом стадо, свистнула своего сау.

Брэмстон остановился рядом.

– Ну не расстраивайся, – примирительно проговорил он, сплёвывая песок. – Красивые, жалко их.

Девушка обернулась, нахмурилась. Даже пёс выглядел раздосадованным и недовольно морщил бежевый нос, словно подозревал, кто тут виновник неудачи.

– Да, жалко. Но мясо ведь само на столе не появляется.

Брэмстон окинул обоих долгим взглядом, кивнул, чуть улыбнувшись.

– Чудовищ убивать легче. Двуногих в том числе.

От этих слов жрице стало не по себе, но менестрель как ни в чём не бывало пошёл к заводи собирать её стрелы. Аштирра смотрела ему вслед, думая обо всём том, что ей видеть и делать пока не доводилось. Отец не скрывал, что некоторые стычки с осквернителями гробниц заканчивались кровопролитием. Жрица знала, что и забирать жизни ему доводилось, но сама она с этим пока не сталкивалась. Придётся… возможно, совсем скоро. И когда Аштирра подумала об этом, радость от долгожданного путешествия за тайнами Кадмейры омрачилась горечью.

Вернулся Брэмстон, протянул ей стрелы.

– И зачем я вообще тебя с собой взяла? – проворчала она, пряча их в поясной колчан, плотно прилегавший к ноге.

– Потому что одной тебе было бы скучно, согласись. А так я могу сложить песнь о твоей охоте.

– Неудачной.

– Песнь на то и песнь, что там всё можно сложить удачно, – менестрель подмигнул ей. – Ну так что, гроза пустыни? Куда теперь?

– Отец настучит нам обоим по рогам, если явимся с пустыми руками, – веско заметила девушка. – А вернуться в Обитель лучше до темноты…

– Значит, придётся насобирать верблюжьих колючек. Ну а что? Соблюдение традиций, – он шутливо подтолкнул жрицу локтем.

– Сам их есть и будешь, а мы понаблюдаем, – рассмеялась Аштирра.

Раздражение и правда ушло. Злиться на этого рэмеи долго было просто невозможно, хоть он и был той ещё… колючкой в сапоге.

– Чего не сделаешь ради спасения своего желудка, – Брэмстон усмехнулся. – Стрелок из меня не лучший при всей широте моих талантов. Зато я неплохо ставлю силки. Пойдём добывать ужин – не газелями едиными щедра Каэмит.

Брэмстон не обманул – соорудив силки из снаряжения Аштирры, он поймал пару бурых песчаных зайцев. Самого жирного, правда, выловил Чесем и принёс похвастаться хозяйке. Аштирра похвалила пса и разрешила ему самому разделаться с добычей. Вскоре от кролика не осталось и косточек. Брэмстон удивлённо покачал головой, глядя на чрезвычайно довольного собой сау.

– Такая тощая псинка – и куда там столько помещается?

– Не тощая, а поджарая, – жрица ласково погладила пса по заметно округлившимся бокам. В животе тоскливо заурчало. Завтракали они на рассвете – после целого дня бега по барханам Аштирра обрадовалась бы и лепёшке времён Забытого Императора. – Слушай, а у тебя осталось ещё немного того сыра? Можно даже без вина из Сорно, – она мечтательно вздохнула. – И чего-нибудь сладкого… Сейчас я готова опустошить весь погреб твоей таверны.

– Нет, в эту тощую псинку столько точно не влезет, – Брэмстон рассмеялся и шутливо ткнул её пальцем в живот.

Аштирра возмущённо отпихнула его руку. Она ведь давно уже не ребёнок!

– Но всё, что я привёз, в твоём распоряжении, – примирительно добавил менестрель. – Для этого, правда, придётся вернуться – с собой-то у нас только вода.

Обратный путь показался чуть дольше – видимо из-за голода, но Брэмстон скрашивал его своими историями. Сытый Чесем трусил уже не так бодро, и Аштирра бросала на него завистливые взгляды. Неунывающий менестрель, перекинув связанные вместе кроличьи тушки через плечо, шагал рядом, рассказывая очередную байку из таверны. Жрица смеялась и думала: всё же эти несколько дней, пока Брэмстон гостил у них, были самыми чудесными за долгое время.

Сухой ветер над барханами становился прохладнее. Амн стремил ладью на запад. Небо окрашивалось алым и золотым, удлинялись тени. Уже скоро впереди показалась одна из пограничных стел.

– Так что ты там с собой привёз из сладкого? – улыбнулась девушка, коснувшись кончиками пальцев древних письмён.

Камень отозвался ей едва ощутимой вибрацией.

– М-м… Засахаренные орешки, мятный лукум, медовые печенья…

– Всё. Я буду всё сразу! – заявила она, переступая невидимую границу. – И ещё те соленья, которые ты ставил вчера. И сыр!

– И сыр, – с улыбкой кивнул Брэмстон. – Чую, до приезда остальных ничего не останется.

– Больше двух лет работы, – Раштау, завершив рассказ, любовно провёл ладонью по тонкому стеклу, защищавшему карту. – Нашей общей работы.

– Как говорит Тианера: «Скоро я буду знать о жизни Адраста и Кадмейры больше, чем о своей собственной», – усмехнулся Брэмстон, потирая лоб. – Но впечатляет, действительно впечатляет!

– Она правда ждёт нас там, – восхищённо прошептала Аштирра, склоняясь над картой. – Царица звала именно нас… Мы ведь не ошиблись?

Жрец загадочно улыбнулся.

– Я полагаю, нам в самом деле удалось собрать утерянные фрагменты и разгадать её замысел. Иногда тайны прячутся на виду… но доподлинно мы узнаем, лишь когда окажемся там.

– Этот некрополь похож на слоёный пирог эпох. Рэмеи, люди… Кто бы мог подумать, что личность столь неординарная выберет себе гробницу в целой толпе самых разномастных мертвецов, – Брэмстон задумчиво постучал когтем по схематичному рисунку некрополя оазиса Шаидет. – Там же меньше века назад всё ещё хоронили толпами. И никто так и не обнаружил легенду…

Оазис Шаидет когда-то был щедрой житницей, кормившей Империю Таур-Дуат. Его сердцем было огромное озеро, рождённое ещё в эпоху, когда первые племена боролись за влияние и формировали древнейшие сепаты[15]. Сменялись эпохи и лики городов, но Шаидет оставался одним из крупнейших торговых узлов континента. И даже когда оазис перешёл в руки людей Амранской Империи, уже после Катастрофы, здесь по-прежнему выращивали злаки и плодовые культуры, лён и сахарный тростник, а ещё производили лучшее розовое масло. Но со временем озеро Шаидет, давшее имя оазису, обмелело, и регион понемногу пришёл в упадок. Живописные руины и огромный, протянувшийся на много миль некрополь со множеством погребений разных эпох – вот чем славился Шаидет теперь. Впрочем, когда-то даже амранская знать не гнушалась устраивать там себе богатые семейные захоронения, что уж говорить о рэмеи.

О погребении Кадмейры ходили самые разные слухи. Кто-то считал, что её гробницу давным-давно осквернили; кто-то – что она захоронена в огромной подземной усыпальнице, похожей на дворцы древних Владык, и её не найти никогда; кто-то – что её похоронили рядом с Императорами Эмхет, в некрополе у руин древней столицы Апет-Сут. Но все сведения, сложенные за два года благодаря бессонным ночам в архивах, слухам, собранным у коллекционеров и дельцов чёрного рынка, опасным вылазкам, далеко не всегда увенчивавшимся успехом, указывали на иное.

Гробница Красуза оказалась ключом ко всему. Именно Красуз проливал свет на замысел, хоть артефакт, найденный в его гробнице, был не единственным относившимся к эпохе Забытого Императора. Семь союзников было у Кадмейры, и между ними она разделила свою тайну. Раштау и Аштирра со всем тщанием сверили записи в архивах, собрали предметы и свитки, связанные единой целью и историей. Две гробницы были найдены ещё их предшественниками в разное время. Те Таэху и не подозревали, что именно отыскали, – слишком разрозненными казались сведения.

Ещё две гробницы были разграблены в древности. По обломкам расколотого гранитного саркофага из одной из них Раштау тщетно пытался составить недостающее. Вторую почти полностью поглотила Каэмит. Искажения изменили её до неузнаваемости, и часть знаний оказалась безвозвратно утеряна.

Шестая стала прибежищем тварей песков – чудовищ, дремавших в сумерках катакомб и забытых могил в ожидании очередного Всплеска. Эту историю Аштирра вспоминать не любила, потому что вылазка к саркофагу с целью расшифровки записей едва не стоила Раштау жизни. Уходя от тварей, он обрушил ходы в катакомбы, запечатав чудовищ, но и сам едва не задохнулся. Тианера и Фельдар, вытащившие его из-под завала, долго не хотели даже разговаривать с ним, пока Эймер их не помирила. Сам жрец, впрочем, утверждал, что результат полностью оправдывал риск, а тем, кто прибыл в гробницу незадолго до него, повезло куда меньше.

В последнюю, седьмую, отец наконец-то взял Аштирру с собой. Увы, осквернители успели побывать здесь раньше них. Драгоценная утварь была расхищена, мумия союзницы Кадмейры – распотрошена и растерзана, разобрана на артефакты. Аштирра проводила обряд повторного погребения вместе с отцом, а потом тщательно копировала вместе с ним уцелевшие записи. Тогда она впервые узнала о культе Рассечённого Лотоса, охотившегося за наследием Кадмейры вместе с ними… Ни у кого не оставалось иллюзий, что больше двух лет культ бездействовал и не собирал собственный вариант «карты Кадмейры».

– Прочее обсудим, когда прибудут остальные, – сказал Раштау, гася светильники. – Эймер рассчитала время ближайшего мощного Всплеска. Времени у нас остаётся не так уж много.

– Повезло нам, что глава гильдии чародеев Сияющего на нашей стороне, – усмехнулся Брэмстон. – Уж сколько я наслушался всяких историй, правдивых и не очень, но чуять Всплески заранее, по-настоящему, могут лишь единицы.

– Тётушка Эймер – лучшая, – с гордостью сказала Аштирра. – Ни один заклинатель с ней не сравнится.

– Кто-то бы с тобой поспорил, но я не стану, – отозвался менестрель, поднимаясь вместе с ней из архивов Обители. Раштау выходил последним и запирал двери.

– Часть своих талантов она хранит в секрете от прочих. Если бы знали все – никто бы не спорил, – сказала жрица.

– Эймер никогда и не хотела, чтобы знали все, – сказал Раштау. – В этом и есть суть секретов, правда ведь? И без того хватало охотников воспользоваться её знаниями и умениями не лучшим образом.

– А если вспомнить о покуш…

– Всё, хватит, – осёк Брэмстона жрец, – а то я сейчас твоё прошлое ворошить начну.

– Да я в сравнении с вами всеми просто открытая книга, – менестрель с улыбкой развёл руками. – И да, меня тоже пытались убить – я уже сбился со счёта, сколько раз.

– Правда? – Аштирра округлила глаза, даже не пытаясь скрыть изумления.

– Ага. Вот буквально из недавнего…

– Буквально недавнее может состояться прямо сейчас, Копатель, – Раштау шутливо оскалился. – Пойдём, есть у меня ещё пара вопросов. Аши, проверь пока, не свили ли опять костегрызы гнездо у западной стены. Спасу нет от этой заразы, только и успевай вычищать.

Жрица вздохнула и кликнула Чесема, понимая, что вряд ли кого-то там обнаружит – отец выжег всех зловредных мелких тварей в окрестностях.

Вечер был тёплым и безмятежным. Взобравшись на стену, под защиту каменного стража, Аштирра остановилась на краю, раскинула руки, созерцая знакомый с детства пейзаж. Ветер играл с её волосами, заплетёнными в тонкие косы, и полами бирюзового калазириса, на котором она специально сделала разрезы подлиннее, чтоб удобнее было прыгать по камням.

Большая оранжевая луна, почти полная, поднималась над песками, словно впитав в себя дневной зной. Тени у стен и в скалах оживали.

Воображение рисовало перед ней грядущее путешествие и эпоху легендарной царицы, бросившей вызов времени, отказавшейся принимать падение рэмейской цивилизации и попытавшейся обернуть всё вспять. Тенью памяти ожили в сердце образы из давней медитации, когда Раштау подарил ей браслет, который после спрятал. В чью же жизнь она заглянула, такую родную и такую ранящую?.. Нет, Аштирра не забыла, и смутная тоска по неведомому иногда особенно остро тревожила сердце. Так было и сегодня. Наверное, сказались все разговоры последних дней, рассказы о царице и великом военачальнике, едва успевшем стать Императором и убитом через несколько дней своими же союзниками.

– Славная дочь своих предков Богами отмечена,

Та, что по жребию избрана жрицей Владычицы,

Стрелы разящие пустит, не ведая промаха,

Щедрой добычей алтарь свой украсит Аштирра…

Голос приближался, пафосно повествуя о подвигах славной охотницы, отмеченной Богами. Подыгрывая себе на лютне, Брэмстон поднимался на стену, иногда останавливаясь на каком-нибудь каменном обломке, чтобы сыграть очередной сложный пассаж. Когда он добрался до статуи стража, Аштирра уже чуть ли не плакала от смеха.

– И чего ты смеёшься, «славная дочь своих предков»? Я выполнил своё обещание, да ещё и в ритме амранской поэзии. Как раз во вкусе Адраста Ирея Кайсара, – торжественно провозгласил менестрель. – И подношение принёс. Вот, не побрезгуй.

С поклоном он вручил девушке холщовый мешочек, в котором оказались её любимые засахаренные орешки.

– Даже не знаю, что прекраснее – песнь или подношение, – улыбнулась жрица, садясь у статуи, аккуратно расправив калазирис. Почему-то сейчас она казалась себе ужасно неловкой.

Брэмстон устроился рядом, скрестив ноги.

– Я ещё задолжал тебе историю. Ничего не подумай – на этот раз приличную.

– Другую я б и слушать не стала!

– Да ладно, и ничуть не любопытно было? – почти искренне удивился менестрель. – А как же сказания о том, что Кадмейра принимала на своё ложе любого, кто наутро готов был заплатить за это головой?

– Это же поздние амранские россказни!

– Люди на такое падки. Им гораздо интереснее слушать про коварную соблазнительницу демонических кровей, чем про умнейшего историка и политика, которая владела несколькими языками, разбиралась в военной стратегии и тонкостях дипломатии, подняла умирающее государство с колен пусть на краткий, а всё же миг расцвета. Такого человека, как Адраст, нельзя было пленить одной лишь красотой. Красавиц-то вокруг него вилось – как чаек в порту. Но почитатели интересных историй ждут определённых… поворотов сюжета, скажем так.

Аштирра тихо невесело рассмеялась.

– Твоя правда… А вот ты? Какую песню о ней написал бы ты?

Брэмстон перевёл взгляд на ночную пустыню. Это был один из тех редких моментов, когда его привычная насмешливость сменялась светлой печалью. Он словно заглядывал за покров тайн и приносил с собой сверкающие осколки прошлого, облекая в балладу или историю. К чему стремилось его собственное сердце, Аштирра не знала, но чувствовала, что он тоже не просто так следовал за Раштау. Что он верил в их дело по-настоящему.

– Я и написал… правда, в то время не знал о Кадмейре и половины того, что знаю теперь, – менестрель чуть улыбнулся. – Теперь-то мы с тобой можем наизусть цитировать труды амранских историков, хоть в прозе, хоть в стихах.

– Спой, – попросила Аштирра, подавшись вперёд.

– Ну… Это не лучшая из моих песен, но, пожалуй, одна из самых искренних. Ты же помнишь, чем Пламенный Хлыст окончательно подкупил меня?

– Золотом и чистейшей бирюзой? – со смехом девушка назвала одно из самых дорогих храмовых подношений.

– Золотом и бирюзой, точно, – Брэмстон подмигнул ей. – Госпожа Бирюзы. Золотая Богиня Хэру-Хаэйат, покровительница любви и музыки… Раштау взял меня с собой в путешествие в одно удивительное место. Там когда-то лежал главный храм Золотой, куда стекались рэмеи и люди даже с самых дальних пределов Таур-Дуат. Все те, кто желал соприкоснуться с Ней.

– Тамер, столица сепата Тантира, – кивнула жрица. – Конечно, сейчас уже не осталось ни города, ни сепата.

– Да. Храм давно занесён песками. Потолки с созвездиями закопчены от дыма множества костров всех, кто искал убежища под его сенью. Лики Богини, венчающие огромные колонны, изуродованы, сбиты истовыми последователями новых религий. И всё же Золотая живёт там… и Её дыхание ощутимо. Я никогда не испытывал ничего подобного… просто бродил по заброшенному святилищу, словно пьяный, водил ладонью по изображениям, а Богиня улыбалась мне, изувеченная временем и чужой жестокостью, но не погубленная. Понимаешь?..

Да, Аштирра понимала. Всем сердцем понимала.

– Потом мы с твоим отцом поднялись на верхнюю террасу, где жрецы когда-то наблюдали за движением светил и делали предсказания. Даже не помню точно, что именно он рассказывал… Но именно тогда я понял, что за этим рэмеи последую куда угодно. Не потому даже, что он спас меня и придал моей жизни смысл. А потому что он такой, какими мы должны быть. Настоящий, словно ничего и не растерявший за десятки поколений. – Взгляд Брэмстона потеплел, и Аштирра невольно вздрогнула, когда он тихо добавил: – И ты тоже.

Смутившись, жрица опустила взгляд.

– Когда-то Кадмейра привела Адраста в этот же храм, – продолжал рэмеи, – чтобы он тоже ощутил дыхание Золотой Богини. Именно по её приказу обитель Хэру-Хаэйат была восстановлена, а в святилищах снова проводились ритуалы. Рядом царица повелела возвести новое – в честь их с Адрастом союза. Говорили даже, будто там они тайно обручились и что там же она зачала наследника. Будущего наследника Таур-Дуат и Амрана. Но, как мы знаем, править ему было не суждено…

Негромкий, певучий голос Брэмстона завораживал. Рассказ плавно перетёк в песню. Это не была одна из его баллад о славных битвах и трагедиях. Она повествовала о мечте женщины, любившей свою землю настолько, чтобы попытаться воскресить её. И мечта эта горела так ярко, что этот огонь вспыхивал в сердце её союзников, и вместе они рождали прекрасные творения, пережившие века. И её любовь жила, сияя сквозь наветы и предательства.

Сердце Аштирры кольнуло необъяснимым чувством, похожим на ту самую тоску о несбыточном. Болезненно и сладостно. Это было сильнее её – невероятное притяжение, в котором воплотились смутные стремления к прошлому. И когда отзвенели последние ноты, жрица, подчинившись порыву, подалась вперёд, обвила руками шею Брэмстона.

– Спасибо, – прошептала она, не зная, как выразить всё, что хотелось сказать, и нашла его губы своими в неловком поцелуе.

Опомнившись, Аштирра отстранилась, замерла, не зная, обратить ли всё в шутку или сбежать поскорее, сделать вид, что ничего не было. А может, стоило извиниться за неуместность жеста?..

Глаза Брэмстона блеснули в полумраке.

– Даже не думай, – откладывая лютню, шепнул он – она и сама не знала в ответ на какую её мысль. Может быть, на все сразу.

А потом все мысли исчезли, словно снесённые порывом пустынного ветра. Только сердце оглушительно колотилось, сбиваясь с ритма, когда прохладные ладони бережно обхватили её лицо. Брэмстон вернул поцелуй, разомкнув губы девушки нежным дразнящим касанием. Их дыхание смешалось, и невозможно, немыслимо было остановиться. Что-то большее, неизведанное ожидало и нестерпимо манило, разгораясь внутри из тлеющей искры. И всё же Брэмстон не перешагнул границу, к которой Аштирра пока лишь подступала.

Рассвет они встретили рядом, сидя в тени каменного стража. Жрица устроила голову на плече менестреля, слушая его тихий голос, выплетающий новую историю. Лёгкая ладонь скользила по её волосам, и Аштирра всё ещё чувствовала вкус его поцелуев, зная, что их не забудет.

Глава пятнадцатая

Некрополь Шаидет

Это были чудесные несколько дней. Они тренировались вместе, и Аштирра успела сама убедиться в удивительной ловкости Брэмстона, которая поразила её в своё время ещё в лавке Самира. Впрочем, ей тоже нашлось чем удивить его, и восхищение в его взгляде того стоило.

После тренировочных боёв они вместе уходили в пустыню в компании Чесема – обойти границы Обители или поохотиться. Гуляли по знакомым Аштирре с детства руинам или у озера, иногда даже взявшись за руки – если Раштау не видел, конечно. Вряд ли от отца могло что-то укрыться, но по крайней мере вопросов он не задавал. А если о чём-то и успел поговорить с Брэмстоном наедине – девушка об этом не знала и тоже предпочитала не спрашивать. Просто радовалась каждому дню, как драгоценному подарку.

Аштирра постаралась показать менестрелю почти все свои любимые места, хотя Обитель по-прежнему хранила множество тайн, рассказывать о которых можно было бесконечно. Брэмстон был благодарным слушателем настолько же, насколько и умелым рассказчиком, – знал цену хорошим историям.

А особенно Аштирра полюбила вечера, наполненные волшебством песен и легенд. Они собирались втроём с Раштау или же вдвоём с Брэмстоном поднимались на залитую лунным светом стену, встречая рассветы под статуей стража. Жрица была совершенно счастлива, сама себя не узнавая, чувствуя, как искра внутри разгорается, окрашивая восприятие незнакомыми яркими оттенками. Хотелось даже немного отложить прибытие остальных, потому что жизнь вдруг стала похожа на чудесное видение. Вот только Всплеск не станет ждать.

И в назначенный срок Обитель наполнилась гостями, став необычайно оживлённой. Группа кочевников во главе с Ришнисом разбила лагерь в оазисе. Небольшой отряд Фельдара встал по другую сторону от храма. Теперь даже на дороге к озеру было не протолкнуться, и Аштирре казалось, что голоса не смолкают буквально ни на миг. Для неё, привыкшей к уединённой жизни, это было всё-таки немного чересчур.

Конечно же, она была рада видеть и Фельдара с Эймер и Нерой, и своего возмужавшего побратима Альяза, чрезвычайно гордого первой крупной миссией в рэмейские руины, да ещё такой! Но так хотелось провести ещё хоть немного времени с Брэмстоном вдвоём. Теперь же они оба делали вид, что между ними ничего не изменилось. Только сердце по-прежнему пропускало пару ударов, когда менестрель задерживал на ней взгляд и улыбался той особенной улыбкой, как в ночь, когда спел ей свою песню о Кадмейре. И от будто бы случайных касаний вскользь внутри становилось теплее. К счастью, все остальные были слишком увлечены грядущей экспедицией, чтобы обращать внимание на такие мелочи.

План был обсуждён и проговорён во всех деталях не единожды. Никто уже даже почти не спорил – высказавшись, все доверились лидерству Раштау, который умело распределял каждого на своё место соразмерно талантам. Отряды он поручил их непосредственным командирам: кочевников – Ришнису, группу людей и дворфов из гильдии оружейников – Фельдару, а его собственная сплочённая команда, выбравшаяся не из одной смертельной передряги, чувствовала друг друга буквально с полувздоха. Именно им предстояло исполнить основную часть миссии – спуститься в гробницу Кадмейры, пока остальные будут защищать подступы к погребению и переносить артефакты.

Аштирра изволновалась. Совсем скоро ей предстояло показать всё, чему она научилась, – уже не на тренировочной площадке или в небольших вылазках, а в деле, к которому они готовились так долго. Всем сердцем она надеялась, что никого не подведёт, не оплошает, что будет достойна возложенного на неё доверия. Брэмстон с уверенностью заявлял, что иначе и быть не могло, ведь она – Таэху, достойная ученица Раштау. Альяз не отставал – повторял во всеуслышание, что такую целительницу, как его названая сестра, не найти ни в одном становище Каэмит. Нера по-доброму посмеивалась, что от волнения у жрицы хвост трясётся – того и гляди отвалится. Фельдар не единожды предлагал выпить для храбрости, и Аштирра почти уже согласилась, но вовремя вспомнила, что дворфийские настойки сваливают с ног даже верблюда. Эймер просто ласково говорила, что всё будет хорошо и никакие культисты не встанут между ними и ожидающей их прихода легендарной царицей.

Накануне отбытия Аштирра и Раштау уединились в святилище, чтобы провести ритуал и просить Богиню Аусетаар о защите. А потом жрец обнял дочь за плечи, заглянул в глаза и сказал серьёзно, доверительно:

– Да, до твоего посвящения остаётся меньше месяца. Но ты готова, я знаю, Аштирра Таэху, жрица Владычицы Таинств.

Миновала пора дневного зноя. Воздух над бескрайними песками Каэмит оседал трепещущим маревом, когда караван уже пересекал вади, завершая намеченную на сегодня часть пути. До наступления темноты нужно было разбить лагерь в безопасном месте, которое легче охранять – как от тварей пустыни, так и от незваных гостей. Следопыты Ришниса уже донесли, что заметили следы другого отряда, направлявшегося к Шаидет. Был ли то просто один из караванов, останавливавшихся в этих местах, чтобы пополнить запасы воды, или искатели наживы, пока никто не мог сказать наверняка. Но Ладья Амна сияла ярко, и все ужасы, которые могли ждать впереди, казались чем-то далёким и эфемерным.

Несколько сау кочевников трусили рядом с людьми, иногда отлучаясь, если чуяли что-то интересное и съедобное. Верблюды ступали по песку, и их мерные шаги почти убаюкивали.

Аштирра ехала рядом с Брэмстоном, лениво щурилась, глядя вокруг. В однообразном пейзаже пустыни любоваться было особо нечем – всё те же дюны и красноватые скалы, поросшие кривыми деревцами и колючим кустарником. Наблюдать за членами отряда было куда интереснее, особенно под меткие комментарии спутника, который всегда не прочь был подшутить и над собой, и над остальными.

Ришнис и Раштау, возглавлявшие караван, о чём-то чинно беседовали. Альяз возбуждённо обсуждал что-то с другими хиннан на певучем наречии кочевников. В отличие от Аштирры, он уже успел пройти посвящение – как раз три года назад, когда вылазка в оазис Уадж едва не стала для него последней. Но даже по меркам людей он был молод и нетерпелив, жаждал проявить себя перед старшими товарищами. В конце концов, не каждый день сам Раштау Пламенный Хлыст собирал столь внушительную компанию для экспедиции в пески!

Брэмстон наклонился в седле, украшенном яркой расшитой тканью, и тихо обратился к Аштирре:

– Гляди-ка.

Жрица проследила, куда он указывал. Чесем, вывалив язык, рысил рядом с верблюдом хозяйки. Молодой сау был полон сил и на протяжении всего пути цеплялся к взрослым псам, соревнуясь с ними, явно не зная, куда девать свою неуёмную энергию.

– Похожи, да? – менестрель усмехнулся, кивнув на Альяза, который что-то горячо доказывал следопыту парой лет старше его.

Аштирра прыснула. Теперь, когда Брэмстон указал на это, она и правда оценила невероятное сходство. Что Чесем, что Альяз друг друга стоили. Верный сау побратима Аштирры был старше и сдержаннее. Чесем и к нему цеплялся – норовил куснуть за ухо, зовя поиграть, или пытался уронить в песок. Старший пёс вяло, с достоинством огрызался в ответ.

– А у того прям на морде написано: «Побереги силы для искажений, а не носись тут, как роем блох укушенный», – отметил Брэмстон.

Аштирра рассмеялась, прикрыв ладонью рот, чтоб не привлекать внимания.

– Слушай, а как же ты оставил «Тихую Гавань» на такой долгий срок? – спросила она.

Менестрель покачал головой, шутливо сокрушаясь.

– И не говори. Потратить целое состояние на заведение только лишь для того, чтобы им всё равно заправляла прежняя хозяйка! Но, в общем, не впервой.

– Чую, без госпожи Мейвы ты бы вовсе прогорел.

– Конечно, причём сразу же! – Брэмстон широко улыбнулся. – А так – было у кого набраться премудростей. Главное, я превратил «Гавань» в место преинтереснейших встреч и сделок, как и было задумано. Но да, самому мне приходится отлучаться на встречи не менее интересные… Вот, например, на нашу с тобой. Ничуть не жалею.

Аштирра постаралась не показывать смущения. Изначально, конечно, Брэмстон говорил о разнообразных поручениях Раштау – встречах с дельцами чёрного рынка, коллекционерами и охотниками за удачей. Знакомства у менестреля были самыми разнообразными.

Её взгляд невольно скользнул к уже знакомому чеканному медальону на груди Брэмстона. От жары он ослабил шнуровку до конца, да и в целом частенько носил рубаху распахнутой настолько, что с тем же успехом мог вообще её не надевать.

– Это, кстати, защитный амулет, – доверительно сообщил менестрель, с улыбкой поймав её взгляд. – Ну, ты же на медальон смотришь, да?

Аштирра фыркнула.

– И что, хорошо он тебя защищает?

– Пока живой, как видишь, – Брэмстон указал на один из тюков, притороченных к седлу. – И доспехом я тоже не пренебрегаю. Надену, не беспокойся, просто позже. Это только в ярмарочных пьесах герои скачут полуголыми – для зрелищности.

– Говоришь со знанием дела.

– А как же! Я сам знаешь сколько таких написал?

– Читать не буду, даже не проси, – отмахнулась жрица. – И не жалею, что не видела тебя там на главных ролях.

– Зря, зря, я был хорош, – рассмеялся менестрель. – Ещё попросишь!

– Скорее уж Апет-Сут поднимется из гробницы песков!

Вскользь Аштирра коснулась своих амулетов, скрытых под льняной рубахой. Один из них, старинной рэмейской работы, был зачарован на алтаре Аусетаар отцом, второй – подарен Эймер и зачарован ею же. Должно быть, и над примечательным медальоном Брэмстона поколдовала она.

Сама чародейка, одетая в длинное тёмно-синее платье с удобными разрезами по бокам, ехала почти в самом конце каравана. Капюшон, ниспадавший мягкими складками, защищал её от зноя. На спине верблюда Эймер держалась так же грациозно, как сидя во главе стола, – идеальная осанка, непринуждённые жесты.

Словно почувствовав взгляд Аштирры, чародейка приветливо махнула ей и вернулась к разговору с Фельдаром. Дворф, по своему обыкновению, предпочитал путешествовать пешком. Он и лошадей-то как средство передвижения признавал не особо, и в седло садился разве что в самых редких случаях, когда от скорости зависел успех всего их предприятия. Сейчас случай был явно не тот.

А вот заставить Фельдара забраться на спину верблюда за всё время их знакомства не удалось ни Раштау с его даром убеждения и умением взывать к разуму, ни Нере, попытавшейся взять дворфа на спор, ни даже самой Эймер. Чародейка как-то даже обещала подарить поцелуй храброму воителю гор, если тот найдёт в себе смелость перебороть нелюбовь к «ладьям пустыни». Фельдар в ответ на это отшучивался и брюзжал: «Смелость – она в бесстрашии перед лицом врага на поле боя, а не в том, чтоб взгромождать своё седалище на нечто высотой с дворфийскую сторожевую башню». А позже, выпив с Раштау, ещё и непременно добавлял, что при его, Фельдара, на то желании он без особого труда заслужит поцелуй другим способом. Каким именно, правда, умалчивал.

Замыкали процессию воины Фельдара и несколько кочевников, сопровождавшие верблюдов, навьюченных тюками с провизией и снаряжением. Остальные хиннан – следопыты Ришниса – сменяя друг друга, прочёсывали окрестности, а заодно отлучались убедиться, что за караваном никто не идёт.

Тианера в отряде не задерживалась – отправлялась на разведку то с кем-то из следопытов, то сама по себе. И если уж она желала оставаться незамеченной, обнаружить её было непростой задачей даже для опытных охотников хиннан. Вот почему именно ей Раштау доверял искать безопасный путь в каждом их путешествии. Правда, в их узком кругу ходила шутка, которую жрец как-то озвучил на одном из семейных ужинов: «Когда наша Нера волнуется в преддверии новых открытий, непрекращающимся потоком её болтовни можно заново наполнить высохшее русло Апет, умей я обращать слова в воду».

Сам Раштау, наоборот, делался задумчив и немногословен, чем ближе к цели – тем сильнее. Иногда он надолго погружался в почти медитативное состояние, и Аштирра знала: лучше не отвлекать отца пустой болтовнёй. Его блестящий разум просчитывал целое пространство вариантов, а от этого во многом зависел успех их миссий.

На берегу вади на возвышенности раскинулась крепость позднеамранской эпохи, сложенная из массивных, плотно подогнанных друг к другу светлых каменных блоков. Камень люди во многом позаимствовали из окрестных рэмейских храмов, и те потеряли свои первозданные величественные очертания. Увы, это было обычным делом. Даже в эпоху Императоров Эмхет некоторые правители и знать приказывали разбирать более древние постройки в целях экономии времени и средств и возводили из этих материалов новые. Что уж говорить о более поздних временах. Если бы не искажения и твари, обретающиеся у Мест Силы, даже Планарные Святилища древних сейчас были бы разобраны до основания. Несколько таких – правда, куда более скромных размеров, чем те, что возвышались у руин Апет-Сут, – располагались недалеко от Шаидет. Аштирра различала на горизонте очертания малых пирамид.

Караван остановился у заброшенной крепости на закате. С возвышенности открывался вид на древний некрополь с величественными мастабами[16] и руинами погребальных храмов. Большинство обелисков были разбиты ещё во времена Катастрофы и теперь лежали массивными блоками, преграждая путь. Те же, что чудом сумели устоять, напоминали клыки древнего диковинного зверя из легенд, погребённого под этими песками вместе с многочисленными рэмеи и людьми ушедших эпох.

Стены храмов зияли брешами, природными и рукотворными, и сквозь некоторые из них можно было провести целую священную процессию. От большинства хозяйственных построек остался разве что едва угадываемый под слоем песка фундамент.

Аштирра узнала эту часть некрополя, самую древнюю. По рассказам отца и из расшифрованных свитков жрица помнила, что здесь слоями располагались захоронения не одного поколения рэмеи. Первые упоминания об этом месте встречались ещё во времена правления Секенэфа Мудрого и его наследников. И даже после Катастрофы, изменившей лик их земли до неузнаваемости, рэмеи возвращались в некрополь Шаидет, как и люди, перенявшие культуру Таур-Дуат. Оазис был одним из последних природных оплотов, долгое время противостоявших последствиям трагедии. Жизнь кипела здесь много веков, а значит, и погребальные ритуалы проводились. Как и говорил Брэмстон, некоторые захоронения были свежими – даже сотни лет не прошло.

Реальность расслаивалась, и на краю сознания Аштирра слышала целый хор шепотков. Всплеск, обещанный Эймер, в древнем некрополе ощущался сильнее. Жрица видела, что и отец, и тётушка чувствовали то же – внимательно осматривались, напряжённые и собранные. Тем, кто магией не владел, сейчас было чуть проще, но и они испытывали смутную тревогу. Сау взлаивали, предупреждая своих людей об искажениях впереди. Это было ожидаемо.

Аштирра опустила своего верблюда на колени. Брэмстон, спрыгнув на песок раньше, помог ей спешиться, удержал её руку в своей чуть дольше, чем требовалось.

Следопыты хиннан осмотрели крепость ещё до прибытия каравана. Девушка услышала, как кочевники докладывали Ришнису и Раштау, что в развалинах кто-то останавливался, но уже некоторое время назад.

– Значит, придут с другой стороны, – мрачно бросил жрец, спешиваясь и привязывая своего верблюда. Он уже готовился ставить защитный круг.

Караван располагался на отдых. Место было вполне подходящим для лагеря – выгодное для того, чтобы обороняться, – но до погребения Кадмейры отсюда было не так близко. Судя по составленной карте, последняя обитель царицы лежала в более «новой» части некрополя, среди скальных гробниц и мраморных амранских усыпальниц.

На вершине одной из ближайших к крепости мастаб словно из ниоткуда возникла Тианера. Легко, точно кошка, прыгая по массивным каменным блокам, она направлялась к отряду. Двое следопытов Ришниса едва за ней поспевали.

Рэмеи подала знак, и Раштау вышел ей навстречу. К ним присоединились и остальные члены команды – Эймер и Фельдар, Аштирра и Брэмстон. Ришниса жрец тоже подозвал к себе.

Кончик хвоста Неры подёргивался от волнения. Ловко вспрыгнув на нагромождение обломков монументов и битого камня, она остановилась над Раштау и его спутниками. Заговорила быстро, словно её слова не поспевали за мыслями:

– Эймер, ты была права! Эти искажения, чтоб им к хайту провалиться, чуть ли не через каждые десять шагов, – Нера неопределённо махнула рукой куда-то вглубь некрополя. – Всё равно что по пастбищу прогуливаться, с которого недавно стадо коров голов в сто по домам угнали. Мы как песчаные кошки прыгали, а Дияра вон чуть по башке сырцовым кирпичом не огрело. И хорошо ещё, что не добротным каменным блоком с какой-нибудь колонны! Потом мы нашли грабительский лаз в одну мастабу, но там ничего интересного. Может, потом ещё сползаем, разведаем…

– Хватит тараторить, Ти, – прервал Раштау. – Путь ты для нас разметила?

Аштирра поморщилась, предчувствуя ссору. Она-то знала, как легко можно было вывести тётушку Неру из себя, используя именно это сокращение её имени. Отец толком не объяснял почему, только туманно намекнул, что Тианера очень не любила вспоминать свои детство и юность, а в то время её называли именно так. И хотя Раштау говорил без доли пренебрежения, и без того взвинченная Нера разозлилась. Аштирра знала, что таким способом отец переводил внимание разведчицы. После краткой вспышки гнева она обычно продолжала разговор в более спокойном русле.

Никто даже глазом моргнуть не успел, когда Тианера одним прыжком оказалась рядом с Раштау. Приставила к его горлу один из своих многочисленных кинжалов. Она сильно уступала жрецу в росте, но это ей не мешало.

– Ещё раз назовёшь меня так, я перережу тебе глотку, ясно? – прошипела рэмеи. Зелёные глаза недобро сверкнули. – Не будь я Нера Кошачий Хвост.

– Не успеешь, – улыбнулся жрец.

Аштирра заволновалась, но Эймер только отмахнулась – мол, эти-то сами разберутся.

– И почему же? – ядовито уточнила разведчица. – Одно движение – и исцелять нас в этом путешествии будет твоя дочь, а не ты.

Жрица успела заметить, как отец положил ладонь поверх предплечья Неры, и разгадала его замысел. Одним неуловимым движением он активировал определённую точку на её запястье. Нера охнула от неожиданности, когда кинжал выпал из её безвольно разжатых пальцев.

– Сколько лет мы с тобой знакомы? Уж ты мои приёмы знаешь не хуже, чем я твои, – беззлобно усмехнулся Раштау. – Но ты меня почти поймала.

– Ах ты ж рогатый… – Тианера коротко глянула на Аштирру и прикусила язык, сдержав ругательство. Выглядела она обиженной, хотя такие беззлобные перепалки между ними были делом обычным. – Демон. Демон рогатый, вот ты кто.

– Не спорю, – Раштау примирительно улыбнулся.

– Верни как было!

Аштирра увидела, как жрец нежно зажал руку Неры между своими ладонями, прежде чем вернул её кисти прежнюю подвижность. Бормоча ругательства, разведчица подобрала кинжал и сунула в ножны. Брэмстон благоразумно не стал ничего комментировать, и жрица была ему за это благодарна. Ощущение его присутствия прямо за плечом придавало уверенности.

– Так что там было про коровьи пастбища? – спросил Раштау.

– Говорю, искажений там впереди – ступить негде, чтоб не вляпаться по самый хвост, – бодро отрапортовала рэмеи. – Ребят я попросила подождать – сама по верхушкам мастаб и по обломкам проскакала. По тропам и даже по песку дороги нет. – Понизив голос, она добавила: – И это не говоря уже о стражах некрополя. Мы видели их тени…

Следопыты закивали, встревоженно зашептались.

Раштау обернулся к Ришнису.

– Сообщи остальным, чтоб пока не совались глубже в некрополь. Пусть ставят лагерь и разбирают снаряжение. С собой берём только самое необходимое. Верблюдов оставим здесь до нашего возвращения.

Ришнис коротко приложил пальцы ко лбу, кликнул следопытов и вернулся к отряду. Раштау перевёл тяжёлый взгляд на Неру, кивнул, чтобы продолжала.

– По верхам я вас проведу, – уверенно сказала разведчица. – Но сам понимаешь, хоть предки строили на совесть, кладка кое-где стала шаткая. Идти нужно очень осторожно. Хочешь пройти посмотреть сейчас? Или дождёмся утра?

Раштау вскинул голову, вглядываясь в быстро темнеющее небо.

– Возможно, они успеют раньше нас, – тихо заметила Эймер. – Хотя, в отличие от нас, они не знают, где точно искать.

– Один бес – там их и похороним, – буркнул Фельдар.

Жрец нахмурился и отчеканил:

– Лучше потерять немного времени, чем повести всех на верную смерть. Выдвигаемся на рассвете.

С этими словами он развернулся и направился к лагерю. Фельдар пошёл следом, пробормотав что-то одобрительное. Раштау не желал рисковать отрядом даже ради дела.

В этот миг откуда-то из дальних пределов некрополя донёсся приглушённый хлопок и сразу же – пронзительный нечеловеческий визг, похожий на мучительный крик. Все вздрогнули от неожиданности.

– О чём я и говорила, – Нера невесело усмехнулась, обнажая клыки. – Какой-то незадачливый шакал столкнулся с хайтовым искажением… Бедняга. Пусть это будет достойным подношением Стражу Порога.

– Хорошо, если под шакалом ты имеешь в виду именно зверя, – отозвалась Эймер.

Вместе они направились к крепости. Аштирра и Брэмстон чуть задержались, оглядывая мастабы внизу.

– Жертвами Ануи мы не отделаемся, – задумчиво проговорил менестрель. – Чувствую, и Отец Войны не останется без пира.

Глава шестнадцатая

Всплеск

Времени на отдых оставалось немного. «Выдвигаемся на рассвете» означало, что Раштау поведёт их, как только Ладья Амна покажется на горизонте, а значит, собраться нужно будет ещё затемно.

Сон, как назло, не шёл. Аштирра чувствовала, как нарастает сила Всплеска – стремительнее, мощнее здесь, в древнем некрополе. И казалось, в такт ему кровь бежала по её венам всё стремительнее, искрила, будоража разум. Силе жрицы было тесно в клетке тела. Сама сущность Аштирры скреблась изнутри, стараясь освободиться, сорвать покровы плоти.

Отец говорил, после посвящения всё станет стабильнее и переноситься будет легче. Сейчас такие скачки были в порядке вещей, тем более в Месте Силы. Каждый из тех, кто пропускал сквозь себя волшебство, знал влияние Всплесков. Важно было уметь отстраивать своё сознание – например, погружая разум в медитативное состояние или хотя бы используя простые дыхательные упражнения. Необученные чародеи и жрецы могли сойти с ума и принести немало бед и себе, и окружающим. Вне Всплесков энергии дремали, копились внутри, но со временем требовали выхода. А не находя его, Сила разрушала и носителя, и всё вокруг. Это было естественно – как бурный поток, если долго сдерживать его, прорывал даже самую крепкую плотину.

Забывшись в рваной дрёме, то и дело выныривая из неё, жрица в итоге сдалась – тихо поднялась и выскользнула наружу, стараясь никого не разбудить. Она делила шатёр с Нерой, Эймер и парой девушек из следопытов хиннан. Тианера наверняка услышала – сон у неё был чутким, – но останавливать не стала. Только Чесем, спавший у входа, встрепенулся, последовал за хозяйкой.

Снаружи царила глубокая ночь, окутывающая холодом. Аштирра пожалела, что не захватила с собой покрывало, но испытывать удачу и возвращаться в шатёр уже не стала.

Костры в лагере не разводили, чтобы не привлекать ненужного внимания с противоположной стороны некрополя. Часовые грелись у небольших походных жаровен, которые разожгли под защитой стен амранской крепости. Шли по кругу фляги с тайешем – бодрящим отваром из травяного сбора и рогатого корня. Секретом приготовления отличного снадобья владел и Раштау. Не раз они с Аштиррой прибегали к этому напитку, когда проводили бессонные ночи в библиотеке. Тайеш и правда был чудодейственным средством, разве что на вкус не лучше верблюжьей мочи. Так, по крайней мере, говорили кочевники, и Аштирра предпочитала верить им на слово, а не проверять сама, даже когда Альяз предлагал на спор. Но сейчас отвар был ей не нужен – кипящая Сила прогнала сон, прокатываясь, покалывая кожу сотнями тончайших щекочущих игл.

Аштирра ускорила шаг, направляясь к границам лагеря, сосредотачиваясь на дыхании. Знакомые с детства упражнения были естественными, как биение сердца. Добравшись до разлома в стене, девушка остановилась, осторожно выглянула. Чесем не выказывал беспокойства сверх того, что охватило всех сау, когда отряд пересёк границы Места Силы. Значит, искажений поблизости пока не было.

В многоликой темноте некрополь казался жутким – скалился обломками камней, щерился зевами осквернённых гробниц. Расколотые колонны, казалось, образовывали порталы в небытие – шагнёшь и рассыплешься на песчинки, растворишься в сонме потерянных призраков. Где-то там, в глубине, рождались новые искажения, вскипали невидимыми пока потоками, как скрытые течения под гладью реки.

Чем дольше Аштирра вглядывалась во тьму некрополя, тем сильнее было ощущение, что чужие взгляды обращаются к ней, ждут. Что чужие голоса пробуют границы сознания, чужие когтистые руки скребутся в тщательно возведённые защиты. Некрополь Шаидет жил своей скрытой жизнью. Жрица не решалась поворачиваться спиной – смотрела только вперёд, не в силах отвести взгляд, созерцая фантасмагорические формы, порождённые подвижной тьмой, танцующей в руинах. За спиной было тепло, безопасно. Живые люди вели живые беседы. А впереди… впереди плескалась бездна, в которой даже ей, наследнице древнего народа, уже вряд ли были рады.

Ночь вдалеке пронзал высокий вой шакалов, искажённых стражей забытых погребений. Обитающие на границе живого и мёртвого, они несли свой вечный дозор. Целители земли, падальщики.

Когда-то чёрные шакалы почитались как священные звери Ануи, Стража Порога, Владыки Мёртвых, супруга Аусетаар. Но после Катастрофы они, как и многие обитавшие в землях Таур-Дуат существа, подверглись изменениям, обрели новый жуткий лик. Звери Ануи и прежде могли жестоко карать мародёров, посягающих на покой мёртвых. Теперь же в своих нападениях они были непредсказуемы, как сама пустыня.

Аштирра понадеялась, что незваные гости, явившиеся в некрополь Шаидет почти одновременно с их караваном, примут гнев стражей на себя. Какими бы ни стали эти существа теперь, убивать священного зверя древних Богов для всякого рэмеи было кощунством. Да и нелегко выйти из схватки с таким чудовищем. Хоть Раштау и собирал их отряд, готовый прорываться к гробнице Кадмейры с боем, всем им хотелось избежать ненужных потерь.

Девушка вздрогнула от неожиданности, выходя из транса, когда кто-то накинул на неё плащ. Знакомые ладони легли на плечи. Аштирра смутилась было, но сейчас их вряд ли кто-то мог увидеть. Она разрешила себе расслабиться, чуть подалась назад, позволяя себя обнять. В кольце этих рук было теплее и спокойнее. Так они стояли некоторое время, и тени некрополя уже не пугали настолько.

– Всё получится, – шепнул Брэмстон. – У тебя всё получится.

Она коротко вздохнула.

– Всплеск очень силён. Не могу спать.

Другими своими опасениями Аштирра делиться не стала. Отвечать за чужие жизни было нелёгким бременем, но сейчас уже не время сомневаться.

Менестрель обнял её чуть крепче, привлекая к себе. Кончик хвоста невольно дёрнулся от приятного волнения.

– Понимаю, – доверительно проговорил Брэмстон у самого уха. Тепло его дыхания совсем рядом почти обжигало.

– Ты тоже чувствуешь? – жрица чуть повернула голову, вскользь коснувшись его щеки своей. Хорошо, что он не видел её лица, – вот же глупо она, наверное, выглядела. Её восприятие, обострённое Всплеском, сейчас могло сыграть злую шутку.

Они говорили совсем тихо, словно делясь чем-то особенным, сокровенным.

– Не так, как ты. Но по-своему – конечно.

– Не думала, что ты… – она запнулась, подбирая слова.

Его улыбку Аштирра скорее почувствовала.

– Я, конечно, не ты и не Эймер, и уж тем более не твой отец. Но кое-какие секреты наших Богов доступны и мне.

Девушка припоминала, что как-то Раштау вскользь заметил: «Копатель мог бы стать жрецом Золотой, если бы как следует занялся своими талантами». Как она могла забыть! Естественно, Брэмстон чувствовал нарастающий Всплеск.

– В Месте Силы даже верблюды чувствуют движение энергий, – ответил менестрель на её невысказанный вопрос и негромко рассмеялся. – Смею надеяться, ты всё же считаешь меня более чутким, чем верблюд. Но менее чутким, чем сау, – на это я согласен.

Аштирра шутливо стукнула его по руке, но не отстранилась. Уходить не хотелось – само его присутствие странным образом придавало уверенности.

– Я буду рядом, – просто сказал он.

Жрица знала, что она под защитой целого отряда и, конечно, под защитой отца, но почему-то именно эти слова согрели сердце так по-особенному.

– Может, это мне теперь придётся вытаскивать тебя из неприятностей, – усмехнулась девушка. – Должна же я вернуть старый долг.

– Какой долг? – удивился Брэмстон и тут же заявил: – Нет, ты не подумай, что я отказываюсь. Передо мной открывается целое пространство вариантов, м-м…

Он сделал драматичную паузу, позволяя ей додумать самой. Аштирра отчаянно покраснела и ткнула его локтем.

– Да ну тебя! Я же серьёзно. Отец говорил, эта миссия – один из самых опасных ваших походов.

– И я серьёзно – ты мне ничего не должна. Но я рад, что ты печёшься о моём хвосте, Огонёк.

Аштирра с досадой прищёлкнула языком, но остроумный ответ так и не придумала.

– Да и лечиться у тебя будет точно поприятнее, чем у Пламенного Хлыста, – беспечно продолжил менестрель. – Надолго стану твоим гостем и надеюсь на особую заботу, которой от Раштау не дождёшься.

– Ты бы лучше поберёг себя…

Мысль о том, что она может потерять кого-то из близких, жрица от себя старательно отгоняла.

– Конечно. Как всегда, постараюсь не попадаться ни в чужие зубы, ни под чей-нибудь шальной клинок в грядущей славной битве. Хотя, знаешь, в руинах Шаидет больше вероятность не напороться на клинок, а совсем не эпично свернуть себе шею, провалившись в грабительский лаз… Даже обитающие здесь чудовища уже наверняка переломали себе лапы – или что там у них было? – среди этих камней.

Брэмстон ещё говорил что-то шутливое, но Аштирра слушала вполуха. Ей просто нравилось звучание его голоса, тёплое, успокаивающее. Совсем неважно, что он при этом нёс какую-то бессмыслицу, просто чтобы развеять все её волнения.

И когда небо на востоке начало светлеть, а лагерь понемногу приходил в движение – она была готова.

Отряды разделились. Раштау закладывал на первый бросок к гробнице один полный день. В руинах амранской крепости осталось несколько воинов, охранявших верблюдов и снаряжение, которое не пригодится при первой вылазке.

Ришнис, Альяз и ещё пара воинов из хиннан сопровождали команду Раштау, которую Нера собиралась провести кратчайшей дорогой поверху. Отряд под предводительством Фельдара в сопровождении нескольких следопытов и их сау отправлялся более длинным путём, в обход искажений, чтобы встретиться с ними уже у гробницы. Псам и более тяжеловооружённым воинам прыгать по мастабам и обломкам колонн было немногим легче, чем тем же верблюдам.

Чесем и верный пёс Альяза рвались последовать за хозяевами и тоскливо скулили им вслед, но Аштирра и её побратим не хотели рисковать. Сау умели находить безопасные тропы и могли пробираться по руинам, но больше пользы от них было на земле.

– Да чего ты воешь, непутёвый? – беззлобно ворчал Фельдар, похлопывая обеспокоенного Чесема по боку. Именно ему Аштирра доверила своего пса. – Вечером выужу для тебя самый жирный кусок мяса из похлёбки, обещаю. Эй, Брэмстон! – крикнул он менестрелю. – Ты там не затягивай с раскопками – тебе вечером к котлу!

Брэмстон, замыкавший отряд Раштау, со смехом полуобернулся и ответил дворфу дворфийским же жестом, смысл которого Аштирра прекрасно знала. Фельдар, впрочем, не обиделся и бросил другу вслед пару крепких словечек.

Когда Аштирра поднялась на вершину мастабы вслед за отцом и Тианерой, от увиденного у неё перехватило дыхание. Даже в угасшем своём величии Шаидет покорял воображение размерами и красотой сплетения эпох. На рассвете некрополь, вызолоченный лучами Ладьи Амна, сиял среди песков, и древние камни слепили белизной. Отсюда жрица уже видела их цель далеко впереди – скалы с вырубленными в них, точно соты, гробницами и полузасыпанными входами в общие катакомбы. Скальные захоронения соседствовали с полуобвалившимися стенами храмов погребальных комплексов, источенных ветром, временем и искажениями. На них всё ещё видны были силуэты рэмейских богов, высеченные в камне на века, пусть рельефы и лишились яркости и богатства цвета. У многих изображений были сколоты лица – увы, частое явление в тех местах, где находили пристанище последователи новых религий, боявшиеся взглядов древних. И понять, кто именно из древних хранителей рэмейской земли изображён там, можно было разве что по вырезанным рядом ритуальным формулам, да и те сохранились не везде.

Нагромождения из битых каменных блоков, монументов, некогда пронзавших небо, и изваяний погребённых здесь предков преграждали путь, складываясь в настоящий лабиринт. Но не они были основным препятствием. То тут, то там вспыхивали яркие отблески, отражая рассветное солнце. Кое-где взлетали фонтаны песка высотой в несколько ростов и трепещущее марево стелилось меж стен гробниц и храмов. Само пространство преломлялось здесь, в Месте Силы.

Аштирра обернулась, глядя, как тёмной змейкой полз вдалеке внизу отряд Фельдара. Ветер доносил голоса людей и взлаивания сау, выбиравших безопасные тропы в обход основных руин.

Раштау сосредоточенно вглядывался вдаль, запоминая, что говорила Нера. Сама разведчица, активно жестикулируя руками и хвостом, описывала путь, предлагала кое-где сократить.

– Смотри, вот там мы можем пройти почти напрямик по поваленным обелискам, а не прыгать по мастабам вверх-вниз, – Нера указала остро подпиленным когтем на запад. – А то мы так и к полуночи до твоей Кадмейры не доберёмся. Да, там искажения рассыпаны так щедро, что я их даже пересчитывать не стала, не то что помечать на карте. Но если будете ступать за мной след в след, то пройдём. И чтоб никто не наступал в песок! Проще принять, что там везде ловушки, чем пытаться выискать клочок чистой земли.

Раштау прищурился, покачал головой.

– Если верить отблескам, так мы не обойдём Когти Каэмит. От них не увернуться даже тебе с твоей ловкостью, Нера.

Брэмстон рядом присвистнул. Альяз что-то шёпотом спросил у Ришниса, и старший охотник объяснил, а потом тихо, быстро раздал своим спутникам какие-то распоряжения.

Когтями Каэмит называли одно из самых опасных искажений, зарождавшихся ближе к Местам Силы на пике Всплесков. Образовывались они в результате резкого скачка температуры и давления, сфокусированного на области настолько небольшой, что заметить было нелегко, пока не становилось слишком поздно. Их, конечно, чуяли сау, ну а людям и рэмеи оставалось ориентироваться только по отблеску. Ещё и поэтому Раштау не повёл отряд вперёд после наступления темноты. Каэмит переплавляла песок и прессовала его в прозрачную материю сродни тонким пластам стекла в витражных окнах. Затем пустыня выплёвывала острый, словно идеально наточенный жреческий нож для вскрытия нарывов, пласт под углом, который практически невозможно было предугадать. А учитывая огромную скорость выброса, шанс уклониться и правда был невелик.

Аштирре не доводилось видеть, что происходило с несчастными, попавшими в Когти Каэмит. Но отец рассказывал жуткие истории, как некоторых из его спутников рассекло пополам в мгновение ока – несчастные даже не успевали понять, что произошло. И такие раны не под силу было исцелить даже самому Раштау. Даже во время Всплеска.

Кочевники тихо переговаривались. Раштау и Нера наконец пришли к соглашению, что лучше сделать крюк. Отряд неспешно продвигался вперёд – где по крышам мастаб, где спускаясь на обломки поваленных или расколотых колонн. Иногда приходилось перескакивать по разбитым вздыбившимся плитам тропы для процессий, выныривавшей из песка то тут, то там. Это напоминало детскую игру «Перепрыгни зыбучие пески», вот только ставкой в ней была жизнь. Так легко было потерять бдительность…

Нера прыгала по камням легко, точно кошка, полностью оправдывая своё прозвище. Раштау поддерживал и помогал Эймер, но и за охотницей успевал приглядывать, несмотря на её сноровку. Кочевники сосредоточенно смотрели себе под ноги, страхуя друг друга. Аштирра чуть улыбнулась, глядя, как Ришнис кладёт руку на плечо сына, делает вид, словно это ему, а не Альязу, нужна помощь, а сам подсказывает молодому охотнику наиболее безопасную тропу. Раштау порой поступал так же, но она далеко не сразу научилась разгадывать хитрости отца. Альязу с непривычки приходилось нелегко, особенно без верного сау рядом, но нужно отдать ему должное – охотник был ловким и искусно соразмерял каждое движение.

Самой Аштирре, выросшей в руинах Обители Таэху и с детства знавшей тысячу и один способ поломать кости среди древних камней, неприятный путь показался почти что прогулкой. Но в какой-то миг она замешкалась, обернулась убедиться, что Брэмстон поспевает за ними. Фонтан песка и мелкой каменной крошки взорвался в опасной близости, и плита, на ребре которой она задержалась, резко накренилась. Девушка охнула от неожиданности, отшатнулась и едва не потеряла равновесие. Брэмстон подхватил её под локоть, прыгнул на устойчивое основание колонны, увлекая жрицу за собой.

– Я бы сама справилась, – прошипела она, отдышавшись.

– Конечно, но мне так спокойнее, – беспечно отозвался менестрель. Он довольно неплохо держал заданный Раштау и Нерой темп – опыт ярмарочных выступлений, где приходилось демонстрировать чудеса ловкости на потеху толпе, сейчас явно пригодился.

Приглядывая друг за другом, где-то поддерживая, Брэмстон и Аштирра вскоре нагнали остальных. Чем глубже они уходили в некрополь, тем чаще Шаидет встречал их неожиданными вихрями или гейзерами песка, проносившимися совсем рядом. Но Нера хорошо всё рассчитала, и древние камни, пережившие изменения Катастрофы, пока что держались, образуя островки безопасности.

Отряд поднялся по широкой стене с полуобвалившейся лестницей, некогда ведшей в обсерваторию на вершине храма. Впереди лежал один из самых сложных участков. Тропа обрывалась перед открытым пространством. К следующему надёжному участку – храмовой террасе – протянулся гигантский поваленный обелиск из чёрного гранита. Точно узкий нисходящий мост. Лежавший под углом гладко отшлифованный камень, испещрённый иероглифами, не предназначался для ходьбы. И хотя обелиск был огромен, его ширина была всего в один неполный шаг.

Аштирра посмотрела вниз – падать было невысоко. Там обломками белого битого камня скалился песок, обманчиво спокойный, словно гладь священного озера. Лишь изредка то тут, то там поднимались крохотные вихри, словно от порывов ветра… которого не было.

– Скоро передохнём, – ободряюще сказала Нера и первой ступила на поваленный обелиск.

Так же легко, как до этого по обломкам, рэмеи пробежала вниз, прыгнула на округлое основание колонны и помахала им рукой. Раштау пропустил вперёд Эймер и двинулся следом за ней, страхуя. Но чародейка в этом, похоже, не нуждалась. Она скользила по обелиску, и казалось, подошвы её изящных расшитых сапожек вовсе не касались камня. Вскоре Раштау и Эймер присоединились к Нере в галерее.

– Твой черёд, сестрёнка! – улыбнулся Альяз, кивнув Аштирре.

Она с улыбкой кивнула, ступила на чёрный гранит…

В следующий миг раздались крики – она даже не успела понять, за спиной или с террасы впереди. Тёмная тень преградила жрице путь, и обелиск содрогнулся от мощного удара.

Глава семнадцатая

Стражи

Чужие крики звенели где-то далеко, словно из иной реальности, – возгласы за спиной, зов отца. Мгновение растянулось, выкристаллизовываясь в вечность. В древности такая встреча была божественным знаком. Теперь – знаком неминуемой смерти.

На узком каменном «мосту» перед ней стоял один из самых редких и опасных хищников Каэмит. Зверь был крупным – в холке ей по грудь. Длинные уши навострены, щупальца вдоль хребта хищно вздыблены. Верхняя губа чуть подрагивала, обнажая острые иглы клыков в несколько рядов.

А со дна горящих изумрудных глаз на Аштирру взирало Нечто, обдававшее её холодным дыханием самого сердца некрополя. Мудрость древних, непостижимый разум, затуманенный гневом.

Жрица замерла, не решаясь ни потянуться за оружием, ни отступить, ни даже вздохнуть чуть громче. Инстинктивный страх сжал её позвоночник, но то был страх плоти, от которого она научилась отделять себя. Сознание оставалось ясным. Отводить взгляд было нельзя. Отец всегда говорил: покажешь слабость, повернёшься спиной, – и…

Из горла зверя вырвался клокочущий рык. Щупальца на спине лениво шевельнулись, нацеленные на жертву.

Откуда-то изнутри поднялись слова гимна, чествующего псоглавого Ануи, вырвались хрупким шёпотом:

«Я – Тот, кто стоит на страже. Я – Тот, кто зовом пустыни обращает в бегство осквернителей гробниц…»

В изумрудных глазах хищника промелькнуло узнавание. Припав для прыжка, он медлил.

Застывший миг рассыпался осколками, расколотый звоном стрелы.

– Беги, сестра!

– Не стреляй!

Голоса Альяза и Раштау слились в один.

Железный наконечник чиркнул по чёрному граниту между ними. Гимн прервался. Шакал опомнился, визгливо рявкнул, щёлкнув челюстями.

Инстинктивно Аштирра вскинула руки, зная, что уже не спасётся. Мельком она успела увидеть, что хищник не один. Другой чёрный шакал, точно огромная ящерица, стремительно карабкался по стене храма над отцом, Эймер и Нерой. Третий, не боясь искажений, выскочил откуда-то из развалин прямо на песок под обелиском.

Всё случилось одновременно. Зверь прыгнул, но за доли мгновения чьи-то руки подхватили Аштирру, рывком потянули назад. Жрица повалилась на землю, прижатая к камням весом чужого тела. Брэмстон зарычал от боли, но не выпустил её, заслоняя собой.

Воздух выбило из лёгких, и в глазах потемнело. Придя в себя, Аштирра дёрнулась.

– Брэмстон!

– Цел… – хрипло прошептал он, неловко откатившись на бок.

Жрице не нужно было смотреть взором целителя, чтобы понять: он солгал.

Аштирра резко села, огляделась. Альяз и Ришнис, защищая их, пытались отогнать одного из шакалов. Лязгая челюстями, тот делал броски, которые были не под силу обычным псовым. Ришнис держал зверя на расстоянии копья – пока ещё успешно. Альяз одну за другой выпускал стрелы.

Ещё двое кочевников сражались со вторым зверем, оттесняя его к обвалившейся галерее. Шакал, взлаивая, отступал, клацал зубами. Извернувшись, он вцепился в древко копья одного из хиннан и перекусил надвое. Следопыт охнул, но его товарищ успел прийти на помощь – рубанул скимитаром, рассекая лоснящуюся обсидиановую шкуру. Зверь тонко взвыл, попятился и вдруг совсем не по-собачьи вскарабкался на полуразрушенный парапет и стремительно скрылся. Только следы тёмной, почти чёрной крови остались на камнях.

Всё это заняло каких-то несколько мгновений. Второй зверь продолжал теснить Ришниса и Альяза.

Аштирра потянулась за хлыстом. Пронеслась мысль – а подействует ли на священного зверя обратное исцеление? На пике Всплеска она могла бы надломить ему кости, порвать связки. Сила так и рвалась изнутри… и всё же что-то остановило Аштирру – не жалость, но будто некий нерушимый внутренний запрет.

Рядом с глухим стоном попытался приподняться Брэмстон. Девушка поспешно поддержала его, запоздало понимая, что он спас её. Заслонил от шакала, принял удар на себя. Когтистая лапа рассекла кожаную кирасу, как лист бумажного тростника. Доспех смягчил, но не уберёг до конца – рубаха быстро пропитывалась кровью. Мышцы на спине были рассечены, но, слава Богам, кости остались целы – удар пришёлся вскользь. Быстро её ладони заскользили над раной, незримо прощупывая повреждения. Невидимые хрупкие пока нити потянулись от её пальцев.

– Аштирра!

Жрица вздрогнула, услышав голос отца, подняла взгляд.

Раштау поднимался по обелиску, медленно, неумолимо. На террасе за его спиной Нера и Эймер отбивались от обезумевших от ярости хищников. Чародейка бросила что-то под ноги. В воздухе полыхнуло – стражи отпрянули.

– Не убивайте! – рявкнул жрец. – Ни в коем случае не убивайте их! Отступайте.

Легче было сказать, чем сделать. Ришнис и Альяз едва сдерживали беснующегося шакала, бросавшегося на них с тем же визгливым рёвом.

Мелькнула чёрная тень на парапете: явился ещё один или вернулся тот, раненый, – Аштирра уже не успела разглядеть.

Понимая, что не успеет обработать рану Брэмстона, девушка закинула его руку себе на плечо, с усилием помогла ему подняться. Крик умер на губах, когда бродивший под обелиском шакал прыгнул и остановился прямо за спиной отца.

Чёрный камень содрогнулся. Раштау устоял на ногах, удерживая в руке свёрнутый хлыст, так и не пустив его в ход. Медленно жрец обернулся, встречаясь взглядом со зверем.

В следующий миг зазвучал речитатив – тот самый, который Аштирра не успела закончить. Никогда прежде она не видела, как отец творит магию других культов. Но сейчас его голосом говорил сам некрополь Шаидет… и казалось – сам псоглавый Ануи.

Я – Тот, кто стоит на страже.

Я – Тот, кто зовом пустыни обращает в бегство осквернителей гробниц.

Я – проводник душ, Хранитель Вод Перерождения.

Воля моя крепка сквозь вечность…

Звуки боя стихли, словно само время застыло янтарным маревом. Раштау Таэху вскинул руки; его голос гремел над некрополем, выплетая вязь слов языка древнего, но не забытого.

И чёрный шакал, стоявший за его спиной, вдруг склонил голову, отступил.

Отступили и другие – не ушли в глубины некрополя, лишь смотрели на незваных гостей потускневшими изумрудными глазами, в которых унялось пламя безумия.

– Вперёд. К террасе, – тихо приказала Аштирра оцепеневшим спутникам и потащила Брэмстона к обелиску.

Раштау медленно развернулся, направился к храму внизу, и священный зверь Ануи, искажённый временем и многовековыми Всплесками, вёл его, словно одного из древних бальзамировщиков, служителей Псоглавого Бога.

Брэмстон пытался идти сам, но вынужден был опираться на Аштирру. Осторожно, шаг за шагом, они преодолевали расстояние по узкому мостику в совершенной тишине. За ними шли Ришнис и Альяз, готовые подхватить, если придётся. Двое следопытов, замыкавших процессию, ждали своей очереди наверху.

Раштау спустился, и смолк речитатив. Шакал посмотрел на него долгим взглядом и устремился в тень галереи. Нера и Эймер поспешно расступились, уступая ему дорогу.

Аштирра ни на кого уже не обращала внимания – бережно усадила Брэмстона у колонны и занялась поиском необходимого снадобья в заплечной сумке, чтобы поскорее остановить кровотечение. К счастью, большинство склянок уцелело, несмотря на падение.

Никто не решался произнести ни слова – все смотрели наверх, где два чудовища провожали взглядами следопытов, осторожно ступивших на обелиск. Один из хиннан чуть отстал, опасливо оглядываясь на остановившегося на парапете шакала.

Времени наблюдать не было. Обрабатывая рану, Аштирра зашептала исцеляющую молитву. Сила, кипевшая в ней, требовавшая выхода, льнула к ладоням послушным псом, искрила на пальцах, струилась могучим потоком, устремляясь к рваной плоти, сшивая невидимыми нитями. Брэмстон зашипел от боли, хватая ртом воздух, и вцепился зубами в кожаный наруч, заглушая крик. Заживление никогда не бывало милосердным. Не прерывая молитву, Аштирра инстинктивно погладила его по волосам, другой ладонью ведя над лоскутами рассечённой кожи. Она была полностью поглощена своим занятием, когда истошный вой расколол покой её транса.

Девушка не успела понять, что произошло, распахнула глаза. Вокруг суетились её спутники. Она дёрнулась было, но рука Эймер легла ей на плечо, крепко сжала. Чародейка скорбно покачала головой и надвинула капюшон глубже.

А хриплый вой всё не унимался. Неужели шакал?

Нет…

Альяз и Ришнис уже устремились обратно по обелиску, на ходу разматывая верёвку, – слишком поздно. Последний из следопытов корчился на песке, и было в его форме что-то изломанное, неестественное. Аштирра закусила губу, не в силах отвести взгляд от ужасной картины.

– Назад, – голос Раштау звучал глухо, обречённо.

Побледневшие, Ришнис и Альяз подчинились, уступили ему дорогу. Аштирра вдруг отчётливо поняла, что сейчас произойдёт. К горлу подступил ком, в глазах защипало. Только что она сражалась с этим человеком бок о бок. Это он чудом спасся – шакал раскусил его копьё, да и только. А теперь следопыт пытался ползти, всё ещё живой, вопреки всему.

Его тело было рассечено надвое, словно кто-то одним сильным ударом срубил тонкое дерево в ближайшем оазисе, не оставив ни единой зазубрины на стволе. Лишь воздух подрагивал над ним, как рябь на поверхности воды. Мельком Аштирра различила удаляющиеся проблески – могло и показаться. Зыбкий мираж в трепещущем воздухе, от которого не увернуться.

Когти Каэмит…

– Что там? – хрипло прошептал Брэмстон, приподнимая голову.

Аштирра неотрывно смотрела, как отец остановился на обелиске – так близко к несчастному, как только мог. На суровом лице не отражалось сомнений. Жрица знала, что для целителя каждая жизнь бесценна, но помнила и другие уроки Раштау, казавшиеся прежде чем-то далёким, нереальным.

Каждый из живущих заслуживал спасения, но не каждого можно было спасти.

Пару мгновений Раштау смотрел в глаза кочевнику, потом беззвучно прошептал что-то… и рассёк ладонью воздух.

Аштирра вспомнила тот далёкий день в пустыне, когда искажение настигло их по пути и бедный верблюд от страха едва не разорвал защитный круг. Крик стих – словно струна оборвалась. Отсюда жрица не видела лица следопыта, но почему-то ей отчаянно хотелось думать, что на нём застыли покой, умиротворение и благодарность.

В воцарившейся тишине Раштау склонил голову, отдавая дань памяти погибшему, и двинулся к остальным.

– Нужно спуститься, забрать его тело, – потрясённо пробормотал Альяз, осеняя себя защитным знаком.

– Хочешь закончить так же? – прошипела Нера, удерживая его.

И словно в подтверждение её слов взметнулся фонтан песка, жадно поглощая останки.

Уцелевший следопыт осел у колонны, обхватил голову руками, забормотал молитвы, глядя на обелиск. Ришнис опустился на колено рядом, сжал его плечи и чуть встряхнул, потом тихо заговорил, успокаивая и что-то спрашивая. Речь следопыта была бессвязной, но Аштирра сумела уловить суть. Шакал ступил на мост следом за ними. Хиннан испугался, ткнул в зверя обломком копья. Тот отпрянул, едва не рухнув в песок сам. Хлестнули щупальца, задев на излёте. Несчастный охотник не удержал равновесие, рухнул вниз и, возможно, уцелел бы… но пространство раскололось неуловимо.

Раштау остановился рядом с дочерью, посмотрел ей в глаза. В тот миг в его взгляде отразилась такая усталость, что Аштирре захотелось немедленно влить в него часть своей Силы. Сердце кольнуло осознанием: что-то было очень не так. И не только потому, что бремя ещё одной жизни легло на его плечи.

Уже в следующий миг тень, покрывшая было лицо жреца, уступила место решимости.

– Передохнём здесь, в галерее, – коротко приказал он. – Я осмотрю остальных. Аши, ты заканчивай пока, что начала.

Почти с облегчением жрица нырнула в спасительный транс. Конечно, это был побег, но сейчас она просто не в силах была осознать случившееся.

В какой-то миг рука Брэмстона чуть сжала её предплечье, останавливая.

– Мне уже хватит, – прошептал он, с усилием улыбнулся. – Ты же не собираешься выткать мне новое тело?

Девушка покачала головой, высвободила руку, обхватила его лицо ладонями. Его черты были как в дымке – внутренний взор целителя наслаивался на привычное зрение. Или просто перед глазами затуманилось? Но по крайней мере он совершенно точно был жив.

Слов не находилось, да и что сказать? Это ведь она должна была оказаться там, в песке, сброшенная обезумевшим зверем или растерзанная.

«Я буду рядом».

Судорожно вздохнув, Аштирра уткнулась в плечо Брэмстона. И сейчас он даже не стал шутить в своей привычной манере – просто сжал её ладонь в ответной безмолвной благодарности.

Глава восемнадцатая

Зов

Что-то обсуждали между собой Эймер и Нера, а кочевники под предводительством Ришниса проводили тихий краткий ритуал поминовения погибшего следопыта. Раштау был с ними – не только занялся ранами, но и нашёл для каждого успокаивающие слова. К счастью, серьёзно никто из троих хиннан не пострадал.

Аштирра не прислушивалась к приглушённым разговорам. Смочив тряпицу драгоценной водой, жрица осторожно касалась спины Брэмстона, стирая кровь, убеждаясь, что раны затянулись. В другое время её охватило бы приятное волнение – оказаться так близко, провести ладонями по его спине и плечам, поддаться затаённому стремлению, не останавливаться, прильнуть ближе… Но сейчас Аштирра пребывала в оцепенении от произошедшего и полностью сосредоточилась на деле. Она знала, что смерть в ходе подобных вылазок всегда была рядом, что Раштау и его спутники сталкивались с таким не впервые, но трагическая случайность потрясла весь отряд. А впереди ждали другие испытания.

Угроза жизни Брэмстона миновала, раны начали заживать, но ему ещё требовалось время на окончательное восстановление. Как ни боролся менестрель с изнеможением, вполне естественным после ускоренного исцеления, он погрузился в забытьё. Плоть не обманешь, тело теперь нуждалось в отдыхе. Не будут так остры инстинкты и реакции, никуда не деться будет от предательской слабости, да и сознание может померкнуть в самый неподходящий момент. Брэмстон потерял много крови, а разорванные мышцы, восстановленные Аштиррой, должны окрепнуть.

Пострадавшая кираса лежала рядом. Её вполне можно было надеть обратно, но со спины она представляла собой печальное зрелище, да и защиту теперь давала там сомнительную. В любом случае, с кирасой или без, в бой Брэмстону идти было нельзя. Хотя бы сутки на полное восстановление, чтоб никто не тревожил, а лучше несколько дней, но такой роскоши у них не было. Они и так потеряли время и сейчас должны уже были, разведав путь, оказаться на подступах к границе Кадмейры, подать оттуда условный знак отряду Фельдара. Вот только там их наверняка ждут другие незваные гости некрополя – те самые, кто вызвал ярость стражей Шаидет…

Нежно Аштирра провела ладонью по очищенной коже. От удара когтей остались бугристые шрамы, которые можно будет вывести после – если Брэмстон захочет. Но только сейчас жрица как следует разглядела и другие следы – белёсые перекрестья, спросить о которых она, наверное, не решится. Аштирра и так знала, что оставляет такие следы.

Плеть.

Девушка очертила кончиками пальцев изломанный узор бледных шрамов, оставшихся от прошлой жизни менестреля, о которой она знала только обрывочно.

Тихо подошёл Раштау, присел рядом.

– Хорошая работа, – негромко проговорил он, оглядывая затянувшиеся раны.

Аштирра с благодарностью кивнула. Сама она усталости не чувствовала – Всплеск быстро восполнял её силы. Стало легче – энергия уже не выкручивала её изнутри, не хлестала через край.

– Но ты ведь понимаешь, что в гробницу он с нами не спустится, – добавил Раштау.

Жрица вскинула голову.

– Но… Это его мечта. Наша общая мечта!

Лицо отца оставалось непроницаемым.

– Это же из-за меня, – прошептала она, с сожалением качая головой. – Он закрыл меня собой.

– Я всё видел, – кивнул Раштау. – И ты сделала всё что могла.

– Я могу следить за ним, оберегать на пути, – горячо заговорила жрица. – Враги или древние ловушки – я буду рядом. Мы не отстанем, не станем для вас обузой.

Она и сама уже понимала, как беспомощно звучат её слова, – просто не могла бросить Брэмстона вот так. Слишком похоже на предательство – не позволить ему воочию увидеть величайшее открытие, к которому они шли так долго. Она живо вспомнила, как из-за вестей Неры отец не взял её с собой в поход к гробнице Красуза. Насколько же ей было обидно… а здесь – последняя обитель самой Кадмейры! Но для пути, что им предстоял, нельзя находиться в полубессознательном состоянии.

– Нашему отряду нужен целитель, – отрезал Раштау. – На тебе будут все наши жизни.

– У отряда есть ещё один целитель, лучший, – возразила Аштирра, упрямо встречая его взгляд. – И меня хватит не только на него одного.

Жрец отвернулся, глядя на развалины в проёме галереи.

– По-хорошему ему бы сейчас вернуться в амранскую крепость, к первому отряду. Отлежаться и поесть. Но тропа опасная. Лучше вперёд – здесь недолго осталось. А там и Фельдар подоспеет.

– Отец, ты слышишь меня?

– Услышал, – глухо ответил Раштау, не глядя на неё.

Смутная тревога охватила сердце девушки, но расспросить отца она не успела.

Брэмстон пошевелился, приходя в себя, и Аштирра отдёрнула руки, только сейчас понимая, что всё это время успокаивающе гладила его по спине.

– Хайтова псина, чтоб её перевернуло три раза, – хрипло произнёс менестрель, с явным усилием приподнялся на руках и тряхнул головой. – Между рогов до сих пор звенит, как после попойки.

Аштирра помогла ему сесть. Брэмстон потянулся, ощупывая спину, и удовлетворённо хмыкнул.

– Ну и здорово ты меня подлатала! Давай потом шлифанём, я даже готов потерпеть.

Жрица чуть улыбнулась, кивнула. Как ни бодрился менестрель, она видела, что движения у него неверные, медлительные, а взгляд всё ещё затуманен. Со вздохом он оглядел порванную рубаху, заскорузлую от засохшей крови, и натянул через голову.

– Даже переодеться не во что, ну что ж ты будешь делать. А кираса! – он прищёлкнул языком, потянулся было к своему покорёженному доспеху и махнул рукой. – Догоню эту псину – пусть показывает путь к сокровищам. Бронник сам свои услуги не оплатит.

– Мне кажется, ты даже на столе бальзамировщика болтать будешь, Копатель, – беззлобно усмехнулся Раштау и вдруг протянул руку, чуть сжал плечо менестреля. – Спасибо тебе.

Брэмстон широко улыбнулся.

– Ну а как иначе. Девушка в беде. Тем более – моя девушка.

Аштирра вспыхнула и легонько ткнула его кулаком в бок. Раштау закатил глаза.

– Надеюсь, вы тут не слишком из-за меня задержались, – спохватился Брэмстон. Опираясь на стену, он поднялся, застегнул пояс с ножнами, проверил кинжалы. – Я, в общем-то, уже готов.

Аштирра отвела взгляд, подобрала его кирасу. Раштау вздохнул.

– Ты знаешь, с кем нам тут предстоит встретиться.

– Конечно, – Брэмстон фыркнул, дёрнув хвостом. – Прошлого раза им, похоже, не хватило – ну, значит, хватит этого. Это ведь они так взбаламутили псин?

– Они, – кивнул жрец. – И есть у меня кое-какая идея…

– Призовёшь их и натравишь?

Раштау не ответил – просто спокойно смотрел на них. Аштирра приоткрыла рот от изумления, да и Брэмстон распахнул глаза.

– Ты серьёзно? Я же просто пошутил… Ты действительно можешь ими управлять? Что ж ты раньше этим не пользовался, Пламенный Хлыст?

– Не управлять, – жрец задумчиво коснулся амулетов на груди. – Попросить.

И снова отдалось внутри смутным дурным предчувствием – Аштирра и сама не могла объяснить почему. Отец явно что-то недоговаривал, вот только сейчас уже было неуместно спрашивать.

Брэмстон присвистнул.

– Всё становится ещё интереснее. Это я вовремя очнулся, – он подавил зевок.

– Мне нужно, чтобы ты остался наверху, – мягко проговорил Раштау.

Не сразу, но смысл его слов дошёл до менестреля.

– Погоди… Я же должен отправиться в гробницу с вами, как обсуждали.

– Этот путь ты не выдержишь, – жрец с сожалением покачал головой. – Покалечишься или погибнешь. Аштирра не сможет должным образом поддерживать твоё тело, когда спустимся, и если не успеем тебя прикрыть…

– И что прикажешь делать – у котла дежурить, как Фельдар предлагал? – возмутился Брэмстон, стиснув рукоять сабли. – Неужели, по-твоему, я настолько бесполезен?

– Ты сейчас не то что меч, даже черпак толком не поднимешь, – сухо ответил жрец. – Думаешь, я не вижу, не знаю, что с тобой?

Аштирра до крови закусила губу.

– Но ты обещал… – выдохнул Брэмстон, неверяще качая головой. – Ещё в Тамере обещал, что однажды мы найдём гробницу Кадмейры вместе. Как же так?.. Ты не можешь меня просто бросить.

В его взгляде отразилось такое отчаяние, что у жрицы больно кольнуло в груди. Она неуверенно коснулась ладони менестреля, но тот не сжал её руку в ответ.

– Я не могу рисковать отрядом, где каждый будет на счету, – сухо возразил Раштау, но в следующий миг посмотрел на Брэмстона так, как смотрел только на Аштирру, – по-отечески тепло. – Тобой не могу рисковать, понимаешь? Ты едва на ноги встал. Новые ткани только приживаются – одно неверное движение, и останешься калекой. Мышцы просто лопнут, как перетянутые струны.

Брэмстон вздохнул, глядя на свои руки, сжал их в кулаки и разжал, словно пробуя силу.

– И ставить весь отряд в положение, где им придётся прикрывать меня, тоже не можешь, – глухо проговорил он. – Я понимаю, да.

Раштау положил ладонь ему на плечо, бросил взгляд на дочь.

– В моих глазах – да и в её тоже – ты уже герой. Я обещаю тебе… когда расчистим путь – я сам отведу тебя к Кадмейре.

– Пусть даже мне придётся перенести тебя порталом, – добавила Эймер, подходя к ним. – Ну, если не боишься, что по дороге хвост или ещё что отвалится.

– За «ещё что» особенно стоит переживать, – хмыкнула Нера, останавливаясь рядом. – Но песнь об этом ты ещё сложишь!

– О гробнице Кадмейры, конечно, – кашлянула чародейка.

Брэмстон обвёл их взглядом, мрачно усмехнулся.

– Ловлю вас на слове. И только попробуйте там сдохнуть без меня!

Аштирра тихо рассмеялась, хотела было что-то добавить, когда за спиной громыхнуло – словно с треском раскололась огромная каменная плита. Все замерли. Раштау, опомнившись первым, устремился к краю галереи, остановился у колонн, вглядываясь вперёд. С его губ сорвалось древнее проклятие, подхваченное шёпотом эха.

Небо над Шаидет стремительно менялось, похожее на закипающий котёл – низкое, бурлящее. Облака закручивались в воронку, словно отражая брызжущий среди камней песок. Полыхнуло далёкое зарево, и грохот повторился – словно раскаты грома.

– Это… искажения? – шёпотом спросила Аштирра.

– Я о таких не знаю, – Брэмстон покачал головой.

– Больше похоже на тёмное колдовство, – пробормотал Ришнис.

– Так и есть, – мрачно сказала Эймер, переглядываясь с Тианерой.

Зелёные глаза Неры полыхнули, словно отражая зарево. Она подошла к Раштау, несколько мгновений вглядывалась вместе с ним в руины, подёргивая хвостом, как раздражённая кошка.

– Мы не успеем подать знак Фельдару, – сказала она и добавила тише: – Думаешь, он там?

Меж бровей Раштау залегла глубокая складка. Хвост чуть покачивался, но лицо оставалось непроницаемым. Жрец провёл ладонью по свёрнутому на поясе хлысту, и по нему пробежала дорожка алых искр.

– Я не думаю. Я уверен.

Обернувшись к своему небольшому отряду, Раштау сказал:

– Ждите условный знак. До того – за мной ни шагу. Это приказ.

Нера запротестовала. Эймер молча кинула Раштау какой-то предмет, который жрец поймал в воздухе. Больше он не взял с собой ничего – его снаряжение так и осталось лежать у колонны.

– Папа! – воскликнула Аштирра, но жрец уже не слушал – сорвался с места, в пару прыжков оказался на вершине ближайшей мастабы. Взметнувшийся фонтан песка преградил ей путь, разделяя их.

Всполох очертил фигуру Раштау, поднявшийся ветер разметал волосы. В руке он сжимал свёрнутый хлыст. А когда вскинул голову к небу, его голос потонул в новых раскатах грома – не то крик, не то рык, Аштирра уже не могла разобрать.

«Я – Тот, кто стоит на страже…»

Отряд сгрудился у края галереи, во все глаза глядя, как из руин Шаидет выбираются тени, заслышав этот зов. Тёмные тела, подвижные, как жидкая смола, в своей текучей грации спешили к Раштау, оглашая некрополь хриплым замогильным воем.

«Я – Тот, кто зовом пустыни обращает в бегство осквернителей гробниц…»

Жрец устремился вперёд, двигаясь по крышам мастаб и обломкам стен, как прежде вела их Нера. И длинными прыжками за ним двигались стражи Шаидет – Аштирра насчитала больше десятка. Фонтаны песка и зловещие всполохи отмечали их путь, пока Раштау не скрылся в руинах, ведя за собой зловещую свиту Ануи.

Аштирра вспомнила, как вглядывалась ночью в некрополь и подвижная тьма затаённой жизни танцевала в развалинах. Эта смутно ощутимая жизнь теперь ворочалась, дышала. Жрица даже не могла разобрать её на составляющие. Чудовища, пробудившиеся в своих логовищах среди камней? Древние мертвецы? Создания, и вовсе не имеющие никакой формы, рождённые где-то на перекрестье слоёв реальности? Всё было возможно… И кто этот он, оказавшийся там, у гробницы Кадмейры?

Девушка сжала кулаки.

– Как нам помочь ему? – с отчаянием спросила она, оборачиваясь к своим спутникам. – Мы же не можем бросить моего отца там!

Нера зло сплюнула, процедив что-то об упрямом, как тысяча хайту, жреце. Эймер не проронила ни слова, молча проверяя снаряжение Раштау и своё. Её безмятежность почти раздражала, но Аштирра помнила: тётушка всегда хорошо скрывала своё волнение, и её спокойствие передавалось остальным.

Кочевники шептались. Ответил за всех Ришнис:

– Пламенный Хлыст приказал ждать, а его приказы не раз спасали нам жизнь. Против духов-каи, пробудившихся в руинах, наше оружие бессильно.

– Зато не бессилен Псоглавый бог, выразивший нашему старику неожиданное покровительство, – подал голос Брэмстон, тяжело садясь у стены. – Раштау не только нас удивил. Не завидую я тем, кому он сейчас нанесёт визит.

От его уверенной улыбки страх за отца, сжавший сердце Аштирры, чуть отпустил.

Глава девятнадцатая

Преддверие

Аштирра нервно мерила шагами галерею, просто чтобы не сойти с ума от бездействия и неведения. То и дело она возвращалась к проёму, вглядывалась в руины и тёмное кипящее небо, вслушивалась в раскаты грома и далёкую какофонию звуков – не то крики, не то рёв. Ожидание было невыносимо, а внутри билась мысль: Раштау Таэху знал множество секретов древних, но он не был жрецом Ануи. А эти шакалы, искажённые сменой эпох, не были священными зверьми Стража Порога. Кто знает, насколько помутился их разум? И всё же они ответили на древнее воззвание, а отец умело направил их ярость на общего врага. Но не обернутся ли чудовища против него?.. Об этом даже думать не хотелось. Брэмстон и Ришнис были правы – она должна довериться приказу Раштау. Он всегда знал, что делает, – так к чему сомневаться в нём теперь?.. Просто при одной мысли о том, что она может потерять отца, внутри всё переворачивалось.

– Аши, помоги перебрать снаряжение, – тихо позвала Эймер. – Раскидаем по нашим сумкам.

Конечно, чародейка и сама могла справиться, но девушка понимала: тётушка пыталась её отвлечь.

– Я послежу, – с готовностью добавила Нера, сидевшая на большом обломке колонны на краю галереи.

Аштирра кивнула, бросила взгляд на Брэмстона. Менестрель всё так же сидел у стены, откинув голову, – не то провалился в забытьё, не то просто экономил силы. Кочевники тоже притихли, даже беспокойный Альяз. Все напряжённо ждали.

Девушка присела рядом с Эймер, перебирающей что-то в заплечных сумках, своей и Раштау. Чтобы занять руки, Аштирра проверила склянки и мешочки с целебными снадобьями, разложенные в отцовской сумке в идеальном порядке, убедилась, что и у неё порядок, выбросила осколки от фиалов, не переживших приключение на обелиске.

Эймер меж тем достала пару гладких жезлов, по спирали покрытых символами какого-то неизвестного Аштирре языка.

– На вот, возьми. Пригодится.

– Что это? Оружие?

– Лучше. Бездымные факелы, – улыбнулась чародейка и деловито добавила: – Сама знаешь, обыкновенные коптят так, что по возвращении из похода ты свои роскошные волосы будешь неделю отмывать и умащать маслами, прежде чем запах перестанет тебя донимать. А одеяния порой бывает проще сжечь, чем отстирать.

– Это точно… Раз уж даже древние потолки не выдерживают гари.

– Ну а эти светят, как в ясный полдень, но жа́ра не дают и – что особенно важно глубоко под землёй – не выжигают воздух. Нужен будет свет – просто чиркни концом по камню. Эффект будет как у кремня и огнива, только ярче. Прекрасное изобретение наших алхимиков!

– Благодарю, тётушка. – Аштирра приняла жезлы, покрутила их в руках. На ощупь они были тёплыми и, казалось, покрыты каким-то металлом, но при этом лёгкие. – Поистине, некоторые из людских изобретений не уступают творениям эры древних.

Эймер усмехнулась, прищёлкнула языком.

– Древним не приходилось адаптироваться под капризы Всплесков. Ну а люди лучше всех на свете умеют приспосабливаться, вот и наизобретали всякого.

– Неужели только из умения приспособиться? Я бы назвала такие штуки величием человеческого гения…

– Или величайшей лени, – чародейка тихо рассмеялась. – И люди, и рэмеи придумали кучу способов, как облегчить себе жизнь. Вот где кроется суть самых искусных изобретений. Помнишь, я рассказывала тебе про теорию творения жизни от Годриана Дарруса?

– Это чародей, которого сожгли? – вспомнила Аштирра.

– Ну да. Очень уж не нравилось некоторым особо рьяным последователям новой религии, что он пытался опровергнуть теорию возникновения человека от божественной искры. Я, впрочем, тоже не в восторге от его идей, но сторонников у них много.

– Ну да, происхождение от обезьяны, причём рэмеи чуть отстали, ведь хвост у нас ещё не отвалился, – Аштирра нервно рассмеялась.

– Да-да. А самая первая обезьяна взяла палку потому, – Эймер наставительно подняла палец, – что ей было лень взбираться на дерево за фруктами. Вот так и повелось с тех пор.

Жрица недоверчиво покачала головой.

– Всё это, конечно, очень интересно, но… – она подалась вперёд, прямо встречая взгляд чародейки, и понизила голос: – С кем на встречу отправился отец? Что за он творит ритуал в самом сердце Шаидет?

Аштирра была готова к молчанию, к увиливаниям, но Эймер лишь посерьёзнела и спокойно ответила:

– С главой культа Рассечённого Лотоса, конечно. Тот, кто всё это время вёл наших соперников, не откажет себе в удовольствии засвидетельствовать почтение царице лично. Мы опережаем его, но, увы, не так уж сильно. Точное местоположение гробницы ему по-прежнему неизвестно, и, полагаю, именно это он пытается выяснить с помощью ритуала.

– Не боится он вот так тут колдовать? Древние не любят вторжений, и самодовольство у них тоже не в чести. Чтобы какой-то чужеродный выскочка…

– Он рэмеи, – тихо прервала Эймер. – Он знает, зачем пришёл сюда и что здесь ищет.

– У него нет многовековых знаний Таэху. С отцом ему не тягаться, – уверенно проговорила Аштирра, убеждая даже скорее саму себя, чем тётушку.

Лицо чародейки осталось непроницаемым. В следующий миг она тепло улыбнулась.

– Конечно нет. Сами Боги не остановят твоего отца на пути к делу его жизни.

Аштирра отрывисто кивнула – в этом она не сомневалась.

Закончив со сборами, она обернулась к Брэмстону, тихо подошла к нему и ласково провела ладонью по щеке, отводя пряди волос. Менестрель не шелохнулся – видимо, глубоко спал. Эймер с преувеличенным интересом разглядывала какую-то колбу.

– Если бы за каждый раз, когда Раштау грозила смерть, нам давали кошель с золотом, – хрипло проговорил Брэмстон, приходя в себя, – мы б уже не только таверну купили, а всё Ожерелье Городов.

Аштирра вздрогнула от неожиданности и отстранилась. Менестрель посмотрел на неё сквозь полусомкнутые ресницы и улыбнулся, устало, но с привычным своим лукавством.

– Знак! – возглас Неры заставил всех встрепенуться. Старшая рэмеи вскочила, балансируя на обломке колонны, и теперь указывала вперёд. – Знак Раштау!

Аштирра подбежала к ней. В самом деле, отяжелевшее от неестественных туч небо не просто снова вспыхнуло тусклым заревом. Вдалеке над руинами медленно поднималась сияющая огненная птица – Мать Гриф, символ богини Аусетаар.

Эймер, остановившись рядом с Аштиррой, довольно улыбнулась.

– Красиво летит. Я грамотно рассчитала пропорции. Впрочем, кто бы сомневался?

Тучи над некрополем не рассеялись, но их кипение успокаивалось, делалось более мерным, уже не предвещая бурю. Далёкое зарево, пробивавшееся сквозь них, было лишь отблесками догорающего заката.

Нера спешила, и отряд едва поспевал за ней, растянувшись длинной цепочкой. Аштирра сильно отстала – Брэмстон не мог идти быстро, как ни пытался, а она не могла не поддержать его. Жрица видела безопасный путь, всем сердцем хотела поскорее убедиться, что с отцом всё хорошо, но не пыталась ускорить шаг. Фигуры остальных уже скрылись среди развалин. Брэмстон вздохнул и попытался идти по камням быстрее, то и дело оскальзываясь на и без того не слишком верной тропе.

– Куда припустил? – осекла его Аштирра, поддерживая под локоть.

Менестрель упрямо стиснул зубы – привычная ухмылка походила на оскал.

– Ткни меня куда-нибудь, чтоб не так хотелось спать, а?

– Придём, и ткну, чтоб ты уже уснул до утра, – проворчала жрица, пряча тревогу за него.

Среди камней показался Альяз – вернулся за ними, отделившись от остальных. Молча молодой охотник приблизился и сменил Аштирру, поддерживая Брэмстона. Менестрель отшучивался, мол, не так уж он стар, чтоб юноши хиннан водили его под ручку среди руин, но не сопротивлялся – значит, силы и правда были на пределе. Да жрица и так это видела. Прав был отец – не выдержит Брэмстон путь в гробницу, как бы Аштирре ни хотелось. Но она упрямо твердила себе, что приведёт его к Кадмейре после, когда всё закончится.

В сгущающихся сумерках они достигли условного места – святилища полуразрушенного храма, откуда открывался вид на скальные гробницы. Было очень тихо – Аштирра слышала только приглушённые голоса спутников. Бой уже отгремел… а в том, что здесь прошёл бой, сомневаться не приходилось: кровь на камнях, тёмная, почти чёрная, и самая обычная, алая, принадлежавшая людям или рэмеи.

А потом показались тела… Аштирра была целительницей и не питала ни страха, ни отвращения, но даже ей стало несколько не по себе. Один лежал на спине, устремив к полуобвалившемуся каменному потолку выгрызенное до белых костей лицо. У другого были разворочены живот и грудная клетка – кажется, он пытался ползти, оставив позади гирлянду внутренностей. О чью-то вырванную руку девушка споткнулась, проходя дальше. И эти тела оказались не единственными…

Брэмстон присвистнул.

– Ну ничего себе здесь без нас повеселились!

Альяз тихо выругался, натыкаясь на очередной изуродованный труп. Вместе они прошли вперёд – туда, где горела пара факелов, самых обычных, не бездымных. Пламя плевалось, чадило, словно не желало освещать развернувшуюся здесь сцену.

Лёгкая фигурка спрыгнула перед ними. Аштирра вздрогнула от неожиданности, Альяз обнажил скимитар, но уже в следующий миг они узнали Тианеру. Тётушка склонилась над одним из трупов и деловито приспустила с погибшего штаны. Альяз возмутился было, что нельзя осквернять мёртвые тела, но Аштирра остановила его. Она знала, что́ ищет охотница, – особую метку. Выжженный на крестце, точно клеймо, Рассечённый Лотос, символ, давший имя культу.

Нера поднялась, отряхиваясь, и подтвердила её слова, крикнув куда-то за плечо:

– Все до одного – не наёмники, культисты. И впрямь на важное дело собрались!

– Но к такому готовы не были, – тихо отозвалась Эймер, появляясь из бокового прохода. Её посох горел синим светом, выхватывая из темноты лица живых, придавая им неестественную мертвенную бледность.

Альяз отправился искать отца. Аштирра, поручив Брэмстона заботам обеих тётушек, поспешила во внутренний зал святилища. Стены и колонны были испещрены рельефами, местами выщербленными. Высокий потолок почернел от копоти – слишком многие разжигали здесь свои костры за минувшие века, – но даже сейчас, в неверном свете факелов, она различала золотистые пятилучевые звёзды в тёмной бездне неба.

Впереди стоял каменный наос[17], откуда давным-давно уже вынесли драгоценную статую божества. Огромный алтарь перед ним был расколот надвое, а сквозь пробоину в потолке сочился скудный свет.

На развороченные тела Аштирра не смотрела – её взгляд устремился к Раштау. Жрец сидел у алтаря, сгорбившись. Он был жив – медленно поглаживал распростёртого перед ним зверя.

Мёртвого зверя, как успела понять Аштирра, когда только подошла. Шакал вывалил язык, глаза невидяще смотрели вперёд, щупальца поникли. За алтарём девушка различала ещё одно тело – месиво чёрного меха, багровой плоти и белых костей. Что могло сотворить со стражем такое, она не хотела и представлять.

Раштау остался безучастным к её появлению. Аштирра присела рядом, коснулась его плеча, заглянула внутренним взором целителя, не спрашивая. Она не нащупала никаких ран, но казалось, что силы совсем оставили его. Рядом лежал отброшенный хлыст, похожий на мёртвую ядовитую змею. Изредка по нему пробегали алые искры, словно и чудесное оружие Раштау отдало в бою все свои силы.

Отец поднял голову. Его взгляд был непривычно потускневшим. Лицо осунулось, скулы заострились, но на дне глаз горел огонёк той же упрямой непоколебимой воли.

Поняв его без слов, Аштирра передала ему сумку со снадобьями. Раштау чуть кивнул в знак благодарности, порылся и извлёк один из сосудов. Зелье блеснуло золотом в свете факелов. Девушка узнала снадобье, разгоняющее кровь по жилам с новой силой. С таким можно было не спать целую ночь, а то и две! Как правило, хватало пары глотков, иначе могло наступить чрезмерное возбуждение, нестерпимое жжение внутри, лихорадка…

Раштау выпил его до дна, откинул голову, привалившись к сломанному алтарю, и прикрыл глаза. Не решаясь спрашивать, жрица забрала у него опустевший сосуд, спрятала обратно в сумку. Зелье почему-то не действовало так, как она привыкла.

– Мне просто нужно отдохнуть, – хрипло проговорил отец, не открывая глаз, и его пальцы чуть сжали шкуру зверя. – Нам всем нужно… отдохнуть…

Аштирра заслышала вдалеке звонкий лай и голоса – приближался отряд Фельдара. Раштау даже не шелохнулся, словно выпил не разгоняющее зелье, а сонное. Это пугало, и мысли закрадывались самые неприятные. Какой ценой на самом деле ему далась эта победа в святилище?..

Вскоре в галереях эхом разнеслись зычный бас Фельдара и возгласы его спутников. Судя по крепким дворфийским ругательствам, они обнаружили первые трупы. Нера уже бойко рассказывала о том, как Раштау остановил ритуал, – хотя деталей она не знала, но от души добавила фантазии. Фельдар в свой черёд хвастался, как они обратили в бегство отряд культа на подступах к некрополю, застав их врасплох. Чёрные копатели явно не ждали, что на них нападут ещё и с этой стороны. По всему выходило, что стоянка культа переместилась на противоположную от скальных гробниц сторону, хотя именно здесь позиция была самой выгодной. На этом месте Раштау планировал укрепиться перед основной вылазкой уже к самому погребению Кадмейры, разбить экспедиционный лагерь.

От множества факелов стало светло как днём. Гул голосов, таких привычных, земных, отогнал смутные страхи.

Золотистая стрела вспышкой пронеслась по святилищу. Чесем, учуяв хозяйку, устремился к ней и сбил с ног, рьяно вылизывая лицо, словно не виделся с ней не сутки, а по меньшей мере пару месяцев.

– Я себе так рога отколю о камни, глупыш, – улыбаясь, Аштирра села и крепко обняла пса, крутившего хвостом так, что вот-вот оторвётся.

Другие сау деловито сновали по святилищу, исследуя его. Трупы людей были для них чем-то привычным, а вот при виде останков шакалов псы вздыбили шерсть и глухо зарычали. Чесем, когда унялась первая радость, ткнулся головой Аштирре в грудь, отталкивая её от Раштау – и от тела стража. Присоединившись к остальным сау, он осторожно обнюхал мёртвое чудовище. Жрица видела – бесстрашные псы боялись. В их рычании слышались истеричные нотки, и они неуловимо подрагивали. Даже погибшие, хищники внушали сау настоящий животный ужас – пришедшие из глубины веков, впитавшие в себя многовековые искажения.

В зал вошёл Фельдар в сопровождении пары своих воинов.

– Аши! Вот ты-то мне и нужна, – воскликнул он. – Посмотри там моих ребят, кого зацепило, будь добра. А мы тут пока… – дворф поднял факел повыше, огляделся. – Приберёмся. Не знаю, как ты, а я с трупами делить лагерь не готов. Раштау, братец, а ты чего там разлёгся? Подымайся давай! Рано в саркофаг.

Дворф приблизился, потряс жреца за плечо с такой силой, словно хотел душу вытрясти. Старший рэмеи открыл глаза, криво усмехнулся.

– Не тебе одному пришлось повоевать, – чуть слышно прошелестел он.

– Что, староват становишься для таких стычек? Так сказал бы наш Брэмстон, – ухмыльнулся Фельдар и гаркнул через плечо: – Ребята, собаку эту уродливую оттащите отсюда!

– Нет, – Раштау вдруг вскинул голову, и его глаза сверкнули. Пальцы сомкнулись на чёрной шкуре. – Не трогай. Их я сам похороню…

К тому моменту, как Аштирра осмотрела и обработала раны воинов – обошлось без погибших, и только двое получили раны серьёзнее прочих, – святилище уже расчистили и разбили лагерь. Тела культистов были сложены за стенами, и Эймер разожгла пламя погребального костра. Огонь жарко всколыхнулся к чёрному небу, разбрызгивая фонтаны золотых искр. Скрываться было уже не от кого и незачем – расстановка сил была ясна обеим сторонам, и обе готовились к завтрашнему дню.

По приказу Раштау останки стражей вынесли из святилища, а потом жреца оставили в одиночестве. Аштирра не знала, что случилось там, в темноте, – возможно, приходили другие. Сам отец не рассказывал, как и о том, что произошло здесь, – несмотря на все уговоры. Молча он ушёл отдыхать в одно из боковых помещений, где прежде располагались не то покои жрецов, не то сокровищница или склад.

Остальным пришлось довольствоваться историями друг друга. Брэмстон и Нера наперебой рассказывали о встрече со стражами, Фельдар – о том, как его отряд гнал культистов до самых мастаб. Дворф чрезвычайно обрадовался, что менестрель остаётся с ними, хотя Брэмстон мрачно заявил – мол, удивлять его изысками походной кухни не намерен. Впрочем, он смягчился, когда Фельдар поделился с ним парой глотков настоящей дворфийской настойки отменного качества и даже разрешил нацедить немного в памятную флягу. После все отдали дань памяти погибшему следопыту, но мыслям о смерти поддаваться не хотелось никому. Каждый понимал, что завтра выживут не все. Рассчитывать, что культистов остановит страх перед Раштау, не приходилось. Что бы ни скрывала Кадмейра в месте своего последнего упокоения, не только Таэху считали это величайшим сокровищем.

Аштирра недолго сидела у общего костра – тихо выскользнула в темноту и тишину некрополя, остановилась в глубоких тенях на границе святилища. Верный Чесем трусил следом. Снаружи было сколь возможно безопасно – подступы к лагерю охраняли кто-то из следопытов и дворфов.

Усталость всё же добралась до неё, окутала плотным покрывалом, притупляющим восприятие. Кипевшая внутри энергия улеглась. Но Всплеск и не думал угасать – в сердце Шаидет им гудел каждый камень. Значит, утром у неё будет достаточно сил, чтобы позаботиться об отряде. Вот, стало быть, на что намекал отец.

«Нашему отряду нужен целитель. На тебе будут все наши жизни».

В какой момент он решил использовать стражей против культа, Аштирра не знала. Запланировал ли отец это сразу или мысль пришла, лишь когда они столкнулись с шакалами Ануи? В любом случае он понимал, что призыв древних дорого ему обойдётся. И всё же завтра он поведёт их к Кадмейре… Жрица напомнила себе, что Раштау Таэху всегда знал, что делает.

Чесем встрепенулся, заглянул в проход. Вскоре и Аштирра услышала тихий звук шагов – кто-то направлялся сюда, неспешно и не очень уверенно. Сау дёрнул хвостом раз, другой, потом неистово закрутил им и коротко тявкнул. Девушка улыбнулась – угощений в этот раз не будет, а всё же пёс узнал щедрого гостя Обители.

Брэмстон вышел, стараясь не слишком явно придерживаться за стену, потрепал свободной рукой пса.

– Слишком шумное «застолье» на твой вкус, да? – менестрель улыбнулся.

– Просто немного устала, – призналась Аштирра, приблизившись, и оглядела его внутренним взором целителя. Восстановление шло своим чередом, но этот упрямец не давал телу необходимый отдых. – А тебе нужно спать.

– Ну вот как эта ватага уймётся, сразу лягу, – заверил Брэмстон.

Словно в подтверждение его слов из глубин святилища раздался очередной взрыв хохота. Аштирра закатила глаза.

– Как будто завтра на праздник собираются, а не на важную миссию.

– Почти все выжили – это уже повод для праздника, – заметил менестрель, и на этот раз он не шутил.

– Тогда, надеюсь, отпразднуем и завтра. Кем бы ни был тот, кто ведёт наших врагов, – у него нет знаний Таэху!

– Всё получится как надо, – отозвался Брэмстон, поглаживая Чесема.

– Я ведь тебя так и не отблагодарила… а теперь получается, что и долг тот старый не вернула, – Аштирра усмехнулась и развела руками. – Ты снова спас меня.

Брэмстон вдруг привлёк девушку к себе, зарылся лицом в её волосы. Она замерла, потом нерешительно обняла его за плечи.

– О долгах поговорим после, когда вернёмся домой, – шепнул менестрель. – Завтра я защитить тебя не смогу. Только вот так.

Аштирра почувствовала, как он вложил что-то прохладное, тяжёлое в её ладонь, и запоздало узнала его чеканный медальон. Защитный амулет, который он всегда носил.

– Но это же твой…

– Вот и постарайся, чтоб мой драгоценный амулет не пополнил коллекцию сокровищ древних мертвецов. Поняла? Это не подарок. С возвратом, Огонёк, – он улыбнулся, потёрся носом о её нос.

Медальон пульсировал в ладони жрицы. Нерешительно Аштирра надела амулет Брэмстона, спрятала на груди под кожаным доспехом и льняной рубахой. Магия окутывала теплом, опутывала защищающим покровом. И в магии этой отчётливо ощущался привкус его присутствия. Должно быть, медальон заклинали на его крови, а с такими вещами просто так не расстаются.

– Так мы войдём в гробницу Кадмейры почти вместе.

– Благодарю те… – слова растаяли в поцелуе – Брэмстон словно запечатал её обещание нежностью.

«Вернёмся домой».

Глава двадцатая

Катакомбы

В предрассветных сумерках Шаидет был похож на затаившееся чудовище – обманчиво тихое, зализывающее раны ночного ритуала, готовое броситься в самый неожиданный момент. Голоса хищников смолкли, даже птицы не кричали – только ветер и песок шептались в руинах да перекатывались вдалеке мелкие камни. Всплеск не ослабел – потоки лишь набирали силу, десятки потаённых течений, бурлящих под невидимым покровом.

Их было шестеро – бесшумные бесцветные тени, неотличимые от древних призраков некрополя. Казалось, они даже не оставляли следов, и ни один камешек не осыпался под их шагами.

А когда золото Солнечной Ладьи только-только окрасило горизонт, а над Шаидет прозвенели лай сау и эхо голосов – они уже достигли цели.

Издалека скалы походили на соты с прорезями ходов. Колонные порталы чередовались с ложными дверями и простыми проёмами. Само тело скал было изрезано коридорами катакомб с залами общих погребений поздней эпохи, чередовавшихся с индивидуальными гробницами древних, в основном уже разграбленными. Бо́льшая часть ходов обвалилась, какие-то были к тому близки. Хоть древние и строили на совесть, слишком уж много испытаний выпало на долю рэмейской земли.

Аштирра с сомнением окинула взглядом две гранёные колонны, поддерживавшие подточенный временем, но всё ещё изобилующий искусными рельефами архитрав[18]. Коридор был обрушен настолько, что казалось, проще прокопать новый, чем разбирать завалы. Сейчас у них не хватило бы на это рабочих рук, и к тому же они не располагали ни временем, ни инструментами. Даже невозмутимый Ришнис выглядел удивлённым, а Альяз так и вовсе открыл рот, но спросить ничего не успел – отец остановил.

Раштау и Тианера, не мешкая, прошли вперёд и споро начали расчищать мелкий строительный мусор, словно в самом деле рассчитывали разобрать завал. Эймер не присоединилась к ним – всматривалась назад, в сторону святилища, откуда выдвинулся отряд Фельдара.

– Помочь? – нерешительно спросил Ришнис.

Жрец покачал головой, отбрасывая битые камни.

– Фельдар постарался за нас, – отозвалась Нера.

В следующий миг Аштирра поняла гениальность замысла. Несколько плит были сложены таким образом, что скрывали спуск в погребальный зал. И теперь, расчистив тонкий слой строительного мусора, только что казавшийся непреодолимым, Раштау с лёгкостью приподнял одну из плит посредством хитроумного дворфийского приспособления, замаскированного в колоннах и архитраве.

Времени восхищаться не было – за спиной отряд Фельдара, не таясь, уже показательно вскрывал вход другой гробницы неподалёку с криками и руганью. Зычный лающий голос дворфийского командира, раздававший распоряжения, доносился даже сюда.

Один за другим Раштау пропустил членов отряда внутрь. Аштирра, оказавшись в кромешной темноте, непроницаемой даже для глаз рэмеи, едва не поскользнулась на сглаженных временем ступенях. Отец, спустившийся следом, поддержал её за плечо.

Плита опустилась за ними с тихим скрежетом, отсекая внешний мир. Но за несколько мгновений до того Аштирра услышала крики и звон оружия – культисты заглотили наживку.

Сердце тревожно забилось.

– Они справятся, – хрипло шепнул жрец, коротко сжав её плечо.

В этом нельзя было сомневаться – обязательно справятся! Те, кто остался, приняли удар на себя. Но минувшей ночью культисты потеряли многих, их силы тоже были не бесконечны. Раштау знал их и всё рассчитал. Однако даже так ей было тревожно…

Показалось или рука отца чуть дрогнула? Да и сам он, несмотря на привычную внешнюю невозмутимость, двигался не очень уверенно после вчерашнего боя. Аштирра не хотела думать о цене сейчас, когда всех их вело предвкушение долгожданного открытия.

В темноте о чём-то шёпотом переговаривались Ришнис и Альяз – остальные кочевники остались с отрядом Фельдара. Посох Эймер вспыхнул тусклым светом, озаряя лица собравшихся мертвенной синевой. Чародейка кивнула Аштирре, и запоздало девушка достала из сумки один из бездымных факелов, нащупала ближайший выступ и чиркнула. То же самое сделала и Нера.

Теперь их взглядам открылась вырубленная в скале лестница. Ступени кое-где были сбиты, и внизу на гладком полу лежали обломки камней. Никто не двигался.

– А чего мы ждём? – негромко с нетерпением уточнил Альяз, но в тишине его голос прозвучал резко.

Нера усмехнулась, дёрнув хвостом.

– Моего выхода, конечно. Узрите работу мастера!

Раштау закатил глаза.

По-кошачьи легко перепрыгивая по ступенькам, охотница достигла основания лестницы, балансируя на самом краю последней ступени, и легко наступила кончиком сапога на плиты пола.

Ничего не произошло.

– О, ну неужто проржавело? – удивилась она и в следующий миг вдруг прыгнула, бесшумно приземлившись на плиты.

Пол застонал и содрогнулся, проваливаясь под ней, и бездонной чернотой разверзся зов сработавшей ловушки. Аштирра вскрикнула, но Нера оказалась стремительнее. С невероятной скоростью, играючи перепрыгивала она с одной отъезжающей вздыбившейся плиты на другую, пока снова не вернулась на лестницу.

Жрица знала о таких ямах, замаскированных перекрытиями, на вид неотличимыми от пола усыпальницы. Дно одних было утыкано кольями, а у других и вовсе обрывалось древними ритуальными шахтами, куда сбрасывались жертвенные дары. Один шаг – и незадачливые грабители сами становились жертвенным даром богам и умершим.

Раштау даже бровью не повёл. Кочевники смотрели на охотницу как на богиню. Эймер с досадой прищёлкнула языком.

– Можно немножко побыстрее?

– Сама ж говорила, терпение – добродетель, – насмешливо пропела Нера. Прижав свободную ладонь к одной из отшлифованных стен, охотница прислушалась к чему-то, водя изящными пальцами по камню.

Аштирра прищурилась, силясь разглядеть. Ни рычажка, ни уступа – если провалиться, даже удержаться не за что. Но Нера нащупала что-то одной ей видимое, и снова раздался скрежет.

– Ого! – не удержался Альяз, во все глаза глядя, как одна из плит встаёт на место, образуя узкий проход.

– Древние были чрезвычайно практичны – это Раштау так говорит. В общем, выдержит, если не слишком прыгать, – заявила Нера и, перебежав на другую сторону ямы, поманила их за собой из полумрака.

Раштау пропустил вперёд Эймер и Аштирру, готовый подстраховать, если придётся. Проходили по одному – плита чуть покачивалась под весом. Оставалось лишь надеяться, что, на чём бы она там ни крепилась, эти древние крепления выдержат.

Жрица бросила взгляд вниз. Темнота скалилась из кажущейся бездонной ловушки, и девушка не решилась поднять факел повыше, чтобы рассмотреть её.

Они оказались в небольшом овальном зале, больше похожем на пещеру, хоть и рукотворную. В скале были вырублены ниши для алтарей и захоронений. В застоявшемся воздухе пахло тленом и бальзамирующими составами. Ритуальные благовония давно уже выветрились, оставив лишь полузабытый шлейф.

С горечью Аштирра наблюдала последствия разорения некрополя. Тела умерших были выброшены из выдолбленных в скале ниш, где ранее они были погребены. Большинство мумий были распотрошены, а то и вовсе разрублены на части; погребальные пелены – разорваны грабителями, искавшими сокровища и ценные артефакты, которые бальзамировщики при подготовке тел к вечности раскладывали между слоями ткани. Кое-где на полу и у стен лежали останки «посетителей» этих мест родом из недавней эпохи. Раштау рассказывал, что некрополь Шаидет разграблялся не единожды, причём первыми мародёрами были сами рэмеи в эпохи смут, предшествовавшие Катастрофе. Но на некоторых полуистлевших останках Аштирра замечала элементы доспехов, относившихся к амранской культуре. Иногда расхитители, обнаружив в гробнице что-то ценное, хладнокровно расправлялись со своими же товарищами, лишь бы не делиться добычей.

Коротко окинув взглядом удручающую, но не удивившую его картину, Раштау вскинул руку.

– Времени у нас не так много, прежде чем наш план раскусят.

– И так уже в спину дышат, хайтовы отродья, – проворчала Нера, но тут же замолчала, когда жрец строго глянул на неё – чтоб не перебивала.

– Вы понимаете, почему наш отряд небольшой, – продолжал он. – Скорость и скрытность. В прошлый раз мы не заходили дальше этой галереи. Я разметил путь, опираясь на свои знания и расчёты, а также на то, что мы обнаружили в захоронениях союзников царицы. Впереди могут быть действующие ловушки – ими займётся Нера. Это многоуровневое погребение. Гробница Кадмейры скрыта в глубине.

– Но как мы узнаем, где именно? – уточнил Ришнис.

Раштау чуть улыбнулся.

– Я знаю, куда смотреть.

Нера окинула взглядом зал, высветив факелом ниши с мертвецами, и направилась вперёд, протиснулась в узкий проход. Дождавшись её команды, остальные пошли следом.

– Что мы там ищем? – тихо спросил Альяз у Аштирры. – Ведь не сокровища же.

– Нечто гораздо более ценное, – так же вполголоса подтвердила девушка. – Знание, которым Кадмейра владела и которое желала передать нам.

– Живую легенду людей и рэмеи, – мягко отозвалась Эймер, идущая за ними.

Альяз задумчиво кивнул. У хиннан слагали свои легенды, но даже в их старинных историях нашлось место для древней царицы, хоть и иносказательно.

Всплеск здесь, в глубине, ощущался ещё явственнее с каждым шагом. Но по крайней мере искажения пока не давали о себе знать. Хотелось верить, что и чудовищ не попадётся.

Некоторые ходы в катакомбах были достаточно широки, чтобы в них можно было разминуться двоим, пронести ритуальные принадлежности и провести погребение. В иных едва можно было протиснуться боком или согнувшись в три погибели. Коридор, в который их провела Нера, для процессий явно не предназначался. Аштирра даже при своём не самом высоком росте едва не царапала рогами потолок, а до каждой из шершавых стен могла бы дотянуться, не разводя руки полностью. Раштау, Ришнис и Альяз шли чуть согнувшись.

В игре теней и света бездымного факела девушке казалось, что на грубо обработанном красноватом камне она различает какие-то знаки, возможно, наброски священных текстов. Но, может, то была лишь игра воображения, а не незаконченные послания предков.

Тианера, шедшая впереди товарищей на некотором отдалении, то и дело ощупывала стены, проводя по ним подпиленными когтями. Иногда она вскидывала руку в особом жесте, заставляя всех остановиться, и прислушивалась, словно из-под плит пола или стен доносился какой-то одной ей слышный шум. Аштирре даже начало казаться, что и она слышит шорохи, шепотки и едва различимый гул.

Узкий коридор шёл вниз и петлял. По бокам попадались полуобрушенные проходы, опустевшие не то кладовые, не то молельни, заваленные битым камнем и керамикой, песком и остатками погребальных пелён и тел. Аштирра отпрянула от неожиданности, когда заглянула в одну из таких «комнатушек» и обнаружила там нескольких замурованных мертвецов, щерившихся из-под повреждённой кладки.

Альяз присвистнул.

– Может, осквернители поспорили между собой, а в некоторых взыграла совесть? Вот их и оставили гнить здесь. Или, может… – молодой следопыт понизил голос и ухмыльнулся, явно рассчитывая напугать Аштирру. – Может, за ними пришли обиженные мертвецы и покарали?

– Всё может быть, – философски отозвался Раштау, тоже заглядывая в комнатушку. – Но сколько бы ужаса ни вызывали древние некрополи, всегда находились желающие попытать удачу. Живые стражи справляются не всегда.

От этих слов следопыту явно стало не по себе, так у него вытянулось лицо. Аштирра спрятала улыбку. Она помнила, как суеверны кочевники, рассказывавшие у костров истории не только о духах-каи, но и о мертвецах, защищавших свои богатства даже после смерти. И всё же бесстрашные хиннан отправлялись за Раштау и в места скопления искажений, и к древним погребениям.

– Ты… ты это сейчас серьёзно, господин Пламенный Хлыст? – спросил Альяз.

Раштау неопределённо пожал плечами. Ришнис понимающе ухмыльнулся и похлопал сына по плечу, не став разубеждать.

Нера шикнула на них, копаясь в длинной щели в стене, в которую едва проходила её ладонь. На первый взгляд та казалась просто природной трещиной в камне, но не для охотницы.

Что-то щёлкнуло, и впереди правее раздался грохот, словно кто-то с силой закрыл крышку гранитного саркофага. Даже стены задрожали.

– Что это было? – вскинулся Альяз.

– Лучше тебе не знать, мальчик. Но сработало не так, как надо, – протянула Нера, поднимая взгляд к низкому потолку.

Аштирра посмотрела туда же. Вроде бы коридор не собирался обрушиваться на них, по крайней мере пока. Инстинктивно она потянулась к амулетам, провела ладонью сквозь ткань. Медальон Брэмстона, казалось, потеплел и пульсировал.

Они прошли в следующий зал. Тела умерших, завёрнутые в погребальные покровы на рэмейский манер, были сложены здесь, словно рулоны тканей на полках в лавке торговца. Лишь немногие могли похвастаться саркофагами. Насколько успела разглядеть Аштирра, среди мертвецов были и рэмеи, и люди, не редкость для такого рода некрополей. Кое-где виднелась нехитрая погребальная утварь – в основном керамические сосуды и блюда с давно истлевшими подношениями. С рельефов на алтаре улыбался Псоглавый Ануи, которому и амранцы нашли место в своём пантеоне. Стены и потолок не были расписаны, только грубо обработаны.

Даже удивительно, что этот зал оказался почти не тронут грабителями – лишь некоторые тела были выпотрошены.

Они не задерживались – Нера, ускорив шаг, вела их дальше. Ришнис и Альяз шли следом. Раштау, замыкающий отряд, помедлил, обернулся к залу, оглядывая его. Эймер тоже чуть отстала, поравнявшись с жрецом. От Аштирры не укрылось, что путь давался отцу не слишком легко, хоть он по-прежнему не подавал виду и не задерживал отряд.

Аштирра услышала, как они тихо переговаривались, продолжив путь.

– Он сумел сузить поиски до одного некрополя, – сказала чародейка, – но всё же не расшифровал точное местоположение.

– Я об этом позаботился. Но всё равно он подобрался слишком близко.

– Не кори себя, – мягко возразила чародейка. – Ты хорошо уничтожил следы. Он не получил те знания, которые мог бы.

Раштау промолчал. Что-то тяжёлое, невысказанное повисло между ними – Аштирра буквально чувствовала это спиной.

– А вчерашний ритуал… – Эймер понизила голос, и жрица уже едва разбирала слова, притом стараясь не сбиться с шага, чтобы они не поняли, что их подслушивают. – Он ведь пытался узнать, да? Заставить Шаидет говорить.

Судя по тону, Раштау усмехнулся.

– Древние неохотно расстаются со своими тайнами, ты же знаешь. А Стражи ещё помнят своё предназначение.

Нера прервала их.

– Здесь всё могло выдохнуться, но рисковать не будем! – крикнула охотница откуда-то спереди. Её голос звучал глухо и жутковато в паутине залов и переходов. – Лица прикройте. И по моей команде прыгайте в правый проход.

Аштирра сняла с шеи шемаг, сбрызнула его особым алхимическим составом Эймер из одного из фиалов и закрыла себе нос и рот. Её спутники поспешно сделали то же самое. Некоторые ловушки выплёвывали ядовитые испарения, ослабевшие за минувшие века, но всё ещё опасные, если оказаться слишком близко.

Нера крикнула:

– Давайте!

Альяз, подхватив Аштирру под локоть, ловко утянул её в один из боковых проходов и закрыл собой, чуть ли не вдавив в стену. Туда же нырнули остальные, затаили дыхание. В полной тишине раздалось тихое шипение, и коридор, по которому они только что шли, наполнился жидким туманом. Запах тлена и затхлости усилился, став почти невыносимым. Но рваная белёсая пелена быстро оседала, так и не найдя жертв. Туман силился завладеть и соседними проходами, но его уже не хватало на то, чтобы принести настоящий вред. Алхимический состав облегчал дыхание, сводя действие растерявшего силу древнего яда на нет.

Жрица шутливо стукнула названого брата кулаком в грудь, и тот наконец отстранился.

– Отец велел не спускать с тебя глаз, – извиняющимся тоном пробормотал он, – не то отправит меня в одиночку к духам песков и вечно голодным шакалам.

– Ну не настолько же я беспомощная, – фыркнула Аштирра, но потом благодарно похлопала поникшего следопыта по руке.

– Вот и славно, – сказала Нера, появляясь в проёме, отряхнула руки и открыла лицо. – Продолжим?

Не задерживаясь, они прошли ещё несколько залов. Коридоры уже были здесь шире, потолки – выше. По пути попадались истлевшие кости прежних посетителей катакомб, присоединившихся к тем, кого они хотели здесь навестить. Что именно их убило, разбираться времени не было.

Аштирре очень хотелось осмотреть нетронутые погребения. Судя по всему, здесь были захоронены знатные представители людских родов, принявших путь служения рэмейским богам. Стены залов в глубине были расписаны на манер старинных гробниц, уцелевшая утварь казалась богаче. Похоже, что прежде здесь располагались целые небольшие святилища. Будь у неё возможность, она бы с интересом изучила особенности погребальных обрядов этой смеси культур поздней эпохи. Прочитала бы ритуальные тексты на стенах. Увы, всё это пришлось оставить неисследованным. Впрочем, цель того стоила.

Раштау осматривал стены внимательно и быстро, сверялся со своими записями и спешил вперёд, поторапливая остальных. Аштирра не могла припомнить, когда ещё видела отца настолько взволнованным. Он буквально горел предвкушением, как и Нера, и Эймер; это передавалось ей самой. Наверное, следопыты хиннан не могли в полной мере понять, насколько же всё это было важно.

Они вступили в очередной зал, где были вырублены уже знакомые ниши для стел и алтарей. Стены покрывали росписи со сценами из мира потустороннего и подношениями богам, изменившиеся согласно новым веяниям, но всё ещё узнаваемые по композиции. Здесь преобладал золотистый цвет, а рельефы были наиболее приближены к классическим, древним. Аштирра даже узнала несколько сцен из более древних погребальных текстов.

– Здесь, – глухо сказал Раштау, сворачивая свиток и затыкая за пояс. – Это должно быть здесь.

Остальные озирались, не находя ни намёка. Неужто тело легендарной Кадмейры просто лежало на каменной полке среди прочих?

Жрец прошёл к одной из стен, поскрёб когтем старинный рельеф. Он вёл пальцами по изображениям, что-то беззвучно шепча, словно спешно пытаясь расшифровать некое послание. Его рука замерла на изображении ларца, который жрица на рельефе подносила Псоглавому Ануи. Другая потянулась было к хлысту на поясе и сжалась в кулак.

– Эймер? – не оборачиваясь, он поманил к себе чародейку.

Та подошла, позволила Раштау положить ладонь на её посох поверх её рук и направить.

– Осторожно, – предупредил он.

Навершие посоха полыхнуло, и синий разряд ударил в стену. Посыпалась расписная штукатурка, и сама кладка пошла трещинами, раскрошилась, обнажив небольшое отверстие, в которое можно было просунуть руку.

– Гробница Кадмейры сокрыта в глубине, – тихо повторил Раштау, расковыривая дыру. – Вход был заложен, заштукатурен и расписан. Росписи почти не отличить от основных, но я знал, где искать. Она оставила намёки… дар богов… Псоглавый…

И, словно в доказательство своих слов, жрец отломил солидный кусок. Взглядам открылась часть заложенного прохода. Кочевники бросились помогать ему.

– Может, попробуем взорвать? – предложила Эймер. – Будет быстрее. У меня есть при себе кое-что – будет почти ювелирно.

– Нельзя, – выдохнул Раштау, полностью сосредоточенный на своём деле. – К самой погребальной камере ведёт не слишком глубокая наклонная шахта, по которой можно пройти согнувшись. Шахта защищена двойной порткулисой[19]. Одно неосторожное движение – и механизм сработает.

Нера, обходившая гробницу, присвистнула.

– Всегда мечтала посмотреть, как они устроены, когда действуют. Но желательно, чтоб опустились они не при мне.

Аштирра осталась у входа, вглядываясь в тёмный коридор. На краю сознания пронеслась мысль: почему отец не использовал свой хлыст, как посох Эймер? Пронеслась и угасла. Может, опасался не рассчитать удар.

Мужчины работали сколь возможно быстро, разбирая осыпающуюся от времени хрупкую кладку. Шорох и стук камней был размеренным, почти успокаивающим… вот только в коридорах, ведущих к залу, ей почудился другой шорох. Словно чьи-то шаркающие шаги вдалеке, в шелестящей темноте катакомб. Медальон нагрелся так, что почти обжигал грудь, но Аштирра всё же сделала шаг во мрак, выставив перед собой бездымный факел, силясь разглядеть хоть что-то.

И увидела…

Вдалеке кто-то был – безмолвные тени, покачивавшиеся в неверном свете. Девушка зажала ладонью рот, чтобы не вскрикнуть от неожиданности, и отшатнулась, прыгнула обратно в зал, прижалась спиной к стене.

Нера выросла перед ней словно из ниоткуда, нахмурилась.

– Что там?

– Я не уверена…

– Раштау, – коротко позвала охотница. – Нас нашли.

Жрец распрямился, глядя на почти освобождённый небольшой проход, и витиевато выругался, разматывая хлыст. Эймер вскинула посох. Оба следопыта обнажили скимитары.

Теперь шорох чужих шагов стал явственнее – чьи-то ступни шаркали по каменному полу, шелестели одежды, тихо бряцал металл. Аштирра попятилась к остальным, свободной рукой снимая с пояса хлыст. Свет бездымного факела почти не доходил до коридора, но она уже видела тёмные фигуры, собиравшиеся у прохода. Одна из них, облачённая в бесформенную мантию с капюшоном, остановилась на самой границе света. Огонь бросал блик на металлическую резную маску, полностью скрывавшую лицо.

– Хорошая уловка, старик, – проговорил гость глухо и насмешливо. – Но я знал, ты не можешь не прийти сам. Шёл по следу твоей крови, ведь кровь никогда не лжёт, правда?

Глава двадцать первая

Наследие древних

Мысли лихорадочно заметались. Как сюда мог проникнуть целый отряд, притом незаметно? Да, многие здешние гробницы соединялись между собой проходами катакомб. Но ведь Фельдар и остальные отвлекли основные силы культистов на себя!

На пике Всплеска здесь, в Месте Силы, внутренний взор целителя был чем-то естественным, почти как привычное зрение. Аштирра удивилась, вглядевшись в тёмные фигуры за спиной говорившего. Жизненная энергия в них едва мерцала, словно это были дряхлые старики или просто существа, оказавшиеся на самом пороге смерти… Они не могли даже надеяться противостоять команде Раштау!

В следующий миг, заглянув чуть глубже, Аштирра содрогнулась. А тени колыхнулись, медленно выступая из мрака катакомб, чуть покачиваясь.

Их тела, некогда бережно подготовленные для вечности, хорошо сохранились. Погребальные пелены, утратившие целостность по чьей-то злой воле, свисали обрывками, точно причудливые одеяния. Под тонкими лентами полотна проступали черты их лиц, почерневших от времени, но всё ещё узнаваемых. Сухие руки крепко сжимали оружие, возможно, ставшее более хрупким спустя столько веков, но не утратившее своей смертоносности.

Мёртвые, пробуждённые чужой извращённой волей, слепо смотрели на живых, теснились в проходе. И сколько их ещё было там, во мраке?

Альяз чуть слышно зашептал воззвание Богам. Краем глаза Аштирра увидела, как Ришнис сделал рукой охранный жест. Кошмар из сказаний хиннан воплотился, и всё же оба кочевника встали плечом к плечу, заслоняя собой остальных.

Нера скользнула к одной из колонн, поддерживавших свод погребального зала, замерла, прижавшись спиной. В руках сверкнули длинные кинжалы. Взгляд охотницы скользил с одного противника на другого, словно отыскивая возможные бреши в их защите. Эймер почти ленивым движением перехватила посох поудобнее. Другой рукой она поигрывала хрупким сосудом с белёсой жидкостью. Никто из них не нападал – ждали приказа Раштау… который почему-то медлил. Ну а некроманту торопиться было некуда – мертвецы перекрывали единственный выход из зала.

Мужчина в маске насмешливо поклонился, приложив ладонь к груди.

– Ты опережал меня на несколько шагов, жрец. Всегда успевал. Благодарю, что в итоге всё же указал путь к сокровищу. Без тебя я бы, право, не справился.

Хлыст Раштау со свистом рассёк воздух, оставляя в пыли и каменной крошке след – словно очерчивая некую невидимую границу между ними.

– Оскверняя наследие моего народа, вы обрекаете свои имена на вечное забвение, – холодно произнёс жрец. – Отпустите мёртвых. Сложите оружие. Иначе не познаете ни посмертия, ни перерождения, а ваши имена канут в небытие! Так повелеваю я, Верховный Жрец Аусетаар, Госпожи Очищающей Боли.

Тишину нарушал лишь шелест одежд и погребальных пелён. А потом мужчина в маске негромко, но жутко рассмеялся – приглушённый скрежет в обители мёртвых.

– Твои боги ушли, старик. Погибли, сгнили вместе с этой землёй. Расстановка сил теперь иная. Посмотри, мне подвластны даже запретные знания ваших хвалёных бальзамировщиков! – он развёл руки, указывая на мертвецов, точно на свою свиту. – Те самые, к которым так боялись прибегать послушные рабы Собачьего Бога.

– Силу моих Богов ты познал вчера сам, Предвестник, – Раштау недобро усмехнулся, неспешно отступая. – И когда сбега́л, поджавши хвост, бросив своих людей на милость Стражей, то не смел и намёком оскорбить древних.

Некромант раздражённо дёрнул хвостом, чем и выдал себя. Слова жреца его задели.

И да, он был рэмеи. Почему-то именно этот факт Аштирре тяжелее всего было принять, хотя Эймер предупреждала.

«Он рэмеи. Он знает, зачем пришёл сюда и что здесь ищет».

– Ты растерял последние крохи Силы, – вкрадчиво проговорил он. – И что ты можешь противопоставить мне теперь? Она получит Сердце. А я… – Предвестник лениво поднял руку, повёл изящной, затянутой в перчатку кистью, – удовольствуюсь твоей головой.

Запоздало Аштирра поняла, что не чувствует Силу отца в очерченной им границе. И не пробегало по хлысту привычных искр. Неужели…

Закончить мысль жрица не успела. Мертвецы медленно двинулись на них, смыкая строй.

Что-то зазвенело, с треском взорвалось – Эймер кинула свою склянку. Растекающийся туман сродни тому, что выплеснулся из древней ловушки, остановил мёртвых – они слепо шарили перед собой, словно вдруг потеряли всякий ориентир.

Треск алхимического зелья слился с грохотом посыпавшихся камней. Раштау, отвлекавший незваного гостя разговорами, уже оказался у стены. С силой жрец ударил ногой, разрушая остатки хрупкой недоразобранной кладки. А потом, ни на кого даже не взглянув, пригнулся и нырнул в открывшийся небольшой проход. Брошенный хлыст, его чудесное оружие, остался лежать в пыли – немыслимо!

Аштирра не решилась окликнуть отца – просто не поверила своим глазам.

Альяз, плечом к плечу стоявший с Ришнисом, растерянно оглянулся вслед жрецу. В глазах молодого кочевника застыл немой вопрос: неужели Раштау бросил их? Нет, в это Аштирра отказывалась верить. Тайна Кадмейры была бесконечно важна… но ведь не важнее жизней друзей?

Голос отца внутри был так отчётлив, словно сам он стоял сейчас за плечом и наставлял её:

«На тебе будут все наши жизни».

Решительно Аштирра сунула бездымный факел в одну из щелей в стене. Слова некроманта были ложью – Боги не оставили их народ и не оставят, пока на этой земле хоть один рэмеи или человек будет возносить им молитвы.

Светочи жизни спутников горели перед её мысленным взором, а Сила выплёскивалась через край, почти искря на кончиках пальцев, ожидая выхода. Вздохнув, жрица направила эту Силу на отряд, делая то, что каждый целитель Таэху умел лучше всего, – подстегнула жизненные процессы четверых защитников гробницы, обостряя их инстинкты и чутьё, заставляя кровь вскипать в жилах. Альяз удивлённо охнул, Ришнис удовлетворённо усмехнулся, крутанув скимитар. И когда туман Эймер рассеялся, весь погребальный зал пришёл в движение.

Ришнис и Альяз вихрем устремились к мертвецам, разбивая первую линию, – скимитары зазвенели, сталкиваясь с древними хопешами. Отец и сын были словно зеркальные отражения, чувствуя друг друга в каждом движении, действуя как один. Изогнутые клинки хиннан мелькали в воздухе неуловимо взгляду, рассекая иссушенную временем и бальзамирующими составами плоть, с треском круша кости.

Бесшумной стремительной тенью Нера проскользнула мимо сражающихся, не замеченная Предвестником. Аштирра скорее чувствовала охотницу, чем видела, – та держалась в тенях, не вступая в открытый бой, идя к намеченной цели.

Новые мертвецы уже пробирались в зал вслед за первыми. Жрица различала доспехи более поздних эпох, белеющие кости с обрывками гнилой плоти, не знавшими рук бальзамировщиков. Похоже, некромант поднял всех, кого нашёл по дороге. От запаха затхлости, гнили и бальзамирующих составов в зале было тяжело дышать.

Полыхнула синяя вспышка, ударив в грудь первых двух мертвецов, отбрасывая на товарищей позади. Сбитые с ног, мумии неловко копошились, точно большие перевёрнутые на спину жуки, но упрямства им было не занимать. Точнее, тому, кто вёл их.

Снова зазвенело стекло, жемчужный туман окутал всех призрачной кисеёй. В этой дымке мёртвые терялись, беспомощно топтались на месте. Аштирра невольно подумала, что, возможно, ловушка, запущенная Нерой в коридоре, изначально предназначалась не для живых… От этой мысли стало не по себе.

– Жаль, ненадолго, – тихо проговорила стоявшая рядом Эймер.

– А есть ещё?

Чародейка с сожалением показала последнюю колбу.

– Напоследок, – шепнула она. – Прикрыть наш отход.

Насмешливый голос Предвестника, приглушённый туманом, наполнил зал:

– Старик, без сомнений, похоронит себя там, только бы сохранить тайну. Но, похоже, он и вас решил принести в жертву. Бросил… как это на него похоже.

– Анату получит желаемое! – визгливо закричал кто-то издалека, из катакомб. – Узрите же силу Владычицы!

Аштирра вскинула голову. Некромант был не один. А ведь отец это почувствовал раньше всех! Вот почему обращался не к одному только Предвестнику – словно оставил намёк, как любил делать в ходе обучения дочери.

Переглянувшись с Эймер, девушка отступила к нишам с телами, пока, к счастью, неподвижными, и затаилась. Превозмогая отвращение от соприкосновения с неестественной жизнью, жрица потянулась к жизни настоящей, нащупывая её где-то там, во мраке переходов. Она должна была проверить свою теорию, но сразу на предводителе пробовать не решилась. О Предвестнике позаботится Нера.

Аштирре приходилось рассредотачивать внимание, сохраняя связь со своими спутниками, помогая им стать быстрее, сильнее. Задача была непростая – как выпутывать единственную хрупкую нить из общего полотна, большей частью ещё и сгнившего.

Туман рассеивался рваными клочьями, похожими на обрывки погребальных пелён.

Мертвецы, снова почуяв живых, двинулись на них. Они были медлительнее спутников Аштирры, но двигались неотвратимо, как песчаная буря, – шли, ползли, целиком и по частям. Ужасающие рваные раны, оставленные клинками хиннан, были бы смертельны для любого… кроме тех, кто уже мёртв.

Уходя из-под удара копья, Ришнис откатился к разбитому саркофагу, резко поднялся на одно колено. Альяз, не сбавляя скорости, вспрыгнул на спину отца, взлетел на каменную крышку. С яростным возгласом, в прыжке, юноша обрушил скимитар на голову ближайшего мертвеца, уже поднимавшего хопеш. Лезвие отсекло половину иссохшего лица, и противник пошатнулся, но уже в следующий миг занёс оружие для ответного удара.

Альяз поскользнулся на плите, выставил клинок для защиты на доли мгновения позже. Аштирра зажала рот ладонью, чтобы не вскрикнуть.

Ришнис успел. Кувырком выбравшись из-под саркофага, охотник выбросил вперёд руку со скимитаром, отводя хопеш от плеча сына. Удар наотмашь снизу вверх – и из вспоротой грудной клетки древнего воителя брызнули в стороны осколки рёбер. Зияющая пустота была на том месте, где раньше у него находилось сердце.

Альяз, опомнившись, нанёс удар. Отсечённая по плечо, почерневшая от времени рука упала на пол, но тут же вцепилась заточенными когтями в сапог Ришниса. Кочевник дёрнул ногой, с силой впечатал мёртвую кисть в пол, словно отвратительное насекомое. Рядом полыхнуло. Мертвец, поднявший копьё, занялся в огне, издав не вой – хриплое шелестящее урчание. Словно предсмертный вздох. Этот звук заставлял сердце сжаться от страха… и от жалости.

Эймер повела рукой, гася пламя в тот же миг, как труп повалился на пол ворохом обугленной ткани и плоти. Да, огонь действовал на них, но пространства не хватало, да и воздух в катакомбах и без того был скуден. Злоупотреблять такой магией было попросту опасно, и чародейка понимала это как никто. Она снова вскинула посох, направляя на мумии, но в следующий миг вдруг изменила направление удара.

В полумраке сверкнуло, словно схлестнулись два невидимых клинка, и гробница содрогнулась. Чародейка повернулась к Предвестнику, стиснула посох, выставив его перед собой, точно блокировала удар. На её лбу выступили капельки пота.

Воли некроманта хватало не только на мёртвых… Что же это было за существо?..

Аштирра зажмурилась, пытаясь удержать во внимании сразу всё. Медальон Брэмстона на груди горел, едва не прожигая кожу. Прижав ладонь к амулету, жрица сделала рывок, устремив внимание сквозь гнилую топь противоестественной жизни.

И нашла его…

Человеческий чародей, таящийся во тьме, истово шептавший запретные заклинания. Рядом был кто-то ещё из живых, сопровождающих Предвестника, но Аштирра не позволила себе отвлечься.

Боль.

Боль заставляла терять концентрацию любого чародея и жреца. Раштау учил её сохранять сосредоточение вопреки всему, как бы ни было тяжело, ведь целитель так или иначе чувствовал то же, что и его подопечный.

А вот некроманту этому научиться было неоткуда… Хриплый вой огласил погребальный зал, когда рёбра чародея начали трескаться. И почти сразу крик захлебнулся, словно человеку дали под дых. Почти так и было…

Часть мертвецов рухнула как подкошенная, так и не добравшись до цели, – словно кто-то вдруг превратил их кости в воду.

Аштирра вынырнула из чужой боли, отстранилась, опираясь о нишу с древними телами. Кровь стучала в висках, и кожа на лице пульсировала мучительной маской. Запоздало она поняла, что так и не сняла шемаг, потянулась, чтобы сдёрнуть ткань, отдышаться, но не успела.

Отголоски боли раненых соратников докатывались до неё по хрупким нитям, сквозь которые жрица направляла Силу. И потому она скорее почувствовала, чем увидела, как Тианера хищной птицей прыгнула на Предвестника с одной из колонн. Сцепившись, оба покатились по полу гробницы, усеянному отрубленными конечностями.

Словно рябь прокатилась по нападавшим. Они застыли, пошатнулись, уже не заинтересованные в продолжении боя.

Аштирра зажмурилась, направляя к Тианере поток Силы, чтобы помочь охотнице. Ощутила, как чиркнули кинжалы в руках Неры, запутавшись в складках мантии и всё же находя податливую плоть.

Второй помощник Предвестника оттащил охотницу. Она ловко вывернулась, нанесла удар кинжалом. Но в следующий миг сам Предвестник, поднявшись, с немыслимой силой отбросил Неру. Рэмеи впечаталась в стену, едва не потеряв сознание.

Их крик слился в один. Перед глазами потемнело. Аштирра почувствовала, что внутри Неры что-то с хрустом сломалось, мешая дышать. Сделать полноценный вздох ей так и не удалось – Предвестник уже оказался рядом, навис над ней и вдруг приподнял над полом за горло, что-то шепча.

Оба хиннан попытались прорваться к ним, но мертвецы снова сомкнулись толпой – древние мумии и истлевшие охотники за сокровищами. На бой Предвестнику не хватало концентрации, но даже этой неживой стены было достаточно.

Эймер распрямилась, решительно вскинула посох, пусть её движение и не было столь уверенным, как в начале.

Синяя вспышка прорвала строй. Один из скелетов рассыпался в крошку. Две мумии занялись сдерживаемым огнём.

Предвестник развернулся, отбрасывая от себя Неру, вскинул руки…

Ничего не произошло. Мертвецы всё так же покачивались, теснились, силясь не пропустить Альяза и Ришниса, но не нападали. Аштирра с облегчением улыбнулась – похоже, силы Предвестника всё же были не бесконечны! Да и его помощник, раненый Нерой, едва удерживал восставших. Сейчас жрица до него доберётся, как и до первого, и…

Что-то сухое, лёгкое коснулось её руки. Медленно девушка повернула голову.

Она всё ещё опиралась на нишу.

И костлявая рука одной из покоившихся там мумий стиснула её запястье.

Аштирра закричала, отпрянула, но оживающие обитатели гробницы цеплялись за одежду и доспех, утягивая её к себе. Они не издавали ни звука – лишь шелестела сухая плоть и с треском расходились верхние погребальные пелены, – но от их молчания было ещё более жутко. Выхватив кинжал – хлыст сейчас был бесполезен, – жрица отбивалась, уже понимая, что проигрывает. Мумии наваливались на неё, словно оборачивая в кокон, сплетённый из лёгких сухих тел.

– Эймер! – хрипло вскрикнула она. – Сзади!

Чародейка резко развернулась, оттолкнула посохом ближайшего потянувшегося к ней мертвеца. Теперь и она увидела, что их маленький отряд окружён.

– Сестрёнка! – Альяз устремился к Аштирре, но путь ему преградили другие хозяева погребального зала, выползшие из своих обиталищ.

Откуда-то издалека раздавался тихий смех Предвестника, хайту его забери.

Аштирра перестала биться, зажмурилась, чувствуя, как ощупывают лицо мёртвые руки, покрытые похожей на старый пергамент кожей. Тело оказалось зажато между древними трупами. Сердце вяло трепыхалось, и запах был уже невыносим. Медальон жёг грудь, но эта боль отрезвляла, помогая оставаться в сознании. Лихорадочно девушка соображала, что же делать. Неужели вот так они и погибнут здесь, прямо на пороге встречи с легендой?..

«Я – Тот, кто стоит на страже…»

Древняя молитва казалась вздохом, лёгким порывом потустороннего ветра, прокатившимся по залу. Но даже этого оказалось достаточно, чтобы заставить всех замереть – даже копошащихся вокруг Аштирры мумий.

«Я – Тот, кто зовом пустыни обращает в бегство осквернителей гробниц…»

Эти слова жрица не слышала – чувствовала самим своим нутром. И все инстинкты тела кричали бежать, бежать, скрыться от этого взора из вечности, которую не в силах был осознать смертный разум.

А потом из самых глубин раздался чей-то рёв, от которого содрогнулась вся гробница. В отголосках эха, мечущихся меж стен, Аштирре послышались слова древнего полузабытого наречия:

Восемь служат.

В жизни и в смерти.

Восемь слышат зов Владык…

Они идут…

Какая-то сила разорвала объятия душивших её мертвецов, отбросила их. Чья-то рука рывком вытащила Аштирру из ниши.

Крик замер на губах – от ужаса она не могла даже вздохнуть. Над ней склонилась вытянутая морда пса… мёртвого пса, искажённого, изломанного временем. Так выглядели мумифицированные трупы любимых предками животных.

Вот только это создание было не псом – то был воин в полном облачении, с щитом за спиной, сжимавший в когтистой руке хопеш. А другой рукой он стискивал плечо Аштирры с такой силой, что ныли кости. В пустых глазницах мерцали зелёные огни, иссохшие губы натянулись над внушительными пожелтевшими клыками. Казалось, псоглавый принюхивается – вот только он не дышал. Мертвенный холод, исходивший от него, сковал жрицу даже крепче его хватки. Несколько мгновений под пронизывающим взглядом этого существа показались Аштирре вечностью.

Девушка видела, как за его спиной из прохода в стене выбираются другие фигуры – вышагивают вперёд, потягиваются, разминая конечности, словно чья-то воля пробудила их ото сна. И, судя по недобрым огням, плясавшим на дне мёртвых глаз, пробуждению они были не рады. Скинув со спин щиты, зажав в руках хопеши, покрытые узором древних иероглифов, жуткие воители выстроились в боевой порядок.

Восемь.

Всего их было восемь, по числу телохранителей древних Императоров Эмхет…

– Ану… ират… – чуть слышно прошептала девушка, дрожащей рукой сжав запястье мертвеца поверх наруча.

Псоглавый отстранил свою жуткую полуистлевшую морду от лица жрицы, и холод чуть отступил. Вскинув голову, он издал утробный полурёв, полувой, и его собратья подхватили клич. Аштирре казалось, от этого потустороннего звука она лишится слуха.

Отряд Ануират размеренной поступью двинулся на толпу мертвецов, повинуясь голосу своего Бога. Они рассекли тесные ряды с лёгкостью клинка, входящего в плоть, молча круша всякое сопротивление.

Больше Аштирра ничего не успела увидеть. Псоглавый, державший девушку, рывком притянул её к себе, протащил по залу и швырнул в проход.

Не успев ни вскрикнуть, ни ухватиться хоть за что-то, жрица покатилась вниз, в разверзнувшуюся под ней бездну.

Глава двадцать вторая

Легенда людей и рэмеи

Сердце колотилось где-то в горле. Каким-то чудом Аштирре всё же удалось остановить своё падение – распластавшись по наклонному полу, она прижалась к потёртому камню, отдышалась.

Голова кружилась, всё тело ломило, особенно плечо и лодыжку. В темноте она совсем не ощущала пространства вокруг. Издалека сверху доносились звуки боя – чьи-то крики, треск костей, скрежет и звон металла. Протянув руку, девушка нащупала грубо обработанную стену с одной и с другой стороны, потом осторожно села.

Узкий проход уходил вниз под наклоном. На спуске, где ступени только угадывались, она легко могла переломать себе кости, но псоглавому, разумеется, до того не было никакого дела. Слава Богам, хоть не вертикальная шахта. Такие переходы не предназначались для процессий – их использовали в древности, чтобы протащить саркофаги и погребальную утварь, а потом запечатать.

Когда первое оцепенение прошло, Аштирра хотела уже было ползти наверх, обратно. Отряд остался без её защиты, без целителя! А если Ануират будут убивать не только сторонников Предвестника, вольных и невольных? От этой мысли холодела кровь… Но уже в следующий миг она подумала об отце. Раштау ушёл по этому проходу, и отсюда же появились мёртвые стражи. Жрец каким-то образом пробудил их. Вот только пришли они на помощь или Раштау пал под их клинками?..

Застонав от ужаса, Аштирра ощупью поспешила вперёд, в темноту. Потолок был низким, распрямиться в полный рост она не могла, но относительная узость прохода сейчас была на руку – легче не потерять равновесие. С сожалением девушка поняла, что сумка с зельями осталась в погребальном зале. Потом вздохнула с облегчением, нащупав за поясом второй бездымный факел из подаренных Эймер, и чиркнула по стене.

Тёплый свет озарил проход, а вместе с этим пришла и некоторая ясность мыслей. По какой-то причине Ануират ведь не убил её, Аштирру, а значит, всё же пришёл от Раштау. Иначе с чего бы мертвецу щадить жрицу – такую же осквернительницу гробниц, как и другие? Значит, надежда оставалась и для остальных… В любом случае сначала нужно найти отца.

Оскальзываясь, девушка спешила, подгоняя себя, кляня за вынужденную медлительность. При падении она повредила лодыжку и сейчас хромала, но тратить время и силы на исцеление было непозволительной роскошью.

Ни на стенах прохода, ни на потолке не было никаких рукотворных знаков – однообразный коридор вёл глубже. В какой-то миг пахнуло более свежим воздухом, и над головой открылось тёмное пространство одной из шахт.

Сделав ещё шаг, Аштирра замерла, поняв, что проходит ровно под закреплёнными плитами порткулис. Она не знала, где скрывается механизм, приводящий их в движение, но инстинктивно отняла руки от стен. Сердце ухнуло вниз. Осознание, что многотонная плита в лучшем случае замурует её в проходе, а в худшем – размозжит о камни, парализовывало. Зажмурившись, жрица вознесла молитву Аусетаар и осторожно продолжала путь.

Что-то коснулось её волос, и девушка инстинктивно бросилась вперёд, упала, проехав чуть дальше и едва не выронив факел. Но, к счастью, самого страшного не последовало – просто движение воздуха из шахты. Поднявшись, Аштирра поспешила дальше.

Звуки из погребального зала сюда уже не доносились. Впереди забрезжил тусклый свет – у Раштау тоже были при себе бездымные факелы. Девушка звала отца, но он не ответил.

Коридор наконец закончился, и Аштирра оказалась в небольшом тускло освещённом зале. Она быстро окинула взглядом помещение, выхватывая цветные фигуры Богов и демонов на стенах, золотые звёзды на глубокой индиговой синеве потолка, какие часто изображались в древних гробницах. Жрица ожидала увидеть в центре, в окружении четырёх украшенных рельефами колонн, большой каменный саркофаг, но его там не оказалось – только тёмная стела, испещрённая надписями. Неужели погребения просто… не было?

У дальней стены стояли восемь деревянных расписных саркофагов, прислонённые вертикально. Крышки кто-то отбросил, и сами саркофаги пустовали. Но лики на этих крышках были не рэмейскими – чёрные собачьи маски, как на изображениях священных шакалов Ануи.

У подножия одного из саркофагов ничком лежал Раштау, раскинув руки, без движения.

– Папа!

Аштирра устремилась к нему, упала на колени рядом, зашипев от боли в повреждённой лодыжке.

Худшие её опасения не оправдались: жрец дышал, хоть и был без сознания. Внутренний взор целителя различал теплившуюся в нём жизнь, но Раштау сильно ослабел и к тому же истекал кровью. Осторожно Аштирра коснулась его рук. Наручи лежали в стороне, рукава рубахи были закатаны. По внешней стороне предплечий тянулись длинные глубокие порезы – четыре на одном, четыре на другом.

По одной ране на каждого из Ануират.

Жертва…

Аштирра огляделась, нашла сумку Раштау и поспешно обработала раны, перевязала чистым полотном. Потом надавила на нужные точки, восстанавливая жизненные токи, вливая свою Силу в его кровь, и только сейчас поняла вдруг, что Силы этой осталось не так уж много. Девушка привыкла, что на Всплеске энергия хлестала через край, сколько ни черпай. Но эти два дня – вчера и сегодня – стали испытанием всех её навыков и скрытых резервов.

Не позволив себе поддаваться панике, Аштирра порылась в сумке Раштау. Часть фиалов раскололась, но там обнаружилось и необходимое зелье. Осторожно девушка перевернула отца на спину, поддержала его голову и влила целебный эликсир сквозь разомкнутые губы.

Раштау со стоном пришёл в себя, а когда распахнул глаза – его взгляд был абсолютно ясным, несмотря на боль и изнеможение.

– Аши, – хрипло позвал он, дрогнувшей рукой коснулся её щеки.

– Я здесь, здесь, – тихо подтвердила она и нежно коснулась губами его ладони, мысленно благодаря Богиню, что сохранила ему жизнь.

– Стражи… – Раштау закашлялся, с усилием садясь. – Стражи Кадмейры.

– Они пришли, – глухо подтвердила Аштирра и рассказала ему, что успела увидеть – как Ануират вступили в бой, а один из них, получается, спас её.

Жрец прикрыл глаза, как ей показалось, с облегчением и что-то беззвучно прошептал.

– Они ведь не тронут наших? Не навредят им? – с тревогой спросила девушка.

– Я послал их за осквернителем. За Предвестником. И да, просил о тебе. Но что они станут делать дальше… – Раштау резко качнул головой. – Быстрее. Времени у нас почти нет. Погребение царицы…

– Здесь нет саркофага, – с сожалением жрица покачала головой. – Мы… мы, наверное, ошиблись. Что-то не так рассчитали…

– Восемь Стражей не охраняют пустоту, – резко прервал Раштау. – Это не кенотаф. Просто… нужно знать, где смотреть…

Он подался вперёд. Аштирра с готовностью поддержала отца, охнула, когда он опёрся всем весом, поднимаясь. Решительность оставалась при нём, но силы его явно были на исходе.

Два саркофага Ануират обрамляли ложную дверь, через которую, согласно древним поверьям, души могли путешествовать между миром земным и потусторонним. Каменный портал был украшен резьбой магических формул и благословений. Раштау опустился на колени – точнее, едва не упал, но девушка успела подхватить его. Уперевшись ладонями в порог портала, жрец что-то шептал, хмурясь, водя чуткими пальцами по вязи древних знаков.

– Сокровище, – хрипло проговорил он и указал за спину, на стелу среди колонн. – Взгляни, Аши.

Аштирра подошла к стеле, прищурилась. Расшифровка текста потребовала бы времени – смесь древнего и позднего наречий была к тому же намеренно запутана жрецами, чтобы защитить знание от непосвящённых. Но обрывки фраз вспыхивали на тёмном полотне камня перед взором девушки, звали её.

«…воля Владычицы Кадмейры из рода Пталмеса…»

«…золотая кровь Ваэссира…»

«…два ключа… жизнь моя…»

«…Джедер Эмхет…»

Жрица растерянно оглядела зал, но записать было нечем.

В тот миг она услышала возглас Раштау и скрежет камня по камню, а когда обернулась – отец рассмеялся, откинув голову. Звук был таким неуместным, внезапным, но жрец всё смеялся, и по его лицу текли слёзы.

Плита, являвшая собой врата, разошлась надвое, обнажая потайную нишу. Внутри вертикально был спрятан совсем небольшой антропоморфный саркофаг, искусно расписанный и всё же слишком скромный для царицы. В отблесках огней на рэмеи, улыбаясь, смотрело прекрасное женское лицо, чей лоб венчало символическое изображение золотой диадемы с коброй.

Легенда людей и рэмеи.

Та, кого они искали вот уже не одно поколение…

Благоговейно Аштирра застыла, прижав руки к груди, не в силах промолвить ни слова. Взгляд царицы, ласковый и вместе с тем требовательный, был устремлён прямо на стелу.

Раштау поднялся, словно у него открылось второе дыхание, коснулся скрещённых рук царицы, изображённых на саркофаге, потом обернулся, встречаясь взглядом с Аштиррой. И столько в его глазах было чувств, для которых просто не нашлись бы слова… Пошатываясь, жрец приблизился и крепко обнял девушку. Так они позволили себе несколько мгновений, и между ними в тишине звенело невысказанное: «Удалось».

Потом Раштау сел перед стелой, нахмурился, провёл ладонью. Его пальцы скользили по камню, очерчивая знаки с невероятной нежностью. Губы беззвучно что-то шептали, и взгляд цепко выхватывал каждое слово. Казалось, он погрузился в глубокий транс. Внутренним взором Аштирра видела, что вязь письмён под его ладонями замерцала холодным светом – нечто сокрытое в камне оживало, билось, стремясь наружу. На лице Раштау отражалось глубочайшее сосредоточение и вместе с тем – что-то сродни вожделению, словно долгожданная истина, прежде неведомая, вот-вот готова была ему открыться.

Аштирра знала, что разум отца подобен целой сокровищнице знаний. Раштау мог воспроизводить ритуальные формулы со свитков по памяти, переписывая без единой ошибки. И кажется, сейчас он пытался сделать именно это – запечатлеть в памяти каждый фрагмент, каждый мельчайший знак. Настоящий вызов его блестящему разуму. Ведь не рассчитывал же он расшифровать древнее послание прямо здесь и сейчас?

– Сумку, – тихо велел жрец, и девушка с готовностью поднесла.

Раштау порылся в вещах, разыскивая грифель, потом взял свиток с записями о карте Кадмейры, который до этого сунул за пояс, и нанёс несколько знаков прямо поверх, неотрывно глядя на стелу. Чтобы перенести весь текст, нужно было много часов, которыми они не располагали.

С тревогой девушка снова посмотрела на Раштау внутренним взором целителя, и сердце дрогнуло. Он словно выжег себя, но останавливаться не собирался, по-прежнему шёл к цели, отдавая всё до капли…

Аштирра не стала отвлекать отца – тихо присела рядом, поморщилась от боли, стягивая сапог с распухшей лодыжки, потом перевязала. Она металась между тем, чтобы остаться рядом с ослабевшим отцом, и тем, чтоб вернуться наверх прямо сейчас. Как там остальные, не ранены ли? Успели ли Ануират спасти Неру и добрались ли до Предвестника? Ох, как же ей хотелось расспросить Раштау об этом существе, казавшемся чуть ли не всесильным, но сейчас было не время. Закончить дела здесь, покинуть Шаидет, перенести саркофаг в безопасность Обители Таэху…

Факелы Раштау начали тускнеть, и становилось темнее.

Поднявшись, девушка направилась к саркофагу, стараясь беречь повреждённую ногу. Кадмейра притягивала взор сквозь века – и в жизни, и в смерти. Хотелось соприкоснуться с ней, сорвать крышку и покровы, заглянуть в её лицо, сохранённое в вечности. Царица понимающе улыбалась, словно говорила: «Да, я зачаровывала умы царей и полководцев, похищала сердца искателей истины и охотников за сокровищами. Но ждала я именно тебя. Протяни руку – вот моя тайна…»

И Аштирра коснулась скрещённых деревянных ладоней, как до этого сделал Раштау. Расписная деревянная поверхность отозвалась теплом, и на миг показалось, что эти ладони – живые; что между женщинами протянулась нить сквозь века, невидимая, но крепкая…

Шум заставил её резко обернуться. Сердце заколотилось, ладонь сама собой легла поверх закреплённого на поясе хлыста, чудом пережившего с ней все последние события. По коридору кто-то спускался – сюда, в зал!

Раштау тоже услышал – вскинул руку, подав ей знак. Потом, коротко взглянув на содержимое сумки, жрец вынул деревянный футляр, окованный металлом, и вернулся к созерцанию стелы. Быстро что-то шептал, словно не было ничего важнее, чем успеть закончить. Аштирра понимала: принять участие в бою он сейчас уже не сможет…

Кто бы сюда ни шёл, он очень спешил и даже не заботился о скрытности. Амулет на груди девушки потеплел, вновь почти обжигая.

Аштирра замерла у самого прохода, затаившись у стены, и в тот же миг, когда в зал ворвался тёмный силуэт, нанесла удар чуть ниже коленей. Хлыст обвился вокруг ног незваного гостя, и жрица дёрнула, опрокидывая его. Тот рухнул как подкошенный. Со звоном отлетел на пол клинок.

– Да твою ж рогатую родню!

И это было самым мягким из сказанного. Распластавшийся на полу рэмеи ожесточённо выпутывался.

– Брэм… Брэмстон? – всхлипнула Аштирра, не веря себе, и кинулась помогать.

– А я думал, ты мне обрадуешься, – фыркнул он, садясь, потирая голову. – Я и так-то не слишком крепко на ногах стою после встречи с хайтовой псиной.

Вместо ответа девушка крепко обняла его, уткнувшись в плечо. От облегчения закружилась голова. Он был жив и здоров, здесь, рядом!

– Ну вот, другое дело, – улыбнулся Брэмстон и погладил девушку по щеке, побуждая посмотреть на него – словно чтобы убедиться в его реальности. Когда Аштирра подняла голову, менестрель нежно поцеловал её, не заботясь даже о присутствии Раштау.

Сердце пропустило пару ударов. Она словно глотнула живительный эликсир.

– Не ранена? – тихо спросил менестрель, по-прежнему так близко, что она чувствовала его дыхание на губах.

Аштирра качнула головой, неотрывно глядя на него.

– Как ты здесь оказался?

– О, это история, достойная баллад, но инструмент с собой я не захватил.

– А остальные?

– Живы, все живы, – успокоил её Брэмстон. – Но дело скверно. Хайту разбери, что там вообще происходит. Культисты, мертвецы разной степени свежести. Твари с пёсьими головами, строгающие живых и мёртвых на кебаб. Нам бы поторопиться…

– Да тихо вы! – рявкнул Раштау, не оборачиваясь, и подался ближе к стеле.

– И я тоже рад тебя видеть, старик, – усмехнулся Брэмстон.

«Старик». Так же называл Раштау и Предвестник, хотя стариком жрец, конечно, не был. Вот только Брэмстон произносил это тепло, насмешливо, тогда как в голосе некроманта сквозили неприкрытые презрение и ненависть.

Наклонившись к Аштирре, менестрель шепнул ей на ухо:

– Он что, пытается это всё запомнить?

Девушка кивнула и указала на саркофаг Кадмейры, не удержавшись от гордой улыбки. Брэмстон изменился в лице.

Его взгляд сделался совсем таким, как в ночь на стене Обители, когда он рассказывал о путешествии в храм Золотой и пел о царице. Он будто снова стал восторженным мальчишкой, впервые соприкоснувшимся с тайнами и чудесами своих предков. И, наверное, ни на кого из живых он не смотрел так, как сейчас смотрел на этот саркофаг.

Чуть сжав руку Аштирры, менестрель потянул девушку за собой. Они остановились перед ложной дверью плечом к плечу, глядя на воплощение их общей мечты, не веря себе. Невероятно… Целая вечность поисков многих поколений выкристаллизовалась в это мгновение, и страшно было даже вздохнуть, чтобы не спугнуть.

– Ануират должны вернуться в гробницу и уйти к Водам Перерождения, – хриплый голос Раштау прорезал тишину зала. – Но прежде мы заберём саркофаг.

– Почему мне кажется, что всё не так просто, как звучит? – с сомнением протянул Брэмстон, оборачиваясь к жрецу, так и не выпустив руку Аштирры.

– Потому что так и есть.

Раштау открыл замки на футляре, и на его лице отразилось болезненное сожаление. Внутри оказался простой стеклянный фиал с тёмной жидкостью – раньше Аштирра такого не видела. С усилием он поднялся, опираясь на колонну, и в следующий миг решительно откупорил сосуд и выплеснул содержимое на стелу.

Брэмстон и Аштирра издали протестующий возглас, но сделать уже ничего не успели. Гладкая поверхность плиты оплавлялась, словно масло над огнём. Вязь иероглифов искажалась, таяла, повинуясь действию неведомого зелья, усиленному Всплеском.

Вот так и стирались имена из летописей…

– Первый ключ теперь есть только у меня. – Раштау тяжело вздохнул, прикрывая глаза, и указал на саркофаг Кадмейры. – Второй – у неё.

Из прохода снова раздался шум. Аштирра насторожилась, но Брэмстон не выразил никакого беспокойства – словно только того и ждал. Раштау так и вовсе оставался ко всему безучастен, будто даже пребывать в сознании стоило ему усилий. Впрочем, так и было.

Из прохода появился кочевник, в котором Аштирра узнала одного из следопытов Ришниса. За ним показалась пара воинов из отряда Фельдара.

– Госпожа! – воскликнул хиннан. – Ты нужна наверху!

Аштирра беспомощно посмотрела на отца, не желая оставлять его одного.

– Раны серьёзные. Смерть близко, – продолжал кочевник, умоляюще глядя на жрицу.

– Иди, – тихо велел Раштау.

Брэмстон ободряюще сжал руку девушки, прежде чем отпустить, и обратился к воинам:

– А мы с вами пока проводим наверх нашего досточтимого жреца и одну небезызвестную царственную особу. Верёвки-то хоть не забыли?

Глава двадцать третья

Цена

Аштирра спешила, как могла, едва поспевая за бодро карабкавшимся вверх по проходу кочевником. Он не смел её подгонять, но явно нервничал, то и дело оборачивался. Да девушка и сама понимала – случилось что-то серьёзное. Запоздало пришла в голову мысль: почему за ней спустился этот следопыт, а не Альяз?

Проходя под порткулисами, она снова невольно зажмурилась и затаила дыхание, на всякий случай отняв руки от стен. А когда открыла глаза – поймала на себе удивлённый взгляд кочевника. Он-то пребывал в счастливом неведении о том, что касалось сюрпризов от древних.

Вылезая из прохода, Аштирра была готова к чему угодно… но встретила её странная тишина. Бой ещё кипел где-то в переходах катакомб, судя по отдалённому шуму. Ануират ушли, преследуя своих жертв дальше по коридорам. В месиве, которое они оставили за собой, уже никто не шевелился.

Как целитель Аштирра была привычна ко многому, тем более что устройство живых тел изучали на мёртвых, но даже ей стало не по себе. Ануират превратили своих противников в крошево плоти и костей. Даже понять, где чьи конечности, не представлялось возможным. Пол поблёскивал от свежей крови. В игре тусклого света и теней лики смерти, мучительно скалящиеся, казались ещё более пугающими.

От вони, повисшей в воздухе плотным маревом, к горлу подкатывала тошнота. Казалось, привкус крови и тлена оставался на губах, а смрад окутывал, душил.

Аштирра чуть не упала, споткнувшись о покорёженный череп какого-то искателя приключений, павшего рядом с мумией, чьи сокровища он, возможно, и искал. Среди более свежих мёртвых жрица разглядела и культистов – или, возможно, их наёмников. Мелькнули в общем крошеве светлые одежды хиннан – товарищи ещё не успели забрать тела своих погибших. Жрица боялась увидеть тела Эймер или Неры, Фельдара, Альяза или Ришниса, но, к её стыдливому облегчению, не разглядела их среди погибших.

– Сюда, сюда, госпожа, – кочевник торопливо поманил её за собой в небольшой смежный зал, не дав всё как следует рассмотреть.

Прижимая к себе отцовскую сумку с зельями и инструментами – найти свою в этом безумии девушка и не рассчитывала, – она похромала за следопытом.

В соседнем зале было тесно, в основном из-за наскоро сооружённой баррикады – поставленной на бок крышки массивного саркофага и насыпанного вокруг и поверх битого камня. Аштирра попыталась подсчитать собравшихся здесь раненых, оценить, кому помощь нужна была прежде всего. Сориентироваться она не успела – перед ней выросла Эймер, потащила за собой, хоть и сама не слишком крепко держалась на ногах.

– Ришнис умирает, – чуть слышно выдохнула чародейка. – Остальные – сносно.

Жрица ускорила шаг, не став ни о чём расспрашивать. Отстранила склонившегося над Ришнисом следопыта и опустилась на колени. Ей удалось сохранить выражение лица непроницаемым, но руки задрожали… Она даже не знала, с чего начать, как облегчить боль истерзанного тела, в котором уже едва теплилась жизнь. Осторожно, словно взор целителя мог что-то нарушить, Аштирра посмотрела на охотника изнутри. Разум с привычной бесстрастностью отмечал природу ран. Удар копья, задето лёгкое. Несколько рубленых ран – грудная клетка надломилась, и осколки костей впивались в плоть, травмируя органы ещё больше. Череп треснул, словно Ришнис не просто упал, а его ещё и стукнули головой о камень.

Спасти этого человека могло только чудо, даже на Всплеске… И она, Аштирра Таэху, должна была это чудо явить.

Безмолвно жрица вознесла молитву Аусетаар. Одна её ладонь покоилась на груди Ришниса, другая обнимала его голову. Приглушённые голоса вокруг, зловоние, собственная боль – всё померкло, когда Аштирра погрузилась в транс, зачерпывая энергию из самых глубоких своих ресурсов. Тёплый поток полился с её рук, собирая последние силы измученного тела хиннан, ускоряя процессы естественного восстановления.

Всякое создание инстинктивно бежало от смерти, всякая жизнь стремилась продолжаться. Плоть, поначалу воспротивившаяся вмешательству, наконец отозвалась Аштирре. Так редкие пустынные цветы тянутся к солнцу после дождя, яростно желая расти…

Хрупкий покой её транса оказался нарушен криками и суетой, но она не разбирала слов, не открывала глаз, сохраняя сосредоточение. Девушка вздрогнула, лишь когда Ришнис вдруг резко пришёл в себя и судорожно, болезненно стиснул её запястье, потянул к себе. Невольно Аштирра склонилась ближе, распахнула глаза, встречаясь с охотником взглядом. Нити её Силы всё ещё связывали их воедино – одна боль на двоих, одна отступающая смерть.

– Альяз… – прохрипел Ришнис. – Мой сын…

Для целительницы его слабый голос звучал ярче всех остальных, прорезаясь сквозь общую какофонию. Только сейчас она поняла, что небольшой зал наполнился людьми, что кто-то отчаянно звал её.

– Что вы тут шлак по шахте катаете?! – рявкнул Фельдар. – Тащите, тащите мальчишку к ней!

– Глупый щенок, не по зубам добыча, – с горечью проговорила Нера.

– Мёртв? Неужели мёртв? – испуганный шёпот накатывал песчаной бурей.

Ришнис с усилием повернул голову, и Аштирра проследила за его взглядом. Воины Фельдара принесли окровавленное тело, бережно сложили рядом. Жрица едва узнала в изувеченном воине своего названого брата, вскользь посмотрела на него внутренним взором целителя.

– Мёртв? – одними губами спросил Ришнис.

– Жив, – выдохнула она. – Едва…

В глазах кочевника сквозь пелену близящейся смерти вспыхнул непокорный огонь. Резко отняв руку Аштирры, лежавшую у него на груди, Ришнис соединил её ладонь с безвольной – Альяза. Жрица мучительно застонала, окунувшись в бездну боли сразу обоих, инстинктивно пытаясь удержать тонкие нити, рвущиеся, выскальзывающие из пальцев.

И ужасно было холодное осознание: спасти двоих умирающих она просто не сможет. Даже если отдаст всю себя – не успеет вырвать из хватки смерти хрупкое плетение, ничего не нарушив… Как было выбрать?!

Ришнис всё понимал. Аштирра увидела это в его взгляде, ставшем вдруг очень спокойным.

– Не могу, – рыкнула она, чувствуя, как в глазах защипало от собственной беспомощности. Она пыталась, пыталась, но все силы уходили даже не на исцеление – просто на то, чтобы удержать их.

Хиннан погладил её по руке едва ощутимым скользящим движением и чуть улыбнулся. Изо рта потекла струйка крови, окрашивая припорошённую серебром седины аккуратную бороду.

– Не надо… выбирать…

Она не успела. Последним усилием Ришнис сжал свой охотничий нож и вонзил себе в грудь.

Нити его жизни лопнули со звоном порванных струн, и в руках Аштирры осталась пустота. Жрица вскрикнула, но тут же подхватила оставшееся меркнущее плетение жизни второго охотника. Сила, более не разделённая, хлынула единым потоком.

На краю сознания прозвенел сдавленный крик, но разум и дух Аштирры были сосредоточены на множестве тонких процессов, служивших единственной цели. Она полностью отгородилась от внешнего мира. Вот тончайшая нить соединила обломки рёбер. За ней несколько других сформировали новый контур, который жрица немного подправила, чтобы они повторили естественный изгиб кости. Жгуты мышц, их волокна приходили в движение, выталкивая осколки костей, более непригодные. Собирала то, что уцелело, в сложную многосоставную мозаику, наращивая недостающее. Наращивать взамен безвозвратно утерянного всегда было сложнее. Мягкие ткани льнули к потоку её Силы, повреждённые органы исцелялись, вставая на место. Молодое тело стремилось жить, наполняться светом и огнём, дарованным Амном, Отцом-и-Матерью мира.

Самым лёгким было срастить кожу – последние штрихи к восстановленному произведению искусства, хрупкому, но такому стойкому. И лишь удостоверившись, что смерть окончательно отступила, Аштирра отстранилась, отняла дрожащие руки.

Собственные органы чувств отказывали ей. Кто-то подхватил её. Стукнулась о зубы фляга с чем-то обжигающим. Всё тело охватило пульсирующее онемение, и она провалилась в небытие, уже ни о чём не в силах тревожиться.

Амн стремил Ладью на запад, и в угасающих лучах воды Великой Реки, казалось, кровоточили. Ветер рвал одинокий стяг с изображением золотого сокола Ваэссира.

Битва гремела далёким эхом, сотканным из криков и звона, храбрости и муки.

И не оставалось более надежды – откуда-то она знала это совершенно точно…

«В сплетении эпох я найду тебя, Ашарет, даю слово. Только дождись меня там, на Западном Берегу, и вместе мы шагнём сквозь Воды Перерождения…»

Этот голос, до боли знакомый, не имел ни формы, ни облика, но слова согревали сердце верой, что всё свершится именно так. И любовь окутывала саму её суть, как защищающие крылья Богини на доспехах Императоров.

А потом пространство вокруг неё содрогнулось, обрушилось, сомкнулось, словно кто-то запечатал крышку огромного саркофага, отсекая её от живых и от мёртвых…

Чувства возвращались постепенно. Сначала слух уловил потрескивание костра вдалеке, на границах восприятия. Было холодно, ужасно холодно, и кто-то плотнее укутал её. Знакомая рука коснулась волос.

В эти мгновения, как на самой грани пробуждения, она ещё не осознавала, что случилось, – просто парила в мареве усталости, запредельной и почти приятной. Наверное, она уснула за каким-то свитком на стене под статуей стража. Приходил отец и не стал тревожить, просто укрыл, чтобы не подкрадывался предрассветный холод. Но почему же тогда так холодно?..

А потом Аштирра вспомнила.

Погребальный зал.

Ануират.

Смерть.

Ришнис и Альяз…

Отец…

Девушка вскинулась. Голова закружилась, и кто-то бережно придержал её за плечи. Сфокусировав взгляд, Аштирра поняла, что находится уже не в гробнице, а в шатре. В полумраке потрескивала жаровня. Рядом тревожно заскулил Чесем, ткнулся мордой ей в колени.

– Всё хорошо, – тихий голос Эймер успокаивал. Перед глазами всё ещё стоял туман, но Аштирра уже различала силуэт чародейки, сидевшей по ту сторону жаровни. – Мы в первом лагере, в руинах амранской крепости. Добрались уже без приключений – долгой дорогой, которой шёл отряд Фельдара.

– Некрополь Шаидет выпустил нас, – усмехнулся Брэмстон совсем рядом. Аштирра почувствовала, как менестрель обнимает её, поддерживая. Она почти полулежала на нём, и стало неловко, но сил отстраняться не было. Да и желания тоже. – Бьюсь об заклад, все местные – и мертвецы, и хайтовы псы, и что тут ещё обитает – только рады, что мы наконец-то соизволили убраться подальше. Вместе с нашими товарищами по гробничным приключениям, чтоб их там искажениями свернуло. На-ка вот, выпей.

Менестрель говорил быстро, явно стараясь выдернуть Аштирру из оцепенения, и уже сунул ей тёплую флягу. Дрожащими руками девушка приняла её, сделала пару глотков, узнав на вкус тайеш, сдобренный чем-то горячительным. Кровь побежала быстрее, да и в шатре было тепло, но её всё ещё знобило – сказывалась потеря сил.

Кровь… Её руки были чистыми. Насколько она могла понять, лицо тоже, да и запах тлена она больше не чувствовала. Кто-то снял с неё нагрудник, переодел в сменную рубаху. И всё равно хотелось оказаться у священного озера Обители, смыть с себя касания мертвецов.

Жрица распрямилась, садясь.

– Что с нашими? – голос был таким хриплым, что Аштирра и сама едва его узнавала, но вопросы полились, как вода из треснувшего кувшина. – Где отец? Как Альяз?

Эймер провела ладонью по волосам, вздохнула, поднимаясь. Только сейчас Аштирра обратила внимание, что чародейка и сама уже успела переодеться, а блестящие чёрные волосы собрала в узел на затылке. Эймер тяжело опиралась на посох, но держалась, как всегда, с достоинством.

– У нас ещё будет время всё обсудить. Сейчас поешь, нужно заземлиться и восстановить силы, которые нам ох как нужны. Брэмстон, проследи.

Менестрель уже вручил Аштирре подогретую лепёшку, в которую было завёрнуто вяленое мясо. Только сейчас она поняла, насколько же голодна, но тревога была сильнее.

– А ты куда?

– Нужно завершить приготовления. Сегодня отдадим последние почести павшим.

– Да жив наш старик, жив, – вмешался Брэмстон, и девушка не удержалась от судорожного вздоха облегчения. – Ну нельзя же так вот сразу пугать, драгоценная моя госпожа, – укоризненно сказал он Эймер и снова посмотрел на Аштирру. – Может, не надо тебе к погребальному костру пока, а…

Сердце болезненно сжалось. Отчётливо жрица вспомнила, как лопнули струны чужой хрупкой жизни прямо в пальцах. Как бессильна она оказалась, когда нужно было удержать на грани смерти обоих…

«Не каждого можно спасти…»

Так говорил Раштау. И говорил ещё, что даже величайшие целители не всесильны и однажды ей тоже придётся столкнуться с этим болезненным осознанием. Слёзы стеклом застыли в глазах.

– Я приду. Только вот…

Эймер всё поняла, мягко проговорила:

– Альяз будет тебе благодарен, но не сразу. Не слушай его горячих слов. Когда горе застилает разум, сердце слепо ищет, на кого возложить вину. Ты спасла его – это главное.

Чесем ткнулся влажным носом в ладонь Аштирры, но сейчас даже смотреть на пса было тяжело. Ришнис подарил ей бесценного щенка сау в благодарность за спасение сына…

Брэмстон притянул девушку к себе, не позволяя снова погрузиться в тёмный омут.

– Вот что тебе скажу: твой названый братец самый настоящий герой. Даже Нере не удалось, а он здорово потрепал Предвестника! Жаль только, не насмерть ранил. Хайтов отпрыск всё-таки унёс ноги.

– Хайтов отпрыск, – чародейка мрачно усмехнулась, качая головой, и вышла из шатра.

– Ешь, – наставительно сказал Брэмстон. – К тебе ещё придёт поутру толпа страждущих. Ты же для хиннан теперь почти как эти их духи-каи. Шутка ли – человека из мёртвых вернуть, да так, чтоб он на глазах весь зарос как новенький.

Аштирра поперхнулась лепёшкой. Менестрель хлопнул её по спине, сунул в руки плошку с тёплой походной кашей и продолжал:

– Раны-то всем худо-бедно перевязали, но никто из нас не жрец-целитель. Эймер говорит, на Всплеске ваши силы восполняются быстро, поэтому мы решили немного задержаться в Месте Силы. Но не Всплеском же единым… Фу, ну и запах – пережарили, что ли, крупу? Завтра, похоже, придётся мне браться за готовку.

Инстинкты тела брали своё. Аштирра жадно накинулась на предложенное Брэмстоном нехитрое угощение. Отец всегда говорил: что ни отдашь, нужно восполнить, иначе потом будешь бесполезен. Она должна помочь раненым, а сейчас даже простой порез вряд ли заставит затянуться.

И легче сосредоточиться на живых, чем на тех, кому уже не помочь…

– В прошлый раз после самого сложного исцеления я проспала почти двое суток.

– В этот раз меньше – мы унесли ноги из катакомб вчера, – Брэмстон чуть улыбнулся, но в его взгляде девушка различала неприкрытую тревогу. – А выглядела ты как мёртвая. Я уж чего только не передумал, но Эймер успокоила. Напомнила, что Раштау тоже любил как следует поспать после наших вылазок, если кому-то крепко доставалось.

Отставив плошку, которую тут же начал вылизывать Чесем, Аштирра протянула руку, нежно погладила Брэмстона по щеке. Он был всё так же бессовестно хорош – не портили его ни свежие ссадины, ни тёмные тени, залёгшие под глазами от усталости, ни наспех собранные в неаккуратный хвост волосы. Красивый и свой. Соратник, на которого она полностью могла положиться и к которому так тянулось сердце.

– Спасибо тебе, – тихо проговорила жрица, не зная, что ещё сказать, чтобы ничего не нарушить. Хвост нервно подёргивался, по счастью, скрытый под покрывалом.

– Ну, если ты ещё в меня не влюбилась, то сейчас уже точно не устоишь, – улыбнулся Брэмстон, доставая из-за пазухи холщовый мешочек и ссыпая ей в ладонь засахаренные орешки. – Для тебя припас. Раштау говорит, сладкое для мозгов полезно. Эй, ты что это, реветь вздумала, «славная дочь своих предков»?

Аштирра тихо рассмеялась, утирая непрошеные слёзы, и сунула в рот пару орехов, чтобы не сболтнуть ничего лишнего. И пусть сейчас они всё ещё были где-то в руинах амранской крепости в окрестностях Шаидет, она чувствовала, что вернулась домой.

Много было сказано добрых слов: воодушевляющих – для живых; светлых и памятных – для мёртвых. Погибших оказалось куда меньше, чем полагала Аштирра, вспоминая последствия бойни в погребальном зале. Но каждый из них был словно укором ей, целительнице, – каждый из тех, к кому она не успела прийти вовремя. Зябко кутаясь в плащ, она стояла за плечом Брэмстона, глядя, как сгущаются закатные тени, как Эймер торжественно разжигает погребальный костёр для умерших. Как колдовское пламя обнимает и поглощает тела, и те рассыпаются каскадом искр, возносящихся к темнеющему небу – туда, где души странствуют среди нетленных звёзд на пути к Водам Перерождения.

Отец был там же, сидел в тенях крепостной стены рядом с Нерой и Фельдаром, опустив голову. Всполохи костра обрисовывали его мрачный силуэт. Аштирра не решилась приблизиться, а Раштау не позвал и не подошёл сам. От этого чувство вины переполняло её ещё сильнее: не справилась, подвела… Как предводитель жрец считал, что отвечает за каждую жизнь, и скорбел по тем, кого не удалось защитить. Ну а Ришнис был его хорошим другом, частым спутником в странствиях по Каэмит. Почти такая же неотъемлемая часть команды, как их близкие.

Сложнее всего было смотреть на коленопреклонённую фигуру на самой границе тени и света. Альяз не присоединился к поминальной трапезе, ни с кем не говорил – только смотрел в костёр, потом – на пепелище. А вокруг молчаливыми стражами сидели два пса – его собственный и осиротевший сау Ришниса.

Аштирра позволила себе небольшую слабость – сжала руку Брэмстона, словно простое касание помогло бы спрятаться и от скорби, и от чувства собственной никчёмности. Его молчаливая поддержка и правда придала сил – она решилась. И когда все начали расходиться, жрица, прихрамывая, направилась к Альязу.

В шепотках, сопровождавших её, не было осуждения – напротив, почтение, о котором Брэмстон упоминал в шатре. Жрице было не по себе от восхищённых взглядов, от того, что кочевники указывали на неё, приглушённо называя каи и «дарительницей чудес». В её глазах всё было иначе.

Когда девушка приблизилась, оба сау узнали её, расступились. Склонившись к Альязу, она коснулась его плеча, больше всего на свете желая поддержать.

– Ты… – выдохнул следопыт и в следующий миг взвился на ноги, разворачиваясь к ней. – Почему! Почему не спасла его?! – он схватил девушку за плечи и встряхнул. – Я пошёл мстить. Умирать. Не знал даже, что он мог выжить! Ты должна была спасти его, а не меня! А ты позволила ему… позволила…

– Прости, – прошептала жрица.

– Да какой мне прок с твоих слов! – глухо рыкнул Альяз, снова встряхнув её. – Ты была нам как семья. Мы делили с тобой шатёр и пищу, сказания предков, а ты…

– Прикуси язык, глупый ты человек, – прошипела Нера, оказываясь за спиной следопыта. Вместе с Брэмстоном они оттащили Альяза от Аштирры. – О чём скажешь сегодня в горячке, пожалеешь завтра с холодным умом. А некоторые слова уже ничем бывает не смыть. Ты живёшь, потому что так хотел твой отец!

Альяз бессильно уронил руки.

– Почему… почему он…

– Потому что нет цены, которую родитель не заплатит ради своего ребёнка, – тихо сказал Раштау, подходя к ним.

Аштирра вздрогнула, боясь встречаться с ним взглядом, но всё же пересилила себя.

Раштау, суровый и измождённый, стоял рядом, а когда посмотрел на неё – в его глазах не было ни гнева, ни разочарования. Этот взгляд был таким, как в ту давнюю ночь на стене.

«Ты – всё, о чём я просил Владычицу Аусетаар, и даже больше…»

– И потому что ни один родитель не должен видеть гибель своих детей, – добавил жрец. – Наша радость и будущее, наша гордость и память… Именно это твой народ зовёт бессмертием.

Наверное, только в тот самый миг Аштирра наконец поняла. Каэмит забрала у Ришниса слишком многое. Смерть вообще не оставляла выбора, но когда выбор всё же был дарован – охотник сделал его. Единственно возможный.

Брэмстон увёл Альяза к общему костру, тихо что-то говоря ему. Раштау, помедлив, направился в лагерь, так и не поговорив с Аштиррой, предпочтя удалиться к себе в шатёр на отдых. Странно, но ни Фельдар, ни Эймер с Нерой не стали настаивать, чтобы жрец присоединился ко всем.

Аштирра тоже не стала задерживаться среди своих спутников – сил на разговоры не было. Утром она должна заняться ранеными, оценить, когда все смогут отправиться в путь. Но, когда позже Эймер и Нера пришли в их общий шатёр готовиться ко сну, она не удержалась, спросила:

– Отец не хочет со мной говорить, да?

– Нет-нет, – Нера замахала руками, тут же поморщилась от боли в сломанных рёбрах, приглушённо выругалась. – Ну, в смысле… – она раздражённо дёрнула хвостом, выругалась себе под нос и заговорила быстро, как всегда, когда волновалась: – Ни с кем из нас он сейчас говорить не хочет, пока не примирится с тем, что случилось. Если уж что Раштау и ненавидит так же сильно, как культистов, так это свою слабость. А по мне, так какая ж это слабость – призвать про́клятых Стражей! Пробудить Восьмерых, а потом их ещё и упокоить! Но ты ж поди вдолби это в упрямую рогатую башку. Без него мы бы сегодня не четверых на костре жгли, а целые отряды. Хайту побери, без него и костёр этот разводить было б некому…

Аштирра прикрыла глаза, понимая, что уже не поспевает за смыслом.

– Что там произошло?

– Не знаю, как так вышло… то ли знание это древнее запретное, ему чужое… то ли сделал за раз больше, чем смертному положено, и что-то внутри поломалось…

– Раштау лишился своего дара, – тихо сказала Эймер. – Даже на Всплеске Сила больше не отзывается ему.

Аштирра почувствовала, как земля уходит из-под ног. Раштау Пламенный Хлыст, последний Верховный Жрец Таэху, прославленный целитель…

– Разве же тайны Кадмейры того стоили? – прошептала она.

– Не знаю насчёт тайн, но наши жизни – с его точки зрения, да. Такую цену он заплатил, чтобы спасти нас. И довольно об этом пока. Кому приятно слышать, как его жалеют, будто калеку, даже если почти так и есть?

– Не говори так! – возмутилась жрица. – Мы придумаем что-то… найдём способ. И потом, это же не может быть навсегда, правда?

Эймер ответила не сразу.

– Возможно. Пока у меня нет решения… Боги приняли жертву, и Раштау принял их ответный дар без сожалений. Сегодня мы всё-таки здесь, живые. А увидеть целой и невредимой тебя для него было всего важнее.

Глава двадцать четвёртая

Обещание

Весь следующий день Аштирра посвятила раненым, да и свою распухшую лодыжку привела в порядок.

Для удобства ей отвели отдельный шатёр, где она аккуратно разложила все инструменты и снадобья из походных запасов – своих и отцовских. Сумку, оброненную в ходе боя в погребальном зале, чудом нашли и вернули ей, но часть драгоценных зелий была безвозвратно утеряна – фиалы раскололись, несмотря даже на защиту деревянных футляров.

Жрице помогали, сменяясь, Эймер и Нера, которую, несмотря на возражения, Аштирра исцелила первой. Другими помощниками были следопыт и охотница из хиннан, немного сведущие в знахарском деле, и дворфийская лекарка из отряда Фельдара. Вместе дело шло быстрее. Оставаться здесь надолго не хотелось никому, даже самым отчаянным искателям сокровищ. И всё же Аштирра настояла на том, чтобы задержаться на пару дней, – так у тех, чьи раны были наиболее серьёзны и чьё исцеление пришлось ускорить, будет время хоть немного восстановиться перед путешествием.

Девушка постаралась осмотреть всех воинов; кому можно – помочь зельями и отварами и заново перевязать раны, но с кем-то пришлось прибегать и к Силе. Здесь, на границах Шаидет, от Всплеска доносились лишь отголоски в сравнении с мощью сердца некрополя. Но не отправляться ведь в глубину, рискуя столкнуться с искажениями и тамошними обитателями?

Альяз к ней даже не заглянул. Впрочем, он уже и не нуждался в целителе.

– Пожалуйста, позови дядюшку… командира Фельдара, – поправилась Аштирра, обращаясь к дворфийке. – Что-то я его не видела сегодня.

Лекарка явно смутилась, завозилась с лоскутами ткани для повязок, словно не было ничего интереснее.

– Командир сказал, ему помощь не нужна. То бишь пока ты, госпожа, всех не осмотришь… ну, чтоб на него не отвлекаться.

– И, готова поспорить, уже пошёл лечиться своими настойками, да? – жрица чуть улыбнулась. – Как у вас говорят? – она перешла на дворфийский. – Пока секира из черепа не торчит и спать не мешает, к целителю можно и не ходить.

Лекарка заливисто рассмеялась и всё же побежала исполнять просьбу Аштирры.

– Магию наш Фельдар как не любил, так и не любит, – тихо проговорила Эймер – её эти суеверия всегда забавляли. – Ему и раньше-то было проще напиться до беспамятства и самому доставать из себя стрелы, чем прийти к Раштау.

Аштирра закатила глаза, качая головой.

Сейчас, когда наступил краткий отдых, она поняла, что ужасно устала, ещё толком не восстановившись. Перед глазами плыло, ноги гудели. Хотелось просто сесть под крепостной стеной и чтоб на некоторое время о ней забыли.

– Да на мне как на ваших некропольских шакалах всё заживает! – не очень трезво ругался Фельдар, слышно которого было даже из-за стены. – И не надо меня тащить, я сам! Тут и похилее меня найдутся – вот их к нашей девочке и ведите!.. А, всех уже отвели…

– Дядюшка, я тебя надолго не задержу, – заверила Аштирра, поднимаясь навстречу.

– Да у меня и ран-то считай что нет, – решительно заявил дворф, которого лекарка и один из воинов уже усаживали перед жрицей. – То ли дело Альяз вчера. Он как рванул в самую гущу, я такой прыти у людей и не видывал-то никогда. Охрана этого… – смысл ругательства Аштирра припоминала смутно – вроде о том, что матери вышеозначенного персонажа на роду было написано рожать одни камни, но вышел промах, – не успела, стало быть, среагировать. Вцепился в Предвестника, как ястреб охотничий. Тот аж свою маску обронил. Да только оттащили нашего паренька слишком быстро и порубили, как фарш на кухне, – мы с ребятами насилу прорвались и вытащили его, почти мёртвого. Хорошо, что ты его подлатала так… Жалко его было б, молодой совсем. Я тебе знаешь что скажу – если б Альяз помер, Ришнис наш так и так жить бы не стал. Так что всё вышло как надобно, коли из двух бед выбирать…

Аштирра чуть кивала, слушая вполуха, сосредоточившись на осмотре. Серьёзных ран у Фельдара и правда не обнаружилось, а те, что были, он уже обильно обработал хвалёными дворфийскими настойками. И всё же она ещё раз тщательно промыла их особыми бальзамами, как и всем, кто приходил к ней до этого. Мёртвые тела распространяли гниль и скверну, приводившую к самым разным недугам. После боя с ожившими трупами был очень велик риск заражения, когда даже из-за неглубокой царапины можно лишиться конечности.

– Ришнису мы помочь вовремя не успели, как всё завертелось-то, – продолжал дворф, морщась, пока девушка промывала глубокую ссадину у него на лбу. – На него ж тот сучий потрох сам натравил мертвецов. Мы пришли, уже когда эти твари ваши псоглавые повылезали и начали рубить всё, что двигалось, а двигаться не должно. Даже мои бывалые ребята со страху-то чуть не обделались. Не каждый день такое увидишь! Но и культисты тоже чуть оружие не побросали – их скулёж на весь могильник было слыхать. А до того у нас, значится, своя драка завязалась в катакомбах. Ну, уже после гробницы, куда мы их заманили. Копатель смекнул, что дело неладно, – проницательный бес! Клятый Предвестник тихохонько так скрылся с парочкой подручных, а я это не сразу засёк. Армию, стало быть, он уже по пути себе собрал. А музыкант наш мне и говорит: чую, мол, девка моя помрёт вот-вот. Он не так, конечно, сказал, ну ты поняла. В общем, мы с ребятами рванули резво, как стадо горных козлов по уступам. Эти хмыри ущельные, значит, за нами. Пока отбились, пока добрались по приметным знакам, которые нам Раштау с Нерой оставили… Брэмстон взял пару кочевников с собой, ждать никого не стал – побежал вниз вам помогать. Нам-то с него проку не было, он и саблей толком взмахнуть не мог после встречи с той бесовской псиной намедни. Ну а мы остались в верхних залах дочищать тех, кто живой. Чтоб ни один обиженный не ушёл!

Аштирра вздохнула, с трудом восстанавливая последовательность событий по путаному рассказу Фельдара. Она уже знала, что Предвестник не проглотил наживку, а вместо этого пошёл по следу Раштау. Как он там сказал перед боем? «Шёл по следу твоей крови, ведь кровь никогда не лжёт, правда?» Смысл этих слов жрица не поняла, а разъяснить мог разве что отец. Скорее всего, дело было в сорванном в ночь до этого ритуале врага, когда крови пролилось немало.

Как бы то ни было, в бою, который отряд Фельдара затеял у другой гробницы, Предвестник не участвовал. Тайком он преследовал их небольшой отряд по катакомбам, по пути вместе с подручными магами поднимая мертвецов.

Каким образом Брэмстон почуял, что Аштирре угрожает смертельная опасность, жрица не знала. Предполагала, что дело было в его личном амулете. Но они с Фельдаром прорвались в погребальный зал уже после того, как появились Ануират. Культисты замедлили их продвижение. А вот псоглавые стражи, призванные отцом, успели как раз вовремя. Аштирра понимала, что сама тогда оказалась на волосок от смерти – сухие руки древних мертвецов, ощупывающие её, душащие, ещё долго ей будут сниться. Да и остальным в их маленьком отряде надеяться было уже не на что – после того как восстал весь погребальный зал…

– Всё прочее ты и так знаешь, да? Как твой отец псоглавых обратно в гробницу призвал, чтоб там, значится, снова захоронить. А саркофаг-то с царицей наши уже вынести успели и спрятать, а то б их там тоже нашинковали.

– Ануират охраняли покой Кадмейры, – подхватила Нера. – А когда поняли – уж не знаю как, может, унюхали, – что ниша с саркофагом вскрыта, не больно-то обрадовались. Направили хопеши уже на нас. Даже врать не буду – было страшно до…

– До дрожи, – спокойно закончила за неё Эймер. – Мы ведь оказались замурованы внизу, наедине с восемью разъярёнными мертвецами. Которые до этого, напомню, уничтожили всё небольшое войско Предвестника, тоже мёртвое.

– Замурованы? – переспросила Аштирра.

– Мы с Эймер спустились к Раштау, как договаривались, – пояснила Нера. – Я помогла ему задействовать механизм порткулис. Ух и грохот тогда стоял!

– Ага, аж уши закладывало, – согласился Фельдар. – Мы тогда наружу пробирались, но я думал, засыплет там все шахты к бесам. Я-то знаю, что такое осыпающаяся шахта.

Аштирра смутно помнила своё видение, но там тоже был грохот, от которого, казалось, содрогнулся весь мир.

– Зато я посмотрела, как они устроены. Вот это, скажу я вам, искусство! – воскликнула Нера. – Целая цепочка приводит в движение тяжеленные плиты. А крепежи-то были сделаны на совесть, сколько веков пережили…

– Как вам удалось выбраться? – встревоженно перебила Аштирра.

– Я начертила портальный круг, как мы условились заранее. Чертить пришлось в спешке, да ещё и под угрозой клинков, но я недаром обучаю адептов гильдии работать в самых разных обстоятельствах, – Эймер не без гордости улыбнулась, потом посерьёзнела. – Твой отец говорил с ними в последний раз. И они прислушались, остановились. Мы звали его, но он не вошёл в круг, пока не сказал им на древнерэмейском…

Чародейка в точности воспроизвела фразу, которую Аштирра узнала и перевела вслух:

– «Клянусь, ваш последний долг исполнен».

Нера медленно кивнула.

– Закрывая портал, я обернулась. Они опускали клинки, и мертвенный свет в их глазах мерк, – тихо проговорила Эймер. – А когда мы оказались снаружи, твой отец сказал, что упокоил их. Что таков был уговор и больше им нет нужды нести свой многовековой дозор.

Как же о многом Аштирре хотелось расспросить его… Но сейчас Раштау нужны были не расспросы. К нему все приходили за ответами, советом или помощью. Может, сейчас наконец пришло время, когда получать добро от других должен был он сам.

Фельдар первым нарушил воцарившуюся торжественную тишину.

– Там Брэмстон, кстати, звал всех поесть. Сказал, дважды повторять не будет: кто не успеет – будет наскребать себе кашу со дна котла. Кроме тебя – тебе он сразу наскрёб, с лучшими кусочками, – дворф ухмыльнулся, глядя на Аштирру. – И чего он вдруг такой любезный стал, а? Злющий же был, когда с утра пораньше пришлось к очагу вставать.

– Чтоб только эти любезности боком не вышли, – проворчала Нера. – И не пришлось рога кое-кому обламывать.

Аштирра чуть улыбнулась, вспомнив, что в холщовом мешочке, бережно спрятанном в вещах, ещё оставалось несколько засахаренных орешков.

Раштау не покидал свой шатёр и по-прежнему не желал никого видеть. Говорил, что ему нужен отдых и что он со всем тщанием должен перенести по памяти тексты с уничтоженной стелы Кадмейры. И только сама царица, покоившаяся в так и не вскрытом саркофаге, составляла ему компанию в его уединении.

Никто не настаивал, не роптал, почему из двоих жрецов одна Аштирра занимается исцелением. О том, что произошло на самом деле, знали только в близком круге Раштау, но все понимали: жрец спас их.

Омыв лицо и руки, Аштирра поспешила к Брэмстону, чтоб забрать порцию еды для себя и для отца. Менестреля она обнаружила на пороге импровизированной кухни, под которую было выделено одно из сохранившихся помещений крепости с очагом. Подбирая на лютне мотив какой-то новой песни, он, казалось, был полностью поглощён своим вдохновением. Но стоило кому-то попытаться прошмыгнуть мимо за добавкой, Брэмстон рявкал на «лазутчика» не хуже бывшей пиратки Мейвы.

При виде Аштирры он улыбнулся, поднялся, исполнив на лютне какой-то хитрый перебор.

– Наконец-то у тебя выдалась свободная минутка. Хочешь послушать, что получается? Заодно и поешь.

– Спасибо, очень хочу. Только сначала к отцу загляну.

– В его шатёр я велел отнести еду в первую очередь – он же к общему костру не пойдёт.

Девушка со вздохом кивнула, коротко оглядела собеседника взором целителя, убеждаясь, что восстановление идёт своим чередом.

– Зайди ко мне чуть позже, осмотрю, – деловито сказала она.

Брэмстон шутливо поклонился.

– К вам, госпожа, всегда с удовольствием.

Спохватившись, Аштирра сняла с шеи цепь с медальоном, протянула менестрелю.

– Я же так и не вернула. Благодарю тебя… Кажется, он в самом деле отводил от меня беду. Он ведь на твоей крови заклят, да? Ты через него что-то чувствуешь?

Брэмстон накрыл её ладонь своей, чуть задержав, и довольно усмехнулся.

– Ну не просто же так я тебе его дал. Теперь и носить приятнее будет, – пристроив лютню рядом, он надел медальон. Золото ярко сверкнуло на солнце в распахнутом вороте рубахи – амулет словно радовался, что вернулся к хозяину.

– Почему? – не поняла Аштирра, потом проследила за многозначительным взглядом менестреля и вспыхнула. – Хайту побери, да ты хоть когда-нибудь можешь быть серьёзным?

– Конечно могу, но оно тебе разве надо? – Брэмстон рассмеялся. – Поешь всё-таки или сбежишь от меня, махнув хвостом?

Голод давал о себе знать – силы требовали восполнения, – и Аштирра со вздохом сдалась.

– Давай. Только быстро.

Позже она вошла в шатёр отца, деликатно кашлянула.

– Это я, пап.

Раштау, склонившийся над свитком, неопределённо хмыкнул что-то утвердительное. Не прогнал. В мягком полумраке горел светильник, и жрец тщательно выводил символ за символом на листе бумажного тростника. Рядом стоял поднос с плошкой похлёбки, накрытой недоеденной лепёшкой.

За его спиной расположился саркофаг Кадмейры, укутанный какими-то полотнами. Сердце чуть дрогнуло, но девушка поймала себя на том, что сейчас совершенно не хочет смотреть.

Аштирра тихо присела рядом. Отец не любил, когда ему смотрели через плечо, но всё же ей часто позволял наблюдать за своей работой, обучая древнему языку их предков. Защитный знак вечности, в который было вписано имя Владыки Джедера Эмхет, сразу бросился ей в глаза. Стало быть, не показалось тогда, в гробнице… Джедер приходился отцом тому, кого рэмеи называли Забытым Императором. Последний Владыка, в правление которого земли Таур-Дуат благоденствовали. Ничего удивительного, что он был упомянут на стеле Кадмейры, которая при жизни всячески старалась подчеркнуть хоть какие-то свои связи с угасшей династией.

Аштирра дождалась, когда жрец допишет сложный знак, и, улучив момент, крепко обняла его. Её переполняли нежность и благодарность. И хотя, возможно, Раштау не нуждался в словах, ей необходимо было высказать то, что на сердце. Слишком острым было осознание, что они могли потерять друг друга. И Аштирра шептала всё то, что так редко получалось сказать вслух: как сильно она любила и ценила его, как восхищалась им.

Отложив свиток и писчую палочку, Раштау погладил её по волосам, нежно поцеловал между рогами.

– Иногда и самых великих чудес бывает недостаточно, – мягко проговорил он. – Увы, каждая смерть ложится шрамом на сердце, целительница Аштирра. Ты будешь совершенствоваться. Но будут и новые шрамы.

– И у тебя… тоже много шрамов? – тихо спросила девушка.

– Меньше, чем могло бы быть… больше, чем хотелось бы. Никто не всесилен, даже Боги.

Некоторое время они просто сидели в тишине, обнимая друг друга, и всё понемногу вставало на места. Аштирра не решалась вглядываться в глубину внутренним взором, чтобы не видеть иссякший источник и пережжённые, словно страшные раны от заражения, потоки Силы. Она очень хотела убедить и его, и саму себя, что вместе они обязательно что-нибудь придумают.

– А что ты имел в виду тогда, в гробнице? – спросила девушка, зная, что разговоры о древних таинствах всегда вдохновляли отца и давали ему опору. Сокровища знаний были его родной стихией. – Будто второй ключ – у неё.

Раштау обернулся к саркофагу, по-прежнему гладя девушку по волосам – не то инстинктивно, не то находя в этом некое успокоение. Его голос звучал непривычно тихо:

– Текст стелы тщательно зашифрован, но там содержится только одна часть послания и указание на вторую. Вторая спрятана вместе с останками Кадмейры. Возможно, некий свиток или даже часть погребальных пелён. Посмотрим уже в Обители. Для подобных исследований требуются и соответствующая обстановка, и инструменты.

– Надеюсь, царица не повелела этот свиток вшить в собственную мумию, – мрачно пошутила Аштирра.

– Почему нет? – улыбнулся Раштау. – Раз уж тело – наш храм, оно может с тем же успехом служить и сокровищницей.

Девушка невольно поморщилась. Она как-то иначе представляла себе более близкое знакомство с легендой.

– Тогда уж и правда лучше подождём до дома!

После того как Аштирра побывала у отца, на душе стало спокойнее, да и за членов экспедиции она теперь могла не волноваться. Наконец-то можно было отдохнуть и дождаться Брэмстона.

Масляный светильник давал уютный золотистый свет, почти убаюкивающий. Рядом мирно посапывал Чесем. Уши пса чуть подрагивали, когда снаружи доносилась перекличка дозорных или вдалеке со стороны некрополя выл какой-то ночной хищник. Сау встрепенулся, лишь когда заслышал тихие шаги, и Аштирра села, потёрла лицо, отгоняя сонливость.

Брэмстон вошёл, остановился у входа. Полог шатра опал за ним с тихим шелестом.

– Насколько могу судить, я уже иду на поправку, – улыбнулся менестрель. – Но от осмотра, конечно, отказываться не стану. А потом покажу тебе, что получается с обещанной песней.

– С удовольствием послушаю, – Аштирра поднялась, кликнула своего сау. – Иди побегай пока. Там твои как раз дозором лагерь обходят.

Пёс лениво поднялся, потягиваясь и разминая лапы, подошёл к гостю, тщательно обнюхал его руки на предмет возможного угощения и только потом выскользнул из шатра в ночь.

Брэмстон бережно сложил лютню на разложенное походное одеяло Аштирры и развёл руки.

– Ну, командуй, госпожа целительница.

– Да просто спину покажи, и всё, – со смехом отмахнулась жрица.

Повернувшись к ней спиной, менестрель стянул чистую сменную рубаху и повёл плечами. Аштирра не могла не отметить, что он успел смыть пот, прежде чем наведался к ней. Когда она коснулась свежих шрамов, пересекавших белёсую сетку старых, Брэмстон вздрогнул.

– Всё ещё больно? – спохватилась жрица.

Он качнул головой, не оборачиваясь. Аштирра повела ладонями по его спине – нежно, едва касаясь, вглядываясь внутренним взором целителя. Ткани срослись хорошо, без надрывов. Тело вспомнило свою целостность и восстанавливалось быстро. Скоро уже можно будет двигаться как раньше, не боясь, что хрупкие новые волокна мышц надорвутся. Но тепло его кожи отвлекало, смущало, и в какой-то миг жрица поняла, что снова и снова касается его шрамов уже без какой-либо на то необходимости. Что почти физически чувствует его дыхание и токи его крови, но смотрит на него уже не как целитель. Брэмстон стоял, опустив руки, не двигаясь, но она видела, как чуть подрагивает кончик его хвоста. Подчинившись неясному порыву, Аштирра улыбнулась, повела ладонями выше, к его плечам и шее под небрежно собранными волосами. А потом обняла, скрестив руки у него на груди, прижавшись щекой к спине. Хвост подёргивался от волнения, но чувство было скорее приятным, чем тревожным.

Брэмстон взял её за руку, коснулся губами запястья, ладони и каждого пальца. Аштирра закусила губу – несмотря на усталость, сердце забилось сильнее, и она вполне отдавала себе отчёт в том, что с ней происходило. Пусть не здесь, не сейчас, но…

– Не так уж долго осталось до твоего посвящения, – шепнул менестрель, и от этого потаённого обещания, сокрытого в его интонациях, огонёк внутри, приглушённо мерцавший, вспыхнул ярче, разливаясь по телу теплом.

– И что тогда?

Брэмстон повернулся, нежно коснулся кончиком когтя её разомкнутых губ.

– Всё что захочешь.

Его поцелуй был до обидного кратким и лёгким. Уже в следующий миг менестрель грациозно отстранился, натянул рубаху и подхватил лютню. Струны запели под его пальцами, рождая чарующий мотив, в котором угадывались отголоски самой первой его песни о легендарной царице.

Глава двадцать пятая

То, что желает быть найденным

Иногда ему снились сны.

Могучая полноводная Апет в изумрудных ожерельях храмовых рощ, с её бурными порогами на юге и прохладными заводями Дельты, где пели заросли бумажного тростника. Ослепительные блики лучей Ладьи Амна на вершинах обелисков, сияющих путеводными звёздами. Шёпот песков Каэмит, чарующая песнь духов пустыни в ту эпоху, когда свита Сатеха ещё не смела вступать во владения наследников Ваэссира. Яркие рельефы храмов и письмена мудрецов, воздушные галереи и изысканные сады императорского дворца.

Успокаивающая тяжесть меча в руке, надёжность доспеха с защищающими крыльями Богини. Колесница, обгоняющая ветра. Верные товарищи рядом и упоение битвой.

И она… Его сознание сохранило каждую чёрточку, каждую интонацию так, словно всё было только вчера, и это мучило сладостной невыносимостью.

На земном плане бытия, как он знал от своих Хранителей, минул уже не один век, но для него самого – не больше нескольких лет плена. В этом застывшем миге безвременья, небытии, забвении, в которых он в основном пребывал, было своего рода милосердие…

Ни один смертный разум не выдержит такой жизни, а он всё же оставался смертным. Или, возможно, уже нет? Ведь милосердная смерть так и не наступила. Возможно, это была некая иная форма существования – оказаться запертым между планами бытия. Не быть уже ни рэмеи, ни потомком Богов, ни демоном – духом, расколотым надвое, всё ещё скованным с неумирающим телом. А может, и тела уже не осталось – лишь иллюзия, как многое здесь. Иллюзия, запечатавшая его в подобии жизни, не позволяющем отправиться к Водам Перерождения…

Сколько было тех, кто отчаянно молил его о бессмертии? Едва ли вот так они представляли себе бессмертие. А ведь именно так в итоге исполнилось когда-то его собственное желание выжить, сделка, на которую он пошёл в час отчаянной нужды, чтобы выиграть время и победить…

«В моей власти спасти тебя в эту ночь, наследник. Твой народ ждёт тебя. Ты поведёшь его к победе.

Прими мой дар, Алазаарос Эмхет… но обещай, что в час, когда я призову тебя, ты пойдёшь со мной. Даруй мне свою волю так, как я сейчас дарую тебе жизнь… ведь для всего остального мира ты уже мёртв…»

Так и случилось, и даже Боги оставались безмолвны, ведь выбор свершился свободно. Справедливы, честны ли были условия сделки, когда он даже не ведал, с кем заключал её? Об этом Алазаарос не думал в тот миг – миг своей гибели, когда желал лишь спасти свою землю и свой народ.

Но даже получив бесценный шанс, он проиграл…

И обрёл бессмертие, которого не пожелал бы никто. Что ж, с некоторыми из Хранителей он бы с радостью поменялся местами, отправил бы сюда без толики сожаления.

Увы, как ни велика его Сила, это было невозможно. К тому же, насколько Алазаарос успел узнать их помыслы, – в отличие от него самого, они не отказались бы от милостей хайтовой швали. Без сладких посулов или жестоких пыток, сами ползали бы у её ног и вымаливали благосклонность.

Отвращение давно заменило ему жалость, с тех пор как он познал скверну чужих потаённых стремлений, хотел того сам или нет. Такова была связь между Хранителем и Сердцем, на которую уповала хайту, затеяв свой ритуал. Тогда осознание собственной участи вселяло в него ужас, парализующий волю, – ужас, какой не вызвало ни одно из её хитроумных истязаний.

Что ж, ко всему можно привыкнуть и выстоять. Пока ещё – выстоять…

«– Я лишь хотела напомнить тебе, кто ты и кем должен стать.

– Я всегда помню, кто я.

– И всё же раз за разом ты выбираешь судьбу не Владыки… а вещи…»

Хайтова шваль оказалась права: подобно рабу-каи из сказок кочевников, он не в силах был игнорировать волю хозяина артефакта. Но, подобно тем же духам-каи, Алазаарос научился исполнять желания так, что лучше бы они не исполнялись вовсе. Иного и не заслуживали те, для кого он даже не был чем-то живым – просто вещью, ступенью к власти, богатству или разрушительным страстям. Жадно они вцеплялись в Сердце, истекая слюной вожделения, полагая, что заполучили чудо, а не проклятие. Но Сердце никому не даровало того, чем повелевавший не обладал изначально…

Были и иные Хранители, с желаниями простыми и понятными. С теми Алазаарос соглашался на своего рода равнозначное сотрудничество, использовал их так же, как они использовали его. Смотрел их глазами, внимал их слухом. По крупицам собирал знания о мире и череде сменившихся эпох, о своём несчастном народе и исстрадавшейся земле.

Лишь однажды ему действительно повезло. Он бережно хранил имя того Хранителя и чтил память о нём и его царице.

…Но и тогда чужая алчба разрушила то, что они так тщательно создавали вместе.

Хайтова шваль была в ярости. Он чувствовал это в самом пространстве, бывшем её продолжением. Его сознание давно уже привыкло не опираться на привычные крепкие формы мира смертных – слишком уж часто он сходил здесь с ума поначалу. Демонический план бытия был изменчив, как и его обитатели. Видеть не глазами. Чувствовать не кожей. Осознавать не одним лишь разумом. Только тогда здесь можно выжить и сохранить себя.

Ярость была в каждом из оттенков алого, закружившихся в погибельном смерче. В каждом крике незадачливого мелкого беса из её свиты. В далёком рёве чудовищ, охранявших границы её владений, – тех, кому прежде он не раз бросал вызов, пытаясь найти дорогу отсюда.

И даже когда пространство вокруг него вновь обрело знакомую форму – дворец, в точности повторявший чертоги Императоров Эмхет эпохи его отца, – стены содрогались, и камень шёл трещинами.

Сделав вдох очередной иллюзии жизни, Алазаарос окончательно пришёл в себя, окинул взглядом отведённые ему покои.

И усмехнулся.

Что-то пошло не так, очень не так. Верные слуги – её глаза и уши, её руки в пространстве, до которого она не могла дотянуться сама, – подвели свою госпожу. Подвели так сильно, что она не сумела скрыть гнев и разочарование. Алазаарос помнил – так уже случалось, дважды.

Первый раз – очень давно, когда Сердце выкрали у неё и то оказалось утерянным на другом плане бытия.

Второй раз – когда предательское убийство ничего не изменило и артефакт снова исчез.

Теперь, в третий раз, это могло означать только одно.

Не решаясь поверить себе самому, Алазаарос коснулся старой нити – связи, бережно сокрытой в самой глубине сути. И в тот миг он готов был возблагодарить Богов, которых проклинал в минуты слабости. Надежда – хрупкое чувство, слишком хрупкое и подчас непозволительное. Граница между ней и беспросветным отчаянием смирения очень тонкая. Но именно надежду подарили ему Адраст и Кадмейра, ставшие не просто его единомышленниками – друзьями.

Поднявшись с ложа, он привычно окинул себя взглядом. Ничего не изменилось – ни единого нового шрама, ни следа прожитых лет. Тело замерло в состоянии «за день до второй смерти», здоровое и сильное. Разве что, если приложить ладонь к груди, нет стука сердца. Что-то иное гнало кровь по его жилам – золотую кровь Божественного Ваэссира… Смешно. И он едва не рассмеялся, что попахивало безумием.

Да, сегодня повод для радости определённо был, пусть за это и придётся платить. Фантазии демонов неисчерпаемы, а пресыщенность заставляет искать новые и новые варианты.

За окном простирались сады его снов, а стены перестали содрогаться. Хайтова шваль, похоже, взяла себя в руки перед их новой встречей – удивительно для такого создания. Впрочем, её уделом была не ярость битв, а совсем иные страсти, о чём она не раз напоминала.

Она звала себя его союзницей, спасительницей.

И она была кем угодно, только не этим…

Зыбкий дневной свет сменился густыми сумерками, её излюбленным временем, когда очертания и формы неуловимо меняются, прямо как её маски. Вспыхнули свечи, всколыхнулись, словно от внезапного порыва ветра. Вот только в этом месте вне времени и вне пространства не бывало ветров. Затхлый воздух с нотками тлена, к которому примешивался маслянистый запах мускуса, висел тяжёлым пологом, не разгоняемый ни единым дуновением.

Хайту никогда не приходила с благими вестями или намерениями, даже если старалась подать это так. Она испытывала его в каждом из своих проявлений, усыпляя бдительность беседами о возможном будущем, болью или ядовитыми наслаждениями, которые называла развлечениями. К физической боли Алазаарос давно привык, проводя невидимую границу, научившись отделять сознание от ощущений тела, и такие игры ей быстро наскучивали. В этом демоны были похожи на жестоких детей, быстро бросающих надоевшие игрушки. Не зря он столько времени посвятил изучению практик Таэху, служивших Аусетаар в её ипостаси Госпожи Очищающей Боли. Это помогло ему в жизни… кто же мог подумать, что поможет и в смерти. Ну а хайту предоставила ему не одну сотню возможностей отточить полученные навыки, так что теперь ему, пожалуй, позавидовали бы даже самые искушённые жрецы.

Демонесса возникла в его покоях словно из ниоткуда – с лёгким дуновением несуществующего бриза и усилившимся пряно-сладковатым ароматом, разлившимся в воздухе. Её гнев гремел далёкой тяжёлой грозой на границе восприятия, и всё же она не начала с пыток плоти. Это оставляло некоторый шанс, что она хотела прежде всего поговорить, выудить желанные сведения, а не выместить досаду за очередную неудачу.

Эта игра была хорошо знакома им обоим. За прошедшие столетия Алазаарос успел выучить её правила в мельчайших деталях, и последствия каждой проведённой партии были отпечатаны шрамами глубоко в самом его естестве. Но в игре участвуют двое, и плох тот мастер, который считает, что ученик никогда не превзойдёт его.

До сих пор Алазааросу удавалось сводить каждую партию к ничьей. Пока ещё – к ничьей. Подобно тому как на погребальных рельефах умерший играет в сенет[20] с вечностью за право возродиться, так он играл партию за партией, чтобы сохранить себя. Но если он правильно расставит фигуры, то вскорости чаша весов качнётся, а качнувшись – выведет из равновесия всё, что окружало их. Тогда он сумеет нанести удар, единственный, предельно точный, от которого вся мозаика, терпеливо составляемая из последствий их действий, ходов и ошибок, разлетится на мельчайшие осколки. И осколки эти, крошась, проникая вглубь, оставят столько же шрамов, сколько хайтова шваль оставила на его душе.

– Снова ошиблась в выборе слуг? – Алазаарос усмехнулся, первым нарушив молчание. – Они прекрасно умеют демонстрировать тебе своё обожание, но абсолютно непригодны в том, что касается исполнения возлагаемых на них задач. В самом деле, военачальник из тебя – что храмовый страж из плешивого старого пса. Или это некая неподвластная моему скромному разумению стратегия?

К текучему движению её масок можно было привыкнуть. Безликая форма ожила, бурля, обретая точёные черты, к которым она часто прибегала. Тонкие губы изогнулись в плотоядной усмешке. Демонесса облизнула клыки. Тени и бездымное пламя взметнулись, переплелись в соблазнительное тело, облачённое в полупрозрачные одеяния паучьего шёлка. На поясе покачивалась свёрнутая в кольцо девятихвостая плеть, щедро украшенная шипами и лезвиями.

– Куда мне до тебя, мой маленький бессердечный солдат? Жаль, растрачиваешь себя впустую, герой древности, – она насмешливо поклонилась. – Где же твоё войско, дитя Ваэссира? Ах да, рассыпано прахом в песках Каэмит над руинами Таур-Дуат… А песком и прахом не особо-то покомандуешь, – хайту вдруг оказалась прямо перед ним, почти вплотную. Её голос сделался вкрадчивым, обволакивающим: – Всё может быть иначе, стоит тебе только пожелать…

Демонесса толкнула его обратно к ложу – в обманчиво хрупкой руке было достаточно силы – и почти сочувственно погладила между рогами, склоняясь над ним. Вырез платья, и без того не слишком многое скрывавшего, оказался прямо напротив его глаз. Цепь из неизвестного сплава и пустая оправа амулета, ощетинившаяся хищными шипами, качнулась перед ним и снова свернулась меж грудей хайту, словно затаившаяся змея. Напоминание о том, что́ должно вернуться на своё место.

Её ладонь скользнула по его щеке, опускаясь к плечу и ниже.

Он ненавидел себя за то, что, несмотря на все свои волю и выдержку, несмотря на бессчётные часы медитаций, не мог противиться животным инстинктам тела, которые пробуждали само её присутствие, запах, любой из выбранных ею обликов. Были хайту, жившие кошмарами, болезнями или ужасами войны. Но были те, кто порождал тайные желания плоти и питался ими, искажая сакральное знание Золотой Хэру-Хаэйат.

Разумом Алазаарос прекрасно понимал противоестественность вызываемой ею страсти, во всех отвратительных деталях помнил всё, что демонесса не раз проделывала с ним, стоило отпустить контроль и поддаться порыву лишь на мгновение. Но как ни сильны были ненависть и отвращение, сопротивляться он уже почти не мог.

И это создание желало возвыситься до богини… с его помощью.

– Что ты от меня скрываешь, мой несостоявшийся Император? – промурлыкала хайту, но в её глазах клубилась буря. – Кого ещё призвал себе на помощь и кем не боишься пожертвовать?

– Боишься, что твоя мнимая власть надо мной утекает из рук? Вижу, боишься, – процедил Алазаарос, с усилием отводя взгляд. – Твоим прихвостням не отыскать то, что не желает быть найденным. А когда я верну Сердце – вам лучше вспомнить молитвы всем известным Богам и выучить с десяток новых… ибо от меня вы не получите ни милосердия, ни быстрой смерти. И поверь, я сполна наслажусь каждым мгновением твоей агонии, которой не будет конца…

Плеть со свистом взметнулась, рассекая его плоть, взрезая кожу, разрывая мышцы. Алазаарос рассмеялся, принимая боль, наслаждаясь яростью хайту, свидетельствовавшей о её слабости как ничто иное.

Сны были рваными, беспокойными – чужая боль перемежалась собственным ужасом. Ищейки бежали по его следу неустанно, и даже самая безобидная тень могла оказаться одной из них.

От такой жизни устаёшь, даже когда понимаешь, что не смеешь ослабить бдительность. Минувшим вечером Хранитель позволил себе расслабиться – пропустил пару кружек в трактире, щедро заплатил смазливой девчонке, чтобы скрасила ночь. А ведь когда-то тратиться не приходилось – девки сами прыгали к нему в постель и вытворяли чудеса, лишь бы задержаться рядом подольше.

Он проснулся рывком, перекатился на бок, почуяв чужое присутствие рядом. Уже занёс было руку с отравленным кинжалом, с которым не расставался… Запоздало вспомнил, что девчонка так и не ушла – сопела рядом, ничего не подозревая. Как же он был глуп! Поразвлечься хотел, вспомнить старые добрые времена… А если это одна из них? Как в тот раз, когда всё покатилось к бесам…

Можно даже не марать железо и не тратить яд – просто свернуть тонкую птичью шейку да и исчезнуть, чтоб некому было рассказывать.

«Оставь её».

Голос, который он не слышал уже давно, заставил Хранителя вздрогнуть и оглядеться – звучал так отчётливо, будто говорили прямо за плечом. И в голосе этом была непререкаемая воля, словно не он был хозяином, а совсем наоборот.

– А тебе не всё равно, что с ней станет? – шёпотом огрызнулся он, поднимаясь с кровати и быстро одеваясь.

«Не трать время и не оставляй за собой следов. Уходи. И послушай».

Спорить было не с руки. Хранитель даже удивиться не успел – полез в тайник под половицей, размотал ворох тряпья, убеждаясь, что артефакт на месте. Теперь в глубине камня, напоминавшего почерневшее сердце мертвеца, не просто пробегали искры. Внутри теплился пульсирующий огонь, чего уже давно не случалось. Хранитель невольно провёл пальцем по цепям, вспоминая, как это успокаивало его раньше.

«Налюбовался? – насмешливо уточнил дух. – Собирайся. Уходи».

Уговаривать не пришлось. Собрав свои немногочисленные пожитки и оружие, Хранитель в последний раз обернулся на девчонку, убеждаясь, что она спит, и выбрался через окно. Бесшумно приземлился за гостиницей. Пробежал тёмными переулками очередного безликого городка. За комнату было заплачено вперёд. Искать никто не станет.

Придётся подождать до утренней смены караула, чтобы не вызывать суеты. Он забрался на крышу лепившихся друг к другу домов бедняцкого квартала у пристани. Спугнул каких-то ночных птиц. Замер в тенях и перевёл дыхание, прислушиваясь к каждому шороху. Даже в плеске волн слышались чьи-то шёпот и возня. Вдалеке перекликались дозорные.

«Расстановка сил изменилась».

– Ты о чём? – прошептал Хранитель, не сводя внимательного взгляда с переулка и пристани.

«Ты в большей безопасности, чем прежде. Не теряй бдительности, но можешь перестать трястись за свою шкуру хоть немного».

– Ты обещал меня защищать.

«Я и не отказываюсь. Мне ещё менее выгодно, чтобы они нашли тебя, нежели тебе самому. И всё же я желаю быть найденным».

– Что?!

«Ты передашь артефакт, ставший тебе бесполезным, другому Хранителю. Помни – добровольно».

– А может, тебя давно пора просто в море скинуть, а? – без особой надежды спросил Хранитель.

«Такие сказки заканчиваются плохо. Ты же знаешь, я всегда возвращаюсь. И сумею найти тебя даже из чужих рук».

Он закатил глаза.

– Да знаю я, знаю. Просто пошутил…

Дух не оценил шутку. Хранитель снял с пояса флягу с остатками вчерашней выпивки и сделал щедрый глоток. Собеседник из артефакта всегда был неплохой, но чарку ему не предложишь.

«В этой партии появился новый игрок. Достаточно сильный, чтобы ищейки поджали хвосты».

– И как я его узнаю?

«Главное, чтобы узнал я».

– Ладно, говори, что делать будем… И кстати, кто это – Ашарет?

«Многие знания умножают скорбь, а тебе твою множить уже некуда».

Когда-то своей силой он призвал для Кадмейры стражей, охранявших её в жизни и в смерти, пусть она и не была Эмхет. Восемь лучших воинов из несчастных созданий, что потеряли свой облик и разум после того, как древний договор оказался нарушен. Рядом с царицей Ануират вновь обрели цель и смысл – совсем как сам Алазаарос.

Он не мог не почувствовать, что кто-то пробудил его павших стражей… а потом отпустил. И Кадмейра – умная хитрая Кадмейра, переигравшая многих на своём пути, – всё же сумела передать свою тайну в нужные руки.

Алазаарос улыбнулся, почти уже не чувствуя боли стремительно заживающего тела, погружаясь в пленительное полузабытьё.

Иногда ему снились сны – сны, в которых он был свободен.

Часть третья

Глава двадцать шестая

Сердце

Закат окрашивал красноватые пески Каэмит медным заревом. Остывающий воздух трепетал хрупкими миражами, но сау оставались спокойны – путь был свободен от искажений.

Псы первыми почуяли знакомые места. Даже уставшие с долгой дороги, они носились кругами, оглашая окрестности звонким лаем. Вдалеке уже слышались похожие на подвывания хищников звуки сигнальных рожков хиннан – следопыты, патрулировавшие окрестности становища, заметили караван. Кочевники, сопровождавшие отряд Раштау, подали ответный сигнал: «Мы возвращаемся домой».

Здесь, на перекрестье караванных путей, хиннан покидали их – благодарили Аштирру, почтительно прощались с Раштау и остальными. Только Альяз ушёл без всяких прощаний, даже не обернулся – кликнул обоих сау и был таков.

Аштирра, до последнего надеявшаяся на примирение, с горечью вздохнула, глядя ему вслед. Говорили, что время исцеляет, но исцеляло оно далеко не всё. Возможно, названый брат больше не захочет видеть её и даже слышать о ней. Эта мысль больно кольнула, но ещё тяжелее была память о Ришнисе, хотя чувство вины понемногу угасало после долгих бесед с отцом.

«Ни один целитель не всесилен». Эти слова Раштау она повторяла про себя, как молитву, когда становилось особенно тяжело. Всякому юному сердцу сложно смириться с тем, что не всё подвластно его воле и как бы ты ни старался, как бы ни был силён – всегда будет в мире что-то сильнее тебя. А в бою между целителем и смертью иногда побеждает смерть…

Оставался последний недолгий переход. Аштирра уже чувствовала невидимую границу, отмеченную защитными стелами. Чесем нёсся впереди всех с такой скоростью, словно летел над песком, как пустынный дух. Он тоже истосковался по дому.

В Обитель они прибыли к вечеру, когда на оазис опускалась благодатная прохлада, а земля делилась накопленным за день теплом. Воины из отряда Фельдара помогли доставить драгоценный груз до владений Таэху, разбили лагерь в окрестностях храма на ночёвку, чтобы наутро отбыть в Сияющий. Фельдар отпустил их на заслуженный отдых, но сам решил немного погостить у Раштау. Как он ни доказывал, что абсолютно не интересуется иссохшими мертвецами, очевидно, ему тоже очень хотелось посмотреть на цель их долгих странствий и поисков.

Саму легендарную гостью с почестями доставили во внутренние помещения Обители, куда чужим не было хода. Торжественное знакомство решено было отложить на следующий день. Несмотря на всеобщее нетерпение, сильнее этого оказалось желание освежиться и отдохнуть в нормальной постели впервые за много дней.

Раштау держался всё так же замкнуто, даже когда рядом остались только свои, но усилиями спутников немного оттаял и хотя бы отчасти поддерживал разговор за общим столом. Они наскоро собрали ужин из остатков походных припасов, решив отложить пиршество на завтра, как раз под личную встречу с царицей.

В кухне уютно потрескивала жаровня. Пара кувшинов вина из жреческих запасов здорово поднимала настроение. Аштирра, уже успевшая наконец смыть с себя все следы приключений в некрополе, довольно щурилась, прислушиваясь к беседе. Разговаривать самой было лень.

Нера и Брэмстон по очереди развлекали Раштау болтовнёй о всяких мелочах, ни на миг не позволяя уходить в свои мысли – мрачные или какие-либо ещё. Эймер с удивительной настойчивостью пыталась дискутировать о расшифровке древних текстов вообще и конкретном шифре, использованном на стеле Кадмейры, в частности. Фельдар молча подливал жрецу вина – в несколько раз чаще обычного.

В итоге Раштау не выдержал – поднялся из-за стола и заявил:

– Я не умираю и не схожу с ума. Жизнь продолжается. И я уже, хайту побери, просто устал молотить языком.

По крайней мере его улыбка была искренней, как и благодарность во взгляде. Он ведь прекрасно понимал, чего все они добивались.

– Ну, жить будет точно, я спокоен, – тихо пробормотал Фельдар, ткнув локтем Брэмстона.

Гулкий голос дворфа услышали все – скрытность не была его сильной стороной. Раштау рассмеялся. Эймер и Нера, ненадолго позабыв о своих вечных спорах, с облегчением переглянулись.

– Вы тут все уже давно не гости – сами найдёте, чем себя развлечь. Да и где чья комната, помните. Доброй ночи.

– Тебя проводить? – с готовностью предложила Нера. Аштирра поднялась из-за стола одновременно с охотницей, не в силах скрыть тревогу.

Жрец смерил обеих скептическим взглядом.

– Сам, думаете, не дойду? Мне же дар отшибло, а не ноги оторвало. И да, я именно спать, а не топиться в священном озере.

С этими словами он удалился. Девушка незаметно подала жест псу, крутившемуся под столом и перехватывавшему лакомый кусочек то тут, то там. Чесем потрусил за Раштау, всем своим видом показывая, что не идёт охранять, а просто тоже невероятно устал от позднего застолья. Жрец не стал отсылать сау обратно – видимо, махнул на всех них рукой и смирился.

Гости понемногу начали расходиться, как раз к концу второго кувшина. Аштирра отчаянно подавляла зевки, но отдыхать не шла – хотела убедиться, что никому ничего не понадобится, да и посуду прибрать, чтоб было меньше работы на завтра.

Брэмстон остался помочь. Вместе дело шло быстрее, да и было в этом что-то особенное, по-своему уютное, хотя оба они уже слишком устали для любых разговоров.

Наконец Аштирра погасила жаровню и масляные светильники, оставив только один, окинула взглядом знакомую с детства кухню. Здесь, в золотистом полумраке и мягкой тишине, даже не верилось, что ещё несколько дней назад они были среди чудовищ, живых и мёртвых.

Девушка посмотрела на Брэмстона, смешно потиравшего лицо, чтобы не уснуть на ходу, и улыбнулась:

– До чего хорошо вернуться домой.

Ах, как он улыбнулся в ответ.

Аштирра тщательно обработала тонкий шемаг алхимическим составом Эймер, как тогда, в гробнице, и повязала на голову, плотно закрывая нижнюю половину лица. Раштау заявил, что без этих разумных предосторожностей никого не подпустит к мумии. Сам он, как и дочь, обработал и руки особым составом, учитывая, что́ им предстояло.

Дело было не столько даже в возможных ядовитых сюрпризах от древних, сколько в особенностях работы с мёртвыми телами в целом. Похоже, отец в самом деле ожидал от Кадмейры чего угодно – не зря намекал у некрополя. От этой мысли становилось несколько не по себе, но Аштирра успокаивала себя тем, что древняя царица хотела быть найденной, хотела передать некий ключ. А после её ждёт торжественное перезахоронение уже в других катакомбах, в недрах Обители, рядом с предками Таэху.

Пока все готовились, Раштау внимательно изучал стык крышки саркофага, закреплённый в пазах по всему периметру. В какой-то момент он вдруг посмотрел на Аштирру над деревянным ликом царицы, прищурился.

– После прохода ловушки… ты ведь не успела открыть лицо тогда, в погребальном зале?

Девушка чуть удивлённо пожала плечами, вспоминая горячку боя.

– Вроде бы нет. Не до того было. А потом меня утащили мумии…

– Хорошо.

– Что ж в этом хорошего? – она тихо рассмеялась.

– Хорошо, что он лица твоего не видел, – коротко ответил Раштау, возвращаясь к изучению саркофага, и пробормотал чуть слышно: – Хотя лучше бы вы вообще не встречались…

– Он своё лицо тоже скрывает, – задумчиво проговорила девушка. – Это какой-то культистский обычай? На других я таких масок не видела. Кто он вообще такой?

– Рэмеи, наделённый немалыми знаниями и силой. Опасный.

– Это я уже и так поняла. А ещё? И почему он так сильно тебя ненавидит?

«… удовольствуюсь твоей головой».

Когда у Аштирры появилось время как следует поразмыслить о произошедшем, она раз за разом вспоминала детали жуткой встречи, уже не затуманенные горячкой боя. И всё больше ей казалось, что ненависть Предвестника была… личной.

Взгляд Раштау, и без того суровый, стал холодным и колким.

– По-моему, причина вполне очевидна. Я стою у него на пути с тех самых пор, как он возглавил культ. И даже раньше… Очень старая вражда. Увы, тебе тоже придётся с этим столкнуться, но я сделаю всё, что в моих… – он запнулся, посмотрел на свои руки, лежавшие на крышке саркофага, словно вспоминая, что Сила его ушла. Потом решительно закончил: – Всё, что бы ни пришлось.

Сердце сжалось от осознания его уязвимости. Прежде это казалось немыслимым. Сейчас был её черёд защищать отца, но говорить об этом вслух Аштирра бы никогда не стала. Просто обещала себе, что будет беречь его и найдёт способ вернуть его чудесный дар. А пока девушка хотела лишь, чтобы между ними не было никаких тайн, чтобы она знала наверняка, с кем и с чем ей придётся иметь дело.

Больше она ничего не успела спросить – пришли остальные. Раштау, кажется, был даже рад, что больше ничего не придётся объяснять. Говорить о культе и Предвестнике ему явно было не по нраву.

– Уверены, что хотите увидеть? – спросил он, обводя всех взглядом. – Ещё есть возможность передумать и отказаться.

Эймер с достоинством покачала головой.

– Нашёл дураков, – фыркнула Нера, скрещивая руки на груди.

Фельдар уже направился к саркофагу.

– Давай помогу крышку открыть – поди, задубела за столько-то веков, застрянет. Мои инструменты как раз пригодятся.

Брэмстон остановился рядом с Аштиррой. Предвкушение в его взгляде было смешано с напряжённым волнением.

– Уверен, что хочешь увидеть её такой? – шепнула девушка, коснувшись его плеча. – Совсем иной, чем представляешь себе…

– Хочу, – тихо ответил менестрель. – Воображение достроит остальное.

Крышка поддалась далеко не сразу, со скрипом, под отборную дворфийскую ругань. Фельдар предлагал даже разрубить саркофаг, но Раштау жёстко осёк его, велев работать осторожно и сохранить всё в целости. Но наконец дело было сделано, крышку аккуратно перенесли и отставили к дальней стене.

Их взглядам открылась мумия в пожелтевших от времени верхних пеленах, украшенная изысканной погребальной маской. В эпоху расцвета Таур-Дуат царские маски отливались из чистого золота, в более поздние периоды – вырезались из дерева, покрывались золотой фольгой и украшались инкрустациями. Маска Кадмейры, созданная рукой настоящего мастера, с любовью и почтением, повторяла прекрасные черты на её саркофаге, пусть даже мастеру этому не были доступны в обилии самые дорогие материалы. Сохранность была просто великолепной – у Аштирры сердце выпрыгивало из груди при одной мысли о том, как тщательно она потом изучит каждый предмет.

Раштау взял со стола фиал, брызнул несколько капель на покровы, немного выждал.

– Не отравлено. Можем продолжать.

– Как будто это бы нас остановило, – тихо сказала Тианера. Эймер хмыкнула.

Дальше пришёл черёд Аштирры помогать. Жрица уже знала, что́ надлежит делать. Вместе с Раштау они с величайшей осторожностью, чтобы не повредить ни драгоценный убор, ни само тело, отделили маску от мумии и поместили на стол рядом.

Брэмстон замер, разглядывая черты царицы в золоте, не решаясь заглянуть в саркофаг.

Раштау и Аштирра работали бережно, неторопливо – надре́зали и сняли верхние пелены, затвердевшие от времени и бальзамирующих составов. Попутно жрец рассказывал об особенностях мумификации и погребений эпохи заката Империи.

– Руки скрещены на груди, – проговорил он наконец. – Это поза не царицы даже… Императора.

– Владычица рэмеи и людей, – тихо отозвалась Эймер. – Раз её волю уважили, это не было просто данью тщеславию. Ох, сколько изменений, справедливости и истины ради, внести бы в летописи… – в её голосе звучали нотки мечтательности. – Даже жаль, что никому нельзя рассказать.

Аштирра осторожно коснулась тонких скрещённых рук, сама не зная, что желает обнаружить. Она отчётливо помнила те несколько мгновений в гробнице, когда казалось, словно Кадмейра сама потянулась ей навстречу сквозь эпохи. И сейчас отчаянно хотелось услышать хоть небольшую подсказку, но царица молчала, будто тоже замерла в напряжённом ожидании.

– Эймер, осмотри маску, – велел Раштау. – Возможно, там что-то есть. Знаки, подсказки, что угодно.

Пришло время снимать последние покровы, бережно, слой за слоем. Давно уже потускнели ароматы изысканных благовоний, и тело источало тот особый запах, смущавший всех, кому не доводилось иметь дело с забальзамированными останками. Запах этот Аштирра не смогла бы даже толком описать – то не была вонь разложения, характерная для обычных мертвецов. Для себя она определяла его такими ассоциациями, как «прах и песок», «ветхость и хрупкость», «истлевшая ткань», «старая смола», «окаменевшее дерево».

Артефакты мумии, спрятанные между погребальных пелён, Раштау и Аштирра бережно выкладывали поверх льняного покрывала, расстеленного на столе, с тем чтобы потом вернуть царице при перезахоронении.

– На первый взгляд ничего особенного не вижу, – чуть разочарованно проговорила Эймер, разглядывавшая маску.

– Изучим подробнее позже. Возможно, слой там не один. Или всё же… – жрец вздохнул, покрутив в руке острый обсидиановый нож, какими работали бальзамировщики.

Аштирра склонилась ближе к мумии, чьё лицо всё ещё оставалось закрытым. Хрупкие тёмные руки что-то удерживали, прижимая к груди. Раштау, конечно, тоже это заметил. Вместе они аккуратно начали высвобождать артефакт из мёртвых ладоней. В какой-то миг когтистые пальцы, унизанные целой россыпью колец, угрожающе заскрипели, вот-вот готовые надломиться. Аштирра затаила дыхание. Раштау замер, с ювелирной точностью поменял угол. Когда ему удалось чуть разжать хватку царицы, ничего не сломав, девушка ловко перехватила оберегаемое сокровище.

Это оказался небольшой, длиной с пол-ладони, объёмный иероглиф, отлитый из золота. Такие часто встречались в погребальных текстах.

– «Сердце», – озвучил Раштау, распрямляясь. – Средоточие чувств, воли и мыслей.

– То, что взвешивают на Весах Истины вместе с Пером Закона, – задумчиво добавила Аштирра. – Это и есть ключ? Ведь её собственное сердце должно быть сохранено внутри.

Некоторое время Раштау молча рассматривал тело Кадмейры. Остальные нерешительно приблизились, с интересом разглядывая царицу.

Жрец зашептал молитву на древнем наречии, обращённую к душе ушедшей и к тем, кто хранил и защищал её. В следующий миг он занёс нож и рассёк покровы на груди мумии, под скрещёнными предплечьями.

– Аши, подержи её руки вот здесь. А вы чего уставились? Можете отвернуться, – сухо велел Раштау, склоняясь над телом.

Уговаривать никого не пришлось – развернулись как по команде.

– Ты что, правда думаешь… – начала было девушка, поморщившись под шемагом.

Иссушенная временем плоть была более хрупкой, чем живая, и всё же Раштау понадобились другие его инструменты.

По верованиям рэмеи ещё с глубокой древности, нарушение целостности тела, освящённого ритуалами, было осквернением. Даже труд самих бальзамировщиков потому считался одновременно и почётным, и проклятым. Происходящее сейчас казалось Аштирре невероятным, кощунственным, хотя внутренне она и готовилась к этому. Доверяла отцу, знала, что тот будет, как всегда, точен и бережен, не сделает ничего лишнего.

Девушка невольно зажмурилась, и её руки, удерживавшие сухие, обёрнутые льняными лентами кисти Кадмейры, задрожали. Под пальцами она чувствовала древние кольца с рэмейской и амранской символикой. «Интересно, какие из них дарил Адраст?..»

Так странно было понимать, что она держит за руки легендарную царицу. Прикосновение сквозь вечность… Даже не верилось, что всё это происходит по-настоящему, с ней.

С отвратительным хрустом разошлась грудная клетка. Аштирра распахнула глаза, зачарованно глядя, как рука отца проникает сквозь надрез – на удивление небольшой – прямо в недра мёртвого тела. Брезгливость была Раштау давно уже не свойственна, как и положено всякому хорошему целителю.

«Раз уж тело – наш храм, оно может с тем же успехом служить и сокровищницей…»

В ладони отца лежал маленький свиток, перемотанный потускневшей золотой нитью. Ключ, который Кадмейра повелела сокрыть прямо у собственного сердца.

– Да-а, братец, теперь я ещё долго не решусь пожимать тебе руку, – протянул Фельдар, когда позже они снова собрались за общим столом.

– Как будто раньше тебя это останавливало, – невозмутимо пожал плечами Раштау.

– А твоих женщин это никогда не смущало, нет? – понизив голос, уточнил дворф.

Брэмстон поперхнулся травяным отваром. Тианера расхохоталась.

– Нашли что обсуждать, – фыркнула Эймер. – Мне гораздо интереснее свиток, хотя времени на его расшифровку уйдёт немало. Но, может, ты хоть что-то уже можешь рассказать нам про стелу?

– Они связаны между собой. Сам шифр невозможно разгадать без свитка.

– И что там такого ценного, что за это готовы умирать?

Аштирра затаила дыхание. Раштау даже ей ничего не рассказывал – неужели теперь поделится хоть чем-то? Обычно он не любил обсуждать незаконченные дела.

Отец чуть улыбнулся.

– Власть или надежда – для кого как. Сила, которую многие желали бы получить в своё распоряжение.

Глава двадцать седьмая

Золотая кровь

Раштау бережно восстановил целостность тела, насколько было возможно. Вместе с Аштиррой они нанесли на иссушенную временем плоть Кадмейры драгоценные благовонные масла и обернули царицу полосами тончайшего чистого льна. Все амулеты были тщательно вычищены и возвращены на места вместе с золотым «сердцем». Последней вернулась маска.

Они так и не заглянули в лицо Владычицы, и это казалось правильным. Не такой она хотела, чтобы помнили её. Сохранённые для вечности черты были не для чужих взглядов, даже не для взглядов посвящённых жрецов. И почтение в сердце Аштирры было сильнее любопытства. В конце концов, она была даже рада, что запомнит царицу такой, какой увидела на погребальной маске и саркофаге, – прекрасной, одухотворённой, защищённой благословениями Богов.

И лишь когда с подготовкой тела было покончено, к ним присоединились остальные. Вместе они сопроводили саркофаг Кадмейры в катакомбы под Обителью, где Раштау уже выбрал для неё почётное место среди своих предков.

Так одно из величайших открытий, за которое многие бы продались демонам с потрохами, осталось тайной для всего мира. Но желание Владычицы Кадмейры из рода Пталмеса было исполнено, и теперь она заслужила покой.

Последний общий ужин отдавал грустью – завтра Брэмстон, Эймер и Фельдар возвращались в Сияющий. Тианера тоже не собиралась задерживаться надолго – и у неё были кое-какие дела.

Аштирре всегда становилось печально и немного одиноко, когда после общих встреч все разъезжались. Почему-то сейчас было особенно тяжело расставаться – возможно, из-за Брэмстона. Но до её особенного праздника оставалось не так уж долго – не просто дня её воплощения, а Посвящения. И тогда будут новые прекрасные встречи и всё станет немного иначе… Как именно – она пока не могла до конца представить. Жрица не сомневалась, что на новом витке жизни её ждёт что-то чудесное. Соединиться со своей Силой уже само по себе было чудом, и ещё многое она предвкушала всем сердцем.

Но этим вечером можно было позволить себе немного погрустить.

Аусетаар накрыла серебристые пески самоцветным пологом. Каэмит, обманчиво безмятежная, простиралась насколько хватало глаз. Аштирра и Брэмстон сидели рядом на стене под чёрной статуей стража. Тихая ночь переливалась перезвоном струн лютни. И ведь совсем недавно они охотились на газелей, а потом менестрель рассказывал ей о путешествии в храм Золотой и пел под звёздами о Кадмейре. Но между той ночью и этой прошла словно целая вечность, столько всего успело произойти.

– Получается песня? – тихо спросила жрица.

– К твоему празднику точно закончу. – Брэмстон чуть улыбнулся, сыграв сложный перебор.

– До праздника ещё больше двух декад, – нахмурилась девушка.

– Так это ж разве долго? Хотя не скрою, я тоже очень жду. Но заранее не покажу, и не надо на меня так смотреть, – с тихим смехом он демонстративно отвернулся.

Аштирра придвинулась чуть ближе, положила голову ему на плечо.

– Ты, главное, приезжай.

– Можешь поверить, меня даже мёртвые стражи не остановят, – доверительно проговорил Брэмстон, и от таких его интонаций внутри разливалось тепло.

Жрица почувствовала, как он пропускает её волосы сквозь пальцы, деликатно, почти коснувшись основания рогов, что у рэмеи считалось слишком личным. Она была совсем не против и чуть подалась навстречу его касанию… но Брэмстон отнял руку, вместо этого обнял её за плечи. Чтобы скрыть неловкость, Аштирра сказала:

– Кстати о мёртвых стражах… Когда будем убирать шрамы, как ты хотел?

– Не будем, – мягко ответил он, качая головой. – Оставлю.

– Неужто передумал, или это Нера тебе рассказала про зубы? – улыбнулась жрица.

– Это память о том, как я успел спасти кого-то очень мне дорогого. Не та память, от которой я хотел бы избавиться, – Брэмстон говорил совершенно серьёзно, непривычно серьёзно для него, и девушка немного смутилась.

– А те, другие? – не удержалась Аштирра, не уверенная, что он пожелает отвечать.

– Тоже память, – вздохнул менестрель. – Но совсем иная. О шагах, которые больше никогда не стоит совершать. А что? Думаешь, – он бережно приподнял её лицо за подбородок, и его губы оказались вдруг очень близко, – меня это портит?

Вместо ответа она подалась вперёд, находя его губы своими.

– У тебя есть личный целитель, – прошептала Аштирра, едва отрываясь от поцелуя. – И теперь ты сможешь хранить на себе только ту память, которую пожелаешь сам.

Дни в Обители потекли своим чередом. Раштау готовил святилище к её Посвящению и даже отстранил Аштирру от привычных храмовых дел. Всё остальное время он проводил в Архиве, среди своих записей и старинных свитков. Перечитывал древние тексты на каменных стелах, хранившихся в нижних помещениях вместе с другими спасёнными артефактами. Изучал записи своих предшественников – всё, что хоть как-то могло помочь.

Отец показал ей свиток, извлечённый из мумии, – хрупкий лист бумажного тростника с россыпью мелких символов, нанесённых аккуратными столбцами, как в храме или гробнице. Но прочитать и понять этот текст ей оказалось не под силу. Да что там ей, если даже сам Раштау Таэху сразу понять его не сумел. Отец привлекал её к помощи, к знакомым задачам – просил находить для него определённые тексты в Архиве, сортировать записи, отыскивать редкие значения определённых символов. Аштирра знала: даже когда он не был занят непосредственно расшифровкой или чтением, а медитировал в храме, его разум неотрывно сопоставлял разрозненные фрагменты, отыскивая соответствия.

Сама жрица, помогая отцу, искала и другие записи. Перед отъездом она взяла с Эймер обещание, что чародейка посмотрит в архивах гильдии, что делалось в случаях, подобных произошедшему с Раштау. Да и сама тётушка собиралась этим заняться. То, что ей пока попадалось, не внушало надежды, но Аштирра не собиралась останавливаться. Как вернуть утерянный дар? Она не верила, что Владычица Таинств могла отвернуться от своего Верховного Жреца, даже если он прибег к знанию служителей другого культа. Но Аштирра ведь не знала наверняка, что и как именно совершил Раштау, а он этих разговоров избегал. Говорил, что сейчас нужно сосредоточиться на главном – на самой Аштирре и на послании царицы.

Первое время девушка надеялась и молила Аусетаар, чтобы всё исправилось само собой. Иногда и жрецы, и маги просто истощали свой ресурс. Внутренний резерв словно скудел, и на восполнение требовалось время. Магическое истощение было похоже на затяжную болезнь. Так разорванные волокна мышц не могут срастись и стать крепкими сразу, а сломанная кость не наливается прежней силой и крепостью мгновенно.

Но уже во время ближайшего Всплеска, слабого в сравнении со Всплесками Шаидет, Аштирра поняла, что всё не так просто. Чудесный дар Раштау не оскудел… он был словно выжжен. Это была не болезнь. Если отсечённую конечность прижечь, чтобы остановить заражение, на месте раны нарастает рубцовая ткань, но не формируются новые кости и плоть. И когда жрица смотрела на отца внутренним взором, то не могла отбросить именно этот образ…

Но всё же смириться Аштирра отказывалась. Скоро она пройдёт Посвящение и войдёт в полную Силу. Разовьёт свой собственный дар настолько, что сумеет повторить подвиги древних, если придётся. В конце концов, у неё был лучший учитель.

Аштирра вернулась к утренним тренировкам, хотя теперь всё чаще их приходилось проводить в одиночестве. По мере того как восстанавливалась внутренняя Сила и близился переломный момент Посвящения, ей становилось всё сложнее с самой собой. Иногда казалось, что, как тогда, на пике Всплеска у Шаидет, внутри разгорается огонь, щекочущий кости. Кожа будто истончилась, как старый пергамент, и ощущалась болезненно чувствительной и ломкой. Аштирру переполняло нечто неведомое, рвущееся наружу, готовое вот-вот родиться из недр её сути. Порой приходилось прибегать к отцовским отварам, настолько невыносимым было это ощущение, приятное и вместе с тем болезненное. Словно её физическая форма может не выдержать и разлететься на тысячи мелких осколков.

Девушка почти потеряла аппетит и сон. Успокоение она находила в медитациях и ритуалах, а напряжение выплёскивала на охоте или тренировочной площадке, но чем дальше, тем приходилось сложнее сдерживать себя.

– Всё идёт так, как нужно, – успокаивал её отец.

– Неужели и у тебя было так же? Иногда кажется, я с ума сойду.

– Да, и я говорил точно так же, – с тихим смехом заверял он. – Чем больше потенциал, тем труднее освоиться и дорасти до него разуму и телу. Но мы с тобой не зря столько готовились. Ты справишься, и я буду рядом.

И он был, неважно, потерял дар или нет, – поддерживал, варил свои особые отвары и даже просто держал за руку, пока не полегчает.

Этим утром Аштирра снова поднялась рано – энергия отчаянно требовала выхода. Отец, должно быть, опять заработался допоздна, и она не стала его будить – прошла на тренировочную площадку, захватив с собой снаряжение.

В роще оазиса просыпались первые птицы, приветствуя восход Ладьи Амна, как и много веков назад. Колонны храма казались призрачными в золотистой рассветной дымке. Под ногами тихо шелестел песок. Прохлада раннего утра окончательно сметала клочья рваного сна, и девушка ускорила шаг, чтобы согреться. Рядом, позёвывая, трусил верный Чесем, который, в отличие от хозяйки, каждую из этих ночей спал крепко и вставать не спешил. Но настроение Аштирры передавалось и сау, он тоже стал беспокойнее. Пёс не понимал, что с ней происходит, но чуял и по-своему старался поддержать.

Неспешно жрица разложила оружие, выбрала хлыст, излюбленное оружие отца.

– Ошибки быть не может!

Она вздрогнула, никак не ожидавши услышать его голос в матовой рассветной тишине, и развернулась. Раштау спешил на площадку, прижимая к себе несколько свитков. Таким возбуждённым она в последний раз видела отца, разве что когда у них получилось собрать карту Кадмейры. Чесем крутил хвостом, радостно прыгая вокруг жреца.

Лицо отца осунулось от уже не первой бессонной ночи. Но за то, как сейчас горели его глаза – впервые за долгое время! – Аштирра готова была отдать всё, какова бы ни была причина.

– У тебя получилось расшифровать? – осторожно спросила она.

– Вот, смотри… ты только посмотри! – отмахнувшись от Чесема, Раштау начал раскладывать свои записи прямо на песке, чего за ним обычно не водилось. Аштирра присела рядом, чтобы ничего не упустить, напряжённо следила за каждым его движением. – Золотая кровь Ваэссира сгинула вместе с Забытым Императором. Он не оставил после себя наследников, а побочные ветви уничтожил.

Жрица кивнула. Имя властителя, отвергнутого своим народом, его образ, сама его личность были стёрты из памяти поколений – самое страшное проклятие, какое только можно наложить. Но кое-что осталось – память о его деяниях, не смытая даже за много веков. Последствия Катастрофы. И одно из самых страшных преступлений, которое он совершил против самих рэмеи…

– Как ты помнишь, Отступник желал сохранить только прямую ветвь, свою собственную, и устроил настоящую резню среди вельможных родов. Всех, в которые когда-либо уходили царевны и царевичи с кровью Ваэссира, не наследовавшие трон. Всех, где хоть единожды рождались дети с чертами Эмхет.

– И Сила божественного Ваэссира была утеряна для нас навсегда, – тихо подтвердила Аштирра. – Ты рассказывал мне это ещё в детстве. Что некому исцелить нашу землю.

– Так я считал, пусть и хотелось верить в иное. Так все мы считали. Но Кадмейра, – он ткнул когтем в несколько раз подчёркнутую строку своих записей, – думала иначе. Она была мечтательницей, как мы с тобой. Как иные до неё. Но только ей одной удалось выйти на след… – голос Раштау звенел неприкрытой радостью. – Помнишь свиток Красуза? Брэмстон оказался прав в своих предположениях! Вот что было выбито на стеле: у Владыки Джедера Эмхет был не один сын, хотя Отступник и постарался стереть всякую память о нём ещё при жизни. Я даже расшифровал имя царевича! Кадмейра иносказательно сообщает, что золотое пламя Ваэссира не угасло и кровь его живёт. Уничтожены были не все. Ты понимаешь, что это означает?

Аштирра подняла голову, встречаясь взглядом с отцом.

– Но это… это же всё меняет.

– Эта кровь сильная, как наша. Она будет отыскивать себе путь в любом смешении, проявляться так или иначе, – продолжал Раштау, ведя кончиком когтя по записям. – Тем более кровь наследника самого Джедера из прямой ветви. Поначалу я полагал, что Кадмейра не единожды упоминала имя Владыки, просто чтобы подчеркнуть легитимность своей власти. Но нет. Она не намекает ни на своё дальнее родство, ни на брак, а ведёт речь о вещах вполне конкретных. В том числе упоминает и о восстании против Забытого Императора. А подтверждение этому я нашёл уже в наших Архивах… потому что тогда Таэху, наши с тобой предки, отошли от своих заветов и бросили вызов династии Эмхет. Теперь я знаю, кто вёл их, – он обвёл выделенное имя и титулы, прочитал вслух то, что Аштирра сумела разобрать в его расшифровке сама: – Первый Клинок Таур-Дуат, Верховный Военачальник, сын Владыки Обеих Земель… Алазаарос Эмхет.

Аштирру вдруг охватило такое волнение, что она едва владела собой. Было ли это связано с легендами или с её общим состоянием, она не понимала, но именно в эти мгновения казалось, словно сама её суть силится вырваться изнутри. Голос отца и даже собственный отдавались в разуме рокочущим эхом, и кровь болезненно пульсировала в висках.

– Со смерти Кадмейры минул не один век. Где же нам искать потомков Владыки Джедера? Потомков царевича… Алазаароса?

Она попробовала это имя на вкус, странно знакомое, хотя прежде и не встречавшееся ей ни в одном из текстов. И хотелось повторять его снова и снова, словно это могло поднять последнего Эмхет из его безымянной гробницы.

Сама мысль о том, что легендарных Владык Таур-Дуат можно вернуть, заставляла сердце биться быстрее. Герои древности, о которых она только читала и слышала из рассказов отца. Наследники Божества, способные исцелить эту землю и даже вернуть воды в иссохшее русло Великой Реки Апет!

Раштау поднял следующий свиток, стряхнул с него налипшие песчинки.

– Летописцы и хранители знаний – да что уж, даже сами его современники – много спорили о причинах убийства Адраста Ирея Кайсара его собственными союзниками. Как и всякого могущественного лидера, кто-то его обожал, кто-то ненавидел, а некоторые боялись настолько, что предпочли предать, нежели позволить воцариться над Амраном и Таур-Дуат вместе с Кадмейрой. Но сама царица… сохранила недостающий, очень важный фрагмент этой истории.

– Связанный с династией Ваэссира?

– Да. Кадмейра говорила об артефакте, который называла Сердцем. Артефакт этот, по её уверениям, приведёт нас к наследнику Эмхет, как когда-то привёл её и Адраста.

Адраст Ирей Кассар. Сила его духа и блеск его разума не нуждались ни в каких артефактах, и слава его была заслужена. Величайший полководец, талантливый политик родом из народа Амрана, собравший под своими знамёнами немало людей. Ему покорились даже далёкие земли, прежде принадлежавшие Данваэннону, одичавшие после Катастрофы.

Кадмейра из рода Пталмеса. Управительница сепата, объединившая вокруг себя враждующие вельможные роды рэмеи, ставшая владычицей угасающего царства и матерью рэмейского народа. Она искала знание и Силу Эмхет, чтобы исцелить землю, которой правила не менее мудро, чем предки самого Алазаароса.

Сердце, долгое время утерянное, было преподнесено Адрасту как военный трофей теми, кто не знал цены артефакта. Так начался их общий путь.

Алазаарос берёг своего Хранителя, защищая на поле брани и в залах сената среди хитросплетений интриг. С Адрастом и Кадмейрой он разделил всё, чем владел, – открывал им свою Силу и утерянные знания древних, научил, как объединить два государства и два народа. И пусть свобода была отнята у него навсегда, рядом с правящей четой он почти что жил по-настоящему. Впервые стремления и помыслы Хранителя были едины с его собственными. Для Таур-Дуат оставалась надежда, а перед амранцами и рэмеи лежало удивительное будущее.

Увы, замыслам Адраста и Кадмейры не суждено было сбыться. И даже Сердце не защитило правителя от убийства, подстроенного ближайшими сторонниками. Великий полководец не успел возглавить новую Империю. А его царица, оклеветанная, оборвала нить своей жизни прежде, чем её успели обвинить в чужом предательстве и позорно казнить на потеху толпе.

По-своему Алазаарос оплакивал Адраста и Кадмейру, ставших ему не просто единомышленниками, но друзьями. Эту скорбь он надёжно запечатал внутри, скрыл от неё – той, которая, без всяких сомнений, была повинна в случившемся. У него ведь почти не осталось ничего своего, а слабость и вовсе была непозволительна.

Он не сомневался, что хайтова шваль приложила к этому руку, хотя в то время её культ был ещё не так велик. Пустила ядовитые слухи, как хорошо умела, нашептала сладких обещаний, и тайна перестала быть таковой. Желая обрести полулегендарное могущество Адраста, предатели охотились за артефактом. Кайсара убили даже не ради трона – ради Сердца, которое он не успел передать Кадмейре…

Но тогда ни сама хайту, ни те, кто стал её глазами и руками, не знали главного. В том было спасение Алазаароса, которым он был обязан старому врагу Анату, вмешавшемуся в ритуал.

Артефакт нельзя было украсть или снять с остывающего тела – только найти или передать добровольно.

Глава двадцать восьмая

Договор

– Древние тексты всегда иносказательны, полны загадок. Да ты и сама знаешь, ведь сколько ты их переводила и переписывала. Часть смыслов утеряна даже для нас, увы.

Аштирра кивнула, склонившись над столом с записями вместе с Раштау. Тренировочная площадка была не самым подходящим местом для таких разговоров, и они с отцом перешли в Архив.

– Поначалу послание Кадмейры показалось мне почти сказочным. О том, что наследник всегда возвращается в свои земли, где божественный Сокол впервые обрёл воплощение. О том, что она как наяву слышала голос героя древности, призвавшего для неё Восемь Стражей. Всё это напоминало ритуальные тексты, прославлявшие её деяния, гласившие, что сами Эмхет благословляли её правление. Таких из её эпохи осталось немало, созданных, чтобы укрепить её право на трон в глазах народа, объединить его. Вот только… Ануират ведь и правда служили ей в жизни и в смерти.

Аштирра невольно затаила дыхание. Впервые они подобрались так близко к этой теме. Раньше Раштау не желал даже упоминать о том, что и какой ценой совершил в некрополе.

Легенду о Восьми стражах Императора отец рассказывал ей не раз ещё в детстве. Она наизусть помнила каждое слово и каждую интонацию его голоса, оживлявшего золотой век их народа.

«Ваэссир, первый из Эмхет, божественный Владыка Таур-Дуат, спустился на землю, чтобы навсегда остаться среди тех, кого он любил и защищал. Для того пришлось ему прервать своё существование, дарованное Амном народу нэферу, и претерпеть Великое Преображение, ибо Закон не позволял могучим обитателям иных планов бытия вторгаться на план земной, дабы не внести разрушения в Ткань Мироздания.

Сама земля Таур-Дуат пела в золотом сиянии Ладьи Амна, когда Владыка Ваэссир Эмхет сошёл на неё, чтобы мудро и справедливо править возлюбленным своим народом рэмеи. Но после Великого Преображения Ваэссир стал более уязвим для своих врагов, коих было, увы, немало.

Тогда отец его, Ануи, Владыка и Защитник Мёртвых, призвал самых верных своих жрецов и говорил с ними о таинствах перерождения. После Он вложил в них искру своего божественного естества, дав их плоти силу, в которой каждый из них превосходил рэмеи, человека или эльфа. Как воины они не знали себе равных. Клинки и даже колдовство уязвляли их куда слабее, чем других живущих. Нарекли их Ануират – Отмеченные Ануи, – и помимо привычного лика имели они тот, что отражал Силу покровительствовавшего им Божества. Говорят, что и души их были изменены печатью Стража Порога, но эту тайну Ануират хранили надежнее всех прочих.

Первые Ануират пришли к Ваэссиру, и склонились перед Ним, и молвили, что Псоглавый Бог обязал их охранять Владыку при жизни и после смерти. Ваэссир выбрал Восьмерых – по числу божественной тайны гармонии и вечности, и стали они Его стражами, Живыми Клинками Ануи. А когда пришло время Ваэссиру переродиться в следующем своем потомке, были выбраны новые Живые Клинки. И так было для каждого следующего Владыки Таур-Дуат. Прежние стражи уходили вместе с умершим и охраняли его последнюю обитель, как до того – самого Владыку при жизни. Таким образом, непосвящённый не мог посягнуть на тайны рода Эмхет и уж тем более – на ритуал призыва Силы Ваэссира, который до́лжно было проводить лишь наследнику по праву крови и духа.

Род же Ануират отныне рос и множился, пока крепок был союз их с родом Эмхет и пока сыновья их охраняли потомков Ваэссира, правящих их возлюбленной землёй».

– Ануират служили только Эмхет и никому больше – таков древний договор. А род Пталмеса… – она вопросительно посмотрела на отца.

– Никогда не состоял в родстве с императорским, потому и выжил, – кивнул Раштау. – Этот вопрос я изучил дополнительно, хотя и так был уверен. Даже сама Кадмейра нигде не намекала ни на общую кровь, ни на возможный брак с кем-то из наследников. Но дело не только в договоре с династией.

Жрец разложил перед Аштиррой несколько свитков с символическими изображениями Ануират в их необычном обличье. Жрица всю жизнь прожила в Каэмит и успела повидать самых разных тварей, в обилии обитавших в этих песках после Катастрофы. Но встреча со стражами Кадмейры впечатлила её даже больше целого отряда мертвецов, поднятого Предвестником. Плечо чуть заныло в том месте, где мёртвая рука сжимала её, таща через погребальный зал. Аштирра помнила и потусторонний холод, и мерцание зеленоватых огней в глазницах, и вой, от которого стыла кровь.

– Когда-то в песках мне довелось встретиться с одним существом, – продолжил Раштау. – После я видел и других, но именно та, первая встреча запечатлелась в моей памяти. Я помню неутолимую жгучую алчбу в его безумном взгляде, гнавшую его вперёд, как огненный хлыст Сатеха. От этой странной жажды даже мне стало жутко. Кочевники боятся их, считают проклятыми. Говорят даже, будто кальби, нечистыми двуногими псами, становятся охотники, нарушающие заветы Матери Каэмит. Это дикие, извращённо жестокие твари, хитрее обычных чудовищ. Они охотятся не только ради пропитания. Иногда похищают женщин… – на этих словах Аштирра не удержалась от гримасы отвращения, достроив то, что отец озвучивать не стал. – Возможно, это и помогает им удерживать подобие прежней формы. Вот во что обратился род Ануират. Весь рэмейский народ пострадал, когда Сила Ваэссира оказалась утеряна для нас… Но они, напрямую связанные с династией, – больше прочих, лишившись и облика, и разума.

– Но если это – Ануират, бывшие жрецы Ануи, пусть и особенные… значит, возможно вернуть им сознание? – неуверенно спросила Аштирра.

– Возможно, потомок Ваэссира и сумел бы поговорить с ними. Мне, Таэху, это оказалось не под силу. Как ты понимаешь, я не мог не попытаться, – Раштау покачал головой, с сожалением провёл ладонью по архаичной статуэтке Ануи, которую поставил поверх свитков с изображениями. – Полагаю, они ещё смутно помнят, что прежде были иными. Их тянет к поселениям и к руинам храмов… Но сюда они приходить боятся – из-за пограничных стел. Такими Ануират были уже в эпоху Кадмейры – их часто упоминают в записях, оставшихся от наших предшественников. Несчастные, потерявшие свой путь существа, обречённые искать своего Владыку.

– Обречённые искать, – шёпотом повторила Аштирра. От самой этой мысли ей было не по себе – что вот так просто можно утратить себя самого, свою природу.

– До последнего я не слишком-то верил в обрывочные свидетельства Красуза и остальных, хотя в гробнице каждого из них упоминалось, якобы их особенную царицу охраняли Восемь Живых Клинков. Словно она была Императрицей. Я предполагал, что это так они пытались отпугнуть охотников. Но, направившись в Шаидет, готов был ко всему, даже к самому невероятному. И составил свой ритуал исходя из этого.

– Так ты собирался рискнуть собой с самого начала?

– Не стал бы, будь у меня выбор. Запретные знания потому и называются так… А мудрость древних бальзамировщиков – обоюдоострый клинок, – Раштау отвёл взгляд и надолго замолчал.

Отблески светильников озаряли его лицо, мистически обрисовывая черты, словно лик статуи в полумраке святилища. И его мысли пребывали где-то очень далеко, за непроницаемым для других пологом времён.

Аштирра терпеливо ждала, зная, что торопить его нельзя, да и бессмысленно.

– Там, в Шаидет, мне открылось многое… не предназначенное для живого разума. Едва ли я сумею описать, каково это – заглянуть в бездну у Вод Перерождения, где обитают мёртвые. Услышать их многоликий шепчущий хор. Почувствовать дыхание Ануи каждой частицей тела, каждой струной духа. Я знал, что, даже если выйду оттуда живым, прежним уже не вернусь и не стану никогда… но иначе не мог.

Жрица взяла его руки в свои, нежно сжала, вспоминая слова о цене, которые он сказал Альязу. Прикосновение словно вывело его из оцепенения. Раштау чуть улыбнулся, привлёк её к себе.

– К чему я это?.. – хрипло проговорил он, откашлялся. – В отличие от поднятых трупов, у мёртвых Ануират есть… подобие сознания. Чуждого, но куда более ясного, чем у тварей из песков. Только один из Эмхет мог вернуть им рассудок при жизни и призвать на службу после смерти.

– Но почему же Эмхет, помогавший Кадмейре, потом просто… исчез? А его потомки никак не проявили себя до сих пор.

– Причин может быть много. Они могли не осознавать свою силу или даже отказаться от неё. Как ни печально, но ты ведь знаешь – многие рэмеи забыли своё наследие. А многие предпочли забыть, принять другой образ жизни, только чтобы отделить себя от проклятия Отступника. И это простые рэмеи. А каково было бы состоять с Забытым Императором в родстве? – Раштау невесело усмехнулся. – Слишком уж тяжёлая ноша – бремя чужих чаяний и чужих преступлений. Не всем под силу… даже наследникам Ваэссира.

Аштирра понимающе кивнула. Она лично совершенно не хотела бы оказаться потерянной рэмейской царевной. Но последний раз, когда она смотрела в зеркало, её глаза не стали из индиговых золотыми, а красновато-рыжие волосы не почернели, да и изгиб рогов остался тем же, свойственным роду Таэху.

Жрица окинула взглядом записи отца, в очередной раз поражаясь его блистательному разуму.

– Нужно поскорее найти это Сердце и успеть раньше Предвестника. Знать бы только, с чего начать! Кадмейра не оставила никаких подсказок?

– Оставила, конечно. Да и у меня есть кое-какие мысли.

Аштирра крепко обняла отца.

– У нас всё получится! Отправимся на поиски сразу после Посвящения. Отыщем наследника или наследницу… и убедим вмешаться, пока ещё хоть что-то можно сохранить.

– Именно так. В конце концов, для того и живут Таэху. Титул первого из величайших родов Таур-Дуат, Эмхет, – «Те, кто над всем». Титул второго величайшего рода, нашего, – «Те, кто хранит».

Об этом Аштирра не забывала никогда.

Той ночью ей снились смутные сны.

Великая Река ещё несла свои воды в ожерельях изумрудных храмовых рощ, и над ними парил сокол, чьи крылья отливали золотом в лучах Солнечной Ладьи.

В кромешной ночи искорёженные рваные тени искали, искали того, кто сумел бы унять алчбу, выжигающую их кровь.

А в ладонях царицы, живых и мёртвых, пылало чужое сердце.

Теперь у Аштирры была ясная цель, в которой сходилось всё то, чему отец обучал её, то, как она понимала задачи своего рода. И это придавало смысл всему остальному, унимая и тревогу перед Посвящением, и беспокойное пламя энергий, бушевавшее внутри. Перед ней словно выложили тропу, широкую, сияющую, и внутри царило ощущение правильности происходящего, когда Боги улыбаются тебе и дают душе крылья для грядущих свершений. Оставалось сделать последний шаг – соединиться со своей Силой, принять благословение Богини – и тогда она встанет рядом с отцом и близкими как равная. Будет им по-настоящему полезна, сможет оберегать их даже от козней культа, как прежде – сам Раштау. Им ведь уже удалось самое сложное – отыскать гробницу, считавшуюся утерянной, а то и вовсе несуществующей. Артефакт Адраста и Кадмейры они отыщут тем более!

Аштирра уже представляла себе, что герои древности вернутся в свои покинутые земли и исцелят их. Что Таур-Дуат будет жить снова, как мечтали они с отцом и все Таэху до них, бережно, по крупицам собиравшие утерянные знания. Наследники Владыки Джедера сумеют исправить всё, снимут проклятие Забытого Императора. И тогда рэмеи перестанут подвергаться несправедливым гонениям и будут по праву гордиться своим великим наследием.

И она, Аштирра, жрица Аусетаар, тоже будет к этому причастна.

А ещё – вернёт отцу дар. Ведь вряд ли это сложнее, чем вернуть Эмхет на трон?

Последние два дня до прибытия гостей оказались самыми тяжёлыми, и в те ночи она едва могла спать. Находиться в собственном теле было болезненно, словно её жёг изнутри тяжёлый недуг. Даже медитации не приносили прежнего успокоения, и поддерживало её только радостное предвкушение встречи и понимание, что скоро, совсем скоро мучения закончатся.

Отец не отходил от неё ни на шаг, отпаивал своими отварами, разговаривал с ней, чтобы отвлечь, подробно объяснял, что с ней происходит. Но Аштирра видела, как он ни пытался скрыть, – Раштау печалился, что не мог сделать для неё больше, как раньше. И тогда, сжимая его родную крепкую ладонь, она напоминала себе, что сейчас её черёд быть сильнее. «Ещё немного, потерпи ещё немного, и вот увидишь – ты сможешь положиться на меня полностью», – повторяла она про себя, глядя на отца, желая разгладить эту глубокую тревожную складку, залёгшую меж его бровей.

Неожиданное облегчение наступило утром, предшествующим переломной полуночи ритуала. Аштирра села в постели, прислушиваясь к себе. Болезненный приступ больше не накатывал волнами – затих, свернулся внутри, как готовая к броску кобра. Даже не верилось.

Поднявшись тихо, чтобы не разбудить отца, временно делившего с ней комнату, жрица подхватила вещи и отправилась к озеру. По крайней мере, сегодня её гнала уже не смутная тревога и боль, а радость от грядущей встречи.

Будут подарки и целый пир.

Приедут и Эймер, и Тианера, и дядюшка Фельдар.

И Брэмстон… Как же Аштирра по нему соскучилась! Ему лучше не знать насколько, а то возгордится ещё пуще прежнего.

«Тяжело скромничать, когда осознаёшь своё великолепие».

Девушка заулыбалась, вспоминая их самую первую встречу. Кто бы мог подумать тогда, как всё обернётся! Она не позволила своим мыслям забегать слишком далеко, но те сами, сделав круг, возвращались к вечеру в шатре у некрополя. Пальцы помнили тепло его кожи и изломанный рисунок шрамов.

«– И что тогда?

– Всё что захочешь…»

Прохладные воды священного озера приняли её, унимая разгорячённые мысли и томительное ожидание. Она проплыла к тёмной глубине, любуясь игрой солнечных лучей над головой, наслаждаясь тишиной и невесомостью тела. Древний источник освежал и наполнял силой новую жрицу Обители, как и многие поколения жрецов до неё. Аштирра вышла обновлённой, позволив себе некоторое время просто побыть в уединении храмовой рощи, согреваясь и предвкушая чудесный день. Покой её, впрочем, быстро оказался нарушен. В зарослях Чесем гонял птиц, не ради добычи, а просто потому что ему нравилось смотреть, как целые стаи взмывают в воздух, возмущённые его вторжением.

После девушка заглянула в храм, где отец завершал последние приготовления к её празднику. Раштау встал на пороге, заслоняя проход в святилище. Аштирра увидела, как на миг потемнел его взгляд, когда он хотел было привычно осмотреть её внутренним взором целителя и не смог… Помедлив, он протянул руку, коснулся её лба прохладными пальцами, убеждаясь, что жар не вернулся.

– Тебе что, заняться нечем? – усмехнулся жрец.

– Нечем, – честно призналась Аштирра. – Полдень, жара. Сейчас никто ещё не приедет.

– Ну так я тебе могу придумать занятий в Архиве. Я-то полагал, что сегодня ты захочешь отдохнуть, – его глаза лукаво блеснули.

– Только не копирование текстов о погребальных трапезах!

– Зря, зря. Поднатореешь в этом – сможешь сама себе Книгу Мёртвых[21] написать. Ладно, иди приготовь свой наряд или Чесему хвост покрути, только не мешай мне.

Сау был явно против такого рода развлечений и умчался прочь, когда девушка со смехом побежала за ним. Наряд её уже был готов: белый драпированный калазирис жрицы, подобающие случаю золотые браслеты и оплечье с инкрустациями из цветных эмалей и карнеола, подаренные отцом. Но за неимением лучшего занятия она вернулась в спальню убедиться, что каждая складочка ложилась идеально.

Как только дневной зной хоть немного пошёл на убыль, Аштирра кликнула Чесема и направилась вместе с ним к пограничным стелам, чтобы встретить долгожданных гостей. Первыми, скорее всего, прибудут кто-то из хиннан – кочевники чтили свою долгую дружбу с родом Таэху и всегда приносили подарки ко дням воплощения Раштау и Аштирры.

Издалека она заприметила верблюда и всадника в светлых одеждах. Рядом кружили сау, и Чесем устремился им навстречу обнюхаться и напомнить, чья тут территория. У пограничных стел, в нескольких десятках шагов от Аштирры, верблюд остановился, припал на колени, и кочевник спрыгнул на песок. Его лицо было скрыто шемагом.

Обычно гостем праздника непременно становился Ришнис. Сейчас жрица вспомнила даже не торжества, а то, как охотник приехал сюда просить за сына, отравленного кхайтани оазиса Уадж. И снова сердце кольнуло печалью. Больше Ришнис не придёт отужинать с ними у одного костра, не будет смеяться с отцом, обсуждая какие-то новости.

Сложив ладони в особом жесте, хиннан чинно поклонился. Аштирра чуть поклонилась в ответ, первая проговорила традиционные приветствия:

– Пусть Мать Каэмит глядит на твои следы с милосердием, а гнев песков обойдёт тебя.

Гость опустил руки, помедлил, а потом решительно направился к жрице. Остановившись почти вплотную, он сдёрнул шемаг. Аштирра приоткрыла рот от удивления, не решаясь заговорить. Кончик хвоста у неё нервно подёргивался, выдавая волнение.

– Я сам добыл для тебя подарки – редкие целебные травы из оазиса Уадж, где кхайтани плетут свои сети и роняют семена. Помнишь, ты спасла меня от таких. А часть трав я выменял на красивый самородок в приисках. Если продеть шнур, можно носить на удачу, – Альяз смутился, склонил голову. – Прости, сестра. Я обязан тебе жизнью дважды, а сам едва не разорвал узы, которые мой отец лично благословлял…

Он ещё заканчивал фразу, когда Аштирра крепко обняла его, с облегчением вздохнула, уткнувшись в плечо.

– Хорошо, что ты пришёл, – просто сказала она.

– Не прогонишь?

– Глупый ты человек, брат, – девушка беззлобно щёлкнула его по лбу, как в детстве. – Я так тебе рада. Вот это и правда настоящий подарок!

Альяз улыбнулся, хотя теперь в его улыбке поубавилось мальчишеского озорства, а вокруг агатовых, как у отца, глаз залегли морщинки.

– Признавайся, тебя старейшины послали или сам вызвался?

– Конечно же сам! – возмутился он, уязвлённый её предположением. – И подарки тебе пошёл добывать без чьих-либо наставлений. У меня ж голова не верблюжьим дерьмом набита.

Девушка рассмеялась, даже не скрывая облегчение и радость.

А потом, чуть подавшись вперёд, Альяз проговорил тихо, серьёзно:

– Враг у нас один. Помоги мне ему отомстить.

Аштирра не сомневалась, что их с Предвестником пути ещё пересекутся, что бы там отец ни говорил. Но теперь она сумеет дать отпор, как подобает.

– Помогу.

Глава двадцать девятая

Посвящение

– Этой ночью будет Всплеск. Безусловно хороший знак для Посвящения, тем более в вашем храме. В Месте Силы… Да не вертись ты, а то один глаз накрашу ярче другого, – строго осекла Эймер, орудуя тонкой кисточкой. – У меня, конечно, достаёт практики рэмейского макияжа, но ведь сегодня я пытаюсь сделать не просто красавицу – царицу.

Аштирра послушно замерла. Тианера тем временем втирала ей в волосы ароматные масла, а перед этим они все вместе вплели в косы золотые бусины. А ещё чародейка привезла ей новое платье из почти невесомой мерцающей ткани. Если бы чистый жемчуг можно было расплести на нити и соткать в полотно – оно получилось бы таким. Присобранное в широкие бретели золотыми накладками, украшенное сложными плиссировками, оно буквально струилось по фигуре Аштирры. Два лёгких отреза ткани, крепившиеся к плечам и над локтями, напоминали крылья Аусетаар с древних изображений. Девушка то и дело дотрагивалась кончиками пальцев до платья, оправляя его на себе, таким приятным на ощупь и невероятно красивым оно было. Эймер всё продумала, отдавая дань рэмейской традиции, – в этом наряде жрица Таэху могла пройти Посвящение.

Сама чародейка тоже нарядилась к празднику, облачившись в новую парадную мантию, голубую с серебром, выгодно контрастировавшую с её иссиня-чёрными, как у большинства рэмеи, волосами и тёмной кожей. Яркие топазы в цвет мантии мерцали, притягивая взгляд, в причудливой сетчатой оправе серёг и ожерелья. Аштирра подумала, что они очень похожи на кусочки льда из иллюзий, которые Эймер ткала для неё в детстве. Только в то время ей бы ужасно захотелось попробовать эти восхитительные камни на вкус – вдруг это на самом деле заколдованные леденцы?

Даже Тианера сегодня изменила привычному удобному наряду и облачилась в тонкую бирюзовую тунику, охваченную золочёным расшитым поясом. В ушах покачивались крупные золотые кольца, а на тонких запястьях позвякивала целая связка тонких обручей-браслетов. Смотрелось броско, но охотнице очень шло. Изумрудные глаза, подведённые по рэмейской моде, сияли как драгоценные камни. Нужно будет сказать, чтоб одевалась и красилась так почаще. Кто б сейчас посмел назвать её воровкой из трущоб? Впрочем, давно уже никто и не смел.

Эймер тем временем нанесла последние штрихи, пройдясь уже другой кисточкой по губам жрицы. Окинув придирчивым взглядом свою работу, она кивнула.

– Уже можно смотреть? – улыбнулась Аштирра, едва в силах усидеть на месте от нетерпения.

– Ну давай, покажись! – велела Тианера, как раз закончив с её волосами.

Девушка поднялась, развела руки, и импровизированные крылья с тихим шелестом опали на взмахе. Платье окутывало её, словно ласковые потоки воды. Волосы тяжёлой волной ниспадали за спину, и бусины мелодично позвякивали при каждом движении.

– Ого-о-о-о! – восхищённо протянула Нера. Показалось или бойкая охотница украдкой смахнула слезинку? – Какая же ты… хайту побери… такая…

Эймер закатила глаза, беззлобно поддела:

– За неимением в лексиконе нашей подруги приличных слов, подобающих случаю, скажу я, – она тепло улыбнулась. – Ты прекрасна, как дочь Владычицы Серебряной Ладьи, Аштирра Таэху. Как царица Таур-Дуат, о которой многие поколения восхищённых менестрелей слагали бы песни.

Смутившись, жрица заглянула в зеркало – то самое, увитое серебряными ветвями, подаренное отцом, доставшееся ей после неприятного приключения в Сияющем. Молодая женщина, смотревшая на неё из полированной глубины, была ей знакома и незнакома одновременно – величественная и прекрасная, сияющая в своём древнем наследии. Каждый штрих макияжа подчёркивал точёные черты и глубокую синеву глаз. Каждая искусная складка платья выгодно обрисовывала фигуру, словно на каноничных изображениях в храме или гробнице.

– Это что, я? – прошептала она и сама рассмеялась нелепости своего вопроса.

Эймер и Нера закивали, любуясь ею. Улыбаясь, Аштирра снова повернулась к зеркалу, поправила браслеты на хвосте и запястьях.

– Уже такая взрослая, – вздохнула Нера. – Поверить не могу. А ведь ещё вчера бегала по храму, спотыкаясь о собственный хвост, и могла заблудиться среди колонн.

– А теперь возвращает людей из мёртвых и разгадывает тайны древних, – Эймер положила ладони на плечи девушки, ласково сжала. – Мы все очень тобой гордимся. Твой отец буквально сияет, даже когда просто смотрит на тебя или говорит о тебе. И все предки Таэху взирают на тебя из чертогов Ануи с восхищением.

– И моя мать?

Сейчас уже на сердце не было ни печали, ни тяжести – всё отболело. Но в такой день нельзя было не вспомнить.

В отражении она увидела, как переглянулись Эймер и Нера. Чародейка заговорила первой:

– Безусловно. Но… будь она жива, восхищалась бы тобой не меньше, чем Раштау.

– Будь она жива, она бы уже нашла меня, – возразила Аштирра. – Или не ушла бы от нас изначально. Не надо меня щадить. Я всё понимаю. Когда-то я очень хотела о ней узнать, изводила вас вопросами, а вы так ничего и не рассказали. Теперь-то уж точно можно не сгущать тени. И, если честно… легче смириться с тем, что твой родитель погиб и просто не смог быть с тобой, чем знать, что тебя бросили.

Нера вздохнула.

– А знаешь, я с тобой согласна. Мне тоже легче было бы думать так. Ну я-то про свою мать знаю точно, что она померла ещё при родах. А отец… Не все такие, как твой. От некоторых – одно название, поучаствовали когда-то в процессе, и на том спасибо.

Эймер выразительно кашлянула.

– У тебя есть мы, – улыбнулась Аштирра. – А у меня – вы, и это главное.

С этими словами девушка обняла обеих, благодаря Богов за своих близких. В их любви у неё причин сомневаться не было, и она никогда не чувствовала себя одинокой.

Все необходимые приготовления были завершены, и Аштирра вступила в святилище, очищенная и обновлённая. Её сердце было открыто зову Богини.

Двери за ней с тихим скрипом закрылись, отсекая от мира обыденного и привычного. Здесь же было пространство божеств и духов.

Золотистый свет наполнял храм. Многочисленные светильники были расставлены так искусно, что колонны словно мерцали изнутри, а рельефы оживали в игре теней. Драпировки и свежие цветы из оазиса украшали алтарь и наос, а в воздухе витал пряный аромат благовоний, настраивающий сознание на нужный лад. Даже не верилось, что всё это в столь краткий срок сделал один рэмеи, а не община жрецов.

Вдалеке она слышала мелодичный, завораживающий напев хорошо ей знакомой молитвы-воззвания и шелестящий перезвон систра[22]. Подхваченные эхом, звуки дробились и множились, и вот уже казалось, словно в галерее звучал целый хор голосов и угадывалась ритуальная музыка. Будто служители Аусетаар ушедших поколений явились, чтобы приветствовать её и засвидетельствовать церемонию.

Сколько раз Аштирра приходила сюда за всю свою жизнь, и лишь сегодня – в новом качестве. Любовь переполняла её, всеобъемлющее стремление, отражённое в ответной любви Богини, приветствующей её в сакральном лоне Обители.

Аусетаар, Владычица Таинств, Госпожа Очищающей Боли, ждала её, возвышаясь над алтарём. В руках Она традиционно держала Жезл Знания и свиток, но Её лицо было скрыто под плотным покрывалом, не позволявшим прозреть всю скрытую за ним глубину тайны. Лик Богини, знакомый по рельефам, мог лишь угадываться под этой пеленой, а потому сознание рисовало другие образы. Аусетаар могла предстать щедрой дарительницей Знания и волшебства, но нельзя было забывать и о другом Её титуле. Госпожа Очищающей Боли, та, что преодолевала пределы, становясь воплощением мудрости, та, что потеряла всё и обрела в ином качестве, в новой ипостаси. Не было в душе смертных тайн пред сияющими очами Владычицы Серебряной Ладьи, тем более – в душе одной из верных Её жриц.

Верховный Жрец, облачённый в белую драпированную тунику, вышел ей навстречу. Традиционная пектораль[23] и широкие браслеты мерцали, отражая сияние светильников, словно отлитые из солнечных лучей. В глазах, синих, как стекло вод Великой Реки, отражались непостижимая мудрость и сила духа, которые не могла затмить ни одна потеря.

И голос, такой родной и вместе с тем сейчас далёкий, возвышенный, возвестил:

– Я – страж врат твоего посвящения. Я омою тебя в лунных водах Серебряной Ладьи и верну миру обновлённой.

Аштирра склонилась в традиционном поклоне. В глазах защипало от переполнявших её чувств. Вместе с Верховным Жрецом она пропела слова воззвания под ритмичный перезвон систра. Богиня открывалась перед ней в ипостаси матери, понимающей и принимающей. Протягивала ей руку, готовая возвести на новый виток бытия. И в эти мгновения Аштирре даже не требовалось повторять слова клятв – её верность была выгравирована на костях, отпечатана в каждой мысли и эмоции, отражена в самом её существе.

Её собственный голос вознёсся к высокому, теряющемуся в золотистом полумраке потолку святилища, переплетаясь с голосом Верховного Жреца. Вместе они воздавали почести Владычице Таинств, воскуривая новые благовония, разливая жидкое золото вина по алтарным чашам.

Аштирра преклонила колени у алтаря своей божественной матери. Ладони Верховного Жреца скользили над ней, едва касаясь, пробуждая, выманивая её внутреннюю Силу, словно ставя всё на места. И то, что прежде пытало и мучило, обретало своё русло, возжигало кровь, наполняло до краёв, выкованное в новой форме. Часть её словно спала прежде и теперь пробудилась, вздохнула, поднимаясь из глубины, расправляясь, раскрываясь. Внутри роились смутные образы, призванные нездешней, полуосознанной памятью прошлых жизней.

Горячие ладони Верховного Жреца надели на неё жреческий амулет, нежно охватили лицо, и сухие тёплые губы коснулись лба в благословении.

– В эту ночь мы рады приветствовать тебя, Аштирра Таэху, жрица Аусетаар, в сиянии и славе твоих Силы и Знания. Пусть они только множатся, отныне и на века.

Аштирра накрыла его ладони своими. Чувств было слишком много, чтобы облечь в слова.

Вместе они некоторое время стояли перед алтарём рука об руку, и святилище пело угасающими отголосками их музыки, а Богиня улыбалась, озаряя их радостью и безусловной любовью.

Потом Раштау обнял девушку за плечи, разворачивая к себе, и вложил что-то в её ладони. Пальцы нащупали знакомый рельефный узор – Аусетаар, распахнувшая крылья, увенчанная убором рогатой луны, восседающая на Лунной Ладье.

Пектораль Верховного Жреца.

– Я хочу передать это тебе, – мягко проговорил старший рэмеи. – Теперь ты воплощаешь Силу нашего храма так, как я больше не могу. Ты должна занять это место по праву.

Не выйдя ещё из ритуального транса, Аштирра распахнула глаза, переводя взгляд с пекторали в их соединённых ладонях на лицо жреца и обратно. А когда нашла слова, собственный голос показался чужим, строгим, но таким искренним:

– У этого храма есть Верховный Жрец, Раштау Таэху, и никто не займёт его место. Разве военачальник, храбро сражавшийся, но покалеченный в одной из своих многочисленных битв, лишается опыта и мудрости? Твоя мудрость поведёт нас и дальше. Я не приму, – с этими словами она зажала амулет между ладонями Раштау.

Он ничего не ответил. Суровое лицо застыло, но в отблесках светильников блеснули слезинки, очертили точёные скулы. Медленно жрец кивнул, и Аштирра снова надела на него пектораль, а потом крепко обняла. Она чувствовала – Аусетаар одобряет это решение. Иначе и быть не могло.

Вместе они вышли из сокровенных недр храма в общий зал, где их уже ждали близкие. Восхищённые взоры были прикованы к Аштирре, и она тепло улыбнулась, чувствуя себя в своём праве, в своей Силе. Спиной она ощущала взгляд Богини, взиравшей на неё из глубин святилища, словно обнимавшей незримыми крыльями. Жрица чувствовала себя самой собой, настолько собой, как никогда прежде, и вместе с тем – кем-то иным, бо́льшим, чем раньше собой являла.

Её поздравляли, что-то говорили, и только Брэмстон молчал, неотрывно глядя на неё, словно видел впервые. Словно не она, а сама Аусетаар вышла из святилища. И под этим взглядом Аштирра в самом деле чувствовала себя почти богиней.

В следующий миг что-то изменилось. Пространство пошатнулось. Кровь застучала в висках, дыхание перехватило, и все звуки слились в единый нарастающий гул. Девушка едва устояла на ногах, и то лишь потому, что всё ещё сжимала надёжную руку отца в своей.

Это был Всплеск, о котором предупреждала Эймер.

Всплеск, не похожий ни на один другой прежде.

Всплеск, расколовший её изнутри…

Смотреть ему в лицо было невыносимо.

Родные черты, знакомые до боли. Чужие прекрасные черты, в которых не было ни тепла, ни милосердия – лишь бесстрастная мудрость непостижимых пределов.

Но хуже всего были его глаза… Говорили, что в присутствии Владык Небесная Ладья восходит, благословляя своим светом каждого, на кого упадёт их взор.

Она смотрела в бездну солнечной бури. Золотое сияние ослепляло, опаляло её сознание, крошило её разум. «Преклонись, преклонись», – кричала каждая мельчайшая частица её тела и самого её бытия. Преклониться, ведь иначе было нельзя… ведь она стояла перед самим Ваэссиром, Хранителем и властителем всего рэмейского народа, и чувствовала, как растворяется в Его воле.

Собственный голос едва подчинялся ей, и всё же она сумела произнести:

– Нет, я не стану оружием, направленным против него.

Император чуть улыбнулся, и в этой улыбке была невероятная печаль.

– Какая удивительная верность… Как бесконечно жаль, что ты и весь твой род верны не мне, единственному истинному Владыке.

Он говорил мягко, но каждое слово сочилось потаённым ядом.

Её инстинкты говорили, что так не должно быть. Что долг каждого из них – приносить радость защитнику, вся жизнь которого – служение и жертва. И как ей хотелось, неосознанно, всем сердцем, смягчить выжигающее сияние, обратить горечь в ликование, стереть его печаль и одиночество.

Как такое могло случиться?.. Как эта Сила оказалась искажена?

Владыка подошёл вплотную, и казалось, что, как для взора самой Богини, для его взора не было тайн внутри неё. Тонкие пальцы коснулись её лица.

– Я знаю, что ты скрываешь, жрица. Не заставляй меня делать то, что причинит мне великую скорбь.

– Ты обратишь свою волю против родной крови?

– Так уже было. Я сделал то, что до́лжно.

Внутри тлел гнев, пробивавшийся сквозь сковавшее её благоговение.

– Ты…

Он не дал договорить – приложил пальцы к её губам.

– Не те слова мне нужны. Займи своё место, стань мне союзницей. Твой род и мой испокон веков шли рука об руку, и не нам нарушать эти заветы… Как он вернулся из мёртвых? В чём его уязвимость?

Она покачала головой, цепляясь за всё то, что составляло её суть. Воля, цель.

Любовь.

Но его воля сминала её саму. Расплавленное золото. Испепеляющие лучи Солнечной Ладьи…

Его слова были не угрозой – ужасающей истиной, которую она в полной мере осознавала.

– Я могу разрушить твой разум до основания, разбить саму твою суть на осколки и разметать твою память вплоть до самых давних твоих жизней…

Зов, вырвавший его из привычного забвения, не принадлежал ни Хранителю, ни проклятой хайту. Далёкая вспышка нетленной звезды, померкшей когда-то.

– Невозможно… – выдохнул он.

Вырванное сердце отозвалось призрачной болью, за века не иссякшей до конца.

Так его погибель, которой не было среди живых и не было среди мёртвых, звала его в последний раз. Так звучало эхо самых жутких его снов, о которых не ведала даже Анату, иначе заставила бы его проживать это снова и снова.

Неужели узнала теперь и потому создала отражение того последнего мига?

Боль была такой свежей, что даже в иллюзии своей жизни он не сразу сумел сделать вдох и подняться.

Ладони помнили мёртвый пепел, оборванные нити, уничтоженный след, когда не осталось больше ничего и сам свет бытия померк для него.

Почему же именно сейчас?..

Глава тридцатая

Живая и настоящая

Тот далёкий пронзительный крик был её собственным. Она умудрилась перепугать всех, сама того не желая.

За дверью громко спорили – Аштирра не разбирала слов, пила отвар, удерживая в дрожащих руках уютную глиняную пиалу, и радовалась, что у неё вообще есть руки. Что она чувствует вкус и слышит голоса, видит трепещущий огонёк светильника. Животный ужас понемногу отступал, оставляя после себя тошнотворную слабость. Жизнь словно разделилась на «до» и «после», и ей совсем не хотелось заглядывать за эту грань. Осмысливать случившееся.

Потому что когда она начинала об этом думать – всё вокруг переставало казаться настоящим…

Дверь скрипнула, и вошёл Брэмстон. Присел у её ног, заглядывая в глаза.

– Эй, – тихо позвал он. – Всё хорошо?

– Конечно хорошо. Не знаю, чего все так переполошились, я ведь даже сознание не потеряла, – она с усилием улыбнулась и вздохнула. – Только вот сама себе праздник испортила…

– Праздник ещё не закончился, – заметил менестрель, погладив её по руке. – Сейчас все успокоятся, и продолжим.

– Я хотела, чтоб все радовались. Хотела пир, – тихо проговорила Аштирра, раздражённо дёрнув хвостом. Ей самой стало противно от того, как жалобно прозвучал её голос.

– Хочешь, чтобы я был точнее? – рявкнул Раштау из-за двери – она даже вздрогнула от неожиданности. – Я уже не жрец-целитель!

– Ну всё, – девушка решительно отставила пиалу и поднялась. – Пойдём, пока они там друг друга не перекусали.

Она распахнула дверь, остановившись на пороге. Брэмстон стоял за её плечом, поддерживая ладонью за талию – едва касаясь, но Аштирра остро чувствовала его тепло сквозь невесомую ткань платья.

Все затихли, оборвав спор на полуслове, обернулись к ним. Взгляды, обращённые к жрице, были полны уже не радости и восхищения, а острой неприкрытой тревоги.

Этот зал, когда-то служивший малой трапезной для жрецов, был обновлён уже следующими поколениями Таэху – семьёй Аштирры. Рельефы на стенах, изображавшие древние сады и диковинных животных, сияли яркостью красок. На окнах трепетала тонкая золотистая кисея, а на резных подставках тепло мерцали светильники. В воздухе витал тонкий, едва уловимый аромат благовоний.

Вот только общая обстановка царила совсем не праздничная, и от этого было ещё обиднее. Угощения на накрытом столе так и остались нетронутыми – все её любимые блюда, привезённые из таверны Сияющего или приготовленные уже здесь. Душистое жаркое, пряные сыры и копчёное мясо, изобилие сладостей, среди которых главенствовали любимые хозяйкой торжества засахаренные орешки и мятный лукум. А в самом центре расположился медовый пирог, приготовленный хозяином «Тихой Гавани» лично, чем он уже не преминул похвастаться.

– Я очень хочу праздник, – решительно заявила Аштирра, обводя всех взглядом. – Давайте забудем, что случилось, и представим, что вы только-только встретили меня из святилища? Я могу выйти и зайти снова. Дядюшка Фельдар, наливай вина – вот тот кувшин папа закрывал ещё в год моего рождения. Обещал, что откроем как раз сегодня. Брэмстон, где твоя лютня? И вообще, где все мои подарки?

Фельдар, опомнившись первым, взялся за кувшин.

– Просто все эти ваши магические штучки всегда чреваты какими-нибудь неприятностями, – проворчал он, но Эймер шикнула, не дав ему развить эту мысль.

Раштау направился было к Аштирре, чтобы снова её осмотреть, но Нера цепко ухватила его за локоть и потащила к столу.

– Мейва передала твоих любимых пирогов с ягодами, Аши, – охотница усмехнулась через плечо, сверкнув своими идеальными зубами. – Я их, кстати, тоже очень уважаю, но, так и быть, всё не сожру. Альяз, ты чего там встал как не свой? Давай-ка тоже за стол.

Смущённый кочевник, в ходе давешнего спора явно пытавшийся слиться с рельефами на стене, нерешительно последовал за Тианерой. А вот сау приглашать дважды не пришлось – псы уже устраивались под столом, оценивая, воля чьих хозяев сегодня окажется слабее и у кого больше шансов получить угощение.

Брэмстон мягко подтолкнул девушку, шепнул:

– Я тебя похищу чуть позже.

Лицо вспыхнуло совсем некстати – оставалось только надеяться, что никто не заметил. Менестрель уже проскользнул мимо, и вскоре зазвенели струны настраиваемой лютни.

Аштирру усадили во главе стола, поставили перед ней чашу с вином.

– Выпить за такое дело нужно сразу! – веско заявил Фельдар, и никто не стал с ним спорить. – За нашу Аши, самую чудесную девушку по обе стороны гор!

Пили за новоиспечённую жрицу, за её Силу и счастье, но самой ей хотелось выпить за них, самых дорогих её сердцу близких. Под их смех и разговоры, под весёлые песни Брэмстона почти забывалось это чувство разверзнувшейся под ногами бездны. И вместе с тем казалось, что стоит хоть немного отвлечься от их тепла, от всех приятных мелочей чудесного вечера – и пустота снова сомкнёт вокруг неё свои челюсти. Пустота, притаившаяся за спиной, на краю зрения. Та, из которой никто уже не сможет вытащить её. Словно она была настоящей, только пока на неё смотрели и говорили с ней, верили в неё.

– Наши подарки! – спохватилась Нера между песнями, которым подпевали все.

– Славно. Я как раз пока передохну́, – рассмеялся Брэмстон, отхлебнув из своей чаши.

Аштирра следила, чтобы у него на тарелке, как и у прочих гостей, всего хватало, хоть он и полностью взял на себя роль развлекать присутствующих. Отложив лютню, менестрель принялся за угощение так чинно и изящно, что даже тётушка Эймер смотрела одобряюще.

– Да, подарки давно ждали своего часа. Мы уж расстарались на славу всей гильдией, чтобы вышло достойно горной королевы, – важно проговорил Фельдар, поднимаясь из-за стола и оглаживая бороду, и хмыкнул. – Если бы королева эта тяготела к древним традициям одной небезызвестной Империи, конечно.

– Моя гильдия тоже приложила руку, – улыбнулась Эймер. – Над этим трудились мои лучшие зачарователи. Ну и я сама, конечно же.

Тианера прищёлкнула языком.

– Ну хорош хвастаться. А я просто удачно разместила заказ у вас же – так-то.

Раштау лукаво прищурился, пряча улыбку. Он-то уже знал, что за подарки ждали Аштирру, а свои даже успел ей подарить – жреческий амулет да те самые оплечье и браслеты, которые сейчас были на ней. Копии настоящих украшений эпохи расцвета Таур-Дуат из золота, полудрагоценных камней и эмалей.

Дворф покинул зал в сопровождении Эймер и Тианеры. Аштирра подалась вперёд, предвкушая.

– Тебе понравится, – заверил отец, расчищая место на столе.

– Совершенно точно, – подтвердил Брэмстон, подцепляя ломтик сыра с травами с блюда, которое жрец как раз отставлял в сторону.

Альяз молчал, но его явно тоже переполняло любопытство. Только трое сау невозмутимо сновали под столом, вынюхивая крошки.

Наконец Фельдар, Эймер и Тианера вернулись, внося в трапезную долгожданные подарки.

– Самое главное наше желание помимо твоего счастья – это твоя безопасность, – сказал дворф. – Возможно, мы не всегда сумеем защитить тебя в твоих путешествиях, так что придётся позаботиться об этом заранее.

– И, конечно, о том, чтобы ты сама могла за себя постоять, – добавила Нера.

На расчищенной Раштау части стола они один за другим выкладывали элементы кожаного доспеха. О, и что это был за доспех! Такую искусную работу Аштирре доводилось видеть только в оружейной мастерской самого Фельдара. Наплечники, наручи и ремни были украшены золотистым узором, прекрасным и дополняющим каждый элемент. Сама броня повторяла формой доспехи имперских воинов, только в данном случае в более изящном варианте. По нагруднику шло оплечье, стилизованное под ритуальные украшения рэмейских жрецов.

Последним Нера выложила свой подарок – хлыст, форма которого повторяла знаменитый хлыст Раштау, но сделанный по руке Аштирры. Её новое оружие, с которым ей предстояло исследовать гробницы, возвращать утерянные артефакты и знания.

Жрица рассматривала каждую деталь, гладила крепкую кожу доспеха и узор зачарованных элементов, будто вплавленных в общую форму. Сжимала чуть шершавую рукоять хлыста, ложившуюся в её ладонь как родная. И не верилось, что вся эта красота, созданная с такой любовью, – для неё одной.

Бессвязно она благодарила дядюшку Фельдара и обеих своих тётушек, крепко обнимая, не в силах выразить всё, что было у неё на душе. А когда они снова вернулись за стол, Раштау чуть кивнул Брэмстону, и тот заиграл.

Аштирра замерла, вспоминая даже не ночь на стене, а тот самый первый раз, когда услышала его глубокий голос, созданный не для развлечения толпы, а для того, чтобы исполнять древние баллады и ткать легенды. Оживлять минувшие эпохи и сохранять для живых память о давно ушедших.

И так же, как в тот самый первый раз, в глазах защипало от непрошеных слёз. О да, он закончил свою балладу, как обещал, – ко дню торжества Аштирры. Балладу о Кадмейре и Адрасте, но не только о них. О тех, кто нашёл тайну, отвоевал её у врага, даже у само́й вечности, пусть цена и была высока. О тех, кто пал, защищая, и о тех, кто выжил, чтобы помнить. А ещё – о ней, об Аштирре, с которой Брэмстон разделил чудо, когда стоял рука об руку в древней гробнице, глядя в лицо легенды.

И в эти мгновения пустота отступила, а сама Аштирра почувствовала себя живой и настоящей, сохранённая в его строках и нотах.

Над водой стелилась предрассветная дымка, и прохладный воздух казался матовым, осязаемым. Ветер шептался в ветвях храмовой рощи в тишине, которая вот-вот наполнится птичьим гомоном. Аштирра любила это время, границу между мистичной ночью и оживающим днём, хотя сами ночи в пустыне любила ещё больше. Это была стихия лунной Богини, набрасывавшей на мир свою вуаль. С восходом Солнечной Ладьи не остаётся места секретам и все детали предстают в своём прекрасном или отвратительном обличье как на ладони.

Она хотела ещё немного задержаться на пороге тайны. При свете дня ей могло и не хватить решимости.

– О чём отец говорил с тобой? – спросила Аштирра, останавливаясь у самой кромки воды. – Хотя я, кажется, и так знаю.

Брэмстон чуть сжал её руку в своей.

– И что ты сказал ему? – она повернула голову. Косы рассыпались по спине, и золотые бусины мелодично звякнули.

– Сказал то, что думаю. Что никогда не обижу тебя. Не сделаю ничего, что не было бы тебе желанно.

Под таким его взглядом, пристальным, неотрывным, ей почему-то становилось немного не по себе. Всё в нём было знакомо, и вместе с тем сейчас словно было нечто совсем иное. Голос, неизменно её завораживающий. Серо-зелёные глаза, всегда искрившиеся насмешливостью, но сейчас очень серьёзные. Точёные губы, вкус которых она уже знала и особенно любила целовать его, когда он улыбался. Длинные каштановые волосы, собранные в небрежный хвост. Рука сама собой потянулась убрать упавшие на лицо пряди, задержалась, касаясь щеки.

Аштирра невольно опустила взгляд, когда он сглотнул. Шнуровка тёмно-синей рубахи, расшитой золотой нитью, была как всегда ослаблена, и на груди тускло поблёскивал чеканный медальон – тот самый, который она тоже успела поносить. Жрица повела кончиком пальца к ключицам, подцепила когтем тяжёлую цепь, едва касаясь кожи. Любоваться им так, не глядя в глаза, было проще.

Она мечтала об этом рэмеи с тех пор, как была девчонкой, – сейчас-то уже можно было не притворяться ни перед самой собой, ни перед ним. Хвост чуть подёргивался от волнения, от осознания его близости и их уединения.

– Я так люблю твои песни. Люблю, просто когда ты рядом. И…

Как было объяснить ему, что с ним она чувствовала себя живой и настоящей? Что пустота, похитившая её в те растянутые в вечность несколько мгновений после Посвящения, и необъяснимый ужас перед собственным небытием отступали?.. Кажется, что-то из этого она всё же произнесла вслух и будто со стороны услышала собственный голос:

– Всё наше мировоззрение построено на вечности и бесконечности жизни, на циклах возрождения и непременном посмертии. Мы рождаемся и уже знаем, что это не впервые, а когда завершится – то завершится не навсегда. Но тогда я просто… перестала быть. Не осталось ни света, ни памяти, ни грядущих встреч, ни шёпота Вод Перерождения.

Брэмстон обнял её, пряча в кольце своих рук от всех её страхов. Прижавшись щекой к его груди, Аштирра чувствовала биение сердца, надёжное, успокаивающее, заземляющее.

– Я с тобой, – просто сказал он, но в этих простых словах, в их искренности было заключено всё, чего ей так не хватало.

– И этого достаточно, – девушка решительно вскинула голову, с вызовом встречая его взгляд. – Стань моим жрецом Золотой.

– Что? – мягко переспросил Брэмстон, неотрывно глядя на неё, не выпуская из рук.

– Разве не помнишь? Была такая традиция в Таур-Дуат, не только в императорской семье, во многих вельможных родах. Когда юноши и девушки отправлялись в храм Золотой Хэру-Хаэйат на обучение Её искусству… Я хочу, чтобы ты стал моим жрецом Золотой.

Брэмстон тихо рассмеялся, но, когда Аштирра попыталась возмущённо отстраниться, не выпустил её.

– Нет.

Отказ кольнул больнее, чем она ожидала. Точнее, она вообще не ожидала, что менестрель может отказаться. Разве он не желал того же?

– Ты ведь говорил, что после Посвящения всё будет как… – шёпотом начала она.

Брэмстон не дал договорить – приложил пальцы к её губам, нежно очерчивая.

– Я не хочу быть твоим жрецом. Потому что, согласно той же традиции, после обучения нужно было расстаться и забыть. А я не хочу ни забывать, ни быть забытым, – он обезоруживающе улыбнулся. – Если не возражаешь, я бы предпочёл задержаться подольше, чем на несколько ночей.

От его поцелуя, сладостного и смелого, перехватило дыхание. Собственный внутренний огонь опалял, едва сдерживаемый в плену тела. Каждая струнка её существа тянулась навстречу его касаниям, пока ещё деликатным. Слишком деликатным.

Вспомнив кое-что, Аштирра улыбнулась сквозь поцелуй, отстранилась, отступая к воде.

– Если ты ещё в меня не влюбился, то сейчас уже точно не устоишь, – девушка лукаво улыбнулась, повторив его собственные слова, расстегнула узорную брошь на плаще, и тот упал к её ногам. Предрассветная прохлада окутала её, проникая под тонкую ткань платья, но не унимая пламя под кожей.

Ах, какой у него был взгляд – ей даже хотелось продлить эти мгновения подольше ради томительной недосягаемости, несмотря на собственное нетерпение. Подняв руку так, что рукав опал жемчужным крылом, жрица медленно разомкнула один из золотых браслетов, но не успела снять. Сделав шаг, Брэмстон нежно перехватил её предплечье, сам снял украшение и коснулся губами чувствительного запястья. То же самое он повторил и с другим браслетом, аккуратно сложил их поверх плаща, поднялся, удерживая её взгляд. Отступать было некуда – прямо за ней простиралась водная гладь. И он стоял совсем близко, родной и в то же время незнакомый в этом новом качестве. В его глазах не было смертоносного золота её видений – только мягкая глубина, похожая на воды священного озера.

Заворожённая, Аштирра чуть вздрогнула от лёгкого прикосновения к шее – отведя волну её волос, Брэмстон разомкнул тяжёлое ожерелье. Без своих ритуальных украшений она чувствовала себя почти нагой, но не слабой, не уязвимой. В его глазах и в каждом из его касаний Аштирра была богиней, воплощённой мечтой, и ощущала себя именно так. То была удивительная хрупкая власть над чувствами и желаниями прекрасного мужчины, который никогда бы ей не навредил, с которым она могла отпустить себя.

Ожерелье последовало за браслетами. Но теперь, когда Брэмстон снова поднялся, всё так же удерживая её взгляд, жрица ощутила лёгкое прикосновение, скользящее, едва ощутимое и дразнящее. Невесомое, как ткань на коже. Он провёл вверх по её бёдрам и обнял за талию, впервые позволяя себе обвить её ногу хвостом, нежно и деликатно. Аштирра робко повторила его жест, просто чтобы быть ближе к нему. А потом, решившись, первая протянула руку, коснулась основания его рогов.

Она уловила эту перемену, даже избегая искушения смотреть внутренним взором целителя, – то, как сверкнули его глаза и изменился ритм дыхания. Брэмстон облизнул губы, кажется собираясь что-то сказать, и этот обыденный жест отозвался внутри, словно невидимое касание по натянутым струнам. Аштирра затаила дыхание.

– Тебе… здесь будет холодно, – сказал он доверительно, словно сообщал сокровенную тайну.

Девушка рассмеялась от неожиданности, стукнула его кулаком в грудь.

– Предлагаешь дождаться полудня? Прямо чтоб у всех на виду, да?

– Предлагаю отойти от воды, – шепнул Брэмстон и вдруг подхватил её под бёдра, прижимая к себе. Аштирра охнула, обвила его ногами за пояс, чтобы не упасть, и крепко обняла за плечи.

Менестрель перенёс её в заросли, под покров низких ветвей, где они часто любили сидеть после прогулок. Стайка птиц, разбуженная их вторжением, взмыла в воздух, пролетела низко над водой. Первые лучи уже вызолотили матовую дымку, но здесь пока царил мягкий сумрак.

Брэмстон медленно опустился на колени, бережно удерживая девушку, улыбнулся.

– Не страшно?

– А что, можешь уронить? – вкрадчиво спросила она, склонившись над ним так близко, что кончики их носов соприкасались. Как на поцелуях на древних рельефах, где влюблённые передавали друг другу своё дыхание.

– Это вряд ли.

– Итак, мне не холодно, не страшно, и ты меня не уронишь. Больше вроде беспокоиться не о чем, а, Брэмстон Искатель? – Аштирра изогнула бровь, пряча волнение.

Она любовалась им, и всё в ней пело от его близости. Все эти вопросы казались неуместными.

– Уже поздно.

– Что поздно?

– Беспокоиться и отступать…

Больше она ничего не успела сказать, оказываясь в плену собственного огня и его прикосновений.

Глава тридцать первая

Преданность

Хранитель помнил это место совсем другим – каким показал ему артефакт. Возможность окунуться в чужую память завораживала, хоть от этого и не было никакой пользы. Ещё один из образов родом из забытой древности, которые никто, кроме них, уже давно не видел.

Сейчас даже при свете дня здесь было жутко. Некрополь простирался до самого горизонта – мастабы, хранившие тайны осквернённых мертвецов. Руины храмов, в которых обитали призраки прошлого. Расколотые обелиски, торчавшие из песков и битого камня, словно клыки древнего чудовища, навеки уснувшего здесь. Вдалеке подвывали твари, для которых день явно не был помехой. Сам воздух был пропитан неописуемым потаённым ужасом, готовый расколоться и явить десятки искажений.

Низкие тёмные тучи клубились над некрополем – частью некогда процветавшего края, где сходилось множество торговых путей и обитали представители самых разных народов. Края, носившего имя Шаидет.

Стоя на берегу внушительных размеров вади – судя по всему, одного из притоков Великой Реки, – Хранитель разглядывал пейзаж, не внушавший ему ни надежды, ни каких-либо иных приятных эмоций.

– Ни за что туда не сунусь, даже не проси, – пробормотал он.

«И не нужно. Без проводника ты погибнешь на первом же искажении».

Проводник у него был – излишне разговорчивый караванщик родом из какого-то кочевого племени, которых в песках Каэмит было как барханов. Как бишь там его звали? То ли Фуяд, то ли Нияд. Но среди искажений толку с этого Фуяда было немного – он не был из следопытов, умевших чуять и обходить опасные места, полные дикой неконтролируемой магии. А пара крепких охранников караванщика годились только для того, чтоб отбиваться от искателей лёгкой наживы, но никак не для боя с чудовищами.

– А чего ты тогда хочешь? Давай убираться отсюда поскорее – мурашки от этого местечка, тьфу ты. Даже если б ты указал мне точное место с кладом, я б туда не пошёл.

«Нет, мы ищем здесь не клад. Осмотрись. Здесь, на границе некрополя, должна быть амранская крепость. Гарнизон или опорный пункт».

На возвышенности в самом деле раскинулась крепость позднеамранской эпохи, сложенная из массивных, плотно подогнанных друг к другу светлых каменных блоков.

– Есть такая, да.

«Вот туда и иди».

Поминая разными эпитетами и артефакт, и культистов, и амранцев с рэмеи, Хранитель двинулся к крепости, оскальзываясь на песке и мелких камнях. Фуяд-Нияд как раз и предлагал переночевать там перед тем, как отправиться назад, – чтобы не идти по темноте. Сейчас караванщик спешил следом, а охранники вели их верблюдов. Фуяд жизнерадостно приговаривал, что господин осиян невероятной мудростью и всё решил правильно. Хранитель закатил глаза – решало тут золото. Благо этого добра пока ещё оставалось в избытке по разным тайникам.

– Что мы здесь ищем? – шепнул он, украдкой глянув через плечо, надеясь, что проводник не замечает, как он болтает сам с собой. Почему-то он так и не избавился от привычки говорить с духом вслух.

«Следы лагеря».

Войдя за внешнюю стену, мужчина чуть не наступил в верблюжье дерьмо – по счастью, уже подсохшее.

– Да чтоб тебя… Следы тут определённо имеются.

«Дай мне свои глаза».

– Бр-р, никогда к этому не привыкну, – Хранитель поёжился.

«Так будет быстрее. Ты же знаешь, я всегда всё возвращаю на места».

Дух, похоже, смеялся – эти страхи всегда его забавляли.

Хранитель вздохнул – делать нечего – и уступил своё тело и органы чувств, или что там использовал его живой артефакт. Сознание расслоилось – он по-прежнему видел крепость, но смотрел словно издалека, откуда-то из глубины собственного черепа. Ноги сами понесли его вперёд, руки ощупывали шершавый камень. Изредка он – точнее, не он сам – приседал, оглядывая следы чужого пребывания. Насколько Хранитель мог судить по мусору и закопчённым от костров потолкам, останавливались здесь часто, но дух, кажется, искал что-то вполне конкретное.

– Ненавижу, когда ты так делаешь, – поделился он – скорее чтобы проверить, что язык его ещё слушается.

«Знаю. Боишься, что я упеку тебя в артефакт, а сам стану жить твоей жизнью».

Об этом Хранитель старался вообще не думать, а пределов силы артефакта не понимал. Но будь дух человеком, он бы, пожалуй, был не таким уж и плохим парнем, разве что излишне мрачноватым и с неприятным чувством юмора. Они даже почти подружились, если можно дружить с вещью, пусть и волшебной.

Дух вывел его тело за внешнюю стену, прошёл немного. Там он наклонился к пепелищу, принюхался и разворошил золу… Хранитель хотел было вскрикнуть, но не сумел.

Остатки погребального костра.

«Причём магической природы – кости почти в пыль», – подтвердил дух артефакта и тронул обугленный скелет, чего сам хозяин тела делать бы не стал. Останки были хрупкими и осели от простого касания.

– Господин, – окликнул его караванщик. – Смотри, тут гостили совсем недавно. Кухню немного обжили. Можем прямо тут и переночевать.

Хранитель почувствовал, как разворачивается к кочевнику и тот, другой, спрашивает его голосом:

– Как по-твоему, кто здесь побывал последним?

– Сложно уже сказать, – Фуяд-Нияд пожал плечами, но явно очень желал угодить. – Здесь, похоже, часто останавливались охотники за сокровищами и караванщики, рискнувшие прийти вместе с ними. Чёрные копатели, падкие на рэмейские и амранские сокровища, тоже. Мне кажется, недавний лагерь похож по устройству на стоянку хиннан – они обкладывают костёр особым образом, оберегая от духов. И к тому же не гнушаются таких мест, – проводник запричитал. – О Шаидет ходит дурная слава, ох, дурная! Прямо как о пирамидах древних рогатых царей. Здесь кишмя кишит всяко-разная нечисть. Даже не знаю, что человеку… эм… прости, что господину столь достойному может быть нужно в таких местах.

Он явно набивал себе цену.

– Хиннан, – повторил дух голосом Хранителя.

– Да, да, племя такое.

– Расскажи больше, и я удвою плату.

Хранитель заволновался, очень хотел возмутиться, но вмешиваться в разговор сейчас было неразумным.

«Золота у тебя в избытке, – напомнил дух. – Если нужно, добуду больше, но какой тебе в нём сейчас толк?»

– Охотники и следопыты. Это они вечно лазают туда, где приличному человеку и не выжить. Разводят жёлтых псов, которые якобы чуют искажения. Брешут, поди, я так скажу! Но, в общем, тут они точно побывали, сомневаться не приходится. Мне там ещё наконечник стрелы попался и обрывки полотна. Собачье дерьмо и какие-то склянки… Пойдём покажу, господин.

– А ты внимательный, – заметил дух, но это, как показалось Хранителю, не было похвалой. Скорее подозрительностью.

Вместе они прошли под аркой, возвращаясь под защиту стен. Караванщик семенил впереди. Охранники пристроились рядом.

Солнце уже садилось. Колонны отбрасывали длинные тени. Хранитель вздохнул, собираясь спросить, когда ему вернут глаза, руки и всё остальное.

В следующий миг они оба почувствовали у горла нож. Проводник обернулся, ухмыляясь, – от услужливости не осталось и следа.

– Не знаю, чего ты тут рыщешь, но твой труп здесь никто не найдёт. И всё же для начала оплату заберём.

Фуяд кивнул «охранникам», но дух оказался быстрее. С такой нечеловеческой скоростью Хранитель не двигался никогда, даром что человеком был только наполовину. И в его теле точно никогда не было такой силищи!

Он вывернулся из хватки здоровяка – нож лишь вскользь чиркнул по шее, оставив неглубокий порез. Стиснул запястье нападавшего до хруста, выкручивая руку под неестественным углом. Охранник взвыл от боли. Второй уже бросился на помощь, но не успел – дух толкнул на него первого, ударил ногой с разворота, повалив на разбитые плиты тропы. Амбалы завозились, как два огромных навозных жука. Второй успел подняться раньше, устремился на Хранителя, размахивая покрытой шипами дубиной.

В пальцах он почувствовал кинжал – свой собственный хорошо знакомый кинжал, один из тех, которые носил на поясе. Вот только он даже сам не успел моргнуть, когда рукоять уже торчала из глазницы нападавшего. Здоровяк подался вперёд по инерции, пошатнулся, так и не успев занести дубину для удара, и рухнул замертво.

– Ты убил его, убил! – заверещал караванщик.

Первый охранник отползал в сторону, глядя на Хранителя, как на одержимого. Впрочем, так ведь оно и было. Дух шагнул к нему, наступил на горло, пока ещё удерживая вес на другой ноге. Человек захрипел, пытаясь вырваться. Хранитель не знал, что в тот миг отразилось в его собственных глазах, да только охранник вдруг затих, шумно сглотнул.

– Не нужно… мне твоё… золото.

– Вот это правильно.

– Сзади!

Было ли это обманом, сам Хранитель не знал, но дух развернул его тело с той же нечеловеческой скоростью. Резко пригнулся, уходя из-под удара, выбил кинжал из руки несостоявшегося убийцы. Схватив караванщика за шею, дух впечатал его в стену, приподнял над землёй.

– Всё ещё хочешь поживиться чужим?

– Демон, – прохрипел проводник, извиваясь в его хватке. – Ты демон!

– Так и есть.

Тело проводника опало как куль. Человек жалобно скулил от пережитого ужаса, не решаясь даже отползти.

– Господин.

Дух резко обернулся на голос, уже держа наготове ещё два кинжала из арсенала Хранителя.

Первый охранник приблизился, осторожно протягивая ему нож рукоятью вперёд – тот самый, который до этого приставил к их горлу. Дух задумчиво склонил голову.

– Ты меня предупредил. Значит, останешься жить.

– Господин, пощади! – взвыл караванщик. – Клянусь Богами, этого больше не повторится! Я всё верну, всё! Бесплатно отведу тебя куда скажешь!

– Выберешься или сдохнешь тут – мне дела нет, – не оборачиваясь, ответил дух. – А ты, – он кивнул охраннику, – отведёшь меня к хиннан. Задерживаться не станем.

Здоровяк поклонился.

Позже они ехали в ночи, под вой хищников, не останавливаясь. Одного из верблюдов всё же оставили караванщику, но тот не спешил присоединяться к ним.

Хранитель, в свой черёд, не спешил возвращать себе контроль над телом – мало ли что? Внутри назойливой мухой вилась мысль, что он только что едва не пополнил число мертвецов Шаидет. Вот так просто и глупо чуть не сдох от разбойничьего ножа. А ведь он всегда был чрезвычайно осторожен, особенно после пары встреч с культистами!

– Ты же меня спас, – запоздало прошептал он своими и в то же время не своими губами. – Спасибо…

Дух, кажется, усмехнулся.

«Всё как обещал. Наше совместное путешествие ещё не закончилось».

Реальность сплеталась вокруг них медленно, нехотя, вторгаясь в сладкую истому птичьими песнями и шелестом ветвей. Аштирра устроилась на коленях у Брэмстона, уткнувшись ему в грудь. И так не хотелось размыкать объятия, словно это всё нарушит, проведёт невидимую черту. Она слышала, как постепенно успокаивалось его сердце, входя в привычный ритм. Провела кончиками пальцев по его плечу, вызывая приятную дрожь, прислушалась к собственному телу. Нет, пожалуй, сейчас она с трудом сумеет сделать и пару шагов, хотя, наверное, стоило бы окунуться в озеро, да и платье привести в порядок.

– Искупаешься со мной?

– Это будет нелишним. Сделаем вид, что просто встречали рассвет, да?

– Кому какое дело? – Аштирра пожала плечами, медля отстраняться.

– О, ты будешь удивлена, – Брэмстон тихо рассмеялся, поцеловал её между рогов и помог подняться.

Развернувшись к нему спиной, жрица аккуратно стянула платье, сложила его и вошла в прохладную воду по пояс. Взгляд Брэмстона она чувствовала почти физически, но не решилась обернуться. Всё тело ныло, но приглушённая боль была скорее приятной, отзывающейся отголосками пережитого.

Аштирра услышала шелест одежды, тихие шаги. Он зашёл в озеро следом за ней, обнял со спины, прижимая к себе одной рукой, а другой поймал её ладонь. Их пальцы переплелись…

– Мой подарок, – шепнул Брэмстон. – Очень сложно удивить наследницу древнего рода… но я постарался найти что-то достойное.

Жрица подняла руку, покоящуюся в его ладони. Указательный палец охватывало золотое кольцо-печать, древнерэмейское, украшенное рогатым солнечным диском и именем Золотой Хэру-Хаэйат. Владычица любви была одной из самых почитаемых Богинь Таур-Дуат, наравне с самой Аусетаар. А сам символ этот был, по сути, не чем иным, как… признанием.

Брэмстон чуть повернул её ладонь, и эмаль инкрустации поймала солнечные лучи, блеснула матово-алым. Золотой ободок сжимал палец так естественно, словно Аштирра носила это кольцо всегда.

– Оно настоящее, имперской работы, но эпохи более поздней, ближе к нашей Кадмейре. Так сказал твой отец.

Растроганная, Аштирра прильнула к нему, не оборачиваясь. Сердце забилось сильнее.

Золотая Богиня.

Владычица таинств любви…

– Это невероятно… Не знаю, как тебя благодарить.

– Я хотел отдать его тебе там же, на пороге святилища, когда ты только вышла, но… – менестрель обнял её уже обеими руками, крепче прижимая к себе. – Ты нас правда очень напугала. Закричала так пронзительно, словно тебя резали заживо. И никто из нас ничем не мог помочь тебе. Ты никого не видела перед собой и не отзывалась.

Аштирра не хотела вспоминать своё видение, но сейчас вернулось и другое. Их с отцом ритуал, серебряный браслет и память некой иной жизни…

«Умиротворение сердца Владыки, надежда рэмейской земли. Она оберегала воинов, сплачивала сомневающихся, и мятежные сердца прозревали, заслышав её слова».

Там тоже было золото глаз, а потом упоительные образы живой памяти Таур-Дуат прервались болью.

Отголоски того же первобытного ужаса ведь коснулись её уже тогда. И она не хотела, страшилась возвращаться к этому… к пустоте, подстерегавшей за спиной.

– Всплеск погрузил меня в странное видение, – тихо призналась Аштирра. – Кажется, там был кто-то из Эмхет. И моя смерть… полная, окончательная смерть, за которой нет ни вечности, ни перерождения…

– Так быть не может, – возразил Брэмстон резко, уверенно, но жрица почувствовала, как его руки чуть дрогнули. – Ты здесь. Эймер говорила, это последствия Всплеска, который наложился на внутренний всплеск твоей Силы.

– Не хочу даже думать об этом. Всё хорошо. Ты со мной, – она погладила его по предплечьям, радуясь теплу и защите его объятий.

– Поедешь со мной в Сияющий? – вдруг спросил он. – Тебе ведь не обязательно находиться в Обители всегда. Да и наш старик вроде собирался наведаться в архивы гильдии чародеев. Устрою для тебя лучшее представление. И покажу тихую бухту, где закаты просто невероятные. Можем даже к Самиру заглянуть, если захочешь, – то-то он удивится, – менестрель усмехнулся. – Он, кстати, так и держит свою стекольную лавку, представляешь?

Аштирра тихо с облегчением рассмеялась.

– Можешь даже не уговаривать – конечно, поеду.

Удивительно, но никто не задавал им вопросов, когда они вернулись в Обитель, держась за руки. Время общей утренней трапезы – сегодня поздней – уже прошло. Брэмстон потащил её на кухню, пообещав, что голодной ни в коем случае не оставит и даже выходить охотиться на газелей не придётся.

Аштирра сидела за столом, опустив подбородок на сцепленные пальцы, наблюдала за менестрелем и чувствовала себя совершенно счастливой. Он в лицах рассказывал какие-то городские байки, которыми была полна его таверна, и девушка смеялась до слёз.

Остальные потянулись не то на звук голосов, не то на умопомрачительный запах блинчиков. Первым на пороге вырос Фельдар в компании Чесема. У обоих глаза блестели так, словно не было ночью никакого пира, и завтрака этим утром тоже.

– Даже не думай, – не оборачиваясь, заявил Брэмстон. – Это только ей.

– Да я просто постою тут, посмотрю, как ты лихо покоряешь сердца и желудки прекрасных дев, – ухмыльнулся дворф.

Чесем воспользовался исконно собачьим преимуществом – сел рядом с Брэмстоном, глядя на него как на воплощённый предмет всех своих чаяний. Аштирра ничуть не удивилась бы, если б первый блинчик отошёл не ей, а псу, но менестрель выдержал – сау получил второй.

Поставив две тарелки и налив в небольшую узорную пиалу мёда, Брэмстон сел напротив Аштирры.

– Да, мне ничуть не стыдно, – заявил он дворфу. – Ты и так у меня постоянно харчуешься бесплатно.

– А я тебе на халяву делаю новый нагрудник, между прочим, – парировал Фельдар.

– Иные сорта пива я вообще держу в погребе исключительно для тебя. И задерживаются они там ненадолго! – с этими словами Брэмстон отправил себе в рот первый блинчик.

Дворф не нашёлся, что ответить.

Аштирра поспешила приступить к своей порции, предчувствуя, что скоро и её отберут. Чесем приглушённо заскулил под столом, попытавшись пристроить морду ей на колени.

– М-м, какой дивный запах, – пропела Эймер, грациозно проскальзывая на кухню мимо озадаченного Фельдара. – Ради такого я бы даже забыла о вредности сладких угощений для облика чародеек. Если, конечно, лакомство будет предложено, – она изящно поклонилась Брэмстону, хитро улыбнувшись.

Со вздохом менестрель выдал тарелку и ей.

– О-о, это что тут раздают такое потрясающее? – спросила Нера, заходя и принюхиваясь.

– Да вы издеваетесь! – рыкнул Брэмстон.

– Меня прямо на слезу прошибает, так это похоже на наши привалы, – усмехнулся Раштау, останавливаясь рядом с охотницей. – Знаешь, Копатель, я научу тебя, как устраивать другим несварение. Ну, чтоб не покушались на чужое.

Аштирра, пряча улыбку, предложила отцу свой последний блинчик. К её удивлению, жрец отказываться не стал – они и впрямь были чудо как хороши.

Альяз покинул Обитель первым, уже на закате, тепло попрощавшись с Аштиррой и взяв с неё обещание брать его с собой на все вылазки, грозившие встречей с культистами.

Тианера заявила, что устала от людей и городов, так что погостит ещё в Обители.

– Да ты, поди, снова кому-то дорогу перешла, махнув кошачьим хвостом перед носом? А теперь хочешь залечь на дно, – предположил дворф. – Тут-то тебя искать никому и в голову не придёт.

Охотница загадочно улыбнулась, не подтвердив и не опровергнув.

Сам Фельдар собирался в Сияющий, чтобы мастерская долго не простаивала. Аштирра хотела поговорить с отцом о своей поездке, но Раштау и Эймер сами вызвали её на разговор.

– Тебе лучше побыть некоторое время рядом с Эймер, – мягко сказал жрец. – Она сможет помочь тебе на Всплесках, если вдруг что… Хотя надеюсь, такого больше не повторится.

– Не должно, – кивнула Аштирра. – Ведь не каждый же день становишься жрецом.

Взгляд отца был тёплым, полным затаённой гордости за неё.

– Ты умеешь приручать свою Силу и готова уже ко всему. Просто лучше, если рядом с тобой будет кто-то, кто…

– Да просто посмотришь, как там у нас всё устроено, – добавила Эймер, заполнив неловкую паузу, и выразительно посмотрела на Аштирру. – Всласть поработаешь в наших архивах.

Девушка кивнула, поняв намёк. Она и так собиралась просить тётушку о возможности почитать исследования гильдии насчёт потери и возвращения дара.

– Ты разве с нами не поедешь? – спросила она, пряча тревогу за отца. – Как же ты тут будешь один?

– Нера скучать не даст, – фыркнул Раштау. – После её ежедневного щебетания я буду мечтать об уединении. Да и тут мне есть чем заняться. Я бы не хотел пока появляться в городе. Никто не должен знать, что со мной. Ни к чему давать повод старым врагам поднимать голову.

Об этом Аштирра не подумала, но жрец был прав. Его боялись и уважали. Допускать слухи о его уязвимости было нельзя. А она уж постарается исправить всё как можно скорее.

– А если придут хиннан?

– Я пока не разучился готовить снадобья и вправлять вывихи, – отмахнулся Раштау. – Тебе ли не знать, что целительство – это не только чудеса Всплесков. Бо́льшую часть времени это рутинный труд…

– …требующий знаний веществ и плоти, – в один голос с ним закончила Аштирра. Уж эту-то мудрость, как и ещё ряд других, отец крепко вбил ей промеж рогов.

Тем вечером они пошли к пограничным стелам вдвоём. Чесем рысил впереди, что-то вынюхивая на тропе.

Украдкой Аштирра поглядывала на отца, вслушиваясь в его мерный уверенный шаг. Он смотрел вперёд твёрдо, спокойно – её опора и защита с детства. Непобедимый, мудрый Верховный Жрец. Её переполняла нежность, и, подчинившись порыву, девушка взяла Раштау за руку, чуть сжала.

Он погладил большим пальцем тыльную сторону её ладони, провёл по кольцу Брэмстона.

– Ты счастлива?

– Очень, – честно призналась Аштирра.

– Тогда мне, наверное, не о чем беспокоиться, – Раштау чуть улыбнулся. – Я Копателя знаю давно. Он, конечно, из тех, от кого любой отец предпочёл бы держать своих дочерей подальше. Да и я бы тоже предпочёл, хоть он мне почти как сын. Но он умеет быть преданным своим. И к тебе питает больше чем просто сиюминутное очарование… Не буду загадывать. Посмотрим, к чему это приведёт. По крайней мере, он всегда будет защищать тебя.

– Да я ведь и сама могу за себя постоять, – Аштирра рассмеялась. – А заодно разогнать самых наглых танцовщиц в таверне.

– Скорее всего, он сам уже разогнал к твоему прибытию, – отозвался Раштау и обнял её. – На свете есть много прекрасных женщин и только одна Аштирра Таэху. Это, кстати, не мои слова.

Она счастливо вздохнула, уткнувшись в плечо отца.

– Только обещай, что сразу сообщишь, если что-то узнаешь про Сердце. Я хочу помочь.

Раштау кивнул.

– Это наше наследие. И мы обязательно вернём его.

Глава тридцать вторая

Хранитель

Хранитель уже давно понял: если б всё складывалось так, как он себе представляет, это было бы слишком легко. Вот и Боги, кажется, считали так же, потому лёгких дорог перед ним не открывали.

В окрестностях Шаидет рыскали культисты, которых явно интересовало что-то в некрополе. Благодаря духу удалось избежать неприятной стычки и даже замести следы, однако Хранитель не был уверен, что культисты не обнаружили караванщика. А тот уж точно расскажет всё, что знает, – благо знал он немного. Незадачливому проводнику можно было только посочувствовать – оказаться в руках Рассечённого Лотоса Хранитель не пожелал бы и врагу. Хотя нет, паре-тройке всё-таки пожелал бы.

О тварях, обитавших в песках, и говорить нечего – те были делом привычным. Упоминания заслуживало разве что особо уродливое скрюченное создание с клочковатой рыжей шерстью, отдалённо напоминающее пса со срезанными поверху ушами. Крупная тварь не нападала, но долго шла по их следу, издавая жутковатые звуки, похожие то ли на взлаивание, то ли на безумный смех. Проводник – бывший охранник – предлагал подстрелить её издалека, чтоб хоть как-то отпугнуть, но здесь вмешался дух. Сказал, что это чудовище убивать нельзя, потому что когда-то оно было священным зверем пустынного Божества. Хранитель согласился, что ссориться с Богами Каэмит прямо среди песков и правда не самое разумное, но удивился – это ж надо было такую уродину возвеличить до ранга чего-то сакрального. Хотя, может, раньше эти создания просто выглядели иначе, как и многое здесь?..

До становища хиннан они добрались благополучно – проводник довёл, как обещал. Хранитель уже размечтался, как быстренько разузнает подробности про некрополь, поймёт, кого именно искал дух, и спокойно передаст артефакт кому следует.

Вот только становище оказалось не единственным… Да и договориться с хиннан было не так просто, как он думал. Кочевники были приветливы – внешне. Улыбались и кивали, охотно соглашались за золото добыть всё что угодно – от листьев дхау и редких целебных трав из гиблых оазисов до артефактов из Богами забытых мест, кишащих искажениями. Но оказалось, что толком поговорить с ними о чём-то кроме работы было делом безнадёжным – хиннан не любили, когда кто-то лез в их дела. Хранителю пришлось сделать целый ряд заказов, прежде чем его вообще допустили до костра.

Приходилось ходить вокруг да около, ни о чём не спрашивая напрямую, чтобы не разрушить даже те хрупкие мосты, которые пока удалось навести. Но из обрывочных бесед не получалось понять, кто из следопытов совершал вылазки в некрополь Шаидет. Да и когда совершал-то? «Недавно» ведь срок весьма неточный.

Дух неизменно советовал быть осторожным, да Хранитель и сам это понимал. Помимо того что хиннан, при всей своей внешней любезности, были чрезвычайно недоверчивы, среди них ведь могли оказаться посланники культа. К счастью, эти опасения не оправдались – те пока не вышли на его след. У кочевников оказалось неожиданно безопасно, можно было и задержаться, отдохнуть перед новым рывком.

Так они и путешествовали от становища к становищу, обсуждая, как лучше поступить, прислушиваясь к случайным разговорам. Но вот к концу подходила уже вторая луна скитаний между стоянками хиннан, перемежавшихся вылазками в руины. Хранитель обзавёлся целым ворохом редких ингредиентов и предметами старины разной степени ценности, которые можно будет выгодно перепродать в Ожерелье Городов. Но каких-либо нужных сведений добыть так и не получилось. Никто из охотников и следопытов даже вскользь не упоминал злополучный некрополь – тут и его скудных знаний языка хватало.

– Может, Фуяд-Нияд ошибся или соврал? – спросил он как-то у духа на очередном переходе между становищами. – И мы попросту теряем здесь время?

«Тот, кто мне нужен, был в Шаидет. Я точно это знаю. И у нас одна-единственная зацепка».

– Не думал, что предложу такое сам, но… Мы могли бы отправиться туда ещё раз. Поискать другие следы.

«В этот раз давай возьмём проводника из хиннан. Они не глупы – отправится тот, кто там уже бывал».

– А ведь ты прав! Так мы хотя бы поймём, кто здесь что на самом деле знает…

Вечером того же дня, воодушевлённый, Хранитель присел у общего костра. Он едва дождался, когда старики произнесут свои традиционные наставления, молодые обменяются последними новостями, а местный сказитель поведает очередную пустынную байку. Получив возможность поговорить с одним из старших охотников, он доверительно сообщил:

– Есть у меня кое-какое дело, да уж больно сложное. Не знаю даже, возьмётесь ли, хотя Мать Каэмит благоволит вам как никому иному. Ваши следопыты храбры и искусны, а нюх ваших сау остёр, как у самых страшных тварей песков.

Охотник широко улыбнулся, оценив традиционные похвалы, кивнул.

– Похоже на вызов, а вызовов мы не боимся, особенно если плата щедра. Что там у тебя?

– Один старый друг рассказывал мне о богатой мастабе времён древних рогатых царей. Там уже пробит грабительский лаз, да только он обвалился и вынести успели не всё.

Охотник пожал плечами – мол, ничего особенного.

– Разумеется, погребальная камера кишит тварями, нашедшими там временное пристанище, – продолжал Хранитель и добавил для красного словца, понизив голос: – Говорят, там и оживших мертвецов видели, хотя это чародейство редкое, злое.

«Осторожнее», – шепнул дух.

Хранитель и сам увидел, как глаза охотника странно блеснули, а лицо стало как будто суровее.

– У меня есть защитные амулеты, но я не сунусь в те места без проводника. Искажения опять-таки. Да и некрополь тот жуткий, к тому же огромный – слишком легко заблудиться, – Хранитель усмехнулся. – Конечно, чем страшнее место, тем выше награда, это мы все знаем. Но пока никто браться не захотел. Говорят, тропы там гиблые, да и чёрные копатели облюбовали окрестности – те, кто умеет справиться хотя бы с частью обычных людских страхов.

– Где находится мастаба? – уточнил охотник.

– В оазисе Шаидет. Есть у вас кто-то, кому те места знакомы? Я хорошо заплачу.

И снова эта неуловимая перемена в лице кочевника, на которую обратил его внимание дух. В следующий момент хиннан улыбнулся с обычной своей приветливостью.

– Да, мои братья и сёстры бывали в Шаидет. Найдём мы тебе проводника, господин. Только придётся немного подождать, как он вернётся.

Ждать обещанного проводника пришлось несколько дней, но по крайней мере теперь, когда наметилась цель, стало легче. Воодушевлённый удачным разговором с охотником, Хранитель понемногу начал расспрашивать о Шаидет. Кочевник, не таясь, рассказывал то, что собеседник и так уже знал от духа или видел сам. О бушующих в Месте Силы искажениях и опасных тропах. О разрушенных храмах и прекрасно сохранившейся амранской крепости на берегу вади, где можно разбить лагерь. О захоронениях разных эпох, от мастаб до поздних гробниц и целых катакомб, пролегающих под некрополем, где можно было найти немало нетронутых погребений. Говорил, что в Шаидет хиннан ходят неохотно, не сами по себе, а только если есть заказчик на соответствующий товар. Но вот не далее чем луны три или около того назад вроде как водили туда кого-то. Кого – Хранитель уточнять не стал, чтоб не вызывать подозрений, но слушал очень внимательно. Дух артефакта слушал вместе с ним, собранный, напряжённый, как хищник перед броском.

– Ну что, мы близки к цели, – довольно проговорил Хранитель, оставшись один в маленьком гостевом шатре, где ночевал все эти дни. Устроился поудобнее, закинув руки за голову. – Может, тебе как раз тот хиннан и нужен? Как ты его вообще узнаешь?

«Узнаю. Около трёх лун назад… Это похоже на правду».

– Ты говорил, что для тебя время течёт иначе?

«Но я чувствую, как оно течёт для тебя».

– Знаешь, я, пожалуй, даже буду по тебе скучать. Самую малость. Всё-таки хочется уже пожить спокойно, чтоб в спину никто не дышал и чтоб не шарахаться от каждой тени.

«Вполне нормальное желание. Гораздо лучше некоторых из тех, которые ты загадывал поначалу».

Под тихий смех духа Хранитель невольно покраснел.

– Ну, дурной был, а тут такая власть в руках.

«Видывал и похуже, уж поверь. Я тоже рад был нашим беседам и приключениям. И всё же пока не прощаюсь».

– Да-да, я тоже. Просто как-то… привык я к тебе, что ли. Даже без исполнения желаний. А имя-то у тебя есть хоть какое-нибудь? – вдруг спросил Хранитель. Почему-то сейчас это показалось очень важным, а раньше ведь и мысль такая не приходила.

Дух ответил не сразу. Наконец раздался тихий призрачный шёпот, как дуновение ветра, покачивающего полог шатра:

«Есть… Конечно есть».

– И как же тебя звать?

– Господин!

Хранитель вздрогнул от неожиданности, резко сел. Запоздало он узнал голос охотника, с которым беседовал о грядущем путешествии.

Но вошёл в шатёр не только он. Вторым был молодой хиннан с колким взглядом агатовых глаз и строгим неулыбчивым лицом. Два жёлтых пса шли с ним шаг в шаг.

Снаружи ждали ещё несколько кочевников, и вот это Хранителю совсем не понравилось. Бежать некуда – выход был только один.

Напустив на себя невозмутимый вид, он приветственно кивнул.

– Пусть Мать Каэмит глядит на ваши следы с милосердием. Это и есть обещанный проводник?

Охотник чуть улыбнулся, кивнул.

– Альяз – хороший воин и следопыт, ты не смотри, что молод. Он был в самом сердце Шаидет три луны назад.

– Что тебе там надо? – резко спросил тот, кого представили как Альяза. Говорил он с тяжёлым акцентом и без каких-либо лишних любезностей. – Ты задавал столько вопросов, что ветер разнёс их далеко над песками.

«Это не он. Мне нужен тот, кто…»

– …призвал мертвецов, – тихо проговорил Хранитель в один голос с духом.

Альяз мгновенно обнажил скимитар и двинулся на него. Хранитель успел только ловким привычным движением достать кинжалы, но шатёр уже наполнился кочевниками. Его выволокли наружу, скрутили, отобрав оружие.

– Так ты один из них? – процедил Альяз, приставляя лезвие к его горлу.

– Помоги мне… – одними губами позвал Хранитель, судорожно соображая, что же ответить.

Когда его глазами посмотрел дух, молодой следопыт невольно отпрянул, но скимитар не убрал. Хранитель почувствовал ту же чужую силу в своих руках, как недавно в амранской крепости. Дух мог высвободиться, раскидать своих пленителей, но сейчас почему-то медлил, изучающе смотрел на Альяза. А потом глухо произнёс:

– Последователи Рассечённого Лотоса мне не друзья. Скорее, напротив. И знак их я не ношу – можешь убедиться сам.

Альяз поморщился, качнул головой, очевидно, вспомнив, на какое место культисты наносили себе татуировку.

Даже схваченный, дух говорил с таким достоинством, словно это он был хозяином положения, а не молодой следопыт со скимитаром у их горла.

– Ответь, ты ли был проводником того, кто пробудил… псоглавых стражей и натравил их на культ?

Вот теперь Альяз распахнул глаза, не в силах скрыть изумления. Скимитар у горла Хранителя чуть дрогнул.

– Откуда ты знаешь про стражей?

Дух усмехнулся.

– Ветер разнёс над песками.

Помедлив, Альяз убрал клинок, кивнул своим спутникам.

– Обыщите.

Хранитель хотел протестовать, но дух спокойно позволил забрать и оружие, и мешочки с золотом, амулетами, снадобьями, ядами. И лишь когда один из кочевников полез ему за пазуху – туда, где был скрыт завёрнутый в тряпьё артефакт, – неуловимым движением схватил хиннан за руку, стиснул почти до хруста костей.

– Не нужно. Это – для того, кто пробудил их.

Хранитель вздохнул бы от облегчения, если б мог. Получись у хиннан забрать артефакт – и всё, всё будет зря, потому что тот просто исчезнет. По крайней мере, так говорил дух.

Передать можно было только добровольно.

Кочевник мелко закивал, и дух отпустил его, развёл руки, показывая, что угрозы не представляет.

– Что теперь?

Альяз посмотрел на него, перевёл взгляд на своих спутников, словно оценивая расстановку сил.

– Теперь мы с тебя глаз не спустим. Один лишний шаг – всажу стрелу промеж глаз.

– Не слишком гостеприимно, – мрачно усмехнулся дух и направился обратно в шатёр прежде, чем хиннан успели поторопить его клинками. Бросил через плечо: – Верни мне мои вещи. Я буду ждать твоего решения.

– Пламенный Хлыст сам с тобой разберётся, – без тени дружелюбия отозвался Альяз.

Хранитель паниковал. Кочевники больше не проявляли враждебности и даже вернули ему вещи – всё, кроме оружия. Никто не останавливал его, когда он выходил из гостевого шатра, но вот из становища его не выпускали и ненавязчиво следовали за ним по пятам, куда бы он ни направлялся. Не то чтобы тут было куда ходить…

– Ты поможешь мне сбежать, если что? Поможешь? – то и дело спрашивал он у духа.

«Как и всегда. Но, надеюсь, больше нам никуда бежать не придётся».

– А вдруг они меня убьют?

«Хотели бы – уже убили. Как бы там ни было, я этого не допущу».

– А кто это – Пламенный Хлыст? Как ты думаешь?

«Возможно, их прославленный воин или один из вождей. Скоро узнаем».

Так прошло ещё несколько дней напряжённого ожидания. О вылазке в Шаидет речи уже, конечно, не было, да и молодого следопыта Альяза он больше не видел. Это скорее радовало, учитывая угрозу про стрелу.

Когда за ним пришли, Хранитель был уже готов ко всему и надеялся только на свой чудесный артефакт. Но, идя в сопровождении кочевников, он постарался повторить гордую уверенность, с которой в его теле держался дух.

В просторном шатре, куда его привели, у невысокого столика с пиалами чая и какими-то сладостями сидел человек.

Нет, не человек – это Хранитель понял запоздало, когда тот чуть подался вперёд и алые отблески осветили его лицо, суровое, аристократичное. Красно-рыжие волосы были заплетены в косы, гребнем проходящие между рогами, виски – выбриты. Глаза имели необычный оттенок – ярко-синий, глубокий, как дорогой лазурит.

Рэмеи. Рэмеи, как и некоторые культисты, которых ему довелось встречать.

«Не просто рэмеи. Это Таэху», – голос духа звенел странным напряжением. Обычно он говорил спокойно или насмешливо, реже – злился. Кто или что такое «Таэху», Хранитель не знал, а спрашивать сейчас было вроде как неуместно. Но, очевидно, за этим стояло что-то невероятно важное.

Мужчина поднялся. Он не был молод, но Хранитель не мог угадать его возраст, а двигался рэмеи с силой и грацией охотника хиннан. Даже облачённый в простую тёмную льняную рубаху и шаровары, он держался как правитель, буквально излучая силу и величие. На высокий статус намекали его амулеты и кольца – судя по всему, настоящие, имперские, за которые чёрные копатели охотно бы прирезали.

– Ты искал меня, – голос был негромкий, с хрипотцой, но перечить такому не хотелось. – Зачем? И кто ты такой?

– Моё имя… наверное, тебе ни о чём не скажет, господин Таэху, – смущённо пробормотал Хранитель. Рэмеи, похоже, оценил обращение, чуть кивнул. – Но я по делу. Не вполне по своему… даже не знаю, как сказать…

«Дай скажу я».

– Да пожалуйста, – выдохнул Хранитель, закатив глаза, и передал духу контроль над телом, радуясь, что отвечать за происходящее сейчас не ему.

Дух повёл плечами, распрямляясь, глядя на рэмеи уже как равный. А потом заговорил. Смысла этих слов Хранитель не понимал и даже не знал, что вообще способен произнести подобное. Но непроницаемая маска на лице Таэху сменилась недоверием, потом удивлением. Почти неуверенно он ответил что-то на том же языке.

Некоторое время они говорили, что-то быстро обсуждая.

А потом Хранитель услышал, как дух произносит его имя – то самое, которое сам он уже предпочёл забыть.

Ориен.

«Твой черёд. Теперь нам пришла пора прощаться, друг, – голос духа был непривычно мягким. – Ты будешь под защитой – я просил за тебя».

Руки Хранителя снова принадлежали ему. Он потянулся к груди, достал из-за пазухи тщательно завёрнутый артефакт. Странная грусть вдруг охватила его. Нет, не желание обладать этой огромной властью – от неё в итоге было больше проблем, хотя дух подарил ему немало. Просто он привык, что всё это время, как бы ни было тяжело, какие бы испытания ни выпадали на его долю, он был не одинок. И скольких бы людей и нелюдей он ни встречал на пути, по-настоящему его поддерживал только дух артефакта.

Развернув тряпицы, он посмотрел на сердце в своих ладонях, пульсирующее алыми всполохами сквозь цепи. Закусил губу.

– Прощай, друг. И ты ведь так и не сказал, как тебя звать…

«Алазаарос…»

Необычное древнее имя прокатилось по границам восприятия тихим прибоем. Хранитель повторил его одними губами, медля последние несколько мгновений… и наконец решился – протянул рэмеи раскрытые ладони с артефактом.

– Передаю тебе его добровольно, кем бы ты ни был. Только ты уж позаботься о нём как следует! Это не просто древняя безделушка.

Суровый величественный рэмеи вдруг с достоинством поклонился ему.

– Благодарю тебя, Ориен. Я сберегу величайшее сокровище нашего народа.

В тот миг, когда руки Таэху сомкнулись на Сердце и приняли его, Ориен перестал быть Хранителем. Он был свободен от благословения и проклятия артефакта, от чужих преследований и собственных соблазнов.

Свободен – и безумно одинок.

Глава тридцать третья

Дом

В комнате были зажжены все светильники – узорные подвесные шары из дорогого мурринового стекла, придающие спальне поистине волшебный вид. Она привычно улеглась на мягком ковре, болтая согнутыми в коленях ногами, – это помогало думать. Об этом ковре с шелковистым ворсом Аштирра мечтала ещё с того дня, как впервые оказалась в комнате Брэмстона, который только-только въезжал в «Гавань». Что ж, теперь и эти покои, и их хозяин были в её полном распоряжении.

Резные ставни, искусный орнамент на которых гармонировал с узором на сундуках, были чуть приоткрыты. К сожалению, вместе со свежим воздухом проникали и голоса. Они-то и сбили жрицу прямо посередине разбора сложной формулы. Хоть окна и выходили в переулок, а не на площадь, перед трактиром всегда было людно. А сейчас, к вечеру, завсегдатаи «Гавани» традиционно собирались пропустить стаканчик-другой.

Вздохнув, Аштирра поднялась, прошла к окну и выглянула наружу. Ну конечно. В переулке какая-то не очень трезвая компания выясняла, кто кому должен уступить дорогу. В ход пошли уже не только крепкие словечки, но и кулаки. Очень хотелось вылить на пьяных спорщиков ушат холодной воды, но для этого пришлось бы идти на кухню. В итоге девушка просто захлопнула ставни и улеглась обратно на ковёр перед разложенными свитками из архива гильдии чародеев. Они занимали полкомнаты и лежали не в случайном порядке, а составляя цепочку нужных ей сведений и выводов. Нахмурившись, Аштирра почесала между рогами, вспоминая, на чём остановилась, и внесла ещё пару знаков в свои записи.

Разборки компании перешли уже под самое окно. Кто-то разразился тирадой, достойной быть запечатлённой в портовой песне. Рыкнув, Аштирра заткнула уши, пытаясь сосредоточиться и закончить хотя бы часть, намеченную на сегодня. Раздражённо дёрнула хвостом, чуть не опрокинув письменные принадлежности, пробормотала: «Ух я вам и устрою похмелье…»

Раздался стук в дверь в определённом знакомом ритме.

– Я не запирала, – отозвалась она, быстро дописывая фразу.

– А зря, – заявил Брэмстон, входя в комнату и сбрасывая обувь, прежде чем ступить на ковёр.

– Незваные гости сюда не заглядывают – на то и хозяйские покои, – улыбнулась Аштирра, откладывая палочку для письма и поднимаясь ему навстречу.

Менестрель взял её за руку, привлекая к себе, кивнул на свитки.

– Ну как тут твои исследования?

Она коснулась губами его щеки, с грустью покачала головой.

– Больше двух месяцев, и пока ничего толком не складывается. Мне кажется, нужно соединить ключевые элементы этих нескольких ритуалов, рэмейских и людских, но я пока не вполне понимаю, как именно.

– У тебя всё получится. Думаю, нужно просто немного отдохнуть, а потом посмотреть на всё свежим взглядом. Спустишься со мной? Хотя бы на представление.

Аштирра одёрнула удобную короткую тунику.

– Ага, только переоденусь.

Брэмстон внимательно оглядел её с головы до ног. От таких его взглядов мысли о свитках и ритуалах обычно таяли, как предрассветная дымка, а то и быстрее.

– Мне определённо нравится, но другим нечего глазеть, – усмехнулся он.

За окном раздался глухой удар, кто-то взвыл и снова посыпались проклятия.

– И так весь вечер, – вздохнула Аштирра. – Ну как тут работать?

– Один момент.

Выпустив девушку, Брэмстон открыл ставни и громко объяснил тем, кто внизу, на доступном им языке, чтоб убирались подальше, иначе он им больше не нальёт. Компания восхищённо замерла – не иначе как заслушались новыми фигурами речи. Потом послышались путаные извинения. Аштирра прыснула.

– Ну вот и всё, тишина, – проговорил менестрель, разворачиваясь к ней. – Ты зови, если что.

– Не боишься потерять завсегдатаев? – весело уточнила жрица.

– У меня лучшая таверна в «Сияющем». Это они боятся потерять меня, – усмехнулся Брэмстон.

– Тяжело скромничать, когда осознаёшь своё великолепие.

– Именно так.

Аштирра со смехом приблизилась, прильнула к его губам.

– М-м, эдак я передумаю давать вечернее представление, хоть и обещал.

– Мы всё успеем чуть позже, – шепнула жрица. – Споёшь для меня сегодня?

Брэмстон чуть улыбнулся сквозь поцелуй.

– Твоё желание – закон. Если не всегда, то почти всегда.

Главный зал таверны был полон – сегодня сам хозяин обещал выступить. Кому не хватило столов, устраивались на лестнице или у стойки. И никто не пытался занять уютное местечко в углу, ближе всего к кухне и импровизированной сцене. Все уже знали, что оно предназначалось для особой гостьи хозяина, и только для неё одной.

Первое время Аштирре становилось неловко оттого, сколько к ней приковано было взглядов, и восхищённых, и завистливых. Но, прожив в Сияющем уже больше двух месяцев, она привыкла и к постоянному шуму, и к неизменному вниманию. Научилась узнавать завсегдатаев и выделять тех, кто старался держаться незаметно, проворачивая в «Гавани» свои делишки. Таверна Брэмстона стала ей вторым домом, настоящим, хоть и совсем не похожим на тот, где она выросла, – потому что хозяин сделал всё, чтобы ей было здесь хорошо и уютно.

«Может, однажды здесь и останемся, а? Когда устанем от беготни по гробницам и руинам», – иногда шутливо говорил он, но взгляд его выдавал серьёзность.

И Аштирра была не против. Эта мысль грела сердце: как бы далеко ни завёл её долг, у неё всегда будет место, где ей по-настоящему рады и где ей действительно хорошо. Возможно, однажды они с Брэмстоном в самом деле переступят порог «Тихой Гавани», сложат оружие и уже не захотят отправляться в очередное приключение.

Но пока их путь только начинался, и сделать ещё предстояло так много. Аштирра ценила каждый день, каждый миг этого благодатного затишья, зная, что оно не продлится вечно. Всплески больше не приносили липкий ужас, как после Посвящения. Под заботливым взором Эймер она приручала возросшую Силу, опираясь на свои многолетние тренировки и уроки отца. Культ Рассечённого Лотоса казался далёкой смутной тенью, а исследования потери дара пусть и не дали пока желанных плодов, но внушали надежду.

Музыканты настраивали инструменты. Брэмстон улыбнулся ей, подмигнул, и Аштирра помахала ему, улыбнувшись в ответ. Пара танцовщиц, готовившихся развлекать гостей, зашептались, тыкая в неё пальцем. Жрица предпочла проигнорировать, хотя, если будут настаивать, – пара характерных жестов от дядюшки Фельдара работала почти как защитный оберег. К Брэмстону эти девы уличного искусства почему-то близко не подходили, зато, сделав несколько танцующих шагов между столами, будто невзначай опрокинули кувшин с сидром, стоявший перед Аштиррой. Жрица ловко перехватила его в полёте, ни капли не пролив на любимый бирюзовый калазирис.

Одна из танцовщиц фыркнула, вторая, не переставая ослепительно улыбаться, прошипела:

– Демонокровная деревенщина.

Аштирра скучающе отмахнулась, но про себя вспомнила отцовские шутки про несварение – вот бы было представление! Пояснять девам, что её род существовал задолго до того, как их предки научились обстругивать палки для копий, она считала ниже своего достоинства.

Зазвучали весёлая музыка и песни разной степени приличия, становившиеся всё скабрёзнее по мере того, как гости осушали свои кружки. Аштирра уже не смущалась – к этому она тоже давно привыкла.

Чесем высунул нос с кухни, где проводил время даже охотнее, чем с хозяйкой, потому что кухарки норовили откормить «несчастную тощую псинку». Судя по округлившимся бокам сау, кое-каких успехов они добились, несмотря даже на его природную комплекцию. Брэмстон шутил, что теперь пёс не во всякий грабительский лаз проползёт, но Чесем явно не переживал, да и быстро терял вес до обычного, когда Аштирра уходила с ним в пустыню или уезжала на пару дней навестить отца и тётушку Неру. По возвращении кухарки сокрушались и принимались откармливать его обратно, и сау, конечно, не возражал.

Аштирра похлопала по скамье рядом, и пёс лениво взобрался к хозяйке. Вскоре подавальщица принесла ей запечённое под сыром мясо с овощами и украдкой сунула Чесему кусочек жаркого. Быстро справившись с угощением, сау обнюхал лавку.

– Ты ещё под столом понюхай, вдруг там затаились искажения? – улыбнулась жрица.

Мясо было чудесным и сочным, от песен поднималось настроение, хоть девушка и слышала их уже не в первый раз. Но больше всего она предвкушала завершение вечера, когда Брэмстон споёт несколько баллад, зачаровывая даже самых чёрствых из своих слушателей. Он никогда не пел о Кадмейре на людях – это было припасено только для близкого круга. Но в других его песнях всё так же оживали в сиянии Солнечной Ладьи древние города, творили таинства своих чудес жрецы, и храбрые воины совершали подвиги, достойные эпохи легенд. Сердце Аштирры вторило ему, и, когда их взгляды встречались, оба знали: теперь их мечты разделены на двоих.

В самом конце музыканты вернулись к более привычному для посетителей репертуару. Магия древних таинств оседала, неизменно оставляя свой след.

Брэмстон, отложив лютню, откланялся, а потом вытащил Аштирру танцевать. Он всегда так делал – жрица уже даже не спорила, быстро освоила движения и теперь веселилась, ни о чём не волнуясь. Брэмстон вёл её, казалось, совсем не ведая усталости, и смотрел так, словно только она одна имела значение. И в те моменты, удерживая его руки в своих, Аштирра думала, что, наверное, именно так и выглядит счастье, если она хоть что-то в этом понимает.

Той ночью ей снились странные сны. Вкрадчивый шёпот древних голосов на краю сознания. Смутные образы, понемногу обретающие очертания.

Возможно, дело было в балладах Брэмстона, неизменно околдовывающих её, пробуждающих память и светлую тоску. Сны были похожи на видения из некоторых ритуалов, когда сердце щемило от болезненного узнавания и мечта целых поколений предков звала за собой, побуждая искать, собирать утерянное по осколкам.

Аштирра видела руины, полностью занесённые песком, обрушившиеся галереи и потрескавшиеся от времени статуи. Но в следующий миг пустыня и время начали отступать, словно кто-то повернул их власть вспять. Ветер разметал песок, и над Каэмит поднимались величественные колонны и белоснежные стены. Пики обелисков снова ослепительно сияли вершинами, покрытыми чистейшим электрумом. Померкнувший белый камень построек, испещрённый сложной вязью иероглифических надписей и узоров, местами сбитых, оживал яркостью красок. Ветер стал прохладнее, свеже́е, принося с собой уже не сухой зной, а ароматы цветущих садов и переливы птичьих голосов.

Аштирра поняла, что стоит в одной из знакомых галерей Обители, полностью восстановленных. Внутренне она знала, что если пройдёт до конца – выйдет к храмовой тропе и священному озеру. Знала, что тёмные статуи стражей на стене обрели целостность, а подземные хранилища не обрушились.

Протянув руку, жрица коснулась колонны, чуть шершавой, абсолютно реальной. Провела кончиками пальцев по ярким росписям, посмотрела вниз. Каменные плиты под её босыми ногами, отшлифованные шагами многих поколений, не потрескались и не раскололись.

Вокруг не было ни души, словно она застыла между мгновениями, живая и вместе с тем не принадлежавшая этому времени до конца.

Нет, кто-то всё же был здесь с ней… Спиной девушка чувствовала знакомое присутствие, но почему-то медлила обернуться. Лёгкий ветер пронёсся по галерее, будто чей-то приглушённый вздох. Аштирра замерла, всё так же удерживая ладонь на колонне.

«Не бойся меня… Мы знали друг друга прежде, очень давно. И я рад найти тебя снова…»

Страха и не было. Она силилась вспомнить, откуда знала этот голос и привкус личности, но память осыпа́лась, как искрошенный временем рельеф.

Танцующее неистовое пламя…

Тени на стенах, переплетённые в едином гармоничном ритуале…

Спина к спине…

Жрица вспомнила серебряный браслет, который подарил ей отец, а после спрятал, потому что то видение причиняло ей боль, закручивая в погибельный вихрь так, что вернуться становилось всё сложнее. А ведь тогда она перенеслась в это же время и пространство – в здесь и сейчас.

Внутри нарастало смутное волнение – далёкое эхо, предвестник бури.

Аштирра обернулась, чтобы голос наконец обрёл лицо, облик…

…и проснулась.

«Не бойся меня… Не бойся…»

Шёпот таял в её собственном дыхании и в мерном дыхании Брэмстона рядом. Жрица придвинулась ближе к нему, всё ещё балансируя на границе сна и яви.

В комнате было темно, слишком темно даже для рэмейского зрения. В смутных формах ей виделись очертания рельефов из сна, оживающие мифы и символы. Казалось, достаточно лишь протянуть руку, и полог эпох будет сорван – она увидит всё, что только пожелает, всё, к чему так стремилась и о чём мечтала.

Что бы ни значил этот сон, он явно был хорошим знаком. Аштирра ещё не понимала почему, но была в этом уверена.

«Увидишь всё, что только пожелаешь…»

Сам Алазаарос так желал этого, что не верил себе. Невозможно. Легче было напоминать себе об иллюзорности демонического плана бытия, о том, что не имеешь права на слабость здесь, где каждый неосторожный шаг слишком дорого обойдётся.

И всё же Боги не оставили его. Свели с теми, на встречу с кем он не смел и надеяться, – с последними Таэху, древними союзниками его рода.

Новый Хранитель Сердца был настоящим, при всей своей невероятности. Раштау Таэху, мудрец родом из новой эпохи, которому под силу оказалось пробудить Стражей Кадмейры и разгадать тайну царицы. И у этого Хранителя не было иных желаний, кроме тех, которые Алазаарос счастлив был бы исполнить. Столько всего они обсудили, и столько ещё хотелось обсудить, протягивая хрупкий мост через века. О, на все эти беседы им не хватило бы не просто нескольких дней – многих месяцев. Сколько Алазаарос мог и желал показать ему!

И сколько всего они смогут теперь совершить вместе… Ему словно в самом деле был подарен новый шанс, новая жизнь взамен той, которой у него уже никогда не будет. И, как когда-то с Адрастом и Кадмейрой, Алазаарос чувствовал себя свободным, даже оставаясь вечным пленником артефакта.

Но даже это оказалось не единственным даром Богов, на милость которых Алазаарос давно уже не надеялся. Он был проклят собственным неверным выбором – и всё же услышан.

Подобно Эмхет, род Таэху был связан, переплетён, пронизан магическими нитями, древними, как сама история Империи Таур-Дуат. Нити эти соединяли души в единое древо, сходились к единому корню потоками общей крови и общей Силы. Живым главой рода сейчас был Раштау, и на нём сходились нити остальных. Алазаарос просил его о простой возможности взглянуть на тех, кто остался, соприкоснуться и понять их. И как больно было осознавать, что второй величайший род Таур-Дуат, прежде такой многочисленный, угасал. Нет, Алазаарос просто не мог этого допустить, тем более теперь.

Раштау говорил, что она была рождена из мечты – особенная душа, пришедшая на его зов, дарованная ему Богиней в час отчаяния. Его радость и гордость, Аштирра.

Аштирра Таэху…

Если бы Раштау только знал!

Собранная из осколков и отражений, из отголосков эха Западного Берега и следов тайных божественных троп, нетленная звезда, погасшая когда-то, сияла вновь.

Глава тридцать четвёртая

Демон

Эти сны стали сниться ей каждую ночь. Сначала Аштирра бродила по Обители, не тронутой временем, любуясь родными местами, которые столько раз пыталась себе представить. Ожившее хрупкое чудо, которое так страшно было разрушить даже мимолётным неосторожным вздохом. Она заглянула в каждое святилище, в усыпальницы своих предков, в тайные библиотеки и хранилища артефактов и, конечно же, в центральный храм Аусетаар. Поднималась на стену, чтобы встретить закат под статуей стража из тёмного камня, любовалась отражёнными в священном озере созвездиями.

И неизменно она ощущала подле себя то же незримое присутствие, словно кто-то наблюдал за ней, но больше не заговаривал. Любопытство пересиливало – Аштирра хотела узнать и увидеть больше. Пожалуй, она хотела понять, что же с ней происходит, но опасалась, что тогда видения прекратятся. Ведь если слишком пристально смотреть в глаза чуду – оно исчезает в обыденности дней.

– Это ведь благодаря тебе я здесь? – спросила она однажды, балансируя на краю стены, глядя на раскинувшуюся перед ней Обитель Таэху.

Голос ответил не сразу:

«Я мог бы показать тебе и другие места… Но прежде ты ведь хотела увидеть дом своего рода?»

Аштирра мечтательно улыбнулась, кивнула.

– И я благодарна тебе всем сердцем. Все мои мечты о нём меркнут в сравнении с тем, что я вижу теперь. А ты… мог бы показать мне Храм Золотой в Тамере?

«Тебе достаточно только пожелать».

– И гипостильный зал храма Ваэссира в Апет-Сут? И Планарные Святилища? И даже… императорский дворец?

Она услышала его мягкий призрачный смех.

«Всё, вплоть до самых дальних пределов Империи… С чего пожелаешь начать, Аштирра Таэху?»

Услышав своё имя, жрица чуть вздрогнула от неожиданности, хотя во сне казалось естественным, что гость её видений знает его. А в следующий миг ей стало неловко.

– Ох, я ведь не спросила тебя, как мне лучше обращаться к тебе… И кто ты? Один из моих предков, наверное?

«Не совсем так… Но я защищаю твою семью всеми силами, что мне доступны».

От этих слов исходило необъяснимое тепло, окутавшее её невидимым доспехом. Да и не в одних словах было дело, а в том, что скрывалось за ними. Аштирра и сама не могла объяснить, почему так доверяет своим чувствам и уверена, что может прочесть интонации и скрытые смыслы, даже не видя само говорившее с ней создание.

– Ты – демон-хранитель, да? Обитатель иных планов бытия. Или, может быть, душа кого-то из Таэху, ожидающая перерождения в чертогах Ануи? Или…

«Не нужно гадать. Я просто… защищаю… Пусть будет демон».

– Если демон, то непременно нэферу, – улыбнулась Аштирра. – Не верю, что ты можешь быть из хайту.

«Ты так уверена?»

– Ты был со мной в храме моей госпожи, Владычицы Таинств Аусетаар. Хайту бегут от Её взора, а нэферу чтят Её, свою создательницу.

В тот миг она ощутила привкус хорошо знакомых ей ритуалов, особых энергий Богини, сокровенных таинств, ведомых каждому жрецу Аусетаар. Это невозможно было описать или изобразить – только знать.

«Да, я чту Владычицу Таинств, Госпожу Очищающей Боли, хозяйку Серебряной Ладьи…»

Ночь опускалась на Обитель, накрывала храм самоцветными крыльями, скользила меж колонн галерей, заглядывая в каждый уголок. Здесь, в застывших мгновениях вечности, не звучали голоса жрецов, приветствующих восхождение Лунной Ладьи.

В следующий миг Аштирра услышала, как её незримый спутник тихо напевает один из тайных гимнов Таэху, ве́домый лишь хранителям знания Аусетаар. Помедлив, она переплела свой голос с его, разделяя это таинство.

Теперь она ждала каждой ночи не меньше, чем наслаждалась каждым проведённым в Сияющем днём. Ей так хотелось рассказать обо всём Брэмстону и Эймер, но пока Аштирра не знала, как объяснить это даже себе самой. Возможно, так преломлялась память её прошлых жизней, а голос, с которым она говорила, был её собственным. А возможно, это в самом деле был хранитель их рода или некая часть утерянного знания, которую она понемногу обретала, соединившись со своей Силой. Одно она могла сказать наверняка: это создание, будь оно порождением её духа или самостоятельной сущностью, не было ей врагом. Обмануться красотой желанных образов было легко, но некая глубинная часть её сути нашёптывала жрице, что она может доверять ему как себе самой. И это было самым странным.

Отец ни о чём подобном не рассказывал. Аштирра решила, что, когда в следующий раз навестит Раштау в Обители, непременно спросит о происходящем и обсудит с ним.

А пока она встречала рассветы в заводях Великой Реки под шелест бумажного тростника и бродила по знаменитому гипостильному залу столичного храма Ваэссира, где огромные, украшенные расписными рельефами колонны подпирали небесный свод. Поднималась в обсерваторию жрецов Тамера, наблюдая за звёздами. Любовалась ликами Золотой и бирюзовыми потолками, где древние мастера изобразили движение светил. Вслушивалась в шёпот теней царских некрополей и таинственных переходов обители Ануи в Кассаре, тёмном городе Псоглавого Бога, ныне скрытом под толщей песков.

Незримый спутник отвечал на любые вопросы и поддерживал все желанные ей беседы о том, как всё было устроено прежде. А вопросов у неё накопилось немало, ведь многие знания, даже бережно восстанавливаемые по крупицам, оказались безвозвратно утеряны. Говорить с ним было как-то очень легко, словно они в самом деле давным-давно знакомы и он понимает образ её мыслей, суть её устремлений, а она сама знает его.

Аштирре казалось, что с каждым из этих видений их связь словно становится яснее и крепче, будто демон-хранитель бережно, камень за камнем, прокладывал между ними тропу. Если поначалу привкус его присутствия был более зыбким, то сейчас она чувствовала своего проводника ярко, как любого из находящихся рядом с ней наяву. Вместе с тем у него по-прежнему не было зримой формы. Он был голосом, ветром над водой, золотистой рассветной дымкой у берегов, приглушённым светом в храмовых галереях, тенями в сумерках гробниц – частью самого пространства в каждом из мест, в которых жрице довелось оказаться.

В одном из снов она оказалась на площади перед императорским дворцом, окружённой садами. До этого она даже не могла представить себе, как тот выглядел, потому что до их эпохи ничего не уцелело. Широкая лестница вела к высоким дверям, окованным металлом с выгравированными кобрами и соколами. Здание было двухуровневым, огромным, уступая размерами разве что центральным храмам, и уходило в глубину садов. Формой оно тоже напоминало храмы с внутренними дворами и колонными галереями. Обитель Ваэссира, живого божества рэмеи… Ей очень хотелось посмотреть, как всё устроено изнутри, хоть она и не была уверена, что тяжёлые врата откроются перед ней.

Но едва Аштирра сделала несколько шагов к лестнице, как оказалась в тени огромной статуи Ваэссира, возвышавшейся над площадью у фонтана из тёмного камня. Вода там не журчала, застыла, как само время. Это стало для девушки неожиданностью, потому что Великая Река, по которой ей уже довелось путешествовать на ладье, жила и струилась.

Нерешительно она подняла голову, посмотрев в лицо Бога. Владыка таинственно улыбался, глядя на свою единственную гостью, и солнечный свет отражался в золоте его глаз.

Вспышкой внутри пронеслась память о всепоглощающем золотом разливе, сжигающем дотла, сокрушающем до основания… Аштирра прижала ладонь к груди, усмиряя всколыхнувшийся внутри ужас, отступила на несколько шагов, едва удерживаясь от того, чтобы сбежать.

«Ты хочешь уйти?»

Жрица покачала головой, заставляя себя остаться на месте, снова взглянуть в лицо Ваэссира. В тот миг она поняла, что под взглядом статуи божественного предка династии Эмхет не чувствует ни страха, ни трепета – только вполне естественное благоговение. Аштирра не удержалась от улыбки облегчения, когда когти парализующего страха отпустили её.

– Нет… Я просто… – ей вдруг пришла мысль. Демон-хранитель ведал так много – наверняка он знал и про артефакты Эмхет. И про Сердце, которым владели Адраст и Кадмейра. – Есть одна вещь… амулет из эпохи расцвета Таур-Дуат. Мы полагаем, его когда-то создали сами Эмхет, и, по свидетельствам наших предков, он может помочь найти наследников династии. Тех, кто уцелел, несмотря на преступления Забытого Императора против собственного народа.

Аштирра воодушевлённо рассказала о многолетних поисках Таэху, об их с отцом исследованиях и даже о вылазке в гробницу Кадмейры. И всё это время демон молчал, хотя она по-прежнему ощущала его присутствие. Под конец девушка немного подрастеряла уверенность. Может, она говорила что-то не то?

– Сердце, о котором говорила царица… Оно в самом деле способно привести нас к наследникам Эмхет? Прошу, если тебе хоть что-то об этом известно…

«Способно привести… Да, можно сказать и так. Ты хочешь получить Сердце?»

Его голос выдавал затаённую печаль, которую она не могла объяснить. Возможно, с артефактом были связаны некие страшные тайны, о которых они с отцом и не подозревали.

– Понимаешь, в нём ведь наша надежда, – тихо ответила Аштирра. – Надежда для всех рэмеи.

Порыв лёгкого ветра из императорских садов был тёплым, окутал её плечи ласковым дыханием.

«Значит, ты будешь держать его в своих ладонях… Обещаю…»

А потом она проснулась, но внутри осталось ощущение, что случилось что-то очень важное, правильное.

Следующие несколько ночей её сны были самыми обыкновенными. Аштирра и сама не ожидала, что это так её опечалит. Она отвлекалась привычными делами – изучением ритуалов по свиткам, прогулками с Брэмстоном по городу, на базарную площадь. Но каждый раз, засыпая, надеялась снова оказаться там, где её земля жила и процветала и где неведомый голос вёл её сквозь тайны прошлого.

Конечно же, жрица пыталась настроиться на их связь сама, позвать его. Вот только легче было пытаться поймать рыбу в иссохшем вади, чем нащупать его присутствие в неизвестности.

– Что тебя тревожит? – спросил Брэмстон, когда они прогуливались по берегу в тихой маленькой бухте вдали от суеты порта Сияющего. – Я могу помочь?

Конечно же, от него ничего нельзя было скрыть – он слишком хорошо знал и понимал её.

Аштирра благодарно сжала его ладонь. Ей очень хотелось рассказать обо всём, тем более что они привыкли всем делиться. Но вдруг оказалось, что не хватает слов и даже непонятно, откуда начать, чтоб не звучало глупо.

– Мои исследования, кажется, снова зашли в тупик.

Тихо шептал прибой, но ей вспоминались шелест бумажного тростника в зарослях, плеск речных волн о борта ладьи. Вот бы Брэмстон тоже всё это увидел! Особенно – храм Золотой, не тронутый временем. Ох как бы ему там понравилось и сколько новых песен он мог бы сложить…

– Так уже бывало, и ты всегда находила выход, – с улыбкой напомнил менестрель, коснулся губами её виска.

– Иногда приходится признать, что не всё в моих силах, – жрица вздохнула. – Может, надо просто немного подождать, и всё сложится…

А потом она непременно расскажет Брэмстону и про Сердце Кадмейры, и про демона-хранителя её сновидений.

Аштирра не сразу поняла, где оказалась той ночью. Босыми ногами она ощущала тёплый камень, но вокруг резвились ветра и до звёздного неба, казалось, можно было дотронуться.

Когда она посмотрела вниз, дыхание перехватило. По обе стороны от неё возвышались Планарные Святилища, даже в темноте сияющие белизной облицовки. Она стояла на одной из пирамид, самой высокой, а внизу раскинулись святилища и рощи, вереница древних гробниц и широкие тропы для процессий. Вдалеке впереди лежал Апет-Сут, Город ста врат и ста дорог, город храмов и дворцов, сияющий россыпью огней, бесценный самоцвет в венце Владыки Обеих Земель. И Великая Река царственно несла свои воды в лунном серебре.

Само место пело древней Силой, словно рокотал целый хор, переполняя восприятие. Это было так прекрасно и больно, что по лицу заструились слёзы.

Планарные Святилища Таур-Дуат были величайшим творением рэмейского народа и в итоге стали его погибелью. И всё же к ним неосознанно стремилось сердце всякого рэмеи, даже тех, кто жаждал забыть своё наследие.

– Неужели так и правда было когда-то… – прошептала Аштирра, раскинула руки, не боясь упасть, словно ветра в самом деле могли подхватить её и понести, как сокола Ваэссира.

«Наша земля дышала и процветала, любимая Богами».

Жрица снова чувствовала его присутствие. Это он поддерживал её на самой вершине, и она знала: здесь ей ничего не грозит.

– Почему ты исчез? – спросила она. – Я пыталась звать тебя… но не знала как…

Демон не ответил. Нить связи, которую Аштирра тщетно пыталась нащупать, снова была прямо под рукой – дотронься, и она зазвенит, как тонко настроенная струна, словно никуда и не исчезала.

– Ты приходишь, лишь когда пожелаешь? И я никогда не смогу обратиться к тебе сама?

«Я пришёл бы на твой зов с края мира, если бы принадлежал себе…»

И столько было в этих словах неожиданной горечи, что Аштирра невольно растерялась.

Но больше она ничего не смогла добиться, сколько ни просила. Лишь когда Планарные Святилища начали таять в дымке нового дня, а её слуха коснулись иные звуки – звуки её мира и времени, – жрица различила среди них призрачный шёпот:

«Даже когда тропа кажется тебе закрытой – я слышу тебя, Аштирра Таэху…»

– Ты стал так безучастен, так… покорен. Неужели смирился, мой некоронованный Император?

Тени и бездымное пламя сплетались вокруг него, меняя обличье за обличьем, пока наконец не окутали целиком, точно кокон. Хайтова шваль пребывала в благостном настроении, и это тревожило куда сильнее, чем её гнев. Значит, ей удалось осуществить что-то важное и она, тщеславная, как все демоны, просто не могла устоять и не похвастаться.

– Может, и так, – Алазаарос чуть улыбнулся, не фокусируясь ни на одном из её текучих образов и не сопротивляясь. – А может, я просто жду, когда эта игра наскучит тебе, как давно уже наскучила мне…

Она смеялась мелодичным перезвоном разлетающихся осколков.

– О, но я слишком хорошо успела узнать тебя, золотой сокол с подрезанными крыльями. Ты что-то скрываешь, – промурлыкала суккуб, склоняя над ним одно из своих многочисленных красивых лиц. – Что же на этот раз? Готовишь мне неожиданный подарок? Я люблю подарки… Они придают пряность и остроту, даже когда неприятны.

Алазаарос не вслушивался в журчание её речи. Он закрылся изнутри и запер все связи, чтобы она не могла найти или даже почуять их. Когда-то это удавалось ему ещё не так хорошо. Но время – хороший учитель, особенно когда ты тратишь всё, что только у тебя есть, целиком и полностью на затачивание своего оружия.

– Хочешь бросить мне вызов? – вдруг спросила Анату, и тени, охватывавшие его змеиными кольцами, переплелись в женскую форму. Качнув крыльями, демонесса устроилась в его объятиях, очертила когтями грудь там, где должно было биться сердце. – Будет даже интересно. И если это так – приведи своего Хранителя в Секкаир, ведь, подобно мне самой, ты можешь действовать в этом мире лишь чужими руками. Я буду ждать тебя в сердце первого Планарного Святилища, во плоти…

– Это невозможно, – усмехнулся Алазаарос, потянув её за крыло, разглядывая с прохладным интересом, как редкий экспонат. – Со времён моего брата разве только мелкие бесы просачиваются сквозь разрывы в ткани планов бытия. Так уж заповедано, что земля отдана людям и рэмеи.

– И наследникам фэйри, – воодушевлённо подхватила демонесса. – Ты ведь не забыл своих старых врагов, Первый Клинок Таур-Дуат?

Он пожал плечами. Давнешняя ненависть имела мало значения теперь, когда обе цивилизации погибли, хотя изначально именно многовековая война, то вспыхивавшая, то угасавшая, стала истинной причиной такого итога… Пусть себе болтает. Ей было не дотянуться до тех, кого он защищал, – уж об этом-то он позаботится. Вытерпит всё, что придётся, но заслонит их.

– Но ты ошибаешься, – вкрадчиво шепнула хайту. – Сейчас возможно очень и очень многое, если как следует постараться… А мои помощники чрезвычайно старательны.

Похоже, вызов на этот раз бросала ему она. Алазаарос смотрел на неё равнодушно, улавливая каждое слово и случайную оговорку. Хайту были тщеславными неосторожными тварями, хоть и весьма изворотливыми.

– Я стану могущественнее, но и уязвимее там, в мире плоти, – пропела она.

Так и есть – это был открытый вызов. Распахнутый зев ловушки.

– Подобно самому Ваэссиру, отказавшемуся от своей божественной природы ради того, чтобы отныне существовать в вас. Хочешь дотянуться до меня? Явись в Секкаир и попробуй, – демонесса соблазнительно улыбнулась, облизнула клыки. – А знаешь, что я сделаю, когда Сердце вернётся ко мне?

Алазаарос изогнул бровь, отмахнулся от её руки, когда она попыталась погладить его по щеке.

– Созовёшь свою свиту и устроишь пир с оргией?

Хайту рассмеялась.

– Так мы уже пробовали. И ты прекрасно помнишь, что значит быть главным гостем и украшением моих праздников… Ты ещё научишься ими наслаждаться. Потому что прежде… – демонесса оказалась совсем близко, почти касаясь его губ своими, источая удушливо-сладостный запах мускуса. – Прежде я рассеку все твои связи, лишу тебя всех органов чувств и оставлю в одиночестве, в осознанном забвении. Больше не будет никаких лазеек в жизнь Хранителей. Ты останешься в пустоте – только ты сам и твоя память. О, как ты будешь изнывать по нашим встречам и уповать на них, лишь бы не возвращаться туда… И вот тогда, испив участь безмолвного артефакта до дна, ты будешь готов встать рядом со мной.

Глава тридцать пятая

Тайны

Они чуть ли не бегом поднялись по лестнице, радуясь, что удалось улизнуть незамеченными. Полутёмный коридор наверху, по счастью, пустовал, а то пришлось бы развлекать гостей и здесь. Но постояльцев, снимавших комнаты в «Тихой Гавани», сейчас было немного, а те, кто был, веселились внизу.

Шум из общего зала доносился даже сюда – посетители пока явно не собирались расходиться. Аштирре удалось похитить Брэмстона пораньше, чтобы провести больше времени вместе. Это было делом нелёгким, учитывая, что сегодня он снова давал своё представление.

– Кстати, давно к нам не заглядывали Эймер и Фельдар. Даже послушать тебя не приходят.

– Я и не обижаюсь, – Брэмстон пожал плечами. – Эймер не всегда в настроении, ей по вкусу другое общество. А у нас тут всё-таки далеко не званый ужин у градоправителя.

– А Фельдар что? Он ведь никогда не упускает случая заскочить на кружечку.

– Может, подкинули какой-то особенный заказ. Если что и способно оторвать дворфийского мастера от пива – то только порыв вдохновения.

– Даже не могу представить, насколько же дело должно быть особенным…

– Тебя сейчас действительно беспокоят чудеса дворфийского ремесла? – с улыбкой прервал менестрель, перехватывая её руку, словно в танце.

В следующий миг девушка оказалась прижатой к стене, тихо рассмеялась, делая вид, что сопротивляется. Брэмстон поцеловал её сладко, многообещающе, переплетая свой хвост с её.

– Мне казалось, ты торопила меня по совсем иной причине, – шепнул он, куснув её за ухо.

– Конечно, – Аштирра улыбнулась, запуская пальцы в его волосы, приласкав основания рогов.

Ей нравилось, как менялось его дыхание, а голос обретал совсем иные певучие интонации, заставляя отзываться каждую потаённую струнку в её теле.

Брэмстон увлёк её за собой дальше по коридору, притянул к себе, не переставая целовать, даже когда отпирал дверь. В темноте комнат одежда с шелестом соскальзывала под нетерпеливыми касаниями, словно лишняя шелуха, пока больше не осталось преград.

– Зажги светильники, они придают волшебства, – прошептала Аштирра, нежно касаясь его спины, чувствуя под ладонями шрамы, уже ставшие родными, как и всё в нём.

Нехотя Брэмстон отстранился, но исполнил её просьбу. Мурриновые подвесные лампы в узорных оправах покачивались, излучая мягкий золотистый свет. И жрица любовалась своим возлюбленным, который сейчас принадлежал только ей одной до самых кончиков когтей и пел для неё совсем другие песни, не уступавшие колдовским притяжением его балладам.

После Аштирра устроилась у него на плече, лениво щурясь на причудливые тени на стене, которые отбрасывали узорные светильники. Её взгляд упал на аккуратно разложенные на ковре свитки из библиотеки гильдии чародеев. Жрица специально оставила их, чтобы ещё раз взглянуть на целостную мозаику – на всё, что удалось собрать и сопоставить.

– Наше жилище понемногу начинает походить не то на библиотеку, не то на чародейскую лабораторию, – усмехнулся Брэмстон, пропуская её волосы сквозь пальцы. – Эймер нас между рогов не погладит, если мы случайно на её манускрипты наступим… или что похуже.

– Хочешь покажу, что удалось найти? А потом соберу.

– Хочу. Но сейчас мой разум не то чтобы слишком остёр.

Аштирра рассмеялась, перекатилась, глядя на него сверху вниз.

– Я поясню простыми словами. Вот тут, – она ткнула когтем в ближайший свиток, – есть трактат о магическом истощении, явлении, в общем-то, не таком уж и редком… а ещё изображение токов энергий, как их представляли себе лекари несколько веков назад на основе рэмейских свитков об искусстве исцеления…

Жрица поднялась и осмотрела свою «мозаику», указала на следующий манускрипт, продолжая рассказ. Брэмстон лёг на бок, подперев голову рукой, и наблюдал за ней, честно стараясь вникнуть. Судя по взгляду, удавалось это не очень. Аштирра махнула рукой.

– Когда поедем снова навестить отца, у меня уже кое-что будет готово – это главное.

Девушка наклонилась за одним из свитков, чтобы показать Брэмстону поближе. Сердце вдруг болезненно кольнуло. Грудь сдавило, словно тисками, и она всё никак не могла сделать полноценный вдох. Внутри взвилась вихрем странная тревога, глубокая, беспричинная.

Брэмстон мгновенно оказался рядом – поддержал, помогая сесть, и накинул ей на плечи одеяло. В голове шумело, и комната несколько раз качнулась. Так с ней бывало разве что на Всплесках незадолго до Посвящения, когда Сила переполняла, не находя выхода. Но сейчас жрица не понимала, что с ней, – она и Всплеск-то не чувствовала. В сердце точно всадили длинную калёную иглу, но боль эта была не вполне физической. Перед глазами темнело, а в горло словно насыпали сухого песка.

Аштирра не была пророчицей, но в этот момент готова была поклясться: грядёт что-то плохое. Только откуда бы ему взяться? Ничто не предвещало беды. Дни текли спокойно и размеренно, ночи были полны удивительных снов-путешествий, и даже в исследованиях наметился кое-какой просвет. Скоро, уже в середине следующей декады, она собиралась отправиться в Обитель – только сначала хотела закончить с формой ритуала, чтобы она могла его опробовать… Внутри настойчиво билась мысль, что ехать нужно скорее.

– Кто-то, похоже, пересидел за старинными текстами, – менестрель улыбнулся, ловя её взгляд, но в его глазах отражалось неприкрытое беспокойство. – Подожди немного, Огонёк, я сейчас принесу травяной отвар и чего покрепче. Заодно пошлю кого-нибудь в Башню – это по их части.

– Не надо, – Аштирра удержала его за руку. – Это не Всплеск, и я не теряю сосредоточение… просто… – она потёрла висок. – Вот отвар – это хорошо. Помнишь, какие нужны травы?

– Да хоть листья дхау раскурим, только не пугай так, – Брэмстон погладил её по волосам и, быстро одевшись, вышел.

Аштирра подняла взгляд на покачивавшиеся над головой светильники. Золотистые огни завораживали, даже расплывающиеся перед глазами, и она вспоминала далёкий свет Апет-Сут в той древней ночи. Сердце билось болезненно, с усилием.

С того видения о Планарных Святилищах прошло уже две с половиной декады. Иногда демон-хранитель исчезал, но обычно возвращался уже через пару ночей, и ничто в их общении не внушало тревоги. Аштирра больше не пытала его расспросами, куда он пропадает и как его позвать. Он ведь сам сказал, что слышит её, даже когда тропа закрыта…

– Пожалуйста, отзовись, – прошептала жрица, пытаясь нащупать нить связи внутри. – Мне очень нужно…

И уже не во сне, наяву, та вдруг дрогнула натянутой струной. Аштирра даже не поверила, что получилось! Мысленно коснулась связи ещё раз и ещё, отдалённо чувствуя его знакомое присутствие. Демон не ответил ей так, как она привыкла во снах, – не заговорил, не встал незримо за плечом. Но необъяснимым образом ей стало легко, будто кто-то снял с груди камень и вытащил из сердца иглу. Жрица снова дышала свободно – как и не было ничего. Вот только она никак не могла избавиться от ощущения, что её будто укутали в тёплый кокон, спрятали в стеклянную чашу, как огонёк светильника от ветра. И это ей совсем не понравилось…

Она уже успела натянуть калазирис, когда дверь тихо скрипнула – вернулся Брэмстон. Поставил на невысокий столик поднос с кувшином и пиалами. В одной из них россыпью драгоценных камней лежали так любимые Аштиррой сладости. Девушка сунула в рот несколько кусочков мятного лукума, задумчиво погладила большим пальцем солнечный знак Хэру-Хаэйат на кольце.

– Рад, что тебе уже лучше, – Брэмстон с облегчением вздохнул, разливая по пиалам ароматный отвар.

Аштирра наклонилась к своей пиале, вдохнула, узнавая запах некоторых целебных трав, которые сама ему советовала, потом серьёзно посмотрела на менестреля.

– Что-то случилось.

– В каком смысле? С чего ты взяла?

– Сложно объяснить… Можно сказать, предчувствие, – тихо ответила девушка. – А жрец должен доверять своим предчувствиям. Знаешь, думаю, не стоит нам откладывать поездку в Обитель… Ты успеешь разобраться с делами поскорее, чтобы мы не ждали середины следующей декады?

– Раз ты настаиваешь, конечно, – Брэмстон кивнул. – Но хотя бы ещё пара дней у меня есть?

Аштирра готова была выдвигаться в путь прямо с утра, лишь бы развеять свои опасения, но взяла себя в руки.

– Хорошо. Утром всё-таки навещу Фельдара… да и Эймер нужно вернуть часть свитков.

Брэмстон взял её за руку, мягко проговорил:

– Мне кажется, ты тревожишься зря. Всё должно быть в порядке. Если б Раштау нужна была помощь – он бы послал за нами.

– Или не за нами, – веско заметила Аштирра, и на это ему, похоже, нечего было возразить.

Той ночью ей снились тревожные сны. Она снова оказалась в Обители, не тронутой временем. Светильники тускло освещали колонную галерею, с тихим позвякиванием покачиваясь на сухом ветру.

В конце галереи она увидела отца. Жрец, облачённый в свой кожаный доспех, удалялся. В опущенной руке он сжимал свёрнутый кольцами хлыст, по которому пробегали алые искры.

– Папа! – крикнула Аштирра, но голос отказал ей, и вырвался только хриплый шёпот.

Раштау не услышал и не обернулся. Она побежала следом, но галерея казалась бесконечной, и она всё никак не могла догнать его, как ни пыталась. В груди приглушённым эхом отдавалась острая боль, смутное отражение пережитой наяву. А когда жрец скрылся за недосягаемо далёким поворотом галереи, Аштирра поняла, что осталась совсем одна, не ощущая больше ничьё присутствие.

– Демонокровные. Всю удачу распугают.

– Да не смотри ты на них – вон у девки какой взгляд тяжёлый, сглазит ещё.

– Это ты ещё её отца не видал… Ой, доброго денёчка, господин Брэмстон! Как ваше драгоценное здоровьице?

– Как вы дивно вчера играли!

Аштирра закатила глаза. Она уже давно привыкла к шепоткам за спиной, к косым взглядам. Квартал оружейников не был в этом исключением, хоть слово дядюшки Фельдара здесь и уважали. Просто хватало заезжих мастеров и купцов, и каждый вместе с тюками товаров и ворохом слухов привозил с собой обычаи и предрассудки. Но в сопровождении Брэмстона её мало кто решался задевать.

Пока один из торговцев любезничал с менестрелем, которого явно не хотел оскорблять, несмотря даже на рога и хвост, жрица посмотрела на недавно открывшуюся лавку. Её внимание привлекли кинжалы, но не успела она подойти поближе – услышала, как совсем рядом кто-то сплюнул крепкое проклятие.

Рэмейское проклятие.

Вздрогнув от неожиданности, Аштирра обернулась, натыкаясь на тяжёлый взгляд тёмных глаз. Высокий бритый мужчина, судя по облачению, был далеко не беден – рубаха из светлого льна тонкой выделки, дорогой кожаный нагрудник с незнакомыми ей символами, несколько перстней. Но взгляд притягивали вовсе не украшения и даже не рукояти двух сабель, инкрустированных полудрагоценными камнями и костью.

Спиленные рога.

– Не издохло ещё клятое племя Таэху, – спокойно проговорил мужчина по-рэмейски. – Сильная кровь, никак не выжечь.

Справившись с первым оцепенением, жрица чуть оскалилась, холодно ответила:

– Тебе здесь рады не больше, чем мне. Или полагаешь, раз спилил рога – сразу стал человеком?

Она смутно припоминала рассказы отца о рэмеи, отказывавшихся от своего наследия, но видела такого перед собой впервые. По крайней мере хвост он себе не обрубил – такую боль сложно было перенести, да ещё и калекой останешься. И сейчас хвост этот чуть подёргивался, как у рассерженного кота, хотя лицо незнакомца оставалось непроницаемым. Мужчина прищурился, словно пытаясь разглядеть её насквозь, и вдруг ухмыльнулся.

– Недолго осталось. Разлом снова открыт. Она идёт за вами, Таэху.

Аштирра услышала, как Брэмстон окликнул её, коротко обернулась, но когда снова посмотрела на мужчину у оружейной лавки – тот уже растворился в толпе.

– Ты его видел? – с тревогой спросила она менестреля.

– Кого?

– Безрогого рэмеи.

– Ну, вообще видел таких, да. Ужасное зрелище.

– Да нет же, прямо сейчас!

Брэмстон проследил за её взглядом, покачал головой.

– Нет, был немного занят, затыкая кое-кому рот. Пойдём.

Аштирра взяла его под локоть, и менестрель повёл её по одной из кривых мощёных улочек квартала к дому Фельдара. Что бы он ни сделал только что, проклятия вслед больше никто не шипел – напротив, даже желали доброго дня.

Жрица рассказала о своей случайной встрече, от которой остались тягостные впечатления. Она словно окунулась в ненависть этого незнакомца, тёмную и тягучую, как кипящая смола. А в его словах чудилось некое зловещее предзнаменование, касающееся её лично.

Брэмстон смотрел вперёд сосредоточенно, даже мрачно, лавируя между спешившими по своим делам прохожими.

– Как думаешь, кто это мог быть? – с тревогой спросила девушка. – Он ведь не просто говорил на нашем языке. Он назвал меня по титулу.

– Не все забыли своё наследие, хоть и предпочли бы, – сказал менестрель. – А такие, как он, – из тех, кто мне встречался, – хорошо понимают, от чего отказываются. И да, рога они себе спиливают сами. Это уже, сама понимаешь, требует большого сосредоточения, силы воли и… других, менее приятных качеств.

Аштирра невольно коснулась одного из своих рогов, содрогнулась, представив ощущения и звук, с которым их спиливают. Уже при одной мысли об этом сводило зубы.

– Как правило, безрогие – фанатики, примкнувшие к тому или иному культу новых богов, – продолжал Брэмстон. – Весьма ретивые. Ревностности их служения можно только позавидовать – если, конечно, тебя привлекают такие вещи.

– Кому он поклоняется, как думаешь?

– Без амулетов или каких-либо знаков сказать трудно. Ты не разглядела никаких символов?

Аштирра с сожалением покачала головой – символы, конечно, были, но ничего узнаваемого.

– В одном могу тебя заверить: безрогие ненавидят рэмеи даже сильнее, чем наш старый друг Самир… Мы, кстати, пришли.

Добротный двухэтажный дом Фельдара пустовал – двери жилых комнат оказались заперты. И хотя в мастерской на первом этаже работа не останавливалась, хозяина там тоже не было – только пара его помощников, знакомых Аштирре. Они-то и сообщили, что мастер Фельдар отбыл по каким-то срочным делам вот уже не один день как, но куда именно и зачем – не сообщал. Отбыл, конечно, не в одиночку, а с кем-то из своих товарищей, но вроде бы полный отряд – как для похода в некрополь Шаидет – не собирал. Последнее внушало надежду, что дядюшка и правда просто уехал по делам своей гильдии.

– Мог бы нас и предупредить, – веско заметила Аштирра, когда они с Брэмстоном направились на другой конец города – к Башне Звездочёта, принадлежавшей гильдии чародеев.

Менестрель только вздохнул.

Башня возвышалась над отвесной скалой у моря, в стороне от порта, и была одним из самых древних и изысканных зданий Сияющего. Ей уступала даже усадьба градоправителя, похожая на небольшой дворец. В детстве, когда Аштирра впервые посетила Эймер, Башня показалась ей чем-то поистине сказочным – высокая, устремлённая к самому небу спираль, выложенная мозаичными узорами из разноцветной смальты, увенчанная ярким бирюзовым куполом с золотыми звёздами. Внутри Башни пространство как будто преломлялось самым что ни на есть волшебным образом. Иначе сложно объяснить, как там помещался целый лабиринт устланных коврами переходов и винтовых лестниц, лаборатории, огромная библиотека, архивы с самыми удивительными вещами и прочие помещения, в которых легко было заплутать, даже когда вроде бы всё знакомо. И хотя Аштирра не раз навещала тётушку в Сияющем, у неё до сих пор захватывало дух, особенно когда Эймер брала её с собой в обсерваторию на самой вершине.

Стражи впустили Аштирру и Брэмстона беспрепятственно. По личному распоряжению Эймер жрице была предоставлена почти полная свобода действий в библиотеке гильдии, куда она и вернула несколько уже не нужных ей свитков. Но вот договориться о встрече с верховной чародейкой не получилось, хотя обычно это не представляло никаких сложностей – кто-то из учеников или младших хранителей библиотеки всегда отводил Аштирру к Эймер.

Не сегодня.

Брэмстон только разводил руками.

– У магов хватает секретов даже от своих, – заметил он. – Вряд ли верховная чародейка докладывает своим подчинённым, куда отправилась.

В обычное время это и не вызвало бы у Аштирры никаких подозрений – Эймер общалась с высочайшим кругом, и не только в Сияющем. Но не могло же оказаться простым совпадением, что она именно сейчас покинула город, как и Фельдар? Причём оба не сочли нужным послать весточку.

Аштирра и Брэмстон оставили Башню, так ничего и не узнав, хотя стражи проводили их как всегда любезно. Настроение окончательно испортилось, а тревога только усилилась. Жрица хмуро смотрела на опрокинутую чашу ясного неба, на яркий лазурит морской глади, вдалеке распестрённый барашками. Волны бились о скалы под Башней с такой силой, что солёные брызги долетали даже сюда, жаля кожу.

Аштирра посчитала дни, вспомнила последние общие встречи. Все эти детали, которым обычно не придаёшь значения, сейчас собирались воедино.

– Эймер и Фельдар ушли с отцом, – заявила она и развернулась к Брэмстону. – Ты точно знаешь не больше, чем я?

Менестрель примирительно поднял руки.

– Мне они тоже не отчитывались. А специально я, честно говоря, не спрашивал. Как и сказал, если б что-то случилось – Раштау нашёл бы способ нам сообщить.

– А если он просто не смог? – возмутилась Аштирра. – Или… уже поздно?

Брэмстон положил ладони ей на плечи.

– Что с ним может случиться в Обители Таэху, Огонёк? А покидать Обитель твой отец, как мы помним, не собирался – не теперь, когда ещё не вернул Силу. Разве что до становища хиннан прогулялся, но там за него встанет всё племя.

Менестрель говорил так спокойно и уверенно, что собственные тревоги уже начали казаться Аштирре надуманными. И правда, с чего вдруг она стала предполагать худшее? Да только на сердце всё равно было неспокойно, и с этим она ничего не могла поделать.

– Пожалуйста, только давай навестим его побыстрее, – тихо попросила она. – Я буду рада ошибиться.

На улаживание дел у менестреля ушло всего около трёх дней, но Аштирра уже изнывала от нетерпения, не в силах ни на чём сосредоточиться, и старательно гнала от себя тяжёлые мысли. Ей снились и другие сны про отца, но все они напоминали первый – она звала и не могла дозваться, бежала и не могла догнать.

Демон-хранитель пока не навевал видений прошлого, хотя его присутствие девушка всегда отдалённо ощущала. Она пробовала звать его сама, но в ответ приходило только тепло – достаточно, чтобы не испытывать в этих снах гнетущего одиночества, но недостаточно, чтобы хоть что-то понять.

– Если ты в самом деле защищаешь нашу семью – пожалуйста, пригляди за ним, – шептала Аштирра во сне и наяву, и струна-нить их связи чуть пульсировала в ответ.

Пограничных стел они достигли, как всегда, на закате, проделав последний остаток пути, когда уже спал дневной зной. Древние камни, испещрённые магическими формулами Таэху, пели Силой, отпугивая и тварей пустыни, и незваных гостей. Как и в эпоху Таур-Дуат, даже просто отыскать Обитель среди песков было почти невозможно, если не знать путь.

Чесем, чуя родные места, носился вокруг с жизнерадостным лаем. Меланхоличные верблюды пошли быстрее, предчувствуя скорый отдых и благодатную прохладу. Аштирра остановила своего, спрыгнула на песок и подошла к ближайшей стеле. Протянув руку, она погладила тёплый камень, нащупывая кончиками пальцев знакомый с детства узор знаков. Это успокаивало.

Вместе с Брэмстоном они прошли по потрескавшимся плитам каменной тропы, ведущей к скрытому в руинах жилищу. Аштирра помогла менестрелю снять поклажу, едва умеряя своё нетерпение.

– Давай я сам отведу верблюдов в загон и напою их, – предложил он, похлопав своего скакуна по крепкой золотистой шее. – Да и вещи занесу.

– Спасибо, – Аштирра просияла, коснулась губами его щеки и почти бегом устремилась к двери, скрытой за густыми колючими лозами.

Обычно та была приоткрыта, но сейчас почему-то оказалась заперта. Даже когда отец проводил всё время в архивах – он не запирал жилище. Жрица дёрнула за ручку, чтоб убедиться, и зачем-то постучала, но ей, конечно, никто не отозвался. Где спрятан ключ, Аштирра знала – у них с отцом было немало общих тайников не только на такой случай, – но заходить внутрь пока не стала. Тревога нарастала, как неумолимый яростный хамсин.

Девушка побежала в святилище, всё ещё надеясь обнаружить отца там, в то же время убеждая себя, что он и правда мог сейчас гостить у хиннан, хоть и сама уже не очень-то в это веря…

Богиня Аусетаар молчаливо взирала на свою жрицу из темноты наоса. Светильники и курильницы оказались совсем холодными – их давно никто не зажигал. Да и аромат благовоний в воздухе был слабым, просто присущим этому месту после множества ритуалов. Растерянная, борясь с тревогой и страхом, Аштирра погладила статую, черпая в этом прикосновении уверенность для следующего шага.

А потом заглянула в тайник, замаскированный под одной из плит у наоса. В полумраке тускло сверкнуло серебро браслета. Озадаченно девушка подняла его, взвесила на ладони, касаясь знакомых узоров иероглифической надписи. Зачем отец переложил браслет сюда?

Пошарив в тайнике, она нащупала свёрнутый лист бумажного тростника – не старинный, хрупкий под пальцами, а новый, добротный, из тех, на которых Раштау делал важные записи. Сердце заколотилось как безумное. Некоторое время Аштирра медлила, не решаясь подняться и зажечь светильник, боясь увидеть, что там написано… Но потом всё же пересилила себя и дрожащими руками развернула послание.

Вязь аккуратного знакомого с детства почерка подрагивала перед глазами, никак не складываясь в цельные фразы.

«Моя отрада, я расскажу тебе, как нашёл Сердце… Но прежде должен просить у тебя прощения…»

Глава тридцать шестая

Любовь и долг

«Я обещал тебе, что мы отыщем Сердце вместе. Обещал сообщить, как только узнаю хоть что-то о нём. Но ещё прежде я дал слово тебе и себе самому сделать всё, чтобы тебе больше не пришлось столкнуться с Предвестником. Он – моё бремя, ошибка, которую я должен исправить во что бы то ни стало. Сейчас наступил тот самый момент, мой решающий бой, которому я отдам все свои силы. Ты тревожишься обо мне, я знаю. Знай и ты, что в грядущей битве я далеко не беззащитен.

Слишком много тайн, скажешь ты… и будешь права. За это я тоже прошу прощения, Огонёк. Я готовил тебя ко многому, но ко многому подготовить просто не успел. Пока. Скоро настанет рассвет и мы вернёмся. Пусть ты выплеснешь на меня весь свой гнев, на который имеешь полное право, а после мы поговорим… О, как о многом нам нужно поговорить, моя Аштирра. Для всех этих слов не хватит даже самого длинного свитка Книги Мёртвых. О тебе и твоей памяти. О чуде твоего рождения. О Сердце Адраста и Кадмейры, которое оказалось совсем не тем, что мы с тобой ожидали… Волей Богов в наших с тобой руках судьба династии Эмхет и будущее Таур-Дуат. И теперь мы сможем воплотить всё, что мечтали! Но прежде я должен справиться с врагом, встреча с которым тебе пока не по силам.

Моя радость и гордость, я потерял уже так много. Пусть моё желание защитить тебя, закрыть от всего покажется тебе несправедливым, но эта потеря не по силам уже мне. Я помню всё: от мига, когда молился о тебе Аусетаар, до мига, когда впервые взял тебя на руки и поймал твой взгляд – взгляд древней души, заглянувшей в этот мир вновь. Помню твои первые шаги и открытия, первые ритуалы и все твои бесконечные вопросы, твои первые успехи и неудачи и чудеса, которые ты уже сотворила. Ты освещаешь мою жизнь ярче любых откровений древних, и никого никогда я не любил сильнее – ни мою мечту о нашей земле, ни самих Богов… Я почти вижу, как ты улыбаешься на этих строках, думаешь, что Копатель не зря называл меня стариком и я, должно быть, в самом деле старею, становясь сентиментальнее. Мы с тобой успели совершить столько путешествий. Ты ведь помнишь? Пересекая порог дома, возвращаешься всегда чуточку иным. А ещё помню я и о том, как важно бывает донести нужные слова в нужный час.

Прости меня, что не успел сказать так много. Это время ещё будет у нас, верю, и очень скоро.

Прости, что не смог рассказать тебе сразу о Сердце, которое в самом деле приведёт нас к наследнику Эмхет. Я даже не смею называть его артефактом и теперь понимаю, почему Кадмейра во всех своих записях тоже никогда не называла его так… Сердцу подвластно исполнить наши желания. Вот увидишь, так всё и будет!

Теперь о том, на кого сейчас будет направлен твой гнев. Я взял с Брэмстона слово, что лишь при одном-единственном условии он расскажет тебе. Всё это время он должен был защищать тебя – и молчать. Рисковать тобой он желает едва ли больше моего. Нет, не потому что ты „такая хрупкая и не можешь за себя постоять“. Конечно можешь, мне ли не знать, Огонёк. Но некоторые ставки нельзя делать ни в одной игре, и тобой я рисковать не готов.

Я поставил его перед сложным выбором между словом, данным мне, и его преданностью тебе. Но в итоге выбор перед нами и не стоит – есть только любовь и долг…»

Брэмстона она обнаружила в кухне – он тоже знал о тайнике, где лежал ключ. Тихо потрескивала жаровня, а на столе уже лежало что-то из припасов – будущий ужин.

Менестрель стоял к ней спиной, хотя наверняка услышал её шаги. Чесем заметался между ними, чувствуя перемены в настроении и не понимая, что происходит.

Аштирра остановилась на пороге, привалившись плечом к двери, скрестила руки на груди. Хвост хлестал из стороны в сторону.

– Мне противно даже думать, что всё это время ты меня так разнообразно… отвлекал, – холодно проговорила жрица. – Прогулки по городу, лавки со сладостями, красивые бухты, представления чаще обычного… наше уединение… Какого хайту, Брэмстон?! Каждый раз, целуя меня, ты тоже думал о том, как бы угодить моему отцу?

Последние слова прозвучали особенно ядовито – Аштирра и сама запоздало поняла это, но сейчас ей было всё равно. Гнев внутри не кипел, скорее болезненно тлел, замешанный на страхе за близких. Но лучше было злиться, чем плакать, – и так уже случайно смазала пару строк письма ещё в святилище.

Брэмстон вздохнул, опёрся о стол, опустив голову.

– Выскажи всё. Нам обоим это нужно. Должен же этот разговор наконец состояться…

В его голосе была знакомая ирония с нотками горечи, но сейчас это злило ещё больше.

– Вот так просто?! Посмеёшься, как всегда? Пара шуточек здесь, пара нежных словечек там, и всё разрешится? – Подлетев к нему, Аштирра с силой ударила его кулаком в плечо. – Он отправился сражаться с культом, так и не вернув дар. Ты хоть понимаешь, что это значит?! Для него, для всех остальных… Да о чём ты вообще думал?! Какого хайту ты ничего не сказал мне, Брэмстон?! Какого… хайту…

Она всхлипнула, ударила снова и снова, повторяя бесполезные уже вопросы, перемежая их руганью. В какой-то момент на гнев просто не осталось сил. И на очередное усталое «какого хайту» Аштирра услышала простое:

– Потому что люблю тебя и боюсь потерять.

Сколько бы нежных слов ни было сказано между ними прежде, именно эти звучали впервые, прорезавшись сквозь марево страха и злости. И когда Брэмстон обнял её – Аштирра не оттолкнула его, хоть и не сумела пока обнять в ответ. Обида была ещё слишком сильна.

«…есть только любовь и долг».

– Какое условие? – хрипло спросила она.

– Что?

– Одно-единственное условие, при котором ты мне расскажешь. Отец писал.

Менестрель помедлил, но всё же ответил:

– Для этого нам придётся дождаться Всплеска.

– Но почему? – возмутилась Аштирра, отстраняясь. – Всплески непредсказуемы!

– И всё же на каждом Всплеске я проверял его, – Брэмстон извлёк какой-то предмет из одного из своих многочисленных потайных карманов, сжал в кулаке, а когда протянул ей на ладони – девушка судорожно вздохнула.

Жреческий амулет Раштау. Личный амулет, с которым ни один жрец обычно не расставался с самого посвящения. У неё был такой же – тиет[24], серебряный узел Богини.

– Мы с твоим отцом и Эймер, которая помогала настроить амулет, договорились, – продолжал Брэмстон. – Я могу сказать наверняка, что несколько дней назад, на последнем Всплеске, Раштау был жив.

– А теперь?

– А теперь придётся подождать, – рэмеи с сожалением покачал головой.

Аштирра безвольно уронила руки. Чесем заскулил, ткнулся носом ей в ладонь.

– Я должна найти его, – заявила жрица. – Должна им помочь. Где их искать? Куда они направлялись? И что вообще произошло?.. Ну чего ты опять молчишь?! Не хочешь помогать мне – позову Альяза. У него свои счёты с культом.

– Хорошая мысль, – не стал спорить Брэмстон. – Альяз нам пригодится, если всё же отправимся за ними. Аши… Это не твой бой, как бы тяжело ни было это признавать, – рэмеи взял её за руку, переплетая их пальцы. – Ты сильная, умная, но то, что будет под силу нашим близким, тебе пока не удастся.

Аштирра выдернула руку, огрызнулась:

– Откуда тебе знать, что я могу, а что – нет?

Брэмстон чуть улыбнулся.

– Потому что я знаю тебя слишком давно. Ещё с тех пор, как спас твой хвост в стекольной лавке. Когда-то ты говорила, что хочешь вернуть мне долг, помнишь? Верни сейчас… Останься со мной и выжди.

Аштирра упрямо вскинула голову, хотела возразить, но подходящих слов не нашлось. Можно было просто выйти, хлопнув дверью, не видеть его и не слышать. А можно было всё-таки выслушать и узнать… Тяжело вздохнув, жрица села за стол. Брэмстон бережно спрятал амулет, поставил между ними кувшин вина из тех, что они привезли с собой для Раштау, и сел напротив.

– Твой отец не приходил в Сияющий – он послал Тианеру. А вот она в свою очередь встретилась с Эймер и Фельдаром – и со мной. Раштау нашёл могущественного союзника, так передала нам Нера. Ещё сказала, что большой отряд там будет совершенно бесполезен. В этот раз они и хиннан не звали. Насколько мне известно, Эймер пригласила только трёх своих доверенных учеников, а Фельдар ушёл с парой боевых товарищей.

«…в грядущей битве я далеко не беззащитен».

– Кто их могущественный союзник?

Брэмстон покачал головой.

– Об этом мне ничего неизвестно. Ещё Эймер предполагала, что Раштау нашёл способ вернуть себе дар, но то было лишь предположение.

– Как же смешно тебе было наблюдать за всеми моими поисками в свитках, когда ты уже всё знал, – Аштирра поморщилась.

– Нет, – серьёзно ответил рэмеи, накрывая её ладонь своей. – Смешно мне не было. Я восхищался тобой.

Жрица отвела взгляд, но руку не отняла.

– И куда они отправились? Где искать Предвестника?

– Их целью было сорвать некий ритуал. К этому готовился твой отец, и он точно знал, что делает. Больше я ничего не могу рассказать, Аши… Они вернутся, обязательно. А прежде мы получим знак в подтверждение.

– Толку с тебя немного, прямо сказать, – обиженно фыркнула девушка.

Рэмеи пожал плечами, откупорил кувшин.

– Зато я умею выбирать вино. Да и другие мои таланты тебе нравятся.

Аштирра вздохнула.

– Ты дал слово моему отцу, но и мне сейчас пообещай, Брэмстон. Если что-то случится – мы отправимся за ними. Ты всё расскажешь мне без утайки. И… ты же пойдёшь со мной?

– Не обещаю, что отправимся за ними, – серьёзно ответил менестрель. – Но, если придётся – конечно же, я не буду просто дежурить у котла, дожидаясь вашего возвращения.

Аштирра с благодарностью кивнула и наконец пригубила вино – пряное, с гранатовым привкусом, как ей нравилось. Удивительно, что она вообще сейчас различала вкус. Собственная беспомощность вызывала в ней даже больше злости, чем замалчивания Брэмстона. И хотя разумная её часть понимала, что ей не сравниться с верховной чародейкой и искуснейшим целителем, могучим дворфийским воином и охотницей, исследовавшей десятки опасных троп, – осознавать, что её просто спрятали, задвинули, всё же было обидно. Даже демон-хранитель, похоже, был на стороне Раштау… И некстати вспомнилось то яркое ощущение стеклянной чаши и огонька светильника.

Но как бы она ни сердилась на отца и остальных, она беспокоилась, безумно переживала за них. И, хоть и не желая в этом сознаваться, понимала, почему Брэмстон поступил так, как поступил.

Менестрель отпил вина, наклонился потрепать притихшего Чесема за ушами. Некоторое время Аштирра смотрела на них, борясь с собой, потом всё же проговорила чуть слышно:

– Я тебя тоже люблю.

– Я знаю, – улыбнулся Брэмстон.

Серебряный браслет тускло поблёскивал в золотистом сиянии светильников на алтаре. Аштирра помнила каждый элемент узора, каждый оттенок камней и эмалей на инкрустации и, конечно, каждый иероглиф надписи.

«Умиротворение сердца Владыки, надежда рэмейской земли. Она оберегала воинов, сплачивала сомневающихся, и мятежные сердца прозревали, заслышав её слова».

Когда-то отец подарил этот браслет ей, но спрятал после ритуала открытия памяти, когда Аштирра едва вынырнула из омута чужой жизни… Чужой ли? И почему-то именно сейчас Раштау счёл необходимым вернуть его. «Как о многом нам нужно поговорить, – говорилось в его письме, и упоминалось также: – О тебе и о твоей памяти…»

Сейчас Аштирра не хотела никакой памяти – желала лишь убедиться, что с отцом всё хорошо, и потому молила Аусетаар, чтобы Всплеск наступил как можно скорее. Раз за разом она перечитывала письмо Раштау, надеясь обнаружить там скрытые смыслы, намёки на то, что произошло и где его искать. Но ведь он никогда даже толком не рассказывал ей ни о культе, ни о Предвестнике. Брэмстон упоминал ритуал – но какой и где он должен случиться? Скорее всего, в одном из древних Мест Силы, вроде некрополя Шаидет. Тогда, на подступах к гробнице Кадмейры, Раштау ведь уже сорвал масштабный ритуал Предвестника. Может быть, они снова отправились в Шаидет? И почему отец называл этот бой решающим – что задумал его враг? Расспрашивать об этом Брэмстона было бесполезно – он твёрдо держал данное её отцу слово. Аштирру это и восхищало, и возмущало одновременно. С одной стороны – преданность их семье, бесконечное уважение к Раштау и его воле. А с другой – ведь ей-то Брэмстон мог и должен был рассказать! В итоге она предпочла сбежать к священному озеру – очистить тело и мысли, – а потом просто уединиться в святилище, чтобы как-то привести свои разум и чувства в порядок.

Всё казалось каким-то неправильным мучительным сном, от которого очень хотелось проснуться. Хорошо, что в этом сне она по крайней мере была не одна и, как бы ни сердилась на Брэмстона – была благодарна ему за всё тепло его поддержки.

Тихо жрица пропела воззвание Богине. Шелестящий перезвон систра в собственной руке напомнил ей о бережно подготовленном отцом Посвящении. Она почти слышала речитатив молитв Раштау в эхе собственного голоса. Всё здесь напоминало о нём – шлейф его присутствия витал в этом храме, как ароматы ритуальных благовоний, впитываясь в каждый камень.

– Пожалуйста, только возвращайся скорее, – прошептала Аштирра, садясь у алтаря, зная, что Богиня не обидится за непочтительность.

Почему-то ей вспомнилась одна из бесед с демоном-хранителем – та, где он поведал, что тоже чтит Аусетаар. А потом они вместе пели гимн Владычице Таинств в Обители Таэху, не тронутой временем. Отстроив своё сознание, Аштирра коснулась их связи… снова ощутила ясный отклик, но не было ни слов, ни образов.

– А ты знаешь, где он? Сможешь найти его? – прошептала девушка, обращаясь к демону. – Он говорил, что нашёл Сердце, а тебе ведь что-то об этом известно… Смотри, я вернулась домой, только Обитель теперь совсем иная, чем в твоих видениях. И здесь нет нашего Верховного Жреца… Помоги мне найти его, очень прошу.

В какой-то миг показалось, что связь между ними дрогнула, натянулась, словно он вот-вот готов был ответить… Но потом его присутствие снова стало отдалённым – в храме были только Аштирра и её Богиня.

Девушка осталась ночевать в святилище, разложив походное одеяло недалеко от наоса. Она надеялась получить ответ через сны, но в ту ночь ей не приходило никаких даже самых смутных видений.

И всё же Аусетаар, должно быть, услышала свою жрицу, потому что Всплеск случился уже спустя полтора дня. Но проснулась Аштирра не от Всплеска, а от звучания знакомого голоса у самого уха, словно кто-то склонился над ней и явственно произнёс:

«Ты нужна своему отцу, Аштирра Таэху».

Глава тридцать седьмая

Секкаир

Аштирра вскинулась, не сразу поняв, спит или бодрствует, огляделась. В храме, кроме неё, никого не было, и всё же она была уверена, что голос звучал совсем рядом.

«Не бойся», – совсем тихо, но по-прежнему отчётливо повторил он.

Девушка привыкла слышать его только во снах. Сколько раз жрица, когда нить их связи окрепла, просила его отозваться и наяву, но лишь сейчас демон обратился к ней так.

– Что с ним? Где он, тебе известно? – шёпотом спросила Аштирра, боясь что-то нарушить. Ведь это во снах можно не задаваться вопросами, как такое вообще возможно, – но слышать голоса призраков наяву не входило в спектр её талантов.

«Раштау одержал великую победу, но сейчас ты нужна ему. Я смогу провести тебя к нему, но ты должна спешить…»

– Как я вообще могу тебе верить? – уже увереннее уточнила жрица. – Одно дело – созерцать прекрасные видения, и совсем другое – следовать за голосом из снов хайту знают куда. Может, ты отведёшь меня совсем не к отцу.

Ей показалось, что в тот момент он улыбнулся – будь у него облик.

«Раштау оставил тебе письмо в тайнике у наоса Аусетаар, в котором просил не следовать за ним. Таково и было его изначальное намерение».

Откуда демон мог знать про тайник? Отец никогда бы никому не рассказал!

«У западной статуи стража из чёрного камня остался обломок колонны, – добавил голос. – В детстве ты пробовала забраться на него, упала и сильно повредила ногу. Твой отец отнёс тебя на руках в святилище и впервые показал, как сращивать кости. На ступне, ближе к среднему пальцу, остался едва заметный шрам».

Аштирра похолодела, а демон продолжал перечислять малозначительные детали из их с отцом жизни, которые ему неоткуда было знать. Её любимые истории, вопросы, которыми она маленькой пытала Раштау, забавные воспоминания из обучения… Каким-то образом он словно открыл ларец её памяти, вытряхнув оттуда все сокровища, слишком личные, чтобы кому-то о них рассказывать.

– Возможно… возможно, ты и правда просто часть меня! Вот почему столько обо мне знаешь, – потрясённо проговорила девушка наконец.

Его ответ был похож на вздох, порыв лёгкого бриза, в котором угадывались слова:

«Не больше, чем ты – часть меня…»

Аштирра поднялась, беспомощно оглядела Святилище, не зная, что делать, куда направляться. Нужно было найти Брэмстона, узнать, что произошло с амулетом отца на Всплеске. Но прежде чем жрица успела сделать хоть пару шагов к выходу, демон впечатал в её сознание образ с такой силой, что она пошатнулась.

В сиянии Солнечной Ладьи она увидела огромный храмовый комплекс, над которым возвышалась ступенчатая пирамида. Рассвет обливал золотом гладкие, облицованные известняком ступени, проливался к храмам, разгоняя тени у рельефных стен с ложными вратами. Откуда-то она точно знала, что врат – четырнадцать и лишь одни из них – настоящие, сквозь которые мог пройти не дух, а рэмеи или человек. Галерея с высокими ребристыми трёхчетвертными колоннами[25] из золотистого камня вела от врат к центральному двору. Отец рассказывал, что здесь древние Владыки Эмхет проводили ритуал обновления своей Силы, доказывающий их право на трон Таур-Дуат, и подтверждали объединение Обеих Земель.

«Твой путь лежит в Секкаир, к первому Планарному Святилищу нашего народа».

Караваны и племена кочевников использовали их как ориентиры в путешествиях по пескам Каэмит – немногое постоянное в изменчивом пространстве искажённой пустыни. Люди говорили, что пирамиды служили гробницами древним рогатым царям – полные несметных сокровищ памятники угасшего величия… или непомерной гордыни. Рэмеи – из тех, кто ещё помнил свою историю, – знали, что задолго до Катастрофы пирамиды были прежде всего не гробницами, а святилищами, мостами между планами бытия. «Они соединяли небо и землю», – так говорилось в древних текстах. Места Силы, которым не было равных.

История не сохранила, что именно совершил Забытый Император, но последствия его деяний были живы до сих пор. Одно было известно точно: он перекроил лик континента и сам баланс между планами, задействовав Святилища, творение древних рэмейских мастеров и мистиков. Некоторые из них… угасли. В такое место и водил когда-то Аштирру отец.

Это уже не было Местом Силы. Оно угнетало, оставленное, пустое – словно древние камни навсегда онемели от ужаса перед свершившимся, неживые, непомнящие. Руины припирамидного храма были похожи на оголённые раздробленные кости, но сама пирамида не осы́палась, гордо возвышаясь над песками в память о своём изначальном предназначении. Её грани больше не украшали плиты из белого известняка, и давно был украден электрум, облицовывавший вершину. Так древние мумии, побывавшие в руках мародёров, лишённые своих драгоценных украшений, иссушенные временем, расчленённые, отдалённо, но всё же напоминали о благородстве и силе предков.

Но большинство Планарных Святилищ исказились до неузнаваемости – не просто опустошённые, осквернённые. Раштау запрещал даже приближаться к ним, не то что пытаться попасть внутрь. Говорил, что чёрные копатели не шныряли там в поисках богатств, а твари Каэмит не искали пристанища, боясь стать жертвой кого-то или чего-то пострашнее. Если прежде пирамиды и пели Силой иных пространств, то теперь в них обитало нечто такое, с чем живым лучше было не соприкасаться.

И Секкаир из всех этих гиблых мест была самым древним… и самым жутким.

Что там могло понадобиться отцу, раз он нарушил собственный запрет? И должна ли Аштирра последовать за ним туда или это была ловушка? Но ведь других ориентиров у неё не было… разве только требовать ответов у Брэмстона.

Жрица нашла его на стене, у статуи стража. Рэмеи не обернулся – смотрел в пески Каэмит, сжимая что-то в кулаке.

– Теперь ты расскажешь мне? – вместо приветствия спросила девушка. – Что с амулетом? Ты говорил, что нужно только дождаться Всплеска.

Брэмстон посмотрел на неё, протянул ей подвеску отца на ладони.

– Раштау жив, я знаю это точно. Они с Эймер говорили, что амулет расколется, если… – менестрель покачал головой. – Как видишь, цел.

Осторожно Аштирра коснулась подвески кончиками пальцев. Обжигающе холодный, несмотря на тепло ладони Брэмстона, амулет едва ощутимо пульсировал. И в тот миг вернулось уже знакомое ей чувство – раскалённая игла в сердце. Тиски, сдавливающие грудь, мешающие сделать вдох.

«Не нужно заглядывать глубже. Поспеши!» – в голосе демона звучала уже не просьба – приказ.

Аштирра судорожно вздохнула, когда её словно клинком отсекло от этой боли. Брэмстон сжал её плечи, с тревогой глядя в глаза.

– Что с тобой?

– Секкаир, – хрипло проговорила девушка. Глаза менестреля изумлённо расширились – он знал. – Они ведь отправились в Секкаир, да? Расскажи мне, Брэмстон.

– Я дал слово твоему отцу, – жёстко напомнил рэмеи.

– Ты говорил, что в Сияющий приезжала только Нера, она и собрала остальных, – Аштирра нахмурилась. – Когда же он успел взять с тебя слово и передать амулет?

Брэмстон вздохнул, так и не убрав ладони с её плеч.

– Ещё раньше. В последний раз, когда мы навещали его в Обители. Он готовился к чему-то важному всё это время. Но о Секкаир я услышал уже от Неры. Не хотел знать детали. Не хотел, чтобы мне пришлось… лгать тебе.

– Пожалуйста, помоги мне…

– Я не знаю, как и от кого ты узнала про это место, – Брэмстон покачал головой, – но я не поведу тебя к осквернённому источнику, где даже магия не действует так, как мы привыкли. Не ты одна читала путевые заметки наших предшественников. И знаешь, как они называли то, что теперь обитает в Планарных Святилищах? «Неописуемый ужас, меняющий само представление о бытии».

Жрицу пробрал холод, хотя даже в тени статуи стража было тепло – Солнечная Ладья сияла ярко. Голос менестреля звенел металлом, а его хватка стала почти болезненной. Взгляд серо-зелёных глаз оставался непреклонным – Аштирра, наверное, ещё никогда не видела его таким.

– Пожалуйста, – тихо повторила она. – Как я могу бездействовать, если…

– Ты – последняя посвящённая жрица Таэху, – отрезал Брэмстон. – Вот почему Раштау ничего не хотел тебе об этом рассказывать. Даже если ваша кровь и уцелела где-то, только ты прошла Посвящение. Только ты обладаешь знаниями, которые он передавал тебе столько лет. И я не отдам тебя культу – даже если придётся связать тебя и положить в саркофаг.

Аштирра грустно рассмеялась.

– Ты так не сделаешь… потому что любишь меня.

Взгляд Брэмстона оставался таким же неумолимым, хотя жрица знала: ему невыносимо тяжело отказывать ей.

– Но ведь и его ты любишь, – мягко добавила девушка. – Моего отца, который спас тебя когда-то и столькому научил. Показал тебе, что на самом деле значит твоё наследие, что ты – не отверженный всеми про́клятый бродяга, а сын великого народа. Все твои мечты о величии нашей земли, все твои песни о золотом веке… Этого не было бы без Раштау.

– Именно поэтому… – тихо ответил Брэмстон. – Именно поэтому я сдержу слово.

Нить связи болезненно натянулась, словно её с силой дёрнули. Отчётливый голос демона заставил Аштирру вздрогнуть:

«И я тоже давал ему слово… которое теперь вынужден нарушить, иначе всё будет зря».

Она не знала, как рассказать Брэмстону. Не знала даже, как объяснить это самой себе. Отправиться в гиблое место, потому что какой-то голос велел ей? Голос, который в равной степени мог оказаться и защитником её рода, и плодом её воображения, и порождением чьей-то злой воли.

«Скажи, что тебе было видение в храме Аусетаар», – подсказал демон почти снисходительно.

– Даже ты не говоришь мне, что именно случилось, – возразила Аштирра и запоздало поняла, что произнесла это вслух.

Брэмстон прикрыл глаза – решение явно давалось ему мучительно.

– Тогда, у гробницы Кадмейры, культ проиграл, потеряв слишком многое, – сказал рэмеи наконец. – Теперь они решили призвать какую-то тварь из иных пространств, которой поклоняются. Раштау собрал остальных, чтобы сразиться с Предвестником и сорвать ритуал. Но Секкаир – само по себе опасное место, он предупреждал, чтобы мы не шли за ним. А я обещал, что никогда не поставлю тебя под угрозу.

«Да, Раштау не стал бы просить вас о помощи. И потому я прошу за него».

Аштирра колебалась, потом подняла взгляд. Она знала, что сейчас использует несправедливый приём. «Я поставил его перед сложным выбором между словом, данным мне, и его преданностью тебе», – писал отец.

– Мне ведь ты тоже обещал, Брэмстон. Я должна отправиться в Секкаир вслед за видением, посланным мне Богиней. Ни один жрец не отринет голос своего Божества. Возможно, отец оказался в ловушке. Я не прощу себе, если даже не попытаюсь… И ты не пытайся меня остановить. Даже если свяжешь и закроешь – найду способ выбраться. Лучше помоги мне. Ты ведь говорил, что не оставишь меня, – она пыталась говорить твёрдо, но под конец в голос всё равно прокрались нотки мольбы.

Встретиться с некой неописуемой жуткой неизвестностью было страшно, но гораздо больше пугало неведение о судьбе близких.

Рэмеи оскалился, отстраняясь. С чувством выругался, посмотрел на амулет Раштау в руке.

– Говорил ты мне, старик, что все мои беды от женщин… Почему я хвостом чую, что очень об этом пожалею? Клянусь Богами, лучше бы я просто управлял таверной и играл по вечерам портовые песни!

Аштирра шагнула к нему и крепко обняла, уткнувшись в плечо.

Жрица сложила снадобья и амулеты. Проверила необходимое для вылазок снаряжение. Отыскала в отцовских архивах – благо их она знала как линии на своей ладони – подробную карту караванных троп с отмеченными на них колодцами. За необходимые припасы отвечал уже Брэмстон, рассчитав количество дней их путешествия. Они были готовы, насколько это возможно, но что на самом деле ждало их в Секкаир – никто не мог предсказать.

Все эти сборы не заняли много времени, и, как только спал дневной зной, они уже выдвинулись в ближайшее становище хиннан, лежавшее по пути. Аштирра не хотела тратить время и просить кочевников выделить им отряд, но знала точно, что названый брат пойдёт с ней куда угодно. Альяз был прекрасным воином и следопытом, умевшим обходить искажения. К тому же он просил помочь ему отомстить Предвестнику, забравшему у него отца. Главное, чтобы брат оказался на месте, не отбыл в оазис Уадж или ещё по какому делу. Ждать его они уже не смогли бы – любая задержка была непозволительной роскошью.

«Раштау одержал великую победу, но сейчас ты нужна ему».

Снова и снова Аштирра вспоминала эти слова, пытаясь сопоставить с обрывочным рассказом Брэмстона. Какую тварь пытались вызвать культисты? А отец, стало быть, загнал её туда, откуда она явилась? Но сейчас, возможно, оказался в ловушке Секкаир…

Менестрель держался непривычно тихо, мрачно глядя на простирающиеся впереди пески и красноватые скалы. День был ясным, и вдалеке в белёсой дымке виднелись очертания Планарных Святилищ – других, не того, к которому лежал их путь.

– Хотела бы я знать, какого отец нашёл союзника, – проговорила Аштирра, нарушив уже начинавшее тяготить молчание. Она чувствовала некоторую вину перед возлюбленным за то, что воспользовалась его отношением к себе. – А о Сердце он тебе рассказывал?

– О каком ещё сердце? – с деланым безразличием уточнил Брэмстон, но жрица видела: ему интересно. Такая уж у него была природа – пытливый ум, живая любознательность.

– Об артефакте Кадмейры, который поможет нам найти наследников Эмхет.

Чтобы как-то загладить вину – и чтобы между ними уже не оставалось недосказанности, – Аштирра рассказала Брэмстону о том, что сама успела узнать от Раштау.

– В письме отец упоминал, что нашёл Сердце, – девушка вздохнула. – А я ещё надеялась узнать обо всём первой… – Её вдруг осенила догадка. Она резко повернулась к менестрелю, едва не выпав из седла своего верблюда. – Послушай! А что, если всё случилось именно так, как нужно? Вдруг отец не просто нашёл Сердце, но уже успел выйти на кого-то из Эмхет? Вдруг это и есть тот загадочный могущественный союзник, о котором упоминала Нера? Тогда ведь всё складывается!

– Даже не знаю, во что мне поверить сложнее, – с сомнением протянул Брэмстон, – в артефакт, исполняющий любые желания, или в возрождение героев наших легенд.

– Но хотелось бы верить, правда? – Аштирра чуть улыбнулась, неуверенно протянула ему руку.

Помедлив, менестрель коснулся её пальцев.

– Если «неописуемый ужас», обитающий в недрах Секкаир, реален, пусть уж лучше и что-то более приятное окажется не менее настоящим.

Похоже, Богиня в самом деле была благосклонна к решению обоих рэмеи, потому что Альяз оказался в становище.

– Как давно ты не приходила! Ты уж прости, сестра, вот ведь позор, – сокрушался он, проводив Аштирру и Брэмстона в свой шатёр. Чесем уже умчался играть с другими сау. – У меня мало угощений к столу для такого события. На охоту отправлюсь сразу же, на заре. Никто не скажет, что Альяз недостойно встречает самых желанных гостей!

– Не надо на охоту, брат, – Аштирра благодарно обняла его. – Никто не усомнится в твоём гостеприимстве. Но сейчас у нас есть дело важнее, чем даже долгожданные семейные беседы.

С грустью она окинула взглядом внутреннее убранство шатра – ковры и полотна, любимую кочевниками яркую посуду. Всё здесь было так же, как при Ришнисе. И отчётливо она вспомнила, сколько раз гостила здесь и как тепло её принимали. Промелькнула мысль, что, возможно, она пришла зря. Ришнис хотел, чтобы его сын выжил, чтобы был счастлив, но Альяз думал лишь о мести. Аштирра помнила, что в культуре хиннан кровная месть была понятием священным. Она глубоко и теперь уже точно навсегда оскорбила бы брата, не рассказав ему о своих планах после той его просьбы о помощи.

За ужином из лепёшек и сыра, сладостей и традиционного отвара из травяного сбора Аштирра коротко рассказала о ритуале, который готовил культ. О том, что Раштау хотел остановить их, но что-то задержало его – возможно, приключилась беда. Едва Альяз услышал о Предвестнике, в его глазах вспыхнул такой огонь, что ни о каких древних ужасах он уже и не слушал.

– Я знал, что ты исполнишь обещание, – повторял он. – Вместе мы точно заставим этого нечистого кальби сгинуть среди призраков.

– Как много все друг другу понаобещали, – усмехнулся Брэмстон, подливая себе отвар. – Хоть кто-то что-то готов исполнить. Ну а теперь хорошо бы ещё и выжить.

– Если боишься – можешь остаться здесь как наш гость. Город изнежил тебя, так бывает, – Альяз пожал плечами. – Жизнь там совсем иная, чем в песках. Лёгкая.

Глаза Брэмстона опасно сверкнули, но голос остался обманчиво доброжелательным:

– Ты просто не знаешь хищников, обитающих в городах, друг. Зато мне знаком и твой мир. А секреты древних я изучал не только по чужим историям или в поисках наживы.

Альяз не сразу, но осознал укол, вспыхнул. Аштирра перевела тему прежде, чем разговор успел превратиться в перепалку:

– Отправимся утром. Быстрее всего будет по вади. Секкаир, как и все остальные Планарные Святилища, когда-то располагалась на берегу Великой Реки. Я бы не брала с собой наших сау, мало ли…

– Нет, без псов нельзя, – Альяз покачал головой. – Настроения Матери Каэмит изменчивы, а мы идём в логово искажений. Сау – наши нос, глаза и уши.

Аштирра беспокоилась за Чесема, но понимала: брат прав. Даже с опытом следопыта хиннан без псов они могут и вовсе не добраться до пирамиды, погибнув где-то на подступах.

В обычное время кочевники попросили бы Аштирру погостить подольше, пообщаться со знахарями, осмотреть раненых следопытов. Но Альяз сразу предупредил соплеменников, что дело их срочное, а всё остальное подождёт до возвращения. Жрица была ему благодарна.

Она не могла избавиться от чувства, что с каждым днём их путешествия время утекает, как песок сквозь пальцы, а промедление может дорого обойтись. Но верблюды были крепки и выносливы, а верные сау выбирали безопасные тропы, ведя в обход смертоносных чудес пустыни. Лишь однажды пришлось задержаться и переждать песчаную бурю, но даже Сатех оказался милостив к ним – буря не пришлась на Всплеск и прошла стороной, не тронув их хрупкое укрытие.

Демон молчал, но Аштирра ощущала натяжение нити, словно её безмолвно подгоняли, не позволяя ни отклониться с пути, ни даже подумать о чём-то ином. Даже не сверяясь с картами Таэху, она безошибочно чувствовала направление. Как и обещал, он вёл её: к отцу ли, в ловушку ли – в этом ей предстояло в скором времени убедиться.

В последнюю ночь их путешествия вокруг царила странная зловещая тишина. Привычные голоса хищников смолкли, словно чудовища Каэмит сгинули из этих мест или просто боялись давать о себе знать. Это вызывало тревогу даже больше, чем вой какой-нибудь неизвестной твари, чьи намерения хотя бы понятны.

«Мы близко», – шепнул демон, когда они разбивали лагерь под защитой каменистого берега высохшего русла.

Аштирра хотела осмотреться, но понимала, что в такой темноте едва ли что-то различит.

Сны были рваными, полными смутных образов, и она едва дождалась рассвета, чтобы подняться наконец на берег.

В перламутровых сумерках далеко впереди простирались уже не барханы и скалы, а похороненные в песках руины древних построек. Ощетинившиеся обломками колонн храмы, соты присыпанных мастаб, смутные очертания лабиринта стен. Полотно матово-серого неба прорезал силуэт пирамиды о шести ступенях, манящий и зловещий.

Секкаир ждала их.

Глава тридцать восьмая

Ануират

Аштирре показалось, что они достигли некой незримой границы. Никаких видимых признаков она не различала – даже воздух не трепетал, как при появлении некоторых искажений. Но по ту сторону словно начинался другой мир, враждебный, выжидающий.

Идти дальше верблюды просто отказались. Обычно покладистые и спокойные, животные издавали тревожные утробные звуки, вскидывали голову и не реагировали ни на команды, ни на уговоры. Сау скулили, вздыбив шерсть по всей спине, и жались к ногам хозяев.

– Там словно… одно сплошное искажение, – пробормотал Альяз, успокаивающе поглаживая псов одной рукой, а другой пытаясь удержать поводья заупрямившегося верблюда.

– Давайте вернёмся немного назад, к вади, – предложил Брэмстон. – Оставим верблюдов там, расседлаем. В любом случае с собой взять можно только самое необходимое.

– Но они же не выживут одни, – возразил Альяз.

– Вернёмся за ними позже. Ну ты же рассчитываешь оттуда вернуться? – усмехнулся менестрель, потянув поводья.

Обратно верблюды пошли охотно, радуясь, что их больше никто не тащит в некрополь. Аштирра, Брэмстон и Альяз расседлали животных, разобрали снаряжение, оставив бóльшую часть вещей в замаскированном среди камней тайнике. Ещё раз проверили доспехи и оружие.

Жрица наконец увидела новую кожаную кирасу, которую дядюшка Фельдар сделал для Брэмстона взамен искромсанной священным шакалом. Добротная, с искусно выжженным узором, она ничуть не уступала прежней. С нежностью Аштирра вспомнила добродушные перепалки дворфа и менестреля о броне и бесплатном пиве, всем сердцем надеясь, что в будущем они не раз ещё посмеются вместе.

Собственный доспех сидел на ней как влитой, не сковывая движений. Новый хлыст, подаренный тётушкой Нерой, девушка закрепила на поясе, а со своим кинжалом дворфийской ковки и так никогда не расставалась.

«– Возможно, мы не всегда сумеем защитить тебя в твоих путешествиях, так что придётся позаботиться об этом заранее.

– И, конечно, о том, чтобы ты сама могла за себя постоять».

Как бы ей хотелось опробовать эти подарки совсем в иных обстоятельствах, но Боги распорядились иначе. Она отправлялась на помощь своим близким, а их любовь словно защищала её от безликих враждебных взглядов некрополя.

«Я уже иду за вами», – мысленно проговорила она, поднимая взгляд на высившуюся впереди пирамиду. Над Планарным Святилищем не кружили птицы и даже облаков не было.

Когда втроём они переступили невидимую границу, входя в некрополь, ощущение иного мира лишь усилилось. Наверное, так чувствовали себя души, покидая земной план бытия, проходя путь испытаний к Водам Перерождения. Даже небо будто неуловимо изменило оттенок. Воздух гудел, как от дневного зноя, и этот звук исподволь ввинчивался в разум, сковывая и изгоняя мысли. Инстинкты тела шептали, что лучше уйти, а на границах восприятия зарождался тошнотворный животный страх. И насколько Аштирра могла судить по их напряжённой настороженности – её спутники испытывали те же ощущения, хоть и старались этого не показывать. Брэмстон ободряюще улыбнулся ей, взял за руку будто невзначай, другую свою ладонь удерживая на рукояти сабли.

Под ногами шелестел песок и перекатывались мелкие камешки. Аштирра подумала, что они ведь идут по чьим-то гробницам, так и не раскопанным, и мёртвые взгляды древних следят за ними сквозь толщу песка. Троп здесь, по сути, и не было, лишь проходы, угадывавшиеся между очертаниями полуразрушенных построек, утопленных в дыхании пустыни. Ничьих следов они не обнаружили, или же те замело ветром. Но сейчас даже ветер молчал, оставив только душное трепещущее марево.

Сау всё так же держались ближе к рэмеи и человеку, затравленно озираясь по сторонам, растерянно принюхиваясь.

– У них будто нюх отбило, – с тревогой сказал Альяз, да Аштирра и сама это видела по Чесему.

Чудесные псы, чующие искажения, впервые будто не знали точно, куда идти, и выбирали тропу неуверенно.

«Я проведу тебя безопасным путём. Не отклоняйся, не сворачивай».

Голос демона-хранителя словно стал отчётливее, и Аштирра почувствовала себя увереннее. Положившись на нить, которая вела её сюда всё это время, она ступила в лабиринт руин перед пирамидой. Подобие тропы вело вниз, а постройки выступали из-под земли уже выше роста человека или рэмеи. Заплутать здесь было легко, но жрица чувствовала направление. Через некоторое время они должны были выйти к стене, окружавшей пирамиду и внутренний двор для ритуалов; к вратам и гипостильному залу – по крайней мере тому, что от них осталось.

Сау принюхались. Чесем звучно гавкнул, прижал уши, когда его голос гулко разнёсся в вязкой тишине. Это было предупреждение. Отряд последовал за псами, отклоняясь левее. Справа один за другим взметнулись гейзеры песка, брызнули битые камни разрушенной кладки. Аштирра ускорила шаг, перешла на бег, следуя за рысившими псами. Знакомые искажения почти успокаивали, как нечто привычное. Псы прыгнули на широкую ограду, повели хозяев по осевшим стенам, ступеням мастаб и обломкам колонн, уводя от разверзающихся под ногами песчаных омутов, от вихрей трепещущего воздуха, готовых рассечь плоть. За всё время пути им не попалось ни одной твари – похоже, в самом деле даже чудовища не искали здесь пристанище, а охотиться было не на кого.

Через некоторое время руины вдруг расступились. Некрополь оборвался, обнажая небольшое открытое плато с остатками каменной тропы. Впереди высились врата из золотистого камня и рельефная стена, уже знакомая Аштирре. Целостность поражала – время, конечно, коснулось стены, но невероятным образом пощадило, сохранив искусно выложенные выступы, порталы ложных дверей, чередующиеся ниши. И тем удивительнее была такая чудесная сохранность, что это Планарное Святилище с комплексом построек было создано самым первым, хоть и поддерживалось последующими поколениями. На миг даже глубинный ужас, который исподволь навевало то, что здесь обитало, отступил. Аштирра невольно залюбовалась, вспомнила видение, посланное демоном, о величии этого чуда, и память его наложилась на увиденное теперь.

Шуа, пёс Ришниса, идущий впереди, глухо упреждающе взвыл. Все три сау встали в стойку, обозначая, что тропа впереди небезопасна. Песок был покрыт красивой узорной рябью, и из-под него выступали огромные плиты древней тропы для процессий. На первый взгляд, ничто не предвещало опасности, но псы хиннан не ошибались. Чесем обернулся к Аштирре, вздыбив холку, и гавкнул.

– Что поделать, друг, нам нужно туда, – тихо проговорила девушка, прислушиваясь к нити. Та вела к вратам, и жрица знала: поскольку стена сохранилась, другого прохода к припирамидному комплексу просто нет. Их путь лежал через гипостильный зал с трёхчетвертными колоннами.

– Давайте, милые, покажите путь, – подбодрил псов Альяз. – Мы за вами след в след.

Псы принюхались, поскуливая. Им явно не хотелось идти дальше, но по крайней мере, в отличие от человека и рэмеи, они видели, чуяли, куда ступать безопасно. Альяз пошёл за псами первым, Аштирра – сразу за ним. Брэмстон держался за её плечом, готовый подхватить, если придётся.

Обманчиво безопасная поверхность песка зарябила, как взбаламученный источник. Ближайшая плита со скрежетом поднялась, и под ней разверзся тёмный зев, похожий на ловушки древней гробницы. В следующий миг вся тропа пришла в движение. Земля содрогалась, разворачиваясь огромной спиралью. Сау двигались скачками, зигзагом – прямого безопасного пути к вратам не было. А вокруг, противореча всем естественным законам, камни и песок поднимались, медленно закручивались погибельным вихрем. Воздух стал тяжёлым, осязаемым и ранящим, как в песчаную бурю, – так, что едва можно было сделать вдох. Единственным ориентиром впереди оставались желтоватые спины псов, которые, несмотря на собственный страх, вели отряд к вратам по тонкой, одной им ведомой грани. Аштирра с ужасом видела, что иногда бездна разверзается почти у самых ног, и так легко было сорваться, оказаться перемолотой между камнями, как в жерновах. Она предпочла смотреть вперёд. Идти след в след за псами. Не оборачиваться. Иногда приходилось пригибаться, чтобы не попасть под звенья спирали из плит, или прыгать за сау, минуя опасный участок.

Шуа разразился громким лаем, ступив на уже по-настоящему твёрдую почву. Альяз отозвался радостным возгласом. Аштирра смутно видела силуэт пса впереди – слишком плотной была завеса поднявшегося песка. Показалось или в тёмной арке врат мелькнул чей-то силуэт?

Отряд наконец вышел из погибельной ловушки. Аштирра буквально вытолкнула своё тело вперёд, упала в песок, откашливаясь. Альяз и Брэмстон были заняты тем же. За спиной продолжала бушевать буря, отсечённая невидимой границей перед узкой полосой безопасной земли.

Сау рядом отряхивались, тяжело дышали, вывалив языки. Шуа, их добровольный вожак, подбежал к арке врат, принюхался… и вдруг попятился. Его лай стал высоким, надрывным.

Всё произошло слишком быстро. Они успели взвиться на ноги, похватать оружие, когда из-за стены молниеносно выскочило какое-то существо и уволокло пса в проём.

– Шуа! – взвыл Альяз, устремляясь следом со скимитарами наготове.

Аштирра поспешила за ним, уже успев снять с пояса хлыст. Брэмстон, обнажив саблю и кинжал, оттеснил её, пробежал вперёд. Но прямо в начале гипостильного зала они вынуждены были остановиться, натолкнувшись на замершего Альяза. Кочевник стоял, опустив клинки. Перед ним, в сетке косых солнечных лучей, пробивавшихся сквозь треснувшую крышу храма, простирался коридор. В нишах между золотистыми ребристыми колоннами стояли статуи рэмейских божеств. Каких именно – Аштирра не успела разглядеть, потому что дальше из этих самых ниш им навстречу выступили те, кто здесь обитал.

С десяток жутких изломанных человекоподобных фигур заполнили коридор. Они шли крадучись, горбились, будто им приходилось подавлять желание встать на четыре лапы. Осторожно принюхивались, глядя на незваных гостей. Скудный свет выхватывал покрытые тёмной шерстью тела, крепкие, будто сплетённые из тонких жгутов мышц. Острые уши были навострены, длинные изломанные морды – оскалены, обнажая ряды желтоватых клыков.

В когтистых руках, являвшихся чем-то средним между человеческой ладонью и собачьей лапой, существа сжимали примитивно сработанные копья. Но не оставалось сомнений: они прекрасно знали, как пользоваться оружием. Ни доспехов, ни одежды на них не было.

В один голос Альяз и Аштирра выдохнули:

– Кальби.

– Ануират.

И больше всего не по себе было от их взглядов, прикованных к отряду. На дне мутно-зелёных глаз горела глубинная алчба – нечто большее, чем просто хищная жажда крови. И оттого их морды казались невероятно уродливыми, и без того изломанные неестественной трансформацией. Они как будто застыли между двумя ипостасями, уже не рэмеи, но ещё не звери и даже не их собственные предки, наделённые красотой дара Псоглавого Бога.

Казалось, твари были изумлены появлением гостей не меньше, чем сами гости – этим столкновением, и потому медлили нападать. Снаружи бушевала буря – отступать было некуда.

Аштирра помнила свою встречу с мёртвыми Стражами в гробнице Кадмейры, но, Боги, как же твари перед ней отличались от тех Ануират! Страшная история отца о встрече в пустыне обрела своё воплощение.

«– Но если это Ануират, бывшие жрецы Ануи, пусть и особенные… значит, возможно вернуть им сознание?

– Возможно, потомок Ваэссира и сумел бы поговорить с ними. Мне, Таэху, это оказалось не под силу…»

Раштау говорил, что это невозможно, но Аштирра должна была попытаться.

– Я – Тот, кто стоит на страже. Я – Тот, кто зовом пустыни обращает в бегство осквернителей гробниц… – тихо начала жрица.

Голос демона вторгся в её мысли, негромкий, но твёрдый:

«Ты дальше, чем он, но… Вам не справиться. Дай мне своё тело, Аштирра».

Она вздрогнула, теряя сосредоточение, не понимая, какого хайту он вообще говорит. Альяз и Брэмстон, коротко переглянувшись, выступили вперёд, заслоняя жрицу. Они заняли более широкую часть прохода к галерее, которую было проще оборонять. Аштирра немедля зачерпнула из Всплеска, усиливая внутренние ресурсы своих спутников.

Вожак тварей коротко хрипло взвыл, отдавая приказ. Псоглавые устремились вперёд.

– С дороги! – крикнула жрица.

Альяз и Брэмстон резко расступились, и она нанесла удар хлыстом, сбивая с ног первых тварей. Ануират не мешкали – неслись сворой, перепрыгивая через упавших товарищей. Снова и снова щёлкал хлыст. Псоглавые сипло взвизгивали. Кочевник и менестрель, ощетинившись клинками, расходились на доли мгновения и снова вставали плечом к плечу, заслоняя жрицу. Рядом хрипло лаяли сау, обезумевшие от страха, но не сбежавшие от хозяев.

Аштирра не хотела убивать псоглавых, всё ещё надеясь договориться. Опустив ставший бесполезным на таком расстоянии хлыст, она выбросила руку вперёд. Времени разбираться в устройстве плоти Ануират не было. У них были мышцы, а значит…

Ноги первого же подбежавшего к ним существа, метнувшего копьё в увернувшегося Альяза, свело судорогой. Тварь пролетела вперёд, напоровшись на клинок Брэмстона. Кочевник рядом вскинул скимитар, чтобы завершить начатое.

– Не убивай! – крикнула Аштирра. Альяз, изумлённый, смягчил удар, пришедшийся вскользь.

Брэмстон высвободил клинок, ногой откинул от себя Ануират, на развороте отбил тычок копья другого. Пригнулся, уходя из-под прыгнувшей на него твари, воткнул той под ребро кинжал, удерживая других на расстоянии клинка.

Альяз закрутил скимитарами, заставляя отступать двух кинувшихся на него полузверей. В ближнем бою Ануират уже не полагались на копья, впав в иступляющую ярость от сопротивления. В ход пошли клыки и когти. Скорость их ударов поражала – Аштирра видела, что уворачиваться её спутникам становится всё сложнее. Обострила их инстинкты ещё больше, зная, что за это потом придётся платить непомерной усталостью.

«Отдай мне тело, – настойчиво билось внутри. – Впусти меня. Впусти».

– К хайту, – выдохнула Аштирра, скручивая судорогой мышцы следующей твари.

Улучив момент, когда её спутники снова расступились, уводя беспорядочно разделившуюся свору, она щёлкнула хлыстом. Тот обвился вокруг шеи вожака – крупного Ануират, стоявшего в центре гипостильного зала. Аштирра торжествующе улыбнулась – как же пригодились уроки отца и изнуряющие тренировки!

– Ты выслушаешь меня, именем Ануи, Стража Порога! – рявкнула жрица, дёрнула, и не рассчитывая, что огромная тварь потеряет равновесие. Важно было отвлечь его, заставить сосредоточиться на ней.

Она направила Силу, попытавшись чуть ослабить его железные мышцы. Вожак тяжело дышал, с ненавистью глядя на девушку. Речитатив воззвания древнему божеству мёртвых наполнил гипостильный зал, перекрывая звуки боя:

– Он – Тот, кто проводит сквозь мрак забвения к Водам Перерождения. Он – Тот, кто хранит ключи памяти и воздаёт каж…

Утробно рыкнув, Ануират перехватил хлыст и дёрнул на себя. Аштирра потеряла равновесие, упала на колени, и её протащило по каменным плитам. Отбросив копьё, вожак схватил её, поднимая над полом, впечатал в колонну так, что потемнело в глазах. Склонил к ней свою морду, принюхиваясь, обдавая гнилостным смрадом.

Откуда-то из невыразимой дали её звали – кажется, Брэмстон, пробивающийся сквозь свору. Клубок тварей сомкнулся, отсекая её от спутников.

– Именем Ануи… ты… – прохрипела Аштирра и инстинктивно зажмурилась, когда тварь щёлкнула челюстями у самого лица.

Сосредоточиться, обратить его тело против него самого…

«Впусти. Не справишься. Впусти!»

Аштирра вскрикнула со смесью страха и гнева, теряя драгоценное сосредоточение, вцепилась когтями в удерживавшие её лапы твари. Его мышцы и правда были словно отлиты из железа, а шкуру мог пробить только клинок. Вожак заурчал, вдохнул её запах и вдруг потащил её за собой в одну из ниш. Жрица отчаянно отбивалась, но он словно не чувствовал ударов. Нащупав на поясе кинжал, девушка выдернула его из ножен, вонзила в плечо Ануират. Но тот слишком сильно встряхнул её – удар пришёлся вскользь. В следующий миг тварь повалила её на землю, заслонив собой и без того скудный свет. Глаза полыхнули мертвенным огнём. Когтистая лапа с силой рванула нагрудник жрицы так, что застонали ремни. И с ужасом Аштирра запоздало осознала его намерение, забилась в хватке, пытаясь скинуть с себя неподъёмную тушу.

«Они охотятся не только ради пропитания. Иногда похищают женщин…»

Нить натянулась, прожигая сердце насквозь, и крик демона прорезал голос отца из воспоминания:

«ВПУСТИ!»

Парализованная ужасом собственной беспомощности, не зная, что надлежит делать, жрица выдохнула «да», больше не сопротивляясь его зову.

И не осталось вдруг ни страха, ни боли – всё затопил собой ослепительный золотой поток, мягко подхвативший её, оттеснивший на границы восприятия. Но энергии эти казались настолько родными, что она даже не успела испугаться, утопая в них, сливаясь с ними.

Собственное лицо стало затвердевшей маской, более не отражавшей её саму. Руки, наполнившиеся чужой силой, сомкнулись на горле вожака, почти круша трахею. И голос, ставший более низким, властным, произнёс на древнерэмейском, впечатывая каждое слово:

– Ты склонишься перед своим Владыкой.

Ануират заскулил, словно побитый пёс, отшатнулся, съёжился, дрожа всем телом. Аштирра почувствовала, как поднимается, распрямляет плечи, хотя не отвечала сейчас ни за одно из своих движений. Она видела всё издалека, будто сквозь прозрачный кристалл, и нечто чужое отражалось в её взгляде – нечто такое, что заставляло эту тварь трепетать… и склониться в поклоне.

– Ко мне, стражи! – её и не её голос звенел среди древних камней, и свора тварей устремилась на этот зов.

Скуля и урча, расталкивая друг друга, Ануират окружили её плотным клубком. Их было гораздо больше, чем когда отряд Аштирры только вошёл в галерею. Не смея смотреть ей в глаза, жадно принюхиваясь, твари тёрлись о её ноги, касались рук. Прикоснуться старался каждый, хотя бы вскользь, словно это было величайшей благодатью. И в те мгновения казалось, будто их взгляды становятся яснее и они видят, осознаю́т.

– Защищайте их, таков приказ Владыки. Защищайте в жизни и в смерти, как меня самого.

Перед этой волей, прокатывавшейся сквозь неё ослепительным солнечным разливом, даже Аштирре хотелось преклониться, если бы она могла. Наверное, никогда она не встречала ничего более прекрасного и ужасающего.

Вожак Ануират издал леденящий кровь неистовый рёв, подхваченный его соплеменниками. И в этом рёве она различила слово – имя, давно уже не звучавшее на этой земле.

Ваэссир.

Царственно Аштирра – или то, что вело её, – прошла вперёд, и Ануират следовали за ней, словно тени. Откуда-то она знала, что буря за вратами стихла, а камни и песок снова легли так, будто их никто не потревожил.

Гипостильный зал завершился, выводя на залитый светом внутренний двор с руинами храмов. Только здесь псоглавые немного рассредоточились, но по-прежнему окружали её. Она видела подобие их лагеря в развалинах у галереи.

– Аши!

Жрица узнала голоса Брэмстона и Альяза, но не могла обернуться – тело принадлежало не ей. Тот, кто вёл её, обернулся сам, и по его жесту Ануират расступились.

Кочевник и менестрель потрясённо замерли, натолкнувшись на этот взгляд. Брэмстон опомнился первым, шагнул ей навстречу. Ануират глухо заурчали, но по краткому взмаху её руки замолчали.

– Аши? – мягко позвал Брэмстон, ища в чужом стекле глаз её саму.

Она заметалась внутри, желая отозваться, успокоить, запоздало замечая кровь. Нужно было заняться их ранами, скорее! И в тот миг пришло осознание, что она не может забрать своё тело обратно, что так и останется в ловушке собственной плоти.

Зародившийся было страх угас, когда ослепительное золото обернулось ласковым солнцем, обнимая её изнутри.

«Я никогда не причиню тебе вреда…»

Если бы её, незримую, бесплотную, можно было бы бережно подхватить на руки и перенести – вот на что было похоже возвращение в собственное тело. Аштирра сморгнула, когда реальность пошатнулась перед её взором, вскинула руки, касаясь пульсирующих висков. Она снова осязала, слышала, видела. Снова была собой привычной.

Брэмстон, удерживая саблю в опущенной руке, сгрёб её в объятия, крепко прижимая к себе. Дрожащими руками девушка обняла менестреля, живого, близкого.

Альяз кликнул псов. Ануират отступили, наблюдая за ними, больше не пытаясь напасть.

– Не знаю, как тебе удалось их подчинить, но это было… невероятно, – прошептал Брэмстон, касаясь губами её виска. – Ты спасла нас всех.

– Это не я, – глухо отозвалась Аштирра.

Поверх плеча Брэмстона она посмотрела на стоявшего в отдалении вожака Ануират. Его взгляд потух, почти умиротворённый, хотя сейчас в нём уже не было прежней покорности. Ануират служили только Эмхет и никому больше – таков был древний договор.

Невозможное осознание постигло её.

– Так ты – Владыка Эмхет? Герой древности?.. – беззвучно прошептала жрица, бережно касаясь нити внутри.

Расширившимися глазами она смотрела на огромный двор между полуобрушившимися храмами и дворцами, где древние правители подтверждали своё право на трон Таур-Дуат. На собравшихся вокруг искажённых древних стражей, готовых внимать каждому её слову. Демон-хранитель из её сновидений, ведущий её в Секкаир, всё это время был…

«Да, это так. Герой или нет, я – наследник Ваэссира».

Жрица мягко отстранилась от Брэмстона, повернулась к пирамиде, не зная, как объяснить произошедшее своим спутникам. Вопросов сейчас не хотелось вовсе – её разума едва хватало на то, чтобы самой охватить случившееся.

Она вспомнила ужас, сковавший её после Посвящения, – золото глаз, волю, сокрушавшую само её существо до основания. Но то, что она испытала только что, было ведь совсем иным – Сила, которая защищала, окутывала её собой, покоряла других ради неё. И это невероятное чувство родства, словно они не просто знали друг друга прежде, но были едины, ошеломляло её своей невозможностью.

«Не бойся меня, Аштирра Таэху», – в его голосе звучали нотки горечи, смешанной с… нежностью?..

Не зная, что надлежит делать, Аштирра с достоинством поклонилась.

– Ты спас нас, Владыка Эмхет. Я не знаю, как выразить тебе свою благодарность. Даю слово, я…

«Не давай обещаний, которых не сумеешь исполнить, моя жрица, – кажется, он улыбнулся. – Ведь я не смог бы иначе…»

Глава тридцать девятая

Пирамида

Раненого сау Ришниса они нашли в одной из ниш. Кажется, Ануират хотели сожрать его, но, к счастью, не успели. Аштирра занялась ранами пса даже прежде, чем осмотрела Альяза, – этого потребовал сам кочевник.

Жрица была рада, что серьёзных увечий никому из её спутников псоглавые не нанесли – бой закончился быстрее. Но в полной мере она осознавала: если бы не вмешательство Эмхет, они погибли бы, так и не добравшись до пирамиды. Слишком много Ануират собралось здесь, и каждый был серьёзным противником даже отдельно от своей своры. Что при этом произошло бы с ней самой, она предпочитала не думать.

Аштирра предложила помощь и раненым Ануират, раз уж теперь те были союзниками. Но то ли псоглавые не поняли её намерений, то ли не пожелали принимать помощь – держались на отдалении, глухо угрожающе ворча.

Отголоски чужой Силы пели в ней, и жрица почти не чувствовала усталости. Она ускорила процесс исцеления ран, чтобы не терять времени, – поначалу осторожно, пробуя течения энергетических потоков. Но, как и в ходе боя, всё шло гармонично – ровно так, как она привыкла. Может быть, магия искажалась уже непосредственно внутри пирамиды?

– Что произошло? – тихо спросил Брэмстон, когда она закончила с его ранами. – Мне могло показаться, но ты… как будто не была собой.

Протянув руку, менестрель нежно коснулся её лица кончиками пальцев, словно убеждаясь, что перед ним именно она.

Аштирра потёрлась щекой о его ладонь.

– Я не знаю, как объяснить. Многого я не понимаю, но… Мой отец каким-то образом действительно нашёл наследника Ваэссира. Это Эмхет остановил стражей.

Во взгляде Брэмстона отразилась смесь изумления и недоверия. Он ведь видел то, что видел, и с его точки зрения отдавала приказы Ануират именно Аштирра.

«Изначально я призвал их на помощь Раштау, чтобы они сразились против призванных культом созданий. После я отдал им приказ охранять подступы к Планарному Святилищу. Но без моего надзора они, увы, легко возвращаются к своему безумию…»

Аштирра промолчала, чтобы не вызывать подозрений у возлюбленного, и без того ошеломлённого. У неё и у самой было столько вопросов, что она даже не знала, с какого начать. Но сейчас главное было найти отца и остальных. Время выяснить всё и понять им ещё представится.

«Ануират пойдут с тобой в глубины Святилища, – продолжал наследник Ваэссира. – Как бы ни был силён их страх перед тем, что таится внутри, верность крови сильнее… И я тоже буду рядом с тобой, как только могу. Там тебе понадобится проводник даже больше, чем в некрополе».

Жрица не выдержала, поднялась и прошла к началу гипостильного зала за своим оброненным оружием, но больше даже – чтобы всё-таки спросить. За вратами простирались некрополь и небольшое песчаное плато, покрытое рябью, с плитами тропы для процессий. Всё было так, как когда они только пришли, – ни следа минувшей бури, лишь обманчивая безмятежность.

– Как ты вселился в меня? – тихо проговорила она, глядя на мастабы вдалеке. – Как такое возможно? И почему я вообще слышу тебя?

«Мы с Раштау… тесно связаны. Слишком долго объяснять, а времени у нас почти нет. Но я могу быть рядом с тобой, потому что он – глава рода Таэху, а ты – его плоть и кровь, родная душа. Моя связь с тобой изначально стала возможна, потому что он позволил это, помог проложить меж нами тропу, которую укрепил я уже сам. И я бесконечно благодарен ему».

Сердце Аштирры сжалось от нежности к отцу, смешанной со страхом за него.

На периферии зрения мелькнула тень. Девушка резко обернулась, но это оказался лишь один из Ануират. Тихо выскользнув из-за колонн, полузверь поклонился, протягивая ей кинжал и свёрнутый кольцами хлыст.

– Благодарю, – проговорила жрица, но не была уверена, что псоглавый понимает её речь. Она снова коснулась нити, ставшей ещё более крепкой, почти осязаемой. – Значит, ты пленник пирамиды, как и мои близкие? И я… увижу тебя там?

Она попыталась представить себе встречу не только со своей семьёй, но и с настоящим живым Эмхет, который сейчас находился там, с ними… Попыталась – и не смогла. Это был далёкий образ, знакомый по статуям и легендам, но не во плоти. И всё же Раштау в самом деле удалось то, о чём они только мечтали!

«Мы заперты в скверне Секкаир, каждый по-своему. Твой отец сорвал ритуал культа и изгнал потустороннюю тварь. Но призыв пробудил то, что спало здесь. Я прошу тебя поспешить, Аштирра. Обещаю, скоро я расскажу тебе всё».

– Пожалуйста, скажи хотя бы, к чему я должна быть готова, Владыка Эмхет.

Кажется, он вздохнул.

«Ко всему, моя жрица. Но тебе не придётся встречаться с этим в одиночку…»

Они стояли перед зияющим зевом прохода, прежде замурованного, но теперь разобранного. Часть кладки обвалилась. Сбитые ступени уходили круто вниз.

Аштирра не могла избавиться от ощущения, что пирамида дышала, мерно, медленно, а из темноты прохода будто смотрела тысяча глаз. Ануират вокруг приглушённо скулили, переминаясь на лапах. Вожак клацнул на свору зубами, ткнул древком копья в клубок столпившихся у ступеней псоглавых. Но у него и самого шерсть была вздыблена, а уши прижаты. Аштирра подумала, что псоглавые уже успели побывать в пирамиде и знали, с чем могут столкнуться там. Жаль, не спросить…

Преодолев лестницу, они оказались в первом церемониальном проходе, зажгли бездымные факелы, разгоняя хищные тени. Темнота скалилась за границами света, и коридор казался бесконечным. Солнечные лучи с лестницы едва проникали сюда – здесь у Амна не было власти. Сау остались наверху – их тревожное взлаивание доносилось сюда раздробленным эхом, словно кто-то насмешливо отзывался им из лабиринта тоннелей впереди.

Проход подпирали грубо обработанные колонны, а на шершавых стенах не было ни рельефов, ни надписей. Приглядевшись, Аштирра поняла, что колонны будто источены, пористые, как старые кости. Ритуальные изображения со стен были даже не сбиты – выскоблены, выгрызены, осквернены. Ей не раз доводилось видеть, что делали с древними изображениями последователи новой веры, но то, что она видела сейчас, не было творением человеческих рук и инструментов. Что за неведомые твари совершили такое, жрица, пожалуй, не хотела знать.

Спящий безликий ужас пропитывал каждый камень здесь. Сами собой изнутри прорастали щупальца страха – первобытного, инстинктивного, шепчущего: «Беги, или умрёшь». Но даже не столько сама смерть пугала, сколько нечто иное… Словно, если погибнуть здесь, душа уже не вырвется к Водам Перерождения, останется здесь, в этих камнях, слившись воедино с тем неописуемым, что теперь составляло саму сущность Секкаир.

Когда Аштирра подумала об этом, то явственно вспомнила ужас небытия, постигший её после Посвящения. Сердце заколотилось как птица в силках, мышцы стали будто вода. Кровь стучала в висках, и перед глазами потемнело. Она не в силах была сделать ни шага дальше, забыв в этот миг обо всех своих целях.

Пальцы Брэмстона сомкнулись на её запястье, тёплые, надёжные. И хотя голоса спутников казались сейчас такими же далёкими, как всё привычное, рядом с ним Аштирра вспомнила, что была живой и настоящей.

Распахнув глаза, жрица посмотрела на Брэмстона и Альяза, с тревогой ожидающих её.

– Я в порядке. В порядке, – пробормотала она и устремилась вперёд, не выпуская руку менестреля.

– А кто-нибудь знает, куда идти? – растерянно спросил Альяз, нагоняя их. Среди Ануират ему явно было не по себе.

– Все Планарные Святилища состоят из множества шахт и проходов, служивших как ритуальным, так и практическим целям, – ответила Аштирра, поднимая факел выше, стараясь смотреть вперёд, а не на изуродованные стены. – Запутаться и заблудиться правда легко, но я… кажется, знаю, да.

– Кажется? – хмыкнул Брэмстон.

«Пространство Секкаир не просто запутанное – оно постоянно меняется. Следуй за мной, как и прежде. И не верь всему, что увидишь и услышишь…»

Аштирра повела плечами, подавляя дрожь, и двинулась вперёд, полагаясь на нить между ними. Воздух из верхних шахт проносился по коридору, изгоняя духоту, но и создавая неуютное чувство движения вокруг. Ей мерещились подвижные тени, следующие за ними прямо за границами света, таящиеся в боковых проходах. Но из реальных созданий здесь была только свора. Ануират жались друг к другу, всё так же держась единым клубком, тихо взрыкивая и поскуливая. Их было много, но двигались они на удивление бесшумно – истинные хищники, пусть и обезумевшие, изломанные.

Насколько девушка могла судить, проход изгибался, но она уже не пыталась сосчитать число поворотов. В какой-то миг коридор неожиданно оборвался. Аштирра едва не потеряла равновесие, но Брэмстон удержал её.

Перед ними была широкая шахта, уходившая глубоко вниз, к невидимому дну, и настолько же далеко – вверх, возможно, к самой вершине пирамиды. Альяз посветил факелом. В кладке были вырублены ступени и коридор, ведущий в нижние залы. Тропа не выглядела надёжной, но другой не было. По обе стороны лежали боковые тоннели. Ещё несколько проходов зияло чернотой вдоль вырубленной лестницы.

Аштирра силилась разглядеть, что же было в самом низу, и не могла. Но чем дольше она смотрела, тем больше становилось не по себе, потому что нечто смотрело на неё в ответ из этой головокружительной глубины. Изучало. Нашёптывало что-то на краю восприятия.

Увы, наследник Ваэссира подтвердил её опасения – им предстояло отправиться навстречу этому неведомому.

«Вниз…»

Ануират вдруг навострили уши, насторожились, озираясь. Брэмстон чуть сжал руку Аштирры, шепнул:

– Слышишь?

И она услышала. Тонкий плач, болезненный стон. Голос показался ей знакомым, и он, кажется, приближался. Вожак Ануират развернулся, вскинул копьё, готовый атаковать вместе со своей стаей.

– Подождите! – Аштирра, преодолев отвращение, коснулась его плеча. Полузверь посмотрел на неё почти удивлённо, оскалился, но остался на месте и не призвал свору. – Тише…

Плач звучал ещё ближе, из бокового прохода слева. Кто-то двигался по коридору из темноты, шаркая по камням.

Выпустив руку Брэмстона, жрица неуверенно сделала шаг, прислушиваясь. Голос был вполне живой, не призрачный, хоть и искажённый эхом.

– Помогите… помогите мне… – простонала женщина, срываясь в тонкое хныканье.

Брэмстон нахмурился, удержал Аштирру, не позволяя пойти навстречу. Альяз, сунув бездымный факел за пояс, обнажил скимитары, крутанул в руках.

Тени качнулись. В проходе возник чей-то сгорбленный дрожащий силуэт, застыл на границе света так, что нельзя было разглядеть детали. Завеса спутанных волос, опущенные руки – женщина не шла, а почти ползла, на последнем издыхании цепляясь за стены. Её голос застыл на одной ноте, ввинчиваясь в разум, – тоскливый рваный стон.

А потом она поднялась… поднялась выше человеческого роста и даже выше Ануират, покачиваясь, царапая лицо изломанными многосуставчатыми руками. Бросилась в центральный проход, словно кобра, протаскивая длинное тело, опирающееся о каменный пол ещё несколькими конечностями.

Брэмстон оттолкнул Аштирру за спину. Ануират рассредоточились, яростно взлаивая.

В свете бездымных факелов создание чуть покачивалось, издавая высокие стоны уже множеством голосов.

К горлу подкатила тошнота. Жрица неотрывно смотрела на нечто, будто переплетённое, сплавленное воедино из множества тел, человеческих и не только. Рты и пасти разверзались в крике, и только верхнее лицо сохранило изначальные черты. Тёмные спутанные волосы, обрывки тёмных одеяний… Культистка?

– Помогите, помогите, помогите мне… – выло существо, покачиваясь, поднимаясь всё выше, сворачивая кольцами уродливое, влажно поблёскивающее тело.

Недоразвитые конечности, сплавленные из чужих рук, лап, щупалец, скребли по камню. Тонкие человеческие пальцы раздирали кожу лица в кровь. Когда лицо это обернулось к свету, Аштирра увидела, что глаз у него уже нет.

Вожак взревел, и свора бросилась на чудовище, вонзая копья, кромсая когтями и клыками без всякого отвращения. Тварь заметалась, забилась между стенами тоннеля, насколько позволяло неповоротливое тело. Истошно воя, она стряхивала с себя псоглавых, но те бросались снова и снова. В общем месиве тел уже сложно было разглядеть, кто одерживает верх. Голос чудовища перешёл в невыносимо высокий визг, так, что слух почти отказывал.

Брэмстон вовремя затащил Аштирру в противоположный боковой проход, крикнул Альязу, чтобы шёл за ними. Уговаривать кочевника не пришлось. Вмешиваться в схватку было бессмысленно – свора нападала как единое целое. Воины бы только мешали.

Аштирра содрогалась от омерзения, борясь с тошнотой, не в силах даже представить, что́ могло сделать такое с человеком… с несколькими людьми и… чудовищами?

«Они должны быть мертвы – культисты и бесы, хлынувшие через разлом… Но Секкаир даровала некоторым иную жизнь».

Бросок змеиного тела – и пара Ануират сорвалась в шахту с хриплым воем. Чудовище продолжало беспорядочно метаться, захлёстывая псоглавых в кольца.

Всё закончилось так же неожиданно, как началось. Пронзительный крик оборвался, остался лишь рёв Ануират, клацанье их челюстей, отвратительный звук рвущейся плоти и ломающихся костей… Аштирра выглянула из прохода… и не справилась с тошнотой. Псоглавые пожирали труп уродливой твари. Смотреть на это было невыносимо.

– Ну, не будем мешать чужому пиршеству – хоть кому-то тут хорошо, – с преувеличенной жизнерадостностью проговорил Брэмстон, увлекая её к шахте. Его голос звенел напряжением. – Нам, стало быть, туда, вниз?

Аштирра кивнула, не в силах произнести ни слова. За спиной надрывно кашлял Альяз, тоже, на свою беду, посмотревший, чем закончился бой.

– А чему вы, собственно, удивляетесь? Шакалы ведь падальщики. А наши дорогие друзья уже давно как следует не ели – вон аж собаку твоего брата чуть не сожрали.

– Пожалуйста, просто… помолчи, – простонал кочевник, и Аштирра в кои-то веки желала того же.

Жрица хотела вернуться к Ануират, осмотреть раненых, но не решилась, пока те не завершат свою жуткую трапезу, звуки которой эхом разносились по тоннелю и шахте. Вместо этого вместе со своими спутниками она разведала спуск. Лестница была шире, чем казалось сверху, – на ней можно было с трудом, но разминуться вдвоём. Ступени не крошились под ногами, хоть и были сглаженными временем, а потому скользкими.

Альяз пошёл первым, сунув один из скимитаров в ножны, чтобы свободной рукой держаться за стену. Аштирра двинулась следом, стараясь не обращать внимания на хруст и скрежет, глянула через плечо. Брэмстон ободряюще улыбнулся ей и, прежде чем начать спуск, обернулся к Ануират.

– Не хочу никого торопить, но нас ждут дела! – крикнул он.

Ответом ему было рявканье вожака.

Они преодолели первую лестницу, оказавшись на площадке, которую использовали древние мастера и жрецы, отдышались. За спиной зиял один из многочисленных проходов, пронизывающих Секкаир, но путь вёл не туда.

Девушка коротко посмотрела вниз и тут же об этом пожалела. Тьма стала ближе, живая, трепещущая, ждущая. Словно вода о борта ладьи, многоликий шёпот плескался на границах восприятия, подтачивая решимость.

Ануират поползли по лестнице вслед за отрядом. Аштирра сомневалась, что псоглавые послушали менестреля, – их вёл приказ Эмхет. Когти царапали по камню. Зловещее эхо подхватило и этот звук, разбивая, играя, пока не стало казаться, будто скрежет разносится сразу отовсюду.

Альяз впереди выругался, указал на один из тёмных провалов тоннелей в стене.

– Боги, что это?

Аштирра вскинула голову, присмотрелась. Скрежет в самом деле доносился не только со стороны лестницы. Из темноты им навстречу ползла какая-то тварь, похожая на большого паука или скорпиона. Факел кочевника высветил её – ещё одно переломанное чудовище. Грудная клетка человека была выворочена так, что рёбра торчали наружу. Сплавленный воедино с уродливым бесом, он полз, цепляясь за выступы в кладке. Его движения были жуткими, гротескными, и притом он не издавал ни звука, в отличие от чудовища в коридоре.

– Пригнись! – крикнула Аштирра Альязу, перехватывая хлыст.

Кочевник приник к стене. Хлыст щёлкнул, сбивая тварь в трепещущую темноту внизу. Звук падения потонул где-то далеко.

Ануират подвывали, тыча когтями в темноту. Альяз, сунув второй скимитар в ножны, а факел – между плит, уже доставал из колчана лук и поспешно натягивал тетиву. Брэмстон крутил между пальцами метательный нож, мрачно оглядывая шахту над ними. Скрежет не стих – по стенам, скалясь в безмолвном мучительном крике, ползли другие порождения Секкаир.

Содрогаясь от отвращения, Аштирра смотала хлыст, примеряясь для нового удара. Свистнула стрела Альяза – одна, другая. Потеряв равновесие, ещё одна тварь рухнула вниз, но уцепилась за уступ лестницы под ногами кочевника. Охотник с силой припечатал ступнёй изогнутые пальцы, заканчивая начатое. На вершине лестницы, судя по рыку псоглавых, уже завязался бой.

Другое чудовище, осмелев, прыгнуло на площадку перед Аштиррой, но Брэмстон оказался быстрее. Скользнув вперёд, он заслонил жрицу собой, нанёс несколько резких ударов саблей. Тварь попятилась, перекатилась, поднимаясь на одну из пар своих конечностей. Искажённое лицо зависло боком, скалясь гротескной маской. Менестрель, на миг опешив, сделал выпад. Аштирра вжалась в стену, чтобы не мешать ему, отступила к следующему пролёту лестницы.

В следующий миг плиты за ней вдруг пришли в движение. Не успев даже вскрикнуть, она провалилась куда-то сквозь стену, потеряла равновесие, рухнув спиной на каменный пол. Факел отлетел в сторону, но не погас. Последнее, что она успела увидеть, – испуганное лицо Брэмстона, обернувшегося к ней, и прыгнувшую на него тварь. Крик «Аши!» потонул в скрежете смыкающихся камней – словно задвинулась тяжёлая крышка саркофага. Аштирра взвилась на ноги, устремилась к стене, но та снова стала гладкой.

Стараясь не поддаваться страху, девушка ощупывала плиты, вспоминая всё, чему её учили отец и Тианера. Где-то должен был быть скрытый механизм, который она случайно привела в движение, но… Запоздало пришла мысль, что, возможно, дело было не в механизмах. Наследник Ваэссира предупреждал, что пространство пирамиды постоянно меняется.

Она едва не подпрыгнула от неожиданности, когда плиты за спиной пришли в движение, складываясь в ступени. Подхватила дрожащей рукой отлетевший факел и хлыст. Шепчущая темнота дрогнула, отступая. За границей света не было ничего.

– Ты… ты здесь? – тихо позвала Аштирра, касаясь нити. Собственный голос показался ей тихим и до отвратительного жалобным.

«Не бойся. Я выведу тебя».

Она всхлипнула от облегчения, но уже в следующий момент взяла себя в руки. Оттолкнулась от стены, попыталась оглядеть место, в котором оказалась. Страх за спутников был даже сильнее, чем за саму себя, хотя всё перекрывал животный ужас, порождённый Секкаир. Он парализовывал волю, мешая мыслить ясно, но Аштирра отказывалась считать себя беспомощной жертвой. Она выберется отсюда, потому что нужна отцу, нужна своим близким.

Небольшой зал вокруг уже не был безликим. Стены, выложенные бирюзовыми изразцами, порталы проходов, покрытые искусно нанесёнными иероглифическими надписями… Жаль, времени прочесть и расшифровать не было. Если Аштирра правильно понимала, она оказалась на пути к нижнему святилищу, к самому сердцу Секкаир.

«Мы почти у цели, – шепнул наследник Ваэссира. – Следуй за мной, никуда не сворачивая…»

Аштирра снова пошла по нити. Свет бездымного факела посылал россыпь бликов, и стены, давно не видевшие ничего, кроме мрака, оживали, трепетали, словно вода. Она подумала, что, возможно, таким и был замысел древних мастеров – Воды Перерождения, сама предвечная жизнь, из которой вышло всё сущее. В одном из проходов она разглядела рельеф, изображавший древнего Владыку, совершавшего некий обряд. Ей ужасно хотелось посмотреть хоть одним глазком. Большой беды с этого не будет, ведь она по-прежнему чувствовала направление.

Жрица шагнула в небольшой боковой зал, подойдя к стене, подняла факел. Такого не видели уже много поколений её предков! Взгляд выхватывал фразы архаичного наречия.

Не удержавшись, Аштирра с трепетом коснулась стены, очертила силуэт древнего Владыки, замерший в вечном движении. Его голову украшал Венец Верхней Земли. Зеркальное изображение повторяло позу, но уже в венце Нижней. Рельефы изображали ритуал объединения Обеих Земель и подтверждения права на трон – тот самый, что, по легендам, проводили в Секкаир первые Императоры Эмхет.

Краем глаза она заметила какое-то движение, резко обернулась. Сердце заколотилось где-то у горла, но опасности, по крайней мере видимой, не было. Спохватившись, Аштирра снова коснулась нити. Почему-то та казалась более хрупкой, расщеплённой. С сожалением оторвавшись от созерцания рельефа, жрица поспешно покинула зал, выходя в первый коридор… вроде бы в тот же самый. Тихий звук собственных шагов гулко разносился по проходу.

Впереди она вдруг различила приглушённый свет. Неужели удалось найти дорогу?! Аштирра ускорила шаг, почти переходя на бег, миновала один из украшенных надписями проходов, вступая в другой зал, обширнее предыдущего.

Здесь царил полумрак, хотя девушка не различала источников приглушённого света. Колеблющиеся тени скользили вдоль стен. Одна из них отделилась от общего сонма.

Аштирра отшатнулась от неожиданности. Рэмеи в тёмных одеяниях, до этого стоявший у дальней стены, обернулся.

Девушка не поверила своим глазам, натолкнувшись на знакомое золото взгляда. И знакомый же голос произнёс:

– Мне очень жаль, жрица. Ты опоздала.

Глава сороковая

Скверна

Аштирра силилась сделать полноценный вдох и не могла. Нить рассыпалась, остался только он – наследник Ваэссира, прекрасный и ужасающий, ставший близким ей в видениях. Расширившимися глазами она смотрела на него, и даже страх и скверна Секкаир отступали в его присутствии.

– Это ты… – выдохнула она наконец. – Ты вёл меня сюда, чтобы…

«Я могу разрушить твой разум до основания, разбить саму твою суть на осколки и разметать твою память вплоть до самых давних твоих жизней…»

Его улыбка была почти сочувственной.

– Иные встречи неизбежны, а ты бежала и так уже слишком долго, жрица Таэху.

Рэмеи приблизился, неотрывно глядя на неё, остановился на расстоянии вздоха. Таким она помнила его, но не ожидала, что двое окажутся одним. Её воплощённая погибель всё это время ждала совсем рядом.

Аштирра опустила взгляд, больше не в силах смотреть на него. «Как несправедливо», – подумала она, но эта мысль потонула в бесконечном чувстве одиночества и обречённости. Никто не придёт на помощь. И самой ей нечего противопоставить Владыке Эмхет…

Она смотрела на камни и поняла вдруг, что стоит в луже крови. А когда приподняла факел, озираясь, с губ сорвался болезненный стон.

Мертвы… Они все были мертвы…

Опоздала.

Опоздала.

Опоздала.

Лицо отца казалось безмятежным даже в смерти. Застывший взгляд, рука протянута к искорёженному телу Эймер. Мёртвая чародейка чуть улыбалась, касаясь его пальцев. В стороне, у стены, в месиве собственных внутренностей лежал Фельдар, заслонявший уже погибшую Тианеру от некой неведомой угрозы.

Вздох прокатился по залу, и мрак за границами света пошёл рябью, докатившейся до её близких. Их тела дрогнули, с хрустом выворачиваясь, искажаясь, потянулись друг к другу по воле неведомой силы.

– Нет, – хрипло прошептала Аштирра. – Нет, нет, нет!

Она бросилась было к ним, но ладонь Эмхет легла на её плечо, с силой сжала, удерживая девушку на месте. Его касание парализовало, как и сковавшая её обречённость.

– Это уже не имеет значения, правда? – мягко проговорил он, заглядывая ей в глаза. – Ведь тебя… давно уже… нет.

И в тот миг она знала: это правда.

Её давно уже нет.

Выронив факел, Аштирра вскинула руки, инстинктивно заслонившись от него… и увидела, как её плоть становится хрупкой и ломкой, растворяется, рассыпается искрами. Память предков и память этой жизни таяли золотистой рассветной дымкой. Разум отчаянно цеплялся за любые опоры – осознание себя, ощущения тела, – но, не находя их, крошился на песчинки. Не оставалось ни образов, ни имён – только всепоглощающее небытие, и нигде ей более не было места…

Забыв себя, она вдруг почувствовала свет и Силу, обнимавшую изнутри саму её суть – суть, которая всё-таки… была.

«Аш… тирра. Аштирра Таэху».

Медленно возвращалось и ощущение собственного тела.

Она поняла, что лежит, свернувшись калачиком, на каменном полу в бирюзовом зале. Вокруг не было ни крови, ни теней, только солнечный свет внутри, проникавший в каждую частичку плоти и духа, собирающий воедино и согревающий всё, что составляло её саму.

Нить снова была крепка. И голос – о, как же она могла спутать этот голос с иным! – звучал внутри ярко, почти осязаемо:

«Я не позволю Секкаир забрать тебя. Не позволю – больше никому и ничему…»

Стиснув зубы, Аштирра пыталась не расплакаться, но слёзы текли сами, выпуская пережитый ужас, смешанный с облегчением и благодарностью. Если бы она могла обнять эти Силу и свет, то непременно так бы и сделала, пусть Владыки Эмхет и были недостижимой легендой.

С усилием девушка приподнялась, опираясь на руки, вздохнула, унимая дрожь. Нащупала оброненное оружие, подобрала тускло светящий бездымный факел.

– Тот, кого я видела… Это ведь не ты? – прошептала она. – Он ненастоящий, да? Это всё не по-настоящему?

«То, что ты видела, – воплощённый Секкаир страх. Твой самый глубинный страх…»

– Но я видела… его и прежде… ещё до Секкаир… Когда прошла Посвящение.

«Никому лучше не видеть свою смерть…»

– Так это…

«Аштирра, остались последние шаги, – мягко прервал он. – Мы почти у цели».

Девушка поднялась, решительно вскинула голову.

– Ты уже обещал мне, что расскажешь обо всём после. Я верю тебе. И ты… снова спас меня.

Его улыбку в хрупкой вибрации нити она ощутила ещё явственнее, чем прежде.

Больше Аштирра никуда не сворачивала, не вслушивалась в шёпот во тьме, не оглядывалась на мелькание теней и скрежет. Нить вела её дальше по украшенным бирюзовыми изразцами и рельефами залам. Девушка перешла на бег, сосредоточившись только на цели, лишь бы не ощущать безликих взглядов из лабиринта переходов и даже не думать о них.

Когда впереди она услышала голоса, то замерла, потом быстро метнулась к стене, прижавшись к камням. Слишком жива ещё была в памяти встреча с чудовищами. Но потом к голосам присоединились знакомые рык и взлаивание Ануират. Уже медленнее она двинулась вперёд, поначалу опасаясь поверить в такую удачу. Но там мелькали вспышки света, а сквозь рёв псоглавых она различила крики споривших Брэмстона и Альяза. Обсуждали они, кажется, её.

– Я здесь! – воскликнула Аштирра, выходя им навстречу.

Первой её встретила свора, подозрительно обнюхивая, обдавая смрадом. Убедившись, что это именно она, Ануират отступили, буравя её взглядами горящих мертвенно-зелёных глаз.

Расталкивая псоглавых, к ней устремился Брэмстон. Крепко обнял за плечи, выдохнул с облегчением, беспорядочно целуя её лицо, волосы:

– Цела? Я думал, уже не найдём…

Аштирра тихо рассмеялась от радости.

– Я и сама уже не рассчитывала найтись…

– Я обещал открутить ему рога, что не уследил за тобой, – мрачно сказал Альяз, и Брэмстон фыркнул, закатив глаза. – Клятая шахта с лестницами всё никак не заканчивалась. А этих коридоров, клянусь предками, только что вообще не было! Но ведь так же не бывает, чтоб сперва есть, потом не стало?

– Здесь бывает всё, – вздохнула жрица. – Слава Богам, вы отбились и спустились благополучно!

– Хорошо, что некоторые чудовища всё-таки на нашей стороне, – мрачно усмехнулся Брэмстон, кивнув на свору, рыскавшую по залу в поисках чего-то – Аштирра решила не приглядываться.

Они уже были в нижних залах, где-то у самого сердца святилища, но коридоры старались то вернуть их к шахте, то увести выше. Если бы не нить, Аштирра и её спутники уже давно потерялись бы в этом меняющемся лабиринте.

Чудовищ больше не встречалось, но в тоннелях то и дело раздавались чьи-то потусторонние голоса и жуткий скрежет. Несколько раз отряд натыкался даже не на мёртвые тела – на ошмётки плоти и тёмные разводы крови. После только что пережитого это почти не пугало. Монстры были отвратительны, и участь тех, кем они были изначально, вызывала дрожь. Но чудовищ, по крайней мере, можно сразить оружием, как и всякий зримый страх. А вот как бороться с тем, чего не видишь и не осязаешь? С само́й природой этого места, зловещей, искажённой. С «неописуемым ужасом», о котором говорилось в записях других Таэху.

Задумавшись, стараясь не потерять ощущение направления, Аштирра не сразу обратила внимание на странный звук впереди. Ритмичный лязг, звон металла по камню то прерывался, то возобновлялся.

«Здесь, – прошептал наследник Ваэссира. – Это единственное место, ставшее прежним, очищенное от скверны. Цена была высока, но мы сумели… Физически зал святилища защищён обрушившейся порткулисой – Раштау закрыл его от всех. Вы должны попасть внутрь. Ануират пробьют вам путь, но их разума и ловкости не хватит на то, чтобы задействовать сложный механизм. Смотри внимательно, Аштирра…»

Она вздрогнула, когда Эмхет впечатал в её сознание новый образ – замурованный тяжёлыми плитами проход. Две уходящие вверх шахты, уже без лестниц. Кто вообще смог бы забраться туда, не боясь сорваться, и найти в тщательно подогнанной кладке потайные рычаги?.. Внутренним взором Аштирра видела их, но не представляла, как к ним попасть.

«Позволь, я отдам им последний приказ. И прости, что не могу сделать больше…»

На этот раз Аштирра уже знала, чего ожидать, и впустила его без страха. В тот же миг, когда наследник Ваэссира мягко оттеснил её к границам восприятия, Ануират почувствовали его присутствие – развернулись, устремились к жрице. Десятки глаз смотрели на неё жадно, но более осмысленно, чем на протяжении всего этого пути. Морды тыкались в ладони.

– Даруйте освобождение всем, кого встретите у запертых врат впереди, – её голос, чуждый, наполненный непоколебимой волей, достигал их сознания. – Сражайтесь без страха, стражи. Когда всё закончится, никто не останется прикованным к этим камням. Таково слово Владыки.

Сквозь стекло своих глаз она увидела взгляд Брэмстона, обращённый к ней сквозь теснящуюся вокруг толпу псоглавых. И в тот миг казалось, что он обо всём догадался.

Вожак Ануират заревел, бросая вызов тому, что ожидало их, и свора ринулась вперёд по коридору единым, сносящим всё потоком. Альяз побежал следом – разведать. Свет его факела пронзал густой клубящийся мрак переходов.

Брэмстон замер в десятке шагов, неотрывно глядя на жрицу. Несколько мгновений наследник Ваэссира смотрел на него глазами Аштирры.

– Мне нужна твоя помощь.

Эти слова они произнесли уже вместе, потому что в следующий миг Эмхет отпустил её.

Сократив расстояние между ними, не давая опомниться или задать вопрос, Аштирра сжала плечи Брэмстона, быстро рассказала ему о шахтах и порткулисе. Он молчал, прищурившись, проницательно глядя ей в глаза.

Дальше по коридору эхом разносился многоголосый рёв Ануират и визг каких-то тварей. Лязг металла по камню оборвался. Судя по всему, чудовища сцепились между собой.

– Я без тебя не справлюсь, – тихо проговорила Аштирра.

– Ты вообще туда не полезешь, – сказал он, мягко высвободившись из её объятия, и начал расстёгивать ремни нагрудника. При этом он не смотрел на девушку, и от этого становилось не по себе. – Что ж, вряд ли это сложнее, чем на спор подняться по стене Башни Звездочёта.

– Но как же ты один… А если сорвёшься?

– Значит, никто уже никуда не войдёт, – мрачно усмехнулся менестрель. – А я так и не узнаю правду о том, что происходит.

– Я не…

– Ты не доверяешь мне достаточно, Огонёк? – тихо спросил он, снимая наконец нагрудник. Аштирра видела: хоть он и говорил спокойно, с обычной своей полуулыбкой, – недоверие ранило его.

Но ведь сейчас она всё равно не успела бы рассказать ему всё… Подавшись вперёд, девушка поцеловала менестреля.

И впервые он не ответил на поцелуй.

– Эй, ну где вы там? – окликнул их Альяз. Охотник бежал к ним по коридору. – Туда сползлись чудовища, кажется, со всей пирамиды! Свора схлестнулась с ними. Что будем делать теперь? Где искать Пламенного Хлыста и его отряд?

– Мой выход, – усмехнулся Брэмстон, сунув ошарашенной Аштирре кирасу, и повернулся к Альязу. – Отдаю тебе на сохранение свой клинок. Отвечаешь головой.

– Э… – следопыт потрясённо взял у менестреля ножны с саблей. Ремень с кинжалом тот оставил при себе. – Что ты собираешься делать?

– Лезть туда, где, кажется, никто не бывал с эпохи древних мастеров. А, хайту! За сапогами тоже кому-то придётся приглядеть. Смотрите, чтоб их никто не сожрал.

Аштирра поспешила вслед за менестрелем.

– Я усилю твоё тело.

«Не сможешь. Не здесь, – предупредил Эмхет. – Искажённые потоки лишь навредят, и навредят непоправимо…»

– Лучше не стоит, – ответил Брэмстон, не оборачиваясь, и тихо рассмеялся. – А то вдруг меня перекособочит, как всех местных обитателей?

Шум битвы приглушала толща камней. Они прошли по узкому боковому коридору к одной из потайных шахт, соединённых узким тоннелем где-то наверху. Аштирра насколько возможно подробно объяснила то, что увидела благодаря наследнику Ваэссира, и даже несколько раз повторила. Брэмстон кивал, что-то уточнял.

Камера, в которой они оказались, была совсем маленькая, глухая. Но она уходила вверх, словно колодец, и кладка здесь казалась совершенно гладкой. Разувшись, менестрель царапнул когтем стык камней тут и там, внимательно посмотрел ввысь, примеряясь. Потом взял у Альяза незажжённый бездымный факел, один из последних.

– Ну я пошёл. Если разобьюсь – вы уж добейте меня побыстрее, чтоб я не ползал тут, скрюченный, пытаясь вас сожрать.

– Я люблю тебя, – одними губами прошептала Аштирра, не желая даже думать о том, что он не вернётся.

Брэмстон подмигнул ей и, зажав в зубах покрытый рунами жезл, полез наверх.

Жрица невольно зажмурилась, потом один за другим открыла глаза. Менестрель карабкался медленно, но удивительно ловко, находя невидимые выступы и шероховатости. Сердце ёкало каждый раз, когда он соскальзывал, но ухитрялся уцепиться и продвинуться дальше.

Альяз восхищённо приоткрыл рот.

– Где он такому научился?

– На ярмарочных представлениях, – неуверенно протянула Аштирра, вспоминая рассказы Брэмстона.

Выше, выше, почти теряясь из виду в темноте… Сверху вдруг сорвалось несколько мелких камней. Брэмстон оскользнулся, и сердце девушки ухнуло вниз следом. Она зажала рот ладонью, чтобы не вскрикнуть…

Менестрель успел остановить своё падение, упёршись спиной и ногами в стены шахты, отдышался и крепко выругался.

– Да кто так строит-то?!

Аштирра возблагодарила Аусетаар и всех Богов. Вглядывалась в темноту до рези в глазах, пока совсем не перестала различать его силуэт.

Время тянулось немыслимо медленно. В какой-то миг далеко наверху вспыхнул огонёк бездымного факела и вскоре исчез – Брэмстон, должно быть, пополз уже по верхнему проходу.

Затаив дыхание, они ждали. Эхо доносило какофонию боя, и оставалось только уповать, что победа останется за неистовыми псоглавыми.

А потом раздался оглушительный скрежет камня по камню, словно в глубинах пирамиды заворочалось гигантское чудовище. Даже битва стихла. Ануират и твари, с которыми они сражались, слишком оторопели, чтобы продолжать.

– Пойду проверю, – бросил Альяз, сунув Аштирре ножны менестреля и устремляясь в основной зал.

Сама жрица неотрывно смотрела вверх, словно её взгляд мог поддержать Брэмстона, помочь ему благополучно преодолеть опасный путь назад.

Вдалеке продолжался бой. Высоко наверху снова показался трепещущий огонёк.

Закусив губу, боясь даже вздохнуть полной грудью, Аштирра смотрела, как менестрель спускается. Минула, кажется, целая вечность, прежде чем он наконец мягко спрыгнул на камни пола. Выронив кирасу и ножны, девушка бросилась к нему и крепко обняла – ей было абсолютно всё равно, ответит он или нет. Бережно она сжала его сбитые в кровь руки. Вздохнув, Брэмстон привлёк её к себе и поцеловал между рогами.

Когда они вышли из центрального прохода, бойня завершалась. Некоторые Ануират уже приступили к своему отвратительному пиршеству, грызлись друг с другом за ошмётки плоти. Другие добивали, кромсали уцелевших отвратительных тварей.

Основная часть своры собралась на другом конце зала. Оттуда лился свет – массивная каменная плита, замуровывавшая проход, медленно, со скрежетом приподнималась, то замирая, то нехотя продолжая подъём. Под ней уже можно было пролезть, пригнувшись.

Ануират бросались на высокую фигуру, пытавшуюся прорваться к заветному входу. Многорукий гигант, сплетённый из нескольких тел, был похож на бледный вздутый труп. Ростом он не уступал вожаку псоглавых и отбрасывал от себя стражей, как простых собак. В верхней паре рук чудовище удерживало секиру, а когда взмахивало ею – металл со звоном ударялся о камень плиты, высекая искры. Именно этот лязг они слышали прежде.

Чудовище стонало, с каждым ударом бормоча одну и ту же фразу, но Аштирра никак не могла разобрать слова в общей какофонии. Было в этом бормотании что-то зловещее, гораздо более пугающее, чем в хриплом вое и рыке псоглавых.

Один из Ануират отлетел под ударом древка, жалобно взвизгнув, упал и больше не поднялся. Другие продолжали исступлённо нападать, вгрызаясь во вспухшую плоть.

Вожак вскинул косматую голову и заревел так, что зал содрогнулся. Бросив вызов противнику, он растолкал свою свору. Псоглавые притихли, отползая, уступая ему дорогу. Несколько мгновений тишину нарушал только ритмичный лязг секиры о камень и булькающее бормотание гиганта, повторяющего по-дворфийски:

– Впусти-брат-впусти-меня-впусти.

Аштирра похолодела и в следующий миг устремилась вперёд прежде, чем Альяз или Брэмстон успели остановить её. Свора провожала девушку удивлёнными взглядами.

Вожак полоснул гиганта когтями по синюшно-бледной спине, и тот наконец обернулся. Жрица вскрикнула, увидев лицо, сплавленное из трёх, в одном из которых едва угадывались родные черты.

Это чудовище, исторгнутое Секкаир, родилось из дядюшки Фельдара и его ближайших соратников…

Помутневшие тёмные глаза ничего перед собой не различали. Лица исказились в муке, пока то, что принадлежало прежде Фельдару, продолжало исступлённо бормотать. Вскинув секиру, гигант с силой опустил её на вожака.

Ануират успел увернуться. Клацнули челюсти, хрустнула ломающаяся кость. Чудовище остановилось, почти удивлённо глядя на неловко повисшую руку, перехватило секиру другой. Вожак полоснул когтями, вспарывая вздутое брюхо, откуда хлынула не кровь – гниль. Гигант мучительно застонал и вдруг сгрёб псоглавого всеми своими руками, сжимая, силясь сломать. Ануират хрипло взвыл, забился в его хватке.

– Впусти-брат-впусти, – бормотало чудовище, сжимая погибельные объятия всё крепче.

Оно вдруг подняло взгляд и увидело Аштирру. Мучительное узнавание промелькнуло в мутном взгляде, словно Фельдар силился вспомнить, кем же был прежде. Прежде, чем погиб здесь не до конца… А она вспоминала его раскатистый смех и смешные дворфийские ругательства, которые успела выучить наизусть. И подвижные деревянные игрушки, которые он мастерил ей в детстве. И чудесный доспех, защищавший её теперь.

Извернувшись, вожак вцепился зубами в переход от шеи к плечу.

Но ещё прежде Аштирра направила свою Силу навстречу чудовищу, уже не думая обо всех предупреждениях об искажённой магии. Рассекла потоки неестественной жизни, словно калёным клинком, выжгла тесно переплетённый клубок чужих страданий.

Гигант захлебнулся булькающим хрипом. Его ноги подкосились и взгляд потух. Туша тяжело рухнула на каменный пол.

Вожак выбрался из-под мёртвого тела, торжествующе взвыл, и свора отозвалась ему кошмарным хором. Аштирра почти не слышала их – опустилась на колени перед поверженным монстром, коснулась кончиками пальцев изуродованного, но всё ещё знакомого лица. Слёзы обжигали глаза, лились на труп, смешиваясь с гнилью.

– Ты обещал, что никто не останется прикованным к этим камням, – прошептала жрица чуть слышно. – Это правда? Они будут свободны?..

Она не искала сочувствия и всё же ощутила объятие его Силы.

«Сегодня проклятие Секкаир отпустит своих пленников».

Глава сорок первая

Добровольно

Аштирра поднялась, глядя, как медленно, нехотя сдвигается вверх тяжёлая плита порткулисы. Она боялась предполагать, что ждёт её в том зале, – боялась и вместе с тем отчаянно надеялась… Вокруг возбуждённо взрыкивала свора, чествовавшая победу своего вожака.

Впереди девушка уже слышала голоса, приглушённые толщей камня. Брэмстон и Альяз окликнули её, остановились рядом с оружием наготове. Следопыт вскинул скимитары, и Ануират угрожающе зарычали. Из-под плиты через узкий проход кто-то пробирался к ним навстречу.

– Слава Богам… Там живые, живые!

– Не убивайте! Пощадите!

Оружия никто не опустил – после встречи с тварями Секкаир ожидать можно было чего угодно. Аштирра нахмурилась, прислушиваясь.

Запыхавшись, из-под порткулисы вылезли трое. Рэмейская женщина и двое человеческих мужчин, измождённые, в потрёпанных тёмных одеяниях и кожаных доспехах, видавших лучшие дни, затравленно озирались, не рискуя даже подняться на ноги.

– Мы не будем сражаться с вами! – наконец воскликнул один из мужчин.

Женщина подняла дрожащую руку, указывая на Аштирру:

– Ты – как он… наш спаситель… Та же порода. Тот же след.

– И не только он, – выдохнул второй мужчина, качая головой.

– Пощади, госпожа, – культистка прижала руки к груди, поднимаясь на колени. – Мы поможем вам… Только выведите нас отсюда, умоляем. Можете убить… но только не здесь! Не здесь!

Все трое исступлённо повторяли просьбу вывести их отсюда, не боясь, кажется, ни направленных на них клинков, ни рычания Ануират. Их собственное оружие так и не покинуло ножен.

Порткулиса со скрежетом поднялась ещё немного.

– Остальные обезумели и нападут. Они жаждут получить Сердце, – сообщил первый мужчина, подавшись вперёд, не обращая внимания на то, что острие сабли Брэмстона упёрлось ему в грудь.

Альяз удерживал оба скимитара так, что готов был снести голову и женщине, и второму мужчине, если придётся.

– Они думают, что Сердце выведет их или снова призовёт её… Владычицу, – подтвердила культистка, чей голос упал до шёпота. В глазах рэмеи, как и у её спутников, плескался неприкрытый ужас. – Но портал закрыт, запечатан кровью и смертью. Владычица изгнана в свои чертоги… Пирамида пробудилась, похитив множество жизней. О, сколько мы видели не предназначенного для…

– Где ваш вожак? – рявкнул Альяз, обрывая причитания. – Где Предвестник?

Оттолкнув ближайшего культиста, он ринулся к порткулисе. Брэмстон успел остановить его, схватив за плечо. Кочевник выругался, но менестрель лишь коротко покачал головой.

Свора волновалась, взрыкивая и поскуливая. Их явно тянуло в зал: лишь приказ Эмхет защищать Аштирру и остальных держал их. Нить, натянутая туго, как тетива, влекла жрицу туда же.

– Кто ещё выжил? – жёстко спросила Аштирра, прежде чем культисты снова ударились в причитания.

– Они пытали его, чтобы… Но он жив, жив! – затараторил один из мужчин, увидев, как девушка изменилась в лице.

Никого уже не слушая, не думая об опасности, жрица устремилась вперёд, скользнула под мучительно медленно поднимающуюся порткулису, упала, сбивая ладони в кровь. Ануират словно только того и ждали. Хлынули за ней тёмным потоком, скребя когтями по камню, плотно окружили её смрадной мохнатой массой, почти унося за собой. Аштирра задыхалась, но упрямо пробиралась дальше. Камень над головой скрежетал, словно сопротивляясь, но механизм древних тащил его всё выше и выше.

Когда первые псоглавые выкатились из прохода, под порткулисой уже почти можно было распрямиться. Мельком девушка успела увидеть огромный зал впереди, ярко озарённый, ослепительно бирюзовый, как те, где она едва не погибла. Потолок, теряющийся в вышине. Следы побоища. Множество смердящих мёртвых тел, не только людских.

А потом были слепящая вспышка и запах палёной шерсти. Вой первых Ануират, заслонивших её собой. Истошный вопль впереди:

– Чудовища, чудовища! Они пришли за нами!

Аштирра прильнула к стене прохода, уже осторожнее двинулась вперёд почти ползком. Двое псоглавых катались по полу, силясь сбить со своих шкур пламя. Остальные спешили в зал, беспорядочно тесня друг друга, следуя за неведомым зовом, по дороге едва не задавив жрицу.

– Где же ты… Помоги мне, – тихо попросила Аштирра, быстро оглядывая зал.

Но Эмхет молчал, хотя его присутствие здесь ощущалось ярче, чем когда-либо. Единственные, кого видела девушка, – большая группа культистов на возвышении в центре, сгрудившаяся вокруг треснувшего каменного саркофага. Расколотая на несколько частей крышка лежала внизу у ступеней.

Кто-то стрелял, но стрелы чиркали по камню или, находя цель, лишь разъяряли Ануират ещё больше. Другие бормотали заклинания, послав ещё несколько ярких вспышек, отгоняя хлынувшую в зал свору. Псоглавые исступлённо кидались на горящую границу, но та пока держалась.

Магия здесь действовала привычно, как на мощном пике Всплеска. Аштирра вспомнила, что самое сердце Секкаир было очищено, прислушалась к своим потокам Силы. Скрытая обезумевшей сворой, она осторожно потянулась к культистам, нащупывая жизнь, кипевшую в их измождённых телах. Замерла, выжидая удобный момент.

Один из них вскинул изогнутый нож.

– Отгоните чудовищ! Я убью его! Убью! – крик мага срывался, полный безумия и отчаяния.

– Не убьёшь, Дис, – в этом голосе было столько стали, что Аштирра едва узнала культистку, только что умолявшую её о пощаде. – Не убьёшь, потому что тогда Секкаир пожрёт тебя вместе с нами. А Сердце так и не будет найдено…

– Ты предательница, Корра. Владычица покарает тебя особенно изысканно!

Эти слова потонули в рёве вожака Ануират, разгневанного увечьями сородичей. Подхватив обломок крышки саркофага, словно тот ничего не весил, псоглавый бросил его в ближайших магов. Постамент содрогнулся. Культисты успели отпрыгнуть, откатиться в стороны, но поток заклинаний прервался. Двое, слишком сосредоточенные на своём чародейском плетении, остались погребёнными под глыбой.

Свистнула одинокая стрела, вонзаясь в руку с занесённым кинжалом прежде, чем та опустилась. Культист взвыл от боли. Аштирра коротко обернулась, успев увидеть, как Альяз опускает лук.

Но, когда зазвучал новый речитатив заклинаний, она была готова, дёрнула невидимые нити уже собственного искусного плетения. Голоса оборвались болезненным булькающим кашлем. Ануират устремились к саркофагу, отбрасывая своих пострадавших в пламени товарищей с дороги. Бой завязался уже на ступенях.

Аштирра почти физически ощутила, как зал содрогнулся. За его границами сжималось, менялось пространство пирамиды. Незримое многоликое чудовище, что было страшнее всех встреченных ими монстров, гневалось. Протягивало щупальца страха и шепчущей тьмы, силясь дотянуться до единственного безопасного островка. И чем яростнее кипел бой, тем явственнее ощущался взор тысячи глаз Секкаир, пытавшейся растворить в себе всякую жизнь, перемолоть, переделать.

Жрица сосредоточилась на саркофаге. Когда-то он принадлежал древнему Владыке, защитнику Секкаир, чьё имя история уже не сохранила. Но церемониальное погребение было осквернено, как и само Планарное Святилище, задолго до прихода сюда Расколотого Лотоса. На плитах пола она различала вязь знаков, изломанную и прерванную, – огромный портальный круг несостоявшегося ритуала.

Аштирра обернулась к своим спутникам. Троица культистов не спешила присоединяться к бою, но и не нападала на её отряд – встревоженно оглядывалась назад, в проход. Порткулиса поднялась уже полностью, заняв место в предназначенной ей нише. Свет проливался в смежный зал, и за его границами уже было различимо движение. Секкаир готовилась принять новые жертвы.

– Помогите мне прорваться к саркофагу, – проговорила жрица, погладила большим пальцем кольцо с рогатым солнечным диском. Она смотрела в глаза Брэмстону, но Альяз и даже троица культистов закивали. – Защищайте меня.

Менестрель шагнул к ней, вскользь коснулся её руки.

– Веди.

Альяз снова сменил лук на скимитары, оценивающе посмотрел на разразившуюся в зале бойню. На обезумевших культистов, которым уже нечего было терять. На впавших в иступляющую ярость псоглавых чудовищ.

– Готов.

– Я знаю, ты не доверишь нам свою спину, госпожа, и будешь права, – культистка – Корра – робко улыбнулась. – Но мы тоже будем полезны. Мы защитим нашего спасителя… и выберемся из Секкаир, живыми или мёртвыми.

Обнажив оружие, все трое решительно устремились вперёд, огибая свору справа.

Аштирра помедлила, просчитывая путь для прорыва. Каких-то несколько десятков шагов сквозь жернова битвы…

Напоследок жрица сосредоточилась на Брэмстоне и Альязе, пробуждая скрытые ресурсы их тела, обостряя их инстинкты. Их присутствие рядом, плечом к плечу, было надёжнее щита и доспехов. Она знала: им непременно удастся, ведь иначе и быть не может.

Они двигались как единое целое. Уходили из-под ударов. Находили бреши и пробивали хрупкое сопротивление. Щёлкнул хлыст Аштирры, сбивая с ног какого-то мага. Со звоном скимитар Альяза встретил нацеленный на жрицу меч, уводя удар, находя податливую плоть. Брэмстон с силой толкнул развернувшегося к ним культиста на пару Ануират, загородивших путь. Метнул нож прежде, чем один из лучников выстрелил, сочтя их более лёгкой добычей.

Аштирра пригнулась, дёрнула менестреля за собой, уводя из-под взмаха могучей лапы вожака. Рядом перекатился Альяз, уворачиваясь от заклинания, и вспышка огня лишь вскользь опалила рукав. Кочевник прыгнул прямо на изумлённого такой дерзостью псоглавого. Оттолкнулся, нанося удар обоими скимитарами по нападавшим на чудовище воинам.

Несколько шагов. Несколько ударов сердца. Брэмстон и Альяз, не отставая, защищали её с обеих сторон. Аштирра сосредоточилась только на последнем рывке. Взлетела по ступеням к саркофагу, прильнула к расколотому каменному боку, не успев даже отдышаться, и склонилась, заглядывая внутрь.

Время застыло, потеряв смысл. Какофония боя звучала где-то невыразимо далеко. Она опустилась на колени, протянула дрожащие руки, касаясь скрещённых кистей лежавшего внутри мужчины.

Его лицо осунулось, кожа плотно обтягивала скулы. Всё тело казалось сухим, истощённым, точно у мумии, прошедшей очищение в натроне[26]. С него сняли доспехи и бóльшую часть облачения, не оставив даже колец и амулетов. Аштирра видела зажившие следы порезов и ожогов, отмечая их инстинктивно, как целитель. Все они уже зажили, но тело было истощено до крайней степени, словно пожирало себя само, выжигая все свои силы до последнего, чтобы выжить.

– Папа… – тихо позвала она, но ещё прежде почувствовала, как дрогнули его руки под её ладонями.

Когда Раштау распахнул глаза, его взгляд был ясен и твёрд, не замутнённый ни болью, ни забытьём. Сухие губы раздвинулись в улыбке. И сквозь всё она различила его голос, тихий и хриплый:

– Аши… Он привёл тебя…

Аштирра зло отёрла непрошеные слёзы, осторожно коснулась его волос, слишком остро чувствуя его хрупкость.

Хрупкость тела, но не духа. Она не знала, как отцу удалось вернуть себе свою Силу, но сейчас чувствовала его буквально во всём вокруг. Он не просто очистил сердце пирамиды – он словно… стал этим сердцем, самим ядром Планарного Святилища. Аштирра не могла осознать, как такое возможно, – просто знала, что это так.

– Я помогу. Сейчас мы вытащим тебя… Мы не одни, папа. У нас могучие союзники, и скоро всё будет позади.

Говоря всё это, жрица успокаивала скорее саму себя, касалась нужных точек на его теле, побуждая энергии течь ровнее, сильнее. Но текущие в его теле потоки так оскудели, что ей было страшно вглядываться глубже внутренним взором целителя. Положив одну ладонь ему на грудь, осторожно обхватив затылок другой, Аштирра вливала в него свою Силу, облегчая изнеможение.

Раштау сделал судорожный вздох, закашлялся. Тело было слабым, но синие глаза сверкали, как лезвие клинка. Непоколебимая воля, которой боялась сама искажённая Секкаир.

– Послушай меня, Аши, – болезненно тонкие пальцы сжали её запястье – лишь тень его прежней силы. – Это очень… важно. Я должен… передать… передать тебе… наше будущее…

Аштирра закивала, не останавливая лечения, глотая слёзы, сосредоточенная лишь на его голосе, на пульсации жизни в нём. Она не пыталась узнать у него, что случилось с Эймер и Нерой, – боялась, что просто не вынесет правды. Не спрашивала она и о Сердце, и о наследнике Ваэссира, который не ждал её здесь, хоть и обещал.

В эти мгновения важнее всего было удержать хрупкое плетение жизни Раштау, и только это имело значение. Жрица просто не имела права отвлечься.

– Я хотел рассказать тебе так много…

– Ещё успеешь, вот только приведу тебя в порядок. У меня ведь был лучший учитель целительства!

Раштау улыбнулся, коснулся её щеки. В его глазах были тепло и гордость, за которые Аштирра могла отдать всё.

– Никого никогда я… – прошептал он чуть слышно, но она помнила строки его письма:

«…не любил сильнее – ни мою мечту о нашей земле, ни самих Богов…»

Всхлипнув, Аштирра не выдержала, поднесла его ладонь к губам, чувствуя, как обжигающие слёзы струятся по сухой коже. Мысленно взмолилась Аусетаар, зная, что просто не выдержит, не справится, если ей не удастся…

– Я спрятал Сердце ото всех. Так, чтобы не нашли ни культ, ни демоны.

– Боги, сейчас это неважно! – воскликнула Аштирра. – Ни артефакты древних, ни династия. Ты должен подняться!

Взгляд отца был непоколебим.

– Ты помнишь Кадмейру? – настойчиво спросил Раштау. Каждое слово давалось ему с трудом, несмотря на потоки Силы, вливаемые жрицей. – Раз уж тело – наш храм…

– …оно может с тем же успехом служить и сокровищницей, – невольно закончила Аштирра.

И с ужасом распахнула глаза, когда жрец поднёс её руку к своей груди. Царица, легенда людей и рэмеи, скрыла драгоценный свиток в своём мёртвом теле, у самого сердца. Но ведь Раштау… был жив.

– Одна из самых искусных… моих работ, – жрец чуть улыбнулся, закрывая глаза, собираясь с силами. Потом снова посмотрел на дочь. – Я ждал тебя. Мы оба ждали… Открой сокровищницу… Я должен быть в сознании, чтобы…

– Нет, – Аштирра отшатнулась. – Нет, нет, я не могу!

– Ты должна. Иначе… всё это будет зря, – он глубоко вздохнул. – Ты знаешь, как заглушить боль… чтобы мой разум не померк раньше срока. Я помогу.

Больше всего в тот миг ей хотелось бежать, скрыться от этой ужасающей истины в его взгляде.

– Ты всё поймёшь, я обещаю… Сделай это. Сам я уже не справлюсь…

Содрогаясь в рыданиях, Аштирра склонилась над ним, обнимая. Почувствовала, как он нащупал кинжал у неё на поясе и вложил ей в руку.

– Тебе не будет больно, обещаю, – прошептала она, целуя его висок, сухую щёку. – А потом я всё, всё исправлю…

Раштау прижал клинок к своей груди. Аштирра знала, что её рука не должна дрогнуть. Она просто не имела на это права.

Приподнявшись, жрица смотрела только ему в глаза. Потоки Силы потянулись, переплетаясь с теплящейся в нём жизнью. Со всей любовью она окутала Раштау всей собой, заслоняя даже от инстинктов его собственного тела. И боль ушла, оставляя лишь это тепло.

Соединившись с ним, Аштирра почувствовала, что не только Сила отца поддерживает в нём жизнь и помогает держать сердце Секкаир. Нечто иное несло эту ношу вместе с Раштау. Но времени на размышления и разглядывание сложного запутанного плетения энергий не было. Затаив дыхание, жрица рассекла его плоть быстро и осторожно.

Взгляд Раштау был ясным, ободряющим, как когда-то несоизмеримо давно, когда он впервые показывал ей сложный процесс исцеления. И даже сейчас, в этот ужасающий миг, он был ей опорой.

Бережно Аштирра уговорила его кости разойтись, точно открывала ларец с величайшим сокровищем. Успела изумиться ювелирной работе, повторившей чудеса природы. Поистине, её отец был величайшим целителем, сотворившим с собой невозможное.

И всё это время она продолжала удерживать взгляд жреца своим, боясь отпустить, ориентируясь только внутренним взором. Она знала секреты плоти, но, Боги, как же ей было страшно…

В следующий миг она нащупала то, что Раштау пожелал спрятать, осторожно потянула, извлекая. Пальцы жреца сомкнулись вокруг её окровавленной ладони. Другой рукой коснувшись её щеки, он выдохнул в ритме биения своего сердца:

– Передаю… тебе… добровольно…

Мгновение застыло в безвременье. По её воле вставали на место кости и плоть сшивала саму себя, не оставляя даже шрамов. Быстро, быстро – казалось, даже быстрее нескольких ударов сердца…

Но когда Аштирра закончила – в его теле больше не было жизни. Она даже не услышала – почувствовала его последний вздох, удерживая в потоках своей целительской магии. Раштау высвободился, выскальзывая из объятий её Силы. Мягко оттолкнул её, оставляя позади клетку измождённой плоти.

Аштирра закричала, срываясь на хрип, звала его, внутренним взором целителя видя, как закручиваются потоки его Силы – многомерной спиралью, могучим вихрем, оживляя Планарное Святилище.

Свет в зале вспыхнул ярче, и сердце Секкаир забилось сильнее. Многоликое чудовище замерло, отступая с каждым ударом, перерождаясь, обращаясь в нечто иное.

Смещение пространства почувствовали все. Уцелевшие культисты и Ануират замерли где стояли, беспомощно озираясь. Затем опомнились, возобновляя на миг угасший бой.

Аштирра медленно поднялась, невидяще глядя перед собой, отказываясь смотреть на то, что осталось. Хрупкий остов не мог быть её отцом и учителем. А в ладонях пульсировало его прóклятое наследие – то, что все так желали найти и получить…

Сфокусировав взгляд, она посмотрела на легендарный артефакт, искупавшийся в крови её отца, горящий в ладонях ярким багрянцем. Тёмное сердце было твёрдым, как камень, и всё же билось, живое, закованное в цепи неизвестного сплава.

В тот миг она хотела уничтожить его без следа – и вместе с тем не могла, ощущая немыслимое родство, болезненную нежность, соединившую их в единое целое.

– Ненавижу… ненавижу тебя, – прошептала Аштирра, поднося его ближе, заворожённо вглядываясь в пламенную бурю, полыхавшую внутри артефакта. – Что же ты такое?..

«Всё, что осталось от меня в твоём мире…»

Теперь этот голос звучал внутри ближе, чем когда-либо. И поток солнечного света заструился по её венам вместе с кровью, разгоняемый пульсацией Сердца.

Откровение ужаснуло её. Воплощение легенды. Будущее рэмеи. Немыслимая власть, за которую другие готовы были убивать.

И умирать.

«Сердцу подвластно исполнить наши желания» – так писал отец.

Аштирра оглядела зал со следами битвы, где ещё сражались уцелевшие. Посмотрела на Брэмстона и Альяза, которые вместе с вожаком Ануират удерживали ступени и не подпускали никого к саркофагу. Словно почувствовав, менестрель коротко обернулся, окликнул её, но девушка уже не слышала.

В последний раз она взглянула на мёртвое тело в колыбели древних камней.

– Так не должно быть, – прошептала Аштирра, сжимая Сердце в ладонях.

Золотой разлив обнимал её, усмиряя боль, которую она усмирять не хотела. Аштирра почти видела, почти узнавала его зримое воплощение, но не желала вглядываться.

«Всё не так, как ты…»

– Так не должно быть. Слышишь? Мы должны всё исправить. Так я желаю! Желаю!

Её голос прогремел по бирюзовому залу, подхваченный потоками Силы, пронзая пространство и время, как устремлённая сквозь полотно эпох стрела. Секкаир содрогнулась до основания.

Сердце, ставшее с ней единым целым, обожгло ладони, исполняя её немыслимое желание так, как умело.

Эпилог

Над Секкаир разгорался золотой рассвет, выжигая ужасы ночи. И так странно было понимать, что только вчера они вступили в недра пирамиды… вместе.

Ануират щурились на солнце, с хрустом потягивались, радуясь свету и жизни. В их мире всё было просто. А Брэмстон, оскальзываясь на сбитых ступенях, выносил на этот свет свою жрицу, которая больше не открывала глаза.

Пирамида отпустила их. Ни чудовищ, ни лабиринтов, ни шепчущего мрака. Теперь там, как в эпоху легенд, когда был заложен первый камень, властвовал страж и хранитель, чьё тело было захоронено в расколотом саркофаге. Скверна отступала под его взором и бежали искажённые тени. Место Силы понемногу становилось таким, каким и должно было быть.

Наверное… Этого он не понимал, а Раштау, хоть и научил его многому, успел поведать не всё. Теперь уже и не поведает. Брэмстон и Альяз похоронили жреца в сердце Секкаир со всеми почестями, облачив в его доспехи, вернув все его амулеты. На груди под скрещёнными руками лежал свёрнутый кольцами хлыст, давший ему прозвище. И поверх – расколовшийся надвое жреческий амулет…

Из культистов выжили только Корра и один из её спутников. Альяз забрал у них оружие и не опускал скимитары, бдительно следя. Нападать они не пытались – слишком счастливы были выбраться из ловушки для живых и мёртвых. А Брэмстон всё думал: почему же они вообще выбрались и спаслись? Почему они, а не Аши?..

Сделав несколько последних шагов, он растерянно окинул взором древний церемониальный двор, руины и простиравшуюся впереди галерею гипостильного зала. Опустился на камни в тени пирамиды, прижимая к себе лёгкое тело. И только тогда решился опустить взгляд.

Аштирра безвольно висела в его руках. Её лицо казалось таким юным, застыв красивой погребальной маской. Пальцы, словно сведённые судорогой, сомкнулись вокруг артефакта, намертво прижимая к груди. Корра и второй культист то и дело тайком бросали на него жадные взгляды, но от Брэмстона это не укрылось. И хотелось заслонить возлюбленную, словно их хищные желания могли ранить, осквернить её.

Она скрыла от него так много, и теперь он не знал даже, как ей помочь. Знал только, что должен найти способ вернуть её, вырвать из этой полужизни, полусмерти… Брэмстон пропустил волосы девушки сквозь пальцы, коснулся губами виска. Кожа оставалась тёплой, но словно омертвела в замершем мгновении.

Подбежали сау, приветствуя их радостным лаем. Чесем быстро притих, ткнулся в бок Аштирры и заскулил, не понимая, что с ней.

– Так Предвестник мёртв? – в который уже раз спросил Альяз. – Вы это видели?

– Он исчез на наших глазах, – мягко поправила Корра. – Мы не знаем, можно ли выжить в чертогах Владычицы, если ты смертен.

– Демоническая тварь, которую вы пытались призвать, – фыркнул Альяз. – Какая же она владычица?

– Владычица прекрасна в своём божественном великолепии, – в голосе Корры зазвенели мечтательные нотки, хотя говорила она наставительно, словно пытаясь вразумить кочевника. – Многоликая и многомудрая, дарительница невозможных наслаждений, однажды она воцарится над этой землёй, как до́лжно.

– Надеюсь, мы этого никогда не увидим, – мрачно усмехнулся Брэмстон.

Культисты словно не слышали его, продолжая описывать великолепие создания, которому поклонялись.

– Когда госпожа чародейка… – продолжала Корра.

– Эймер, – прервал Брэмстон, не глядя на них. – Её звали Эймер.

– Когда госпожа Эймер, – услужливо исправилась культистка, – запечатала собой разлом, она изгнала его, как наш спаситель до того изгнал Владычицу… забрала с собой. С нами остался только спаситель… Псоглавые чудовища, преследовавшие, истреблявшие и нас, и свиту Владычицы, не успели прийти ему на помощь – остались за опустившейся плитой. Дальше вы знаете. Меж нами был кровавый разлад.

– Умирать там не хотел никто, – добавил второй культист. – Смерть в Секкаир не освобождала… Некоторые из нас понимали, что жрец – единственный, кто стоит между нами и прокля́той пирамидой. Некоторые пытались выудить из него его тайны – о портале, о Сердце… Кто-то хотел отомстить за поражение. Кто-то требовал, чтобы он возобновил ритуал. Безуспешно. Потеряв союзников, оказавшись в руках наших товарищей, он впал в небытие между жизнью и смертью. Вот как она… – маг кивнул на Аштирру.

Брэмстон крепче прижал жрицу к себе. Неприятно было, что эти двое вообще говорили о ней и о Раштау.

– Вы бы всё равно подохли там, – с презрением заявил Альяз. – Переубивали бы друг друга или сожрали, ведь припасов надолго не хватило бы.

– Некоторые так и поступили, – невозмутимо ответила Корра.

Кочевник закашлялся, видимо, борясь с тошнотой.

– Не понимаю, – хрипло проговорил он. – Вы потерпели поражение. Как Пламенный Хлыст вообще оказался вашим пленником?

Брэмстон поднял голову. Это он тоже хотел понять. Должно быть, Эймер и Раштау надеялись покинуть запертый зал порталом – так же, как когда-то уходили из гробницы Кадмейры. Но что-то им помешало. Искажение энергий Секкаир?

Корра печально улыбнулась.

– Жертва и предательство. Предвестник, сам того не ведая, был намечен в жертву, отпирающую разлом… Сильная кровь. Избранник Владычицы. Жрец спас его, но оказался предан… Ты можешь быть силён, как божество, но это не защитит тебя от удара в спину.

Брэмстон потрясённо посмотрел на неё.

Раштау спас Предвестника от жертвоприношения его же культа… Но почему? Они ведь были непримиримыми врагами. Двуличная тварь не заслуживала спасения с алтаря их хайтовой «владычицы».

По крайней мере, в итоге Эймер восстановила справедливость.

Жертва и предательство. Предательство и жертва. Боги, лучше бы не приходилось платить такую цену… Брэмстон надеялся, что выжил хоть кто-то.

– Раштау должна была сопровождать ещё одна женщина. Рэмеи, охотница. Что с ней?

Культисты переглянулись.

– Была только одна женщина, – Корра покачала головой. – Чародейка, запечатавшая портал.

– Возможно, пирамида забрала её раньше, как и дворфийского стража, – культист вздрогнул, повёл плечами.

Брэмстон не хотел обнадёживать себя. Секкаир не щадила никого…

– Господин, – Корра присела у его ног, заглядывая в глаза, облизнула губы. Её голос полился мягко и соблазнительно – любая элитная куртизанка позавидовала бы. – Позволь взглянуть хоть одним глазком… позволь коснуться того, что мы так долго искали… – культистка протянула дрожащую руку к скрещённым ладоням Аштирры.

Брэмстон оскалился. Чесем зарычал.

– Пошла прочь.

Альяз без особых церемоний просто оттолкнул женщину.

– Будете руки тянуть – скормлю вас кальби, – мрачно пообещал он, указав скимитаром на свору, мирно гревшуюся на залитых солнцем камнях. – Или лучше сразу отрезать?

Корра усмехнулась, примирительно вскидывая ладони. Ловко поднялась, отряхиваясь.

– Такой прыткий мальчик, – промурлыкала она. – Но такой одинокий.

Ругательства хиннан были полны столь же цветистых образных сравнений, как и их сказания. Кочевник оттеснил обоих культистов поближе к Ануират, пока не решив, что с ними делать. Его сау потрусили за ним.

Брэмстон просто не хотел ни о чём думать. Усталость и отчаяние накатывали тяжёлыми волнами, хотя осознание потери во всей полноте ещё не наступило. Аштирра говорила, что так бывает при острой боли – тело притупляет её, чтобы выжить.

Притупить боль, чтобы выжить. Да, разум, похоже, поступал так же… Потому что стоило только начать вспоминать – Брэмстон не мог даже сделать полноценный вдох, словно ему дали под дых.

– Почему же ты мне ничего не рассказала, милая? – прошептал он, оставшись наконец один. Очертил кончиками пальцев лицо жрицы и сомкнутые губы.

Легче было думать, что она просто уснула. «Сон магов» или как это называла Эймер?.. Когда используешь слишком много силы и погружаешься в забытьё…

– Я найду способ разбудить тебя, обещаю, – тихо проговорил Брэмстон, коснувшись её губ своими.

А потом накрыл ладонью её скрещённые руки, погладил кольцо, которое подарил ей в их первую ночь.

И попытался разжать пальцы, чтобы рассмотреть про́клятое Сердце.

Хватка Аштирры вдруг стала крепче. На миг, только на миг она распахнула глаза, и те полыхнули холодным золотом.

Как в гипостильном зале, когда она вела за собой Ануират.

Как в недрах Секкаир.

Это были чужой взгляд и чужая Сила.

Шёпот доносился до неё издалека, словно плеск речных волн о борта ладьи. Слов было не разобрать. Отголоски видений никак не складывались воедино, но отчего-то казалось, что она была собой и не собой одновременно. Слепой и беспомощной, как щенок священного пса, только начинавший свой путь стража некрополя.

Она чуть потянулась, распрямляясь, приходя в себя. Тело тотчас же отозвалось болью. Память возвращалась медленно, неохотно. Она помнила, что была сильно ранена и проходила исцеление, но разум милосердно смягчил, насколько серьёзными были раны.

Она открыла глаза, прищурилась. Даже в полумраке комнаты свет казался слишком ярким. Ласковый прохладный ветерок играл с тонкими занавесями, донося ароматы сада и далёкие переливы струн арфы.

– Очнулась… неужели очнулась?! – воскликнул женский голос над ней, и она невольно поморщилась, так это прозвучало громко. – Учитель, она очнулась!

– Слава Аусетаар.

С усилием сфокусировав взгляд, она увидела склонившихся над ней целителей. Оба были Таэху… ну конечно же, её ведь успели доставить к своим.

Тепло улыбнувшись, жрец проговорил:

– Добро пожаловать на Берег Живых, Ашарет.

Глоссарий

Географические названия

Амра́н – столица и одноимённая империя народа людей, в прошлом занимавшая обширные территории и перенявшая немало от рэмейской культуры и знаний.

Апе́т – Великая Река, в древности протекавшая по территории всей Империи Таур-Дуат.

А́пет-Сут – столица Империи Таур-Дуат.

Каэ́мит – пустыня, занимающая солидную часть южной части континента. Хиннан почитают Каэмит как нечто одушевлённое, богиню.

Маэ́лдаз – горный хребет, разделяющий северную и южную части континента.

Секкаи́р – древнейшее Планарное Святилище народа рэмеи, ступенчатая пирамида и одноимённый некрополь.

Танти́ра – один из сепатов Империи Таур-Дуат, в столице которого (Таме́р) располагался центральный храм Богини Хэру-Хаэйат.

Та́ур-Дуа́т – древняя Империя народа рэмеи, когда-то занимавшая бóльшую часть южной части континента.

Уадж – оазис с бурной растительностью, в котором теперь добывают самые редкие лекарственные и ядовитые травы.

Шаиде́т – название региона, оазиса и некрополя с захоронениями разных периодов имперской истории.

Названия и термины

Ануира́т – Живые Клинки Ануи, рэмеи, которых можно отнести к своего рода отдельной расе. По легендам, произошли от древних жрецов Ануи, когда-то видоизменённых их Божеством для защиты Ваэссира и Его рода. В настоящее время – обезумевшие чудовища.

Демоны – общее собирательное название для всех обитателей демонического плана бытия. Сам по себе термин в языках людей и рэмеи (в отличие от языка эльфов) не несёт негативной окраски и означает лишь вид живых существ. Демонических созданий разделяют на две ветви, хотя видов их великое множество.

Кхайта́ни – хищное растение из оазиса Уадж, опасный паразит.

Нэ́феру – ветвь народа демонов, почитающая Божественный Закон. Им родственны упорядоченные энергии Богини Аусетаар.

Рэ́меи – древний народ, ныне сравнительно малочисленный, но когда-то господствовавший на южной части континента. Наследники демонов. Имеют внешние отличия от людей – рога и хвост. Считаются виновниками Катастрофы, изменившей лик континента.

Са́у – особая порода псов, которую разводят кочевники народа хиннан. Умеют чуять искажения.

Тайе́ш – бодрящий отвар по секретным рецептам хиннан.

Ха́йту – ветвь народа демонов, противостоящая существующему порядку вещей. Им родственны хаотичные энергии Бога Сатеха.

Хи́ннан – многочисленное племя кочевников, искусные следопыты, умеющие следовать тропами среди искажений, охотники за сокровищами.

Божества народа рэмеи

Амн – Отец-и-Мать Мира, первобожество, Творец. В ипостаси Великого Зодчего придал миру и живым существам форму. Ладья Амна (Солнечная Ладья) – сакральное у рэмеи понятие, относящееся и к зримому солнечному диску, и к Свету жизни вообще.

А́нуи – Страж Порога, Хранитель Вод Перерождения, Судия. Бог смерти и перерождения, защитник мёртвых, некрополей и Мест Силы. Также связан с трансформацией, но в иных проявлениях, чем Сатех. Изначально Ануи – предводитель народа нэферу, ставший Божеством после своей гибели и последующего перерождения. Первый жрец и супруг Аусетаар.

Аусета́ар – дочь Амна, Владычица Таинств, Госпожа Очищающей Боли. Богиня Знания, мудрости и магии, целительства и испытаний. Связана с ночью и луной. Покровительница демонического народа нэферу. Сестра и супруга Сатеха, впоследствии – супруга Ануи. Ладья Аусетаар (Серебряная Ладья) – луна, символ Тайного.

Ваэсси́р Эмхе́т – легендарный Владыка Таур-Дуат, защитник Божественного Закона на земле. Первый правитель Империи, чья Сила перерождается в его потомках. Сын Ануи и Аусетаар. Покровительствует народу рэмеи, ради которых и отказался от своего божественного существования. Супруг Хэру-Хаэйат (согласно верованиям нэферу).

Сате́х – сын Амна, Владыка Первородного Огня, Отец Войны. Бог хаоса и бурь, войны и ярости, покровитель трансформаций, защитник Ладьи Амна. Связан с пустыней Каэмит. Покровитель демонического народа хайту. Брат и супруг Аусетаар, впоследствии – супруг Хэру-Хаэйат (согласно верованиям хайту).

Хэ́ру-Хаэйа́т – Золотая, Госпожа Бирюзы. Богиня, воплощающая принцип Любви во всех её проявлениях. Покровительствует музыке и искусствам. По легендам – супруга Ваэссира и Сатеха.

Имена

Адра́ст Ире́й Кайса́р – легендарный полководец и правитель Амрана.

Алазаарос Эмхет – военачальник имперской эпохи.

Алья́з – человек из племени хиннан, следопыт, сын Ришниса.

Ана́ту – демонесса.

Ашти́рра Таэху – рэмеи, юная жрица богини Аусетаар. Дочь Раштау.

Брэ́мстон Искатель – рэмеи, менестрель, делец чёрного рынка, хозяин лучшей таверны в Сияющем.

Дже́дер Эмхе́т – последний Император народа рэмеи, чьё имя сохранилось в летописях.

Джедефе́р Эмхе́т – Император народа рэмеи.

Кадме́йра из рода Пталмеса – рэмейская царица, правившая Таур-Дуат после Катастрофы и падения династии Эмхет. О её правлении и попытках вернуть Империи былое величие ходят легенды среди людей и рэмеи.

Ко́рра – рэмеи, культистка.

Кра́суз – рэмейский вельможа, один из ближайших сторонников Кадмейры.

Ме́йва – трактирщица из Сияющего.

Рашта́у Таэху – последний Верховный Жрец богини Аусетаар, прославленный целитель, хранитель древних знаний. Отец Аштирры.

Ри́шнис – человек из племени хиннан, искусный следопыт и охотник за древностями.

Сами́р – торговец из Сияющего.

Таэ́ху – один из двух величайших рэмейских родов, жрецы и хранители знания. По сути, не имя, а титул – «тот, кто хранит».

Тиане́ра (Нера) Кошачий Хвост – рэмеи, охотница за сокровищами из команды Раштау.

Фельда́р – дворф, мастер-оружейник из Сияющего, воин из команды Раштау.

Э́ймер – человек, глава гильдии чародеев, волшебница из команды Раштау.

Эмхе́т – легендарная династия древних правителей Таур-Дуат, наделённая божественной силой. По сути, не имя, а титул – «тот, кто над всем».

* * *

Предлагаем послушать песню Аштирры «Солнце над храмами» в авторском исполнении.

Книга вторая

Проклятое величие

Ознакомительный фрагмент

Ничем не выдал себя Хенти, когда тело только принесли, – ни словом, ни жестом. Только опустил взгляд, чтобы не отразилась в зеркале духа скорбь сердца. И страх.

Страх был ведом даже служителям Ануи, безучастным ко многим делам живых. Этот страх пронизывал многое и многих, особенно в последнее время. А теперь не осталось и надежды – вот она, лежит на столе бальзамировщика, истекая самой обычной кровью. Не золотой, алой.

Приказ Владыки был молчать. Всё должно было свершиться тайно… словно можно укрыть преступление, последнее в череде, заставившей содрогнуться самих Богов.

Для этого дела Хенти уже решил позвать лишь троих самых верных своих сторонников. В них Верховный Жрец Ануи, начальник императорских мастерских, был уверен как в себе самом. Но прежде он хотел осмотреть тело сам.

Как только слуги Владыки ушли, Хенти быстро снял перчатки из плотного льна, которые на людях носили все служители Ануи. Жрецы Стража Порога делали смертную плоть бессмертной, вечным вместилищем знаний о каждом конкретном воплощении на земле. Это был труд почётный и вместе с тем дурной, ведь для подготовки умершего тела им требовалось это тело осквернить – разрушить сосуд души и перекроить его. Простые рэмеи и люди не желали касаться смерти раньше срока, и потому служители Ануи, следуя традиции, старались не дотрагиваться ни до кого из живых.

Омыв ладони, Хенти занёс их над телом, не в силах коснуться. Руки ощутимо задрожали. В золотистых огнях светильников тускло поблёскивал развороченный доспех с защищающими крыльями Богини. Такой нагрудник имели право носить только наследники Божественного Ваэссира. Кожаная основа доспеха и тонкая ткань туники почти сплавились с развороченной плотью. Грудная клетка была вскрыта, зияя пустотой, словно осквернённый саркофаг. Кости разошлись, жестоко, гротескно повторяя крылья Богини в своём изгибе – острые, белые, совершенные.

Внутри не было сердца… Нечего будет взвесить на Суде Псоглавого Бога у Вод Перерождения.

Кому могло оказаться под силу такое? У кого бы хватило духа?.. Впрочем, Хенти знал, у кого. Никто не осудит этого рэмеи, как не осуждали и прежде. Даже сами Боги уже не сумеют остановить, потому что единственный, кто мог, лежал сейчас здесь, перед жрецом. И он потерпел поражение.

Первый Клинок Таур-Дуат, Верховный Военачальник, сын Владыки… Алазаарос Эмхет.

У Хенти были все необходимые амулеты. Золотой крылатый скарабей заменит сердце, а жрецы Ануи соединят кости и плоть для сохранения в вечности. По крайней мере в вечности Владыка не отказал своему мятежному брату. Но со смертью Алазаароса угас и светоч для всех тех, кто уповал на него, кто мечтал повернуть бурный разлив последних событий вспять. Кто желал снова обратиться к заветам предков, пока не стало слишком поздно.

Верховный Жрец Ануи склонил голову. Его лицо давно уже затвердело как погребальная маска, а сердце онемело от увиденных ужасов. Но сегодня он позволил себе оплакивать своего господина.

Кровь тихо капала на каменные плиты пола. Недоверчиво Хенти созерцал безвольно повисшую руку, прежде сжимавшую меч, который защищал их всех. Посмотреть в лицо военачальника жрец пока так и не решился – лишь бросил взгляд вскользь, когда его только принесли. Он хотел помнить Алазаароса живым. А всё, что случилось теперь, казалось смутным кошмаром, от которого хочешь очнуться, но тот лишь затягивает глубже, хоронит в недосягаемых глубинах твоего восприятия – там, где даже ты сам уже не услышишь собственный крик.

В эту ночь всё закончилось – всё, на что они могли надеяться. Воля Владыки, чьё имя теперь не произносили лишний раз не из почтения даже, а из страха, разметает остальных, как песчаная буря. Раскрошит их, как само время, не оставив и памяти.

Но даже осознавая это, Хенти должен был завершить свой долг перед мёртвыми. Прошептав краткую молитву Стражу Порога, он отошёл ненадолго, вернулся с инструментами и глубокой чашей с водой. Но крови было столько, что не то что глубокой чаши – даже целого бассейна императорских терм мало.

Тихо напевая, бальзамировщик начал расстёгивать задубевшие ремни нагрудника и аккуратно отделять доспех от плоти. Тот поддался не сразу, и работать приходилось осторожно, чтобы не нарушить целостность и без того сокрушённого тела ещё больше. Тонкий нож, разрез за разрезом, убирал обрывки ткани и кожи, потом подцеплял слой, понемногу отделяя. Прекрасный был доспех, выкованный точно по меркам военачальника. Прекрасный доспех и совершенное выкованное в боях тело, последнее вместилище Силы Ваэссира… кроме самого Владыки Таур-Дуат.

Хенти вздыхал, изредка прерывая нехитрый напев, но продолжал мелодию, впав в привычное и любимое состояние полутранса, когда уже ничто не имело значения – ни беды других, ни собственные тревоги, только воля Стража Порога. Тихо потрескивали светильники. Плоть нехотя расставалась с последней своей защитой, сплавившись, сроднившись с ней. Жрец старался пока не трогать кости, боясь ненароком сломать, хотя очень хотелось закрыть их, вернуть в естественное положение, срастить. Так он и сделает, когда будет восстанавливать внешний вид тела.

Бальзамировщик отошёл, чтобы заново наполнить чашу, когда за спиной вдруг раздался странный звук – не то шелест, не то чавканье. Так бывает, когда идёшь по заводи и ноги вязнут в жирном иле. Чавканье, щелчок, ещё щелчок…

Хенти знал точно, что кроме него в мастерской сейчас не было ни души. По крайней мере, ни одной живой души. Он замер, прислушиваясь, не решаясь обернуться, зная, что звуки доносятся оттуда.

От стола.

От коченеющего тела.

Разум услужливо напомнил об иной грани искусства служителей Ануи, осквернителей гробниц, которые не просто тревожили покой мёртвых, но и заставляли служить им. Неужели среди всех запретных знаний их Владыка овладел ещё и этим? Ануират – те, кто должен защищать и в жизни, и в смерти – покинули его, и потому теперь… Нет, даже думать о таком было кощунственно.

Казалось, огни в светильниках полыхнули ярче. В следующий миг раздался отвратительный влажный хруст, словно кто-то выламывал кости… или ставил на место? А потом он услышал хрип, надрывный, захлёбывающийся, будто лёгкие силились, но никак не могли сделать вдох и исторгнуть крик.

Зажав рот ладонью, чтобы не вскрикнуть, Хенти всё же повернулся. Кровь струилась пылающим потоком, точно непокорный жидкий огонь, но больше не проливалась на каменные плиты, а вливалась обратно. Тело изгибалось в ужасающей агонии, ломаемое и собираемое заново по чьей-то неведомой воле. Кости грудной клетки закрывались, обрастая плотью, и невидимые нити сшивали кожу без единого шва, без единого шрама. Мертвец хрипел, бился на столе бальзамировщика, а потом вдруг затих без движения…

Нерешительно жрец сделал шаг, другой. Как далеко зашло осквернение их земли́! Сделать такое с одним из Эмхет…

Отбросив первое оцепенение, Хенти нахмурился, вскинул руки в охранном жесте. Но первые слова молитвы, усмиряющей мертвецов, едва успели сорваться с губ, когда воин вдруг сделал первый судорожный вздох.

И закричал дико, неистово, выпуская всю свою боль.

Бальзамировщик бросился к нему, чтобы прервать этот крик. Слуги Владыки не успеют вернуться, пока он завершит то, что должен – обернёт осквернение вспять.

Хенти едва успел занести ладони, пылающие Силой, когда золотые глаза распахнулись. И под этим взглядом Верховный Жрец пошатнулся, замер, не веря себе.

На него смотрел не мертвец, поднятый чьей-то зловещей волей. Это в самом деле был его господин, Алазаарос Эмхет.

Примечания

1

Хопеш (хепеш, кхепеш) – разновидность клинкового оружия серповидной формы, применявшаяся в Древнем Египте. Хопеш произошёл не от меча, а от топора, а потому в основном предназначался для рубящих ударов, но при должном мастерстве владения им можно было наносить и колотые раны. Считался оружием элитных подразделений. Также его использование носило церемониальный характер. Из-за двоякоизогнутой формы хопеш не подразумевал ношения в ножнах: его закрепляли на поясе или за спиной.

2

Муррина (лат. murrina) – античное название изделий и техники их изготовления из стекла пятнистой, узорчатой текстуры. Мурриновые сосуды появились в Риме около 60 г. до н. э.

3

Ламеллярный доспех (от лат. lamella – чешуя) – один из наиболее древних видов доспеха, состоящий из множества пластинок, сплетённых между собой шнуром. Более усовершенствованная версия – ламинарный доспех (от лат. laminae – слой) – состоял уже из подвижных полос-сегментов (как доспех римских легионеров – lorica segmentata).

4

Калазирис – слово греческого происхождения, относящееся к традиционной женской одежде Древнего Египта. Используется чаще в научно-популярной литературе, в научной называется просто платьем или одеянием. В ранние периоды был распространён более простой вид этого одеяния – платье с широкими бретелями, прикрывавшими (а иногда и не до конца прикрывавшими) груди. В более поздние периоды наряды стали усложняться накладками, драпировками и плиссировками.

5

Кенотаф – гробница, в которой не захоронены останки покойного, по сути, символическое захоронение.

6

Вади (араб.) – сухие русла рек и эрозионных речных долин в пустынях. Иногда русла водных потоков заполняются сильными ливнями. Вади могут достигать многих сотен километров в длину. Часто имеют крутые склоны.

7

Хамсин (араб.) – сухой, изнуряюще жаркий ветер, частый спутник песчаных бурь.

8

Пилон – башнеобразное сооружение в форме усечённой пирамиды. Пилоны сооружались по обе стороны от входов в древнеегипетские храмы и, по сути, сами являлись вратами.

9

Гипостильный зал – большой зал храма или дворца с многочисленными колоннами, в частности, в архитектуре Древнего Египта (например, знаменитый Карнакский храм).

10

Электрум – разновидность самородного золота, представляющая собой сплав золота с серебром.

11

Шемаг или куфия – плат, защищающий голову и лицо.

12

Бахур (араб.) – восточные благовония для окуривания жилища.

13

Как и древние египтяне, жители Таур-Дуат начинали отсчёт лет с начала правления каждого нового правителя. Год включал три сезона: сезон Половодья, сезон Всходов, сезон Жары. В каждом сезоне по четыре месяца, в каждом месяце по три декады, итого 360 дней. Последние пять дней и несколько часов года не относились ни к одному из сезонов и были посвящены Богам.

14

Сердаб – небольшое помещение, примыкающее к гробнице и содержащее в себе статую усопшего. В таких помещениях приносились поминальные подношения.

15

Сепат – административная единица в Древнем Египте, в эллинистическом Египте – номос, ном. Означает «округ», «область».

16

Мастаба – вид гробницы, распространённый в Древнем Египте в период Раннего и Древнего Царства. По форме мастабы напоминали усечённые пирамиды с надземной и подземной частью. В подземной располагалась усыпальница и несколько помещений, украшенных рельефами, в надземной – молельня.

17

Наос (греч.) – сердце святилища. В данном случае – как в древнеегипетских храмах, ниша, куда ставилось скульптурное изображение божества, хозяина храма. Наосы могли изготавливаться из дерева (и использоваться в ходе торжественных процессий) или из камня.

18

Архитрав (греч.) – в архитектуре горизонтальная панель, опирающаяся на несколько опор, перекрывающая расстояние между вертикальными элементами конструкции.

19

Порткулиса – тяжёлый каменный блок, защищавший проход в пирамиду или гробницу от грабителей. Сработавшая порткулиса фактически запечатывала проход, не позволяя выбраться, или хоронила незваных гостей под собой. Иногда строилась целая система порткулис, как в некоторых пирамидах.

20

Сенет – древнеегипетская настольная игра, носившая в том числе ритуальный характер.

21

Книга Мёртвых – вид погребальной литературы, как правило, свиток папируса, который клали в захоронение. Эти тексты должны были облегчить путешествие души в загробный мир, так как содержали разного рода правила и подсказки, описания потустороннего и встречающихся там сущностей.

22

Систр – ритуальный музыкальный инструмент, звучание которого создаётся некоторым количеством небольших тонких металлических дисков, закреплённых на прутьях или деревянной основе. При потряхивании диски, соприкасаясь, издают характерное звучание – не вполне звенящее, а, скорее, немного шелестящее.

23

Пектораль – вид нагрудного украшения. В данном случае имеется в виду древнеегипетская модель: с рельефным изображением на металлической пластине, инкрустированной камнями или покрытой эмалью.

24

Тиет или тет (др.-егип.) – древнеегипетский символ с тремя петлями, связанный с богиней Исидой. По форме напоминает анх, но без горизонтальных перекладин.

25

Трёхчетвертные колонны – колонны, выступающие из плоскости стены более чем на половину своего диаметра.

26

Натрон – особая смесь соли и соды, природная или приготовляемая специально. Использовалась при бальзамировании и для ритуального очищения.

Content

Анна Сэшт, Алекс Сэро
Сердце демона
Книга 1
Преданное наследие

Пролог

Часть первая

Глава первая Демонокровная тварь

Глава вторая Великолепие и скромность

Глава третья Новый хозяин Гавани

Глава четвёртая О пользе древних сувениров

Глава пятая Голос легенд

Глава шестая Забытый Император

Глава седьмая Пески Каэмит

Глава восьмая Нера Кошачий Хвост

Глава девятая Хиннан

Глава десятая Целительница

Глава одиннадцатая Подарки

Глава двенадцатая Эхо прошлого

Часть вторая

Глава тринадцатая Солнце Владык

Глава четырнадцатая Путь к легенде

Глава пятнадцатая Некрополь Шаидет

Глава шестнадцатая Всплеск

Глава семнадцатая Стражи

Глава восемнадцатая Зов

Глава девятнадцатая Преддверие

Глава двадцатая Катакомбы

Глава двадцать первая Наследие древних

Глава двадцать вторая Легенда людей и рэмеи

Глава двадцать третья Цена

Глава двадцать четвёртая Обещание

Глава двадцать пятая То, что желает быть найденным

Часть третья

Глава двадцать шестая Сердце

Глава двадцать седьмая Золотая кровь

Глава двадцать восьмая Договор

Глава двадцать девятая Посвящение

Глава тридцатая Живая и настоящая

Глава тридцать первая Преданность

Глава тридцать вторая Хранитель

Глава тридцать третья Дом

Глава тридцать четвёртая Демон

Глава тридцать пятая Тайны

Глава тридцать шестая Любовь и долг

Глава тридцать седьмая Секкаир

Глава тридцать восьмая Ануират

Глава тридцать девятая Пирамида

Глава сороковая Скверна

Глава сорок первая Добровольно

Эпилог

Глоссарий

Примечания