Андрей Цепляев

Готамерон. Том I. Весна знамений

Здравствуй, случайный читатель. Мы приветствуем тебя со страниц «Готамерона». Что это за произведение? Роман, который я и мой соавтор предлагаем, не создан для чтения на коленке в метро. Книга не станет заменой сериалу или компьютерной игре. Если вы ищите лёгкое чтиво, чтобы убить время, если вы еще молоды, то, прошу, проходите мимо. Порог вхождения в «Весну знамений» довольно высокий.

Остальным же, кому по нраву запутанные сюжеты, множество героев и бытовые конфликты без эпичных столкновений армий с первых страниц, мы готовы открыть двери в мир Гамелана. Штудируя «Готамерон», приготовьтесь к тому, что будете читать сразу несколько книг. Вы получите уникальный опыт и станете свидетелями множества перекрёстных событий, которые на первый взгляд ни к чему не ведут. Я и мой соавтор десятилетие изучали средневековый социум и вложили многое в придуманный мир, от свода законов до поведения в сельской/городской общине.

Роман написан в новом поджанре «домашнего фэнтези», который мы успешно разрабатывали с 2013 года. В чем его особенность? Все книги объединены единым местом действия – островом Миркхолд и героями – простыми трудягами, горожанами, рудокопами и бродягами. Никаких королей и лордов. Главное в романе – это конфликты между простыми людьми, их жизнь, выбор и смерть. Даже если вам покажется, что разговор на страницах идет ни о чем, в будущем он может привести к неожиданной развязке, а истории или мифы вполне могут оказаться правдой и повлиять на судьбу некоторых героев (а может и всей общины). Все, что от вас требуется – терпение.

Наш логлайн к роману был и остается: «Приключения обыкновенных людей в необыкновенном мире». Серия создана в качестве эксперимента, в первую очередь с памятью читателя и воплощает собой попытку сломать жанр фэнтези и его законы. Дайте книге шанс, полюбите героев, каких захотите, и постепенно книга вас удивит.

Долгие годы «Готамерон» публиковался в электронном виде, как черновик, а также был пять раз издан на бумаге за счет автора, и вот теперь мы готовы разделить с читателями наше наследие – три тома, которые носят название «Трилогия знакомства». Кроме этих книг уже написан один том «Трилогии войны», а так же планируется выход «Трилогии выбора».

К делу читатель, и да осветит Нисмасс твой путь!

Вступление

Если спросить любого мореплавателя, где на свете жизнь проще, он укажет на Эквитанский архипелаг. Острова на юге заслуженно называли «тихой гаванью». Последние битвы отгремели там сотни лет назад, на улицах городов процветали ремесла, в горах шла добыча руд, а на полях зрел урожай. Даже теперь, спустя вековое процветание и войну с никтами, жизнь на юге можно было назвать сказкой, если бы не одно странное явление.

Каждую зиму там выпадал снег.

Впервые это произошло семьдесят девять лет назад при Элингале X. Снег шел неделю, а затем не давал о себе знать несколько лет, после чего стал появляться на островах каждую зиму. Крестьяне и рудокопы к нему быстро привыкли. В горах он лежал круглый год, а на востоке Магории иногда оставался на полях до поздней весны. Пустяки и только.

Лишь немногие встречали зимние снегопады с тревогой. Было в этих небесных перышках что-то зловещее. Действительно странно, когда среди пальм и песчаных лагун падают белые хлопья, когда они, кружа, оседают на вечнозеленых утесах Аркфорда и покрывают обширные равнины от Эринлау до Барнвилла.

О том, что тепло безвозвратно утекает с Гамелана, ведали только нисманты. Если раньше морозы держались не больше месяца, то сейчас весна приходила на юг неохотно и напоминала старуху, которой с каждым разом все труднее просыпаться по утрам.

Тантабас стал нисмантом три года назад. Будучи практиком, он многое узнал о мире; знал Эквитанию, на которой жил, и каждую зиму видел снег, но таких сугробов на его памяти еще не было. Ясным вечером он шел по горной тропе. Внизу простиралась Восточная равнина, больше похожая на белое полотно. На другом ее конце, в глубине Эринлинской бухты, должен был находиться Форклейн – второй по величине город на острове, но вместо него там возвышались снежные шапки.

Завернувшись в шерстяной плащ, Тантабас глядел на равнину, чувствуя нарастающую тревогу. Мир вокруг как будто вымер, но исчезновение города и людей его не пугало. Назревало что-то еще. Он поднял взор и посмотрел на луну. Белый диск с глубокой рытвиной на правом краю застыл в пустоте над Гамеланом.

Всякий раз, глядя на луну зимой, Тантабас задавал себе вопрос, мог ли снег падать оттуда. Не потому ли небесный шар такой белый, что состоит изо льда? Размышляя об этом, он не сразу заметил крошечную трещину, тянувшуюся над рытвиной. Тантабас вскрикнул, понимая, что происходит. Луна задрожала и стала рассыпаться. Десятки трещин превратили ее поверхность в паутину, но прежде чем белый шар раскололся окончательно, вокруг него вспыхнул огонь.

Тантабас покачнулся, чувствуя, как движется земля под ногами. Осколки луны продолжали множиться, разлетаясь во все стороны. Они искрились и полыхали, разрезая небо огненными струями, а следом надвигалось алое сияние. Огненный шторм напоминал предзакатное пожарище. В одно мгновение он заполнил небеса, обрушив на заснеженный край раскаленный камень, огонь и горячие ветра.

Чувствуя, как кипит земля, Тантабас в бессилии закрыл лицо руками и закричал.

1-й месяц осени, 26 день, Правник

436 год от основания королевства Магория

Тант не считал себя грешником, но гнева создателя боялся; даже во сне, когда его посещали видения мирового пожара. Перевернувшись на бок, он дернулся всем телом и, не размыкая век, стукнулся лбом об стену. Боль окончательно привела его в чувства. Он лежал в теплой мантии под навесом, среди руин, в безопасности. Ему снова приснился страшный сон и снова в полнолуние. Все как обычно, вот только не на Эквитании. Родной остров он покинул четырнадцать лет назад.

Выйдя из заброшенного манора, Тант спустился на уступ и окинул взором развалины внизу. И днем, и ночью здесь царила тьма. Древний город на дне ущелья как будто намеренно спрятали от солнца.

За спиной раздалось тяжелое сопение. Повернувшись, он разглядел в саду за каменной оградой лохматую башку.

– Не забывай правила, Корд. Вдыхай носом, выдыхай через рот, – с улыбкой молвил Тант. – Ты же медитируешь или чем-то другим занимаешься?

Мальчишка перестал сопеть, но глаза не открыл.

Закутавшись в алую мантию, Тант посмотрел на луну. Ее свет понемногу начал просачиваться в скальную полость, озаряя руины города. Многие дома, сложенные из сланцевых блоков, белели на глазах. Черными оставались только двухэтажные маноры и храмы с фигурными окнами. Они были вырублены в склонах на разной высоте, а подходы к ним соединялись арочными мостиками.

Народ, построивший этот город, не зря называли «созидателями». Древние умели возводить роскошные здания и камень не жалели. Неизвестно только, по какой причине они решили поселиться в таком зловещем месте. Его ближайший соратник Вистан считал, что этот полис был сакральным. Возможно, потому здесь стояли сразу семь храмов.

По мнению Вистана, на Миркхолде были построены шесть или восемь подобных городов. Этот выглядел небольшим, зато богатым, во всяком случае до тех пор, пока три столетия назад его не нашла экспедиция барона Ренье. В их путевых дневниках говорилось, что храмы ломились от золота и нефритовых украшений. Ренье же, как и подобает любому дальновидному магорцу, избавил город от этих богатств.

– Не спится, Тант? – раздался за спиной крепкий голос.

К нему подошел еще один дальновидный магорец. В затертом коричневом пурпуэне поверх шерстяной рубахи он напоминал побитого в трущобах богача. Старик Равиан жил в соседнем маноре, вместе с остальными членами отряда, и навещал его чаще других.

– Интересно, как они здесь жили?

– Так же, как и мы в кеновии, – произнес Тант, обмотав вокруг шеи вельветовый капюшон. – Может быть, даже лучше. Ветра нет. Паводки исключены. В пропасть за стеной тянутся десятки водоходов. В двух милях к востоку есть горный источник.

– А зимой?

Тант невольно вздрогнул, вспомнив заснеженную равнину из сна.

– В архивах сказано, что империя созидателей исчезла тысячу лет назад. В то время зимой здесь была жара. – Он немного помолчал и добавил: – Как думаешь, почему на юге идет снег?

– Мне почем знать. Идет, и что с того? Зимой всегда холодно.

– Равиан, дружище, я три года изучаю Миркхолд. На острове всегда было тепло. В начале Цикла уэстмарцы собирали здесь двойной урожай. Сейчас такое редкость. Алхимики не могут найти некоторые растения, которые раньше попадались повсюду. Думаю, это из-за холода. Может, придет время, и снег не сойдет вовсе.

– Тебе снова снился сон? – Равиан посмотрел на луну. – А дверь с черепами видел?

– Больше нет. Наверное, потому что мы ее нашли. Это второе полнолуние с тех пор, как мы в походе.

– Остается только ее открыть. Может, огненный шторм тебе тоже перестанет сниться, когда…

– Когда до него останется недолго?

День последнего света снился ему третий год подряд, а вместе с этим сном приходил другой. Впервые он увидел его в детстве, после поездки к рудникам Ливеркола. Тогда в руинах велинкронского форта он нашел шкатулку с двойным дном, в которой, помимо монет, лежал золотой диск.

Тант запустил руку под кожаную перевязь и извлек из складок мантии давнюю находку. В центре диска был зажат полированный кусок янтаря, ставший посмертной темницей для жука-огнекрыла.

– Дверь меня не беспокоит. Она у нас под ногами. Но что потом, когда мы ее откроем? Для чего Мирай привел меня сюда.

Он обратил амулет навстречу луне и тот засиял оранжевым светом. Как и прочие волшебные вещи, этот артефакт наделял обладателя силой. С ним ему давались многие знания. Он быстро поумнел и достиг успехов в грамматике. Родители в те годы шутили, мол, он как мышь вгрызается в любую страницу, и амулет получил название «Буквогрыз».

Артефакт он стал носить с четырнадцати лет, после чего произошло еще одно чудо. Во снах Тант увидел город в скалах, а чей-то голос повторял слово похожее на имя: «Мирай». Там же появлялась дверь с черепами, которую описывал в дневниках нисмант Кристабель, попавший в этот город вместе с людьми барона Ренье.

– Найти древний город. Открыть загадочную дверь. Смахивает на какую-то сказку, – с улыбкой молвил старик. – Я считаю, тебе дважды повезло. Сначала откопал память Мирая, заключенную в камне, а потом дневники Кристабеля.

– А дверь? Почему ее не вскрыли, когда грабили город?

– Ренье был мелким негоциантом из Краг Ферона. Он просто хотел разбогатеть, а добра тут хватало. К тому же дверца та жутковата. Еще неизвестно, какие силы сокрыты за ней.

Тант уловил намек в словах счетовода. Старик знал чуть больше остальных об экспедиции и высказывал свое мнение, даже когда его не просили.

– День последнего света случится по воле Нисмасса. Дверь тут ни при чем, – молвил Тант, спрятав амулет. – Я как-то раз пересказал сон Торгриму, а тот заявил, мол, прилив не отвести стеной из песка. Поэтично?

– Ваш аббат прав. Ты еще молод, привелитель Тантабас. Вот мне уже шестьдесят два. Для меня последний свет может наступить со дня на день.

– И что?

– Старикам впору грезить о смерти, но когда молодые ждут конца – это глупо. Помяни мои слова. Будешь думать о плохом, и плохое случится.

Равиан заботливо потрепал его по плечу. Танта всегда раздражала эта черта его характера. Старики любили поучать молодых, вот только сам он уже не был молод. Весной ему исполнилось двадцать девять.

– Нисмасс сохрани! Я скоро начну жалеть, что рассказал тебе о сне.

– Почему? Кто еще, кроме меня и Торгрима, тебя выслушает?

– Вистан.

Тант посмотрел на свою руку, такую же белую, как поверхность луны. Солнце, не в пример ночному светилу, было беспощадным, согревая его кожу так сильно, что на ней начинали появляться волдыри. Странная болезнь отвадила от него почти всех братьев по ордену. Если бы не заступничество аббата Торгрима, он и вовсе мог остаться мирянином. Лишь эти трое, не считая мальца Корда, относились к нему с теплотой; Вистан еще и потому, что сам был чудаком. Нисмант жил в библиотеке и знал о созидателях все. Они могли вместе отправиться сюда, если бы аббат не отрядил книгочея в Готфорд на место сборщика милостыни.

– Жаль, что Вистан не с нами, – сокрушенно вздохнул Тант. – Мне как никогда нужен его совет.

– Так слетай за ним. Они и не заметят.

Старик кивнул в сторону высокой стены, из-за которой доносились смех и бренчание лютни. Остальные спутники отдыхали у костров в лагере неподалеку. Тант коснулся кожаного кушака с восемью чехлами. В каждом лежал зачарованный камень. Люди называли их «болами». Любой практик, обладавший достаточным запасом сил, мог с их помощью творить чудеса. Одни вызывали огненные вспышки, иные могли что-то заморозить, были и такие, которые исцеляли самые тяжелые раны, но самые полезные умели перемещать в пространстве. Главным условием для таких «прыжков» был заговоренный предмет – «маяк», спрятанный в месте прибытия. Месяц назад один такой камень он изготовил прямо здесь, закопав маяк в саду у манора.

– Ты можешь переместиться в Готфорд. Хлоп и уже там. Пригласи Вистана сюда.

– Это отнимет много сил, а они нужны мне здесь. – Он улыбнулся и шепнул ему на ухо. – Я зарыл маяк в трущобах, рядом с башней Гонтера. Появлюсь там прямо из воздуха. Представь, что подумают нищие, когда увидят мою бледную рожу.

Равиан расхохотался, но быстро умолк, едва снизу донеслись гулкие шлепки. На одной из улиц вспыхнула оранжевая точка. Вскоре у подножия показался его первый помощник Холден. В руках у запыхавшегося юноши был факел. Сандалии гулко били по каменным плитам. Преодолев площадь с осевшими особняками, прислушник в алой полуробе поднялся к ним по вырубленным в скале ступеням.

– Мастер Тантабас! – выдохнул он, подтягивая сползшую баску. – Я нашел секретный механизм. Все так, как вы говорили!

Он указал на соседний склон, где стояла башенная крепость с остатками врат.

– Ты уверен?

– Там не было потайной лестницы, но пришлось повертеть кольца на стенах. Тогда снизу раздался рокот. Я спустился в святилище и все проверил. Дверь открылась.

Тант покачнулся. Если бы все было так просто. Они осмотрели бастион в начале осени, но сегодня утром ему приснилось, как оттуда из подвалов, подобно воде, в храм стекает лунный свет. Невероятно, что дверной механизм поместили так высоко, но созидатели, по всей видимости, на это и рассчитывали.

– Давно пора. Мы уже месяц ждем клева, – послышался из сада недовольный голосок.

Лохматый мальчишка закончил медитировать и перешагнул через ограду, попутно затягивая ремень на куртке. Вместе они посмотрели на бастион, а затем на ступенчатый фронтон святилища под ним. Крепость наверху была сложена из глинистого сланца, побелевшего в свете луны. Базальтовая громада внизу, напротив, оставалась черна и неприветлива.

– Собирайте всех! – скомандовал Тант. – Мы идем вниз!

– Юллер и Себастьян уже там. Я встретил их в ризнице под святилищем, – сообщил Холден, убегая в сторону лагеря.

– Что эти болваны там делают в такой час?

– Сокровища ищут. Наверное, мне не стоило говорить им про дверь. Оба пошли туда.

Тант схватился за голову.

– Дураки! Этот Себастьян всегда себе на уме. Не будь эти двое с юга, я бы не взял их!

– Только такой самодур и мог оседлать ведьму, – с усмешкой заключил старик.

Пока спутники набивали тюки, Тант прочел полуночную молитву. Пламенный владыка Нисмасс, коему служили нисманты, поддерживал жизнь в мире людей с помощью солнца и оберегал их от тьмы. Так говорили аббат Торгрим и приор Альвин – святейшие люди на острове. Тант им верил и не понимал лишь одного, – для чего Нисмасс наслал на него солнечную болезнь. Зачем принял нисманта, который боится его величайшего творения?

– Пусть так. На все твоя воля и повсюду твой свет, – прошептал он, приложив обе ладони ко лбу.

Когда Равиан и Корд закончили сборы, Тант уже стоял снаружи вместе с остальными. Многим не терпелось пойти вниз. Особенно ярко сверкали глаза тощего йомена Рика. Он был их проводником, скользким, как пиявка, но надежным. Ему не раз приходилось водить людей на север и потрошить погребальные пещеры. Остальных Тант взял в качестве носильщиков, включая трех прислушников из кеновии.

Рик и теперь пошел впереди. Следуя за проводником, они спустились в чахлый сквер у подножия и направились к храмовой площади. Девять огоньков недолго плыли среди остатков домов и вскоре пересекли арочный мостик под заставой. Черный храм возвышался над ними в три ступенчатых яруса, а еще выше луна наполняла ущелье мраморным сиянием.

По широкому коридору они попали в молельный зал. Храм казался просторным у входа, но внизу тоннели сужались. Спустившись по лестницам на четвертый ярус, они выстроились в цепочку.

Из глубин постепенно стали доноситься голоса Юллера и Себастьяна.

Сойдя еще глубже, Тант пропустил Рика вперед, а сам достал болу огненного вихря. За месяц они не нашли в городе ни одного кадавра, но за дверью могло поджидать все что угодно.

На пятом ярусе, самом узком и затхлом, Корд дернул его за рукав мантии:

– Эй, мастер Тант. Думаешь, меня примут? Я же оборванец.

– Чего? – переспросил он, позволив Холдену пройти мимо.

– Примут в новиции. Я учусь контролировать дыхание. Могу медитировать, но что с того? – пожаловался Корд, проведя факелом по стене. – Я сын рыбака и вязальщицы. Мои родичи тупые. Думаешь, я лучше?

– Нисмантами становятся не по праву рождения, Корд. Тебе двенадцать и ты способный парень. Придет время, и я представлю тебя аббату.

– А потом буду учиться до седин? Может, мне пройти по стезе?

Тант в смятении на него посмотрел, не понимая, откуда паренек об этом знает. Недавно один из братьев так и поступил. Ликир был одаренным, но жестоким юношей. В двадцать два года ему надоело учиться и он потребовал изгнать себя из обители. Это был опасный ритуал, в котором проверяли не только духовную, но и физическую силу будущего нисманта. Вместе с ним к «стезе практика» приобщились три брата. Неизвестно, что случилось в глуши, но вернулся Ликир один, а на его алой полуробе было слишком много алого цвета.

– И думать забудь! – Тант остановил мальчишку и прижал рукой к стене. – Ты меня понял, – Корд? Стезя практика – это самоубийство, а ты мне нужен живым.

– Я тебе нужен?

Неряшливый юнец заискивающе улыбнулся, но взгляд его беспокойно блуждал.

– У нас в порту много страстей сказывают о кеновии. Говорят, вы там детей в жертву приносите.

– Глупости! Нисмант ребенка не обидит, – произнес Тант, и криво улыбнувшись, добавил, – но для тебя мы сделаем исключение. Теперь не отвлекай. Впереди могут быть ловушки.

Они подошли к железным вратам. Правая створа была открыта. Все, кроме Равиана и Корда, проследовали за проводником. Тант тоже задержался, осмотрев фактуру врат. Каждая створа была поделена на семь частей и похожа на стеллаж, на котором вместо книг рядились черепа. Тант провел по одному из них пальцами. Минуло пятнадцать лет с тех пор, как он впервые увидел эту дверь во сне, и вот теперь она была открыта.

Снизу раздался прерывистый грохот, заглушивший воспоминания. Тант сорвался с места, нутром чуя, что южане сотворили что-то дурное, и не ошибся. Вереница крутых ступеней привела его в передаточный зал с колоннами.

– Эй! Поглядите, что мы нашли! – послышался голос Юллера.

Мародеры стояли в центре прямоугольной залы, а рядом с ними на постаменте возвышался саркофаг, чья расколотая крышка лежала на полу.

– Во имя Нисмасса! Нет! – закричал он, направив руку с болой на южан. – Вы знаете законы! Саркофаги, урны и могилы вскрывать запрещено.

Себастьян первым попятился. Южанин носил зеленый джеркин с коричневыми буфами. Он был невысок, с густой щетиной и вечно таскал в чехле на поясе зеркальце своей нечестивой жены. Вздернутый нос и длинные золотистые волосы делали его красивым, а присутствие Юллера тупым.

– Так в нем ничего и не было, – пробормотал Себастьян, потянув соратника за собой, – кроме этих стекляшек. Это же не могила, ваше преподобие.

Тант осмотрел высокий зал и, не заметив ничего примечательного, кроме шести арочных проходов, подошел к саркофагу. Десять человек столпились вокруг него, высоко подняв факелы. Тант заглянул внутрь, дотронувшись до медного диска с зубцами, рядом с которым лежали пять нефритовых кинжалов.

– Останков и впрямь нету, – заключил Равиан, проведя пальцем по белому песку, – но если и были, то осталась только костяная мука.

– И хлеб мы не испечем, – с ухмылкой добавил Юллер.

Тант схватил шутника за край вязаной рубахи. Он коротко объяснил всем сразу и дуракам в частности, что в древних святилищах нельзя трогать предметы, особенно те, которые стоят на видном месте.

– Так мы проверили. Ловушек нет, – проворчал Юллер, заставив его разжать пальцы. – Уже месяц чахнем в этой заднице. По-моему, здесь безопасно.

– Почему у вас всегда одна голова на двоих? – вмешался Рик, обведя факелом плиты под ногами. – Тут могут быть нажимные пластины. Мы сейчас черти где, в сотнях миль от ближайшей дороги. Если просядет пол или плита блокирует выход, нам придется туго.

Остальные негодующе закивали. Тощий йомен знал, о чем говорит. Горная тропа, по которой отряд Ренье попал сюда, была разбита камнепадом. У них ушло две недели, чтобы отыскать ее, а затем еще пять дней, чтобы найти обходной маршрут. Даже если бы кто-то из прислушников успел переместиться в кеновию и позвать на помощь, отряд из Готфорда они могли ожидать не раньше, чем через неделю.

Пока Юллер и Себастьян спорили с проводником, Тант изучил медный диск, вмещавший в себя шесть символов. Эти же символы были выложены из белой мозаики над арками. Смекнув, что к чему, он взял факел и обошел зал, выкрикивая названия существ:

– Аист, змея, гнилоклён, дикобраз, лягушка, крокер!

– Что это? Загадка? – бормотал Равиан. – Может, эти животные были у них священными?

– Крокеру ни один дурак поклоняться не станет. Это сторожевые печати. Вистан предупреждал меня.

– Мастер, здесь явно не крокер, – вмешался один из прислушников, подходя к арке, над которой была улитка.

– Змея и гнилоклён опасны. Вот где беда, – простодушно заключил Корд, ухватившись за один из зубцов на диске. – Тут есть каменная засечка. Давайте проверим.

– Стой!

Тант предостерегающе поднял руку, но сын рыбака дотронулся до диска раньше, чем Холден успел его оттащить. Со стороны лестницы донесся глухой щелчок. Все затаили дыхание, но ничего не произошло. Равиан стал отчитывать мальчишку и в этот миг прозвучал вопль. Прислушник Силас, стоявший под мозаикой с аистом, схватился за руку, покатившись прочь от длинного лезвия.

К раненному подбежали Юллер и Себастьян. Корд в ужасе залепетал, мол, диск он не успел повернуть, а ловушка сработала сама. Тант заглянул в саркофаг и обнаружил, что мальчишка не лжет.

– Эй! Смотрите сюда! – крикнул Юллер, доставая из-за пояса секиру. – Похоже, Рик был прав.

Он подошел к тому месту, где стоял Силас и ударил оружием по плите. Окровавленное лезвие вновь проклюнулось из мрака. Тант мигом все понял. Запустив руку в саркофаг, он единожды повернул диск, позаботившись, чтобы деление с крокером поравнялось с каменной засечкой.

– Теперь проверьте у крокера.

Юллер все исполнил. Лезвие не появилось. Плиты не двигались. В книгах были упоминания о подобных местах. Созидатели специально изображали животных с острыми формами в тех проходах, где были ловушки. Делали они эти пометки для жрецов и строителей. Грабители в такие глубокие залы забирались редко.

– Вистан как-то раз нашел похожую ловушку. У аиста клюв, дикобраз с иглами, у лягушки острая морда, а гнилоклён с жалом. В этих залах точно есть ловушки.

– Стало быть, крокер и змея безопасны? – уточнил старик, с недоверием посматривая на диск.

Тант приказал всем ждать, а сам вошел в тоннель. Равиан долго сомневался, но потом все-таки последовал за ним. Коридор тянулся прямо, а затем повернул влево. В отличие от храмов наверху, здесь царила умеренная простота. Не было ни украшений, ни лепнины, только голый камень с резными выступами в стенах.

– Может, это и не святилище вовсе? Может, это могила Мирая? – молвил Равиан, когда они миновали поворот.

Тант покачал головой. Едва ли для обладателя амулета могли выстроить такой склеп, а вот в том, что Мирай тут проходил, сомнений не было.

Оставив позади арочный портал, они вошли в продолговатую камеру с низким потолком. Здесь в стенах тянулись ниши с каменными полками, на каждой из которых стояли черепа. Десятки черепов. Эти уже были настоящими, покрытые прозрачной глазурью, украшенные золотыми нитями и драгоценными камнями.

– Похоже на камеру предков, – произнес Тант, поднося факел к нише. – В каждой по шесть голов. Они были знатными людьми.

– Зачем выставлять их напоказ?

– Ради почестей. Алмеры тоже так делают. Украшают тела золотом и вешают на стенах храмов.

Он взял череп и осмотрел его со всех сторон. У этого во лбу красовался треугольный сапфир. В глазных провалах сверкали черные жемчужины. Отверстие для позвоночника было чем-то замазано, да и сам череп казался тяжелее обычного.

– Возможно, это лорды-правители. Вистан как-то раз обмолвился, что на острове может быть до восьми городов.

– Тогда мы можем подсчитать, сколько лет держалась их империя, – заключил старик, указав на черепа. – Смотри-ка, а тут всего один.

Равиан стоял у противоположной стены. Сказав это, он сорвался на кашель и затих. Тант выронил череп. Рука сама потянулась к чехлу с болой. Равиан все еще стоял рядом со стеной, но факел лежал на полу. Старик не шевелился, всем весом навалившись на штырь, мешавший телу упасть.

Тант сам не понял, как оказался посреди леса из зубчатых лезвий. Ему удалось использовать болу в последний миг, прежде чем клинки поднялись под ногами. В полумраке появилась воронка. Невидимый вихрь втянул его туда и выплюнул наружу уже в саду. Упав в траву возле манора, он некоторое время лежал неподвижно, а затем побежал вниз.

По дороге пришлось снова воспользоваться болой и зажечь волшебный светлячок. Мысль о том, что друга больше нет, пришла не сразу. Равиан был первым человеком на острове, с которым он нашел общий язык. Старик умер внезапно, как и предполагал, но теперь опасность грозила остальным.

Тант очертя голову несся по узким коридорам и добрался до святилища как раз, когда в тоннель зашел Юллер. Холден за ним, держа в руке масляный светильник.

– Равиан мертв! – завопил он на ходу.

Девять человек в изумлении уставились на него. Отдышавшись, Тант рассказал, что произошло и куда ведет коридор с мозаикой крокера. Он не мог понять, почему сработала ловушка, но чем дольше смотрел на диск, тем яснее становился замысел древних инженеров. Созидатели не зря тщательно воплотили образы животных.

– Какой же я дурак, – наконец воскликнул Тант, указав на ближайшую арку. – Тут и впрямь два безопасных прохода, но не те, которые мы выбрали.

– Объясните, ваше преподобие, – потребовал Рик.

– У лягушки две полосы на спине. Она похожа на исаборскую паку, а крокер напоминает панцирную пиявку. Со змеей и гнилоклёном тоже все понятно.

– И что же?

– Они все ядовитые.

Он попросил Юллера проверить вход в зал с дикобразом и все подтвердилось. Лезвие вылезло из стены и появлялось до тех пор, пока проводник не повернул диск в саркофаге. В этот раз они осмотрели каждый проход, и тщательно все проверили. Оказалось, что противовесы с лезвиями защищают только арки с аистом и дикобразом.

– Значит, в опасные тоннели можно свободно зайти. Ловко придумано! – с восторгом молвил Себастьян. Он достал крошечное зеркальце в костяной оправе и стал разглядывать через него медный ворот на дне саркофага. – Хапуги всегда тащат то, до чего легче дотянуться.

Тант уселся на постамент и закрыл лицо руками. Ему следовало об этом подумать и не торопиться, тогда Равиан был бы жив. Рядом присел Корд и потрепал его по плечу, как раньше делал старик.

– Умно, умно, – согласился Рик и, облизнув губы, добавил: – Готов поспорить, тут зарыто нечто ценное. Жаль, только старик прокололся, но мы его не забудем.

Юллер криво ухмыльнулся, оценив шутку, после чего велел запалить новые факелы. Половина отряда собралась идти в тоннель с аистом. Холден повернул диск, закрепив деление напротив каменной засечки.

– Ждите здесь, – отрешенным голосом вымолвил Тант. – Я привел вас сюда. Вся ответственность на мне.

Возразить попытались только прислушники, но с их мнением никто не считался. Выпив укрепляющее зелье, он зажег факел, взял посох и пересек арку. Коридор один раз завернул вправо и вывел в новую залу. Постукивая палкой по квадратным плитам, он отошел достаточно далеко. Затем под сапогом что-то хрустнуло.

Тант отскочил, направив факел вниз, однако то был всего-навсего камень. Зал оказался небольшим, но с высоким потолком, и напоминал ствол колодца. Внутри было пусто, только у дальней стены тянулся каменный желоб. Место ему не понравилось. Он хотел бежать, но, заметив на полу золотую дугу, повременил.

Широкая желтая полоса огибала центр зала и замыкалась в себе, образуя круг. На нем были выжжены мириады крошечных орнаментов, среди которых чаще всего попадался треугольник. Нечто похожее он видел и раньше. Магорские нисманты называли такие фигуры «печатями Грифера». Залитые золотом или серебром, они вбирали в себя заклятия и защищали людей, попавших в их пространство.

Убедившись, что в зале безопасно, Тант позвал остальных. Спутники вошли все сразу, быстро осмотрелись и стали недовольно перешептываться.

– Тут ничего нет, – заключил один из носильщиков. – Кругом шлак да пыль. Пошли, пока не рухнул потолок.

– А под ногами у тебя что? – произнес Юллер, дотронувшись до печати. – Это золото, дубина. Судя по блеску, чистейшей пробы.

– Ладно, тогда я схожу в лагерь за кирками.

Он направился к выходу, но кряжистый Таур заступил ему дорогу, напомнив, что одному ходить нельзя.

– Эй! Поглядите-ка на это, – раздался звонкий голосок Корда.

Мальчишка держал в руках овальный предмет размером с ладонь. Тант внимательно изучил находку, оказавшуюся куском черной слюды. Из этого минерала нисманты изготавливали болы. Камень был темным, словно прокопченный кусок льда, а на обратной его стороне виднелись золоченые узоры.

Холден указал на стену, вдоль которой тянулся желоб с десятками углублений. Затем поднял несколько черных осколков.

– Да это не шлак, мастер Тантабас. Это болы созидателей! Должно быть, все, что здесь хранились.

Тант посмотрел на уцелевшую болу с золотым узором. Там тоже виднелся круг, но внутри него был зажат квадрат, который в свою очередь заполнял треугольник.

– Что думаете, мастер? – произнес Холден. – У нас хватит сил?

Тант кивнул, не переставая дивиться, как прислушнику удается все схватывать налету. Достав «Буквогрыз», он стиснул амулет в ладони, отчего тот вспыхнул оранжевым светом. Все, за исключением Таура и Юллера, посмотрели на них как на безумцев.

– Тогда и я с вами! – встрепенулся Корд. – Зря я что ли целый месяц сопел?

– Нет, Корд. Втроем рискованно. Мы переместимся в новое место. Если там нечем дышать, обратный переход займет больше времени.

– Не делайте этого. А вдруг место, куда вы прыгните, завалило? – произнес Силас. – Вы врастете в камень, мастер.

Тант поцеловал янтарный амулет и спрятал его под перевязь. Он прекрасно это понимал, но и храм три года искал не зря. Старик Равиан тоже погиб не зря.

– Я пойду до конца. Вы все, выйдите из круга!

Холден повесил на плечо мешок с припасами и протянул ему другой. Тант вручил прислушнику факел. Собрав пожитки, они вошли в пространство печати. Юноша глубоко вздохнул и обнял его. Тант сделал то же самое, проведя пальцами по камню.

Остальные отошли к стенам и стали ждать.

Волшебство созидателей сработало не сразу. Тант провел по боле еще несколько раз. Золотой круг на полу засиял слабо, затем вспыхнул сильнее и стал мерно гудеть. Яркая вспышка, похожая на свет солнца, ослепила всех. Хватка Холдена окрепла. Тант почувствовал, как незримый вихрь подхватывает их и несет прочь, навстречу неизвестному.

***

В сознание его привел далекий шум воды. Вскочив на ноги, Тант попытался открыть глаза и понял, что не сможет сделать это дважды. Он уже пялился во тьму. Духота навалилась, едва прошел озноб. Тогда он вынул из-за перевязи «Буквогрыз», но света янтаря было недостаточно. С трудом нащупав у пояса нужный чехол, Тант извлек оттуда болу и выпустил светлячка. Серебристый шар воспарил над головой, озарив тела. Все его спутники лежали на полу в нелепых позах.

– Но как?! – закричал он, подбегая к Корду.

Ему стало страшно, но юноша пошевелился. Тант сбегал за флягой и напоил мальчишку успокаивающим отваром лайдора. Сын рыбака кашлянул, вперив в него мутные глаза.

– Мастер Тант? Я что же, утёк следом за вами?

– Мы все переместились. Разбуди остальных. Всех, кого сможешь. – Говоря это, Тант смотрел на Холдена, который в этот миг приподнял голову.

Постепенно один за другим члены отряда пришли в себя. Прислушники проснулись без проблем. Себастьян и Рик тоже на удивление легко встали. Сильнее всех пострадали простолюдины. Носильщикам пришлось влить в горло живительный сок мирквиста, а громилу Таура долго приводить в чувства.

Холден достал крафтовую болу, выпустив еще один светлячок. Кто-то попытался зажечь факел, но огонь горел слабо. Юллер и Себастьян стали расхаживать по залу, требуя найти выход. Вскоре Рик обнаружил лестницу и поднялся по ступеням, сообщив, что наверху есть стальные врата. Прислушники крикнули, что нашли такую же дверь на другом конце зала.

– Мы живы и это хорошо! – объявил Тант. – Значит, нас забросило недалеко. У меня есть три болы путешествий. Мы выберемся.

– Ты выберешься, преподобие, – буркнул Таур.

Тант вскинул руку, велев серебристому огоньку подняться выше. Стало ясно, что они очутились в квадратном зале с двумя проходами. Массивная, двустворчатая дверь, возле которой стоял Рик, была приоткрыта. Из-за другой доносился шум воды. На полу сверкала еще одна золотая печать, но выглядела она иначе. Это был громадный треугольник с нанизанными на вершины геометрическими фигурами. Круг тоже присутствовал. Он обрамлял печать целиком.

Холден прошмыгнул за дверь и направил туда светлячок, осветивший ряды ступеней. Все поспешили следом. Тант шел последним, гадая, куда они попали, и кто их сюда заманил. Причина, по которой кто-то разбил болы в святилище была ясна. Вот только зачем оставлять один камень целым, если не ждешь гостей?

Отвесная лестница вывела в пустой зал. Стены вокруг были сложены из массивных светло-коричневых блоков, а между камнями темнели треугольные отверстия. Пройдя по прямому коридору, отряд попал в следующую залу и там уже было на что посмотреть.

– Это еще что за дичь? – прошептал Рик, разглядывая исполинскую трубу. – Напоминает осадную башню.

В скудном свете факелов десять человек выстроились напротив некоего подобия железной колонны. На ней, помимо обручей и зубчатых воротов, было множество дисков, стянутых стальными канатами.

– Мастер Тантабас, мы не в городе созидателей, – заметил Холден, рискнув подойти ближе к монолиту. – Зачем тут столько лебедок и веревок?

– Это какой-то древний механизм, – предположил Тант, разглядывая вороты, по всей видимости, отвечавшие за вращение колонны.

– Какой еще ме-ха-низм? Где тут меха? – хлопая глазами, переспросил Таур.

Тант обошел сооружение. Он осмотрел массивный диск у его основания, но так и не смог представить, на что могла сгодиться башня. Здесь же у стены стояли гранитные сундуки без крышек. Юллер достал секиру и поворошил кучи стекла внутри, однако кроме ржавых обручей и клиньев ничего не нашел.

– Пошли искать выход, – взмолился Себастьян, извлекая из чехла зеркальце жены. – Это вообще не храм. Чувствуете? Воздух, как в могиле.

– Душно, потому что под землей, – пояснил Рик, указав на проход справа. – Если пережили прыжок, значит мы и впрямь недалеко от ущелья.

Он зашагал к прямоугольному отверстию с каменной рамой, за которым шумел водопад. Они увидели его не сразу. Светлячкам пришлось ускориться, дабы достичь дальнего конца зала, где над обвалившейся стеной белела струя воды. Танту это место напомнило кеновийский капитулум. Здесь тоже были ступени, с четырех сторон спускавшиеся к центру холла, только вместо алтаря на дне бурлило озеро.

Все стали искать выход, и чем дольше это продолжалось, тем громче звучали голоса. Пути наверх не было. Врата слева не поддавались, а те, что справа, по всей видимости, вели обратно в зал с печатью.

– Дерьмо! Это же тупик! – вопил Таур, потрясая кулаками.

Тант подошел к двери, у которой возился Рик. Она тоже была железной, но не такой большой, как остальные. Врата состояли из широких балок с фасками на углах и были расписаны геометрическими орнаментами. Тут же на уровне глаз тянулось продольное углубление с множеством лепестков и штифтов. Рик прикасался к ним и некоторые поднимались в то время как другие издавали мелодичные щелчки.

– Похоже на шифровальный замок, ваше преподобие, – объяснил йомен, продолжая с присущей грабителям ловкостью тревожить лепестки. – Очень редкий. Я видел такие на суранских сундуках. Только штифты там были внутри и так звонко не щелкали.

– Если это замок, то куда вставлять ключ?

Он посмотрел на преграду и критически покачал головой. История повторялась или боги попросту насмехались над ним. Открыв одну дверь, он нашел вторую. Проведя ладонью по ледяной балке, Тант коснулся узора с треугольником. Похожий барельеф был выложен на стене у водопада.

Послав светлячок туда, он зашагал вниз по ступеням, разглядывая настенный узор. Треугольники попадались повсюду, но этот был самым большим. Вершина его смотрела вниз, а от каждой грани тянулось зубчатое лезвие, конец которого упирался в сферу.

Все еще не понимая, куда он попал, Тант спустился к воде и посмотрел на груды замшелой глины у водопада. Насыпь, занимавшая добрую половину холла, выросла там неслучайно. Если и был проход наружу, то скрывался он прямо за ней.

– Вода соленая, – сообщил Тант, поднеся пригоршню к устам. – Мы точно не в горах. Наверное, рядом с восточным побережьем.

– Почему именно с восточным? – послышался обозленный голос Таура.

– Потому что западное и северное в сотне миль от печати. Переместись мы туда и в живых остался бы только я.

Таур шепотом выругался и уселся на ступени. Сверху к ним спустился Себастьян. Южанин последним вошел в холл, на ходу расстегивая петлицы джеркина. Муж ведьмы неспеша подошел к нему. Красоту его лица сильно портила усталость.

– У вас три болы, привелитель. Лучше сразу скажите им, что будет дальше, – тяжело дыша, молвил Себастьян. – Одна перенесет обратно в город древних, но две другие – верная смерть для всех, кроме вас и ваших братьев.

Тант посмотрел на пенную струю, бившую из трещины под треугольником. Одновременно покинуть подземное святилище десять человек не могли. Магорские практики заряжали болы так, чтобы их использовали только подготовленные люди. Чем шире было расстояние, тем опаснее становился пролет и больше сил для него требовалось.

– Получается, с Холденом в ущелье вернутся двое? – уточнил Таур, постукивая пальцами по рукояти кинжала.

– Да. В это время я, Энгур и Силас отправимся в кеновию. Мои братья осилят пролет.

– Я рад за вас шестерых, – проскрежетал Юллер. – А что с остальными?

Говоря об остальных, южанин имел в виду четверых бедолаг из мирян, у которых не было пресловутой внутренней энергии.

– Я чуть не помер, когда попал сюда, – поддержал Таур. – Мне-то как быть? Прыжок назад я точно не переживу.

– Давайте проверим древнюю болу, – встрепенулся Корд. – Вдруг она сработает.

Юллер и Себастьян засмеялись. Как обычно свежая мысль посетила самую юную голову. Тант облегченно вздохнул. От духоты он и сам перестал соображать.

– А если не получится? – не унимался рослый носильщик. – Как тогда мы выберемся? Скажи сразу, преподобие. Наша искра в заднице?

– Нет, Таур. Я возьму в кеновии укрепляющие амулеты, вернусь через печать и заберу остальных в две ходки. Вам ничто не грозит.

Произнеся это, Тант ощутил слабое головокружение. Он хотел подняться наверх, но вкрадчивый женский голос над ухом заставил его покачнуться. Шепоток пришел оттуда, где стоял Себастьян.

– Мастер Тант? Вам нездоровится? – забеспокоился Корд, взяв его под руку.

Тант в смятении поглядел на южанина. Муж ведьмы был симпатичным малым, но не настолько, чтоб начать говорить женским голосом, да и ситуация не располагала к шуткам. Между тем женщина продолжила увещевания, потребовав остаться с ней, а лишних людей отослать.

– Бред какой-то, – произнес он, смерив Себастьяна отрешенным взором.

– Ваше преподобие, в чем бред?

– Этот голос? Кто-нибудь его слышит? – произнес он, взмахом руки заставив светлячок опуститься к ним.

Серебристый огонек озарил вспотевшие лица. Девять человек молчали. Тант стал вертеть головой, стараясь разобрать, откуда приходят слова.

– Мастер, с вами кто-то говорит? Что вы слышите?

– Это помутнение. Я тоже слышал голоса, когда проснулся, – объяснил Рик, схватив его за рукав мантии. – Вам нужно наверх! Если потеряете сознание, очнуться уже не сможете.

– Скажите, что вы слышите? – настаивал Силас, поднеся факел к его лицу.

– Здесь женщина. Она хочет, чтобы вы ушли, а я остался.

Рик сгреб его в охапку и силком поволок к лестнице. Тант пошел неохотно, но гулкий стук заставил остановиться всех. С потолка сорвался громадный каменный блок и, чудом никого не задев, укатился в озеро.

– Здесь кто-то есть! – завопил Таур, вынимая кинжал.

Они сбились в кучу. Юллер вытащил секиру. Холден послал светлячок по кругу. Белоснежный шар заскользил вдоль стен, пересек струю водопада и коснулся дверей.

– Это призраки, – бормотал Таур, перебегая с места на место. – Что стоишь, преподобие? Помолись или шарахни их чем-нибудь!

– Я не знаю, что это. Она шепчет… Хочет, чтобы вы ушли.

– С радостью!

Таур припустил вверх по лестнице и вскоре скрылся из виду. За ним побежал еще один носильщик. Остальные следили за Себастьяном. Южанин снова смотрел в зеркальце, водя им по сторонам.

– Призраков не существует. Моя жена тоже так делала. Это помогает, когда нужно увидеть…

Он запнулся. Люди вокруг него попятились. Зеркало остановилось на землистом склоне за озером и в нем Тант увидел водопад, а рядом подобие шелковичного кокона, окруженного ореолом призрачного света.

В тот же миг кокон лопнул, приняв очертания высокой фигуры. Бледная женщина в прозрачном белом платье стояла на мшистом холмике, словно мраморная статуя. Ее тонкая переносица под аккуратными бровями была слегка приподнята. Черные волосы двумя прямыми прядями пересекали острые груди. Она казалась прекрасной и вместе с тем отвратительной. Даже издали было заметно, что у нее нет глаз. Некоторое время незнакомка не двигалась, но, уловив их взгляды, злобно оскалилась.

– Нисмасс помилуй! Оно смотрит на нас! – пролепетал Силас.

Тант достал из чехла болу огненного вихря и велел всем бежать в зал с печатью, но те и так все поняли. Он отвлекся лишь на мгновение, а когда повернулся, женщина уже стояла на берегу, сжимая в правой руке какой-то предмет.

– Стой! Именем Нисмасса, – прошептал Тант, поднимая руку.

Бледная шагнула навстречу и внезапно обратилась в дым. Вмиг растворившись во мраке, она появилась уже наверху, в замахе поразив цель. Второй носильщик схватился за горло и покатился по ступеням. Остальные бросились врассыпную. Тант провел пальцами по боле. Из ладони выползли три огненных щупальца и переплелись воедино. Он замахнулся, высвободив мощь камня, но струя пламени вонзилась в пустоту.

Незнакомка снова исчезла, чтобы появиться у него за спиной. Рядом оставался только Рик. Проводник изловчился и метнул в женщину нож. Фигура тотчас изошла на дым, пропустив через себя лезвие.

– Мастер Тантабас! Поспешите! – вопил сверху Холден.

Тант подобрал полы мантии и взбежал по ступеням. Втроем они пересекли залу с металлической колонной и нагнали остальных. Привалившись к стене, Тант потребовал у Энгура укрепляющее зелье. Мальчишка запустил руку в мешок и тотчас попятился, уставившись на Рика.

– Чего пялишься? Давай быстрее, – потребовал йомен, слишком поздно почувствовав чужое присутствие.

Он так ничего и не понял, встретив затылком короткое лезвие. Юллер взмахнул секирой, но женщина оказалась ловчее, грациозно увернувшись от удара и, проскользнув под рукой южанина, загнала кинжал тому в сердце. Оба тела почти одновременно рухнули на пол. Люди вновь побежали, только бледная на них даже не взглянула. Все ее внимание было приковано к Энгуру, в панике улепетывающему обратно во мрак.

Тант сам не понял, как очутился в зале с печатью и сделал это быстрее остальных. Он едва дышал, срываясь на хрип. Холден поднес ему пузырек с зельем.

– Мастер Тант, – взмолился Корд, обхватив его руками. – Летим отсюда скорее!

Тут же со стороны двери раздался вопль. В полумраке к ним скатилось тело Себастьяна, нелепо подпрыгивая и взмахивая руками. Злополучное зеркальце разбилось вдребезги, прежде чем труп любопытного южанина достиг последней ступени.

– Кто там был? От кого вы все убегаете? – закричал Таур, держа перед собой кинжал и факел.

Он стоял в зале уже некоторое время. Тант повелел каждому занять место в центре печати и несколько раз провел пальцами по камню, но ничего не произошло. Тогда он достал свою болу. Холден и Силас в смятении посмотрели на кусок слюды, в который серебряными нитями был вшит бутон огнецвета.

– Мы идем в кеновию. Известим мастера Торгрима. Пусть орден с ней разберется.

Корд после этих слов весь затрясся. Тант потрепал его по всклокоченным волосам и обратился к носильщику.

– Таур, ты не осилишь пролёт. Спрячься у лестницы, погаси свет и закрой глаза.

Могучий носильщик посмотрел на факел, но из печати вышел. Тант взмахнул рукой, позаботившись, чтобы напротив появилась крошечная дыра. Воронка стала расти, втягивая их внутрь. В это же время закричал Силас, уставившись на застывший у своего лица кинжал. Пущенное из темноты лезвие медленно ползло навстречу, застопорившись благодаря волшебному вихрю. Вскоре очертания зала пришли в движение. Четверо в связке с трудом вошли в пустоту. Заряда в боле не хватало, но Тант решил идти до конца, потянув спутников за собой.

Вся надежда оставалась на их размеры. Корд и Силас были еще малы.

***

Едва духота подземелья сменилась ледяным ветром пустот, Тант задержал дыхание. Они понеслись сквозь мрак. В полете хватка Холдена ослабла, и ему пришлось держать помощника за кушак. Движение прекратилось не сразу, а тьма рассеивалась постепенно. Появились очертания гор, привратные башни обители и длинный мост между ними. Забрезжил свет луны.

Они приземлились посреди обширного двора.

– Спасены! – взвыл Холден, рухнув на мощеную площадь. – Хвала Нисмассу, Нигме и всем святым!

– Таур и Энгур еще там. Нужно вернуться за ними, – произнес Тант, посмотрев на базилику с колокольней впереди.

– Не-е. Энгуру конец, – с трудом отдышавшись, прошептал Корд. – Я видел, как он драпанул в тоннель, без света.

Силас пнул его ногой, объяснив, что орден нисмантов не бросает братьев и после смерти.

– Он прав. Даже если Энгур усоп, его тело надо вернуть для погребения.

Холден произнес это, держа в руке нож, коим безглазая зарезала четверых. Тант забрал его у прислушника. Короткое, узкое лезвие было выточено из кости; рукоять обмотана пенькой. Грубое орудие напоминало поделку туземца или никта.

– Чудной резак. Покажем его Торгриму, – произнес Тант, поглядев на луну. – Аббат, наверное, уже проснулся. Сейчас он должен служить всенощную.

Они поспешили в сторону базилики, сложенной из белого камня. Корд шел в стороне, покачиваясь, словно во хмелю. Мальчишка и впрямь оказался силен духом, а медитации, которым он его обучал, помогли ему выжить.

– И что скажем аббату? – спросил Холден, невольно поежившись. – Это какая-то демонесса или некромантка?

– Женщины давно не владеют искусством волшебства. Мы встретили древнее зло.

– Демону не нужен нож, чтобы убивать, – возразил Силас, отряхивая полуробу. – Странно. Она ведь могла сразу нас зарезать, но вместо этого попросила уйти.

– Может, она не так сильна, как мы думаем?

– Мне эта безглазая напомнила «рудного стража». Их еще дукерами кличут, – произнес Холден и, немного подумав, добавил: – Они встречаются только здесь, на юге. Шахтеры в Пайнруте верят, что дукеры сторожат подземный мир и даже приносят им жертвы.

– Точно! Вспомнил! – воскликнул Силас, потирая руки. – Мне отец рассказывал о них. Семь лет назад один еретик в Пайнруте попытался взорвать целую шахту. Он клялся, что дукеры приказали ему принести в жертву товарищей.

Они поднялись к арочному порталу, войдя в базилику. Тант быстрым шагом пересек правый неф и покинул колоннаду.

– Я не стану потчевать аббата сказками, – отозвался он, глядя по сторонам. – Дукеров выдумали арестанты «Второго шанса». Вы хоть раз были в Пайнруте? Эта каторга – худшее место на свете. Люди там каждый день с ума сходят.

Тант остановился, только сейчас смекнув, что внутри слишком тихо. Сквозь витражи под сводом струился лунный свет. Длинные скамьи в центре нефа пустовали. На молитву никто не явился. Осматривая зал, Тант вскоре увидел человека в алой мантии. Упитанный мужчина с гладко выбритым лицом лежал между скамьями. Подбежав к нему, он приложил ухо к груди здоровяка. Мастер Кронус должен был подготовить базилику к ночной службе, но, похоже, обессилил и потерял сознание.

– Смотрите, его помощник тоже дрыхнет, – произнес Силас, указав на алтарь.

Возле каменного блока лежал прислушник. Тант подошел к абсиде у изголовья нефа и заглянул в пристройку для практиков. Внутри было пусто, но шкафы с парадными мантиями стояли открытые. Значит, Кронус все приготовил и ждал прихода братии, которая в полном составе впервые не явилась на бдение.

– Ох, беда, беда.

Жалобный голосок принадлежал Корду. Тант выскочил наружу, услыхав под высоким сводом шлепающие шаги. Мгновения спокойствия вновь затянула липкая паутина ужаса. В боковом нефе между колоннами скользила фигура в белом платье. Женщина двигалась словно привидение, обратив два черных провала в их сторону.

– Все внутрь! – скомандовал Тант, затащив Холдена в пристройку.

Он ринулся вглубь богатой комнаты и, выбив плечом еще одну дверь, ворвался в ризницу. Подбежав к шкафчику возле мощехранилища, Тант перевернул его и распахнул потайной люк. Расположенный на уровне пола, он напоминал вход в погребок.

– Мастер, она умеет перемешаться без болы? Разве такое возможно? – вопрошал Силас.

Затолкав внутрь Корда, Тант оглянулся, заметив за спиной прислушника сгусток тумана. К мальчишке потянулись две белые руки. Хрустнула шея.

– Холден, сюда! – крикнул он, наспех доставая болу огненного шара.

Прислушник нырнул в тоннель. Тант хотел провести ладонью по боле, но бледная метнулась к нему и вцепилась в запястье. В какой-то момент их взгляды встретились. Тонкие губы незнакомки растянулись, оголив ряды желтых зубов.

– Тирес мирк ладум, – бросил он ей в лицо.

Женщина отпрянула. Это его воодушевило и дало время, чтобы проскользнуть в каменный лаз. Кем бы ни была бледная, она испугалась меандрийского повеления. Значит, шанс избавиться от нее у них был. Оставалось только найти еще одного нисманта.

– Торгрим должен был проснуться, – крикнул Тант, поднявшись на лужайке за базиликой. Он побежал через двор, про себя понимая, как это глупо. Если уснули Кронус и его помощник, то встреча в спальне с бодрым аббатом им не грозила

Так оно и случилось. Попав в крыло мастеров, они нашли все двери закрытыми. В каждой комнате спал нисмант. Пробежав по коридору до конца, Тант распахнул дверь, впустив внутрь сгусток света. Костлявый старичок лежал на перинах и чуть дышал, словно пребывал на смертном одре. Тант отходил его по щекам и вылил на лицо воду из чаши.

– Как же так? Она всех усыпила, – причитал Корд, наблюдая за тщетными пытками разбудить аббата.

– Хвала Нисмассу, что не убила.

Покладистый Холден произнес это в несвойственной ему издевательской манере. Тант посмотрел на него, но не успел ответить. Из мрака принесся скрипучий голос:

– Приведи их ко мне. Я все сделаю быстро.

На другом конце коридора стояла их мучительница. В руке у нее снова было костяное лезвие.

– Зачем ты нас преследуешь? – закричал Тант, доставая из-за перевязи «Буквогрыз», и показал ей жука в янтаре. – Это твой амулет? Ты Мирай?

Женщина плотно сжала губы, зашагав навстречу. Тант захлопнул дверь, после чего велел спутникам взять укрепляющие зелья с полки над кроватью.

– Она боится повелений. Мы сможем ее обездвижить и допросить, – шепнул Тант, пока те пили зелья. – Соберитесь еще раз. Мы прыгнем в Готфорд.

– Зачем?

– Нам поможет Вистан.

Он достал из чехла болу с серебристой башенкой и провел по ней ладонью. Его друг Вистан с конца лета жил в хижине на храмовой площади. Мудрый нисмант знал множество повелений. Вдвоем они могли произнести нужное заклятие, парализовав бледную тварь. Это был его план и последний шанс для двух перепуганных мальчишек.

***

Три раза подряд Тант еще не перемешался. В тот момент, когда над головой выросла башня Гонтера, даже ему стало дурно. Корд же и вовсе упал на песок, вывалив изо рта остатки давнего ужина. Холден подхватил юношу, но сам подняться не смог.

Цилиндрическая башня чернела в небе над ними. К насыпному холму под ней лепились десятки рыбацких лачуг. Еще больше их было в глубине бухты. Тант огляделся, но кроме сияния одиноких масляных светильников на холмах ничего не увидел. Была глубокая ночь. Нижний предел давно спал.

Взяв Корда за правую руку, он помог Холдену встать и вместе с ним потащил юношу в сторону главной улицы. Вскоре пушечная башня скрылась за крышами. Они шли так быстро, как только могли, но вместо улицы набрели на песчаный сквер. Там с бутылкой в руке на связках хвороста спал какой-то оборванец.

– Может, отстала? – предположил Холден. – Это не кеновия. Тут живут тысячи людей.

– Никаких людей я вокруг не вижу.

Мягкий свет луны и шум моря успокаивали, но расслабляться не стоило. Тесные улицы Готфорда мало отличались от подземелий и были для них такими же опасными.

– Нет, Холден. Нас так просто не отпустят. Не теперь. – Тант посмотрел на край плато с каменными лестницами, потом на морские утесы вдалеке. Осознание того, что они случайно пересекли главную портовую улицу, пришло не сразу.

Плюнув на все, он зашагал обратно, но оказалось, что идти далеко не нужно. Рядом возвышалось двухэтажное строение с лодкой на крыше. Деревянная халупа стояла на сваях. Узнав старейшую таверну на острове, Тант направился к ней. «Двойное дно» была любимой таверной Равиана и первым местом, где они вместе со стариком выпили.

Взойдя по лестнице, Тант выбил дверь плечом, погрузившись в непривычное рыбное зловоние. Несмотря на поздний час, завсегдатаев внутри хватало. Половину столов занимали докеры и рыбаки. Некоторые из гуляк уже дрыхли.

Почти сразу к ним подковылял старик с густой щетиной и без лишних слов грубо схватил Корда за подбородок.

– Эх-хе! Да это же сын Эсмира. И где крысеныш успел так набраться? – с нотками зависти произнес горожанин.

– Известно, где. Говорят, в кеновии лучший нектар на острове, – подхватил какой-то докер, внимательно осмотрев его запыленную мантию. – Да, ваше преподобие? Благослови вас Господь, и ваш кошелек.

Тант нашел свободный стол у бочек с вином и усадил юношу за него. Сын рыбака прислонился щекой к стене и застонал. Холден подбежал к стойке, попросив у хозяина таверны кувшин с водой.

– Что ты несешь? Сын Эсмира на севере, – раздался сонный голос с другой стороны зала. – Малёк сплыл с Равианом искать золотые рудники.

Из темного угла поднялся мужчина в красной рубахе. Он был еще молод и, судя по ухоженным рукам, в порту занимался бумажной работой. Тант не сразу узнал приятеля старика. У него был кривой нос. Покойный водил дружбу со многими обитателями трущоб, но Томаса навещал чаще прочих.

– Мастер Тантабас? – сощурившись, переспросил Томас. – Точно вы. А я сперва не поверил. Вы к нам с пустыми руками? Неужели за два месяца ничего не нашли?

Он пересек питейный зал, обогнув пару столов, за которыми веселье перешло в сон. Тант меж тем передал кувшин Корду. Тот вцепился в сосуд, как ребенок в материнскую грудь, и стал жадно пить.

– Мальчишка дерьмово выглядит. У вас все гладко? – осведомился Томас, встав рядом. Кое-кто из завсегдатаев у него за спиной стал посматривать в их сторону.

– Нет. Мы чудом уцелели, – хорошенько подумав, ответил Тант. – На севере встретили нежить. Многие погибли.

– Равиан жив?

– Погиб первым. Мне очень жаль, Томас.

– Как он помер?

Вопрос поставил Танта в тупик. Говорить при всех о жутком храме и почившей кеновии он не хотел. Впрочем, Томас быстро его выручил.

– Хотя, какая к черту разница. Да? В этом сраном мире потери не считают.

Кривоносый только рукой махнул и пошел к стеллажам, где был вход в кухонную пристройку. Тант и Холден подсели ближе к Корду.

– Может, все-таки она не последует за нами? – зашептал прислушник.

– Надеюсь, – заскулил сын рыбака. – Весь город эта фурия не усыпит.

– Да город и так уже спит! – злобно прошептал он. – На что вы надеетесь, болваны? После кеновии эта тварь нас даже в Танталии сыщет.

– А что если она давно здесь? Ждет, пока мы выйдем?

Тант покосился на закрытую ставню. Обладая такой силой, он бы на ее месте довел дело до конца.

– Скажем им правду, – предложил Холден. – Пусть все пойдут с нами к мастеру Вистану. Вы заметили? Эта женщина как будто боится, что ее увидят.

– Э, нет. Кто нам поверит? – отмел Корд, держа кувшин перед губами.

– Мастеру Танту поверят. Он нисмант. Его послушают даже разбойники.

Тант едва не плюнул. Ему не хотелось изливать душу сборищу пьяниц, но выбор был невелик. Втроем идти по ночным улицам было опасно. Он поднялся, окинув взором собравшихся и произнес:

– Жители Готфорда! Во имя Нисмасса, заклинаю, выслушайте!

В питейном зале воцарилось молчание. Множество глаз устремилось на него. Хозяин таверны вежливо намекнул, что сейчас не время для проповеди, но Тант жестом велел ему замолчать. Обдумав план действий, он сочинил историю об иноверцах из Асматура, возжелавших их крови, и хотел попросить проводить его до бастиона ополчения. Говоря это, он смотрел на масляный светильник, и очень удивился, когда не нашел в нем огня.

Следом за светом исчезла входная дверь. Порыв ветра сорвал ее с петель. В темноте люди повыскакивали из-за столов. Послышались вздохи изумления.

– Не смотрите на нее! – заорал Холден, привлекая всеобщее внимание.

Все-таки бледная была поблизости. Тант потянул спутников в сторону кухоньки. Он ждал, что на пороге появится белый туман или начнут сами собой вскрываться глотки выпивох, но ничего этого не случилось. Тишина затянулась.

– На кого смотреть-то? – переспросил хозяин таверны, зажигая светильник. – Что это за мистерия? Ваше преподобие, чудите в другом месте!

Треск и грохот из-под пола оглушили всех. Таверна покачнулась. Столы и скамьи поехали к выходу. Люди покатились следом, вперемешку с бочонками и глиняной утварью. С крыши сорвалась памятная лодка, в которой первый владелец таверны ловил рыбу. Ухватившись за дверной косяк, Тант успел подтянуть Корда, наблюдая, как из пола у стены выползают сваи, державшие фронтон «Двойного дна».

Втроем они забрались в пристройку, слушая хруст досок и вопли, доносящиеся из питейного зала. Открыв заднюю дверь, Тант спрыгнул вниз. Корд соскочил следом. Они оглянулись в ожидании Холдена, но прислушник не появился.

Сын рыбака посмотрел на него и покачал головой. Их снова стало меньше. Едва они очутились в трущобах, треск и удары в таверне смолкли. Улица осталась позади. Они побежали между деревянными домами и хижинами, в полумраке натыкаясь на изгороди и кусты. Оттуда им удалось подняться по каменной лестнице на середину холма.

Тант с трудом отдышался, привалившись к ящику с цветами. За спиной стелился нижний предел, а еще дальше в лунном свете искрились воды готфордской бухты. Порушенная таверна и скопище людей вокруг нее тоже виднелись отсюда.

– Ну и силища у нее? – выпалил Корд, держась за поясницу. – Тут и ураган не справится. Эти сваи закопаны в песок на три ярда.

Он умолк. Тант проследил за его взглядом, различив какое-то движение между домиками внизу. Корд поднял руку и закричал:

– Смотрите! Да это же Холден!

У подножия холма появился человек. Перепрыгнув через изгородь, он зачесал по лестнице и вскоре поднялся на смотровую площадку. На бледном лице юноши был испуг.

– Мы думали, тебе конец, дружище, – произнес Корд, слегка приободрившись.

– Она меня отпустила, – выпалил тот, боязливо оглядываясь. – Мастер, умоляю, выслушайте. Госпожа просит вас прийти к утесам на старый пирс. Там сейчас никого нет.

– С каких пор она твоя госпожа? – переспросил Тант, держа болу наготове. – Она пролила кровь наших братьев. О чем с ней говорить?

– О том, что должно произойти. Грядет день последнего света!

Юноша скрестил руки на груди.

– Вы хотите узнать, кто такой Мирай или будете дальше убегать?

Что-то в тоне прислушника показалось ему подозрительным. Холден никогда не ставил ультиматумов. Он был умен и дальновиден. Настоящий Холден. Размахнувшись, Тант запустил струю пламени в мальчишку, но тот не шелохнулся.

– Призрак! – прохрипел Корд, наблюдая, как исчезает фигура прислушника.

– Не будь дураком. Она умеет создавать иллюзии.

Тант потянул его наверх. Фантомы нельзя было контролировать издалека. Бледная была ближе, чем они думали. Вереница ступеней привела их на край средней четверти. Очутившись возле каменной усадьбы, оба перемахнули через разрушенную стену и побежали по улицам. Узкие и кривые, они сменялись перед глазами. Темных углов и проулков по бокам тоже хватало. Тант ждал нападения, но безглазая фурия исчезла вместе с иллюзией Холдена.

– Похоже, и впрямь боится, что ее увидят, – прошептал Корд, едва показалась храмовая площадь.

Нутром чуя подвох, Тант подбежал к мраморной ротонде на другой стороне площади. В ней стояла высокая скульптура богини жизни, а рядом в осиновой роще ютился неказистый домик. Поравнявшись с изваянием, Тант заметил неподалеку человека. Вистан сидел на скамье и, запрокинув голову, смотрел в небо.

– Мастер Вистан!

Тот дернулся и встал. Это был худощавый мужчина тридцати семи лет. На костлявых плечах вместо мантии он носил просторную рубаху и тонкий лоден. Кожа чародея была такой же бледной, как и у него.

– Светлой ночи, брат, – в растерянности произнес нисмант. – Не думал, что вы управитесь так скоро. Вы нашли тропу Ренье?

Он подбежал к нему. Держа болу наготове, Тант притянул чародея и зашептал на ухо, попутно глядя по сторонам и на Корда. Юноша делал то же самое. По дороге они условились наблюдать за тем, что творится у каждого за спиной.

– Вот значит, как? Древнее зло, – с улыбкой произнес Вистан, почесав широкий лоб. – И повеления меандрийцев могут его остановить?

– Не уверен, но она их чувствует.

– А эта бледная женщина говорила с тобой?

– Да, но я не понял, что ей нужно.

– Что ж, скоро все прояснится.

Мастер был на удивление спокоен, пусть рядом и стояла кружка с лайдором, которым нисмант тайком злоупотреблял. Вистан всегда ему верил и беспокоился редко, но сейчас вел себя чересчур беспечно.

– Мастер! Там кто-то идет, – предупредил Корд.

Они повернулись. В лунном свете площадь пересекал высокий мужчина. На его мускулистое тело была натянута коричневая куртка. Сперва Танту показалось, что это случайный прохожий, но человек шел к ним.

– Нисмасс милосердный. Да это же Таур, – пробормотал Корд.

Тант вышел навстречу хамоватому носильщику, вздымая болу над головой. Вистана он попросил зайти за спину женщине, как только та появится, а затем произнести повеление. Бледная, должно быть, считала их идиотами, если верила, что они второй раз купятся на эту уловку.

– Ваше преподобие, обождите! – крикнул магорец, приподняв обе руки, и сам остановился неподалеку от ротонды. – Не убивайте!

– Покажись и говори со мной! Ты Мирай? Зачем изводишь нас?

Мужчина не ответил. Тант замахнулся. Корд попятился, держа в поле зрения Вистана и местность у него за спиной.

Таур подошел ближе.

– У меня для вас послание.

– А у меня для тебя! Тирес мирк ладум.

Вистан все еще стоял за спиной, наблюдая, как Таур в изумлении таращится на него. Повеление не подействовало. Носильщик сцепил руки в молящем жесте и прошептал:

– Прошу, приходите на пирс и мальчишку возьмите.

– Ты его не получишь!

Тант обрушил фонтан пламени на фигуру. Булыжники под ногами мужчины превратились в оранжевую массу. Таур растворился в огне, отчаянно замахав руками.

– Уже получила.

Мягкий женский голос донесся со спины. Вистан и Корд как будто пропали. Тант хотел повернуться, но почувствовал прикосновение и понял, что теряет сознание.

***

Тьма была невообразимо густой. Он долго не мог пошевелиться. Чувство обездвиженности было сродни ночному онемению. Лежа на холодном полу, Тант попытался открыть глаза, но, как и прежде, не смог ничего увидеть.

Не сразу ему удалось разнять пальцы и нащупать чехлы у пояса, запустив волшебный светлячок. Гул в ушах мешал сосредоточиться, но стоило огоньку рассеять мрак, и Тант мигом пришел в себя. Он увидел чахлую струю водопада и барельеф с треугольником. Наверху за лестницей чернела дверь с диковинным замком, а неподалеку лежал Корд, целый и невредимый.

Тант зачерпнул воды из озерца и плеснул ему в лицо.

– Тяжело дышать, – прошептал Корд, приподняв голову. – Ох, мне приснилось, что я в море с отцом и лодка перевернулась.

Вздохнув поглубже, Тант позвал Таура и Энгура, но никто не ответил. Корд сдавлено кашлянул, дернув его за перевязь. Кашель был со смыслом. Он проследил за взглядом мальчишки и замер. Из мрака на них таращилась безглазая женщина. Незнакомка стояла на том самом месте, где ее обличило зеркало ведьмы.

– Твои люди убиты, – пояснила она и склонила голову, позволив черным прядям упасть на плечо. – Тебе не следовало брать всех этих мужчин в корону Метрии, и так сильно разгонять мою болу тоже не следовало. Из-за череды случайностей мы потеряли много времени. Если бы ты послушал меня, вы бы давно вернулись в лагерь.

– Ее голос прозвучал мягче, словно та разговорилась после долгого молчания:

– Я помню, как выпал первый снег. Помню первые корабли у этих берегов. Помню, как опустели города на севере, и я помню тебя, сын Эстебаса из Синделина. Пятнадцать лет – долгая дорога для человека. Я помню тот день, когда ты нашел «Буквогрыз». Однажды ты уснул с ним и увидел сон.

Дабы придать вес своим словами она подняла руку и обвела холл, задержав перст на массивной двери с замком.

– Тенталько-Меру. Мой храм. Мирай тоже здесь побывал.

– Кто он такой?

– Мирай был ученым, как и ты. Один из шести верховных жрецов забытого народа, который вы называете «созидателями».

Женщина замолчала, покосившись на Корда.

– Эти жрецы носили амулеты с волшебными камнями. Каждый был вместилищем энергии. Твой «Буквогрыз» – это камень воли и символ знаний. – Бледная говорила, продолжая упрямо смотреть на мальчишку. – Тысячи лет амулеты жрецов помогали людям, посылая им видения во снах, но никто из носителей не пытался найти место, в котором они были созданы.

– А как же Вистан? Отряд Ренье? Инферт, наконец?

Последнего помнили только они с Вистаном. В конце второго столетия Инферт бродил по острову, изучая каверны и долины в которых стояли храмы. Неизвестно, кем был этот любопытный нисмант, но именно из его дневников орден узнал о созидателях.

– Грабители часто ищут сокровища в руинах, – произнесла женщина, приподняв брови над тем, что у нее было вместо глаз. – Ни один из них не зашел так далеко. Благодаря мне.

Она превратилась в дым и через мгновение уже стояла рядом. За спиной раздался шорох. Это перепуганный Корд отполз подальше.

– Только ты заинтересовал меня, Тантабас. Это я открыла дверь в святилище и оставила камень в зале с короной, чтобы в эту ночь встретить одного тебя.

Острие костяного кинжала обратилось на Корда.

– Пощади мальчишку! Он просто оборванец из трущоб. Кто ему поверит?

Тант закрыл Корда собой, чувствуя, как тот обхватил его за плечи. Женщина опустила лезвие, обратив черные провалы на него, и мягче прежнего произнесла:

– Хорошо. Мальчик будет жить, но нисмантом он не станет.

– Это легко устроить, – без раздумий ответил Тант, помогая юноше подняться.

– Так же, как и ты.

Он хотел было напомнить, что с этим бледная опоздала на три года, но потом вспомнил, что она и так все знает.

– Да. Мальчик может быть полезен, – в раздумьях произнесла женщина и, возложив тощую руку ему на плечо, прошептала: – Он будет жить…

– Спасибо.

– До тех пор, пока ты не пожалеешь об этом.

Бледная холодно улыбнулась, обратив на него два бурлящих сгустка в глазницах. Корд раскрыл рот, но так и не решился заговорить. Вместо этого молвил он:

– Ты сказала, что этот храм твой дом? Значит, ты какое-то божество?

Женщина вяло кивнула.

– Зачем тогда все эти жертвы? Почему не явилась, когда я был один?

– Я не принадлежу этому миру. Полная луна дает мне силу появляться каждый месяц лишь на одну ночь.

– Но зачем убивать? Не легче всех усыпить, как в кеновии?

– Я не всесильна, Тантабас. В кеновии твои братья уже спали. Мне проще сохранить сон, нежели ввергнуть в него.

Тант не стал спрашивать, как ее зовут. Все эти вопросы могли подождать. Важен был лишь один, который он давно мечтал задать.

– Три года, каждое полнолуние мне снятся кошмары. Их посылаешь ты?

– Это не сны. Я показываю тебе то, что вижу сама.

Она тяжело вздохнула, подойдя к воде. Тант напрягся; посмотрел на Корда. Мальчишка стоял покачиваясь, словно мачта, бросая робкие взгляды на бледную.

– Так это правда? Скоро все закончится? Ответь! Я здесь только поэтому.

– Скажу «да», и ты не поверишь. Скажу «нет», ты все равно не успокоишься.

– Правду! Я хочу знать правду!

Пусть бледная и была божеством, но поболтать любила, как смертная женщина. Танта это всегда раздражало в людях. В детстве болезнь насухо выжгла из него тягу к общению. Он привык говорить по существу и не любил игры.

– Правда в том, что вам не снега надо бояться, – злее прежнего произнесла та. – Живи как жил, Тантабас, и ты увидишь день последнего света. Гореть будет земля и вода, а люди превратятся в золу на раскаленных камнях. Так было предсказано в священной книге, которую вы зовете «Огненным писанием». Так и будет, если ничего не предпринять.

Тант оттолкнул прилипшего к нему Корда и обхватил себя руками. Бледная была права. Он не верил, но и забыть то, что видел, не мог. Тант сам не заметил, как стал ходить взад-вперед, словно мыслитель в библиотеке, и чуть не упал, когда из тумана напротив возникла она.

– У тебя такая белая кожа, – заботливо молвила незнакомка, погладив его по щеке. – Мы с тобой похожи, мастер Тант. Только путь ты выбрал неправильный. Зачем служить Нисмассу? Он был жесток к тебе с юных лет.

Глядя на ее бледную кожу, Тант задумался. Силой солнца Нисмасс поддерживал жизнь на Гамелане. Оно же долгие годы мешало ему дышать, а теперь и вовсе грозилось уничтожить. Должен ли он служить тому, кто обрекает его на смерть?

– Нисмасс создал небесную сферу, но он не вправе распоряжаться ее нутром, – пояснила женщина и вытянула обе конечности запястьями вперед, изобразив каноничную позу связанных статуй. – Боги всесильны до тех пор, пока люди не перестают им молиться. Когда-то я могла возвращать жизнь и управлять ходом небесных светил. Сейчас я не могу сдвинуть даже таверну.

– Тогда как ты поможешь?

– Я верну себе прежние силы. Это нетрудно, если делать все правильно.

– И что для этого нужно?

– Я должна стать первым божеством Гамелана.

Тант чуть не рассмеялся. Он ожидал чего угодно, но не этого. На материке жило несколько народов, множество общин и кланов, которые только внешне были похожи и управлялись едиными лидерами. Все эти люди и даже полулюди молились трем божествам. Ни о каких бледных женщинах с луны они не слышали и убили бы любого, кто посмеет заявить, что такое чучело способно управлять миром.

Бледная прочитала эти мысли и скупо улыбнулась.

– У меня много сторонников, Тантабас. Наступит время, и они все придут к тебе.

– Почему ко мне?

– Ты ученый человек, умеешь колдовать и связан с орденом. От тебя будет больше пользы.

Она исчезла в клубах дыма и вновь появилась на мшистом склоне у водопада.

– Девять лет назад началась великая война. Она будет долгой и на ее исходе разверзнутся небеса.

– Ты говоришь о Четвертой Готамеланской войне?

Тант задумался. Северные никты жили в Танталии тысячи лет и за это время часто нападали на южные долины. Новые столкновения магорцев с ними начались недавно. Звероподобные воины за три года взяли сторожевые крепости Эридор и Краг Бал, после чего завязли у реки Тельмы. Два герцогства, которые никты пытались захватить, легко давали им отпор. Может все только начиналось, но ему вторжение не казалось великим.

– Но что делать мне? Я нисмант, – произнес он, впервые пожалев об этом. – У меня есть обязанности. Просто уйти из ордена, будучи практиком, нельзя.

– Тебя изгонят.

Голос бледной госпожи потяжелел. В том, что это было утверждение, а не предположение, он понял сразу. В ее тоне постоянно присутствовала скрытая уверенность, которая постепенно передалась и ему.

– Ты видишь будущее?

– Предугадываю. Время и случай – цикличны. В них вплетено множество символов, – молвила женщина, после чего ее очертания стали слабеть. – Я умею их читать и сопоставляю события. Наша история начнется, когда на остров приплывет обреченная дева с телом змеи. Шесть камней найдут своих хозяев, а Миркхолд погрузится в хаос под стягами рыцарей.

– Мне это ни о чем не говорит.

– Знамения всегда туманны, но чем ближе событие, тем легче его истолковать. Ты нашел первый камень и открыл дверь, теперь найди мне сторонников.

Очертания фигуры стали тоньше ее воздушного платья. Женщина превратилась в бесплотный фантом, но глухой голос какое-то время еще звучал из глубины залы.

– Привыкай к смерти, Тантабас, и не жалей ни о чем. Ралинов меч висит над головой каждого. До того как он упадет, придется многое успеть.

Фантом указал на барельеф с перевернутым треугольником и тремя отростками, похожими на лезвия, но, ни Тант, ни Корд не успели понять, на какой именно. Мираж истончился. Они остались вдвоем в мрачном святилище, в полном недоумении – учитель и его первый ученик. Бледная госпожа оставила их мир вместе с луной, которая пошла на убыль, так же, как и ночь.

2-й месяц лета, 15 день, Каденциум

441 год от основания королевства Магория

Ближе к полуночи густой туман заволок долины Миркхолда, перевалил через холмы и поднялся на прибрежные утесы. Вскоре весь остров был накрыт белесой пеленой, из которой копьями выступали вершины горных хребтов. Порт Готфорда в это время напоминал охваченное пламенем ристалище, благодаря рассеянному свету факелов в руках ополченцев, десятки из которых выстроились в линию на пристани, наблюдая за скользящими в дымке судами.

Первым в бухту вошел двухмачтовый корабль. По деревянной фигуре на носу, изображавшей леди со змеиным хвостом вместо ног, любой житель мог узнать каравеллу «Астрид». Миновав скалистый островок на краю бухты, судно легло в дрейф. Раздался удар колокола. Едва корабль застыл возле отмели, с берега был подан сигнал садиться в лодки. На борту стали готовиться к спуску товаров, но прежде чем начать, команда занялась морскими странниками.

В этот рейд сторонних людей было немного, и выглядели они иначе. Когда лодки подошли к берегу на каменную пристань поднялись четверо. Закутанные в плащи с капюшонами странники быстро покинули гавань, растворившись в трущобах нижнего предела. Там вперед вышел сухопарый мужчина с бледным лицом. Миновав скопища рыбацких лачуг, он вывел соратников на широкую улицу и подошел к столбу с указателями. На деревянных дощечках темнели надписи: «Храмовая площадь», «Серая башня», «Двойное дно», «Цех красильщиков» и «Зеленая башня».

Указав сухим пальцем на нижнюю доску, проводник повернул в сторону холмов. Положение лунного пятна в тумане сильно его беспокоило. Часто посматривая в небо, он наблюдал за звездой, сиявшей над овальной впадиной, пересекавшей правый край ночного светила. Ночь шла на убыль, а за ней утекало и время.

Обогнув предел бедняков с востока, они взошли по мощеной дороге к основанию обветшалой башни. Двухэтажные дома со щитовыми вывесками тянулись отсюда вплоть до торговой площади у южных ворот. Подъемный мост был поднят. На стенах кирпичного бастиона пылали жаровни. Человек в капюшоне осмотрелся и направился к фахверковому дому с покатой крышей под которой висела доска в форме наковальни.

После долгого стука в дверь между ставнями вспыхнул свет. Стоило кузнецу снять засов и внутрь ворвался самый рослый странник. Второй бросился к кровати, на которой лежал юноша в длинной рубахе. Заметив незваного гостя, он схватился за кочергу, но удар кулака вернул его на место.

Когда пыль улеглась, в кузницу вошел немолодой мужчина с бледной кожей. К ужасу обитателей дома один из воинов запер за ним дверь, после чего вынул из ножен клинок.

– Мы не станем вас убивать, – мягким голосом произнес незнакомец, сняв с плеча походный тюк, а за затем сорвал плащ.

Увидав диковинный наряд, кузнец и его сын затаили дыхание. На мужчине была черная мантия, усыпанная магическими символами. Через грудь крест-накрест тянулись две кожаные перевязи с драгоценными камнями. Талию стягивал широкий пояс с пряжкой в форме паука. На нем в десяти плоских чехлах с заклепками хранились камни заклинаний. Не требовалось большого ума, чтобы понять, кто вошел в кузню. Некромант, а это именно он и был, служил Ниргалу, управлял мертвецами и делал столько зла, сколько не могла сотворить и сотня ведьм.

Встретившись лицом к лицу с врагом всего сущего, пожилой кузнец не испугался, а лишь презрительно фыркнул. Чародей подал знак спутникам и те сбросили свои плащи.

– Гамеланцы! – воскликнул юноша.

Такие высокие гости в их мастерской бывали редко. Тело каждого воина от пят до шеи было заковано в серебристые доспехи. На инкрустированных золотыми нитями кирасах красовался символ сатутвитанства – солнечный диск с лепестками огнецвета и черными столпами на их концах. Треугольные забрала были расписаны растительными узорами; каждый элемент брони искусно подогнан, позволяя воину свободно двигаться. Прочие рыцари надевали доспехи перед битвой, но гамеланцы всецело отдавались ратному делу, согласно древнему кодексу, снимая броню лишь на время сна.

Бронированная троица выпрямилась, словно перед битвой, и обратила взоры на некроманта.

– Да, Гройс. Эти люди гамеланцы, – ответил предводитель, присаживаясь на сундук у окна. – Они сражались с никтами на севере, так же, как и ты.

– Разве мы знакомы?

– Имя каждого у меня на ладони, – улыбнулся чародей сквозь окладистую бородку. – Я знаю, что ты воевал в двенадцатом батальоне, был ранен под Криндэйлом и даже получил в дар от лорда Волквина добрый клинок за отвагу. Жаль, тебе пришлось отдать его ростовщику, чтобы погасить долги отца.

– Ты ведь сказал, что проиграл тот меч, – упавшим голосом произнес кузнец.

Сын не слышал, заворожено глядя на оружие в руке чернобородого воина. Прямое лезвие без единой зазубрины почти касалось пола и сверкало, точно поверхность смотрильни. Любой магорец без труда узнал бы вергальский клинок. Легендарные мечи меандрийцев были выкованы из неизвестного металла, подобного тому, что падал с небес в огненных шарах. На просторах пустыни Суран их иногда называли «зеркальными».

К середине Промежуточного Цикла на всем Гамелане насчитывалось сто тридцать семь вергальских клинков. Никто не знал, кто и как их выковал. Обычно мечи находили случайно или отбивали в бою. Рослый воин, по всей видимости, был одним и таких счастливчиков.

– Что вам нужно? – шепотом произнес сын кузнеца.

– Твоя помощь. Люди высоко отзываются о тебе, Гройс. Я верю, что ты не откажешь мне и моим друзьям.

Юноша неуверенно кивнул.

– Вы пришли с некромантом. Вы отступники! – бросил кузнец. – Вас нужно вести не в кузницу, а на костер!

Бородатый гамеланец занес перчатку с шипами для удара, от которого старик почти наверняка испустил бы дух, но чародей пригрозил пальцем.

– К чему насилие, лорд Айнхарт, если оно не приносит выгоды?

– Никому не позволю себя чернить.

– Но ведь вы отступники, – парировал некромант. – Твой отец прав, Гройс. Эти гамеланцы совершили кимир пред алтарем Нисмасса, а затем, согласно обряду переинициации, испражнились на святые дары.

– Зачем им это знать? – шепнул молодой гамеланец.

– Пусть знают, что даже среди служителей их горячо любимого Нисмасса есть находчивые люди, готовые исторгнуть из себя… плоды истинной веры.

– А мы плюём на тебя и твою веру! – рявкнул кузнец, дико вращая глазами. – Даже за целый остров золота, не выкуем и гвоздя. Ты коварный, ты лживый… деспот, как паук, которого носишь на поясе и которому лижешь пятки… лапки!

Кузнец стал заговариваться, давясь пеной изо рта. В какой-то момент он оттолкнул воина и потянулся за топором. После такого Айнхарт уже не церемонился. Вывернув ему руку, он развернул старика и что было сил впечатал лбом в стену.

Гройс завопил.

– Возьми себя в руки, – безучастным голосом произнес некромант. – Я пришел за услугой, а не за вашей кровью.

Сын кузнеца поглядел на него сподлобья, а затем еще внимательнее, но уже на топор.

– Гройс, я могу сделать так, что твой горячо любимый отец до конца дней потеряет возможность ходить и говорить.

– Бангладор, он того не стоит, – произнес Айнхарт. – Капитан сказал, в долине Роберта есть настоящий кузнец. На кой черт нам этот сморчок?

– Велел же не называть меня по имени!

Выслушав скупые извинения, некромант перевел вопрошающий взор на юношу, требуя ответа сейчас же.

– Что я могу сделать для вас… господин?

– Чудно, чудно, – воодушевился чародей, жестом возвращая отца из забытья.

Айнхарт поднял обмякшее тело старика и швырнул его на кровать. Там хозяин кузницы перевернулся на живот и задремал волшебным сном. По крайней мере, так показалось Гройсу, поскольку Бангладор в этот момент зачем-то махнул рукой.

– Его жизнь будет моей платой. – С этими словами некромант извлек из мешка продолговатый черный брусок. – Хочу, чтобы ты выковал клинок.

Заготовка легла на стол. Пламя свечи дрогнуло, но золотистые блики вместо привычной пляски как будто стали растворяться в черной поверхности. Гройс в изумлении посмотрел на диковинную сталь, больше похожую на полированный гематит.

– Черную руду в наши дни добыть непросто, и еще сложнее обработать. Ты ведь знаешь, что это за металл?

Гройс кивнул, коснувшись заготовки. Черную руду в Магории добывали только жители Хладной гавани, и продавали только в пределах Фордтуленского герцогства. Сваренный из нее металл получался ломким, и годился разве что для изготовления домашних инструментов.

– Я обыкновенный кузнец. Делаю гвозди и наконечники для стрел. Чтобы изготовить оружие из этого, нужно быть грандмастером. Ваш переросток приятель прав, отнесите его в долину.

Слово «переросток» повисло в воздухе. Айнхарт со скрипом сжал стальные перчатки, но, поймав на себе пристальный взгляд чародея, счел разумным промолчать.

– Не прибедняйся, Гройс. Уж я-то знал, к кому иду. Звезда Пура сияет ярко, но времени у тебя мало. Не надо никаких украшений, эфеса и тем более клейма. Только лезвие. Размеры я задам.

Гройс беспомощно развел руки, заметив, что выкованный меч даже после закалки рассыплется от нескольких ударов, но некромант на него даже не взглянул.

Уже не понимая, что происходит, юноша поспешил на задний двор, разжигать горн. До рассвета улицу наполняли стуки и шум пламени. Возмущенные соседи распахивали ставни, но, заметив гамеланцев, помогавших кузнецу, возвращались в постели. Бангладор наблюдал за работой из тени под навесом. Примостившись на высокой бочке, чародей курил трубку и с удовольствием следил, как формуется лезвие под ударами молотов.

Ковка продолжалась до зари. Молодой кузнец едва держался на ногах, когда самая яркая звезда на небе растворилась в белой дымке. Работа была выполнена. Его отец проснулся рано утром и, как ни в чем не бывало, пошел за водой. С первыми лучами солнца зло оставило дом на улице мастеров. Бангладор и его гамеланцы покинули город через восточные ворота. Больше отец и сын их не видели.

2-й месяц лета, 16 день, Тридвор

Широкая каменистая тропа тянулась вниз, петляя меж склонов. Время от времени на пути попадались затянутые вереском террасы и поросшие чертополохом лощины. Повсюду пестрели шапки из желтых цветов, разносивших по воздуху медовый аромат.

Бунт почти не смотрел по сторонам. Походный мешок гулко стучал за спиной. Позади остались высокогорные пастбища, а вместе с ними мерзкий арендатор Ворвим, на которого он горбатился полтора года. Кто бы мог подумать, что старик удержит часть заработка, сославшись на сломанный инструмент, а потом и вовсе выставит его с фермы.

Так или иначе на южном плато его больше ничего не держало. Кроме нескольких пастухов и подёнщиков там не было никого, кто мог пожалеть об уходе старины Бунта. На всем острове не было такого человека. Даже сержант Арвин, с которым он сдружился в прошлом году, и тот относился к нему как к бродяге. Зато свобода открывала большие возможности. У него не было семьи, он не был привязан к одному месту и жил вдали от войны. На Миркхолде он мог попытаться стать лесорубом, бондарем или даже охотником. Все лучше, чем оставаться подёнщиком, которым платили жалкие десять монет в неделю.

Бунт ускорил шаг и через час спустился к подножию хребта. Сладкий аромат луконита и горная прохлада сменились запахом хвои. Вскоре среди холмов появилась лощина, где на сопряжении дорог стояла таверна с нелепым названием «Упокойка».

Проследовав через рощи по узкой колейной дороге, Бунт обогнул частокол и подошел к воротам, подле которых едва не врезался в громадного воина. Гамеланец, а это вне всяких сомнений он и был, смерил его злобным взглядом. Взор Бунта скользнул по серебристым доспехам, задержавшись на панцире, где в союзе с огнецветом, были изображены семь столпов в золотом диске. В правой руке рыцарь держал шлем; левой придерживал клинок на расписном поясе. За воином шли еще два ратника. Один из них зашагал к нему, одному Нисмассу известно с какой целью, но его остановил четвертый спутник – высокий мужчина в походном плаще.

Зыркнув на него, Бунт не смог сходу определить возраст. Безразмерный капюшон был откинут назад, и в глаза сразу бросилась белизна кожи. Давно в летах, но еще не старик, он двигался легко, и выглядел так, словно задержался где-то на полпути, противясь дряхлению.

– Нет. В другой раз, – пространно отозвался человек.

Бунт нахмурился, проводив незнакомцев взглядом. Непонятно, что чужеземец хотел этим сказать. О том, что тот нес за плечами громадный меч, а вернее одно лезвие, перевязанное тряпьем и веревками, он вспомнил только когда зашел в таверну.

Внутри как всегда царило спокойствие. В воздухе стоял терпкий запах смолы. Почти все скамьи в питейном зале были пусты.

– Что за нечисть ты у себя принимаешь? – произнес он, сбрасывая с плеча мешок.

Широкоплечий мужчина в белой рубахе возился за стойкой, напротив полого бочонка. В руках крепыш держал котелок и длинную кисть.

– Куда они пошли? – спросил хозяин таверны, обмакнув кисточку в смоляной отвар.

– В долину. Должно быть, на виноградники. Они спросили ночлега?

Хозяин угукнул, продолжая самозабвенно смолить бочонок. Обычно Гриффин слыл болтливым малым, любил выпить и выкурить трубку, но сегодня из него трудно было вытянуть лишнее слово.

– Ворвим меня выгнал, – пожаловался Бунт, доставая мошну с монетами.

Гриффин только плечами пожал.

– Я хочу наняться к другому арендатору. Может быть даже к Роберту. Не знаешь, в долине кому-нибудь нужен…

– Кто нужен? Еще один батрак?

У входа заскрипели доски. Вошел чумазый мальчишка в сером переднике. Поставив топор у двери, он окинул питейный зал утомленным взором. Бунт жестом указал на лафеты за стойкой, где хранились бочонки. Наблюдая за тем, как юный помощник Гриффина откупоривает пробку и наливает вино в деревянную кружку, он подумал о том, что и впрямь никому не нужен. Как он выглядит, когда идет по дороге с мешком за плечами? Обыкновенный оборванец, заросший с ног до головы, в потертой куртке и кожаных штанах с кучей заплат.

– Спасибо, Кай, – поблагодарил его Бунт, вручив юноше монетку.

Помощник спрятал серебро под стойку и поднялся на второй этаж. Трое постояльцев с длинными луками за плечами в этот момент выходили наружу, по пути засмотревшись на черную массу над входом.

Изначально таверна называлась «Окольные врата», но местные окрестили ее «Упокойкой». Бунт проследил за взорами охотников и поежился. В полумраке могло показаться, что под потолком висит чучело какой-то птицы, вот только Крэйн не носил перьев и от земли отрывался только, когда падал вусмерть пьяный. В то, что сын высушил тело собственного отца и повесил под потолком таверны, верилось с трудом, но еще труднее было поверить в то, что это была просьба самого Крэйна. Таверну в лощине тоже построил он, а затем расширил ее до удобного постоялого двора с жилым этажом на тридцать спальных мест. С тех пор как год назад старик расстался с искрой здесь начал заправлять Гриффин. Он же распорядился пригвоздить старика к потолку.

– Слетай к Фридриху, – предложил Гриффин. – Ему нужны лесорубы. В этом году обещают знатный урожай. Роберт обязал фермеров построить новые склады.

– Спасибо, старина. Я твой должник.

Осушив половину кружки, Бунт задумался о том, где будет ночевать, если Фридрих ему откажет. Просто шастать по срединной долине и стучаться в дома фермеров было глупо. Так можно только по спине дубиной получить. Гостеприимных мест на Миркхолде было немного и большинство находилось за горами на юго-западе, рядом с морем. Попасть туда можно было двумя путями. Ближайший, по торговой дороге, занимал весь день, и пролегал через Готфорд, куда оборванцев не пускали. Обойти город он не мог из-за пропасти, которую местные окрестили «Глоткой Ниргала». Широкая трещина длинною в несколько миль тянулась к городской стене с востока и была отделена от нее отвесной грядой. Другой путь вел через горы за тропой рудокопов, с которой он недавно сошел. Эта дорога занимала два дня и сулила немалые опасности одинокому путнику.

Хорошенько все обдумав, Бунт признал, что крепко влип; застрял в центральной части острова, и все по вине мерзавца Ворвима.

– Слушай, Гриффин, а тебе не нужны работники?

– Нет.

Глупый вопрос. Все равно, что подойти к рыцарю и спросить, не нужен ли ему оруженосец. Бунт поднес кружку к устам, но запах смолы невольно вернул его взор к телу Крэйна. Черный скелет, обтянутый жилами и кожей, прекрасно сохранился. Кое-где из головы даже торчали пучки волос. На шее мертвеца висела связка ключей – то, чем при жизни дорожил покойный. Раньше они были золотыми, но после того как их украли, Гриффин повесил восемь стальных дубликатов.

– Нисманты тебя не беспокоили?

Гриффин на него даже не взглянул. Он отложил котелок и налил себе вина из соседнего бочонка.

– Беспокоили, еще как. На неделе заявились Торакс и Тамадан. Принесли обвинительный акт. Я его так и не смог прочесть. Уж больно мудрено пишут.

– Торгрима лучше не злить, – предупредил Бунт. – Сказывают, что он может взглядом людей сжигать.

– Старый черт обещал сгноить меня в тюрьме! Говорит, у меня дурная кровь. Я, с его слов, продался Ниргалу.

– Аббат Торгрим боится за твою душу. Странно, что ты до сих пор на свободе. Нельзя обращаться с человеком, словно он трофей. Так делают некроманты и туземцы.

– Я на свободе, потому что на моей стороне закон, болван. Отец выразил окончательное желание и заверил его по сатуту в ратуше. Пока идет расследование, судья запретил прикасаться к мертвецу даже мне.

Хозяин таверны залпом опрокинул кружку. Бунт сделал то же самое, и хотел было заказать еще одну, но вовремя опомнился. В мошне лежали двадцать пять монет. Этого могло хватить на несколько дней, если не заказывать по вечерам жаркое.

– Странно, что этот черный ключник не распугал твоих постояльцев, – произнес он, стряхнув последние капли из кружки на язык.

– Как ты сказал? – с ухмылкой переспросил Гриффин, и о чем-то крепко задумался. – А что, звучит получше, чем «Упокойка».

Он осушил еще одну кружку, посмотрел на него и лукаво улыбнулся в бороду произнеся:

– А ты, поди, хочешь еще винца?

– Не откажусь, – встрепенулся Бунт, не понимая, с чего такая щедрость.

Гриффин взял его кружку и демонстративно убрал под стойку. Разговор сам себя исчерпал. Крепыш в белой рубахе вышел в зал и стал убирать со стола, за которым недавно обедали охотники. Когда кто-то заходил в таверну, хитрец сходу понимал, кто перед ним и сколько денег будет потрачено. Когда же на пороге появлялся он, Гриффин на него даже не смотрел.

– Чтоб ты провалился, – сквозь зубы прошептал Бунт.

Он взял мешок и вышел наружу, напоследок еще раз удостоив вниманием Крэйна. Если Торгрим не доберется до Гриффина, это сделают крестьяне. Такие «украшения» пугают людей сильнее войны и мора вместе взятых. В любом случае потеря будет невелика. Гриффин был алчным подонком и заслужил хороший укол вилами в задницу.

Со двора Бунт зашагал прямиком к скалам. Там он срезал ножом десяток еловых веток и забрался на каменную террасу. Обустроив лежанку на каменной полке, он укрыл ветки лоденом, свернулся калачиком и закрыл глаза. На высоте было относительно безопасно, по крайней мере от ползучих гадов. Бескрылые птицы с острыми клювами и хищные жуки, обитавшие в глубине острова, не умели лазать по скалам.

Проклиная все на свете, Бунт положил под щеку кулак и задремал, а когда открыл глаза, увидел алеющий небосвод. Солнце стало заходить, и через несколько часов должно было скрыться за морем. В еловой роще стало темнее. Лес уже наполнили тревожные звуки, возвещавшие о пробуждении ночных насекомых.

Быстро смотав плащ, он закинул мешок за спину и спустился вниз. Перспектива провести ночь под открытым небом, да еще рядом с кладбищем, его не радовала. Оставив лощину, Бунт вышел на широкую дорогу и по ней спустился с холма к болоту, за которым начинался простор. Впереди до горизонта раскинулись пшеничные поля. Дорога уводила влево, к утесам, окружавшим срединную долину кольцом. Земля здесь была не такой плодородной, как на высокогорных пастбищах, зато возделывать ее крестьяне могли в безопасности. В гигантской каменной полости жили самые богатые фермеры на острове, и именно сюда стремились попасть все подёнщики, не нашедшие работу в Готфорде.

Ступив на торговый тракт Бунт решил идти так быстро, как только сможет, пока не дойдет до фермы Фридриха, а если арендатор все-таки откажет, напроситься на ночлег. Преодолев несколько миль, он хотел срезать путь через пашню, когда услышал за спиной стук копыт. Со стороны болота к нему во весь опор мчались три всадника. Их остроконечные шлемы сверкали на солнце. Кольчатую броню каждого закрывало голубое сюрко с белыми полосами.

Стражников из Готфорда на фермах он видел в конце месяца, когда те собирали налоги с арендаторов. Покопавшись в памяти, Бунт вспомнил, что сейчас только середина и ни о каких поборах речи идти не могло.

Сойдя с дороги, он стал ждать, пока ополченцы промчатся мимо, но те сбавили ход. Заметив на гнедом скакуне осанистого воина с обожженной щекой, Бунт сразу все понял. Даже в форме и шлеме сержанта Арвина трудно было не узнать. Кроме шрама его выделял квадратный амулет с зеленым кристаллом в центре. Поля вокруг камня были испещрены непонятными письменами, а сам минерал испорчен черной царапиной.

– Глазам своим не верю! Бунт! – произнес ратник, подведя скакуна к нему. – Что ты тут делаешь, друг мой? Солнце еще высоко.

– Ворвим меня выпер.

Ополченец покривился, от чего ожог на правой щеке подполз к нижнему веку. Сорвав шлем, он сбросил на лоб копну светлых волос и вытер лицо рукавом стеганки.

– Старый ублюдок, – процедил Арвин, ударив кулаком по металлической тулье. – Этот скряга даже нас к Ниргалу на рога посылает. Как ты у него полтора года продержался, в толк не возьму.

Вспомнив надменное лицо арендатора этим утром, Бунт хотел выдать порцию оскорблений в сторону старика, но совладал с собой и спросил:

– А что вы здесь делаете в такой час?

– Мы едем собирать налог.

– Но ведь сейчас…

– А ты думаешь, фермеры нам все сразу платят? – перебил лопоухий ополченец. – Мы едем выбивать налог.

– Ага. Вместе с дерьмом из одного горбатого говнюка, – вмешался громила с арбалетом за плечами, и указал пальцем на северный край долины.

Кряжистого стрелка Бунт хорошо знал. Ренвику было за сорок. Молодость свою он провел на материке среди вольного сброда в Крючем лесу. Восемь лет назад попал на Миркхолд в кандалах, поработал на риклиевых копях, после чего был помилован управителем Пайнрута и рекомендован в город, в качестве стражника.

Лопоухого стража, сообщившего о грядущей взбучке, Бунт не помнил. О том, что юный ополченец северянин и что его зовут Иверинг, Арвин шепнул ему в пути, когда они мчались галопом меж полей.

Держась за приятеля, Бунт не переставал в душе благодарить Нисмасса за ниспосланную помощь. Добряк-сержант согласился подвезти его до фермы горбатого Барда, стоявшей в десяти милях от надела Фридриха. Сейчас, оставляя позади милю за милей, он понял, что собственным шагом смог бы добраться до северного края долины только к середине ночи. Да, это была неслыханная удача, и вместе с тем появилось предчувствие чего-то недоброго, словно впереди поджидала некая опасность.

Солнце медленно подползало к вершинам гор. Краски в небе продолжали густеть. Тени от чучел на огородах выросли в три раза. Двор, состоявший из восьми деревянных жилищ и десятка амбаров, в предзакатные часы напоминал кладбище. Едва они подъехали к изгородям, на крыше закаркала ворона. Ополченцы спешились. Бунт отошел в сторону, с удивлением осматривая ферму.

– Бард, отворяй именем губернатора! – прогремел Ренвик, забарабанив в дверь кулаком.

Иверинг и Арвин держали лошадей. Стражники тоже смотрели по сторонам в недоумении. Обычно в это время на огородах работали крестьяне. Опустевшая ферма могла означать лишь одно.

– Неужели опять бандиты? – шепотом спросил Иверинг.

Бунт с тревогой поглядел на опушку леса, озаренную косыми лучами солнца. В следующий миг за дверью раздалась возня. Громыхнул засов. Наружу вышел горбатый старик и без лишних слов вручил Ренвику мошну с деньгами. На морщинистом лице Барда читалось презрение, вперемешку с раздражением.

– Где твои батраки? – спросил Арвин, наспех пересчитывая монеты. – Скряга вроде тебя ранний отдых людям не даст.

Бард махнул рукой в сторону полей и пробормотал что-то о нападении волков на ферму соседа. Всех крестьян, способных держать вилы, он отправил туда, а остальным велел запереться в домах.

Бунт облегченно вздохнул.

На фермах такое случалось постоянно. В долинах лютовали волки и жуки землегрызы, на высокогорных пастбищах скот убивали быстроногие снорлинги. Покрытые зеленой чешуей ящеры спускались с гор, чтобы полакомиться овцами и незадачливыми пастухами. В прошлом году он сам три дня прятался от них на деревянной вышке, где едва не умер с голоду.

Ополченцы собрались уходить, но тут старик заворчал, объявив, что на своей земле не потерпит чужаков, будь они даже гамеланцами.

– Для таких есть приют на Южном озере, возле виноградников Торгрима. Нечего им тут шляться!

Внутри у Бунта похолодело. Он и думать забыл о зловещем незнакомце и трех рыцарях. Каким образом они смогли уйти так далеко без лошадей?! Он проспал на той террасе несколько часов, а затем галопом мчался по полям. За это время странники могли отойти от таверны миль на восемь, не больше.

– С ними был какой-то старик с громадным мечом, – добавил горбатый фермер. – Жуть какой бледный.

– Должно быть, нисмант, – предположил Иверинг.

– Нисмантам гамеланцы не кланяются! Нечего им тут делать. Это моя земля!

– Ты-то откуда знаешь, кому гамеланец должен кланяться? – с усмешкой молвил Арвин.

– Может, они заблудились? – предположил Ренвик, поглядев в сторону опушки.

Бард плюнул ему под ноги и потребовал выдворить чужеземцев, после чего хлопнул дверью. Ренвик плюнул в ответ, уже на дверь, а затем вытер об нее сапоги.

– А нам больше заняться нечем, да?

– Ты знаешь правила, Ренвик, – молвил Арвин, повесив мошну на пояс. – В годы войны ополченцам велено оказывать помощь слугам короля. Если они заблудились или ищут кого-то, мы должны проводить их.

– К Ниргалу на рога! – рявкнул Ренвик, отойдя к лошадям. – Если бы они заблудились, то уж, наверное, спросили бы дорогу.

– Сержант, нас послали собрать налог, – поддержал Иверинг. – До заката нужно объехать еще пять ферм.

– Ага. Мы и так вернемся в город ночью.

Зная фанатичную приверженность Арвина всякого рода правилам и законам, Бунт попытался вразумить друга, но тот поднял руку, указав на солнечный диск, подползавший к горному кряжу.

– Это не займет много времени. Закон для всех един и мы должны его соблюдать, – произнес Арвин и обратился к Ренвику: – А ты не забывай, что освобожден досрочно. За неподчинение тебя вернут на каторгу.

– Закон свят, как наш король, – с ложным подобострастием произнес громила. – Скажи, дружище, а нас сюда послали выбивать долги по закону?

– Лучше молчи!

В разговор вмешался Бунт. Он вкратце рассказал о встрече с гамеланцами возле «Упокойки» и описал странного мужчину, тащившего огромное лезвие. По его мнению, в помощи эта четверка не нуждалась. Однако Арвина и этим было не пронять.

– Бунт, ты нам не нужен, – вполоборота произнес он, привязывая лошадь к ограде. – Ферма Фридриха в десяти милях. Если пойдешь сейчас, успеешь до темноты.

Здравая мысль. Бунт тоже об этом подумал, но не спешил. С юных лет он привык во всем искать выгоду, сначала в заболоченном Хагвилле, где родился, потом в Гутенфорде и Старграде, и наконец здесь, на Миркхолде. С одной стороны, рисковать без надобности он не хотел, даже ради друга, с другой – оставшись с ополченцами, он мог получить кров и работу. Мог за один вечер вместе с Арвином объехать пять ферм, а потом, если везде откажут, пойти к Фридриху. В конце концов, чем он рисковал, пытаясь помочь рыцарям. За такое обычно благодарят или посылают к Ниргалу на рога.

Вчетвером они вошли в заросли падуба. Прорубив дорогу мечом через вечнозеленые кущи, сержант вывел их на поляны, затянутые теневым папоротником. Лес в долине был светлым, за исключением восточной и северной части, где начинались предгорья. Воинам там ничто не угрожало, но соваться вглубь все равно было рискованно.

Пока они шли, лиственный простор все сильнее погружался в сумрак. Ополченцы тихо разговаривали, прислушиваясь к ночным звукам.

– У него был меч. Может, они кузнеца ищут? – произнес Иверинг, убив севшего на шею комара. – Кроме Готфорда и Майнрима, хорошего мастера можно найти только здесь.

– На кой черт тогда потащились в чащу? – спросил Ренвик, придерживая сползавший с плеча арбалет.

– Хороший кузнец ушел от Роберта полгода назад, – отозвался Арвин. – Теперь в долине всем заправляет его сын. Жадный ублюдок в первый же месяц выгнал половину подёнщиков. Сейчас созывает наемников. Если так и дальше пойдет, нас начнут копьями встречать.

– Мне все равно, кого он набирает. Это проблема губернатора и капитана. Наше дело – сражаться.

– Посмотрю я на тебя, когда встретишься в бою с ветераном.

Ренвик сдавленно рассмеялся, ударив лопоухого стража кулаком в плечо.

– П-ф-ф! Ты еще малёк, Иверинг. Мне в Пайнруте давали кирку, факел, а потом швыряли в шахту, кишащую покопами. Я тогда просто шел и добывал риклий.

– И что? Ты теперь герой?

– Нет, но ветеранов на каторге тоже хватало, и половина из них выползала на поверхность с тяжелыми штанами.

Над головами, хлопая крыльями, пронесся филин. Бунт с тревогой посмотрел назад. Опушка и алое пламя заката исчезли. Теперь вокруг был только сумрак, и глубже в лесу он только крепчал.

– Вульфгард тоже ветеран, – заметил Иверинг. – Надеюсь, наш боевой капитан поумнеет, и перестанет рисковать людьми впустую.

Ренвик замотал головой.

– Мы здесь по приказу Мариуса. Вульфгард был против. Я думаю, он вовремя вернулся домой. За четыре года сделал больше, чем Катлер за десять лет.

– Вульфгард слишком долго воевал в песках и плохо знает наши порядки, – ответил Арвин, погладив ожог на правой щеке. – Готфорд нельзя превратить в крепость. Катлер понимал, где кончается его власть, и в чужой карман не лез…

Бунт слушал вполуха. Он давно заметил, что Арвин постоянно теребит ожог, когда вспоминает предыдущего капитана; и было из-за чего. Четыре года назад этот самый Катлер спас его и еще нескольких стражей из огня. Пламя в ту ночь охватило бараки и сгубило нескольких человек. Капитан тогда вынес на плечах задыхавшихся подчиненных и сам обгорел как печеное яблоко, но вместо благодарности был снят с должности. Бунту это всегда казалось дикостью. Не слишком-то барон Мариус ценил своих людей, если разбрасывался подобными героями.

– Тише! Видите? Впереди свет, – шепотом произнес Арвин, указав на заросли.

Ополченцы в недоумении поглядели туда. Бунт сощурился, не сразу различив какое-то свечение. Кроме вековых лиственниц в этой части леса было множество кустов.

– Как ты понял, куда идти? – прошептал он, искоса поглядывая на друга.

– Они оставили след. – Сержант указал на примятые ростки папоротника.

Ренвик снял с плеча арбалет и вложил болт в желоб.

– Убери оружие, дурак, – прошептал Арвин, забирая снаряд. – Нападение на рыцаря – прямой путь на виселицу. Мы говорить идем, а не драться.

– Может быть, это и не они вовсе, а охотники, – заметил Иверинг.

Бывший каторжник поворчал, но тетиву спускать не стал. Они направились к месту стоянки. Бунт шел последним, держась за нож, который неплохо научился метать.

Подминая папоротники, они погрузились в заросли. Арвин приказал не шуметь, но шелест все равно выдавал их присутствие. Тем не менее, за это время на них никто не напал и даже не окрикнул.

Выйдя на поляну, окруженную упавшими деревьями, они стали свидетелями жуткой сцены. В центре горел костер. Рядом застыли две фигуры. Рыцарь стоял на коленях, держась за окровавленную руку. Над воином возвышался старик в черной мантии. Драгоценные камни и пуговицы на ней сверкали словно звезды. В руке у него был сосуд, в который тот собирал кровь, струившуюся из раны на запястье гамеланца.

– Уходим, – одними губами произнес Арвин.

Возражать никто не стал. Даже туповатый Ренвик все понял, едва увидел наполненную кровью мензурку. Рыцарь быстро поднялся и позвал кого-то еще, но человек в мантии предостерегающе положил руку ему на плечо. Бунт к тому моменту ретировался в заросли, успев расслышать, как тот произнес:

– Ждите меня здесь.

Преодолев стену кустов, они бросились прочь. Ренвик стал бранить сержанта. Арвин же в ответ бормотал что-то о долге.

– Что это значит? Что они там делали? Ренвик? Арвин? Что он сказал? – задыхаясь, тараторил Иверинг.

– Он идет за нами, – выпалил Бунт, вынимая нож.

– Кто? Этот старик?

Страж чуть не упал, споткнувшись об корягу. Губы молодого ополченца скривились, как у испуганного ребенка. Он один до сих пор не понял, с кем они столкнулись, но по лицам товарищей догадывался, что за этим последует.

– Нисмасс милосердный! Вот теперь мы покойники, – прорычал Ренвик, злобно зыркнув на сержанта.

В лицо им ударил ледяной ветер. Это было так неожиданно, что Ренвик едва не задохнулся. В лесу стало еще темнее. Зашуршала листва. Бунт поднял руку собираясь метнуть лезвие, но навстречу им никто не вышел. Между тем в чаще началось непонятное брожение. Папоротники затрепетали. Затрещали ветви деревьев. Казалось, что со всех сторон к ним сходятся десятки врагов.

– Все в круг! – скомандовал Арвин, вынимая меч из ножен.

Ополченцы подчинились. Им следовало сейчас же разбежаться в стороны. Какими бы силами не обладал незнакомец, ему бы не удалось настичь всех сразу. Слишком поздно Бунт это понял. Сорваться с места ему не позволила высохшая конечность. Нечто похожее на скрученную ветку поднялось из травы и вцепилось в сапог. Иверинг стал слепо бить клинком по земле. Ренвик взревел, словно раненный тролль.

Они погрузились по пояс в землю, теперь напоминавшую водянистый песок; и в этой массе их поджидали новые руки. Конечности лезли им в рот, рвали одежду и трепали за волосы. Бунт почувствовал на горле чьи-то пальцы. В ужасе глядя по сторонам, он успел заметить лицо Арвина, в тот момент, когда костлявая длань срывала с его шеи амулет. Опаленный страж почти не сопротивлялся. Бунт догадался, что приятель винит себя в их смерти и это, черт побери, была правда. Дурак до конца выполнял долг, а заплатили они все.

Погрузившись в землю до подбородка, он почувствовал на устах вкус сырой земли. В глаза полезли травы и мох. Нетрудно было догадаться, каким образом чародей решил от них избавиться. Земля умела хранить секреты, и редко пускала живых людей в свои недра.

Сделав глубокий вдох, Бунт погрузился в нее словно в пучину моря. Нечто вцепилось ему в руку и едва ее не вырвало. Его поволокли куда-то во тьму, еще глубже, и в этой тьме не было ничего, кроме могильной тишины.

2-й месяц лета, 16 день, Тридвор

Свет предзакатного неба наполнял лес сказочными красками. Волшебный час в срединной долине как обычно начинался с игры теней. Солнце медленно опускалось за линию гор, удлиняя тени деревьев, жившие в это время собственной жизнью. Сталкиваясь друг с другом, они ползли от опушки в чащу, цепляясь призрачными ветвями за лесной полог, переплетаясь и опутывая заросли в глубинах леса.

Возле полей растительность была реже. Повсюду стояли амбары и фермерские домики. Вдоль дорог деревянные мельницы рассекали лопастями воздух. До самых гор темнела вспаханная земля. Этот клочок суши люди отвоевали у дикой природы триста лет назад. Большинство хищников предпочитало обходить долину стороной. Постоянными врагами крестьян оставались лишь волки, землегрызы и косматые мирквихтты. Подобно медведям, мирквихтты жили в берлогах и пещерах, а с наступлением ночи рыскали по лесам в поисках пищи. В долине они появлялись нечасто, но выходить из домов с наступлением ночи и так было небезопасно.

Зная это, крестьяне все равно продолжали трудиться дотемна. Свободными же от дневных повинностей оставались лишь те, кто, в силу возраста, был предоставлен самому себе. Волшебный час тридвора застал на краю леса пятерых таких счастливчиков. Вопя и сбивая друг друга с ног, дети носились между деревьями. Каждый выбирал оружие по душе, швыряя в противников палки, камни или осыпая дождем из сухих листьев. Разгоряченные игрой в салки, они все глубже убегали в лес, не обращая внимания на тающие лучи солнца.

Первая вереница крестьян подходила к ферме Годвина, когда дети вскарабкались на вершину «Каменной башни». Высушенная солнцем площадка над лесом встретила их привычным теплом. Усевшись вкруг они обратили взоры на оранжевый диск, только что коснувшийся горной гряды на западе.

– Вот теперь пора, – распорядилась девочка с каштановыми волосами.

– Нас точно никто не видел? – пробубнил толстоватый паренек, поглядывая вниз. – Отец запретил мне ходить вечером в лес.

– Какая разница. На башню никто не заберется.

Остальные закивали, с гордостью осматривая свое убежище. Место, которое они называли «Башней» было гигантским мегалитом, появившимся в долине задолго до прибытия первых колонистов. Бока его были покрыты колдовскими символами и очертаниями созвездий. С момента их знакомства, это убежище служило им вторым домом. Взрослые тоже знали о «Башне» и не раз прогоняли их отсюда, но подняться наверх с первого раза получалось далеко не у каждого.

– Теперь соберитесь с мыслями, как я вас учила. Думайте об одном, – строго потребовала девочка. – И хватит болтать. Чародейство тишину любит!

Парни послушно умолкли и закрыли глаза. Каждый думал о клятве, которую собирался принести этим вечером. Идея провести ритуал принадлежала маленькой крестьянке. Она же заставила мальчишек выучить слова, сложенные у алтаря Нисмасса, и позаботилась о талисманах. Для этих целей каждый отпилил по кусочку от ветви векового дуба, выточив из него украшение в форме меча.

Ритуал они затеяли не ради веселья, но понять это в полной мере мог лишь тот, кто родился вдали от городских стен. На просторах Гамелана люди гибли под ударами клинков и стрел, но еще чаще их убивала природа. Дикий мир острова был непредсказуем. Подобно бурному морю, он мог в любой момент поглотить кого угодно. Дети среди этих жертв занимали особое место. Безоружные, доверчивые и глупые, они словно мотыльки слетались на огонь и пропадали без следа; и лучше уж без следа. Совсем иначе месяц назад погиб их друг Робин. Забравшись в погребальную пещеру, мальчик слишком поздно осознал, что высокий человек, принявшийся щекотать ему спину, на самом деле был мертвецом, желавшим спустить с него кожу.

В тот день, потеряв друга, они решили, что будут всегда держаться вместе.

– Давайте скорее! Нам еще назад идти, – поторопил мальчишка с вьющимися патлами.

– Да. Побыстрее бы, – робко ввернул худощавый паренек, разглядывая море листвы внизу. – Не хочу, чтоб меня на обратном пути мирквихтт рогами отодрал.

– Расслабься, Грим. Чтобы отодрать овечку вроде тебя большой силы не нужно, – расхохотался костлявый паренек, засунув руку себе в штаны. – Все же знают, кого в долине чаще всего нагибают кормой кверху.

Двое других мальчишек засмеялись. Весельчак собирался сказать еще что-то, но девочка в коричневом платье вытянула ногу и ловко саданула его пяткой в живот.

– Заткнись, Грог! – крикнула она, вперив в сорванца голубые, как небесный мирк, зеницы. – Хватит уже задевать Гримбальда. Тебя городские нагибали не реже.

– Что с того? Не считается, когда шестеро на одного.

– Еще как считается, – поддержал светловолосый парень с приплюснутым носом. – Да только это вам в пору страшиться. Мы-то с Грогом однажды аж от восьмерых отбились!

– Прошлым летом у Черной мельницы? Точнехонько, Верф!

– Нашли чем хвастаться, – фыркнул кудрявый толстяк.

– Ага. Это из-за вас шайка Бриана потом поднялась на пастбища Саргона и проломила голову мальцу Дэши, – осторожно добавил Гримбальд.

Резкий порыв ветра вынудил их замолчать. Пятеро устремили взоры на юг, туда, откуда принеслась волна холода. Там, вдали за пашнями и утесами, темнели вершины Рудных гор, а вдоль камышового озера тянулась дорога, по которой в долину постоянно спускались ватаги мальчишек из Готфорда.

– Посмотрим, как клятва защитит нас от городской сволоты, – вспоминая чьи-то слова, нараспев произнес толстяк. – Тут не клятва нужна, а дубина!

– Ты прав. Вместо этих мечей надо дубинки вырезать, – расхохотался светловолосый, дернув приятеля за спутанную гриву. – Хотел бы я хоть раз им вломить так, чтоб последний свет увидели!

– Не клятва защитит, а мы друг друга, – пояснила девочка, стукнув сидевшего рядом остряка кулаком по колену. – И я уже устала вас колотить! Хватит болтать, а то магия не сработает.

Мальчишки вновь умолкли, воззрившись на крестьянку.

– Теперь закройте глаза и слушайте.

Девочка собралась с мыслями и начала медленно выговаривать слова:

Я клятву другу приношу к исходу дня,

Пусть его сила сбережет меня.

С ним честным обещаю быть,

Всегда быть рядом, защищать, любить,

Держаться вместе до скончания дней,

Ценя и уважая лишь своих друзей.

Да будет так, и с оглашения этих слов,

Мы будем вместе сокрушать врагов!

Раздался гулкий щелчок. Зашуршала листва. На загорелом личике девочки расцвела улыбка. Молчание продолжалось. Парни открыли глаза. Заклинательница обвела взглядом компанию.

– Ну как?

– В рифму и бестолково, – подытожил патлатый паренек. – «Семья у ручья» мне нравится больше. Можно было взять куплет оттуда.

– А теперь вы читайте, – попросила голубоглазая, предоставив слово пареньку справа. – Грог, ну пожалуйста.

– Вот глупость-то.

– Ты обещал! Я что, зря всю неделю сочиняла этот стих?

– Удивительно, что вообще сочинила. Ты и говорить-то правильно научилась только в три, – захихикал смуглый мальчишка, потирая загрубевшие кулаки.

– Ага, Ферг. Зато материлась как докер уже в колыбели, – подхватил Грог. – Хотя, чему удивляться. Если бы у меня был такой пьянчуга папаня…

– Читайте!

Грог обреченно вздохнул и без интонации промямлил слова клятвы. Затем трое других мальчишек по очереди повторили стих, часто запинаясь и переспрашивая. Когда они закончили, девочка вытащила из кожаного мешочка пять деревянных талисманов и с напускной торжественностью раздала мечи по кругу.

Вытянув вперед тонкую кисть с плотно сжатым кулачком, в котором держала талисман, крестьянка посмотрела на остальных. Мальчишки последовали ее примеру, соединив руки в центре круга.

Заглянув каждому в глаза, девочка торжественно произнесла:

– Я – Кассия! Клянусь исполнить клятву.

Остальные принялись повторять в том же порядке, в каком получали талисманы:

– Я – Фергус! Клянусь исполнить клятву.

– Я – Верф! Клянусь исполнить клятву.

– Я – Гримбальд! Клянусь исполнить клятву.

– Я – Грог. Клянусь исполнить клятву, – без интонации произнес паренек.

Алое сияние за горами окончательно иссякло. Теперь долину освещал лишь небесный простор. В тот же миг на вершину «Каменной башни» обрушился новый порыв ветра, но кроны деревьев вокруг не шелохнулись.

***

В сгущающихся сумерках клочок неба над горами стремительно чернел. Укромная долина, с трех сторон окруженная скалами, превращалась в бурлящий котел. Южные ветра гнули деревья и сбрасывали с уступов камни, норовя задеть Бангладора. Чародей стоял на вершине холма и читал заклинание. Полы его вычурной мантии вились подобно флагу. Широкое лезвие было направлено острием в кипящий небосвод.

Воздушные потоки собирались вокруг холма, образовывая мощный водоворот. В исполинскую воронку летели булыжники, мелкие животные, сухие ветви и тучи песка. Бангладор выкрикивал повеления, умоляя Ниргала благословить могущественную сталь, которую обязался передать избранному слуге.

Айнхарт, Бастер и Анселл прятались в пещере, закрыв лица расписными забралами. Вскоре воззвания были услышаны. У них на глазах клинок вспыхнул лазурным пламенем. Раздался низкий рокот и серебристая молния прошила старика от темени до пят. Чародей одеревенел, покатившись вниз, как полено, а лезвие продолжало парить над холмом. В следующий миг клинок перековался в воздухе, приняв форму широкого меча с плоскими шипами на гранях. Откуда-то появились черная рукоять и узорчатая гарда. Молния ударила еще раз, заставив меч вспыхнуть ярче. Затем он перевернулся и стрелой полетел вниз, вонзившись в каменистую почву у подножия холма.

Волшебная туча рассеялась быстро, вернув небосводу привычный темно-сливовый окрас. Гамеланцы покинули укрытие, обступив тело некроманта. Благодетель не шевелился. Лорд Айнхарт снял перчатку и прощупал шею старика.

– Готов, – равнодушно подытожил бородатый воин. – Мощный был удар.

– Умер? Но как же так? – воскликнул Анселл.

– Мы здесь не одни. Кажется, я видел кого-то на скалах, – молвил гамеланец, внимательно осматривая утесы. – Какой-то белый силуэт, может, привидение.

– Я в привидения не верю, лорд Айнхарт, – ответил Бастер, скрестив руки на стальной груди. – Давайте подумаем, что нам теперь делать?

– Благодарить своего повелителя.

Сухой голос принадлежал чародею. Раны на лбу и руках старика затянулись сами собой. Позволив отступникам себя поднять, Бангладор отряхнул пыльную мантию и надолго закрыл глаза. Он и впрямь был мертв. Его дух покинул телесную оболочку и перенесся в Кринфатум – древнее подземелье, лишенное входов и выходов. Мало кто из смертных знал истинное название плана, в котором обитал его повелитель, и тем более не ведал, как туда попасть, будучи живым. Там, в кромешной тьме, среди железных скал и водопадов у них состоялся разговор о клинке и его владельце.

Осмотрев себя с ног до головы, Бангладор долго сжимал кулаки и шептал заклинания, пока не убедился, что способен контролировать тело. Казалось, он постарел лет на сорок, но теперь его это мало заботило. Вытащив клинок из каменистой почвы, чародей показал его гамеланцам. У тех при виде черного лезвия загорелись глаза, но никто не посмел к нему прикоснуться.

– Ниргал говорил со мной. Он назвал нисмерона, который займет мое место и примет этот клинок.

Воины переглянулись.

– Кто он? – с жаром переспросил юный Анселл. – Назовите его имя!

– Узнаете, когда мы прибудем на место.

– Куда еще нам идти?

После недолгого отдыха Бангладор повел их обратно в срединную долину. В этот раз он был настороже, призвав на помощь филина. Кроме любопытных ополченцев в лесу могли заночевать охотники или бандиты.

На поля местного землевладельца они попали к середине ночи и, не доходя до жилья, поднялись на холмы, где стояло старинное кладбище. Толкнув ржавую створу, Бангладор зашел внутрь и зажег волшебный светлячок. Тьма обступила их со всех сторон. По извилистым тропинкам они добрались до фамильного склепа, окруженного решетчатой оградой. Прямоугольный портик у входа поддерживали две мраморные колонны с высеченными на них лицами. Между ними чернел арочный портал.

Вокруг из травы поднимались обелиски и надгробные камни с эпитафиями. Там же покоились жертвенные дары, которые родственники усопших приносили на могилы после смерти близких.

Старый некромант поднялся по ступеням, после чего многозначительно поманил лорда Айнхарта к себе. Бастер и Анселл остались снаружи. Двум гамеланцам все сразу стало ясно, сам же рыцарь сиял от счастья, в нетерпении сжимая рукоять вергальского клинка. В крипте чародей встал напротив саркофага и нажал потайные пластины, встроенные в стену. Послышался скрежет шестерней спрятанного механизма. Саркофаг вздрогнул и уполз к стене, выпустив из дыры в полу гнилостный запах.

Прикрыв нос стальной перчаткой, Айнхарт последовал за Бангладором. От лестницы тянулся узкий коридор с каменными нишами, где лежали мертвецы в истлевших одеждах. На полу валялись сухие цветы. Под потолком раскачивались обрывки паутины. Следуя за чародеем, лорд ощутил угрожающее головокружение. Люди, принесшие клятву Нисмассу и носившие святые регалии, сильнее прочих были восприимчивы к злым чарам. Так они могли распознавать нежить.

Айнхарт это хорошо помнил. Скоро ему стало совсем худо, поэтому, когда Бангладор остановился, гамеланец едва не наступил на полы его мантии. Сам же чародей не замечал зловония и смотрел по сторонам, словно искал что-то.

– Разве нам можно здесь находиться? – сопя и кашляя, прокряхтел гамеланец. – Это же фамильный склеп.

– Скоро я его выкуплю. Барон Роберт тяжело болен. Сейчас все дела ведет его сын.

– Так он вам его и продаст!

– Продаст, когда узнает, что я тут сделал.

– Но что мы здесь делаем? – терпеливо повторил Айнхарт, не расслышав угрожающей фразы.

Они стояли под низким, овальным сводом. По бокам в нишах темнели саркофаги и таблички с эпитафиями над ними. Красные орнаменты с цветами, черепами и костями тянулись по стенам, оплетая входы и выходы. Потолок украшала разноцветная мозаика, на которой в диком танце кружились вереницы скелетов. Обычно в такие места спускались лишь затем, чтобы принести нового покойника. Просто гулять по ним стал бы только круглый дурак.

– Обязательно проводить инициацию в этой выгребной яме?

Бангладор резко повернулся и глянул на Айнхарта исподлобья.

– Склеп станет аванпостом в грядущей войне, которую Ниргал развяжет против брата. Когда она начнется, наши союзники восстанут повсюду, включая этот дикий остров.

– Пусть так, но причем тут я?

– Крипте нужен хранитель. Предводитель его армии, которая займет Готфорд.

– Какой еще армии?

Бангладор вскинул тонкие брови и многозначительно улыбнулся, обведя руками саркофаги.

– Не таков был уговор! – пробасил бородатый гамеланец, схватившись за меч. – Я не хочу превращаться в нежить.

– Почему? Это большая честь. Со временем ты переродишься, и твоя сила возрастет стократно.

– Мне не нужна сила. Я и так избранный Ниргала! Фахтар Алмэр!

Чародей сдержанно рассмеялся, а затем молвил вкрадчивым голосом:

– Сын лорда Хартнера думает, что стал достаточно сильным. Хорошо. Тогда почему я уверен, что смогу убить тебя одним ударом?

Черствое лицо Айнхарта стало совсем сухим.

– Ты обещал мне особое место в армии Ниргала!

– И я сдержу слово. Ты станешь первым генералом.

– Генералом?! – взревел громила, вытягивая меч из ножен. – Ты сказал, что один из нас станет твоим учеником!

– Знаешь, как тяжело некроманту жить на магорской земле? Каково скрываться от нисмантов и ваших братьев в подобных склепах, который ты назвал выгребной ямой? Благодаря вам я попал куда нужно и выполнил первое условие сделки.

– Сделки? Какой еще сделки?

– Той, что я заключил с Ниргалом. Детали тебя не должны волновать.

– Должны. Я его избранник!

– Избранность – первый признак мании величия.

Бангладор отвел взгляд и уморительно рассмеялся, обратив меч против него. Более не требовалось никаких объяснений. Айнхарт напал стремительно, как и подобает опытному воину. Меч поднялся снизу вверх, гранью против тела некроманта, но Бангладор как будто знал обо всем заранее, и заблаговременно сделал шаг в сторону.

Не став дожидаться, пока вес клинка утянет его к полу, Айнхарт развернулся, попутно вынимая кинжал. Вложил в ловкий финт всю удаль. Ударил внезапно, левой рукой исполнив укол снизу; но секретный прием был предупрежден. Игольчатое лезвие застыло в дюйме от шеи чародея. Бангладор с легкостью его отвел, а затем стиснул запястье рыцаря с такой силой, что затрещали кости.

Чертыхнувшись, Айнхарт выронил кинжал и полоснул мечом пустоту. Третий выпад оказался самым жалким и разбился о невидимую преграду.

– Демон! – завопил лорд, срывая голос. – Сто проклятий на твою голову! Ингмар предупреждал меня…

Широкое лезвие с легкостью прошило сверкающую кирасу, а вместе с ней и золотой диск с огнецветом. Айнхарт сжал рукоять клинка, порываясь ударить еще раз, но не смог даже голову поднять.

– Демон… – хлюпая и кряхтя, повторил лорд.

Оружие выпало из ослабевших пальцев, но триумф некроманта был недолог. Айнхарт воспрял и, схватив лезвие целой рукой, притянул убийцу к себе. Взгляд его внезапно смягчился.

– Я раскаиваюсь.

Улыбка на устах старика погасла. Бангладор сощурился, присмотревшись к бородатому лицу.

– Назло мне? Не милости ради!

– Отрекаюсь…

Айнхарт попытался еще что-то сказать, но слова остались на языке.

– Дурак. Ты совершил кимир. Отрекся дважды. Нисмасс тебя не примет. Слишком далеко зашел, – произнес Бангладор, с отвращением глядя на труп отступника.

Узорчатое забрало упало на место. Некромант взмахнул рукой, отдав приказ фигуре в доспехах. Та покачнулась и резко выпрямилась, подчиняясь воле нового хозяина. Отречение не спасло низложенного рыцаря. Теперь его кости и божественная искра целиком принадлежали Ниргалу..

– Начало положено, – с волнением произнес Бангладор, извлекая сталь из тела мертвеца и, глядя на свод, добавил: – Так и будет, повелитель. Они уже пляшут под твою дудку. Он тоже будет, когда наступит время.

Прижав заговоренное лезвие к груди, Бангладор осмотрел падшего воина, а затем снял с его пояса ножны.

– Леронский палач, – задумчиво произнес чародей, поднимая с пола вергальский клинок. – Меандрийцы не умели давать имена клинкам.

Зеркальное лезвие коснулось наплечника. В тот же миг раздалось тихое шипение. Сталь на теле нечестивца оплавилась.

– Кто бы мог подумать. Твой кровный брат Ингмар посвятил тебя в рыцари этим клинком, – с усмешкой молвил Бангладор, водрузив лезвие мертвецу на другое плечо. – Что бы он сказал теперь, узнав, какому хозяину ты служишь?

Щелкнув мечом по шлему гамеланца, чародей убрал клинок в ножны и положил его на крышку саркофага, а затем еще раз взмахнул рукой. Под каменным сводом раздалась железная поступь. Оболочка Айнхарта зашагала прочь и вскоре растворилась во тьме.

Совершив задуманное, он поспешил наверх. Там его встретили обеспокоенные воины. Недосчитавшись брата по оружию, Бастер и Анселл с тревогой поглядели на него.

– А где лорд Айнхарт? – после долгого молчания осведомился молодой гамеланец.

– Даже не знаю с чего начать, – дрожащим голосом молвил чародей, прикрывая глаза ладонью. – Я хотел провести обряд, как вдруг с нами заговорил Ниргал! Повелитель сказал, что больше не видит в Айнхарте избранника.

Бастер и Анселл переглянулись.

– Узнав волю господина, бедняга лишился рассудка. В бешенстве он набросился на меня и хотел убить, а когда не смог, попытался завладеть мечом… Я не хотел причинять ему вред, но после тех слов, которые он произнес в сторону Ниргала… – Бангладор трагически вздохнул. – Друзья мои, клянусь колесом Пура, мне не оставили выбора.

Гамеланцы вновь переглянулись. Теперь уже Бастер потянулся к мечу, но молодой рыцарь едва заметно замотал головой. Уловив тень сомнения на лицах отступников, чародей поспешил их утешить:

– Хозяин простил его. Айнхарт не забыт, и мы не в праве забывать его.

– Немыслимо, – пробормотал Анселл, изо всех сил стараясь удержать голос на допустимой высоте. – Но что будет с нами?

– Кто хозяин клинка? – прошептал Бастер, не переставая сверлить чародея взглядом.

Бангладор закрыл лицо руками, изо всех сил стараясь не рассмеяться, глубоко вздохнул и произнес:

– Ниргал не ошибся в выборе слуг. Вы подарили ему то, чего был лишен лорд Айнхарт – подлинную веру. Избранный один из вас.

– Кто именно? – в нетерпении переспросил Бастер.

– Именно тот, кто заслуживает.

– Чего заслуживает? – недопонял Анселл.

На миг отвернувшись, Бангладор с трудом подавил очередной приступ хохота.

– Скажем так, за предательство Нисмасса он чего только не заслуживает. Прошу, следуйте за мной. Один из вас станет избранником, а другому достанется особое место в рядах армии моего господина.

Оба гамеланца приободрились, мигом забыв о безвременной кончине высокородного спутника. На широких лицах заиграли улыбки, а в глазах вспыхнули искры надежды, той самой надежды, которая была на лице Айнхарта за мгновения до гибели.

– Проведем ритуал на севере. Там Ниргал назовет имя моего будущего ученика и хранителя божественного меча.

Бангладор тепло улыбнулся рыцарям и, похлопав каждого по стальному плечу, повел избранников в их последний поход.

Глава I. Пятнадцать лет спустя

3-й месяц весны, 20 день, Новос

456 год от основания королевства Магория

Ранним утром молочную дымку над горами затопило желтоватое сияние. Верхушки деревьев и отяжеленная росой трава затрепетали под ударами теплого ветра, наполняя леса благозвучными шорохами. Новый день положил конец ночному спокойствию, но чем гуще была чащоба, тем меньше шума проникало туда.

Глубоко в лесу на севере срединной долины по-прежнему царил полумрак. Сверху этот вековой древостой напоминал замшелое сукно, стелящееся от полей до подножия хребтов, лишь в нескольких местах пронизанное светлыми пятнами, на одном из которых заостряли зеницы кречеты.

Небольшая поляна в центре леса была окружена стеной из кустов, а в центре ее белел высокий валун. Красные ручейки то и дело скользили по нему, собирая вокруг рой мошкары и хищных птиц, но прежде чем запах мяса привлек крупную добычу прошло немало времени.

Момент настал, когда сквозь кустарник просунулась волчья морда. Горб на черной спине хищника пересекали три полосы белого меха. Длинные, заостренные уши поворачивались в обе стороны. Красные глазки мнительно бегали.

Наблюдавший из засады молодой охотник с трудом сдерживал волнение. Прошлым вечером он узнал, что в окрестностях фермы Годвина нашла приют стая волков, недобитая у пастбищ Альберта, и надеялся утром спустить пару шкур. О таком трофее он даже не мечтал и не знал, как поступить. Риклиевых стрел у него не было. Выстрел наудачу мог стоить жизни. Залезть на дерево или убежать было еще опаснее. В обжитой части острова гримлаки не водились, что не мешало гигантским волкам забредать в долины и лакомиться скотом. Такие чудовища умели долго преследовать добычу, а если чуяли человека, становились опаснее мирквихтта.

Горбатый зверь тем временем запрыгнул на валун и вцепился в кусок мяса, принявшись отрывать от него по кусочку. Охотник приподнял голову, стараясь двигаться медленнее, чтобы скрип кожаных доспехов его не выдал. Место под громадным дубом он выбрал неслучайно. Аромат побегов теневого папоротника поглощал запах пота; низкие ветви скрывали от посторонних глаз; стрела давно лежала на тетиве. Композитный лук был готов к выстрелу.

Стоило хищнику опустить морду и юноша выпрямился. Едва фаланга большого пальца уперлась в подбородок, раздался оглушительный щелчок, но волнение его подвело. В последний миг он приподнял лук, не дав стреле до конца покинуть полку.

Сосновый стержень со свистом пролетел над головой монстра, срезав тому часть уха. Гримлак взвизгнул, сорвавшись с валуна. Охотник отбросил лук и выхватил мачете, встретив хищника, рвущегося сквозь кусты. Уклонившись от щелкнувшей пасти, он перекатился на бок, успев перехватить зверю заднюю лапу. Брызнула кровь. Горбатый извернулся и припустил следом, норовя схватить жертву зубами. В какой-то момент ему это удалось, и юноша вскрикнул, отдернув локоть.

Выбравшись на поляну, он споткнулся об корни, искупавшись в ворохе сухих листьев. Гримлак приземлился сзади и, оттолкнувшись от земли, взмыл в воздух. Охотник перекатился на бок, сойдясь взглядом с монстром. От подернутой злостью морды его отделяло несколько ярдов. Гримлак сделал шаг, другой, разинул пасть, но на полпути замер. Тонкий слой листьев вокруг него пришел в движение. Яростно барахтаясь, зверюга заскулила и с диким воем исчезла под землей.

Охотник рухнул на землю, раскинув руки в стороны, и лишь после того, как в яме стало тихо, подполз к землистому краю ловушки. Гримлак лежал на дне, встряхивая окровавленной головой. Из мохнатого туловища торчали два заостренных кола. Наблюдая за агонией зверя, юноша недовольно кашлянул, убрав со лба прядь светлых волос.

Ему вновь повезло. Он – Гримбальд, сын Кэрка – так и не выучился охотиться иначе. Не будь здесь волчьей ямы, которую они с отцом вырыли две недели назад, землю со временем украсил бы свежий скелет, коих в окрестностях Готфорда было в избытке.

Достав из тайника веревку, он спустился в яму; обвязав толстый, пеньковый канат вокруг туши, вскарабкался обратно и принялся вытягивать тело. В этот миг чащу накрыло золотистое свечение. Дергая веревку, юноша заметил, что покрытый лаком талисман выскочил из-под кожаных пластин и теперь болтается снаружи, искрясь под скупыми лучами солнца. Этот оберег в форме меча с каждым годом беспокоил его все сильнее, как беспокоили те, ради кого он поклялся его носить.

***

Следующие часы Гримбальд провел словно батрак, волоча самодельные носилки с тушей гримлака между опушкой и полем. Зеленое море пшеницы колыхалось на ветру. Повсюду чернели сторожевые чучела, до сбора урожая служившие единственной компанией странникам в северной части долины. Всякий раз, проходя через эти земли он вспоминал детство и жестокого сюзерена, владевшего самым обширным леном на острове. Новый Лендлорд отличался от своего отца – покойного барона Роберта. Для поддержания порядка в долине барон Орвальд использовал отряды наемников, коим прощались любые зверства, но в безлюдных местах бояться следовало не только их. В лесах близ господского домена жили бандиты, часть из которых почитала мятежного Тайлера. Их местные батраки называли «муравьями». Обычно головорезы уживались с фермерами, грабили склады и напоминали о себе поджогами, но были и те, кто не гнушался проливать кровь.

Бродить по долине в одиночестве с каждым годом становилось все опаснее. Гримбальд шел осторожно, время от времени прислушиваясь к шорохам, доносившимся из леса, и через несколько часов добрался до распутья, откуда побрел в сторону утесов. Носилки с тушей неуклонно тяжелели, обрастая слоем зеленых мух. Отсюда за пашней уже виднелся бастион с палисадом, окруженный деревянными башенками. Торговый тракт пролегал через него.

Жившие там наемники обычно досматривали повозки торговцев. Веских причин сторониться псов землевладельца у него не было. Орвальд дозволял охоту на своих землях, а его воины никогда не обчищали вольных стрелков. Тем не менее Гримбальд решил уйти от форта как можно дальше. Посторонние люди с юных лет вызывали у него отторжение. В шумных компаниях он предпочитал держаться друзей, а если их не было, уходил вовсе, за что получил клеймо «одержимого». В магорских общинах действовало негласное правило, если ты много думаешь и мало смеешься, лучше сразу бери походный тюк и топай в лес к животным, с которыми у молчунов больше общего.

Ближе к полудню срединная долина осталась позади. Поднявшись по крутому склону, Гримбальд вошел в зажатую меж утесов лощину. Охотничий лагерь находился у подножия холмов под нависшей скалой, где в обтянутых шкурами шалашах жили йомены. Несмотря на близость фермерских угодий, места вокруг были дикие. Волки, стервятники и огромные полевые жуки часто приходили на запах еды, вынуждая охотников поддерживать ночные костры.

Держась дороги, Гримбальд потащил свой трофей мимо холма, на вершине которого стоял гостевой двор «Черный уключник», и вскоре вышел на развилку. Отсюда из его родной лощины уходили пять дорог. Первая тянулась обратно в долину. Вторая поднималась в горы на западе и вела к побережью. Третья уводила в Вальтерское ущелье, где среди скал возвышалась кеновия нисмантов. Четвертая огибала срединную долину, взбираясь к подножию Рудных гор, откуда любой желающий мог попасть в шахтерский городок Орклад. Пятая же, заросшая травами и кустами, терялась в лесах на севере…

Последней дорогой пользовались редко. Помимо нечестивых мест, горных перевалов и непроходимых чащоб, север изобиловал опасными хищниками, погребальными пещерами и каменными кругами, возле которых обитала нежить. В тех горах было много древних гробниц с сокровищами и редких трав, а еще золотые рудники, о которых все говорили, но которые почему-то никто не мог найти.

О таких местах, как Серная пустошь и Проклятая долина, знали все. О существовании других слышали лишь вскользь. Странники часто пропадали бесследно, а когда кто-нибудь возвращался, у ночных костров звучали байки о руинах древних городов, каменных монстрах, безглазых призраках и полчищах троллей.

Три года назад став охотником Гримбальд дал себе слово, что обязательно пойдет на север, один, как великий ученый Монферон, первым из магорцев пересекший пустыню Суран. Только вместо бумаг он возьмет тугой лук и сотню стрел; поднимется на Парапет Рэйвера, переночует на террасах Вольного приюта, исследует Забытое озеро и увидит золотой обелиск. Соберет множество трофеев, а когда вернется, расскажет всем правду без прикрас.

Так, грезя о приключениях, он спустился с холма и вошел в еловую рощу. За деревьями меж остроконечных хижин мелькали фигуры охотников. В этот час их было немного. Большинство йоменов ушло на охоту затемно, остальные же охраняли лагерь и чинили снаряжение. Сидя на колодах возле хибар, охотники оперяли стрелы, плели тетивы и латали одежду. Кое-кто уже успел вернуться и потрошил своего волка или стервятника. Туши зверей были подвешены на деревянных брусьях, неподалеку от лагеря. Именно туда направился и Гримбальд.

Завидев собрата с ценным трофеем, стрелки побросали работу и поспешили навстречу. Некоторые помогли дотащить тушу до «Красной поляны» – места, где разделывали добычу. Там хищника вздернули за задние лапы, опустив мордой в траву. Деревянная перекладина от такого веса едва не треснула. Глядя на это, йомены дружно закивали, заметив, что гримлак стоит трех взрослых волков.

– Ну ты даешь, Грим! – воскликнул пожилой охотник, вооруженный длинным луком. – Это просто невероятно. Как тебе удалось?

Он не успел ответить. Толпу растолкал невысокий старик в поношенных кожаных доспехах, за годы стершихся настолько, что те по толщине стали напоминать одежду. Среди прочих, охотника выделяли белоснежные волосы, забранные в пышный хвост и древнее, морщинистое лицо. Застыв напротив, высохший старикан грозно посмотрел сначала на него, а затем на труп гримлака.

– Святой Хильгер! Неужели к мосту ходил? Сын, я строго-настрого запретил тебе это делать!

– Я поймал его в долине, за фермой Годвина, – пояснил Гримбальд, виновато потупив взор.

– Неужто? Такой громадный волк, да еще у фермы этого ублюдка Годвина! А никта ты там случаем не встретил?

– Встретил дракона. Он передавал привет королю.

Охотники засмеялись.

– Не уходи от ответа!

– Я не ходил на север, отец. Клянусь Нисмассом и всеми нисмантами.

Прежде чем седовласый успел ответить, его опередил широкоплечий охотник. Будучи немногим младше Кэрка, он выглядел крепче и свежее. На лбу у мужчины была повязка из черного шелка. У пояса кривая сабля. На широком, гладковыбритом лице застыло каменное спокойствие.

– Не кипятись, Кэрк, – произнес он, проведя рукой по шкуре зверя, а затем схватил хищника за яйца. – Сильный самец был, пусть и старый. За такого хорошо заплатят.

Охотник с черной повязкой подошел к нему и одобрительно кивнул.

– Жаль, что их так тяжело завалить, иначе мы бы озолотились. Я скоро еду в город. Если хочешь, присоединяйся. У меня в дубильне есть знакомый мастер. Шкуру ты изрядно подпортил, но, думаю, сможем сговориться на пятьдесят золотых.

– Почту за честь, Никлас, – улыбнулся Гримбальд, вспомнив, что на днях собирался встретиться с друзьями, двое из которых жили в Готфорде.

– Как ты сумел его поймать? – полюбопытствовал кто-то из толпы.

– Да еще в одиночку?

– Благодаря опыту, сноровке и тем бесценным качествам, которые воспитал во мне отец, – с гордостью произнес Гримбальд, посмотрев на старика.

Кэрк престал хмуриться, но до конца не растаял.

С папой у него сложились непростые отношения. Девять лет назад Кэрк был старостой на ферме Годвина, но, после смерти жены, чье искалеченное тело было найдено в лесу на кладбище, ушел с полей к своему другу Алкуину. Предприимчивый йомен по прозвищу «Волчара» тогда вернулся с материка и основал охотничий лагерь. Рядом с ним бывший крестьянин постепенно превратился в охотника.

Несколько лет назад Алкуин уплыл на большую землю, после чего главным у них стал отец. Он же обучил его всем премудростям вольной жизни, и Гримбальду это ремесло пришлось по нраву. Иногда он брал лук, запас хлеба и уходил на несколько дней, в одиночестве охотясь или читая книги. Вот только Кэрку все это не нравилось.

– Какому еще опыту ты там благодарен? – раздался насмешливый голосок. – Дураку понятно, как он его поймал. Поглядите, сколько в шкуре дырок!

Из-за хижины вышел угрюмый юноша. Стриженый на солдатский манер, с грубым лицом и мутным взглядом, этот охотник часто слонялся по долине или хвастался подстреленной добычей, чаще стервятником или лесной крысой. До сих пор никто не решился дать ему пинка лишь потому, что его отец был капитаном городского ополчения. С его подачи у юноши всегда были крепкие стрелы и лучшее вооружение. Единственное, чего недоставало хвастуну – это внимания.

– Ну и что вы тут столпились? Почему все вдруг решили поглазеть на дохлого волка?

– Умолкни, Барток! – прикрикнул на него Никлас. – Гримбальду удалось сделать то, что не каждому опытному охотнику под силу. Я в его летах мог только мечтать о подобном трофее.

– О каком трофее? Думаете, он его подстрелил или загнал? Зверь провалился в яму-ловушку и сдох. Я тоже так могу.

– По-твоему, Гримбальд солгал?

Воцарилось молчание. Гримбальд поднял взор, с тревогой поглядев на людей, но охотники смотрели на Бартока.

– Уверен, ты только так и можешь, – наконец ответил дородный охотник с вязовым луком.

Другие стрелки поддержали йомена кивками. Спорить со всеми сразу Барток не решился и так же быстро удалился. Остальные тоже стали расходиться, быстро отчистив поляну, на которой вновь взял в свои руки власть Кэрк.

– Ты меня в могилу сведешь такими подвигами! Опять книжек про королевских арбалетчиков начитался?! Отправиться на гримлака и не сказать мне! Такого я от тебя не ожидал, сын.

– Причем тут арбалетчики? После того как землегрыз сожрал второй том, Кассия мне больше книги не дает. И я не на гримлака ходил, – оправдывался Гримбальд, не понимая, почему отец просто не может его похвалить. – В лесу за фермой Годвина есть спуск в долину. С севера оттуда приходит много волков. Я хотел поохотиться на них, но появился гримлак. Что мне было делать?

– Многие так гибнут, сынок. Восемь лет назад всего один такой волк растерзал пятерых опытных стрелков. Помнишь, как их привезли в лагерь? А помнишь Харальда? Того самого, который из лука стрелял лучше Алкуина. Даже он лежал с перегрызенным горлом.

– Еще бы, – сквозь зубы произнес Гримбальд, навсегда запомнив пять изувеченных тел. – Это была самка, очень крупная, и она защищала детенышей.

– Ты сам еще детеныш.

– Я же не виноват, что гримлак почуял мою приманку. Или виноват?

Седовласый старик окончательно поник духом. Гримбальд тяжело вздохнул, потрепав его по плечу.

– Не волнуйся, отец. Ты хорошо меня подготовил. Я цел и невредим. Благодаря тебе.

– А это что? – помрачнел Кэрк, схватив его за локоть.

Гримбальд вздрогнул, вспомнив об укусе. Рана не болела, только слегка кровоточила, покрывшись белой пеной. Слюна гримлаков останавливала кровотечения и заживляла раны лучше растительных мазей. Твари использовали ее с той же целью, но лишь затем, чтобы дотащить жертву до логова живой.

– Давай принесу чесночную мазь. Столько раз говорил! Ты всегда должен брать с собой эликсиры и целебные смазки.

– Чтоб меня выдал их запах?

Он засунул руку в пасть гримлаку и набрал в ладонь холодную слюну, смазав рану желтоватой массой.

– Если уж не думаешь о себе, подумай о других охотниках.

– С ними-то, что не так?

– А ты представь, что Барток решит доказать, что умеет охотиться не хуже тебя и пойдет на мирквихтта. Повезет еще, если мы найдем его останки, чтобы передать отцу.

– Это не повторится. Клянусь! – громко и по слогам произнес он, тем самым дав понять, что закончил разговор. – Позволь, я займусь тушей, иначе не поспею к отъезду Никласа. Мне нужно в город… Нужно проведать друзей. Я, наверное, умру, если не увижу их.

Последние слова он произнес сгоряча и сильно смутился, поймав настороженный взгляд отца.

– Ты же навещал Кассию и Фергуса позавчера.

– Да?

– С вами что-то происходит. Ты и дня не можешь прожить без них. – В голосе старика вновь прозвучали нотки беспокойства. – Это похоже на помешательство. Тебе стоит сходить к Морелле и спустить кровь.

– К ведьме? Ни за что!

– Тогда в кеновию к мастеру Тамадану. Может, он наконец тебе втолкует, что негоже юноше водить дружбу с замужней женщиной.

– Кассия моя подруга, так же как и Фергус, – успокоил его Гримбальд, доставая из-за пояса любимый нож с рукоятью из красного дерева. – Ее муж уважаемый господин. Ювелир. Он обо всем знает и не против наших встреч.

Кэрк сдался и еще раз как следует его отчитав, ушел, позволив заняться добычей.

Оставшись в одиночестве, Гримбальд достал нож и вонзил его волку в горло. Разделка туши была делом спорным. Все зависело от того, кто попадал на Красную поляну, монстр или животное. Внутри у монстров царил настоящий кавардак. На что он только не насмотрелся за три года, пока работал сталью по плоти. Тут кишки слишком тугие, там сердце смещено, иногда лопались отростки с ядом, волосы росли внутрь, паразиты извивались в желудке.

С простыми животными было проще. Гримлак хоть и считался монстром, но по строению мало отличался от волка. Здесь надо было выпустить кровь, вынуть органы и проследить, чтобы желудочный сок не испортил мясо, и только потом содрать шкуру.

Мясом обычно занимался отец, так что ему оставалось только аккуратно освежевать тушу. Гримбальд не отходил от зверя до тех пор, пока его вес не перестал сгибать перекладину. К тому времени как вернулся Никлас, он уже закончил работу и отдыхал возле хижины, любуясь на черную шкуру, натянутую поперек рамы. Добродушный охотник помог погрузить ее в телегу и умягчил сеном. Путь до Готфорда был неблизким, но при хорошей скорости и свежих лошадях занимал не более четырех часов.

Подхлестнув кобылу, Никлас направил повозку вверх по дороге, но вдвоем они пробыли недолго. На выезде из лощины в телегу запрыгнул Барток. На юноше была типичная городская одежда и новая жилетка с позолоченными цепочками. У пояса висел красивый кинжал и кожаный мешочек, набитый монетами.

Примостившись на краю телеги, Барток дружелюбно им подмигнул. В таком виде он ездил в город, чтобы развлечься, но предлогом всегда служила горячая любовь к отцу.

– Ух! Давненько я не топтал мостовую. Отец, наверное, уже соскучился, – рассмеялся юнец, искоса поглядывая на угрюмого возничего.

В ответ Гримбальд и Никлас только взглядами обменялись.

***

Путь до Готфорда пролегал сквозь долины и ущелья. Город стоял в низине, с трех сторон окруженный холмами и лесами. Добраться до него можно было только по горам. На протяжении всего пути вдоль дорог им попадались куски скальной породы, поросшие травой или деревьями. На крутых холмах, словно клыки чудовища, из земли торчали древние мегалиты. Лабиринт долин и лесов, отгороженных друг от друга ступенчатыми утесами, был соединен подвесными мостами и серпантинными дорожками.

По одной из таких дорог катилась их повозка. Иногда им приходилось спрыгивать на землю и ждать, пока Никлас переправит телегу через старый мост или рыхлый уступ. Широкоплечий охотник все делал быстро и без лишних усилий; сказывалось кочевое прошлое и опыт управления тягловым скотом.

Ближе к середине дня они спустились в обширную долину, на дне которой росли сосны. То был последний лес перед городом. Здесь не водились опасные хищники, зато орудовали шайки бандитов. Ополчение с этим ничего не могло поделать, еженедельно принимая жалобы пострадавших, а иногда их тела в повозках.

Обычно торговцы прибывали в две волны – рано утром, к открытию городских врат, и после полудня, когда просыпались богачи из верхнего предела. Самые предприимчивые объединялись в караваны или нанимали охрану, пересекая опасные леса с оружием в руках. Никлас это знал и специально поехал позже. Спеша добраться до ворот, он сильно разогнал телегу, но вскоре был вынужден остановиться. За очередным поворотом дороги они увидели труп. В кожаных доспехах, с обломком меча в руке, незнакомец лежал, погрузившись лицом в колею, а из спины его торчала стрела.

– Не нравится мне это, – пробормотал Гримбальд, глядя на еловые кущи по обе стороны дороги. Он убрал за ухо прядь волос и достал из повозки лук.

– Убийца гримлаков струсил? – раздался насмешливый голосок. – Мертвяка испугался?

– Я боюсь не трупа, а тех, кто его убил.

– Замолчите оба, – полушепотом ответил Никлас, указав на конец дороги, где за деревьями виднелась зубчатая стена. – Город близко.

– Может, это ополченцы его оперили? – предположил Барток. – Мой отец с такими ублюдками не церемонится.

Никлас спрыгнул на дорогу и подошел к телу. Гримбальд наложил стрелу на тетиву, продолжая внимательно всматриваться в чащу. Вокруг царила непривычная тишина.

– Почему здесь так тихо?

– Это из-за нас, – небрежно пояснил Барток, поднимаясь в кузове. – Птицы молчат и звери боятся.

Гримбальд кивнул как раз, когда Никлас переворачивал мертвеца.

Послышался изумленный вздох. Труп, некогда лежавший на дороге, теперь стоял рядом с охотником, приставив обломок меча к его горлу. С обеих сторон из укрытий поднялись грабители, сбрасывая с себя сосновые ветви и зеленые плащи. Лица многих были скрыты под тафтяными масками.

Гримбальд глазом не успел моргнуть, как повозка была окружена. В пути он хорошо отдохнул и мог без труда за один вздох сделать несколько выстрелов, но убить кого-то все равно не решился бы. В итоге все трое покорно подняли руки, позволив себя разоружить. Бандиты не сказали ни слова. Забрав оружие, шкуры и мясо, лесные жители растворились в чаще, словно их и не было.

Постояв на дороге некоторое время, старый йомен шаткой походкой вернулся к повозке. Никлас был в шоке, но не от страха, а от удивления. Гримбальд тоже был не в восторге, лишившись любимого ножа и единственного лука. Барток и вовсе чуть не плакал. У него отняли кошель и дорогой кинжал. Заметив это, Гримбальд ободряюще похлопал парня по плечу. Что ж, по крайней мере, теперь он не напьется до бездумья и не испортит отцу настроение.

Приняв вожжи, Никлас ударил старую кобылку так сильно, что та громко заржала. Повозка покатила вперед и вскоре свернула за покатый склон, поросший соснами. Слева потянулась высокая стена с бойницами.

– Ниргал их всех разорви! – выругался старый охотник, едва опасный участок дороги остался позади. Сорвав со лба повязку, он свернул ее в кулак и стал им потрясать. – Обобрали в двух шагах от города. Езжу в Готфорд двенадцать лет. Бывали грабежи, но чтоб так прогореть! Что происходит с людьми на этом проклятом острове?

– Не следовало Орвальду занижать плату подённым рабочим, – заметил Гримбальд. – Сам знаешь, кто в таких случаях первым выходит на большую дорогу.

– Знаю, знаю, – огрызнулся Никлас и немного подумав, добавил: – А ведь могли и убить.

– Хорошо, что лошадь не отобрали, – подал голос Барток, глядя на лесистые утесы справа.

– Да кому она нужна. Шора старше любого из вас. Таких держать себе дороже.

– Надо сказать моему отцу. Пусть найдет этих выродков! Жаль, что они не знали, кого грабят. Вот я бы им напомнил, тогда в следующий раз на пушечный выстрел к телеге не приблизились бы!

Никлас и Гримбальд одновременно посмотрели на него. Воцарилось молчание.

– Чего вылупились?

– Скольких бандитов повесили по приказу Вульфгарда?

– Ну, многих…

– Просто интересно, ты действительно хотел им представиться? – сквозь зубы спросил Никлас. – Думаешь, они испугались бы сопляка с кинжалом только потому, что его папаша шишка в ополчении? Встретив сына своего заклятого врага, что бы они с ним, по-твоему, сделали?

Барток вздрогнул.

– Вот бестолочь! Когда начнешь думать головой? Валялись бы сейчас на дороге, как тот труп.

– Только в отличие от него, мы бы сами не поднялись, – поддержал Гримбальд, представляя реакцию друзей, когда на площадь ввозят его бездыханное тело.

– Больше не просись со мной в город. Никогда! Я жить хочу, – проворчал Никлас, и, поглядев на Бартока, провел указательным пальцем по горлу.

До ворот каждый ехал погруженный в собственный мир. Никлас поминал разбойников самыми непристойным ругательствами. Барток перебирал в уме варианты расправы над сыном капитана ополчения. Гримбальд вспоминал последнюю встречу с друзьями.

У подъемного моста их остановили копейщики. Два воина в стальных шапках вышли вперед. В голубых сюрко, опоясанные короткими мечами ополченцы осмотрели пустую телегу. Никлас показал им засаленный пергамент с подписью капитана, а затем сообщил о разбое. Те в свою очередь окликнули часового сержанта. Из внутреннего помещения барбакана вышел усатый мужчина в длинной рубахе и, выслушав рассказ охотника, покачал головой.

– Сделаем все возможное, – вяло отозвался страж.

В таких случаях, как правило, обе стороны понимали, что сделать ничего нельзя.

Исполнив свой долг, Никлас подхлестнул кобылу. Они проехали по подвесному мосту над заросшим травой рвом и, миновав арку барбакана с двумя башенками, выкатили на рыночную площадь.

Попав в город, Гримбальд ощутил неприятную тревогу. На площади он увидел больше людей, чем видел на дворе Лендлорда в дни ярмарки. Постоянное население Готфорда не превышало две тысячи человек; но это были лишь те, чьи родичи поселились на острове несколько веков назад. Кроме них на кораблях в город прибывали и уплывали моряки, подёнщики, авантюристы, наемники, жонглёры, ваганты, торговцы, охотники, воры, убийцы, дезертиры, целители, проповедники и много кто еще. Тысячи и тысячи людей приходили и уходили ежемесячно. Это был настоящий муравейник, грязный, зловонный, но гостеприимный.

Десяток таверн, гостиниц, бордель и полсотни торговых лавок, на которых в праздничные дни можно было найти все что угодно, от домашней утвари до клинков из лунной стали, казались рогом изобилия для отщепенцев вроде них, привыкших питаться мясом, кореньями и ягодами. Горожанки носили дорогие платья, ополченцы чистую форму. Смуглые алмеры дефилировали в разноцветных тряпках, выставляя напоказ диковинное оружие. Торговцы из верхнего предела и вовсе одевались как придворные, расшивая джеркины и дублеты разноцветными лентами. Повсюду возвышались башни и двухэтажные дома с вывесками. На шпилях реяли королевские флаги с изображением красного дракона.

На первый взгляд город мог показаться неприступным. С трех сторон в два кольца его окружала высокая, каменная стена, внешние укрепления которой проходили через кирпичный бастион у южных ворот. На холмах темнели пушечные башни. Кое-где и на стенах виднелись эти ржавые колоды, стоявшие там с начала века. Несмотря на такую мощь, гарнизон Готфорда не превышал сотни бойцов, годясь разве что для отражения атак бандитов и пиратов. Люди были хорошо вооружены, но малоопытны, и Вульфгарду лично приходилось обучать их премудростям ближнего боя. Гримбальд слышал от Бартока, что капитан потратил немало лет, обивая порог ратуши с прошениями нанять учителей-фехтовальщиков, но так ничего и не добился. Губернатора Мариуса интересовали только поставки риклия и кладенцовой руды, а еще собственные подвалы, где стояли сундуки.

Слушая шум голосов и крики чаек, Гримбальд стал думать, когда ему лучше сойти. Долгое время взгляд его был прикован к верхушкам высоких холмов, усаженных яблоневыми садами. Самый большой из них называли «Кременгольским», а вершину его венчала круглая башня из темного кирпича. Он так увлекся, что не сразу увидел широкоплечего ополченца в хлопковом сюрко.

Соскочив с телеги, Гримбальд тотчас попал в медвежьи объятия. Фергус считался одним из лучших сержантов. Парень был на голову выше и раза в три крепче, коротко стриженый, со шрамами на руках и коротким мечом у пояса, который не боялся пускать в ход. На шее у стража висел точно такой же талисман, только его здоровяк с гордостью носил поверх сюрко.

Махнув на прощанье Никласу, Гримбальд зашагал вместе с другом в ближайший дворик, зажатый меж домами. Выбрав скамью в тени под кронами ясеней, друзья уселись возле искусственного пруда и завели беседу.

– Давно не виделись, Ферг! – с улыбкой выдал Гримбальд, мигом забыв встречу с бандитами. – Что нового в городе?

– Кажется, вечность прошла, Грим, – согласился ополченец. – У нас все по-прежнему. Ловим карманников, расставляем караулы, следим за порядком. Жизнь в городе не сладость. Сам знаешь. У вас в глуши попроще будет.

– Там не только жить, но и умереть гораздо проще, – протянул Гримбальд, чиркнув пальцем по выбритому горлу.

– Святая правда. Как идет охота? Подстрелил что-нибудь крупное? Может, мирквихтта или гримлака?

– Я от таких хищников держусь подальше.

– Брось. Не знаю никого, кто лучше тебя стрелял бы из лука. Ты великий охотник, и трех гримлаков перехватишь, как кусок пирога.

Гримбальд скромно улыбнулся. Громила был простоватым парнем; говорил обо всем и никогда не думал о том, что сказал. Видел бы он как этот «великий охотник» без оружия полз к волчьей яме, моля Нисмасса, чтобы чудовище не заметило ловушку. О такой постыдной победе даже на исповеди лучше не рассказывать.

– Да что же это я! – спохватился здоровяк. – Конечно, тебе надо поберечься. Если с тобой что-нибудь случится, мы себе этого никогда не простим. Помнишь нашу клятву? Вместе навсегда.

Фергус щелкнул пальцами по талисману на шее. Гримбальд кивнул, погладив кожаные пластины в том месте, где висел его деревянный меч.

– Думаю, ты захочешь встретиться с Кассией. Она тоже соскучилась.

– Она примет нас там?

Гримбальд оглянулся по сторонам, а затем многозначительно указал глазами на мостовую.

– Разумеется. Вечером навестим ее. Отец надолго тебя отпустил? Переночуешь в городе?

– Навряд ли. Кэрк меня бережет сильнее, чем нисманты свои реликвии. Если я не вернусь к ночи, он город штурмом возьмет.

– Тебе повезло. У меня вообще никого нет. Дядя Урфин помер, а родители… Эх. – Громила тяжело вздохнул, но на лице его играла улыбка. – Если б не землегрызы, я бы до сих пор дергал репу на ферме Орика. Ну и ладно. Я об этом не жалею, ведь у меня есть вы.

– Мы одна семья и другой нам не нужно.

– В точку, Грим!

Сидя в прохладе у воды они наблюдали за тем, как медленно оживает город. Вот мимо них прошла служанка с корзиной, за ней ополченец в пластинчатом доспехе, отдавший честь Фергусу. Шлепая сандалиями, пробежал гонец из кеновии, облаченный в алую полуробу. Переваливаясь, точно утка, двор пересек тучный бакалейщик, на ходу предложив им свежие пироги из деревянного короба. Старый пилигрим в шерстяном лодене попросил милостыню. Гримбальд дал ему золотую монетку и подумал о ворчливом отце, который ждал его по ту сторону горного кряжа.

Вскоре со стороны храмовой площади к воротам прошли наемники Орвальда – трое веселых парней, одетые в легкие кожаные доспехи с наплечниками и металлическими поножами. Каждый был вооружен до зубов, уверен в себе и в выражениях не стеснялся. Их смех как будто разрушил невидимую преграду. В голове раздался глухой звон, словно лопнула струна. Гримбальд вспомнил еще об одном друге.

– Конечно! – воскликнул он, провожая взглядом воинов.

– Знаешь кого-то из них? – спросил Фергус, посмотрев туда же.

– Конечно!

Грог тоже был наемником. Руководил отрядами в срединной долине. Крепкий, боевой парень, такой не побоялся бы и с троллем сойтись. Тут только Гримбальд осознал, почему сегодня утром, обходя сторожевой бастион, так долго не мог отвести от него взор. Обычно, возвращаясь с охоты по северной дороге, он всегда проходил там, чтобы справиться у стражников о здоровье Грога. Обычно, но только не сегодня.

– Слушай, Ферг. Когда ты последний раз видел Грога?

– Грога?

Здоровяк тотчас изменился в лице и нервно затеребил густую щетину на щеках. Судя по всему, он тоже о нем не вспоминал. Гримбальд сразу это понял, ведь Фергус не умел скрывать чувства.

– Точно не помню. Говорят, что он ушел выполнять секретное поручение барона.

– Вот как? Я даже не слышал об этом. Что за поручение?

– Секретное, – по слогам повторил Фергус. – Нисмасс всемогущий! Как же я мог забыть?

– Но ты помнишь, когда мы видели его последний раз?

– Да, – неуверенно пробормотал ополченец. – Началась эта проклятая жара. Мы все собрались на «Каменной башне». Кажется, там.

– Это же почти месяц назад!

– Ага. – Фергус почесал затылок. – Хотя нет, постой. Помню, как встретил его на высокогорных пастбищах, когда ходил собирать налог с Саргона. Две недели назад.

– Две недели? И ты по нему не скучаешь?

Ополченец стыдливо потупил взор, пожав плечами.

– Теперь скучаю.

– Тут что-то не так. Почему мы не вспоминали о нем? – нахмурился Гримбальд, нервно теребя пальцами прядь светлых волос. – Мы ведь каждые два-три дня навещаем друг друга. Грог часто заходил к нам в лагерь, а я на двор барона.

– А почему он забыл нас?

– Не знаю, но я живу поблизости и навещу его, как только вернусь домой, – успокоил ополченца Гримбальд, чувствуя, как волнение передается ему.

Кэрк правду сказал. То, что происходит между ними – против самой природы. Гримбальд давно пытался в этом разобраться, но был недостаточно умен. Как можно забыть человека, с которым находился рядом много лет, не думать о нем две недели, а потом вспомнить и начать волноваться? Держать образ друга в голове и не отпускать, словно он твоя возлюбленная, тоже против природы.

– Обязательно навести, – взмолился Фергус, вскакивая со скамьи. – Нисмасс тебе в помощь! Убедись, что у него все хорошо.

– Ты так сильно за него беспокоишься?

– Еще бы! А ты разве нет?

– Волнуюсь. Но тебе не кажется все это странным?

– Чего тут странного?

Фергус все не унимался, и в итоге взял с него двойную клятву, что, побывав на дворе Орвальда, он сразу вернется в город и все ему расскажет. Гримбальду второй раз за день пришлось поклясться самим Нисмассом и всеми нисмантами. Только после этого громила угомонился. Напоследок он сообщил, что после дежурства будет выпивать в таверне «Золотой рог», и если тот задержится в городе, то сможет его там найти. Сбитый с толку, Гримбальд остался во дворике один и долго смотрел на кувшинки в пруду, а потом, не скрывая раздражения, туда плюнул.

***

Остаток дня Гримбальд слонялся по городу, успел перевидать всех знакомых, занял немного денег, осмотрел порт и долго любовался каравеллой с алыми парусами, севшей на мель в центре лагуны. Пару раз чуть не наткнулся на Бартока с друзьями. Стриженый охотник как всегда шатался с бутылкой джина в руке, курил рвотную траву и за языком не следил.

От трущоб держался подальше, гуляя только по широким улицам, и обошел весь Готфорд дважды, к вечеру поднявшись на храмовую площадь. В уютной таверне он занял столик, заказал кружку вина и стал ждать Фергуса.

Владелец «Золотого рога», которого на острове все знали под именем Васко, был добрым человеком. В городе он появился пять лет назад. Назвавшись другом известного на всю Магорию графа Сенлака с Рилосского нагорья, Васко выкупил старую таверну и быстро разбогател, продавая по смешным ценам рилоское вино. О том, кто на самом деле был поставщиком, знал только городской винмейстер, через которого шли закупки. Простой люд в такие пустяки не вникал, поскольку напиток и впрямь не уступал рилоскому нектару, считавшемуся лучшим вином королевства.

Гримбальд поставлял Васко свежую дичь, поэтому у трактирщика для него всегда была припасена бесплатная кружка. К тому времени как он ее осушил в таверну медвежьей поступью вошел Фергус.

Жестом обязав Васко принести пиво, сержант плюхнулся на скамью рядом с ним.

– Будь прокляты эти бандиты, – только и произнес ополченец, принимая пенный напиток.

От расспросов Гримбальд воздержался. Судя по всему, Вульфгард опять нашел слабое место в обороне города и перераспределил караулы.

«Никлас, наверное, уже вернулся в лагерь и рассказал отцу о нападении», – подумал он, глядя на пьющего взахлеб приятеля. Ему тоже следовало поехать с ним. Кэрк, должно быть, теперь себе места не находит. Старик девять лет боялся, что его постигнет судьба матери. Вот только какое ему до этого дело? Ведь не мог же он до самой смерти сидеть рядом с хижиной седовласого ворчуна и слушать мудрые наставления.

Фергус быстро расправился с пивом и, бросив в кружку несколько монет, направился к выходу. Тьма снаружи крепчала. Светляки с лестницами и бутылями масла обходили улицы, зажигая светильники на столбах. Горожане собирались в тавернах и на площадях по всему городу. Те, что победнее, шли в сторону гавани, остальные гуляли по улицам с площади на площадь. Кто-то слушал проповеди, кто-то играл в кости на длинных скамьях, а кто-то попросту болтал о минувшем дне. Влюбленные парочки ютились во мраке скверов. Торговцы из нижнего предела разгуливали с деревянными поддонами, продавая дешевые закуски. С наступлением ночи город продолжал жить своей жизнью, в то время как люди за его пределами запирались в домах или собирались у костров, прячась от навалившейся со всех сторон тьмы.

На свежем воздухе хмель сильнее ударил в голову, и Гримбальд наконец почувствовал себя счастливым. В такие мгновения он понимал, почему возвращается в Готфорд. В этом городе царила несравненная атмосфера уюта и спокойствия. То же самое чувствовали и его жители. Любой человек, будь то прохожий или стражник, с радостью ответит на вопросы, поделится новостями и даже подскажет, где лучше товары, а кого обходить стороной. Торговцы не напирали и не зазывали в свои лавки, наперебой предлагая безделушки. Если бы не отбросы из нижнего предела и алчные богачи из верхнего, жителей Готфорда вполне можно было бы называть дружной семьей. Люди здесь были проще, чем на материке, и гостеприимнее. Есть проблемы, – обращайся. Пиво, мясное рагу и дружная компания на время помогут забыть о том, что за городской стеной рыщут свирепые хищники, а на заброшенных кладбищах оживают мертвецы.

«Все-таки Вульфгард настоящий герой», – подумал Гримбальд, глядя на стену с пылающими жаровнями. – «С горсткой бойцов защищать такой большой город. Стольких людей делает счастливыми».

На главной площади, где вечером отдыхала добрая половина горожан, они направились к двухэтажному зданию одной из самых дешевых гостиниц Готфорда. Горожане называли ее «Последний приют», поскольку это было последнее место в городе, где останавливались путешественники. На подходе к ней Гримбальд попросил Фергуса молчать о Гроге. Не стоило волновать подругу до тех пор, пока они не выяснят, что именно случилось с наемником. Ремесло, которым Кассия жила уже восемь лет, сделало ее мнительной, посему он не хотел давать ей лишний повод съезжать с дороги.

В гостинице они подошли к стойке, за которой стоял тучный мужчина в грязном фартуке. У пояса горожанин держал три разделочных ножа. Лицо бывшего мясника густо заросло щетиной. Гримбальд, глядя на него, в который раз заметил, что в Готфорде было очень мало ухоженных людей, даже среди богачей. Только нисманты да прислушники местной кеновии ходили с выбритыми лицами.

Привалившись к стойке, Фергус внимательно посмотрел на верзилу и три раза похлопал себя по левому наплечнику, делая вид, будто смахивает с него пыль. Благодаря этому жесту члены поддворья узнавали друг друга, не вызывая подозрения у окружающих. Хитрый прием ввела Кассия, заменив расколотые монеты, демонстрировать которые стало небезопасно.

Бородач лишь отмахнулся, дав понять, что в их случае это лишнее, и повел на задний двор. Отгороженный с трех сторон каменной стеной сад был густо затянут козлиным стержнем. В центре его стоял высохший колодец, закрытый досками. Вдыхая сладостный аромат сирени, Гримбальд ненадолго отвлекся, а когда повернулся, заметил, что бородач и Фергус уже открыли двери погребка. Внизу ополченец запалил факел и направился к металлическому люку, спрятанному за рядами бочек. Бородач помог стражу поднять тяжелый квадратный щит с дырками и махнул ему рукой.

Гримбальд шесть лет ходил этим путем и привык к неудобствам. Протиснувшись в узкий лаз, он стал быстро спускаться, цепляясь за скобы, вбитые в стену шахты. Очутившись внизу, он принял у Фергуса факел и дождался, пока тот спустится следом.

Наверху звякнул люк. Глухо хлопнули двери погреба. Очутившись в каменном коробе, друзья стали спускаться глубже и, преодолев цепь ступеней, вскоре попали в помещение с арочным сводом. Напротив стояло несколько сундуков, четыре кровати и длинный стол с шестью стульями. В углу пылала жаровня. Рядом с аркой, ведущей в лабиринты городской канализации, сверкали два рыцарских доспеха.

В былые времена это был один из первых коллекторов, которые Кассия распорядилась вычистить и обложить кирпичом, превратив в подобие «приемной» для гостей. Теперь это место по красоте не уступало прихожей губернаторского дома. Уж кто-кто, а их подруга знала, как наводить порядок. Став воровкой, она два года проработала служанкой в верхнем пределе, и многое выведала о жизни влиятельных горожан, в том числе переняв их любовь к роскоши.

Стоило Гримбальду и Фергусу покинуть арочный зал, как к ним подошел стражник с масляным светильником.

– Кассия нас ждет, – объяснил Фергус.

Вор жестом велел гостям следовать за ним, но далеко они не ушли. В коридоре все трое натолкнулись на осанистого мужчину в сиреневом дублете. Ухоженный и опрятно одетый, он был похож на дворянина, которого в канализацию могло занести разве что приливом. Длинные золотистые волосы были забраны в хвост. Острые усы, словно серпы, загнуты кверху. У пояса висела рапира.

Заметив визитеров, он пожал каждому руку, после чего отозвал стражника.

– Фергус, мой друг, рад видеть, – произнес тот, ударив ополченца по плечу.

– Здравствуй, Арманд. Смотри, кого я привел.

Проницательный взгляд обратился к нему. Гримбальд кивнул и потупил взор.

– С возвращением, парень, – одобрительно улыбаясь, молвил Арманд. – Столько времени прошло. Молодец, что пришел! Ты здесь всегда желанный гость.

Гримбальд скупо улыбнулся, понимая, что лучший советник Кассии так с ним обращается только из вежливости.

– Слышал, парни готовятся к чему-то крупному, – произнес Фергус, пока они шли по коридорам.

– Ш-ш-ш, – изящно просвистел Арманд, приложив палец к устам. – Кто это такой болтливый? Надо бы ему язычок укоротить.

– Так… В порту слухи ходят. Вы ведь всегда чем-то заняты, да?

– Госпожа никогда не сидит без дела.

– Что-то серьезное?

– Она вам все объяснит, если захочет. Следуйте за мной, друзья. Ваша королева ждет.

Проведя гостей через лабиринт узких коллекторов, Арманд подвел их к простой деревянной двери и жестом пригласил спутников внутрь, после чего удалился.

Гримбальд первым вошел в главный зал поддворья, некогда представлявший собой самый глубокий коллектор готфордской канализации. Здесь в пламени масляных ламп проходили советы и пиры, устраивались поединки и велись беседы. Взгляд его скользил по стенам и потолку, останавливался на замурованных сливных отверстиях, под каждым из которых висел гобелен. Когда-то давно Кассия объяснила ему значение символов и предметов, изображенных на них, но он запомнил только три, два из которых относились к Монфеланскому герцогству. Мрачный герб Борфорда украшала черная кабанья голова с длинными бивнями, а древний город коневодов Лерон представлял белый жеребец, гарцующий на зеленом поле. Черный котел на темно-зеленых холмах принадлежал Хагвиллу, расположенному севернее Борфорда, вокруг которого среди болот на правах постоянных жителей обитали тысячи ведьм.

В центре зала стоял палисандровый стол и дюжина кресел искусной работы с резными спинками. Гримбальд хорошо помнил переполох в верхнем пределе, когда бесценный гарнитур, сделанный лучшими плотниками Форклейна, загадочным образом исчез по дороге в ратушу. Разъяренному губернатору тогда пришлось заказывать новую мебель, а на его подругу впервые устроили настоящую охоту. Сейчас госпожа воров сидела на золоченом троне у дальней стены и читала свитки с сообщениями, но, заметив друзей, выронила кипу пергаментов и поспешила навстречу.

– Глазам своим не верю! Гримбальд! – воскликнула она, сделав это с такой страстью, словно не видела его годы.

Полы ее кружевного платья струились следом. Дорогая ткань, украшенная золотыми линиями и рядами пуговиц, напоминала парадные одеяния королевского двора. Даже на материке достать такое было непросто. В свои двадцать пять Кассия выглядела превосходно и умела производить на людей впечатление. Из драчливой девчонки она превратилась в грациозную леди, с бледным личиком и стройной фигурой; с виду слабая и хрупкая, но в нужный час готовая взяться за оружие.

Подбежав к ним, она крепко обняла друзей, а затем отвела их к трону. Втроем они уселись на каменное возвышение и завели разговор. Уже после продолжительной беседы, госпожа воров как будто опомнилась и стиснула пальчиками его ладонь.

– На тебя в лесу напали бандиты, – молвила она несвойственным для девушки ее сложения грубым голосом.

– Не думал, что об этом узнают так скоро? – произнес он, пожав плечами. – Напали, и что с того?

Кассия тяжело вздохнула.

– Прости, Гримбальд. Это были мои люди.

Гримбальд замер, посмотрев на нее так, словно видел впервые. Вспомнилось зловещее примечание Никласа: «А ведь могли и убить». Действительно нелепо погибнуть от рук прислужников своей лучшей подруги, которые просто тебя не узнали.

– Не волнуйся. Как увидела твой любимый нож, сразу все поняла. Тебе обязательно вернут оружие.

– С каких это пор вы торговцев обчищаете? – сурово осведомился Фергус. – Ты обещала не мешать ополчению за городом. У капитана Вульфгарда хватает проблем с Ходдом и другими шайками. Нам теперь и на тебя устраивать засады?

– Можете попробовать, но лучше не стоит, – улыбнулась та, склонив голову на бок. – После того, как богачи окопались за стенами верхнего предела, в городе осталось мало доброй поживы. К тому же в последнее время у нас стало пропадать золото. Боюсь, среди моих людей завелись воры.

– Воры в воровском притоне? Невероятно!

Девушка зыркнула на Гримбальда с угрозой, но уголок ее аккуратного рта все-таки приподнялся.

– Я слышал об этом, – кивнул Фергус. – Не ты одна хочешь стать богатой. Кое-кто считает, что пора делиться.

– Кое-кто? – съязвила Кассия.

– А чему ты удивляешься? Арманд еще в прошлом году говорил, что вы стали принимать кого попало. Разумеется, крыс завелось немало. Среди них могли быть бандиты со стороны или люди Ходда.

– Бр-р-р! Ходд… Ходд… Почему я слышу его имя чаще, чем собственное? – почти прорычала девушка, устремив взгляд в потолок.

Гримбальд скользнул ладонью по ее голове, но та не шелохнулась. Короткие каштановые волосы подруги были тщательно расчесаны. В таком виде она ходила последние шесть лет, не стесняясь косых взглядов горожан и уместных предложений уединиться. Так уж повелось на Гамелане, что короткие волосы носили отнюдь не те женщины, которых можно было назвать «леди». На севере это были воительницы и охотницы. Самые сильные из них так приравнивали себя к мужчинам, по закону клана получая право заниматься благородными ремеслами. В Магории, как правило, коротко стригли шлюх и жертв насилия. Сама Кассия часто иронизировала по этому поводу, утверждая, что в ее случае можно быть шлюхой и воительницей одновременно.

– Надо было прирезать эту дешёвку, когда могла, – сквозь зубы процедила она. – Поединок у нас вышел кислый, да и я еще тогда добренькой была.

– Не говори так. Ты бы не смогла.

Посмотрев на подругу, Гримбальд улыбнулся. Кассия устроилась лучше всех, но и заплатила за это немалую цену, нажив опасного врага. Попав в поддворье, она два года ходила по лезвию ножа, прислуживая извергу по имени Ходд. Тридцать лет назад он бежал с Эквитании, после того как его семью утопили флибустьеры Веселого Карлоса. Приплыв на Миркхолд, осиротевший мальчишка быстро заматерел, пролив больше крови, чем любой некромант. Гримбальд хорошо помнил время, когда подруга работала на это мнительное существо, любившее выискивать предателей. Даже с Фергусом ей приходилось общаться по ночам, а соратники по ремеслу ее заранее хоронили. Вот только девушка оказалась не из робких, сумев завоевать уважение членов поддворья. Действовала открыто, чтобы привлечь внимание главаря, и тот вскоре попытался ее убить. Пережив покушение, не без помощи Арманда, Кассия бросила вызов злобному южанину и, в последний раз поставив на кон все, положила конец его власти.

С тех пор она правила поддворьем как госпожа, а опозоренный беглец, низложенный и побитый девятнадцатилетней девчонкой, прятался в лесных пещерах на севере, где вынашивал планы мести, время от времени посылая в Готфорд шпионов.

– Не сомневайся. Рука б не дрогнула, – с угрозой отозвалась девушка, пробежав пальчиками по рукояти кинжала. – К тому же фехтовальщиком он был паршивым. Если представится шанс, мы покончим с Ходдом, а пока есть дела поважнее.

– А нам следует об этом знать?

– А то! – встрепенулась Кассия, и вскочила с места. – Твой приход, Гримбальд, большая удача. Сегодня ночью мы перевезем все наше добро на Рыбий остров.

– Тот, где мы пять лет назад прятались от дождя после рыбалки? – уточнил Фергус. – Там еще была глубокая пещера с кристаллами на дне.

– Он самый!

– И зачем тебе это? Собираешься сделать очередной схрон?

Голубые глазки девушки заблестели огнем азарта, будто она только этого вопроса и ждала.

– У нас будет собственная сокровищница, как у короля! Мы перенесем в пещеру все золото и дорогое барахло. Ни один бандит не доберется до них.

– Так уж и ни один, – пробурчал Фергус, теребя круглый подбородок, чтобы все поверили, будто он думает. – А те молодчики, которые будут тащить сундуки?

– Ну и пусть. Даже если решат поживиться, даже если их нагрянет много. В пещере всех будет ждать смертельная ловушка. Прошлой осенью Арманд привез из Сурана сторожевой механизм из нажимных пластин и дротиков. Алмеры используют такие штучки в Доран Таре для охраны сокровищницы. Все это целиком из лучшего металла. Ловушку поместим у входа и в глубине пещеры, чтоб никто уж точно не выбрался назад. Она будет долговечной и водостойкой.

– Нисмасс милосердный. Это плохая идея, – заволновался Гримбальд, прислонившись спиной к ножке трона. – А если на остров причалят рыбаки и, как мы когда-то, спрячутся в той пещере от непогоды?

– Тем хуже для них. Причалят, так причалят. Я не собираюсь терять добро из-за каких-то воображаемых рыбаков.

– А рассказываешь ты нам это, чтобы я организовал прикрытие, освободив северные доки от патрулей? – догадался Фергус, чем немало удивил обоих.

Обычно тугодуму-ополченцу приходилось подолгу объяснять план, а то и вовсе приставлять надежных людей, чтобы те нашептывали ему, что и как делать.

– А ты сможешь? – обрадовалась Кассия, удостоив сержанта ласковым взором. – Я бы не отказалась от такой помощи.

Здоровяк простодушно усмехнулся, обняв девушку так крепко, что та невольно вскрикнула.

– Конечно, госпожа! Прикрывать вашу задницу – часть моей службы.

Кассия кое-как вывернулась из хватки и подошла к Гримбальду. Он поспешно встал, гадая, какую роль ему отвели в авантюре.

– Есть только одна проблема. С тех пор, как рыбаки стали строить в бухтах коптильни, на остров перебралось много герконов…

– Геркона легко убить. Десяток арбалетчиков на скалах решит твою проблему.

– Слушай до конца. Разведчики доложили, что там есть несколько огненных герконов, так что без помощи опытного охотника нам не обойтись.

Гримбальд помрачнел. С этого и следовало начать. Простых герконов, похожих на огромных зеленых ящериц, он видел у подножия Желтого гребня. В ближнем бою рептилии атаковали стремительно, используя мощные челюсти, но для лучника на дереве или скале, превращались в легкую добычу, однако охотники редко их убивали. Мясо у герконов было водянистым, а жалкие трофеи за бесценок скупали лишь алхимики.

Другое дело герконы огненные. Он никогда их не встречал и не знал, на что те способны. Слышал только, что нисманты и алхимики считали их предками драконов, и на то была причина, поскольку рептилии умели изрыгать пламень и носили на спине перепончатые отростки, похожие на крылья.

– Ты ведь уже охотился на ящериц? – спросила подруга, нежно погладив его по плечу. – Поможешь нам? Да?

– Я охотился на зеленых герконов, Кассия. А ты когда-нибудь видела огненных?

– Нет, но могу себе их представить.

– Я тоже, – поддержал Фергус. – Просто вареная ящерица с крыльями.

– Слово «огненный» тебя не смущает?

– Их так зовут из-за чешуи.

– Не угадал. Это настоящие драконы, только размером с лодку. В этой части острова они не водятся. Даже на севере их непросто найти. Не знаю, каким течением их туда занесло.

– Так и я не хочу знать. Мне нужно, чтобы ты их повывел.

Кассия положила обе руки ему на плечи. Гримбальд склонил голову, с сожалением вспоминая, как утром грезил о новых трофеях.

– Гримбальд, я так обрадовалась, когда увидела тебя. Прошу, не разбивай мне сердце. Обещаю, тебе не придется сражаться… Да я тебе и не позволю! Ты просто будешь стрелять с утесов.

– Ради нашей дружбы, Кассия. Не ради золота, – кивнул Гримбальд, понимая, что в любом случае не смог бы отказать.

– Отлично. Тогда поплывем под звездами.

– Я не обещаю, что все вернутся в целости, – добавил Гримбальд, – и не возьму вину за убитых людей. Они останутся на твоей совести.

– Это же ради общего дела. Не вешайте нос, братишки, – приободрила их Кассия, по-сестрински потрепав каждого по волосам.

Гримбальд поджал губы, сожалея о затее за троих. Для Кассии риск был сродни перебродившему вину, и она бездумно осушала чашу за чашей, не заботясь о похмелье. Сколько бы Фергус за ней не приглядывал, опасность по-прежнему оставалась. Более того, ополченец сам рисковал, воюя на два лагеря. Если бы Вульфгард узнал о его предательстве, то собственноручно расстрелял бы здоровяка из лука у позорного столба.

Он-то всегда думал, что бандитом станет сорванец Верф. Патлатый паренек с ободранными кулаками постоянно что-то затевал и кого-то колотил. Он бы меньше удивился, увидев никта в женском платье, чем Верфа в полуробе прислушника. Парень избрал самый праведный путь, добровольно заточив себя в стенах кеновии. Сейчас гроза ферм и любимец крестьянок мирно пас овец и ухаживал за виноградниками аббата Вимана. Другое дело Кассия. У нее задатки лидера проявились еще в детстве, но применить их она не могла, покуда была скотиной в стаде Лендлорда.

– На старом пирсе нас будут ждать лодки, – пояснила госпожа воров. – Мои люди перетащат сундуки к главному сливу. Там, среди скал, даже в полнолуние темно, как в смоляной яме.

– А люди надежные?

– Двенадцать человек. Самые надежные из тех, кого я смогла выбрать.

– Тогда соберемся, и в дорогу, – одобрительно кивнул Фергус.

Дверь в зал приоткрылась. На пороге появился крепкий мужчина в кожаных штанах. На широкую грудь визитера был натянут красивый, малиновый жилет с вышитыми на груди золотыми лилиями. Дорогая вещь явно была ему мала, что не мешало вору с гордостью ее носить. Впалую щеку молодчика пересекал косой шрам по которому Гримбальд тотчас его узнал.

Это был тот самый бандит, утром изображавший труп на дороге.

– В чем дело, Браго? Я же велела меня не беспокоить! – вполоборота произнесла девушка таким грозным голосом, словно оглашала приговор.

– Простите, госпожа. Арманд просит зайти на склад. Что-то насчет золота.

Кассия жестом отослала вора прочь, и, еще раз обняв друзей, вышла следом. Фергус и Гримбальд уже без радости посмотрели ей вослед.

– Когда-нибудь эта сорока попадет в силок, – проворчал Гримбальд. Никто из его друзей в это не верил, но он прекрасно понимал, что поимка любого вора – дело времени.

– Перестань. Все не так плохо. Арманд заботится о ней. В отличие от нас, этот пират дает ей мудрые советы.

Ополченец был прав. Гримбальд помнил истории, которые Кассия рассказывала ему о златовласом воре. Он был предан поддворью, как гамеланец магистру, и жестокостью не славился. Долгое время этот подпольный дворянин держал Ходда в узде, а когда тот стал непредсказуем, помог Кассии его низложить.

– Что будем делать с Грогом? – прошептал Фергус, покосившись на дверь. – Кажется, она тоже его не помнит.

– О Гроге ни слова. Ты знаешь, как она себя ведет, когда ее дергают за хвост.

– А как поведет, когда узнает, что мы ее нагнули?

– Заплачет или заорет, – слепо предположил Гримбальд. – Все лучше, чем угодить в пасть геркону. Пусть руководит со свежей головой и сухими глазами.

Фергус неуверенно кивнул. Гримбальд сделал то же самое, хоть и не был до конца уверен в правильности своего поступка. Кассия вынудила их помочь, прекрасно зная, об опасности. Так низко с ее стороны. Пятнадцать лет они следовали нелепой клятве. Один просил, другие делали. Кассия это знала, и пользовалась узами дружбы без меры.

– Сегодня не моя очередь дежурить. Придется напроситься, – после непродолжительного молчания, произнес Фергус. – Скажу, что напал на след торговца рваротной травой. Капитан сразу отпустит.

– Стражники патрулируют город парами.

– Все верно. Сегодня новос. Значит, в порту будут дежурить Кутберт и Квентин. Заменю Квентина. Этот пьяница мне ноги целовать будет. Своего напарника отошлю в «Дырявый краб» или «Каменную мачту». Спустившись в порт, ополченцы ни о чем кроме шлюх и пойла думать не могут.

– Будь острожен. Не попадись.

– Это вы осторожничайте. Мои ноги давно у камина, – простодушно отмахнулся здоровяк. – Сделаем как обычно. Я поднимусь на Башню чайки и буду стоять на верхнем ярусе с зажженным факелом. Если огня не будет, не вздумайте плыть.

Ополченец быстро скрылся за дверью. Кассия вернулась еще быстрее. Оставшись вдвоем, они долго молчали, глядя друг на друга. Гримбальд давно заметил, что рядом с ним девушка странным образом преображается. Она часто его защищала, редко грубила и повышала голос, а если и была чем-то недовольна, то он узнавал об этом по ее глазам. Так продолжалось с самого детства. Грогу, Верфу и Фергусу в такой ласке было отказано.

Глядя на подругу, Гримбальд вынул из-под кожаного панциря талисман и показал ей. Кассия, заметив это, дотронулась до своего деревянного меча, больше напоминавшего шпагу. Ее талисман был изящным, с ровными краями и бороздами на рукояти, мало похожий на поделку десятилетней девчонки.

– Как думаешь, зачем мы носим эти детские украшения? – наконец спросил он.

– Не знаю. Мне он только мешает. Много раз хотела его сорвать.

– Что ж не сорвала?

– Трудно объяснить. Как будто рука не слушается. – Кассия улыбнулась и заговорчески ему подмигнула. – А давай сделаем это прямо сейчас? На счет «три».

Гримбальду затея понравилась. Они сосчитали до трех и ухватились за талисманы.

– Ну? Чего ждешь? – Кассия не двигалась, вопрошающе глядя на него. – Давай!

– Леди вперед.

– Я не леди.

Некоторое время они стояли в центре зала. Наконец девушка в бессилии опустила руку.

– Мы не дети, чтобы играть в такие игры.

– А когда ими были, почему не играли?

– Я уже и не помню, – пространно отозвалась Кассия, проведя ладонью по коротким волосам. – Зато помню, как тебя колотили все, кому ни лень.

– А я помню, как ты все время меня защищала. Один раз даже получила по голове дубинкой от свинюхи Торбина.

Кассия звонко рассмеялась, но голос все равно прозвучал грубо. Смешного, впрочем, тоже было мало. В тот день ей едва не проломили череп.

– Ты мне как брат, Гримбальд, – скупо улыбнувшись, пояснила Кассия. – Я без тебя никуда.

– Знаю. Мы привязаны друг к другу, как одержимые. Тебе никогда не хотелось узнать, почему?

– Допустим… Иногда.

– А почему мы не можем причинить вред друг другу или надолго покинуть? Ты думала об этом?

– Даже передумала. Да какая разница. Это ведь не так уж плохо, братишка.

Гримбальд опомниться не успел, как очутился в ее объятьях. Девушка припала губами к его щеке и надолго застыла в такой позе.

3-й месяц весны, 20 день, Новос

Был поздний вечер, когда Никлас вернулся в лагерь. Охотников под скалой к тому времени стало больше. Тишины и покоя меньше. Вольный народ разжигал костры, жарил мясо и пел песни. Когда он съезжал с холма на малую дорогу, мимо его повозки в сторону «Черного уключника» прошла целая толпа. В соседней роще группа стрелков упражнялась в меткости, пуская стрелы в яблоко, закрепленное на голове пьяного товарища. Двое хмельных недоумков прыгали через костер.

Никласа привычное веселье не коснулось. Остановив телегу неподалеку от своей хижины, он спрыгнул в траву и хотел было распрячь старенькую Шору, но навстречу вышел Кэрк, как всегда в плохом настроении. Заметив седовласого старосту, Никлас откинул борт телеги. Кэрк встал рядом, смерив его недоверчивым взглядом.

– Где твоя сабля? – наконец заговорил старик, уткнув руки в бока.

Сняв черную повязку со лба и заткнув ее за пояс, Никлас про себя удивился. Он-то был уверен, что Кэрк начнет спрашивать про Гримбальда.

– Подарил лесным нищим.

– Понятно, – небрежно отозвался тот. – Надеюсь, моего сына ты им не подарил?

Охотник плюнул в сердцах. Старик все-таки затянул старую песню. Никлас был в числе первых стрелков, поселившихся здесь, у висячей скалы, еще в те достославные времена, когда лагерем руководил Алкуин. Много охотников на его веку ушло в лес и не вернулось. Уберечь их от когтей мирквихттов, зубов снорлингов и яда жгучих гнилоклёнов не смогли ни оружие, ни доспехи, ни молитвы. Потом из долины пришла эта парочка и у него началась головная боль.

Все знали, что Кэрк был старостой на одной из ферм Лендлорда и неплохо батрачил, чего нельзя было сказать об охоте. Никлас уже толком не помнил, сколько лет отец и сын жили рядом. Главное, что все это время из хижины по соседству доносилась ругань и жаркие споры о том, кому как жить. Все потому, что за Гримбальдом водился один грешок. Раз в месяц парень тайком уходил от отца и несколько дней жил в глуши один.

Каждый раз, когда юнец растворялся среди лесов, он тревожился, что больше его не увидит. Гримбальд, однако ж, всегда возвращался, и не с пустыми руками. Сегодня так и вовсе гримлака приволок. Никто не сомневался в том, что парень станет добрым охотником. Никто, кроме Кэрка, который в любом начинании сына видел опасность, трагедию и последний свет.

Раньше, когда Гримбальд был моложе, Кэрк порол его как овцу. Сейчас поднимать руку на взрослого парня побаивался и ограничивался упреками. Он же, лежа на циновке по соседству, был невольным слушателем всех этих ссор. Хуже стало после того, как Алкуин уплыл обратно на Дунлаг, передав управление лагерем Кэрку. С тех пор старик начал чудить без меры: порывался построить арсенал, возвести частокол и даже подумывал организовать торговлю шкурами с городом. Вполне разумно, да только охотники привыкли заботиться о себе сами и все вышеперечисленное делали порознь.

– Что молчишь? – нарушил мысли хриплый голос. – Куда Гримбальда дел, говорю!

– Мне почем знать, куда он сплыл. Город большой, – незлобиво огрызнулся Никлас, краем уха услышав такой возмущенный вздох, словно отцу сообщили, будто его сын поклоняется Ниргалу. – Парню двадцать три года. Оставь его в покое, Кэрк. Кочевники своих детей с десяти лет отпускают гулять по пустыне, а ты прицепился к нему, как репей.

– Сперва заимей собственного сына, а потом учи других.

Никлас встал напротив повозки в которой лежали три огромные туши, похожие на ощипанных птенцов. У бескрылых птиц была гладкая, бледно-розовая кожа с панцирными наростами на спине и боках. На длинной шее сидела уродливая голова с острым клювом. Мощные задние лапы, как у ящера, заканчивались тремя пальцами с вогнутыми когтями. Длинные хвосты, увенчанные острыми шипами, свисали с края телеги.

Оба охотника долго смотрели на повозку с тушами стервятников.

– Так сильно обобрали, – заключил старик.

– Только телегу и клячу оставили. Хорошо еще, что лук был запасной, а вот саблю жалко. Настоящая была, абордажная. Я ее нашел в песке на берегу. Такие только у пиратов бывают.

– Радуйся, что жив.

– Весь день радовался, – сквозь зубы процедил он, достав из соломы плетеную корзину. – Эх, плевать! Потом разберусь. Ничего не хочется делать.

С этими словами Никлас зашагал прочь, держа корзину под мышкой. Он был так зол и измотан, что даже лошадь распрягать не стал.

– Но с Гримбальдом все в порядке? – не отставал Кэрк. – Лесные нищие его не поранили?

– Пусть бы только посмели! Твари трусливые. Ничего не умеют, кроме как воровать и пьянствовать. У нас в Данвилле с ними не церемонились. Добрый герцог Дастан для таких устраивал публичные распятия в полях. Лентяи так и стояли во ржи, как пугала, до самых заморозков.

Подступив к остроконечной хижине на краю лагеря, он плюхнулся на бревенчатую скамью. Кэрк присел рядом.

– Ты, конечно, прав, – согласился седовласый. – Бандитов на Миркхолде становится все больше. Это, наверное, из-за войны с никтами. С тех пор, как они захватили Форстмард, на острова потянулись тысячи беженцев. Об этом я и хотел с тобой поговорить.

– О войне? – рассеянно улыбнулся он, снимая с корзины кусок дерюги. – Вот и рыбаки твердят, что видели галеры с красными флагами недалеко от Жемчужной бухты. Да только зачем никтам нападать на Миркхолд? Тут нет еды и плодородных земель, а ведь им только это и нужно. За тридцать лет они двенадцать раз штурмовали Данвилл и только три раза рудники Джемсвилла. Пшеница против самоцветов, Кэрк. Камнями сыт не будешь.

– Нет, Никлас, – возразил старик, прихлопнув севшего на руку комара. – Никты меня не волнуют. Я хотел поговорить о нас. Охотников за пределами города становится все меньше. В прошлом месяце спалили Каменный лагерь возле Аркмонта.

– Да. Я слышал. Работа Ходда и его шайки.

– Правильно. Марек был лучшим охотником в долинах Готфорда, и теперь он мертв.

– Марек был хорошим охотником и плохим бойцом, – поправил он, вспоминая доброго юношу, чем-то похожего на Гримбальда. Когда пришли бандиты, он как всегда стал болтать ерунду и получил удар кинжалом под ребра.

– Ну а на прошлой неделе стая волков-людоедов напала на Лесной лагерь за доменом Орвальда, – продолжал Кэрк. – Хмур с парнями чудом от них отбился. Эти же волки днем раньше погрызли крестьян на пастбищах Альберта, и теперь носятся по долине. Надо быть слепцом, чтобы не заметить, какой опасной становится жизнь на острове. Двадцать лет назад возвели третью линию укреплений вокруг города. С тех пор Готфорд перестал расти. Фермеры поделили последний клочок земли полвека назад. Новые дома в глуши теперь строят редко. Из-за этого застоя у дровосеков появилось много свободного времени. Понимаешь? Валить деревья тысячами теперь не надо. Леса стали темнее. С севера в долины подалось много зверья. Рано или поздно гримлаки, волки или мирквихтты доберутся и до наших мест.

Кэрк подсел к нему поближе и заговорил так, чтобы его голос звучал как можно убедительнее:

– Необходимо усилить оборону лагеря. Нам нужен арсенал, частокол, часовые и, может быть, вал с кольями. Организуем стрельбище и научим молодых метко стрелять…

– Может, нам сразу замок построить?

У старика всегда было полно идей. Другие охотники чаще отмахивались от него, как от назойливого вихта. Старостой он оставался лишь потому, что был обучен счету и вел торги с фермами, меняя добычу на хлеб. Весной Кэрк мог потребовать выкосить заросли волчьей крапивы у хижин, осенью собрать сено для лошадей и заготовить дрова на зиму. На этом его власть заканчивалась.

– Нас здесь тридцать восемь человек! – не унимался Кэрк. – Алкуин всегда говорил, что мы – стая волков, а в стае принято заботиться друг о друге.

– Что с того? Старый Волчара был помешан на волках. Иногда даже ставил их выше людей.

– Вот и правильно! Мы все привыкли выживать в опасных землях, как волки. Наш лагерь самый крупный в этой части острова, черт побери! Объединившись с городским ополчением, мы сможем обезопасить себя на десятилетия вперед. Для этого необходимо наладить торговлю с городом и…

– Угощайся.

Никлас протянул ему корзину, наполненную весенней голубикой. Эта молодая ягода росла только в Рудных горах. На прилавках Готфорда она появлялась нечасто. Бароны Майнрима заставляли своих людей собирать ее только в те месяцы, когда негоцианты сокращали поставки других товаров с большой земли.

– Сегодня днем я поднялся к маяку и подстрелил стервятников на простецкой тропе. Троих сразу продал торговцам. – Никлас подцепил самую крупную ягоду, и та туго лопнула во рту, будоража язык кисло-сладким вкусом. – Эх, плевать на все! Обожрусь ягод и лягу трупом до утра.

– Ты же меня совсем не слушаешь, – посетовал Кэрк, но пару бордовых шариков все-таки взял. – Как всегда. Как и все они.

– Пойми, Кэрк, никто не станет обороняться и превращать лагерь в торговый пост. Мы не зависим ни от кого и никому не кланяемся. – Никлас нагнулся к лицу старика и, глядя в глаза, сказал разборчиво и ясно: – Эта земля принадлежит королю. Когда Мариус узнает, что мы открыли тут лавку беспошлинной торговли, нас обяжут подписать Домениальный свиток, платить налоги и служить в магирате. Лично я не хочу иметь над головой никого, кроме Нисмасса.

Это была чистейшая правда. Не любил он господ, особенно тех, кто говорил «как надо делать» и с восемнадцати лет менял профессии, как зубочистки. Успел побывать проспектором, моряком, тюремным надзирателем, дубильщиком и даже контрабандистом, пока не нашел призвание в охоте. Подходил к концу его четвертый десяток. Как и многие охотники, он имел когда-то каменный дом, родителей и работу в сердце Ревиратского герцогства, но тридцать лет назад, подобно святому Хильгеру, променял все это на лук, колчан и свежий воздух. Вдали от смрада и суеты больших городов ему открылся мир природы. Покинув родной Данвилл, он поработал в Тайрунских горах, потом в борфордской охотничьей общине, а затем стал путешествовать по свету, пока двенадцать лет назад не отважился переплыть Старое море. Так и оказался на Миркхолде, который вскоре стал ему домом.

– Ты не охотник, Кэрк, – задумчиво произнес Никлас, положив в рот новую порцию ягод. – Не обижайся, старина. Жизнь на ферме сделала тебя расчетливым и дальновидным, но отнюдь не свободным.

– Да какая разница, охотник ты, крестьянин или горожанин? – гудел старик, почесывая щетину на лице. – Вам дорога собственная шкура? Ты бандитам то же самое будешь петь, когда они придут и посадят тебя на кол?

– Для них у меня есть песня помелодичнее, – ответил Никлас и, сложив губы трубочкой, издал звук, похожий на свист летящей стрелы. – Хватит смущать парней. Мы оставили тебя старостой, чтоб ты помогал считать золото и за товарами следил, а не превращал лагерь в торговую гильдию. Бери пример со своего сына. Он от тебя отличается…

– Что-о-о?

От усталости Никлас забыл главное правило в общении со стариком. Забыл, что седовласый моментально выходит из себя, когда кто-то упоминает достижения сына. Кэрк вскочил с лавки и волком глянул на него.

– Мой сын до сих пор ничего не сделал правильно. Он портит мясо при разделке. Неумел! Не может уследить за подсадным животным. Нетерпелив! Так и не научился правильно ставить и использовать капканы. Безрук! Чем же он отличается, хотел бы я знать? Тем, что притащил гримлака, в шкуре которого больше дырок, чем в решете?

– Не кипятись, Кэрк, – прошептал Никлас. – Отличается он в первую очередь тем, что учится на собственных ошибках, а не на твоих.

– Как это понимать?

– А так. Помнишь ли ты, как первый раз пошел на охоту с Алкуином?

– Хм…

– То-то же. В тот день ты чуть в яму-ловушку не провалился. Потом тебя едва снорлинг не задрал. А сколько ты выпустил стрел, прежде чем научился метко стрелять?

– Я начал охотиться в сорок два, – сухо заметил Кэрк. – Тому, кто всю жизнь поля кроил сложно наскоком освоить лук. Не так ли?

– Речь не о твоих способностях, а о попытках, коих у тебя было немерено. Гримбальд тоже сноровкой не блещет. Тем не менее многие уже считают его лучшим стрелком в лагере. Кто знает, каких высот он достигнет, если будет ошибаться и дальше, или если ты не будешь стоять у него на пути. Ведь недаром же ваганты поют: «Противник дел, любитель слов – подобен саду без плодов».

Прозвучало вполне убедительно, но упрямец и бровью не повел. Когда дело касалось сына, Кэрк превращался в тупого ребенка, самозабвенно ломавшего дорогую игрушку, в надежде, что сможет сделать ее лучше.

– Ты вот сперва собственного сына заведи, а потом воспитывай, – деловито произнес старик и, хапнув солидную пригоршню голубики, побрел к кострам. – А насчет частокола таки подумай.

Почувствовав жжение, Никлас прихлопнул комара на лбу. Рядом забила копытом Шора. У заезженной клячи мозгов и то было больше, чем у Кэрка. Когда Гримбальд вернется, за стеной вновь будет скандал, и вновь на пустом месте; потом головная боль и бессонная ночь. По Леронскому сатуту магорские старики могли быть изгнаны из общины, если не приносили пользу, но от Кэрка они не могли так отделаться.

Посмотрев на лошадь, Никлас задумался: «Может и впрямь бросить лагерь? За маяком возле Леса мирквихттов много пещер. Рядом простецкая тропа, по которой постоянно ходят торговцы. Мясо можно менять прямо там».

Пережевав несколько ягод, он стал размышлять о том, как хорошо было бы разобрать хижину и перенести ее на другой конец лагеря. Такая мысль приходила ему в голову не раз, но он так и не решился. В конце концов, у них была община, и охотники уважали друг друга, делясь всем, в том числе тумаками и руганью.

3-й месяц весны, 20 день, Новос

Вечер Гримбальд провел в покоях Кассии, и в этот раз у него хватило времени, чтобы рассмотреть ее коллекцию артефактов. Подруга, как и многие девушки, была неравнодушна к дорогим вещичкам, и за шесть лет успела скопить кучу безделушек, большинству из которых он не смог бы найти применение в глуши.

По словам Кассии, многие из них обладали волшебной силой, но Гримбальду россыпи камушков и старая посуда казались просто хламом. Конечно, в коллекции были драгоценные камни, черные жемчужины, изогнутые суранские кинжалы и магические болы с причудливой гравировкой, но большую часть все-таки составляло хламье.

Вдоволь насмотревшись на безделушки, Гримбальд перевел взор на стены. Рядом с кроватью висел серебряный диск с цифрами и засечками. Эту вещицу Кассия тоже держала для красоты. Отполированный до блеска календарь с двумя кольцами по краям и шестью столбиками цифр, сведенных к центру, сиял, словно луна. Коснувшись пальцем самого широкого внутреннего кольца, поделенного на шесть частей, он шепотом произнес:

– Вергин, правник, каденциум, тридвор, трида, новос.

Шесть дней магорской недели его заставил выучить Кэрк. Все родители так делали. Дети должны были запоминать эту ерунду с юных лет, чтобы потом благополучно забыть или начать путать триду с тридвором. Держать такую подсказку дома никто тем более не стал бы. Простому человеку достаточно было знать, что на Миркхолде зимой холодно, весной жарко, а летом сыро.

Оставив серебряный диск, Гримбальд снова обошел покои подруги. Место, в котором он находился, считалось уникальным. Подобно лабиринту, канализация состояла из множества тоннелей. Он помнил, как впервые узнал от Кэрка о том, что под Готфордом есть подземные коридоры. Ему было всего семь лет, но и тогда он уже прекрасно понимал, что под таким крошечным городом по всем законам мира они просто не могли существовать.

Тем не менее факт оставался фактом. Большая часть коллекторов была проведена под холмами и улицами средней четверти, и лишь немногие подводили к верхнему пределу. Что до нижнего предела, где многие дома стояли на песке или сваях, то коллекторы там были глубже, и затрагивали только трущобы вблизи утесов.

Канализацию построили эквитанские инженеры, примерно двести лет назад. Верф как-то раз даже называл ему точную дату ее открытия – 245 год. Помнили это событие, как ни странно, не горожане, а служители Нисмасса, поскольку за два года до открытия главного коллектора, в Вальтерском ущелье появилась их кеновия.

Строительству диковинного сооружения поспособствовал некий барон Гумберт, занимавший тогда место губернатора. Приглашенные из Аксакола инженеры строили канализацию больше двадцати лет, но великая задумка, сработавшая некогда в столице Велинкронской империи, в мелком магорском городке потерпела крах.

Когда канализацию достроили, нищие и горожане в первый же год забили ее мусором. Следом подоспели портовые крысы, сделав подземный лабиринт своим домом, а за ними и ядовитые гады, вроде печеночников, змей и морских скорпионов, попадавшие туда с приливами. Следующие десятилетия ополченцы и специальные отряды нищих занимались тем, что вычищали оттуда этот шлак. Благодаря чистке, в городе начались эпидемии. В итоге, промучившись еще полвека с жуткой постройкой, уже после смерти Гумберта, было принято решение запечатать канализацию. На дверях главного слива установили решетку и повесили замок, после чего о зловонной яме все забыли, заменив ее привычными для городов отхожими канавами.

Подобных сооружений в мире было немного. В основном канализации проводили под городами-гигантами, такими как Старград – столицей их славного королевства, и не менее известным городом ученых – Лараном, расположенном на юго-восточном побережье Дунлага. Подземные коридоры умудрялись строить даже в пустыне. Города владычества алмеров, такие как Доран Тар, Колпос и Асматур также славились сложной системой подземных тоннелей. О столице Велинкронской империи Аксаколе и вовсе говорить не приходилось. Там канализация появилась тысячу лет назад.

Сейчас о зловонном лабиринте под Готфордом помнили лишь губернатор и несколько богачей из верхнего предела, у которых под холмом была собственная крошечная канализация. Остальные люди смутно представляли, что находится у них под ногами, даже когда видели на мостовых забитые мусором сливные отверстия, и Гримбальд в глубине души даже был горд, когда прогуливался по древним тоннелям, куда другим людям путь был закрыт.

Прошло еще несколько часов, прежде чем вернулась Кассия. Взяв ее под руку, он проследовал с ней в Зал советов, где служанки накрывали стол. По дороге Гримбальд заметил, что воров в поддворье заметно поубавилось. Кассия пояснила, что это связано с рейдом на Рыбий остров. Опасаясь, что среди людей могут быть шпионы Ходда, способные проследить за лодками, она отпустила большую часть из них в город. Гримбальд разделял опасения подруги, не разумея только, почему шпионов не могло быть среди головорезов, которых она набрала себе в помощь.

За столом в зале уже сидели Браго и Арманд. Рядом стояли еще трое воров. Там же поминутно появлялась прислуга с подносами. Люди о чем-то оживленно переговаривались, игнорируя присутствие госпожи. Один только пожилой бородач с изможденным лицом поприветствовал Кассию кивком.

Усевшись на трон во главе стола, девушка поманила Гримбальда к себе, указав на пустующее кресло справа, где обычно сидел Арманд. Златовласый вор, поймав его нерешительный взор, утвердительно кивнул, и Гримбальд смело занял его место.

– Это не пир и не праздничный ужин, – объявила Кассия, жестом приглашая соратников к столу. – Можете начинать. Остальные подойдут, когда захотят.

Воры с радостью набросились на еду. За столом их было пятеро. Вскоре пришли еще двое в серебристых кольчатых рубашках, и уселись напротив, принявшись кромсать ножами баранину. Служанки прибежали вновь. Одна поставила подле Арманда мясное блюдо, другая обслужила Браго. Гримбальд проследил за тем, как манерный вор, больше похожий на дворянина, подцепляет кинжалом ломоть баранины и аккуратно шинкует его у себя на тарелке. Негодяй со шрамом, напротив, – схватил свой кусок рукой, после чего шепнул Арманду что-то на ухо, одновременно указав на задницу служанки. Засмеялись при этом оба.

Среди воров Гримбальд чувствовал себя не в своей тарелке, да и Кассия в их присутствии менялась. Жизнь в канализации сказывалась не только на ее коже, но и на характере. Кэрк был прав, когда говорил, что живущий обманом человек лишен положительных качеств, а дружба с ним напоминает сделку. Все здесь были такими. Только в Кассии старый ворчун ошибался, и хорошо, что не знал, кем на самом деле была его подруга, которую он выдавал за жену ювелира.

– Эй, мальчик, – послышался низкий голос, – ты считать умеешь?

Гримбальд повернулся, пытаясь понять, что это было: угроза, вопрос или замечание. Справа от него сидел тот самый бородатый вор, который подарил приветствие госпоже. На старике был коричневый джеркин с золотыми пуговицами и малиновые штаны, расшитые желтыми узорами по бокам. Белая борода коротко подстрижена. На крючковатые пальцы нанизаны перстни.

– Тебя ведь Гримбальд зовут? – осведомился старый вор, похожий на богача из верхнего предела.

Гримбальд кивнул, нервно барабаня перстами по столешнице. Этого белобородого он видел впервые. Судя по осунувшемуся лицу и бледной коже, старик, как и его подруга, редко покидал поддворье.

– Так ты обучен счету?

– Да. Отец научил меня считать до ста.

– Терёк наш лучший счетовод и единственный казначей, – подсказала Кассия, бережно взяв его за руку. – Он всех об этом спрашивает. Думает, только образованный человек способен решать проблемы.

– А разве нет, госпожа? Многие люди умеют считать монеты поштучно и десятками, но от этого не становятся умнее. Скорее наоборот. Они выставляют напоказ свое невежество, принимая за деньги тот низкопробный шлак, который штампует монетный двор Ремана. Благодаря разуму, человек выживает в этом мире; но разум надо тренировать. Цифры оттачивают его, делают острым и гибким, как шпага.

– Не согласен, – робко возразил Гримбальд, проведя указательным пальцем по ладони подруги. – Большинство людей, которых я знаю, вообще считать не умеют, и больше двухсот золотых в руках не держали, но это не мешает им выживать в глуши.

– Ах, в глуши, – засмеялся старик, пощипывая снежную бороду. – В городе мы и впрямь живем по другим правилам, мальчик, но дело ведь не только в этом. Не важно, где ты считаешь. Важно – как ты это делаешь. Скажи, пожалуйста, сколько будет восемью восемь.

– Шестнадцать, – чуть подумав, ответил Гримбальд.

Терёк засмеялся громче.

– Шестьдесят четыре, мальчик. Значит, делить и умножать ты не умеешь.

Гримбальд помрачнел. Простолюдинам, далеким от торговли, вообще можно было не думать о такой ерунде, как счет. Для всеобщего удобства золотые и серебряные монеты Магории имели на реверсе цифру, соответствующую их стоимости, которая исходила из веса: один, пять, десять и пятьдесят. Больше плебсу и не требовалось. Он хотел было ответить, что гримлаку или мирквихтту тоже все равно, чей бок кусать, но удержался.

– Зачем мне это знать? – спросил Гримбальд, высвободив руку. – Говорят, северные никты тоже умеют считать, но это не делает их умнее людей.

– Ошибаешься, дувар! Счет – это наука и философия одновременно. Представь поединок двух начинающих фехтовальщиков. Одному из них нужно нанести тридцать шесть ударов, чтобы убить противника. Представляешь, как долго ему придется махать мечом?

Гримбальд молчал, искоса поглядывая на подругу. Кассия, по-видимому, уже слышала эту историю, потому как на ее бледном личике цвела улыбка.

– Что делает опытный фехтовальщик. Он не станет портить меч, потому что знает секретные приемы. Чтобы убить противника, ему хватит и шести ударов. Специальная формула – тактика – помогает ему сократить количество выпадов. Когда ты умножаешь, происходит то же самое. Всегда легче запомнить формулу: «шестью шесть – тридцать шесть», чем шесть раз складывать в уме число шесть. Ты меня понял, мальчик?

– Хотите, чтоб я научился умножать?

Терёк издал протяжный стон, закрыв лицо руками, потом отвернулся и стал есть, словно никакого разговора не было вовсе.

– Не обращай внимания, Гримбальд, – шепнула на ухо Кассия. – Терёк живет затворником с юных лет. Отец его был сумасшедшим ростовщиком, считавшем каждую монету. В Мирквилле они занимались скупкой жемчуга и выдавали ссуды. Терёк помогал отцу составлять бумаги и однажды по ошибке выдал крупную сумму не тому человеку. Отец в наказание запер его в подвале на четыре года, заставив сотни раз в неделю пересчитывать добро и охранять сундуки с монетами. С тех пор бедняга повредился рассудком. Дня не может прожить без цифр.

– Приятно видеть человека, преданного делу, – учтиво отозвался Гримбальд, наполняя тарелку бараньим жарким.

– А мне приятно видеть тебя. Спасибо, что согласился помочь.

– Разве я мог поступить иначе… – начал было он, но пряный запах заставил его замолчать.

Это была корица. Гримбальд поднял голову, встретившись взглядом с девушкой. Рядом с троном стояла юная служанка в потрепанном платье цвета волны. Она была невысокой и худенькой, но с широкими бедрами и слегка сутулая. В руках у нее был глиняный кувшин. Острожный взгляд обращен в сторону госпожи.

Нет, не в сторону Кассии. Гримбальд понял, на ком остановились карие глаза и поспешно отвел взор от румяного личика.

– Господин хочет мирквиста или ему принести лайдора? – почти шепотом спросила служанка, для верности приподняв кувшин.

– Ох, Гримбальд не господин, – рассмеялась Кассия, жестом приказав наполнить обе кружки мирквистом. – Кто-нибудь уже просил вина?

– Нет, госпожа, – отозвалась кареглазая, тряхнув водопадом светлых волос над его тарелкой. – Только ужин расхваливают. Особенно тыквенные пироги с орехами и мёдом.

– Да, Лора сегодня постаралась на славу, – согласилась Кассия, и добавила уже строгим голосом: – Вина им не давай. Если будут требовать или угрожать, скажи, что я за ними наблюдаю. Они нужны мне сегодня трезвые. Все до единого!

– Да, госпожа.

Получив дозволение уйти, служанка еще раз обошла стол, предложив каждому напиток, и вышла в коридор.

– Кто она? – спросил Гримбальд, провожая девушку взглядом.

– Эрика? Можно подумать, ты ее никогда не видел. Это моя фрейлина. Бывшая крестьянка. – Мы нашли ее пять лет назад в порту. Говорит, что сбежала от каких-то жонглёров, которые похитили ее с фермы. Теперь живет у нас; помогает по хозяйству.

Гримбальд задумчиво кивнул, продолжая смотреть на дверь, за которой исчезла служанка.

– Она тебе понравилась? Эрика большая скромница, но если взять ее покрепче, свое дело знает. Только скажи, и я найду для вас отдельные покои.

– Что? Нет! Даже думать об этом не смей, – прошептал Гримбальд. – Я, правда, никогда ее здесь раньше не видел.

– Потому что редко у меня бываешь.

Гримбальд перегнулся через подлокотник и сказал еще тише, почти касаясь губами ее уха:

– Мне приятно, когда рядом друзья, а не толпа головорезов.

– Мне тоже, Гримбальд, – шепнула в ответ Кассия, – но такая у меня жизнь. Я не могу часто покидать город. Даже наверх не всегда могу подняться. Это мой дом и моя тюрьма.

В зал ввалилась шумная компания воров, на этот раз последняя. Свободных мест за столом не осталось. Стражник у входа затворил дверь. Люди придвинули тарелки с едой. Под каменным сводом загремели кружки. Особенно громко воры нахваливали тыквенные пироги и мясные рулеты, приготовленные местной поварихой, которую при всех ее достоинствах почему-то называли «унылой».

Вскоре вернулись служанки, второпях разливая соки и расставляя чаши с подливками. Следом за ними вошла еще одна необычная девушка, немногим старше Эрики. На ней было серое парчовое платье с красными лентами вокруг талии. Грязные черные волосы ниспадали до плеч. Лицо пустое, но красивое, не выражало никаких эмоций. Маленький носик был вздернут. Губы плотно сжаты. Мрачная как могила служанка поставила блюдо с фруктами и так же быстро удалилась, игнорируя просьбы забрать кувшин с костями.

– Вот и настал день последнего света, – негодующе молвила подруга. – Только не говори, что ее ты тоже не видел. В прошлый раз эта ворона при тебе опрокинула мне на платье чашу с молоком!

– Как я мог забыть. Вот только не помню, как ее зовут. Лигия… Лилия…

– Лидия, – поправила девушка. – Исполнительная чертовка. Кошельки срезает мастерски. Умеет держать язык за зубами. В остальном безрукая, дрянная девчонка. Везде ходит с такой миной, словно ей на лицо тролль наступил.

– Может быть, она одинока? Может, ей просто не с кем поговорить?

– Нет. Лидия такая с тех пор, как скончалась ее мать.

– И как давно она умерла?

– Сразу после ее рождения.

Глухой стук заставил всех умолкнуть. Браго энергично заколотил рукоятью кинжала по столу и стал широко улыбаться, растягивая жуткий шрам. В правой руке неизвестно откуда у него появилась мандолина.

– Песня! – воскликнул тот. – Для укрепления боевого духа, госпожа!

Кассия с достоинством поднялась из-за стола и, сложив руки перед собой, холодным взором окинула зал. Со стороны могло показаться, что она делает одолжение, но Гримбальд знал, что ей не терпится взяться за инструмент. Подруга любила музыку, и сама прекрасно играла на мандолине, посвящая урокам все свободное время. Воры на любом празднике просили ее выступить, вот только спеть умоляли кого-то другого. Говорила девушка еще ничего, но когда пела – басила, словно пьяный докер.

– Песня! Песня про Ремана! – поддержали другие воры.

– Да, про этого вечно второго ублюдка, – согласился кто-то с противоположного края стола, – чтоб ему в жопу змея заползла!

В этот раз, впрочем, ни один вор не поднялся, чтобы аккомпанировать, и госпоже пришлось все делать самой. Кассия приняла из рук Браго узорчатую мандолину, раскрашенную в оранжевый цвет, и вышла из-за стола. Воцарилось молчание. Пробежав тонкими пальчиками по струнам, хозяйка воров исполнила песню, больше похожую на непристойный стишок:

Великий король Реман, кочевников разбил,

Навел в песках порядок и Форстмард примирил,

Но слава и богатство не принесли ему,

Ни уваженья черни, ни добрую жену.

Отважный король Реман, взгляни же на себя,

Какой ты к черту рыцарь, без чести и меча.

Смердишь на своем троне, как лужа нечистот,

И загребаешь злато, давя честной народ.

Король, чья воля свята, запомни и поверь,

Народ не любит деспотов и помнит «Дань червей»!

Наступит час расплаты, и мы к тебе придем,

Отрежем тебе яйца и в цепи закуем.

А чтоб твое достоинство не поднялось опять,

Подарим «Второй шанс» и будем бичевать.

Зал огласили дружные аплодисменты. Гримбальд, не желая выглядеть белой вороной, тоже захлопал в ладоши, хоть отсылку на жуткую компанию «Второй шанс» и считал лишней.

У Кассии было своеобразное чувство юмора, которое она унаследовала от прежних обитателей канализации. Для друзей она могла просто исполнить красивую мелодию, но здесь от нее требовали больше непристойностей и, желательно, во всех подробностях. Плохо и то, что Кассии самой все это нравилось. Песню про Ремана II она сочинила сама.

***

После ужина воры разошлись. Терёк с несколькими воинами вызвался спустить лодки. Кого-то обязали еще раз наточить клинки. Кассия ушла переодеваться. Пока все готовились, Арманд отвел его в арсенал и вернул оружие. Обширная камера, в которой воры хранили клинки, напоминала дровяной склад. Наконечники копий, щиты, мечи, топоры, дубинки, мотки с тетивами, луки, шлемы, кольчатые рубахи и прочее военное барахло, – все было сложено как попало. Только самые дорогие доспехи, парадные шестоперы, протазаны и золотые кольчуги висели на стенах или стояли на стойках. Среди этого хаоса Гримбальд увидел два знакомых предмета. На бочке у двери лежала абордажная сабля и дорогой кинжал. Вооружившись мачете, он хотел забрать еще и саблю, но Арманд воспротивился. Арсенал, как и сокровищница, были неприкосновенны, и брать что-то без разрешения госпожи не могли даже они. Вместо второго клинка вор выдал ему два десятка сосновых стрел с игольчатыми наконечниками и любимый охотничий нож, который вновь занял привычное место у пояса.

После арсенала Арманд отвел его в жилой коллектор. Там Гримбальд несколько минут просидел на скамье возле покоев вора, дожидаясь, пока тот вооружится. Затем оба направились к главному сливу, где их встретил Терёк в кожаном доспех времен Ремана I, таком же старом, как и он сам. На плече висел арбалет и чехол с болтами. Проворчав, что остальные уже заждались, казначей повел их по широкому тоннелю. Уже отсюда был слышен плеск волн. Тяжелая решетка с встроенным замком была открыта. Дальше темнело море. Гримбальд покидал канализацию через этот лаз не первый раз, и не удивился, когда оказался по пояс в холодной воде.

Пока они шли по мелководью среди камней и водорослей, Терёк объяснил, что со старого пирса на Рыбий остров поплывут только лодки груженые золотом. Остальные выйдут в море из северной бухты, где на волнах покачивались два просторных шлюпа. Кроме Кассии, одетой в панцирные доспехи с кольчатой юбкой до колен, там стояли еще пятеро. Одним из них был Браго. Вор с изувеченным лицом сжимал в руках военный топор и держался так близко к девушке, словно боялся, что с утесов над бухтой по ней могут дать залп вражеские лучники.

– Все готово, госпожа, – обратился к Кассии пожилой вор, снимая с плеча арбалет. – Лодки просмолены и загружены.

– Молодец, Терёк. Дальше знаешь, что делать.

Девушка хотела дать распоряжение остальным, но белобородый старик привлек ее внимание покашливанием.

– Об одном прошу, госпожа. Позвольте плыть с вами. Слишком долго я сидел на складе. Позвольте вспомнить те дни, когда мы выбили из города Ходда и его шайку. Клянусь, я по-прежнему могу держать меч, а глаз все так же зорок.

– Нет, мой друг, – мягко отклонила Кассия. – Охраняй сокровища. Никто не позаботится о нашем золоте лучше тебя.

Ничего не ответив, Терёк только понуро кивнул и зашагал по воде к лодкам. Сундуки с сокровищами и три стражника стояли на другом конце бухты, в том месте, где из воды поднимались сваи старого пирса. Пятнадцать лет назад его использовали докеры для разгрузки малых судов, но, когда поднялись воды Старого моря, затопившие и пирс, и дорогу к нему, горожане оставили это место. От бухты город теперь отделяла стена лесистых утесов, опускавшихся в море и скрывавшая все, что попадало в их тень. Даже часовые на кораблях не могли их здесь увидеть.

Забравшись в лодку, Гримбальд уселся на корме рядом с Армандом. Вор тем временем закутался в плащ, чтобы доспехи не сверкали в рассеянном свете растущей луны. Рапиру он сменил на широкую пиратскую саблю. На коленях покоился военный арбалет с массивным воротом. Кассия примостилась на носу, с непривычки поправляя лук за плечами, тетивой сползавший на щеку.

Воры с усердием налегли на весла и бухта вскоре осталась позади. Стоило им отойти от берега, как от скал отделили две другие лодки, с которых Кассия не сводила глаз. На них Терёк с помощниками перевозил золото.

– Почему бы нам сперва не убить ящериц, а потом уже заняться сокровищами? – спросил Гримбальд.

Кассия в ответ указала на порт, чьи огни сверкали за утесами. Присмотревшись, Гримбальд разглядел на краю пристани аккуратную постройку, похожую на часовню. Колыбель праха была сложена из белого мрамора и стояла рядом с черной, квадратной башней, на вершине которой трепетал оранжевый огонек. Фергус сдержал слово. В эту ночь он был единственным стражником в северных доках.

– Фергус не может в одиночку контролировать целый порт. Эта часть пристани в ночное время пустует, но горожане все равно там появляются. Если заметят, как мы плаваем туда-сюда, могут возникнуть проблемы. Кроме того, все самые надежные люди сейчас со мной. – Кто, по-твоему, будет сторожить золото, пока нас нет? Эрика?

Гримбальд кивнул. Сосредоточившись на нетвердом клочке мрака впереди, он наблюдал, как в бледном свете вырисовываются очертания острова. Кассия тем временем огласила план нападения. Убивать герконов она хотела со скал. Специально для этого большинство воров вооружились арбалетами и длинными копьями. Все что от них требовалось – реже промахиваться и сильнее колоть. Пока они будут истреблять гигантских ящериц, отряд Терёка подождет в бухте на другой стороне острова. Если же госпоже вдруг потребуется их помощь, Арманд дважды протрубит в рог и те поднимутся по скалам.

– А как быть с огненными герконами? – спросил Арманд. – Гримбальд, ты когда-нибудь охотился на них?

Глядя на растущий впереди остров, Гримбальд ответил ему то же самое, что и Кассии. Узнав, что придется работать вслепую, Арманд помрачнел, но Браго лишь усмехнулся, указав на арбалет с громадным воротом.

– Этот болт с пятидесяти шагов пробьет ствол лиственницы. С такими арбалетами нам только тролля бояться, – мягко произнес он, не переставая ухмыляться. – Я как-то раз из него мирквихтту бок продырявил. Прямо на вылет! Сомневаюсь, что шкура у ящеров крепче, чем у этих чудовищ. Кем бы ни были твари, среди скал они будут как на ладони. Там с ними и покончим.

Остальные поддержали его кивками. Все, кроме Гримбальда и Арманда. Каждый по-своему знал, что такое охота и как опасен загнанный зверь. Особенно Арманд, в прошлом имевший опыт охоты на людей.

Постепенно ночную тишину нарушили удары волн. Лодки причалили к берегу одновременно. Часть воров спрыгнула в воду и затащила суда на песок, в то время как остальные пошли на разведку. Кассия, Арманд и Гримбальд остались возле шлюпов. Ждать пришлось недолго. Первым вернулся Браго. Держа наготове арбалет, вор доложил, что герконов поблизости нет.

– Нет даже следов, – коротко пояснил головорез со шрамом, поигрывая болтом.

– Возможно, они перебрались ближе к пещере? – предположила Кассия. – Там песок мягче и за скалами нет ветра.

Она говорила и не переставала следить за двумя лодками, скользившими на фоне портовых огней. Готфорд был далеко, но рассеянный свет гавани помогал различить сгорбленный силуэт казначея и фигуры трех его помощников среди множества сундуков.

– Попробуем поискать там, – распорядилась Кассия, указав на пологий склон, за которым начиналась восточная оконечность острова. – Если они уплыли, нам же лучше.

– Осторожно! – выкрикнул Арманд, толкнув девушку в объятия Гримбальда.

Подняв ногу, вор обрушил подошву на бледное, паукообразное существо с загнутым хвостом, подбиравшееся к госпоже.

– Что это за дрянь? – спросил лохматый вор-арбалетчик, подступив к ним. – Медуза какая-то?

– Морской скорпион, – ответил одноглазый вор, вооруженный пикой.

– Его яд, кажется, смертелен?

Они осмотрели песок вокруг, но, кроме раздавленной твари, других паразитов не нашли.

– Ага. Смертелен, если ты старик или ребенок, – отозвался Браго, подцепив носком сапога желеобразную массу с хвостом. – Не бойся, Гуго. Один укус тебе не повредит.

Кассия первой зашагала по песку и вскарабкалась на вершину пологого холма. Воры последовали за ней. Оттуда им открылся вид на каменистый берег и рифовую дорожку, огибавшую остров с востока. Гримбальд пригляделся к восточному побережью, где среди скал и сухих деревьев темнела расщелина. Лагуна внизу выглядела дикой и, казалось, простояла в таком виде со дня основания города. Кассия была права. Ни один горожанин просто так сюда не поплывет, и рыбакам тут делать было нечего.

– Чисто, – подытожил Браго, аккуратно разряжая арбалет.

– Что ж, похоже, герконы уплыли, – согласился Арманд, в два прыжка очутившись на берегу. – Не могу поверить, что нам так подфартило.

– Только не говори, что мечтал помахать клинком, – с притворным возмущением произнесла девушка, спускаясь следом. – В твоем возрасте это как-то не к лицу.

– Пятьдесят шесть для моряка уже не возраст, а удача. Буду только рад с кем-то сразиться. Даже самое прочное лезвие иногда нуждается в смазке.

Арманд демонстративно хлопнул по корзинчатой гарде старой, пиратской сабли.

– По-моему, это только в книгах герои постоянно с кем-то сражаются и спасают прекрасных дам, – с улыбкой молвил Гримбальд, мягко задев Кассию плечом. – Кстати о книгах?

– И не надейся! Третий том Королевских арбалетчиков ты не получишь.

Следуя за госпожой, воры выстроились клином и направились к пещере. Слева тянулся травянистый склон с кустами шиповника. Справа под накатами волн мягко шуршала галька. Из воды торчали верхушки прибрежных кораллов. Люди шли медленно, прислушиваясь к морской музыке. Песок вокруг был покрыт следами лап. Отпечатки округлых ступней с тремя пальцами попадались на каждом шагу, пересекались и кружили вокруг камней. Часть из них затем тянулась в сторону воды, туда, где среди волн поднимались гладкие валуны.

Изучая направление следов, Гримбальд пытался дать объяснение поведению их обладателей, но, как ни старался, не мог понять, что произошло. У подножия Желтого гребня герконы вели себя смирно. Многие и вовсе двигались как черепахи, даже когда видели рядом человека. Вывести ящеров из себя и заставить бегать, было не так-то просто. Здесь же все обстояло иначе. Складывалось впечатление, будто герконы сошлись на берегу в дикой пляске, а затем всем скопом понеслись в море, чтобы остудиться.

– Кто-то должен позвать Терёка, – заметил Арманд, посмотрев на него. – Ты парень легкий. Сможешь перебраться через эту гряду?

Гримбальд кивнул. Битва не состоялась. Они уже ничем не рисковали. Почему бы теперь просто и не полазить по скалам. Подбежав к скалам, он подтянул ремень на колчане и без труда заскочил на первый уступ, а затем стал быстро взбираться по каменному склону.

***

Лавируя между рифами, гребцы подвели лодки к берегу, позаботившись, чтобы киль уперся в каменистое дно. Эта часть острова была сплошной скалой, заваленной обломками камней. Здесь не было ни растительности, ни живности, лишь крошечные песчаные островки и кипы водорослей.

Терёк сошел на песок и осмотрелся. Прошло время с тех пор, как они последний раз видели Кассию. Сейчас по ту сторону острова царила необыкновенная тишина. Не было слышно вообще ничего, кроме размеренного плеска волн.

– Слишком тихо для схватки, – неуверенно произнес казначей, держа в руках заряженный арбалет. – Может, кому-то стоит подняться на скалы и проверить?

– Знай свое место, счетовод. Госпожа выразилась ясно, – ответил шедший следом вор.

Плечистый мужчина в распахнутой кожаной куртке прошел вперед и, повернувшись к старику, пригрозил кулаком.

– Думаешь, если ты старый трутень, то тебя не высекут за неподчинение?

– Смотри, Йорген. Я хотя бы трутень, а ты…

Старик внезапно умолк, направив арбалет на опешившего вора. Йорген не успел даже вздохнуть. Раздался щелчок. Тетива скользнула по желобу. Болт вонзился в цель.

– Нисмасс всемогущий! – выдохнул вор, вполоборота наблюдая за тем, как у него за спиной оседает молодой геркон.

Покрытый зеленой чешуей ящер задергал длинным хвостом и затих, наполовину высунувшись из дыры между кучами камней. Их спутники побросали весла и выскочили из лодки, взявшись за оружие.

– Не нравится мне это, – заволновался один. – Похоже, здесь нора.

– Точнехонько, – кивнул его товарищ. – На острове, наверное, полно ящериц. Может, переждем в море?

– Молчать, трусы! У меня приказ, – вполоборота произнес Йорген, а затем протянул старику руку. – Терёк, ты мне жизнь спас.

– Говорил же, что глаз у меня прежний.

– Я этого не забуду.

– Забудешь, – печально улыбнулся старик, пожимая загрубевшую ладонь. – После первой же кружки.

За скалой раздались крики. Все четверо разом посмотрели наверх. Крошечные волны мягко лизали прибрежные валуны. Отсюда было слышно почти все, что происходило по ту сторону каменной гряды. Особенно хорошо они различали царапанье, как будто кто-то огромный точил когти о камни.

– Вот это да! Хорошо, что мы сейчас не с ними, – произнес вор, убирая клинок в ножны.

– Следи за языком, – презрительно покривился Йорген. – Кассия наша госпожа.

– Я не к тебе обращался.

Сверкнула сталь. Другой вор со всего размаха опустил меч Йоргену на плечо, развалив того от шеи до пупка. Раздался мучительный стон и мужчина в куртке повалился к ногам убийцы. Терёк с места не двинулся, в смятении глядя на рассеченный труп. Опомнился старик только когда почувствовал жжение в спине. Второй вор спрятал меч лишь затем, чтобы достать кинжал. Ковырнув им в боку казначея, он прошептал тому на ухо:

– У меня один господин – Ходд, и сейчас он заберет то, что принадлежит ему по праву.

Терёк попытался закричать, но лезвие раньше скользнуло по горлу. Булькая и хрипя, старик рухнул рядом с Йоргеном. Оставив тела, бандиты спрятали оружие и поспешили к лодкам.

– Как думаешь, что там стряслось? – спросил вор, глядя на скалы.

– Я не думаю. Лучше помоги свалить все в нашу лодку, – распорядился тот, приподнимая сундук.

– Ты в своем уме, Кален? Мы на дно пойдем! Хватай весло и плывем отсюда.

– Ладно… Нет! Подожди.

Мускулистый вор, названный Каленом, указал на покойников.

– Ходд велел вырезать у них на лбах метку.

– Идиотская затея.

– Мне ему так и передать? Делай!

Снова раздалось царапание. На этот раз у них над головами. Воры в страхе попятились, готовясь принять бой, но, увидев Гримбальда, вздохнули свободнее. Молодой охотник спрыгнул с уступа на камни и первым делом посмотрел на убитую ящерицу; потом на тела людей.

– Что случилось, парень? – нарушил молчание кряжистый вор, убрав за спину окровавленный кинжал.

– Вот бы знать, – нескладно отозвался Гримбальд. – Когда я уходил, все было в порядке. Кассии нужна ваша помощь.

Говоря это, он смотрел на гребцов, но взгляд непроизвольно тянулся в ту сторону, где лежали тела.

– Чертов геркон, – после напряженной паузы выпалил приятель Калена.

Рука Гримбальда сама потянулась к луку.

– Ящер перерезал ему горло?

Вор с кинжалом решил более не церемониться, замахнулся и отправил вращающееся лезвие в полет. Он чудом увернулся, заставив себя рухнуть спиной на камни. Вооружившись мечами, оба бандита поспешили к нему. Гримбальд лежал и смотрел на сверкающие клинки, чувствуя, как страх сковывает пальцы. Потом все прошло. Он понял, что должен сделать, наощупь извлекая из колчана сосновый стержень. Спасти мерзавцев могла лишь тяжелая броня, но откуда ей было взяться. Сейчас на него неслись нелюди – два волка в кожаных шкурах, жадно клацавшие зубами. Убивать зверей он привык.

Щелкнула тетива. Первая стрела по самое оперение вошла Калену в лицо. Второй головорез замешкался и, оглянувшись на товарища, упал рядом, держась за пробитую грудь. Третьего выстрела не потребовалось. Хищники были мертвы.

– Нисмасс, прости меня, – выдохнул Гримбальд, опуская лук.

Оба тела все еще шевелились, словно собирались восстать из мертвых, порождая гротескную картину, уместную лишь на кладбище. Чувство, которое он испытал, отправив двух подонков в смоляную яму Ниргала, было сродни расставанию с плотным ужином. В армии ему бы сказали: «Молодец. Стал мужчиной». Всем солдатам так врали после первой битвы.

Поборов тошноту, Гримбальд выругался. Проклятые воры. Ничем не лучше бандитов. Кэрк в отношении них ясно высказался и был прав. Поведешься с этими выродками и обязательно запачкаешь руки в крови, а может, и сам ляжешь в землю.

До ушей донесся дикий вопль. Упали камни. Раздался грохот бушующего пламени. Что бы ни случилось по ту сторону гряды, битва вошла в новую фазу и теперь гремела прямо на скалах.

Гримбальд хотел полезть обратно, но мир перед глазами покосился и съехал в море. Он вновь повалился на скользкие камни и закрыл глаза. Мертвецы у ног мешали твердо мыслить, напоминая, что этой ночью, против собственной воли, он стал убийцей.

***

Воры стояли в центре лагуны. Те, кому наскучило ждать, ковыряли копьями песок. Всем хотелось поскорее спрятать сундуки и вернуться в город, но Кассия не торопилась идти к пещере. Глядя на скалы и отпечатки лап под ногами, она пыталась понять, сколько герконов могло остаться на острове.

Следов было много, и все они вели к морю. Пройдя дальше, она убедилась, что были следы, которые тянулись в сторону соседней бухты. Арманд и Браго тотчас отдали приказ арбалетчикам. Среди утесов у воды виднелась расщелина и геркон, сбежавший туда, вполне мог притаиться где-нибудь дальше.

– Что же тут произошло? – прошептал одноглазый вор, забурив наконечник пики в сырой песок. – Кто мог напугать стаю герконов?

– Герконы в стаи не сбиваются. Они ж не волки, – усмехнулся его товарищ, держа арбалет на взводе.

– А ты, Гуго, поучи меня… Поучи!

Кассия шикнула на спорщиков. Ветер принес запах дыма. За камнями в глубине бухты что-то светилось. Приблизившись, она поняла, что это сухое дерево. Ствол был покрыт тлеющими угольками.

– Что бы здесь ни произошло, это случилось недавно, – подытожила Кассия, убедившись, что стрела лежит на тетиве.

Приятель Гуго в этот момент издал изумленный вздох. Глянув в его сторону, они заметили, что вор вонзает наконечник копья в валуны. Треугольное лезвие с легкостью входило в камень, из которого в воду стекала зеленая жижа.

На первый взгляд могло показаться, что у берега лежит колония огромных губок или какие-то морские паразиты. Кассия спустилась к воде и, присмотревшись, заметила, что торчавшие неподалеку наросты покрыты темно-зеленой мозаикой. Для камней они были слишком мягкими. Для живности чересчур медлительными.

– Это не камни, – заключил Гуго, глядя на десяток валунов, темневших в прибрежных водах.

– Нет, дружище. Это наши потерянные герконы.

Кассия окинула поле битвы растерянным взглядом. Были видны только чешуйчатые спины и кое-где хвосты, поднимавшиеся из вод. Значит, кто-то загнал полчище герконов в коралловые заросли и расправился там с ними. Но как? Присмотревшись к чему-то в воде, Кассия подняла лук и пустила стрелу в одну из красных ветвей.

– Все к скалам! – скомандовала она, едва стрела прошла сквозь перепончатый нарост.

Воры не стали спорить. Все и так видели, как коралл, похожий на крыло летучей мыши, неожиданно поплыл к берегу. Другой нарост, побольше, сделал то же самое.

– Это они? – спросил Браго, изо всех сил вертя ручку арбалетного ворота. – Госпожа, это огненные ящерицы?

Кассия его не слышала. Ей пришлось остановиться на полпути. Из расщелины, где тлело дерево, выходил огромный геркон. Безобразная змеиная морда покачивалась из стороны в сторону, время от времени выпуская наружу длинный язык. Ростом рептилия была не слишком велика, но шевелящиеся отростки на спине, напоминавшие драконьи крылья, делали ее выше любого человека.

Застигнутые врасплох люди попятились, наблюдая за тварью.

– Госпожа, ваши разведчики видели их вместе или порознь? – шепотом спросил Арманд. – Что-то мне подсказывает, что красные ящерицы не любят зеленых.

– Да какая разница! – воскликнул один из стрелков, нацелив тяжелый арбалет на тварь у воды. – Я не люблю их всех!

Оба геркона замерли на берегу, обратив треугольные морды в сторону отряда. Вор опустился на колено и прицелился. Ящер запрокинул голову и разинул пасть, собираясь на него броситься, но тетива щелкнула раньше.

Монстр покачнулся, подавившись болтом. Его кривые лапы подкосились. Стрелок надменно усмехнулся, наблюдая за тем, как геркон оседает на песок.

– Как кусок пирога перехватить, – с гордостью констатировал вор. – Расстреляем их, а?

Второй ящер тоже разинул пасть, но не для того, чтобы кого-то укусить. В глотке чудовища забурлила вязкая масса. Тварь изогнула спину и, прицелившись, разом выдала все, что накипело.

Пламенный сгусток обрушился на песок подобно снаряду, пущенному из катапульты, накрыв удачливого стрелка, а вместе с ним обдав брызгами половину отряда. Кассия в смятении проследила, как объятые пламенем люди с воплями разбежались в стороны. Причем ни один из троих мозгляков почему-то не додумался броситься к воде.

– Вот болваны! Да не стойте же! – закричал кто-то из воров.

– Парень сказал, что они дышат огнем. Не плюются! – рявкнул Браго, до сих пор возившийся с арбалетом.

Гуго прицелился и выстрелил монстру в голову. Ящер как будто только этого и ждал. Согнувшись, он припал к песку, пропустив болт над макушкой. Остальные стрелки следом за ним безуспешно разрядили арбалеты в море.

Со стороны раздался отчаянный вопль. Мимо промчался горящий вор, которого геркон ловко хлестнул хвостом. Двое других в этот момент на жареных ногах добежали до конца бухты и повалились на кусты шиповника, дымясь и пузырясь там, словно маслянистая пена в котле.

– Госпожа! Это конец! – закричал Гуго, глядя на бесполезный арбалет.

Кассия окинула взором голый берег. Посмотрела на скалы. Бежать к лодкам или карабкаться на уступы – все едино. На песке ящеры их переловят, а на скалах спалят огнем. Даже одной рептилий было достаточно, чтобы сделать это.

– Держитесь как можно дальше друг от друга! – командовала девушка, накладывая стрелу на тетиву. – Не стойте вместе. Окружайте их!

Воры разделились. Новый огненный вихрь накрыл берег, разверзшись у них под ногами. Стряхивая с доспехов горящую слюну, Кассия повела часть отряда к расщелине. Браго и Арманд с остальными обступили геркона у воды.

Первыми напали копейщики, вонзая острые наконечники в чешую, но эти покалывания только разозлили монстров. Кассия выстрелила еще раз, утопив стрелу в песок. Арманд, до сих пор державший тяжелый арбалет заряженным, сделал свой ход. Рассчитывая на мощь оружия, вор забрался на уступ и выстрелил оттуда. Толстый болт и впрямь припечатал тварь к песку, но лишь на мгновение. Геркон завалился на бок, быстро оправился и бросился на нее.

Кассия попятилась.

– Госпожа, бегите!

Перед ней появился одноглазый приятель Гуго. Молодой вор потеснил ее плечом и стал ожесточенно колоть рептилию копьем.

– Госпожа, давайте сюда! – крикнул Арманд. – Здесь есть, где спрятаться.

Кассия в изумлении следила за поединком монстра и копейщика. Человек быстро выдохся и подпустил геркона слишком близко к себе. Ящер без труда сломал его копье, а затем откусил храбрецу руку.

– Госпожа!

Голос со скал прозвучал настойчивее.

Упрекнуть Арманда в трусости постеснялся бы даже враг. Вор был славным тактиком и в бою держался в первых рядах. Если уж он советовал отступить, то дела и впрямь шли скверно. Вскарабкавшись наверх не без помощи Гуго, она встала на уступ и вжалась в скалу рядом с Армандом, пока вор перезаряжал оружие.

– Никогда не бойтесь отступать, – пояснил тот, закрепив кольца ворота. – Воин, бежавший с поля боя, может победить в следующей битве.

– Это кодекс морского разбойника?

Арманд махнул рукой, указав на трещину за спиной.

– Укройтесь в расщелине. Там огонь вас не достанет.

– А ты?

– Я полезу выше, – тихо произнес вор и, повесив арбалет на плечо, стал быстро подниматься наверх. – Есть шанс расправиться хотя бы с одной из этих тварей.

Златовласый выглядел спокойно или хотел, чтобы его считали таковым. Так или иначе, воевать ему приходилось. Всякий знал, что Арманд раньше был пиратом.

Тем временем людей на берегу становилось все меньше. Последний копейщик, лишившись вездесущего оружия, был втоптан в сырой песок. Расправившийся с ним геркон разинул пасть, собираясь испепелить Браго, но вор успел выстрелить.

Получив болт в шею, ящер завертелся и бросился в воду, разбрасывая вокруг себя соленые брызги. Из-под челюсти его сочилась черная жижа. Придя в себя, геркон попытался изрыгнуть вдогонку вору огненный сгусток, но как ни пытался, по языку сползала лишь тонкая струйка.

Вместе с арбалетчиком Браго успел вскарабкаться на уступ. Вслед им полетел огненный шар, разбившийся о покатый склон под ногами. Гуго выстрелил еще раз, пробив второму геркону крыло. К тому времени остальные уже спрятались в просторной сланцевой каверне. Под ногами скрипел песок, смешавшийся с каменной крошкой. Сквозь бугристые наросты над головой проступали очертания звездного неба.

В темноте они слышали, как ящеры, сопя и фыркая, царапают склон когтями. Кто-то из раненных воров на берегу продолжал стонать. Даже сверху раздавалась какая-то возня. Потом по камням пробежала огненная струя, волной накрыв вход в расщелину.

Гуго вскрикнул, схватившись за опаленные волосы.

– Отличное укрытие, – съязвил Браго, осматривая каменные тиски. – Дальше-то что? Поселимся здесь?

– Подождем, – ответила Кассия. – Сюда они не заберутся. У Арманда есть план. И Гримбальд скоро вернется. Дадим им время. Пусть расстреляют их с утесов.

Она старалась говорить спокойно, но голос дрожал. Большая часть ее соратников была мертва, а сама она пряталась в какой-то дыре, словно мышь, загнанная генеттами под дверь чулана. Мысли нарушило недовольное ворчание арбалетчика. Парень все это время самозабвенно заряжал оружие, но теперь вдруг злобно пробормотал:

– Браго, ты в своем уме? Будь мужчиной!

Кассия, Гуго, а затем и сам Браго посмотрели на него в изумлении.

– Ты что несешь? – спросил вор,

– Хватит теребить меня за плечо.

Браго покосился туда, где было плечо, но в темноте ничего не увидел. Кассия и Гуго тоже присмотрелись. Новая вспышка озарила трещину. Раздался короткий вздох, больше похожий на хрип. Повсюду, словно звезды, вспыхнули и заискрились десятки осклизлых наростов. На песке, на камнях, на выступах над головами, и все эти наросты медленно ползли к ним, угрожающе подняв хвосты.

Кассия взвизгнула, стряхивая с кольчужной юбки прозрачного паразита. Браго с дикой бранью начал топтать их ногами. Арбалетчик и вовсе взревел как тролль, закрутившись на месте. Приглядевшись, они увидели, что бедняга покрыт морскими скорпионами с ног до головы. Твари забивались ему под броню, жаля и щекоча одновременно; наполняли сапоги и штаны, заставляя дико приплясывать.

Рядом вскрикнул Гуго, сбросив с руки и растоптав бледную тварь. Браго схватил ее за плечо и притянул к себе.

– Ты, вроде, говорил, что их укус не повредит? – простонал тот, наблюдая, как арбалетчик после продолжительного танца падает на песок и заканчивает его там.

– Этот как укус пчелы, дурень! Целый рой тебе тоже не повредит?

Сзади раздался грохот. Кассия оглянулась, заметив, как мимо расщелины пронеслись несколько каменных глыб. Ударившись о выступы, они раскололись и упали на песок, судя по недовольному ворчанию, поразив цели. Послышался голос Арманда:

– Выходите, быстрее.

– Тут повсюду скорпионы! – предупредила его Кассия.

– Знаю. У меня тоже, – пришел сверху спокойный ответ.

Браго первым выбрался наружу. Кассия за ним. Гуго замыкал, продолжая сбрасывать бледных паразитов. Его ужалили еще пару раз, и он не скупился на вопли, выталкивая всех, кто был перед ним.

– Арманд дал нам шанс. Уходим к лодкам, – прошептал Браго, глядя на ящеров, ворочавшихся среди камней у подножия утеса.

– Ну уж нет! Покончим с ним сейчас!

Кассия потеснила вора и припустила вперед по уступу, попутно извлекая из колчана стрелу. Песок внизу был красным от крови. Одноглазый копейщик, лишившийся руки, все еще был жив, с воплями катаясь по мокрому песку. Другой стрелок сосредоточенно полз у воды, подтягивая искусанные ноги. Если они сбегут теперь, то все эти жертвы будут напрасными. Кассия стиснула зубы, клятвенно заверив себя, что доведет дело до конца.

– Стреляй, пока они не очухались! – скомандовал Браго, обращаясь к Гуго. – И смотри, целься точнее, пухляк!

Гуго и впрямь раздулся как кузнечный мех. Яд скорпионов тянулся по его венам. Лохматый вор едва соображал от боли, но нашел в себе силы еще раз зарядить арбалет. Огненные герконы по-прежнему лежали под грудой камней, беспомощно встряхивая треугольными мордами. Браго и Гуго прицелились, для верности пустив оба снаряда в морду одной твари, той, что по-прежнему могла плеваться огнем. Сосновые стержни поразили цель одновременно, выбив ящеру глаз и крепко застряв в голове.

Рептилия перекатилась на спину, раздавив отростки на спине. Второй геркон выскользнул из-под камней и затрусил в сторону моря. В спину ему вонзился длинный болт. Ящер недовольно зарычал, но на этот раз так легко избавиться от снаряда не сумел.

– Ваш черед, госпожа! – крикнул со скалы Арманд, опуская арбалет.

Кассия прицелилась, пустив стрелу ящеру в глазницу, но попала в нижнюю челюсть. Раздосадованная промахом, она сиганула на берег и, отбросив лук, дернула из ножен меч. Браго недовольно заворчал, поспешив туда, где можно было спрыгнуть с уступа. Арманд тоже стал спускаться, но ей помощь не потребовалась. Подскочив к чудовищу, она занесла клинок и наискось рассекла шею рептилии. Длинное лезвие вспороло плоть, достигнув позвоночника. Зашипев от боли, тварь сошла с сосновой оси и побежала в сторону моря, унося с собой меч.

– Госпожа! – донесся предостерегающий голос Браго.

Кассия стремительно развернулась, вынимая кинжал.

«Другая тварь жива!» – пронеслось у нее в голове. Одноглазый геркон и впрямь мчался на нее, в ярости разбрызгивая по телу огненную пену. Против такого противника оружие последнего шанса было бессильно. Встав на пути взбешенного монстра, Кассия изогнула спину и подалась вправо, но реакция и тяжесть доспехов не позволили далеко уйти. Почувствовав удар в полете, она развернулась в воздухе и кубарем покатилась навстречу волнам.

Браго спрыгнул на берег. Арманд за ним. Оба вынули клинки, ринувшись на помощь. Гуго ушел как можно дальше от трещины, кишевшей скорпионами, и стоял на уступе, дрожащими руками заряжая арбалет. Наконец, когда болт лег в желоб, он прицелился, качнулся еще раз и, подавшись вперед, со стоном полетел головой вниз.

Кассия с трудом села, царапая ногтями песок. Браго был рядом, обхватив ее за талию, а затем рывком поставил на ноги. Чудовище в этот миг повернулось к ним, но Арманд его отвлек, швырнув в морду камень.

– Ступай сюда, тварь! Я тебе приготовил знатный ужин!

Держа саблю перед собой, Арманд попятился, провоцируя огненную рептилию короткими замахами. Красный геркон послушно заковылял к нему. Силясь унять головокружение, Кассия не сразу поняла, что ужин этот будет состоять из одного блюда, приправленного хорошими манерами.

Придя в себя, она осмотрелась в поисках оружия.

– Браго, пусти! Мы должны ему помочь! – вырывалась Кассия, но вор со шрамом упрямо тащил ее к лодкам.

– Все правильно. Идите, – приговаривал Арманд, отступая под натиском ящера. – Нет ничего постыдного в подобной смерти, особенно для вора.

Оставив попытки схватить жертву, геркон раскрыл пасть и обрушил на берег поток пламени. Арманд оттолкнулся обеими ногами, насколько позволял мягкий песок, и покатился в сторону.

Подобрав клинок, он выпрямился, готовый броситься на монстра, но длинная стрела его опередила. Снаряд лишил ящера второго глаза, пробил обе челюсти, и ушел в морду по самое оперение. Ослепленный геркон дернулся всем телом и как-то странно загудел.

Изрыгая струйки зеленой крови, монстр завалился на бок и неуклюже пополз к воде, где лежал его собрат с клинком в шее. Кассия и Браго посмотрели ввысь, откуда пришло спасение.

На вершине утеса, окруженный потоками бледного света, стоял Гримбальд. В руках у молодого охотника был композитный лук. На тетиве лежала новая стрела. Он хотел добить ящера, но Арманд предостерегающе поднял руку.

– Не надо. Я сам, – предупредил вор и, ухватившись покрепче за саблю, подступил к чудовищу.

Уловив звук шагов, ящер извернулся и слепо ударил хвостом. Арманд упал, но быстро поднялся, воздев меч. До воды рептилия так и не доползла, потеряв голову на твердом песке.

Гримбальд меж тем спустился вниз, попав в объятия Кассии.

– Мы сделали это! – воскликнула она. – Какой же ты молодец! Я верила.

Юноша бережно отстранил ее, глядя на мертвых людей и герконов. Красная и зеленая кровь смешались на песке, придав тому светло-коричневый окрас. Тут и там лежали изломанные трупы. Они и впрямь все это сделали; на радость Ниргалу.

– Сегодня ты превзошла себя, – прошептал Гримбальд, тряхнув волосами.

– Что с тобой? Тебе плохо? – заволновалась она, проведя ладонью по его щеке.

– Нет.

– Хвала Нисмассу, мы справились, – вздохнул Арманд, стирая кровь с лезвия. – Но где наши кавалеры? Ты добрался до Йоргена с парнями?

– Да.

– Что «да»? Я спрашиваю, где подкрепление?

– Где Терёк? – с тревогой спросила Кассия.

Гримбальд не ответил. Сев у воды, он стал приводить в порядок оружие, поминутно глядя на усеянное звездами небо и обгоревшее тело в волнах.

3-й месяц весны, 19 день, Трида

С каждым годом река времени ускоряет ход. Кажется, еще вчера тебе было пятнадцать, ты быстро бегал и верил, что способен покорить мир, а сейчас просыпаешься по утрам, скрипишь костями и в бочке с водой не можешь узнать собственное лицо.

Лежа на кровати, Тант смотрел в потолок пещеры и слушал голос жены. Время и впрямь прошлось по нему без пощады. В начале весны ему исполнилось сорок девять лет. Ближе к лету он часто вспоминал день, когда покинул кеновию и отправился на север по стопам экспедиции Ренье. Двадцать лет минуло с тех пор, как безглазая богиня сделала его своим пророком. О том, что он бандит, безумец и еретик говорил весь остров. О его подлинных мотивах не знали даже нисманты.

Вдоволь наслушавшись напускной торжественности, с коей Марлетта провожала очередного «часового», Тант поднялся. Накинув на плечи хлопковый плащ, он вышел из малой пещеры, служившей им спальней и по узкому тоннелю прокрался в общий грот. Из-за угла ему открылись проводы у входа в скальную крепость. Женщина в белой камизе стояла у обрыва, спиной к восходящему солнцу. Она была высокой и стройной, но далеко не красавицей. В руке у нее был кинжал. В стороне держались пятеро часовых.

Марлетта благословила юношу, объяснив, на какой корабль он должен сесть и где будет искать сторонников, после чего поцеловала в лоб. Новос поднялся с колен и обнял ее, достав лбом лишь до груди. Марлетта вверила ему «кинжал предвидения». Следом мастер Лимбург подал пророку мешок с припасами и мошну с золотом.

– Могу я теперь увидеть Первоучителя? – послышался умиротворенный голос Новоса.

– Мастер Тант устал. Паломничество в Мерклую гавань отняло у него много сил. Сегодня устами Превечной госпожи говорю я. Ступай же, часовой. Твой час настал. У тебя впереди долгий путь.

Новос поклонился и, пообещав вернуться «на закате старого мира», направился к обрыву. Стоявшие у каменной стены люди вручили ему посох и лоден, а затем сбросили веревочную лестницу. По ней крепкий юноша спустился вниз.

Едва проводы завершились, Тант вышел из укрытия, накинув на голову капюшон.

– Я не давал разрешение отпускать нашего брата, – произнес он, взяв женщину за руку. – Ты опять меня ослушалась. Есть какая-то причина или тебе снова дурно?

Марлетта плотно сжала губы, отчего ямочка на подбородке стала глубже. Его жена была магоркой, тридцати лет отроду, но вела себя как северянка. Дерзкая и упрямая, бывшая крестьянка часто все делала по-свойски.

– Ты сказал, что утомился. Я сделала все за тебя.

– Это не ответ.

– Ох, ну ладно. Новос мне не нравится. За два года этот плут даже грамоте не обучился. Он слабый и жадный. Сын мельника, как есть. Его убьют в первом же городе, где он захочет произнести речь.

– Превечная госпожа решит судьбу пророка.

Тант обнял ее за плечи и отвел к бочкам, где их не могли слышать. Жена недолго упиралась, лишь для виду вскинув подбородок.

– Марлетта, как ты себя ведешь? Отослала Новоса до трапезы, на пустой желудок, и заставила спуститься по лестнице. Для таких проводов у нас есть черный ход.

– Прости, Тант…

– Нельзя их так унижать! Каждый новый часовой укрепляет Госпожу. Не важно, сильный или слабый. – Он притянул жену к себе, погладив ее по волосам. – За последние три года к нам пришло больше последователей, чем за все пятнадцать. Пойми, только вместе мы спасем этот мир.

– Ну да.

– Надеюсь, ты его в Хладную гавань направила?

Женщина вяло кивнула. Тант посмотрел на ее тонкую шею и вздрогнул. Глупышка вновь сняла янтарный амулет. После того как семь лет назад он впервые встретил эту удивительную женщину, ему пришлось многим пожертвовать ради союза с ней, в том числе своим детским сокровищем. «Буквогрыз» с тех пор принадлежал ей, но она иногда о нем забывала.

– Марлетта, где мой свадебный подарок? Где амулет Мирая? Ты же знаешь правила!

Жена рассеянно улыбнулась. Она обладала огромной внутренней силой, слишком большой для одного человека. Без заговоренного амулета любая случайность могла вывести ее из себя.

Дождавшись, пока вернут амулет, Тант надел золотой диск с янтарем ей на шею и велел разыскать служанок. Вместе с Лиадой и Ниамой она должна была накрыть на стол, но Марлетта начала с самого простого. Обратив ладони на дальний угол пещеры, женщина воздела руки. Дубовый стол и десяток стульев поднялись в воздух и заскользили к ней.

Пока гремела мебель, Тант отошел за кирпичную стену, которой их каменщик заложил выход из пещеры. В тени он снял капюшон и дождался, пока к нему подойдут мастер Лимбург и Корд.

– Мы хотели тебя позвать, но она запретила, – пожаловался Корд, зыркнув на женщину, кружившую в танце со стульями. – У нее иногда случаются душевные расстройства или, как крестьяне говорят…

– Она вылетает из колеи, – дополнил старик, щелкнув перстнями. – Тант, мы играем с огнем, держа ее здесь. За семь лет она убила пятерых. Ты тоже едва не погиб. Помнишь?

Он все прекрасно помнил, а они не уставали напоминать.

– Нам нужна ее сила. Кроме Кендрика и Таркуса замок некому защитить. У нас мало бойцов, а она может дюжину врагов разом скосить.

Старик горестно закатил глаза, но спорить не стал. Он всегда был хорошо одет и носил на пальцах драгоценные кольца. В молодости Лимбург успел побывать на каторге в Тайрунских горах и послужить в ювелирном цеху Гамела; знал все о камнях, драгоценных и полевых, а еще неплохо разбирался в волшебстве, за что его прозвали «мастером». Седовласый старик давно плыл с ним в одной ладье и со временем заменил ему бесславно усопшего Равиана.

– У Марлетты есть одно преимущество, – молвил Корд, оттянув пальцем воротник куртки. – Она всегда на виду. Мы знаем, чего от нее ожидать, а вот Бледная вечно недоговаривает. Мы даже не знаем, как ее зовут.

– Превечная госпожа, – холодно пояснил Тант, приложив руку к груди мужчины. – Мы все решили ее так называть, Корд.

– Ты решил. Остальные ничего о ней не знают.

– Малец прав, – согласился мастер Лимбург. – Ты тоже иногда темнишь. До сих пор не сказал, о чем вы говорили.

– Вы узнаете об этом, когда я захочу.

Корд и Лимбург переглянулись. Как всегда, ответ их не устроил. За двадцать лет Бледная появилась восемь раз. С тех пор как он встретил ее в том храме, женщина не постарела ни на день и глазами не обзавелась. Обычно их разговоры проходили в полнолуние. Один из них состоялся в середине весны на двадцать четвертый день. Она говорила загадками и требовала держать все в тайне, следуя ее повелениям.

– Госпожа что-нибудь сказала о дне последнего света? – не сдавался Лимбург, щелкая перстнями на пальцах.

– В этот раз нет, но мы и так знаем, что он близко. Все знамения сбываются.

– Кто бы спорил. Помнишь, она говорила про девку с телом змеи? – молвил старик, зыркнув на Корда. – Я ведь тогда проверил. Это была каравелла «Астрид», а обреченной стала, потому что затонула.

Корд слушал в стороне, привалившись к стене, попутно наблюдая за мальчишкой, поднимавшим лестницу у обрыва.

– Помню. Это было ее первое знамение и оно никак на нас не отразилось.

– Или вы что-то упустили. Эх, вот бы мне с ней поговорить. Вам с мальцом Кордом повезло, а мне…

– А еще она сказала, что не ты один видишь во сне мировой пожар, – вмешался Корд. – Сказала, что другие попытаются нас разыскать. Ну и где они все? За двадцать лет тут никто не появился.

– Да уж, все эти загадки наводят меня не на самые светлые мысли, – в раздумьях заключил Лимбург. – В «Огненном писании» сказано, что день последнего света известен лишь Нисмассу. Едва ли наша Госпожа с луны посещает его сны.

Тант стиснул кулаки. Лимбург и Корд были самыми верными последователями, но даже они сомневались в его предназначении. В этот раз скептикам повезло. Подошла Марлетта и, чмокнув его в щеку, сообщила, что котёл сняли с огня. Вскоре из треугольного проема вышли служанки, а за ними трое часовых. Расторопная магорка Лиада стала расставлять посуду. Пожилая Ниама принесла корзину с хлебами и деревянные ложки.

– Быстрее, сестры. Наши мужчины проголодались, – поторопила служанок Марлетта, одарив обеих лучезарной улыбкой.

Пока подносили еду, Тант сходил в покои и переоделся. Назад он вернулся в коричневом котарди, приталенном широким поясом. Расшитая золотыми и черными нитями, эта богатая одежда из эквитанского шелка лучше любых законов объясняла, почему именно он сидит во главе стола.

Дождавшись, пока служанки разложат кашу по тарелкам, Тант достал шпатовый кинжал и положил его перед собой. Марлетта тоже села во главе стола напротив, так и оставшись в одной камизе. Остальные часовые расселись, где хотели. Последним в грот вошел их повар Катал. Сотрапезники поочередно расчехлили «кинжалы предвидения». Лиада и Ниама за неимением оных водрузили руки на кухонные ножи. Тант произнес молитву, после чего поклялся стоять на страже до заката этого мира и служить Превечной госпоже с верой в сердце и клинком в руке до восхода нового.

– Надеюсь, Превечная госпожа благоволит Новосу, – защебетала белокурая служанка, едва молитва была окончена. – Хладную гавань могут взять никты. Там очень опасно.

– Так и надо, сестра, – громко чавкая, произнес мальчишка справа. – Неужто прикипела к этому болтуну? Боишься, твоего любимого никтфуты порубят?

– Вот и нет! Какой такой любимый? – почти гаркнула Лиада, надув губки. – Кто тебе такое внушил, Эдриг?

– У него имя древнего героя. Может, оно дарует ему удачу в бою? Поглядим, вернется ли он на закате мира или его смоют воды Старого моря.

– Он не будет драться!

– Святая правда. Этот трус даже от больной матери сбежал.

Оскорбленная служанка вся вспыхнула, стиснув деревянную ложку с такой силой, что та затрещала. Ниама ударила кулаком по столу, велев детям умолкнуть.

– Никты стягивают силы к Гамелу. Там сейчас стоит третья часть орды, – согласился Лимбург, отрезав себе хлеба. – Прошел слух, что герцог Андер-Фирс снова созывает магират. Все фермы в предгорьях пожгли. Брод возле Никтфорда окружили стеной. Взяли в кольцо даже сторожевую крепость.

– Целую армию запрели между берегом и Согбенными горами, – поддержал повар. – Торговля на озере Эйбис почти встала. Только с воды туда подкрепления и подходят. Поговаривают, что этим летом начнется осада.

Многие за столом кивнули.

«Великая война», о которой Бледная говорила двадцать лет назад, разгорелась не на шутку. Никты так и не смогли пересечь броды через реку Тельму, зато почти полностью подчинили Форстмард, сколотили мощный флот и большими отрядами стали нападать на северные герцогства. Иногда Танту казалось, не будь горных кряжей, с трех сторон обступавших Магорию, никты давно подвели бы орду к столице.

– Война – благостное время для проповедей. Хорошо, если никты возьмут Фордтуленское герцогство. Многие магорцы потеряют веру в Нисмасса. Тогда Новос наставит их на истинный путь.

– Эх, нет, мастер Тант. Не хорошо. У меня в Гамеле много друзей, – возразил Лимбург, неловко почесав затылок.

– Все твои друзья здесь.

Старик покорно кивнул, шлепнув ложкой по горной гряде, которую успел построить из каши. Тант окинул взором стол, остановившись на служанке. Белокурая ничего не ела и о чем-то глубоко задумалась.

– Лиада, ты отнесла еду стражникам?

– Ой! Забыла, – встрепенулась та. – Сейчас разогрею!

Служанка собиралась вскочить, но Тант велел заняться этим потом. После ухода Новоса замок охраняли трое часовых. Пещеры, в которых они обосновались, располагались на восточном склоне горы Тэрэс, вдали от дорог и ферм. Их трудно было найти, но люди в долинах все равно о них знали, посему им приходилось выставлять снаружи охрану.

– Мы часто что-то забываем, – проскрежетала старая южанка, покосившись на мужчину с чахлой бородкой, отвечавшего за строительство. – Я еще раз напомню брату Готфри, что у нас сломалась мельница. Снова!

Каменщик в темном дублете пообещал все исправить, но женщина осталась недовольна. Она предложила Готфри сломать эту бесполезную башню с лопастями из парусины и закупить ручные мельницы в Готфорде.

– В городе их не делают, – возразила Марлетта. – Если уж хотите купить, то у крестьян.

– В долине Орвальда за такую мельницу отнимают руку, – напомнил светловолосый часовой справа от Лимбурга. – Если Первоучитель дозволит, мы попробуем договориться с изгоями или Октаном.

– С тех пор как мы отослали дюжину пророков, тут ртов поубавилось, – пояснила Ниама. – Большая мельница не нужна. Мы с сестрой Лиадой и так управимся.

Все посмотрели на него. Мельница в лощине по соседству и впрямь привлекала внимание, но Тант промолчал. Быт общины его не касался. Марлетта это знала и сходу перехватила инициативу, обязав Лимбурга заняться покупкой ручных мельниц.

– А Джерд когда обещал вернуться? – спросил Корд, подкладывая в тарелку еще каши. – Сколько его не было?

– Неделю.

– Да простит меня Превечная госпожа, но мне кажется, однажды он не вернется, – посетовал Готфри. – Уж больно нагло этот глист себя ведет. Раньше поддельными реликвиями торговал, а теперь чуть ли не в дома влезает.

– Сам ты глист! Он подарил нам десяток последователей, – напомнила Марлетта. – Ищейка полезнее, чем твоя мельница!

Женщина закинула волосы за спину и состроила ему рожу. Тант с улыбкой посмотрел на жену. Марлетта была права. Ловкач Джерд и впрямь помог с тех пор, как они нашли его побитого год назад на Старой дороге. В общине его называли «Ищейкой», но бывал он тут нечасто, все свободное время разыскивая неофитов для братии.

– У Джерда был хорошенький план. Запихнуть пару часовых в Пайнрут, – подал голос Эдриг.

– И это легко исполнить, – поддержал Корд, хлопнув парня по спине. – Достаточно спереть что-то, и ты на постое в Оркладе. Оттуда как раз скоро будут вывозить руду. Вот только кто согласится пойти по «Второму шансу»?

– Кендрик.

Все посмотрели на тощего охотника. Тант поднял взор и усмехнулся. Этого кречета на склоны Тэрэса занесло в 453 году, прямиком с местной каторги, на которой тот оказался после восстания Амадиса Троллина.

– Вы в своем уме, братья? Второй раз я не сбегу, – произнес долговязый, сведя кустистые брови. – Забыли, кто я? С врагами короны управитель не церемонится. Повезло еще, что он не знал, скольких гвардейцев я оперил в тот день.

Охотник провел ложкой по выбритому горлу от уха до уха.

– Я бы с радостью повторил ваш подвиг! – воскликнул Эдриг. – Этот ублюдок Реман давно заслужил хорошего болта в глотку. Во всех смыслах!

– У нас не было болтов. Охотники не пользуются арбалетами, – произнес Кендрик, в раздумьях теребя подбородок. – Наша община была самой большой в Гойских горах. Подумать только, в какой-то момент мы были уверены, что герцог Келтон нам уступит и мы заживем как положено, по сатутам.

Тант отложил тарелку, велев служанкам принести пироги и вино. Истории о мятеже, которые Кендрик чаще вспоминал во хмелю, его утомляли. Бывший охотник много раз сетовал на то, что лидеры восстания согласились пойти на встречу с Келтоном и капитаном королевских гвардейцев. Зеленое братство, к которому он до сих пор себя причислял, появилось силами горожан, лесорубов и охотников борфордской общины. Возглавил его громадный йомен по имени Амадис. За то, что охотник жил в землянке и был дико волосат, местные прозвали его «Троллем».

Мятеж тот был подобен тесту. Он долго набухал и вылез из квашни внезапно. Герцога не смущало, что военные капитаны забирали у семей последних кормильцев, а нищих йоменов облагали двойными налогами. Сперва люди просто отказывались платить щитовой сбор и служить в ополчении. Они оставляли дома и уходили в леса, но, когда их стали вешать, Амадис Троллин нанес ответный удар. Запылали склады и маноры лендлордов. Зеленое братство вынудило Келтона выйти из города с отрядом солдат и наемников, а затем принять бой. Первую и единственную Битву за Биллерик, отгремевшую в середине лета возле городка земледельцев, братство выиграло. Потеряв пятьдесят шесть человек убитыми, герцог пошел на уступки, но лишь для того, чтобы дождаться помощи. Зимой в Келли вошел отряд королевских гвардейцев.

– Амадис Троллин был крепок телом и слаб умом, – сокрушенно вздохнул Кендрик. – Я его отговаривал, но ему надоело воевать. Его люди пришли в ратушу без оружия, поговорить. В итоге только я и выжил. Остальных порубили прямо за столом переговоров, а потом началась резня.

– Слышали уже. Гвардейцам был отдан приказ разить всех, кто выйдет на улицу, – произнес Эдриг. – О том, что это был рыночный день, им забыли сказать.

– Шесть лет прошло, а я помню красный снег и тела на улицах. Вот что бывает, когда дурачье берется за меч не с того конца. До сих пор кажется, что я мог им помочь, но струсил и убежал.

– Вот поэтому ты снова должен сесть, – закончил Готфри и залился хриплым смехом.

Засмеялись все, даже суровая Ниама, в эту минуту разрезавшая пирог.

Отправить часовых в Пайнрут они хотели давно. Отщепенцы и головорезы были доверчивыми, а когда дело касалось веры – тупыми. Они могли внушить им все что угодно, вот только положиться на такую марионетку было нельзя. Посему Джерд предлагал искать неофитов сначала в Оркладе, где публика была почище. В нем постоянно жили только ополченцы и охотники, а группы заключенных томились в ямах. Раз в три месяца к ним приходил караван, вывозивший риклий и кладенцовую руду, после чего каторжников этапировали на плато Пайнрута. Там располагались глубочайшие риклиевые шахты, три из которых были вверены арестантам, в то время как в трех других трудились вольные шахтеры.

– Когда вернется Джерд, мы это обсудим, – произнес Тант, получив свою порцию лукового пирога с мясом. – Пайнрут лишь наполовину тюрьма. Можно направить пророка к простым шахтерам.

– Таркус сказал, ты послал за ним Франка? Зачем? – спросил Корд, поигрывая ложкой. – Куда так спешишь?

– У нас будет совет. Превечная госпожа говорила, что день последнего света случится на исходе великой войны. Все свободные братья нужны мне здесь.

– Король пока не проиграл войну, – вмешался повар. – Никты до сих пор даже Гамел не взяли.

– Мы не знаем, кто победит, а кто проиграет, – пояснил Корд, сцепив пальцы в замок, после чего громко ими хрустнул. – Нас война не касается, мы ждем ее исхода. Так ведь, мастер Тант?

Он кивнул.

– Все силы нужно бросить на поиски камней. Они нужны нам для ритуала. Мастер Лимбург, вы говорили, что смогли найти что-то?

Все поглядели на бывшего ювелира. Седовласый старичок всплеснул руками, пояснив, что узнать амулеты жрецов можно только по свечению, когда те поглощают энергию носителя.

– Я не уверен, что это камень жреца, Первоучитель. В мире много светящихся камней. Грилит, например, или морской хрусталь. Найти их можно случайно.

– Меня интересует только Миркхолд, – произнес Тант, погладив квадратный амулет с темно-синим камнем каплевидной формы, висевший на шее. Его он именно так и нашел. – Превечная госпожа выразилась ясно. Все камни прибыли на остров. Один из них принес я с Эквитании. Осталось еще пять. Две части Рифтового ключа тоже нужно найти. Если не успеем в срок, не сможем воззвать к Анг Уальпе.

Люди за столом посмотрели на него, как овцы на амбарную дверь; даже Лимбург и Корд с трудом поспевали. Восемь лет назад, после того как они нашли эту пещеру, Превечная госпожа приказала им подготовиться к появлению некоего Анг Уальпы, якобы потомок древнего героя должен был помочь им остановить день последнего света.

– Мы уже несколько лет ищем эти камни. Неужели без амулетов никак? – вмешался Кендрик. – Вы о них в прошлом месяце толковали с Госпожой?

– Нет, мы говорили о вашем неверии. Госпожа наблюдает за нами ежедневно. Она приказала мне найти Анг Уальпу, но вам я не могу указывать. Могу лишь попросить.

– И он потом будет нас вести? – спросил Эдриг, поглаживая лезвие каменного ножа. – А вы куда денетесь, мастер Тант?

– Это не важно. Главное найти камни жрецов. Без них ритуал не состоится и Анг Уальпа не примкнет к нам.

– Нет, важно! Мы выбрали вас Первоучителем. Это что же получается? Госпожа избавится от вас?

– А если мы тогда откажемся ей служить? – смело бросил Готфри.

– Госпожу никто из нас не видел, – согласился мастер Лимбург. – Анг Уальпа какой-то герой из мифов. Мы уже давно не ведаем ваших планов, но верим вам всем сердцем. Только вы наш отец и Первоучитель.

Часовые дружно закивали. Тант не двигался, положив указательный палец на поверхность темно-синего камня. Он стоял во главе общины только потому, что был умнее других. Его роль в этой истории была важна до тех пор, пока того хотела Госпожа. Втолковать это последователям он так и не смог. Многие из них были обязаны ему жизнью. Одного он спас от голодной смерти, другому дал крышу над головой, за кого-то выплатил долги, кому-то подарил цель в жизни. За это они любили его и только его.

– Где ваша вера? Вспомните клятву, которую принесли на кинжалах, – произнес Тант, поднимаясь из-за стола. – Ниргал живет во мраке, и только Госпожа, силой луны, дарует свет по ночам. Каждый раз, оспаривая ее волю, вы ступаете на путь тьмы.

Больше он не сказал им ни слова, удалившись в свои покои. В общем гроте еще какое-то время продолжались толки, после чего служанки загремели посудой. Тант все это время простоял напротив стены, разглядывая десятки пергаментов, на которых была нарисована безглазая женщина из Тенталько-Меру. Рядом на деревянной раме висели пять нефритовых кинжалов. На них часовые клялись в верности Госпоже и по их подобию вырезались ритуальные лезвия для пророков.

Он так глубоко задумался, что не заметил, как сзади подкралась Марлетта. Женщина нежно обняла его и положила подбородок на плечо.

– Не будь студнем, Тант. Зачем сбежал? Дай сдачи, если кто-то сомневается. Твои предки тоже пытались умаслить Октавиона, и он уничтожил их империю за несколько лет.

– Это замечание? Да, я родился на юге, но я не слабый, – возмутился он и, повернув голову, встретился с ней взглядом. – Я не слабый, Марлетта!

– Нет, ты мягок, как господский сыр, а люди идут за лидером. Если будешь их сильно любить, они тебя возненавидят.

– Вы все видите во мне того, кем я не являюсь!

Тант знал, что бывшая крестьянка всех судит по себе. Он развернулся, попутно сбросив ее руки, но та вновь его обняла.

– Ты мой самый любимый еретик и некромант, – проворковала жена, согревая его шею своим дыханием. – Шепни только мне. Ты открыл дверь в Мерклой гавани?

– Еще нет, но, кажется, я знаю, как это сделать.

– Я верю в тебя. Другим плевать на нее, но я думаю, там сокрыто нечто важное.

– Госпожа ни разу не запретила мне туда входить, – задумчиво молвил он, поглаживая ее по талии. – Только пару раз намекнула, что Мирай побывал там.

– Думаю, за дверью спрятаны ответы на все твои вопросы.

– А Кирк считает, что там лежат сокровища.

Марлетта усмехнулась, состроив кислую рожицу.

– Ох, уж этот Кирк. Худосочный развратник. Всегда думает только о наживе.

– Потому что бандит. Кирк обещал заглянуть сегодня. Наверное, сейчас уже в пути.

Он отошел к двум круглым бойницам и посмотрел на небо. Солнце поднималось все выше. В ясные дни он прятался от него здесь, оберегая нежную кожу. Летом же эта пещера и вовсе превращалась в узилище. Укромный грот, где они с женой делили ложе, был обставлен всем необходимым: гобеленами на стенах, шкурами на полу, жаровней и большой кроватью. Под потолком покачивалось чучело кондора. На полках стояли книги, шкатулки и склянки с зельями. Был даже крепкий сосновый стол, за которым он вытачивал кинжалы и рисовал карты. Другие часовые жили скромнее, довольствуясь пещерами на нижних ярусах и кухней, где всегда горел очаг.

Это и впрямь был замок, пусть и не в том виде, в каком их строили на большой земле. С тех пор как они поселились здесь, Готфри прорубил в камне множество воздушных шахт. Как раз из-за этих дырок покатый склон Тэрэса и стал походить на замковую стену.

– Все будет хорошо, любимый. У тебя сильная заступница и дружная семья. – Сказав это, Марлетта посмотрела на золотой амулет с янтарем, в котором застыл бордовый жук. – А еще у тебя есть я. Будь слабым, если хочешь. Я останусь сильной и убью любого, кто посмеет причинить тебе вред.

Тант улыбнулся со всей теплотой, какая в нем осталась. Марлетта говорила это отнюдь не ради его успокоения. У крестьянки было тяжелое детство. К четырнадцати годам ее сила расцвела, а к двадцати целиком поглотила разум. Внезапные вспышки гнева отвадили от нее даже близких. Батраки стали побаиваться рослую девушку, способную взмахом руки перевернуть груженый воз, а когда она окончательно лишилась рассудка, попытались отравить. Он же приютил ее, подарил кров и любовь. С тех пор она была готова на все ради него.

***

До вечера дела шли своим чередом. Готфри с помощниками спустился в лощину, занявшись разбором мельницы. Марлетта с Ниамой возились в огороде, расширяя грядки с целебными травами. Место, где обитатели пещеры выращивали зелень, представляло собой горную террасу. Снизу она была закрыта кронами деревьев, сбоку отвесным склоном, сраставшимся с холмом. Благодаря этому холму и густому лесу у подножия Тэрэса трудно было найти и черный ход в пещеру. В полумиле от него стелились воды Крысиного озера, где самые молодые члены общины ловили лосося. Туда ближе к вечеру унесли снасти Эдриг, Лиада и Патрик.

Их первый воин и вечный стражник Таркус помогал часовым поднимать наверх ведра с родниковой водой. Став бивачным рыцарем, уроженец Ренголма привык к тяжелой жизни и на любые проблемы смотрел, как рудокоп на кусок камня. Кендрик его в этом понимал, как никто другой. На его долю выпадала охота.

Трудолюбивый Корд с обеда до вечера работал в лаборатории. Нисмантом малец не стал, зато выучился искусству алхимии и крафтинга. В его обязанности входило изготовление свитков и целебных зелий. Тант обучал своего первого ученика особенно трепетно, а тот все схватывал налету, да так быстро, что к семнадцати годам стал работать без надзора.

Пока обитатели замка выполняли повинности, Тант пользовался своим особым положением: первую половину дня медитировал в покоях, пару раз брался за перо и ложился подремать. До возвращения Джерда с парнями его главной задачей оставалась разгадка шифровального замка на двери в Тенталько-Меру.

Уже после того как солнце стало освещать северо-западный склон Тэрэса, Тант вышел в общий грот и направился в сторону кухни, но у входа в каменный тоннель его окликнул Корд.

– Мастер Тант, возле озера появились люди, – сообщил тот, на ходу натягивая куртку. – Пришли со стороны моста. Похоже, это Кирк.

Тант приказав позвать Марлетту, а сам поспешил к потайной двери и через узкий проход, замощенный волшебной стеной, вышел к подножию. Среди сланцевых плит и острых камней его поджидали стражники – угрюмый Ирвин и повар Катал. Оба держали копья и щиты. Лимбург тоже вскоре вышел из пещеры. Марлетта подоспела в последний момент, когда внизу между деревьев мелькали силуэты. Свою повседневную одежду жена сменила на зеленую робу до колен, приталенную изящным кушаком. Узкие кожаные штаны она носила специально, чтобы подчеркнуть широкие бедра. На поясе в черных ножнах висели пять обсидиановых кинжалов.

Кирка с парнями они встретили у западного склона, где располагался верхний вход в скальную крепость. Оттуда им сбросили веревочные лестницы. Четверо бандитов поставили корзины на землю. Еще один – длинный и тощий – налегке проследовал к ним. При себе осанистый воин держал короткий меч и кинжал. Тело головореза защищал пластинчатый доспех из шкуры черного снорлинга. Кирк вышагивал уверенно, с той легкостью, с какой по дорогам разгуливал вольный люд в поисках наживы.

– Здравствуй, Тантабас. Давно не видел твою бледную рожу! – воскликнул лощеный бандит, раскинув руки в стороны, словно хотел обняться. – Как всегда встречаете друзей во всеоружии?

Тант пожал ему руку, не переставая дивиться, откуда у тощего как жердь разбойника такая крепкая хватка. Кирк затем обнял Марлетту, шепнув ей что-то на ухо, после чего получил пощечину.

– Мерзавец! Как смеешь? У тебя есть жена!

– И что теперь? Мне только на нее смотреть? – расхохотался головорез, разглядывая ее бедра.

Тант распорядился поднять корзины и предложил гостям разделить трапезу. Наверх пустили только Кирка и его соратника Линуса. Такой же тощий, только одноглазый, этот темноволосый магорец был чересчур умным для бродяги. В шайке Кирка он отвечал за тактику и разведку. Пока бандиты у подножия разводили костер и болтали с часовыми, они расположились за столом в общем гроте.

Корзины, которые принес Кирк, были наполнены едой. Ее головорезы воровали на фермах. Тант в свою очередь одарил их мешком с целебными эликсирами и мазями. Такие подарки они делали друг другу постоянно. С тех пор как два года назад Кирк приплыл на Миркхолд и сколотил небольшую шайку, у них завязались деловые отношения, постепенно переросшие в дружбу.

Проведя за столом четверть часа, соратники набили животы и обсудили все дела. После того, как Тант приказал служанкам вскипятить лайдор и принести чистые кружки, разговоры стали проще, а голоса развязнее.

– Кирк, ты обещал достать перегонный куб и реторту, – напомнил Корд, отхлебнув из глиняной кружки пряный напиток. – Наш скоро треснет. Где достать новый? Святой Мануил мне его не подарит.

– Причем тут какой-то Мануил?

Линус горько расхохотался, привлекая их внимание.

– Мануил Ларанский считается изобретателем атанора, – деловито почесав бровь над единственным глазом, молвил бандит. – Тысячу лет назад, когда город еще только появился, этот почтенный алхимик собрал особую печь для поддержания огня. Куб сей помещался сверху и…

– Стухни, маяк. Да, обещал, но из задницы я его не достану, – покривился Кирк, закинув обе ноги на стол. – В Готфорде десяток таких Мануилов. Ограбим алхимика, будет тебе бутылка для зелий.

Корд только хмыкнул.

– Как поживает твоя жена, Кирк? – спросила Марлетта, лаская пальцем янтарный амулет. – Мне она понравилась. Скромная женщина. Пусть приходит еще.

– Я хотел привести Алану, но дорога дальняя. Не хочу, чтоб ее какая-нибудь тварь погрызла. Да и с кем я оставлю сына? Своим мордоворотам я мальчишку не поверю.

У Кирка, несмотря на опасное ремесло, была семья. Алане, так же как и Марлетте, было тридцать, а их сыну, имя которого Тант не запомнил, стукнуло шесть. Два года назад, едва они познакомились, Тант пригласил их сюда, показав озеро и пещеру. Кирку он поначалу не доверял, но потом убедился, что бандиту нужна только нажива. С тех пор он стал использовать его людей для разведки и раскопок в руинах, отдавая им все драгоценное барахло.

– Мда. Тяжела доля культистов, – ехидно улыбнувшись, заключил гость.

– Мы не культ. Часовые – стражи нового мира, – пояснил Тант, поправив каменный кинжал у пояса. – Наше божество не такое, как другие. Оно говорит с нами, дарует нам благодать и лунный камень.

– Я и говорю. Типичные культисты.

Мастер Лимбург после этих слов выхватил из-за пояса нож и протянул его Кирку рукоятью вперед.

– Знаешь, что это? Мирктулен или молочный шпат. Самый редкий минерал на Гамелане. Найти его сложнее, чем вино в пустыне. Считается, что он падает прямиком с луны. Откуда мы, по-твоему, его берем в таких количествах?

– На рудниках или на луне, – со смехом произнес тот, возвращая ему нож.

– Она дает нам его каждый год, чтобы мы мастерили кинжалы предвидения для пророков. Любой, кто поверит в Госпожу, должен дотронуться до лезвия и узнать свое будущее.

– Как скажешь, дружище. А вы не боитесь гулять по острову?

– Почему ты спрашиваешь? – вмешался Тант.

– В долинах все чаще о вас судачат. Многие считают, что часовые – посланцы Ниргала. Пять лет назад, когда огнекрылы сожрали всю пшеницу, крестьяне собирались вас резать. Сейчас брюква сохнет. Угадай, куда они хотят пойти?

Готфри и Катал выругались, пожелав суеверным фермерам скорейшей смерти от голода.

– А меня они помнят? – напряженным голосом спросила Марлетта.

– Вспоминают. Чаще на востоке. Ты же там родилась?

– Да. На ферме Перла, рядом с Ведьминой шахтой.

– Точно. Добрые крестьяне жалеют, что не добили тебя, – с ложным сочувствием пояснил он, запрокинув за плечи слипшиеся волосы. – Они эту песню часто поют. Лады разные, но мотив один – смерть еретикам.

Марлетта стиснула кулаки. Глиняные кружки рядом с ней одновременно лопнули, осыпав стол черенками. Все вздрогнули, но Кирк и бровью не повел. Сложив губы трубочкой, весельчак исполнил забористую песенку, похожу на те, что пели в тавернах.

Слушая мягкий свист, Тант изменился в лице. Он посмотрел на верхушки елей, торчавшие у входа в пещеру, на озеро и горный хребет за ним. Солнце давно зашло, но небо только слегка потемнело. Постепенно в памяти вспыли детали разговора с богиней. Он так и просидел остаток вечера, погруженный в думы. Гости еще долго болтали, рассказывая о предстоящем налете на суконщиков и делились историями. Когда окончательно стемнело и в гроте запылали жаровни, Тант предложил Кирку и Линусу заночевать на кухне у очага, а их спутникам у подножия спустил шатер.

После того как большинство часовых и гостей уснули, Тант оставил у главного входа двойной караул и ушел в свои покои. Марлетта ждала его там. Она по-прежнему была одета. Тант затянул на поясе ремень с волшебными камнями, достал из нефритовой шкатулки болу путешествий, подошел к жене и произнес:

– Ты готова, мое сокровище?

– Мог бы и не спрашивать, – ответила та, по привычке вскинув подбородок.

Тант поцеловал жену и провел ладонью по камню. Волшебный вихрь подхватил обоих и затянул в межплановую пустоту.

***

Второй переход сквозь мрак потребовал меньше сил. Ледяной ветер пустот выбросил их в центр фигурной печати Тенталько-Меру, которую Бледная называла «короной». Очутившись в зале с высоким потолком, Тант запустил волшебный светлячок. Идти в обход через соседние помещения уже не требовалось. Впервые попав сюда семь лет назад, Марлетта сходу навела порядок, разомкнув заржавевшие створы, тем самым проложив короткий путь к холлу с водопадом.

Миновав коридор, они обошли замшелое озерцо и поднялись на другой край зала.

Встав напротив врат, Тант некоторое время молчал, глядя на диковинный замок, а потом запустил пальцы в прямоугольное углубление. Лепестковые пластины и штифты внутри мелодично защелкали. Одни издавали гулкие звуки, другие клацали, третьи высоко поскрипывали.

– Ты сказал, что знаешь, как его открыть, – раздался над ухом сонный голос жены.

– Мне так казалось.

С этой дверью он провозился не один год. В отличие от первой, она ему не снилась, но то, что скрывалось за ней, не давало покоя.

– Что тебе тогда сказала Госпожа? Я твоя жена, Тант, – строго произнесла она. – Если речь шла о дне последнего света, пускай, но если вы говорили о том, что тебя заменят этим… Анг Уальпой, то я хочу знать.

Очередной приступ ревности остался без внимания. Только женщина могла поставить личные чувства выше судеб миллионов людей.

– Тант, милый. Я все делаю ради тебя, – уже мягче произнесла она, покусывая губу. – Говорю нашим, что ты незаменим, улыбаюсь и верю в Госпожу. Все как ты хочешь. Я ведь не зря стараюсь? Госпожа планирует от тебя избавиться?

– Ты боишься чего-то?

– Я не хочу снова остаться одна.

Тант попробовал другую комбинацию. Теперь выбрал иной темп, сочетая щелчки с ударами разной высоты, и что-то сработало. Раздалась серия благозвучных звуков.

– Моя жизнь важна до тех пор, пока не появится Анг Уальпа, – стоя спиной к жене, произнес он. – Ему ты будешь служить как мне.

– Да? А что еще? Драть меня по ночам тоже он будет!

Она схватила его за плечо. Тант развернулся вокруг своей оси и врезался спиной в стену. Серебряные пуговицы на котарди разлетелись в стороны. Марлетта вся дрожала, сверкая в полумраке голубыми глазами. Тант смекнул, что переборщил. Дотронувшись до квадратного амулета с пылающим камнем у себя на шее, он вытянул руку и коснулся ее вздымающейся груди.

– Вот так. Вздохни свободно, – прошептал он, лаская ее грудь в том месте, где билось сердце. – Гнев уходит. Тебе лучше.

Марлетта склонила голову. Темно-синий камень Тант использовал, когда хотел кого-то успокоить без настоек или заговоров. Это бы амулет того самого Анг Уальпы, пятнадцать лет назад украденный у жены покойного вождя Эрленда. Он выменял его у мелкого воришки, когда жил на Южных холмах. В центре квадратной пластины был заключен бениктонит, полудрагоценный камень из которого форды мастерили украшения для знати.

– Не думай о будущем, Марлетта. Мастер Вистан как-то раз сказал, что ни одно дело невозможно довести до конца без ошибок. Допускаю, что мы потерпим неудачу и Нисмасс испепелит этот мир. В таком случае в будущем для нас ничего нет. Так давай жить сейчас, любимая.

– Пф-ф, – только и вымолвила жена, сдув со лба тонкую прядь.

Он вновь повернулся к двери и стал нажимать лепестки, попутно напевая мотив древней баллады о братьях-изгнанниках. Делал это в разных местах, пока не добился результата. Массивные врата заскрипели. Стальные створы разомкнулись, впустив в холл поток затхлого воздуха. Марлетта сдавленно вскрикнула, вцепившись в него.

– Эту балладу она напевала в ту ночь, – с волнением пояснил он, глядя на тонкую щель между створами.

– Кто?

– Превечная госпожа.

Марлетта тихонько дрожала, закусив нижнюю губу. Тант покосился на жену, продолжая держать ее в объятиях.

– Двадцать лет я пытался открыть этот замок, а в прошлом месяце прямо спросил, есть ли сила на Гамелане, способная распахнуть чертову дверь.

– И что? Она тебе за это спела? – с нотками ревности в голосе спросила женщина.

– Исполнила мотив. Иногда мне кажется, что она не так стара. В ночь нашего знакомства Госпожа использовала слово «Метрия» и упомянула Ралина. Все это относится к меандрийскому языку.

– А песня?

– Баллада о сыновьях Шазалина. Это начало всей нашей истории. Зачем созидателям нажимной замок с шифром, в который заложена баллада меандрийцев?

Марлетта в растерянности посмотрела на него, всем своим видом давая понять, что ей такие вопросы задавать не надо. Тант улыбнулся. Он спрашивал себя вслух. О том, что это был за механизм и каким образом работал, ему еще предстояло выяснить. Сначала требовалось изучить новое подземелье, а потом объяснить Госпоже, зачем он туда вошел.

– Хорошо, что Кирк сейчас у нас, – одними губами произнес он. – Быстрее соберем людей. Нам понадобится вся его банда.

– Кирк нас тоже считает еретиками. Жаль, что люди на Миркхолде не знают, кто мы на самом деле. Не знают, какая сила сокрыта на их острове. Дурачье.

Женщина широко зевнула, положив голову ему на плечо. Вместе они еще какое-то время стояли напротив загадочной двери, вслушиваясь в далекий гул ветра, доносившийся из тьмы.

Глава II. Забытый друг

3-й месяц весны, 10 день, Правник

В конце весны на землях барона Орвальда случились сразу две неприятности. Первая – пустяковая, по мнению самого Лендлорда, касалась гибели шестерых крестьян. Хмельные пахари не смогли дотащить ноги до фермы Номара и решили заночевать в пшенице; выпили разбавленного вина, насладились светом звезд, после чего были малодушно съедены землегрызами. Гигантские насекомые, напоминавшие жуков, в засушливую погоду множились на пашнях как тараканы. Шесть обсосанных скелетов, которые крестьяне нашли поутру, сразу указали на виновников преступления. Сам Орвальд встретил эту новость с не меньшим малодушием, приказав отряду наемников расправиться с прожорливыми паразитами.

Вторая неприятность была связана с добром, но не с тем, которое люди делают друг другу, а с тем, которое наживают. Орвальд как никто другой знал в этом толк. Место за столом в кабинете он занял шестнадцать лет назад, после того, как захворал отец. Оттуда ему пришлось управлять сначала доменом, а после смерти Роберта унаследовать и весь лен. В урожайный год он выручал до ста семидесяти тысяч золотых с продажи злаков, овощей и шерсти. Наибольшей прибылью мог похвастаться лишь барон Мариус, которому были обязаны все городские торговцы. Вот только губернатор был далеко на западе и мог свободно контролировать лишь Готфорд, он же, без преувеличения, имел власть надо всем островом.

Став ленником, Орвальд несколько лет жил в роскоши, набирался опыта, упрочнял власть и боролся с лентяями, но потом времена потяжелели. Земля начала уставать от постоянной уборки. Арендаторы тратили все больше средств, скупая навоз и водоросли, чтобы удобрить почву. Два раза за время его правления случалась засуха. Один раз уже созревшую пшеницу уничтожили жуки-огнекрылы. В избытке плодилась только домашняя скотина, за счет которой его семье и удавалось сводить концы с концами.

Когда десять лет назад истощились серебряные рудники, дела пошли совсем худо. Пришлось урезать крестьянам пайки и ужесточить запрет на помол зерна для фермеров. Подёнщиков каждую неделю гнали со двора без оплаты. Даже арендаторам из числа его родственников приходилось туго. В связи с этим, пять лет назад, Орвальд взял за правило быть щедрым через раз, время от времени сокращая жалование, ссылаясь на плутовство торговцев, засилье бандитов, фальшивомонетчиков, воров, да хоть и на самого Ниргала, лишь бы сохранить содержимое сундуков.

Свой кошель получали только наемники, на мечах которых держалось его крошечное королевство. Простой люд, конечно, роптал и даже называл его «Жирной скотиной», но на то люд и был простым, чтобы бухтеть без толку. Жена тоже не дремала, напоминая о нужде, которую терпели батраки, прежде чем сорок пять лет назад выплеснуть гнев на Роберта. Сам Орвальд всегда об этом помнил, но восстания не боялся. Со дня казни первого на острове мятежника по имени Тайлер, в долине давали о себе знать только его последователи – «муравьи». Остальные крестьяне сидели тихо, а если кто-то пытался брыкаться, приходили наемники и ломали им копыта.

Таким был апофеоз его шестнадцатилетнего господства. Кулаком и хлыстом он правил триста семнадцать дней в году, включая святые праздники; и новое утро в долине, начавшееся с уборки скелетов возле фермы Номара, исключением не стало.

После плотного завтрака Лендлорд тяжелой поступью проследовал в кабинет, располагавшийся в левом крыле усадьбы. Там он сел в укрепленное сосновое кресло с высокой спинкой и позвал мажордома. Правник, как и подобает второму дню магорской недели, начался с вестей.

Расторопный крестьянин по имени Джагинс прибежал тотчас и, поклонившись, встал напротив. Орвальд подтянул тугой дублет с золотыми пуговицами и начал слушать.

– Послание от Ингора, ваша милость. Наш добрый друг просит новый инструмент. Шесть плугов, восемь лопат и три серпа, – вкратце объяснил бородатый мужичок в зеленом джеркине, натянутом поверх потрепанной одежи.

– Ниргал тебе друг! – покривился Орвальд, на дух не переносивший это слово. – Зачем ему столько? У него поля меньше моего двора. Три плуга, два серпа, две лопаты. Так и запиши.

Мажордом энергично закивал. В руках он держал квадратную дощечку, перо и чернильницу на специальном держателе. На дощечке лежали помятые листы, исписанные кривым почерком. Джагинс от большинства крестьян отличался манерой говорить. Тараторил без умолку, словно боялся что-то забыть. Иногда Лендлорду приходилось его прерывать. Делал он это лениво и без особой охоты, приподнимая указательный палец, за которым Джагинс внимательно следил.

– Новость вчерашнего дня. У фермы Годвина видели гримлака! – прочитал следующее донесение мажордом и комично выпучил глаза, изобразив испуг плотвы перед карпом. – А Саргон с Октаном снова жалуются на засилье ополченцев.

– Что там с гримлаком? – переспросил Орвальд, прикидывая, сколько дровосеков погибнет, прежде чем какой-нибудь охотник пристрелит эту тварь.

– Да так… гулял на опушке. Наверное, любовался местными красотами.

– Какой же ты болван, Джагинс.

Мажордом отчаянно закивал. Из всех людей в долине только он был способен на подобные глупости. Мог бы за двадцать пять лет уже понять, что красота окружающего мира и жившие в нем люди интересовали его не больше, чем навозного жука происхождение дымящейся кучи.

– Пусть себе гуляет. В моих лесах какой только мерзости нет. Один склеп на фамильном кладбище чего стоит.

– Скелеты гоблинов там по ночам шастают, – согласился Джагинс, почесав бороду наконечником пера. – Ловкие бестии. Я как-то раз пошел за грибами. Встретил такого. Так он за мной потом добрый час по лесу носился.

– Жаль, не поймал.

– Да, жаль… То есть… Хм… – Мажордом ненадолго умолк, не сразу уловив суть ответа. – Сами знаете эту нечисть. Если кадавр прилипнет, просто так не отстанет. Нехорошо все это. Скоро настоящие покойники будут вылезать.

– Давно уже вылезают. Слышал, крестьяне поговаривают о каком-то рыцаре. Жуткий воин в доспехах по ночам из склепа выходит. Этого еще не хватало. Мои предки, вроде, латы не носили?

– Говорят, почтенный Болдер каждый правник изволил облачаться в боевой доспех. Не зря же его прозвали «Завоевателем».

– Чушь говорят. Мой дед сам никогда не воевал.

– А ну как после смерти захотел? С тех пор как вы продали склеп тому чужестранцу, там много недобрых дел творится. Кто знает, кем он был.

– Болваном! Таким же, как и ты.

Орвальд саданул кулаком по столу. Он хорошо помнил жутковатого старика с бледной кожей, пришедшего к нему пятнадцать лет назад с неким «особым предложением». Это был первый и последний раз, когда его – богатейшего ленника короля, простолюдин заставил сделать что-то против воли.

– А что мне оставалось? – пробормотал Орвальд, с удивлением обнаружив, что оправдывается перед слугой. – За кучу камней с костями он предложил золотые горы, а у отца сундуки стояли пустые.

– Но почему на исходе ночи нам пришлось тащить туда связки с оружием? Тайком, ваша милость! Для чего мертвецам дюжины добрых мечей?

Орвальд почернел лицом, но в последний миг совладал с собой и поднял указательный палец. Все-таки Джагинс имел право задавать подобные вопросы, поскольку был невольным соучастником святотатства.

– Забудь уже о склепе, болван, и Болдера забудь! Кому вообще нужен этот кошмарный погост в глухом лесу? Там и без призраков неспокойно было. Крестьяне давно на западе своих хоронят. К нам покойников больше не носят. Да и мы в предгорьях новое кладбище построили.

Бородатый понуро кивнул и, чуть подумав, спросил:

– А с Саргоном как поступим?

– Что там с Саргоном?

– В письме сказано, что с него, Элмера и Октана пытались собрать какой-то налог. Помните, ваш племянник тоже жаловался в прошлом месяце? Конечно, на высокогорных пастбищах земля мягче и скот здоровее, но это не дает право Мариусу…

Орвальд поднял палец.

– Отправим наемников покрепче. В следующий раз, когда появятся ополченцы, пусть объяснят, что налог фермеры платят исходя из величины наделов, установленной в Домениальном свитке, а не из прихоти губернатора. Откажутся – прирежьте, и делу конец.

– Прямо так, ваша милость?

– Прямо так, – передразнил он. – В городе их на бандитов спишут. Пару раз прикончим выродков и наглеть перестанут.

– А ну как отомстить решат? Вы же знаете, какие они все в Готфорде дружные. Отряд пошлют, окружат домен…

Он снова поднял палец, едва удержавшись от плевка.

– Отряд фигляров и сопляков. Ничего они нам не сделают. Мои наемники лютые убийцы. Вульфгард знает, что мы их как овец перережем.

– Ну а если они докажут, что появился налог?

– Плевать! Налоги каждый год растут. В конце концов, мы всегда можем сослаться на Ликвидную хартию, как это было во время засухи или с теми огнекрылами. Через месяц я соберу Стальную отару, тогда и решим, что делать дальше.

Болтовня Джагинса быстро ему надоела. Сидя в любимом кресле, напоминавшем трон, Орвальд и теперь думал только об одном – о золоте. Последнее время ему стало казаться, что монет в сокровищнице становится все меньше. Сундуки стояли в запертом подвале. Ключи от замков висели у пояса. Тем не менее беспокойство нарастало день ото дня. Позавчера он даже вспылил; обвинил в краже и приказал выпороть двух странников, выпивавших в его таверне. Он знал, что поступает глупо, что раньше их в глаза не видел, но вместе с тем понимал, что демонстративные наказания на свежем воздухе упрочняют власть похлеще любых милостей.

Вновь жестом заставив Джагинса умолкнуть, Орвальд приказал выплатить жалование наемникам, а затем распустить слух об издержках и пропаже золота. Подёнщики должны понимать, что денег у него практически нет, и войти в положение. Если назначенные на конец месяца торги скотом пройдут гладко, они обязательно получат жалование и даже небольшую прибавку.

– Есть еще прошение от вашего племянника.

– Довольно! Мой отец сделал тебя распорядителем, чтобы ты решал мелкие проблемы. Прошения и доносы разбирай сам. По вопросам торговли приходи в любое время.

– Все сделаю. Решу и приду. В любое время.

Орвальд шумно вздохнул. Живот уперся в длинный, палисандровый стол и чуть сдвинул его. Теперь предстояло решить самый важный вопрос, который не давал ему покоя уже две ночи. От него зависело, сколько золота будет в сундуках и как быстро в тарелках подёнщиков появится мясо.

– Позови мне Грога, – распорядился Орвальд.

– На дворе его нет, ваша милость.

– Как нет?

Он едва не встал с кресла, ухватившись за подлокотники.

– На дворе вообще никого нет, кроме кузнеца и дозорных.

– Мой домен никто не охраняет?

– Наши ратники на ферме Номара. Вы же лично распорядились, чтобы я послал их истреблять землегрызов.

– Да не всех, болван! Чем ты слушаешь? Пусть немедленно возвращаются!

Орвальд недовольно поморщился. От крестьян одни неприятности. Теперь, благодаря шести дохлым пьянчугам, под рукой не оказалось самого нужного человека. Приказав Джагинсу бежать навстречу Грогу, он жестом отослал мажордома, закрыл глаза и задремал.

***

Вращающаяся стрела со свистом вонзилась в янтарный глаз. Огромное насекомое противно заскрипело и завалилось на панцирь, беспорядочно размахивая лапками. Наемники вокруг работали не покладая рук, с хрустом и чавканьем добивая оставшихся жуков. Стоя по пояс в зеленой пшенице, воины рассекали хитиновые панцири, давя и разрезая шевелящиеся конечности. За молодняком пришлось побегать, но вскоре извели и его.

– Ух! Кажется, последний, – сообщил мускулистый воин с топором.

– У нас тоже! – донесся хриплый глас со стороны опушки.

Там группа молодчиков в доспехах все еще рубила полумертвых насекомых.

– Что так долго, Балдур? Теряешь хватку! – усмехнулся воин в изрытой бороздами кирасе. – Эй, пока вы топорами махали, я все вино выпил!

– Ублюдок, – прозвучал тот же хриплый голос. – Береги горло. Ночью зарежу!

Глава охраны домена слушал своих воинов, которые и прежде не славились вежливостью. Он был молод, высок и хорошо сложен. Короткие волосы сверкали на вспотевшей голове. Рукава хлопковой рубахи были по локоть испачканы слизью. Эта же мерзость покрывала серебристую кирасу и кожаные штаны с аккуратными заплатами.

Сейчас Грог стоял на краю пашни и лениво покалывал клинком гигантского жука. Прямое лезвие из лунной стали легко проходило под панцирь, усиливая агонию чудовища. Насекомое отчаянно шевелило усиками, зыркая по сторонам маленькими глазками, когда к нему подвалил молодой наемник в самодельной броне из железных пластин. Вспотевший и уставший, он замахнулся и раскроил топором то место, где у землегрыза была головка с клешнями.

– Люблю этот звук, – ухмыльнулся юноша. – Напоминает орехи. В детстве я часто колол их для маминого пирога.

Грог покосился на ухмыляющегося наемника, а затем осмотрел поле брани. В пшенице брюшком кверху лежало около пятидесяти таких «орехов» и от каждого разило тухлятиной. Вокруг ходили воины, со смехом вонзая клинки в тельца паразитов. Разминка была недолгой, но увлекательной.

Ухмыляющийся наемник вытер топор пучком соломы и посмотрел на груду камней неподалеку. Из норы у опушки валил густой дым. Во время облавы Кант, Брик и Майснер побросали туда связки хвороста, обмазанные смолой. Только так удавалось выкурить насекомых. Отныне до первого дождя крестьяне могли работать в безопасности. Потом в землю просочится влага и новые споры, отложенные тварями, станут вылезать из пашни, как пена из кипящего котла.

– Грог, мы закончили, – отрапортовал верзила с топором, второпях снимая броню.

Он делал то же самое, одну за другой разнимая пряжки. Крепыш управился со своей амуницией быстрее, а затем помог ему снять кирасу.

– Славно потрудились, – продолжал воин. – Теперь всю неделю буду спать со спокойной совестью.

– Не знал, что она у тебя есть.

– Помнишь, вчера на лесоповале крестьяне работали. Мы мимо шли. Они как нас заметили, сразу побросали топоры и стали кошельки зарывать. Ну так я же не стал те кошельки искать.

– Да ты настоящий герой, – выдохнул Грог, положив панцирь на землю.

– Мы все герои! – подхватил один из наемников, подоспевший к концу диалога. – За это барон нам должен!

Собравшиеся вокруг них воины радостно заголосили, потрясая оружием. Оказавшись в центре триумфального круга, Грог невольно улыбнулся. В такие минуты он гордился своими людьми, но отношение менялось, стоило только вернуться на двор. Те, кто сейчас так яро салютовали, в любой момент могли всадить ему нож в спину и занять его место.

О том, что приходится иметь дело с врагами, Грог понял давно и не жалел об этом. Жить в сарае с толпой головорезов было проще, чем с восхода до заката работать на ферме. Родители долго горевали, когда узнали, что их единственный сын променял плуг на меч. Рудольфу и Марии приятнее было пасти овец и возделывать почву. Они и сейчас это делали на одной из губернаторских ферм, а он навещал их, все реже и реже.

– Сквалыга заплатит нам сполна, – пробасил бородатый громила с блестящей лысиной. – Все видели, как я того жука разрубил? Он еще так смешно…

– Заглохни, Брик! – осадил его рыжебородый здоровяк, вытирая кривой тесак. – Все сегодня отличились. Вот только жук в гнезде за лесом не отвалит тебе больше за то, что ты выполнил свою работу.

– Точнехонько, Скиф! Тогда крестьяне нам заплатят. Они всегда платят. Да, Грог?

– Чаще, натурой, – добавил Балдур.

Наемники поддержали их дружным ревом, от которого кроны соседних деревьев тотчас опустели. Грог скупо улыбнулся, слушая испуганное карканье ворон. Он хорошо помнил времена, когда его семье приходилось терпеть поборы таких шутников, но хуже всего было то, что мерзавцы постарше тоже это помнили и частенько его подкалывали.

Вяло махнув рукой, Грог зашагал к роще. Барон рассчитал верно, три года назад сделав его главой охраны. Наемники на ферме нуждались в уверенном лидере, крестьяне принимали его за своего, Орвальд же получал защиту от тех и от других. Сам Грог недолюбливал землевладельца, но считал жадного толстяка вынужденным злом. Без его железного кулака фермерское хозяйство в долине пришло бы в упадок, развалившись под натиском бандитов, «муравьев» и голодных подёнщиков.

– Что нахохлился, брат? – послышался над ухом задорный глас.

– Размышляю.

– Снова начинается, – промямлил юноша, передразнив его меланхоличный тон. – Я такой правильный и благородный. Ниргал меня разорви, я же прирожденный рыцарь! Что я делаю среди этого немытого сброда? Все ради семьи… Ага?

– Заглохни Бод, а то зубами подавишься.

– Перестань! Все знают, зачем мы здесь. Где еще на этом дрянном острове ты получишь столько воли? – Внезапно Бод криво улыбнулся и продолжил вкрадчивым голоском: – Тут ведь каждый берет и глотает столько, сколько ему дают.

– О чем это ты?

Бод уже давился смехом, на ходу почесывая промежность.

– О том, что у каждого есть свое место… и поза. Я, конечно, не вагант, да и в «Каменной мачте» тебе лучше объяснят, но слушай. Нисмант и прислушник сосут у Вимана. Ополченец сосет на двоих у Вульфгарда и Мариуса. Бандит причмокивает у Ходда. Крестьянин обсасывает копье Орвальда… Чмок, чмок. Каждый на своем месте. Понимаешь? В своей бессменной позе. Только наш брат – наемник…

– Что?

– Сосет, но не глотает, – задохнулся со смеху парень.

Про Бода можно было сказать все что угодно, но занудой его назвать язык не поворачивался. Молодой наемник в свои семнадцать немногим отличался от других воинов, разве что крестьян бивал реже, а на просьбы о помощи отзывался чаще. Здесь на фермах Грог считал его лучшим другом, если их посиделки в «Дырявом кошеле» и совместную рубку хищников можно было назвать дружбой. Остальные воины его недолюбливали, так что у молодца просто не было выбора. Свободно общаться он мог только с ним, но лишь до тех пор, пока рядом не было Верфа, Кассии, Гримбальда или Фергуса.

– Ты здесь ради денег, – уже серьезно произнес Бод. – Ради звонких монет. Без них наша жизнь стала бы не лучше, чем у поганых крестьян.

Воин с негодованием плюнул на пыльные сапоги, всем своим видом дав понять, что одна мысль о батраках вызывает у него отвращение.

– Мои родители – йомены, – напомнил Грог, и весельчак тотчас присмирел. – Это ты родился у бандитов под боком, а я пахал и сеял, пока ты мечом овец рубил. Смотри, договоришься у меня! Возьмусь опять за плуг и сделаю по тебе две ходки.

Парень беспокойно оглянулся. У наемников существовал свод неписаных правил. Слабые уважают сильных, но и о себе не забывают. Страх или частые извинения и вовсе недопустимы. Бод как всегда неудачно пошутил и теперь надеялся сгладить резкие слова. Решив избавить болтуна от оправданий, Грог легонько саданул того кулаком в бок, дав понять, что долг уплачен. Парень обрадовался, схватил висевший на груди рог мирквихтта и подал сигнал.

Толпа в тридцать человек кое-как зашевелилась и последовала за ними вдоль опушки. Оттуда наемники направились в сторону пологого холма, возвышавшегося на краю леса. Это место считалось сердцем хозяйского домена. На дальней его стороне располагалась трехэтажная усадьба, в которой жила семья Орвальда, а вокруг возвышались десятки построек, большую часть из которых составляли склады, дома и хижины. Была там кузница и уютная таверна с говорящим названием «Дырявый кошель», а в роще по соседству высилась часовня Нисмасса.

Грог и Бод шли во главе отряда, растянувшегося на добрую сотню шагов. Оба несли тяжелую броню и оружие, поминутно бросая взгляды на хребты Рудных гор. Миркхолд был покрыт ими, словно спина диковинного чудовища, но в центре острова земля была ровной, как водная гладь. Поля и фермы располагались в плодородной долине, окруженной скалами. Грог насмотрелся на все это еще в детстве и давно мечтал убраться отсюда. Человеку при деньгах ничего не стоило пойти в Готфорд и заплатить любому капитану, либо отправиться с караваном через Змеиный виток, а дальше через горы прямиком к Майнриму, откуда на лодках к кораблям подвозили всех желающих.

– Опять размышляешь, – снова раздался над ухом насмешливый голос. – Хватит уже головой работать. Ты наемник. У тебя есть меч… даже два. Зачем вообще планы строить, если ночью тебе могут глотку вскрыть? Наша служба сродни войне.

– Только враги мы себе сами.

– В точку, брат! – согласился парень, достав из мешочка у пояса скрученный виноградный лист. После несложных манипуляций с фосфорным камнем, Бод запалил косяк рвотной травы и закурил. – Лучше не думай об этом. Возьми пример с меня. Я давно живу у Нигмы под мантией.

Воздух наполнил пряный аромат, похожий на запах жженой полыни. На предложение «улететь» Грог ответил отказом. Мерзкая трава, которую магорцы тайком выращивали по всему миру, была самым ходовым товаром на черном рынке и главным врагом трудолюбивого человека. Смолили ее, чтобы расслабиться. Уже после нескольких затяжек у курильщика появлялись диковинные видения. На Миркхолде она получила глупое название «рваротная» или просто «рваный рот», поскольку заставляла постоянно сплевывать слюну, а в тяжелых случаях отрыгивать ее вместе с содержимым желудка.

Грог оглянулся, заметив над головами воинов точно такие же черные столбики дыма. Траву курила половина отряда. Орвальд давно ужесточил наказания за прокур в дозоре и все же находилось немало парней вроде Бода, которым затяжка была дороже крыши над головой. Свистом привлекая внимание громилы Балдура, он ударил двумя пальцами по устам, тем самым дав понять, что число затяжек ограничено.

Шедший рядом Бод внезапно ткнул пальцем ему в грудь. Грог опустил взгляд, заметив, что талисман выскочил из-под рубахи. Поспешно спрятав деревянный меч обратно, он затянул шнуровку и благодарно кивнул товарищу. Воины редко носили подобные безделушки. Талисман не был похож на оберег и тем более на волшебный амулет. Грог всем говорил, что это подарок любимой девушки, которую много лет назад съели волки. Так его хотя бы считали сентиментальным простаком, а не дураком, верящим в клятву вечной дружбы.

Проследив за растерянным взглядом Бода, он лишь нескладно пожал плечами.

– На кой черт тебе эта деревяшка? – спросил наемник, пожевывая самокрутку. – Мог бы настоящий амулет носить. Хочешь, заберемся в какой-нибудь склеп или перетряхнем погребальную пещеру на севере? Там много добра можно нажить.

– И кое-что потерять. Умереть я всегда успею. – Грог бережно коснулся груди ладонью, почувствовав деревянный талисман. – Может он и впрямь волшебный. Я ведь тебе говорил, что тысячу раз порывался сорвать эту вещицу, но так и не смог.

– Дело поправимое.

Бод выбросил огарок косяка и потянулся к засаленной веревочке у него на шее. Грог поймал его руку и сжал пальцы так сильно, что тот зашипел от боли. Заметившие это Балдур и Кант дружно расхохотались.

– Меч Ниргала тебе в задницу! – сквозь зубы прорычал Бод, растирая пальцы. – Не надо мне руки ломать. Чем, по-твоему, я буду лапать шлюх, когда мы потянемся в город?

– Я бы пошел в город. Друзья меня, наверное, заждались, – вслух подумал он, поймав удивленный взгляд Бода.

Иногда Грог сам не понимал, что говорит. Талисман часто делал это за него. В гости к Гримбальду он ходил по вечерам. В лагере охотников они ужинали, а затем шли к ротонде мастера Тамадана, где их ждал Верф. Иногда Гримбальд сопровождал его в город. Там их встречали Кассия и Фергус. Сложнее всего было попасть в кеновию. Прислушникам Нисмасса не дозволялось беспричинно покидать обитель и болтать с прихожанами. Если бы Верф не водил дружбу с племянником нисманта, они и вовсе престали бы видеться.

– А ты, поди, соскучился? Мы ж давеча видели толстозадого ополченца, а две недели назад вы впятером в лесу пропадали. Может, распишешь уже, что вы там делали с той стриженой девкой?

– Пальцы прошли, Бод?

Грог покосился на юнца и тот мигом перестал скалиться. У Бода друзей вообще не было. Последнего он заколол копьем, за то, что тот стащил у него мошну с жалованием. Самому Боду тогда едва исполнилось пятнадцать, а убитый воришка и вовсе был сиротой на три года его младше. Это был дикий поступок даже для наемника, и роковой для самого Бода, на годы превратившегося в изгоя.

– Да что с тобой, брат? – удивился крепыш, пнув подвернувшийся под ногу камень. – С утра бросаешься на всех, как голодный снорлинг.

– Значит, проголодался!

– Знаешь, я тоже верил в святость дружбы, пока мой кошелек не пропал. На Миркхолде у нас нет друзей. Есть приятели и враги.

– А когда приятель становится врагом? Когда крадет золото или, когда за его голову дают золото?

Бод шумно вздохнул, смахнув со лба градины пота.

– Перестань, Грог. Я же обещал, что не предам тебя. Ты нужен Орвальду. Он не посмеет тебя сместить. Крестьяне, кроме домашних, все за тебя, да и наемники в большинстве поддерживают. Черт побери, даже муравьи тебе верят! До тех пор, пока ты не оступишься, барон будет беречь тебя, как сундуки.

– Рано или поздно оступлюсь.

– И тогда я тебя не предам. Клянусь!

– Потому что я не краду твои деньги?

– Потому что всегда говоришь мне правду.

– А ты мне?

Наемник скупо улыбнулся и стал задумчиво теребить подбородок.

– Даже не знаю. Я, наверное, все время лгу.

Наступило молчание. Грог внимательно посмотрел на приятеля. Бод недолго держался. Запрокинув голову, парень надул щеки и загоготал во всю мочь. На это Грог не нашел что ответить. Бод часто нес всякую околесицу, поэтому невозможно было понять, когда весельчак шутит, а когда говорит всерьез.

Коротко кивнув, он устремил взор на огородные хозяйства за рощей. Наемники тоже туда смотрели, выбрасывая недокуренные косяки и поминая законы Лендлорда крепкими словами. К концу марша большинство отошло от травы и прочистило желудки. В этот раз ругались меньше, а шутили больше, поскольку утром должны были выдать жалование. Когда впереди появился лесистый холм и обширная поляна, в центре которой располагалась усадьба, многие заспешили так, что вскоре стали наступать им на пятки. Пришлось Грогу остановить отряд и заставить наемников выстроиться в линию.

«Все равно глава охраны получает золото первым, – подумал он, и про себя добавил: – Наравне с тумаками».

***

Еще на подходе к домену он разглядел бегущую навстречу фигурку. Меж полей по дороге несся бородатый мужичок в зеленом джеркине, оставляя за собой пыльный шлейф. Грог и Бод сразу узнали правую руку Орвальда. Джагинс считался самым грамотным крестьянином в долине. Говаривали, что его отец был алхимиком в кеновии и обучил сына всему, что знал, кроме сакральных формул, поскольку тот был слишком беспечен и во время экспериментов с огнем спалил собственную мать. Грог в это не верил. Крестьянин был слишком глуп, чтобы проводить какие-то эксперименты, а умение читать и писать еще никого не делало мудрецом. От капитанов кораблей он слышал, что в джунглях водились диковинные птицы, способные подражать человеческому голосу. Алмеры и велинкронцы называли их «сулатами». Джагинс ничем не отличался от такой птицы. Обыкновенный исполнитель и притворщик, повторявший слово в слово приказы сюзерена.

– Эй! Вы что себе позволяете? Грог! Я с вами разговариваю! – вопил мажордом, сбавив ход.

– Тебе чего? – огрызнулся Бод.

– Кто разрешал вам уводить охрану со двора?! Балдур и Кант всегда должны быть в распоряжении его милости! Минимум десять ратников и половина двойников всегда должны быть на холме! Вы оставили домен без защиты. Знаете, что вас теперь за это ждет?

– Жалование? – с усмешкой предположил Скиф, шедший следом за Балдуром.

Джагинс выпучил на рыжебородого воина мутные глаза. Сейчас он пятился от них, повернувшись лицом к наемникам, при этом шаг за шагом возвращаясь к холму.

– Чего хотел, Джинглс? – еще раз спросил Бод.

– Джагинс. Его милость требует главу охраны домена к себе. Немедленно!

– Я буду, – произнес Грог, глядя в сторону.

– Не-мед-лен-но! Никакого жалования, пока не поговорите с его милостью.

Усмешка на широком лице Балдура погасла. Развернувшись, Грог плюнул мажордому под ноги, но тот ловко отскочил, продолжая пятиться.

– Что все это значит, Грог? Я потребую от вас объяснения в письменной форме и лично вручу их Орвальду!

– Я писать не умею.

– Тогда я напишу за вас.

Грог и Бод переглянулись. Джагинс как всегда многое себе позволял. Любой пахарь на его месте давно схлопотал бы по лицу, но трогать мажордома запрещал барон.

– Ну-ка подожди. – Бод запустил руку куда-то в штаны и извлек плоский предмет. – Смотри, что у меня есть? – Голос его прозвучал таинственно, как у отца, рассказывающего сказку ребенку на ночь. – Старинная монета. Сохранилась со времен Регара Почтенного. Символ народного единства и рухнувших надежд. Сокровище, ставшее свидетелем рассвета новой эпохи и заката Темных веков!

– Ар-р-р, – только и выдал крестьянин, потирая руки.

Глаза его загорелись драконьим огнем. Бод покрутил старую монету меж пальцев и подбросил в воздух. В тяжелые времена, когда истощились прииски и шахты с драгоценными металлами, только такие монеты и были в ходу. Люди называли их «ступками». Железные или оловянные, ступки считались единственной твердой валютой королевства, а время их использования по праву получило название «Золотой кризис».

Сейчас эти болванки попадались во всех частях Дунлага. Грог часто видел похожие безделушки на блошиных рынках Готфорда, находил на кладбищах и даже в пещерах. На аверсе монет были выгравированы меч и серп – символ воинов и крестьян, упорством и трудом положивших конец Темным векам. Взамен за спасение королевства Регар II пообещал подданным невиданную свободу, а когда началась чеканка золотых монет и подъем хозяйства, подло обманул их. С тех пор старые монеты служили скорее символом лживости королевской власти, нежели напоминанием о труде и мужестве. Справедливо, что в городе на них невозможно было купить и глоток вина.

– Чего хочешь за нее? – облизнув высохшие губы, прошипел Джагинс.

– Чтоб ты убрался к Ниргалу на рога!

– Идет.

Получив в дар сокровище, мажордом умчался прочь, оставив за собой клубы пыли. Грог знал, куда тот побежал. За усадьбой был спрятан клад. В яме с травой Джагинс хранил сундучок полный таких монет. Втайне от всех чудаковатый крестьянин постоянно его навещал, пополнял и ласкал. Грог не сомневался, что в глубине души бородатый человечек мечтал походить на своего благодетеля. Без золота, без мозгов, зато с «сокровищем», прям как мерзавец Регар в годы страшной нищеты, когда даже королевская чета ела из глиняных тарелок.

– Когда-нибудь проткну этого болтливого слизняка, – пожаловался Бод, доставая из штанов еще несколько монет.

– Валяй. Сам потом жалеть будешь.

– Мда… С другой стороны, Джагинс единственный идиот на острове, от которого можно откупиться таким барахлом.

Грог коротко кивнул, забрав у товарища две монеты. Многие наемники поступали так. Совершив какой-нибудь проступок, они могли умаслить проныру ступкой.

Добравшись до господского холма, Грог и Бод подошли к одной из дозорных башен, кольцом окружавших домен, на самой мощной из которых сидел арбалетчик. Наблюдая с высоты своего укрытия, он пил вино из деревянной бутыли и посмеивался над уставшими товарищами.

Косматый стражник с черными волосами до плеч поприветствовал главу охраны кивком. Высокий ящик, поставленный у основания башни, служил ему столом. Сидя на бочонке, человек в кожаных доспехах вынимал из холщового мешка тафтяные мошны и аккуратно раскладывал их перед собой. Грог умиротворенно вздохнул, глядя на тугие кошельки. После полудня он обязательно поедет в город и потратит золото с пользой. К тому же приближался день рождения отца. Грог подумывал купить Рудольфу пиратскую курительную трубку с головой какого-нибудь диковинного зверя.

– Извини, дружище. У меня приказ, – пробасил косматый наемник. – Хозяин хочет тебя видеть.

– Брем, я похож на того, кто получает жалование последним? – с нотками угрозы в голосе переспросил Грог. – Сначала деньги. Я их заслужил, Ниргал тебя разорви!

– Ничего не знаю, Грог. У меня приказ, – запротестовал Брем и, перегнулся через стол, заслонив черными космами кошельки. – Все равно мне сказали, что твоей доли здесь нет.

Грог посмотрел на товарища круглыми от удивления глазами. Бод в ответ лишь провел пальцем по горлу. В этот раз привычной улыбки у него на лице не было. Воины за спиной уже стали выказывать недовольство. Очередь растянулась от башни до самого поля. Некоторые стояли прямо на солнцепеке, держа в руках оружие и доспехи. Грог не стал спорить и зашагал вверх по склону.

– Хочешь, я с тобой пойду? – прокричал вослед Бод.

– Нет. Свидимся у Риллы, – вполоборота ответил Грог, указав на старую таверну.

Вся надежда была на то, что это просто недоразумение. В конце концов, он не слуга, работающий за еду и кров, не беспомощный крестьянин, которого легко обсчитать, и не бродячий подёнщик, которому можно вовсе не платить. Он сын йомена и профессиональный воин, который, согласно договору о найме, обязан получать жалование за выполненную работу.

Поднявшись на холм, Грог направился к хозяйской усадьбе в обход главной улицы. Встретив на пути угрюмых подёнщиков, Грог поприветствовал их кивком. Судя по лицам, эти жалования тоже не видели. С батраками такое часто случалось, но наемников Орвальд не обсчитывал. Он крепче стиснул кирасу и ножны, широким шагом достигнув большого амбара, за которым возвышался кирпичный ярус усадьбы. В тот же миг на него набросился некто и потянул в сторону. Грог опомниться не успел, как оказался в крепких объятиях. Стройная девушка с вьющимися рыжими волосами притянула его к себе и стала яростно целовать.

– Не здесь! – шепнул Грог, потеснив озорницу локтем.

– Ночью ты не такой робкий. В чем дело? Папу испугался?

На него устремились два зеленых глаза, полные притворного возмущения. Девушка убрала упавшие на лицо локоны и посмотрела на него с вызовом. На ней была просторная серая юбка ниже колен и салатового цвета дублет, какие обычно носили мужчины.

– Он у себя в берлоге. Спит, кажется, – хихикнула та, наматывая огненный локон на пальчик.

– Твой отец сказал, что отрежет мне все, что ниже пояса, включая ноги, если узнает, что мы снова…

– Ой, да брось! Раньше Джагинс разбогатеет, чем папа с кем-то расправится. Этот тюфяк кроме ножа для разделки мяса сроду оружия в руках не держал.

– Богачу не обязательно убивать кого-то собственноручно, Елена. Пора бы тебе это уяснить. Не первый день за городом живешь.

Елена была хозяйской дочерью и вместе с тем самой богатой невестой за пределами Готфорда. Впрочем, за девятнадцать лет жизни приданного своего эта леди так и не увидела. С детства она была предоставлена самой себе, носясь по полям и фермам с ободранными коленками и всклокоченными волосами. В юности за ней присматривал Джагинс, но лишь за тем, чтобы девчушка не убежала в лес или на кладбище, откуда дети, как правило, не возвращались; а когда та повзрослела, единственным наблюдателем над озорницей остался владыка Нисмасс.

Воспитанием дочь лорда тоже не блистала. Она росла с крестьянскими детьми. Могла подраться, напиться или даже убежать из дому. Грог заприметил ее еще будучи фермером, но по-настоящему они сблизились только когда он взял в руки меч. Иначе и быть не могло, ведь, в отличие от горожанок, крестьянки покорялись мужчинам, за спинами которых чувствовали себя в безопасности.

– Я должен идти, – опомнился Грог, пока девушка по привычке изводила его взором, при этом почти не моргая.

– Что так скоро? Побудь со мной. – Елена вновь притянула его к себе и крепко прижалась грудью.

Тонкие пальчики пробежали по его талии, затем опустились ниже, коснувшись заплаток на кожаных штанах.

– Хочу попросить тебя об одолжении, – кокетливо потупив взор, произнесла девушка, обратив к солнцу лицо полное веснушек. – Просто скажи да или нет.

– Все, что угодно, – мягким голосом ответил он, потехи ради надев на голову подруги ее собственный капюшон.

– Анабель и Оливер затевают одну авантюрку. – Елена провела ладонью по его бедру, оставшись с покрытой головой. – Это может быть опасно… без твоего меча.

– Ты же знаешь, как я ненавижу эту еретичку.

– Все, что угодно, – вкрадчивым голоском напомнила она. – Анабель моя лучшая подруга. Не хочу, чтобы она пострадала.

Грог вздохнул и небрежно кивнул, понимая, что отказать все равно не сможет. Девушка улыбнулась и снова коснулась пальцами бедра, но в этот раз не без умысла.

– Вижу, заплатки не слетели, – промолвила та, ощупав прямые стяжки. – Теперь штаны будут как новые. Можешь считать себя счастливчиком. Есть кому о тебе позаботиться. Крестьяне по двадцать лет в своих обносках ходят.

– Пускай хоть в них помирают!

Девушка посмотрела на него в недоумении, попутно сбросив капюшон. Грог мучительно застонал.

– Что с тобой, милый? Ты сегодня сам не свой.

– Твой отец снова чудит. Не выдал мне жалование. Не понимаю его. Я должен получить эти деньги!

– Куда ж он денется? Ты лучший из лучших.

– Даже лучшим можно найти замену…

– Вот угрюмец! Нисмасс свидетель, иногда ты бываешь жутко мелочным, прям как твой братишка Бод.

– Он мне не братишка! У Бода вообще семьи нет. – Грог на мгновение задумался и добавил: – Друзей, денег, будущего и много чего еще. В отличие от меня. Уж ты должна понять. Семья превыше всего.

Не любил он лгать, когда речь касалась друзей. Они были важнее родителей, и десять Елен, одна краше другой, не удержали бы его от очередного визита в город. Хотя девушка и сама могла об этом догадаться. Слишком часто он оставлял ее одну.

– Угу, понимаю. Ты главное меня не забывай. Я вот тебя никогда не забуду!

– Ну что ты. – Грог нежно поцеловал раскисшую подругу. – Ты у меня одна такая – навозная принцесса.

Настоящая леди после такого комплемента залепила бы ему пощечину, но Елена в ответ только залилась звонким смехом. Правда, иногда настроение у нее менялось быстрее погоды в горах, и оплеуху он мог получить вообще ни за что.

– А как же твои друзья? – неожиданно спросила дочь Орвальда. – А как же та, которую съели волки?

Взгляд ее коснулся веревки, на которой висел талисман.

– Друзья целы и волки сыты, – пространно отозвался Грог, и прежде чем та успела ответить, юркнул за угол амбара.

Оставшийся путь он проделал бегом, у входа в усадьбу поднявшись по съемному деревянному настилу. Укрепленная дверь была отворена. Очутившись в холле, скудно освещенном масляными светильниками, Грог проследовал в левое крыло. Изнутри дом Лендлорда напоминал крепость. Снаружи это был обыкновенный фахверковый дом, только очень большой и с несколькими сторожевыми башенками, выступавшими из крыши, но стоило миновать дверь, и любому становилось понятно, что усадьба выстроена таким образом, чтобы выдержать осаду.

Внутри стены были обложены кирпичом и укреплены тяжелыми балками. Двери обшиты узорчатыми металлическими листами. Окон на первом этаже было немного, а те, которые остались, напоминали скорее бойницы с толстыми внутренними ставнями и решетками. Повсюду, помимо громоздкой мебели, стояли стойки с оружием. На стенах висели арбалеты и луки. Все это якобы для красоты, но стоило дозорным поднять тревогу, как в усадьбу сбегались десять самых лояльных наемников на двойном жаловании и превращали сердце домена в неприступную крепость.

Миновав коридор и открытую дверь, он оказался в просторном кабинете. Здесь было светлее, а окна чуточку шире. На стенах висели гобелены. У стен стояли сундуки. Массивная фигура землевладельца как всегда покоилась в сосновом кресле. Барон держал глаза закрытыми, но не спал. Джагинс стоял в тени неподалеку, сложив руки за спину.

Прежде чем Грог успел сделать шаг, Орвальд открыл глаза. Тяжелая рука с толстыми пальцами поднялась и обратилась на одно из шести кресел, стоявших вокруг стола. Заметив странное выражение на мясистом лице, схожее с радостью у нормальных людей, Грог сразу понял, – что-то не так. Обычно Лендлорд велел стоять смирно и оглашал приказы в грубой форме, приправляя их угрозами, но в этот раз почему-то улыбался. Если скряга сейчас предложит ему вина или закурить, то дело и впрямь дрянь.

– Вызывали, ваша милость? – учтиво произнес Грог, попутно опуская меч и броню.

– Доброе утро, Грог. Как поживаешь? Как семья? Здоров ли отец? Друзья навещают?

Грог сел в кресло и откашлялся, стараясь не подавиться любезностью. Все оказалось намного хуже.

– Хвала владыке Нисмассу, все здоровы.

– Рад слышать. Может, хочешь закурить?

Орвальд достал из сундука под столом золотую шкатулку с яблочным табаком и показал гостю.

– Спасибо, я уже давно не курю.

– Конечно. Как я мог забыть.

– До меня дошел слух, – решил он не тянуть с выявлением обстоятельств, – что пропал кошель с моим жалованием.

К его удивлению Орвальд вынул из того же сундука туго набитую мошну и небрежно швырнул ее на стол. Грог выпучил глаза, глядя на кожаный мешок. Там было в два раз больше его недельного заработка.

– Вторую половину получишь потом.

Так будет еще половина? Грог встал, подошел к кошельку и коснулся его дрожащими пальцами. Теперь он точно покойник. Даже цепные псы барона – Балдур и Кант столько сразу не получали.

– Куда вы пошлете меня на этот раз? – спросил Грог, не в силах отвести взор от страшной награды.

– Далеко и высоко.

Грог зажмурился, невольно вспоминая свой последний марш в Рудные горы. Проход туда находился на высокогорных пастбищах в полудне пути от фермы Октана, между непохожими друг на друга вершинами. Далее тропа поднималась через ущелье Змеиный виток, где петляла промеж пропастей, подобно ползучему гаду. На другом его конце в долине был выстроен городок старателей Орклад, служивший перевалочным пунктом между долинами Миркхолда и горным массивом на юго-востоке.

Ту дорогу Грог запомнил навсегда, а местность за Костяными полями часто являлась ему в кошмарах. Прошлой осенью Орвальд трижды посылал его туда с отрядом, считая, что в скалах близ Филлитового ущелья можно найти кладенцовую руду. До зимы он облазил там десятки пещер, но кроме жутких никрипов и вездесущих гоблинов так ничего и не обнаружил.

– Прошу, не бросайте меня снова на корм никрипам! Там нет руды. Только кости и камни.

– С рудой покончено, Грог. Место, куда я тебя отправлю – крошечная пещера на севере.

– Пещера?

Он не любил пещеры, особенно крошечные. В таких местах находились гробницы или хранилища проклятых артефактов, кишащие нежитью. Верф рассказывал, что на острове в незапамятные времена обитали какие-то хитрые народы, подобные западным меандрийцам. Следы их присутствия, вроде каменных кругов, разрушенных храмов и глиняных табличек на непонятном языке, находили повсюду. Особенно много их было в диких областях Миркхолда. Погребальные пещеры слыли особым подарком древних, благодаря которым гибло множество беспечных путешественников.

Орвальд заметил его смятение и с улыбкой продолжил:

– Помнишь, два дня назад у меня на дворе гостили странники, которые…

– Которых вы приказали выпороть ни за что?

– Осторожно, Грог, – приподнял толстый палец Лендлорд. – Надеясь избежать заслуженной порки, оба стали наперебой твердить о какой-то пещере. Мол, где-то у пустоши близ Скалистого предела стоит гряда, окруженная соснами, а в той гряде пещера. Неподалеку водопад и полусгнивший подвесной мост. Кажется, когда-то там проходил торговый путь Руперта. Идеальный ориентир. Ты так не считаешь?

– Пожалуй.

– Вход в пещеру зарос плющом, но понять, что она рядом, можно издали. На сотню шагов от нее веет гнилью.

Орвальд поежился, и в том не было ничего удивительного. Провести логическую цепочку в этом случае смог бы и ребенок. Пещера – тьма, гниль – нежить.

– Бродяги остановились на ночлег в сосновом бору, развели костер и уснули, но проспали недолго. Едва стемнело, со стороны гряды донеслись протяжные звуки, как будто металл терся о металл или кто-то точил клинок. Они прокрались туда и нашли погребальную пещеру. Внутри был грот с пятью саркофагами. На самом большом из них лежал изумительной красоты клинок, похожий на боевой меч королевских гвардейцев. Думаю, это какой-то древний артефакт, а может один из тех, которые называют «вергальскими». – Сказав это, Орвальд посмотрел на гербовой щит в глубине кабинета, за которым висели аж два таких клинка. – Их всегда находят у Ниргала на рогах.

Грог тяжело вздохнул. Впору запасаться освященной водой и жидким огнем. В лучшем случае придется иметь дело с ожившими костями. Что ж, теперь, по крайней мере, ясно, зачем скряга вызвал именно его. Никто из наемников в здравом уме не пошел бы на такой риск даже ради полугодовой прибыли.

– На других саркофагах лежали несметные богатства: золотые блюда, сундуки с алмазами, кубки, изящные клинки и многое другое. Эти болваны заверили меня, что пещера буквально ломилась от золота и драгоценных камней.

– Чего только люди не выдумают под ударом кнута, – небрежно бросил Грог в глубине души надеясь, что доказательств предоставлено не будет.

Орвальд его разочаровал. Землевладелец вытащил из-под стола большое золотое блюдо и нежно провел по нему указательным пальцем. Грог же, глядя на блестящее дно, покрытое клинописью, только вздохнул.

– Бродяги достали мешки, но успели схватить только это блюдо. Тьма вокруг них как будто ожила и поползла навстречу, словно туман. Так они сказали. Затем из нее появились две фигуры в тяжелых доспехах…

– Вот как?! – перебил Грог, поерзав в кресле, которое внезапно стало жестким. – Насколько тяжелых?

– Ну… с украшениями, наплечниками, пузатыми кирасами, пластинчатыми поножами. Все как у…

– Гамеланцев? Если нежить носит броню святого ордена, то это падшие воины Нисмасса!

Воцарилось гнетущее молчание. Орвальд кивнул. Он и сам все прекрасно понимал. Таких существ даже сами гамеланцы предпочитали не тревожить без надобности.

– Призрачные стражи! – неожиданно воскликнул Джагинс.

Грог и Орвальд одновременно посмотрели на него. Мажордом смутился и, почесав затылок, прибавил:

– Это из бестиария. Я слышал, так их называют нисманты. Ох уж эта нежить. Прилип ко мне как-то раз скелет гоблина в лесу…

– Да. Это были призрачные стражи. Что с того? – оборвал Орвальд. – Они преследовали их некоторое время по лесу, прежде чем вернуться обратно. Должно быть, какой-то некромант привязал этих тварей к пещере, так что далеко от нее они не уходят.

– Дохлые гамеланцы мне не по зубам! – запротестовал Грог, наблюдая за переменами на лице барона. – Рубить их обычным мечом бесполезно.

– Так воспользуйся тем, что в крипте. Может, он там для того и лежит. – Глаза Орвальда опасно заблестели. – Неужели не понимаешь? Это самый большой клад, найденный на острове за последние пятнадцать лет, и он мой! Мне нужны эти сокровища, Грог, и ты их достанешь. Если справишься, я дам тебе столько золота, что тебе и твоим родичам хватить до самой смерти. Клинок тоже можешь оставить себе. Мне эта ерунда ни к чему.

– Как я одолею призрачных стражей? – повторил он, заметив странную усмешку на волосатом лице мажордома. – Убить их можно только чарами или вергальским клинком, который вы мне, конечно, не дадите. Другого оружия еще не придумали.

– Подари им старую монетку, Грог, – хихикнул Джагинс. – Может, отстанут?

– Я верю, ты справишься, – отозвался Орвальд, бросив недовольный взгляд на слугу, – не силой, так умом. Если считаешь, что это не для тебя, сейчас же отсыпь половину золота из мешка и убирайся со двора.

Грог задрожал от негодования. Значит, так барон смеет говорить с тем, кто служил ему верой и правдой пять лет? Хотя и тут нечему было удивляться. Лендлорд мог в любой момент выставить за порог любого, кроме жены, дочери и Джагинса.

Взяв себя в руки, он вздохнул, понимая, что злиться глупо, а служба в долине все равно вечно не продлится.

– Выгнав меня, вы усложните жизнь себе, – последний раз попытался Грог. – Моего приемника побьют или зарежут через месяц, как это было раньше.

– На твое место метит Дистанз… Дестна… Дистенза, – насилу выговорил Орвальд. – Может, он и не слишком умен, может, у него имя странное. Зато он опытный воин, да и у других наемников в фаворе.

Услыхав знакомое имя, Грог нахмурился. Дистенза служил капралом в одном из сторожевых отрядов Старграда. Когда по столице прошел слух, что король собирается отправить гвардейцев в Форстмард на войну с никтами, трус под покровом ночи оставил пост и сел на первый попавшийся корабль.

С тех пор минул год. Дистенза поселился на Миркхолде и вскоре стал называть остров родным домом. В фаворе у наемников этот белобрысый дезертир никогда не был. Воины его признали и терпели, но не уважали. Весь год Дистенза только и делал, что гонял дубинкой пахарей, да хвалился умением фехтовать. Дважды пытался стать главой охраны домена и шепотом оскорблял его, провоцируя на поединок. Впрочем, насколько хорошим фехтовальщиком был капрал, можно было судить хотя бы по двум извинениям, которые тот впоследствии приносил.

– Бери пример с настоящих храбрецов. Дистенза без вопросов готов отправиться на север и добыть сокровища.

– Так пошлите этого великого героя вместо меня. Как вам такая идея?

Орвальд недовольно чмокнул мясистыми губами.

– В таком случае тебе придется нас покинуть, а вместе с тобой ферму Юкара покинут родители. Старый козел до сих пор в долгу предо мной и сделает все, что я ему скажу. Потом я аннулирую твой пропуск и найду подходящие обвинения, чтобы вашу семью не пустили в Готфорд. Вы будете обречены жить на Южных холмах, среди опасного сброда и зверья, до тех пор, пока вас не порешат во сне лудильщики. Как тебе такая идея?

Грог не шелохнулся. Утром он по обыкновению проснулся, осушил кружку вина и натощак пошел рубить землегрызов. Первые мысли были о друзьях, потом о жаловании и подарке отцу. После обеда была запланирована поездка в город, шумный вечер в воровском поддворье, рассвет на берегу моря в компании Фергуса и Кассии. Все это рухнуло в один миг. Ему просто не оставили выбора. Он снова должен рисковать жизнью – взяться за то, что обещал друзьям никогда больше не делать.

– Хорошо. Я убью нежить и принесу золото.

– Вот видишь, это было не так уж сложно, – подхватил Орвальд, словно мертвецы уже были повержены. – Можешь взять наемников в помощь, только Балдура и Канта не трогай. Эти огры нужны мне в пещере. Даю тебе трех ратников и неделю на работу. Два дня туда, день там и три обратно с тяжелой ношей. Придумай что-нибудь, если не хочешь остаться без крова.

– Три человека? Мне нужно больше людей.

– А моему двору нужна охрана. Теперь пошел вон. Завтра утром, чтоб духу твоего здесь не было! Дистенза примет твою повинность до возвращения.

Землевладелец с трудом поднялся с укрепленного кресла и властным жестом указал на дверь. Джагинс у него за спиной украдкой сделал то же самое. Грог в ответ только улыбнулся. И снова злиться бесполезно. Работай или уходи. Возможно, сейчас ему вынесли приговор, а он его подписал, хоть до конца и сам не понял – зачем и ради чего.

***

В «Дырявый кошель» Грог вошел в самом скверном расположение духа, чем немало удивил Бода. Не обрадовали его ни прибавка к жалованию, ни появление Елены в дверях кухонки. Усевшись за длинный стол, Грог свалил к ногам амуницию, затем положил перед собой мошну с золотом и обреченно на нее уставился. Елена перепрыгнула через скамью и приземлилась по левую руку. Бод подсел справа. Вдвоем они стали смотреть на главу охраны домена, с нетерпением ожидая, когда тот поделится вестями.

Утром после выдачи жалования посетителей в таверне было немного. Группа хворых крестьян за столом в углу доедала кашу. У входной двери трое угрюмых наемников пили вино. Хозяйка таверны и ее помощница возились на кухне.

Это место, как и многие постройки домена, за исключением хозяйской усадьбы, напоминало истерзанный непогодой дом, уцелевший после урагана. Стены, пол и потолок были сложены из высохших досок. Толстые деревянные столбы в центре зала поддерживали покосившуюся крышу. Повсюду темнели столы и скамейки. Из кухонной пристройки по потолку тянулся прозрачный дымок. Получив деньги, наемники собирались в роще и тянули жребий, решая, какая группа первой отчалит в город, а потом всей толпой шли сюда. Так что времени на разговор у них было достаточно.

Грог не сразу заметил, что к нему прикованы два любопытных взгляда. Собравшись с мыслями, он выложил все. Бод и Елена тоже помрачнели. Рисковать опытным лидером, сумевшим объединить толпу убийц, ради золота было глупо. Второго такого воина Орвальд едва ли сыщет. Елена так и сказала, открыто заявив, что отец сошел с ума.

– И что ты собираешься делать? – спросил Бод.

– Выполню приказ.

– Но это полный бред. Грог, ты погибнешь в той пещере!

– Не уверен, – задумчиво произнес он. – Нисмасс меня бережет. Я это знаю.

– Да как же!

– Скольких людей ты знаешь, которым удалось выбраться из подземелий, кишащих никрипами? Потом снова забраться туда и снова выбраться, потом еще и еще.

– Ладно, ладно. Скажи лучше, у тебя есть план?

– Не уверен.

– Зато я уверена, что поговорю с отцом, – вмешалась Елена, замолотив кулаками по столешнице. – Уж он у меня получит!

– Бесполезно. Даже если сам Нисмасс спустится из Пламенного чертога и попытается усовестить его, он не дернется.

– Ты прав, брат, – кивнул Бод, наливая в кружку вино, а затем протягивая бутыль Елене. – Решение ее папаши можно отменить только ликвидацией папаши.

– Ярко сказано, Бод, – хихикнула девчонка, сделав несколько глотков из горла.

Юнец осушил свою кружку и внимательно посмотрел на товарища.

– Тебе велено взять троих. Тогда и я пойду с тобой.

– Исключено. Я возьму Брика, Скифа и кого-нибудь из двойников.

– Брат, сколько лет мы вместе? За эти годы я ни разу не попытался тебя зарезать. Меч Ниргала мне в задницу, если это ничего не значит!

Эту черту характера в собрате по оружию Грог видел редко. Каким бы пошлым и безумным юный Бод не слыл, но дружба для него не была пустым звуком. Вместе они много лет рубили бандитов и монстров, и в любой передряге рядом с ним он чувствовал себя защищенным. Жаль, только в этот раз придется разочаровать любителя рваротной травы.

Прочитав ответ в глазах товарища, Бод в отчаянии саданул кулаком по столешнице.

– Да брось! По крайней мере, когда появится нежить, ты можешь быть уверен, что один наемник точно не сбежит.

– Ты останешься на ферме. Это решено, – мягко отклонил Грог. – Дожидайся моего возвращения и молись.

– А мне можно с тобой? – мягко попросила Елена. – Я хорошо владею дубинкой и метко стреляю из лука. Меня крестьяне научили.

– Лучше бы ты у наемников училась, детка, – протянул Бод, смачно чмокнув губами. – Мы бы тебя много много по каким наукам подтянули.

В ответ рыжая девчонка показала здоровяку язык и вновь обратила взор на любимого. Грог был непреклонен. После друзей и родителей, эти двое оставались единственными людьми на свете, к которым он был привязан.

– Оставайтесь в долине, друзья. Вы мне нужны живыми.

– Ты нам тоже, – горячо заверила Елена, тряхнув огненным водопадом у него перед лицом. – Клянусь отцом и матерью!

– Тогда молитесь за меня. Оба. Я вернусь через шесть дней, один или с золотом, но я обязательно вернусь.

Елена и Бод переглянулись.

– Боюсь, не совсем тебя понял, брат? Или я вконец отупел от травы, или ты все-таки что-то задумал.

– Есть только один способ обхитрить нежить – принести жертву.

– Хочешь пожертвовать людьми ради золота? – спросила Елена, сведя тонкие брови. – Ты слишком долго терся с моим папашей.

– Вот именно! Он ими пожертвовал, а не я!

Под тихими сводами таверны его голос прозвучал особенно громко. Крестьяне и наемники разом посмотрели на него. Грог нагнулся к лицу подруги и прошептал:

– Твой отец всеми пожертвовал. Мной в том числе. Те, кто пойдут в этот поход, рискуют не меньше, чем солдаты в авангарде.

– А ты, стало быть, пойдешь в арь-ер-гар-де? – по слогам выговорила сложный военный термин Елена, чем немало его удивила. – Позади.

– Вот именно. – Грог посмотрел на приятеля и печально улыбнулся. – Хочешь пойти в авангарде, Бод?

Конечно, это было бесчестно, но другого выхода он не видел. Чтобы разорвать магический силок кому-то придется встретиться с нежитью лицом к лицу. Пусть тогда это будут те трое храбрецов, которых ему вверил барон.

– Не уверен, что это правильно, – в раздумьях произнес Бод. – Наемник наемника не сдаст. Если уж суждено умереть – умирай как один.

– Совсем сдурел! – завопила Елена и, обхватила его плечо обеими руками, после чего пристально посмотрела в глаза. – Главное, вернись сам. Грог, пожалуйста!

– Эх, ну и утро, – вздохнул юнец. – Надеюсь, Брика ты осчастливишь только в горах. У него ведь тоже есть девушка… и мать.

– У каждого из нас кто-то есть, – огрызнулся Грог, обняв подругу. – Мне теперь их всех жалеть?

У входа заскрипели доски. В таверну вальяжной походкой вошел светловолосый воин в сверкающем доспех. Узорчатую кирасу на крепкой груди наемника украшала семиконечная звезда с короной в центре. Броню, подобную этой, можно было достать только на материке в арсеналах Старграда. Придерживая длинный меч у плакарта, наемник уселся за стол через проход от них и только после этого осмотрел пустой зал. Грог ждал, что будет дальше. Наконец его взор остановится на нем и тонкие губы на щетинистом лице медленно растянулись в улыбке.

– Ну и ну, Грог, – в своей обыкновенной манере, медленно и с интонацией выговорил воин. – С утра красоток обжимаешь. Молодец!

Грог молчал, продолжая держать Елену в объятиях, позволив той положить голову себе на плечо.

– До меня дошел слух, что ты скоро отчаливаешь, – продолжал наемник, жестом подзывая хозяйку таверны. – Удачи! Да осветит Нисмасс твой путь.

– Я не видел тебя сегодня в поле. Ты знаешь правило. В ходках на монстров и бандитов участвуют все.

– Знаю, – лениво зевнул тот, и ухватился за сапог. – Я бы вам помог, да вот беда – подвернул ногу. Веришь ли, едва могу ходить.

– А бегать? – с угрозой вставил Бод.

Завидев здоровяка, наемник оскалился шире, словно ждал этой встречи все утро.

– Доброе утро, Бод! Вот так сюрприз, и ты здесь. Как всегда, не разглядел тебя за спиной товарища. Опять в прятки играешь?

– Утро доброе, Дисанта… Дистена… – намеренно путаясь в словах произнес Бод. – Уф, ну что за имя. Дистеназа, кажется?

Обкуренный юнец прекрасно знал, что бывший капрал королевской армии не выносит, когда кто-то неправильно выговаривает его идиотское имя. Выпад удался, и Дистенза стал недовольно барабанить пальцами по столу.

– И все же? Не надоело прятаться… от меня?

– Я же тут. Всегда к твоим услугам, – отразил наемник, и для верности даже приподнялся. – Хочешь, выйдем и потолкуем? Говорят, за часовней трава мягче.

– Ну нет, Бод. Мы все наслышаны о твоих вкусах, но лично я предпочитаю делать это с женщинами.

Последний выпад Дистензы оказался точнее. Боковым зрением Грог заметил, как задрожали губы парня. В очередной раз Бод слишком быстро сдался.

– Сделай одолжение, – сквозь зубы прошептал тот, наблюдая, как наемник хлещет из бутылки принесенное хозяйкой вино, – возьми вместо Брика эту птицу и используй в качестве наживки для бульвирмов.

– Дистенза займет мое место.

Он хотел произнести это в спокойном тоне, но голос сломался. Елена подняла голову и негодующе посмотрела на ухмыляющегося капрала.

– Ну и где справедливость?

– Тогда ты просто обязан вернуться! – настоял Бод. – Эту змеюку парни нескоро удавят. Он из брони вылезает реже, чем гамеланец.

– Может и не придется рисковать, – ободрил друзей Грог, – если я придумаю план получше. Выход ведь есть всегда.

– Уж придумай! Придумай такой, чтоб все генералы позавидовали! – от всего сердца пожелала Елена. – Клянусь, если ты не вернешься через неделю, я заберу из конюшни лучшего скакуна и поскачу к вам.

Грог невольно вздрогнул. Бод был удивлен не меньше.

– Не глупи! Может, отцу на тебя плевать, но мать этого точно не переживет. Леди Полана добрая женщина, и я не хочу, чтобы она…

– Мне все равно, что с ней будет! Я уже не ребенок и сама за себя решаю. Через шесть дней я на севере. Так и знай!

Грог закрыл глаза. Ржавая заноза глубоко забралась ему под кожу. Плохого в этом ничего не было. Они с пользой проводили время по ночам, вот только он сам не испытывал к хозяйской дочери тех чувств, коими та была одержима.

– Тебе нужно как следует подготовиться. Возьми факелы, еду, стрелы…

– Эй! – Грог дотронулся указательным пальцем до линии ее губ, заставив умолкнуть. – Уж я как-нибудь сам разберусь, принцесса. Ты сегодня слишком резвая. Книжек про рыцарей начиталась?

– Я кроме собственного имени сроду ничего не читала, – ответила Елена и, чмокнув его в щеку, встала со скамьи. – До встречи, и помни наш уговор.

С этими словами дочь землевладельца гордо удалилась, игнорируя цокающего языком Дистензу.

– Надеюсь, ты все продумал? – спросил Бод, дотронувшись до громадной мошны.

– Все.

– У нас будет время отметить твою прибавку к жалованию? Когда ты уходишь?

– Сейчас же, – к удивлению приятеля, ответил он, и тотчас поднялся с места. – Займу еще один день.

– Куда так торопишься? – пробормотал Бод, поглядывая на бывшего капрала, уплетавшего яичницу с тыквенными оладьями. – Умереть всегда успеешь.

– Нет уж. Пойду, поищу Брика и Скифа.

– Эти двое в амбаре, – раздался ровный голос со стороны. – Поспеши, если хочешь их застать. Парни собираются тайком улизнуть в «Каменную мачту». Представляю, как они обрадуются. Вместо шлюх пообжимаются с мертвяками.

Развернувшись вполоборота в скрипящих доспехах, капрал отдал ему честь, не выпуская из пальцев вилку.

– А ты, я погляжу, все не нарадуешься? – произнес Грог, скрестив руки на груди.

– Напротив. Жаль, что все так закончилось. Я хотел лично снарядить тебя в последний путь, но теперь за меня это сделает нежить. Все оказалось слишком просто.

– Еще не поздно все усложнить. Подожди тут. Я велю Борусу наточить меч.

Грог вышел из-за стола, держа в руках амуницию, и застыл в дверях таверны на пороге света и тьмы. Дезертир кашлянул и схватился за бутылку, попутно бросив взгляд по сторонам. Убедившись, что их никто не слышит, он шепотом прохрипел:

– Я же сказал, что подвернул ногу.

***

Скиф и Брик оказались не в восторге от идеи. Дистенза все верно подметил. Шлюхи и мертвецы несовместимы. Оба долго отпирались, придумывая разные отговорки. Даже фраза «приказ барона» не сразу на них подействовала. Дав им время на сборы, Грог вернулся в «Дырявый кошель», который к тому времени впору было называть «Бурлящим котлом».

Третьего спутника он приметил на кухне. Им стал бывший обитатель пустыни, смуглый кочевник по имени Ренан. На фермах его считали дикарем, как, впрочем, и всех алмеров. Будучи шести с половиной футов роста, Ренан презирал клинковое оружие. Мечи и топоры были слишком тяжелы для него, поэтому воин наловчился обращаться с длинным копьем, которое в его руках напоминало мачту. Утром долговязый алмер умудрился насадить на такой шест сразу трех землегрызов. То был один из лучших воинов барона. Сегодня он по обыкновению получил двойное жалование и собирался махнуть в город. Грог с радостью взял его с собой, теша себя мерзкой мыслью, что гибель Ренана, как и его собственная, станет двойным ударом по обороне домена и, несомненно, разозлит сюзерена.

Ближе к обеду, нагруженные оружием и припасами, они покинули двор. Доспехи решили не брать, отдав на хранение мастеру Борусу в арсенал. Лишние фунты железа в жару и холод могли носить только фанатики гамеланцы и недоумок Дистенза; им же хватало собственной одежды и плотных походных плащей, свернутых за спиной. Путь был неблизким и любые доспехи на таком марше могли стать серьезной обузой.

До старого торгового пути они шли вдоль полей по северному краю долины. Давно уже не дорога, эта заросшая травой мощеная тропа начиналась в лощине у постоялого двора Гриффина и бежала среди зарослей, сквозь светлые лиственные леса, мимо горной реки, забираясь все выше и выше на каменистые кручи до старого подвесного моста, за которым стелился дикий край.

Срезав путь через лес у фермы Годвина они поднялись по землистому склону на дорогу, восточнее охотничьего лагеря. Глядя на каменистую ленту, ведущую к лощине, Грог подумал, что неплохо было бы взять Гримбальда, но потом отказался от этой затеи. Конечно, следопыт вроде него – залог безопасности в любом походе. Вот только пользы от лука в бою с нежитью никакой, да и старик Кэрк поднял бы несусветный шум.

– Не люблю я эту глушь, – пожаловался Ренан, когда они шли вдоль травянистых берегов лесной реки. – Столько людей здесь полегло. Видите? Опять кости! Через каждую милю попадаются.

– Это ноги стервятника, дубина, – зарычал Брик. – Человеческие длиннее и светлеют со временем, когда лежат на солнце.

– Кости – костями, а людей тут и впрямь покосили навалом. Говорят, когда колонисты прокладывали торговый путь, из леса на них постоянно бросались какие-нибудь твари, – прибавил Скиф, пощипывая короткую, рыжую бородку. – Работяги так и падали на дорогу, мостя ее собственными костями.

– Сам тут не ляг, – пробасил лысый бородач, ткнув приятеля в плечо кулаком. – Я твою тушу до фермы тащить не буду, Нисмасс мне свидетель! Эй, вожак!

Брик догнал его и положил ладонь ему на плечо.

– Скажи, Грог, за каким чертом ты взял меня с собой? Чем я провинился, что из тридцати мордоворотов ты выцапал именно меня? – В голосе верзилы сквозило отчаяние. Казалось, он вот-вот заплачет, зыркая маленькими глазками из-под косматых бровей. – Мне, по-твоему, больше заняться нечем с полным кошельком золота? Знаешь, кто ждет меня в городе?

– Догадываюсь.

– Люсия, – все равно пояснил Брик. – Люсия! Она не просто девушка. Она настоящая мечта. Клянусь, сама Нигма послала ее мне. Я, может, собираюсь на ней жениться.

Ренан и Скиф у него за спиной засмеялись.

– Чего ржете, кони! – огрызнулся наемник. – Ни у кого из вас такой нет, и не будет. Так скажи мне, Грог, почему я должен прикрывать твой зад вместо того, чтоб лапать ее? Чем я лучше других?

– Ты ничем не лучше и не хуже остальных, Брик. Поэтому ты здесь. Ясно?

– Нет! – воскликнул бородач. – Я ни черта не понял.

Слова застряли у него в горле. Лысый наемник остановился, в изумлении покосившись на деревянный стержень, торчащий из правого плеча, а потом громко взвыл.

– Бандиты! – закричал Скиф, на ощупь доставая из-за спины короткий лук. – Все по кустам!

Брик заорал еще громче, пытаясь сломать прошедшую насквозь стрелу. Грог достал свой лук. Затаившись со Скифом по обе стороны дороги, они стали всматриваться в густую растительность. Отсюда поток бежал вперед, теряясь среди скал. Дальше поднимались землистые утесы, густо поросшие кустами орешника и боярышника. Стрелять могли только оттуда.

– Сам виноват, Брик. Не надо был так шуметь, – приговаривал Ренан, оттаскивая стонущего наемника за дерево.

– Вот мерзавцы, – шептал Скиф. – Кто бы мог подумать. Не успели толком отойти от фермы и на тебе.

Вместе с раненым они укрылись за вековым ясенем. Грог выглядывал из-за камней с другой стороны дороги, тщетно пытаясь найти затаившихся стрелков. Долго искать не пришлось. Прошло немного времени, прежде чем с ними заговорил один из бандитов.

– Кто посмел нарушить границы, принадлежащие Лесному братству?!

Грог и Скиф обменялись недоумевающими взглядами. В долину спускались разные шайки, и чаще они были безымянными. Особняком стояли только последователи Тайлера, но «муравьи» обычно грабили амбары с едой и на людей не бросались.

– Что еще за Лесное братство? – рявкнул Скиф. – По какому праву вы пускаете стрелы в людей? Мы не сделали вам ничего плохого!

– Ничего хорошего тоже, – пришел спокойный ответ. – Если хотите жить – опустите луки. – Даю слово, никто не пострадает.

– Хорошо, – согласился Грог, снимая стрелу с тетивы.

– Наш главарь будет лично говорить с вами.

Скиф последовал его примеру, но на всякий случай надел свой остроконечный шлем и снял с перевязи один из метательных ножей. Вчетвером они стали ждать. Вскоре из-за поворота вышел человек. Он был один. В руках держал лук. На лице его играла улыбка.

– Что это значит?! – выдохнул Грог.

Легкой походкой по дороге вышагивал Бод. На парне были простые охотничьи доспехи. За плечами большой мешок, свернутый походный плащ, полуторный меч и колчан набитый стрелами. На лбу тугая повязка, набухшая от пота.

Он был хорошо вооружен и готов к долгому пути.

– Бод?! Ты теперь с бандитами трешься? – обозлено выкрикнул Брик.

– Конечно, только никому не говорите, – незлобиво отозвался парень, и приподнял руку, двумя пальцами указав куда-то в сторону. – Прости за выстрел, дружище. Я целился выше.

Бородач прошипел что-то сквозь зубы, сжимая окровавленной рукой плечо.

– Лучше иди домой, Брик. Еще успеешь к обеду. И мать обязательно навести.

– Куда идти? – растерялся наемник, гнев и боль которого растаяли как снег.

– С такой раной ты не сможешь сражаться неделю, если не больше. В походе ты бесполезен.

Бод с азартом поглядел на Грога и развел руки в стороны.

– В таверне ты сказал, что у каждого кто-то есть, а у меня никого. Вот так.

Грог продолжал во все глаза таращиться на любителя рваротной травы. Брик засопел в бороду, с трудом поднявшись на ноги. Ренан хотел ему помочь, но тот его оттолкнул.

– Кто-нибудь, врежьте этому ублюдку! – взревел лысый наемник, держась за окровавленное плечо. – Мог бы просто попросить. Думаешь, я за место в этом паршивом отряде кому-то глотку перегрызу?

Бод только плечами пожал. Грог с тревогой покосился на Ренана и Скифа. Оба воина с угрозой смотрели на весельчака. Рыжебородый Скиф так и вовсе барабанил пальцами по рукояти своего тесака.

– Мудак прокуренный! Я действительно теперь сражаться не могу. Дайте мне целебное пойло. Да быстрее же, пока рану можно поправить, – потребовал Брик, но никто не шелохнулся.

Тот шагнул им навстречу и протянул руку, словно нищий в поисках милостыни.

– Дайте.

– Прости, приятель, но дорога дальняя, – произнес Скиф, пряча за плечо мешок с настойками. – Неизвестно, на кого нарвемся. Каждый глоток на счету.

Бородач зарычал и, обозвав их скаредными ублюдками, зашагал прочь, не переставая громко ругаться. Грог достал из-за пояса маленькую деревянную бутылочку. Он не любил наемников, но, когда у кого-то из них случались проблемы, в помощи не отказывал.

Брик принял целебное зелье и посмотрел на дарителя с открытым недовольством. Грог скупо ему улыбнулся. Оба понимали, что этого недостаточно для полного исцеления. Осушив бутылочку, наемник вручил ему пустой сосуд и поспешил вниз по дороге.

Глядя в след ворчуну Грог подумал о том, как людям порой удается обмануть смерть, при этом не сознавая собственной удачи. Знал бы Брик, куда они идут на самом деле, распевал бы сейчас песни и славил богов.

– Мой меч за тебя, брат, – торжественно произнес Бод, протянув крепко сжатый кулак в знак доверия. – Распоряжайся.

– Надеюсь, Елену ты с собой не прихватил?

– Девчонка просила напомнить, что у тебя неделя до того, как в конюшне барона станет на одного скакуна меньше.

Грог понуро кивнул.

– А вы чего нахохлились, парни? – обратился Бод к наемникам. – Все самое интересное еще впереди.

Ренан и Скиф молчали. Они, конечно, не возражали против нового спутника, но то, как он к ним присоединился, вызывало вопросы. На молодняк наемники постарше смотрели с пренебрежением. Бод был известным любителем порвать рот и славился дикими выходками, однако в этот раз повел себя как настоящий друг. Не без придури, конечно, зато теперь Грог точно знал, что молодой воин готов на все ради него.

Закинув за плечи мешки, они направились к холмам. Постепенно светлый лес остался позади. Дорога потянулась в горы. Минуя одну скальную террасу за другой, они поднялись на поросшие елями холмы, за которыми находился старый подвесной мост. Протянутый семьдесят лет назад, он связывал обжитые долины с дикими землями на севере. Под ним в сотнях футов шумел бурный поток. Безымянная река, некогда прорезавшая эти горы, вытекала из Вальтерского ущелья и бежала с запада на восток, впадая в Крысиное озеро у подножия горы Тэрэс. Туда, как и на север, люди не ходили, считая земли за Ржавым гребнем слишком опасными для строительства жилья и разведения хозяйства.

Миновав пропасть, они попали на другую сторону ущелья, погрузившись в благоухающие заросли маквиса. Усыпанная камнями дорога петляла меж скал. Еще выше начиналось северное плато и первый дикий лес у его основания. Дальше на помощь людей из долин они могли не рассчитывать. Если и встретят кого-то, то это, почти наверняка, будут охотники за артефактами или вольные стрелки.

Постепенно каменная кладка растворилась в высокой траве, превратившись в тропинку, которую пришлось топтать по одному. Грог двигался первым, осматривая поросшие лесом утесы. Охотники говорили, чем дальше уходишь на север, тем медленнее течет время. Один пейзаж сменяется другим, солнце и луна играют в салки, а ты все идешь вперед, пока не упираешься в Скалистый предел, где за лабиринтом гор гремит неизведанный океан. Как молодой моряк, впервые выходящий в море, Грог боялся этого похода. Для него он был сродни плаванию на край мира. Спутники за спиной чувствовали то же самое. Лишь Бод в самом хвосте смолил косяк и безмятежно улыбался.

Перебравшись через заболоченное ущелье, в центре которого узкая тропа окончательно ушла под землю, наемники стали взбираться по каменным плитам, торчавшим из массивного склона.

Оставив внизу сумрак леса, отряд ступил на высокогорные пастбища. Так на Миркхолде называли зеленые луга у подножия гор. На здешних пастбищах во множестве паслись дикие козы. Животные их совсем не боялись, пробегая в нескольких ярдах, резвясь и бодаясь друг с другом. Вышагивая по колено в зарослях козлиного стержня, Грог указал на двух упитанных самцов, сцепившихся рогами у обрыва. Проследив за его жестом, наемники одобрительно закивали, понимая, что ужин будет знатным.

За морями козьей травы вновь потянулись холмы, а затем обширный древостой, который они обошли по опушке. Время от времени на пути им попадались родники и мелкие ручьи. Всюду во множестве рос кроваво-красный огнецвет и медовый луконит, покрывая земляные уступы ковром из желтых цветов. Высоко над горами, расправив массивные крылья, парили белые кондоры, с земли похожие на воздушных змеев. Наемники, затаив дыхание, наблюдали за тем, как величественные птицы планируют меж утесов и проносятся у них над головами, буравя воздух загнутыми клювами.

Вскоре хвойные леса сменились густыми лиственными кущами. Одна за другой на пути стали попадаться долины и Грогу пришлось искать обходные пути вдоль многочисленных опушек. Все это время при себе он держал некое подобие карты, которую начертили битые странники Орвальда. Судя по ней, добраться до нужной пустоши было делом нехитрым. Повсюду встречались ориентиры вроде торчавших из земли глыб базальта, каменных кругов или горных потоков, но главным указателем служила самая высокая гора на острове. Величественный Холпикс, чья острая вершина, покрытая снегом, все время была на виду, на севере считался вторым ориентиром, после солнца. Любой, кто ее видел, – точно знал, где находится Скалистый предел, во всяком случае, до тех пор, пока его путь пролегал в стороне от низин и ущелий.

Ближе к вечеру леса опять поредели. Остались только кустарники и выжженные солнцем пустоши, заваленные осколками камней. Здесь, среди горного шлака и песка, во множестве вились изумрудные змейки. Глядя на темно-зеленых гадов, покрытых черными пятнами, наемники ускорили шаг. Могильный полоз был единственной змеей на острове, от яда которой так и не нашли лекарство. Ужаленный им человек расставался с жизнью без боли, медленно погружаясь в сон, за что алхимики использовали их в качестве орудия последней воли, поднося умиравшим в мучениях людям.

Здесь же, на пустошах, среди песков и грязи, в неглубоких каменных ямах бурлила серая жидкость, испускавшая приторный металлический запах. Грогу совсем не хотелось ночевать на выжженных полях, да еще в компании могильных полозов. Где-то впереди, судя по карте, должны были появиться зеленые луга. По-хорошему, следовало добраться туда до заката, подстрелить какого-нибудь козла и развести костер.

– Как думаете, эту воду можно пить? – послышался голос Ренана, когда они проходили мимо очередного источника.

– Дурак, ты разве не чувствуешь запах? – покривился Скиф. – Мерзость какая. Она же отравлена.

– Точно. Сдается мне, что эта водица похлеще янтарной кислоты будет, – предположил Бод, снимая со лба мокрую повязку.

– Это еще что такое? Жидкий огонь?

– Нет! – отозвался молодой наемник, выжимая пот из ткани. – Намного сильнее. Алхимики готовят нечто подобное, когда нужно заправить снаряд для осады или быстро вырыть яму. Говорят, в больших количествах она прожигает даже камень.

– Очень познавательно, – проворчал Скиф, наблюдая за тем, как Ренан поддевает наконечником копья змею и бросает ее в яму.

Все остановились и стали наблюдать. Могильный полоз сначала свернулся в кольцо и пошел на дно. Казалось, что он попросту растворился в серой массе, но потом из воды выглянула треугольная головка. Змейка осмотрелась, поднялась на поверхность и поплыла на другой берег.

– Это точно не кислота, – подытожил Ренан, смочив палец и положив его на язык. – Напоминает серную патоку. Базельеры близ Доран Тара продают такое пойло пустынному народу. Многие кочевники добывают ее в горах Сурана. Говорят, если долго пить эту воду, можно исцелиться от любых болезней.

– Я скорее умру от жажды, чем сделаю глоток, – фыркнул Грог. – Тебе что, горных ручьев мало?

– Просто люблю все необычное.

– Тогда ты попал в нужное место, – ухмыльнулся Бод. – Впереди тебя ждет одно необычное…

Громко кашлянув, Грог повернулся к наемнику. Поймав его предостерегающий взгляд, Бод понял, что дал волю языку и сбивчиво произнес:

– …много необычных мест. Тут полно необычных мест.

– Это заметно, – согласился алмер. – Детство я провел в Джапуре, близ залива Акабар. Там тоже было много странных мест, меандрийских руин и гробниц. Один Колодец душ в Храме теней чего стоит. Говорят, раньше некроманты сбрасывали туда пленников и те попадали прямо в тягучую каверну к Ниргалу.

– Никогда не понимал, зачем пустынники поклоняются темному богу, – произнес Скиф.

– Ты сейчас говоришь об алмерах нового владычества, – поправил Ренан. – Их лидер Колмар, называющий себя владыкой пустыни, правит в Ниппуре. Он и конклав некромантов хотят, чтобы весь Суран совершил кимир, приняв темную веру. Мы – кочевники – старые алмеры, живем общинами и в дела большого света не лезем. Мой род странников считается самым древним в пустыне и происходит еще от потомков Меридора. У нас нет единого лидера, и мы все чтим божественную Нигму, а некоторые даже Нисмасса.

– Даже? – переспросил Грог, всякий раз удивляясь, когда люди смещают верховное божество Гамелана с пьедестала.

– Солнце – первый дар Нисмасса людям, но в пустыне оно символ смерти, – пояснил смуглый наемник. – Глупо покланяться тому, что изо дня в день пытается тебя убить. Кочевники ценят воду в оазисах и почитают богиню жизни за ее помощь. Без благословения Нигмы и ее источников Суран вовсе перестал бы существовать как единое владычество.

– Хорошо. Одной проблемой в мире стало бы меньше, – только и фыркнул Скиф, поддевая носком сапога острый камень.

– Да. Для нас вы все алмеры, и старые, и новые, – простодушно добавил Бод.

Грог заскочил на ближайший валун и, перепрыгнув с него на покатую базальтовую плиту, вскарабкался наверх. Оттуда он увидел на горизонте зеленую полоску, тянувшуюся меж серых холмов.

Весь оставшийся день наемники двигались быстро и разговаривали мало, к закату оставив змеиную пустошь позади. Переночевать решили на краю утеса в сосновой роще. Рядом на пастбищах Скиф подстрелил козла и на месте разделал тушу. Несмотря на приторный запах, мясо оказалось вкусным. Проблем с гарниром тоже не возникло. Ренан прихватил с кухни укроп и приправу. Бод достал из походного мешка охотничьи лепешки; Грог две бутылки с вином. В закромах Скифа нашлась очищенная репа, твердый сыр и немного лесной моркови.

Передавая друг другу бутыль, запивая мясо и овощи крепким, кеновийским пойлом, наемники наблюдали за первыми звездами, мигавшими меж игольчатых крон. Костер в их кругу пылал божественным пламенем. На просторах Магории он символизировал покой и защиту. Где бы ты ни находился: в руинах древнего города, в горах, в лесу, в глубокой пещере, – разведи костер и Нисмасс обязательно защитит тебя от коварства природы и приспешников своего младшего брата. Пламень в равной степени пугал как живых, так и мертвых. Всех, за исключением человека, – единственного существа, способного противостоять стихиям.

Заворожено слушая треск поленьев и стрекот цикад, утомленные долгим походом, они сидели некоторое время в молчании, пока Ренан не затянул известную на весь мир песню:

Пустыня без края, покрытая златом,

Загадки и тайны умеет хранить;

Пылая под огненным диском проклятым,

Любого способна в песках схоронить.

В лесах, на горах очутившись случайно,

Ты сможешь себя без труда прокормить,

В пески же Сурана, ушедши нечаянно,

Готов будь надежду в могилу зарыть.

Куплет Грогу не понравился. В глуши отрывок «Песни золотого моря» звучал особенно тоскливо и напоминал отходную молитву. Эта область острова была немногим лучше пустыни. Здесь тоже можно было исчезнуть без следа, а потом «всплыть» где-нибудь в виде обглоданных костей или кровожадного кадавра.

После ужина Ренан и Скиф остались у костра. Пока долговязый алмер рассказывал рыжебородому воину страшную легенду про холмы призраков и девушку со сломанной шеей, Грог отвел Бода к обрыву. Усевшись на камни, все еще хранившие тепло дня, они стали смотреть в темнеющее небо. Откупорив флягу с вином, Грог сделал несколько глотков и протянул сосуд товарищу, но тот отказался, выудив из мошны новый косяк.

– Ты не сказал им правду, – первым подал голос Бод, доставая кинжал.

– Они думают, что мы идем грабить могилу знатного воина.

– Я заметил, – кивнул молодой наемник, ударом рукояти расколов фосфорный камень. Вспыхнувшей искры хватило, чтобы запалить косяк. – У Скифа при себе бутыль с жидким огнем.

– Вот и славно. Не надо трепаться об этом. Пусть думают, что пещеру сторожат зомби и скелеты.

– Им не понравится, что ты их обманул. Может, скажем сейчас?

– Нет. Пусть уж лучше поют, пока язык не онемел от страха.

Бод покачал головой и сделал долгую затяжку.

– Значит, ты так и не придумал план?

– Ограбить склеп незаметно у нас не получится.

– Но ведь можно что-то сделать? Травить огнем или завалить пещеру фашинами и спалить их ко всем чертям?

– Огонь нам не поможет. Мертвые гамеланцы черпают энергию из источника более могущественного, чем заклятия. Силу им дает сам Ниргал. Пожар просто заблокирует их в пещере. Они не смогут выйти оттуда, но и не сгорят. Какая в том польза?

Грог знал, о чем говорил. Призрачные стражи атакуют любого, кто зайдет в крипту. Наемников они будут преследовать так же, как тех странников. Этим можно было воспользоваться. Пока парни и нежить будут играть в салки, он заберется внутрь и стащит все добро.

– Значит, придется ловить на живца? – подытожил Бод, выпустив из носа струйки черного дыма.

– Необходимо выманить их из крипты.

– Пусть так и будет, брат. Можешь на меня положиться.

Грог обратил на него безрадостный взор. Бод так до конца и не понял, кто их ждет в той пещере. Любой гамеланец тем опасен, что ничего не боится. Фанатиком он остается и после смерти, не зная покоя, в отличие от прочей нежити, которую можно отогнать заклятиями или пламенем.

– Когда окажетесь внутри, призрачные стражи на вас нападут. Тогда…

– Тогда чертова нежить узнает закалку наших клинков, – заверил Бод с улыбкой. Трава подействовала быстро, и проблемы ушли из головы. – Мы со Скифом будем их развлекать, а вы с дикарем тисните золото. Это же как кусок пирога перехватить.

– Просто так мы оттуда ничего не вынесем. – Грог отложил бутылку и достал из ножен клинок. – Надеюсь, лунная сталь и впрямь такая крепкая, как он ней говорят.

– Это не вергальский клинок, брат, но, я думаю, и он сойдет, – заключил Бод, разглядывая гладкие грани меча. – До сих пор не могу поверить, что ты просто нашел его в пещере рядом с Оркладом. Кроме тебя такой меч есть только у трех парней в долине.

Грог кивнул, направив прямое лезвие в гаснущий небосвод.

– Не представляю, на что способна такая могучая нежить. Возможно, придется пробиваться туда снова и снова.

– Говоришь так, будто нас тут целая армия. Четверых хватит на один раз.

– Нет! Я не могу вернуться к барону с горсткой монет, да и вам он рад не будет. Что бы ни случилось, Бод, отныне север наш новый дом. На неделю, на две, на месяц. Мы не уйдем пока не опустошим пещеру.

– Или пока не умрем, – подвел парень, выбросив недокуренный косяк в пропасть. – Чертова нежить. Чтоб ей провалиться!

Грог пристально на него посмотрел и в раздумьях кивнул. Новая мысль ему понравилась. В ответ парень захрипел и, собрав во рту как можно больше слюны, сплюнул вязкий комок.

– А как же Елена?

– Что ж. Если мы здесь надолго, то лишний лук нам не помешает. Ты ведь сказал ей, где нас искать?

– Нет, – замялся Бод. – А ты?

Он вскочил, с яростью вонзив клинок в землю рядом с ногой парня.

– Ниргал меня разорви! Она что же, поедет искать пещеру вслепую? Скалистый предел тянется по всему северному побережью от Рудных гор до Леса мирквихттов. Вдоль него можно месяцами бродить.

– Надо было ей карту показать.

– Конечно, надо, – с издевкой протянул он, обеими руками пригладив короткие волосы. – У меня как будто других дел не было, кроме как объяснять избалованному ребенку, куда убежать из дому.

– Не сердись, брат. Надеюсь, у девчонки хватит ума не рисковать головой.

– Ты что, не знаешь Елену? Она зубами в стене дыру прогрызет, если захочет!

Грог убрал меч в ножны и зашагал прочь, решив пока не думать вообще. Трудно было даже представить, как победить самую сильную нежить в мире за шесть дней, имея при себе горшок с жидким огнем, алмера-поэта и двух никчемных наемников. С этими мыслями Грог вернулся к костру и вскоре уснул.

3-й месяц весны, 11 день, Каденциум

Ночь выдалась теплой. Дым от сосновых поленьев в костре ароматно чадил. Грог обнаружил себя лежащим на животе, щекой в свернутый плащ, когда услышал вопль Скифа:

– Подъем, парни! Нас берут за жабры!

Вокруг по-прежнему царил полумрак. Легкий ветерок задувал в рощу со стороны пропасти. Грог перевернулся на спину, схватившись за ножны. Он услышал только слово «жабры» и не мог понять, причем тут рыба. Ренан и Бод тоже хлопали глазами, но нарастающий свист отбил желание задавать вопросы. На них напали, и судя по всему, это были не звери.

Грог вытащил меч, с трудом разобрав, откуда наступают враги. Кусты в глубине рощи зашевелились не сразу. Лучники саданули снова. Вторая стрела сбила шлем с головы Скифа, перед тем как тот успел выбрать цель.

Его выстрел оказался точнее. Послышался вопль, вслед за которым донеслась неистовая брань. Из кустов стали выбегать черные фигуры. Две, три, четыре… Грог не стал дальше считать и припустил навстречу, чувствуя, как лунный клинок оттягивает руку. Последовал замах. Человек напротив пригнулся, увернувшись от лезвия, но получил сапогом в пах и согнулся еще ниже. Грог воздел клинок, после чего со всей силы ударил нападавшего мечом по затылку.

Увидев упавшую голову, Бод дико рассмеялся. Скиф выстрелил еще раз, добив скулившего в кустах лучника. В это мгновение к ним подобрались сразу три человека. У одного было копье, которое тот метнул в Ренана. Долговязый алмер увернулся, пустив свое в ответ, но в полумраке промахнулся. Тем не мене со стороны лесной ватаги уже были потери. Как минимум двое легли мертвыми.

– Это наемники! – предупредил голос справа.

Его вопль внес сумятицу в ряды нападавших. Те, по всей видимости, надеялись на легкую поживу и не думали, что добыча будет кусаться. Не растерялся лишь мускулистый воин с длинным мечом. В рваном дублете нараспашку он двигался быстро, держа оружие острием снизу-вверх. Грог встретил нижний укол серединой лезвия и отступил.

– Вы кто такие? Чего ищите? – выкрикнул он, занимая боевую стойку.

– Все, что добудем!

Лаконичный ответ пришел из уст воина с широким лицом. На нему в этот миг застыла гримаса злобы вперемешку с отчаянием. Биться с наемниками в такой глуши он явно не планировал.

Бод неподалеку вступил в перерубку с плечистым бандитом. Скиф достал тесак, впопыхах напялив остроконечный шлем. Грог не стал ждать вызова и первым мощным рывком потеснил противника к роще. Два лезвия сошлись на мгновение, затем еще раз. Заскрежетала сталь, а потом и зубы крепыша. Бандит рычал и плевался, отбивая все удары; фехтовал мастерски, но клинок из лунной стали оказался крепче и длиннее его меча. Каждое новое смежение оставляло на нем крошечные зарубы и сколы. Воин неохотно отступал и как будто ждал чего-то, сосредоточив внимание на его руках.

В темноте заскулил бандит-копейщик. Его Ренан поднял за горло, полоснув секирой поперек живота. Бод загоготал еще громче, без устали нанося полуторным мечом все новые порезы своему партнеру по танцу.

Теперь уже трое ночных гостей были на земле, а перевес на стороне бойцов Лендлорда. Уводя лезвие мечника, Грог засмотрелся на трупы и не сразу заметил еще одного головореза с топором. Бородатый живорез напал сзади, но промахнулся, сумев лишь оцарапать его правое плечо.

– У-ух! Леборас! Руби! – выпалил он, обращаясь к осанистому мечнику.

Удар колена в бок не заставил себя ждать. Грог искупался в мокрой траве. Очутившись на земле, он попытался встать, но на горло ему опустился сапог. Чья-то рука стала вырвать меч.

– Да руби уже! Как жабу!

Леборас занес меч, но прежде голова бородатого сорвалась с плеч. Умывшись кровью, Грог успел рассмотреть только как к мечнику метнулся Бод. Зазвенела сталь. Сбоку донесся приглушенный рык. Грог поднялся, заметив, что Скиф падает в траву, сплевывая кровь на рыжую бороду, а рядом с ним, сцепившись, по земле катаются Ренан и какой-то коренастый ловкач с кинжалом.

Других противников не было. Леборас улепетывал прочь. Бод продолжал хохотать, поливая его водопадом несусветной брани. Только после того как последний бандит с мольбами о пощаде встретил лицом секиру, Грог сумел организовать подобие погони. Оставив раненного Скифа, они втроем последовали за беглецом, но тот растворился в ночи.

– Сбежало мудочище! – выругался Бод, пока они возвращались обратно. – Ну почему эти лудильщики такие трусы? Если уж начал, то найди силы кончить.

– Это ты опять про свою матушку и бандитов? – проворчал Ренан.

Грог горько плюнул, поглаживая ушибленный бок. Скиф к тому времени успел выпить лечебное зелье и перевязать порез на шее. Вчетвером они осмотрели тела. Бандит-копейщик все еще был жив, но говорить не мог. Держась за распоротый живот, он отчаянно пытался дышать, пока Бод не нанес ему удар милосердия.

Враг оказался не только слаб, но и плохо вооружен. Меч был лишь у беглеца. Остальные обходились типичным для нищего люда оружием: топорами, копьями и луками. Ни кольчуги, ни тем более доспехов на них не было. Наемники обобрали тела, обнаружив десяток золотых монет, серебряное кольцо и какой-то зуб в золотой оправе, похожий на мощи святого. Среди этого барахла им попался и бэдж. Кусок желтой ткани с вышитыми на нем саблями привлек внимание Скифа.

– Это фуражиры Ходда, – подытожил наемник, швырнув бандитский «герб» в костер.

– Вот ублюдки! Даже здесь нас достали, крысы проклятые! – закричал Ренан, поднимая копье.

Грог присмотрелся к голове с бородой, лежавшей у его ног. Эти люди служили самому жестокому головорезу на острове и главному врагу его подруги Кассии. У Ходда была небольшая армия, которую тот называл «крысиной ратью». Ее он постоянно дробил, рассылая по фермам и в отдаленные уголки Миркхолда. Бандиты охотились, разоряли погребальные пещеры и собирали дань с торговцев, время от времени вешая кого-то для устрашения. Большинство из них носили на одежде эти бэджи, дабы сходу внушать жертвам покорность, а красные сабли в центре желтого поля были скрещены в знак того, что обладатели нашивки всегда готовы подраться до крови.

– Кто умеет читать следы? – спросил Грог. – Надо найти этого Лебораса.

– Зачем?

– Крыса приползет в нору и все расскажет.

– Ну и что? Ходду плевать на своих людей, – беспечно заключил Ренан.

– Ему, возможно, а вот у этих могли остаться друзья. Говорю же, нам это припомнят.

Грог всерьез хотел начать преследование, но воспротивились наемники. Им не нравились северные земли и слоняться от леса к ущелью, выискивая стоянку бандитов, они не планировали. В итоге Грогу пришлось смириться с тем, что в долинах у него стало на одного врага больше.

– Знаешь, а нам взаправду не помешал бы лишний лук, – признался Бод, пока они собирались в дорогу. – Будь здесь девчонка, этот ублюдок не утек бы.

– Ты, правда, думаешь, что Елена смогла бы его убить? У тебя есть в голове хоть что-то, кроме дыма?

– Ага. Есть… Например, благодарность.

Молодой воин заискивающе на него поглядел. Грог скупо улыбнулся, всем своим видом дав понять, что бесконечно благодарен за помощь в бою, но сейчас не хочет слушать треп. Бод этого даже не заметил. Молодой бахвал еще долго умилялся точному удару, от которого бандит стал на голову короче, но Ренан и Скиф не разделили его веселья. Им схватка доставила только неудобства.

После короткого завтрака наемники свернули лагерь и спустились с утеса. Ночная влага под ногами таяла вместе с сумраком. Далеко впереди лежал густой лес, упиравшийся в обширный каменистый склон, тянувшийся на десятки миль к востоку. Идти оставалось недалеко, и Грог стал невольно ощущать беспокойство.

Спустившись по уступам из слоистых плит, он повел свой отряд сквозь чащобу. Там они пересекли затопленные овраги со змеями и перебрались через бурелом. Спустя несколько часов им пришлось продираться сквозь заросли тростника, покрывавшие дно затопленного ущелья, а ближе к обеду, через пустошь, снова выйти на горные тропы. Поднимаясь и спускаясь, они долго шли среди каменистых лугов, осматривая раскинувшиеся внизу долины, пока за одним из хребтов не блеснул золотой шпиль.

Грог остановился, с тревогой поглядев на него. Вдалеке за лесом возвышался древний храм. На острове не набралось бы и полсотни человек, которые могли похвалиться тем, что видели эту диковинную постройку собственными глазами. Отсюда храм казался не больше наперстка, а обелиск на его вершине и вовсе напоминал иглу. Стены его были усыпаны черными отверстиями, похожими на арки, а многочисленные ярусы соединялись покатыми гранями. Из леса к обелиску поднималась гигантская, каменная лестница, на краях которой во множестве блестели какие-то предметы, похожие на куски золота.

Наемники у него за спиной тоже заметили нечестивое место и стали перешептываться. Ренан, глядя на сверкающий обелиск, забормотал нечто, напоминавшее молитву. В горах дул сильный ветер и по воздуху разносился странный гул, похожий на вибрацию стального прута, отскочившего от наковальни. Грог не мог определить источник звуков, но что-то ему подсказывало, что их порождала диковинная постройка.

Прошло не больше получаса, прежде чем обелиск исчез за цепью холмов, но не думать о нем они не могли. Арочная постройка скрывала нечто зловещее. Всякий чувствовал это, а тот, кто слышал странный шум, испытывал необъяснимое волнение. Испокон веков долина с храмом считалась проклятой. Верф рассказывал, что в кеновийских манускриптах упоминались аж пять экспедиций, одну из которых возглавляли нисманты из Старграда и Ларана. Ни один человек, пытавшийся пробраться к лестнице с золотом, назад так и не вернулся.

Лучшие умы Магории мечтали разгадать тайну лесистой долины, и все они исчезли там без следа. Грог был несказанно счастлив, что каменный колосс стоит далеко внизу. Когда наступит ночь, они будут в десятках миль от него и злые силы, обитавшие в недрах храма, до них не доберутся.

Ближе к середине дня они оставили луга и вошли в ущелье. Белое копье Холпикса, сверлившее небо справа, скрылось за мшистыми утесами. Впереди черной громадой вздымался Скалистый предел, под которым зеленела обширная долина. Грог остановился на перевале, издалека разглядывая полосу водопада, пересеченную старым подвесным мостом.

Вскоре за стеной деревьев раздался мерный шум воды. Чем ниже они спускались, тем выше над головой поднимались лесистые террасы; затем в просвете между зарослями сверкнула тинистая гладь. Грог вышел к затянутому камышом озерцу и стал смотреть на водопад, рвущийся из краев долины. Полусгнивший мост висел под ним, омываемый струями горного потока. Подняться к нему можно было по выбитой в скалах дороге, которая за сотни лет не обвалилась и даже не заросла мхом.

Под подошвами заскрипела каменная крошка. Грог глянул вниз и вздохнул. Сквозь песок проступала гладкая, базальтовая кладка, частично уходившая под воду. После долгого пути они вновь стояли на той самой торговой дороге, бравшей начало на распутье в лощине близ охотничьего лагеря.

– Ну вот и свиделись, – заявил Бод, подойдя к нему вплотную. – Интересно, а старина Гриффин знает, куда ведет дорога, по которой он с парнями каждый месяц ездит в лес за дровами?

– А мне интересно, какой безумец додумался ее провести, – глядя на мост, произнес Ренан.

– Почему безумец? – спросил Грог. – Они все выгодно рассчитали.

– Я слышал, первые колонисты хотели построить еще один портовый город близ Скалистого предела, – отозвался Скиф, который, несмотря на грязное ремесло и плохую память, отлично знал историю родного острова. – Тогда какой-то капитан поплыл на север, чтобы основать поселение в одной из бухт. Думаю, она как раз где-то за этими горами. Странное дело. Считается, что в тот день пропала целая толпа моряков – просто пошли на разведку в лес и исчезли.

– Ты сейчас говоришь о Могильной бухте? – переспросил Бод, нервно озираясь по сторонам. – Нашел место, где он ней вспоминать.

– И не только о ней. Болтали, будто за горами у моря есть обширная долина, прям как та, в которой стоит Готфорд. Разведчик, видевший ее, божился, что там куча каких-то развалин, вроде домов или храмов. Только помер он раньше, чем успел показать туда дорогу. Колонисты долго ее искали, но смогли найти лишь обходной путь обратно в город.

– Все равно не понимаю. Шахты на юге. Фермы на востоке. Порт и город на западе. Они же возили товары через север. Зачем делать крюк в сотни миль, вместо того, чтобы проехать по дороге на запад? – растерянно произнес алмер, прогуливаясь по берегу. – Где же тут выгода?

– Выгода в том, что здесь нет бандитов, а дорога пролегает через пастбища, на которых не водятся хищники, – пояснил Грог, направившись к утесам. – Только возили они через север не товары, а сырье, вроде серы, железа и каменного угля. Отец говорил, что колонисты даже пытались основать здесь фермерское хозяйство. У Рэйвер Пика до сих пор стоят развалины их форта. Правда, это было задолго до того, как в Черном котле нашли кладенцовую руду.

Ныне о северных угодьях давно забыли. Все силы губернаторов были брошены на Рудные горы, на долину Вихтрук или, как ее привыкли называть местные – «Черный котел». Именно там, в десятках шахт на дне глубочайшей впадины проспекторы барона Геттльберга добывали кладенцовую руду, из которой плавильщики по всему миру варили лунную сталь. На Эквитании и в горах Форстмарда этой руды тоже хватало, но именно шахты Миркхолда по праву считались богатейшими в мире.

– Выгода была, и немалая, уж поверь, – подхватил Скиф, снимая с пояса остроконечный шлем. – Тут в горах повсюду заброшенные шахты и прииски, а если поискать в долинах, то можно и остатки ферм с огородами найти.

– Ага! Караваны тогда защищали отряды солдат из местной крепости, – добавил Бод, – а разбойники не могли большим числом устраивать засады так далеко в глуши. Так что не считай наших предков совсем уж идиотами.

– А мы можем отсюда попасть в Готфорд? – спросил Скиф, поглаживая рану на шее.

– Заблудимся. Дорога давно заросла.

Поднявшись на скользкую площадку, они подступили к мосту. В шуме воды скрипели толстые канаты. Редкие трухлявые доски сверкали от влаги. Ренан вытащил половину копья и ткнул одну из них. Широкий наконечник без усилий прошел сквозь гнилое дерево. Грог кивнул, приказав всем держаться за канаты, натянутые между столбами по обе стороны пропасти.

Один за другим, минуя доски, наемники без труда перебрались на другую сторону и поднялись к подножию гор. Выше за долиной раскинулась пустошь, усыпанная осколками камней. Грог уже порядком устал от всех этих спусков, подъемов и горных пейзажей, а посему осмотрелся мельком. Неподалеку от водопада возвышался разрушенный каменный круг с алтарем в центре. Поросшие мхом мегалиты, торчавшие из земли словно колонны, подпирали тяжелые блоки, сложенные наверху подобно крыше. В двух местах дожди размыли почву, и несущие камни покосились, обрушив часть диковинной постройки. Вполне возможно, когда-то здесь и впрямь жили древние люди. Если за горами действительно скрывался разрушенный город, то это объясняло наличие крипты с сокровищами так далеко от побережья.

Найти сосновый бор не составило труда. Пройдя три мили спиной к Холпиксу, они вошли в светлый лес. Невысокая гряда из песчаного сланца поднималась со дна соседней долины. Местность вокруг нее густо поросла деревьями. Пещеру обнаружили тоже быстро. Заросший плющом вход исторгал омерзительное зловоние на много шагов вокруг. Как и в любом другом нечестивом месте, здесь не было ни птиц, ни животных, только прохладный горный ветер и шорох травы.

Пришло время открыть наемникам правду, и Грог не стал тянуть, выложив все, как есть. Нельзя сказать, что Скиф и Ренан сильно удивились. Нежить их не пугала. Скорее они были недовольны тем, что он их обманул и записал в трусы.

– Значит, просто войдем и сразимся с ними? – уточнил смуглый кочевник, разминая скошенные плечи.

– После тебя, – проворчал в бороду Скиф. – Ты хоть представляешь, кто там чалится?

– Скелеты в доспехах.

Грог криво улыбнулся, достав из мешка Скифа горшок с жидким огнем. Ренан тем временем воткнул в землю обе половинки копья и молвил дальше:

– В Суране для борьбы с нежитью мы использовали специальные заклинания. Родители все время бормотали что-то, когда ходили мимо руин Джанзимерона. Вот бы вспомнить хотя бы одно из них…

– К черту все это волшебное дерьмо, – перебил Скиф, в отчаянии поддав носком сапога сухую ветку. – Если уж решили драться, то будем драться, как воины.

– Слушайте! У Грога есть план, – объявил Бод, хлопнув в ладоши. – Нежить сама из пещеры не выползет, поэтому мы…

– Мы заставим ее выйти, – закончил Грог, обнажив меч, – и выроем им новую могилу прямо здесь!

Все, включая Бода, в замешательстве посмотрели на него. Грог смекнул, что слов недостаточно, и отошел на десяток шагов, остановившись в том месте, где земля была рыхлее. Там он прочертил острием меча круг и намекнул, что придется выкопать яму. Воины переглянулись. Сперва им показалось, что глава охраны домена лишился рассудка, но лишь до тех пор, пока он не изложил план целиком.

– Спасибо тебе огромное, Бод. Вчера на уступе ты подсказал мне выход.

– Чтоб ей провалиться! – догадался тот, и на широком лице юноши заиграла кривая улыбка.

– Нежить слепа, – продолжал Грог. – Она видит только нас и будет преследовать, как голодный волк ягненка. Мы выроем яму-ловушку и подкатим к краю валуны. Выманим мертвецов из пещеры и направим к ней, а когда чудовища упадут в нее, сбросим им на головы жидкий огонь, закидаем камнями и завалим землей.

Скиф и Ренан переглянулись. Идея им понравилась. Тяжело исполнить, зато пробежать полсотни ярдов проще, чем весь день носиться по лесу, рискуя попасть под удар клинка.

– Но чем мы будем копать? У нас нет лопат. Не мечами же? – спросил Бод.

– Сделаем колья и будем корчевать. Мой отец при Роберте только так и рыхлил огороды.

– Как скажешь, – лениво протянул Скиф, извлекая из ножен кривой тесак. – Вот уж не думал, что буду нюхать землю, как грязный пахарь.

Ренан вооружился крошечной походной секирой. Срубив четыре молодых кедра, наемники отчистили стволы от веток и заострили их на концах. Затем вошли в круг. Удар за ударом они стали вонзать колья в мягкую почву, голыми руками вынимая камни и рубя корни. Яма росла медленно. Все это время в роще стояла мертвая тишина, нарушаемая ударами дерева о сырую землю и бранью Скифа, стершего руки о черенок самодельного инструмента.

На закате ловушка была готова. Наспех перекусив, они вернулись к яме. В это же время из пещеры стали доноситься звуки, о которых говорил Орвальд. Короткие и резкие, они разносились под кронами деревьев, благодаря пустоши становясь еще громче. Складывалось впечатление, что некто внутри и впрямь точил клинок или чистил доспехи.

Держа оружие наготове, они приблизились к входу и с опаской всмотрелись в стену плюща.

– Они могут оттуда выйти? – прошептал Скиф, ухватившись за тесак обеими руками.

– Понятия не имею, – вымолвил Грог, вглядываясь во тьму за связками растений.

– Я слышал об этих упырях. Говорят, они даже святой воды не боятся, – заметил бородатый наемник. – Никто не знает, на что они способны.

– Быстрее, тащите камни, – спохватился Бод. – Нужно успеть до темноты!

Они подбежали к яме и стали по очереди подкатывать туда валуны, помогая друг другу руками и кольями.

– А что если они все видят? – с тревогой произнес Бод, время от времени оглядываясь на пещеру. – Смотрели, как мы рыли яму и теперь знают, где она.

– Мертвецы слепы, – с презрением отозвался Ренан. – Это даже дети знают. Они нас чувствуют и последуют за нами, потому что мы живые. Не знаю, как еще объяснить.

– Магический силок, – произнес Грог, вместе со Скифом подкатив последний валун. – Им не нужны глаза, чтобы видеть тебя, и не обязательно слышать, чтобы найти. Почувствовав единожды, они просто так не отцепятся, пока не сделают тебя таким же, как они.

– Пока не прикончат, – коротко пояснил Скиф, выпрямив спину.

Постепенно мрак под деревьями стал густеть. Прохладный ветерок подул с вершин, расшевелив игольчатые кроны у них над головами. Вокруг заметно стемнело, но солнце по-прежнему освещало заснеженные склоны гор.

– Здорово! Теперь все готово, – с азартом произнес молодой наемник, потирая руки. – Делаем ставки, парни!

– Ты точно сумасшедший, Бод, – заключил Скиф. – С самого начала все знал и все равно потащился. Тебе что, приключений не хватает?

– Приключений на нашей ферме, как навоза в свинарнике. Не хватать мне будет друга, если он не вернется.

Грог приложил палец к устам, заставив болтуна умолкнуть. Началась самая трудная часть похода. Призрачные стражи ждали внутри, и, судя по звукам, стихшим недавно, уже наточили мечи.

– Ну и кто полезет? – спросил Скиф, поправляя заветный шлем. – Сразу предупреждаю, я плохо бегаю.

– Сам знаешь, – отозвался Бод, доставая из походного мешка факелы. – Тебе за это платят. Думаю, Орвальд не станет возражать, если мы заберем часть сокровищ в качестве награды. – Все равно сквалыга не знает, сколько там золота.

– Ты тоже.

– Ждите у входа, – коротко произнес Грог, забрав у приятеля факел.

Выбив искру из фосфорного камня, он поджег просмоленные щепки, обвязанные вокруг конца палки.

– Э, нет, брат. Я с тобой, – запротестовал Бод, шагнув следом, но уловив предостерегающий жест, замер.

– Не шуми.

С мечом наперевес Грог шагнул навстречу тьме, освещая пространство перед собой. Бод, Ренан и Скиф могли исполнить любой его приказ. Всю дорогу он хотел послать именно их, да только Елена была права. Рискнув своими людьми ради золота, он станет ничем не лучше ее отца, а может даже хуже, ведь, в отличие от Орвальда, он здесь и сейчас отвечал за их смерть.

Встав у входа, Грог прочитал молитву Нисмассу, а затем коснулся талисмана на шее. Хоть раз эта деревянная безделушка должна была оправдать свое назначение, иначе пользы от нее, как от вина в пустыне.

– Грог, дружище, – окрикнул его Ренан, указав копьем на темнеющее небо. – Если не выйдешь до заката, мы возвращаемся домой.

Кивнув в ответ, он просунул лезвие сквозь ширму из плюща и проскользнул внутрь. В ноздри ударил запах сырости, смешанный со сладковатым ароматом разложения. Снаружи Грог к нему привык, но здесь зловоние усилилось. Стараясь не расстаться с ужином, он собрал волю в кулак и осмотрелся. Когда-то это место можно было назвать красивым. Стены внешней пещеры украшали клинописные тексты, за века стершиеся и заросшие мхами. Полог грота был покрыт песком. В глубине валялись обломки глиняных табличек. То тут, то там на земле попадались кости и шкуры животных. Овальный свод низко нависал над головой. Подняв факел, он разглядел изображенные на нем луну, солнце и звезды, окружавшие непонятное существо, облаченное в тяжелые, рифленые доспехи с круглым шлемом, напоминавшим пузырь.

«Снова древние», – подумал он. Вот только никаких гамеланцев на острове в те времена не было. Тот, кто оставил здесь стражу мертвых, сделал это уже после появления крипты.

Боковым зрением уловив сгусток черноты справа, он молниеносно развернулся, но это был всего лишь коридор, выбитый в камне. Узкий и длинный, он уводил в толщу скалы. Прокравшись по нему, Грог заглянул за поворот и, сам того не желая, очутился в крипте. В центре ее, под низким сводом, стоял саркофаг с толстой крышкой, на которой покоился огромный, двуручный клинок. По бокам у стен размещались и другие саркофаги, заваленные золотым хламом.

Стараясь вести себя как можно тише, Грог пробрался внутрь, разогнав остатки мрака факелом. Он был готов в любой момент бежать от мертвецов, но как раз их в крипте не оказалось. Вокруг был только камень и блеск золота.

Осмотрев пещеру, Грог склонился к мечу. Диковинное лезвие напоминало оружие гамеланцев – длинный, прямой клинок с неглубоким желобом посередине, но было в нем что-то и от громадных, осадных мечей. Грог однажды видел такой тесак на рынке Готфорда. У основания рукояти вместо рикассо были четыре треугольных зубца, по два с каждой стороны. Иногда такие шипы украшали лезвия вергальских клинков, вот только этот меч никак не мог быть одним из них. Легендарное оружие, сделанное из неизвестного металла, обычно отпугивало нежить и подавляло любую магию, а не хранилось в криптах под охраной покойников.

Убрав оружие в ножны, Грог достал из-за пояса пустой мешок и стал сбрасывать туда сокровища. Работал быстро и аккуратно, отчистив крышку первого саркофага. Потом занялся вторым, сгребая золото до тех пор, пока мешок не потяжелел. Радуясь случайному успеху, он кое-как взвалил тяжелую ношу на спину и засеменил к выходу, решив позвать спутников. Пока ему удалось собрать немного и на легкое ограбление они могли не рассчитывать.

Миновав поворот, Грог остановился. Выход из коридора преграждали две темные фигуры; невысокого роста, но широкие в плечах. Скиф и Бод решили его проведать, – так ему показалось, но стоило подойти поближе и мешок выпал из рук. Наемники латы не носили. Грог задрожал, глядя на старые кирасы, покрытые зеленоватой ржавчиной.

Он напряг легкие, собираясь звать на помощь, но крик застыл в горле. Клинки рыцарей блестели от крови. Он сразу понял, что произошло, и каким хитрым был план мертвецов. Ему позволили войти и потрогать золото, а пока он чах над ним, чудовища каким-то образом прошли сквозь стены или переместились во внешний грот, а то и вовсе в рощу.

Грог попятился, стоило только гамеланцам сделать шаг, и споткнулся об мешок. Шипящий факел погрузился в песок. Он успел подхватить его в самый последний момент и, обнажив меч, убежал обратно в крипту; там воткнул черенок в песок у входа и спрятался за саркофаг. Преследователи не заставили себя ждать. Шаркая костяными ногами в стальных сабатонах, оба рыцаря появились на свету. Кирасу и плакарт каждого покрывали кровавые брызги. Из щелей в расписных забралах торчали волосы. Мечи были приподняты для удара. Один замер у входа в коридор. Другой подошел к центральному саркофагу с мечом и застыл напротив.

Сидя в темноте, Грог старался не дышать. Он надеялся, что стражи гробницы не найдут его или хотя бы перестанут преследовать, но чуда не свершилось. Постояв какое-то время без движения, оба повернулись в его сторону.

«Почувствовали», – смекнул Грог.

Первый рыцарь обратил длинный клинок острием вниз и вонзил лезвие в пустоту за саркофагом. Грог рванул к стене, уклонившись от второго, просвистевшего над головой. Другой меч вновь поднялся в воздух, звякнув об крышку каменного гроба. Грог перепрыгнул через саркофаг, поравнявшись с нападавшим. Удар за ударом ему удалось оттеснить первого рыцаря прочь, но лишь до тех пор, пока не подоспел второй.

Отходя вглубь крипты, он старался держать противников в поле зрения. Фигуры в доспехах двигались быстро, совершая резкие выпады и рипосты, словно помнили все, чему их учили в ордене. У каждого была цель, и каждый шел к ней своим путем. После тщетных попыток зарубить его на месте, рыцари с двух сторон обогнули главный саркофаг, решив взять противника в клещи, но Грог только этого и ждал.

Согнувшись для прыжка, он метнулся вперед и, опустившись на крышку саркофага, соскользнул на песок. Золотые кубки и монеты дождем посыпались на пол. За спиной воздух рассекли оба клинка. Перекатившись, Грог поднялся у выхода и ринулся во тьму.

Во внешнем гроте он разорвал связки плюща и выскочил из пещеры, собираясь позвать на помощь. Кто-то из наемников вполне мог уцелеть. Окинув взором рощу, Грог попытался найти товарищей и обнаружил всех троих. Спутники были там, где он их оставил. Весельчак Бод и долговязый Ренан лежали возле ямы, скрючившись так, словно их искусали змеи. Рыжебородый Скиф валялся вразвалку чуть дальше с разрубленным шлемом. Нисмасс призвал воинов к себе, заставив полдня расширять собственную могилу.

Мысли нарушил скрежет. Грог бросился прочь, услыхав, как за спиной об камни звякнуло лезвие. Ломясь сквозь чахлый кустарник, он несся так быстро, как только мог. Бежал так, словно за ним гнался Ниргал и все его демоны. Оглядываться было совсем необязательно. О близости преследователей напоминал звон металла и гулкий топот.

Шло время. Лес стал редеть, но фигуры в доспехах не отставали. Он мог увидеть их в любой момент, стоило только повернуться. Рыцари двигались быстро, с невероятной для мертвецов скоростью. Расстояние между ними неумолимо сокращалось. Уже осталась позади сосновая роща. Перед ним раскинулась пустошь с осколками камней, через которые приходилось перепрыгивать.

Задыхаясь, Грог бежал все время вперед под косыми лучами заходящего солнца. Несколько раз спотыкался и падал. Сорвал с себя ножны и держал меч в руках. Пытался петлять меж обломками скал, путая следы. Ничего не помогало. Погоня продолжалась слишком долго, вдвое дольше, чем обещал Орвальд. Наконец за спиной раздался свист. Грог оглянулся. Мертвый гамеланец подобрался достаточно близко. Ржавый клинок пронесся в нескольких дюймах от затылка. Второй рыцарь тоже занес свой меч.

В их проклятом мире у простых людей было всего одно желание, и открыто заявить о нем они имели право только перед смертью. Исполнить его могли как родственники, так и лорды, имевшие власть над просителем. Если бы Нисмасс или Нигма теперь каким-то чудом снизошли до него, он бы выбрал своим «окончательным желанием» встречу с друзьями.

Оказавшись возле реки, рядом с обрывом, за которым шумел водопад, Грог в отчаянии бросился вниз. Мертвецы почти его настигли, вонзив оба клинка в пустоту за спиной. В полете он два раза перевернулся в воздухе, лишился меча и ударился спиной об воду.

Сознание помутилось. В раскрытый рот хлынула грязная жижа. Таков был итог их путешествия и конец его пустой жизни. Именно об этом он подумал, наблюдая, как небо смешивается с зеленоватой тиной.

3-й месяц весны, 17 день, Каденциум

В подвале было темно. Единственным источником света служил язычок пламени, дрожавший на конце сальной свечи. Орвальд стоял в центре обширного помещения, сверху донизу уставленного добром. Стены вокруг были составлены из массивных гранитных блоков, столь мощных, что сквозь них невозможно было пробиться извне. Пол покрывала узорчатая плитка. Всюду стояли сундуки с висячими замками. Сверху на крышках лежали мешки, ящики и шкатулки. Кроме того, было шесть особых сундуков, которыми Орвальд дорожил превыше остальных.

Эти сундуки стояли полукругом в глубине подвала на специальном каменном постаменте. Рядом была вырезанная из мрамора скамеечка с изящной спинкой, куда он мог сесть. По правую руку возвышался круглый палисандровый столик на одной ножке, на который он мог поставить свечу или еду. Все было продумано до мелочей и подчинено единственной цели.

Орвальд стоял неподвижно, оттягивая удовольствие, стараясь не смотреть туда, где лежало золото. Взгляд его был прикован к мошне, покоившейся на сундуке у ног.

– Я здесь, друзья мои. Вы звали? Я пришел на пир, – на одном дыхании произнес он, аккуратно поставив свечу на полку.

Припав к мешочку с золотом, Орвальд облизнул губы и бережно развязал узелок. Внутри блестели десятки потертых монет с героическим профилем драконоборца Ремана I на аверсе и отрубленной головой Феокоратона на реверсе. Все монеты были старинными, достоинством в сто золотых, и на каждой цифру держал в зубах мертвый дракон.

– Ох, сколько гнева за века впитало это злато и сколько яростных пожаров вобрало! – обратился он в никуда и загадочно рассмеялся, перебирая пальцами золото. Этот звон всегда его успокаивал, но именно сегодня он звучал по-особому, как та музыка, которую любил слушать простой люд, и которую он сам не выносил. – Вот если б каждая монета исторгла этот пламень сей же миг, то остров погрузился бы в огонь, как в первый день возникновения мира, когда владыка Нисмасс отделил пылающее солнце от искры божественной своей!

Словно по наитию Орвальд схватил свечу и, сжимая в кулаке мошну, бросился в дальнюю часть подвала с несвойственной человеку его комплекции скоростью.

– Пора! Пора!

Мысли о золоте окрыляли, заставляя говорить почти стихами. В такие мгновения он уносился в беззаботное прошлое, становясь задорным пареньком, любившим бегать по пашням, играть с крестьянскими детьми и тискать пушистых овечек. Наверху обстоятельства вынуждали его забыть суетные забавы, на которые он потратил, как ему казалось, слишком много сил, но среди друзей дозволялось все. Здесь грань между прошлым и настоящим размывалась, утопая в блеске золота.

Запрыгнув на постамент, землевладелец почти швырнул свечу на столик и опустился на колени перед шестым сундуком.

– Не понимаю, почему, но… – начал было он и мнительно осмотрелся, – я всякий раз, когда хочу сундук свой отпереть, впадаю в дикий трепет.

Орвальд подавился слюной и стал сухо покашливать; затем дрожащими руками снял с шеи связку ключей и начал перебирать их, выискивая нужный.

– Я помню, как-то раз, отец мой принимал бродячего алхимика, и тот изрек занятную теорию, что существуют люди, которым нравится терзать других людей. Их смысл жизни коренится в том, чтобы чинить страдания и страх, рубя и разрезая слабые тела. – Вставив ключ в замочную скважину, Орвальд собрался с духом и дважды повернул металлический стержень с насечками. – Готов поверить, что, влагая ключ в замок, я чувствую все то, что чувствуют они, вонзая в жертву сталь.

Дрожащими руками он открыл сундук и глаза его округлились так, словно внутри бурлил выводок ядовитых змей. Пламя свечи рассеяло тьму и тысячи монет слились в единую массу, мгновенно поглотившую его сознание.

– Друзья мои, шестой сундук наполнен, – хрипящим от возбуждения голосом молвил он, высыпав монеты в сокровищницу. – Теперь пора устроить пир!

Попятившись, он кое-как встал и, взяв со столика свечу, раскинул руки в стороны, словно обращался к шумной толпе с городской трибуны. В такие мгновения он чувствовал себя королем Магории, почти божественным правителем, по сравнению с которым величайший меандрийский император казался отпрыском нищего калеки.

И это был открыт только один сундук!

Когда же отпирались все шесть, мягкий голос переходил в рев. Силой мысли он превращался в ослепительное божество, способное сместить с небес самого Нисмасса.

– Подобно темному владыке, из этого подвала я править островом могу! Довольно пожелать, и предо мной предстанет армия. Одно лишь слово, и на месте фермы воздвигнут замок, на башнях которого я вознесусь в небеса! Стоит только захотеть, и лучший миннезингер королевства приплывет сюда, чтобы сочинить обо мне песню!

Расхаживая из стороны в сторону, Орвальд все не унимался, продолжая выдумывать диковинные метаморфозы своей персоны, при этом энергично потрясая руками.

– Я король Миркхолда! Я буду править всем! Я…

Дернув рукой с особой яростью, он случайно потушил свечу.

– Ниргал меня разорви!

Ругаясь и спотыкаясь, Орвальд заковылял на ощупь обратно к двери, где лежали кремень и кресало. Пройдя половину пути, он услышал знакомый голос, который будил его по утрам.

– Ваша милость! Ваша милость!

Кроме жены по утрам его будил только Джагинс.

«Проклятый, болтливый, неугомонный, тупоумный крокер», – про себя выругался он. Нигде от него покоя не было. Джагинс передвигался быстро и бесшумно, часто появлялся не вовремя, а иногда даже шпионил через окна. Орвальд был уверен, что сядь он в лодку и уплыви на один из атоллов, окружавших Миркхолд, пронырливый мажордом и там бы его сыскал.

– Велел же не беспокоить! – рявкнул он, кое-как нащупав засов. На ферме про него и так много слухов ходило, мол, в прошлом году он был тайно помолвлен с мешком золота, что вместо еды питается монетами и прочая ерунда, явно придуманная любителями рваротной травы. Не хватало еще, чтобы наемники узнали, как он с сундуками разговаривает.

Визитер тем временем переминался с ноги на ногу, виновато потупив взгляд, и почему-то молчал.

– Ну чего тебе? – с угрозой в голосе произнес он, глядя сквозь приоткрытую дверь на бородатого крестьянина.

Мажордом, казалось, был чем-то встревожен.

– Простите, ваша милость. Я бы ни за что не посмел вам мешать строить такие планы…

– Какие еще планы? – подозрительно сощурился он, догадавшись, что мерзавец все слышал.

– Никакие. Я пришел сообщить, что ваша дочь опять чудит.

Орвальд немедленно вышел из тьмы, запер подвал и поднялся наверх. Последние три дня Елена действительно чудила без меры. Чертовка и раньше слушалась его через раз, но теперь вовсе от рук отбилась. Даже мать не могла ее утихомирить. Девчонка почти не спала, и ела на ходу. Облазила поля, леса и фермы вокруг домена, словно искала что-то. По утрам она упражнялась в стрельбе из лука до тех пор, пока из порезанных тетивой пальцев не начинала сочиться кровь. Вечером молотила дубинкой по соломенным пугалам. Два дня назад пыталась украсть лошадь и исцарапала лицо конюху, пытавшемуся ее остановить, а прошлым вечером едва не погибла. Когда пьяный наемник в таверне заглянул ей под платье, та схватила раскаленную кочергу из камина и засунула ее в штаны молодчику.

Досталось и ему. Уже второе утро на столе в кабинете он находил соломенную куклу, измазанную кровью, и клочок пергамента с одним единственным словом: «Грог».

Орвальд запер вторую дверь и поспешил следом за мажордомом. Ох уж этот Грог. Минула неделя с тех пор как он ушел. Бод, Ренан и Скиф тоже не вернулись. Север поглотил их. Понятно, что с ними стало, и где лежали трупы незадачливых грабителей могил. Пусть там и валяются. Кому нужен глава охраны домена, который не может стащить мешок золота из-под носа слепого скелета?

К счастью, теперь на него работал настоящий воин, прошедший сквозь огонь войны. На высоком посту Дистенза проявлял куда больше рвения, исполняя любую прихоть, и даже называл его «господин-покровитель». Звучало бестолково, но ему было приятно.

– Сюда, ваша милость! Сюда! – поторопил Джагинс, заботливо отворив дверь холла.

Орвальд вышел наружу, но вниз спускаться не стал. С высокого, деревянного яруса, приставленного к дверям усадьбы, он и так все хорошо видел. Стражники у входа в растерянности наблюдали за ним. Глядя на воина, восседавшего на коне посреди двора, Орвальд не сразу понял, что перед ним его дочь. Девушка всегда вела себя по-мужски, но теперь вдобавок ко всему еще и выглядела как наемник; верхом на пегом жеребце. Рыжие волосы она забрала в хвост. На теле сидели хорошо подогнанные кожаные доспехи. За плечами драгоценный лук деда и колчан полный стрел. У седла короткий меч и мешки с чем-то тяжелым, лишь бы не с золотом.

Во дворе столпились наемники и крестьяне. Те, что покрепче, пытались окружить брыкавшегося жеребца, с которым всадница управлялась мастерски. Никто, включая Дистензу стоявшего в первых рядах, не знал, что ему делать.

Раздался протяжный стон и Орвальд увидел конюха. Двое волокли его через двор. Крестьянин в соломенной шляпе что-то бормотал, зажимая окровавленную шею.

– Вцепилась конюху в глотку, словно бульвирм, – прошептал за спиной Джагинс. – Совсем рассудок потеряла девочка. Надо бы привязать ее к кровати и спустить кровь.

– Говорят, помогает, – согласился молодой стражник, опираясь на копье.

Орвальд достал кинжал и полоснул наемника по пальцу. Страж от неожиданности вскрикнул, выронив копье.

– Ну как? Помогло?!

– Ваша милость, я же… – начал было тот.

Орвальд шагнул вперед и поднял руку, привлекая внимание челяди.

– Любой, кто посмеет дотронуться до моей дочери, может искать себе новый дом, – во всеуслышание объявил он, после чего желающих скрутить беглянку поубавилось.

Елена дернула жеребца за поводья и тот встал на дыбы, буравя передними копытами воздух.

– Скажи им, пусть разойдутся, отец! Я не хочу никого покалечить!

– Неужто, – раздался откуда-то снизу голос конюха.

– Я говорила, что поеду искать Грога.

– Он мертв. Смирись, дочь моя.

– Чтобы убить Грога пары мертвецов недостаточно. Он лучший воин в долине! Он жив! Я это чувствую.

Более логичного ответа от женщины Орвальд не ожидал. Действительно, Грог был крепким малым, но сравнивать сына фермера с закаленным в битвах воином, вроде Дистензы или Балдура, было глупо. Шесть дней не такой уж малый срок, если учесть, что дотащить сокровища в самодельных носилках или на собственном горбу Грог с наемниками мог и за два-три дня. Попытайся он уклониться от службы или сбежать к родителям, его спутники обязательно бы вернулись и все ему рассказали.

Ничего этого не произошло. Орвальд понимал, что с наемниками расправились стражи крипты, но втолковать это влюбленной дочери не мог.

– Ты вся в мать, – наконец произнес он, тяжело вздохнув. – Даже если жив, даже если вернется, здесь он не задержится. Мне нужны исполнительные люди, а не слюнтяи.

– Так ты говоришь после всего, что он для тебя сделал?

– Что же он сделал, дочь моя? Грог выполнял работу, за которую я платил ему золотом. Став наемником, этот гордый мерзавец ни разу мне даже не поклонился. Потому-то он тебе и приглянулся, – терпеливо произнес Орвальд. – В вас обоих нет ни капли уважения к старшим, но даже в этом вы с ним не равны. Я уже устал повторять, что сын пахаря тебе не пара!

– Грог – единственный человек в этой проклятой долине, кто понимал меня! – во все горло завопила девушка, глядя на толпу. – Крестьяне! Вы называли меня своей девочкой. Сюсюкались со мной, как с овечкой. Что вы вообще можете знать обо мне? Я не кукла, чтоб меня наряжать, и не леди, чтоб мне кланяться. Я свободный человек, а ваше внимание мне уже поперек горла.

Елена развернула жеребца и плюнула в сторону наемников.

– Наемники! Чего уставились, мясники? Вы все животные! Только и помышляли, как бы заглянуть мне под платье. На что вы вообще надеялись с такими рожами? Да я раньше троллю отдамся, чем раздвину ноги перед кем-то из вас!

После этих слов часть крестьян засмеялась. Девушка до отказа натянула поводья. Жеребец вновь стал гарцевать и громко заржал. Говоря это, Елена, как обычно, почти не моргала, испепеляя его и людей вокруг яростным взглядом. Ее зеленые глаза сверкали, как два изумруда, ноздри раздувались, словно у дракона, готового изрыгнуть пламя. Сейчас она напоминала мензурку с опасным зельем, слишком долго кипевшим на огне.

– Ой, что лепит, бедняжка, – прошептал за спиной мажордом. – Похоже на одержимость. Надо бы свести к Морелле. Пусть напоит ее мыльными травами.

– К мерзкой ведьме?

– Тогда к Штерну. Наш алхимик ничуть не хуже. Говорят, у него есть такие травы…

– Подавись ты своими травами, болван! Моя дочь здорова. Эта одержимость называется любовью, – презрительно фыркнул Орвальд. – Когда-нибудь женишься и сам поймешь, если ума хватит вместо ступок начать копить настоящие монеты.

Он отвернулся лишь на мгновение. Елена это заметила и, решив, что ее не слушают, попыталась засвистеть, но у нее, как всегда, не получилось. Тогда она привстала на стременах и завопила что есть мочи:

– Что вы там шепчитесь? Слушай сюда, отец! На меня смотри, скотина! Мне надоело жить на этой убогой ферме!

Крестьяне и наемники раскрыли рты. Все воззрились на него, потом на его дочь. Орвальд хорошо понимал, что означают эти взгляды. Никто еще не слышал, чтобы кто-то хоть раз разговаривал с ним в подобном тоне. Это было немыслимо даже для членов семьи.

– Я не хочу быть вещью в твоем доме! – в безумном забытье продолжала она. – Не хочу, чтобы вы решали за меня с кем мне быть и что делать. И уж точно я не собираюсь до старости сидеть в заточении и смотреть, как ты ласкаешь сундуки с золотом вместо моей матери!

Орвальд чуть не упал. Джагинс это заметил и вовремя взял его под руку. На такие откровенные обвинения девушку толкнул не иначе как сам Ниргал. У Елены и раньше случались срывы, но на них, как правило, закрывали глаза. Бить ее запрещалось под страхом отсечения руки, а вразумить все равно было бесполезно. С утра до вечера она могла делать все что захочет, посему ему было не совсем понятно, о каком заточении шла речь.

– Хорошо, что леди Полана не слышит этой гнусной лжи. Кажется, сам Нисмасс внушил мне отпустить ее сегодня в город, – терпеливо произнес Орвальд, посмотрев на главу охраны домена. – Дистенза, будь добр, ссади мою неразумную дочь с коня. Только осторожнее. Не порань… моего скакуна.

Светловолосый воин в серебристых латах охотно кивнул. Стоило ему сделать шаг, и Елена вновь заставила жеребца встать на дыбы, но получивший приказ наемник действовал решительно. Несмотря на все попытки девушки ему помешать, он увернулся от копыт и схватил коня за поводья. Животное тотчас послушно замерло.

Воины вокруг зааплодировали, поддержав храброго лидера.

– Мне жаль, что пропал твой любимый, – произнес бывший капрал королевской армии, встретившись с ней взглядом. – Как мужчина, Грог был жалок, но как воин, почти равен мне. Он должен был пасть в бою, а не от костлявых рук нечестивцев.

– Не равняй себя на Грога! Не смей! – завизжала Елена, тщетно пытаясь высвободить поводья. – Жалкий трус и дезертир!

– Прошу, принцесса, сойди с коня и извинись перед своим господином, – как всегда медленно и с интонацией молвил наемник. – Сохрани остатки достоинства.

– Я не принцесса!

Издав яростный вопль, девушка привстала на стременах и выбросила левую ногу вперед. Дистенза попятился с разбитым носом. Елена вновь завладела жеребцом и, натянув поводья, без жалости направила скакуна на воина. Удар копыт пришелся в грудь, прямо в центр семиконечной звезды, по короне его величества. Наемник охнул и отлетел на несколько шагов, давясь кровью.

– Дочка, остановись! Подумай о матери! Она этого не переживет! – воскликнул Орвальд, удивившись предательски дрогнувшему голосу.

– Забавно. Не слишком ли поздно ты о ней вспомнил, папочка? И хватит меня дочкой называть. Я давно уже не ребенок.

Развернув жеребца, рыжеволосая дрянь поскакала прямо в толпу. Крестьяне и наемники бросились врассыпную. Конь промчался мимо, чудом никого не зацепив.

– Ты ребенок вдвойне, если так говоришь, – прошептал Орвальд, наблюдая за всадницей, несущейся галопом меж полей.

– Не беспокойтесь, ваша милость. Мы вышлем погоню, – заверил Джагинс, жестом подозвав группу наемников из толпы. – Вернем малютку в целости.

Опомнившись, Орвальд взял себя в руки. Следовало немедля отдать приказ, но голос внутри, тот самый, который часто звучал в подвале, нашептывал обратное. Прямо сейчас видеть дочь он не хотел.

Чем дольше Орвальд об этом думал, тем явственнее стал сознавать, что не хочет видеть ее вообще. Постепенно он понял, что произошло, и, с присущей дельцу его ранга дальновидностью, попытался извлечь из трагедии выгоду.

– Пусть отчаливает ладья, – наконец заключил он, чем немало удивил мажордома. – В лужах корабли не ходят.

– Как же так, ваша милость? Ведь эта хрупкая лодочка поплыла на север, – деликатно поправил Джагинс. – Не каждый мужчина способен там выжить. Даже Грог не смог, а уж он-то был мастер меча.

– Значит, Нисмасс ей в помощь. Я не могу вечно оберегать эту засранку.

Дождавшись пока жеребец с всадницей скроется среди пшеницы, Орвальд помолился одновременно за здравие и упокой строптивой дочери и направился в дом. В подвале еще оставалось незаконченное дело.

3-й месяц весны, 21 день, Вергин

Восход солнца Кассия встретила в зареве свечей с видом на каменную стену, закрытую гобеленами. Встретила как обычно. В канализацию не проникали лучи солнца. Строго говоря, сюда никто не мог проникнуть без ее ведома, кроме воды и паразитов.

Сев в кровати, грациозная девушка расправила худые плечи и замерла, вспоминая события минувшей ночи. Кровь, песок, шум моря и свет звезд, – вот все, что она видела во сне. Из-за нее погибло много людей, и, что еще хуже, едва не погиб Гримбальд, но теперь все это было в прошлом. Об умерших заботился Нисмасс, молодой охотник мирно спал в покоях по соседству, а сокровища лежали в безопасности.

Взгляд ее скользил по комнате и остановился на пластинчатом доспехе с открытым шлемом, установленном на стойке у стены. Последний раз она надевала его, когда покидала город с большим отрядом, чтобы совершить налет на логово бандитов у Золотого простора. Год назад. Взгляд ушел вправо, коснувшись изысканного меча в алых ножнах. Тяжеленный клинок из лунной стали висел на стене. С тех пор и до вчерашнего дня, не считая утренних упражнений, она не брала в руки боевое оружие.

Предводитель поддворья не мог позволить себе частые забавы. Здесь, под городом, ее власть была сродни королевской. Вот уже шесть лет подряд она получала все, что хотела, кроме прежних радостей жизни. Прогулки по морю, игру на мандолине, хлопоты по кухне и встречи с друзьями пришлось сократить. Единственная роскошь, которую она могла себе простить, был сон. Все воры знали, что беспокоить госпожу, пока та пребывает в покоях, чревато неприятностями. Только здесь она могла укрыться от проблем и провести время в спокойствии.

Не в силах побороть дрему, Кассия поддалась тягучей слабости, упала на мягкие перины и заснула вновь. Разбудил ее робкий стук в дверь. Пришел Арманд и осведомился, все ли с ней в порядке. Получив утвердительный ответ, вор сквозь запертую преграду тактично напомнил, что госпожа еще не завтракала.

– Как обычно, молоко и мирквист в Зал советов. Сейчас, – коротко распорядилась Кассия, глядя в потолок.

Арманд ушел, а она осталась нежиться под одеялом, раскинув руки в стороны, размышляя о том, как хорошо жить в безопасности. Не нужно думать о том, что ты будешь есть завтра и где будешь спать. Можно смело закрыть глаза, не боясь, что тебя убьют или изнасилуют. Понять это мог лишь тот, кому удалось подняться из грязи, сменив деревенский амбар на надежную крепость.

Отодвинув шелковую ширму балдахина, Кассия встала с кровати и направилась к стеллажу у левой стены. Полы льняной камизы мягко шуршали по ворсистому ковру. Остановившись на полпути, она посмотрела на коллекцию из двенадцати мандолин, висевших за стойкой с доспехами. Струны для каждой были изготовлены старым способом из прямой кишки болотного червя. После оснащения ими инструмента, мелодии приобретали более мягкое, насыщенное звучание. Перебирая тонкими пальчиками воздух, она притворилась, что играет на одной из них. Иногда, в часы тоски, от слез спасала только музыка, на которую тоже частенько не было времени.

Повернувшись к стеллажу, Кассия стала изучать содержимое многочисленных полок и секций. Все эти вещи были хорошо ей знакомы, и каждая была на своем месте. Здесь лежали только редкости, вроде золотых статуэток Нисмасса, изогнутых суранских кинжалов, изящных колец из костей, металлов и дерева в ритуальных каменных чашах, пыльных книг по крафтингу, инженерии и алхимии, древних головоломок и подзорных труб, инкрустированных золотом и усыпанных драгоценными камнями человеческих черепов с огромными черными жемчужинами вместо глаз, редких эликсиров и эссенций, действие которых никому не было известно, волшебных бол, украденных у гамеланцев и нисмантов, глиняных табличек с непонятными письменами и многих других реликтовых предметов, извлеченных из гробниц и глубоких пещер.

Каждое утро она начинала с созерцания своей коллекции – символа ее величия. Орвальд, Мариус и Геттльберг могли похвастаться большим состоянием. Реман II был славен безграничной властью. Аббат Виман обладал магической силой. Однако ни у кого из них, ни у одного человека на острове, не было подобной коллекции.

То были не просто редкие вещички. Ее в принципе не интересовали дорогие, но бесполезные побрякушки. В отличие от городских потаскух, любивших сверкающие камушки, и сельских шлюшек, привыкших брать, что суют, она понимала, что прекрасное красит отсутствие украшений, потому и собирала предметы, достойные своей исключительности, отличительной чертой которых была не внешняя, а внутренняя красота.

– Ты это заслужила, – с наслаждением произнесла Кассия, сбросив с плеч камизу. Ткань бесшумно скользнула по изящному телу и застыла под ногами.

Сбоку у стены стояла смотрильня – отполированный до блеска бронзовый лист, забранный в сосновую раму. В нем она могла видеть размытое отражение своего тела. Кожа была бледная, как мрамор, без родимых пятен и прыщей. За чистотой ее она следила регулярно, строго раз в неделю принимая ванну. Все портили только шрамы. Один, особенно глубокий, бугрился на предплечье. Грудь, как ей казалось, была недостаточно большой, но и не доска. Волосы короткие. Может, это и не слишком красиво, зато безопасно. В схватке не было риска, что тебя за них оттаскают.

Словно еще один редкий экспонат в коллекции, она застыла среди сокровищ, наслаждаясь тишиной. Потом взгляд достиг серебряной тарелки с зубчатыми краями. Это была самая ценная вещь в собрании. Найденная в песках Сурана, тарелка долго переходила из рук в руки, занимая то дворец хаджара, то склеп некроманта, то шатер кочевника; иногда даже доставалась коронованным особам вроде Регара Почтенного, с помощью которой тот, по слухам, перебил своих братьев. Она прочла о ней в книге и сделала все, чтобы заполучить. Для этого пришлось перерезать немало ниточек, связанных с артефактом и еще больше истратить золота.

Подхватив предмет, Кассия в танце упорхнула к высокой, мраморной стойке в форме колонны. Вложив артефакт в углубление на вершине, она обошла пьедестал и убедилась, что тарелка стоит ровно. Ободок ее украшал геометрический орнамент из простейших фигур, чередовавшихся с изображением глаза. Ниже были выгравированы слова на меандрийском языке. Все это, согласно древним текстам, давало артефакту силу.

Взяв кувшин с водой, Кассия наполнила тарелку до краев и стала произносить заклинание, вырезанное на ободке:

– Дислаграпфиа мъюриал этэншил сэктум эст имаджэнериум.

Опустив большие пальцы в тарелку, она всмотрелась в застывшую водную гладь и мысленно произнесла: «Гримбальд». По воде прошла зыбь и вместо исцарапанного дна появилась поросшая теневым папоротником тропинка. Вокруг высились мшистые стволы деревьев. Кассия услышала пение птиц и хруст веток под ногами йомена. Стало быть, Гримбальд вернулся в родную стихию, не дождавшись ее пробуждения. Юноша был нелюдим, привык жить в глуши среди простаков. Там ему было спокойнее, но не безопаснее. Эта мысль не давала ей покоя. Гримбальд был единственным близким человеком, которого Ходд мог убить или пленить в любой момент. К счастью, за шесть лет головорез так и не догадался, как дорог ей был молодой охотник.

Стоило поднять пальцы и видение растворилось, словно капля крови в молоке. Кассия повторила заклинание, в этот раз вымолвив: «Верф»; и волшебный вихрь унес ее сознание в недра Вальтерского ущелья. Взору предстал загон для скота во дворе кеновии. В углу жались десятки овец. Протяжное блеяние и шуршание засохших фекалий были единственными звуками. Потом крепкие руки Верфа подняли наполненную навозом корзину. Рядом трудился голубоглазый прислушник в алой полуробе, крючконосый, с впалым подбородком. Увидев его, Кассия подумала, что он настоящий ублюдок. Об этом говорила не только внешность, но и выражение лица. Парень с ненавистью поглядывал в ее сторону, лениво собирая навоз.

Пришла очередь Фергуса. Ополченца магический взор застал в казармах. Вместо бараков, где тот должен был отсыпаться после ночного дежурства у Башни Чайки, она увидела просторный внутренний двор и группу новобранцев в стеганках, неумело рубивших мечами деревянные столбы. Кассии это показалось странным. Юноша меж тем повернул голову, и она увидела незнакомого ей ополченца в голубом сюрко с орнаментированной повязкой на лбу, а рядом с ним осанистого мужчину с пышными усами и бакенбардами – капитана Вульфгарда. Здесь, сквозь глухие удары клинков и бранные слова, она услышала голоса.

– …бы следовало сделать это раньше, – прогремел здоровяк-капитан, закончив предложение. – Ты доказал свою верность. Отныне Румбольд займет твое место, и пойдет с тобой в дозор этой ночью.

– Слушаюсь, – произнес сутулый страж с повязкой на лбу.

– Я возлагаю на тебя большие надежды, мой мальчик… старший сержант Фергус. На вас обоих, сержанты!

«Ого!» – подумала Кассия и улыбнулась. Наконец-то громила получил повышение. Это открывает новые возможности. Такое непременно стоит отметить. Заодно будет повод сыграть на мандолине. Праздники и пиры портили фигуру, но не любить их она не могла. Только там получалось отдохнуть и делать все, что захочется.

– Теперь в дорогу, – приказал Вульфгард. – Да осветит Нисмасс ваш путь. Передавайте мое почтение аббату Виману и смотрите, чтобы парни не позволяли себе лишнего. Это святое место.

– Здесь, как и всюду, рассчитывайте на нас, капитан! Мы носим сюрко не для красоты, – отчеканил Румбольд.

Вульфгард громогласно рассмеялся, потрепав сутулого ополченца по кожаному наплечнику. Кассия вынула пальцы из тарелки и видение растворилось. Значит, Фергуса направили в кеновию. Интересно, для чего?

– Все чем-то заняты, – задумчиво произнесла она.

Ей тоже следовало заняться делами, но вместо этого она еще раз опустила пальцы в воду волшебного зерцала и произнесла новое имя: «Ходд». Этот человек не давал ей покоя уже шесть лет. Во время поединка она тяжело ранила его, но струсила и не смогла добить безоружного. Теперь Ходд вымещал злость на жителях острова, став кошмаром не только для честных людей, но и для других шаек. Везде и всюду мерзавец оставлял за собой кровавый след, а любимая метка его предков-пиратов в виде двух перекрещенных сабель, чаще всего попадалась на лбах убитых торговцев.

Сощурившись, глазами врага Кассия увидела песчаный пол, ржавые канделябры с горящими свечами, неровный каменный свод и редкую мебель под ним. Место, в котором обитал ее враг, называлось «Крысиной норой». Название придумал сам Ходд, ненавидевший свое нынешнее положение. Сейчас низвергнутый король воров сидел на троне в центре большой пещеры, судя по каменным наростам на полу, очень глубокой и древней. Сидел в одиночестве, смотрел по сторонам и молчал. Впереди располагался стол с десятком стульев, а за ним проход с каменными ступенями. Логово это находилось в Лесу мирквихттов на северо-востоке острова. Когда-то давно там пролегал торговый путь, и мощеная дорога по-прежнему проступала сквозь траву, но горожане предпочитали туда не ходить. В лесу водились мирквихтты, жуткие болотные черви и другие опасные хищники, пришедшие с северных гор. Кроме того, там были каменные круги, заброшенное кладбище и погребальные пещеры с нежитью, а сама область состояла из заболоченных низин и холмов, поросших древним лесом.

Кассия знала, где находится убежище Ходда, знала, где спит мерзавец, знала каждый коридор благодаря волшебной тарелке, но при всем желании не могла его там достать. Даже для сотни воров это было бы самоубийством. Объединись они с ополчением и наемниками Орвальда шансы на победу все равно были бы невысоки. Спрятавшись под опасным лесом в лабиринте пещер, набитых ловушками и верными головорезами, Ходд был неуязвим. Все что она могла – просто шпионить за ним, надеясь когда-нибудь подкараулить его на поверхности.

Слушая тишину и звуки ровного дыхания, Кассия продолжала наблюдать, но Ходд, похоже, о чем-то задумался или вовсе спал. Волшебная тарелка не понимала разницы между открытыми и закрытыми веками, показывая мир таким, каким он представал перед лицом избранного человека.

– Хитрая скотина, – прошептала она, словно боялась, что тот ее услышит. – Неужели ты и впрямь решил воевать в открытую?

Это могло показаться невероятным, но волшебное зерцало было совершенно бесполезным против Ходда. Все что ей удавалось узнать – это указания о новых рейдах на караваны и фермы. Как и подобает пирату, Ходд не доверял даже самым верным людям, и все планы держал в голове. То было единственное качество, которое он унаследовал от предков. Как и любой главарь разбойничьего судна, он отдавал приказ «грабить», а команда исполняла, не слишком заботясь о том, что за корабль на горизонте и что в его трюмах приглянулось капитану.

Она долго ждала, но Ходд так и не двинулся с места.

Утренний шпионаж был окончен. Вылив воду в кувшин и поставив тарелку на место, Кассия отошла к смотрильне. Разглядывая себя обнаженную, она пожалела, что у волшебного зерцала такой узкий радиус обзора. Дальше ферм и прибрежных вод оно не могло заглянуть, да и не каждого человека заклинатель мог видеть. Необходимо было хорошо знать объект наблюдений, разделять его чувства, оставаться частью его жизни. Другим условием было имя, без которого изображение не появлялось. Третьим – немаловажным, концентрация. Наблюдения отнимали много внутренней энергии, а ее приходилось восполнять. Нисманты в таких случаях пользовались зельями, но ей хватало тарелки с ягодами мирквиста.

Насмотревшись на себя, Кассия вернулась к кровати и открыла сундук. Перебирая разноцветные тряпки, она стала искать любимое платье из черной парчи, которое надевала по особым случаям. Этим вечером Фергус сообщит ей радостную новость, а она будет готова, удивив его роскошным праздничным нарядом, ужином и игрой на мандолине.

Кассия мечтательно вздохнула, предвкушая вечерний пир. Давно ее день не начинался с такой звонкой ноты. Сокровища спрятаны в надежном месте, большинство людей, знавших о них, на том свете, друзья в порядке, она – прекрасна. В такие дни можно забыть даже о Ходде и наслаждаться роскошной жизнью, пусть и в канализации.

3-й месяц весны, 21-22 день, Вергин

Гримбальд вернулся в лагерь к полудню. Солнце в это время уже превратилось в беспощадное чудовище. Жара быстро крепла. В лощине витал тяжелый запах жженой хвои. В еловой роще под нависшей скалой было немногим прохладнее. Большинство охотников разошлось по лесам. Остальные дремали в хижинах или сидели в таверне у Гриффина. Снаружи в лагере он встретил только одного вольного стрелка. По счастливой случайности им оказался Никлас.

Заметив парня, поджарый охотник расправил плечи и заулыбался. Из одежды на нем была одна лишь холщовая сорочка, напоминавшая покаянное рубище. При себе стрелок держал точильный камень и нож. Гримбальд был не в духе, и долго беседовать со стариком не собирался.

Подойдя к охотнику, он без слов вручил тому абордажную саблю. Никлас в изумлении ахнул, вцепившись в любимое оружие.

– Святой Хильгер! Глазам своим не верю! Есть еще в мире справедливость. Их нашли, да?

– Нашли и почти всех перебили, – солгал Гримбальд. – Очередной караван оказался им не по зубам.

– Черт возьми! За это стоит выпить! Ты будешь?

Он отказался, решив не топить горе в вине. Никлас тем временем удалился в хижину, откуда вернулся с деревянной бутылью. Сделав пару глотков, бывалый охотник замер. Гримбальд догадался, куда тот смотрит. Сейчас он был похож на дикаря. Взгляд пустой, как у загулявшего моряка. Под глазами темнели круги. Длинные волосы, слипшиеся от пота, свисали с макушки, делая голову похожей на сноп болотной травы. К тому же он ничего не ел со вчерашнего вечера и плохо спал.

– Что случилось, парень? – забеспокоился охотник, сведя густые брови. – Обидел кто или жизнь лягнула?

– Лягнула. Еще как. Вчера ночью я убил двоих. Это были бандиты. Оба пытались расправиться со мной. Пришлось пустить в ход лук.

Никлас застыл с бутылкой у выбритого подбородка, некоторое время пристально за ним наблюдая. Гримбальд тем временем заглянул в хижину, проверив, нет ли там отца. Все чего он сейчас хотел – завалиться на лежанку и уснуть.

– Если все и впрямь так, то не вздумай себя винить, – раздался за спиной твердый голос охотника. – Защищать себя – первый долг человека, особенно если он живет в глуши.

– Я убил их рядом с городом.

– Не важно. Гримбальд, в нашем мире сложно прожить с чистыми руками. До тебя долго доходит, но, может, однажды ты поймешь. Каждый сам за себя. Только так можно выжить.

– Ладно. Только отцу не говори. Он во мне до конца дней слугу Ниргала видеть будет.

Никлас кивнул, и от Гримбальда не ускользнуло то, как исказились черты его лица, когда речь зашла о Кэрке. Понятно, что скандал по соседству ему тоже был не нужен.

– Зачем же ты мне рассказал? Мог бы просто соврать.

– Ты хороший человек, Никлас, и мне не хочется тебя обманывать, – честно признался Гримбальд, чувствуя, как тяжелеют веки. – Веришь ли, мне стало намного легче. Сегодня вечером пойду к мастеру Тамадану на исповедь.

– Нисмант не решит твои проблемы. – Охотник многозначительно потряс бутылкой. – Эликсир забвения – лучший врачеватель душ.

– Откуда знаешь? Тоже кого-то убил?

Никлас с отвращением вздернул верхнюю губу и поежился так, словно его накрыло порывом холодного ветра.

– Хвала Нисмассу, нет! Я человек терпеливый. Один раз, правда, это едва не случилось. Я путешествовал по южному побережью и случайно влип в нехорошую историю. Чтобы выплатить долги негоцианту из Ренвика, мне пришлось стать контрабандистом.

Эти слова бывалый охотник произнес нескладно, словно до сих пор сожалел о содеянном.

– Месяц работал ладно, но потом нас заставили перевезти по морю в Краг Фост большую партию инструментов. Все шло хорошо. Мы покинули Ренвик и поплыли вдоль берега, но близ Риверфолла нас нагнали лодки с наемниками герцога Катрана. Может, слышал об этом месте? На южном берегу Магории река Вырна разделяется на два бурных потока и падает с утесов в море. Воды там опасные. Много водоворотов и мелей. В сердце этого кипящего котла мы решили дать им бой. Шкипер приказал достать топоры со словами, что сейчас море покраснеет от стыда, когда эти горе-вояки отправятся на дно. Потом, правда, передумал, заметив у них арбалеты. В ту ночь я едва не стал мужчиной, как любят говорить солдаты.

– И что было потом?

– Потом нас взяли под стражу и отправили конвоем в Старград. Я целый год просидел в городской тюрьме, познакомился там со многими стражниками, а когда получил прощение, вернулся обратно, но уже в качестве надзирателя.

– Почему же тебе не дали «Второй шанс»?

Никлас криво усмехнулся.

– Парень, я тогда был младше тебя. В то время не было войны с никтами. Шахты в Пайнруте простаивали месяцами. Да и король был мягче, и не бросал людей в риклиевые копи за то, что они согласились беспошлинно перевезти связки мотыг в соседнее герцогство.

Охотник хлебнул вина и смахнул остатки нектара с выбритого подбородка.

– Так о чем это я? Ах, да. На своем веку я повстречал много бандитов и воров. Им не раз приходилось проливать кровь, и лишь таверна спасала их от кошмаров.

– Спасибо. Я лучше к мастеру Тамадану.

Гримбальд уже хотел забраться в хижину, но ему помешал визгливый голос. Оба посмотрели на холм, с которого к ним спускался человек. По дорогой одежде нетрудно было догадаться, кто именно пожаловал. На стриженом парне была все та же вычурная жилетка, украшенная позолоченными цепочками. За плечами короткий лук и колчан стрел. У пояса новый кинжал.

– Уф! Ты куда пропал? – выдохнул Барток, проведя рукой по ежику вспотевших волос. – Я тебя еще у торгового блока заприметил. Ты что, спустился на большую дорогу?

Гримбальд кивнул.

– Зачем? Там же гримлаки не водятся.

Барток отряхнулся, вытер об траву запыленные туфли и одарил собеседников лучезарной улыбкой; затем снял лук и торжественно продемонстрировал его им.

– Отец подарил мне новое оружие. Глядите! Это ясеневый лук. Такие штуки только с материка привозят. Я назвал его «Соловьиный свист».

Гримбальд и Никлас посмотрели на лук, а затем невольно переглянулись. Сын капитана ополчения смутился.

– Вы чего? Название не нравится?

– Соловьи не свистят, – заметил Гримбальд.

– Не скажи-и-и, – протянул молодой охотник, легонько дернув тугую тетиву. – Я однажды подстрелил одного, а когда стал вытаскивать стрелу, тот протяжно засвистел. Все равно лук расчудесный. Лучшее изобретение борфордских стрелков. Говорят, охотники с Кабаньего озера изготавливают их особым способом, и пропитывают дерево секретным…

– Так поезжай к ним и научись хотя бы этому! – перебил Никлас, и удалился, напоследок хлопнув Гримбальда по плечу. – Еще раз спасибо за саблю, парень.

– Так неужели нашлась сабля? – встрепенулся юнец.

Гримбальд неохотно кивнул. Утром до пробуждения Кассии он нашел Арманда и уговорил вора отвести его в арсенал, где хранилось украденное оружие. Кинжал Бартока лежал на прежнем месте, но его он великодушно подарил ворам.

– Значит, тех ублюдков все-таки поймали? Что ж, отец свое дело знает. Скажи-ка, а мой кинжальчик тебе случаем не попадался?

– Это был не твой отец. Бандитов перебили стражники из каравана, – нехотя отозвался Гримбальд, понимая, что Барток все равно проверять не будет.

– Как же ты саблю вернул? Эй!

Свет солнца остался позади. Забравшись в хижину, он сбросил с себя колчан, расстегнул ремень с оружием и рухнул на лежанку. Мир погрузился во мрак, который не отпускал его и после пробуждения. Непонятно, сон это был или явь. Гримбальд помнил, что проспал до вечера, видя перед глазами лишь пустоту, потом выслушал очередную тираду Кэрка и поспешил к алтарю в ущелье.

Мастер Тамадан встретил его в сгущающихся сумерках у мраморной ротонды. Седовласый нисмант, облаченный в алую мантию, как раз собирался уходить. Гримбальд исповедался и получил благословение Нисмасса. Тамадан в его поступке тоже не нашел греха, лишь призвал вместе с ним помолиться за упокой бандитов, которые, по его убеждению, с юных лет были слабы духом, вследствие чего злу удалось сбить их с пути. Ему от этих слов стало легче, но мысли о том, что его заставили пролить кровь по собственной воле, никуда не делись.

Вернувшись в лагерь ночью, он снова упал на лежанку, но в этот раз проспал до полуночи и, открыв глаза во тьме, долго не мог понять, где находится. Ходил ли он к алтарю, говорил ли с Никласом и был ли вообще в городе? Со стороны доносилось сопение отца. Снаружи стрекотали сверчки. В шуршащей траве шныряли полевки. Так он пролежал до рассвета, слушая звуки ночного леса, а когда снаружи посветлело, бесшумно поднялся и прокрался к сундуку.

Воспользовавшись последним предрассветным часом, Гримбальд достал оттуда сверток с сушеным мясом, забрал бутыль с водой и, спрятав все это в походный мешок, вышел наружу.

За кожаной ширмой по-прежнему царил полумрак. Трава под сапогами благозвучно шуршала, утопая в росе. Обычно до середины дня в лагере было темнее, чем на холмах по соседству, поскольку солнечные лучи проникали в лощину только к полудню, а густые кроны елей хорошо закрывали хижины от света.

Подставив лицо прохладному ветерку, Гримбальд долго стоял не шелохнувшись, а когда открыл глаза, увидел перед собой Бартока. На нем, как и вчера, была одежда горожанина. В руках связка стрел. Парень словно никуда и не уходил.

– Ты на охоту? – поинтересовался юноша.

– В долину, на ферму.

Барток сорвался с места и затерялся среди хижин, но быстро вернулся, держа в руках мешок.

– Мне тоже на ферму надо, к друзьям. Убийца гримлаков ведь не против компании? Вместе любую опасность перехватим, как кусок пирога.

Вместо ответа Гримбальд закинул за плечи мешок и зашагал к дороге. Неугомонный охотник принял молчание за согласие и поспешил следом. На самом деле Барток был одним из тех, кого он не хотел видеть рядом даже в момент опасности. У сына Вульфгарда был несносный характер и длинный язычок, при виде которого любая змея завязалась бы в узел от зависти. Он постоянно болтал, хвастался незначительными достижениями, а еще пил джин, чей запах его раздражал. Судя по всему, в мешке как раз была порция этого мерзкого напитка.

В пути Барток стал задавать вопросы о том, как ему удалось поймать гигантского волка. Потом сам долго рассказывал о диковинных зверях, которых видел в глуши после пятой бутылки джина. Кончилось все скучной историей про то, как он охотился на мирквихтта, но нашел только его шкуру.

Гримбальд завтракал на ходу и почти его не слушал, отвечая по возможности кивками и угуканьем. Чем ближе была земля барона Орвальда, тем меньше он думал о совершенном убийстве. Мысли сначала занимал Грог, а потом висевший на шее талисман.

Они с Кассией хотели сорвать эти безделушки, но так и не смогли. По необходимости, каждый мог легко их снять, но стоило только захотеть избавиться от талисманов намерено, как рука переставала слушаться. И это еще полбеды. Ведь существовали же на свете люди, жившие в зависимости от каких-то трав или напитков. Иногда Гримбальду казалось, что их ненормальная привязанность была похожа на долгую затяжку рвотной травы. Слова давней клятвы не отпускали даже после нескольких бутылок вина. Пятнадцать лет они не могли покинуть друг друга. Встречались не реже, чем раз в два-три дня. Если разлука затягивалась, начиналась мигрень.

Так на людей могли действовать лишь чары, да только откуда им было взяться. В детстве они не представляли, как правильно использовать даже самые простые свитки с заклинаниями, а уж ворожить и подавно не умели. Ко всему прочему, эффект от волшебства со временем иссякал, а их привязанность была крепка, как кусок кладенцовой руды.

– А еще в тот вечер я хлопнул стервятника, – прозвучал над ухом мерзкий дискант.

Подавив желание хлопнуть рассказчика, Гримбальд подумал о госпоже воров. По его убеждению, кто-то из четверых определенно что-то недоговаривал, и, скорее всего, это была Кассия. Девушка всегда была хитра как сотня колдуний. Именно Кассия придумала слова клятвы, первой выточила талисман и указала им, какое дерево использовать. Она же выбрала место и время. Если бы девушка в довесок ко всему была дочерью нисманта или алхимика, он бы точно знал, у кого искать ответы на вопросы. Вот только клятву придумала дочь лесоруба. Конечно, ей могли подсказать, что нужно делать, но даже будь у нее все необходимые ингредиенты и атрибуты для ритуала, силы ей они все равно не прибавили бы. Для колдовства чародеи использовали энергию, которую черпали из источника, в просторечье названного «божественной искрой». Это был тот самый огонь, дарованный Нисмассом на заре мира. Им обладали все живые существа, но у каждого с возрастом он разгорался по-разному. У маленькой девочки искра была похожа на светлячка, вьющегося в ночном небе, и любая попытка произнести заклинание закончилась бы для нее гибелью.

Судьба Грога была не менее туманна. Минули две недели с тех пор как они виделись в последний раз. Он ведь не мог однажды утром проснуться и решить, что друзья ему больше не нужны. Гримбальд почему-то был уверен, что на фермах Грога нет, как и в том, что он жив, но появится нескоро.

Погрузившись в размышления, он не заметил, как спустился с холма и очутился на краю ивовой рощи возле болота. Барток все болтал, время от времени посматривая на него в ожидании кивка или одобрительного мычания.

Тут взгляд Гримбальда остановился на мшистых островках посреди озера. Он вспомнил, как Грог однажды поплыл туда, чтобы нарвать букет ирисов для Кассии. В тот момент, когда парень поднялся на ближайший островок, из воды на него набросилась вырна – человекообразная рептилия, с длинными волосами и черной чешуей, чем-то похожая на сгорбленную старуху. Верткая тварь попыталась сбить его с ног хвостом. Грог не растерялся и зарезал болотную старуху ножом, а потом вместо ирисов принес изумленной девушке трепещущее сердце монстра.

Гримбальд улыбнулся, вспомнив перекошенное лицо подруги. Из страха обидеть храбреца, она приняла кровавый дар, и стояла на дороге, не зная, как с ним поступить.

– Я знал, что тебе понравится, – донесся надоедливый голосок. – Можешь взять парочку.

Гримбальд опомнился, метнув раздраженный взор на болтуна. Барток шел сбоку, протягивая ему пучок тисовых стрел с режущими наконечниками. Скупо поблагодарив охотника, он спрятал дарственные снаряды в колчан и ускорил шаг.

– Ты к Грогу идешь, да? – лукаво улыбнувшись, спросил охотник. – Что же еще тебе могло понадобиться на фермах.

Балабол ухмыльнулся, зыркнув на опушку, за которой начинались пшеничные поля. Гримбальд аж пошатнулся и упал бы, не удержи его Барток.

– Все в порядке, приятель? Не хотел тебе говорить, но ты плохо выглядишь.

– Ты его помнишь?! Помнишь Грога?! – выдохнул Гримбальд, теперь уже совершенно ничего не понимая.

– Конечно. Такого рубаку попробуй забудь. Так ты к нему идешь?

– От тебя ничего не скроешь.

– Еще бы! – поддержал охотник. – Знатные у тебя друзья. Жаль, мои ко мне липнут только когда есть деньги.

Он достал из мешка бутылку с джином и использовал ее по назначению. Гримбальд проглотил подступивший к горлу ком, жестом отклонив предложение хлебнуть на двоих. Голова разрывалась от мыслей. С чего это Барток так легко заговорил о Гроге? До сих пор никто из его окружения не вспоминал наемника. Кэрк, встречавший молодого воина чуть ли не каждый день, и тот за все время ни разу не произнес его имя. Темное дело становилось все чернее и уже попахивало нечистотами из смоляной ямы их общего врага.

Отвернувшись, Гримбальд заметил впереди мощеную площадку, отгороженную с трех сторон кустами сирени. В центре ее на мраморном постаменте стояла позолоченная статуя Нисмасса в человеческий рост. Осанистая фигура в робе нисманта и плаще с капюшоном замерла в каноничной позе. Обе руки верховного божества были связаны, чтобы люди помнили о жертве, которую боги принесли в конце Старого Цикла. Тогда, скрепив поцелуем «Причинный союз», Нисмасс, Ниргал и Нигма оставили Гамелан людям, поклявшись управлять миром каждый из своего чертога.

– Тебе ведь приходилось бывать в кеновии? Слышал историю об Огнеглаве?

– Нет. Наверное, она очень скучная, – промямлил Гримбальд, лениво мотнув головой.

– Неправда. Слушай! – Барток подошел ближе. – Говорят, раньше там существовал обычай – по ночам зажигать огни в башнях. Как-то раз в обители гостила труппа жонглеров, гордостью которых был ручной мирквихтт. Летней ночью один из нисмантов по обыкновению пошел в башню с зажженной лампой. Вырвавшийся на свободу монстр подстерег его на лестнице и откусил голову. Мастер, правда, не растерялся, и перед гибелью успел сжечь зверя заклинанием. С тех пор летними ночами в башнях иногда загорается огонек. Говорят, что это бродит не нашедший покоя нисмант, вот только лампа ему больше не нужна. Прислушники называют его «огнеглавом», потому что вместо головы у него пылающий череп мирквихтта!

Гримбальд долго молчал. Одно дело легенды, в тени которых всегда были реальные события, и совсем другое – сказки. В байки, рассказанные у костра, он не верил. Упоминания о демонах, дукерах или привидениях звучали так же нелепо, как принудительная «ссылка» кого-то к Ниргалу на рога. Никаких рогов у Ниргала, разумеется, не было, как не было мифических существ, о которых болтали простаки вроде Бартока. Это в былые времена, еще до расцвета Империи Меандрия, древние люди изображали владыку тьмы в виде козла или быка, а потом, как воина в доспехах с кривым мечом. Последнее делали муссалы, предки алмеров. Рога тогда долго оставались на его шлеме, после чего их заменили капюшоном.

Со слов образованного Верфа, это было до того, как злое божество полностью облачили в лазурную мантию и связали руки, превратив в безликий образ. Такие сказки чем-то напоминали ему преображение Ниргала, состоя из множества анахронизмов и предубеждений, за которыми не было правды.

Барток все это время продолжал сверлить его упрямым взглядом, и ему поневоле пришлось заговорить:

– Не выдумывай. В кеновию никогда не пустили бы жонглеров, а зверь вроде мирквихтта не смог бы подняться по винтовой лестнице.

– Я собственными глазами видел огонек в башне, на прошлый новос, когда охотился близ ущелья.

Едва кончились болотистые рощи, Барток умолк. Вышагивая по дороге меж гигантских полей, Гримбальд наблюдал, как из земли на горизонте вырастает форпост наемников. Две деревянные башни были отгорожены частоколом. Треугольную крышу одной из них венчал желто-белый флаг с объединенными гербами лорда Орвальда и леди Поланы.

Минуло больше часа, прежде чем пыльные колеи подвели их к сторожевой арке, через которую проходили все торговцы, желавшие попасть в срединную долину. Рядом с частоколом неподалеку стоял бревенчатый домик, возле которого на колодах сидели два наемника.

Заметив путников, одноглазый воин тотчас встал и повелительным жестом потребовал их к себе. Гримбальду это показалось странным. Обычно его пропускали без вопросов. Все знали, к кому он идет и что будет, если ему помешать.

– Утро доброе, парни, – поздоровался Барток, вместо руки протянув стражникам мешок.

– Ты опоздал, – пробасил лысый наемник, вооруженный боевым топором. Правая рука здоровяка держалась на кожаной лямке, переброшенной через левое плечо.

Рослый воин с повязкой на правом глазу извлек из мешка объемный сверток с печатью, после чего вернул остальное и удовлетворенно промурлыкал:

– Расслабься, Брик. Товар он доставил в целости.

– Какой еще товар? – спросил Гримбальд, наблюдая, как Барток снова прикладывается к бутылке.

– Самый дорогой на Миркхолде, после руд и шлюх, – раздался спокойный голос со стороны.

Из домика вышел ухоженный, светловолосый воин в серебристом доспехе. Лицо его излучало уверенность. На тонких губах наемника застыла надменная улыбка. Гримбальд часто видел его на ферме и, благодаря жалобам Грога, знал, на что тот способен. Дистенза был военным дезертиром и, судя по всему, недостаточно умным, поскольку не боялся дефилировать в доспехах королевского гвардейца.

– Передай Палтусу, что трава должна быть чистой, – медленно и с интонацией произнес наемник, швырнув Бартоку мешочек с монетами. – Если еще раз подсыпет туда тимьян или мяту, мы его всю партию сожрать заставим.

– Ты торгуешь рвотной травой? – выдохнул Гримбальд, наблюдая, как охотник пересчитывает деньги.

– Приторговываю…

– Ты за этим со мной потащился? Глазам своим не верю! Твой отец ночами не спит, чтобы вытравить эту заразу из города, а ты…

– А мне нужны деньги на выпивку, – отсек Барток. – Гримбальд, ты прям святой. Иди к алтарю и помолись.

Брик зычно загоготал в бороду. Одноглазый ему вторил. Дистенза тоже попытался, но смех тотчас перешел в кашель, который тот попытался заглушить, прикрыв рот рукой, на которую тотчас брызнула кровь. Гримбальд с презрением осмотрел сборище калек, и хотел было пойти к усадьбе, но дезертир его предупредил:

– Ни шагу дальше, парень! Грога там нет.

Гримбальд застыл у входа в арку. Этот тоже помнил Грога. Даже более того, знал о нем что-то! Вперив в наемника вопрошающий взгляд, Гримбальд шагнул навстречу. Дистенза подошел вплотную и, положив руку на плечо, заставил его повернуться к частоколу спиной.

– Теперь я глава охраны домена. Я решаю, кого пропускать на поля, а кого пускать по кругу. Если не хочешь, чтобы парни отправили тебя в кругосветное путешествие, советую исчезнуть.

– Где Грог? – сквозь зубы произнес Гримбальд. – Что вы с ним сделали?

– Хотел бы я что-то с ним сделать, – спокойно и с улыбкой ответствовал наемник. – Этот трус сбежал. Испугался гнева господина. Возможно, он мертв, возможно, уплыл на материк. На фермах его нет.

– Где Грог? – еще раз, не меняя тона, перепросил Гримбальд.

– Вот заладил, – вмешался Брик, махнув висящей на перевязи рукой. – Погиб твой приятель. Он и еще трое парней ушли на север две недели назад, потрошить какой-то склеп. С тех пор их никто не видел.

Гримбальд перевел одновременно испуганный и озлобленный взгляд на Дистензу, надеясь услышать опровержение ужасной истории, но глава охраны домена его огорчил.

– А неделю назад сгинула хозяйская дочь. Ускакала следом за ними, – добавил наемник, стирая кровь с нижней губы. – Надеюсь, эту ржавую суку мы больше не увидим.

– Да не смотри ты так на нас. Все правда! Я был с ними в тот день, – добавил Брик, поглаживая правую руку, – и тоже мог сгинуть, если бы один засранец не пустил мне стрелу в плечо. Не знаю, что там с ним приключилось, но золотой у алтаря я за него оставил.

– Все знают, какой ты добряк, Брик, – кивнул его одноглазый приятель, хлопнув заскулившего наемника по больному плечу.

Надеясь вернуть разговор в прежнее русло, Гримбальд подошел к Брику и, сцепив руки перед собой, точно в молитве, кротко спросил:

– Куда они пошли? В какое место на севере? Где эта пещера? Скажите, пожалуйста.

– Никто не знает, парень, – терпеливо ответил Дистенза, вновь положив ему руку на плечо. – Об этом ведает лишь барон, но даже не вздумай его беспокоить.

– Позвольте мне с ним поговорить!

– Парень, – уже без улыбки произнес глава охраны домена, – мы сейчас с тобой так вежливо болтаем только потому что от тебя на фермах не было проблем. Уходи по-хорошему, иначе Олаф и Брик тебя проводят, а когда они провожают, маленькие мальчики обычно плачут.

Барток все это время хлестал джин в стороне, но, услыхав предупреждение, подскочил к нему и бережно потянул за руку.

– Да, Гримбальд, пойдем-ка в лагерь. Я хоть и не маленький, но плакать не хочу.

– Он дело говорит, – добавил Олаф, брезгливо осмотрев его с ног до головы. – Лучше проспись сперва, а то выглядишь так, словно тебя в темнице гноили.

Дальше задавать вопросы было небезопасно. Да и бесполезно о чем-то разговаривать с наемниками. В охрану к Лендлорду обычно брали самых тупых и жестоких рубак. Одно он теперь знал точно – за толпой этих выродков есть человек, который может ему помочь. Чтобы начать поиски друга он должен сперва проникнуть в усадьбу и добраться до Орвальда раньше, чем наемники доберутся до него. Вот только как это сделать?

В лощину они вернулись порознь. Барток всю дорогу жаловался на нищету. Заплетающимся языком йомен оправдывал свой поступок скаредностью отца, быстро забыв, что Вульфгард подарил ему дорогой лук, проклинал какого-то алчного Палтуса и выражал соболезнования по поводу кончины Грога. К концу пути Гримбальд так от него устал, что на подъеме громко застонал, схватившись за живот, и без лишних слов направился в ближайшие кусты. Барток правильно его понял и не стал ждать, пообещав бутыль травяной настойки по возвращению в лагерь.

Избавившись от хвоста, Гримбальд направился к скалам и оттуда, по краю лощины, добрался до каменных круч, за которыми начиналась тропа рудокопов. Каменистая лента, петлявшая меж утесов, огибала срединную долину с юго-запада и вела на высокогорные пастбища, где тоже стояли фермы. Вокруг было сухо, но прохладно. На ступенчатых утесах по обе стороны дороги пышно цвел маквис и репей. Иногда в тени скал попадались зеленые поляны, заросшие клоповником. Камни под ногами хрустели как сухие ветки, рассыпаясь и скатываясь вниз. Чем выше он поднимался, тем просторнее и холоднее становилось вокруг.

Наконец, когда пышная растительность осталась позади, каменные тиски утесов расступились. Долина, укрытая полями незрелой пшеницы, теперь лежала далеко внизу, раскинувшись до самого горизонта. На другом ее конце в молочной дымке зеленел лес над которым бесформенной громадой лепились скалы. Противоположный край каменной чаши, где они с отцом когда-то жили, находился в полусотне миль к северо-востоку. Там же, через леса к подвесному мосту тянулся старый торговый путь, по которому две недели назад ушел Грог.

Пока он слепо двигался вперед, на пути все чаще стали попадаться поросшие вереском террасы. Прошло не меньше получаса, прежде чем он выбрал одну из таких площадок. На узком, каменном козырьке Гримбальд уселся на плоский камень и посмотрел вниз. По пыльной дороге со стороны кеновийских виноградников к бастиону наемников двигалась повозка, запряженная караковой лошадью. Крошечная, словно блоха, она оставляла за собой едва различимый пыльный след. Солнце светило с востока, наполняя долину рассеянным светом, а еще выше нависал лазурный океан, в который вонзалась вершина горы Тэрэс.

Гримбальд тяжело вздохнул. Откупорив бутыль с водой, он сделал несколько долгих глотков. Ситуация была непростая. Теперь, когда правда раскрылась, нужно было действовать, но не так, как это принято у молодых – в трясину с головой. До старого ученого Монферона, в одиночку обошедшего половину пустыни, ему было далеко. В отличие от великого исследователя он не умел колдовать и плохо ориентировался в глуши. У него не было ничего, кроме ловкости и зорких глаз. Чтобы найти друга ему потребуется помощь всех и каждого, включая того, по чьей воле Грог отправился в опасное путешествие.

– Орвальд, – вслух произнес Гримбальд, сжав горлышко бутылки.

Взор устремился туда, где на краю полей возвышался лесистый холм, окруженный фермами. Хозяин домена, конечно, не станет ему помогать, но, возможно, помочь согласится леди Полана. Жена Лендлорда была доброй женщиной и, ко всему прочему, хорошо относилась к Грогу. Пару раз молодой наемник даже сказывал, что та упрашивала мужа выдать их дочь за него. Беда заключалась лишь в том, что хозяйка домена редко покидала двор. Если бы только ему удалось прошмыгнуть мимо Дистензы и подобраться достаточно близко к ней или привлечь ее внимание, Полана бы точно его выслушала.

– В конце концов, она лишилась дочери, а я могу ее найти, – вслух рассудил Гримбальд, закинув за плечи слипшиеся пряди волос.

Размышляя о времени, проведенном на дворе Орвальда, он неожиданно вспомнил одну деталь, которая могла помочь встретиться с Поланой. Грог однажды сказал, что женщина раз в неделю посещает могилу отца, а в конце месяца даже выезжает в город. Эти привычки могли сохраниться и сыграть ему на руку.

– Да! Мне это по силам! – воодушевленно воскликнул Гримбальд.

Решив одну проблему, он тем не менее не избавился от волнения. Сердце все еще тяготила недавняя трагедия. Кроме того, следовало рассказать обо всем Кассии и Фергусу, а значит, вернуться в город и потратить как минимум день.

Гримбальд полез в мешок и достал кусок вяленного мяса. Сосредоточенно пережевывая жилистую плоть гигантской птицы, он посмотрел на игольчатую вершину горы Тэрэс. По-хорошему следовало немедля спуститься в долину и пробраться к домену. Потратить весь день на поиски леди Поланы или найти способ встретиться с бароном Орвальдом. А если не получится? Сколько времени пройдет, прежде чем он узнает, где искать тот склеп и соберет людей?

– Нисмасс всемилостивый, помоги мне! – воскликнул Гримбальд, бросив остатки ноги стервятника в пропасть.

Сразу после этого донесся мелодичный звон. Гримбальд вздрогнул, положив руку на кинжал. Через мгновение он уже стоял на ногах, наблюдая, как на соседней террасе среди зарослей чертополоха поднимается фигура в короткой, черной робе. В руках у человека был резной посох. На голове черная, широкополая шляпа с тульей, увенчанная серебряными бубенцами.

– Обычно Нисмасса поминают, когда дело дрянь, – заметил тот, постукивая посохом по камням.

Гримбальд вздохнул с облегчением, опустив руку. Незнакомец оказался чудаковатым целителем, жившим за тропой рудокопов. Отсюда в южную часть острова через горы вел секретный проход. Там, среди лугов и равнин, у подножия Рудных гор была его пещера. Кэрк один раз ходил с ним туда. Старику в тот день понадобилась редкая мазь от боли в пояснице. Лекарство он получил, а вместе с ним и порцию дикого юмора, после которого потом всю дорогу проклинал шутника, называя его «Пустословом».

– Вы за мной следите? – спросил Гримбальд, убирая бутыль в мешок.

– Я первый сюда пришел. Медитации требуют одиночества и единения с природой. Так говорила Нигма, хоть я ей и не верю.

Человек в шляпе с ловкостью гоблина стал карабкаться по каменным плитам, нависавшим над пропастью. Распахнутая роба развивалась у него за спиной, словно крылья летучей мыши. Бубенцы мелодично звенели. Он с легкостью перепрыгнул через пропасть между уступами и приземлился рядом. Два карих глаза под тонкими бровями с любопытством воззрились на него. Гримбальд потупил взор.

– Выходит, это я вам помешал. Простите, господин, – сконфуженно произнес он, невольно вспомнив, как много слов выбросил в пустоту.

У него был талант попадать в нелепые ситуации. Разговоры с самим собой не приветствовались среди нормальных людей. Неизвестно, что «Пустослов» мог о нем подумать и кому потом наболтать.

– Ты мне не мешаешь, и я тебе не господин, – произнес целитель мягким голосом, пощипывая короткую бородку. – Как самочувствие твоего отца? Кэрк, кажется, его зовут?

– Вы его помните?

– Я помню всех, кто ко мне приходит. Так, как?

– Хорошо. Он как раз меня ждет.

Гримбальд раскланялся и собрался было уходить, но человек в шляпе замотал головой. Бубенцы зазвенели громче прежнего. Потом он ударил концом посоха о камни, тем самым предлагая на них сесть.

Гримбальд нехотя подчинился.

Отшельник его не пугал, но и болтать с ним он не хотел. Здешние охотники редко покупали у него целебные зелья и мази, предпочитая ведьму Мореллу или северянку в общине Эллы. Для людей из долины он был чужаком. К тому же чудак по какой-то причине не сводил с него глаз, и Гримбальд быстро догадался, по какой именно.

– А твое самочувствие? Ты далеко не первой свежести овощ, как любит говаривать один мой клиент.

Странное выражение слегка обескуражило Гримбальда. Он плохо помнил встречу с отшельником, и забыл его имя, зато в памяти стали проступать те самые нелепые словечки, за которые Кэрк в свое время и прозвал его «Пустословом».

– Надеюсь, это не заразно? – с томной улыбкой добавил человек в шляпе, присаживаясь рядом.

– Горем заразиться невозможно.

– Если только ты не женщина. Ну, хорошо, допустим. То, что у тебя проблемы, я понял. Люди уходят в горы не от большой радости. Не пойму только, какие дела могут быть у такого достойного юноши с этим мерзким человеком. Прости мне мое любопытство, но такие яблоки как ты этот свинокрыс ест на завтрак.

Отшельник кивнул в сторону пропасти и Гримбальд понял, что тот говорит об Орвальде. Поглядев туда, где в молочной дымке проступали крыши роскошной усадьбы, Гримбальд печально вздохнул и выложил все.

Человек в шляпе слушал внимательно, а когда он закончил, лишь покачал головой, отчего снова наперебой зазвенели колокольчики.

– Почему ты думаешь, что твой друг жив?

– Я это чувствую, – убрав за ухо слипшийся локон, прошептал Гримбальд. – Грог не из тех, кто даст себя в обиду. К тому же с ним были три наемника…

– Ты чувствуешь? Это как?

Гримбальд замялся. Рука непроизвольно потянулась к деревянному талисману под рубахой. Отшельник уловил это движение, потом улыбнулся и потрепал его по плечу.

– Кажется, я понимаю, что ты имеешь в виду. Вы – молодые – подобны свежим деревьям. У вас слишком тонкая кора.

– Зато шкура крепкая.

– Зато, – по слогам повторил человек в шляпе. – На севере пропадали отряды числом и в двадцать человек. Даже если твой Грог такой бравый ратник, как ты говоришь, шансов против стаи снорлингов или своры гримлаков у него нет.

– Вы не знаете Грога!

– А ты не знаешь, какую егозу воспитал я. Тем не менее и она порой подставляет врагам спину.

– Я люблю его. Он мне как брат! – резко ответил Гримбальд, не имея ни малейшего представления, о какой «егозе» тот говорит. – Мне теперь просто забыть о нем? Теперь, когда я знаю, кто может помочь мне его найти!

– Любишь? – как-то натянуто отозвался человек в шляпе. Его и без того худое лицо сильно осунулось. – Напрасно. Однажды я тоже полюбил… черепаху. Кончилось все печально. Мне пришлось ее съесть.

– Надеюсь, она была вкусной.

Гримбальд стиснул кулаки. Он рассказал ему о своей беде, а «Пустослов» ожидаемо посмеялся над ним.

– Прости, я заболтался, – поспешил с ответом целитель, словно сумел прочесть его мысли. – Ты, конечно, прав. Если решил, то ищи. Позволь только дать тебе совет, – не торопись.

Человек в шляпе поднялся и стал что-то быстро чертить посохом на песке. Появился круг, в нем очертания каких-то предметов, похожих на оружие. Наконец он остановился и привлек его внимание деликатным покашливанием.

– Если уж я не могу отговорить тебя, то позволь, хотя бы уберечь твою спину. Ты сказал, что помочь в поисках тебе могут только Орвальд или Полана?

– Да.

– Я не верю, что барон посвятил супругу в свои планы. Она вообще может ничего не ведать, как и большинство женщин в подобных делах.

– Ей могла рассказать Елена, перед тем как сбежать.

– Или жена барона все же ничего не знает и ты потратишь время, выслеживая ее. Чтобы узнать что-то важное, не обязательно трясти кого-то важного. Благородные господа опаснее самых ядовитых гадов. Ты сейчас вполне разумно пытаешься схватить одного из них за голову, в то время как проще дернуть змею за хвост.

– Как это?

Отшельник только плечами пожал, и вместо ответа указал посохом на символ, нарисованный у его ног. Не сразу, но Гримбальд обо всем догадался.

– Как же мне повезло, что я вас встретил, – воскликнул он, не скрывая радости.

– Повезло? Не думаю. Без меня ты бы получил пару ударов кнутом и вернулся в лагерь, а теперь у тебя, может, что-то получится, и ты пойдешь на север.

– За это я вас и благодарю.

– Нет уж. Оставь милости при себе. Теперь моими стараниями у твоего отца станет на одного сына меньше.

– Я и так у него один.

– Вот именно, парень. Подумай над этим.

Человек в шляпе развернулся и направился прочь. Гримбальд проводил его взглядом, слушая, как за камнями звенят бубенцы. Когда мелодичные звуки смолкли, он развернулся и еще раз посмотрел себе под ноги.

Целитель нарисовал на песке круг, в который были забраны два скрещенных предмета – меч и серп. Инструменты, принадлежавшие воинам и крестьянам, были изображены лишь на аверсах старых монет времен Регара II. О том, кто собирает такие монеты в обмен на информацию и помощь, знали все жители срединной долины.

– Значит, начну с хвоста, – воодушевленно произнес Гримбальд, и обратил взор на крыши хозяйского двора, черневшие вдали.

Глава III. Бедовое наследство

3-й месяц весны, 21 день, Вергин

Скользя студенистым краем по вершинам гор, солнечный диск медленно опускался за каменистый предел. Последние жаркие лучи согревали пологий склон, поросший травой и сухими елями. В стороне меж холмов тонкой змейкой бежал ручеёк, постепенно выливаясь в полноводную реку. Одинокий странник среди этого великолепия шел не спеша, опираясь на гладкий, ореховый посох. В огне умирающего светила его алая полуроба сияла багровым светом.

Стезя практика, к которой он себя приобщил, увела его и братьев прочь от кеновии. В странствиях мастера запрещали им носить клинки, кроме кривого ножа для сбора трав; запрещали брать карту, ограничив пергаментом с пространными наставлениями. Единственным их оружием была вера, посему неудивительно, что многие заканчивали свои мытарства в когтях хищника или под ножом бандита.

Юноша вновь и вновь прокручивал в голове эти мысли, карабкаясь по каменистому склону. Держа посох за спиной обвязанным ремнями, прислушник цеплялся за уступы и вскоре достиг скошенной вершины. Перекинув ногу через край террасы, он завалился на песок и едва не угодил лицом в человеческие останки. Рядом лежал прислушник в алой полуробе. Его стеклянный взор был обращен в небо. Скрюченные пальцы сжимали точно такой же посох. Шею стягивала веревка.

Тяжело дыша, странник бегло осмотрелся и вскоре обнаружил то, что искал. У входа в ущелье темнела каменная статуя. Ветви деревьев скрывали ее очертания, но даже издалека можно было понять, что это высокий человек. Его гладкая кожа, одежда и борода были высечены из цельного куска базальта, а изящные кисти рук заканчивались большими кулаками.

Перешагивая через кости и камни, прислушник стал красться навстречу, держа посох наготове. Статуя медленно повернула голову. Аккуратно выточенное лицо обратилось на него. Каменный исполин сделал шаг, подмяв под стопу обезглавленное тело еще одного прислушника. Загремела тяжелая поступь. Кулак грянул с мощью камнепада, но юноша успел отскочить.

Уступ затрещал и качнулся под ногами точно палуба корабля. Потеряв равновесие, прислушник упал, ударившись головой об землю. В глазах потемнело. Взгляд слепо блуждал вокруг, пока не остановился на высушенных останках третьего брата, напоминавших раздавленную кучу хвороста. Чуть поодаль, запрокинув голову, лежал еще один странник, с обломком меча в груди.

Чувствуя, как немеют конечности, юноша понял, что произошло на уступе до его прихода. Из четверых слуг Нисмасса двое погибли не по вине чудовища. Удавку и меч им подарили братья по ордену.

В тот же миг над головой у прислушника вспыхнула пламенная сфера. Сквозь бушующий огонь проступили очертания лица верховного привелителя кеновии.

– Ваше высокопреподобие! Мастер Виман, помогите! – взмолился тот, глядя на суровое лицо аббата.

– Брат мой, ты был предупрежден. Для победы в испытании недостаточно одной лишь силы. Твоя воля должна быть подкреплена магией, как воля рудокопа, дробящего твердый камень.

Прислушник залился слезами. Огонь так же быстро погас. Вместо него появился каменный кулак, одним сокрушительным ударом размозживший ему голову.

***

Верф вскочил с лежанки, попутно срывая шерстяное одеяло, и чуть не столкнулся лбом с соседом по келье. Темноволосый паренек склонился над ним. На устах мальчишки играла улыбка. В руке новиций держал масляную лампу.

– Ну вот ты и попался, Верф, – звонким голоском констатировал прислушник, передавая ему лампу.

– Сам-то лучше? – проворчал он, наблюдая, как в полумраке одеваются другие братья.

– Мы с Уоттом вчера до глубокой ночи бочки с вином закатывали на склад. Мастер Торакс нас вдоль и поперек использовал, точно шлюх, прости Господи. Бедняга Уотт сбросил пару фунтов, а я, кажется, спину сломал.

Прислушник завернул обе руки за спину и изо всех сил разогнулся.

– Мне тебя пожалеть, брат?

– Одевайся быстрее, а то опять на капитул попадешь.

Верф сидел на грубо сколоченной койке в рваных брэ, опоясанный широким кожаным кушаком с серебряной пряжкой в форме лепестков пламени. Пояса слугам Нисмасса запрещалось снимать даже на время сна. Чертова штуковина уже пять лет болталась у него на теле, наращивая там уродливые рубцы.

– Жду тебя во дворе! Поторопись, – предупредил темноволосый, выбегая из кельи. – Брат Мартин все еще спит. Навести его. Скорее!

Верф встал и в одних сандалиях вышел в коридор. Лампа в вытянутой руке разгоняла мрак. Кельи прислушников напоминали тюремные камеры и располагались глубоко под землей на третьем ярусе молельного комплекса. Здесь не было масляных светильников и внешних окон; лишь тот свет, который они приносили с собой. Верф шел быстро и вскоре достиг тяжелой дубовой двери с решетчатым окошком.

Мартин и еще полдюжины прислушников из числа привратников жили в отдельных кельях и часто не слышали колокольчика брата-будильника, поднимавшего братию на утреню. Если новиций не вставал вовремя, будильник заставлял его проснуться и в качестве наказания за проявленную слабость вручал лампу, с которой тот должен был обходить кельи до тех пор, пока не найдет другого соню. Таков был старый обычай магорских кеновий, и горе тому, кто оставался последним в очереди. С лампой он шел в базилику на молитву, где мастера назначали ему трудовую повинность, а вечером представал на обвинительном капитуле, где публично просил прощения у братии.

Убедившись, что Мартин по-прежнему сопит, Верф растолкал лысого нарушителя и, невзирая на мольбы, вручил тому проклятущую лампу. Вернувшись в келью, он наспех заправил кровать и стал одеваться. Рядом на бочке, увенчанной квадратной доской, лежала его полуроба – алая, хлопковая туника с просторным капюшоном и двойной кожаной перевязью поперек груди, а также утепленная баска из овечьей шерсти. Одевшись, Верф аккуратно снял пояс, но только для того, чтобы застегнуть его поверх полуробы. Потом застегнул ремешки на жестких сандалиях, повесил на пояс загнутый кинжал и тщательно осмотрел тряпье. Туника была далека от чистоты. За это тоже могли наказать, может быть, даже розгами.

Приведя себя в порядок, Верф погасил общий светильник, затворил дверь и побежал во мраке, скользя пальцами руки по кирпичной стене. За пять лет он выучил здесь каждый поворот, каждую ступеньку на пути к спальням и мог пройти их с закрытыми глазами.

Место, в котором он поклялся провести оставшуюся жизнь, имело богатую историю. Кеновия стояла в глубине ущелья, отгороженная от внешнего мира с трех сторон стеной и пропастью поперек. К вратам обители вел длинный, арочный мост, под которым текла река, окруженная лесистыми утесами. Из всех сооружений, возведенных колонистами, этот мост считался старейшим на Миркхолде, на 107 лет старше гранитной стены «Боргосс», сложенной для охраны Майнрима.

Само же Вальтерское ущелье было одним из первых мест, где появились колонисты. В конце Промежуточного Цикла на него случайно набрел отряд первопроходцев под предводительством генерала Вальтера. Защищенное со всех сторон ущелье идеально подходило для строительства секретного хранилища. В нем, до поражения в Войне душ, король Уэстмара держал свою сокровищницу и святые реликвии.

После войны крепость перешла в руки Ребара Святого – первого короля Магорцев. В 16 году правитель объявил Миркхолд колонией и отделил его от Вистенмарского герцогства, а саму крепость вверил новому губернатору, предварительно забрав оттуда все сокровища. Ныне в подвалах остались только боевой молот короля и доспех лорда Октавиона вместе с его вергальским клинком «Буревестником», а также малозначимые артефакты Эпохи Троецарствия.

Первые месяцы Верф много раз спускался в подвалы, дабы полюбоваться на удивительные орудия и послушать историю их появления, но потом стал воспринимать существование дивных артефактов под боком как должное. В кеновии и без них было много странных вещей, которые он мечтал изучить.

Взбежав вверх по узкой лестнице, Верф очутился в закрытом дворике с четырех сторон огороженном колоннадой. В кеновии таких было всего два – в правом и левом крыле. Оба были отведены под сад, где мастера-травники культивировали редкие растения. Здесь под аркадой его дожидался Дольф. Темноволосый паренек кивнул товарищу. Вместе они зашагали через двор в сторону базилики.

– Опять робу извазюкал. Не забудь постирать, – подметил тот, бросая взгляды на грядки с целебными травами.

– Сам знаю, – буркнул Верф, отряхивая свисающую до колен баску.

– И это еще называют броней! У крестьян и тех тряпьё крепче. Ты посмотри, что нам выдают! Разноцветные тряпки, которые можно палкой продырявить, посох, нож да пара ремней из тонкой кожи.

– Ты это к чему?

– Меня опять собираются отрядить депешей в Готфорд. Буду рисковать жизнью только потому, что у аббата с губернатором какие-то дела. Ты хоть представляешь от скольких монстров мне всякий раз приходится убегать? Я так до стези не дотяну.

– Хорошо, – в шутливой манере отозвался Верф. – Одним противником меньше.

– Давай, смейся!

– Не сердись, брат. Мастера тебя высоко ценят. Благодари Нисмасса за то, что он даровал тебе быстрые ноги и верную руку. Если бы я мог так часто покидать эту темницу…

– Чему тут радоваться? Как раз из-за этих ног я все время на посылках. Что до верной руки, то ты не представляешь, каково это – брить полсотни глоток ежемесячно.

Верф с благодарностью провел ладонью по щетинистой щеке. Дольф считался лучшим брадобреем в кеновии. Для сына рыбака он так искусно владел бритвой, что аббат иногда даже отправлял его в город к своему деловому партнеру – губернатору Мариусу.

– Не тревожься, Дольф, – ободрил товарища Верф. – Если до сих пор возвращался целым, Нисмасс и впредь тебя сбережет. Вспомни Грихальву.

Услышав знакомое имя, Дольф нахмурился. Когда-то в кеновии был по-настоящему шустрый гонец, помимо основных повинностей любивший выполнять собственные. Например, осмотреть кладбище за «Черным уключником» или сбегать за старый подвесной мост на разведку. Однажды в назначенный срок он не вернулся, а потом стал прибывать по частям. Сначала крестьяне принесли его туловище, потом охотники занесли руки с характерными для гонца наручами, а какой-то ополченец вернул голову, узнав в нем члена паствы Вимана. Ноги нашли нескоро, в гнезде стервятников, неподалеку от ротонды мастера Тамадана. Если бы не строгий обряд погребения, согласно которому слугу Нисмасса следовало помещать в оссуарий в первозданном виде, им бы не пришлось лицезреть поэтапное возвращение Грихальвы.

– Что ж, не надо ему было палкой гонять птенцов, – заключил Дольф, вдыхая аромат весенних цветов. – Стервятники его по всему ущелью растащили, а мог бы сейчас жить с божьей милостью и вместо меня по острову носиться.

Покинув сад, они вошли в колоннаду. Там под землю вела широкая лестница. Спустившись по ней вглубь горы, они очутились в длинном коридоре, облицованном красным кирпичом. Вокруг было темно, лишь вдалеке горело несколько факелов, в свете которых двигались фигуры прислушников. По бокам располагались какие-то залы и комнаты, хорошо вычищенные, но пустые. Верф шел молча, устремив сонный взгляд в пустоту. Дольф сбоку продолжал тараторить:

– Всякий раз хожу здесь, и не покидает чувство, что разгуливаю по склепу.

– Это и есть склеп. Темница искры нашей, – проворчал Верф, глядя на братьев впереди.

– Второй стих, пятый том «Огненного писания». О бренности человека, – подхватил паренек, обратив на спутника испытывающий взор, но Верф не отреагировал.

Настроение у него портилось с каждым вздохом. Не давал покоя сон, раздражали ранние подъемы и отсутствие пищи по утрам. Он попал в кеновию осенью 450 года, надеясь через пару лет выучить магорский язык, набраться опыта в письме и мастерстве изготовления бол. Мастера разрушили эти мечты в первый же день, сообщив новициям, что практиками они могут стать как завтра, так и на склоне лет. С тех пор главной его обязанностью стали молитвы и работа.

Каждый день и каждая ночь на протяжении пяти лет начинались одинаково. Любое действие в обители было строго регламентировано. Ложиться спать следовало с заходом солнца. Затем один раз подъем на всенощную, где прислушники во главе с аббатом Виманом пели стихи из «Огненного писания». Снова сон до рассвета, а потом утреня, после которой нужно было получить распоряжения от келаря и работать без маковой росинки во рту вплоть до полудня. После обеда все возвращались к работе или получали новые назначения. Затем, ближе к вечеру, часовой отдых – свободное время, которым прислушники вольны были распоряжаться по собственному усмотрению. Далее работа в скриптории, для тех, кто умел писать, или мелкие поручения от мастеров, как правило, связанные с пересчетом провизии или уборкой помещений. Потом вечерняя молитва и ужин, после которого до захода солнца прислушникам вновь дозволялось делать все, что заблагорассудится.

Затем все повторялось.

– Я тоже думаю об этом, – загадочным голосом молвил Дольф, словно в коем-то веке сумел прочитать его мысли.

– О чем?

– О том, что у нас под ногами. О тех двоих.

– О Бруме и Гимире?

– Ага. Всякий раз, когда Торакс посылает меня вниз, я дрожу как девственница в брачную ночь, прости Господи.

Верф ухмыльнулся, вспомнив, как Дольф однажды с воплем вылетел из кладовой, приняв рваную ширму за привидение.

– Выбрось из головы эту ерунду, брат. Мы живем в самом безопасном месте на острове, под защитой самого Нисмасса.

– Скажешь тоже. Сам решу, что держать в голове, а чем бросаться.

Дольф небрежно фыркнул.

В обители он был новичком. Месяц назад минул год с тех пор, как его привели сюда. Как и многие другие новиции паренек жил тревогами. Поселившись в каменном лабиринте, Верф тоже поначалу испытывал трепет. Чтобы как-то успокоить себя он стал посещать скрипторий, где прислушникам дозволялось читать книги. Из них он узнал, что четыреста лет назад во времена правления Ребара III здесь располагался боевой гарнизон. Крепость охраняли пять сотен солдат, рыцарей и сквайров. С 241 года, после уничтожения магорцами флота никтов и алмеров в заливе Акабар, форпост потерял стратегическое значение и быстро пришел в запустение. Через два года в нем уже жили десятки нисмантов под крылом некоего мастера Лоредана, и число это росло вплоть до Реформации Реймана, грянувшей в конце прошлого века.

Сейчас кеновию населяли всего шестьдесят семь человек. Нисманты из Старграда и Аркфорда перебрались сюда давно и постепенно организовали богатое хозяйство, но даже со всеми пожитками за сотни лет им удалось заполнить лишь половину крепости. Остальная ее часть представляла собой лабиринт каменных залов и комнат, темных, пустых и зловещих.

В тех же книгах он нашел заметки о Бруме и Гимире. Это были дети богатых йоменов. Два не разлей вода друга, прям как они с Дольфом, жившие в кеновии тридцать пять лет назад. Незадолго до полуночи, теплым осенним вечером келарь послал их в подвал принести масло для светильников. Новиции спустились вниз и с тех пор никто их больше не видел. Это произошло в «Яме» – так братья прозвали самый глубокий и холодный ярус крепости. В былые времена там находились камеры заключенных и пыточные палаты.

– Сам подумай, – не унимался паренек. – Как можно спокойно спать в месте, где сгинули люди. Просто взяли и сгинули, да еще неподалеку от наших келий!

– Тебя это беспокоит?

– Еще как!

– Можешь пойти, поискать их.

От него не ускользнуло то, как вздрогнули брови товарища. По одному в «Яму» боялись ходить все братья, в том числе он сам, и на то была причина. Факт исчезновения двух прислушников подтверждали сами мастера. Предшественник Вимана – старый аббат Торгрим – был свидетелем тех событий. Он лично осматривал нижний ярус и подробно рассказал сменщику о том, как на складе нашли догорающую лампу, сиротливо стоявшую на бочке у стены.

– Не волнуйся, брат. Пойдем, и все вместе, – посетовал Дольф. – Торакс обмолвился, что ближе к зиме привезут большую партию солонины. Придется всей толпой носить ее в «Яму». Ходок двадцать сделаем, как минимум.

– До зимы еще дожить надо.

– И то верно, – осекся юноша, почесав копну темных волос. – Так на чем я остановился? Прежде чем выпускать своих чад с поручениями, мастерам следует их вооружить. Пока идет война с никтами, мечи и броня стоят дешево. Оружие продают все кому не лень. Может, не самого лучшего качества, но…

Дольф остановился, подняв взор к потолку. Сверху раздался мерный гул. За ним последовал удар. Один. Второй. Третий. Помощник ризничего изо всех сил бил в колокол. Верф подтолкнул товарища, и оба поспешили вниз.

Обычно звонарь поднимался на колокольню, когда брат-будильник обходил кельи, и трезвонил до тех пор, пока в базилике не собиралась хотя бы половина кеновии. Наверное, парень проспал. Быть доверенным лицом мастера Вертигуса было непросто; а могло случиться и нечто важное. Нисманты иногда проводили утренние совещания, даря пастве лишние полчаса покоя.

– О мечах и думать забудь, – отклонил он, пока они бежали по широкому коридору. – Сам знаешь, Нисмасс запрещает отнимать жизнь. Поэтому нам выдают посохи.

– Обычные палки!

– Хорошую броню и меч такому грешнику как ты даже Ниргал не поверит.

– Ш-ш-ш! Не поминай имя нашего общего врага, а то на капитул потащат.

– Как Рега в прошлом месяце, – с удовольствием вспомнил Верф. – На каждую букву в имени темного бога заставили десять раз произнести имя огненного владыки. Так и стоял как дурак, шестьдесят раз бубня имя «Нисмасс».

– Жаль, это не пошло ему впрок. Такого только розги вылечат.

Миновав подвальный коридор, соединявший правое крыло обители с кухонной пристройкой, они проследовали через столовую к выходу. Главный двор был отгорожен от жилых помещений по бокам двухэтажными постройками и высокой стеной по фронтону. Это была самая настоящая крепость с запутанной системой ходов и продуманной линией укреплений. Была когда-то. Пять лет подряд, спускаясь и поднимаясь по лестнице, Верф задавал себе один и тот же вопрос: почему за века никто из настоятелей не додумался прорубить в стенах проход в травный дворик, упростив им дорогу к кельям.

– Пойми, я так беспокоюсь об оружии еще и потому, что скоро приобщение, – вновь затянул старую песню паренек. – Конечно, я боюсь. Мы все боимся. Кто знает, что нас ждет в глуши. От гримлака или мирквихтта я палкой не отобьюсь.

– Угу.

– Тебе все равно?

– Нет. – Верф плотно сжал губы. – Просто не понимаю, зачем ты мне все это говоришь? Я не келарь.

– Ты мой брат… Друг.

Верф утомленно вздохнул, протирая слипающиеся глаза. Дольф был еще слишком молод и плохо контролировал себя. Управлять чувствами, избирать мысли и беречь энергию – вот чему в первую очередь учат в кеновии. Без этого огонь Нисмасса внутри иссякает и остается лишь пустота, которую человек заполняет злобой, завистью и жалостью к себе.

– Если бы каждый прислушник отправлялся на север в боевом облачении с освященным клинком и болой небесного гнева, то кеновия давно бы ломилась от нисмантов.

– По-твоему, лучше, если они будут гибнуть?

– Нет, но ведь их туда никто не тянет.

– Как думаешь, им кто-нибудь помогает в глуши? Они наверняка объединяются в отряды или зовут друзей.

– В скрижалях Пирра сказано, что стезя практика нужна, чтобы проверить твою веру, а не искусство фехтовать или умение заводить друзей.

– Но мы-то будем помогать друг другу?

Верф на мгновение остановился и пристально посмотрел на товарища.

– Прошу, брат, хватит изводить себя. Вспомни, чему нас учил мастер Ликир. Важен баланс между разумом и чувствами.

– А кошмары тебе снятся, стало быть, от переизбытка желчи? – кокетливо склонив голову, молвил юноша. – Я и тебя прошу, брат, не берись обучать, будучи учеником.

Верф только плечами пожал. Кошмары снились ему каждую ночь на протяжении двух недель, с тех самых пор, как он потребовал приобщить его к стезе практика.

– Ты не веришь в вещие сны?

– В то, что Нисмасс посылает избранным знаки? Конечно, верю. Только ты не избранный. Раньше моя Жизель начнет цитировать «Огненное писание», чем Нисмасс заметит такого грешника как ты или я.

Сказав это, Дольф покосился на привратника, пробегавшего мимо. Уловив зловещее слово, темнокожий парень оглянулся и назидательно пригрозил ему пальцем.

– Тогда почему мне снится один и тот же сон? Две недели подряд. Клянусь, он сведет меня с ума!

– Про каменного человека на утесе? Возможно, видения посылает кто-то из духов прошлого или мастер Павиан тестирует на тебе новое заклятие. Он уже делал так с Лэндри. Бедняга потом две ночи не мог спать.

– Чушь. Это знак. Нас всех пытаются предупредить.

– О чем? – усмехнулся Дольф. – Придет бородатый мужик из камня и разобьет нам всем головы? Прости, брат, наш мир, конечно, полон чудес, но это уж слишком.

– А вдруг это часть подготовки к приобщению?

– Никто не знает, что нас ждет на стезе практика…

– Смерть.

Дольф дернул скошенными плечами и приоткрыл рот. В этот момент он стал похож на испуганного ребенка. Силясь доказать обратное, паренек замотал лохматой головой.

– Нет! Не говори так! Я в это не верю!

– Тогда почему во сне меня все время убивают?

– Наверное, потому, что ты хочешь умереть.

Верф раскрыл было рот, но не смог возразить. Его подруга Кассия как-то раз сказала, что отказ от удовольствий делает людей злобными и унылыми. Возможно, он и впрямь стал бояться жизни после пяти лет затворничества и воздержания.

Оставив позади обеденную залу, прислушники вышли во двор. Обширная площадь, мощенная каменными плитами, тянулась от ворот до базилики на пять сотен шагов. По левую руку поднималась квадратная башня с десятками узких бойниц. В стороне от нее были вспаханы грядки с хлебными кустами. Вторая сторожевая башня была возведена за левым крылом кеновии на естественном возвышении рядом с загонами для скота.

Верф и Дольф шагали плечом к плечу, и бежать не пытались. Базилика располагалась в глубине двора, как раз напротив входа, чтобы попавшие внутрь миряне шли прямо к ней, никуда не сворачивая. Внутреннее святилище Нисмасса было построено из белого камня и укрыто черепичной крышей. Надо всем этим возвышалась остроконечная колокольня, где помощник ризничего продолжал бить в колокол, сотрясая утесы вокруг кеновии.

Отовсюду к арочному порталу сходились прислушники, гостившие в обители миряне и служки. То тут, то там появлялись нисманты, облаченные в алые мантии из тонкого фетра. Мастера вышагивали чинно, спокойно и с достоинством, как и подобает тем, кому открылись тайны книг и мудрость веков. Дольф и Верф раздавали поклоны направо и налево, как того требовал обычай. В какой-то миг мимо трусцой промчался толстоватый парень, смахивающий на пивной бочонок с ногами. Растянутая полуроба на нем почти трещала по швам. Алая баска была коротка. Спереди, словно мешок с зерном, болтался объемный живот.

Энергично семеня короткими ногами, забавный толстячок ускорялся. Верф заметил торопыгу только после того как тот их окрикнул. Мягкие черты лица на мгновение открылись ему среди спин прислушников, а затем вновь исчезли.

– Торопитесь, братья! Великий день! Мне сегодня разрешили стоять на коленях! – донесся из толпы ликующий возглас.

– Давай быстрее, Уотт, – закричал вдогонку Дольф, – а то без тебя начнут!

К его удивлению толстяк действительно стал набирать скорость, стрелой взмыв по ступеням к порталу храма. Кто-то из прислушников сделал ему замечание. Лысый нисмант, проходивший рядом, и вовсе сквозь зубы прошипел, что спустит шкуру с того, кто еще раз посмеет нарушить священную тишину.

– Поверить не могу, – протирая глаза, зашептал паренек. – Я после вчерашних бочек раком хожу, а этот мешок с мукой носится, как снорлинг.

– Уотт никогда не жаловался на плохое здоровье, – согласился Верф.

– На аппетит тоже.

У дверей базилики им всем пришлось задержаться. Прислушники толпились у сосуда со святой водой, установленного за порталом против входа. Поднявшись по ступеням, Верф занял место возле распахнутых створ и стал ждать своей очереди. Колокол смолк. Отовсюду теперь отчетливо доносились смешки, шепот и тихие голоса, вперемешку с тщетными увещеваниями мастеров, требовавших соблюдать правило утренней тишины.

Верф, в отличие от других, молчал. Когда подошла его очередь, он окунул руки в золотой сосуд и быстро омыл ладони Дольфа. Парень поклонился, а затем сделал то же самое для него. Оба взяли с дубового стола по свече и проследовали в центральный неф, где уселись на скамью.

Постепенно базилика наполнилась людьми. Верф точно знал, что сейчас в кеновии находятся сорок три прислушника, одиннадцать мастеров, приор и аббат. Кроме того, он насчитал с десяток мирян-водовозов, очевидно, прибывших еще до восхода, и столько же слуг. Значит, нисманты и впрямь к чему-то готовились.

После того как двери базилики затворились, вошел заспанный Мартин. Стыдливо потупив взор, лысый привратник проскользнул в неф, держа в руке зажженную лампу. Останавливаясь подле каждого брата, он приподнимал светильник, дожидаясь, пока тот зажжет свечу. Прислушники и мастера не торопились, шепотом вознося молитвы. Согласно обычаю, последний проспавший или опоздавший в качестве наказания должен был обходить ряды братьев, с первыми лучами солнца даруя им священный огонь. В случае отсутствия такового этим занимался брат-будильник или помощник келаря.

Строгость и логика кеновийских обычаев всегда поражали Верфа. Еще ни разу за пять лет при нем не была нарушена последовательность ритуальных действий. Все было рассчитано и продумано до мелочей, включая небесный свет. Для хранителей обители каждое утро символизировало новую победу Нисмасса над богом тьмы, а вместе с ней и очищение для всего живого мира, который на научном языке было принято называть Эктоферумом. Утром любой человек мог оставить ненависть и начать жизнь с чистого листа, в лучах солнца принимая благодать Господа. Если же снаружи шел дождь или солнце скрывалось за тучами, мастера зажигали энергетический шар над гигантской статуей Нисмасса, чья фигура со связанными руками стояла в конце главного нефа.

– Свет Нисмасса повсюду! – эхом прокатился по залу глас мастера Вертигуса.

Это значило, что все должны немедля встать. В тот же миг открылась дверь дубовой пристройки у основания абсиды, в пределах которой стояла статуя. Из пепельных палат на утреню вышли аббат Виман и приор Ликир. Оба нисманта были облачены в церемониальные велюровые мантии, украшенные золотыми узорами, перевязями и начищенными пуговицами. Талию каждого стягивал широкий кушак с пряжкой в форме огненного цветка. В кожаных чехлах у пояса покоились волшебные камни, они же болы, – все двенадцать штук, что было редкостью даже для королевских заклинателей.

Первым к своему трону подошел Ликир. Для верховного практика он был сравнительно молод. Беловолосому отцу-наставнику едва исполнилось сорок два года. Верховный привелитель Виман был старше. В начале зимы десятому аббату кеновии стукнуло пятьдесят шесть. Два верховных нисманта застыли каждый у собственного седалища, устремив взоры к нервюрному своду.

В этот миг солнце поднялось из-за вершин, наполнив ущелье зеленоватым светом. Лучи его прошли сквозь круглый витраж над входом и затопили неф базилики радужными потоками. Прислушники в унисон запели литании богу-победителю, не переставая зажигать свечи. Эти слова, силой их веры, должны были достичь Эмпиртанума, сакрального места за пределами небесной сферы, где находился Пламенный чертог. Свет солнца, питавший Эктоферум, изначально приходил оттуда и считался частью божественной сущности создателя.

Наконец подошла его очередь. Мартин нехотя протянул ему лампу, дождавшись, пока он запалит свою свечу. Уловив тень злости в глазах лежебоки, Верф, не скрывая улыбки, запел громче. Здесь ему было хорошо. Страхи, сонливость и чувство голода улетучились. Подняв голову, он с благоговением стал рассматривать рифленые колонны у стен и стрельчатые витражи меж ними. В каждом из трех нефов базилики царило убранство и порядок, но без вычурной красы. Отсюда Верф хорошо видел и каменный алтарь. В час молитвы к нему допускались лишь верные слуги Нисмасса. На продолговатом резном блоке, устланном шелковыми пеленами, стояли три пылающих кубка с тоником. Преклонив колено, в молитве напротив замерли шестеро прислушников. Одним из них был Уотт. В отличие от других, толстяк стоял на коленях, что считалось знаком особой милости.

Сбоку раздался мелодичный голос, с каждым новым куплетом набиравший силу. Верф с улыбкой посмотрел на товарища. Темноволосый Дольф стоял рядом и, закрыв глаза, возносил хвальбы Господу. Юноше было семнадцать, и вел он себя соответствующим образом.

За пределами обители Дольфа, как и любого другого южанина, считали дикарем. Акцент и поведение выдавали в нем чужака, а смуглая кожа и вспыльчивый нрав только подчеркивали это отличие. Он мог не поздороваться с братьями, пройти без поклона мимо мастера, войти в столовую в капюшоне и даже напиться. Будучи сыном рыбака, Дольф провел детство на острове Гримхолд. Его история началась после того как отцу посчастливилось откопать пиратский клад в одной из бухт близ городка Руан. Находчивый рыбак не стал никому об этом говорить, распродал имущество и уплыл на Эквитанию в местечко под названием Яблочная долина, где открыл собственное дело. К несчастью, хозяева клада тоже оказались людьми находчивыми и быстро нашли вора. Дольфу повезло, что отец к тому времени успел отправить его в путь за знаниями. Письмо о гибели незадачливого грабителя он получил уже будучи прислушником и, скорбя об участи родителя, поклялся исполнить последний его завет – стать ученым человеком.

На последнем куплете голоса смолкли. Затем Виман произнес хвалебную речь и благословил братию на добрые дела, после чего прислушники стали подходить к алтарю, принимая чаши с тоником из рук мастеров. Верф с нетерпением ждал своей очереди. Он любил этот зеленоватый напиток, порождавший в голове диковинные видения. В Готфорде тоник стоил дорого и продавался лишь в нескольких тавернах. Моряки называли его «Зов мурены». Он хорошо горел, но не обжигал губы, а в больших количествах облегчал даже самую нестерпимую боль.

Получив утреннюю порцию, Верф вернулся на место и некоторое время в безмятежности слушал проповедь великодушного мастера Вимана, которого через некоторое время сменил жестокосердный Ликир. По сторонам доносились смешки, брань и даже стенания братьев, тех, кому удалось отхлебнуть больше обычного.

Тоник действовал сродни рваротной траве, обнажая мысли и чувства. Со стороны могло показаться странным, что нисманты дают пастве нечто подобное, но и здесь, как и во всем остальном, помысел имел сокрытый смысл. Мастера называли тоник «эликсиром правды», и пока прислушники пребывали в религиозном экстазе, внимательно наблюдали за реакцией братии, чтобы после утрени приступить к врачеванию заблудших душ.

Когда действие напитка ослабло, Виман прочитал еще одну проповедь, посвященную семи столпам сатутвитанства, а затем вернулся в пепельные палаты. Прислушники тоже стали расходиться. Следуя к порталу базилики, каждый проходил мимо алтаря богини жизни и опускал свечу в чашу из зеленого стекла.

Подарив божественный огонь дочери Нисмасса, Верф положил свечу в корзину и, не дожидаясь друзей, поспешил в отхожее место к башне, а затем в умывальни, располагавшиеся в левом крыле. Там, в каменном зале с бадьями, он встретил Дольфа и Уотт. Оба только что умылись и стояли в стороне, вытирая лица капюшонами.

– Столько лет живешь в этих стенах, брат мой, – с привычной безмятежностью в голосе отчитал его Уотт. – Давно пора научиться отсчитывать часы до подъема. Мы с Дольфом все успеваем сделать до утрени.

– Могли бы и меня разбудить, – буркнул Верф, подступая к деревянной бадье.

– Ты же знаешь, брат мой, как опасно разрушать сон человека без крайней нужды.

– Святая правда! – поддержал Дольф. – Твое сознание может не вернуться в тело из мира грёз.

Окунув дрожащие руки в ледяную воду, Верф умылся, а затем смочил шею и грудь, пытаясь отогнать дремоту.

– Тупое суеверие. Мое сознание всегда при мне.

– Так же, как твои яйца.

Знакомый голос прозвучал сбоку. У соседней бочки стоял светловолосый парень с загорелым лицом. Скрюченный по-птичьи нос и впалый подбородок придавали ему сходство со стервятником. Ухватившись за края умывальни, он опустил туда голову и, подержав ее под водой, резко выпрямился, окатив прислушников сонмом брызг.

– Завидуешь, Рег? – хорошенько взвесив свои шансы, спросил Верф. – Собственные шарики давно на омлет пустил?

– В тыкву захотел? – потирая кулаки, поинтересовался крючконосый.

Дольф и Уотт немедленно подошли к товарищу, дав понять, что в случае потасовки придется бить по трем тыквам.

– О-го-го! Вот оно как? Трое на одного?

– Братья, свершилось чудо! – внезапно завопил Дольф, да так громко, что все вокруг замерли. – Сам Нисмасс ниспослал нам эту милость. Узрите же божественное свидетельство. Брат Рег научился считать!

Отовсюду послышалось сдавленное хихиканье. Светловолосый весь задрожал, но решил не мутить воду и, плюнув в бочку, ушел.

– Должно быть, в молодости его мать изнасиловали гоблины, – шепнул Дольф, а потом со смешком добавил: – Иначе в кого он уродился таким уродом?

– О родителях Рега я давно хотел узнать, – с тревогой молвил Уотт. – Миряне так сыновей не воспитывают. Не удивлюсь, если они бандиты или кто похуже. Жаль, мастера не любят говорить о нашем прошлом.

– Бандит не станет отдавать сына на прислушание, – заключил Верф. – Наверное, он приплыл с материка. На Миркхолде полно бродяг, и большинство отпетые негодяи.

Верф еще раз опустил ладони в бочку и смочил лицо. Оттуда на него воззрился юноша. Совершенно лысый, с густыми бровями, приплюснутым носом и впалыми щеками. Тонкая линия губ скривилась в ухмылке. Не красавец, но и не урод. Спасибо Дольфу за гладкое бритье и мастеру Тораксу за отменное питание. Он и прежде был парень что надо – настоящая ладья желаний. В былое время все крестьянские девушки стелились у его ног. Он добывал их отовсюду, как трофеи, от случая к случаю пользуясь то языком, то кулаками.

Сейчас Верф благодарил Нисмасса за то, что все это осталось позади. Однажды открыв «Огненное писание» и прочитав об одних и тех же ошибках, которые люди совершали веками, он устыдился греховного прошлого. Следуя канонам сатутвитанства, победил жившего в нем демона и отчистил божественную искру от скверны; и пусть внешне он оставался прежним деревенщиной с огромными кулаками, в бочке отражался совсем другой Верф – преданный слову Господа и чуждый насилию.

– Нам следует пожалеть брата Рега, – спокойным голосом молвил он. – Помимо яиц, он лишен многих добродетелей, без которых ему будет трудно достичь Пламенного чертога.

– А что, без яиц туда не принимают? – давясь от хохота, спросил Дольф.

В ответ Уотт отвесил ему подзатыльник и потащил за ухо из умывальни. Начинался новый день, а вместе с ним новая работа. Стоило друзьям выйти во двор, как их тут же разлучили братья-привратники. Обоих прислушников увели на склад к келарю, а его отправили чистить загоны, где поджидал мрачный Рег. До полудня они трудились вместе, помогая друг другу выносить корзины с навозом, а когда там стало чисто, явился привратник Лэндри и отправил их на помощь молодым новициям, у которых не получалось вытащить бочку с нечистотами из гостевого дома.

После грязной работенки Рега увели на кухню, собирать останки животных, а его сослали в погреб. Там он снова встретил Уотта. Толстый прислушник заканчивал вчерашнее поручение Торакса, перекатывая бочонки из одного помещения в другое.

– Необходимо полностью освободить эту камеру от застоя, – распорядился Уотт, словно сам уже стал мастером. – Говорят, скоро прибудет партия рилоского вина. Бочек двадцать, не меньше!

– Что с того? Нам все равно не дадут ни капли, – отозвался Верф, понимая, что аббат закупает самое дорогое вино в мире отнюдь не для паствы.

– Может и нам капелька на клюв упадет? Как птичкам. Не зря же у графов Рилоса на гербе есть белый голубь.

– Ты один тут возишься?

– Уже нет. Нисмасс послал мне помощника.

Верф внимательно осмотрелся. В помещении еще оставался десяток объемных бочонков. Уотт ловко переворачивал их и выкатывал в коридор, а затем размещал в соседних камерах. Рядом на пороге лежала изъезженная доска, по которой круглолицый парень поднимал ценные баррели вина.

Будучи сыном Мейнарда, известного на весь остров торговца кирпичом, и племянником одного из нисмантов, Уотт вел себя чересчур смирно, если не сказать подобострастно, для того, у кого, как говорилось в миру, «все давно было схвачено». Он мог попасть в любую кеновию Магории или поступить в королевскую академию, и все же выбрал любимую с детства обитель. По желанию чада, Мейнард без колебаний передал ризничему рекомендательное письмо и овцу – живую дань, которую при вступлении в орден подносили неофиты. С тех пор Уотт провел в кеновии восемь лет и в свои двадцать четыре входил в число самых опытных прислушников, которым братья пророчили мантию практика.

– Где Дольф? – спросил Верф, облокотившись на бочку. – Я думал, вас обоих сюда запихнули.

– Торакс послал его в долину на виноградники. Поспешим, брат мой.

Вдвоем они стали работать быстрее, и камера вскоре опустела. По расчетам Уотта, примерно в это же время должны были ударить в колокол. Ворчащий от голода живот еще ни разу его не обманывал.

Перекатывая один из последних бочонков, Верф наконец позволил себе расслабиться. Мысли унесли его прочь от мрачных стен к самому ценному, что у него было – к друзьям. Последний раз он видел их три дня назад, благодаря Уотту. Знакомство с ним приносило большую выгоду. Первое время добросердечный толстяк его побаивался, считая грубым деревенщиной, но потом привык и стал делиться мыслями. Остальные прислушники не горели желанием заводить дружбу с чудаковатым всезнайкой, чьим дядей был седовласый исповедник Тамадан, проводивший большую часть времени за пределами обители в своей ротонде, где врачевал жителей острова и читал проповеди.

Именно Тамадан помогал ему покидать кеновию. Получая в распоряжение несколько часов, они собирались у алтаря, слушали истории старика, а потом поднимались на скалы и устраивали пир из яств, которые приносила Кассия, и мяса вкусных птиц, которых специально для таких дней бил Гримбальд. Иногда ему даже удавалось напроситься гонцом в город или на виноградники к мастеру Янусу. В таких случаях до темноты в кеновии его могли не ждать.

Уотт стукнул по бочонку, привлекая его внимание:

– Ну же, брат! Управимся до трапезы и келарь обогатит наш паек парой вафельных трубочек. Неужели не хочешь? Как говаривал мой отец: «Кто таскает кирпичи – получает калачи».

– Мне бы такого хозяина, – проворчал он, закатив бочонок в камеру. – У нас на фермах к труду относились пристрастнее. Мой старик частенько твердил: «Кто не сеет и не пашет – из того мы сварим кашу».

С отцом ему и впрямь не повезло. Старина Юкар был крупным городским арендатором, управлявшим сразу двумя хозяйствами на юге острова. Угрюмый фермер хотел, чтобы сын выучился на счетовода, и каждый вергин отправлял его в кеновийскую школу, а он в итоге подложил ему такую свинью. Верф помнил, как первую неделю после инициации провел в пчелиной келье один на один со своим горем. Нисманты считали это актом истовой веры, а он – плодами глупости, своей и отца, ибо в день посвящения сам того не подозревая лишился родителей.

Юкар назвал его дураком, разрушителем надежд и выставил из дома с тюком за спиной. Фригольда поначалу была против, но и она со временем охладела к нему. Больше он их не видел. Слышал только, что вскоре после его ухода у них родилась дочь Райми, про которую на южных пастбищах ходило много странных историй, и которую он давно безуспешно пытался увидеть.

Так или иначе, лишившись семьи, он исполнил заветную мечту, а друзья в тот год его поддержали. Рекомендательное письмо от отца подделала Кассия, а овцу помогли украсть с фермы Орвальда…

– О-о-овца, – неожиданно для себя протянул Верф, вспомнив пушистый комок шерсти, который пустили под нож на следующий день после инициации.

Толстяк вошел следом, подкатив сосуд с нектаром к стене.

– Ты это о чем? Жизель в порядке.

– Причем тут она? – огрызнулся Верф, обхватив ворчащий от голода живот.

– Жизель. Овечка наша, – спокойно ответил Уотт, переворачивая дубовый сосуд. – Дольф для нее розовую ленточку достал. Повяжем вокруг шеи, и будет мила, как сахарный кренделек.

С такой нежностью парень мог говорить лишь об одном существе – о любимой овце, которую Дольф привез с Эквитании. Белая как снег шкурка и печальные глаза выделяли ее из серого стада. Для Дольфа и Уотта она была чем-то вроде домашнего питомца. Оба считали, что ее бережет сам Нисмасс, ведь эквитанские овцы считались лучшими в Магории, а Торакс, привыкший по праздникам баловать аббата нежным мясом, до сих пор не пустил ее на котлеты.

Впрочем, об овце он подумал не потому, что два прислушника сюсюкались с одной из них. Кто-то помог ему украсть животное с фермы. Но кто? Как ни старался, Верф не мог вспомнить имя человека, отважившегося на подобную авантюру. Должно быть, это был кто-то очень сильный, не побоявшийся гнева барона.

Он коснулся груди, нащупав за правой перевязью место, где был зашит деревянный талисман.

– Колокол! – донесся из соседней камеры крик Уотта. – Осталось еще два бочонка. Поспешим, Верф!

Как раз в это время к ним спустился Торакс. Тучный мастер с большими кулачищами по обыкновению уткнул руки в бока, оценив проделанную работу. Дождавшись, пока они закатят последние бочки, келарь проводил их наверх, напоследок пообещав вместо дополнения к пайку вторую порцию бараньего жаркого на ужин.

Поднявшись по лестнице, они выбежали во двор и тотчас зажмурились. В полдень солнце целиком освещало ущелье, вытеснив мрак даже из самых глухих уголков и двориков. Привычная для пашен и долин картина продолжалась не больше часа. Полумрак возвращался сразу после трапезы, когда сытые прислушники выходили во двор с тяжелыми животами и спокойными лицами.

Уотт и Верф добрались до столовой бегом, у входа вымыв руки в серебряной лохани. Здесь, как и всюду, царил неизменный прагматизм. Составные дубовые столы и голые скамьи стояли в центре длинного зала. Стены были обложены кирпичом и обшиты досками, чтобы сохранить тепло, идущее из кухни. Смешанные лучи света пронзали узкие витражные окна, наполняя столовую волшебным сиянием.

В обеденной зале им вновь пришлось расстаться, поскольку братья вкушали пищу в обществе сожителей по келье. Заняв привычное место подле Дольфа, Верф с интересом посмотрел на паренька. Загоревшее лицо молодого южанина выражало умиротворение.

– Я все размышлял о твоих снах и о том чудовище, которое ты видишь, – заговорчески прошептал Дольф. – Недавно Уотт подкинул мне идейку. Слышал о «Бестиарии Герхарда»?

– Более того, читал его.

– Нет, не тот бестиарий, что стоит в «Криптории». У Герхарда, помимо животных, описаны все существа, которые хоть раз упоминались в магорских хрониках. Нежить, механизмы, демоны, духи, даже персонажи премеандрийских сказаний!

Верф смекнул, куда ветер дует, и наклонился ближе.

– Но в скриптории такой книги нет. Ты же не предлагаешь забраться ночью в библиотеку? За это нас как минимум высекут или месяц заставят шерстяной жилет носить.

– Ты же меня знаешь, брат, – невинно закатил глаза паренек.

– Знаю, потому и спрашиваю.

– Не бойся. В библиотеке тоже нет. Она как раз в «Криптории». Лежит на верхней полке уже два дня. Уотт случайно нашел ее на кафедре и спрятал. Наверное, какой-то мастер делал из нее выписки и забыл отнести назад.

– Что ж ты мне сразу не сказал?

– Не был уверен, так ли это важно. Теперь вижу, что да. Послушай, если бы не те проклятые бочки, мы бы еще вчера могли в ней покопаться.

В столовую вошел Ликир, и чинно проследовал вглубь залы, сопровождаемый другими нисмантами. У дальней стены на возвышении располагался ясеневый стол с узорчатой столешницей. Аббат и приор вместе на трапезе не присутствовали, как, впрочем, и келарь. Виман часто проводил дни у себя в покоях; у него всегда было много дел, а мастеру Тораксу дозволялось есть на месте, не отвлекаясь от работы.

Чаще всего трапезу вел Ликир. Встав подле трона из темного, орехового дерева, суровый приор хриплым голосом прочитал молитву и распорядился начать поднос еды. Одновременно с этим, место за пюпитром занял помощник ризничего. Худосочный юноша двадцати лет от роду нехотя возложил объемный фолиант на держатель. Губы его были плотно сжаты.

Наблюдая за ним, Верф только головой покачал. В силу своей повинности, Люций всегда ел последним, а иногда успевал только перекусить. Последний раз за столом бедолагу видели три года назад, перед тем как Вертигус сделал его доверенным лицом.

Открыв ненавидимый многими «Запретный сатут», Люций смочил палец слюной, перевернул страницу и нараспев стал читать главу, посвященную кулинарным барьерам:

– Новицию следует вкушать пищу без удовольствия, ибо в удовольствии коренится семя порока, а порок есть синоним греха…

Слуги под руководством привратников внесли в столовую котлы с дымящейся едой. На первое, как обычно, была каша, в этот раз рисовая с терпким соусом. Получив тарелку с дымящейся массой, Дольф презрительно фыркнул. Верф же взялся за кашу с удовольствием, пропуская мимо ушей слова брата, надрывавшегося за пюпитром:

– Новицию следует воздержаться от пищи следующего порядка. Без крайней необходимости не поглощать и не использовать для приготовления зелий мирквист, известный на большой земле как «титонус» – ягоду, славящуюся природной способностью вызывать прилив жизненных сил. Практику и алхимику, желающим сварить из нее зелье, следует помнить, что ягода сия произрастает в тени и несет на себе отпечаток ночи – союзницы нашего общего врага. Категорически запрещается готовить успокаивающие отвары из лайдора. Сие растение с белыми листьями, пользующееся у мирян популярностью, считается вредным, поскольку растет только при свете луны, в час, когда миром правит наш общий враг. По тем же причинам не допускается без крайней нужды вкушать лесные ягоды, такие как черника, весенняя голубика и ежевика…

Во время трапезы прислушникам запрещалось говорить. Это правило соблюдалось повсеместно и почти всегда кем-то нарушалось. Болтунов обычно выискивали братья-привратники, а иногда и сам приор. Ликир считался самым суровым мастером, и, как назло, был отцом-наставником новициев. В отличие от терпеливого и рассудительного Вимана, он не гнушался пускать в ход розги и придумывать изощренные наказания. Поэтому, когда за столом восседал беловолосый каратель, многие прислушники предпочитали есть с закрытым ртом.

– Хорошо. Тогда почитаем книгу в свободное время, – продолжил Верф, заметив, что братья напротив тоже болтают. – У нас будет час перед сном. Никто не запретит нам провести его в скриптории.

– Нет, – наклонившись к тарелке, произнес Дольф, делая вид, что нюхает кашу. – Уотт боится, что его раскроют. Он хочет вернуть книгу на место сегодня же. Так что выиграем время и пойдем сразу после трапезы.

– Ты в своем уме?! Кто нас туда пустит?

Ликир в этот момент поднял седую голову и окинул братию пристальным взором. Помощник ризничего перевернул страницу и, прочистив горло, продолжил оглашать список запрещенных яств:

– Категорически запрещается употреблять в пищу мясо ночных и пещерных животных, в первую очередь тролля, мирквихтта, гримлака и волка. Сюда же относится мясо собаки. Будучи дневным животным, но прямым потомком волков, собака является грязным, всеядным существом, распространяющим заразу и зловоние, а плоть ее губительна как для мирян, так и для истово верующих. Мясо ночных птиц также подлежит исключению из рациона служителей Нисмасса.

Верфу идея не понравилась. После трапезы прислушникам надлежало собраться во дворе и ждать келаря. К тому же вход в скрипторий по обыкновению сторожил кряжистый архивариус Пелкор, днем не пускавший внутрь никого, кроме нисмантов.

– Уотт сказал, что мастера скоро пойдут в капитулум и будут обсуждать какую-то важную новость, – успокоил его Дольф. – Все до одного. Даже старик Тамадан!

– Что за новость?

– Кому какое дело? Главное, что эта заминка поможет нам прошмыгнуть в подвал. Потом скажем, что ходили в нужник или еще куда подальше, чтоб не было подозрений.

– Тогда я спокоен.

– Со мной иначе не бывает, брат, – заверил Дольф, лениво пережевывая ненавистную кашу. – Уотт сказал, что книга большая, но каждое существо изображено на картинке. Твоего каменного мужика мы сразу найдем, если он вообще существует.

– Спасибо, братья. Вас мне сам Нисмасс послал.

– Эй, я это делаю не только ради тебя. Мы же оба скоро пойдем по стезе. Хочу понять, так ли ты безумен.

Раздался глухой стук. Приор стал ударять костяшками пальцев по столешнице, тем самым обращая внимание братии на следующий отрывок «Запретного сатута»:

– Не следует без крайней нужды пускать в пищу рудный гриб! – на весь зал объявил мрачный, как туча, Люций. – Земляной груздь с большой шляпкой, произрастающий в пещерах и тенистых лесах, может быть приготовлен лишь в очищенной серной патокой воде, и только после произнесения молитвы. Строжайшим образом запрещается собирать паучий гриб, известный также под названием «Теневик». Несмотря на его способность в больших количествах увеличивать внутреннюю энергию, гриб сей признан королевским капитулом нисмантов опасным как для заклинателей, так и для мирян, ибо произрастает преимущественно во тьме, в пещерах и даже на кладбищах.

За пять лет успев выучив наизусть список запрещенных лакомств, которые за пределами кеновии прислушники поедали в огромных количествах, Верф догадался чего коснется следующий запрет.

– Уотт обмолвился, что Торакс ждет большую партию божественного вина, – мечтательным голосом произнес он, отправляя в рот последнюю порцию каши. – Прямо с Рилосского нагорья.

– Вот так новость, – отозвался Дольф, ковыряя ложкой в тарелке.

– Год назад на Огнецвет давали «Слезу грешника». Может, в этот раз нас все-таки побалуют рилоским нектаром?

– Не сравнивай слезы с кровью. В «Слезе грешника» воды больше, чем винограда. Рилоское вино лучшее в Магории. Его никогда не нальют таким как мы.

– Может, оно и было лучшим когда-то, но после того как корабль графа Рилоса канул в море, его винокурни пришли в полный упадок.

– Сказки рассказываешь, брат. В провинциях все такие тёмные? Эквитания пусть и дальше от материка, но новости там свежее, чем промежность девственницы, прости Господи. Богачи Аксакола и Форклейна его всегда закупали большими партиями и пока не жаловались. Старый лорд оставил секреты курения своему сыну Сенлаку. Так что хозяева Рилоса как и прежде его выращивают, и как прежде им нет равных в этом деле.

Слуги и привратники стали убирать со столов, собираясь подать второе блюдо. Помощник ризничего вновь возвысил голос, под монотонный стук костяшек выдав порцию запретов, касавшихся джина, грога и ячменного пива. Последнее использовалось в медицинских целях, чаще в месяцы моровых поветрий.

В качестве второго блюда принесли бараньи ляжки с жареным луком, соленую капусту, перловый хлеб и порцию овощного салата. На десерт были пироги с лесной морковью, джем и стакан разбавленного вина. Остаток трапезы они сидели молча, слушая выразительный голос Люция, запретившего, казалось, всё на свете.

После того как последний кусок пирога был уничтожен, мастер Ликир вознес хвальбу Нисмассу и его дочери Нигме за прекрасную еду, и в сопровождении нисмантов покинул зал. Следом к выходу потянулись прислушники. Выстроившись в длинную очередь, один за другим они умывали руки и выходили во двор.

Решив выиграть время, Верф, Дольф и Уотт незаметно отделились от толпы и прошмыгнули на кухню, откуда спустились в подвальный коридор. Скрипторий располагался на втором ярусе, прямо под травным двориком. Чтобы попасть туда им пришлось снова подняться наверх и пройти под арочной колоннадой в сторону башни.

Едва очутившись напротив спуска, они услышали на лестнице тяжелую поступь. Верф среагировал первым. Схватив братьев за пояса, он утянул обоих в сад, прежде чем в арочном портале проступили очертания фигуры архивариуса. Смуглый громила шести футов росту проследовал мимо стены кустов, держа руки в безразмерных рукавах велюровой мантии.

– Днем, кроме фанатика Эдвина, здесь никого нет, – произнес Дольф, первым юркнув под арку. – Надеюсь, он нас не выдаст.

– Эдвин не доносчик. Он мой друг и наш брат, – отозвался Уотт, спускаясь следом по винтовой лестнице.

– Не понимаю, как этот чудак соглашается торчать на таком холоде.

– Вера дает ему силы противостоять лишениям. Боевой молот и реликвии Октавиона – часть нашей истории. Охранять их большая честь.

– Угу. Его право спускать жизнь, карауля молоток и куски железа.

– Иного ответа я от тебя и не ожидал, брат Дольф. Грех осуждать того, кто прожил семнадцать лет без ума в голове.

– Раз уж ты такой взрослый, умник, то отгадай загадку. Что для отшельника слаще: переспелый виноград или созревшая девственница?

– Довольно этой ереси, Дольф! Помолчите оба, – одернул спорщиков Верф. – Кроме Пелкора тут мог быть кто-то из мастеров.

Они спустились на первый ярус, а оттуда, по прямому коридору, прокрались к новой лестнице на второй, под восточной башней. В широком тоннеле пылали факелы. Поблизости за поворотом находился алтарь с артефактами и дверь в сокровищницу. Зала с книгами располагалась еще дальше, за старой лабораторией мастера Павиана.

Вход в скрипторий был свободен. Ни тебе дверей, ни решеток, ни магических барьеров. С давних пор в кеновии господствовал дух равенства и доверия. Замков не было ни на одной двери, за исключением библиотеки, винного погреба и сокровищницы. Даже дверь в покои Вимана была отворена, чтобы братия чаще могла видеть своего аббата.

Верф первым заглянул под арку, за которой начиналось пространство скриптория. Продолговатое помещение, уставленное книжными стеллажами и читальными кафедрами, хранило полумрак. Сложенные из черного камня стены были едва различимы в тусклом сиянии светильников. Здесь содержалось множество книг, принесенных из библиотеки, но еще больше было свитков, груды которых лежали в специальных ячеистых стеллажах, напоминавших пчелиные соты.

Последние пятнадцать лет скрипторием пользовались редко, из-за чего шутники вроде Дольфа придумали ему новое название – «Крипторий». В нынешнем году только двенадцать прислушников охотно обучались по вечерам чтению и письму, а школяров извне приводили сюда один раз в неделю. В остальное время, кроме архивариуса и некоторых нисмантов, людей здесь не было вовсе.

Махнув рукой, Верф направился к стеллажу, на который указал Уотт. Здесь же у стены стояла металлическая сфера, составленная из множества колец разной толщины. Проведя рукой по одному из обручей магического агрегата, который нисманты называли алмеляриумом, Верф обошел его и вытащил спрятанную за ним лестницу. По ней он забрался наверх, достав с полки увесистый том в золотом переплете.

– Вы читайте, а я у входа, – предупредил Уотт, возвращаясь к арке.

Они аккуратно установили книгу на кафедре и сняли тугие замки, предохранявшие страницы от вспучивания. Пока Верф изучал содержимое, паренек притащил читальную лампу с овальным сосудом, в котором густилась янтарная жидкость.

– Этот Герхард, судя по всему, не знал, что такое алфавит, – негодующе покачал головой Верф, перебирая страницы. – Э-хе-хе! Тут все в кучу. «Снорлинг» рядом с «Оргом»; «Тролль» рядом с «Герконом»!

– Так ищи по картинке, – предложил Дольф, нервно барабаня пальцами по столу.

– Это называется иллюстрация, брат.

– И не умничай!

Время поджимало и Верф принялся быстро перелистывать пожелтевшие страницы, бегло осматривая изображения диковинных существ. Иллюстрации были забраны в голубые рамки, обведенные золотистыми линиями. Текст к ним всегда начинался с вычурной буквицы. Повсюду господствовала растительная вязь, бутоны роз и цветы аканта. Волнистые линии, подобно вьющимся растениям, переползали со страницы на страницу, опутывая целые предложения и вплетаясь в поля.

– Какая красивая книга, – восторженно прошептал Дольф. – Странно, что ее здесь забыли.

– Вот он! – воскликнул Верф так громко, что Уотту пришлось на него шикнуть.

Оба прислушника устремили взоры на грозное каменное изваяние. На иллюстрации был изображен каменный мужчина с прямой бородой и огромными кулачищами. Неизвестный художник показал его рослым и крепким великаном, возвышавшимся над полем боя.

– Э нет, брат, – запротестовал Дольф, ткнув пальцем в заглавие страницы. – Это же Ниргалион. Тот самый каменный громила, которого предок Ремана сразил боевым молотом. Этот урод был в единственном экземпляре и, если мне не изменяет память, останки его пустили на строительство каминов в замке Борфорда.

– Точно, – в растерянности произнес Верф, вспомнив легенду. – Северная война между Нортаной, Мертаной и Уэстмаром. Конец Эпохи Троецарствия.

– Историю мы помним, – донесся со стороны выхода благозвучный голос Уотта.

Святой Ребар – основатель королевства Магория – убил это чудовище пятьсот лет назад на пустоши Ашлау у подножия Монферонских гор. Как это происходило в действительности – неизвестно. Обычно хранитель Эдвин рассказывал мирянам самую популярную историю. Ниргалион был детищем суранских некромантов. По легенде с ним билась целая армия, но даже осадные машины и магия не могли его опрокинуть. Лишь молодому уэстмарскому капитану удалось сокрушить великана молотом. Эдвин утверждал, что Ребару для этого хватило одного удара, но куда и как тот его нанес, оставалось загадкой. О том, что это было не боевое оружие, как все привыкли думать, а обыкновенный кузнечный молот, в пылу битвы случайно попавший под руку герою, также знали немногие.

– Может, поэтому тебе снятся кошмары? – раздался неуверенный голос Уотта. – Мастер Вистан говорил, что сны – это обрывки минувших дней.

Верф не ответил, продолжая переворачивать страницу за страницей, меняя монстра на монстра. Попадались уродливые демоны с паучьими ногами, скелеты с мечами и копьями, призраки, завернутые в рваные тряпки, мохнатые звери, названия которых они видели впервые, блуждающие огоньки и даже паразиты из морских глубин. Постепенно он стал уставать и его сменил Дольф. Перевернув новую страницу, паренек ойкнул, тем самым привлекая внимание товарищей.

– Смотри! Каменный часовой.

– Кто он? – спросил Верф, разглядывая прямую статую, испещренную непонятными письменами.

С иллюстрации на него смотрел почти плоский человек, состоявший из каменных плит разной толщины. На лице истукана была выбита жуткая гримаса, похожая на оскал волка; затылок украшала трапеция с острыми шипами. Конечности рукотворного монстра, вместо кулаков, заканчивались прямыми ладонями, которые он мог использовать для рубящих ударов. Часовой был достаточно высок, чтобы убивать людей не сгибая спины, и быстро двигался, судя по длине ног.

Дольф стал читать вслух, часто запинаясь и перечитывая слова:

– Каменные часовые – стражи храмов, гробниц и молельных мест, созданные искусственным путем и оживленные с помощью магии. Сведения об их происхождении скудны. Принадлежат к роду низших гомункулусов. Ареал обитания – неизвестен. Классифицировать невозможно. Предположительно относятся к големам рукотворного типа. Прозвище получили после обнаружения в ступнях череды углублений (предположительно для нажимных пластин). Возможно, часовой остается неподвижным до тех пор, пока кто-то не приводит в действие скрытый механизм. Единственное упоминание относится к летнему месяцу 225 года. В часы привала экспедиция королевских проспекторов под командованием лорда Гириона подверглась нападению одного из таких созданий возле разрушенного храма на севере острова Миркхолд…

Тут Дольф запнулся, с тревогой посмотрев на приятеля. Верф его отстранил и стал читать быстрее.

– Обладают огромной физической силой. Неуязвимы для клинкового оружия. Рекомендуемый способ уничтожения – с помощью магии. – Он ненадолго остановился и, присмотревшись к собранной из прямоугольных блоков статуе, презрительно усмехнулся, про себя отметив, что эта рекомендация Герхарда была вполне очевидна. – Останки гомункула переданы на хранение в орден нисмантов Старграда. Письмена не поддаются расшифровке. Источник магической силы создания – неизвестен. Примерный возраст статуи – от тысячи до двух тысяч лет. Предположительно, подобные каменные часовые были созданы забытым народом, обитавшим на Миркхолде с начала Нового Цикла.

– Я слышал о них от мастера Вистана, – послышался из темноты голос Уотта. – В прошлом году они с мастером Карионом изучали руины какого-то храма рядом с Рэйвер Пиком. Там было много глиняных табличек и статуй. Вот только они не двигались. Те, кто их построили, сделали это задолго до появления уэстмарских колонистов. Мастер Вистан называл их «созидателями». С его слов, на Миркхолде почти все постройки когда-то принадлежали им. Даже храм с обелиском на севере их рук дело.

Верф молчал, разглядывая иллюстрацию. Каменный часовой не был похож на чудовище из сна, но сходство его не волновало. В реальности монстр мог выглядеть как угодно.

– Сомневаюсь, что мы встретим нечто подобное, – задумчиво теребя подбородок, молвил Дольф. – Сомневаюсь, что эта книга вообще нам поможет.

– Сомневаешься или не знаешь? – вновь донесся со стороны самодовольный голос Уотта. – Мастер Вистан нам постоянно твердит о Законе самообращения. Любое событие, случившееся единожды, обречено повториться вновь.

– Теории Вистана не пользуются популярностью даже у аббата. Часового встретили больше двух сотен лет назад. Раньше наступит день последнего света, чем мы наткнемся на подобное пугало.

– Боюсь, Дольф прав, – после короткого молчания заключил Верф. – В подземные храмы нам лезть не придется. Мастера не подвергнут нас такой опасности, а кладбища и каменные круги мы и так будем обходить.

– Ваша воля. Только, читайте быстрее.

Сказав это, Уотт лениво повернулся, нос к носу столкнувшись с бледным лицом; не менее бледным, чем его собственное.

– Пресвятой Рут! – выпалил толстяк, вжавшись спиной в стену.

Рыжеволосый юноша напротив, казалось, испугался не меньше, заняв место у противоположной стены. Дольф среагировал мгновенно, схватив нежданного гостя за перевязи.

– Тебе чего тут надо, Имарос!

– Я здесь работаю, – пролепетал тощий прислушник, в котором Верф узнал одного из лучших переписчиков кеновии.

– Не ври! В часы труда новициям запрещено прикасаться к книгам.

– Так уж и нельзя?

На осунувшемся лице появилась томная улыбочка. Часто моргая, Имарос посмотрел на Верфа, потом снова на Дольфа, дав понять, что просто так они его не прогонят.

– Зачем шпионил? Кому донести хотел? – не унимался паренек, встряхивая худосочного парня, как мешок с морковью. – Нисмасс не любит предателей! Их скопят и на кострах сжигают!

– Утром я слышал… вы говорили о стезе… о какой-то разгадке… Я думал…

Дольф не дал ему закончить, еще раз треснув спиной об стену, а потом схватив за копну рыжих волос. Имарос не сопротивлялся. Он был на пять лет старше, к тому же бастардом какого-то лорда, но вел себя отнюдь не по-господски. Друзей у него не было. Врагов тем более. Остальные братья, казалось, не замечали робкого прислушника. Верф часто видел, как задумчивый изгой брался за самую тяжелую работу, лишь бы держаться в стороне от кутерьмы.

Паренек свирепел на глазах, по-видимому, решив доказать книгочею, что не всех велинкронцев следует считать добрыми.

– Брум и Гимир тоже любили совать нос во все щели, – словно змея шипел южанин. – Хочешь к ним присоединиться? Показать тебе дорогу в «Яму»?

– Хватит, Дольф! Он наш брат, – вступился Верф.

Переписчик просто хотел узнать больше о стезе практика. Позволив ему остаться, он превратит его в сообщника, и юноше придется держать язык за зубами.

– Эта проблема касается и его. Не забывай, что Имарос один из семи странников.

– Точно! Первый кандидат на выбывание!

Подтолкнув рыжего к кафедре, Дольф последовал за ним. Уотт тоже отошел от арки, присоединившись к братьям.

– Что вы тут ищите? – спросил Имарос, глядя на бестиарий. – Эту книгу нельзя здесь хранить.

– Не тебе решать, где ее хранить, бастард, – грубо оборвал Дольф.

– У Верфа был вещий сон, – пояснил Уотт. – По крайней мере, так он утверждает.

– О чем?

– На стезе к нам придет каменный мужик и разобьет головы. Каково?

– Не всем. Во сне убили пятерых. Меня и еще четверых.

Услышав это, Имарос побледнел настолько, насколько это вообще позволяла белизна его кожи. Верф вкратце рассказал ему подробности кошмара, место аббата в нем и описал каменного убийцу.

– Мне это напомнило истории деда, – проглотив подступивший к горлу ком, вымолвил переписчик. – Ваш каменный мужик похож на голема.

Все трое посмотрели на рыжеволосого прислушника, потом на книгу.

– Выкладывай, что знаешь, – потребовал Верф, вспомнив, что не так давно натыкался на слово «голем» в книге. – Кто такой этот голем? Он опасен?

– Еще бы! Огромный, каменный монстр, и притом очень шустрый. Природных големов можно встретить в горах Миркхолда, Эквитании и Форстмарда. Говорят, их порождает сама земля.

Верф и Дольф разом посмотрели на Уотта, ища подтверждение или опровержение сказанных слов. Толстый прислушник почесал второй подбородок и покачал головой.

– Брат мой, ты неправ. В долинах Миркхолда таких монстров нет.

– Я говорил не о долинах. Мой дед был проспектором в Тайрунских горах, в Гарце, а потом и в Пайнруте, незадолго до того, как туда стали свозить заключенных. В походах они часто видели эти создания. Издали голем напоминает каменную статую, но если долго наблюдать за ним, то поймешь, что он живой. Особенно много их на Эквитании, вокруг горы Белый клык, и в долинах к югу от Магорских врат.

Верф схватил было книгу, собираясь отыскать диковинного монстра, но Дольф его остановил. На лице паренька застыло разочарование вперемешку с раздражением.

– Надоели мне сказки! Ради этого мы сейчас рискуем спинами? Ниргалион, часовые, големы… Держу пари, в книге еще много каменных монстров.

– Утром ты вообще в них не верил, – напомнил Верф, сбрасывая его руку.

– И был прав. Вещие сны не для таких червяков, как мы. Единственным, кто подходил под твое описание, был Ниргалион. Его уничтожили много веков назад. Часовые спят в развалинах храмов. Големы живут в Рудных горах. В этой части острова нет каменных чудовищ. Я не понимаю, кого ты боишься?

Его прервал грубый мужской голос со стороны арки:

– А я не понимаю, что вы трое здесь делаете?

В темноте, закутавшись в пышную, велюровую мантию, стоял смотритель скриптория Пелкор. Широкоплечий нисмант сделал шаг и поманил их толстым пальцем.

– Трое? – тихонько переспросил Уотт.

Верф оглянулся, только теперь заметив, что Имарос исчез. Наверное, спрятался за кафедру или скрылся за стеллажом.

– Ну что же вы? Живее, братья, – прогремел Пелкор, потирая громадные ручищи. – Розги сами к вам не придут.

– Спасибо, Верф, – пробубнил Дольф, зашагав к архивариусу. – Из-за твоего каменного мужика с нас теперь снимут сто шкур.

– Крепись, брат мой. На все воля божья, – шепнул Уотт. – Жаль, только пострадаем ни за что.

Верф шел рядом, бросая сосредоточенные взгляды на друзей. Кое в чем он все-таки убедился. Их точно отправят в горы.

***

Едва прислушники покинули скрипторий, Имарос выглянул из-за стеллажа и тихонько засмеялся. В этой кеновии все были такими важными. Никто не воспринимал его всерьез, а между тем он один здесь планировал каждый шаг; мало разговаривал и много думал, расплачиваясь за это одиночеством, но лучше уж так, чем ударяться в словоблудие, не замечая элементарных вещей. Разум его подчинялся иным законам, и в нем не было места ошибкам. Собственное разоблачение он ловко разыграл, дабы узнать, что затевает эта троица.

Имарос подкрался к кафедре и стал переворачивать страницы бестиария. Ему было жаль братьев. Уотта он уважал за доброту, да и Верф оставался славным малым, пока к нему не возвращались замашки деревенского парня. Только Дольф – этот маленький южный зверек заслуживал сотен плетей, желательно с двух сторон и по детородному органу, которым паренек все равно уже никого не породит.

– Значит, каменный мужик… – промурлыкал Имарос, второпях просматривая названия существ.

В книге не было порядка, и ему пришлось изрядно попотеть, прежде чем удалось отыскать создание, о котором рассказывал дед. Пелкор мог вернуться в любую минуту, поэтому Имарос стал читать частями, пропуская предложения:

– Големы – неживые сущности, созданные из твердого материала и оживленные с помощью магии. Достигают любых размеров. Принадлежат к роду низших гомункулусов. Ареал обитания – преимущественно гористая местность… Бывают двух типов: рукотворные и природные. Природных големов от рукотворных отличает способность к росту (см. Ниргалион). Големы появляются в местах развалин, где зреет энергия прошлого и среди залежей металлов. В среднем вырастают на полфута в год. Классифицируются в следующем порядке. Каменный голем – созданный из твердых пород камня. Болотный голем – вылепленный из глины. Огненный голем – выточенный из обсидиана. Ледяной голем – вырезанный из глыбы льда. Металлический голем (только рукотворный тип) – составленный из металлических элементов. Обладают магическими способностями… – Тут Имарос в изумлении присвистнул. – Находятся в зависимости от стихий, породивших их, и могут быть ими же разрушены.

Странно, что он так мало о них слышал. Големам у Герхарда было уделено аж три страницы. Все они выглядели одинаково – бесформенное тулово с отростками в форме рук и ног, и подобие башки на широких плечах. Исключением были металлические големы, которых создавали похожими на прекрасных воинов, с ног до головы закованных в мощные латы.

Дочитав до конца, Имарос закрыл фолиант и умиротворенно улыбнулся. Ни одна праздничная трапеза не давала такого насыщения, как чтение полезной книги; и пусть это была капля в море, все равно он стал умнее.

– Значит, воля должна быть подкреплена магией, – вслух произнес Имарос, вспоминая детали сна, описанного Верфом. – Если все это правда, остается только выяснить – какой именно.

Безупречная манера мышления помогла ему отсечь все лишнее. У остальных не было ни шанса. Мантия практика будет принадлежать только ему. С этими мыслями он погасил лампу и вышел из скриптория.

***

Верф опомниться не успел, как очутился на подъездной площадке за пределами кеновии. Дольфа и Уотта увели на склад, а его мастер Торакс лично привел сюда. Сначала ему показалось, что келарь собирается его выгнать. Он уже хотел требовать встречи с аббатом, чтобы доказать – проникновение в скрипторий было вынужденным проступком, но страхи быстро рассеялись. На мосту стояли воины губернатора, облаченные в бело-голубые сюрко. Три ополченца, опоясанные короткими мечами, разгружали телеги, наполненные деревянными коробами. Еще один – коренастый – расположился с краю площадки, в тени чахлой лиственницы, и разглядывал что-то внизу за перилами.

Вскоре из ворот вышли Дольф и Уотт. Оба несли по мотку пеньковой веревки.

– Аккуратнее с ящиком! – прогремел Торакс, предостерегающе вскинув ручищи. – Серая пыль не терпит волнений. Мы же не хотим взорвать мост.

– Не беспокойтесь, ваше преподобие. На данный момент ящик – это наша работа, а ее мы выполняем как надо, – самонадеянно отозвался молодой ополченец с пухлыми щеками. – Что до безопасности, так это наше второе имя.

– Я и первого не слышал. Осторожнее, говорю!

– Взорвать? – робко переспросил Верф. – Что вы собираетесь тут взрывать?

Рослый келарь уткнул загрубевшие кулаки в бока и задумчиво произнес:

– Пожалуй, следует рассказать сейчас. Все равно тоже туда полезете.

– Куда это мы полезем? – заволновался Уотт, прижимая моток пеньки к груди.

– Вчера под мостом братья-удильщики обнаружили вход в пещеру, сокрытый чарами. Вглубь вел узкий тоннель…

– Почем знаете, что он был зачарован? – перебил Дольф.

– Потому что часть каменного склона просто осыпалась, словно пыль. Должно быть, чары со временем потеряли силу. Его высокопреподобие предполагает, что их наложили люди, построившие эту крепость.

– Замечательно, но зачем что-то взрывать?

– Потому что это больше не крепость. Милорд аббат не хочет, чтобы в кеновию можно было попасть иным способом, кроме как по мосту. Мы внимательно все изучим, а потом вернем этому месту первозданный вид.

– Но как же… – начал было Уотт, судя по выражению лица, не горевший желанием стирать руки о веревку, но прямой взгляд келаря подавил приступ любопытства.

Торакс обладал удивительным даром моментально прекращать любую беседу. Для этого требовалось лишь посмотреть на собеседника. Взор мастера в такие минуты напоминал ястребиные зеницы, пробирая до самых костей.

– Нарушителям больше знать не нужно. Хватайте ящики и спускайте их вниз. Я прослежу.

Дольф уныло глянул на повозки, в которых помимо деревянных коробов с порошковой смесью было много другого барахла.

– Я бы предпочел розги, – буркнул паренек, глядя на ладони. – Кожа на руках дольше заживать будет.

– Кто сказал, что ты их не получишь? – прогремел Торакс, выслушав взрыв хохота со стороны ополченцев. – Вечером вас всех ждет жаркая молитва, а потом капитул и пчелиные кельи. За работу, бездельники!

Верф едва не возмутился. Не бывает наказания в виде труда, порки и заточения поочередно. Оставалось только надеяться, что келарь просто шутит, и их не запрут на ночь в узких, сырых нишах. Подойдя к краю, туда, где стоял коренастый ополченец, он заметил, что у его ног к каменным перилам уже привязана веревка.

– Дерьмовые повозки, – по-простецки выругался страж, заметив подле себя юношу. – Ехали как на спине у тролля. Столько этого дерьма в них нагрузили. Пришлось опустошить половину Серой башни. Право, чудак ваш верховный чародей. Говорят, Виман отвалил за это дерьмо кучу золота.

– Где старший? – резко произнес Верф, сменой тона дав понять, что не позволит оскорблять аббата, равно как и дальше говорить про дерьмо.

– Старший сержант, что ли? Их двое. Румбольд и Фергус. Оба внизу. Осматривают местность.

Услышав знакомое имя, Верф затрепетал. За спиной в этот миг раздался громовой глас Торакса, обещавшего утроить розги всем лентяям. Верф стрелой помчался к повозке и стал затягивать веревки вокруг ящиков. К удивлению келаря, он управился быстрее остальных, и даже помог стражам дотащить кладь до края площадки.

Опасный груз им пришлось обвязать с четырех сторон и поднимать одновременно. Ополченцы на этот счет выразились как положено, снова упомянув дерьмо, но тут уж Верф не возмущался. Серая пыль была капризна, как женщина, взрываясь без причины, а еще весила немало. Формулу ее изготовления вывел гениальный алхимик Бертран из Ларана в 375 году. Он же, спустя десятилетие, придумал пушку и самострел-шленг. Изобретения широко применялись на море и при обороне морских крепостей, но в открытом бою популярности не снискали. Сама же пыль, в отличие от дульного оружия, на складах не залеживалась. Ее использовали, когда требовалось быстро что-то уничтожить без волшебства или кислоты.

К тому времени, как последний ящик достиг дна ущелья, из ворот вышли Виман и Ликир в сопровождении чахлого Кариона, занимавшего в кеновии пост мастера-строителя. Верф, Дольф и Уотт одновременно склонили головы. Виман выглядел обеспокоенным, и Верф надеялся, что он просто пройдет мимо, но верховный привелитель удостоил его осуждающим взором. Неизвестно, что в нем нашел один из самых влиятельных людей на острове, но факт оставался фактом. Аббат часто давал ему пространные наставления и всячески поощрял, только делал это тайно и на первый взгляд без особой охоты.

Ополченцы в этот момент обвязывали друг друга страховочными канатами. Каждый надел кожаные перчатки. Потом двое начали сползать по веревкам вниз. Верф с опаской посмотрел туда, где на узком берегу рядом с потоком стояли две крошечные фигурки.

– С ума сойти! Ну и высотища, – выдохнул Дольф, вцепившись в перила. – И как только удильщики каждую неделю туда спускаются?

Послышалось мягкое шипение. Верф оглянулся и затаил дыхание, заметив, что Виман, Ликир и доходяга Карион парят над мостом. Все трое находились на одной высоте, раскинув руки в стороны, словно собирались устроить пляску. Окутанные оранжевым свечением, нисманты поднялись еще выше, а затем камнем рухнули на дно пропасти. Никто из присутствующих не успел проследить за их падением. Было видно только, как те мягко приземляются на песок рядом с рекой.

Глядя на фигуры мастеров внизу, Верф некоторое время стоял без движения. Левитация считалась высшим даром, и была подвластна лишь самым искусным мастерам. Он, как и любой прислушник, тоже мечтал летать и, скорее всего, мечтал впустую. Гениальный практик и кумир Уотта мастер Вистан тоже не умел левитировать. Для полетов был нужен большой запас внутренней энергии, заключенный в божественной искре. Увеличивать и пополнять его практик мог с помощью дыхательных упражнений, на которые часто не было времени.

Верф опомнился, только когда рядом появился коренастый ополченец, любивший дерьмо. Подошел их черед. Его и Дольфа. Уотта вполне ожидаемо освободили от дальнейших повинностей. Ближайший страж достал веревку и начал обвязывать вокруг его талии. Другой ополченец занялся Дольфом. Затем Торакс вручил каждому перчатки из вареной кожи.

Прошептав молитву, Дольф первым перелез через перила. Верф последовал за ним. Высота его не пугала. Детство он провел в срединной долине и часто лазил по горам, за все время ни разу не упав. В любом случае, все ключи к темнице их божественной искры были в руках Нисмасса, а смерть, как и удача, могли посетить в любой миг.

Постепенно свет и жара остались позади, сменившись приятной прохладой. Стиснув канат ногами, Верф скользил по коричневой нити на фоне скал и пенной струи водопада, срывавшейся в темноту под мостом; напоминая божью коровку, ползущую по стебельку сухой травы.

Расслабиться он себе позволил только когда сандалии утонули в холодном песке. Как оказалось – напрасно. К нему подскочил рослый ополченец и заключил в объятия. Сил у Фергуса было хоть отбавляй, чего нельзя сказать об уме, который целиком ушел в рост. В остальном этот простой крестьянский парень ничем не отличался от прочих стражников. В характерном для воинов губернатора сюрко поверх кольчуги, со шрамами на руках и при оружии. Да и короткая солдатская стрижка шла ему больше, чем длинные вьющиеся волосы, которые он носил до вступления в ополчение.

– Привет, трудяга! Все такой же лысый, да? – странным образом поприветствовал его Фергус.

– Привет, страж. А ты все такой же огромный? – улыбнулся Верф и развел руки в стороны, позволяя другому ополченцу снять страховочный трос. – Много отребья успел поймать?

– Да уж немало. Давай лучше, рассказывай, как житьё в кеновии? Ты, я вижу, еще не получил мантию нисманта?

Рядом на песок соскочил Дольф и, стараясь унять дрожь в коленях, глянул на собеседников.

– А ты, я вижу, еще не стал генералом королевской армии? – с негодованием молвил паренек, растирая спину. – Тьфу! Лучше бы меня засекли до полусмерти!

Фергус смерил южанина холодным взором и отвел друга к воде, туда, где на песке стояли коптильни.

– Сам же при каждой встрече твердишь, что станешь нисмантом. Ну так как, вы уже вошли в свою стезю?

– К стезе приобщаются, дружище, – улыбнулся Верф, шлепнув товарища по кожаному наплечнику. – Хотел бы я, чтоб моим первым заданием стал спуск восьми ящиков на дно этой пропасти. Нет, Фергус. Мы уходим через три дня.

Глядя на торчащие из реки садки для форели, Верф впервые с конца зимы почувствовал неприятный озноб. Прохлада и величие окружения располагали к размышлениям. Из озерца под водопадом вытекал бурный поток, постепенно расширяясь и ускоряясь. Бегущая вода лизала гладкие камни. Впереди в зеленоватое небо вонзались три арочные опоры, державшие мост. Еще выше солнце плавило сланцевые утесы.

– Все изменилось, Фергус. Чем ближе день приобщения, тем чаще снятся кошмары. Мне кажется, что я его не пройду.

– Глупости! Ты единственный, кто на это способен.

Верф не удержался от улыбки. Эта детская простота в Фергусе его всегда умиляла.

– Тогда почему во сне меня убивают?

– Во сне кого только не убивают. Ты говорил с Виманом? Он опытный чародей. Может, он поможет?

– Да тут полно опытных чародеев, – прошептал Верф, слепо проведя рукой по лысой макушке. – И все себе на уме.

Оба посмотрели на нисмантов. Виман и Ликир в этот момент о чем-то говорили с Карионом. Пожилой мастер шестидесяти пяти лет, руководивший строительными работами в обители, согнувшись в три погибели стоял рядом с черной дырой в скале и что-то там разглядывал. Попутно старик указывал дрожащим перстом наверх и время от времени помахивал рукой.

Пока они ждали указаний аббата, сверху спустились оставшиеся ополченцы. Дольф стоял рядом с их товарищами и что-то объяснял, потом указал на развивающиеся полы матерчатого плакарта одного из стражей и все громко загоготали.

– Я боюсь умереть, – признался Верф. – Еще больше боюсь потерять вас, но и разгуливать в этих тряпках до скончания дней тоже не могу. Есть два пути к мантии практика. Первый – через три дня стать странником и приобщиться к стезе. Второй – потратить жизнь, убирая навоз, пася овец и возделывая землю.

– Тогда ты все правильно делаешь. Жизнь без риска – все равно что пирог без начинки, – глубокомысленно заключил Фергус.

Подошел Дольф, а вместе с ним сутулый ополченец с орнаментированной повязкой на лбу. Оба как-то странно улыбались.

– А вы знали, что у Бурга не хватает одно яйца?

– Дольф! – едва не сорвался на вопль Верф, бросив стыдливый взгляд на Фергуса. – Сколько раз предупреждал! Довольно этой ереси. Это святое место, а не порт.

Рослый ополченец с повязкой на лбу тем временем протянул ему руку. На широком лице стража появилась скупая улыбка.

– Значит Верф – это ты и есть. Сержант часто о тебе говорит. Правда, мне казалось, что ты нисмант.

Дольф расхохотался с новой силой.

– Румбольд недавно в ополчении и уже стал сержантом, – с гордостью пояснил Фергус. – Он тоже вырос на ферме, но отнюдь не дурак. За неделю успел скрутить шайку карманников, прям как я когда-то… – Тут он опомнился, шлепнул себя по лбу. – Совсем забыл! Меня повысили. Теперь я старший сержант. Представляешь, Верф? Теперь я могу заседать на городском совете. Прямо в ратуше!

– Поздравляю, приятель. Так и до генерала недалеко, – тепло улыбнулся Дольф.

За спиной раздался спокойный голос Вимана, обязавшего их достать груз и освятить оружие. Четверо стражей стали вынимать из ящиков глиняные сосуды и, следуя указаниям Кариона, принялись расставлять их в тоннеле вдоль стен. Фергус лично собрал у всех мечи и, разложив на песке, стал кропить лезвия святой водой из виала, полученного у Ликира.

– Зачем вооружаться? Зачем освящать оружие? Разве это не святое место? – спросил Румбольд, разматывая связку факелов.

– Угу, – отозвался Дольф. – Святейшее на острове, только силам зла это тяжело объяснить.

– Но мне ты объяснить можешь? Я первый раз в кеновии.

– Ты что, не местный?

– Миркхолд мой дом, – отозвался Румбольд, сконфуженно пожав плечами. – Просто я с рождения чалился высоко в горах. На ферму Рольфа, где мы с отцом жили, редко заглядывали пилигримы или торговцы, а без них на слуху только сплетни охотников.

– Объяснять особо нечего, – взял слово Верф, краем глаза наблюдая за аббатом, который пока не заметил его отсутствия возле ящиков. – Раньше здесь была военная крепость. Король Уэстмара повелел перенести сюда свою сокровищницу. В книгах говорится, что кроме погребов под кеновией есть что-то еще, то ли катакомбы, то ли потайной ход, где хранили золото. Потом, правда, большую часть сокровищ нашли и вывезли с острова, но легенда осталась.

– Ты что, не знаешь? Остров битком набит подобными местами, – вставил Фергус, закончив разбрызгивать содержимое виала. – Погребальные пещеры, древние храмы и ловушки в руинах тут повсюду, стоит только сойти с тропы.

– А клинки зачем освящать?

– Как зачем? – удивился Верф, покосившись на простака. – Ты в горах нежить не встречал?

– Всех мертвецов мы сжигали, – ответил Румбольд, с опаской покосившись на вход в тоннель. – Останки хоронили в специальной пещере. Так постановили арендаторы. Особенно строго за этим следит Юкар. Злобный сукин сын! Кажется, он и живых готов сжигать, дай ему только волю.

– Охотно верю. Мой отец всегда был особенно строг… с живыми, – незлобиво отозвался Верф, всякий раз гадая, жалеет ли он розги на его сестренку.

– Юкар твой отец?!

Взгляд бывшего крестьянина растерянно забегал.

– Это прямое нарушение закона! – встрял Дольф. – Человека хоронят в первозданном виде, по канонам сатутвитанства.

– Ага. Запрещено, как рваротная трава в долине барона, – объяснил Верф, легонько стукнув кулаком южанина в плечо. – В Готфорде чужаков и нищих тоже сжигают в Колыбели праха. По воле губернатора.

– Чужаков, – отмахнулся Румбольд. – Кому до них дело.

– Было на материке селение под названием Хогрим. Двенадцать лет назад моровая болезнь выкосила там полдеревни. Селян похоронили, а на следующую ночь покойники вернулись в полном составе и отчистили деревню уже полностью. Понимаете? Потому и меч нужно освятить. Простым клинком толпу мертвецов ты не порубишь.

О том, что в предгорьях за Южным трактом мертвецов придают не земле, а огню, Верф совсем забыл. Действительно, в местах, где с некоторых пор обитала его семья, этот закон не соблюдали, и причиной тому был губернатор Мариус, которому принадлежала земля у подножия Серой Хельмы.

После разговора о нежити Румбольд присмирел, и теперь стоял в сторонке, наблюдая, как Фергус поливает водой собственный клинок да приговаривает:

– Лабиринт там, пещера или катакомбы – не важно. Важно то, что в нашем мире такие места редко пустуют.

– Вам ли бояться? – произнес Дольф, подошедший к концу беседы. – Мы с Верфом вообще безоружны. Если что случится, будете нас защищать. Договорились?

Вновь прозвучал голос Вимана. Статный нисмант потребовал прекратить работу. Ополченцы к тому времени успели занести внутрь только половину сосудов, но Виману, по всей видимости, не терпелось исследовать загадочный тоннель.

Фергус наспех раздал мечи, распорядившись, чтобы у всех подчиненных в руке был горящий факел, а затем отчитался перед аббатом. Виман, Ликир и Карион достали болы из чехлов на поясах. Каждый провел пальцами по гладкому, овальному камню, высвободив энергию света. Три серебристых сгустка поднялись над головами мастеров и медленно разрослись до размеров пушечного ядра.

Двое ополченцев, вооруженные легкими арбалетами, вошли в тоннель. За ними последовали нисманты, потом Фергус и оба прислушника. Тылы прикрывали два стража с клинками наголо и Румбольд. Овальный коридор тянулся под углом вниз. Облицованные красным кирпичом стены были ровными и голыми, без украшений. Карион внимательно их изучал, а потом с присущей ему дотошностью заключил, что велинкронцы в строительстве красный кирпич не использовали по религиозным соображениям, меандрийцы на островах не бывали, а созидатели, культуру которых они с мастером Вистаном изучали, предпочитали массивные, каменные блоки.

– Думаю, это были уэстмарцы, – хриплым голосом подытожил скрюченный нисмант. – Созидатели обжигали свой кирпич на солнце, и получался он у них светлым, почти белым. Такой ломкий материал редко использовали при возведении храмов. Этот же кирпич был обожжен в печи, да и блоки длиннее, чем у них, а кладка не такая грубая, как у поздних велинкронцев. Кажется, эта стена мало отличается от тех, которые есть у нас в подвалах.

– Значит, строили те же люди, – коротко подвел Ликир.

Выслушав главного строителя, Виман распорядился двигаться дальше, но вскоре вновь вынужден был остановиться. Знак, который они обнаружили в глубине, привлек внимание обоих мастеров. Это были три знакомых всему миру символа, забранные в каменную раму: огнецвет Нисмасса, эдельвейс Нигмы и паук Ниргала.

Присутствие в одном пространстве двух непримиримых братьев, пусть и разделенных единоутробной дочерью, немало удивило нисмантов. Виман долго советовался с приором, но так и не смог найти убедительную причину появления этих знаков, в итоге предположив, что среди строителей бастиона были еретики-троеверцы.

Постепенно дневной свет растаял вдали. Тоннель по-прежнему был широким, но теперь не было видно ни его конца, ни начала.

– Мрачно тут, – поежившись, шепнул Верф, стараясь держаться поближе к другу, – и холодно… Не молчи, Фергус. Расскажи лучше, как там наши, а то я пять дней никого не видел.

– Рассказывать особо нечего. С Кассией я встречаюсь каждый день. Вот еще Грим вчера заглянул. Веришь ли, они с Кассией устроили настоящую скотобойню на острове неподалеку от порта.

– С ними все в порядке?!

Эхо от голоса прокатилось по тоннелю. Ликир недовольно заворчал. Виман же пристально на него посмотрел, после чего приложил палец к устам.

– Ни единой царапины, – шепнул Фергус, после того как аббат отвернулся. – Вот только Гримбальд… Назад он вернулся сам не свой. Утром, не сказав никому, ушел домой.

– Что же там произошло? Ты спрашивал Кассию?

– Да. Она тоже не хочет об этом говорить. Просто сказала, что он наконец стал мужчиной. Странно. Я думал, что он давно кому надо ноги раздвинул. – Фергус с тревогой посмотрел на мастеров впереди. – У него же были женщины, да?

Верф кивнул, пожалев, что не может встретиться с другом прямо сейчас. Нетрудно было догадаться, как именно молодой охотник заслужил титул «мужчины». Пережив такое потрясение, человек вроде Гримбальда ни в коем случае не должен был оставаться один или прикладываться к бутылке. Требовался дружеский совет – то, чего практичная Кассия и простак Фергус не могли дать.

– По правде сказать, больше всех меня беспокоит Грог…

Стоило ополченцу упомянуть знакомое имя и лицо Верфа тотчас прояснилось. Мысли о приобщении отошли на второй план. Внутри как будто лопнула натянутая до предела тетива. Ответ на вопрос, который он задал себе в погребе, был найден. Грог помог ему украсть овцу у Лендлорда и сопровождал его в кеновию в тот день, а когда родилась Райми, именно Грог был первым человеком, сообщившим ему об этом.

Они всегда были так дружны, и познакомились еще до того, как встретили остальных. Даже принесли собственную клятву на крови, после которой матери Грога пришлось вести их к алхимику, чтобы тот заштопать раны. Грог – бывший крестьянин, а ныне лучший из наемников Орвальда, глава охраны домена, вечно мрачный воин с кучей проблем и много кто еще, но главное – его самый старый друг.

– Непостижимо! Как я мог забыть о нем?

– Так ты тоже забыл? – присвистнул Фергус. – Ну и ну.

– Невероятно. Мы же вместе ходили на «Каменную башню» месяц назад. Как я мог просто так забыть старину Грога? Ты сам-то давно его видел?

– Две недели назад на пастбищах Саргона. Пока Грим мне о нем не сказал, я тоже не беспокоился.

– Это чертовски странно, если не сказать… волшебно.

Верф нахмурился, пытаясь найти объяснение случившемуся. Родители Грога сейчас работали на ферме, управителем которой пять лет назад стал его отец. Он помнил своих родителей, помнил сестренку, но не помнил людей, которые жили рядом с ними. Не только Грог был стерт из его памяти, но и вся его семья.

– Думаешь, нас околдовали?

– Я в этом уверен. Околдовали не только нас, а всех, кто знал Грога, – коротко заключил Верф. – Заколдовали, а потом сняли заклятие. Тот, кто сделал это, вырвал Грога из нашей памяти, и из мира людей. Нужно пойти в долину и проверить, там ли сейчас Грог.

– Грим обещал сделать это сегодня. Если забыл, я ему башку оторву.

Движение прекратилось. Оба не сразу поняли, что стоят на месте. Сзади донеслось деликатное покашливание.

– Не хочу вас отвлекать, – вкрадчивым голоском молвил Дольф, – но вам лучше сразу осмотреться, чтобы потом вопросы не задавать.

Верф поднял взор к потолку тоннеля и обомлел. Никакого потолка больше не было. Наверху царил океан мрака, в котором проступали очертания каких-то строений. Они стояли на дне глубочайшей пещеры. Кроме безбрежной тьмы, по бокам виднелись лишь отесанные стены и несколько ярусов, соединенных каменными лестницами, а далеко впереди пестрела ребристая арка, за которой сияли три разноцветных огонька – алый, лазурный и зеленый.

Фергус раскрыл рот от удивления и даже поднял факел повыше, словно это могло как-то помочь разогнать тьму.

– Значит, Вирион не лгал, – произнес Виман. – Убежище существует.

– Почему же мы не нашли его за столько лет, милорд аббат? – скрипучим голосом спросил Ликир, сцепив тонкие пальцы в замок.

– Да, это странно. Во время Реформации Реймана тут должны были обшарить каждый фут, – согласился Карион, усиленно растирая спину.

– Всевышний так решил, братья.

«Ну, раз всевышний решил, то они в надежных руках», – подумал Верф, поглядывая на Фергуса. Обнаружение легендарного убежища и правота третьего коменданта бастиона его мало волновали. Все мысли были сосредоточены на Гроге.

Виман долго молчал и, судя по тому, как двигались его пышные брови, что-то основательно планировал. Потом аббат обратился к Фергусу.

– Сержант, пусть ваши люди разделятся на две группы и осмотрят убежище. Этих новициев я вверяю вам. Используйте их по заслугам.

– Что делать в случае нападения? – сходу перешел к сути Фергус.

– Сомневаюсь, что здесь может обитать зло. Мы бы давно раскрыли его присутствие. Просто не уходите далеко, и дышите глубже.

С этими словами Виман повернулся, и вместе с помощниками неторопливо зашагал в противоположный конец пещеры.

– Почему мастерам постоянно достается весь мёд? – насупился Дольф, скрестив на груди руки. – Я бы тоже хотел посмотреть, что там светится.

Фергус подозвал Румбольда, указав на вереницу ступеней неподалеку от входа. Сутулый сержант кивнул и ушел туда вместе с тремя стражниками. Фергус направился к соседней лестнице.

Серебристые светлячки над головами нисмантов превратились в яркие точки, когда они поднялись на несколько пролетов. Мощеный плитами пол исчез во мраке. Взобравшись еще выше, они задержались на площадке, осмотрев пространство вокруг. Зрение сдружилось с тьмой и черты убежища постепенно обрели форму. Верф первым заметил, что пещера была покрыта широкими ярусами, сужавшимися кверху. На каждом стояли продолговатые строения с дверными и оконными проемами. Дотронувшись до стены одного из них, он убедился, что диковинный дом был вырезан из цельного камня. Пространство вокруг, по-видимому, когда-то представляло собой природную пещеру, которую умелые строители превратили в город. Только в нескольких местах можно было заметить каменную кладку и кирпичные контрфорсы, удерживающие горную породу от обвала.

Они поднялись еще выше и там уже Фергус решил осмотреть несколько построек.

– Бург, – обратился он к сопровождавшему их стражу, – беги наверх и проверь, есть ли другие ходы.

Коренастый ополченец почесал треугольную бородку, разрядил арбалет и, повесив оружие на плечо, охотно кивнул.

– Нельзя его одного отпускать, – запротестовал Верф, наблюдая, как крепыш шустро скачет вверх по ступеням, размахивая факелом. – Виман мог ошибиться. В таких местах всегда живет какая-нибудь мерзость.

– Ты не знаешь Бурга. Может, он и коротышка с единственным шариком, но голова у него за двоих работает.

Фергус достал меч и вошел в одну из построек. Верф стоял на месте, наблюдая за четырьмя огненными точками напротив. Румбольд сейчас был далеко. Судя по тому, как высоко он и его люди поднялись, сержант тоже хотел узнать, куда ведет лестница. Верф пригляделся к своду пещеры, к тому месту, где тянулась арка, похожая на мост. Скорее всего, обе лестницы соединялись там.

За спиной раздался шепоток. Дольф указал факелом на дом и позвал его за собой. Попав внутрь, они сразу поняли, что находятся в жилом помещении. У окна стоял каменный стол. Рядом на полу лежала треснувшая скамья из мрамора. То тут, то там попадались ржавые крючья и гвозди, торчавшие из стен. Дальше виднелись четыре углубления, заполненные песком.

– Это точно убежище, – произнес Дольф, осматривая ниши для сна. – Похоже, солдаты должны были тут спать. А я думал, в такие каменные полки только мертвецов кладут. Интересно, как они все это построили?

– Никто ведь точно не знает, когда стали возводить крепость, – пояснил Верф, дотрагиваясь до ржавого крюка, на котором можно было повесить человека. – А еще непонятно, почему они так медленно ее строили.

– Почему медленно? – произнес Фергус, осматривая каменное жилище отрешенным взглядом.

– В хрониках сказано, что Миркхолд открыли в конце Промежуточного Цикла. Северная война тогда еще только начиналась. Потом через двадцать один год грянула Война душ, после которой на престол взошел Ребар Святой. Эпоха Троецарствия подошла к концу. Начался Поздний Цикл, а вместе с ним и наша современная история.

– И что с того?

– А то, что вся эта суматоха на большой земле длилась больше тридцати лет. Между войнами было всего четыре года мира, за которые едва успели возродить фермерское хозяйство. В книгах точно сказано, что, прибыв сюда после Войны душ, лорд Вирион застал кое-где деревянные башни и частокол. Каменные стены были выстроены только вокруг пропасти. Чем все это время занимались два предыдущих коменданта?

– Ты смотри, а ведь он прав! Обычный замок можно построить и за пятнадцать лет, – подхватил Дольф, сходу уловив суть.

– Думаю, они расширяли пространство внутри скалы. Наверное, сюда в случае осады рыцари должны были перенести сокровищницу.

– И умереть, охраняя ее, – подытожил Фергус, прочертив полосу факелом на стене. – Мы здесь ничего не найдем. Это могила, а не убежище.

Верф не мог с ним не согласиться. Если где-то и была настоящая мебель, то за четыреста лет она превратилась в труху. Остался только камень, ржавый металл, песок и мрак. Взгляд его остановился на узком прямоугольном отверстии в дальнем углу, где могла находиться кладовая или малая комната. Туда Фергус не пошел, объявив, что намерен дождаться Бурга и вернуться к реке.

В пещере был тяжелый воздух, от которого у всех разболелась голова. К тому же, поднявшись наверх, каждый стал ощущать нарастающее чувство тревоги. Неизвестно, жил ли вообще кто-нибудь в этих катакомбах или их запечатали сразу после строительства.

– Про этого Вириона много недобрых легенд ходит, – произнес Дольф.

– Верно. Сказывают, что он перед смертью назначил губернатором острова своего лучшего рыцаря – барона Гарнера, а сам почему-то перебрался в Вальтерское ущелье, – дополнил шепотом Верф. – Никто не знает, чем он тут занимался почти пять лет.

– Пойдем-ка отсюда, – вымолвил паренек, потянув его к выходу. – Тут все как-то неправильно.

Верфу тоже захотелось покинуть город-призрак. Вернувшись на уступ, они подошли к краю и прислушались. Прежней тишины не было. Теперь из пустоты под ногами доносилось металлическое позвякивание.

– Как это понимать? – произнес Дольф, тщетно пытаясь рассмотреть хоть что-то в бездне под ногами.

Внизу творилось что-то недоброе. Затем в противоположном краю пещеры вспыхнули три серебристые точки. Сферы, похожие на звезды в ночном небе, плыли с непривычной скоростью. В какой-то миг от них отделились оранжевые шары поменьше и устремились в противоположную сторону. Пространство зала озарили две крошечные вспышки. Сверкнула сталь. Послышался скрежет и удары. Затем сцена повторилась.

– А это как понимать? – заволновался паренек.

Верф в смятении поглядел на четыре огонька, застывшие на лестнице по ту сторону пропасти. Румбольд и его отряд, по всей видимости, тоже наблюдали за светопреставлением.

– Фергус, сюда! Живо!

Старший сержант тотчас прибежал на крик.

– На них напали, – стараясь сохранять спокойствие, пояснил Верф. – Смотри, как быстро они бегут.

– Аббат бежит? Но ведь он сказал, что здесь безопасно.

– Мастер Виман всего лишь человек. Если бы ты знал его так же, как я…

Верф не успел договорить. Точки набрали такую скорость, что на мгновение превратились в три серебристых луча.

«Приняли зелье огнепята или воспользовались болой скорости», – подумал он.

След чародеев померк во мраке. Какое-то время был слышен только отдаленный звон, а затем раздался грохот. Рокочущий и низкий, словно рев морского чудовища, он поднялся из глубин. По стенам ручейками заструился песок. Площадка под ногами содрогнулась и замерла. Фергус и Дольф отпрянули, в испуге глядя на Верфа.

– Они обрушили тоннель, – насилу вымолвил паренек.

– Бросили нас! Чертовы трусы! – взревел громила, потрясая коротким мечом.

Ополченец и прислушник стали беспомощно озираться. Четыре огонька по ту сторону пропасти тоже метались из стороны в сторону.

– Мастера испугались чего-то. Они бы никогда не оставили нас. Наверное, угроза была слишком велика.

– Велика для кого? – воскликнул Дольф. – Что, по-твоему, могло напугать трех нисмантов? Армия никтов?

– Подожди-ка! – присмотревшись к чему-то под ногами, выпалил Фергус и, замахнувшись, швырнул факел во мрак.

Пылающая головешка устремилась вниз и, пролетев две сотни футов, вонзилась в пол, озарив пространство вокруг себя россыпями зеленых искр.

– Сулу! – прохрипел кряжистый страж несвойственным ему голосом.

Верф и Дольф побледнели, наблюдая, как оранжевое пламя догорающего факела смешивается с кислотной дымкой. Какое-то время они стояли неподвижно, а потом, не сговариваясь, бросились вверх по лестнице, прочь от зеленого облака, заполнявшего пустоту подземного города. Отряд Румбольда тоже зашевелился, но бежали они медленнее и вскоре остались внизу. Затем один из них остановился; потом замер другой.

– Почему они встали? – хрипя и кашляя, выпалил Дольф.

– Не успели, – выдохнул Верф, подталкивая паренька. – Сам не попадись, и береги дыхание, брат! Сулу только это и нужно.

Из мрака принесся отчаянный вопль. Верф оглянулся, заметив, что один из огоньков отделился от каменной террасы. Ополченец впопыхах мог уронить факел, но что-то подсказывало, что спешка обошлась ему гораздо дороже.

– Ниргал меня разорви! – в ярости кричал Фергус. – Тренировки! Осторожность! Забыли все, чему их учил капитан!

Они с трудом достигли арочной террасы под сводом. Здесь не было строений и парапетов, лишь несколько крутых пролетов и широкая площадка с потрескавшимися перилами. В стороне виднелась треугольная арка, но Фергус не торопился бежать туда. Вцепившись в перила, устремив взор к факелу, сиявшему во тьме, он поклялся, во что бы то ни стало дождаться подчиненного. Осознание того, что далекий огонек уже долгое время стоит на месте пришло не сразу.

– Потерял… – скрипучим голосом вымолвил громила. – Всех потерял.

Верф схватил его за наплечник. Дольф взял за руку. Вдвоем они потянули старшего сержанта к арке, из-под которой появился Бург. Держа в одной руке заряженный арбалет, в другой факел, страж застыл на месте. Фергус вкратце объяснил, что произошло и куда все катится, но ополченец не испугался, а лишь поинтересовался, есть ли у них план.

– Это я у тебя хотел спросить, – прогремел Фергус, растолкав державших его прислушников. – Докладывай, что выяснил.

– Я нашел лестницу в конце тоннеля.

– Эй! Чего встали? Карион говорил что-то про кирпичную кладку, – напомнил Дольф, первым устремившись к арке. – Если она такая же, как у нас в подвалах, возможно, это место соединяется с кеновией.

– Гарнизон крепости должен был где-то прятаться в случае поражения, – согласился Верф, заметив, как благотворно на брадобрея повлиял страх.

Фергус кивнул, припустив следом за остальными. До конца тоннеля им пришлось бежать. Там, преодолев еще один арочный проход, они достигли пустой залы с обвалившейся стеной, возле которой темнел дверной проем. Первым внутрь запрыгнул Бург. Фергус и Дольф последовали за ним. Верф замыкал. Его рука, державшая факел, дрожала от напряжения. Лоб покрылся испариной. Все случилось так быстро, что он толком не успел испугаться.

Оглянувшись, Верф некоторое время стоял неподвижно, глядя на черный провал под аркой и на пламя факела. До недавнего времени огонь приобретал зеленоватый оттенок, но сейчас очистился, став ярко-оранжевым. Возможно, сулу не смогли подняться так высоко или им было попросту лень их преследовать. Бестелесные существа, окруженные зеленоватой аурой, забирались внутрь человека через нос и рот, вызывая паралич. Уберечься от них было невозможно, только убежать, сохранив дыхание. К счастью, паразиты отступили. Оставалось только зловещее позвякивание.

Поднявшись по винтовой лестнице через запутанные уровни фортификаций и узкие комнаты с бойницами, они попали в обширный коридор без конца и начала. Широкий тоннель с низким потолком тянулся в обе стороны.

Фергус забрал у Верфа факел и осмотрелся. Стены здесь были сложены из массивных каменных блоков. Ровный пол покрыт базальтовыми плитами. Ни указателей, ни намеков, куда бежать. Всего два пути и одна попытка. Дольше играть в салки с преследователями у них не получится. Звон был все ближе. Кто-то или что-то уже достигло лестницы и сейчас взбиралось по ней.

– Кто это может быть? – дрожащим голосом вымолвил паренек. – Зачем он идет за нами?

– Ты парень внимательный. Попробуй, догадайся, – покривился Бург, заняв позицию у спуска. – Или спроси у него. Он скоро будет здесь.

– Они, – поправил Фергус. – Судя по звукам, их там целый отряд. Осмотрите тут все. Нужно понять, в какую сторону идти.

Из тоннеля раздались тяжелые шаги.

– Да они уже здесь! – взревел ополченец, рывком вынимая клинок из ножен.

Бург передал факел Дольфу, а сам спустился по лестнице на несколько ступеней, прицелившись из-за угла. Из тьмы навстречу выплыла черная фигура, вооруженная мечом. Фергус швырнул пылающую головешку в преследователя, но тот ловко отбил ее лезвием.

– Сержант! Это я!

– Румбольд? Ниргал тебя разорви! Почему молчал? – крикнул Бург. – Я тебя чуть не пристрелил.

Сутулый ополченец подобрал факел и подбежал к ним. Он выглядел бледным и вялым, словно моровой гриб. Взбухшая от пота повязка съехала на правое веко.

– Не ходите туда, – отрапортовал страж. – Там тупик. Лестницу наглухо завалило.

– Как же ты выжил? Я видел твой факел.

– Он меня тормозил. Пришлось его выбросить. Даже ножны сбросил. Этот зеленый туман двигался так быстро. Я понял, что не смогу до вас добежать и выбрал первый попавшийся коридор. У меня с собой был свиток с заклинанием, но светлячок из него иссяк на полпути.

– А что с остальными?

– Не понимаю, – вымолвил страж, поправляя повязку. – Они просто… остановились. Не слушали меня. Кажется, даже не видели.

– Чары сулу, – прошептал Дольф, держа в обеих руках по факелу.

– Что такое сулу? Что вообще происходит? Почему мастера нас бросили?

Звон стал еще ближе. Фергус повернулся. Путь был один, и отвечать на расспросы времени не было. Если оба выхода завалены, то придется принять бой. Самый короткий бой в их жизни.

– Поспешим! – подгонял их Фергус. – Слышите? Они уже у нас под ногами.

Проследовав к треугольной арке, они оказались в продолговатой камере с лестницей у дальней стены. Крутые ступени поднимались прямо к потолку, упираясь в узкую плиту.

– Это и есть ваш выход? – заорал Бург, глядя на потолок. – Он же замурован!

– Нисмасс всемогущий, – пролепетал Дольф, падая на колени. – Вот теперь точно все. Помилуй! Я не хочу закончить как Грихальва.

– Хватит скулить! Будь мужчиной! – одернул его Фергус. – Раз уж попал в задницу, глупо жаловаться на запах.

Из коридора раздался металлический скрежет. Было слышно, как что-то острое царапает камень. Все застыли в растерянности. Все, кроме него. Припав к стене, Верф стал водить по ней ладонью и ударять кулаком.

– Ищите нажимную пластину, – спокойно произнес он, словно решал очередную задачу мастера Вистана. – Если строители хотели запечатать гарнизон здесь, то зачем проводить тоннель к реке? Господь свидетель, путь к отступлению у них был в обе стороны.

Впятером они подступили к стенам, ударяя по ним ладонями и черенками факелов. Вскоре раздался глухой рокот, и камень под рукой Румбольда погрузился в стену. Прислушники и ополченцы замерли, но плита над головой не двигалась.

– Этого недостаточно! – поторопил Фергус, лихорадочно прощупывая камень за камнем.

Бургу надоела неизвестность. Забрав у Дольфа факел, он бросился к лестнице, откуда доносилась возня, и швырнул горящий кусок дерева вниз. Сонм искр разбился обо что-то блестящее. Во тьме сверкнул загнутый клинок, подобный мечу алмеров, вот только сам преследователь не был похож на жителя Сурана. Здоровяк напоминал рыцаря в диковинном турнирном доспехе, рослого и неуклюжего, но при этом очень быстрого. Бург успел насчитать троих. Ступенька за ступенькой, они поднимались к ним, подтягивая толстые ноги.

– Готово! – закричал Верф, утопив до отказа каменный блок.

Вновь раздался рокот. Плита под потолком поползла в сторону. Из разверзнувшейся щели водопадом хлынул песок. Не дожидаясь, пока та остановится, Фергус взбежал наверх и протиснулся сквозь отверстие. Верф последовал за ним и там снова начал ощупывать стены.

– Все сюда! – закричал он. – Помогите найти пластины!

Бург исторг отчаянный вопль и дернул крючок арбалета. Пущенный им болт щелкнул об панцирь чудовища, не причинив тому никакого вреда. Оглянувшись, он успел заметить, что Румбольд уже взобрался по ступеням, оставив его одного.

Коренастый ополченец затрусил было следом, но плита вновь пришла в движение. Отшвырнув бесполезное оружие, Бург кое-как вскарабкался наверх. Фергус протянул ему руку, но опоздал. Страж зарычал и рухнул на ступени. В свете факелов из темноты поднялся огромный серп. Изогнутое лезвие вошло воину в ногу, распоров ее от колена до щиколотки.

Изрыгая белую пену, Бург в ужасе уставился на вылезающие из-под кожи мускулы, обтянутые голубоватыми жилами. Конечность будто вывернуло наизнанку, а серп все не успокаивался, продолжая буравить мокрый от крови камень.

Фергус и Румбольд успели вытащить товарища из дыры, прежде чем в тоннеле появилась фигура рыцаря. Сначала поднялась голова, похожая на горшковый шлем. Затем обе конечности, увенчанные острыми лезвиями. Тело стального человека было заковано в тяжелую броню, покрытую короткими шипами и клепами. Руки и ноги издавали пронзительный визг при движении.

Верф и Дольф вжались в стены, не в силах отвести взор от древнего механизма. Движущаяся плита быстро накрыла рыцаря и подмяла под себя, разделив на две половинки. Страж подземелья мгновенно затих, но оба клинка еще какое-то время продолжали двигаться сами по себе, терзая залитые кровью камни.

Пять человек застыли каждый на своем месте, глядя на разделанное чудовище. Никто не проронил ни слова. Сквозь стоны Бурга все слушали, как стихает поступь стального отряда.

– Брат мой, ты что-то говорил про самое безопасное место на острове? – первым нарушил тишину Дольф.

– Помолчи.

– Нужно тут все осмотреть, – опомнился Румбольд.

Оставив раненого с Фергусом, сержант взял факел и зашагал вперед. Новым препятствием стал узкий коридор с множеством ниш. Здесь, как и внизу, могли поджидать враги, поэтому Румбольд сначала проверил ниши, а потом подкрался к первому повороту.

Решив не рисковать, ополченец выставил вперед факел, а затем выглянул следом. Пламя осветило пустой коридор, узкий и длинный, с двумя темными проходами на конце.

– Похоже, мы попали в лабиринт, – сообщил сержант, направляясь к следующему повороту.

– Убежище оказалось больше, чем мы думали, – прошептал Фергус, глядя на блестящий обрубок с серпами, застывший в луже крови. – Как мы отсюда выберемся?

– Мы не в убежище, – ответил Верф, проведя ладонью по кирпичной кладке. – Это кеновия. Карион был прав. Такие же стены есть на нижних ярусах.

– Тогда выведи нас.

– Не могу. Здесь я раньше не был.

Заглянув за новый поворот, сутулый ополченец сдавлено крякнул, увернувшись от ржавого лезвия. Из тьмы на него ринулся высокий человек, завернутый в лохмотья. Румбольд не сразу понял кто перед ним. Лишь отразив следующий удар и, с размаху перерубив ветхий череп, он увидел, что на пол с густым хрустом оседает покрытый высохшей кожей человеческий скелет.

– Нисмасс милосердный… Сержант, тут кадавр! – закричал Румбольд, заглянув за поворот, и тотчас отшатнулся. – Там еще один. Стоит неподвижно.

– Вот это кеновия! – простонал Бург. – У вас и мертвяков дозволено поднимать?

Верф наотрез покачал головой. Фергус подошел к нему и, положив руку на плечо, спросил:

– Верф, ты хоть примерно представляешь, где мы сейчас? Как нам отсюда выбраться?

– Нет. Не знаю…

– Я знаю, – подал голос Румбольд. – Судя по всему, у выхода. Там есть лестница.

Ополченец стоял у третьего поворота, освещая факелом продолговатый коридор, ведущий к ступеням. Фергус подбежал к нему как раз, когда тот бросил факел во мрак.

Интуиция его не подвела.

Едва пылающий кусок дерева ударился о камни, из тьмы на них ринулись сразу два скелета. Фергус и Румбольд не растерялись, тем более что противники были безоружны, и бросились навстречу, яростно работая мечами. Через мгновение все было кончено и две кучи костей замерли на полу.

– Парни! – скомандовал Фергус, глядя на останки мертвецов. – Хватайте Бурга и живо сюда!

Верф и Дольф подхватили раненого стража и подвели к ним. Фергус поднял факел, осветив завернутые в материю кости, чтобы остальные могли хорошо их рассмотреть.

– Это не простые скелеты. Похоже, кто-то из ваших.

Верф долго хранил молчание, глядя на расколотые черепа и почерневшие кости, завернутые в алые полуробы с басками. Среди бесформенных куч виднелись и широкие кожаные пояса с пряжками в форме огненных цветков.

– Глазам не верю, – произнес он, поднимая один из поясов. – Вот они, бедолаги. Те самые дети йоменов!

– Брум и Гимир воплоти… в костях, – проглотив подступивший к горлу ком, поддержал Дольф. – Похоже, друзья обнаружили это место тридцать пять лет назад и спустились прямо в руки к стражникам.

– Объясните мне, это вообще храм Нисмасса?! – взревел Бург. – Ночью в лесу и то безопаснее.

Фергус решительно зашагал к лестнице, дав понять, что с беготней покончено. Верф его понимал. Ополченец прибыл в кеновию, чтобы доставить груз и обеспечить его сохранность, а не разгадывать тайны или воевать с мертвецами.

Проверив стены, Фергус нажал потайную пластину, и дождался, пока перед ним расступятся каменные тиски. Проход оказался узким и напоминал скорее щель, сквозь которую, по задумке строителей, каким-то образом должны были протискиваться рыцари в доспехах. Кроме того, путь наружу преграждал нагруженный продуктами стеллаж. Его Фергус опрокинул.

Один за другим выбравшись из тоннеля, они попали в продолговатое помещение, уставленное ящиками. Повсюду на вбитых в стены крюках висели тюки со снедью. В коробах с соломой лежали заплесневелые сыры. Рядом грудились квадратные ящики с кременгольскими яблоками. У двери в маркированных бочках своего часа дожидались остатки солонины, закупленной Тораксом в прошлом году.

– Мы точно в «Яме», – объявил Дольф, поежившись от холода.

– Понятно, почему этот лаз так и не нашли, – заключил Верф, осматривая внутренние стены, составленные из больших каменных блоков. – Тут нет ни плит, ни кирпичей, чтобы спрятать нажимные пластины. Наверное, дверь открывается из соседней камеры.

Стоило ему это сказать, и камни вновь встали на место. Фергус обозлено швырнул факел на пол и ударом плеча выбил запертую дверь кладовой. Верф не стал спрашивать, куда тот идет. Всем и так было понятно. В пещере лежали три покойника, чья кровь не могла остаться без ответа.

3-й месяц весны, 11 день, Тридвор

В чувство Грога привел щебет птиц. Первое, что он увидел, открыв глаза, было огромное насекомое. Жук-плавунец размером с ладонь мирно полз по песку, шевеля пышными усиками. Рядом покачивался камыш. Над головой жужжал рой мошкары. Дикая природа севера жила своей жизнью, и он какое-то время был ее частью, покрытый грязью и тиной, лежащий по пояс в воде среди улиток.

Он не помнил, как сумел подняться на поверхность, как ему удалось разорвать водоросли, опутавшие ноги. Руки были обвязаны ими до локтей. За спиной шумел водопад, напоминавший о вчерашнем прыжке. Тело изнывало от боли, и он был счастлив, принимая ее как дар.

С трудом приподнявшись, Грог осмотрел местность.

На поляне рядом с берегом раскачивались сосны. Внизу, меж оранжевых стволов, густо рос орешник. Сквозь песок проступала гладкая каменная кладка. По воле случая он оказался в том самом месте, откуда впервые увидел озеро прошлым вечером.

Встав на ноги, Грог первым делом избавился от пиявок и кое-как привел себя в порядок. В этот край его загнала чужая жадность, но более он здесь не задержится. Пусть Орвальд сделает Дистензу главой охраны домена. Плевать! С этой минуты он больше не работает на Жирную скотину. Лучше забрать родителей с фермы Юкара и поселиться в лагере Гримбальда. Следовало как можно скорее вернуться к друзьям, и навестить Елену, прежде чем навозная принцесса сложит голову во имя любви.

Коснувшись рукой пояса, он понял, что малые ножны пусты. Кинжал сгинул в озере вместе с клинком. Это все осложняло. После того, что случилось с наемниками, возвращаться к пещере за припасами стал бы только безумец, но без них путь назад был вдвое дольше. Придется ночевать на деревьях, дрожать от холода, питаться кореньями, а также ягодами и грибами, в которых он плохо разбирался. Так или иначе, нужно будет выживать.

Наклонившись к воде, Грог умылся, тщетно пытаясь найти выход из сложившейся ситуации. Внезапно его охватило безумное желание убить землевладельца. Не только крестьяне попадали под горячую руку барона. Ряды наемников время от времени тоже приходилось пополнять новобранцами. Грог уже придумал, как ночью проберется в усадьбу через окно с острым ножом, как отыщет там толстую шею, но, хорошенько все взвесив, от затеи отказался.

– Да какая теперь разница, – вслух произнес он. – Отныне я сам себе хозяин.

– Правильно. Человек должен быть свободен, – раздался хриплый голос у него за спиной.

Грог среагировал мгновенно. Перебросив вес тела на правую ногу, он повернулся к неизвестному боком и наклонился вперед, приподняв кулаки. Впереди за кустом орешника стоял немолодой мужчина, почти старик. У незнакомца были длинные, черные волосы, забранные в хвост, и окладистая бородка с усами. Кожа отливала серебром и казалась жутко бледной, словно из старика высосали всю кровь. Карие глаза, прикрытые обвисшими веками, напоминали полированные стекляшки. Опершись на гладкий посох, он следил за каждым его движением.

– Что вам нужно? У меня нет золота. – Грог решил не грубить и сразу перешел к сути. Старик казался безобидным, но у него могли быть обидчивые друзья. – Пусть каждый идет своей дорогой и не оглядывается.

– Провидению было угодно, чтобы наши дороги пересеклись.

Незнакомец вышел из кустов. На нем висела просторная холщовая роба, какие носили пилигримы. Одежду стягивал роскошный пояс с серебристой пряжкой. Бродяга не отличался крепким телосложением. Точно не боец. Если и умел обращаться с посохом, свалить его с ног не составило бы труда даже для Елены.

– А еще говорят, что Миркхолд самый дикий остров на свете, – посетовал старик, продолжая пожирать его взглядом. – Я давно тут живу и за все время видел в долине не более десяти человек. Теперь же вы посыпались как спелые орехи. – Незнакомец недовольно поморщился. – Сначала два чужестранца, потом ты с друзьями.

– Вы отшельник?

– Это так заметно? Мой дом стоит на краю пустоши у водопада. Оттуда я наблюдаю за долиной.

– Зачем?

– Скажи, ты случайно не золото в местной пещере искал? – поинтересовался старик, оставив вопрос без внимания.

Грог нахмурился. Незнакомец выглядел странно. Может, он и был отшельником, но за собой следил так, словно жил при дворе. Брови и борода были аккуратно подстрижены. Волосы вымыты и расчесаны. Даже ногти вычищены. Говор у него тоже был странный. Понятно, что пилигрим мог приплыть на остров откуда-то издалека, вот только ни южане, ни алмеры, ни тем более форды так не говорили. Возможно, старик знал много языков. В таких случаях люди часто начинают играть словами и ударениями как хотят.

– Эта пещера принадлежит вам?

– Разумеется, нет. Я нашел ее случайно, но, то, что хранится внутри, принадлежит одному человеку, Грог.

«А вот это уже плохо», – подумал он.

Обыкновенный старик не выжил бы в такой глуши. Этот тип наверняка умел колдовать. Тем не менее он по-прежнему был далек от испуга. В том, что незнакомец угадал его имя, не было ничего сверхъестественного. Верф тоже учился читать мысли, как и многие прислушники в кеновии. Если даже у бывших крестьян получалось забраться в чужую голову, чего уж говорить об искушенных адептах этого искусства.

– Имя разгадать несложно, – после короткого молчания ответил Грог. – Каким путем вы узнали мое?

– Имя каждого у меня на ладони.

– Скажите прямо – умеете читать мысли. Вы чародей!

Незнакомец коротко кивнул.

– Почему же не носите мантию?

– Ради кого? Я здесь один, а зверям все равно, в мантии я или голый.

– Ради Нисмасса. Разве так не велит обычай?

Отшельник прикрыл глаза ладонью и тихо засмеялся. Какое-то время сквозь птичьи трели доносилось его хриплое кряканье. Ни слова не говоря, Грог обогнул поляну и зашагал дальше в лес, к выходу из долины, но заботливый голос заставил его остановиться.

– Уйдешь без всего, Грог? Долго ли ты протянешь в глуши?

– Вы удивитесь.

– Пока ты спал на берегу, я сходил к пещере и забрал ваши мешки. Они у меня в доме. Хочешь забрать их?

Грог задумался. В мешках было много полезных вещей: нож, топорик, фосфорные камни, соль, а еще три фунта козлятины, благодаря которой ему не придется охотиться.

– Вы просто так их мне отдадите?

– Да. Они ведь твои.

– Владыка Нисмасс отблагодарит вас за доброту.

Отшельник небрежно отмахнулся и повел его вокруг озера. Грог оглянуться не успел, как очутился на краю каменистой пустоши. Старик оказался не таким уж немощным. Преодолел ветхий мост, цепляясь за канат, а затем взобрался по крутому склону, ни разу не воспользовавшись посохом. Он же двигался как пьяница, время от времени растирая затекшие суставы. Вчерашняя перебранка с нежитью и падение постоянно о себе напоминали.

Перейдя вброд горный ручей, они оставили водопад и долину позади. Восточнее пустоши среди обломков скал рос точно такой же сосновый бор. На краю его стоял маленький бревенчатый домик, окруженный садом. Увидев его, Грог с удивлением заметил, что на единственном окне нет ставен, а дверной проем не прикрыт даже шкурой.

– Звери меня не трогают, – пояснил чародей, заходя в дом, – а зимой я обычно живу в землянке.

– Перестаньте читать мои мысли! Вам больше нечем заняться?

– Нечем. Поживи тут без людей и книг, и начнешь вести сам с собой беседы, как одержимый.

– Спасибо. У меня для таких бесед есть друзья.

Пока старик рылся в большом сундуке, Грог успел осмотреть жилище. За исключением кровати, стола и стула другой привычной мебели внутри не было. Земляной пол был покрыт соломой. Из стен выступали несколько полок, уставленных глиняными горшочками и разноцветными мензурками. Повсюду на гвоздях висели высушенные травы и набитые до отказа тафтяные мешочки. Даже под потолком, словно украшения, покачивались связки чеснока.

Чародей с трудом вытащил из сундука три кожаных мешка, а также перевязанный ремешками походный плащ, и отволок их к его ногам. Грог не стал спрашивать, что случилось с четвертым, тем более что он принадлежал Скифу, у которого кроме остатков редиса и жидкого огня не было ничего полезного.

– У меня есть еще кое-что.

С этими словами отшельник достал из-под кровати длинный клинок из лунной стали и короткий кинжал. Увидев любимое оружие, Грог чуть не упал, привалившись к дверному косяку.

– Они же утонули в озере!

– Утонули, но не сгинули, – кротко отозвался старик, осмотрев его с ног до головы. – Что с тобой, мальчик? Ты едва держишься на ногах. Хочешь, я вскипячу лайдор?

– Нет, спасибо, – отказался Грог, не любивший пойло из ночного растения, от листьев которого хотелось спать.

– Можешь пока передохнуть в саду. Путь назад неблизкий.

Грог не стал спорить. Среди грядок и клумб стояла продолговатая скамья с массивной спинкой. Чародей помог ему отнести мешки и оружие туда.

Сидя на скамье, Грог некоторое время смотрел на клумбы с весенними цветами. Их в саду отшельника было немало. Он сходу узнал белый луконит, из которого изготавливали отвары от бессонницы. Рядом на тонких ножках рос еще зеленый огнепят с крошечными почками, по форме похожими на бутоны чертополоха. Из него нисманты и алхимики варили скороходные зелья. Там же к небу на крепком стебле тянулся огнелист, на ветках которого пока не было даже завязей, зато во множестве крепли ядовитые листья с острыми шипами. Бледных цветов лайдора Грог среди них не нашел, зато увидел десятки других неизвестных бутонов. Некоторые уже раскрылись, другие только зачинались, набухая в зеленых почках.

– Как же вас благодарить? – в раздумьях произнес он.

– Ты здесь и говоришь со мной. Спасибо и на том.

– За что вас изгнали из ордена?

– Никто меня не изгонял. Я живу здесь по воле своего повелителя.

– Виман отправил вас так далеко на север?

– Причем тут Виман? – отмахнулся старик и забормотал что-то себе под нос. – По-твоему я похож на нисманта? У меня один хозяин – Ниргал.

Челюсть Грога сама собой поползла вниз. Покосившись на некроманта, продолжавшего спокойно сидеть рядом, он долго не мог понять, шутит тот или нет. После такого признания старик даже не повернулся в его сторону.

Про кимиристов ходило много историй. Сказывали, что они выглядели, как простые люди, иногда казались немощными старцами, но пока у них были язык и руки, оставались опасными даже для гамеланцев. Вместо огненных шаров и прочих эффектных заклятий, слуги Ниргала отнимали жизнь незаметно для жертвы, а еще любили губить людей путем заговоров через кровь и мертвую плоть.

Грог почувствовал неприятный озноб. Старый демон вполне мог вернуть его в пещеру на убой призрачным стражам или превратить в овцу, дико изнасиловать, а потом принести в жертву.

– Только не вздумай бежать, – спокойно произнес старик. – Далеко не уйдешь.

В саду воцарилось молчание. Пусть Нисмасс спалит его до самых пят, если это не была прямая угроза! Грог ерзал на месте и, забыв, что отшельник умеет читать мысли, прикидывал, хватит ли ему времени достать клинок из ножен.

– Меня зовут Бангладор, – представился незнакомец. – Пятнадцать лет назад я приплыл на остров и с тех пор живу здесь в ожидании тебя.

– Вы меня знаете?

– Да. Однажды мы уже встречались. Тебе тогда было лет восемь. Ты едва ли помнишь.

Грог мотнул головой. Старик явно это придумал. Может он и был тогда мал, но встречу с таким человеком запомнил бы навсегда.

– Ничто не происходит случайно. Твой вчерашний бой в пещере это доказал.

– Мне повезло.

– В бою с таким противником везенья не бывает. Ниргал позволил тебе уйти живым, а я в свою очередь спас тебя из озера, когда ты тонул.

– А что вы скажете о тех двоих, которые были в пещере до меня? Их Ниргал тоже пощадил?

– Разумеется. Иначе как бы ты сейчас оказался здесь.

– Пусть так, – настороженно молвил Грог, поднимаясь со скамьи. – Я благодарю вас за спасение, но у меня есть друзья, которые готовы на все ради меня. К ним я и вернусь.

– В друзьях наша сила, – согласился некромант. – В любви – слабость. Вино и ночь приносят покой. Свет и вода даруют жизнь. Сталь и природа отнимают ее. Есть еще много мелочей, которые стоит упомянуть, но главное – это баланс. Таковы основы кимиризма, веры моего господина. В своей простоте он напоминает нам, как устроен мир. Своих последних друзей я растерял сто двадцать лет назад и не жалею об этом. Сию потерю уравновесил смысл, вложенный в мою жизнь Ниргалом.

Грог поднял оружие и затянул ремень, попутно наблюдая за чародеем. Кинжал занял место справа, меч – слева. Осознание того, что у пояса висят два острых клинка, придало ему уверенности.

– Вам бы Нигме служить. Значит, моих спутников вы тоже ради баланса порубили?

– Я никого не рубил, – холодно отозвался некромант.

– Откуда тогда в пещере столько костей?

– От жадности, Грог. Я спрятал клинок так далеко, чтобы уберечь людей, но они и тут его нашли, а вместе с ним и свою погибель. Каждый раз, когда в пещеру заходил охотник или странник, я был рядом. Никому из десяти так и не удалось оттуда выйти. Затем появились те двое и покинули пещеру, неся золотое блюдо. Тогда-то я понял, что время пришло.

– Может, вам разыскать одного из них?

– Глупости, – рассмеялся Бангладор, прикрыв глаза ладонью. – Они исполнили свое предназначение, рассказав кому-то о пещере. Все так и было задумано. Ниргал не совершает ошибок. В тот день, когда я встретил тебя, он знал, что через пятнадцать лет ты придешь за мечом.

Грог повесил по мешку на плечо. Затем взял в руки третий и сделал шаг в сторону ручья. Бангладор встал, преградив ему дорогу. Взгляд некроманта коснулся деревянного талисмана, висевшего у него на шее.

– Я искал сокровища, а не клинок. Мне все равно, чего хочет ваш хозяин.

Он хотел пойти к мосту, но костлявая рука отшельника уперлась ему в грудь.

– Нет, Грог. Ты пойдешь туда. – Бангладор указал на сосновый бор за домом.

– Почему?

– По воле Ниргала.

Грог замялся, прикидывая, как лучше поступить. Просто оттолкнуть чародея и пойти своей дорогой было рискованно. Неизвестно, как Бангладор отреагирует, если проявить к нему неуважение. Он хотя бы согласился его отпустить, а ведь мог и зачаровать.

– За этим лесом в соседнюю долину тянется пологий склон. По нему ты быстро покинешь предгорья и выйдешь на прежний путь, – пояснил старик, заметив, что он колеблется. – Все лучше, чем спускаться по откосу и лезть через мост с поклажей. Не так ли?

Выбросив один из мешков, Грог быстрым шагом направился в сторону соснового бора и вскоре оставил стену оранжевых стволов позади. Плевать, что там старик ему напел про Ниргала. Сама мысль о том, что он чей-то слуга уже злила. Делать выбор в этой жизни он привык сам. Если Бангладор и впрямь спас его из озера – большое ему спасибо, но подставлять зад темному богу в благодарность за это он не станет.

Спустившись с предгорий по каменистому склону, Грог пошел напрямик через лес, время от времени оглядываясь. Старался идти как можно быстрее до тех пор, пока отвесные утесы не скрылись за деревьями. Только очутившись глубоко в долине, он сбавил ход. Лес купался в лучах утреннего солнца. На ветвях пели птицы. В траве под ногами сновали ящерицы. Местность казалась безопасной, но Грог понимал, где находится, и как далеко ближайшая дорога. В любой момент из чащи могло раздаться утробное сопенье мирквихтта или хрюканье кабана, а он был все еще слаб и не мог свободно сражаться.

Двигаясь меж сосен и елей, Грог поминутно останавливался и прислушивался, но кроме шороха хвои под лапами ящерок и шума ветра ничего не слышал. Прошло не меньше часа, прежде чем он нашел выход из долины и вскарабкался по каменистому склону. Дальше внизу за обрывом тянулся дремучий лес. Песчаные дорожки, протоптанные зверьми, вели в обе стороны, огибая по краям долину с отвесными скалами вдали. Никакого обходного пути тут не было.

– Сукин сын, – сквозь зубы произнес Грог.

В глубине души он знал, что так и будет. Сжав губы, Грог поправил оба мешка и затрусил вниз по тропе. Оставалось только пойти вправо, ориентируясь по солнцу и острой вершине Холпикса. Только так у него был шанс выйти на прежний путь.

***

К середине дня природа вокруг изменилась. Деревьев стало меньше. Появились пропасти и земляные трещины. Грог карабкался по осколкам скал и песчаным утесам, продирался через заросли терновника, часто прыгал и перелезал через препятствия. Покрывая милю за милей, он упорно шел к намеченной цели, останавливаясь только, чтобы съесть кусок козлятины и выпить воды. Целью была высокая сланцевая гряда впереди, за которой должны были появиться высокогорные пастбища. К середине дня, вскарабкавшись по ее зыбким краям, Грог достиг вершины и осмотрелся.

– Вот сукин сын, – второй раз за день в отчаянии повторил он.

Хорошей новостью было то, что он двигался в правильном направлении. Впереди за цепью долин поднималась отвесная стена гор с широкими уступами, по которым они шли вчера. К западу эти уступы становились только шире, постепенно превращаясь в огромные поля, поросшие козлиным стержнем. Плохая новость заключалась в том, что он приблизился к жуткому храму. Далеко внизу за холмами виднелись два арочных яруса и золотой обелиск. Глядя на вершину древнего колосса, Грог ощутил знакомое чувство тревоги. Где-то там начинался лес, из которого путешественники не возвращались.

– Только бы успеть, – пробормотал он, с тревогой посмотрев на солнце.

В распоряжении у него была вторая половина дня. За это время он вполне мог добраться до пастбищ, а утром забраться наверх. Все зависело от того, сколько привалов он сделает, и какие сюрпризы будут ждать на пути.

Дальше идти по горам он не мог. Сланцевые утесы превращались в отвесные стены, и уступов на них не было. Все звериные тропы, которые он смог найти, вели в заболоченную долину. Грог спустился туда же, и некоторое время двигался вперед, пока не увидел ровную кладку. Для него эта находка была столь неожиданной, что он какое-то время просто стоял неподвижно, всматриваясь в коричневые каменные блоки среди листвы. Зайдя за нее, Грог разглядел среди кустов мощенный плитами пол и гранитный сундук. Вокруг лежали осколки стен. Рядом за деревьями стоял еще один дом, с виду целый. Две колонны у входа держали прямоугольный свод, поросший кустами.

С опаской осмотрев древнее поселение, Грог прислушался. В таких местах обычно жили гоблины, для которых руины и пещеры были единственным укрытием от хищников. Выдавали их ритмичные звуки, напоминавшие лягушачье кваканье. В случае нападения он мог нашинковать пять-шесть таких тварей, но перебить целое племя едва ли сумел бы.

Обойдя руины, Грог перебрался на другой конец долины, но подняться наверх не смог. Карабкаться по отвесным скалам с мешками и оружием он побоялся и пошел вдоль гряды, надеясь найти обходной путь.

Дорога привела к травянистому склону, взобравшись по которому, он громко выругался. Теперь обелиск был еще ближе. От опасного леса его отделяла всего одна долина и невысокая скалистая гряда. Грог зашагал в сторону пастбищ так быстро, как только мог. Вскоре землистые холмы остались позади. Появились пустоши, затянутые чертополохом, песчаные ямы со змеями и сухие деревья. Привыкший к подобным переменам, он двигался строго вперед, не глядя по сторонам.

Стена гор была все выше, но добраться до нее в назначенный срок он так и не успел. Небо окрасилось в предзакатные цвета незадолго до того как звериная тропа привела его на дно лесистой долины, за которой стеной поднимались заветные утесы. Стараясь не думать о том, как будет забираться на них утром, Грог двинулся вдоль кряжа. Скалы над головой были по-прежнему залиты светом, но внизу тьма брала свое. Многие ночные хищники уже проснулись, и Грог торопился найти место для привала, чтобы развести костер и подобрать надлежащее укрытие в случае нападения.

Когда небо затопила краска заката, показались развалины. Это была обширная храмовая площадь, от которой сохранилось лишь несколько стен и четыре высоких фундамента с кучами камней. Чуть поодаль, привалившись к утесам, возвышалось нечто, напоминавшее молельный дом. Покосившийся портик древней постройки подпирали шесть колонн. Напротив, из цилиндрического постамента торчали обрубки ног какого-то изваяния. Поднявшись по широкой лестнице, Грог заглянул внутрь. В храме было пусто. У входа стояло несколько каменных сундуков с расколотыми крышками. В глубине темнел продолговатый алтарь.

Место выглядело безопасным.

Спустившись вниз, он наспех собрал хворост и нарубил дров. Уже в сумерках нащупав среди вещей фосфорный камень, Грог обмотал минерал пучками сухой осоки и расколол его рукоятью ножа. Трава и хворост разом вспыхнули. Грог подбросил еще веток и дров, дождавшись, пока за стеной храма поднимется пламень.

Поужинав, он улегся на землю и, подложив под голову скрученный плащ, стал смотреть на звезды. Все мысли были о друзьях. Он не прекращал о них думать с тех пор, как проснулся утром у озера. Где они сейчас? Что делают? Грог попытался представить.

Гримбальд отдыхает в лагере, слушая песни охотников и треск поленьев в костре, а над ухом, как обычно, ворчит старина Кэрк. Кассия сидит в зловонном подземелье за длинным столом в компании воров. Рядом стоит жеманный хлыщ по имени Арманд и дает госпоже мудрые советы, а девушка только и грезит о том, как сыграет на мандолине. Здоровяк Фергус может спать в казармах или патрулировать город. Служба у него была однообразная, нескучная и временами даже кровавая. Верф дрыхнет глубоко под землей в келье, но скоро проснется и пойдет в базилику на всенощную.

Вспомнив ловкача Верфа, Грог против воли улыбнулся. Сын Юкара был его самым первым другом, не считая покойного Робина, память о котором практически угасла. Они оба выросли на одной ферме и даже принесли собственную клятву, настоящую, мужскую, как это делали лучшие воины Форстмарда. В ней не было слащавых стихов и предзакатных мираклей, как у Кассии. Они просто украли нож и порезали вены на руках друг друга, а затем соединили раны, смешав кровь. О том, что вихтфорды обычно резали пальцы, они узнали позже от алхимика, до которого их, обескровленных, едва дотащила его перепуганная мать.

Трудно поверить, что ему тогда было всего семь лет, а Верфу – девять. Парень никогда робостью не отличался, и даже теперь, надев полуробу прислушника, оставался крепким, как кусок кладенцовой руды. С его талантом ломать носы и махать кулаками следовало записаться в ополчение или стать наемником, но никак не убирать навоз и молиться на гигантскую статую со связанными руками.

Скормив огню новую порцию дров, Грог взял головешку и, усевшись напротив стены храма, стал выводить углем закорючки. Он хотел написать имена друзей, но знаний хватило только на первую букву. В итоге уместил четыре больших литеры на двух блоках: «Ф», «Г», «К», «В». Именно в таком порядке они прощались с детством, покидая долину.

Первым был Фергус. Десять лет назад его родители провалились в нору землегрызов, где были выпиты насекомыми. Фергуса забрал к себе в город дядя. С тех пор парень возвращался на поля в сюрко ополченца и с бывшими соседями не церемонился.

Следующим отчалил Гримбальд. Его отец был старостой на ферме Годвина и собирался прожить там остаток дней. Потом какой-то зверь задрал его жену, бросив обглоданное тело в лесу, рядом с заброшенным кладбищем. Годвин – известный сухарь с каменным сердцем – посоветовал Кэрку пить больше вина перед сном и строже воспитывать сына. На следующий день фермеру пришлось искать нового старосту. Кэрк забрал Гримбальда и ушел к охотникам, но последнему совету арендатора последовал.

Затем пришел черед Кассии. Ее семья распадалась постепенно. Сначала после родов умерла мать. Три года спустя отец получил «Второй шанс», а еще через месяц скончалась от болезни младшая сестра. Следующие три года Кассия жила одна, много работала, навещала могилы родных и надеялась на чудесное возвращение отца. Чуда не свершилось и тогда она решила оставить ферму Годвина. Будучи зависимой крестьянкой, девушка не могла просто уйти с полей, поэтому им пришлось организовать ей побег.

Спустя два года настала пора Верфа. Сначала его отец Юкар арендовал два хозяйства на пастбищах Мариуса, а потом и вовсе перебрался так высоко в горы, что его соседями стали лишь орлы. Верфа к тому времени с ним уже не было. Начитавшись какой-то ерунды из «Огненного писания», парень сбежал в кеновию, замаливать грехи юности.

Последним в очереди был он. На ферму, арендатором которой был его отец Рудольф, совершили налет разбойники. В ту ночь они потеряли все накопления и едва не погибли. Ферма была сожжена до земли и на краю этого пепелища он окончательно распрощался с детством. Рудольф и Мария ушли на юг, и он последовал за ними, чтобы через год вновь вернуться в долину, но уже в качестве наемника.

Воспоминания принесли покой, но увидеть друзей захотелось еще сильнее. Ни разу в жизни никому из них он не признавался в любви. Выставлять чувства напоказ среди наемников было опасно, к тому же сам он научился мастерски их подавлять.

«В друзьях наша сила. В любви – слабость», – не к месту вспомнил Грог слова некроманта. Мир вокруг стал тускнеть. Глядя на черные литеры, он понял, что начинает засыпать. Тьма обволокла его разум, унеся в мир грёз, откуда он попал обратно в долину. Над скалами по-прежнему сияли звезды. Свет половинчатой луны изливался на пустошь перед храмом. Огонь среди камней горел ярко. Грог встал, всматриваясь в пляшущие на стене тени. Появилось ощущение чужого присутствия. Обеспокоенный, он зашел внутрь святилища и подошел к алтарю, где нажал треугольную пластину, замаскированную под каменный узор. Стена впереди уползла в пол, открыв проход, такой же широкий и большой, как портал храма.

Освещая путь пылающей головней, Грог спустился в продолговатый зал с высоким потолком. По бокам за рядами колонн стояли каменные сундуки с расписными крышками и стопки глиняных табличек. Дальше во тьму вел узкий неф. Грог проследовал по нему до конца, и чем ближе подходил, тем отчетливее различал у противоположной стены очертания статуи с диковинным головным убором. Под ней он увидел каменный пюпитр с бронзовой книгой. Две единственные страницы металлического фолианта сверкали в свете факела. Как и на табличках, там была одна непереводимая клинопись.

– Снова древние, – шепотом произнес он, чувствуя, как плита под ногой опускается в пол.

Статуя подняла руку. Грог отпрянул, едва не лишившись головы. Каменный гигант сошел с пьедестала и ринулся в бой. Освещая путь гаснущей головешкой, он побежал обратно к лестнице. Пол сотрясался и крошился под ударами ног преследователя. Прямые пальцы на руках рассекали воздух за спиной подобно лезвиям. Взмыв по ступеням наверх, Грог перепрыгнул через алтарь и выбежал наружу. Преследователь не отставал. Оглянувшись, он заметил, как ловко страж подземелья спускается по ступеням храма. Это была статуя какого-то древнего божества. Тело ее состояло из узких орнаментированных блоков. Предмет на затылке, который он принял за головной убор, оказался каменным украшением похожим на обрубленный с четырех сторон диск. Неизвестно, кто и зачем вложил в истукана столько энергии, но бегал он как военный гонец.

Не думая ни о чем, Грог ринулся в самую чащу. За спиной доносились треск сучьев и падение деревьев. Могучий страж ломился следом, круша все на своем пути. Затем последовал удар. Грог схватился за голову, наблюдая, как лес вокруг окрашивается в бордовые тона. Наверное, это была ветка, а не каменная ладонь, иначе наблюдать было бы нечем. Покачнувшись, он оступился и полетел куда-то во мрак, заворожено следя за тем, как в вышине вращаются залитые кроваво-красным светом кроны лиственниц.

3-й месяц весны, 12-14 день, Тридвор

Пение птиц привело его в чувства. Открыв глаза, Грог понял, что лежит на земле. Лес вокруг был залит светом, только свет этот был каким-то странным. Сощурившись, он понял, что дело не в свете, а в красках. Повсюду были сплошь черные тени и белые пятна. Решив, что это последствия удара, Грог кое-как поднялся и подполз к ближайшему дереву. В том, что каменный человек преследовал его наяву, а не во сне, не было ни малейших сомнений. Иначе как бы он очутился в лесу? Вот только за каким чертом он полез в тот храм и как вообще узнал, что там есть потайная дверь? Возможно, так на него подействовала проклятая долина, до которой сейчас можно было дойти за пару часов.

Грог решил об этом не думать. Тело по-прежнему изнывало от боли, но теперь к ней добавился еще и мерзкий зуд. Казалось, по коже бегают муравьи, щекоча ее острыми лапками. С сердцем тоже был непорядок. Оно билось сильнее и чаще. Решив, во что бы то ни стало встать на ноги, Грог ухватился руками за ствол дерева и кое-как поднялся, разогнув спину. Следовало как можно скорее собрать вещи, убраться из долины и найти способ подняться на скалы.

Сделав шаг в том направлении, где, как ему казалось, был храм, Грог согнулся и упал на живот, нелепо раскинув руки… вернее все, что от них осталось. Сердце забилось быстрее, когда он увидел вместо пальцев два волосатых обрубка. Грог закричал и испугался еще сильнее. Где-то над ухом зарычал волк.

Потянувшись к мечу, он понял, что оружия при нем больше нет, как, впрочем, и пояса, на котором оно висело. Более того, на нем не было одежды. Вместо рубахи и штанов на тело кто-то напялил черную, меховую накидку. Порываясь снять мерзкую шубу, Грог громко взвыл, догадавшись, что шкуру снять не получится. Накидка была частью его тела, как и крошечные коготки на лапах, которые еще вчера были руками.

– Чертов кудесник! – взвыл Грог, понимая, что с ним произошло, и кого в этом винить.

С помощью волшебных свитков люди могли превращаться в зверей, получая их силу и ловкость. Только это была иллюзия. Принимая облик животного, заклинатель оставался человеком. Здесь же ни о какой иллюзии и речи идти не могло. Изменилось его тело, зрение и даже чувства. Он не принял облик зверя. Он им стал.

Грог начал соображать, сосредоточенно ползая на четвереньках вокруг дерева. Пышный черный хвост неустанно следовал за ним, ударяя по мохнатым бедрам. Маловероятно, что Бангладор все это время был поблизости.

Заколдовать его с такого расстояния он тоже не мог. Должно быть, некромант зачаровал одну из его вещей, пока он лежал на берегу. Он подумал о походных мешках, и замотал мордой. В них не было предметов, которые принадлежали только ему.

Потом мысли коснулись меча.

– Ну конечно! – захныкал Грог, ударив лапой по земле.

Зачем еще старому демону доставать клинок из озера? Он заговорил лезвие, и темная магия подействовала, стоило ему взять оружие. Какой же он дурак! Даже детям известно, что некромантам нельзя ничего давать, и тем более принимать от них дары.

Взревев от отчаяния, Грог стал носиться по поляне, сминая траву и разбрасывая ветви. Он скулил и рычал одновременно, мечтая вцепиться в лицо чародею, превратив его в кровавое месиво. В какой-то момент его разум помутился, и, обуреваемый гневом, он бросился в чащу. Лапы несли его прочь, хвост на заднице вился ужом. Он бежал изо всех сил, сам не понимая куда, пробивая мордой стены кустов. Лишь очутившись на болоте, Грог запрыгнул на возвышение и плюхнулся на живот.

Из воды на него смотрел горбатый черный хищник. Волосатая морда был короче, чем у простых волков, а челюсти больше и мощнее. Острые уши, поворачивались против воли, ловя звуки леса. Глядя на лапы, Грог подумал о когтях и те послушно выползли из подушек, превратившись в загнутые серпы.

Его превратили в гримлака – одно из самых опасных чудовищ на острове. Грог подумал о друзьях и о том, как ему теперь вернуться домой. Легче всего попасть в лагерь охотников, но узнает ли Гримбальд его в таком облике? Подумал и усмехнулся. Что за глупость? Даже если он будет танцевать перед ним на задних лапках, парень без раздумий выстрелит ему в глаз. Добиться его расположения, принеся в зубах какой-нибудь знакомый предмет, тоже нельзя. В лучшем случае Гримбальд его прогонит, а в худшем подумает, что гримлак пообедал стариной Грогом и пришел на запах товарища.

Ни о каком возвращении и речи идти не могло.

Весь оставшийся день Грог бродил по холмам и горам вокруг долины. О вещах, оставленных возле древнего храма, он больше не вспоминал. Не интересовал его и Бангладор. Вне всяких сомнений, чародей ему лгал, когда говорил, что они встречались раньше. Не было между ними никакой связи. Некроманты постоянно лгали и всегда искали себе новых последователей, не брезгуя даже крестьянами и бродягами. Звериная шкура была наказанием за отказ служить Ниргалу. Оставалось только надеяться, что заклятье спадет через пару дней, ведь меча при нем больше не было.

На закате Грог спустился в соседнюю долину, где у подножия сланцевых утесов стелилась небольшая пустошь. Ее он заприметил еще днем. Там лежала высокая базальтовая плита с отвесными краями. На ней он мог спокойно провести ночь, не боясь снэгов и полозов. Запрыгнув наверх, Грог свернулся клубком на теплом камне и поджал хвост. Живот сводило от голода. Он ничего не ел с прошлой ночи, а воду пил из болота. Все мысли были лишь о том, как стать человеком, и никакой голод не смог их заглушить.

– Завтра вернусь к храму, – пообещал он сам себе, надеясь утром в буквальном смысле встать на ноги.

В тот же миг до ушей донесся тихий свист. Грог поднял морду и прислушался. Ночью бесцветное зрение только окрепло. Он увидел, как вдоль соседней опушки двигаются черные силуэты. Оттуда же в его сторону стремительно неслись какие-то плотные сгустки. Заметив у одного из незнакомцев пращу, Грог обо всем догадался, но было слишком поздно. Гладкий камень попал в левое предплечье. Покачнувшись, он потерял равновесие и свалился с плиты на песок. Раздался топот. На шею ему набросили аркан. Грог опомниться не успел, как оказался во власти массивного существа с бледной кожей. Человекообразный охотник ухватился когтистыми пальцами за кожаный поводок и потянул добычу к себе.

– Никт! – в ужасе прохрипел Грог, издав невнятное рычание, больше похожее на хрип.

Да, это был самый настоящий никт. Первый никт, которого он видел в своей жизни. Грог заскулил и попытался вырваться. На него воззрились два мутных глаза. Охотник дернул поводок еще раз, протащив добычу по песку. В нем было футов шесть росту. Поросшее складками лицо с большим ртом и приплюснутым носом лишь отдаленно напоминало человеческое. Широкий торс от шеи до живота был закрыт доспехами из хлопка и дерева. У пояса на трофейном ремне висели черепа животных и кремниевые ножи. Никт был силен и, судя по ворчанию, не питал особой любви к своей работе.

Раздались слова на непонятном языке. Топот ног возвестил о приближении новых врагов. Грог изловчился и, превозмогая боль, бросился мучителю на грудь. Он по-прежнему оставался гримлаком, и просто так сдаваться не собирался. Никт выпустил аркан и нелепо раскинул руки, принимая его в объятия. Грог врезался в охотника всем весом и обрушил на уродливое лицо обе лапы. О том, что теперь надо кусать, а не бить, он догадался в последний момент.

К счастью, броска хватило. Никт обмяк под его весом и рухнул на землю, ударившись затылком об край плиты. Обретя свободу, Грог завертелся на месте, подняв вихрь пыли и, выкрутив ремень из-под волосатой туши, бросился наутек. Не тут-то было. На пути у него встал еще один никт в кожаной броне. Он так спешил, что врезался лбом ему прямо в ногу.

Звероподобный воин покачнулся, но равновесие удержал. Две мускулистые руки, закрытые наручами из железного дерева, потянулись к его шее. Грог воспарил над землей, беспомощно размахивая лапами, рыча и царапая кожаные пластины на груди силача. Бесполезно. Этот никт был настоящим гигантом. По сравнению с ним первый казался просто детенышем. Многослойная кожаная броня на нем была испещрена бороздами и швами, а за спиной висело диковинное оружие с длинной рукоятью. От беглых солдат он слышал, что полную защиту в бою носила особая каста никтов, которых гамеланцы называли «никтфутами». Отличались они не только силой, но и боевой дисциплиной.

Грог изворачивался и кусался, тщетно пытаясь сорвать деревянные наручи или дотянуться зубами до горла. На лице никтфута не было никаких эмоций. Два рыбьих глаза смотрели из-под высоких, надбровных дуг. Главарь крепко держал его, а затем швырнул об землю с такой силой, что у Грога от удара искры посыпались из глаз. Голова внезапно потяжелела, по телу пробежал холодок, и мир в черно-белых тонах постепенно стал просто черным.

***

В сознание его привело утробное рычание. Понимая, что все хорошее давно позади, Грог медленно открыл глаза, и не ошибся. Он лежал в центре глубокой ямы, окруженной кольями. Напротив стоял точно такой же гримлак, только слега потрепанный. На морде зверь носил деревянный конус с дырками, напоминавший наконечник копья. Им он зачем-то бодал его в бок. Грог с трудом поднялся и обомлел. Со всех сторон на него таращились гримлаки. В яме их было не меньше дюжины.

– Сколько же вас здесь? – пробормотал он, невольно зарычав в собственный намордник.

Монстры ответили тем же. Тот, что бодался, подошел вплотную и легонько ткнул его мордой в бок. По количеству шрамов и рваному уху, Грог понял, что перед ним вожак.

Зверь упрямо бродил вокруг, принюхиваясь и фыркая. Наверное, животное сбивал с толку запах человека, а может «Рваное ухо» размышлял, стоит ли принимать его в стаю. До сих пор не понимая, что он здесь делает, Грог, прихрамывая, пошел навстречу лидеру. Черный как смоль хищник отреагировал мгновенно. Он издал утробный рык и больно кольнул его намордником в ребра. У Грога от такой перемены шерсть встала дыбом. Остальные гримлаки последовали за вожаком, угрожающе выставив вперед острые конусы.

От массивного копейного удара его спас хриплый голос. Шурша плотными доспехами, к загону подошел его похититель, о чем-то заговорив со стражниками. Вжавшись в землистый склон, он поднял морду и в этот раз смог рассмотреть оружие, висевшее у никтфута за спиной. Это был юн-катль, самый мощный боевой меч никтов, представлявший собой деревянную дугу с вставками из острых кусков обсидиана. Юн-катли, также, как и шейлины алмеров, на рынках Готфорда продавали оружейники. Сражаться ими магорцы не умели и держали диковинные клинки в качестве настенных украшений. Вооруженный двуручным мечом никт определенно был кем-то важным. Возможно, даже вождем.

По его приказу у спуска в яму были сняты колья. Затем вниз спрыгнули два мускулистых воина и, схватив нескольких гримлаков за ошейники, принялись вышвыривать хищников наверх точно волчат. Он и Рваное ухо тоже последовали за ними. Наверху их посадили на поводки и потащили туда, где располагался лагерь.

У хижин Грог встретил множество бледнокожих воинов с кремниевыми топорами и копьями. Все они выглядели одинаково. Грудь каждого защищал традиционный хлопковый доспех, державшийся на изящной шнуровке и ремнях. Легкие поножи из кожи и дерева покрывали ноги от пояса до щиколоток. Некоторые никты носили костяные наплечники и рогатые шлемы, сделанные из черепов мирквихттов. Набедренные повязки с кожаными ремнями были у всех, как и пояса, на которые зверолюди вешали трофеи.

Никакого железа и тем более риклия в лагере не было. Грог хорошо помнил древнее правило, согласно которому первородные существа боялись дотронуться до всего, что вышло из человеческой кузницы. Даже необработанная железная руда вызвала на их коже ожоги. Так, по легенде, на никтов действовало проклятье Нигмы, за то, что созданные ею существа решили служить Ниргалу.

Несмотря на гротесковый вид и полузвериные морды, выглядели никты вполне миролюбиво. Они переговаривались на своем языке, возводили шалаши, кололи дрова и строили защитные укрепления. Были и такие, кто тесал топоры, разложив на траве перед собой боевые орудия собратьев. Некоторые самозабвенно музицировали, стуча огромными ладонями по барабанам. Один никт даже варил что-то в большом каменном котле, время от времени щелкая половником по головам помощников.

То, что это не поселение, а военный лагерь Грог догадался быстро, как и то, что никты разбили его недавно. Всего полсотни воинов с гигантом-предводителем и старым шаманом. Последнего он заметил на холме неподалеку. Плечистый никт в расписной хлопковой мантии сидел, подобрав ноги, и зачем-то смотрел в небо. На голове у него был нелепый плюмаж из разноцветных перьев и оленьих рогов. Две худые руки с костяными браслетами лежали на коленях. Что им могло понадобиться на севере? Зачем они построили лагерь так далеко в глуши? Среди них не было материковых собратьев, чей рост, как он слышал, не превышал человеческий. Это были дикие никты, приплывшие с Эквитании или спустившиеся с Рудных гор.

Миновав лагерь, никты сходу увели трех гримлаков на поляну, где стояли деревянные перекладины и соломенные чучела. Его же предводитель повел на холм к шаману. Пожилой никт с седым пушком на щеках, напоминавшим бакенбарды, осмотрел его предплечье, затем достал из мешочков у пояса какие-то бледные травы и, прожевав их, приложил к ране. Грог не сопротивлялся, дождавшись, пока ушиб запечется. Потом шаман извлек из чехла у пояса мраморную иглу и, смазав наконечник инструмента зеленоватой мазью, пять раз избирательно уколол его в предплечье. Боль как рукой сняло.

Грог невольно испытал чувство благодарности. Этот никт отличался от тех, что носили топоры и броню. Все что он делал, и даже то, как он молчал, наводило на мысль, что пожилой целитель далеко ушел в развитии от своих собратьев. От людей, впрочем, тоже, раз научился лечить живых существ без заклинаний и зелий. Вооруженный юн-катльем никтфут что-то ему сказал. Жрец ответил. Несколько раз из уст предводителя прозвучало «Га-Рок». Возможно, это было имя врачевателя, хотя никты с тем же успехом могли так называть и гримлаков. Размышляя об этом, он зыркнул на шамана, который теперь для него стал Га-Роком, и вздрогнул. Громила с мечом продолжал говорить, а шаман то и дело ему кивал, но оба водянистых глаза наблюдали за ним. Никт в раздумьях теребил подбородок, словно догадывался, кто на самом деле пред ним.

С холма его увели на поляну с перекладинами, где он провел весь день. Никты сняли с него намордник и долго учили каким-то командам, подкрепляя их ударами палок. В обед накормили мясом стервятника и дали миску свежей воды, которую он вылакал досуха. Потом его заставили прыгать через препятствия, ползать на животе и рвать соломенные чучела, а когда он делал что-то не так или хватал зубами палку, подходил никтфут и яростно лупил его дубиной. Благодаря извергу в кожаных доспехах, он дважды за день посетил Га-Рока и один раз несколько часов провалялся без сознания, привязанный к столбу. Пока солнце было в небе, на поляне побывали все гримлаки, и каждый потом навестил шамана, вне зависимости от способностей.

К концу дня Грог был полностью измотан и растерян. Спрыгнув в яму, он улегся там, где приземлился, и мгновенно уснул. Что-то в нем изменилось. Принимая удары, слушая рычание и вой, чувствуя запах пота и крови, он и сам постепенно стал огрызаться, словно животное. Людей в мире будто бы и не существовало. Остались только никты, кормившие его сырым мясом, и гримлаки, рычавшие по любому поводу.

Ночного покоя тоже не было. Во снах он видел пепельные пустоши с десятками вулканов, коптивших небеса. Люди в этом жутком месте не сидели на месте. Тысячи измученных странников двигались в одном направлении через снежные горы и лесистые долины. Мужчины, женщины и дети носили диковинные мантии и шкуры. Большинство жило в холодных пещерах, питаясь мясом, насекомыми и мхом. День и ночь на них охотились черные волки. Горбатые спины хищников были покрыты роговыми наростами с шипами. Когти на лапах тоже были черными от запекшейся крови. Волки не ведали пощады, нападая на жертв целыми стаями, очищая пещеры и скалы от скитальцев, оставляя за собой лишь кости, а люди все шли куда-то вперед за человеком с сияющим посохом. Он не понимал, что именно видит, но чувствовал, что так в нем просыпается память предков, а перед глазами проносятся образы древнего мира, который люди называли Старым Циклом.

Разбудило его тихое рычание. Открыв глаза, он увидел перед собой тень. В свете луны к нему крался Рваное ухо. Намордника на нем не было. На зубах пенилась слюна. Грог понял, чего тот хочет и вскочил, но рослому хищнику потребовалось мгновение, чтобы вцепиться в предплечье. Грог извернулся, слушая, как трещат суставы, и изо всех сил клюнул вожака острием конуса в шею. Зверь словно и не почувствовал удара, но челюсти разжал.

Грог попятился, упершись хвостом в земляную стену. Остальные гримлаки сбились в кучу в противоположном конце ямы и ждали развязки. Попытки снять деревянный намордник ни к чему не привели. Грог не понимал, как вожаку удалось от него избавиться. Наверное, хищник потратил на это полночи. Непонятно только, чем было вызвано нападение. Неужели тем, что он тогда посмел шевельнуться?

Оскалив зубы, Рваное ухо взмыл в воздух, собираясь вцепиться ему в шею. Грог увильнул вправо, чудом избежав столкновения. Будь он обыкновенным зверем, потерпел бы поражение, но он был им лишь наполовину. Разум в его уродливой башке оставался человеческим.

Он ретировался и, зачерпнув лапой землю, швырнул ее в глаза опешившему противнику. Фыркая и рыча, вожак завертелся на месте, стряхивая с морды песок. Хватило мгновения, чтобы в прыжке оседлать испуганного зверя. Гримлаки во все глаза наблюдали за тем, как он катается на их вожаке, обняв его лапами за туловище. Рваное ухо рычал и крутился, до последнего отказываясь падать на землю. Это упрямство дорого ему обошлось. Грог запрокинул голову и вонзил острый конус хищнику в переносицу. Вожак жалобно заскулил и перекатился на бок. В следующий миг он был уже наготове, разинув пасть.

Конец схватке положил другой гримлак. Он был выше их обоих и намного крепче. К удивлению Грога, хищник не стал помогать противнику, а подскочил к нему и, прежде чем взбешенный зверь попытался вновь напасть, заслонил его шею собственной головой. Смрад от заступника исходил не такой сильный и был даже притягательный, дав понять, что это самка.

Рваное ухо зарычал, требуя убраться, но та прижала уши и осталась на месте. В этот момент появились часовые. Два никта с палками прыгнули в яму и принялись их разгонять. Обозленный вожак бросился на воинов, забыв, в каком он положении, и воины охотно ему напомнили. В одно мгновение на спину бунтарю посыпалось столько ударов, сколько не доставалось ни одному барабану в лагере. Зверь рухнул на землю и забился в конвульсиях, изрыгая из пасти кровь. Угомонив хищника, никты снова надели на него намордник и оставили лежать там, где он упал.

Грог посмотрел на спасительницу, продолжавшую трусливо жаться к нему. Она проявила заботу к изгою, но по какой причине? Он плохо разбирался в поведении животных, а тем более таких чудовищ, как гримлаки, и мог только сравнить их с людьми. Судя по тому, как усиленно никты их муштровали, большинство было поймано и брошено в яму недавно. Должно быть, волчица тоже не смогла прижиться, и теперь искала защитника. Если это и впрямь было так, то он решил ее не разочаровывать.

Остаток ночи они провели вместе. Остальные гримлаки осуждающе глядели на перебежчицу, но, ни один не посмел выказать недовольство. Рваное ухо очнулся только к утру. Дабы не растерять остатки достоинства, он подковылял к нему и прорычал какую-то угрозу, а затем чинно удалился на другую сторону ямы.

Грог даже на него не взглянул, держа морду на спине спасительницы. Храбрая и своенравная, как Елена, она была ее звериным подобием. Не будь волчицы рядом, его жизнь оборвалась бы этой ночью, и он не наблюдал бы теперь, как сверкает роса на стеблях травы вокруг краев ямы.

– Ты спасла меня, – произнес он шепотом, плавно перешедшим в урчание. Хищница навострила уши, и посмотрела на него. – В моем мире необычным животным дают имена. Твоим будет Лика.

Сверху раздались шаги. Грог посмотрел на никтфута, чья могучая фигура поднялась над кольями, и задрожал. Предводитель никтов был не один. Рядом стоял Бангладор. В этот раз на старике была черная, велюровая мантия с кожаными перевязями, в которых искрились драгоценные камни. Талию стягивал широкий ремень с пряжкой в форме черного паука. Указав на него пальцем, некромант произнес несколько слов на странном языке. Никтфут лично спрыгнул в загон и схватил его за ошейник. Лика пронзительно заскулила, поджав хвост. Гримлаки с любопытством наблюдали за процессом извлечения. Особенно радовался Рваное ухо, энергично помахивая хвостом.

Предводитель никтов не стал церемониться и рывком поднял его в воздух. Грог полетел, как ему показалось, прямо на колья.

– Твое время вышло, – с улыбкой молвил Бангладор, наблюдая за тем, как он кувырком покидает свою тюрьму.

Никты подхватили его на подлете, прижали к земле, привязав к ошейнику две толстые веревки, и потащили в сторону леса. Там, на опушке, стоял каменный алтарь. Чуть поодаль на траве сидел Га-Рок. В руках у шамана был длинный кинжал с кривым лезвием, выточенный из чьего-то ребра.

Вскоре он очутился на каменном блоке. Никты натянули веревки. Предводитель прижал к плите его задние лапы. Обездвиженный и напуганный, Грог едва мог дышать, краем глаза наблюдая за действиями некроманта. Бангладор в эту минуту принимал лезвие из рук жреца, шепча какие-то слова. Затем Га-Рок взял с алтаря кисточку и деревянную пиалу, наполненную черной жижей, щедро смазав игольчатый наконечник.

– Хватит скулить, – не оборачиваясь, произнес Бангладор. – Неужели ты и впрямь думал, что я про тебя забыл? Нет, Грог. Дырявой шкурой ты не отделаешься.

Грог задержал дыхание, когда чародей поднял лезвие. Последнее, что он увидел, лежа на боку – строй раскидистых лиственниц. Зеленые кроны мягко шелестели на ветру. В воздухе витал сладковатый запах луконита и болотной тины. Последовал удар, и он взвизгнул, ощутив укол в левый бок. Жгучая боль нарастала, парализовав тело. Лишаясь сознания, он подумал о потерянных друзьях, о том, как дорого ему обошлась чужая жадность и под конец уже о собственной шкуре, за которую теперь будут платить золотом.

3-й месяц весны, 18 день, Трида

Разлепив морщинистые веки, Блейк долго смотрел в потолок, пытаясь понять, где находится. Вначале ему показалось, что он лежит на кровати в своей каюте, но деревянный свод, сложенный из треснувших досок, отличался от ровной корабельной кладки. Мысль о том, что он больше не капитан и даже не моряк пришла не сразу. Кровати за спиной тоже не оказалось, как не было и привычной качки.

Осознав, что сидит в умягченном подушками кресле напротив открытой двери, Блейк вскочил, схватил со стола абордажную саблю и замер в боевой стойке. Безразмерная белая рубаха свободно повисла на теле. Короткий черный джеркин без рукавов был распахнут. Сейчас он напоминал пирата, готового к схватке.

Взгляд скользнул по стене, остановившись на двери, где над входом висели два позолоченных колокольчика. Блейк поспешил туда и выглянул наружу. В сосновой роще на утесе было тихо, лишь утренний бриз трепал игольчатые кроны. Узкая тропинка уводила за каменные кручи вниз по склону, исчезая в зарослях волчьей крапивы. В скалах пели горные овсянки. На острове начиналось утро, только совсем раннее и без прикрас.

Блейк посмотрел на море. Квадратная башня маяка, в которой он жил последние девять лет, стояла на скалистом уступе. Отсюда открывался чудесный вид на долину Готфорда и громадную песчаную лагуну. Город, стелившийся по ее краю, по форме напоминал перевернутый кавалерийский щит. Верхняя его часть острым клином врезалась в лесистые холмы на востоке; нижняя прилегала к морю, откуда по лазурной глади скользили лодчонки и корабли. Сейчас все это легко могло уместиться у него на ладони.

Подняв левую руку, Блейк накрыл ею город вместе с бухтой, а затем сжал все это в кулак. Будучи смотрителем маяка, он должен был поддерживать огонь в жаровне на вершине, а когда прибывал торговый флот, извещать городского секретаря, посылая в ратушу голубя с посланием. Больше от него ничего не требовалось.

Повернувшись к морю спиной, Блейк трусцой оббежал кирпичную башню, наспех осмотрев капканы и ловушки. Маяк стоял в паре миль от городских врат. Попасть сюда можно было только по крутой, горной тропе. Место не самое опасное. Рядом в малой долине была пилорама. Бродячие охотники и торговцы часто поднимались на утесы. Тем не менее причин опасаться вторжения извне хватало. Дальше за скалами начинался Лес мирквихттов – заболоченная чащоба, где помимо рогатых чудовищ и гигантских подземных червей водились десятки других тварей.

Еще дальше за лесом стелился дикий край, упиравшийся в цепь неприступных гор, которые местные называли Скалистым пределом. Из глуши к нему забредали в основном стервятники – уродливые птенцы-переростки с острыми клювами и роговыми пластинами на спине. Он тоже охотился на них, когда хотел свежего мяса. Иногда встречал волков и даже гримлаков. Бандиты тоже время от времени захаживали к нему под крышу с угрозами и просьбами. Благо взять с него было нечего.

Осмотрев уступ, Блейк вернулся внутрь и прикрыл дверь. Постоянно держать ее закрытой он не мог. Весной в кирпичной башне становилось невыносимо душно. Держать открытой, впрочем, тоже долго не смел.

Покинув зал, Блейк побрел вверх по каменной лестнице, вспоминая слова своего лучшего друга. Пятнадцать лет назад, ночью в порту он с семьей плотника ждал корабль капитана Роланда. Вудберт и его рыжая женушка Адель стояли на пристани в зареве волшебного амулета, висевшего на шее болтушки Астрид. Кто бы мог подумать, что с этими людьми он встречал каравеллу Роланда в последний раз. Названная в честь жены, «Астрид» затонула два года спустя, вместе с капитаном.

– Сорок пять не возраст для моряка, но еще лет десять, и резвости в тебе поубавится. Наступит день и придется променять палубу на твердую землю, – вслух передразни он старого плотника.

Состарившись на пятнадцать лет, он часто вспоминал тот вечер. Даже опытный моряк со временем теряет в цене. Это правда. Последнее морское путешествие он совершил в Борфорд девять лет назад, и то в качестве ларанского каботажника. Ныне и глаз стал хуже, и ноги слабее. К счастью губернатор разрешил ему занять место смотрителя маяка. В те годы он боялся, что от него избавятся, как от других стариков, но спасательный шлюп в итоге оказался плавучей тюрьмой.

Маяк, похожий на сторожевую башню, не шел ни в какое сравнение с белокаменным исполином, который он видел на острове Тайрун. Тот велинкронский маяк содержали полдюжины смотрителей, сильных и ловких, способных на одном дыхании преодолеть двести восемьдесят ступеней. Этот же каземат мог обслуживать и немощный старик.

– Сорок пять не возраст для моряка, – ворчал Блейк, с трудом доковыляв до среднего яруса башни. – А шестьдесят?

Заглянув в голубятню, он ссыпал птицам зерна и побрел дальше. Путь до вершины по крутым лестницам занял немного времени. Очутившись наверху, он подобрал оставленные под жаровней молоток с гвоздями, и стал взбираться выше по приставной лестнице. Два месяца назад, после зимних дождей прохудилась крыша. Ремонт ее был утвержден Гуннаром уже на следующий день, а потом благополучно отложен.

Помощник губернатора был занятым человеком и знал, что ответственность за маяк лежит целиком на плечах смотрителя. Блейк тоже это знал, потому и чинил все сам. Если ударит ночной ливень и вода затушит огонь, уцелевшие моряки с разбившегося судна придут с топорами не к Гуннару, а к нему.

Примостившись на краю деревянной конструкции, Блейк сорвал старую доску и швырнул в жаровню под крышей. Затем положил на раму свежую заготовку. Взгляд скользнул с высоты на песчаный берег и непроизвольно потянулся влево, коснувшись пристани, где они все вместе стояли последний раз пятнадцать лет назад.

– Но кое в чем и ты ошибся, друг мой.

Роланд в ту ночь принес дурные вести. В горах Форстмарда от укуса каменного скорпиона скончался брат Адельгейды. Какими бы набожными не были Вудберт и Адель, Нисмассу их молитв не хватило. Скорпиона юноше ниспослал сам Ниргал. Именно так заключил плотник, списав случайную смерть юного форда на волю богов.

Адельгейда умерла спустя год в сезон осенних поветрий. Смерть на этом не остановилась и еще через год скосила нового члена их семьи. Муж Астрид не вернулся из последнего плавания, утонув вместе с кораблем близ Доран Тара. Выжившие моряки принесли эту весть вместе со шпагой капитана, узелковым письмом и его судовым журналом, которые Роланд вверил товарищам перед смертью. Детей она ему так и не родила. Деньги быстро закончились. Пришлось обнищавшей вдове продать дом в верхнем пределе и переселиться в тесную мастерскую ворчливого дяди.

– Говорил же я тебе, Вудберт, – бубнил себе под нос Блейк, с усердием забивая гвозди. – Мир во власти случая. Боги давно нас не судят.

Для верности ударив молотком еще раз, Блейк сорвал следующую доску. По-хорошему следовало снять всю крышу и покрыть ее заново, но ходить в кузнечный цех и вымаливать гвозди именем губернатора он не собирался. Пусть гниют. Еще лет пять прослужат, а там, глядишь, его и на свете уже не будет.

Над головой, хлопая крыльями, пронесся белый голубь, а затем, сделав вираж, камнем бросился вниз. Блейк опомнился, посмотрев на лес в том месте, где вдоль утесов тянулась серпантинная дорожка. Эта тропка в последнее время беспокоила его все сильнее. Да что там беспокоила! Проход в Лес мирквихттов стал его проклятием.

– Чтоб тебя! – плюнул Блейк, осознав, что молоток в руке предательски дорожит. – Пережил сотню штормов, а боюсь какой-то плешивой твари.

Снизу раздался крик, заставивший пальцы непроизвольно разжаться. Молоток гулко ударился об крышу и полетел в пропасть. Блейк чуть не последовал за ним, вовремя ухватившись за оголенную балку в дыре. Снаряд в этот миг достиг цели, на волосок не достав до головы Вудберта.

– Блейк, ты в своем уме?! – послышался голос старого мастера, едва не ставшего жертвой собственного инструмента. – Слезай! Я табак принес!

Блейк быстро спустился. Вудберт к тому времени уже снял куртку и уселся в кресло возле потухшего камина. На столе рядом стояла деревянная бутыль. В руке пожилой горожанин держал кожаный мешочек.

– Лучший яблочный табак в Готфорде. Люди правду говорят.

– Купил его у южанина на центральной площади?

– Как ты и просил.

Блейк удовлетворенно кивнул и, развязав мешочек, втянул носом пряный аромат. Пока он набивал трубку, Вудберт откупорил бутыль и разлил по чашам вино. Блейк снял потертый джеркин, заняв кресло напротив.

– За молоток прости, – произнес он, с упоением пуская прозрачные кольца. – Рука уже не так крепка, как прежде.

– Ты себя хорошо чувствуешь?

– Нет, я состарился, – улыбнулся он, пригубив немного вина, – но, клянусь, стоит мне только взойти на корабль и отдать приказ…

– Приказ сушить весла? Блейк, никто не возьмет тебя на борт, тем более капитаном. Корабли, как и девиц, нынче водят молодые.

Блейк слушал плотника вполуха, попыхивая трубкой. Право смешно, когда сухопутные умники наставляли моряков, но при этом путали боцмана со старпомом. Людьми он руководил редко и капитаном был всего три раза. Благодаря памяти и опыту, на судне ему чаще выпадало место кормчего. Приятно во время плавания сосредоточиться на море, наслаждаясь бризом, а не носиться по кораблю или потеть в вонючем трюме. Человека за штурвалом не дергают по пустякам и не принуждают к авральным работам, но и спрос с него больше, чем со всей команды вместе взятой.

– Вот и забудь о море, мой друг. На суше тоже есть много интересного.

– Например, в городе, – перебил его Блейк, на которого менторский тон товарища нагонял дрему. – Я туда неделю не спускался. Как там дела? Как Астрид? Выздоровела?

Вудберт только рукой махнул.

– Выздоровела, но теперь заболел Эдвин. Вот уж послал брат племянничка. Я на таких подмастерьев палки не жалею. Вырос в Форстмарде, а на деле слабее девчонки. Молотком пальцы плющит. Постоянно от работы отлынивает. С падшими женщинами знается.

– Чего ж ты от него ждешь? Не дорос он еще до благородного ремесла.

– Скажешь тоже! Я в его восемнадцать лучшую мебель в городе делал.

Блейк снова решил не спорить. Два года назад, впервые увидев Эдвина, он сразу понял, что работать в мастерской парень не будет. Юный форд мечтал о приключениях, учился стрельбе из лука и даже пытался стать ополченцем. Вудберт вконец ослеп, если видел в сорванце преемника, готового до конца дней купаться в опилках.

– А с заказами как?

Вудберт по обыкновению махнул рукой.

– Святой Картнер милостив. Сейчас вся надежда на книжный шкаф для Мариуса. Губернатор готов заплатить пятьсот золотых, но для работы нужен палисандр. На Миркхолде его просто так не сыщешь.

– Кажется, это дерево растет на юге. Попробуй заказать несколько стволов с Эквитании.

– Блейк, не говори ерунды! – рявкнул плотник, залпом осушив чашу. – Как я закажу их с пустым кошельком? Никто не станет везти бревна из Аркфорда за обещания, и не станет ждать, пока я сколочу проклятый шкаф. К тому же я и так задолжал местному ростовщику двести золотых. Еще вот Астрид…

– Что Астрид? – живо заинтересовался Блейк, соскучившийся по новостям.

– Хитрый братец! Сплавил мне двух спиногрызов, и сидит у себя в горах – забот не ведает. Один материал портит, другая последнюю монету потратит.

– Она, что же, крадет у тебя деньги?

– Если бы у меня. С некоторых пор взяла за привычку брать в долг у соседей. А для чего? Чтобы купить новое платье или побрякушки! – Вудберт налил еще вина и сделал глоток. – Дурочка. Тринадцать лет как лишилась мужа, а у нее до сих пор ни семьи, ни ремесла. Только ветер в голове. Все не может забыть, как жила в верхнем пределе. Я ее пытался вразумить, так она чуть что, сразу вспоминает слова моей Адель. Говорит, мол, бог все спишет.

Вудберт заскрежетал зубами, словно пережевывал орехи.

– Дурочка! Долги тоже спишет? Веришь ли, Блейк, дружище, мне уже стыдно в глаза людям смотреть.

Блейк кивнул. Вудберт жил на одной из самых старых улиц Готфорда, на месте которой колонисты четыреста лет назад построили первую пилораму. Все уважаемые мастера и торговцы жили там. Соседи его почитали, а теперь еще и жалели, но прощать долги племянницы уж точно не собирались.

– Ничего. Заказ Мариуса все покроет, – бубнил себе под нос плотник. – Я на прошлой неделе говорил с Молтеном. В последний раз он находил палисандр за рекой у Ржавого гребня. Надеюсь, Нисмасс от меня не отвернется.

– Так в городе все по-прежнему?

– Там редко что-то меняется. Люди приходят и уходят, а нравы остаются прежними. Хотя, последнее время ополченцы предупреждают о каких-то одержимых. У этих нравы явно недобрые.

– Кто такие?

– Местные пьяницы. На этой неделе лишились рассудка двое, а в прошлом месяце сразу пятеро. Один даже схватил нож и раскроил лицо товарищу. Сначала буянов в кеновию водили, но мастера сказали, что на них нет злых чар. В итоге аббат запретил таскать к ним хмельных. Вульфгард теперь просто сажает безумцев в подвал и держит на цепи, пока те не придут в себя.

– Я что-то слышал об этом. Хмель дурманит рассудок.

– Если бы рассудок. От десятка бутылок человек может стать агрессивным и даже жестоким, но не сообразительным, а они все прекрасно помнили и даже не жаловались на головную боль поутру. Словно их заколдовали, понимаешь?

Мелодичный звон привлек внимание Вудберта. Старый мастер с интересом посмотрел на позолоченные колокольчики, плясавшие над дверным косяком. Побрякушки, висевшие в зале маяка, показались ему странным украшением, и он вопрошающе посмотрел на Блейка. Тот швырнул недокуренную трубку на стол и бросился к двери, с грохотом ее захлопнув. На скобы упал тяжелый засов.

– Какая муха тебя укусила? – встревожился Вудберт, поднимаясь из кресла.

– Пошли со мной. Быстрее!

Блейк заковылял вверх по ступенькам, часто спотыкаясь и ругаясь. Вудберт последовал за ним. Вскоре оба старика стояли у бойницы.

– Смотри внимательно.

Воцарилось молчание. Сосны качались на ветру. Наверху ворковали голуби. Плотник нагнулся к бойнице и выглянул наружу. Блейк указал пальцем на косматого зверя с загнутыми рогами, медленно спускавшегося по тропинке между скал.

– Да это мирквихтт, – шепотом произнес Вудберт. – Я думал, они днем спят.

Два месяца назад Блейк тоже так думал, пока не увидел на пороге это пугало. От клыков хищника его спас огонь в камине. С тех пор он не спал, а лишь дремал, время от времени прислушиваясь к звукам снаружи.

– Святой Ребар! Какой огромный. За шкуру такого гиганта в Готфорде неплохо заплатят, – заметил Вудберт, разглядывая монстра. – А что у него на спине?

– Удави их спрут! Черта с два они за него заплатят!

Вудберт во все глаза посмотрел на него.

Пришлось ему объяснить, чего он так боялся, и почему просил найти крепкого воина или меткого охотника. Сначала мирквихтт приходил к маяку после рассвета и тёрся рогами о дверь склада. Зверя привлекал запах припасов, которые хранились за башней. Блейк сразу понял, чего тот хочет, и спрятал еду. Мирквихтт как будто только на это и рассчитывал, подобравшись еще ближе. Постепенно возня и фырканье стали раздаваться уже у входной двери. Он долго ждал, надеясь, что голодное чудовище уйдет, но лесной гость становился все настойчивее и даже начал заглядывать в окна. Тварь, по-видимому, страдала бессонницей или ей нравилось его изводить.

Тогда Блейк спустился в город и сообщил об этом Вульфгарду, но капитан городской стражи отказался убивать монстра. С легкими арбалетами и луками ополчение могло разве что волка подстрелить. Вступать же в открытый бой с монстром капитан не хотел. Тут мог помочь риклий, как и любой металл, убивавший первородных существ не хуже яда. Две недели назад он позаимствовал у знакомого охотника несколько стрел с риклиевыми наконечниками и устроил засаду в башне, да только проку от них было немного. Обе стрелы застряли в шкуре зверя, едва проколов тому кожу.

Настоящие проблемы начались неделю назад. Блейк вкратце пояснил, что возня под дверью ему до того осточертела, что он вскарабкался на скалы в том месте, откуда приходил зверь, и вылил тому на спину ведро с кипящей смолой. Это была страшная ошибка. Рев твари до сих пор звучал у него в ушах. Мирквихтт катался по траве, грыз землю и выл так громко, что было слышно в городе. Потом пришел в себя и убежал в лес.

– Я думал, он испугается, – шепотом добавил Блейк, продолжая следить за приближением монстра с черной печатью на спине. – Не тут-то было. Ночью этот ублюдок вернулся и чуть не выломал дверь. Я до рассвета просидел на крыше, а утром побежал в город, но Вульфгард все равно ничего не сделал. Приказал своим парням вырыть вокруг башни несколько ям-ловушек и поставить капканы.

– На Вульфгарда это не похоже. Что ему стоит прислать десяток арбалетчиков? Расстреляли бы эту тварь. У них ведь есть риклиевые болты?

– Я его просил. Он сказал, что шкуру мирквихтта пробьет только тяжелый болт, пущенный из военного арбалета. У ополченцев такого оружия нет. Мариус им даже мечи двуручные не хочет заказывать. Ходят повсюду в своих голубых тряпках, как голь какая-то!

Вудберт с тревогой посмотрел на мирквихтта, в эту минуту переползавшего через валуны за башней. Это был массивный зверь, размером с лошадь, но толще раза в три. Тело его покрывала бугристая кожа с наростами, укрытыми свалявшейся шерстью. Широкую морду и лоб венчали острые рога. Мускулистые лапы заканчивались когтями.

– Ты говорил, что к тебе приходит какой-то зверь, но я не думал, что все настолько серьезно.

– Я и не хотел никому говорить. Морской волк не должен бояться приливов.

– Клянусь семью столпами! Да такой прилив кого угодно в крови утопит. Мне ты должен был рассказать! Представь, если бы я пришел вот теперь.

– Прости…

Мирквихтт остановился и, пошевелив острыми ушами, боднул воздух рогами. Тупая морда медленно поднялась. Вудберт и Блейк отпрянули от бойницы. Снизу раздалось утробное рычание.

– Меня ищет, – шепотом вымолвил Блейк.

– Ты поэтому нацепил на дверь колокольчики?

– Я же не могу все время держать ее закрытой. Весной здесь задохнуться можно. Протянул бечевку возле обрыва и у входа в ущелье. Он не настолько умен и все время ее задевает.

Блейк выглянул наружу, приметив, что мирквихтт подошел вплотную к стене и грызет один из кольев.

– У меня в мастерской лежат несколько стальных листов. Завтра мы с Эдвином укрепим твою дверь.

– Спасибо, хоть это и не слишком поможет. Я бы не отказался от пары острых мечей. Мне запрещено покидать маяк надолго, но ты смог бы пойти на двор Орвальда и умаслить нескольких наемников.

– Этих мясников? – возмутился Вудберт. – Честный горожанин им слова не скажет. К тому же ты не представляешь, сколько они с тебя возьмут. Сотней монет ты не отделаешься.

– Неужели так много?

– Соразмерно опасности. Вот что мы сделаем. Позовем ополченцев с луками. В следующий раз, когда эта тварь появится, кто-нибудь спрячется на скалах и в нужный момент выльет на него масло. Лучникам останется только его поджечь.

– И что потом? Одну горячую ванну он уже принял. Уйдут твои ополченцы, а этот ублюдок ночью вернется и уж точно меня слопает.

Вудберт задумался, теребя шнуровку на воротнике рубахи. Вдвоем они слушали, как мирквихтт царапает когтями входную дверь. После первого удара плотник опомнился и хлопнул себя ладонью по лбу.

– Говоришь, у него шкура крепкая? У меня в мастерской есть чертежи баллисты. Соорудим такую штуку на пилораме у Леха, потом установим на скалах и одним выстрелом пригвоздим эту тварь к земле.

– Вудберт, – утомленно вздохнул Блейк. – Я не хочу его еще больше злить. Я просто хочу его убить. Найди мне крепких воинов. Я заплачу им двести золотых. Отдам все, что есть, пусть только избавят от этой твари.

– Но ведь ты ничем не рискуешь.

– Ошибаешься. Если твоя баллиста его ранит, мне точно несдобровать. Он обязательно доберется до меня. Подстережет в нужнике, станет переступать через бечевку или еще что похуже.

– Ты его переоцениваешь. Это просто животное.

Блейк беззлобно расхохотался. Какой совет мог ему дать человек, который даже в лесу не ночевал? Пусть в делах житейских старый плотник и разумел, но уроки выживания он ему преподавать не смел.

– Я тебе рассказывал историю о корабле-призраке?

– Про туманы и миражи на воде? Сотни раз.

– Нет. Этот корабль был настоящим, но без команды. Совершенно пустой. И название у него было странное – «Золотая ягода». Мы обнаружили его в южных водах, недалеко от Риверфолла. Я в том плавании был капитаном, возвращался из Старграда с пустым трюмом, и приказал осмотреть дрейфующее судно. Мы надеялись на поживу, но там не оказалось ничего ценного, кроме груза морских черепах. Судя по бумагам, каравелла принадлежала губернатору Эквитании, и на ней перевозили живность к королевскому столу. Ни крови, ни следов боя мои люди не нашли. Даже шлюпки были на месте. Кроме испарившейся команды там не было ничего подозрительного. Стойкому масляному пятну вокруг судна мы тогда не придали значения. Все согласились, что будет выгодно отогнать его в столицу и получить награду. Я разделил команду и отправил часть людей вместе со старпомом вести судно.

Он замолчал, выглянув наружу. Мирквихтт двигался обратно по уступу, недобро ворча что-то на своем зверином языке.

– Ночью «Ягода» начала отставать, а к утру и вовсе отклонилась от курса. Мы повернули обратно и обнаружили, что люди, управлявшие кораблем, исчезли.

Дождавшись, когда зверь скроется за камнями, Блейк повел гостя вниз и вновь уселся в кресло.

– И что было дальше? – в нетерпении спросил Вудберт, нарушив долгое молчание. – Куда пропали моряки?

– Узнаешь, когда найдешь мне воинов.

– Тьфу! – только плюнул плотник, ударив кулаком по столу.

– Вудберт, я эту историю тебе не для развлечения рассказал. Опасности подстерегают нас повсюду, и не всегда человек может с ними справиться собственным умом. Мне твоя баллиста не нужна. Грубая сила в таких случаях выручает лучше светлой головы.

Плотник надел куртку и демонстративно дернул воротник, всем своим видом давая понять, что суета его не радует.

– Почему бы тебе просто не вернуться в город? Там безопасно, и работу всегда можно найти.

– Работу в порту? На что я там сгожусь? Собирать дохлых крыс или корзины плести? – Вудберт, старина, я никому там не нужен, – вполоборота произнес Блейк. – Ты заслуженный мастер. Тебя родня будет держать из уважения к предкам. Я же простой моряк. У меня ни дома, ни родных. Либо сдохну в трущобах, либо меня выдворят на Южные холмы.

Плотник не стал спорить. Кивнув, он подошел к двери и приложил ухо к доскам. Блейк сделал то же самое. Какое-то время оба прислушивались к шорохам, доносившимся с обратной стороны. Блейк для верности даже поднялся на крышу и осмотрел уступ. Зверя нигде видно не было.

– Сделаю все, что смогу, – пообещал Вудберт, когда ему открыли дверь, – но на наемников можешь не рассчитывать. Я этот сброд стороной обхожу.

– Хорошо.

– Я не гарантирую, что найду их скоро. Может пройти неделя или даже две. Завтра мы с племянником укрепим тебе дверь, и, быть может, поставим еще пару капканов.

– Договорились.

– А ты, смотри, не забудь конец истории. Я и Эдвину ее расскажу. Он такие сказки любит.

– Не приведи боже попасть ему в такую сказку! – Блейк пожал старому мастеру руку. – До встречи, друг, и спасибо за все.

Вудберт в ответ что-то проворчал и торопливо зашагал вниз по тропинке. Едва сгорбившаяся фигура плотника исчезла за камнями, Блейк помчался к уступу и вернул бечевке прежний вид. Потом припорошил травой капканы и колья. Как мог, привел в порядок заслон с ловушками, но удовлетворения не испытал. Все равно мирквихтт гарцевал между ними как цапля по трясине. Рогатая тварь была чересчур умной для зверя и память имела хорошую. Блейк чувствовал, что просто так от нее не отделается.

– Поспеши, Вудберт.

Прошептав это, он покосился на продолговатые холмики, поросшие бурьяном. Предыдущие смотрители маяка дожидались неподалеку у скал. Оба счастливчика умерли от старости, но ему рассчитывать на подобную роскошь не стоило.

Глава IV. Истории, в которые мы верим

3-й месяц весны, 22 день, Правник

В общем гроте было прохладно и пусто. Обеденный стол располагался в тени у входа, закрытый от лучей восходящего солнца кирпичной стеной. Тант сидел в деревянном кресле, устланном шкурами, и слушал гостя. Марлетта и Корд расположились по соседству. Время поджимало. Головорез Кирк и его люди дожидались внизу. В последний раз, когда он их видел, бандиты обходили Крысиное озеро по западному берегу. Сейчас отряд стоял у подножия Тэрэса. Все было готово к экспедиции, оставалось только спровадить одного гостя.

– Ты не притронулся к еде, – произнес Тант, глядя на тарелку с котлетами и закрытую пиалу. – Попробуй хотя бы кашу. Ниама добавила туда суранский изюм.

Напротив сидел пожилой мужчина в алой мантии. Вистан и в молодости не отличался крепким телосложением, но после пятидесяти превратился в аккуратного, седого старичка.

– Не должно употреблять пищу до полуденной трапезы, – уклончиво возразил нисмант, отодвигая тарелку с рыбными котлетами.

– Даже если ты не в кеновии? – с усмешкой спросил Тант, вспоминая суровые годы под крылом аббата Торгрима. – Помню, как был прислушником и каждое утро просыпался под ворчание пяти животов.

– С тех пор как тебя изгнали, устав не поменялся. Строго говоря, он не менялся со времен Пирра. Ты знаешь это не хуже, чем я.

Он встал, слегка покашливая. За ним поднялись Тант, Марлетта и Корд. У Корда в руках были три свитка с заклинаниями. Развернув один из них, мужчина еще раз осмотрел зачарованный лист, на котором оранжевой краской был выведен диск с волнистыми лучами. Снаряд, выпущенный из такого свитка, мог подняться выше светлячка и горел несколько часов, согревая не хуже настоящего солнца.

– Спасибо, друг, – произнес Тант, обходя стол. – Свитки «Второго солнца» очень дорогие. Надеюсь, у тебя не будет проблем.

Вистан лениво отмахнулся.

– В кеновии постоянно что-то теряется. – Тут он сощурился и назидательно погрозил пальцем. – Надеюсь, вы помните, что использовать их под низким сводом смертельно опасно.

– Нам это известно.

Чародей удовлетворенно кивнул, положив руку на широкий кушак с серебристой пряжкой, где висели чехлы с болами.

– Прости, что опоздал. Память уже не та. Ваш гонец прибежал еще вчера, а я вспомнил о свитках только сегодня.

– Хорошо, что вспомнил. Факелы там плохо горят, а светлячки для больших залов слабоваты.

– Эта ваша Мерклая гавань не похожа на другие храмы. У меня дурное предчувствие, – посетовал старичок. – Один отряд в тех руинах ты уже потерял. Не рискуй понапрасну.

Тант кивнул, невольно вспоминая то роковое утро, когда сообщил Торгриму о гибели спутников. Бледная вернула их нетронутые тела в Тенталько-Меру и разложила в центре печати, чтобы казалось, будто они задохнулись во время пролёта. Его тогда сурово наказали, а через год изгнали. На Торгрима надавил покойный приор Альвин, доложивший о его проступке в Старград, напрямую верховному привелителю Бернхарду. С тех пор они с Торгримом редко виделись, но при встрече всегда разговаривали, как отец и сын. Аббат не раз выслушивал его предупреждения о грядущем дне последнего света, но был готов к смерти. «На все воля божья», – так он всегда говорил, в итоге встретив свой конец в 442 году. Торгрим скончался во время всенощной от сатурального удара. Болезнь стариков настигла девятого аббата кеновии в возрасте семидесяти девяти лет.

– Я сказал братьям, что потерял ключи от библиотеки, – второпях произнес Вистан, вытащив из чехла черный камень. – Меня давно ждут. Надеюсь, ты найдешь, что искал за той дверью.

– Возможно, это станет началом чего-то большего. Если мы сыщем там мощные артефакты, часовые смогут открыто заявить о себе.

– Святой орден такого не попустит. К счастью, в развитии своего культа ты продвинулся не дальше мастера Огастаса, и дверей открыл меньше, чем он сундуков.

– Если для тебя мы грязный культ, то зачем помогаешь? – спросил Корд, продолжая постукивать свитками по ладони. – Нисмасс запрещает проливать кровь, а мы это делаем частенько. Неужели так хочешь разузнать тайны созидателей?

Вистан только плечами пожал, заявив, что обетов он не нарушал и крови не проливал, а помогает старому другу ради науки.

«Как всегда ловко вывернулся», – подумал Тант, и спросил:

– А когда начнется стезя практика?

– Послезавтра, на тридвор. Хорошо, что ты о ней вспомнил. Обитель запечатают. У всех отнимут болы путешествий. Я какое-то время пробуду в заточении.

– Долго?

– Месяц, а может и меньше. В этот раз там будет несколько одаренных учеников. Уверен, эти быстро справятся.

– Ого! Жаль, я так и не смог пройти вашу стезю, – с восторгом произнес Корд.

– Годы идут, а ты все не меняешься, мой мальчик, – вздохнул старичок, страдальчески закатив глаза. – Я прошел обряд инициации, когда мне стукнуло тринадцать. В те годы здесь доживал свой век аббат Рутгер. Пусть Нисмасс дважды испепелит этого алчного энсина…

Старичок затряс головой и посмотрел на Корда, который по привычке терпеливо ждал, пока тот выговорится.

– После Рутгера случилось еще три приобщения к стезе, но кроме нашего боевого Ликира, ни один прислушник не вернулся с победой. Ты, Корд, все никак не поймешь. Эта стезя создана для того, чтобы отсеивать самых спесивых братьев. Ордену не нужны искусные чародеи и талантливые ученые. Старградский капитул нисмантов видит в нас лишь покорных слуг, готовых на все ради огненной веры.

– Согласен, мастер. Это точно не про меня.

Чародей потрепал его по волосам, словно мальчишку. Тант посмотрел на Марлетту. Высокая женщина держалась в стороне, скрестив руки на груди, по привычке вскинув округлый подбородок. Жена переминалась с ноги на ногу, многозначительно кивая в сторону выхода.

– Надеюсь, ты знаешь, куда лезешь, – произнес Вистан, тряхнув седой головой. – Сдается мне, на ту дверь не зря повесили такой сложный замок. Напоминает музыкальный инструмент. Так ты сказал? Его на звук баллады настроили. Это что-то невероятное.

– Думаешь, это были созидатели?

– Не уверен. Во всяком случае мы с Карионом таких механизмов не находили. Когда спуститесь в Тенталько-Меру, осмотрите стены. Созидатели часто оставляют метки. Пусть Корд делает зарисовки.

– Мы все сделаем и покажем, а вы ступайте, – вмешалась Марлетта, шагнув навстречу гостю.

Спокойное лицо мастера вытянулось. На Марлетте было привычное для путешествий одеяние – распахнутая полуроба до колен и облегающие, кожаные штаны.

– Тогда в добрый путь, – ответил старичок, покосившись на ее широкие бедра, и вкрадчиво молвил: – А тебе, милая, советую хоть иногда носить платье и платок.

Беловолосый нисмант взмахнул рукой, высвободив энергию болы. В пустоте посреди грота открылась крошечная точка. Вистан сделал шаг и черты его фигуры исказились, а затем превратились в бесформенную алую массу.

– Пф-ф! Чудной старик, – покривилась Марлетта, едва чародей исчез. – Мне этот моровой сухарь не нравится.

– Мастер Вистан быстро состарился, но не поглупел, – заключил Корд, с восторгом разглядывая то место, где закрылся портал. – Возможно, он самый умный человек на острове.

– Тем более, – не унималась женщина, снимая с пояса один из обсидиановых кинжалов. – Он может заболтать нас, а под шумок привести сюда нисмантов. Не легче ли его убить?

– Вистан много знает, но он не умен, – молвил Тант, заставив обоих прекратить спор. – Мы используем его, а он нас. Нам нужна помощь кеновии, а ему артефакты древних.

За годы дружбы, он многое узнал о характере чародея. Как человек Вистан не стоил собственных сандалий, но Бледная считала, что он может быть полезен. В ночь, когда они с Кордом прибежали на храмовую площадь и попросили у него помощи, Вистан узнал достаточно, чтобы выдать их аббату, но не сделал этого. Старичок был коварен, когда дело касалось личных интересов, любил выпить и что-нибудь стащить. Девять лет назад этот плут даже книгу умудрился написать, добившись, чтоб ее размножили числом аж в двадцать экземпляров. Почти всю информацию, изложенную в ней плут, конечно же, украл. Даже «созидателей», о которых теперь знали многие ученые, придумал не он. Название этому безымянному народу дал забытый всеми нисмант Инферт, чьи дневники старичок присвоил.

– А когда этот сухарь получит все, что хочет? Что тогда?

– Превечная госпожа решит его судьбу.

Жена мгновенно преобразилась и с хищной улыбкой провела острием кинжала по горлу. Обычно на волю Госпожи часовые ссылались, когда требовалось принять решение самостоятельно. Корд тоже понял, каким оно будет, и нахмурился.

Снизу послышался яростный вопль Кирка:

– Тант, слезай или я тебя спущу! Меч Ниргала мне в жопу, чем ты там занят?!

Вниз отправили Корда. Марлетте он велел принести плащ и мошну с пыльцой луговых растений. Едва помощник с мешками спустился по веревочной лестнице, в общий грот вошел мастер Лимбург. В руках у старика был арбалет.

– Не по нутру мне, когда у замка такая толпа, – проворчал бывший ювелир. – Еще и полнолуние через три дня, а вы лезете в тот храм, как раз, когда она появляется.

– Мы успеем до полной луны. Не беспокойся.

Тант принял из рук жены мошну, после чего отсыпал пригоршню порошка и стал втирать его в лицо.

– Не беспокойся. Замок неприступен. Проход у подножия сокрыт чарами. По склону не забраться. – Сказав это, он посмотрел на стену с бойницами у края расщелины. – Ирвин и Таркус меткие лучники. Здесь вы в безопасности.

– Мы оставляем слишком мало людей. Я тоже скоро ухожу. Нужно все подготовить и заплатить нанимателю.

– Твое присутствие там обязательно? – спросил он, дождавшись, пока жена накинет плащ на плечи и застегнет фибулу.

– Моргану я верю, но за остальными лучше проследить. Не хочу, чтоб они улизнули с амулетом.

Пожелав ему доброго пути, Лимбург удалился. Вдвоем они пробыли недолго. Почти сразу вошел мальчишка, который должен был поднять веревочную лестницу. Тант хотел пойти к обрыву, но Марлетта положила руки ему на плечи и прошептала:

– Любимый, тебе лучше выйти снизу. Солнце высоко.

– Нельзя так рисковать. Меня могут увидеть.

– Ох! Столько неудобств из-за этой болезни. Надеюсь, Госпожа тебя исцелит. – Марлетта взяла его за руки и прильнула ближе, поцеловав в лоб. Она была немного выше его и легко доставала губами до лица. – Ты так долго искал лекарство от этого проклятия. Все сделал, даже не побоялся принести в жертву несчастную Авелину.

– Прошу, не вспоминай! Теперь у меня другая жена.

– Самая лучшая, и она о тебе позаботится, – ласково прошептала женщина, обратив на него два голубых глаза.

Тант в отчаянии посмотрел на бледную конечность, прежде чем Марлетта надела на нее перчатку. Болезнь, которую он подцепил на Эквитании, и впрямь была проклятием. Солнце – первый дар Нисмасса людям, действовало на него как на умертвие, иссушая и обжигая кожу. Только в темноте или в лунном свете ему было уютно. Возможно, в этом был какой-то смысл, как и в том, что ни одно лекарство не смогло ему помочь.

Он поцеловал возлюбленную и надел на голову капюшон. Кирк тоже знал о его недуге. Между ними все было оговорено заранее. В походе участвовало шестнадцать человек. Следопыт Кендрик обещал вывести их на нужный путь к вечеру, после чего они с женой переместятся в храм и следующие два дня будут ждать их там.

Со стороны разлома вновь донесся сварливый голос Кирка. Тант поцеловал жену и, подтолкнув к выходу, произнес:

– В путь, любимая. Пора узнать, какие тайны сокрыты под Мерклой гаванью.

3-й месяц весны, 22 день, Правник

Гримбальду показалось, что прошла целая вечность с тех пор, как остановилась телега. Все это время он лежал в соломе, заваленный мешками с вяленой рыбой. Наемники о чем-то спорили с караванщиками. Старый рыбак им долго отвечал, сетуя на нехватку серебра, после чего один из воинов отослал его на клык Ниргала с известной миссией.

Телега заскрипела и покатила вперед. Где-то в стороне все еще раздавались голоса наемников. Один из них, сильный и спокойный, принадлежал Дистензе. Вскоре дезертир и его шайка остались позади. Потом сверху раздался надменный голос Карлоса:

– Можешь вылезать, малец. Мы обвели их вокруг пальца.

Гримбальд сбросил мешки и осмотрелся. Сторожевой пост виднелся вдали. Вокруг раскинулись поля незрелой пшеницы. Дорога тянулась в обе стороны. Как раз по ней двигались пять повозок, доверху груженые товарами. Сидя в самой вонючей и ветхой из них, Гримбальд подумал о том, как удачно все сложилось.

После встречи с «Пустословом» прошло не так много времени. Он спустился в лощину, гадая, как попасть на двор Орвальда. Проходя мимо «Черного уключника» его внимание привлек караван торговцев. Среди них он увидел Никласа. Старый охотник беседовал с тощим кожевником по имени Руперт, который оказался его другом. Гримбальд воспользовался этой случайностью и напросился с ними. Руперт на удивление быстро согласился, и даже придумал, куда его спрятать. Так он снова попал в срединную долину, самым быстрым и безопасным путем, прошмыгнув прямо под носом у Дистензы.

– Спасибо. Вы меня так выручили, – произнес Гримбальд, усаживаясь на тюки с рыбой.

– Скажешь тоже, – отмахнулся правивший телегой Руперт. – Облапошить пару наемников для нас в радость. Видел бы ты, как я в начале весны вывез в пустой бочке сразу двух крестьянок с фермы…

Карлос предостерегающе кашлянул и Руперт тотчас замолчал.

– Да уж, – взял слово старый рыбак. – Месяца не проходит, чтобы нас не обобрали. В дороге лудильщики покоя не дают, потом подваливают головорезы Ходда, а под конец потрошат эти сукины дети.

Старикан в зеленом дублете сидел на козлах рядом с товарищем и жевал нарезку из вяленого тунца. Получив несколько лоскутков, Гримбальд поблагодарил торговца и стал сосредоточенно грызть рыбью плоть.

– Пристрелишь кого-нибудь из этих ублюдков? Ты ведь за этим туда пробираешься?

– Нет, Карлос. Я хочу узнать, что случилось с моим другом, но тот громила в серебристых латах запретил мне спускаться в долину.

– Ты только послушай, Руперт! – скрипучим голосом молвил Карлос. – Совсем обнаглели, сукины дети. Жаль, гамеланцы тут редко ходят.

Гримбальд понуро кивнул, вынимая из спутанных волос соломенные тростинки. В срединной долине наемники могли делать все, что вздумается. Только во время прибытия Рудного флота на две недели становились кроткими, как овечки.

Следующие несколько часов он провел под палящим солнцем, лежа в кузове телеги. Глядя на бегущие в небе облака, Гримбальд думал о том, как развязать язык суетливому служке Орвальда без старых монет. Джагинс славился упрямством и не любил помогать людям даже за деньги. Во всяком случае, так о нем говорили. У мажордома была одна слабость – ступки, старинные монеты времен Регара II. Эти оловянные болванки люди несли ему отовсюду, но даже с ними проситель не всегда получал желаемое.

Когда караван приблизился к подножию холма, Гримбальд вскочил. Нащупав под мешками лук и колчан со стрелами, он спрыгнул на дорогу и поспешил вверх по склону.

– Удачи, малец, – крикнул на прощанье Карлос. – Главное, стрел на них не жалей!

Остальные повозки медленно потянулись следом. Гримбальд их опередил и вскоре очутился у деревянной башенки. Дозорного наверху не было. Дальше тянулась широкая улица с амбарами и складами. Даже в конце дня здесь было безлюдно и тихо, лишь кузнец где-то в стороне стучал по наковальне.

Очутившись перед трехэтажным фахверковым домом, Гримбальд собрал всю волю в кулак и поднялся по настилу к дверям. Дежуривший там громила заслонил дверь щитом.

– Ни шагу дальше! Его милость уже знает о караване, – коротко пояснил наемник, ударив древком копья по настилу. – Возвращайся к своим и жди.

Великан выглядел грозно. Квадратная челюсть выдавалась вперед. Кустистые брови низко нависали над глазами. Доспехи он не носил, но башенный щит и копье с лезвийным наконечником могли и без брони отвадить любого.

– Я не торговец. У меня важное дело к госпоже. Могу я увидеть леди Полану?

Наемник усмехнулся и почесал подбородок.

– Даже не знаю. А как ты думаешь, могу я сплавать в столицу и отодрать принцессу в зад?

В том, что это была не шутка, а предупреждение, он понял по глазам великана. Стражник хоть и улыбался, но совсем не моргал, а обе сферы под густыми бровями поворачивались из стороны в сторону, словно тот выискивал свидетелей, которые могли бы помешать ему вытрясти из него дух.

Спросив, где найти мажордома, Гримбальд поплелся к покосившемуся зданию с покатой крышей. Как раз в эту минуту на другой стороне улицы показались телеги торговцев. Скрип колес привлек внимание немногочисленных крестьян. Наемники, из числа стражей домена, тоже повылазили из своих укрытий.

– Не толпитесь! Вы знаете правило. Первым товар осматривает барон, – послышался грозный голос Руперта.

Гримбальд тем временем обошел таверну, которую местные называли «Дырявым кошелем», и заглянул в кухонную пристройку. Будучи охотником, он привык заходить в таверны только так. Шагнув за порог, он увидел в центре задымленного помещения немолодую женщину в коричневом переднике. Смуглолицая хозяйка стояла у очага и помешивала что-то в котле деревянной лопаткой. Длинные каштановые волосы хмурой поварихи были собраны в хвост. Завидев его, она с тревогой поглядела по сторонам и отошла к столу, где лежали ножи.

– Ты кто такой? Чего надо?

– Здравствуй, Рилла, – произнес он мягким голосом. – Это всего лишь я.

Женщина шагнула навстречу и сощурилась. Угловатые черты ее лица постепенно смягчились.

– Гримбальд. Давно тебя не видела, – выдохнула южанка, возвращаясь к котлу. – Как поживает отец? Что сегодня продаете? Я бы купила пару фунтов мяса для супа. Только на него пока есть деньги.

– Кэрк в лагере. Я ничего не продаю. Мне нужен ваш мажордом.

– Джагинс? – удивилась женщина, постучав лопаткой по краям котелка. – Он заходил недавно. Все уши мне прожужжал о каких-то грибах. Даже не знаю, где этот торопыга сейчас. Может, пошел в лес, собирать свои поганки. Подожди снаружи. Уверена, прибежит, когда начнут разгружать телеги.

Он кивнул, и хотел было уйти, но Рилла негромко кашлянула, привлекая его внимание.

– Гримбальд, нам очень жаль Грога. Хороший был парень, только немного мрачноватый… – Она запнулась и, махнув лопаткой, добавила: – Хотя, о чем это я. Тут в глуши навеселе ходит только пьянь.

Тот факт, что на дворе Лендлорда парня тоже помнили, его уже не смущал. По всей видимости, человек, наложивший на них заклятие, сделал это выборочно, ограничившись кругом самых близких лиц.

Попрощавшись с южанкой, он вышел наружу и уселся в траву рядом со старой телегой. Отсюда можно было видеть, как торговцы разбирают повозки, складывая содержимое на специальные деревянные настилы у дороги. Многие спешили, попутно отгоняя любопытных крестьян. Сильнее всех суетился старый рыбак в зеленом дублете.

Наблюдая за Рупертом, Гримбальд представил на его месте Грога. Раньше он встречал караваны и объяснял торговцам, как себя вести. Всего две недели назад парень расхаживал по окрестностям и следил за порядком. Опоясанный драгоценным клинком из лунной стали, храбрец три года охранял домен, а вместе с ними своего алчного сюзерена.

Вытащив из-под рубахи талисман, Гримбальд стал пристально на него смотреть. Покрытый лаком деревянный меч постоянно напоминал ему о детстве, о том, как они впятером забирались на «Каменную башню» и болтали там часами. Что это было за время! Многие жили на ферме Годвина. У каждого была семья, а у Кассии еще даже не родилась сестра. Они делали все, что им хочется, время от времени нарушая правила, обманывая старосту и воруя хлеб с кухни.

– Эй! Эй, вы! Я кому говорю! Руки прочь от товаров!

Услыхав визгливый голос, Гримбальд пришел в себя. К торговцам подбежал шустрый мужичок в зеленом джеркине. Деловито пощипывая бороду, он взял у Руперта торговый трактат и стал что-то объяснять караванщику. Вокруг мажордома мигом собралась толпа просителей, умолявших крестьянина разрешить им купить пару вяленых рыбешек, точильный камень, новый кожаный ремешок для ножа и прочие мелочи жизни. Один наемник с угрозой стал требовать бутылку сидра, ссылаясь на жару.

Джагинс отказывал всем. Гримбальд решил дождаться, пока осядет пыль. К тому же часовой сказал, что барон знает о прибытии каравана, а это давало надежду, что Орвальд лично захочет его осмотреть.

Мажордом быстро управился с трактатом и даже что-то там нацарапал пером, потом приказал снять с настилов бочки и положить на их место самые дорогие товары. Спутники Руперта тем временем свалили корзины с водорослями в одну телегу и повезли ее на соседнюю ферму. Когда шустрый крестьянин вручил торговцам мешки с монетами и зашагал в сторону усадьбы, настал его час.

Обогнув таверну, Гримбальд побежал сквозь линии складов, мимо пустых крестьянских бараков и покосившихся хижин подёнщиков. Возле кузницы, напротив дома землевладельца, сократил путь, нырнув в узкий проход между амбарами.

Выглянув из-за угла, Гримбальд тотчас отпрянул в тень. На караковом жеребце к мажордому подъехал Дистенза. Рядом на пегой лошади восседал одноглазый громила Олаф. Новый глава охраны домена вручил поводья товарищу и отослал его в конюшню, а сам завел короткий разговор с Джагинсом. В итоге бородач отдал бумаги беловолосому воину и направился следом за Олафом.

Гримбальд выскользнул из укрытия и трусцой побежал за крестьянином в сторону соседнего холма. Мажордом как раз спускался в узкую ложбину, пока Олаф с лошадьми поднимался по склону напротив. Никто не мог им помешать. Джагинс повернулся на шум шагов. Гримбальд замахал ему рукой и улыбнулся, но бородатый мужичок нахмурился.

– Гримбальд, приятель Грога, – холодно осведомился тот.

Он кивнул, протянув крестьянину руку. Джагинс на удивление охотно ее пожал, осмотрев его с ног до головы.

– А здесь ты, потому что…

Он нарочно замолчал и, прежде чем Гримбальд успел открыть рот, приподнял указательный палец, закончив предложение:

– …Грог пропал.

Два мутных глаза внимательно за ним следили. Гримбальд нескладно кивнул, убрав за ухо прядь волос.

– Кто бы мог подумать. Я слышал, что Грог называл вас друзьями. Постоянно болтал о том, какие вы особенные. Может, я не так его понял, а может, это он себе придумал, но друзья вы хорошие. Спору нет. Спохватились через две недели.

– Но мы, правда, друзья! – воскликнул Гримбальд, обхватив себя руками. – Это долгая история.

– Какое счастье, что я тороплюсь. Впрочем, я знал, что рано или поздно кто-нибудь из вас тут объявится.

– Я хочу его найти. Помоги мне, пожалуйста.

– Почему ты решил, что я знаю, где его искать?

Этого вопроса Гримбальд ждал. Достав из-за пояса мешочек с монетами, он показал его мажордому.

– Если не знаешь, спроси об этом барона. Здесь сто двадцать золотых. Они твои.

Мажордом с места не двинулся. Мутные глаза обратились к мешочку. Джагинс посмотрел на кошель, как ему показалось, с пренебрежением.

– Знаешь, все беды в этом мире от золота, а еще от еды, когда речь заходит о никтах. Люди думают, что могут купить все. Его милость так и вовсе считает себя вторым королем. И почему? Из-за того, что у него в подвале стоят сундуки с этим барахлом.

– Деньги всем нужны! Даже в глуши у вещей есть цена. Неужели ты не хочешь купить, скажем, вкусную выпечку или новую одежду?

Джагинс усмехнулся, погладив пуговицы на затертом джеркине. Сбитые сапоги на тонкой подошве, кожаные штаны и хлопковая рубаха с заплатами выглядели не лучше.

– Моя одёжа получше твоей будет, – пробурчал мажордом. – Я в ней всего семь лет хожу. Спрячь свое золото, а еще лучше – отнеси его милости. Он в этом барахле души не чает.

– Не могу. Меня не пускают.

– Правильно делают. Кант не для красоты там стоит. Ты, похоже, с ним не говорил, а если и болтал, то недолго. Болтунов он редко отпускает с целым лицом.

Гримбальд усмехнулся. Он-то как раз не любил сорить словами. В особенности ненавидел пустой треп с посторонними. Эта болтовня ему тоже поднадоела. Стало ясно, что в усадьбу его не пустят, а барон Орвальд сегодня оттуда не выйдет. Джагинс оставался его последней надеждой.

– Я слышал, ты собираешь старые монеты, – произнес Гримбальд, решив использовать оружие последнего шанса. – Если хочешь, я приволоку тебе целый мешок. Нет! Целый воз. Только помоги мне найти Грога.

– Воз! – выпалил мажордом, вытаращив на него рыбьи глаза. – Зачем так много? Мне и одной ступки хватит.

– Хорошо. Я принесу тебе ступку.

– И где ты собираешься ее искать?

– Посмотрю на кладбище.

Он мотнул головой в сторону соседних холмов, сам не понимая, что делает. Джагинс сдавленно захихикал, потирая руки.

– Да ты храбрец! О том месте недобрые слухи ходят. Не удивляйся, если встретишь там скелетов с острыми клинками. Может, тебе повезет, и ты даже наткнешься на почтенного Болдера, разумеется, если хватит смелость подойти к фамильному склепу.

Гримбальд против воли покосился на далекие кроны лиственниц, поднимавшиеся над холмами. Он слышал истории о привидениях и пропавших людях. Кладбище за доменом местные крестьяне уже пятнадцать лет обходили стороной, и ему под вечер совсем не хотелось туда идти.

– Учти, я редко беру монеты, которые штамповали до окончания Темных веков, – напутствовал Джагинс. – Крестьяне чаще приносят такие. Наемники это знают, и находят монетки почище.

– Скажи только, как я их отличу.

– По толщине, разумеется, и по высоте ободков. Лучше всего подойдет штамп 284 года с печатью лордов Криндэйла на реверсе. Эти ступки с примесью серебра начали чеканить на востоке материка за год до окончания Золотого кризиса. В мире таких совсем немного.

– Ты издеваешься?

Суетливый мужичок деликатно захихикал, спрятав руки за спину, но потом посмотрел на садящееся солнце и разом преобразился.

– Значит, ты готов пойти на кладбище? Мертвецов не боишься?

Гримбальд кивнул, понимая, что боится. Они спустились на дно ложбины и вновь поднялись, но уже на соседний холм. Оттуда к вязовой роще тянулась тропа, обрывавшаяся на широком лугу с изгородями.

– Я знаю, куда ушел твой дружок, и знаю, где ты сложишь голову, если пойдешь его искать. На твоем месте, я бы отказался от этой затеи.

– Нет. Мы пойдем до конца, – без раздумий ответил он за всех.

Что-то ему подсказывало, что Кассия, Верф и Фергус сделают так же. Мажордом одобрительно кивнул. Широкая песчаная тропинка привела их к конюшням. Два продолговатых дома и сарай с кучей сена стояли неподалеку от господского холма. Здесь их встретил Олаф. Одноглазый наемник только завел лошадей в стойло и шел обратно, держа в руках топор и стальную кирасу.

– Эй! А ты что тут забыл?! – взревел он, потрясая топором. – Капрал, кажется, запретил тебе спускаться в долину!

Гримбальд с тревогой посмотрел на Джагинса. Мажордом выглядел спокойнее улитки и внезапно стал двигаться так же медленно. Он прошел мимо одноглазого молодчика, даже не взглянув на него.

– Долина принадлежит его милости, Олаф. Представляешь, что будет, если барон узнает, как лихо вы распоряжаетесь его землями.

Олаф поджал губы, проводив мажордома волчьим взглядом. У Гримбальда от одного только этого вида поднялось настроение. Джагинсу, по все видимости, было не впервой ставить наемников на место.

– Что он здесь делает? – упрямо повторил Олаф. – Нам не нужны неприятности.

– Гримбальд новый гонец его милости. Если неприятности и впрямь не нужны, то иди куда шел.

Громила послушно зашагал прочь. Джагинс украдкой проводил его взглядом и, давясь от смеха, произнес:

– Воображаю, что сегодня будет. Вечером его милость узнает, как Дистенза и Олаф открыто называли себя лордами долины.

Оба подошли к одной из конюшен. Там мажордом отворил крайнюю створу и заглянул внутрь.

– Зря ты так. Они ведь могут отомстить.

– А ты смышленый парень, Гримбальд. Правда, малец трусоватый. Не можешь отличить овцу от волка.

– Почему ты назвал меня гонцом?

– Жди здесь.

Он усмехнулся, растворившись в полумраке за дверью. Гримбальд недовольно замычал, в первую очередь потому, что крестьянин был прав. Его редко называли трусом, но храбрее от этого он все равно не становился. Джагинс был отнюдь не дураком, как о нем привыкли говорить. Орвальд не зря сделал его своей правой рукой. Мажордом знал людей и прекрасно понимал, с кем можно вести дела, а кого обходить стороной.

Крестьянин вернулся быстро, ведя под узды того самого каракового жеребца на котором прискакал Дистенза. Могучее животное было мускулистым и высоким, с пышной гривой и тяжелыми копытами. Помимо вычурной оранжевой сбруи на нем крепилась узкая помпона с гербом и кожаная сумка у седла.

– Зачем мне лошадь? Куда ты хочешь меня отослать?

– Это не лошадь, а конь, – важно пояснил крестьянин. – Его зовут Хаджар. Он один из лучших у господина. Раньше на нем разъезжал какой-то рыцарь из Борфорда. Умеешь с такими обращаться?

Гримбальд неуверенно кивнул. Он катался на кобылах и эквитанских тяжеловозах, но боевым конем еще ни разу не правил. Впрочем, выбора у него и здесь не было. Как любила говаривать его боевая подруга Кассия: «Выбирай или помирай».

– И ты просто так его отдашь?

– Нет. Возьму залог и составлю договор, – рассмеялся Джагинс, оскалив темные зубы, после чего вручил ему поводья. – Барон шкуру спустит с того, кто украдет его коня. Ради собственного блага, даже не думай улизнуть с ним в город или на Южные холмы. Этого скакуна на острове все знают.

– Я не вор, – пробурчал Гримбальд, против воли вспомнив недавний визит в поддворье. – Просто не понимаю, к чему все это? Зачем мне лошадь?

Конь громко фыркнул и ударил копытом по песку, так, словно его обидело сравнение. Джагинс погладил животное по длинной морде и шепотом молвил:

– Слышал когда-нибудь о Квилоке Дикобразе? Он был местным алхимиком. Жил отшельником в северной долине за Лесным лагерем.

Гримбальд напряг память, пытаясь вспомнить хоть что-то, но все истории о долине, которые ему рассказывал Кэрк, ограничивались крестьянским бытом и детскими сказками.

– У Квилока была лаборатория в одной из пещер. Там он ставил опыты над металлами, пытаясь превратить их в серебро или золото, – пояснил крестьянин, продолжая гладить коня. – Мой папаша, Джеймс, носил ему свинец и помогал в работе. Когда Квилок помер, родня забрала его тело и похоронила в пещерном кладбище у Ржавого гребня. Там он и лежит уже тридцать лет.

– Рад за него, но зачем мне это знать?

– Квилока похоронили в голубой мантии с любимой сумкой, в которой он держал инструменты. У старика длинная белая борода и почти нет зубов. Его могила у входа в главную штольню. Ты легко узнаешь его останки среди остальных.

Кроны вязов зашевелил теплый ветер. Солнце грело спину, однако Гримбальд ощутил озноб. Он хотел спросить, о каких таких «остальных» говорит бородатый плут, но Джагинс продолжал:

– Погребальная пещера находится в предгорьях, прямо за лесом. Раньше там был серебряный рудник. Потом его закрыли и превратили в громадный склеп.

– Это за пустошью, где Змеиный лагерь.

– Великолепно! Значит, дорогу ты знаешь, – обрадовался мажордом, потирая руки. – Я хочу, чтобы ты забрался в пещеру и нашел старого алхимика. У Квилока в сумке было глиняное яйцо. Принеси его мне, и я расскажу, куда ушел Грог.

Гримбальд вытаращился на бородача, пытаясь понять, шутка ли это.

– Ты отдал мне лучшего коня барона, только для того, чтобы я поехал на кладбище и нашел там яйцо алхимика?

– Звучит грубовато, но, в целом, да. Принесешь яйцо завтра утром, а вечером поедешь искать Грога. Что может быть проще. Ну, по рукам?

Мажордом вытянул короткую руку и растопырил пальцы. Гримбальд мучительно застонал, но мозолистую длань все-таки пожал.

– Великолепно! Общий сбор на ферме Октана. В детали тебя посвятит Морган.

– Я буду там не один?

Крестьянин спрятал руки за спину, и стал переминаться с ноги на ногу.

– Видишь ли, яйцо нужно мне, но в пещеру ты полезешь ради другого человека, и за другим предметом.

– С этого места подробнее, – поторопил он, едва не сорвавшись на крик. – Мы будем грабить могилы?!

– Цыц! – прошипел бородатый крестьянин, и зачем-то шлепнул Хаджара по морде. – Детали мне неизвестны, но, говорят, заказчик кто-то очень важный. Может быть, даже один из городских богачей.

– Потрясающе.

– Сегодня туда должен был отправиться Майснер, но парень чем-то отравился за обедом. Поезжай к Октану вместо него и встреться с Морганом. Скажи, что ты от меня. Тебя не станут проверять.

– А кто этот Морган? Он бандит, пират или убийца?

– Почему сразу все это?! – произнес крестьянин, всплеснув руками.

– Да потому, что честные магорцы покой мертвецов не тревожат!

Он посмотрел на каракового жеребца и сокрушенно вздохнул. Люди пугали его сильнее мертвецов, особенно всякий сброд. Одно дело дружки Кассии, которые не дерзнули бы его тронуть, другое дело – головорезы Моргана, у которого, наверняка, руки были по локоть в крови.

– Во что ты меня втягиваешь, – упавшим голосом произнес он. – Я не наемник. Они же меня как крокера расколют.

– Придумай что-нибудь. Скажи им, что ты только приплыл с материка, что тебя по голове ударили.

– Джагинс, а ты и впрямь чудак. Моего отца знает половина острова, – горько усмехнулся Гримбальд. – Кэрка даже барон помнит! Думаешь, меня они не узнают?

– Я не виноват, что «Зуболом» такой знаменитый. Да и чему ты удивляешься, приятель? Сегодня правник – день новостей; а они не всегда бывают добрыми. Неужели отец не выучил тебя следовать календарным заветам?

Гримбальд наотрез замотал головой. Среди его друзей магорский календарь назубок знал только Верф. Обычные люди не запоминали такую чепуху.

– А завтра каденциум, – добавил Джагинс.

– День забот и проблем, – вспомнил Гримбальд, в который раз подивившись, как нелепое правило, придуманное меандрийцами тысячи лет назад, не растеряло силу и по сей день.

– Вот именно. Забот этой ночью у тебя тоже хватит. Теперь ступай. Морган выходит сразу после заката. У тебя еще есть время.

Гримбальд вскочил в седло и оглянулся. Солнце застыло над горами, освещая поля косыми лучами. Ферма Октана стояла за пределами срединной долины, у подножия Рудных гор. Даже на таком скакуне за несколько часов попасть туда было непросто.

– Будь острожен на пастбищах, – предупредил Джагинс. – В чаще Хаджар почует зверье, но в горах от снорлинга не убежит. Потеряешь жеребца и нам обоим несдобровать.

Не было ничего удивительного в том, что крестьянин так беспокоился о Хаджаре. Рыцарский конь стоил немалых денег, а его жизнь была бесценна – то есть совсем без цены. Гримбальд натянул поводья и обхватил ногами бока скакуна. Храбрости ему придала злость. Ее он выплеснул на жеребца, изо всех сил хлестнув того поводьями.

Конь протяжно заржал и стремглав понесся через луг, прочь с холма, оставляя за собой пыльный след.

3-й месяц весны, 8 день, Новос

В час, когда от солнца на небосводе не остается и следа, а луна возносится ввысь, подобно волшебному светлячку, люди по всей Магории запираются в домах. Под крылом Ниргала, в окружении мертвецов и жутких призраков, человек чувствует себя в безопасности только возле огня. Вот уже четыре сотни лет срединная долина славилась самыми большими кострами на Миркхолде. Каждую ночь обитатели крестьянских общин разводили пламень и собирались вокруг. До высокой луны они пели песни, рассказывали истории о славных победах и тяжелых поражениях, делились новостями и сочиняли небылицы.

Теплой, весенней ночью, возле фермы Годвина, звучала одна из таких историй:

– За такую дерзость Ребар IV лично поклялся вырвать сердце из груди Вихтреда и поместить его в глыбу льда, дабы преподать урок поколениям фордов, – молвил чернобородый странник, расхаживая вокруг костра. – Так началась Война Ледяного сердца. Сам Ребар не принимал в ней участия. Не зря в народе его прозвали «Веселым». Летом 94 года, проследовав с армией до Вестфальского нагорья, он остался в крепости Эриджфорст, откуда каждую неделю выезжал на охоту. На бой с Вихтредом король отправил лучшего генерала того времени – герцога Колвина из Торнвуда.

Анабель сидела в обнимку с Оливером и, положив голову на плечо возлюбленного, слушала пилигрима. Она не могла надолго уходить с полей и путешествовать по миру, но иногда на ферму захаживали странники и за скромный ужин рассказывали истории, слушая которые, она могла позволить себе покинуть родные края. Впрочем, в этот раз рассказчик плохо старался. Толстопузого каторжника в черной куртке звали Белгрим. У него была густая, черная бородища, пышные черные волосы и самые черные зубы, какие она видела в своей жизни. Крестьяне сказывали, что он пришел три дня назад, а до этого шесть лет чалился по «Второму шансу» в Пайнруте.

Сильным голосом Белгрим вещал на всю поляну:

– Главное сражение произошло в конце весны 96 года. Вихтред встретил армию Колвина на склонах Орлиной горы. Юный форд планировал сдерживать королевскую рать на деревянном мосту, что отделял Клан Семицвета от внешнего мира, но Колвин это предвидел, и поберег людей. По его приказу на краю пропасти установили две дюжины катапульт и за день превратили склон в кашу.

Слушая бородатого толстяка, Анабель вообразила, как вместе с фордами рубит головы солдатам Колвина. Воины Вихтреда любили свободу, и дорожили ею сильнее, чем кладенцовой рудой. В их рядах были воительницы с короткими волосами и налитыми кровью глазами. Женщины эти не ведали страха и сражались наравне с мужчинами; во всяком случае, так сказывали пилигримы. Они бросили вызов четвертому королю магорцев – глупому весельчаку, считавшему, что сокровища Форстмарда должны принадлежать лишь ему.

– К утру Колвин занял нижние ярусы и осадил вход в шахты, а через два дня добрался до вершины, на которой располагался боргский холл. Костяной трон вождей Форстмарда перешел к ставленнику Ребара, а клан и рудники в личное пользование королевских проспекторов. Это была легкая победа.

Бывший каторжник ненадолго прервался, приняв из рук смуглой крестьянки ногу стервятника. Рядом раздался мягкий голос:

– Складно плетет этот ваш Белгрим, – прошептал Оливер, поймав ее взгляд. – К нам такие сказители редко захаживают.

Анабель посмотрела на Оливера и тепло ему улыбнулась.

У парня было приятное лицо и густые, светлые волосы. Крестьянин был хорошо сложен и даже немножко образован. К тому же, в отличие от нее, он был сыном йомена, а значит, мог отдыхать чаще. В этот раз крепыш потратил почти два дня, чтобы прийти сюда ради пары ночей с ней.

– Худую корзину плетет. В ней дырок больше, чем во мне, – усмехнулась Анабель, намотав на палец рыжую косичку. – Я слышала легенды про Вихтреда Ледяное сердце. Уж поверь, сын Скальгрима заслуживает другого рассказчика.

В ответ Оливер только фыркнул, как всегда восприняв серьезно пустую болтовню. Он часто оскорблялся без причины; иногда даже срывался из-за бранного слова, на которые та была мастерицей. Погладив его по волосам, Анабель вновь опустила голову на крепкое плечо и стала слушать.

– Битва за Орлиную гору была проиграна. Вихтред оставил костяной трон и с гвардией вихтфордов бежал в Клан Белой руки, откуда стал созывать воинов. Началась новая война, в ходе которой юный форд объявил Форстмард независимым королевством, а себя королем.

Бородатый каторжник еще что-то бухтел про сражения в снежных каньонах и атаки на обозы магорцев. В итоге история закончилась, как и положено, смертью Вихтреда. Спустя четырнадцать лет возмужавший форд и отряд его сторонников были настигнуты королевскими лучниками в ледяной пустыне, рядом с Белой скалой. Туча стрел, а вслед за ними и снежная буря, полностью уничтожили отряд Вихтреда. Сердце изменника Ребар IV так и не получил, но мечта его все же исполнилась. Останки Вихтреда, включая упомянутый орган, остались во льдах, где с тех пор и пребывали уже триста пятьдесят лет.

Несмотря на харизму и мощный голос, историю Белгрим запорол. Он забыл упомянуть вергальский клинок «Форствирм», который лорд Колвин захватил во время штурма Клана Семицвета. Забыл сказать, что большинство вождей, а потом и вихтфорды, отказались воевать, присягнув новому владельцу клинка. Забыл, что Вихтред трижды вызывал Ребара на поединок, но всякий раз получал отказ.

Проще говоря, черный каторжник халтурил по-черному. Тем не менее свою порцию вина и мяса толстяк получил. Досталось и его сыну Морту, сидевшему неподалеку от сказителя.

Вокруг костра наступило затишье. Три десятка батраков перешептывались и болтали. Тишина длилась до тех пор, пока не поднялся сухопарый крестьянин в короткой серой тунике. Местного старосту Анабель на дух не переносила. Гельдрейх ничем не отличался от господина Годвина. Он был брюзгой и ублюдком, любившим изнурять людей работой, хотя сам давно отошел от дел. Ветхий старик с трудом двигался, и всегда держался за бок, когда требовалось быстро что-то сделать.

– Ну? Кто еще желает высказаться? – произнес Гельдрейх таким тоном, словно вызывал присяжных на суде. – Для сказителя у нас есть пинта грушовки.

– А что-то покрепче есть? – выкрикнул мальчуган, сидевший на траве рядом с ней.

– Есть крепкая палка. Специально для тебя, Блор.

– Внутрь иль наружу?

– Поговори у меня!

Крестьяне зашевелились. Некоторые указали на фигуру в шерстяном плаще, сиротливо сидевшую в сторонке. Анабель посмотрела на незнакомца. Этот тип пришел на закате, попросил воды, а потом завел разговор с лесорубами. Как раз они и пригласили его к огню. Лицо незнакомец прятал за капюшоном. На коленях держал кривой посох и походный мешок из вареной кожи.

– Господин, я не расслышал ваше имя, – произнес Гельдрейх скрипучим голосом, в котором не было ни учтивости, ни радушия.

– Ульм! – крикнул кто-то из лесорубов.

– Господин Ульм, не желаете ли поделиться какой-нибудь историй или новостью? Вы, как я погляжу, не местный. Что привело вас в долину?

Фигура в плаще поднялась и обогнула костер, поравнявшись со старостой. Чужак был чуть выше Гельдрейха и шире в плечах.

Осмотрев поляну, Ульм ответил:

– Я странствую с юных лет. Привели меня ноги.

– Если хотите дать им отдых, постарайтесь чаще говорить. Мы здесь не любим молчунов.

– Их не любят по всей Магории, – деликатно поправил бродяга. – Будь проще или будь один. Не так ли?

– Рад, что вы понимаете, где камень, а где яйцо. У вас есть что-то для нас?

– О, много интересного.

Пилигрим почему-то хрипло рассмеялся. Анабель сбросила руку парня с плеча и обошла столп пламени. Незнакомец ее заинтересовал. Оливер на днях тоже разговаривал с каким-то пилигримом и узнал от него нечто важное. Фигура в плаще стояла к ней спиной. Анабель подступила ближе. Гельдрейх это заметил.

– Тебе чего, девчонка? Господин Ульм и без тебя нас потешит.

Анабель на него даже не взглянула. Незнакомец повернулся, вперив в нее два сверкающих глаза. Под капюшоном трудно было что-то разобрать. Она заметила только аккуратную бородку, выступавшую из мрака.

– Вам знакомы эти монеты?

Человек раскрыл пред ней ладонь. Анабель взяла оловянный цилиндр с засечками и хорошенько его осмотрела. На аверсе были изображены серп и меч. Разумеется, монета была ей знакома. За девять лет королевский двор успел наштамповать несчетное количество этих безделушек.

– Готов поклясться, что это ступка, – проскрежетал Гельдрейх. – Старая монета Регара II.

– А вы знаете, что королевские ювелиры хотели поместить туда вместо серпа?

– Ну-ка, удиви нас! – прогремел Белгрим.

– Молот.

Коренастый Морт загоготал, попутно еще и громко захрюкав. Анабель с отвращением поглядела на сына сказителя. Морт провел на каторге шесть лет, бок о бок с папашей, но, в отличие от него, даже на мужчину не был похож.

– Мы знаем, – уныло протянул староста, возвращая монету Ульму. – Если это ваша история, то я пошел спать.

– Отнюдь. Это лишь преамбула.

– Чего, чего?

Пилигрим обошел костер. Люди затаили дыхание, следя за чудаковатым гостем.

– Вернемся на пять сотен лет назад, – произнес незнакомец, подняв над головой резной посох. – В то время Дунлаг был охвачен пламенем великой войны, которую сейчас называют «Северной». Никакой Магории тогда не было. В конце Промежуточного Цикла цветущую часть материка занимали три суверенных королевства: Нортана, Мертана и Уэстмар.

Стоило Ульму упомянуть Эпоху Троецарствия, как большинство крестьян сразу оживилось. Эту историю Анабель знала хуже, зато хорошо помнила ее конец. Она посмотрела на Оливера, собираясь вернуться к нему, но место рядом с ним занял Блор. Тогда она уселась прямо в траву и, обхватив колени руками, стала слушать.

Ульм недолго распинался, описав сговор короля Сигурда и владыки алмеров Моргала; отречение Сигурда от Нисмасса; нападение двух армий на Мертану и бои на границах Уэстмара. Люди слушали с интересом, но ей этот старый горлодер понравился еще меньше. Старик выражался чересчур мудрено, и совсем не следил за слушателями.

Сигурд и Моргал душили противников семнадцать лет, но мертанцы и уэстмарцы достойно сопротивлялись. Удары кривых шейлинов и ледяных топоров не сломили союзников, – с жаром молвил Ульм, схватив себя свободной рукой за горло. – Вскоре пришел их черед рвать глотки! Южан в этой войне невзгоды коснулись в меньшей степени. В битвах с алмерами принимал участие только их флот. Армия Уэстмара была все так же сильна и постепенно оттеснила врагов на север к Вестфальскому нагорью. Ослабевшая Мертана поддерживала их как могла. Вскоре отряды союзников пересекли Леронскую равнину и ударили по Нортане, осадив ее столицу Сорм. Сигурду пришлось оставить трон и уводить армию на запад в пустыню.

Ульм красочно описал переход через Хагвиллскую низменность, где сотни нортанцев и алмеров были сожраны болотными червями, а затем побег через ущелье в Монферонских горах.

Решающее сражение Северной войны произошло в предгорьях на краю пустоши Ашлау. Остатки армии мертанцев в той битве возглавлял известный полководец, лорд Госвин. Воины срединного королевства были хорошо вооружены и закованы в броню, но долгие годы войн сократили их число. Многочисленную армию Уэстмара вел некий барон Ледред – верный вассал короля юга. В помощь ему было отряжено ополчение с южного побережья, которым руководил молодой капитан Ребар.

Ранним утром армия Сигурда выстроилась напротив узкого прохода. В рядах нортанцев было много копейщиков и пехотинцев с топорами. Ими король севера планировал оборонять выход из ущелья. Прикрывали отряды северян маруканские лучники, алмерская пехота и легкая кавалерия из Доран Тара. То было немногочисленное подкрепление от владыки Моргала.

– Войсками алмеров командовали сразу три хаджара: Актай, Олмер и Ярхан, – пояснил Ульм. – Ярхан возглавлял кавалерию. Он был правой рукой владыки и носил при себе вергальский клинок «Бушующая тень». Таков был расклад сил. Вскоре четыре армии сошлись на каменистом поле.

Старый пилигрим ненадолго замолчал, жестом обязав ближайшую крестьянку подать ему бутыль грушовки.

– Все и так знают, как началось побоище, и чем закончилось, – молвил Ульм, лениво махнув рукой. – Битва на пустоши Ашлау напоминала скорее свалку, где каждый отряд рубился сам за себя. На пике изнурительной войны такое часто бывает. Люди сражаются в полсилы, зачастую не понимая, зачем. Воины роняют копья, лучники бегут прочь, генералы сдаются в плен. Армию северян возле ущелья разбила рыцарская конница Госвина. В брешь хлынула пехота южан, а следом и ополченцы Ребара. Нортанцы были разделены. Маруканские лучники дали несколько залпов, случайно уложив пару сотен северян, и отступили в тыл. Актай и Олмер трусливо держались в стороне, изредка посылая на убой пехоту. На помощь Сигурду пришел лишь благородный Ярхан, но его кавалерия была невелика, а кривые шейлины всадников бессильны против рыцарских лат. Лорд Госвин смял легковооруженных воинов, а затем в честном поединке убил их хаджара.

– Все равно победа досталась им не так легко, – заметил кто-то из крестьян.

Ульм вскинул руку, заставляя выскочку умолкнуть. Анабель криво усмехнулась. Разумеется, решающее сражение первого короля магорцев не могло напоминать толчею в муравейнике. По легенде, Ребар участвовал в кровопролитной сече, где отчаянно рубилась сотня тысяч бойцов. В это верили даже лорды, но что-то ей подсказывало, что после семнадцати лет войны, все четыре стороны сражались примерно так, как описывал Ульм.

– Это правда. Победа редко напоминает кусок вкусного пирога, – комментировал пилигрим, постукивая посохом. – Ближе к закату поле брани опустело. Армии отошли к западу от Монферонских гор, туда, где начинались бескрайние пески. Госвин разил алмеров вергальским клинком. Ледред теснил маруканских стрелков и оставшихся хаджаров в сторону пустыни. Ребар и его ополченцы помогали им обоим. Окруженный со всех сторон король Сигурд был загнан в песчаную низину. Да. Это была победа, но лишь до тех пор, пока не появились те, кого наш общий враг прислал в этот мир сеять страх и разрушения!

Эту часть истории знали даже дети. Анабель хорошо помнила, как услышала ее от отца. В тот день она едва не погибла, упав в колодец. Вечером ее, озябшую и разбитую, принесли в сарай и укрыли шерстяными одеялами. Потом к ней заглянул родитель и долго рассказывал о войне их первого короля с Ниргалом.

В его истории, так же, как и в истории Ульма, на поле боя появились шесть некромантов из Джапура. Их никто не звал, и не мог им указывать, куда идти. Они пришли сами и помогли северянам, вдохнув жизнь в куски базальта на пустоши.

– Ох уж эта магия! Не будь ее в нашем мире, жизнь была бы проще и короче, – пожаловался Ульм, хоть в его тоне и не было сожаления. – Воззвав к повелителю, некроманты призвали гигантское каменное чудовище – Ниргалиона. Самое большое создание, когда-либо существовавшее под небесами Гамелана. Ударом кулаков исполин сотрясал землю и разбивал движущиеся на него отряды конных и пеших воинов. Даже нисманты союзных королевств ничего не могли сделать. Самые мощные заклинания разбивались о волшебный базальт, отскакивая от него, словно горошины от стены.

Ульм размахнулся и изо всех сил ударил посохом по земле.

– Вскоре настал черед ополченцев юга. Многих из них каменный гигант растоптал. Потеряв в схватке с монстром часть своих людей, Ребар подобрал молот и в отчаянии бросился на врага, сокрушив колоссальное создание одним единственным ударом. Ниргалион оброс трещинами и вернулся в первозданное состояние. Некроманты исчезли вместе с остатками армии Ярхана. Война закончилась, и Нисмасс каждому воздал по заслугам. Ребар заслужил славу героя; король севера – сырую башню; пленные алмеры – удары милосердия, а жители трех королевств – мир.

Старик отдышался, вновь приложившись к бутылке с грушовкой. Пламя в костре поутихло, и теперь фигуру в плаще можно было видеть с любого конца поляны. Крестьяне следили за тем, что будет дальше. Гельдрейх подошел к рассказчику. На морщинистом лице его не было ни восторга, ни разочарования. Оно было унылым, как всегда.

– Вы рассказали историю не так, как следует, господин Ульм, – сухо заметил староста, разгоняя дым соломенной шляпой. – По правилам, нужно больше внимания уделять нашему первому королю – Ребару Святому. Благодаря ему и силе великого Нисмасса была одержана победа.

– По каким правилам? Легенды основаны на событиях прошлого, но воле хронистов не подвластны. К тому же это была лишь преамбула.

– Чего, чего?

В руках у сказителя опять появилась старая монетка.

– Помните, с чего все началось? Что принесло Ребару победу в той битве?

– Молот? – робко заметил Блор.

– Вера! – выкрикнул кто-то из собравшихся.

– Армия! – рявкнул Морт, как дурак хлопая в ладоши и подпрыгивая на месте.

– Нисмасс? – без энтузиазма предположила Анабель.

Прозвучало еще несколько предположений, но на все ответы Ульм отрицательно мотал головой.

– Здесь начинается моя история, – с улыбкой молвил пилигрим. – За десять лет до рождения Ребара, в каньоне за Белой тропой жил форд по имени Виндмар. У этого человека был редкий дар. Любое ремесло, за которое он брался, давалось ему невероятно легко. То была эпоха Гарады Толстокожего и Борга Седобородого. Став избранником Нигмы, Гарада начал собирать вокруг себя вождей северных племен. С их помощью он основал Клан Семицвета и помогал Боргу возводить новые поселения. Виндмар был вождем небольшого племени, которое откликнулось на зов Гарады. В боргском холле его друзья преклонили колено пред мудрым фордом, но гордый Виндмар не хотел становиться вассалом незнакомого воина, даже если тот был помазан самой Нигмой. Он забрал семью и ушел домой.

Анабель слушала как заговоренная, а когда Ульм ненадолго замолчал, громко выкрикнула:

– И правильно сделал!

Крестьяне посмотрели на нее. Оливер и Гельдрейх, не сговариваясь, покачали головой. Анабель не смутилась. Местные бараны не знали, что форды были единственными людьми на Гамелане, которые свободу ценили выше жизни.

– А что? – возмутилась она, с вызовом поглядев на батраков. – Если бы ко мне подошел хмырь с горы и велел поклониться, я бы…

– Помолчи, девчонка! Пусть говорит тот, кто умеет.

Гельдрейх кивком повелел ей сесть. Оливер обнял подругу за плечи и увел на прежнее место, попутно столкнув оттуда Блора.

– Соплеменники вернулись в поселение, но, встретив там бывшего вождя, напали на него, объявив вероотступником, – продолжил Ульм. – Виндмар отправился на северо-восток в то место, где сейчас стоит Клан Четырех ветров. В ледяном краю, один на один с дикой природой, вся его семья нашла свою погибель. Жена, мать, два сына и дочь ушли за десять лет. Последним остался низложенный вождь. Со смертью старшего сына Виндмар растерял остатки гордости. Предчувствуя собственную кончину, старый форд начал строить часовню. Будучи кузнецом, плотником, рудокопом и плавильщиком, Виндмар без труда смог заготовить материалы и укрепить фундамент, но постепенно силы стали его покидать. Одновременно валить лес, делать доски, добывать руду, плавить ее и ковать гвозди он не мог. Тогда на помощь отшельнику пришла, кто бы вы думали… – вымолвил пилигрим, ехидно ухмыльнувшись. – Наша госпожа Нигма. Та самая богиня, которую он отринул. Сжалившись над одиноким фордом, она заговорила его рабочий молот. С его помощью Виндмар одним ударом мог выбивать руду из скалы и плющить металл. Деревянная часовня была построена за месяц силами одного человека. В нее Виндмар перенес тела родных, похоронив их в пяти ледяных саркофагах, а когда настал его черед, укрылся шкурами и лег на деревянный алтарь. Спустя пять лет последний приют вождя обнаружили охотники, а на его теле, помимо молота, нашли послание, в котором Виндмар описал историю своей жизни и ошибки, которые совершил. Некоторые форды верят, что Виндмар тоже был избранником богов. Нигма выбрала его, чтобы показать людям, к чему приводят чрезмерное упрямство и гордыня.

– Мы не слышали эту легенду, – честно признался Гельдрейх, в голосе которого прозвучали нотки уважения.

– Тот молот форды окрестили «Нигмадоном», что в переводе с меандрийского означает «Перст Нигмы». Это легендарный артефакт, такой же, как Солнечный посох или клинок Скорпиконикс. Никто не знает, как в действительности он выглядит и где его найти. Говорят, что инструмент Виндмара куда-то исчез, а через несколько десятилетий нашелся. Какой-то ополченец взял его с собой на войну с королем Сигурдом и до последнего сражался им на пустоши Ашлау.

– Подождите, господин Ульм! Хотите сказать, что священный молот, хранящийся в нашей кеновии, и есть тот самый Нигмадон? – поинтересовался Белгрим, сосредоточенно пощипывая черную бороду. – Но ведь молот Ребара был настоящим военным орудием, а не кузнечным инструментом.

Крестьяне вокруг засмеялись. Иные усомнились в том, что такой мощный артефакт мог просто потеряться. Набожный Оливер и вовсе шепнул ей, что пилигрим порочит память священной реликвии. Анабель только отмахнулась. Ничего удивительного в том не было. Едва ли охотники, обнаружившие часовню Виндмара, умели читать. Должно быть, они забрали молот и продали его в ближайшем клане, откуда инструмент мог отправиться по рукам на все четыре стороны.

– Я этого не говорил, однако форды верят, что победу на пустоши Ашлау капитану Ребару принесла Нигма. Это ее оружие будущий король держал в руках, когда на него надвигался Ниргалион. Надеюсь, я вас не слишком запутал?

Староста только плечами пожал, проворчав, что легенда интересная, но ее все равно никто не знает, потому и верить в нее не будут. Ульм развернулся, положил посох рядом с колодой и неспеша зашагал куда-то в лес. Крестьяне провожали его взглядом, пока слово не взял молодой подёнщик, сидевший рядом с Белгримом.

– Раз уж говорим о легендах, расскажите о дукерах. Вы их видели? Говорят, арестанты Пайнрута часто сталкиваются с этими бестиями.

Толстый каторжник как-то недобро усмехнулся и, пощипывая бороду, ответил:

– Дукеры не легенда и не вымысел. Это живые существа из плоти и крови.

Он замолчал и стал о чем-то размышлять. Анабель показалось, что бывший арестант чего-то боится. Крестьяне в нетерпении начали задавать новые вопросы о подземных жителях.

– Нет. Я лично их не видел, – коротко ответил Белгрим, – зато мой друг разговаривал с одним из них. К сожалению, бедняга покончил с собой за месяц до нашего освобождения.

– Помню, вы говорили, что он сошел с ума.

– Чушь! Я такого не говорил. Колтер был ветераном северных кампаний. Пять лет на руднике его бы не сломали.

– Я говорил, – произнес Морт, чей голос впервые за вечер звучал без придури. – Он свихнулся, отец. Колтер хотел взорвать шестую шахту. Стражники мне сказали, что какой-то пират пытался сделать то же самое двадцать семь лет назад при Элиасе. Ты же сам видел, как он каждый день таскал в карманах серую пыль.

– Я не желаю об этом говорить, Морт!

Анабель заметила, как перекосилось полное лицо Белгрима. Про дукеров ходило много слухов. Шахтеры называли их «рудными стражами», охотники принимали за привидения, нисманты считали выдумкой, утверждая, что видения приходят после отравления газами и употребления рваротной травы. Вот только дукеры были живыми существами. Слишком много людей по всему Миркхолду видело их. Бледнокожие сущности с черными провалами вместо глаз иногда появлялись без одежды, иногда в диковинных доспехах из костей и паутины. Всегда и везде их описывали одинаково. Странность заключалась лишь в том, что дукеров еще ни разу не видела группа людей; только одиночки, и только по ночам.

Любопытный подёнщик хотел выспросить еще что-то, но топот копыт избавил Белгрима от расспросов. Со стороны вязовой рощи к ним подъехали три всадника.

– Наемники Орвальда, – прошептал Оливер. – Что им тут понадобилось в такой час?

Первым спешился широкий мужичища с черной, как у Белгрима, бородой. В свете костра его блестящая лысина сверкала, словно полированная сталь. Этого воина Анабель хорошо знала. На барона работало много жестоких ублюдков и Брик на их фоне казался почти нормальным человеком. Коренастый наемник передал вожжи товарищу и зашагал к старосте, придерживая секиру у пояса. Гельдрейх что-то пробормотал, но лысый на него даже не взглянул, подвалив прямиком к семейству каторжников.

– Белгрим, ублюдок! Глазам своим не верю. Как давно ты здесь?

Кандальный сказитель медленно встал. Морт отошел в сторону, с опаской поглядывая на воина. Два бородача застыли друг напротив друга – одного роста и телосложения, как братья-близнецы.

– Мы три дня живем в долине, Брик.

– Я сперва не поверил, когда услышал твое имя. И ты посмел сюда явиться? После того, что сделал?

Крестьянин молчал в бороду. Брик еще некоторое время удивлялся тому, как тюфяк вроде Белгрима сумел продержаться шесть лет в риклиевых копях, после чего произнес:

– Знаешь, каким был приказ его милости, после того, как вас увели ополченцы? После того, как ты пытался улизнуть на материк с его золотой шкатулкой?

Белгрим покачал головой.

– Следуйте за этим мудаком до Орклада, а когда все уснут, проберитесь к ямам и пристрелите выродка.

– Я рад, что вам удалось его отговорить.

Лысый наемник недолго молчал, а затем закудахтал, как стервятник.

– О-хо-хо! Мы? Хо-хо! Благодари леди Полану, дурак! Добрая госпожа за тебя вступилась. Парни хотели вас навестить. Допустим, я бы не стал руки марать, но живорезы вроде Тобина или Канта просто мечтали посмотреть, что у тебя внутри.

– Надеюсь, ты объяснил им, что внутри у меня мало интересного?

– Почему бы я стал это делать?

– По старой дружбе, хотя бы.

Брик вновь закудахтал, но уже негромко и по-человечески.

– Не беспокойся, – поспешил добавить каторжанин. – Мы с Мортом здесь не задержимся. Через пару дней подадимся в шахту Кронберга или наймемся на подвоз воды в кеновию.

– Мне все равно, где ты будешь батрачить.

– Зачем же ты пришел? Я на свободе недавно. Денег нет. Его милость так мне и не заплатил. Даже шкатулку забрал.

– Смелый сукин сын, – усмехнулся Брик. – Ладно. Я пришел, чтобы дать тебе совет.

Дальше Анабель не слышала. Бородач увел «брата-близнеца» к полю и стал о чем-то с ним шептаться. Наемники тем временем привязали лошадей к ограде и уселись возле костра, отобрав у крестьян бутылки с пойлом.

– Говорят, этот Белгрим забрался ночью в усадьбу барона и умыкнул шкатулку с драгоценностями его жены, – шепнул ей на ухо Оливер.

– Молодец.

Сын йомена ненадолго замолчал, судя по всему пытаясь понять, кто именно «молодец», а потом добавил:

– Однажды кто-нибудь и в его подвал просочится. Говорят, там золота больше, чем в сокровищнице Красного банка.

Анабель только плечами пожала. Конечно, там лежало много добра. За четырнадцать лет Орвальд успел выжать золотую реку из местных батраков. Человек, в руках у которого были ключи к закромам Миркхолда, имел абсолютную власть над островом. Так, например, став лендлордом, Орвальд приказал остановить работу половины мельниц в долине. С тех пор молоть зерно могли только четыре арендатора, включая его племянника Орика и скрягу Годвина. Крестьянам из-за этих выродков приходилось нарушать закон, покупая ручные мельницы, за владение которой полагалось отдавать руку.

– Жирная скотина с каждым годом откусывает все больше от нашего пирога, – прошептала она, стиснув в кулаках обе косички, а потом обмотала их вокруг шеи.

– А вы будете чаще его обманывать и копить на черный день, – ободрил Оливер.

Анабель горько усмехнулась, смерив возлюбленного безрадостным взором. Можно подумать, барон от этого сильно пострадает. Их «борьба» с произволом напоминала бунт виноградных жуков на полях мастера Януса. Жуки грызли листья, безропотно дожидаясь, пока прислушники соберут их в стеклянные сосуды и растворят в янтарной кислоте.

– А когда черный день настанет, дружно сдохнем, – довершила она. – Я такая же вещь, как та шкатулка, которую тиснул Белгрим. У меня прав чуть больше, чем у овцы. Не будь тут Елены, я бы даже эту одежду не смогла носить.

Она погладила удобные хлопковые штаны с заплатками, а потом поглядела на грязное платье крестьянки, сидевшей неподалеку. Просторное, словно парус, оно только мешало при ходьбе и прилипало к ногам во время работы на огородах. Некоторые женщины для удобства даже подворачивали юбки, оголяя ноги, что тоже порицалось.

– Надеюсь, однажды «муравьи» наберутся храбрости и повторят подвиг Амадиса Троллина!

Оливер незаметно ткнул ее локтем в бок. Анабель на него даже не взглянула, как, впрочем, и на наемников, которые могли услышать призыв к восстанию. Все и так знали, что она права. Подёнщики в долине появлялись чаще, чем вихты на болоте. Многие спускались сюда в поисках работы, а через несколько месяцев уходили без денег, обессиленные и униженные. Зависимые крестьяне страдали еще сильнее. Им даже золота не полагалось. Орвальд кормил их три раза в день, разрешал полуденный сон и два раза в год отпускал на ярмарку. На этом свобода заканчивалась. Последователи Тайлера, которых все называли «муравьями», просто обязаны были добраться до жирной задницы Лендлорда и пришпилить ее к стене как трофей.

– Ты уже говорила с Еленой? – послышался над ухом голос Оливера. – Шанти в деле. Он обещал взять с собой еще кого-то. Я тоже попрошу Альбрехта или Швейца. Оба крепкие, как тролли, но без воина нам придется туго.

– Завтра поговорю, – глядя на огонь, буркнула она. – Елена моя лучшая подруга. Она мне не откажет. Вот только Грог… Ты же знаешь, что он обо мне думает.

– Мне плевать, о чем он думает. Мне нужен его меч, а не голова. Поговори с Еленой. Пусть убедит его, как положено. Как вы это умеете делать.

Анабель про себя усмехнулась. Оливер так уверенно говорил об оружии, которое она сама частенько использовала против него. Елена тоже им пользовалась, когда надо было повернуть меч Грога в нужном направлении.

Похлопав парня по крепкому бедру, Анабель спросила:

– Так и не скажешь, где нашел грибницу?

– Всему свое время, – лукаво улыбнулся Оливер. – Это опасное место. Тот пилигрим посоветовал мне хорошо вооружиться и взять больше друзей.

– Надеюсь, это был не Ульм?

– Нет. Почему надеешься?

– Мне он не нравится. Скользкий тип. Никогда не знаешь, что у таких за душой.

Говоря это, она смотрела на пилигрима, который снова сидел на колоде по ту сторону костра. В руках старик держал пинту грушовки, поминутно делясь ею с долговязым наемником. Белгрим и Брик закончили разговор, пожали друг другу руки и зашагали к ним.

Анабель зевнула. Ничто не предвещало беды. Треск костра и ночная музыка усыпляли, как вдруг со стороны фермы раздался звук, похожий на крик животного. Обычно так кричали стервятники, когда встречали крестьян с вилами. Гигантские, бескрылые птицы часто забредали на огороды, чтобы полакомиться овощами, поэтому, когда ночь огласил новый крик, теперь уже похожий на визг, Анабель не сразу обратила внимание.

Половина крестьян поднялась со своих мест. Гельдрейх зашагал в ту сторону, откуда доносились вопли, и приложил ладонь к уху. К нему подошли Белгрим и Брик.

– Это еще что за наваждение? – пробормотал староста.

По толпе батраков прокатился глухой шепот. Оливер тоже поднялся, устремив взор на ряды домов. Минуту назад там было темно, но сейчас в некоторых из них стали открываться ставни. Наружу выходили люди с масляными светильниками.

– Дура! Совсем из ума выжила, – всплеснул руками Гельдрейх. – Она же разбудит господина Годвина!

Старик надел шляпу и заковылял навстречу вопящей женщине. Белгрим, Морт, Брик, Оливер и часть крестьян последовали за ним. Анабель не двигалась, глядя на пламень. Люди вокруг стали расходиться. Очень скоро она осталась возле костра одна. Бежать на другой конец фермерских угодий и слушать лепет дуры, которой приснился кошмар, было ниже ее достоинства. Конечно, к истеричке на огонь мог забрести и мертвец с местного кладбища, но какое ей до этого дело.

Вскоре крики оборвались. Слышен был только треск бревен в костре. Анабель не двигалась, наблюдая за пламенным танцем. Постепенно ее стали одолевать недобрые мысли. Для человека, который увидел страшный сон, крестьянка слишком долго вопила, но, если бы на нее кто-то и впрямь напал, она бы сразу прибежала сюда.

– Анабель! Анабель, вставай!

Она подскочила, попутно развернувшись. Прибежал Оливер. В руке у крестьянина был засапожный нож.

– Где Ульм?

Вопрос застал ее врасплох. Только сейчас она заметила, что вокруг ни души. Старый пилигрим исчез. Оливер ринулся туда и перевернул деревянную колоду, на которой сидел сказитель. В траву упала оловянная монетка.

– Ты чего такой шальной?

– Жена мельника… – начал парень дрожащим голосом. – После заката уложила дочь спать, а когда пришла проведать малышку, ставни в доме были настежь. Кто-то забрался к ним через окно и вытащил у нее зубы.

– Чего? – недопоняла она.

– У ее дочери во рту половины зубов не хватает!

Парень для пущей убедительности раскрыл рот и сделал вид, что пытается вытащить передний зуб.

– Почему ты решил, что это был Ульм?

– Кто же еще? До него тут такой чертовщины не творилось. К тому же он ненадолго отходил, пока наемники…

Парень умолк, поглядев куда-то во мрак. Анабель проследила за его взглядом, заметив на краю поля темный силуэт. Человек шел по дороге в сторону вязовой рощи. В руке у него был посох.

– Вот он!

Оливер сорвался с места, припустив напрямик через пашню. Анабель бросилась за ним, давя сапогами зеленую пшеницу. Они настигли его у полосы деревьев. Дальше росли кусты, попав в которые старик мог легко затеряться в чащобе.

– Стой! Я к тебе обращаюсь! – с яростью выкрикнул крестьянин, тыча ножом в пилигрима.

– Оливер, мы же не знаем наверняка.

Она давно заметила, что Оливер превращался в одержимого, когда дело касалось детей. Мало того, что мечтал завести собственного спиногрыза, так еще и другим прохода не давал. Пилигрим, как ей показалось, посмотрел на них с изумлением. Его лица она не видела, но головой он замотал чересчур быстро.

– Она же еще ребенок! Что ты за тварь такая?!

– Как ты меня назвал, парень? – послышался из-под капюшона скрипучий голос. – Ты много выпил? Ступай домой.

Сын йомена бросился на старика и схватил его за край капюшона. Храбрец или дурак, но он всегда действовал прямо, без задней мысли. Анабель потянулась к сапогу, где был спрятан тесак. Оливер в этот миг потребовал от Ульма показать лицо и следовать за ним. Старик ответил, произнеся несколько слов на непонятном языке.

Дальше все было как во сне. Оливер, услыхав эту белиберду, почему-то рухнул к ногам Ульма. Мир вокруг стал каким-то блёклым, словно она смотрела на него сквозь воду. Анабель на мгновение оторопела. Ей почудилось, что парень упал на собственный нож, но потом заметила лезвие в траве неподалеку и вздохнула свободнее.

– Не надо, милая, – мягким голосом произнес Ульм.

Воздух наполнился свежестью. Закружилась голова. Рука безвольно повисла, едва коснувшись засапожного ножа. Старик посмотрел на обездвиженное тело крестьянина и сделал шаг назад.

– Не надо. У тебя вся жизнь впереди.

Анабель задрожала. Ульм говорил так, словно мог в любой момент это исправить. В свои девятнадцать она была достаточно сильной, чтобы задать трепку зазнавшемуся пахарю или наемнику, но с чародеями предпочитала не связываться. Фигура в плаще растворилась во мраке. Слышно было только, как хрустят ветки и шуршит листва. Потом и эти звуки смолкли. Она осталась на опушке одна.

3-й месяц весны, 22 день, Правник

Мерный стук копыт оглашал затянутые туманом поля. Бурный ручей и деревянный мост в лесу остались позади. Гримбальд мчался быстрее снорлинга, подгоняя хрипящего от усталости Хаджара. Могучий конь нес его по темным лугам, навстречу серой громаде утесов. Подходил к концу «волшебный час», благословенное время для путешественников и охотников, не успевших вовремя выбраться из опасных лесов. Солнце давно покинуло долины Миркхолда. Его последние лучи все еще озаряли небо где-то на берегу, по ту сторону гор, но здесь, за стеной утесов, уже царила ночь.

Рудные горы нависали над головой подобно гигантским каменным волнам, плавно срастаясь с землей у основания. Отсюда уже виднелся Змеиный виток, по краям которого в небо вонзались две непохожие друг на друга вершины. Гримбальд то и дело бросал взгляд на каменных сестер-исполинов, и шпорил Хаджара изо всех сил, стараясь нагнать потерянный час.

Он потратил слишком много времени, чтобы забраться на скалы по каменной лестнице. Древняя тропа с мостами и ступенями, вырубленная первыми колонистами, соединяла пастбища Элмера с ущельем на востоке срединной долины. Вьючные животные в таких местах иногда срывались вниз, увлекая за собой повозки и людей. Чтобы провести по склону бесценного скакуна, ему пришлось изрядно попотеть, зато теперь, когда ферма Октана маячила на горизонте, потел уже сам Хаджар. Рыцарский конь сопел и фыркал, как больной старик, но прискакал к частоколу вовремя.

Часовые на вышках в эту минуту зажигали светильники. Осматривая окрестности, Гримбальд в который раз подивился числу укреплений вокруг. Здесь стоял невысокий палисад, уплотненный земляным валом с кольями, а на башнях по ночам дежурили лучники. Сам же дом арендатора напоминал продолговатый сарай с крепкими стенами и мощными деревянными контрфорсами по бокам. Верф как-то раз обмолвился, что такие жилища строили для вождей в горах Форстмарда. На севере оно называлось «Боргвитским холлом» или просто «Боргским», в честь какого-то героя. Отец Октана, выступавший инициатором строительства, наверное, тоже хотел, почувствовать себя вождем.

Втянув носом сладостный запах свежего хлеба, Гримбальд только теперь осознал, что за весь день ничего не ел, кроме вяленого мяса и тунцовой нарезки. Он сильно устал и отбил зад. Хаджар тоже едва стоял, переминаясь с ноги на ногу. Гримбальд склонился к морде скакуна и ласково потрепал того по гриве, а когда поднял глаза, увидел перед собой жутковатую троицу.

Компанию возглавлял высокий незнакомец в черной, кожаной куртке нараспашку и малиновым кушаком поперек живота. Голову мужчины венчала темная, фетровая шляпа с широкими полями. В руке он держал зажженный факел.

– Ты опоздал, – произнес человек, снимая головной убор.

Широкоплечий воин с черствым лицом посмотрел на него с угрозой. По дороге сюда Гримбальд жалел, что не успел выспросить у Джагинса, как узнать Моргана, но теперь, понял, почему мажордом не стал ему ничего объяснять. Бандиты сами его нашли.

– Слезай с коня, – потребовал человек в черном.

Гримбальд повиновался. К нему подошел чудной старик в коричневом дублете. Этот выглядел как горожанин, в чистой одежде складного покроя и белой рубахе с кружевными рукавами. Длинные волосы пепельного цвета были забраны в хвост. Еще Гримбальда удивило количество дорогих побрякушек, которые носил бандит. В каждом ухе у него было по сережке. На пальцах серебряные и золотые перстни. На груди орнаментированная брошь в форме диска с изумрудами. У пояса франт держал изогнутый кинжал и небольшой топорик.

– Мастер Лимбург, отведите коня в стойло и позовите Дарта, – распорядился главарь, смачно плюнув на траву.

Гримбальд передал старику поводья. Морган тем временем заставил его снять колчан и лук, вручив их Лимбургу, и объяснил, что в пещерах от такого оружия мало проку.

– Меня зовут Морган. Я направляю, ты следуешь, – представился человек в черном, а затем хлопнул по плечу мускулистого соратника. – Это Дрен. Он работает по металлу. В пещерах держись его.

Головорез посмотрел на него и почему-то заулыбался. Страшный шрам, тянувшийся по лицу бандита от уголков рта до ушей, превратил улыбку в нечто сверхъестественное. Почему здоровяк в кожаной жилетке будет работать по металлу, Гримбальд так и не понял. Он не стал переспрашивать и даже постарался напустить на себя безразличный вид, словно и раньше варился в подобных делах.

– Как твое имя?

– Меня зовут Грим… – начал было он, но потом осекся, и выдал первое, что пришло в голову. – Гримвард.

– Вот дерьмо. Прям как городского судью, – пробасил работник по металлу. – Плохая примета.

Морган тяжело вздохнул и бесстрастным голосом молвил:

– Мог бы заранее придумать имя. Пусть будет Грим. Не хочу язык ломать. Скажи, ты первоход?

– Что? – переспросил Гримбальд, не привыкший так быстро отвечать.

– Понятно, – снова без интонации произнес Морган. – Поскольку это твоя первая ходка, затверди ряд правил: первое – если хочешь и дальше работать со мной, научись приходить вовремя; второе – про нас никому ни слова; третье – все добро делим пополам, за исключением драгоценных камней, их я сбываю сам; четвертое – спрячешь что-то для себя – мы тебя убьем. Все просто.

– Даже слишком.

Слова дались ему нелегко. К смерти Гримбальд относился серьезно, особенно после недавней заварушки на Рыбьем острове. Морган же, по всей видимости, был с ней на «ты» и к блеску ножей привык.

– Нам нужен добрый паук с крепкими руками, – закончил главарь, глядя на его руки. – Джагинс сказал, что ты можешь забраться куда угодно.

Гримбальд замялся, ковырнув сапогом землю. Он не совсем понимал, что входит в обязанности «паука». Морган говорил на каком-то диковинном языке, наделяя вещи и выражениям непривычными свойствами. Например, забраться на дерево и забраться в чужой дом, предварительно взломав замок, – не одно и то же.

– Язык проглотил? Грим, ты готов к работе?

– Я могу забраться на скалу или на дерево без веревки, – выпалил Гримбальд, моля Нисмасса, чтобы догадка оказалась верной.

Раздалось приглушенное кудахтанье. Дрен покачал головой, тряхнув сальными волосами. Морган смерил весельчака недовольным взглядом и надел шляпу.

– Хорошо. Именно такой паук нам и нужен. Надеюсь, по скалам ты карабкаешься быстрее, чем думаешь.

– А по деревьям зачем лазаешь? Мужики прохода не дают? – проворковал работник по металлу, и заулыбался пуще прежнего, отчего жуткий шрам на лице подобрался к ушам.

За частоколом раздалась брань. Появились оставшиеся члены отряда. Первым плелся беловолосый Лимбург, держа в обеих руках походные тюки. За ним вышагивал молодчик в зеленом джеркине. Плечистый головорез нес связку с оружием, веревку и факелы. Поклажа весила прилично, и бандит не стеснялся в выражениях, поминая Ниргала и мать некоего Брута визгливым, почти женским голосом.

– Мастер Лимбург и Дарт наши гребцы. Они набивают мешки, – пояснил Морган, принимая из рук старого франта ржавый меч в обрезанных ножнах и связку факелов. – Ты тоже им поможешь, когда отыграешь паука.

Меч был чуть длиннее локтя, с изломанными гранями. Получив истерзанное временем оружие, больше похожее на пилу, Гримбальд нехотя затянул ремень вокруг талии и сунул под мышку связку факелов.

Шайка оказалась невелика. Молодчик Дарт был последним, кого он боялся. К счастью, мордоворот в зеленом джеркине тоже его не знал. Сейчас он был в относительной безопасности. Оставалось только надеяться, что грабители по пути не зайдут в Змеиный лагерь, где его помнили все, включая ручных волков старосты.

Остальные головорезы тоже стали примерять оружие. Седой Лимбург остался при своем. Дарт взял топорик на короткой рукояти и заостренную кочергу. Дрен схватил широкую абордажную саблю с корзинчатой гардой. У Моргана при себе был короткий клинок из лунной стали и широкий кинжал. Проверив, хорошо ли ходят лезвия в ножнах, человек в черном убрал их обратно, а затем обвязал вокруг рукояти меча пеньковый шнурок, приладив тяжелое оружие к чехлу.

– Уверены, что Октан нас не сдаст? – произнес Гримбальд, стараясь, чтобы голос звучал бесстрастно. – Орклад неподалеку. Псы губернатора тут часто рыщут.

Вышло довольно паршиво, особенно с его слабым тембром. Головорезы переглянулись и дружно рассмеялись, – все, за исключением Лимбурга. Угрюмый старикан перебирал разноцветные мензурки в мешке и за разговором не следил.

– Как давно ты в наемниках, парень? – спросил Морган.

– Пару месяцев.

– Ты не похож на бойца за чужую собственность, – заметил Дрен, почему-то глядя на его штаны.

– Я всю жизнь был охотником. Потом отец помер. Денег стало не хватать. Я пытался найти работу в лагерях, но старосты не хотели меня…

– Можешь не продолжать, – отмахнулся Дарт. – Через это дерьмо половина Магории прошла.

После этих слов к нему мигом подвалил здоровяк Дрен и, положив ручищу на плечо, с ложным участием молвил:

– Ага, но может тебе стоило поискать лучше… того, кто тебя захочет.

Дарт тоже оказался рядом и потеснил весельчака плечом. На вид ему было за тридцать. Широкоплечий и долговязый, как шест, он не был хорошо сложен, подобно Дрену, но, в отличие от молодчика с разрезанным ртом, не выглядел жеманным.

Головорез улыбнулся, протянув ему руку. Гримбальд пожал крепкую длань, даже слишком крепкую для простолюдина.

– Здорово, патлатый! Я тоже охотник, – пояснил Дарт не свойственным мужчине высоким голосом. – Восемь лет уже. Четыре года бил дичь в Сторожевом лесу близ Старграда. Сейчас вот чалюсь в Змеином лагере. Та еще дыра.

– Худший лагерь на острове, – согласился Гримбальд, пытаясь вспомнить, где видел охотника раньше.

– И самый опасный, черт побери! Но выбора у меня нет. Я тоже первоход. Если что, будем держаться вместе. Идет, патлатый?

Дрен после этих слов ревниво фыркнул и отошел к Моргану. Человек в черной шляпе застегнул пряжку на поясе с оружием и взял моток веревки.

– Его зовут Грим, – объяснил главарь. – Хватит коверкать имена. Я сам решаю, кто кого будет держаться.

Главарь махнул факелом в сторону опушки, дав понять, что сборы окончены, и добавил:

– Не дрейфь, Грим. Октан нас прикроет, а если попробует сдать, то пойдет в ратушу первым. Это он нашел нам работу.

Остальные грабители похватали поклажу и направились за ним. Вскоре высокогорные пастбища остались позади. Они вошли в лес. Тьма вокруг быстро сгущалась. Под ногами мешались осколки горной породы и покрытые мхом корни. В чаще они перешли ручей, поднявшись на каменистые кручи. Постепенно лиственницы сменились хвойными исполинами. Жара уступила место приятной прохладе. К тому времени как поредел лес, стало совсем темно. За горами уже не было зарева, а над головой поминутно загорались звезды.

Целую милю отряд шел по высохшей земле, пока справа за холмами не показалась излучина безымянной реки. В этой части острова Гримбальд бывал редко. За бурным потоком начинались необитаемые земли, – горы, ущелья и густые леса, в которые не боялись ходить только охотники. Здесь же, на другом краю пустоши, они увидели множество костров и массивные хижины, окруженные частоколом.

Восточнее владений Октана в лощине раскинулся Змеиный лагерь. Тамошний староста был из северян; рослый мужичища по имени Виглаф, прямой и холодный, как наточенный клинок. Гримбальд облегченно вздохнул, когда они покинули урочища этого дикаря. Его Виглаф тоже знал, но, в отличие от Кэрка, откровенно презирал, называя «дохляком». Увидев сына «Зуболома» в компании бандитов, он непременно рассказал бы Моргану, кто именно затесался в их ряды, и как с ним следует обращаться.

Пока они шли через пустошь, Лимбург вспомнил историю о том, как в юности его друг Колин подговорил их братию ограбить пещерное кладбище рядом с Грэйнфилдом. Попытка была неудачной. Двоих грабителей, включая Колина, задушили мертвецы, а его схватили лучники местного лорда и отправили на рудники Джемсвилла.

Дарт в это время снова подошел к нему и стал шепотом передразнивать старого ювелира, используя всю силу своего дисканта. Получалось глупо, но смешно, и голос чем-то напоминал мышиный писк. Гримбальд внимательно слушал обоих, краем глаза поглядывая на Моргана. Бесстрастный лидер по-прежнему шел впереди, двигался уверенно, и еще ни разу не оступился на камнях.

– Надеюсь, пожива будет знатной, – признался Дарт, осматривая темную гряду по ту сторону пустоши.

– А я-то как надеюсь, – кисло улыбнулся Гримбальд, проклиная себя за грядущее святотатство.

– Когда разбогатею, первым делом куплю себе новый лук, – шепнул ему на ухо Дарт. – Говорят, в этом месяце к нам завезли партию «бивней». Слыхал о таких? Охотники с Кабаньего озера делают эти луки прочными и тугими, как мачта молодожена.

Гримбальд сдавленно рассмеялся. Сравнение показалось ему забавным. Несмотря на противный голос, Дарт умел казаться ненавязчивым, и говорил бойко, как простак Фергус.

– Даже видел, – прошептал он в ответ, припоминая особый лук, коим так гордился пройдоха Барток. – Один охотник из моей… бывшей общины носит такой.

– Твой друг?

– Нет.

– Давай ограбим его.

Охотник в зеленом джеркине рассмеялся и несильно ударил его локтем в бок. Впереди раздалось недовольное ворчание. Мастер Лимбург щелкнул перстнями, привлекая их внимание.

– Эй! Вы чего там шепчитесь? В таких делах секретов быть не должно.

– Испугался, старый?

– Ты дурак, Дарт, или как тебя там? – огрызнулся старый франт. – Может, вы нас зарезать планируете. Говорите, чтобы все слышали!

– Я говорю так, как мне хочется.

Морган впервые повернулся и вперил в охотника два огненных агата, в которые превратились глаза благодаря свету факела.

– Мастер Лимбург уже тридцать лет в деле. У него опыта больше, чем у вас троих вместе взятых. Если он говорит, ты слушаешь.

Выступать Дарт не стал, но и рот не закрыл, продолжая нашептывать ему всякую муть о том, как в молодости нагибал крестьянок, как воровал дорогие побрякушки в домах фермеров и как прибился к банде сухопутного пирата по имени Ходд.

Гримбальд слушал вполуха, но, когда прозвучало имя главного врага Кассии, с тревогой покосился на соратника. У Ходда была самая большая шайка на острове, а его разведчики скрывались повсюду, в том числе в охотничьих лагерях, и все же присутствие лазутчика в их партии его не испугало, к тому же сам Дарт казался неплохим парнем, и был вольным стрелком, как он.

К подножию Ржавого гребня они подошли глубокой ночью. Отвесные скалы, покрытые пластами красной глины, тускнели под овальным диском луны, напоминая размякший в молоке брусничный пирог. Вдалеке за спиной шумела река. По бокам лежали белые камни, похожие на глыбы льда. Отсюда Морган повел их по тропе к гигантской расщелине, пересекавшей хребет от вершины до основания.

Местность вокруг была дикой. Поросшие чертополохом скалы уходили во мрак, куда вскоре спустились и они, держа зажженными факелы. Вход на рудник располагался в глубине разлома и был перекрыт круглым валуном с ровными краями.

– Раньше там была решетка, но какой-то ублюдок ее снял, – пояснил Морган, осматривая травянистые уступы над головой. – Эту дверь высекли двадцать лет назад.

Он дотронулся до шершавого камня. Гримбальд нехотя последовал за главарем, глядя наверх, где в необозримой высоте меж каменных склонов сверкали звезды. Потом посмотрел на выточенный из красного гранита камень. Дрен у них за спиной недовольно замычал. Те, кто запечатал рудник, постарались на совесть. Даже двадцать человек не смогли бы отодвинуть такую махину.

– В прошлом веке здесь хоронили всякий сброд. Чаще крестьян и рудокопов, – продолжал Морган, проследовав вправо, туда, где из земли торчали несколько деревянных столбов. – Мародеры тут редко бывают. Просто предупреждаю, парни. Много добра мы там не сыщем.

– Почему так далеко от ферм? – спросил Дрен, попутно застегивая кожаную жилетку на все пуговицы.

– На всякий случай. Когда они просыпаются, то всегда идут домой. Чем дальше похоронишь, тем больше шансов, что его сожрет какой-нибудь зверь.

– Снорлинги, – произнес Гримбальд, и вздрогнул, испугавшись высоты собственного голоса.

В каменных тисках гор одно единственное слово прозвучало подобно грому, эхом раскатившись по отвесным склонам. Грабители могил одновременно на него посмотрели. Морган поправил шляпу и кивнул.

– И как мы попадем внутрь? – перешел к сути Дрен, сбрасывая с плеча мешок.

– Тут неподалеку есть воздушная тропа. На рудниках их выбивают через каждые двадцать ярдов. Проспекторы часто делают это вручную, без янтарной кислоты, так что человек легко может там просочиться.

Говоря это, главарь смотрел исключительно на него. Гримбальд кивнул, догадавшись, чем будет заниматься «паук». Морган подвел их к склону и указал факелом на отверстие наверху.

– Так не пойдет! – воспротивился Гримбальд. – Здесь почти не за что ухватиться. Я раньше шею сверну.

– Это запасной вариант, на случай, если другой проход завалило или…

Фраза повисла в воздухе. Дрен, Дарт и мастер Лимбург молчали, с тревогой взирая на отверстие. Морган развернулся и побрел вверх по склону.

– Или что? – переспросил Гримбальд, едва поспевая за ним.

– Слушай, Грим, ты, вроде, тугодум, а не дурак. Сам знаешь, кто там внутри и почему нас так много?

Вернувшись на пустошь, они отошли от расщелины на полмили. Затем Морган вскарабкался на покатый холм с каменными выступами и указал на склон с выбоинами. Подъем обещал быть не из легких. Гримбальд достал из внутреннего кармана куртки бечевку и заранее завязал волосы в хвост.

– Ты должен забраться внутрь и проверить, все ли спокойно. Если мертвяков поблизости нет, сбросишь нам веревку и будешь ждать. Все.

Морган забрал у Дарта железный крюк и привязал к нему конец пенькового каната.

– У основания тропы вбиты два клина. Наш брат иногда спускается туда за серебром, но ненадолго.

Перекинув пеньковый моток через плечо, Гримбальд собрался был наверх, но Морган схватил его за воротник и хорошенько встряхнул.

– Не рискуй понапрасну, Грим. Дрянь, которую хочет наниматель, того не стоит. Если услышишь, как они идут, не показывайся им на глаза. Усек?

Гримбальд посмотрел на Дарта. Охотник в зеленом джеркине ободряюще ему подмигнул. Со стороны могло показаться, что приспешник Ходда заботится о собрате по ремеслу, но бесстрастное лицо его выдавало. Лимбург и Дрен выглядели не лучше. Гримбальд понимал, что в случае его смерти никто из них даже не моргнет.

Эта мысль придала ему сил. Оттолкнувшись ногой от рыхлой почвы, он подтянул легкое тело на первую террасу и стал карабкаться наверх. Действовал быстро и без колебаний, как настоящий паук, вскоре очутившись напротив воздушной тропы.

Заглянув в дыру, Гримбальд поежился. Из темноты веяло холодом и сыростью. Ничего другого он не почувствовал, но потом порыв ветра принес тот самый запах, которого остерегались многие странники. Запахло гнилью.

– Как долго здесь хоронили людей? – крикнул он, перегнувшись через уступ.

Пустошь двадцатью ярдами ниже была залита лунным светом. Четыре фигурки на ее краю держались вместе. Вперед вышел Морган и, сложив руки перед лицом, крикнул:

– Полвека! Не меньше. Не дрейфь, Грим! Они к тебе не заберутся. Тропа слишком высоко.

Подсчитав примерное количество покойников, Гримбальд обреченно вздохнул. Речь шла как минимум о трех тысячах усопших. Разумеется, больше половины из них давно обратились в прах, но некоторые, по воле Ниргала, остались в прежней форме.

Достав из-за пояса факел и фосфорный камень, он позаботился об огне и забрался внутрь. Огненный цветок коптил свод тоннеля. Вскоре впереди показалось пустое пространство. Очутившись у основания тропы, Гримбальд собрался с духом и выглянул наружу, предварительно выставив вперед факел.

Никого. Ни мертвецов, ни даже могил в рукотворной пещере не было. Морган не соврал. Устье воздушной шахты начиналось прямо под сводом, и подняться туда снизу можно было только по веревке. Осмотрев тоннель еще раз, он заметил сбоку два ржавых клина с насечками. Убедившись, что оба сидят в стене крепко, Гримбальд быстро обвязал вокруг каждого веревку, для верности провернув еще и крюк между ними.

Вернувшись к выходу, он сбросил канат Моргану. Дрен и Дарт последовали за ним. Мастеру Лимбургу пришлось поднапрячься, чтобы попасть к ним, но, в конце концов, старый ювелир тоже оказался в пещере.

Глядя на отверстие под сводом, откуда свисала веревка, Гримбальд смекнул, что, в случае нападения, дружно унести ноги они не смогут. Морган, по всей видимости, тоже это понимал, поэтому первым делом осмотрел два прохода. Затем главарь извлек из мешка деревянную бутылочку со святой водой и щедро окропил оба клинка. Дарт достал топорик. Дрен вытащил абордажную саблю. Лимбург не двигался, держа в руках походный тюк с мензурками.

– Гребите все, что сыщите, – распорядился Морган. – Держитесь все время вместе, и берегите свет. Мы с мастером Лимбургом пойдем за Вулхартом. Встречаемся здесь же, ближе к утру.

– За кем? – переспросил Гримбальд, забыв об опасности, которую несли глупые вопросы.

– А разве Джагинс тебе не сказал?

О том, что суетливый мажордом ничего не знал, Гримбальд умолчал, дабы не казаться совсем уж профаном. Вместо этого он сослался на спешку и вежливо попросил все объяснить.

– Парни разжуют, – проворчал Морган, направившись в правый тоннель. – Если встретите Вулхарта, действуйте по плану. Не знаю, сколько правды во всех этих байках, но лучше не рисковать.

Гримбальд в недоумении посмотрел им в след. Получается, Морган пошел сюда не за добром, а на охоту. Имя Вулхарт казалось ему знакомым, но он не помнил, где раньше его слышал.

– Ты не спросил нанимателя, за каким дерьмом идешь и сколько тебе отвалят? Это странно, – раздался у него за спиной мнительный голос Дрена.

– А чего тут странного? Разве вы собирались меня… нагнуть.

Он осекся, не сумев вовремя подобрать грязное слово. Дрен сощурился.

– Грим, а ты случаем не из тех, кто играет в плохих парней?

– Я играю только в кости.

Небрежный тон должен был вернуть беседу в прежнее русло, но на изуродованном лице Дрена не было улыбки, кроме той, которую ему подарили недоброжелатели.

Головорез погладил острие сабли и протянул:

– Да. Это стра-а-анно.

– Патлатый свое получит. Мы все получим, – вступился Дарт. – Морган еще никого не обламывал. Только такие мнительные выродки как ты ему не верят.

Дрен кисло улыбнулся, смерив широкоплечего охотника презрительным взглядом, а затем провел пальцем по наточенному клинку.

– Смешно, когда выродок называет выродка выродком.

Каламбур удался, и охотник звонко рассмеялся, но взор его по-прежнему был прикован к оружию Дрена. Гримбальд с тревогой наблюдал за ними, стараясь, чтобы факел в руке не дрожал. Теперь, когда рядом не было Моргана, бандиты могли порубить друг друга. К счастью, весельчак быстро угомонился и поманил их за собой.

– Вы двое впервые с нами. Слушайте меня внимательно, голубки. Я работаю по металлам, то есть, беру серебро и золото. Вы – гребцы – собираете все подряд.

Сказав это, он снял с плеча кожаный тюк и швырнул его им под ноги, а потом достал из-за пояса мел и пометил вход в тоннель стрелкой.

– В мешки собираете, а не в карманы! Если увижу, что вы тянете добро… Нисмасс вас защити!

Гримбальд и Дарт пошли следом. Узкий коридор привел их в новую пещеру с низким сводом. Здесь в продолговатых нишах лежали мертвецы. Гримбальд насчитал одиннадцать могил. Останки в них напоминали жуткие коконы из засохшей ткани и кожи.

– Этих похоронили давно. Они не встанут. Поворошите здесь, а я вычищу соседний склеп, – объяснил Дрен, направившись к единственному тоннелю впереди.

– Морган велел держаться вместе, – напомнил Дарт.

– Правильно. Держитесь вместе, голубки, да потеснее.

С этими словами мускулистая фигура работника по металлу исчезла за поворотом. Дарт проворчал что-то, как показалось Гримбальду, назвав весельчака «скотоложцем», и стал ковыряться топориком в кучах костей. Пещеру они проверили быстро. Кроме потемневших сережек и зубила из лунной стали в останках не нашлось ничего ценного. Дарт спрятал находки в мешок и махнул рукой.

– Давай, я расскажу тебе о Вулхарте.

Они вошли в новый коридор, который был еще теснее предыдущего. Дарт двигался медленно, задевая плечами стены, и время от времени поглядывал назад. С его слов Гримбальд узнал, что Вулхарт был младшим сыном старателя по имени Торквилд, вместе с семей перебравшегося из Форстмарда на Южные острова черт знает в каком году. Большую часть жизни он провел в шахтерском поселке Гарц на краю Риберского нагорья, добывая там кладенцовую руду, а ближе к старости приплыл на Миркхолд. В этой самой шахте хрыщ и работал до конца жизни.

О том, каким человеком был сын Торквилда, знали все шахтеры на острове. Еще в юности, став главным проспектором, он изувечил полсотни горняков. Ходили слухи, что нескольких лентяев, поступивших под его начало на Эквитании, он даже казнил, предварительно заманив в горы. Для подобных экзекуций Вулхарт обзавелся топором с лезвием из лунной стали. Свое оружие жестокий форд называл «Рачителем», и хвалился, что забота о нарушителях – его прямое назначение. От топора не ушел даже его младший брат, пойманный за воровством лунных слитков. Ему Вулхарт отрубил руку, предварительно смазав лезвие ядом моровых грибов.

Бесчинства в шахтах Гарца продолжились и на Миркхолде. Здесь уже постаревший Вулхарт изводил шахтеров придирками и замечаниями вплоть до закрытия серебряного рудника в 398 году. Остаток дней злобный форд провел на отшибе, подобно многим старикам, изгнанный из общины. В хижине у подножия горы Трида он прожил свой последний год, выращивая целебные травы. Пастухи с пастбищ часто к нему заглядывали, меняя целебные настойки на сыр и молоко. Однажды утром они по обыкновению принесли отшельнику еду, но хижина оказалась пуста. Тогда те заглянули на огород и нашли Вулхарта лежащим лицом в грядку. Из затылка бывшего проспектора торчал обломок стрелы, а рядом в землю была воткнута огромная кирка.

– Вот такая история, патлатый, – безрадостно закончил охотник. – Ты только представь! Старый козел всю жизнь портил южанам кровь, но укокошить его доперли только на Миркхолде.

– Говорят, велинкронцы терпеливый народ.

– Святая правда. Мой отец тоже южанин, терпелив и спокоен, как брюхатая генетта. Не удивительно, что Октавион снес южную империю за пару лет. Рубить и кромсать – не их ремесло.

– Возможно. Это не так просто, как кажется.

Дарт сбавил ход и глянул на него вполоборота.

– Знаю, что непросто. А ты убивал когда-нибудь?

В полумраке Гримбальд лишь покачал головой.

Они миновали длинную штольню с заделами и вошли в новую каверну. Дрена там не было, зато на полу валялись кости, возвещавшие о том, что работник по металлу все обыскал. Впереди темнели сразу три прохода, один из которых напоминал нору. Дарт осмотрел тоннели и, обнаружив белую стрелку, зашагал дальше.

– Вулхарта похоронили в одном из тоннелей вместе с «Рачителем», – произнес он вполоборота. – Дураки! Все знают, что такие выродки в могилах не залеживаются. Через пару лет Ниргал завербовал старика в свою орду. С тех пор люди стали поговаривать о мертвеце с топором. Говорили, что он слонялся по руднику и наблюдал за ними из заделов, но не нападал.

– Теперь вспомнил! – встрепенулся Гримбальд. – Это же настоящее чудовище! Из-за него запечатали кладбище?

– Точнехонько! Вулхарт гулял по шахтам месяцами, но потом что-то изменилось. Он стал убивать. Сначала старух и доходяг, ходивших на поминки в одиночку, а потом занялся парнями покрепче. Один раз даже напал на похоронную процессию. Говорят, мертвец не боялся факелов, и двигался быстрее снорлинга.

– Это правда?

В новой пещере они нос к носу столкнулись с Дреном. Тот, по всей видимости, услышал конец разговора и вполоборота произнес:

– Нет. Огня не боится только высшая нежить. Вулхарт просто мешок с костями. Если встречу его, разрублю, как трухлявую колоду.

Весельчак закинул за плечо заметно потяжелевший мешок и обвел факелом пространство пещеры.

– Мы так до последнего света провозимся. Тут есть еще два тоннеля. Возвращайтесь назад и разворошите их, а я пойду дальше.

– Как скажешь, – буркнул Дарт, и пожал широкими плечами. – Только не увлекайся, и чаще смотри по сторонам.

– Обо мне можешь не беспокоиться. В свое время весь Жемчужный бастион знал мой особый удар. – Шрамированный громила занял боевую стойку и занес факел над головой, чтобы затем в развороте опустить его перед собой. – Этому приему меня научил вихтфорд из Клана Весенней росы. Не каждый воин способен так ударить и сохранить равновесие.

– Ты служил в гвардии?

– Да. Я и мой брат считались лучшими гвардейцами в Торговом пределе. Если бы не этот выродок Юлон, я бы и сейчас там служил; но теперь у меня новый господин. Лучший на острове.

Дарт не слишком обрадовался, узнав о военном прошлом Дрена. Гвардейцы считались лучшими фехтовальщиками королевства, уступая в этом искусстве лишь гамеланцам. Гримбальд слышал, что их набирали из самых отчаянных и сильных бойцов. Только такие мясники могли поддерживать порядок в Старграде, где одних только нищих насчитывалось порядка двадцати тысяч. Если дезертир и впрямь так ловко орудовал клинком, то ему ничего не стоило в любой момент отбить все добро.

– И где твой брат сейчас? – осторожно поинтересовался Гримбальд.

– Гуляет по морю. Тебе то что? Его задница вне досягаемости.

Громила хохотнул, затрусив в следующий тоннель. Дарт развернулся и побрел обратно. Они вернулись в грот с тремя тоннелями и выбрали соседний коридор. Его охотник предусмотрительно пометил мелом.

– Зачем Морган ищет Вулхарта? – спросил Гримбальд, поспешив за ним. – Джагинс говорил, что ему нужен какой-то предмет. Это топор?

– Нет. Амулет с фиолетовым камнем. Торквилд привез его из Форстмарда и перед смертью подарил сыну. Это все, что я знаю.

Новый проход привел их в продолговатую каверну с десятками углублений. Здесь было уже не так спокойно. Войдя в пещеру, они увидели в дальнем ее конце темное пятно. Там, в нише, извивался обвязанный веревками покойник. Кроме оголенных костей с остатками мяса, на нем была старая куртка и кожаные штаны. Костяные ступни выпали из сапог, и непрерывно барабанили по каменному ложу.

Мертвец почувствовал живых и теперь тщетно пытался встать. Дарт занес топорик и одним ударом расколол тому череп. Кости вздрогнули, но шевелиться не перестали.

– Им бы следовало сжечь ублюдка, – проворчал Дарт, сдувая белый песок с лезвия. – Прах в урнах никому не навредит.

– Это против правил, – прошептал Гримбальд, глядя на овальные заделы, в которых раньше трудились шахтеры.

Других следов нежити они не обнаружили. Несколько скелетов лежали в нишах. Один валялся на полу без головы и правой ноги. Остальные покоились в продолговатых углублениях в центре каверны, заваленные грудами булыжников.

– Как ты сказал? – переспросил Дарт, снимая с костяного пальца железное кольцо с агатом. – Разве в городе мертвецов не сжигают в Колыбели праха?

– Да, и это тоже против закона.

– Ага. А знаешь, почему они это делают?

– Из-за губернатора.

– Правильно, патлатый. В городе – по приказу Мариуса, на южных пастбищах – по воле Юкара. Эти двое с головой дружат, не то, что местные слюнтяи.

– Нет. Губернатор делает это из мести.

Дарт пристально на него посмотрел. Подельник, разумеется, ничего не понял. Он не знал, что двадцать пять лет назад жена Мариуса встала из могилы. В ту ночь она проникла в ратушу, задушила служанку и поднялась в детскую, где спал их сын. Неизвестно, какая сила удержала покойницу от нового убийства, но спящего в кровати Александра она не тронула. Вместо этого кадавр направился в покои барона и едва не выдавил тому глаза. Если бы их мажордом не обрушил на спину мертвячке масляный светильник, на Миркхолде сейчас заправлял бы другой губернатор.

История была жуткой, и звучала жутко вдвойне на заброшенном кладбище, но это был не конец. Кто бы мог подумать, что за двадцать два года до прихода в ратушу мертвой женщины, предыдущий губернатор столкнулся с той же бедой. В 409 году граф Лютер и его дочь Виндис встретились с почившей родственницей. Эта упырица оказалась хитрее. Она забралась в предел богачей через канализационный слив, но, в отличие от Мариуса, боевой Лютер смог дать ей отпор, без колебаний свернув покойнице шею. Правда и в себя он приходил дольше. После шести месяцев траура, губернатор решил издать указ, по которому глава семейства имел право сжечь усопшего родственника. Это было неслыханной дерзостью и шло вразрез с догматами ордена нисмантов. Виндис сумела его отговорить, предложив альтернативу в виде Колыбели праха. Лютер уступил, повелев воздвигнуть в гавани печь для трупов, где стали сжигать тела бедняков и чужестранцев. Потом у него было много проблем с аббатом Рутгером, заправлявшим тогда в кеновии, но, поскольку граф был губернатором колонии, и находился вне правового поля Старградского герцогства, судить его мог только король, с которым вассал был в добрых отношениях. Реман I запретил нисмантам вести расследование, опасаясь беспорядков в одном из самых прибыльных городов Магории, вместо судьи прислав Рутгеру какую-то святую реликвию в подарок. С тех пор право сжигать мертвецов стало частью островного законодательства, которым пользовались самые смелые фермеры, такие как Юкар или Октан.

– Ну и дела, – пробормотал Дарт. – Четыре года здесь, но такого не слышал.

Гримбальд кивнул, лениво вороша камни в очередной могиле. Ему совсем не хотелось грабить мертвецов, тем более что спустился он сюда не за этим. Стараясь войти в образ, Гримбальд так увлекся, что на какое-то время забыл о Гроге. Теперь же, когда цель была ясна, а подельники разошлись, следовало действовать.

– Слушай, Дарт. Есть одно дельце, – шепотом произнес он. – Не уверен наверняка, но оно может принести нам хорошую прибыль. Только нам двоим.

Охотник в зеленом джеркине мигом подошел к нему. Голос молодчика прозвучал тише обычного:

– Какое еще дельце. О чем ты, Грим?

– Слышал когда-нибудь о Квилоке Дикобразе?

Дарт мотнул головой, разбросав по лбу грязные волосы. Гримбальд вкратце рассказал ему историю Джагинса, в которой Квилок все-таки смог найти способ превратить свинец в золото, но не успел поделиться им с отцом мажордома, унеся эту тайну с собой в могилу.

– Значит, Квилока похоронили с сумкой, в которой спрятан этот, как его… ребисгенум? – поправил Дарт с усмешкой.

– Верно. Если мы найдем сумку и отнесем ее моему знакомому алхимику…

– Патлатый, ты меня совсем за дурака держишь? А эликсир вечной жизни он случайно не сварил?

Дарт отошел к соседней могиле и сделал вид, что ковыряется в ней. Гримбальд внимательно за ним следил. Тот долго о чем-то размышлял, а затем произнес:

– Допустим, я тебе помогу. Можешь даже забрать сумку себе. Мне все равно. Главное, и ты кое-что сделаешь для нас.

Вольный стрелок протянул ему руку и Гримбальд, не задумываясь, пожал ее, все такую же крепкую, но грязную и влажную.

– Тогда пошли, сыщем Квилока. Если он и впрямь похоронен на первом ярусе, то его нетрудно будет выцапать?

– А что за услуга?

– Сначала найдем могилу алхимика, чтоб ты знал, как я держу слово.

В пути Дарт объяснил ему, что на руднике большинство головных штолен соединяются между собой. Перебираясь из каверны в каверну, они находили гнилые корзины, высохшие цветы, табуреты и древесные колоды, на которых в прошлом сидели плакальщики. Несколько раз им попадались мертвецы. Скелеты здесь напоминали потерявшихся в лесу овец, и всякий раз убегали, стоило Дарту направить на них факел.

На первый ярус рудника они спустились по гладким ступеням. С высоким потолком и отвесными стенами, забранными в деревянный каркас, самая старая штольня напоминала диковинный тронный зал. На полу даже сохранились следы от рельсовой дороги, которую полвека назад сняли проспекторы.

Мертвецов у выхода оказалось больше. Несколько костлявых фигур, словно ожившие тени, бродили в глубине залы. Некоторые ворочались под камнями. Остальные не шевелились, напоминая охапки хвороста, уложенные в прямоугольные ниши.

– Я осматриваю правый край, ты – левый.

В нетвердом свете факела Гримбальд наблюдал, как плечистая фигура охотника удаляется вглубь штольни. Оглянувшись, он посмотрел на выход. В другом конце залы чернел широкий проход, перекрытый гранитной дверью. Место оказалось не таким уж страшным, да и мрачным не выглядело, особенно после ночевки в канализации у Кассии.

Прошло немало времени, прежде чем им удалось осмотреть весь ярус. За это время Дарт добил нескольких скелетов и успел свалить в мешок пару драгоценных браслетов и красивый кинжал с крошечным изумрудом на яблоке. Никакого алхимика в голубой мантии с белой бородой они не нашли, зато обнаружили с десяток пустых ниш.

– Сплыл твой Квилок, – молвил Дарт, ничуть не опечаленный неудачными поисками. – Можем поискать в соседних коридорах, если хочешь.

– Навряд ли он там. Спасибо, что помог, Дарт.

Молодчик шагнул к нему и, взяв за подбородок, заставил смотреть в глаза. Гримбальд от такого жеста опешил. На лице охотника не было прежнего задора.

– Мне твое спасибо, как змее сапоги. Ты обещал помочь.

– Что еще я могу для нас сделать?

– Ниргал меня разорви! А то ты не понял? Нас – это нас с тобой, Грим. Мы оба первоходы. Эти выродки нам никто. Предлагаю кончить их поодиночке, найти Вулхарта и вернуться к Октану за наградой.

Мир вокруг покачнулся. Гримбальд вздрогнул, чувствуя, что подгибаются колени. Глупо было ожидать от головореза чего-то другого. Оказывается, все это время лихой бандит просто играл с ним. Притворялся добрым парнем, шутил, делился прошлым, чтобы завоевать доверие. Кассия была права. Честные люди Ходду не служат.

– Убить? Мы ведь даже их не знаем.

Против воли он покосился на топорик в руке Дарта и задрожал.

– Вот именно. Мы их не знаем, и я этому рад. Этот Дрен, судя по всему, тот еще овцелюб. Старый Лимбург свое пожил, да и Морган не так прост. Говорят, он часто пускает первоходов на убой. Ну что скажешь? Свалим все на мертвецов. Никто не удивится.

Гримбальд молчал, переводя взор с лица молодчика на топор. Дарт крепче стиснул его подбородок и заставил смотреть в глаза. В этот миг где-то вдалеке упали камни, но охотник этого не услышал.

– Да не дрожи ты так, малец! Думаешь, я задарма с тобой тут нянчусь? Ты не такой робкий, каким кажешься. Убийцу выдают глаза, стоит только заговорить о смерти. Прям как медведя, тяпнувшего человечины. Один раз попробовал и уже не забудешь. Давай, колись, кого ты убил?

– Бандитов.

– Молодец. Надеюсь, кого-то из нашей шайки. Этих тупых выродков нужно истреблять.

– И жалею об этом, – сквозь зубы произнес Гримбальд, заставив Дарта убрать руку.

В тоннеле неподалеку загремели сапоги. Засияло пламя факела. Навстречу выбежал Дрен в распахнутой жилетке.

– Ниргал вас разорви! – взревел дезертир, сбрасывая с плеча мешок. – Какого черта вы тут третесь? В позицию друг друга потом будете ставить!

– Следи за языком, овцелюб, – с угрозой произнес Дарт, шагнув навстречу громиле.

– На Моргана напали! Живо за мной.

Дарт последовал за ним. Гримбальд не отставал. Втроем они забежали в первый попавшийся тоннель, но как только весельчак выбился вперед, охотник остановился, и шепнул: «Лучше молчи, патлатый».

Гримбальд уже и сам понял, что не просто влип, а глубоко завяз. Дрен собирался убить всех, непонятно только, – один, или с его помощью. Рассказать Моргану о предательстве – значит подписать себе смертный приговор. Никто ему сразу не поверит, а когда вольного стрелка все-таки расколют, он к тому времени уже сам будет расколот, пополам, топором.

По меткам на стенах они вернулись к воздушной тропе. В пещере их ждали Морган и Лимбург. Старый ювелир сидел на груде камней и держался за живот. Рядом на полу валялись четыре пустых мензурки и окровавленная повязка. Морган стоял возле веревки, скрестив руки на груди. Куртки на нем не было. Левая щека была испачкана грязью.

– Мне нужна помощь, – как всегда кратко и по делу начал главарь. – Мертвецы собрались на чердаке. Это в паре сотен ярдов над нами.

Он почесал затылок, в растерянности поглядев на каждого.

– Так много нежити я еще не видел.

– Вы нашли Вулхарта? – спросил Дарт, поигрывая топориком.

– Нет, но, скорее всего он тоже там.

«И не только он», – подумал Гримбальд. Потому-то в тоннелях так пусто. Квилок, по всей видимости, тоже подался наверх.

– Мастер Лимбург запечатал вход жидким огнем, но пламя долго не продержится.

Старик достал из мешка две деревянные бутыли и поставил их перед собой. Гримбальд подбежал ко входу в тоннель и прислушался.

– Они же не спустятся к нам?

– Нет, – ответил Морган, хоть по голосу и было ясно, что до конца он не уверен. – Не знаю, какая сила их туда загнала, но амулет придется достать. Дарт. Дрен. Возьмите каждый по сосуду. Святую воду тоже захватите. Попытаемся их выкурить.

Оба молодчика подчинились. Морган достал короткий клинок из лунной стали и на перевес с факелом зашагал к проходу.

– Грим, ты останешься здесь. Следи за мастером. Когда очухается, чешите к нам.

Гримбальд долго смотрел на каменный коридор, в котором скрылись грабители могил, а затем перевел взор на Лимбурга. Седовласый ювелир расстегнул дублет и тяжело дышал, прислонившись к стене.

– Вас ранили?

Тот лишь фыркнул, но для ясности погладил правый бок в том месте, где дублет был пробит чем-то острым. Глядя на гордого старика, Гримбальд вспомнил об отце. Если бы старина Кэрк узнал о том, куда он полез, скандал прогремел бы на всю лощину.

Лимбург заговорил не сразу:

– Не уверен, что смогу сражаться. Ступай один.

Некоторое время они сидели у стены и глядели на дыру под потолком с торчащей оттуда веревкой. Сейчас Гримбальд думал лишь об одном. С тех пор как Лимбург бежал с рудников Джемсвилла прошла жизнь. Даже будучи невредимым, старик забрался сюда с трудом, а теперь и вовсе был ранен.

– Вы же понимаете, что мы вас не вытащим?

– Знаю, – буркнул тот, почесав обвисшую щеку.

Он встал и подошел к веревке. Ухватившись за канат, Лимбург попытался вскарабкаться наверх, отталкиваясь ногами от стены, но смог преодолеть не больше ярда. Гримбальд вовремя успел подхватить старика, прежде чем тот сорвался вниз.

В этот момент в соседнем тоннеле раздался топот. Через мгновение в каверну ворвался Дарт. Волосы охотника были всклокочены. Глаза навыкате. В руках шальной беглец сжимал факел и кочергу. Посмотрев на воздушную тропу и старого ювелира, державшего канат, молодчик в зеленом джеркине сходу бросился к ним.

– Что случилось? Где…

Гримбальд не успел закончить, получив удар в челюсть такой силы, что тело против воли развернулось в обратную сторону. Дарт зарычал. Следующий удар пришелся уже по голове, в этот раз не без участия кочерги.

Падая, он вовремя успел подставить ладонь под висок, прежде чем голова коснулась каменного пола. Глаза заволокла бурая пелена. Слышно было только, как где-то рядом завопил мастер Лимбург, а потом почему-то и сам Дарт.

Дальше была лишь тьма.

3-й месяц весны, 22 день, Правник

Острое лезвие опустилось на горло и медленно поползло вниз, собирая зеленоватую пену и редкие волоски. Дольф сощурился, проведя бритвой еще несколько раз по худой шее. Верховный привелитель Виман не шевелился. Оба глаза под морщинистыми веками были затворены. Для своих пятидесяти шести он неплохо сохранился; был покладистым, и за собой следил тщательно. Брился тоже часто, требуя, чтобы весь волос, за исключением коротких усов и бородки, был убран с лица.

Когда работа была выполнена, Дольф отошел и поклонился. Виман открыл глаза.

– Благодарю, брат, – кротко произнес верховный нисмант, вытирая лицо влажным платком.

Дольф кивнул и стал наводить порядок на столе. Покои, в которых он находился, хоть и были доступны чужому глазу, но попадали в них только по приглашению. Виман, как и все нисманты, жил в правом крыле крепости, неподалеку от капитулума. Здесь у него был собственный флигель из красного кирпича, небольшой дворик с садом и даже балкон, с которого открывался вид на Вальтерское ущелье.

Всякий раз, попадая сюда, Дольф испытывал чувство превосходства. Подходил к концу его первый год в кеновии, а он уже мог назвать себя доверенным лицом аббата. За это время ему довелось многое повидать. Например, другие братья не знали, что в юности Виман был заядлым охотником. В память об этом над кроватью висела шкура мирквихтта, которого тот заколол копьем в Гойских горах тридцать три года назад. Не знали, что в нише, возле платяного шкафа, Виман хранит собственную библиотеку из восемнадцати фолиантов, а за самим шкафом есть секретная лестница, соединенная со складом внизу.

Если бы только за все эти бесполезные знания давали мантию практика, он бы давно стал новым аббатом, а то и верховным нисмантом святого ордена.

– Что с тобой, Дольф? Ты чем-то расстроен?

– Да, ваше высокопреподобие.

Виман кивком позволил ему говорить.

– Сегодня вечером меня, Верфа и Уотта поведут на обвинительный капитул.

– Не только вас. Насколько мне известно, братья Лихт, Лорин, Картнер и Лэндри тоже будут там. Таковы правила.

– Так-то оно так, ваше высокопреподобие, но… – он замялся, не зная, как правильно сказать. – В общем, вчера на мосту мастер Торакс сказал, что нас ждет двойное наказание. Это как же так? Мы ведь просто спустились после трапезы в скрипторий, чтобы почитать книгу.

На выбритом лице Вимана появилась улыбка.

– Не знаю, зачем мастер Торакс вас напугал, но, будь уверен, бить вас никто не будет. Особенно тебя – нашего самого быстрого гонца.

Дольф облегченно вздохнул.

Милорд аббат умел переходить к сути без лишних слов. Только наказания он и боялся с тех пор, как они выбрались из убежища Вириона. Так называемый «обвинительный капитул», на котором прислушники просили у братии прощения, должен был состояться еще вчера, но после резни под кеновией, Виман решил перенести его на следующий день.

– Значит, мы свое отбатрач… отработали? – воскликнул он, вкладывая бритву в узорчатый чехол.

– Да, брат мой. На обвинительном капитуле вы попросите прощение.

– Спасибо, ваше…

– Я недоговорил.

Десятый аббат кеновии медленно поднялся из кресла и подошел к витражному окну. На нем была пышная, алая мантия из многослойного фетра; с длинными рукавами, широкими кожаными перевязями и десятками золотых пуговиц. Виман изъяснялся чисто и двигался медленно, как и подобает человеку его положения. Опустив большие пальцы за широкий кушак, аббат пояснил:

– Капитул созывают каждый вечер не для того, чтобы вы попросили прощения. Мы осведомлены, что многие прислушники называют это действо глупостью. Действительно, заставлять человека просить прощение за то, что он опоздал на обед или пролил чернила на пергамент – глупо.

– Мы не считаем ваши указания глупостью, – заверил Дольф, в глубине души сознавая, что безбожно лжет настоятелю.

– Рад это слышать. Тем не менее вы должны понять, почему мы так часто указываем вам на ошибки. Наш добрый теоретик, мастер Вистан, утверждает, что невозможно довести какое бы то ни было дело до конца без ошибок. Я с ним не согласен, как не согласен отец нашего ордена – верховный привелитель Мейнард. Вы – будущие нисманты, главная опора сатутвитанства на Гамелане. Ваши ошибки могут дорого обойтись людям. Для этого и нужен капитул.

Виман обогнул письменный стол и вплотную подошел к нему. На плечи Дольфу легли две крепкие руки.

– Нисманты не должны мыслить поверхностно, как это делает плебс. В следующий раз, когда будешь просить прощение, вспомни мои слова, Дольф. Вспомни их и на стезе практика. – Сказав это, аббат мучительно свел брови. – Я не мог запретить тебе участвовать в этом испытании. Мне пришлось одобрить твое желание от лица верховного привелителя, но не от лица простого человека.

– Вы говорили. Я слишком молод.

– Дело не в молодости, брат. Тридцать шесть лет назад старый мастер Гильмунд повел двух нисмантов и пятерых прислушников в шахту барона Роберта, чтобы набрать серы. Он был опытным чародеем и написал неплохую книгу об алхимии, но это не помешало ему всех там взорвать. Ребар III, напротив, в семнадцать лет спроектировал свою лучшую катапульту, а его потомок – Реман I, в двадцать два года убил дракона. Молодые люди чаще совершают славные дела и меняют мир.

– Тогда в чем дело-то?

– В твоей голове. Она пуста. Ты только бороды научился брить и быстро бегать.

Дольф опомниться не успел, как оказался за порогом. Виман пожелал ему доброго дня, наказав немедля явиться в библиотеку, и Дольф не стал терять время, припустив по широкому коридору. Выскочив во двор, он промчался мимо базилики в сторону скал, про себя вспоминая, как ему все это удалось.

С тех пор, как его привезли на Миркхолд в середине весны прошлого года, жизнь резко поменялась. В первый же день он нашел лучшего друга. Еще через месяц пришло время стричь овец, что он и сделал, на потеху братьям, ухитрившись снять шерсть с животных так аккуратно, что со стороны казалось, будто они носят одежду.

Прежнего брадобрея в тот год сгубил жар святого Кловера, и Виман не придумал ничего лучше, как передать бритву ему – молодому парню с Гримхолда. На следующий день он с легкостью выбрил два десятка рыльников, а через неделю уже ехал в карете рядом с аббатом в Готфорд, где его рекомендовали губернатору Мариусу как самого искусного брадобрея на острове.

Еще через два месяца гонца аббата разорвали стервятники. Виман и тут углядел выгоду, защелкнув на его запястьях пластинчатые наручи покойного. Неделю спустя он уже нес послание в срединную долину на виноградники мастера Януса, где хлебнул несколько кружек вина. Чудо, не иначе, что сын рыбака из Руана познакомился сразу с двумя влиятельными людьми на Миркхолде и получил столько преференций.

Быстрые ноги привели его на другую сторону двора, где поднималась трехэтажная постройка с двумя восьмиугольными башенками по бокам. Сложенная из массивных сланцевых блоков, кеновийская библиотека напоминала каземат. Дальше мощеная площадь срасталась с зеленым лугом.

Заметив братьев у двери, Дольф подбежал к ним и сходу плюхнулся на ступени. Две пары глаз воззрились на него с неприязнью. Третий брат смотрел в сторону.

– Чего так несся, звереныш? Аббата зарезал что ли? – спросил тощий юноша с загорелым лицом.

– Несутся птицы, а я бегаю.

Новиций с кривым носом недовольно сощурился. Про таких как Рег у него на родине говорили: «Спелый плод всегда червя найдет». Дольф хорошо его знал и старался обходить стороной, но Рег как будто специально к нему цеплялся.

– Дольф, ты везде такой смелый или только здесь? – с ложной заботой поинтересовался светловолосый прислушник, поглаживая рукоять ножа.

– Только для тебя, малыш. Отец запретил мне колотить детей.

– Ты же понимаешь, что снаружи я тебе пасть распилю тупым ножом?

– Сначала попробуй выйти.

Крючконосый весь задрожал. Из кеновии его выпускали реже всех, и только в тех случаях, когда Виману приходило прошение от родственников Рега.

– А кого мы ждем? – спросил Дольф, глянув на рыжеволосого парня с мертвецки бледным лицом.

– Мастера Вистана. Он ушел в скрипторий.

Если Рег слыл грубияном, то зануда Имарос был его противоположностью. Бастард какого-то лорда из окрестностей Ларана производил впечатление пришибленного погорельца. В обители прислушник считался одним из лучших переписчиков и, пожалуй, самым худшим собеседником.

– Ушел за ключами, – поспешил дополнить Имарос, обняв себя руками.

– Говори прямо, бастард. Вистан потерял ключи от библиотеки и пошел их искать.

– Сколько же вы тут торчите?

– С конца утрени, – проворчал симпатичный юноша, поглаживая кожаные перевязи. – Сколько можно искать связку ключей? Не удивлюсь, если Вистан перенесся в долину на виноградники и сейчас выпивает с Янусом.

Рег смачно плюнул на траву. Лэндри это увидел и сделал ему замечание. Брата-привратника Дольф знал плохо. Златовласый Лэндри тоже был южанином, высоким и хорошо сложенным, как рыцарь из романа. Говорили, что он приплыл с острова Тайрун и долго жил в Готфорде, помогая докерам в портовой канцелярии, а потом перебрался в кеновию.

– Брат Дольф, мой долг напомнить тебе об обязанностях, которыми ты давеча пренебрег.

– Чего? – переспросил он, в недоумении поглядев на красавца.

– Вчера, после трапезы, Торакс давал поручения братии. Тебя и еще нескольких новициев отрядили в помощь каменщикам, – пояснил Лэндри, пригладив сноп похожих на солому волос. – Помнишь? Мы должны были починить внешнюю стену нужника и вычистить желоба для нечистот.

Дольф с трудом промолчал. Он хотел предложить Лэндри пригубить клык Ниргала, но решил повременить с приемом сладостей. На рыбалке отец часто учил его наблюдать за танцем поплавка и подсекать только после того, как рыба проглотит наживку.

– Мастер Карион был огорчен твоим отсутствием, – добавил Лэндри уже с неприкрытым осуждением.

– Мастер Карион вместе с остальными бросил нас в пещерах под кеновией.

– И что?

Спокойный ответ окончательно вывел его из себя. Дольф вскочил на ноги и схватил рослого привратника за перевязь.

– Ты идиот или просто лизоблюд? Мы вчера чуть не погибли и устали, как шлюхи на ярмарке, прости Господи!

– Не называй меня так. Я выполняю поручения мастеров.

Прислушник был старше и сильнее, но устав обители держал все эти рыцарские достоинства на цепи, посему Лэндри просто отступил.

– Слушай, Дольф, может, ты нам расскажешь, что произошло вчера? – произнес Имарос. – Верф и Уотт молчат. Тот ополченец, что лежит в гостевом доме, не хочет с нами разговаривать. Все судачат о каких-то железных чудовищах, скелетах и лабиринте. Расскажи хотя бы, что там внизу.

– Ага. В кеновии со времен белой спячки таких чудес не случалось.

Имарос и Лэндри закивали, сходу догадавшись, о каком событии говорит Рег. Дольф тоже слышал о мистическом сне, двадцать лет назад навалившемся на обитель. Ни один из братьев тогда не встал на всенощную, а те, что бодрствовали, упали там, где стояли. Случилось это в полнолуние. Аббат Торгрим назвал то наваждение «Бледной истомой», связав глубокий сон с пагубным влиянием ночного светила.

– Говорят, вы нашли заброшенный город, – произнес Рег. – Брум и Гимир тоже там побывали, да?

– Не город, а убежище. Никого там не было. Те двое погибли в лабиринте под «Ямой», а мы всего один дом успели осмотреть.

– Там есть дома? Под нашей кеновией? – в изумлении переспросил Имарос.

– Да. Много каменных домов и лестниц. Верф сказал, что им лет четыреста, не меньше.

– И все? Вы нашли там что-нибудь? – поинтересовался Лэндри, по-прежнему, держась в стороне.

Слова южанина пробудили тяжелые воспоминания. Силой мысли Дольф унесся в прошлое, к основанию широкого тоннеля, протянутого от берега горной реки до входа в убежище. Сейчас он был наглухо завален, но тогда они легко прошли по нему и увидели три огонька: алый, лазурный и зеленый. О том, что это могло быть, он мог только догадываться, но чутье подсказывало, что эта находка принесет всем немало хлопот.

– Нет. Только камень и песок, – бегло отчитался Дольф, скрестив руки на груди.

– А еще куча ловушек, сулу и скелеты; и все это в пустой пещере? – с иронией ввернул Рег. – За дураков нас держишь? Ты что-то не договариваешь, звереныш.

– Ты прав. Совершенно случайно забыл упомянуть, что видел там твою мамашу с мечом Ниргала во рту.

Кривоносый усмехнулся, но по сжатым кулакам все поняли, что выпад удался. Дольф тоже это заметил и окликнул привратника:

– Эй, Лэндри, а тебя за что на капитул потащат?

– Как ты узнал? Карион меня туда утром отправил. И за что? Я случайно пролил пару капель воска на его драгоценные чертежи.

Имарос буркнул что-то неразборчивое, указав на базилику, из-за угла которой вышла фигура в алой мантии. В руках у нисманта был посох. Несмотря на возраст, Вистан шел бодро, и вскоре достиг входа в библиотеку.

– Приношу свои извинения, братья, – произнес запыхавшийся старичок с пышными, белыми волосами. – Память уже не та…

В руке у нисманта была связка ключей. Вытащив один из них, он открыл дверь и шагнул во мрак. Дольф, Рег, Имарос и Лэндри зашли следом. Очутившись в обширной зале, мастер Вистан вручил им масляные светильники. Дольф затворил тяжелую дубовую дверь, водрузив на скобы огромный засов.

Внутренне убранство хранилища напоминало крипту, за тем лишь исключением, что здесь было сухо, а в нишах вместо мертвецов лежали книги. Сотни книг. Фолианты хранились повсюду, – на столах, на стеллажах, в специальных ячейках в виде свитков и даже в подвесных шкафчиках. Весь первый этаж был поделен на камеры, отгороженные друг от друга толстыми стенами. Окон не было в принципе. После того как двести лет назад кровельщики покрыли крышу, библиотеку освещали масляные лампы и свечи. Отсутствие небесного света мастера объясняли заботой о рукописях.

На двух других этажах Дольфу бывать не приходилось, но, судя по словам привратников, там тоже были стеллажи с книгами, а на третьем, в одной из башен, находился кабинет Вистана, где старичок расшифровывал манускрипты.

Пока беловолосый нисмант раздавал огонь, Дольф юркнул в соседнюю камеру, чтобы посмотреть на древний механизм. Его магорцы называли «алмеляриумом». Он был больше и тяжелее тех, что стояли в скриптории и Крафтовом холле.

Уникальное изобретение меандрийцев чародеи использовали для создания бол. Внутри сферы располагался костыль с медной нитью, за которую подвешивалась заготовка из черного кварца. Сам же алмеляриум был похож на скопище медных обручей, к внешней стороне которых были привинчены держатели с грозовыми камнями. С их помощью нисманты заряжали черную слюду, превращая болу в сосуд с заклинанием.

Подступив к механизму, Дольф бережно провел ладонью по одному из ребер. На занятиях по крафтингу ему так и не довелось управлять сферой. Обычно это делали всезнайки вроде Уотта или Имароса. Алмеляриум запускался ударом молнии, а затем принимал часть энергии заклинателя, передавая его слюде. По словам мастера Донтоса, отвечавшего за инженерию и механизмы, этот сломанный каркас перенесли сюда из подвалов еще во времена аббата Рутгера, почти сто лет назад.

– Брат Дольф, ты нам поможешь? – донесся из мрака мягкий голос Вистана.

Он вернулся обратно. Прислушники к тому времени выстроились в центре залы напротив столов, где лежали кипы пергаментов. Рядом стояли две садовые тачки.

– Расходный материал для скриптория, – пояснил нисмант, указав на свитки. – Можете с ними не церемониться. Это старье нуждается в хорошей обработке. Если увидите плесень или грибок, бросайте на пол. Остальное добро в тачки.

Затем старик поплелся во тьму, пообещав принести еще несколько тюков с третьего этажа. Рег и Лэндри охотно принялись за работу. Имарос – напротив, отошел к стеллажам и снял с полки большую, черную книгу.

– Вы хоть понимаете, какой чести нас удостоили? – спросил бастард, снимая серебряные замки с увесистого тома.

– Дышать ядовитой дрянью? Да, огроменная честь.

Дольф осмотрел заплесневелый свиток и швырнул его на пол, потом развернул другой. Это лист был исписан непонятными закорючками. Материал казался плотным и гибким. Его он положил в тачку. Все это напоминало сортировку яблок для сидра, которую он видел на эквитанских хозяйствах: гниль – в компост, свежак – в дробилку. Потом они спустят чистые свитки в «Крипторий» и за работу возьмутся переписчики. Они пройдутся по пергаменту костяным скребком, содрав старый слой чернил, и выкрасят его свинцовыми белилами. Может быть, эта работа даже частично ляжет на их плечи.

– Новициев редко пускают в библиотеку. Думаю, Имарос говорил об этом, – пояснил Лэндри, вороша свою кипу.

– И что? Мы здесь не для того, чтобы читать, – прорычал Рег. – Вы, хватит сачковать! Я не хочу дышать этим дерьмом до вечера.

Рыжий прислушник с опаской покосился на грубияна, но с добычей не расстался.

– На самом деле, любая книга – это новый мир. Никогда не знаешь, какая история тебе попадется. Смотрите! – Имарос показал им раскрытый на середине том, где красовался башенный щит с огромным, красным клинком на зеленом поле. Снизу, навстречу лезвию, тянулись серые клинья, похожие на копья. – Видите? Это герб Нироса. Есть такой город на краю Леронской равнины. Строго говоря, это даже не город, а военное поселение. Туда переводят солдат со всей Магории, чтобы потом отправить в Форстмард или в соседние герцогства. А знаете, что за меч здесь изображен?

– Удиви нас, – ухмыльнулся Рег.

– Это вергальский клинок «Красный цепень». Сейчас им владеет граф Кантер, один из лучших генералов его величества. Он получил его, когда занял место главнокомандующего. По традиции, клинок всегда остается в Ниросе.

Прислушники работали молча. Имарос почувствовал, что теряет публику и добавил:

– У любого лорда должен быть именной клинок. Это дань уважения предкам, еще со времен лагуртов. У моего отца тоже есть такой. Он называет его «Эбеновая слеза».

– Тоже вергальский? – поинтересовался Рег.

– Слово «эбеновый» ни о чем не говорит? – спросил Лэндри. – Вергальские клинки белоснежные и сверкают на солнце.

– Отец как-то раз обмолвился, что «слеза» из особого черного металла, очень ломкого, поэтому клинок пришлось заговорить. По клейму он определил, что меч был выкован в Форстмарде триста лет назад. Его прадед получил «Эбеновую слезу» в 368 году, забрав меч с тела северянина после Восстания Тринкера. С тех пор клинок остается в его… в нашей семье.

Имарос захлопнул книгу и стал возиться с замками. От Дольфа не ускользнуло то, как потяжелел голос юноши, когда тот вспомнил о семье. Наверное, отец не слишком-то его любил, раз выслал из Ларана на этот дикий остров.

– А вот это растение видите? – послышался восхищенный голос переписчика.

Бледнолицый прислушник защелкнул последний замок и встал с книгой напротив стола. Тощий палец указывал на серебряную пряжку, где меж двух черепов был зажат цветок с острыми лепестками.

– Подсолнух какой-то, – предположил Дольф, отбрасывая в сторону пергамент.

– Это алый огнецвет – один из самых опасных цветков на Гамелане. Художники и граверы всегда изображают его в окружении черепов и костей. Если дотронуться до стебелька или ножки, крошечные волоски пустят под кожу яд и вся ваша кровь выйдет наружу.

– Звучит мерзко, – поежился Лэндри, ссыпав в тачку кипу свитков. – Хорошо, что я цветы не трогаю. Чуть что, сразу чихать начинаю.

– У тебя и не получится его потрогать. Огнецвет вымер две тысячи лет назад. Меандрийцы выжгли поля, где он произрастал, и засыпали их солью. Одно время даже действовал закон об уничтожении этих цветов. В «Гербарии Молтона» сказано, что император Лориэнт I повелел извести алый огнецвет после того, как его дочь Тицилла во время путешествия сорвала один из них.

На его вопрос о том, почему магорцы каждый год в первую неделю лета празднуют День огнецвета, Имарос ответил, что существовали два похожих цветка. У древнего огнецвета были алые лепестки, а у огнецвета сорного – темно-красные. Вымерший цветок появлялся в конце зимы, как подснежник, в то время как красный огнецвет начинал расти в первую неделю лета, за что и стал символом ярмарки.

– Ярмарки… Кому нужны эти ярмарки, – фыркнул Лэндри. – Там все только и делают, что обжираются, напиваются да танцуют. Вот мне по душе День святого Картнера или Успение Рута. На Картнера можно за бесценок попросить любого плотника сколотить табурет или вырезать ложку во славу их покровителя. Ни один ремесленник тебе не откажет.

– Картнер и мне нравится. Можно в город уйти, – согласился Рег, и тотчас подскочил, словно его ужалила змея. – Точно! Вот в этот день мы с тобой и сквитаемся, звереныш!

Последнее обращение предназначалось ему. Дольф закрыл лицо руками и трагично застонал.

– Ты еще тупее, чем я думал, брат Рег. День святого Картнера празднуют осенью. Забыл, куда мы уходим через два дня? Все-таки попробуй обучиться счету.

О том, что на тридвор они должны приобщиться к стезе практика и покинуть обитель, Дольф не забывал с тех самых пор, как они сообщили об этом аббату.

– Попробую… Мда. Жаль, только ты этого не увидишь.

Крючконосый коварно осклабился.

– Не пугай тролля зубочисткой! Обещаю, ты познакомишься не только с моим кулаком, но и с бритвой.

– Ой, как страшно. Велинкронец показал зубы. Последний раз, когда вы скалились, святой Октавион саданул по ним булавой.

– Октавион, а не ты!

В который раз Дольф пожалел, что не умеет читать мысли. Если бы он только мог забраться в голову упыря и узнать, что он для него припас. Верф одно время пытался его обучить, но дальше концентрации и звона дело не шло. Наверное, мастер Виман был прав насчет его головы. Она была пуста, как порожняя бочка.

– Прошу, братья. На стезе практика запрещено отнимать искру, – донесся из полумрака неуверенный голос Имароса. – После смерти вас будут судить по делам. Если провалитесь в дыру, шансов будет немного, а выбираться оттуда с кровью на руках еще труднее.

О чем именно шла речь, поняли все. Бледнолицый переписчик говорил о Морилматоне, промежуточном плане Кринфатума, куда попадают грешники, перед тем как навечно отправиться в тягучую каверну. Оттуда еще можно было вознестись в Пламенный чертог или даже переродиться на Гамелане, но уже в шкуре зверя или птицы.

– Вот прирежу вас всех, и уж потом о спасении души подумаю, – рявкнул Рег, швырнув в него свиток. – А тобой, бастард, я прямо сейчас заткну дыру, если не начнешь работать!

Рыжий переписчик послушно стал перебирать пергаменты. Какое-то время они работали молча. Только когда столы начали пустеть, Имарос снова заговорил, теперь уже о стезе практика, вспомнив привелителя Ликира, – единственного человека на острове, которому двадцать лет назад удалось пройти это загадочное испытание.

– Интересно, а скольких братьев порешил наш злющий приор?

– Судя по характеру, всех.

– Ага. Наверное, поджидал их под мостом прямо у ворот обители, – давясь со смеху, молвил Рег. – Эй, Дольф! Если меня выпустят первым, жди гостинца.

Крючконосый протяжно засвистел, намекая на летящую стрелу. Дольф на него даже не взглянул, буркнув сам для себя:

– И как мы должны выживать на стезе без оружия и доспехов?

– Сила не главное, Дольф. Важна вера, – спокойно заключил Имарос. – Я готовился к этому испытанию все три года, что живу здесь, а ты…

– Причем тут вера, дурак? Нас просто гонят на убой с голыми задницами.

– Таковы правила, брат мой.

– В жизни нет никаких правил! Надо было тебя еще раз башкой треснуть об стену. Может, смог бы тогда отличить дырку от конца, прости Господи.

– Не смей тут сквернословить! – вмешался Лэндри, ударив кулаком по столешнице. – Ты всех уже извел своим нытьем. Две недели только об этом и говоришь. Даже мастерам неведомо, что будет на стезе, а если ты надеешься, что аббат или приор проболтаются, то лучше сразу откажись.

– Целее будешь, звереныш, – согласился Рег, коварно потирая руки.

Все трое удостоили его глумливыми взглядами. На устах каждого расцвела улыбка. Мерзкое лицо Рега от радости так и вовсе превратилось в маску ужаса.

– Вы только поглядите на них, – с призрением вымолвил Дольф. – Чистоплюй, лизоблюд и живорез. Мне так не хватало их совета.

Неподалеку раздались шаркающие шаги. К ним подошел мастер Вистан, поставив на стол изящный ящичек из орехового дерева. Внутри лежали шесть продолговатых самородков, похожих на гематит, и кожаный чехол с инструментами для крафтинга. Дольф сразу узнал черную слюду, – один из самых редких минералов, который чародеи использовали для создания бол.

– А вы знали, что на заре мира лагурты поделили неделю на семь дней? – умиротворенным голосом произнес нисмант. – Почти три тысячи лет люди жили на один день больше, пока император Сабиспион III не приказал астрологам убрать «Лемнос» – день покоя. Нам бы всем теперь не помешал этот день.

Прислушники промолчали. Только Лэндри как всегда в сладкой форме поддержал мастера, подивившись его знаниям и опыту. На какое-то время Дольф погрузился в раздумья, подбирая пергамент за пергаментом, и вздрогнул, ощутив прикосновение.

– Пойдемте, братья. Поможете спустить оставшиеся свитки. Одному мне такую кипу не осилить.

Прислушники побросали работу и последовали за нисмантом. Узкий проход между стеллажами привел их к арочному порталу. Вход в башню был еще уже. Поднявшись по винтовой лестнице на второй этаж, они протиснулись в новое помещение. Там, на полу под заколоченной бойницей, лежали восемь кожаных мешков с пергаментами.

– Столько полезных знаний утрачено, – посетовал старичок. – Свитки времен аббата Гербера надобно отчищать, а не толочь. Как раз в годы его управления наша кеновия и стала наполняться книгами. Жаль, сам он был бесполезным ослом.

Пока братья шли назад, Вистан еще что-то бормотал о погибших свитках, где описывались дни недели; в особенности появление «триды» и «тридвора», которые чернь постоянно путала.

– …таким образом, «трид» – это «распутье», а слово «вор», несмотря на негативный окрас, у меандрийцев ассоциировалось с «выбором». На тридвор нужно работать, не разгибая спины, а трида – всего-навсего день памяти, подобный лемносу. На триду работать тоже нельзя, но это правило редко соблюдается даже в кеновиях.

– Почему мы его не соблюдаем? – спросил Имарос, поглядывая на идущего следом старика.

– Потому что у нас всегда много работы. К тому же за тридой следует новос – молитвенный день. В этот день люди обязаны трудиться лишь до середины дня, а затем посвятить досуг молитвам и посещению алтарей.

Вернувшись в залу, они высыпали оставшиеся пергаменты на стол и быстро отсеяли весь шлак. Когда тачки были наполнены доверху, Вистан попросил привратника снять засов. Имарос и Рег выкатили оба короба наружу, спустив их по ступенькам в траву. Лэндри вышел следом, подбирая упавшие свитки. Дольф хотел пойти за ним, но рука мастера вцепилась ему в плечо.

– Дольф, ты не хочешь мне ничего сказать?

Голос Вистана прозвучал сурово.

– Обещаю больше не тревожить книги голосом. Наверное…

Вистан тяжко вздохнул и зачем-то потянулся к его капюшону. Дольф раскрыл рот, увидев, какой предмет мастер извлек оттуда. В руке у нисманта был кусок черной слюды.

– Думал, я не замечу пропажу? Камней не так много.

– Клянусь…

– Помолчи!

С несвойственной старику прытью, Вистан подскочил к двери и захлопнул ее прямо перед носом Имароса. Мрак вернулся. Дольф от страха поджал колени, став на добрых три фута ниже. Пожилой нисмант тоже ростом не выделялся, но сейчас возвышался над ним подобно огру над младенцем.

– Ты понимаешь, что с тобой будет, если аббат узнает об этом?!

– Мастер Вистан, клянусь, я ничего не брал!

Он запнулся, только теперь смекнув, что произошло.

– Это сделал один из них.

– Как ты сказал?

Дольф понял, что допустил еще одну ошибку. Оправдание за проступок считалось провинностью, но хуже всего, когда провинившийся сам кого-то обвинял. Тем не менее один из братьев пошел на преступление, и чем больше он об этом думал, тем меньше у него оставалось сомнений. Повод был у каждого, особенно у Рега.

– Дольф, ты ведь знаешь, что я умею читать мысли, – молвил Вистан, чем слегка его утешил.

– Значит, вы мне верите? Прочитайте их мысли и найдите преступника!

Нисмант скупо улыбнулся, спрятав руки в безразмерные рукава алой мантии.

– Уверен, что человек, способный на воровство, способен и на обман. Дольф, ты просишь меня устроить дознание среди людей, которые, быть может, и не виноваты вовсе. Мы поступим следующим образом. Я дам тебе время до вечера. Узнай, кто желает тебе зла и предоставь доказательства. После заката я буду ждать тебя в саду возле капитулума. В твоих интересах хоть что-то мне объяснить, если не хочешь получить клеймо отступника.

Дольф раскрыл рот, собираясь резонно заметить, что доказательства все равно будут основаны на его словах, которым мастер не верит, но Вистан указал на дверь. Едва он вышел, Имарос, Лэндри и Рег обступили его с трех сторон. Дольф пристально на них поглядел, пытаясь представить, кому будет ломать нос.

– Чего супишься, звереныш? Досталось тебе? – с гнилой ухмылкой молвил Рег.

– Наверное, за дело, – в раздумьях произнес Имарос. – Что сказал мастер Вистан?

Дольф не удостоил их даже взглядом. Спустившись в траву, он поплелся к стене базилики. Рег за ним. Остальные покатили тачки. Вчетвером они вышли на середину двора, где превратились в легкую добычу для келаря. В утренние часы мастер Торакс коршуном носился по обители, запрягая братьев в общую телегу; и этот день не стал исключением. Могучий нисмант сходу взял в оборот его и Рега, попутно отправив в скрипторий тех, кто, по его мнению, имел право касаться книг.

Вскоре Дольф очутился у ворот, где стояли телеги с водой. Торговцы добывали ее на исходе ночи в горной реке, неподалеку от фермы Ингора. Обычно бочонки доставляли на рассвете, после утрени, но в этот раз водовозы опоздали. Дольф проследовал за тремя повозками во двор, дождавшись пока те разъедутся. Одна сразу поехала в сторону умывальни, вторая к гостевому дому, а третью Торакс попридержал.

– Вы – двое!

Громила-келарь махнул ручищей, указав на восточное крыло обители, где возвышалась сторожевая башня.

– Отвезете бочонок Руфусу. Бедняга с утра не может даже руки помыть.

Третья повозка дожидалась неподалеку. Обычно она начинала объезд с базилики, но в этот раз, по всей видимости, повару вода была нужнее, чем богам. Возничий подхлестнул уставшую лошадь, и та затрусила к восточной башне. Дольф последовал за ней, краем глаза присматривая за Регом.

– Чего уставился, братец? – спросил светловолосый бандит. – Что мастер Вистан тебе сказал?

– А ты как будто не знаешь?

– Я мысли читать не умею.

Он, к сожалению, тоже не умел. Рег был главным обвиняемым. В обители никто так сильное его не презирал, как этот мерзкий стервятник с кривым клювом. Они невзлюбили друг друга с первого дня. Рег тогда пнул его овечку, а перед сном навалил в подушку голубиный помет. Так он встречал всех новициев. Наверное, злобный парень искал себе достойного соперника, и Дольф в тот вечер его не разочаровал, двинув промеж ног так сильно, что ублюдок потом два дня ходил в позе кающегося грешника.

– Рег, у тебя вообще совесть есть? – произнес он сквозь зубы. – Если будешь гадить в общем гнезде, тебе сломают клюв.

– А тебе-то что, звереныш? Молись лучше, чтоб я не нагадил тебе в рот.

– Просто хочу понять, как далеко ты собрался зайти.

– В твоем случае, дальше некуда.

Дольф не ответил. Он и так понимал, что на стезе его ждет взбучка, как, впрочем, и самого Рега, если тот решит на него напасть.

Закончив с кухней, они забрались в повозку и покатили к базилике, а оттуда на другой конец двора в сторону капитулума. Рега на тот момент выцапал старый мастер Донтос, так что ему пришлось делать все самому. В крыле нисмантов Дольф провел несколько часов; разливал воду по одиннадцати кельям, в каждой из которых жил практик, снова посетил покои аббата, вынес его ночную чашу, наполнил умывальник и под конец заглянуть к приору Ликиру.

Когда солнце поднялось над ущельем, привратники стали созывать братию на трапезу. Вымыв руки в серебряной лохани, Дольф вошел в обеденную залу и плюхнулся за стол, где сидели его соседи по келье. Постепенно вокруг стало так же людно, как на утрени. Дольф терпеливо ждал, постукивая ложкой по столешнице, и вскоре рядом появился тот, кого он хотел увидеть с самого утра.

Угрюмый юноша уселся на скамью. Его густые брови поползли к переносице, прежде чем их взгляды встретились. Верф снова был недоволен, и Дольф догадывался, чем именно. Последние две недели лысый прислушник видел нелепый сон в котором его молотил каменный человек. Набожный парень считал, что видения ему посылает сам Нисмасс, упорно не желая вспоминать, как алхимик Павиан однажды проделал похожий эксперимент с Лэндри, заставив лизоблюда увидеть кошмар «собственного приготовления».

– Хвала Нисмассу, ты здесь! Верф, мне нужна твоя помощь, – вполголоса произнес он, прильнув к другу.

Короткий пересказ утренних событий не оставил его равнодушным. Густые брови Верфа стали танцевать от переизбытка эмоций.

– Ушам своим не верю! Ты же знаешь мастера Вистана не хуже меня. Может, ты что-то недопонял?

– Ага. По-твоему, я такой дурак, что не могу отличить бобы от козлиного дерьма?

Последовал удар сандалии по ноге. Дольф опомнился, прикрыв рот рукой.

– Мастер Вистан мудрейший человек, – продолжал Верф. – Даже Виман в тяжелый час ищет у него совета. Помнишь, что говорил Уотт? В кеновии два аббата; один правит, другой – исправляет. Если бы Вистан умел колдовать так же хорошо, как его высокопреподобие, у обители сейчас был бы другой хозяин.

– Прекрасная речь, Верф. Можешь написать рекомендательное письмо Мейнарду.

В это время напротив уселся Лэндри. Светловолосый красавец выглядел задумчивым и по сторонам не смотрел. Дольф дернул Верфа за край баски и кивнул в его сторону. Узнав о том, что нужно прочитать мысли привратника, Верф почесал приплюснутый нос и шепнул:

– Хорошо. Привлеки его внимание. Я попробую раскусить нашего брата.

С этим мог справиться и последний тупица. Дольф перегнулся через стол, попутно проверив, нет ли поблизости мастеров, и громко произнес:

– Эй, лизоблюд!

– Я же просил не оскорблять меня, брат Дольф.

– Прости. Просто хотел узнать, сколько нынче по «Второму шансу» дают за воровство?

– Мне откуда знать. Ступай в город и укради что-нибудь. Судья тебя просветит.

– Да я не могу так долго ждать, – извернулся он, краем глаза заметив, что братья-привратники стали выносить из кухни посуду. – Скажем, если прислушник ведет себя как последняя свинья, например, подставляет братьев или ворует из-под носа у мастеров. Его же можно наказать? Господь простит своих агнцев, если они подкараулят паршивое козлище где-нибудь в подвалах и отпилят ему рога?

– Ты что мелишь, дурачок? – не выдержал Лэндри, поднимаясь из-за стола. – Нисмасс милосердный, иногда мне кажется, что ты болен.

Верф все это время сидел с закрытыми глазами. На последней фразе он шумно вздохнул, прервав медитацию, и открыл глаза. Дольф в надежде посмотрел на товарища, но тщетно. По всей видимости, красавец Лэндри был не таким уж мерзавцем.

Стоило ему об этом подумать и тот исправил впечатление о себе:

– Вы оба друг друга стоите. Оба те еще подонки! И что мастера в вас нашли? Один ядом плюется, другой корчит из себя святого, хотя у самого руки по локоть в крови.

– В какой еще крови? – поинтересовался Верф.

– Да брось! Я знаю, скольких людей ты покалечил, пока не попал сюда. Притворяйтесь, пока можете. Тут у каждого своя маска, и еще одна под лежанкой про запас. Жаль, не увижу вас на стезе. Уверен, в глуши вы будете глотки рвать.

В зал вошли мастера. Лэндри весь трясся от негодования, но, завидев процессию в алых мантиях, остыл. Верф на него даже не взглянул. Слова южанина совсем его не задели, скорее наоборот. У лысого прислушника поднялось настроение.

– Смейся, брат, пока можешь, – звенящим голосом произнес парень. – Напрасно его высокопреподобие с тобой возится. Может, он вконец ослеп, но я-то вижу, кто ты на самом деле, и какая деревенщина прячется под маской.

Лэндри сорвался с места и побежал на кухню, откуда вскоре вернулся с башней из глиняных тарелок. Тем временем, угрюмый помощник ризничего направился к пюпитру, держа подмышкой «Запретный сатут».

Пока действующие лица обеденного представления занимали места, Дольф соображал, что делать дальше, и как вытрясти признание из оставшихся братьев. Рег был первым подозреваемым в списке. В библиотеке этот бандит все время держался на виду. На лестнице поднимался за мастером Вистаном. Скорее всего, клювоносый сделал это на втором этаже, когда они стояли у мешков со свитками.

– Помоги мне расколоть остальных! – взмолился Дольф, схватив товарища за перевязь. – Без тебя я даже поколотить их как следует не смогу.

– Прости, брат. После трапезы меня отправят к ротонде мастера Тамадана.

– Надолго?

– До вечера. Карион хочет, чтобы мы починили ступени и стену за алтарем.

Послышались короткие удары. Ликир демонстративно постучал костяшками пальцев по столешнице, после чего в столовой воцарилась тишина.

Удары ложек, шепоток братьев и голос Люция за пюпитром продолжались недолго. После трапезы он, в числе остальных прислушников, вышел во двор, и стал ждать келаря, но ясноокий Торакс в этот раз не явился. Вместо него оглашать повинности стали привратники. Верфа и еще трех прислушников отправили в ущелье. Братьев Лихта, Лорина и Картнера, тех самых, что должны были предстать пред обвинительным капитулом, отослали в «Яму», где требовалось отсеять испорченный чернослив. Мстительный Лэндри и его хотел туда сослать, но воспротивился Мартин. Лысый привратник, любивший по утрам разгуливать с лампой, заметил, что свое наказание брат Дольф получил еще вчера, а затем напомнил красавцу о его собственной провинности.

В итоге его сослали в «Крипторий», где два брата с конца трапезы отчищали пергаменты. Спускаясь туда, Дольф не переставал размышлять о своей беде. Сеть, в которой он запутался, казалась непроницаемой. Будучи сыном рыбака, Дольф привык все вопросы решать по-простецки – кулак в морду или сапог промеж ног. Именно так поступала чернь. Он тоже до шестнадцати лет не думал головой и шел напрямик, за что местные обзывали его «зверьком» и «дикарем». Пусть так, но лучше уж быть зверьком, чем лизоблюдом или трусом.

Сойдя в коридор под восточной башней, Дольф прошлепал мимо тоннеля, ведущего в крипту с реликвиями. Впереди показалась арка, выложенная черным кирпичом. Стены скриптория, в отличие от других помещений, были покрыты им от потолка до пола, что делало мрак непреодолимым для света ламп.

Еще на подходе к арке он услышал приглушенные голоса. Судя по долгому и неуверенному бурчанию, внутри был Имарос. Его собеседник ораторскими способностями тоже не блистал, квакая и булькая, точно раздавленная лягушка.

– Так что в нашем мире нет ничего лишнего, – напутствовал Имарос. – Ниргал олицетворяет ночь, зло и смерть; Нисмасс – свет, добро и справедливость. Их дочь Нигма символизирует жизнь и воплощает остальные качества, которые заложены в человеке. Каждый из нас постоянно мечется между двумя крайностями. Убийца может стать героем, а прославленный рыцарь головорезом.

– Это делает мир непредсказуемым.

– Так и должно быть, брат мой. Главное помнить, что внутри каждого из нас есть божественная искра. Сия энергия – суть твоего существования, и от ее цвета зависит, на чьей ты стороне. Оранжевая символизирует силу Нисмасса; лазурный пламень принадлежит Ниргалу, а зеленоватое сияние – сама суть богини Нигмы.

– Никогда не понимал этого слова. Оно звучит как-то мудрено. Эн-ер-ги-я.

– Это слово из премеандрийского языка, и оно нарицательное. Слышал про Исход детей Шазалина?

– Конечно! Это после него появилась Империя Меандрия?

– Ну так вот, младшим сыном вождя Шазалина был некий Энер. После смерти безумного нисманта Теомана, он стал странствовать по пустыне и созывать племена муссалов. Всю свою жизнь Энер провел в переговорах, поисках и сражениях, собирая вокруг себя союзников, а в конце жизни смог воспитать сына, который возглавил его великое племя и создал первую империю. С тех пор имя «Энер» стало нарицательным, воплощая кипучую деятельность.

– Уф! Ну ты загнул, брат Имарос. Слишком мудрено, – посетовал квакающий голос. – Во мне этой энергии хватает только на то, чтоб добежать до виноградников и пропустить пару кружек с мастером Янусом. О, божественный нектар!

– Ты же с юга? На каком острове ты жил?

– На Эквитании, черт бы ее побрал! Велинкронцы не делают вина! Я семнадцать лет жил на яблочном хозяйстве близ Гительдена. Ты хоть представляешь, сколько раз в неделю мы пили грушовку, яблочный сок, сидр, яблочные настойки, яблочную воду, если кашу с сушеными яблоками… Тьфу!

Услыхав о пристрастии лягушки к вину, Дольф мигом узнал в нем брата Валла. То был еще один участник грядущего испытания.

– Ну и ну! Неужто сам Нисмасс пытается нас объединить! – вскликнул он, выходя из укрытия. – Добрый день, братья по стезе.

Коренастый прислушник вздрогнул. Валл был лысым, как Верф, и далеко не красавец. Имарос сделал шаг назад, выронив на стол свиток. В скриптории они находились одни, в окружении стеллажей и читальных кафедр. На столешнице лежала кипа пергаментов из библиотеки. В стороне сияла масляная лампа. Кряжистого архивариуса, сторожившего скрипторий, поблизости не было.

– А где Пелкор?

– Его преподобие ушел к травнику, – произнес Имарос, снимая костяным скребком слой плесени с листа.

– А мы тут обсуждаем богов. Присоединяйся, брат, – произнес южанин, окунув кисточку в глиняную пиалу и щедро смазав пергамент маслянистой жидкостью.

– Есть насущная тема, – буркнул Дольф, бросив недобрый взгляд на Имароса.

Ржавый бастард по счастливой случайности остался в скриптории. Имарос был старше его на пять лет, но слабее любой девчонки. Пока поблизости не было архивариуса, он мог выбить из него признание или запугать.

Подступив к столу, Дольф осмотрел инструменты. На грязной холстине лежали несколько кисточек из щетины свинокрыса и костяной скребок. Рядом стояла пиала с рыбьим клеем для размягчения пергамента. Переписчики, по всей видимости, отступили от своих обязанностей, вверив отчистку документов им.

– Мирянам до сих пор кажется противоестественной любовная связь Нисмасса с Ниргалом, – после короткого затишья, молвил Имарос. – Однако если почитать «Огненное писание», то сам факт того, что два брата возлежали и породили сестру, не кажется таким уж безумием.

– Что же мешало Нисмассу создать женщину и возлежать с ней? – спросил Валл, демонстративно просунув кисточку в кольцо, образованное большим и указательным пальцами.

– Когда Нисмасс спустился в небесную сферу и наполнил ее светом, там было слишком жарко. Любое существо вмиг погибло бы, даже когда он погасил пламя и создал солнце, – произнес Имарос, деловито почесав кистью острый подбородок. – Женщина по природе своей является существом низшего порядка. Сам подумай, какая из нее богиня-демиург. Так и появился Ниргал – властелин тьмы, принесший ночь в наш мир. Что до Нигмы, то она богиня лишь наполовину; воплощает в себе божество, демона и человека одновременно.

– Она отражение нас самих, – ответил Валл фразой, больше похожей на вопрос.

– Вот именно, брат. Эти божества используют особый цвет, по которому можно определить заклинателя и школы колдовства. Нисманты сделали своим символом красный огнецвет, нигманты выбрали эдельвейс, а некроманты сетчатого паука.

– Я читал, что Тасман сделал гербом сатутвитанства огнецвет после того, как увидел на бархане цветок, который никогда не рос в пустыне. Вернее, пытался читать… – произнес коротышка, сконфуженно пожав плечами.

Дольф лениво водил кисточкой по рассохшемуся пергаменту, но, когда услышал слова Валла, презрительно фыркнул. За четыре года в стенах обители мозгляк не выучился даже читать по слогам. Рег и тот достиг больших успехов. Интересно, что вообще он мог там прочесть.

– Не совсем так, – пояснил Имарос, как и подобает опытному переписчику, аккуратно и без лишней грязи. – В начале Нового Цикла не было гербов. После того как Нисмасс вложил в уста мастера Тасмана восемь томов «Огненного писания», тот действительно нашел на горе Пирр летний огнецвет. Только этот цветок – древний бэдж нашего ордена, а сатутвитанство было принято спустя две тысячи лет при Сабиспионе II. Это уже сакральный герб – семь столпов, расположенных на фоне солнца, куда потом добавили огнецвет с шестью лепестками.

Валл почесал затылок. Судя по роже, тугодум ничего не понял, но, как и было принято у дураков, не стал переспрашивать. Улучив момент, Дольф взял первый попавшийся пергамент, на котором был изображен какой-то щит, и обогнул стол.

Имарос сразу это заметил.

– Эй, бастард. У меня к тебе вопрос. Если ты такой умный, то объясни, зачем кузнецы и ремесленники заказывают собственные гербы. Они ведь не лорды.

Тонкая полоска губ на лице Имароса дрогнула, когда он сунул ему под нос свиток. Рыжеволосый переписчик принял пергамент и в замешательстве посмотрел на щит, рядом с которым виднелось изображение клинка с широким лезвием.

– Это герб какого-то леронского лорда. Причем тут цеха? – вымолвил прислушник, пробежавшись взглядом по странице. – Видишь? Это его зеркальный клинок. Никогда не слышал о таком…

– Неужели? – с притворным изумлением молвил Дольф, украдкой забирая со стола кисть Имароса.

– Конечно. Тут сказано, что «Леронский палач» хранится в семье лорда Хартмана из Нортхарта. Он завладел им после Войны за Комариный предел в 143 году. В Утиной битве на краю Хагвиллской низменности Хартман разгромил герцога Линденрейна и таким образом закончил годовую войну. Странно, никогда не…

Имарос осекся, поглядев на него, как ему показалось, с негодованием. Дольф только плечами пожал и заулыбался, как идиот.

– Зачем ты меня об этом спрашиваешь?

– Просто так. Заинтересовался гербальдикой, или как ее там.

Прислушник швырнул бесполезный документ на стол и хотел было взяться за кисточку. В поисках инструмента Имарос перевернул кипу пергаментов и даже заглянул под стол, но так ничего и не нашел.

– Она у тебя в капюшоне, – уже без улыбки молвил Дольф.

Переписчик завертелся на месте, закинув обе руки за спину. У них на глазах Имарос стал доставать кисть с таким рвением, словно в капюшоне был лопнувший сосуд с янтарной кислотой.

– Что это зна… Зачем ты… – путаясь в словах бубнил Имарос. Наконец он собрался с мыслями и почерствевшим голосом произнес: – Дольф, с тобой все в порядке? Это даже не шутка. Это поступок годовалого ребенка. Идиота!

– Идиот здесь только ты, Имарос. Ничего не хочешь мне рассказать?

– О чем? О гербах?

– О том, что произошло в библиотеке сегодня утром!

Последовал взгляд, совершенно пустой и растерянный. Дольф оценил реакцию и с трудом удержался от плевка. Имарос напоминал забулдыгу, пытавшегося вспомнить события ночной попойки. Стало ясно, что ржавый бастард ничего не знает о выходке Рега. Именно так. Именно Рега.

Дольф сжал кулаки.

– Ты что? – забеспокоился Имарос. – С тобой точно все в порядке?

Он не ответил. Грозно зыркнув на доходягу-переписчика, Дольф принялся за работу и долго не поднимал головы. Потянулись часы монотонного труда. Валл еще что-то болтал о том, что на Миркхолде не любят южан и вспоминал прапрадеда, чьи предки жили на острове со времен первых колонистов. Это давало ему право называть себя магорцем. Имарос посетовал на грубость людей в его родном городе, резонно заметив, что чужаков не любят всюду.

Вечер подкрался незаметно. Под землей, вдали от солнечного света, время летело быстрее. Дольф часто это замечал, работая на каком-нибудь складе. Казалось, еще только недавно к ним спустился громила Пелкор, а сейчас где-то наверху уже звенел колокол.

Отложив инструмент, они направились за смотрителем скриптория к лестнице. Слушая тяжелые шаги архивариуса, Дольф размышлял над тем, что скажет мастеру Вистану. Он мог просто извиниться и сказать: «Простите, ваше преподобие, но у меня пустая голова. Я пока только научился брить бороды и быстро бегать». Мастер Виман его бы понял, но первого теоретика обители ответ не устроит. За кражу драгоценной слюды на него обрушат такую мощную кару, что месяц в шерстяном жилете покажется прогулкой в рубахе из эквитанского шелка. Тут никаких оправданий быть не должно. Вистану нужен результат, и он его получит.

Дольф понял, что должен сделать.

Вечерняя молитва в базилике не коснулась его ушей. Он стоял под ребристым сводом с зажженной свечей в руках, глухой и немой. Голова была занята мыслями. Он планировал. Делал это изящно, как генерал, собиравшийся отправить в бой свой последний батальон, делал со смыслом, как того и хотел аббат этим утром. К концу бдений, когда большая часть прислушников вышла во двор, он проследовал мимо алтаря Нигмы и впервые в жизни помолился богине.

Старый нигмант в Готфорде часто говорил, что Нигма является праматерью людей и заботится обо всех живых существах, даже о мерзких никтах. Если так, то, может, она позаботится и о нем, если он потерпит неудачу?

Помолившись перед чашей из зеленого стекла, он опустил свечу в воду и вышел наружу. Облака над головой как будто светились изнутри, распространяя по небу светло-оранжевое сияние. Верхушки елей по краям Вальтерского ущелья были охвачены пламенем заката. На ступенях базилики разговаривали двое мастеров. Гостившие в обители миряне собрались в кучу на середине двора и что-то оживленно обсуждали. Верфа и Уотта поблизости не было, как не было других прислушников. Все в этот момент спешили на капитул.

Сорвавшись с места, Дольф обогнул фронтон базилики и побежал в сторону утесов. Напротив возвышалось массивное здание, сложенное из базальтовых блоков. Множество парапетов между пятью этажами были затянуты мхом. Обе створы входного портала распахнуты. Покрытая бордовой черепицей крыша в сумерках казалась черной, как тот проклятый камень, кражу которого вменяли ему в вину.

Зал советов был готов к приему кающихся, а неподалеку, возле сада, стояла темная фигура в пышной мантии. Пропустив мимо ушей зов друзей, Дольф поплелся прочь от проторенной тропы, по которой шли прислушники. Мастер Вистан встретил его, как и подобает учителю провинившегося ученика, без улыбок и приветствий. Вид его был грозен, но уже не пугал, как раньше.

– День угасает, брат мой. Ты нашел виновника или, быть может, нашел силы признаться в своей вине?

Дольф посмотрел на предмет, который принес пожилой нисмант, и плотно сжал губы. В руке у мастера был кусок черного кварца. Подступив к чародею, он раскрыл было рот, чтобы выложить признание, в котором мерзавец Рег тайно подбросил ему камень. Среди прислушников у клювоносого не было друзей. Никто бы за него не вступился. Он мог его обвинить и без допроса двух других братьев, признаться, что стал жертвой злобного, завистливого брата, пытавшегося избавиться от конкурента накануне приобщения к стезе практика.

Признания не последовало.

– Мастер Вистан улыбнулся. Дольф понял, что старик прочитал его мысли, но не понял, почему тот скалится.

– Ты не нашел его, – мягким голосом заметил нисмант.

– Простите, ваше преподобие.

– Не извиняйся, брат мой.

– Но почему?

– Потому что камень в капюшон положил я.

Дольф выпучил глаза на старого нисманта, от удивления совершенно позабыв о приличиях. На мгновение ему почудилось, что Вистан и впрямь лишился рассудка, как любили шептать многие братья. Прежде чем он успел спросить, с какой целью мастер так подло с ним поступил, седовласый чародей пояснил:

– Я слышал ваш разговор утром в библиотеке. Ты напуган и пытаешься найти ответы. Ты хочешь знать, что ждет тебя на стезе практика.

– Это правда. Верф говорит…

Нисмант приложил сухой перст к устам и многозначительно произнес:

– Ты получил ответ.

– Какой? – хлопая глазами, выпалил Дольф.

Вистан сокрушенно вздохнул. На мгновение его седые брови сошлись над переносицей, но хмурился мастер недолго.

– Ты прожил яркий день, брат. Тебе есть над чем подумать, но, прежде чем ты вспомнишь мое наставление, хочу тебя предупредить. – Он посмотрел по сторонам и подошел ближе. – Мне известно, что на Южных островах, откуда ты родом, до сих пор выращивают собак. Никогда их не видел, но слышал, что эти животные агрессивны, постоянно чем-то недовольны и лают на всех, кроме хозяев. В тебе есть что-то от собаки, Дольф. Ты все время огрызаешься и кусаешь руку, которая тебя кормит.

Дольф молчал. За спиной к дверям капитулума шли братья. Рядом шелестели кусты боярышника. Мастер Вистан нависал над ним словно призрак над убийцей. Разговор казался ему странным. Сначала Виман сравнил его голову с порожней бочкой, а теперь еще и Вистан уподобил собаке. Этот день и впрямь следовало провернуть в памяти.

– Мастер Вистан, я не совсем понимаю, в чем провинился.

– Ты не виноват в том, что стал таким, – последовал уклончивый ответ. – Как не виноват брат Рег, за которым с юных лет не было надзора. Жизнь сделала из нас тех, кем мы являемся. Просто подумай над тем, что произошло сегодня. Три твоих брата стали невольными подозреваемыми в краже. Ты настроил троих человек против себя, дав им возможность совершить этот поступок. Будущий нисмант не допустил бы подобного.

Старый чародей спрятал руки в широкие рукава и зашагал к дверям капитулума. Дольф проводил теоретика настороженным взглядом, раздумывая над тем, что он сказал, и в итоге пришел к выводу, что сегодня его не накажут.

От осознания этого на душе стало спокойнее. Нигма все-таки помогла, а вот мастер Вистан явно перегнул палку. Теперь оставался всего один нерешенный вопрос. Он получил ответ на то, какой будет стезя практика. Что мастер хотел этим сказать? Неужели самое старое испытание ордена будет зиждиться на лжи? Ведь именно это старик и сделал сегодня. Вистан подло обманул его, заставив искать чешую на овце, а он как последний дурак поверил старику и пытался оправдаться.

Теряясь в догадках, Дольф зашлепал к порталу капитулума, в дверях которого его ждали Верф и Уотт.

3-й месяц весны, 23 день, Каденциум

В чувство Гримбальда привели шлепки. Кто-то настойчиво охаживал его по щекам. Прежде чем открыть глаза, он подумал о Гроге. Мысли сами привели его к пропавшему наемнику, они же поставили все на свои места. Никлас как-то раз сказал, что удар по голове может как выбить разум, так и вернуть его на место. Стараниями Дарта, кочерга занесла в его голову новую мысль, столь очевидную, что упустить ее мог только дурак.

Все это время он наивно полагал, что заклятье, вынудившее их забыть Грога, просто ослабло. Но что если его сняли специально? Возможно, и Грог исчез не случайно, а если так, то не угрожает ли им всем опасность, и стоит ли торопить тот день, когда они встретятся вновь?

– Хватит валяться. Ты не мешок с рисом! – раздался над ухом злобный голос.

Запах гнилых зубов и грязного тела окончательно привел его в чувства. Гримбальд открыл глаза и тотчас поднялся в воздух. Дрен рывком поставил его на ноги, а затем обхватил за плечи, чтобы он снова не упал.

Мир вокруг ненадолго завертелся. Гримбальд застонал, расставшись с тем, что осталось от завтрака, после чего Дрен буквально затолкал ему в горло мензурку с лечебным зельем.

– Выпей. Тут еще осталось.

Несколько глотков сладковатой настойки принесли облегчение. Мир перед глазами поплыл, словно мираж. Голова раскалывалась. Дрен больше его не держал. Бывший гвардеец с разрезанным ртом поспешил к Моргану и плеснул тому на рану остатки зелья.

Глянув на предводителя, доселе грозного и решительного, Гримбальд оторопел. Морган сидел на полу, прислонившись к стене, без куртки, в окровавленной рубахе и тихо стонал. Мастер Лимбург стоял рядом и был напуган не меньше.

– Говорил же, надо больше зелий, – возмущался Дрен, обматывая вокруг тела Моргана конопляную повязку.

– Я взял много. Кто же знал, что всем сразу достанется, – оправдывался Лимбург, доставая из мешка несколько пустых склянок. – Нет больше ничего. Давайте выбираться из этой могилы.

– Интересно, как?

Шагнув к стене, Гримбальд вжался в нее всем телом и осмотрелся. В пещере чего-то не хватало, и он быстро понял, чего именно. Пропала веревка, по которой они спустились. Теперь от воздушной тропы их отделяло не меньше пяти ярдов голого камня.

– Дарт сбежал, – вслух произнес он, чем привлек внимание остальных.

– Да не уж то! – воскликнул Дрен, закончив перевязку. – Странно, что тебя не прихватил. Может, у него есть кто-то послаще, а?

Морган застонал громче и приложился к бутылке со святой водой, после чего велел работнику по металлу заткнуться.

– Я ему в глаза порошок огнелиста бросил, – произнес старый ювелир. – Жаль, у этого выродка с собой была вода. Без нее он бы вмиг ослеп.

На вопрос, что именно произошло, Морган только отмахнулся, упомянув толпу мертвецов и внезапное нападение Дарта. Со слов главаря, охотник подло ударил его ножом под ребра и скрылся из виду. Дрен в это время отгонял нежить факелом и не сразу услышал стоны, а когда повернулся, убийцы уже и след простыл.

– Знать бы, из какой норы он вылез, – процедил Дрен сквозь черные зубы.

– Из крысиной, – пояснил Гримбальд, поглаживая шишку на голове. – Мне он сказал, что из людей Ходда.

– Ах вот оно что! Этот ублюдок забрал наши мешки. Ну ничего… Мой господин его сыщет даже там.

– Кто твой господин?

– Коловник. Слышал о таком?

Гримбальд кивнул, припоминая прозвище садиста в деревянной маске, забавы ради сажавшего людей на кол. Раздался протяжный стон. Опираясь на клинок, Морган попытался встать. Дрен помог ему, но главарь держался на ногах недолго. Выругавшись, он схватился за окровавленную рубаху, и прислонился к стене.

– Кому ты собрался жаловаться, Дрен? – с трудом протянул он. – Мы отсюда не выберемся. Без веревки не выберемся.

– Это твои проблемы, Морган. Я выберусь откуда угодно. У меня брюхо не пробито, – прогремел бывший гвардеец и посмотрел на воздушную тропу. Его голос звучал уверенно, но глаза беспокойно бегали.

– Ты сказал, Коловник? – переспросил Гримбальд, наблюдая за уродливым громилой. – А Дарт служит Ходду. Вам не кажется это странным?

– Что тут странного?

– Ходд, Коловник, Орвальд. У каждого есть господин. Зачем Октану такой… зверинец.

Он старался говорить проще, но шум в голове мешал думать. Даже моргать было больно. Морган и мастер Лимбург переглянулись. Старик недовольно закряхтел, почесав обвисшую щеку.

– А малец прав. Может, он и туго соображает, но в этом и впрямь что-то есть.

– Кто твой господин? – спросил Гримбальд.

– Тантабас, чтоб его, – нехотя ответил Лимбург.

– Тот, который верховодит культом?

Об этом человеке Гримбальд почти ничего не знал. Говорили, что Тантабас раньше был нисмантом, а затем стал главарем каких-то фанатиков, именующих себя «часовыми». У него была бледная кожа, как у покойника, и сумрачный нрав. В городе отшельника записали в бандиты, но на деле опальный чародей редко на кого-то нападал и еще реже покидал свое логово, спрятанное на склонах горы Тэрэс.

– А твой?

Гримбальд посмотрел на Моргана, но тот даже бровью не повел.

– Я никому не служу, – почти шепотом молвил главарь, поглаживая набухшие от крови бинты.

– Да брось. Все знают, что над тобой Рейнальд, – довершил за него Дрен. – Голубок прав. Это все очень странно. Нас как будто собрали для чего-то.

Из соседнего тоннеля раздалась приглушенная возня. Бывший гвардеец вскинул факел и убежал туда. В тот же миг раздался возглас:

– Они идут!

Морган зарычал и, опираясь на меч, заковылял к соседнему коридору. Мастер Лимбург подобрал кожаный мешок, поспешив следом. Дрен догнал главаря и повел раненного вперед.

– Грим, замыкаешь! Отгоняй их, если сунутся, – гаркнул бандит через плечо.

Он хотел напомнить, что у него все еще кружится голова, но увидел только их затылки. Как раз в этот момент из тьмы вышел первый скелет. В худых руках, обтянутых засохшими жилами, мертвый человек держал ржавое кайло. Череп медленно повернулся во мраке, устремив на него пустые глазницы.

Гримбальд юркнул за поворот. Он не собирался без нужды драться с мертвецами, но меч из ножен все же вытащил. Далее по узким тоннелям их отряд добрался до пещеры, из которой, как полагал Морган, можно было выбраться наружу. Пригибаясь и перешагивая через камни, они вышли из тоннеля, застыв у отвесной стены.

– Куда ты нас ведешь? – спросил Лимбург.

– К западному склону. Там есть еще одна тропа, – пояснил Морган.

– Та, которую мы видели у входа на рудник? От нее же до земли ярдов пятнадцать!

– Будем прыгать. Выбора у нас нет. Остальные штольни еще выше.

Хруст костей приближался. Гримбальд направил факел в тоннель, но навстречу никто не вышел. Остальные поспешили к узкому проходу с продольными выбоинами, в которых шахтеры ставили светильники. Гримбальд протиснулся следом, задевая лежавшие на каменных полках связки высохших цветов и соломенные игрушки.

– Мы уже близко. Главное, не пропустите поворот, – скрежеща зубами, напутствовал Морган. – Тропа наверху. Вниз не спускаемся.

Отвлекшись на голос главаря, Гримбальд споткнулся о груду камней и уперся плечом в стену. В глазах по-прежнему двоилось. В горле пылал настоящий пожар. Он сильно пожалел, что решился на эту авантюру, но от мысли о том, что его скелет ляжет в одной из штолен становилось жалко вдвойне.

– А как быть с Вулхартом? – спросил Дрен на развилке, и повернул влево, туда, где под низким сводом тянулась пологая дорожка.

– Забудь этого выродка.

– Вот еще. За него обещали пятьсот золотых! – воскликнул весельчак, хищно оглядываясь. – Наверху его не было. Значит, бродит где-то по руднику.

– Почему ты решил, что его там нет? – крикнул Гримбальд, краем уха слушая их толки.

– Потому, что он…

Бывший гвардеец не успел договорить. В противоположном конце тоннеля появилось фиолетовое свечение. Одновременно с этим раздались приглушенные удары.

– Светится, – довершил за него мастер Лимбург, нащупав за поясом лезвие топорика.

Чем ближе они подбирались, тем громче становились удары. Кто-то молотил чем-то тяжелым об камень. Вскоре впереди на стене пещеры появилась тень. Ее отбрасывал высокий, худощавый человек, завернутый в лохмотья. В руках мертвого проспектора была огромная кирка, которой он рубил камень. В какой-то момент фигура замерла, а затем рванула в сторону. Дрен среагировал мгновенно.

– Стой! Куда?! – завопил Морган, прислонившись к стене.

Бандит бросился следом, размахивая абордажной саблей. Миг, и силуэт весельчака растаял во мраке. Свет факела тоже померк. Морган и Лимбург заковыляли вперед, но в каверне обнаружили сразу три тоннеля. Между ними на полу лежала кирка и груда камней с вкраплениями серебра.

– Дурак! Вернись! – кричал Морган, вцепившись в плечо ювелира. – Он с тебя шкуру спустит!

Слишком поздно. Топот ног стих в одном из коридоров.

– Это был тот, кого мы ищем? – спросил Гримбальд.

– Да, – вымолвил Морган, махнув мечом в сторону ближайшего лаза. – Хрыщ даже после смерти не угомонится. Все работает.

– Похоже, амулет светится в темноте, сам по себе, как болотный камень, – прошептал мастер Лимбург. – Может быть, нам все же попытаться…

– Мне уже все равно. Пусть сам ловит этого мертвяка.

Гримбальд с тревогой посмотрел на главаря. Бывалый грабитель выглядел совсем плохо, превратившись в дряхлого старца. Он побелел, как моровой гриб. Руки мелко дрожали. Кровь продолжала сочиться из раны, падая на песчаный пол, да и шел он уже не так бойко, как в начале. Мастер Лимбург потратил немало сил, чтобы дотащить раненного до верхней площадки. Поднявшись туда, они не поверили своим глазам. В одном из тоннелей за поворотом их поджидало фиолетовое свечение.

– Дерьмо и топазы! Он снова тут. Преследует нас, – воскликнул Лимбург. – Значит, старине Дрену конец.

Стоило им сделать шаг, как свет подался назад, отбросив на стену кривую тень.

– Что у нас есть против него? – прошептал Морган, держа перед собой меч.

– Три склянки с жидким огнем, сосуд с янтарной кислотой и два свитка с огненным шаром.

Гримбальд сощурился, присмотревшись к тощей фигуре. В руке у мертвеца был какой-то предмет с широким лезвием; скорее всего, тот самый «Рачитель», которым Вулхарт наказывал эквитанских горняков.

Мастер Лимбург поднял факел и подбежал к тоннелю, где прятался мертвец. Тот мгновенно скрылся во мраке, унося с собой диковинный свет.

– Ниргал меня разорви! Этот выродок нас пасет!

– Скорее… Нужно добраться до воздушной тропы, – выдохнул Морган, потянув старика наверх.

Они заковыляли по извилистому тоннелю. Гримбальд с тревогой глядел по сторонам. Кроме ватаги мертвецов, копошившихся где-то внизу, на него в любой момент мог напасть Вулхарт. Этот скелет и впрямь двигался быстрее других, носил легкое оружие и не так сильно хрустел конечностями.

Морган стал о чем-то шептаться с Лимбургом, пока они взбирались по узкой дорожке меж двух ребристых стен. Гримбальд шел на цыпочках, боязливо пригнувшись, хоть свод и тянулся высоко над головой. Тоннель постоянно заворачивал, то вправо, то влево, а это значит, что за спиной оставались темные углы, которыми могло воспользоваться умертвие.

Лишь на мгновение он отвлекся на слова старика, кряхтевшего что-то о другом выходе, а когда повернул голову, увидел перед собой фиолетовое сияние. Две пустые глазницы и желтый череп выплыли из мрака. Взмах топора пришелся на середину лезвия. Им Гримбальд успел блокировать удар.

«Рачитель» оказался тяжелее обыкновенной секиры. Ржавый меч хрустнул. Лезвие преломилось ровно посередине. Гримбальд в ужасе стал ждать второго удара, но мертвый проспектор скрылся за поворотом.

– Морган, дай меч! – завопил он, заметив, что свечение не исчезло как прежде, а лишь потускнело.

За спиной раздалось ворчание Лимбурга. Старик выкрикнул что-то про янтарную кислоту. Было слышно, как он роется в мешке. Гримбальд попятился и наступил ему на ногу. Скелет воспользовался заминкой и атаковал вновь. В этот раз действовал смелее. Первый удар Гримбальд отразил факелом, и едва не лишился его; от второго увернулся. Вулхарт рвался навстречу, задевая топором стены. Новый удар последовал незамедлительно, но в этот раз лезвие на длинной рукояти зацепилось за потолок.

– Морган, дай… – еще громче закричал Гримбальд, вжавшись спиной в мастера Лимбурга.

Старик что-то произнес, но голос его сел от испуга. Вулхарт бросался на них словно кондор на добычу, но его последний выпад был предупрежден. В бой вступил Морган. Наточенное лезвие встретило топор и отвело его в сторону. Пронзительный скрежет затопил тоннель. Морган поднял клинок над головой и в замахе перерубил мертвецу сразу три ребра.

Скелет покачнулся. В этот миг Гримбальд заметил у покойника на шее красивый амулет, который искал Октан. Позолоченный диск с засечками болтался на простой веревке, а в его центре был закреплен граненый камень яйцевидной формы. Неизвестно, кто и почему оставил убитому шахтеру такую дорогую вещь, но смотрелась она на костяном каркасе крайне нелепо.

– Грим, возьми скорее, – прошептал Морган, опускаясь на одно колено.

Бандит вручил ему меч, а сам обеими руками обхватил живот. Лимбург в эту минуту откупоривал склянку с янтарной кислотой, но использовать ее не успел. Вулхарт скрылся за поворотом.

Кое-как они добрались до верхней площадки. Там старик усадил полуживого сообщника на пол и впопыхах стал опрыскивать стены тоннеля прозрачной смесью. Вскоре желтоватое пламя охватило камень у входа в каверну, преградив путь мертвецу.

– Жидкий огонь его задержит, – проворчал Лимбург, пряча склянку в мешок. – Клянусь всеми богами, этот Вулхарт и впрямь какой-то чудной.

– Может, его укрепляет амулет?

Морган в ответ только застонал, а затем кашлянул кровью. Лимбург всплеснул руками и достал из мешка еще одну конопляную повязку. Наблюдая за тем, как тщательно тот перевязывает главаря, Гримбальд подумал, что старик все-таки чувствует вину за то, что выпил половину зелий, дабы залечить свою царапину.

– Нужно заблокировать другие проходы, – заметил он, поглядев на два темных провала, один из которых располагался у боковой стены.

Мастер Лимбург недовольно угукнул, поспешив к соседнему коридору, но, добравшись до него, тотчас попятился. Внутри появилось фиолетовое сияние.

– Дерьмо! Вот же привязался! – зарычал Морган, вжавшись в стену.

Гримбальд и Лимбург шагнули навстречу мертвецу, приготовив жидкий огонь и факел, но встретились с Дреном. Дезертир подвалил к ним в распахнутом жилете, с победоносной улыбкой до ушей. В руках, помимо абордажной сабли, работник по металлу держал золотой диск с засечками.

– Как ты его достал?! – воскликнул Лимбург, разглядывая фиолетовый камень в центре диска.

Пока старый ювелир наносил огненную печать на два других выхода, Дрен рассказал, как, преследуя Вулхарта, попал в обширный задел с высоким потолком. Там было очень темно и он не сразу заметил отверстие в полу, через которое горняки в былые времена спускали грузы на нижний уровень.

Провалившись в колодец, он едва не разбил себе голову, а потом надолго заблудился. Мертвецы нашли его быстро, но он смог отбиться от них и стал преследовать Вулхарта. Когда фиолетовое сияние вновь вспыхнуло за поворотом, он приготовился к схватке, но нашел только амулет.

– Наверное, я задел веревку при ударе, – произнес Морган, держа руку на ране.

– Теперь это уже не важно.

Слова принадлежали мастеру Лимбургу. Старик стоял возле дальней стены и, подняв факел, разглядывал темное отверстие под потолком. Гримбальд и Дрен подошли к нему. Весельчак постарался ухватиться за выбоины и подтянулся.

– Попробуем здесь, – предложил головорез. – Вот только высота… Тут футов десять, не меньше.

– Это серебряный рудник, – напомнил Морган. – Все воздушные тропы проводили так, чтобы через них нельзя было вынести добро.

– Вы-то сможете подняться? – Дрен посмотрел на Лимбурга, а затем на Моргана.

Пламя у входа начало гаснуть. Гримбальд понял, что сможет, так же как и громила Дрен, у которого руки были крепче стали. Насчет остальных он не был уверен.

– Я попробую, – в замешательстве молвил Лимбург. – Только вам придется как следует меня облапать.

Дрен в коем-то веке не был в восторге от подобной идеи, и выругался, помянув Нисмасса и Ниргала в связке, а затем предложил старику помощь, но с одним исключением, – если тот полезет первым, то и снаружи будет спускаться первым. Никакие отговорки о том, что склон отвесный приниматься не будут. Откажется – полетит головой вниз.

– Вот. Возьми эти свитки. Сможешь колдовать?

Лимбург достал из мешка два свернутых в трубочку пергамента и вручил их Моргану. Тот протянул дрожащую руку, приняв прощальный подарок. Рядом ювелир поставил две склянки с жидким огнем. Морган обреченно замотал головой. Его сильно знобило. Из глаз по впалым щекам текли слезы. Гримбальду невольно стало жалко грабителя. Да, Морган был головорезом, потрошил могилы и, возможно, даже убил кого-то, но он ничего этого не видел. Здесь и сейчас разбойник был для него обыкновенным человеком, которому он не мог помочь.

– Не уверен, что остались силы, – вымолвил главарь, поглядев на него воспаленным взглядом. – Грим, дай-ка сюда мой меч.

Гримбальд вложил короткий клинок в раскрытую ладонь Моргана. Тот прижал оружие к груди и закрыл глаза. Его искра и впрямь едва теплилась, с минуты на минуту готовясь покинуть тело.

– Вы знаете какие-нибудь молитвы? – шепотом спросил он, на что главарь скупо улыбнулся.

– Ты хороший парень, Грим. Даже слишком, для этих краев.

За спиной раздалось шарканье ног и приглушенная брань. Лимбург стал карабкаться наверх, цепляясь за выбоины в стене. Дрен следовал за ним, придерживая старика за задницу.

– Жаль, долго не проживешь, – сухо закончил Морган. – Ты ничего мне не должен. Я сдохну сам по себе, как мирквихтт в своей берлоге.

Всем своими видом бандит дал понять, что разговор окончен, но Гримбальд словно прирос к месту. Морган это заметил и шепотом произнес:

– Ну хорошо… Слушай, парень. Ты не мой родич, но раз уж решил его отыграть, у меня будет это дерьмовое желание…

Гримбальд кивнул.

По закону любой магорец имел право перед смертью выразить окончательное желание, и даже позвать судью для письменного засвидетельствования воли. Морган был изгоем с Южных холмов, к тому же грабил могилы и носил клинки. Для таких не существовало милостей и уступок, кроме тех, которые давал палач, но Гримбальд все равно не смог отказать.

– Я слушаю.

– Если вдруг пойдешь на Южные холмы и встретишь там темноволосую лучницу по имени Карита, скажи, что я закопал все золото под нашей сосной возле водопада, – едва ворочая языком, произнес Морган. – Просто скажи ей… Эта дрянь все поймет.

– Сомневаюсь, что встречу ее.

– Надеюсь, не встретишь. Теперь ступай, пока огонь не погас.

Гримбальд подчинился. Воткнув факел меж двух камней, он стал карабкаться наверх. Мастер Лимбург в это время уже достиг воздушной тропы и, подобно червяку, заползал внутрь.

Он поднялся над полом на высоту собственного роста, а затем в последний раз оглянулся на Моргана. Бандит сидел на том же месте, а в тоннеле неподалеку стояла худощавая фигура. Языки пламени постепенно таяли, позволяя рассмотреть ее целиком. Желтые кости, прикрытые кусками истлевшей кожи, как будто светились во мраке. В руке Вулхарт держал «Рачитель», время от времени покачивая им. Обрывки рукавов его шахтерской куртки прилипли к запястьям. Длинные седые волосы закрывали правую сторону черепа.

Мысль о том, что следует предупредить Моргана, промелькнула в голове, но он сходу ее отмел. Незадачливый грабитель могил не шевелился. Был ли он мертв или просто потерял сознание, уже не имело значения.

Приложив все силы, Гримбальд стал подниматься наверх и вскоре догнал Дрена. Голова опасно кружилась, пока он забирался в дыру. Липкие от пота пальцы скользили по камню. Одно неосторожное движение, и он рухнет вниз, упадет на груду камней, возле которой его будет ждать «Рачитель». В какой-то миг он готов был в это поверить, но Дрен вовремя схватил его за ворот куртки и втащил в дыру.

Вдвоем они доползли до Лимбурга. Тот уже успел развернуться и теперь спускался вниз, держась за ребристый пол воздушной шахты. Постепенно света вокруг стало больше. Воздух наполнился сухостью и теплом. Когда очередь дошла до него, Гримбальд высунулся наружу и не поверил своим глазам. Дальний край расщелины был озарен солнечным светом, а над вершинами Ржавого гребня плыли кучевые облака.

Один за другим они стали спускаться, держась за выступы и трещины, а затем спрыгнули. Лимбургу этот прыжок дался тяжелее всего. Старик подвернул ногу и разбил подбородок, но рассмеялся через боль. Жуткий рудник и его обитатели остались позади.

Поднявшись на пустошь, Гримбальд с благоговением осмотрел небосвод. Дневной свет был спасением для людей. Ни одно умертвие не могло выжить под ним. Сейчас солнце нависало над Рудными горами в том месте, где виднелась срубленная вершина Вырны. Целая ночь и половина утра пролетели за час.

– Клянусь, Дарт за все заплатит! – застонал старик, плюнув себе под ноги. – Я знал Моргана одиннадцать лет. Скажу Тантабасу, пусть на него красную смерть напустит.

– Если раньше я его не встречу, – процедил Дрен.

– Встретишь? – переспросил Гримбальд, памятуя, как рьяно бывший гвардеец порывался найти предателя.

– А ты что думал, голубок? Намеренно искать этого выродка я не буду. В конце концов, мы же не с пустыми руками ушли.

Преисполненный радости, он вытащил из-за пояса амулет и вручил его Лимбургу.

– Ну-ка глянь, мастер. Дорогой камешек?

Старый ювелир разложил крошечный цилиндр, похожий на подзорную трубу, подставил его под лучи солнца и стал разглядывать трофей. Провозившись некоторое время, он вернул амулет громиле, а затем пнул ногой лежавший в песке кусок алебастра.

– Не дороже этого, – с издевкой молвил старик. – Не знаю, какой дурак готов отвалить пятьсот монет за кусок аметиста. В Рудных горах есть залежи и почище.

– Получается, старина Морган отдал жизнь за светящийся булыжник… Вот дерьмо.

Дрен выругался, но, судя по растянутому до ушей шраму, поживой остался доволен.

– Похоже, что все. Нанимателей Морган искал сам. Теперь он мертв. Значит, это наша последняя ходка. Получим награду, и каждый пойдет своим путем.

Громила махнул рукой и зашагал по краю пустоши. Гримбальд не двигался. Он пытался понять, что делал всю ночь с этими людьми, и зачем вообще согласился пойти на рудник. Квилока Дикобраза он не нашел, зато получил ссадину на голове и ворох неприятных воспоминаний до самой смерти. Теперь оставалось только оседлать Хаджара и вернуться в долину, а потом…

– Чего встал, Грим? – крикнул старик. – Или тебе пятьдесят золотых не нужны?

Следуя за ними, Гримбальд начал понимать, что никакого «потом» не будет. Без награды Джагинс станет нем, как рыба. Он ввязался в авантюру и позорно проиграл. Теперь у него оставался только один выход – схватить змею за голову.

Глава V. Встречи на краю могилы

3-й месяц весны, 23 день, Каденциум

Кассия сидела на кровати и смотрела в пустоту, зажав серебряную тарелку промеж бедер. Камиза валялась бесформенной кучей на полу. В зареве свечей тускло сверкала ее бледная кожа. Глубоко вздохнув, она сильнее сдвинула ноги, чувствуя, как острые края артефакта вонзаются в тело. Ощущение боли пришло не сразу. Едва на ковер заструилась кровь, она отложила тарелку и поспешила к полке с мензурками.

Схватив бутылочку из персикового стекла, Кассия залпом выпила лечебный эликсир. Раны на бедре мгновенно затянулись. Оглянувшись на бурую лужицу, въевшуюся в пышный ковер, она покачала головой. В последние годы желание причинить себе боль возникало все чаще. Обычно виной тому была тоска, но только не в этот день. Обученная счету и письму, она поневоле ждала его каждый год. В этот день страдания приходили всегда, вне зависимости от душевного состояния.

Подхватив с кровати свитую из конопляных стебельков куклу, Кассия подошла к смотрильне. Начищенный лист бронзы в деревянной раме явил ее взору бледное привидение с короткими, каштановыми волосами и глубоким шрамом на левом плече. Глядя на себя, Кассия поняла, что третий день недели будет паршивым. Так случалось, когда размытое отражение казалось ей страшным.

Она поднесла куклу к лицу и вдохнула пряный аромат сухих трав. Незатейливая игрушка была похожа на девочку с косичкой, талию которой перехватывала черная лента; легкая и приятная на ощупь, не в пример воспоминаниям. Запах и шелест соломы мигом вернули ее в детстве и желание причинить себе вред вспыхнуло с новой силой.

Юные годы Кассия провела в борьбе, среди полей и лесов. Покинув долину Лендлорда, она думала, что в городе ей будет легче, но жизнь здесь оказалась еще горше. Фергус помог оформить пропуск, нашел работу и кров, но на этом власть ополченца закончилась. В их закостенелом мире каждый был на своем месте, живя и умирая под родной крышей. Переход из одной общины в другую считался настоящим испытанием. Только города-гиганты, такие как Аксакол или Старград, с населением в сотни тысяч жителей, вмещали всех отовсюду. Готфорд же мало отличался от любого другого провинциального селения. Восемь лет назад, став служанкой у Ходда, она увидела изнанку этого городишки. Жители лишь со стороны напоминали большую, дружную семью, готовую помогать незнакомцам. Своевольной бродяжке в такой милости было отказано. Богачи и воры едва не вытряхнули из нее дух, насиловали, резали и гнобили так долго, что боль постепенно стала частью ее жизни.

Вернув куклу на кровать, Кассия надела камизу и открыла сундук. Пальцы случайно коснулись черного наряда в котором она, как дура, проходила весь позавчерашний день. Никакого пира и игры на мандолине не было. Фергус не пришел. Даже весточки не прислал.

Выбрав серое платье с черными буфами на плечах, она готова была позвать фрейлину, чтобы та помогла ей со шнуровкой, но взгляд вновь обратился к кукле. Сущим наказанием было видеть ее здесь каждый год в этот день. Взяв плетеную игрушку, Кассия сильнее втянула запах конопли. За одиннадцать лет он ничуть не изменился, с тех самых пор как она смастерила первую такую куклу для своей младшей сестры Белль.

– Четыреста сорок второй. Трое ушли на покой. Одна родилась – не пригодилась, – нараспев произнесла она первые куплеты придуманной давным-давно песенки.

Год рождения Белль запомнился всем жителям острова, ибо в то лето скончались сразу два самых влиятельных человека на Миркхолде – барон Роберт и аббат Торгрим. Ее мать Тиссель последовала за ними в конце третьего летнего месяца. Звездной ночью, лежа в амбаре, она кричала до хрипоты, умоляя Нисмасса прекратить мучения. К утру пламенный владыка сжалился над ней. Тиссель умерла после родов, успев между глотками вина и стонами дать ребенку имя. Отец, больше всего на свете любивший жену и выпивку, лишившись одного удовольствия, всецело отдался другому. Так забота о новорожденной легла на ее плечи.

Невозможно вообразить, сколько мук ей пришлось натерпеться. Каких только бранных слов от нее не услышали крестьяне. Визжащий сверток все время дергался и вонял, словно детеныш стервятника, пожираемый глистами. Она таскала его повсюду, даже, когда работала на огородах, но и там могла трудиться только в один глаз, следя за тем, чтобы дитя не утащили землегрызы.

Конец мучениям пришел через два года. Белль научилась ходить и понимать слова, став чем-то вроде ручной зверушки. Пока хмельной отец махал топором на лесоповале, Кассия приобщала сестру к общинному быту. Белль все схватывала налету и охотно помогала, когда нужно было выполоть сорняки или набрать на пилораме щепок для коптильни. Тогда же у нее появился воображаемый друг по имени Морил. С ее слов это был простуженный мальчик, с которым та познакомилась в лесу. Старые люди в таких случаях говорили, что одинокие дети находят себе друзей среди мертвецов, а точнее – духов; ведь если собеседника не видно, то он, по определению, не может быть живым. Набожные крестьяне, напротив, утверждали, что слова в пустоту первый признак безумия, если только это не слова молитвы.

Кассия не верила ни тем, ни другим. Белль и впрямь была одинока, как и она сама когда-то. В том не было ничего странного. Однако, чтобы остальных крестьян их беседы не пугали, она стала плести для нее кукол, объяснив, что с вымышленным другом придется общаться через них.

Так прошел еще год. Они жили в согласии, работая от рассвета до заката, а затем гром ударил по всем и сразу. В середине зимы отец пришел с лесоповала вусмерть пьяный и поплелся на могилу супруги. На кладбище лесоруб осушил еще одну бутылку крепкого кеновийского, после чего зарубил старосту, брякнувшего, будто покойница была ведьмой и по ночам портила молоко. Друзья часто шутили, мол, ее папаша матерится как каторжник. В итоге он им стал, получив «Второй шанс» в копях Пайнрута. Белль скончалась месяц спустя. Ранним вечером, пока она помогала женщинам готовить еду, сестренка сбежала из амбара и заблудилась в заснеженном лесу. Малышку нашли едва началась пурга, и сумели отогреть, но с того дня силы стали ее покидать. Через три дня она скончалась, бредя о том, что должна позаботиться о ком-то важном.

Тогда Кассия была уверена, что Белль говорит о Мориле, чей образ был воплощен в кукле, но со временем поняла, что на самом деле произошло. Сестра умерла по ее вине. Никто этого не знал, даже друзья. Кассия боялась рассказать им правду. Все что она делала – каждый год в день рождения Белль плела куклу и несла конопляную поделку на могилу. Так поступали многие магорцы, даря покойным их прижизненные вещи. Считалось, что эта жертва помогает удержать мертвеца в земле, а уж Белль имела полное право выйти из могилы и придушить ее за предательство.

Положив игрушку на кровать, Кассия приказала стражнику позвать Эрику. Расторопная девица прибежала тут же и принялась хлопотать вокруг своей госпожи. С ней в покои проник неизменный запах корицы, которую та втирала в волосы. Эрика быстро ее причесала, расправила складки на камизе и помогла забраться в платье. Как всегда, сработала быстро и без неудобств.

– Эрика, почему ты хмуришься? – спросила она, уловив едва заметное напряжение на бледном лике прислужницы.

Легкой рукой затягивая шнуровку у нее на спине, Эрика спрятала личико за водопад светлых волос и пробормотала что-то про семью, виновато улыбнувшись. Кассия любила свою прислужницу. Эрика была скромна, но при этом сильна духом и упряма. В пять лет ее – крестьянскую дочь – похитили бродячие жонглёры с материка. Сбежав от них, она вернулась на Миркхолд, но родных не нашла. Пришлось ей поселиться в нижнем пределе и устроиться на работу в канатный цех. Там ее, чуть живую, и нашли воры, посулив бродяжке кров и безопасность в обмен на лояльность.

– Не ты одна потеряла близких, – произнесла Кассия, когда бывшая крестьянка закончила с платьем. – Теперь мы твоя семья и будем заботиться о тебе, кем бы ты ни была для людей наверху.

Девушка раскланялась, решив, что разговор окончен. Кассия ее остановила и, взяв за плечи, повернула к себе спиной. Выпучив глазки, Эрика склонила голову, позволив госпоже затянуть шнуровку на собственном платье.

– С кем в паре ты одеваешься? – спросила она, вернув тонкому стану фрейлины привычный вид.

– С Лидией, госпожа.

– Неудачный выбор, – фыркнула Кассия, притворившись, что сердится. – Эта дрянная девчонка даже косу заплести не может. Передай ей, если не научится – мы для нее пеньковую косу свяжем.

Отослав испуганную девушку, Кассия заперла дверь и в гордом одиночестве вышла в коридор. Жилые участки канализации располагались на краю города. Со времен Ходда здесь почти ничего не изменилось. Ржавые решетки в сливных отверстиях, связки моровых грибов, грязная капель и писк крыс за грудами камней оставались неотъемлемой частью воровской жизни. К счастью, большинство сливов забились или были замурованы еще с конца Темных веков. У богачей в верхнем пределе была собственная канализация, а простые люди на то и были простецами, чтобы обходиться канавами для нечистот.

Подобрав полы платья, она покинула узкие коридоры и вышла в главный коллектор. Самый широкий сливной тоннель вплотную прилегал к прибрежным скалам, откуда из города вытекала вся грязь. У стен стояли контрабандные грузы и бочонки с питьевой водой. Воры повсюду были заняты работой, зачем-то складывая кирпичи в тачки, и каждый, завидев госпожу, учтиво кланялся.

Шагая по стальной решетке, под которой бурлила морская вода, она пинками отгоняла генетт. Пятнистые хищники с пышными шкурками протискивались сквозь отверстия между грузами и носились друг за дружкой, время от времени задевая хвостами людей. Прошло некоторое время, прежде чем ей удалось миновать всю эту кутерьму и добраться до Зала советов.

Внутри ее ждал первый посетитель, жаль, не тот, которого она желала видеть. Вместо Фергуса за длинным столом в малиновом дублете нараспашку сидел Арманд. Его золотые волосы были забраны в хвост. Во рту бывший пират держал трубку в форме головы аллигатора, но, заметив госпожу, погасил ее. Все воры знали, что она ненавидит запах табака.

Здесь же дожидалось козье молоко и кувшин с мирквистом. Кассия уселась во главе стола, ссыпала порцию темно-синих ягод в глиняную тарелку и стала есть, попутно глядя на Арманда. Вор подкрутил ус и даже застегнул дублет, но два голубых глаза были по-прежнему устремлены на него.

– Госпожа, вы себя хорошо чувствуете?

– Нет.

Вновь воцарилось молчание. Кассия продолжала сосредоточенно зачерпывать молоко, иногда подсыпая в тарелку ягоды. Взгляд был неподвижен. Арманд оставался главным предметом наблюдения.

– Я в чем-то провинился? – спросил вор, поерзав в кресле. – Могу я узнать, в чем именно?

– Почему ты так решил?

– Вы с меня глаз не сводите.

Кассия опомнилась, только теперь заметив смущение на морщинистом лице вора. На самом деле смотрела она сквозь него, далеко в прошлое, откуда с момента пробуждения не могла выбраться.

– Если госпожа чем-то расстроена, то я хотел бы знать…

– Ты забыл, какой сегодня день?

– Каденциум.

– Тогда почему спрашиваешь?

Окончательно сбитый с толку, Арманд предпочел сменить тему.

– Вчера вы приказали найти самых толковых воров. Я нашел пятерых. Трое считают до ста, могут прибавлять и отнимать. Двое других умеют складывать трехзначные цифры, делят и умножают, но иногда ошибаются.

В ответ Кассия сморщила носик, словно Арманд рассказывал ей скучную шутку.

– Терёка нам никто не заменит.

– Кто бы спорил. Хорошего счетовода найти трудно, особенно на Миркхолде.

– Казначей должен не только уметь считать, но и держать язык за зубами, – холодно напомнила она, вспоминая старого ворчуна с Тайруна, нашедшего свою смерть на Рыбьем острове.

– Именно таких кавалеров я и отобрал. Лично от себя рекомендую Хамфри из Кантерфорста. В молодости он служил кастеляном при герцоге Фероне и был хранителем многих его тайн.

Кассия опустила ложку на дрейфующую в молоке ягоду и отправила ее на дно.

– Прошлые кавалеры шесть лет помогали Терёку, а потом перерезали старику горло. Как думаешь, почему они переметнулись на сторону Ходда?

– Не могу сказать наверняка. Возможно, враг был щедр на посулы. Золото делает людей двоедушными, а те двое слишком долго с ним возились.

– Поверить не могу, что доверяла этим выродкам. Они же чуть не убили Гримбальда. – От мысли об этом у нее затряслись руки. – Повезло еще, что мы им все рассказали только когда вышли в море, а то кто-нибудь обязательно шепнул бы Ходду о том, где спрятаны сокровища.

– Теперь об этом не стоит беспокоиться. Часть моих людей распустила слух, что золото перевезли в Соловьиную бухту и подняли в горы. Другие говорят, что вы поплыли на север и спрятали его в одной из морских пещер за Скалистым пределом. Так Ходд и его шпионы надолго потеряют след наших сокровищ.

– Хорошо. Что-нибудь еще?

Арманд взял со стола большой свиток, развернул и подошел к ней. На пергаменте был начертан план канализации. Красными линиями вор пометил арки и коллекторы, которые следовало замуровать. Глядя на карту, Кассия вспомнила, зачем обитатели поддворья собирали кирпичи.

– Давно пора всерьез подумать о нашей безопасности. Рано или поздно Вульфгард расколет какого-нибудь вора и тогда к нам пожалуют гости.

– Ты переоцениваешь старого капитана. Карманники не знают про это место. Если же схватят одного из наших, то у него всегда найдется, что сказать. В конце концов, он может выдать за своего господина любого головореза из глуши.

– Ополчение прочесывает город и с каждым разом забирается все глубже, – запротестовал Арманд, обведя пальцем многочисленные выходы из подземелья. – Они найдут нас и без чужой помощи. Вот почему необходимо перестроить коллекторы. Места станет меньше, зато мы сможем держать все коридоры под пятой.

Арманд указал на подвал гостиницы «Последний приют», черный ход в яблоневых садах на юге и закрытый рифами ствол коллектора у старого пирса. По его мнению, следовало оставить только эти лазейки, а остальные наглухо заложить кирпичом.

– Попасть в канализацию с моря можно только через главный слив близ северной бухты. Двести лет назад там установили тяжелую решетку с лепестковым замком. Говорят, барон Гумберт заказал его прямиком из Синкара. Без специального ключа такую дверцу не отпереть.

– Правильно, – согласилась Кассия. – Ты ведь что-то сделал с тем замком, и ключи новые изготовил.

– Я, госпожа, сделал все, что мог. Мне удалось поместить в механизм еще два штифта, только это нас не спасет, если губернатор снова решит проверить внешний коллектор. Помните, что у него хранится дубликат старого ключа.

– Который теперь бесполезен.

– Именно. Когда он это поймет, у нас возникнут проблемы. По-хорошему следует завалить вход, но это осложнит нам жизнь и вызовет подозрения у ополчения. Поэтому я отряжу в дозор самых старых воров, которым не лень весь день сидеть без дела. Если у слива появятся незваные гости, мы будем знать об этом первыми.

Кассия промолчала. Все это ей казалось чрезмерным. За шесть лет ее правления здесь побывал всего один ополченец, но и тот был на их стороне. Стоило ей об этом подумать и дверь в Зал советов отворилась. Внутрь медвежьей поступью вошел Фергус, а за ним Браго с вазой полной цветов. Вор со шрамом поклонился ей и поставил на стол букет белой сирени.

– Ваши любимые, госпожа.

– Чудесный запах, – скупо улыбнулась Кассия, слегка подавшись вперед. – Спасибо, Браго, это так…

С ветки на столешницу упал зеленый отросток. Она молниеносно вскочила, едва не опрокинув кресло, и покосилась на свернувшееся в кольцо насекомое. Браго был тут как тут, смахнув гусеницу на пол. Только после этого Кассия вернулась на место.

– Капитан должен внушать уважение и трепет, – с ехидной усмешкой произнес Арманд. – Остальным членам команды лучше не знать, что вы боитесь гусениц.

– Вам троим я верю, как себе.

Она хотела отослать прислужников и расспросить Фергуса о причине задержки, но тот всех удивил. Усевшись в кресло рядом, ополченец робко попросил Браго и Арманда задержаться.

– Вчера вечером в «Золотом роге» еще один посетитель сошел с ума, – пространно начал здоровяк, сложив руки перед собой. – Я и мой напарник Румбольд его скрутили и повели в узилище. Когда проходили мимо гостиницы, Румбольд как-то странно покосился на ту девушку, которая иногда стоит за стойкой.

– Ближе к делу, парень, – поторопил Арманд.

– Я и говорю. Отвели мы одержимого в казармы и бросили в камеру. Когда выходили, ко мне подбежал ваш мальчишка. Мне пришлось отойти, ну и… Румбольд все смотрел, как мы шепчемся. Потом, когда мы шли по улице мимо «Приюта», он указал на вход и добавил, что на войне воины часто меняют лагеря.

Раздался глухой скрежет. Кассия не сразу спохватилась, что царапает ногтями столешницу. Арманд сидел мрачнее тучи, завалившись на подлокотник, и разглядывал свиток, который едва ли мог теперь пригодиться. Браго выглядел еще хуже. Лицо его исказила гримаса злости, отчего шрам на щеке стал напоминать вьющуюся змейку.

Кассия их не винила. Нельзя иметь под боком ополченца и вместе с тем не иметь проблем. Каким бы тугодумом не был парень, но намек понял и, хвала Нисмассу, что додумался сообщить об этом.

– Потому-то я и не мог спуститься к вам вчера вечером, – закончил Фергус, виновато поджав нижнюю губу. – Румбольд пас меня, будто овцу. Хорошо хоть сегодня он в дозоре.

– Нет! Не хорошо, – вырвалось у нее. – Он говорил другим ополченцам? Говорил капитану?

– Не говорил, – заключил Браго, оттягивая большими пальцами карманы жилетки. – Иначе Фергус давно бы гнил в темнице, а мы отбивались от стражников.

– Правильно! – согласился Арманд, теребя в руках потухшую трубку. – Румбольд медлит неспроста. Он чего-то от нас хочет.

– Золота, – без задней мысли добавил Браго. – Покажите мне того, кто его не хочет. Эта мразь думает, что у нас тут золотые горы.

– Нужно его убить.

Решение пришло быстро. Приговор был вполне оправданным. Предлагать иные варианты все равно никто бы не дерзнул. Браго кивнул сразу. Чуждый к насилию Арманд тоже недолго колебался. Только Фергус молчал, постукивая ногтем по гладкой палисандровой столешнице.

– Ну а если все-таки сказал? – вслух подумала Кассия. – Возможно, Вульфгард тянет время, чтобы закрыть ворота и взять нас всех.

– Остается только надеяться, что жадность ему язычок свела, – ответил Арманд, неторопливо вставая с кресла. – Я пошлю весточку Ахмаду. К ночи этот кавалер станет немым призраком.

– Подождите! – вмешался Фергус. – Я не уверен, что Румбольд хочет нас сдать. Быть может, он не золото ищет, а новых друзей.

– Каких еще друзей? – презрительно усмехнулся Браго. – Да и кому он нужен? Мы не принимаем любителей.

– Он ополченец. Младший сержант. Думаешь, его помощь будет лишней?

– Парень, жизнь на пиратском судне научила меня разбираться в людях, – мягко произнес Арманд, покручивая загнутый ус. – Допустим, Румбольд хочет стать вором, но едва ли он знает, каково это – жить чужим добром. Срезание кошельков и чистка сундуков приносят не так много прибыли. Его доля в качестве осведомителя будет еще меньше. Разочаровавшись в ремесле, он пойдет в казармы, чтобы получить награду за преступника и для нас все кончится.

– Поэтому мы сами выбираем людей, – поддержал Браго. – Просто так сюда никто не попадает.

– Ты в глаза его не видел, Арманд!

– Я сужу по собственному опыту. Хочется верить, что твой загадочный приятель окажется находкой для поддворья, но пока все говорит о том, что он может стать его концом.

Кассия их не слушала, все сильнее сжимая кулаки. Она не ослышалась. Фергус пытался защитить потенциального доносчика, вместо того, чтобы уберечь свою любимую подругу. Это несправедливо. Ради него она бы перерезала глотки сотне Румбольдов.

Наконец ополченец обратился к ней.

– Кассия, прошу, позволь с ним поговорить. Сегодня ночью мы будет патрулировать доки. Там я выясню все, что он знает, и, если потребуется, разберусь с ним сам. Договорились?

– Хорошо.

Одно единственное слово она произнесла сквозь зубы, против воли. Когда друзья о чем-то просили, ей приходилось соглашаться, вопреки последствиям. Оставшись наедине с Армандом, Кассия шумно выдохнула, не сразу осознав, что ногти остановились глубоко под кожей. С ладоней на столешницу уже капала кровь. Опомнившись, она спрятала руки и посмотрела на вора.

– Фергус ни разу нас не подводил, госпожа. Лояльных людей надо поощрять, а он как никто другой заслуживает доверия.

– Ты всегда давал мудрые советы. Без тебя я бы не справилась с этим сборищем.

– Спасибо, госпожа.

Она склонилась к букету сирени и вдохнула сладковатый запах любимых цветов.

– Найди Ахмада! Чтоб в полдень этот болтливый пес был в городе со своим лучшим арбалетом. Румбольд должен умереть до наступления утра.

Арманд даже бровью не повел. Повторный приговор ополченцу был вынесен с еще большим хладнокровием.

– А как же Фергус? Он сразу узнает и…

– Переживет.

Златовласый вор ответил кивком и зашагал к двери, но Кассия его окрикнула. Голос прозвучал как-то глухо, почти неуверенно. Арманд в недоумении оглянулся.

– Никак не могу забыть наше плавание. Гримбальд рисковал жизнью ради меня. Мне кажется, я была с ним слишком строга. Ты ведь знаешь, за мной водится такой грешок.

– Кажется, вы поцеловали его? От такой строгости и я бы не отказался.

– Он нуждался в ином утешении.

– Понимаю, – усмехнулся Арманд, подкрутив ус. – Пусть сходит в кеновию и покается в грехах. Людям вроде него вообще лучше кровь не проливать. Это может свести с ума.

– Ты так думаешь? Почему?

– Поверьте, госпожа. Мы редко общались, но не надо быть знатоком человеческих сердец, чтобы увидеть в нем мечтательного ребенка. Он еще не мужчина, и уж точно не воин.

– Но он ведь охотник. Стольких животных убил.

– При всем моем уважении, но вы не видите разницы между убийством зверя и человека. Я знал мясника, который перерезал несчетное количество овечьих глоток, а когда дело дошло до настоящей поножовщины, свалился в обморок. – Арманд скупо улыбнулся. – Всегда буду помнить своего первого. Это случилось во время абордажа близ Марукана. Я был тогда совсем мальчишкой. Мне дали копье и наказали охранять штурвал. Когда на борт запрыгнули воины пальмовой стражи, один из них бросился на меня. Пришлось продырявить ему горло. Проклятый алмер завалился прямо мне на лицо. Так я и стал мужчиной, едва не захлебнувшись в крови еретика. Когда буря утихла, капитан налил мне кружку рома, вкус у которого был немногим лучше крови, и отправил спать.

– И что тебе снилось?

– В ту ночь я себя не помнил и снов не видел.

Кассия понимающе кивнула и, украдкой глянув на исколотые ладони, отослала советника прочь.

3-й месяц весны, 23 день, Каденциум

Заскрипела амбарная дверь. Под ногами захрустела солома. Ощущение чужого присутствия пришло не сразу. Анабель поморщилась и, думая, что все еще спит, завалилась на другой бок. Крепкая рука вернула ее на место. Разлепив тяжелые веки, она повернула голову, собираясь высказать визитеру все, что о нем думает, но на губы легла мозолистая ладонь. Над кроватью стоял Оливер.

– Хватит брыкаться, соня. Хочешь остальных разбудить? – шепотом произнес юноша.

Утро в долине только начиналось. Вокруг на самодельных лежанках и соломенных кучах спали крестьяне Годвина. Словно мухи, они облепили все вокруг, кроме площадки у выхода. Анабель замерла, прислушиваясь к сопению и храпу, доносящемуся со всех сторон. Посмотрела на высокую щель между створами, сквозь которую внутрь проникал рассеянный свет неба. Солнце могло подняться в любой момент.

«Мерзкое солнце, – подумала она, – много от тебя пользы, но еще больше неудобств». Жажда, зуд между ног, слабость, помутнение рассудка, – вот лишь мала толика тех благ, которые приносил первый дар Нисмасса. Зато летом не нужно было ютиться в землянках, вдыхая смрад потных тел.

– Поцелуй меня, – прошептала она и, схватив парня за края распахнутого жилета, притянула к себе.

Оливер охотно исполнил просьбу.

– Копья и хлыст захватил? – спросила Анабель, вставая с койки.

– Да. Поторопись. Гельдрейх уже проснулся. Скоро придет будить остальных.

– Странно, что еще не разбудил, – буркнула она, закинув за плечи две рыжие косички. – Гадкое солнце. Надеюсь, однажды Нисмасс проглотит свой дар и вернет нам его через задницу. Может тогда оно хоть немного потемнеет.

– Эй! Не богохульствуй! Солнце тут ни при чем. Сама же отказалась вставать раньше.

В ответ Анабель лишь плюнула кому-то на ногу. Рабочий день на фермах начинался с рассветом и продолжался до наступления сумерек с перерывами на еду и полуденный сон. Летом этот срок удваивался. Потому-то она и не любила жаркое время года, а вместе с ним и солнце, которое для крестьян было символом тяжкого труда.

Натянув кожаные сапоги на мягкой подошве, Анабель схватила с пола широкий кушак и застегнула его поверх короткого джеркина. С ним талия стала выглядеть еще тоньше. Склонившись над соломенной лежанкой, она запустила руку под доски и извлекла оттуда два ножа. Первый – крошечный с изогнутым клинком, сунула под кушак в потайной зажим. Второй – удобный тесак с широким лезвием, спрятала в сапог.

– Вооружена и опасна, – с азартом прошептала она, глядя на рослого спутника.

– Можно подумать, ты единственная крестьянка, которая носит оружие.

– Единственная, кто умеет им пользоваться.

Анабель достала из-под лежанки короткий, узловатый предмет, похожий на сучок, и засунула его за пояс.

– Это еще что за дрянь?

– Шанти просил достать корень сукупуса. Его отец пробует новые добавки. Хочет испечь какой-то особый пирог с ядрёной начинкой.

– Мог бы просто в лес сходить.

– Возле Готфорда таких корней нет. Сукупус растет только в густых лесах.

Они вышли наружу. У входа Оливер подобрал спрятанные в траве копья и передал ей хлыст, после чего оба зашагали вдоль поля к сланцевым утесам. Ферма Годвина стояла на западе срединной долины и от нее бодрым шагом можно было добраться до постоялого двора Гриффина всего за три часа.

– Где остальные? – бросила через плечо Анабель, наслаждаясь тающей прохладой. – Надеюсь, они не соскочили, как в прошлый раз?

– На болоте встретят или мы встретим их возле «Ключника». На пару с тобой я бы туда не полез.

– Я бы и одна справилась, – горделиво отозвалась она. – Не впервой. Все равно пользы от вас, как от крокеров в кувшине с молоком.

– От меня польза есть.

Плечистый крестьянин бросил копья и схватил ее за талию, прижав к себе. Анабель пришлось остановиться. Руки Оливера скользнули ниже, по заплаткам хлопковых штанов. Анабель и не думала сопротивляться, припав затылком к его плечу.

– Хорошо. Польза есть, но только от тебя, – промурлыкала она, чувствуя дыхание любимого на шее.

– Два года вместе, а, кажется, что встретились только вчера.

– Еще бы. Со мной скучно не бывает. Ни один городской франт не сравнится с тобой, а меня не затмит ни одна городская девка, даже эта гадина Мэйвис.

– Может быть, но голос у нее просто волшебный, – с притворным восхищением протянул парень.

В ответ Анабель без притворства саданула его локтем в бок. Оливер тихонько захрипел, хватив ртом воздух.

– Ух! Если со мной никто не сравнится, то в чем проблема? Нам хорошо вместе. У моих родителей есть дом. Осталось только…

– Повеситься.

Вечные страсти Оливера по семье вызывали у нее тошноту. Парень мог заговорить об этом где угодно без повода. Не желая огорчать добряка, она запрокинула голову и поцеловала его в шею.

– Пожалуйста, не беси. Я сегодня добродушная заноза.

– Это потому, что ты выспалась, – расхохотался тот, запустив руки ей под джеркин, – но мы скоро это исправим…

Ощутив прикосновение мозолистых ладоней за поясом, Анабель завернула ногу так, чтобы носок ее сапога коснулся щиколотки крестьянина. Не оборачиваясь, она обхватила его за талию и рванула в бок. Мир вокруг них завертелся, а когда кроны деревьев застыли над головой, она уже сидела сверху, прижав руки Оливера к земле.

– Попробуй, силач! Попробуй.

– Эй! Я же просил так не делать! Вдруг кто увидит.

Его волнение показалось ей забавным. Оливер прекрасно знал, что на западном краю долины не было ферм и торговых дорог. На холмах рядом с утесами даже звери не водились.

– Боишься, батраки Рольфа прознают, как тебя сбила с ног дворовая девка? – прокудахтала Анабель, вернув его в горизонтальное положение тычком ладони в грудь.

Иногда ее пугало то, как сильно этот мягкотелый йомен к ней прикипел. Она совсем не умела готовить, а когда штопала одежду, в пальцы вонзала иголки чаще, чем в ткань. Даже косы раз в две недели ей заплетала Елена. Наверное, любовь и впрямь была слепа.

– Побереги силы. Там, куда мы идем, пригодятся твои навыки. Нас слишком мало, а место опасное, особенно без Грога и нашей принцессы.

– Как думаешь, она умерла?

Анабель посмотрела на северные склоны. Грога она недолюбливала, как и любого наемника, но Елена была ее лучшей подругой. Вместе они могли делать все, что заблагорассудится, даже отправить к Ниргалу на рога брюзгу Гельдрейха. С Еленой они были одного возраста и даже внешне были похожи, разве что веснушек на лице у дочери лорда хватало на них обоих. Длинные рыжие волосы тоже добавляли сходства, только свои она держала заплетенными, не в пример Елене, любившей, когда локоны струятся по плечам.

– Неделя прошла, – задумчиво произнес Оливер, заметив, куда та смотрит. – Сомневаюсь, что хозяйская дочь могла выжить в глуши. Эта сумасбродка дальше Змеиного витка никогда не убегала.

– Елена опытная лучница и в седле хорошо держится. Свой шанс она не упустит.

– У Грога тоже был шанс. Он как-то раз хвалился, будто сможет порубить Мурвина Черного, того самого, который вергальским клинком орудует, как тростинкой.

Анабель резко встала, глянув на парня с пренебрежением.

– Ничего он не хвалился! У Грога талант мечника, а вам просто завидно, что кто-то может делать что-то лучше вас.

Оливер тоже поднялся. Она была ниже ростом и носом едва доставала до его плеча. Заглянув ей в глаза, крестьянин сухо произнес:

– Мурвин под Кастваргом зарубил двенадцать наемников герцога Солтера, а потом и самого тирана. Сделал это ради крестьян, которых те собирались сжечь в амбаре. Вы оба далеки от таких подвигов. Каждый себе на уме, и думаете только о себе.

– А это плохо?

– Это против стратталитета.

– На законы я тоже плюю!

– Как и твой отец, – усмехнулся Оливер. – Он был свободным человеком, но женился на зависимой крестьянке и тоже стал зависимым.

– Мой папаша был наивным дурачком, как и все велинкронцы. Он думал, что сможет договориться с Лендлордом, а тот его обманул.

– Нет, Анабель. Таковы законы высокого стратталитета. Записанные в Леронском сатуте, они существуют уже тысячу лет. – Он бережно взял ее за руки и с заботой посмотрел в глаза. – Орвальд может женить тебя на любом крестьянине или предложить наемнику. Ты его собственность.

В этот миг над горами показалась верхушка огненного диска. Сквозь кроны деревьев заструились золотистые ручейки света.

– Я говорил с мастером Тамаданом. Он знает все о крестьянском браке и согласен быть нашим свидетелем. Если прилюдно объявим о помолвке в присутствии моего отца и нисманта, Лендлорду придется уступить. Мы оба будем свободны и наш ребенок тоже.

Анабель осторожно коснулась его груди и отстранилась. Она была готова к любым безумствам, но семейная жизнь казалась ей безумной сверх меры

– Только это не свобода. Какой прок менять одну клетку на другую?

– В новой клетке тебя не будут пороть, а еще ты сможешь упражняться с копьем сколько угодно.

– Упражняться я могла и раньше, пока Елена была здесь. Скажи прямо – боишься до старости не успеть завести спиногрыза, да?

– Старость меня не пугает. Говорят, Реман I зачал принцессу Альму, когда ему стукнуло сто шестьдесят лет.

– Не сравнивай себя с избранником Нисмасса! Кажется, его потому и прозвали «Бессмертным». Он ведь не старел, и в сто шестьдесят выглядел на тридцать.

– Сто шестьдесят, – передразнил парень. – Ты хоть знаешь, сколько это?

– Шестнадцать раз по десять, дубина. Это очень много!

Легкий ветерок зашевелил листву. Анабель встрепенулась, заметив у подножия утесов в зарослях две пары глаз. Хватило мгновения, чтобы понять, где притаились наблюдатели. Древко легло в ладонь. Волнистый наконечник обратился к цели.

– Анабель, не надо!

Потеснив Оливера, она замахнулась и без раздумий отправила вращающийся снаряд в полет. В кустах поднялась суета, которую нарушило падение копья. Вонзившись в листву, ореховая жердь утонула в ней целиком, пригвоздив к земле первого наблюдателя. Анабель была рядом, вынимая из сапога нож. От кустов отделилась коренастая фигурка и неуклюже заковыляла в сторону утеса. Уродливый человечек был невысок ростом. Большие, мутные глаза панически бегали.

Пущенный следом нож настиг и его. Покрытый зеленой чешуей бегун рухнул на песок и пополз. Анабель перемахнула через кусты, в полете извлекая копье и, подскочив к барахтающейся жертве, нанесла последний удар.

«Еще один гнус отправился к Ниргалу в задницу», – заключила она, выкручивая измазанный зеленоватой жижей наконечник из головы крошечного шпиона.

– Нисмасс свидетель, иногда ты меня пугаешь! – раздался за спиной голос Оливера. – Зачем такая жестокость?

– Тебе гоблинов жалко? Пусть дохнут.

Анабель развернулась и бодро зашагала вперед.

– Ты, вроде, завел дружбу с нисмантами. Тогда скажи, как мастера поделили живущих на свете существ?

– Назвали одних животными, а других – монстрами.

– Правильно. Монстрам пощады нет. Так что хватит скулить. Пусть меня убьет стрела, но не твоя жалость.

Может, сын йомена и выглядел внушительно, но, не в пример ей, был чересчур мягок. В его жизни не было потрясений или утрат. Она же потеряла всех родных, как раз по вине монстров, которых с тех пор истребляла всюду.

Добродушный крестьянин прекрасно это знал и все же не хотел униматься. Тогда она выбилась вперед, намеренно затянув песенку, которую родители напевали непослушным детям перед сном:

В старом доме у ручья, жила дружная семья.

Шесть крестьян в краю забытом у Лендлорда под защитой,

Обреченных до заката спины гнуть за горсти злата.

Среди пашен и лесов позабыв в конце концов,

Что беспечность, – как зараза, горше ведьминого сглаза,

А несчастье, – как вода, за раз смоет без следа.

Утром дед через лес до таверны пошел,

По тропе сквозь кусты, где тимьян пышно цвел,

Вертит он головой, на деревья глядит,

Из земли, словно гриб, вырос грозный бандит,

И второй за кустом, с арбалетом в руках,

Кровь смешалась с землей, по траве пошел прах.

Вывод только таков: путник, в оба гляди!

Сотни лютых врагов поджидают в пути.

Солнце быстро взошло, пашня в дымке стоит,

А работа в полях, словно масло кипит,

Пашут точно рабы сотни нищих крестьян,

Муж с женой среди них, косят пышный бурьян.

Вдруг пополз под ногами слой ломкой земли,

И под пашней крестьяне покой обрели,

И мораль здесь ясна, вывод очень простой:

Стали муж и жена землегрызов едой.

Их сынишка гулял на опушке лесной,

Листья жухлые мял лёгкой детской ногой.

Приключений азарт его в чащу манил,

Где ограбленный дед сам себя схоронил.

Зашуршали кусты, лес сотряс хищный рык,

Из травы воплоти жуткий гримлак возник,

Шелест крон вековых, рук рассеянный взмах…

И ребёнок затих в цепких зверя когтях.

У мальца же была дорогая сестра.

Весела и быстра, словно пламя костра.

Так любила она у ручья танцевать,

Песни звонкие петь и ракушки искать,

Позабыла в мечтах, что к болоту ушла,

Где в зелёной глуши злая вырна жила.

Смотрит девочка вниз, видит два желтых глаза,

Забурлила вода, и простая проказа,

В ледяную могилу ее привела,

Где она средь ракушек покой обрела.

А старушка в тот день за грибами пошла:

На соседний погост, где всегда их брала.

В сердце кладбища вёл старой женщины путь:

Там мирквист густо рос, и мерещилась жуть.

Но крестьянка гнала суеверия прочь,

Позабыв, что мертвец видит в сумраке ночь.

Вот последний завет, – избегай темных мест,

Где покоятся кости, а зверь их не ест,

Где пустая корзина крестьянки лежит,

Где в могиле мертвец своих жертв сторожит.

Опустел старый дом у лесного ручья,

За высоким холмом вся исчезла семья.

Многим думать смешно, что они – просто прах,

Что они – лишь слова у людей на устах.

Пусть живут одним днем, как листок на ветру,

И играют с огнем у ручья поутру.

Она твердила этот стих как заклинание, всякий раз, когда вспоминала родителей. Жизнь в долине для нее была сродни битве. С ранних лет она выучилась метать камни, быстро бегать и драться, а после совершеннолетия всегда спала с расчехленным кинжалом. Любой ребенок, родившийся за городскими стенами, делал то же самое.

Долина Лендлорда была каменным котлом, в котором столетиями кипела жизнь. Звери то и дело спускались в него, кто на водопой, кто в поисках добычи. Мерзкие жуки землегрызы рыли тоннели под полями, поджидая одиноких крестьян. Племена гоблинов нападали на всех без разбору. То и дело давали о себе знать бандиты. Приспешники Ходда раз в месяц вешали на деревьях пахарей, перед этим вырезая у них на лбах метку. Шайка Коловника уже три года подряд обирала отдаленные фермы, сажая неугодных на кол. «Семья у ручья» отражала истинное положение вещей в долине и была непреложным законом для всех жителей Миркхолда.

– Надеюсь, сегодня грибница будет кучной, – наконец обратилась она к любимому. – Двух серебряных колец и пригоршни старых монет с прошлой ходки едва хватило на кувшин вина.

– Монеты я отдал Джагинсу за прикрытие. Забудь прошлый раз. В погребальных пещерах рядом с долиной давно нет грибов. Мы с Шанти чего там только не находили, кроме золота. Здесь же дело другое.

– Хорошо. Это твой план, так что за все отвечаешь ты. Надеюсь, в этот раз меня не высекут волчьей крапивой.

Анабель заметила, как помрачнел Оливер. Он хорошо помнил унизительную экзекуцию, устроенную по приказу нового главы охраны домена с непроизносимым именем. На дворе перед усадьбой ее привязали к бочке и драли до тех пор, пока со стеблей не слетел последний лист.

– Годвину не обязательно знать о твоей отлучке. Ваш староста, конечно, скотина, но его молчание можно купить. Посулю ему пару золотых за каждый побег, и он будет нем, как черепаха.

– Плевать на него! Если соберем достаточно золота, нас тут даже Нисмасс не удержит, – с жаром воскликнула она. – Переберемся на материк и заживем по-человечески!

– Я стараюсь не ради грибов, Анабель. Мне нужен один предмет. Он изменит нашу жизнь.

– Что же это? Надеюсь, не магия какая-нибудь?

– В свое время узнаешь. Только не болтай лишнего, а то наемники все отнимут.

– Будь здесь Грог, они бы нас пальцем не тронули.

Оливер обреченно вздохнул.

– Будь здесь Грог, мы бы уже давно там побывали.

Впереди между деревьями показалась пыльная колея. Постепенно утесы справа становились все меньше, пока не превратились в небольшие песчаные насыпи. Оставив обожженные солнцем поля, они вышли на торговый тракт. Вокруг густо росли деревья. В стороне за болотом начинался пологий склон, уводивший к скалам.

Глядя на заболоченные холмики, поросшие белым луконитом, Анабель перевела дух. Здесь земли Лендлорда заканчивались, вместе с полнотой его власти.

– Шанти сказал, что будет ждать нас тут?

– Да. Наверное, опаздывает. Путь из города неблизкий. Пойдем к таверне.

– Может, там и пожрём? – жалобно заскулила Анабель, погладив ладонью плоский живот. – У тебя хоть какие-то деньги есть?

– Шанти обещал принести мешок с едой. Позавтракаем на пастбищах. Надеюсь, сидр он не забыл.

Парень сказал это, глядя куда-то в сторону. Анабель последовала его примеру, рассмотрев среди кустов постамент со статуей Нисмасса. На мощеной площадке возле дороги стоял позолоченный истукан. Фигура в плаще с обвязанными веревкой запястьями была обращена грудью на восток. Пальцы на руках были растопырены, дабы придать сходство с солнечными лучами. Лицо демиурга скрывал безразмерный капюшон. Облачение ничем не отличалось от мантии Нигмы, которую они с Еленой видели в городе, когда посещали ротонду нигманта.

Статуи, подобные этой, были расставлены по всему острову. Охотники находили их даже на севере, а крестьяне откапывали на полях. Нисманты утверждали, что их установили первые колонисты, пытаясь таким образом защитить остров от зла, а простолюдины наивно полагали, что это дар Нисмасса.

У постамента Оливер как обычно преклонил колено и начал молиться. Анабель встала рядом, положив копье на плечо, и стала ждать, пока крестьянин закончит блеять.

Отдав дань уважения Нисмассу, Оливер принялся выпрашивать благословения:

– Нисмасс, благослови память предков. Нисмасс, благослови силу отца моего…

– Говорят, если пожертвовать ему тысячу золотых, он приподнимет плащ и позволит чмокнуть себя в задницу, – давясь со смеху, заметила она.

Оливер не реагировал, но голос заметно потяжелел.

– Нисмасс, благослови очаг моей матери и сердце моей возлюбленной.

– Мое сердце в порядке, Нисмасс. Не слушай его!

Вскинув копье, она прицелилась и нанесла удар острием прямо в бронзовый лоб.

– Ты забыл благословить бабушку!

Раздался мерный звон, от которого Оливер вздрогнул, а затем вскочил на ноги. Анабель кокетливо улыбнулась. Оба посмотрели на крошечную точку, оставшуюся на капюшоне в том месте, где у статуи был лоб.

– Что с тобой? Ты ведешь себя как ребенок!

– Ребенок? Я на год старше тебя! А вот ты ведешь себя, как дурак. Стоишь на солнцепеке и бубнишь какую-то ерунду.

– Неужели нельзя подождать, пока я помолюсь?

– Зачем? Боги давно оставили нас. Мы теперь свободны.

– Причем тут свобода и Нисмасс? Стратталитет не дает нам право выбирать. Мы – те, кто мы есть по праву рождения.

– Я живу по собственной воле, и не выбирала, кем родиться, – произнесла она сквозь зубы. – И, да, еще я женщина! Не забудь закон о превосходстве. Благодаря этому дерьму у меня нет права даже помочиться.

– Довольно, Анабель!

– А ты забыл, что свободу воли человеку даровала Нигма? Так проповедует старый нигмант в городе. Следуя законам Нисмасса, ты нарушаешь заветы другого божества. Ну не глупо ли?

– Хватит! В Магории о свободе говорят только бунтовщики, отщепенцы и служители Ниргала. Кем из них ты хочешь стать?

– Всеми сразу и никем.

Оливер обреченно вздохнул и зашагал прочь. Анабель побрела за ним, напоследок показав язык позолоченной статуе. Крестьянину повезло, он родился мужчиной, созданным по образу и подобию двух братьев. Она же была воплощением Нигмы, которая, хоть и подарила миру людей, но прежде сама была зачата Нисмассом и Ниргалом.

Каждый раз, когда ей напоминали о правилах, она задавала вопрос: «Почему люди в их мире так помешаны на рабстве?» Одни лижут зад Орвальду, другие целуют ноги Нисмассу, третьи пресмыкаются перед королем, но никто не пытается полюбить себя.

Анабель не сомневалась в существовании богов. Доказательством тому были многочисленные реликвии и сила волшебных камней, но на этом их власть заканчивалась. День последнего света, в который будет опустошен Гамелан, не был известен никому. Легенды о Великом потопе были смехотворны. Проявить себя перед людьми боги не спешили, а по канонам сатутвитанства так и вовсе не имели права. Для чего же тогда они были нужны? Зачем молиться тем, у кого связаны руки?

Одно она знала точно. Любой покровитель делает человека слабым. Упрямец Оливер был как раз таким. Ему нравилось постоянство. Он не хотел перемен и готов был прожить остаток дней на одном месте, воспитывая детей и возделывая землю. Анабель часто об этом думала и со временем пришла к выводу, что именно эта черта его характера станет причиной их будущей разлуки.

3-й месяц весны, 23 день, Каденциум

Покинув погреб «Последнего приюта», Фергус незаметно проскочил через питейный зал и вышел на главную площадь, откуда планировал начать поиски Румбольда. Судьба сержанта могла решиться в любой момент, но даже сейчас, когда подруге грозила опасность, Фергус не желал ему смерти. Он чтил заветы богов и верил в знаки судьбы. Что-то ему подсказывало, что Нисмасс неспроста сберег сержанта в лабиринтах под кеновией. Имела ли право Кассия после этого заносить над ним меч?

Отдуваясь и ворча себе под нос, он обогнул площадь и поспешил в сторону Кременгольского холма. Встреча с железными монстрами второй день не выходила из головы. Капитан обещал наказать его за гибель подчиненных. Теперь еще и Румбольд ходил по лезвию ножа. Неудивительно, что при таком раскладе он вспомнил о Гроге лишь на следующее утро. Неизвестно, где пропадал отчаянный наемник и почему Гримбальд до сих пор не появился в городе. Возможно, охотник все-таки нашел Грога на фермах. В таком случае, он мог и не спешить в Готфорд. Но, что если нет?

Теряясь в догадках, Фергус сбежал по лестнице в тень между домами. У подножия самого высокого городского холма было много построек, и все они плотно прилегали друг к другу. Даже на склонах стояли дома и склады, соединенные деревянными мостиками. Восточный край средней четверти, по которому он шел, был особенно густо застроен, а конец его упирался в кусок древней стены, сохранившейся со второго расширения города.

Очутившись на узенькой улице, Фергус решительно зашагал вдоль старых укреплений с зубцами, к которым почти вплотную примыкали двухэтажные маноры. В воздухе витал терпкий запах гнилых овощей и аромат яблоневых цветов. Под ногами хлюпала грязь. Даже в жаркую погоду от таких мест веяло сыростью, отчасти благодаря тени и частично потому, что из окон выливали помои.

Шедший мимо сутулый ополченец отдал ему честь и остановился. Фергус сделал то же самое, не сразу узнав в нем Румбольда.

– В дозоре? – вежливо осведомился страж, поправив орнаментированную повязку на лбу.

Фергус рассеянно завертел головой, не понимая, чему тот радуется.

– Я тоже был в патруле, но пришлось смениться. Вульфгард требует меня к себе.

– Зачем? Нас ведь уже отрядили в патруль до завтра.

– Капитан всегда что-то меняет. – Румбольд, почесал затылок и добавил: – У меня для вас плохая новость, старший сержант.

Тело сковал озноб. Несмотря на выдержку и опыт, Фергус пошатнулся и задел плечом проходившую мимо женщину. Поймав возмущенный взгляд горожанки, он извинился и снова посмотрел на товарища. Улыбка на лице Румбольда неизменно росла.

– Сегодня ночью ты со мной в дозор не идешь.

– Это еще почему?

– Утром в ратуше будет совет. Тебе придется на нем присутствовать. Вульфгард хочет, чтобы ты отоспался, так что в нижний предел я пойду с кем-то другим.

– Почему капитан сам мне об этом не сказал?

В ответ Румбольд беспечно махнул рукой:

– Скажет еще. У него сейчас забот хватает. Ночью устраивают облаву на банду вагантов. За раз собираются накрыть сразу три таверны, в том числе «Кривоход» в гнезде богачей. Может, слышал?

Фергус вздохнул свободнее, предложив Румбольду пройтись. Покинув тенистую улицу через каменную арку, пробитую в древней стене, ополченцы перешли в крошечный дворик с фонтаном. Там они сели на скамью и стали смотреть на струи воды, бившие из каменной чаши.

– Нет времени на болтовню, – поторопил Румбольд. – Марвин видел, как я ушел. Если Вульфгард узнает, что я опоздал без причины, меня накажут.

– Я тебя не задержу. Только выслушай внимательно, – полушепотом произнес Фергус. – Ты, правда, считаешь, что на войне воины часто меняют лагеря? Кажется, так ты мне сказал?

– Да. И что?

– Ниргал тебя разорви! Тут не было настоящей войны! Зачем ты это сказал?

Ополченец сомкнул губы, глянув на него волком, но волю чувствам не дал. Фергус опомнился и вновь перешел на шепот:

– Румбольд, ты затеял опасную игру. Может, я и не слишком умен…

– Вот такого я точно не говорил.

– Брось. Меня за глаза дубовым деревенщиной кличут. Я никогда умом и не хвастался, но жизнь знаю. Доносчиков никто не любит, но еще больше не любят вымогателей вроде тебя.

Страж ссутулился сильнее, придвинулся ближе и с угрозой переспросил:

– Как ты меня назвал, сержант?

– Если уж взял на себя роль честного человека, то перестань виться ужом и отвечай прямо.

Фергус говорил уверенным голосом, наблюдая за глазами парня. Будучи выходцем из крестьян, Румбольд не умел скрывать чувства. Он же, в свою очередь, кое-чему научился у Кассии, и мог разобрать, когда человек лжет.

– Я думал, что мы понимаем друг друга. Ты с нами всего два месяца, но за это время я в тебе ни разу не разочаровался. Ты всегда был на месте и делал то, что требуется. У меня нет причин тебе не доверять.

– Ты что, похвальный отзыв на меня стряпаешь? Говори прямо, сержант!

– Я был таким же правильным, как ты, когда вступил в ополчение. Вульфгард любит тех, кто исполняет свой долг. Ты хочешь казаться лучшим, но когда-нибудь допустишь ошибку и поймешь…

– Думаешь, я пытаюсь выслужиться? – с усмешкой перебил Румбольд, откинувшись на спинку скамьи. – Помнишь, я рассказывал, как мы с отцом бежали с фермы Рольфа. Нам тогда казалось, что это конец. Я встречал много подёнщиков, которым не удалось остаться в Готфорде, но к нам люди почему-то были добры. Отец работал в доках. Я помогал рыбакам. Мы прожили здесь год и один день, после чего, по закону, стали свободными. Отец расслабился и стал много пить. Затем потерял работу. Начал воровать. Кончилось тем, что его поймали с поличным в доме ростовщика и Вульфгард прилюдно отсек ему руку.

– Да. Ты говорил об этом. У каждого своя история, но я не разумею, какое отношение…

– Значит, ты и впрямь дурак! – отрезал Румбольд, поднимаясь со скамьи. – Отец помер спустя два дня от заражения, а я пошел наниматься в ополчение, к тому, кто честно исполнил свой долг. С тех пор я сам по себе. У меня ничего не осталось, только это сюрко, меч и койка в казарме. – Тут сержант наклонился и прошептал: – Запомни, Фергус. Я охраняю этот город не ради одобрения Вульфгарда, не ради того, чтобы произвести на тебя впечатление и не ради золота. Я делаю это ради них.

Румбольд слепо указал в сторону ближайшего дома, откуда доносились голоса.

– Ради людей, благодаря которым смог остаться здесь. Ради тех, кто не увидел во мне вора после преступления отца.

– Мы отошли от темы, – рассеянно пробубнил Фергус, понимая, что вконец запутался.

– Мы подошли ближе некуда. Воровство – худшее, что случалось с Готфордом за последние пятьдесят лет. Даже бандитов можно понять, – они выживают в глуши; но воры – это жалкие лентяи, которые не хотят работать.

Фергус помрачнел, догадавшись, куда ведет товарищ. Румбольд тем временем, словно рыцарь, положил два пальца на рукоять меча и выпрямился.

– Всегда помни собственные слова, Фергус. Доносчиков никто не любит, – и, повернувшись, шепотом добавил: – Вульфгард не узнает, с кем ты шепчешься. Только не от меня. Я буду выполнять свой долг, но тебе лучше поостеречься. Вдруг кто-нибудь еще заметит, что ты постоянно шастаешь в подвал самой поганой гостиницы Готфорда.

Ополченец удалился с высоко поднятой головой, оставив его в тени у фонтана. Фергус на прощание только рукой махнул. Румбольд не умел писать, но приговор себе все-таки составил. С этих пор судьба гордого стража была предрешена.

3-й месяц весны, 23 день, Каденциум

С первыми лучами солнца на серпантинной дорожке между склонов появились два путника. Оба были одеты в простую одежду, но по качеству покроя можно было догадаться, что это горожане. Первым ближе к обрыву вышагивал полнотелый юноша с мешком за плечами. Его взъерошенные волосы цвета сосновой коры напоминали тлеющий факел. Кроме рубахи и широких штанов на нем был кожаный жилет. Второй путник шел чуть поодаль, опираясь на короткий шест. Безразмерная белая рубаха свободно перемещалась по его телу, раздуваясь на ветру, словно парус.

Шанти и Павел сбежали из города до рассвета, когда ворота были закрыты. Для этого им пришлось незаметно подняться на стену и спуститься по скалам в том месте, где укрепления срастались с морскими утесами. Дальше был темный лес и дорога, залитая лунным светом, по которой они шли с зажженными факелами, дабы отогнать волков. Подобные вылазки Шанти привык называть «прогулками», но для спутника они становились подвигом. В свои неполные семнадцать Павел предпочитал приключениям посиделки в отцовской лаборатории, а когда уставал работать, читал рыцарские романы.

– Ох! Ты в прошлой жизни был снорлингом, не иначе, – скулил сын алхимика, перебрасывая посох в левую руку. – Помилуй! Я не могу идти так быстро.

Шанти усмехнулся. Он-то привык ходить только так, на ровных тропах почти не сгибая ног и не делая лишних движений костями на подъемах. Походка, которой его научили пилигримы, позволяла за день покрыть десятки миль. Даже легкая полнота, с которой он отчаянно боролся, не мешала этому. Павел же, наоборот, был тощим и кривым, точно собранный слепым некромантом скелет, и шест ему не слишком помогал.

С тех пор, как они покинули Готфорд, каменистая тропка постоянно петляла над пропастями. Повсюду стелились гористые долины, покрытые ковром трав и деревьев. Вдалеке за скалами тянулась торговая дорога, соединявшая город с восточными хозяйствами. Ходить по ней в одиночку стало чересчур опасно, поэтому многие пешие торговцы пользовались горными тропами, на которых не было бандитов и хищников.

Каждый раз удивляюсь, как эти отшельники не боятся жить так далеко от дороги.

Шанти поглядел на покрытые дымкой скалы вдалеке. Спустя три часа непрерывной ходьбы наконец появился их первый ориентир – община Эллы. По ту сторону пропасти, на вершине утеса, стоял десяток фахверковых домиков с соломенными крышами. Из трубы самого большого жилища струился прозрачный дымок, змейкой заползавший на каменную арку. Все строения, включая склады и загоны для скота, располагались у основания горной полости, сквозь которую можно было попасть в лес к западу от таверны Гриффина.

– Да, эта община – странное место, – согласился Павел, нервно покусывая губу. – Мой отец покупает у них репчатый мак и пещерный лотос. Один Нисмасс ведает, где они берут столько.

– Я там ни разу не был.

– Их не так уж мало. Человек тридцать. Три семьи, охотники и несколько подёнщиков. Кримхильда так и вовсе мечом владеет не хуже наемника. Постоять за себя они могут.

– Стало быть, она из фордов?

– Да, и ее кровь холодна, как горный ручей, – торжественно добавил Павел. – Крим и Элла живут в боргском холле. Так северяне называют хибары своих вождей. Вон тот огромный дом. Ты его ни с чем не спутаешь.

Беспощадное весеннее солнце с каждым часом жгло все сильнее. Повесив мешок на другое плечо, Шанти зашагал еще быстрее.

– Куда? Хватит! Шанти, пожалуйста! – громче заскулил Павел. – Ты одержим или влюблен? Хотя по мне так – все едино. Неужели не терпится увидеть эту еретичку?

– О чем ты? Я о ней даже не думаю, – солгал он, ударом ноги запустив камень в пропасть. – Неделю назад мы с Оливером договорились, что сегодня полезем в подземелье. Я поклялся, что не подведу.

– Сына пекаря дает клятвы? Смешно. Он мог передумать или забраться туда без тебя. Сам знаешь, когда рядом Анабель, в штанах Оливера просыпается красный дракон, который несет его на крыльях любви туда, куда укажет наездница.

Шанти бросил утомленный взгляд на фантазера. Ему всегда казалось, что они так крепко сдружились только потому, что их дома стояли на одной улице.

– Анабель тоже хочет туда спуститься, так что полетим все вместе.

– Признайся уже, куда вы решили забраться. Держу пари, в том подземелье нас ждут не сокровища, а полчища нежити.

– Не бойся. Мы взяли много факелов. Мертвецы к нам не сунутся.

– Кому нужны ваши факелы? Я вот притащил пару свитков с волшебным огнем. – Павел достал из-под рубахи несколько мокрых пергаментов. – То есть… стащил. Надеюсь, отец не осудит.

Постепенно они сошли с тропинки, попав на заросшую клоповником террасу. Отсюда уже был виден подвесной мост, а из-за скал доносилось блеяние овец. Шанти хорошо знал местного фермера. Кусок плодородной земли, который возделывал Ингор, принадлежал семейству Лендлорда. От отца Шанти слышал, что раньше на Миркхолде был десяток землевладельцев, похожих на Орвальда. Некоторые даже убивали друг друга за пару лишних акров, а затем и вовсе развязали известную на весь юг Межевую войну, привлекая на свою сторону бандитов и наемников. Кончилось все тем, что на острове осталась богатейшая семья жестокосердного Болдера, которого на склоне лет заслуженно прозвали «Завоевателем». Именно он стал главным ленником короля и первым хозяином срединной долины.

Обогнув владения Ингора по краю, они перешли через пропасть по подвесному мосту, попав на соседний склон, за которым вздымалась золотистая гряда, носившая название «Желтый гребень». Внизу под ней виднелся еще один мост, уже каменный, и торговая дорога. Вдали от города такое нагромождение скал и тропинок было в порядке вещей. Стоило подняться в горы и каменные террасы, мосты, пропасти, ущелья и лесистые холмы накладывались друг на друга, словно части диковинной головоломки. Пробираясь через это великолепие, люди часто срывались вниз, попадали под камнепады или в лапы гоблинам. Мертвецов обычно сбрасывали с дорог, но иногда кости все-таки лежали на пути. Еще на подходе к мосту Шанти заметил несколько таких останков – два расколотых черепа в траве и высохший скелет в одежде охотника, висящий на дереве среди скал.

За обрывом тропа растворилась среди трав и мшистых валунов. У северо-восточного подножия Желтого гребня в свои права вступила растительность, где в зарослях волчьей крапивы гнили стволы сотен поваленных деревьев. По краям росли плотные кусты и диковинные растения на толстых стеблях. Слушая трели горных овсянок, Шанти и Павел стали спускаться в сумрак лощины.

Прошел еще час, прежде чем они попали в нужное место, остановившись посреди дороги. Там Шанти вытянул голову, вглядываясь в стену деревьев. Впереди темнела ветхая ограда, за которой начиналось заброшенное кладбище.

– Вижу «Ключника», – сообщил он, и перебросил мешок на другое плечо. – Надеюсь, наши уже там.

– А уж я-то как надеюсь.

Павел сощурился, разглядев среди деревьев серые крыши постоялого двора и частокол. У горожан «Черный уключник» пользовался дурной славой. Говорили, что хозяин дает кров всем, от нисмантов до бандитов. Считалось, что здесь скрывались служители Ниргала, а кое-кто даже верил, что из подвала на местное кладбище ведет тоннель, по которому в холл таверны заезжие некроманты вызывали мертвецов.

Люди, гостившие у «Ключника», тоже манерами не блистали; часто напивались, сбрасывали с себя одежду и устраивали ночные пляски вокруг костров. Хозяин же двора и вовсе был двинутым малым, раз шестнадцать лет назад повесил мумию собственного отца под потолком таверны.

Павел никогда не был внутри и не знал, какие у «Ключника» потроха. Зато ему приходилось бывать на кладбище. Отец пару раз брал его собой, когда ходил покупать травы у Кримхильды. В общину Эллы можно было попасть через тенистое ущелье, но прежде любому гостю предстоял путь через крестьянское кладбище. Брошенное полвека назад, оно появилось в лощине еще в те далекие времена, когда на материке бушевала Вторая Готамеланская война, а в Рудных горах только начинали добывать риклий. Сейчас там рос такой плотный лес, что некоторые надгробные плиты были буквально раздавлены стволами деревьев.

Пока Шанти разглядывал что-то впереди, Павел подошел к низкой ограде и почти сразу заметил человека. Горбатый мужчина в крестьянской одёже стоял меж надгробий, привалившись спиной к дереву. Из груди незнакомца торчали почерневшие ребра, больше похожие на палки. Пряди волос спадали на бледное лицо, закрывая выбитый нос. Руки уродца мелко дрожали, словно он боролся с непреодолимым желанием сделать что-то.

– Надеюсь, я не пожалею о походе? – спросил Павел, исподлобья глядя на мертвого крестьянина.

– Конечно, пожалеешь.

Он оглянулся как раз, когда Павел подбежал к нему и легонько ударил шестом по ноге.

– Пошли отсюда скорее!

– Да. Искатель приключений из тебя паршивый, – молвил Шанти, зашагав по дороге. – Золота без риска не бывает. Если хочешь стать богатым, придется испачкаться.

– Давай-ка начистоту, соратник! Я богатым становиться не собираюсь, равно как и ваша милость. Ты затеял ратный поход не ради золота, а для того, чтобы вкусить плоды ереси, которыми тебя пичкает ненаглядная Анабель. Я же пошел с тобой потому, что отцу нужна лаванда.

Перед лицом горькой правды Шанти был вынужден отступить. Может его приятель и был трусливым книгочеем, но благодаря книгам научился понимать людей. Всех, за исключением Анабель. Девушка была не так проста и часто строила из себя хладнокровную дрянь из страха, втайне мечтая найти того, кто сможет сделать ее счастливой.

Мысли нарушил треск веток за спиной. Могучая рука легла поперек груди. На горло опустился нож.

– Мешок на землю! – раздался зычный голос.

Павел все еще стоял на дороге, вцепившись обеими ручонками в шест. Почувствовав на лице тяжелое, чесночное дыхание, Шанти счел разумным подчиниться.

– Что несешь?

– Еду.

– Какую?

– Хлеб, сыр, колбаса, пироги с лесной морковью…

– Пойло есть? – оборвал его настойчивый голос.

– Сидр и вино.

Хватка ослабла. Те же руки вытолкнули его на дорогу. Голос почти возликовал: «Хвала создателю! Я уж думал, опять черствый хлеб с водой притащил».

Шанти в смятении посмотрел на бородатого крестьянина, вышедшего из кустов. Рядом, покачиваясь из стороны в сторону, стоял чуть живой Павел. Судя по лицу, он так и не понял, кто перед ним. Немудрено. Даже теперь, глядя на громилу в темно-серой куртке, Шанти не сразу узнал Альбрехта. Верзила был пастухом с высокогорных пастбищ и редко спускался в долины. Последний раз, когда они его видели, волос на лице крестьянина было меньше, чему у гоблина на заднице.

– Альбрехт, это не смешно. Я ведь мог тебя заколоть! – закричал Шанти, проведя рукой по охотничьему ножу у пояса.

– Так уж и заколол бы, пирожок? Городские даже свинью прирезать не могут. Сразу мясника кличут. – Альбрехт ухмыльнулся, мельком глянув на Павла. – А ты чего дрожишь, птенец? Как тебя там… Пельвер… Плавер. Каким ветром тебя вынесло из гнезда?

Павел молчал, продолжая держаться за шест, словно моряк за мачту в разгар шторма. Громила тем временем стал рыться в мешке.

– Вот те раз, пирожок. Где же пиво? Сам-то раздобрел на пенном напитке.

– А ты его заслужил? – не оборачиваясь буркнул Шанти, пропустив шутку о весе. – Оливер не говорил, что ты придешь.

– Ты ведь меня знаешь. Альбрехт что дракон – летит туда, где золото блестит.

«Скорее уж как стервятник, – подумал Шанти. – Бежит туда, где падаль лежит». Альбрехт был предприимчивым, но жадным малым, любившим все делать по-свойски. Знавший его человек сказал бы, что у крестьянина есть все шансы заработать гору золотых монет, но нет ни шанса ее сохранить. На пастбищах Альбрехт был зависимым батраком, пасшим овец арендатора Октана, в долине становился подёнщиком, исполнявшим мелкие поручения фермеров, в городе и вовсе превращался в йомена, заседавшего в тавернах. Всюду его выручал длинный язык и несметное количество знакомых. В этом Альбрехт напоминал телегу, катившуюся с горы. Получив что-то, бородатый горец уже не мог остановиться; крутился везде и всюду до тех пор, пока не потеряет все, что нажил.

– Альбрехт, а какой твой интерес в этом деле? – спросил Шанти, пока они шли через лощину. – Думаешь найти там золото?

– Золото, шкатулки с драгоценностями, клинки, – небрежно отозвался тот, откупорив бутылку с вином. – Можно даже ржавые мечи насобирать. Лишнее добро лишним не бывает.

– Кто сказал, что тебе отвалят столько?

Оливер обещал половину.

– Вот уж нет! – запротестовал Шанти, глядя на ручищи пастуха, в которых можно было утащить полвоза. – Не было такого уговора!

Альбрехт снова загоготал, да так громко, что на утесах за лесом в небо поднялись стайки овсянок. Обогнув постоялый двор, они достигли распутья и стали спускаться к болоту. Вскоре из ближайшей рощи донеслись крики. Шанти первым поспешил туда, и не ошибся. На лугу у скал за рядами молодых елей мелькали две фигуры. По одежде и рыжим косичкам он сразу узнал Анабель. Рядом был Оливер. Оба держали в руках копья, отбиваясь от коричневых шаров, катавшихся по поляне.

– Смотрите! На них напали жуки! – воскликнул Альбрехт, на ходу вынимая нож, но их участие в битве не потребовалось.

Спрятавшись среди елей, они стали наблюдать за бучей, царившей в десяти ярдах от них. Три землегрыза носились по траве, скрипя и шипя от негодования, словно змеи, вплетенные в колеса движущейся телеги. Неподалеку, задрав острые лапки кверху, валялся первый проигравший. Оливер и Анабель держались на расстоянии удара копья. У Оливера при себе был еще и хлыст. Его парень держал в правой руке, щелчками отгоняя монстров от девушки, левой разя копьем взбешенных насекомых.

Анабель сражалась по-другому. В ее движениях не было тяжести и случайных выпадов. Она порхала словно бабочка, ловко раскручивая шест вокруг талии и плеч. Удары волнистого наконечника так и сыпались на хитиновые панцири, оставляя там глубокие зарубины и дырки. Землегрызы с яростью бросались на нее, но рыжая вовремя успевала увернуться, в прыжке перебрасывая вес тела с одной ноги на другую.

– Глядите, что будет! – донесся с поляны ее задорный голосок.

Она стала раскручивать копье снизу вверх. Отступая шаг за шагом, держала шест правой рукой, задавая направление вращения левой. Придерживая орудие в движении мизинцем и безымянным пальцем, крестьянка крутила его все быстрее. Острый наконечник засверкал на солнце, постепенно превратившись в серебристую кривую. Поднимаясь снизу, он срезал траву и скользил по хрустящим членам насекомого до тех пор, пока на землю не свалился беспомощный обрубок. Оливер в это время добил прямым уколом в голову второго жука.

– Держи! Он твой! – предупредил парень, ударом хлыста посылая последнего монстра к подруге.

– Ненадолго.

Она несколько раз повернулась, позволив косичкам ударить себя по лицу; держась на расстоянии от врага, воткнула копье в землю и подпрыгнула, попутно оттолкнувшись рукой от древка. Выпрямив спину, Анабель склонила голову и в кувырке рассекла пустоту, обеими ногами приземлившись в то место, где панцирь землегрыза срастался с головогрудью. Раздался хруст и насекомое оказалось прижатым к земле. Хитиновая броня треснула, вывалив на траву прозрачную кашицу.

В роще воцарилась тишина. Оливер первым оставил поле брани, без слов заключив друга в объятия. С крестьянином он познакомился пять лет назад на заброшенном погосте за фермой Ингора. Рослый парень любил забираться в погребальные пещеры и рыскал по кладбищам в поисках сокровищ, или, как он сам любил говаривать: «В поисках грибных мест». Сам Шанти попал туда случайно, срезав путь через лес, и очень удивился, когда увидел среди могил крестьянина с подругой, гонявших факелами скелетов.

Анабель тем временем вытирала копье о траву, с удовольствием осматривая поле боя, и улыбнулась, заметив осуждающие взгляды Павла и Альбрехта.

– А вот этим двоим наш танец точно не понравился.

– Вы, птенчики, совсем с головой не дружите, – проворчал пастух. – У жуков слюна, как янтарная кислота. Если вовремя не смыть, пропечет до самых костей.

– Правильно, – кивнула Анабель, смахнув пот с узкого лба. – А ты думаешь, зачем мы вокруг них так долго плясали?

– Зачем вообще начинали?

– Чтоб кончить быстрее.

Девушка звонко рассмеялась, показав им ряды потемневших зубов. Они вернулись на дорогу. Там бородатый горец достал из мешка сидр и вручил бутылку Оливеру.

– Рад, что не забыл обо мне, дружище! – просиял парень, в знак признательности хлопнув Шанти по спине.

– Как ты можешь пить эту мочу? – фыркнула Анабель, с легкостью повернув копье вокруг запястья. – Наш сидр самый паршивый во всей Магории.

– И самый дешевый. За четыреста лет цена на него только падала.

Оливер передал ей оружие и побрел в кусты, на ходу потягивая яблочный напиток. Шанти тем временем посмотрел на Анабель. Глядя на нее, он всегда видел мальчишку, но это не делало ее менее привлекательной. Выпрямив спину, девушка стояла напротив и смотрела по сторонам. На усыпанном веснушками лице застыла умиротворенная улыбка. Так было всегда, когда погибал очередной монстр.

– А тебе понравилось, Шанти? – спросила Анабель, удостоив его ласковым взглядом.

– Ты была прекрасна, как всегда.

– Дай угадаю. Как луна, да?

Шанти не совсем понял, что она хочет этим сказать, но все-таки кивнул, коснувшись взглядом вздымающейся груди крестьянки. Потом робко заглянул в глаза. Анабель посмотрела в ответ все с той же лаской.

– Тебе сукупус нужен? Ну возьми. Он тут, за поясом.

Она развела копья в стороны и подалась вперед. Шанти не сразу отреагировал на приглашение, а когда все-таки решился дотронуться до кушака, та молниеносно развернула свое копье и легонько шлепнула его плоской стороной наконечника по щеке.

– Осторожно, приятель. Это как луна. Можно смотреть, но трогать нельзя.

Все засмеялись. Шанти стиснул кулаки, с трудом изобразив улыбку. Вот в такие моменты Анабель его бесила. Стоило дать слабину и девушка бросалась на него, точно голодный зверь, разрывая в пух и прах мерзким сарказмом.

Получив корень сукупуса, больше похожий на копченую колбаску, он отвернулся.

– Смех – первый признак довольства, – заметил Оливер, на ходу подтягивая штаны. – Мы вас позабавили, но это была только разминка.

– Точно! Настоящая битва впереди, – подхватила Анабель.

– Битва? Это с кем? – жалобно пискнул Павел, который в долине планировал лишь нарвать лаванды.

– Да. Скажи сразу, куда решил забраться, – согласился Альбрехт. – И почему ты уверен, что там есть сокровища?

– Сначала перекусим. Все равно сразу пойти туда мы не можем. Не хочу, чтоб нас поймали наемники.

Шанти посмотрел на Павла. Сын алхимика стоял в стороне, ковыряя посохом землю. Чахлые брови были сведены. Губы плотно сжаты. Тощее лицо напоминало натянутый нерв. Стараясь хоть как-то его ободрить, Шанти шепнул ему на ухо, что за несколько лет они с Оливером облазили половину пещер и кладбищ вокруг долины, и за это время даже царапины не получили. Правда, разжиться чем-то стоящим им тоже удавалось редко, зато хранителей могил они встречали всегда. В темных местах нечисть чувствовала себя как дома. Столкнувшись с ней, главное помнить, что зомби и скелеты грозные противники до тех пор, пока нет огня. Получив головешкой по черепу, они становились не опаснее детей.

– Не бойся. С такой магией ты всех вмиг спалишь, – произнес он, похлопав Павла по поясу, в том месте, где были спрятаны свитки.

Ответа не последовало. Павел на него даже не взглянул, но лоб все-таки морщить перестал.

3-й месяц весны, 23 день, Каденциум

Облаченная в узкое, черное платье с рядами серебряных пуговиц на груди, Кассия стояла напротив мраморной стойки. Лицо покрывала серая пыльца луговых растений, предохранявшая бледную кожу от солнца. В углублении лежала зачарованная тарелка, рядом конопляная кукла и несколько свитков с заклинаниями. Все было готово к путешествию. Все, кроме нее самой.

На запястьях блестели узкие браслеты с обращенными внутрь шипами. Стоило согнуть руку и тонкие иглы погружались под кожу, причиняя приятную боль. Каждый год она клялась, что это будет последний раз, и каждый год нарушала обещание. Страдания медленно сводили ее с ума. Они приходили как моровые поветрия по осени и так же быстро исчезали, оставляя шрамы, которые она успевала затянуть с помощью зелий.

Опустив большие пальцы в тарелку, Кассия произнесла:

– Дислаграпфиа мъюриал этэншил сэктум эст имаджэнериум.

Водную гладь подернула рябь. Дно исчезло, а вместо него пришел образ, который она мысленно вызвала. Вернее, ей так показалось. В недрах волшебного зерцала царила пустота. Сила артефакта не распространялась на царство смерти. Кассия произнесла имя сестры еще раз: «Белль». Осторожно нагнулась к водному покрову и стала всматриваться в бездну. Могло ли это означать, что после могилы ничего нет, и крошка Белль в пустоте наблюдает лишь океан мрака?

Испугавшись собственных мыслей, Кассия убрала пальцы и образ исчез. Она все привыкла держать под контролем, даже чувства, и осознание собственной беспомощности выводило ее из себя. Тяжело жить прикованным к ложу старика, но еще тяжелее жить с мертвецом, от которого осталась бездушная куча костей, упрямо требующая к себе внимания.

Кассия снова опустила пальцы в сосуд и произнесла имя: «Фергус». Появилось видение тенистого дворика, судя по убранству, находившегося в средней четверти города. Ополченец сидел под кронами деревьев и смотрел на фонтан. Никаких звуков, кроме бурлящей воды, она не услышала. Фергус, скорее всего, сидел там уже очень долго и о чем-то крепко размышлял. Для него это было необычно. В какой-то момент он поднял голову и произнес: «Какой же ты дурак, Румбольд».

Кассия нахмурилась. Значит, разговор у них состоялся и, судя по тону ополченца, закончился именно так, как она ожидала. Хотя, кому какое дело. Ахмад был уже на полпути в город. Этой ночью в порту Румбольда встретит лучший арбалетчик Айринпура, и уж он-то заставит стража молчать.

Повторив процедуру, она назвала следующее имя: «Верф». Волшебный взор застал прислушника в пчелиной келье. Юноша сидел на циновке в зареве свечи, поставив перед собой глиняную статуэтку Нисмасса, и усердно молился. Сама келья напоминала скорее узкую нишу с высоким потолком. В середине дня все это выглядело странно. Должно быть, мастера за что-то его наказали или он сам попросил заточить себя.

Последним она повидала Гримбальда. Наблюдая за происходящим, Кассия не сразу поняла, куда занесло парня. Взор молодого охотника был обращен на завесу кустов. За ними виднелся трехэтажный фахверковый особняк с пристройками, нижний ярус которого был обложен кирпичом.

– Да это же гнездо Лендлорда! – вслух произнесла она и с опаской покосилась на дверь.

Гримбальд тем временем сменил укрытие и ползком перебрался к дровяному складу, за которым виднелась кузница. Там за углом стоял молодой наемник и украдкой смолил косяк рваротной травы. Кассия не понимала, зачем парень так себя ведет. В то же время ее охватило странное чувство, как будто она забыла о ком-то еще. Когда Гримбальд вновь посмотрел на молодого наемника, это чувство только усилилось.

Совладав с собой, Кассия решила, что это из-за сестры и погасила видение. Остальные давно ждали ее на заднем дворе «Последнего приюта», да и сама она торопилась поскорее закончить ежегодный ритуал. Галопом до полей по большой дороге не больше трех часов езды. Гримбальда она найдет, когда окажется поблизости. Самое страшное, что с ним могут сделать наемники – это побить.

Согнув запястья, Кассия дождалась, пока браслеты пропустят тревоги через боль, забрала зелья, куклу и открыла дверь. Стоило ей это сделать, как сквозь щель в покои прошмыгнула большая, серая мышь. Вслед за ней на ковер прыгнула генетта. Кассия в растерянности проводила пушистый комок, забежавший под кровать. Туда же устремилась и пятнистая охотница.

– Прочь! Кыш! – топнула та на зверьков, игравших в смертельные салки.

Склонившись над ложем, она хотела отбросить простыню, но взгляд остановился на талисмане, выпавшим из выреза платья. Два дня назад они с Гримбальдом хотели сорвать эти штуки. Смешной эксперимент с ожидаемым исходом. Хорошо, что у них ничего не вышло. В детстве, прежде чем сочинить слова клятвы, она неделями молилась у алтаря Нисмасса об исполнении заветной мечты. Желание вечной дружбы в то время для нее было вполне естественным. Она была единственной девчонкой на ферме Годвина, и единственной на севере долины, которую группа мальчишек приняла как равную. Тогда ей хотелось, чтобы так продолжалось всегда. Друзья не знали, что на самом деле она натворила, а ей стыдно было признаться. Когда делаешь нечто подобное, лучше держать язык за зубами.

Генетта вскоре вышла из-под кровати с гордо поднятой головой. В зубах охотница держала свою добычу.

– Вот и славно, – тихонько произнесла Кассия. – Все мы делаем то, что должны.

Дождавшись торжественного выноса мыши, она вышла следом и заперла дверь. Путь ее лежал на фермы, где она наконец исполнит сестринский долг и в землю на могиле Белль погрузится одиннадцатая по счету кукла.

3-й месяц весны, 23 день, Каденциум

С гор веяло зимней прохладой. Под ударами ветра шуршала козлиная трава. Бесчисленное количество острых стеблей терлись друг о друга, порождая шелест, похожий на шорох сухой листвы. Впереди бежал бурный поток, питавший Южное озеро на дне срединной долины.

Сумрак лощины исчез вместе с лесом, шумевшим теперь в нескольких милях под ногами. Анабель шла среди камней по краю пропасти и смотрела на долину, в центре которой стелились ковры незрелой пшеницы. Отсюда были видны и фермы, и озеро с виноградниками, и усадьба Орвальда, и даже треугольная крыша часовни над кронами деревьев. Тут и там по дорогам двигались повозки торговцев. На огородах у опушки работали крестьяне. Чуть поодаль вдоль поля плотники чинили ограду от землегрызов. Дальше тянулся лес, потянутый молочной дымкой, а за ним снова горы, окружавшие долину кольцом.

Многие негоцианты утверждали, что это место напоминает им Превечную долину, расположенную на востоке Дунлага. Там, в чаше Тайрунских гор, вокруг древнего города земледельцев, тоже зеленели бескрайние поля, кормившие весь восток материка от Гамела до Джемсвилла.

Не скрывая отвращения, девушка плюнула вниз. Если окрестности Данвилла и впрямь были похожи на их долину, то Ревиратское герцогство она точно будет обходить стороной. Повернувшись, Анабель окинула взором пастбища, по которым серыми пятнами двигались отары овец, издали напоминавшие хлопья грязной пены. Еще дальше у подножия двух остроконечных вершин стояла ферма Октана, окруженная хвойным лесом.

Мир Альбрехта выглядел не таким уж плохим, но жители долин избегали высокогорных пастбищ. Погода в горах была непредсказуема. В конце весны холодный ветер над вершинами сталкивался с потоками суховея, тянувшегося с Южных островов, принося грозы страшной силы, после которых крестьянам часто приходилось заново отстраивать фермы. Сюда же из каньонов по ту сторону Змеиного витка забредали ящеры, от которых на лугах не было спасения. Бегая на двух ногах, снорлинги ловко маневрировали меж камней, совершая стремительные нападения, и могли догнать даже лошадь, поэтому на лугах пастухам приходилось возводить смотровые вышки, число которых росло из года в год.

К реальности ее вернул шум бегущей воды. Они перешли реку по каменному мосту, очутившись на противоположном берегу, где стояла ферма одного из богатейших в этих краях арендаторов по имени Саргон. Десяток аккуратных построек и двухэтажный фахверковый дом возвышались на лугу возле сосновой рощи.

Не доходя до огородов, Оливер повел их крошечный отряд вдоль реки. Потянулись луга и пшеничные поля с плетеными оградами. Всматриваясь в прозрачную дымку, Анабель заметила на юге ущелье, за которым начинался Змеиный виток. Только по нему можно было беспрепятственно попасть в Орклад и вывезти кладенцовую руду из Вихтрука, а также отправить новый этап заключенных в риклиевые копи Пайнрута.

Из всех мест на острове ее интересовал именно Вихтрук или, как его называли местные, – «Черный котел». Это место, по словам негоциантов и горняков, напоминало бездонный колодец, в который редко проникали лучи солнца. На дне глубокой долины стоял шахтерский городок, окруженный частоколом и башнями. Десятки кладенцовых рудников и торговых постов были разбросаны вокруг него и на перевалах от моста Рейнальда до врат «Боргосса». Раз в три месяца оттуда выходил караван с рудой. Люди шли сквозь горы по единственной дороге к Оркладу через чахлые леса и ущелья, населенные никтами, никрипами и прочей жутью. Таким Вихтрук на протяжении столетий описывали путешественники, всякий раз добавляя, что жизнь одного человека там ничего не стоит.

Анабель сощурилась, посмотрев на серый кряж, напоминавший отвесную стену, затем на остроконечную Тельму, больше походившую на каменную иглу, и ее товарку поменьше – Вырну, выделявшуюся широким склоном и скошенной вершиной. Отсюда проход в змеиное ущелье казался не больше булавочной головки. Оливер и Шанти два года назад ходили туда на разведку, но в Оркладе из присутствующих успел побывать лишь Альбрехт. По словам разгильдяя-пастуха, делать там было нечего, разве что в сторожевых ямах иногда сидели заключенные, у которых можно было выспросить последние новости с материка.

– Чудесный край, – нарушил молчание бородач. – На пастбищах слушайся только фермера. Здесь нет наемников, бандитов или ополчения. Только суровая природа на просторах полей. Если и существует на Миркхолде свобода, то только здесь.

– Это не свобода, когда есть, кого слушаться.

Ее ответ привлек всеобщее внимание. Альбрехт и Оливер одновременно переглянулись, но промолчали.

К середине дня они добрались до противоположного края пастбищ, остановившись неподалеку от фермы, где жил Альбрехт. Анабель уселась рядом с Оливером и, приняв из рук Шанти кусок пирога с лесной морковью, стала смотреть по сторонам. Место это отличалось от уютного двора Саргона. Здешний арендатор боялся хищников, от которых пытался спастись с помощью частокола и смотровых башен. То же самое делал его сосед Элмер и вольные стрелки Змеиного лагеря, откуда четыре года назад на свою последнюю охоту вышел ее дед. Вокруг подгнившей стены из отесанных бревен росли деревья и кусты. Крыши складов были сложены из сухих досок, серых, как камень. Надо всем этим возвышался продолговатый дом Октана, похожий на перевернутый корабль.

Глядя на стада неподалеку, бородач помахал какому-то пастуху в соломенной шляпе. Тот вместо ответа зачем-то ударил овцу ногой под зад и захохотал.

– Думают, мне влетит за то, что бросил работу, – пояснил Альбрехт, одернув воротник куртки. – Ха! Дурачье. Мы с Октаном старые друзья. Он давно собирается просить барона отпустить меня, да только куда. Я бы сам не ушел с этого воздуха задарма.

– Мог бы в город пойти, – предложил Шанти.

– Кому я там нужен. В порту докеру платят пятьдесят золотых в месяц. Цеховым и того меньше. Нет уж.

– Тогда плыви на материк. Там работы всем хватит.

– На войну? – Бородатый пастух перестал ухмыляться. – Ты хоть понимаешь, о чем говоришь, пташка?

Анабель не ответила. Уж она-то понимала, как никто другой, и даже выучила названия герцогств, где шли самые ожесточенные бои, дабы держаться от них подальше.

Проведя полчаса под деревьями, они уничтожили остатки еды, после чего Оливер решил вернуться в долину.

– Подожди. Мы хотим знать, куда идем, – произнес Шанти, прежде чем Оливер повел их к скалам. – Раньше у нас таких секретов не было.

Анабель про себя усмехнулась. В отличие от других, она знала, куда они идут. Оливер ей все рассказал незадолго до битвы с землегрызами. С тех пор она молчала, с нетерпением дожидаясь момента, когда увидит их испуганные лица.

– Друзья должны доверять друг другу, – с притворной обидой, молвил Оливер. – Если я расскажу вам сейчас, вы меня изведете вопросами, а мне нужно все спланировать.

– А чем ты до этого занимался?

– Тоже планировал.

– Полдня? – у Шанти глаза на лоб полезли. – Ты что, собираешься обчистить подвал барона?

В этот момент Альбрехт вновь махнул рукой, только теперь в сторону чащи. Анабель пригляделась туда, куда смотрит бородач, но ничего не увидела.

– Эй! Тебе чего нужно? – с притворной строгостью пробасил пастух. – Давай сюда, пташка! Я тебя вижу.

Из кустов поднялась невысокая фигурка в черном платье. Незнакомка слегка сутулилась, обняв себя руками. Сквозь узкий пробор в стене угольных волос за ними наблюдали два любопытных глаза. Анабель, увидев это чудо, подняла копье, делая вид, что собирается поразить цель. Девушка попятилась, но не убежала.

Когда дочери городских богачей называли их с Еленой сумасшедшими, ей всегда хотелось напомнить о существовании Миранды. В Готфорде об этом зверьке никто не слышал, а между тем Миранда была абсолютно безумна. Анабель часто видела, как дикарка бродит по лесам, разговаривает сама с собой и наблюдает за людьми. Личико она всегда прятала под слоем волос или натягивать капюшон до подбородка. Анабель уже не помнила, когда последний раз его видела, знала только, что оно было очень бледным, а выражение на нем постоянным, как у статуи.

– Ты ее знаешь? – поинтересовался Шанти. – Она с фермы?

– Нет, из долины. Это Миранда. Дочь местной целительницы.

– Дочь ведьмы, – ледяным тоном поправила Анабель.

– Зачем шпионила, Миранда? – строго спросил парень, уткнув кулаки в бока.

– Не шпионила, – послышался за волосами тихий, но приятный голосок.

– Крошка, тебе что, жить надоело? Тут не место для игр, – заботливым голосом молвил Альбрехт. – Что на пастбищах делала?

– Овечек смотрела.

– Чего на них смотреть-то?

Пастух благозвучно расхохотался. Оливер многозначительно глянул на друзей, потом указал на Миранду.

– Альбрехт прав. На пастбищах опасно. Отведем ее в долину.

– Она же как-то сюда притащилась, – огрызнулась Анабель, саданув копьем по траве. – Нам хвост не нужен. Сама вернется.

Оливер протянул Миранде руку.

– Пошли с нами. Мы проводим тебя к дому.

– Не хочу, – раздался спокойный голосок.

«Можно подумать, мы хотим», – про себя заключила Анабель. Соблазн бросить ненормальную на корм ящерам был велик, вот только Оливер все равно никогда бы так не поступил. Впрочем, и чудачка недолго колебалась, с опаской приблизившись к ним.

В долину они спустились по широкой лестнице, вырубленной в скалах. Только так можно было обогнуть поля, где несли дозор наемники, и незаметно попасть в нужное место. Внизу дикое ущелье покрывал плотный ельник, сразу за которым начинался простор. Ни хозяйского домена, ни окружных ферм отсюда видно не было, зато на подступах к чащобе можно было рассмотреть башни заброшенного рудника у подножия Ржавого гребня.

В прошлом Анабель несколько раз поднималась туда вместе с дедом и слышала, как в пещерах под ногами копошатся громадные насекомые. Поколения землевладельцев, не жалея людей, выкачивали из горы серебро. За это время плато превратилось в настоящий муравейник, в котором таки завелись муравьи. Последних шахтеров, работавших там во времена барона Роберта, пожрали никрипы. Ополченцам даже пришлось установить подъемные ворота у входа на рудник, чтобы гигантские муравьи не заполонили предгорья вокруг домена.

За ущельем потянулись светлые леса с ручьями. Обогнув домен Лендлорда с востока, они поднялись на холмы и вошли в ольховую рощу. Старые лиственницы впереди стояли не так плотно, обнажая ржавую ограду и поросшие мхом колонны. Миранда, увидев крестьянское кладбище, смело зашагала вперед. Прогнать ее они так и не смогли, даже когда она пригрозила привязать прилипалу к дереву на корм волкам. Наблюдая за тем, как свободно дочь ведьмы разгуливает по лесу, Анабель догадалась, что одержимая и раньше здесь бывала, что само по себе казалось странным, поскольку на холмы за усадьбой мало кто поднимался. После готфордского некрополя, кладбище в долине считалось самым старым на острове. Еще до закрытия погоста, лесорубы и охотники божились, будто видели там бесплотные фигуры в саванах, а пастухи рассказывали, что находили в его окрестностях обескровленных овец.

– Так и знал, что мы идем сюда, – проворчал Альбрехт, вооружившись крепкой веткой. – С каких это пор ты так осмелел? На фермах много чего сказывают об этом месте.

– Кроме того, что там полно грибных мест?

– Кладбище проклято. Прошлой осенью тут пропало несколько крестьян с пастбищ Элмера. Потом нашли одного. Всего седого, со штанами, полными навоза.

– Скажешь тоже, – почти шепотом произнес Павел, вцепившись в посох. – Что могло его так напугать?

Глянув на тощего паренька, Анабель презрительно фыркнула. Приятель Шанти явно был не из числа храбрецов.

– Я помню бедолагу. Его звали Брэтт. Он был одним из наших пастушат, – вглядываясь в дебри за оградой, ответил Альбрехт. – Совсем обезумел, мальчишка. Полгода бормотал о каком-то дымном рыцаре, а к зиме повесился.

Пронзительный скрип вынудил его умолкнуть. Оливер потянул за ржавую створу, распахнув врата шире.

– О каком рыцаре? – послышался настороженный голос Шанти.

– Это место заброшено уже четырнадцать лет, – пояснила Анабель, наблюдая за дочерью ведьмы. – Последним здесь должны были хоронить старого барона, но Орвальд решил закрыть кладбище и выстроил новую крипту в горах. С тех пор по ночам крестьяне стали видеть в этом лесу блуждающие огоньки, а потом и нежить начала вылезать. Все как обычно.

– А рыцарь тут причем?

– Рыцарь стал появляться позже. Несколько раз его видели слонявшимся меж надгробий, а один раз даже на холмах. Он как будто искал кого-то.

– Выдумки все это. Увидели скелет в броне и приняли за рыцаря, – на ходу пояснил Оливер. – Семья Лендлорда здесь уже больше века живет. Наемники говорят, что никто из его предков не воевал. Откуда взяться воину?

– Наемники ничего не знают, – предположил Альбрехт. – А может кто-то завещал, чтобы его похоронили в доспехах. У богачей много причуд. Один Болдер чего стоит. Я слышал, этот ублюдок любил палить по крестьянам из лука.

Анабель подняла взор к небу, осмотрев непроницаемый слой листвы над головой. Тесной кучкой в полумраке они зашагали вперед. В траве проступали очертания мощеной тропинки, ведущей к центру некрополя. Покрытые мхами надгробья торчали повсюду и под каждым были похоронены крестьяне. От старосты она слышала, что их трупы начали свозить сюда со времен первой колонизации, четыре столетия назад.

– Почему мертвецы оживают? – шепотом спросил Павел, заметив на местах захоронений поросшие бурьяном ямы.

– Потому что на то воля Ниргала, – пояснил Оливер.

На самом деле никто не знал, каким путем мертвое тело превращается в кровожадный каркас. Даже на новых кладбищах из земли вылезали кости. На древних же захоронениях, вроде этого, мертвецы поднимались сотнями.

– Жизнь и смерть – часть нашего мира, но есть и нечто посередине. Мы называем это нежитью.

Миранда в этот миг подняла голову и внимательно на него посмотрела.

– Нисманты считают, что после смерти человек получает право выбора – остаться там навсегда, переродиться или вернуться обратно. Возвращаются, как правило, отбросы, привязанные к чему-то мирскому. Такая жизнь становится их проклятием. Иногда люди при жизни обращаются в нежить, но это уже заслуга некромантов. Просто так человек не может променять жизнь на смерть и при этом удержать в теле божественную искру.

– Все! Хватит кудахтать, – прогремел Альбрехт, отделившись от группы. – Разобьемся на пары и обыщем кладбище. Только мне кажется, что ничего мы здесь не найдем. На такие могилы кладут одно барахло: старые монеты, ржавые серпы или посуду…

– На могилы крестьян. – Оливер раздвинул копьем опустившиеся к земле ветви. – Вот только мы не будем обчищать бедняков.

Продравшись сквозь кусты, он указал древком копья на старинный склеп впереди. Резной портик крипты поддерживали две квадратные колонны с высеченными на них лицами. Покатый черепичный свод проседал в нескольких местах. Эта каменная постройка, отгороженная внутренней оградой, возвышалась в центре кладбища, подобно дворцу уже сто лет, медленно погибая от непогоды.

– Мы заглянем в гости к богачам.

Все посмотрели на него как на сумасшедшего. Анабель долго ждала этой минуты и подалась вперед, решив доказать, что законы существуют благодаря нарушителям.

– Но это фамильный склеп! В такие места без дозволения запрещено спускаться даже лордам, – подал голос Павел.

– Хорошо, что мы не лорды, – бросила она через плечо, окончательно убедившись, что костлявый дружок Шанти тот еще птенец.

– Все! Хватит! Я дальше не пойду, – процедил сын алхимика, попутно хватая приятеля за руку. – Если Орвальд узнает об этом святотатстве, вас повесят, а нас отправят в Пайнрут, летать на драконах!

Поигрывая копьем, Анабель подскочила к правому столбу и, выбрав самое гротескное лицо, нанесла удар. Печальная мина со сбитым носом поползла вниз, осыпавшись, словно яичная шелуха.

– Так вот значит, как выглядит твое подземелье, – шлепнув дубиной по ладони, заключил Альбрехт. – Ты прав. Мы найдем там много добра.

– Вот именно, – поддержал Оливер. – Вам достанется золото и драгоценности, а мне…

– Птенчики правы. Еще мы найдем кучу неприятностей, если кто-то об этом прознает.

– Но кто? Здесь все свои.

Оливер осекся. Все пятеро одновременно посмотрели на Миранду. Девушка смущенно потупила взор и попятилась, обняв себя руками.

– Возьмем ее с собой, – предложил Оливер, направившись к арочному порталу. – Она будет молчать. У нее это неплохо получается.

Анабель подошла к отшельнице и взяла ее за руку, потянув следом за Оливером. Втроем они поднялись по ступеням в крипту и зажгли факелы. Внутри было сухо и прохладно. Ребристый свод затянула паутина. Стены по обе стороны украшали выцветшие фрески, изображавшие работу в полях под оком Нисмасса, чей силуэт, окруженный ореолом золотистого света, виднелся среди облаков.

Оливер подошел к продолговатому саркофагу в глубине крипты и по очереди нажал потайные пластины на стене. Раздался скрип шестерней старого механизма. Гробница дернулась и поползла в сторону, открыв широкий проход в полу. Заметив, с какой легкостью парень разобрался с потайным замком, она легонько задела его плечом. Стало понятно, что дурак приходил сюда раньше и осматривать крипту в одиночку.

– Ты лучше позови остальных, – попросил Оливер.

Анабель оглянулась, заметив, что Альбрехт поднялся к ним. Миранда тоже держалась поблизости, разглядывая старинную фреску. В руках у нее был зажженный факел, которым чудачка зачем-то коптила то место, где была голова Нисмасса.

– Шанти, ты спятил! Дай сюда мешок! – послышался у входа писклявый голосок Павла. – Никуда я не пойду. Буду собирать паучьи грибы. Они отцу тоже нужны.

– Не боишься гулять по кладбищу один?

– Нет! Здесь я хотя бы смогу забраться на дерево, а там внизу деваться будет некуда.

«Может он и трус, но не дурак», – про себя заключила Анабель и, опираясь на копье, спустилась за Оливером во мрак, вспоминая, как рассталась с жизнью старуха из «Семьи у ручья».

***

Сойдя по ступеням в каменный тоннель, Шанти поежился. Впереди он заметил неглубокую нишу с рыхлыми костями. Скелет женщины лежал под истлевшим саваном, скрестив руки на груди, сохранив позу благодаря натянутой коже. С потолка хлопьями свисала паутина, оплетая узловатые дельты корневищ, пробивавшихся сквозь каменную кладку. Прикрыв нос рукой, он решил пока дышать через рот, но вскоре понял, что в том нет надобности. За четырнадцать лет внутренности успели сгнить, кожа и мясо засохли, да и крипта не была наглухо запечатана.

За спиной звучала тяжелая поступь Альбрехта. Миранда шла последней и с любопытством глядела по сторонам. Оливер к тому времени ушел далеко вперед и зачем-то осматривал пустые ниши, время от времени поминая Ниргала.

– Прежде чем дотронуться до мертвеца, поднесите к нему факел, – напутствовал Альбрехт, снимая с высохшей кисти золотой браслет. – Некоторые могут притворяться.

– Поверить не могу, что мы это делаем, – прошептал Шанти, глядя на беззубую леди, укрытую остатками шелкового платка. – За такое преступление на материке могут казнить.

– Я и сам не в восторге, пирожок. За последние годы Оливер чересчур осмелел.

– Что ж ты его не припугнул?

– А зачем? Там в лощине я тебе правду сказал. Лишнее добро лишним не бывает. Все равно рано или поздно кто-нибудь сюда заберется. Если уж представился шанс, не упускай. Дают – бери. Как говорится, руби с плеча, пока голова горяча.

Шанти боязливо оглянулся и произнес еще тише:

– Ты повторяешь слова Буленгарда, а он сейчас лежит где-то рядом.

Бородатый пастух лишь криво усмехнулся, поправив дубину за поясом. Чем дальше они уходили, тем ниже опускался свод, и тем больше из него торчало корней. Они свисали с потолка, точно бахрома, заставляя идти пригнувшись. Шанти поежился, с опаской посматривая на трещины, сквозь которые в тоннель ссыпалась земля. Пламя факела слегка трепетало, озаряя провалы глазниц, приоткрытые рты и лопнувшие губы, из-под которых торчали стертые зубы. Мертвецы лежали в мантиях из ткани и паутины, сложив руки на груди. Альбрехт и Оливер время от времени наклонялись к ним, избавляя от драгоценностей, которые ссыпали в мешки.

– Но что если Орвальд иногда посылает наемников проверять кладбище? – спросил он. – Не мог же барон забыть, что в лесу рядом лежит столько сокровищ?

– Выбрось это из головы, парень. Мертвецов в таких местах редко навещают, – откликнулся Альбрехт. – Старые кладбища тем и хороши, что на них можно спрятаться от кого угодно.

Вслед за Оливером он вышел на развилку, за которой коридор разделялся на три узких тоннеля. По всей видимости, дальше располагались камеры предков. Шанти заглянул в правый тоннель, поводив факелом вдоль стены. Роскошный склеп вроде этого он грабил впервые, но погребальные пещеры, в которые они с Оливером спускались, немногим отличались от него. У входа чаще хоронили дальних родственников, в то время как глубины крипты вмещали тех, ради кого гробницы и были выстроены. Как раз там и хранились подлинные сокровища.

Наблюдая за приятелем, Шанти понял, что сейчас он предложит им разделиться и не ошибся. Оливер повернулся, собираясь что-то сказать, но Анабель его опередила. Девушка сорвалась с места и, подскочив к одной из ниш, вытащила из рук мертвеца овальный камень.

– Смотрите, что я нашла! Бола! Настоящая бола!

Крестьянка показала им главный инструмент чародеев. Вырезанная из куска черной слюды, бола с легкостью умещалась на ладони. В центре ее был выгравирован серебристый узор в виде дома, забранного в зубчатое кольцо.

– Безделушка, – равнодушно констатировал Оливер. – Она даже не из рядового матрикула. Это бола путешествий, завязанная на домене или ферме. Наверное, кто-то из предков Орвальда использовал ее, чтобы быстро возвращаться из города.

– Значит и я смогу перемещаться!

– Без должного запаса энергии тебя наизнанку вывернет.

Анабель посмотрела сначала на болу, потом на него. Обычно парень знал, о чем говорит. Во всяком случае, в магических делах он разбирался лучшее любого крестьянина. Оливер протянул руку, собираясь забрать черный камень, но Анабель спрятала его за пояс.

– Бола моя! У меня хватит сил. Может, когда-нибудь я…

– Что? Станешь колдовать? – рассмеялся Оливер. – Боле все равно – сильная ты или слабая. – В каждом из нас есть божественная искра – огонь, дарованный Нисмассом. Когда заклинатель использует магию, этот огонь начинает иссякать. Будешь колдовать без подготовки и сразу задохнешься.

– Лучше выбрось этот хлам, – посоветовал Альбрехт, – а еще лучше продай кому-нибудь из нисмантов. Для крестьян такие штуки опасны.

Пастух хотел еще что-то добавить, но внимание его привлек новый предмет. Шанти только и успел заметить, как бородач стрелой помчался в соседний коридор.

– Меч! Вот это меч!

Оливер бросился следом, выкрикивая, что меч должен принадлежать только ему. Потом, правда, так же быстро угомонился. Шанти выглянул из-за угла, различив в свете факелов два силуэта. Альбрехт держал в руке длинный клинок с расписной гардой. Молодой крестьянин стоял рядом, осматривая другие ниши.

– Знатный тесак. Знаю торговца, который прилично за него заплатит, – промычал громила, взмахнув потемневшим лезвием.

Вернувшись к развилке, Оливер предложил разбиться на группы. Шанти заворчал сильнее. Раньше приятель вел себя куда осмотрительнее. Слишком много вокруг было добра и слишком легко удавалось его собрать. Он хотел ему это сказать, но Оливер уже спешил в новый тоннель, увлекая за собой Анабель. Шанти пошел следом, в то время как Альбрехт и Миранда направились в противоположную сторону.

Коридор оказался вдвое короче главного и привел их в камеру с овальным сводом.

– У меня такое чувство, что за нами наблюдают, – пожаловался Шанти, рассматривая потолок на котором мозаикой был выложен танец скелетов.

– Ничего удивительного, – шепнула Анабель, глядя на расписанные киноварью стены. – В подобных местах это не редкость. Ты только посмотри! Стены будто кровью залиты.

Девушка провела рукой по вычурным орнаментам, изображавшим цветы и кости. Шанти сделал то же самое, как бы невзначай коснувшись пальцами ее запястья. Анабель удостоила его косым взглядом и отошла в сторону. Он последовал за ней, склонившись над мраморной доской, закрепленной на стене рядом с продолговатой нишей. Вырезанные в камне слова эпитафий напоминали ручной подчерк. Должно быть, именно в этой камере покоились предки Орвальда. Вместо костей в нишах стояли саркофаги, вмещавшие прежних ленников, в числе которых были Болдер и Роберт – двое первых, единоличных властителей долины.

Пока Оливер и Анабель прощупывали забитые паутиной щели, он заглянул в соседний тоннель. Стены там были раскрашены голубой глазурью и частично заполнены разноцветными фресками. Поднеся факел к той, на которой была изображена утренняя месса в часовне, он присвистнул, узнав нисманта Бернгарда.

Среди прихожан стояла фигура в алой мантии. Высокий мужчина с длинными, золотистыми волосами был помещен справа от брата-близнеца – мрачного аскета Буленгарда. На острове Бернгарда знали, как заступника крестьян. Говорили также, что после казни двадцати невиновных пахарей, он забрал у старшего брата фамильный клинок. Магорцы называли такие мечи «вергальскими». По слухам, в мире их насчитывалось чуть больше сотни, и каждый обладатель считал делом чести бережно хранить свой меч. Бернгард же поступил с оружием брата не по чести, швырнув орудие убийства в подземное озеро неподалеку от Вальтерского ущелья. По крайней мере, так гласила легенда.

– Ну и ну, – прошептал Шанти, вспоминая истории про «Корундовый холл» и пещерное озеро, на дне которого сто тридцать лет лежал клинок. – Значит, вот как ты выглядел, дружище Бернгард.

Ему всегда нравилось разглядывать картинки в книгах, которые Павлу приносила подруга из верхнего предела. Чаще на страницах таких фолиантов изображали рыцарей, королей, чудовищ и прекрасных дам. Тут же все было иначе. Фрески отражали действительность. Неизвестный рисовальщик запечатлел на них подлинную жизнь, а героями были простые люди. Время стерло краски и притупило черты лиц, превратив людей в разноцветные фигуры, но даже так наблюдать за ними было куда интереснее, чем за рыцарями и драконами, выведенными золотыми касками на страницах романов.

Он так увлекся, изучая двух братьев, что не сразу заметил, как тьма за спиной пришла в движение. Сбоку вспыхнуло оранжевое сияние. Шанти оглянулся. Это была Анабель. Подойдя к нему, девушка тоже стала смотреть на фрески.

– Понравились каракули? – наконец спросила она. – Чего стоишь без дела? Мы здесь не на прогулке. Давай посмотрим, что там.

Анабель указала копьем на поворот, из-за которого в этот момент вышел Альбрехт. В одной руке пастух держал мешок, в другой факел. Миранда жалась у него за спиной.

– Ничего там нет, – констатировал бородач. – Все спят под крышками, но я нашел связки ржавых мечей и три топора.

– Что нашел?!

– А саркофаги не открывал? – встряла крестьянка, ткнув его кулаком в плечо.

– Вот куда я точно не полезу, так это туда. Хватит с нас и этого добра.

Шанти новость о связках оружия насторожила. С чего бы это Лендлорду было их тут оставлять? Он хотел осмотреть находку, но ликующий возглас Оливера заставил его позабыть обо всем. Через мгновение четверо уже стояли в камере, наблюдая, как парень вытаскивает из ниши опутанный паутиной клинок. Оружие было очень тяжелым и Оливеру пришлось поставить меч на пол, прежде чем изъять из ножен.

– Наконец-то! Оно мое, – дрожащим от волнения голосом молвил крестьянин, поднимая над головой сверкающее лезвие.

Глаза Шанти округлись, когда он увидел, как засверкали зеркальные грани меча. Клинок был длинным и острым. Под прямой рукоятью лезвие украшала клинопись на неизвестном языке. Он не представлял, как называется именно этот меч, знал только, что у каждого вергальского клинка было «нерушимое имя», которое, в силу прочности металла, мало кто мог стереть.

– Это не может быть «Волчий сыть»! Бернгард утопил его в озере.

– Нет, это не он, – довольно улыбаясь, молвил Оливер.

– Ты знал, что он здесь?

– Думаю, только он один и знал, – предположила Анабель, ударив об пол тупым концом копья.

Глядя на потемневшее от злости лицо девушки, Шанти догадался, что Оливер не был до конца честен даже с ней. Однако вместе с яростью там появился и страх, который вскоре передался остальным. Легендарные клинки попадали в подобные места по чьей-то воле и не оставались без охраны. Шанти вспомнил о ночном рыцаре и ощутил неприятную дрожь.

– Это и есть та самая вещь, которая изменит нашу жизнь? – процедила Анабель, без радости глядя на клинок. – Все парни одинаковые. Собираешься одним мечом прорубить нам дорогу к свободе?

– Если потребуется. Помнишь старого Мэлвина? Я беру у него уроки фехтования.

– Ты хоть знаешь, сколько стоит такой тесак? – низким голосом молвил Альбрехт, изучая вергальский клинок с почтительного расстояния. – Я слышал, лорд Фелос из Криндэйла отдал за «Лунное дитя» двести мешков серебра. На такие деньжищи можно купить тысячу клинков вместе с наемниками.

– У тебя его отберут, как только увидят, – горько усмехнулся Шанти.

– А вот и нет. Я стану воином, как Грог! С таким крепким клинком мне не будет равных в любой схватке.

– Сначала вступи хотя бы в одну. Поверить не могу, что ты потащил нас сюда из-за игрушки, которую отнимет первый встречный бандит.

Альбрехт, судя по хриплому смеху, был того же мнения. Поднеся факел к лезвию, он еще раз внимательно его осмотрел и молвил:

– Пустая затея, парень. Говорят, даже Фелос своего меча лишился. На рудниках под Криндэйлом его отряд перестреляли разбойники. Клинок в той схватке ему несильно-то помог, скорее мешал… улепетывать.

– Все. Мы уходим! – скомандовал Шанти. Павел был прав. В фамильные склепы лучше не забираться. Кроме черной поймы там можно было подцепить массу проблем, от которых целебными мазями не отделаешься.

– Эй! – опомнился Оливер, ударив лезвием об пол. – Остальных ты спросил? Здесь полно золота…

– Забирайте его! Учитесь фехтовать. Спивайтесь. Лично я пошел в город, печь хлеб.

Он попытался оттолкнуть обманщика, но парень с места не двинулся. Шанти приготовил кулаки, чувствуя, что без драки не уйдет, но вместо упреков получил жуткий хрип. В лицо ему ударил ветер. Зажмурившись, он отвернулся, а когда снова посмотрел на Оливера, во рту у парня уже бурлило. Крестьянин дернулся, изрыгая на пол кровавый поток, с тупым ужасом наблюдая, как из груди выползает ржавое лезвие. В следующий миг кусок стали устремился вверх, развалив туловище на две половины.

Рассеченное тело беспомощно завалилось на спину. Раздалась тяжелая поступь. Шанти застыл, наблюдая, как из тьмы выходит фигура в потемневшей броне.

Факел его не пугал. Поравнявшись с ним, мертвец стал медленно поднимать двуручный меч.

– Ш-ш-шанти, сюда, – едва ворочая языком, прошептала Анабель, но он ее не слышал.

Страх обездвижил, приковав взор к треугольному забралу. Это был не предок Орвальда и не блуждающий дух. Призрачного стража Шанти видел впервые. Нисманты говорили, что они само зло, но от рыцаря веяло лишь безграничной силой, подчинявшей с первого взгляда. Из щелей его доспехов валил черный дым, словно под броней тлели угли. Золотой диск с шестью лепестками огнецвета на кирасе был разрезан пополам, слабо сверкая в свете факела. Расписное забрало опущено. За стальной броней был практически нерушимый скелет, движимый злой магией и остатками воли фанатичного носителя.

– Да не стой! – громче закричал Альбрехт и, схватив Миранду, потянул ее за собой.

Ощутив на плечах хватку Анабель, он пришел в себя. Зал с овальным сводом остался позади. Во мраке за спиной раздалась тяжелая поступь. Затем шаги стихли. Шанти стрелой влетел в новую камеру, всем телом вмявшись в стену напротив. Сюда же из соседнего коридора вернулись Альбрехт и Миранда.

– Не ходите туда. Там скелеты! – затравленно озираясь, выкрикивал бородач. – Повсюду скелеты!

Шанти с тревогой поглядел на тоннель, откуда мог выйти рыцарь, но в крипте пока было спокойно. Анабель стояла рядом и пристально смотрела в ту сторону, где осталось тело Оливера. Шанти дотронулся до ее плеча. Девушка вздрогнула, сильнее стиснув древко копья. В какой-то момент глаза ее округлились и ему показалось, что крестьянка броситься обратно, но Анабель не двинулась с места.

– Выход один, – поторопил их Альбрехт, – прямо по коридору.

Две крышки саркофагов одновременно рухнули на пол. Костлявая рука с лопнувшей кожей схватила Анабель за косу. Другая притянула к себе Миранду. Дочь ведьмы протяжно замычала. Альбрехт замахнулся, перерубив мечом державшие ее кости. Анабель извернулась и, подняв древко, в замахе оторвала мертвецу руку. Шанти разжал цепкие пальцы, сжимавшие косу крестьянки.

– Бегите к выходу!

Выкрикнув это, Альбрехт поспешил к лестнице. Миранда подхватила факел и последовала за ним. Вдвоем они преодолели внутренний коридор. Затаив дыхание, Шанти наблюдал за силуэтами впереди, чувствуя подвох, и оказался прав. На развилке их окутала тьма. Загремела стальная поступь. Высокая фигура с мечом поравнялась с Альбрехтом и вырвала из рук пастуха факел. Тот в замахе попытался срубить рыцарю голову, но прекрасная сталь натолкнулась на лезвие ржавого клинка.

Тьму прорезал звон вкупе со слабым криком. Силуэт пастуха покачнулся и стал оседать. Последней во мрак погрузилась кисть, сжимавшая обломок клинка.

Повернувшись к Миранде, гамеланец опустил меч и зачем-то попытался ее схватить, но шипы на металлических перчатках только оцарапали ей плечо. Девушка отпрянула и, выронив факел, бросилась прочь.

– Давайте сюда! Всех пересчитаю! – раздался за спиной воинственный голос.

Шанти оглянулся. Крышки саркофагов слетали одна за другой. Высоко подняв факел, Анабель металась между ними, вонзая туда лезвие копья и выворачивая то, в чем оно застревало. Кости так и сыпались под ноги, наполняя крипту приторным запахом.

– Анабель! Анабель, бежим!

Безуспешно. Она его не слышала. В какой-то момент он попытался оттащить подругу, за что получил сокрушительный удар локтем по лицу. Придя в себя, Шанти уже не церемонился и сгреб ее в охапку, потащив прочь. Девушка визжала и отбивалась, пытаясь кусаться, но Шанти не сдавался. Вернувшись в камеру с останками Оливера, он бросил крестьянку на пол, и на всякий случай отошел. Анабель сдуру могла насадить его на копье и ринуться обратно, но та лишь тряхнула головой, осмотрелась и, заметив тело возлюбленного, упала без чувств.

– Да что же это? – пробормотал он, чувствуя, как дрожат колени.

Он остался один. Пространство вокруг поплыло, точно водная рябь. В сознании всплыли картины, навеянные словами покойного горца. Молодой пастух висел в петле у фермы Элмера, покачиваясь на скрипящей веревке. Брэтт с друзьями, по всей видимости, тоже сюда спускался и свою порцию ужаса держал в себе до первых холодов.

Крышки саркофагов угрожающе задрожали. Из щелей наружу потянулись костлявые пальцы. Шанти посмотрел на вергальский клинок, лежавший на краю красной лужи. Зеркальное лезвие сверкало в свете факела, предлагая ему себя. Ни одно умертвие не могло его взять, в отличие от него. Достаточно было сделать шаг.

Шанти хотел поднять оружие, но в последний миг опомнился, услышав тихий стон. Рядом в уголке между нишами, подобрав ноги, сидела Миранда. Девушка зарылась лицом в сноп волос и, казалось, не замечала разраставшегося над головой леса рук. Анабель лежала неподалеку, нелепо запрокинув голову.

Оказавшись в безвыходном положении, он не знал, что прежде сделать, и кем заняться. Схватив копье друга Шанти прокрался к повороту, решив сперва осмотреться. Маневр едва не стоил ему головы. Из темноты со свистом опустилось ржавое лезвие. Шанти вовремя отпрянул, заняв боевую стойку. Навстречу ринулся скелет в истлевшей тунике, мощными ударами рассекая воздух перед собой.

Шанти с размаху двинул ему факелом по черепу.

Почувствовав на себе огонь, мертвец попятился. В тот же миг за спиной раздался угрожающий хруст. Как по волшебству сзади появился еще один родич Орвальда. Взмах короткого меча пришелся точно по черенку факела, который он успел подставить под удар. Отогнав нежить пылающей головешкой, Шанти покачнулся. В гробнице становилось все холоднее. Факел в дрожащей руке продолжал гореть, но его свет уже не мог рассеять сумрак, копившийся перед глазами. Он не понимал, как в фамильном склепе очутился гамеланец. Не понимал, откуда у покойных фермеров взялось оружие и почему они поднялись все разом.

Плюхнувшись на пол, Шанти беспомощно выставил перед собой факел и замер. Неизвестно, сколько времени он просидел в таком положении. В чувство его привела тяжелая поступь. Догадавшись, кто идет и чего ждать, он пополз на карачках к телу Оливера. Перед глазами тонкой полосой сверкала грань вергальского клинка. Нужно было сделать усилие над собой и схватить зачарованное оружие.

– Я смогу. Я смогу…

Шаги за спиной остановились. Почувствовав на лице чесночное дыхание, он мгновенно пришел в себя. Рядом склонился Альбрехт.

– Конечно, сможешь, – прохрипел горец. – Вставай, пирожок!

Анабель в этот момент помогала подняться Миранде. Посмотрев на крестьянина, Шанти невольно отпрянул. Глаза бородатого пастуха горели огнем безумия, и факел тут был ни при чем.

– Там из стены вылезает какой-то человек, – выпалил он, когда они спешили по коридору. – Весь в тряпках, с длинными руками… Нисмасс всемогущий! Нам не следовало сюда спускаться. Это место и впрямь проклято.

– А Бернгарда похоронили в этой крипте? – одними губами произнес Шанти, тщетно пытаясь отдышаться.

– Оно проклято, – повторил Альбрехт, смахивая кровь с лица.

Призрачный страж больше не появлялся, однако в крипте теперь и без него врагов хватало. Гробницу наполнили шорохи и скрежет. Казалось, сами стены пришли в движение, но кроме этих звуков из дальней камеры были слышны глухие удары, похожие на хлопанье крыльев. Складывалось впечатление, что там летает огромная птица.

– Первый раз такое вижу, – не унимался бородач, пока они бежали к лестнице. – На нем мантия с капюшоном. Это, наверное, какой-то призрак. Я видел, как он бьется головой об стены!

Шанти его не слушал, глядя на ступени впереди. Из-за спины доносился хруст костей и лязг металла. Часть мертвого воинства покинуло каменные постели и преследовало нарушителей. Хлопанье крыльев тоже стало приближаться.

Анабель первой выскочила во внешнюю крипту и вытянула Миранду. Шанти и Альбрехт достигли выхода как раз, когда удары раздались у лестницы. Нажав пластины на стене, они заставили саркофаг сдвинуться, но было поздно. Из дыры в полу показался голый череп. Шанти швырнул в мертвеца факел. Скелет спрятался обратно, но его место занял другой.

– Брось! Всё равно все не вылезут, – отмахнулся Альбрехт, вытолкнув его наружу.

На дрожащих ногах он покинул склеп, споткнулся и покатился по ступеням, упав лицом в траву. Альбрехт стал звать кого-то на помощь. Присмотревшись, Шанти заметил неподалеку лошадей, привязанных к внутренней ограде.

– Они пришли, как только вы спустились, – прошептал Павел, выглядывая из-за угла склепа. – Что вы там…

Под аркой выросла костлявая фигура в изорванной тунике. Сын алхимика подавился собственными словами и скрылся за стеной. Подобрав копье, Шанти побежал навстречу визитерам. Их было немного, зато каждый держал при себе оружие.

– Мертвецы! Там нежить! – вопила Анабель, размахивая копьем.

Компания с удивлением посмотрела на нее, но, заметив стражей крипты, быстро все поняла. Главной среди них была девушка, немногим старше его. Бледнолицая, коротко подстриженная, в чистом платье с украшениями, какие носили знатные дамы Готфорда, она последней обратила внимание на крики. Увидав скелетов, горожанка выронила какой-то предмет, похожий на соломенную игрушку, и спокойно проследовала к лошадям.

– Арманд, свитки, – грубым голосом приказала та, сняв с седла палаш.

Лошади испуганно заржали, почуяв мертвецов. Златовласый мужчина с загнутыми к носу усами вытащил из-за пояса свиток с заклинанием и, развернув его, провел пальцами по пергаменту. Запястье вспыхнуло ярко-синим пламенем. Горожанин прицелился и сразил первый скелет сгустком голубой энергии. Шанти с радостью заметил, что вместо волшебного огня предприимчивые горожане используют заклятия против нежити. Значит, к встрече с мертвецами они были готовы.

Волшебные снаряды замелькали меж надгробий, взрывая почерневшие кости. Скелеты под их ударами лопались, точно пузыри, пока их не осталось трое. К тому времени девушка вышла вперед, волоча по земле тяжелый седельный клинок. На первый взгляд могло показаться, что ей сложно его даже поднять. Уцелевший мертвец бросился на нее, рубя мечом воздух. Горожанка подобрала полы платья и повернулась к нему плечом, ловко уходя от ударов, а когда скелет замер, обхватила рукоять палаша обеими руками и с одного удара перерубила тому череп.

Шанти задержал дыхание. Девушка произвела на него двоякое впечатление. Поражало хладнокровие, с которым она уложила мертвеца. В глазах ее не было ни страха, ни сомнений, только внешне она была похожа на дочь богатого торговца, в то время как короткие волосы, которые знатные дамы не носили, придавали ей сходство со шлюхой.

Пока двое других ее компаньонов добивали беснующуюся нежить, девушка-воин, златовласый мужчина и головорез со шрамом на щеке приблизились к ним.

– Как благодарят того, кто спас тебе жизнь? – торжественно произнес Альбрехт, но бледное лицо спасительницы оставалось неподвижным.

Миранда сидела в стороне и рыдала, зажимая кровоточащее плечо. Анабель с копьем наперевес неотрывно следила за троицей и не спешила благодарить. Особым вниманием она удостоила девушку. Шанти тоже не зевал, придвинувшись ближе к подруге.

– Спасибо, госпожа. Да хранит вас Нисмасс, – произнес пастух уже менее уверенным голосом.

– Убирайтесь.

Больше воительница ничего не произнесла. Альбрехт понимающе кивнул и вовремя отвесил низкий поклон. Искрящийся шар пронесся у него над головой, на дюйм не достав до затылка, и с треском вонзился горожанке в грудь.

Вскрикнув, бледнолицая рухнула наземь, ударившись спиной о надгробье. Следующей целью заклинателя стал воин слева. Расщепив последнего скелета, он указал на склеп клинком, собираясь что-то сказать, но не успел. Белая вспышка поглотила его целиком. Воздух наполнился морозной свежестью. Шанти отвернулся, схватившись за лицо, а когда посмотрел на мечника, тот уже не шевелился, застыв в ледяном коконе.

– Что это за дрянь? – прошептала девушка, поднимаясь с земли. – Кто колдует? Где этот выродок?!

Анабель привлекла их внимание свистом, указав копьем на рощу перед склепом. Оттуда к ним навстречу двигалась высокая фигура в потемневшей мантии. На голове незнакомца был рваный капюшон, под которым пылали два лазурных огонька. Обе конечности заканчивались костистыми перстами.

– Кто это? Кого вы еще привели?! – закричал мужчина со шрамом.

Шанти знал, кто именно пробудился, и назвал бы его имя, если б это хоть как-то помогло. В эту минуту вперед вышел осанистый горожанин в коричневой куртке. В руках у него был композитный лук. Тетива натянута до упора. Прицелившись, он пустил стрелу в цель, и та прошила фигуру насквозь, вонзившись в лиственницу у нее за спиной.

Мертвец продолжал свой ход. Шанти пригляделся к лицу покойного нисманта. Чем ближе он был, тем явственнее проступали смятые скулы, рассохшиеся зубы и треснувший череп. Последовал новый выстрел. На этот раз стрела попала в голову, выбив умертвию нижнюю челюсть.

– Бей по глазам, Тео! – закричал Арманд, одной рукой поддерживая раненную девушку.

– Стараюсь, – сквозь зубы процедил горожанин.

Стрелок достал из колчана новую стрелу. Мертвый заклинатель остановился и стал перебирать пальцами воздух. Все ждали, что кадавр вновь пустит в них шаровую молнию или ледяной вихрь, но тот раскинул руки в стороны, после чего начал возносить их к небу.

– Убейте его! – в исступлении закричала девушка. – Он поднимает мертвецов.

Мужчина со шрамом ее не слышал, рукоятью кинжала разбивая лед вокруг лица замороженного товарища. Арманд только плечами пожал, намекая, что свитков больше нет. Горожанин выстрелил снова, но в этот раз стрела прошла в дюйме от черепа. Тогда Шанти решил действовать сам и с разбегу метнул копье. Это была жалкая попытка. Деревянная жердь пролетела ярдов десять и рухнула под собственным весом у ног мертвеца.

– Отойди.

Анабель его потеснила, с места поразив цель. Волнистый наконечник пробил скелет насквозь, застряв меж ребер. Кадавр покачнулся и сделал шаг назад, но колдовать не перестал.

– Бесполезно, – спокойным голосом заключил Арманд. – Копьями и стрелами нечисть не сразить.

Вокруг черной фигуры забурлила земля, а затем поползла во все стороны, задевая надгробные камни. Пробивая сухую почву, из бледной травы, словно из озера, стали выплывать кости. Согнутые спины, треснувшие черепа, прикрытые рваниной тулова, раздвигали листву и поднимались над могилами.

Анабель выхватила из сапога кинжал, но не успела метнуть. Насыпь у ее ног взорвалась. Пробившийся сквозь землю мертвец потянул к ней руки. Рухнув в траву, девушка попыталась освободиться, но второй скелет ей не позволил. Его пальцы впились в шею крестьянки, утянув голову в рыхлый песок.

– Я вас уведу, – произнес златовласый горожанин, взяв госпожу под руку, но та его оттолкнула.

– Но ее могила тоже здесь!

Шум огня привлек внимание обоих. Воздух наполнил смрад горящих костей. Фигура в истлевшей мантии внезапно вспыхнула, сделала несколько шагов в сторону и ударилась головой об дерево. Шанти проследил за его падением, потом посмотрел туда, откуда пришло спасение.

За рощей, возле ограды стоял Павел с пустым свитком в руке. На лице его застыл страх вперемешку с радостью.

– Пригодились свитки! – ликовал сын алхимика. – Шанти, я же говорил! Нисмасс нас защитит!

Трава у него за спиной зашевелилась. Поднялась тяжелая палка. Павел рухнул на колени, не понимая, кто его ударил. Палка поднялась вновь. Крошечный скелет гоблина, чья широкая макушка едва виднелась среди бурьяна, замахнулся еще раз и размозжил парню голову.

Шанти чуть не вывернуло. Попятившись, он схватился за горло и огляделся. Кладбище вновь наполнилось врагами. Мертвецы покрепче утихли, но самых слабых мертвый нисмант успел разбудить. Альбрехт и Арманд помогали Анабель выбраться из могилы. Двое горожан все так же безуспешно пытались вызволить из ледяного плена товарища. Миранда и вовсе сбежала.

Послышался стон. Шанти оглянулся, заметив, что горожанка сидит на земле. Удар шаровой молнии не прошел для нее бесследно. Держась за грудь, она едва могла дышать. Шанти хотел подойти и поднять ее, но обе ноги словно вросли в землю.

Вновь загремела битва. В стороне Арманд с соратниками сошелся в схватке со скелетами. Анабель лежала на обломке надгробья, схватившись за горло, и громко кашляла. Глядя на подругу, он немного успокоился, радуясь, что хоть ее сумел уберечь. Вновь обратив взор на горожанку, Шанти заметил, что теперь из земли напротив дамы поднимается фигура. Судя по росту, это был ребенок. Одежды на нем практически не было, только лоскутки кожи, сросшиеся с остатками платья. Грудная клетка была раскрыта, словно капкан. Вместе с рыхлой землей под ноги мертвецу посыпались грязные свертки, похожие на плетеных человечков.

Тряхнув спутанными волосами, скелет поворотился в сторону девушки. Та продолжала держаться за грудь, пристально глядя на мертвеца. Палаш лежал рядом, но, вместо того, чтобы схватить его и разрубить костлявую фигурку, она почему-то играла с ней в гляделки.

Мертвец сделал нетвердый шаг, приподняв единственную руку. Шанти не понимал, что происходит. Знал лишь, что если девушка и дальше будет строить из себя жертву, то сама присоединится к мертвецам. Опомнившись, он стал искать копье, но Анабель его опередила.

Крестьянка подскочила к мертвецу и, раскрутив древко над головой, изо всех сил обрушила его на скелет. Тощая фигурка разлетелась на мелкие кусочки, осыпав могилы градом костей.

– Мерзкие твари, – сквозь зубы прошептала она, протянув госпоже руку. – Ты цела, подруга?

Шанти не совсем понял, что крестьянка хотела этим сказать, назвав знатную даму «подругой». Горожанка кое-как поднялась. К его ужасу, вместе с ней поднялся и палаш, который та сжимала в руке. Лицо ее не выражало благодарности, только лютую злобу. Анабель не ожидала подобного ответа, а посему безропотно приняла удар гарды, упав на могилу с распоротой щекой. Затылок скользнул по камням, коснувшись осколка мраморной плиты.

Он подбежал к ней и приподнял голову. Вытер кровь, струившуюся по шее. Тормошил и бил по щекам. Слишком поздно. Девушка, которую он любил много лет, была мертва.

3-й месяц весны, 23 день, Каденциум

Румбольд и Фалез покинули казармы с заходом солнца. Сойдя с площади, они спустились к холмам и по извилистым улочкам направились в нижний предел. Место, в котором ополченцам предстояло провести ночь, считалось самым опасным в городе. Стражникам, дежурившим у пристани, вместо стеганки и цветного сюрко полагалась специальная кожаная броня, состоявшая из множества подогнанных друг к другу металлических пластин. Укороченные клинки с игольчатым наконечником они носили для ближних схваток. Кроме того, каждому выдавался округлый шлем с низким надзатыльником, защищавшим голову сзади. Удобная экипировка спасала от скользких ударов ножом и помогала выстоять в грязных поединках среди трущоб.

Сойдя по каменной лестнице на главную портовую улицу, ополченцы зашагали в сторону моря. Румбольд шел медленно, время от времени всматриваясь в проходы между домами. С тех пор, как он высказал Фергусу все, что думает, на душе стало неспокойно. Не стоило тогда горячиться, но воспоминания о преступлении родителя всегда пробуждали ярость. Воровство, пьянство и лень разрушали общество изнутри. В глуши они учились выживать, добывая еду как могли, но, попав в город, становились частью общины. Здесь закон был един для всех. Отец нарушил его и заслужил отсечение конечности. Спустя два месяца с момента смерти однорукого бандита Румбольд ни разу в этом не усомнился.

Светляки у них на пути зажигали огни. Поднимаясь по приставным лестницам на столбы, сумеречные работяги держали бутыли с маслом, наполняя стеклянные сосуды вязкой жидкостью. Дальше первой линии домов они не ходили, поскольку глубже в трущобах зажигать было нечего. Светильники горели только на главной портовой улице, а нищие чаще пользовались факелами. В месте, где все держалось на честном слове, от ветхих жилищ до законов, иначе и быть не могло.

Миновав последнюю улицу средней четверти, они спустились во мрак нижнего предела. На смену крепким фахверковым домам и мастерским пришли покосившиеся лачуги и рыбацкие хибары из прутьев и досок.

– Сегодня ночью будет жарко, – глубокомысленно заключил Фалез, поглаживая второй подбородок.

Его напарник был горожанином в третьем поколении, крупным и неповоротливым, как и подобает человеку, выросшему в достатке. Округлые щеки стражника вздрагивали на ходу, а живот под доспехами ворчал от голода.

– Конец весны всегда жаркий, – согласился Румбольд, придерживая клинок у пояса. – Ветер с юга приносит зной днем и ночью.

– Я не об этом.

Лысый ополченец самодовольно ухмыльнулся, сняв неудобный шлем. Глядя на него, он запустил мозолистую пятерню под плакарт и крепко стиснул все, что смог там нащупать. Румбольд вспомнил, куда собирался отпустить Фалеза ночью. У них был уговор, вот только он пообещал ему это до встречи с Фергусом.

– Что с тобой, приятель? Ты сегодня вялый, прям как фитилёк нашего капитана.

Ополченец зычно расхохотался. Впереди блеснула вода. Раздались мягкие удары волн. Над крышами домов уже стали подниматься мачты кораблей. Дрогнувшей рукой Румбольд снял шлем и поправил повязку на лбу, а затем жестом велел ему замолчать.

– Этой ночью я попрошу тебя остаться со мной.

Фалез тотчас заступил ему дорогу.

– Какого черта, Румбольд? Я думал, мы договорились. Франка принимает по одному клиенту за ночь. Знаешь, сколько ублюдков по всему острову мечтают свить гнездышко у нее между ног?

Румбольд знал. Ночь действительно могла стать жаркой для них обоих. Вот только пока любвеобильный Фалез будет приходовать элитную шлюху, в него могут засадить кое-что похолоднее.

– Я стоял в очереди два месяца, Ниргал тебя разорви!

– Ты разговариваешь со старшим по званию…

– Я думал, что разговариваю с другом, – мягко перебил Фалез. – Мне казалось, ты человек слова, Румбольд.

– Ночью в порту опасно. Не хочу, чтоб мне глотку перерезали.

– Можно подумать, раньше тут один не бродил. Эй, а ты случаем не боишься кого?

Румбольд задумался. А ведь правда, неужели он испугался шайки бездельников? Так или иначе, все равно придется встретиться с ними. Неизвестно, когда это случится и с какой силой нанесут удар, главное – постараться выжить. Это приблизит его на шаг к цели.

– Ну хорошо, Фалез. Ты можешь идти, но если потребуется помощь, я выломаю дверь и стяну тебя со шлюхи. Так и знай!

– Да ладно. Что с тобой может случиться? – беспечно отмахнулся ополченец, а затем подмигнул и прошептал: – Сам-то не хочешь навестить свою ненаглядную Кайти. Пока ночь полна.

– Я буду на страже до утра!

– Какой ты бравый. Что ж, по-твоему, может случиться? – в ответ усмехнулся Фалез, и зашагал в сторону двухэтажного дома с красным светильником над входом. – Разве что на город нападут пираты.

Его хриплый смех оборвался за дверью «Каменной мачты». Румбольд долго стоял не двигаясь, а затем поплелся в противоположном направлении. Вскоре оживленная часть гавани осталась позади. Вокруг стало темнее и спокойнее. На волнах покачивались рыбацкие лодки с высокими мачтами, ударяясь друг о друга бортами. У пирсов, словно виселицы, выстроились в ряд грузовые блоки с намотанными сверху канатами.

Миновав таверну капитана Муллена, за каким-то чертом названную «Дырявым крабом», Румбольд погрузился во тьму. Дальше, вплоть до утесов, вдоль пристани стояли разобранные корпуса лодок. Деревянные каркасы с торчащими кверху ребрами в лунном свете напоминали скелеты китов. Они окружали его до тех пор, пока он не добрался до Колыбели праха. Каменное строение с покатой крышей располагалось на самом краю пристани, неподалеку от старого пирса. Вершину его украшали пять закопченных пинаклей. Внешне здание походило на часовню, только вместо алтаря внутри была огромная печь. Здесь же два месяца назад он сжег тело Гирольда, развеяв прах вороватого родителя над морем.

Румбольд остановился. Впереди у скал он заметил две рослые фигуры в хлопковых плащах. Докеры стояли у входа в Башню чайки и оживленно переговаривались, но, заметив его, зашагали прочь. Оглянувшись, Румбольд увидел еще одного человека возле пристани. Незнакомец двигался нетвердым шагом, раскачиваясь из стороны в сторону. В руке у него была бутылка. Фигура пьянчуги, то появлялась, то исчезала между каркасами лодок. Судя по кожаным доспехам, это мог быть охотник. У пояса его болталась секира. За плечами чернело ложе арбалета.

Повертев шлем в руках, Румбольд недолго думая юркнул в щель между складами. Попав в трущобы нижнего предела, он сорвался с места и затрусил к первому ярусу укреплений. Там белела высокая стена, на вершине которой за бойницами дежурили ополченцы. Оставаясь под ней он в любой момент мог позвать на помощь. Еще неизвестно, когда от него попытаются избавиться и кто это будет. Не исключено, что за головой пожалует сам Фергус, который в эту ночь отсыпался перед совещанием.

– Может и следовало ему все объяснить, – подумал он вслух.

Сбавив темп возле следующего склада, Румбольд обошел заполненную мешками площадку и двинулся дальше, поминутно прислушиваясь. В эту ночь в порту было особенно тихо. Все благодаря облаве Вульфгарда, исходом которой должно было стать разоблачение банды вагантов, устраивавших незаконные развлечения в трех портовых тавернах и в элитном «Кривоходе» Статлока. Туда же по ночам стягивались торговцы травой и контрабандисты, любившие продавать товары состоятельным горожанам.

Проверив цепь с замком на дверях склада, Румбольд перешел к следующей линии, где на деревянных настилах стояли бочки. В полумраке на одной из них он разглядел выжженные клейма с изображением Феокоратона – знак того, что груз был освидетельствован королевскими проспекторами. На ящиках рядом была схожая метка. Другой товар снаружи никто бы и не выставил. Вся контрабанда поступала в город через рыбаков простора и оседала в глубине складов за рядами легальных поставок. Ополченцы, обходившие порт в это время суток, не обязаны были проверять грузы, но раз уж он решил провести ночь подальше от улиц, то будет выполнять эту работу.

Свернув в следующий проулок, страж почувствовал чужое присутствие. Спереди на него ринулось нечто большое и волосатое, вцепившись зубами в сапог. Выхватив кинжал, Румбольд прицелился и слепо засадил его в черную тушку. Гигантская крыса завертела хвостом, исторгнув отчаянный писк, а затем извернулась в попытке цапнуть его за руку. Румбольд наклонился, собираясь отрезать взбешенному паразиту голову, но жжение в шеи заставило покачнуться.

Комаров и слепней за складами тоже хватало. Пнув раненого грызуна, он почесал шею кулаком, не сразу осознав, что затылок покрыт какой-то липкой дрянью.

– Ниргал меня разорви, это же…

Покосившись на торчащий из стены склада стержень, Румбольд выпустил из рук шлем и пустился в бега. За спиной раздался свист. Второй арбалетный болт пролетел мимо, вонзившись в гору бочонков. Он ломился во мрак, не разбирая дороги. Перескакивал через нагромождения мешков, досок и каких-то ящиков; опрокидывал и сшибал все подряд, повернул у соседнего склада и побежал по узкому проходу. За спиной доносились мягкие шаги. Снова щелкнула натянутая тетива. От смертельного выстрела его спасли настилы из досок. Споткнувшись об них, он упал в грязь, заставив преследователя громко выругаться на непонятном языке.

Еще быстрее Румбольд припустил к третьей грузовой линии, самой глубокой и опасной. Укрепления его больше не интересовали. Смерть все-таки пришла за ним, и могла настигнуть раньше, чем сверху прибудет подмога. Единственный выход – смириться и противостоять ей в одиночку.

Спрятавшись за грудой ящиков, он обнажил меч и затаился. Шаги за спиной остановились. Стало ясно, что преследователь его нашел. Осмотрев местность, насколько позволял свет луны, Румбольд приметил между складами основание городской стены. Напротив был еще один склад. Сзади поднимались груды ящиков. Он загнал себя в тупик. Выход был один – через стрелка.

– Ты ведь не думаешь, что я выйду отсюда?! – крикнул он, борясь с желанием выглянуть из-за ящиков. – Я не дурак. До утра будем стоять…

Ответа не последовало. Румбольд попытался представить, с кем имеет дело. В том, что его преследует охотник с пристани, не было никаких сомнений. В том, что он не пьян – тоже. Трудно сказать, кем был противник и были ли у него сообщники. Он трижды промазал, но списать промахи на нехватку опыта было рискованно. В темноте любой стрелок полагается на удачу. Выжидал он тоже, надо думать, не потому, что растерялся, а в надежде взять его измором.

– Я не выйду! – еще раз громко объявил Румбольд. – У тебя есть другое оружие. Давай сразимся. Я готов умереть в бою, но не собираюсь подыхать как перепел, подавившись стрелой!

Он стал ждать, но мерзавец не реагировал. Тогда Румбольд собрался с духом и выглянул наружу. В тот же миг тьма над головой пришла в движение. Щелкнула тетива. Болт достиг цели, поразив стену в том месте, где за мгновение до этого была его голова.

Припав к земле, Румбольд заметил, как на крыше соседнего склада поднимается фигура преследователя. Убийца снова заряжал арбалет. Молясь, чтобы у охотника не было застрельщиков на подмоге, он побежал к последнему месту в гавани, где у него был шанс отыграться.

Стрелок не отставал, перепрыгивая с крыши на крышу.

Румбольд уже не пытался скрыться и шумел как мог, привлекая внимание мерзавца. Попав на открытую площадку между складами, он подобрал катушку с пенькой и забежал за ближайший сарай. Преследователь не заставил себя ждать, спрыгнув вниз. Очутившись среди рыболовных снастей, охотник поначалу растерялся. Закрепленные на толстых рамах сети окружили его со всех сторон, покачиваясь на ветру, словно ширмы. Он уже собирался отступить, когда в воздух поднялась катушка, разбившись о стену склада вдалеке.

Арбалет в руках преследователя поднялся. Охотник бросился на звук, целясь перед собой. Румбольд этого ждал, и когда тот достиг сарая, сбросил ему на голову сеть. Ловкость спасла стрелка от плена, но дуга арбалета все-таки запуталась в пеньковом клубке. Дернув за него, Румбольд обезоружил мерзавца. Человек в кожаных доспехах ловко перекатился на бок, достав из-за пояса секиру и кинжал.

Оба застыли друг напротив друга, на самом краю площадки. Здесь было светлее и он смог наконец рассмотреть лицо. Это был настоящий убийца, суровый и прямой. Щеки покрыты щетиной. Черные волосы забраны в хвост, постепенно переходивший в короткую косу. Губы плотно сжаты. Кожа смуглая, как у жителя песков. Скорее всего, это и был алмер или, как сами язычники любили говорить, – «свободный человек», рожденный в пустыне Суран.

Бандит в кожаных доспехах дышал ровно, не отводя глаз от жертвы, которая никак не хотела умирать.

– Ты кто такой? – приподняв меч, спросил он.

– Меня зовут Ахмад, – терпеливо произнес охотник с едва заметным акцентом. – Я здесь, чтобы разлучить тебя с головой.

– Да ты что? А я думал, что мы в салки играли.

Ахмад холодно улыбнулся.

– Ты должен знать, что тебя ждет. Раз уж мы заговорили, не хочу, чтобы ты умер в неведении.

– А ты точно не ошибся целью?

Румбольд три раза похлопал себя по левому плечу, изобразив сигнал воров. Охотник в ответ только рассмеялся, поигрывая секирой.

– Ты не один из нас. Не пытайся меня провести. Все равно умрешь.

– Мертвецы умеют молчать, – согласился Румбольд. – Скажи хотя бы, кто твои хозяева? Я хочу услышать их имена перед смертью.

– Моего нанимателя зовут Никто, так же как и тебя. Имя есть лишь у Ахмада. Только он получает список голов и забирает их.

– Говори нормально, мясник! – потерял терпение Румбольд, смекнув, что головорез все равно ничего не скажет. – Обязательно было гонять меня по всему порту, если так любишь болтать?

– За эту глупую погоню прошу прощения. Обычно я исполняю заказы не так, как другие. В моей работе есть неповторимый стиль – поэзия смерти. Да. Пожалуй, можно сказать и так. – Мне приятно разговаривать с жертвой, узнавать ее тайны. Если бы я не проторчал в этом мерзком городишке полдня, дожидаясь тебя, мы бы обязательно потолковали по душам.

Румбольд отшагнул, заняв боевую стойку. Смуглолицый бандит отреагировал мгновенно, опустив топор.

– Тогда защищайся, шакал! Может, успеешь сочинить себе эпитафию.

Достав из-за пояса кинжал, Румбольд бросился на врага, поочередно рассекая клинками пустоту. Ахмад захохотал. Не сводя взгляда с противника, алмер стал кружить будто стервятник, нанося слабые рубящие удары. Румбольд отбивал их как мог, чаще стараясь отступать без ответа. Ахмад работал быстро, отвлекая внимание короткими выпадами, раз за разом все ближе подводя острие к броне. Легкое лезвие секиры, закрепленное на длинной рукояти, делало его уязвимым. Каждый раз, нанося удар с размаха, Ахмад был вынужден двигаться, подбирая лучшее положение для атаки. Заступая за деревянные рамы с сетями, смуглолицый бандит бил оттуда, сопровождая выпады скользкими ударами кинжала. Дрался как трус, и наслаждался этим, время от времени приговаривая:

– Подходи ближе! Вот так. Давай помогу. Сильнее, малкар!

Румбольд тщетно рубил загрубевшее топорище коротким мечом. Пару раз он даже промахнулся, чем вызвал смех охотника. В этой схватке его шансы на победу были невелики. Ахмад чувствовал себя хозяином арены и, как заправский гладиатор, не боялся пробовать различные приемы.

Выпад за выпадом алмер уводил его к стене сарая, где нанес долгожданный удар. Кинжал поразил цель. Брызнула кровь, но лезвие вошло неглубоко, причинив мимолетную боль. Спасли плотно прилегавшие к телу пластины и двойной слой кожи.

Ахмад торжествовал недолго. Отбросив кинжал, Румбольд схватил убийцу за руку и притянул к себе, ударом лба расквасив весельчаку нос. Алмер попятился и загнусавил, глотая кровь. Румбольд не стал ждать и ударил еще раз плечом, оттеснив противника к раме, на которой висела сеть. Смуглый охотник догадался, куда его гонят, и в последний момент улизнул.

Спрятав кинжал, он взялся за секиру обеими руками и вложил оставшуюся энергию в запястья. Румбольд напрягся, следя за движениями противника. Топор поднимался сверху вниз, рассекая воздух. Слабые выпады поединщика не тревожили Ахмада. Не мешали ему и рыболовные сети, развешенные по двору. Топор замирал лишь тогда, когда они оказывались по разные стороны пеньковой паутины. За одной из таких рам он потерял его из виду, а когда отыскал, было уже поздно. Наточенное лезвие секиры рассекло бровь и опустилось на грудь.

Румбольд сам не понял, как очутился на земле. Клинок выпал из ослабевшей руки. Ахмад натужено выдохнул, поминутно сплевывая кровь.

– Где твоя мотыга, крестьянин? Ты что и впрямь думал победить? Думаешь, меч сделает тебя воином? – вопрошал он, поигрывая секирой. – Признайся, а то умрешь дураком.

Румбольд опустил дрожащие пальцы за пояс, продолжая следить за движениями болтуна. Кровь заливала левый глаз. Рана на груди неприятно вздрагивала. Победитель вышел из-за рамы, самозабвенно стирая большим пальцем кровь с лезвия секиры.

– Признайся, малкар. Ты дурак.

Ахмад еще что-то произнес, а затем умолк, заметив, что жертва вооружена свитком с заклинанием. Румбольд выронил пергамент, собирая между ладоней огненный вихрь. Уловив опасное сияние, алмер отпрыгнул, но сделал это слишком поздно. Яркая вспышка озарила площадку, поглотив убийцу. В дымящихся доспехах, Ахмад завертелся в воздухе, плашмя повалившись в кучу снастей. Румбольд поспешил к нему. Смуглый дергался изо всех сил, пытаясь потушить тлеющую броню, но стоило острию клинка коснуться горла, мигом утих, повиснув на сетях, точно муха в паутине.

– Передай своим хозяевам, что в следующий раз я не буду таким робким, – предупредил Румбольд, срывая остатки брони с груди убийцы. – Еще одно покушение и о существовании вашего притона узнают все. Даже никты в горах Форстмарда будут знать о том, что в канализации Готфорда поселился выводок алчных крыс.

Он тщательно его обыскал, но, кроме тафтяного мешочка с десятком золотых монет и диковинного ключа с шестью насечками, ничего не нашел.

– От чего этот ключ? – спросил он, повертев им перед лицом убийцы.

– От пояса верности твоей матери.

Лезвие вновь коснулось глотки воина. Алмер задрожал, но нашел в себе силы плюнуть на меч. Румбольд с презрением глянул на ублюдка. Все-таки это был любитель. Только дурак в его положении стал бы корчить из себя храбреца. Подобрав оружие, он поблагодарил головореза за танец и зашагал прочь.

За спиной доносился яростный глас Ахмада, от переизбытка чувств переходившего на родной язык:

– Думаешь, это конец, малкар? А ду бартэ? Они такого не прощают! Ду марду мараг! Скоро, очень скоро Ниргал призовет тебя на клык!

3-й месяц весны, 24 день, Тридвор

В тусклом зареве свечей, напротив трона стояли пятеро мужчин. Два старика и три юноши. Арманд сидел в кресле и барабанил пальцами по рукояти рапиры. По его приказу дородный юноша в растянутом дублете вышел из строя и стал громко считать. Продолжалось это довольно долго.

– …Сорок пять, сорок шесть, сорок семь, сорок семь, сороковосемь… – под конец задумчиво начал повторять вор.

– Довольно, – почти шепотом произнесла Кассия.

Она восседала на троне, облаченная в черное платье с воротником из вороньих перьев и, откинувшись на спинку, смотрела в сторону. На подлокотнике стоял серебряный кубок с вином, ободок которого она время от времени поглаживала указательным пальчиком.

Арманд хлопнул в ладоши, и молодой вор послушно вернулся на место.

– Дальше.

Воцарилось молчание. Последний в ряду кандидат не двигался. Арманд нахмурился, заметив, что юноша неотрывно наблюдает за ней, и хлопнул в ладоши еще раз.

– Бастиан! – строго произнес златовласый вор. – Твоя госпожа ждет.

Кассия посмотрела на молодого вора, поймав его восхищенный взгляд. Кем бы ни был этот Бастиан, она видела его впервые. Для крестьянина он был мягковат, для бойца – слишком тощим, для нищего – слишком хорошо одет. Ничего особенного, кроме красивого лица и осанки в нем не было.

«Наверное, сын какого-нибудь счетовода или ростовщика», – подумала она. Зачем еще образованному юноше прибиваться к ворам?

– Бастиан, начинай считать, – как можно мягче произнесла Кассия, – и смотри не просчитайся, когда в следующий раз будешь раздевать меня глазами.

Ухоженный юноша в голубом дублете широко улыбнулся. Сделав шаг вперед, он стал уверенно считать. Когда счет достиг ста, Кассия жестом заставила его молчать.

– Теперь сложи четыреста сорок и двести двадцать.

Бастиан все исполнил. Затем Арманд попросил его сложить нечетные цифры, потом отнять и поделить несколько чисел. Он и с этим справился, не переставая скалиться. Кассия слушала, продолжая смотреть в сторону. В какой-то момент юноша вновь стал пожирать ее взглядом от которого по телу побежала легкая дрожь.

– Довольно, – произнесла она, испив глоток вина. – Кому из вас быть моим казначеем, я решу позже.

Арманд встал, приказав ворам покинуть зал. Кассия проследила за ними с раздражением, особенно за улыбчивым юнцом в дорогом дублете. Дела поддворья требовали ее присутствия, но думать о них она не могла. Не могла даже усидеть на месте. Мысли были заняты вчерашней схваткой на кладбище. Перед глазами стояли два лица, которые она топила в вине с утра. Облик Белль в момент смерти и костяная маска ужаса, появившаяся из могилы. Там, где когда-то были голубые глазки, царила пустота, смешавшаяся с сырой землей. Нижняя челюсть висела на лоскуте кожи. Волосы ребенка – единственное, что не изменилось, разрослись до небывалой длины и вплелись в ребра. Смерть обезобразила сестренку, превратив в костлявого монстра, но даже в таком виде навредить ей не было сил. Да и как бы она смогла после того, что натворила? Так хорошо, что ей вовремя помогли, и плохо то, как она отплатила спасительнице.

Закрыв лицо руками, Кассия почувствовала, что вот-вот заплачет, но от слез ее удержало присутствие Арманда.

– Госпожа, вы себя хорошо чувствуете?

– Нет.

Покушение тоже провалилось. Ахмад так и не явился, прислав вместо себя послание с извинениями, в котором изложил детали ночной встречи с ополченцем. То, что опытный убийца не смог одолеть бывшего пастуха казалось невероятным. Арманд явно преувеличивал, называя его лучшим палачом на острове и первым арбалетчиком Айринпура. В последнее время все вообще шло наперекосяк, словно кто-то наслал на поддворье порчу, но хуже всего то, что она никак не могла это исправить.

– Хотите, я принесу вам сладостей? Лора испекла отменные пироги с медом и орехами, – тактично произнес златовласый вор.

Осушив кубок наполовину, она покачала головой и стала глядеть в потолок. Память терзал десяток кукол, выпавших из могилы. Десять лет она приходила туда, чтобы почтить память ужасного скелета, готового растерзать любое живое существо. Зачем люди вообще посещают кладбища? Человек, которого они помнят, не имеет ничего общего с той массой под ногами. Сейчас кости Белль покоились в мешке на складе. Следовало немедленно перезахоронить останки ребенка, окропить святой водой и прочесть главы из «Огненного писания», чтобы труп не ожил вновь. Именно этим она и планировала заняться вечером. Похоронить и забыть навсегда. В ее жизни и так было слишком много боли.

– Есть новость, которая может вас заинтересовать. Это насчет Ходда, – начал Арманд, но грохот двери за спиной его прервал.

На пороге стоял Фергус, злой, как сотня демонов. Взгляд ополченца бегал из угла в угол, словно тот выискивал врагов, а потом остановился на ней. Как только это случилось, Фергус опрометью кинулся навстречу. Кассия от удивления даже рот приоткрыла. На мгновение ей показалось, что ополченец собирается ее убить. Арманд вовремя встал у него на пути, недовольно цокая языком.

– Спокойствие, мой друг, и немного уважения.

Фергус остановился, но взгляда не отвел.

– Пусть объяснит! – потребовал он, ткнув пальцем в ее сторону. – Давай! Объясни, подруга, что случилось вчера ночью в порту. Ты пыталась убить младшего сержанта ополчения?

– Этот твой сержант едва не убил Ахмада.

– Потому что не дурак. Румбольд всегда носит с собой свитки с заклинаниями.

Арманд недовольно покачал головой, вкратце напомнив, с кем тот разговаривает, но Фергуса и этим было не пронять. До тех пор, пока вор не уговорил гостя сесть, Кассия хранила молчание. Ей было неприятно, когда кто-то повышал на нее голос, особенно в стенах поддворья.

– Да, Фергус. Что тебя удивляет? Мы, кажется, решили, что он представляет угрозу для нас, – холодно отозвалась она, окончательно совладав с собой. – Необходимо от него избавиться.

– До тех пор, пока я с ним не поговорю! Только после этого!

– Вы поговорили.

– Опять шпионила? Я когда-нибудь доберусь до этой проклятой тарелки!

– Я не шпионю за друзьями, – отозвалась Кассия, бросив мимолетный взгляд на Арманда. – Все с самого начала было ясно. Румбольд кормит рыб – я играю на мандолине. Чем ты недоволен? Тебе жизнь грязного батрака дороже моей?

– Румбольд не собирался вас выдавать и золото ему не нужно. Возможно, когда-нибудь вам придется его убить, но только не за то, что он доносчик.

– Допустим, – спокойно отозвался Арманд. – Что теперь предлагаешь? Просто забыть о нем?

Фергус встал с кресла и повернулся к ним боком, тем самым дав понять, что собирается уходить. Ей такая поспешность не понравилась. Вломился, точно бандит, стал кричать, хамить. Даже не обнял ее! Так с дорогими людьми себя не ведут.

– Ваше счастье, что Румбольд не держит зла, но теперь, чтобы это не повторилось, он отдал на хранение доверенному лицу какой-то документ, касающийся вас. В случае его смерти, Вульфгард получит необходимые улики.

– Чего же он теперь хочет?

– Встретиться с тобой.

Взгляд ополченца устремился на нее. Кассия вжалась в спинку трона, хоть ей и не подобало выказывать страха. Арманд недовольно покачал головой и стал задумчиво теребить бородку.

– Со мной лично? А он что, меня знает?

– С главой поддворья.

– Обойдется, – не сразу вымолвила она, пытаясь представить, какую выгоду этому чудаку может принести их встреча.

– Он объяснил тебе, зачем? – спросил Арманд, сосредоточенно покручивая ус.

– Пока нет. После того как ваш горячий кочевник пытался его освежевать, он не слишком-то мне доверяет, и я его прекрасно понимаю.

– Ахмад не кочевник. Он алмер, – тактично пояснил златовласый, хоть в том и не было нужды.

– Плевать! Не вздумайте больше подсылать к нему убийц! Ни кочевников, ни алмеров, ни наших живорезов. Вообще никого!

С этими словами кряжистый ополченец зашагал к двери.

– Где сейчас этот кавалер? – спросил Арманд, готовясь следовать за ним.

– Ждет у входа в гостиницу. Мы идем на совещание в ратушу.

– В ратушу? И ты еще спустился в поддворье при нем! – чуть не сорвалась на визг она, ударив кулачком по подлокотнику.

Кубок звонко заскакал по полу, укатившись под стол. Фергус проследил за его падением, а затем с укором посмотрел на нее.

– Смирись, Кассия. Ты оплошала. Больше не рискуй понапрасну. Не хочу, чтоб тебя повесили. Неужели не видишь, что грубой силой эту проблему не решить.

– Поддворье мой дом, и я буду защищать его. Пока этот мерзавец не скажет, что ему от нас нужно, мы так и будем ходить по кругу.

– Я это выясню. Сегодня же.

Фергус вышел, закрыв за собой дверь. Воцарилось молчание. Арманд поднял кубок и поставил его на стол. Кассия заметила, что вор с сожалением качает головой.

– Сейчас мне как никогда нужен твой совет, – шепотом произнесла она, дотронувшись до талисмана на шее. – Зачем ему эта встреча? По-твоему, он хочет убить меня? Обезглавить поддворье?

– Нам не следовало торопиться с вынесением приговора, да и Румбольд оказался не так прост, как я думал. Мы совершили ошибку, подослав к нему Ахмада.

– Я совершила, – нашла в себе силы признаться Кассия, почувствовав неприятную резь в животе. – Что же нам теперь делать?

Молчание затянулось. Кассия пристально на него смотрела, царапая ноготками подлокотники трона. Арманд долго хмурился, покручивая ус, и наконец произнес:

– Поднимем паруса и поплывем по ветру. Теперь Румбольд капитан этого корабля. Стоит ему сказать слово, и мы все пойдем на дно.

3-й месяц весны, 24 день, Тридвор

Подобно ночи, иссякающей с последней звездой, рассвет в преддверье нового дня возжег пламя жизни на улицах спящего города. Первая искра, как всегда, вспыхнула в нижнем пределе и разошлась по воде. В море вышли рыбаки. На узких, одномачтовых лодчонках сотни морских охотников покинули бухту и поплыли в сторону горизонта. На верфях застучали молотки, заскрипели пилы под навесами судостроителей. Узкие, песчаные улочки и лестницы среди холмов наводнили грязные фигуры. Жители нижней четверти начинали работать с самого утра. Бездомные просили милостыню. Кто-то спешил на подряд в цеха. Старые рыбаки чинили сети или собирали водоросли для фермеров. Докеры выстраивались возле портовой канцелярии, дожидаясь развода по бригадам. Женщины несли кувшины и ведра к восточным воротам за которыми проистекал лесной ручей.

Вслед за трущобами живительное пламя охватило среднюю четверть. Как только солнце поднялось над линией гор, затрубили пастушьи рожки. Редкие горожане, до сих пор державшие овец в черте города, повели отары к пастбищам. На площадях появились ремесленники и галантерейщики, а за ними к лавкам потянулся простой люд, скупавший остатки вчерашних хлебов и овощей. Сонные караульные на стене дожидались, пока часовой сержант откроет ворота, выпустив из города первую сотню водоносов.

Ближе к утру подъемный мост за барбаканом пересекли повозки фермеров и торговцев, успевших миновать разбойничьи леса. С их прибытием зашевелились состоятельные лавочники. Заработали пекарни, получив из долины свежее дерево и муку.

Пламя жизни наполняло Готфорд с каждым часом, разрастаясь ярус за ярусом, пока не достигло верхнего предела, жители которого просыпались позже всех. Там, за высокой кирпичной оградой, на краю Площади Брума, стояло трехэтажное каменное здание ратуши. В обшитом досками холле за длинным столом расположились трое господ, и каждый внимательно смотрел на губернатора.

Барон Мариус давно попрощался с молодостью. На своем посту он провел без малого двадцать восемь лет. В 428 году его – молодого и полного сил юношу – по протекции отца назначили на эту должность. Мариус занял место королевского ставленника Элиаса в тот самый год, когда Реман II издал декрет о расширении шахтерского городка Пайнрут в Рудных горах. Наладив поставки риклия и кладенцовой руды из Орклада в Готфорд, а затем и в Старград, Мариус проявил себя с лучшей стороны, за что получил должность вторично, и уже пожизненно. С тех пор на лице его прибавилось морщин. Зеленые глаза по-прежнему пульсировали энергией, но в них уже не было того азарта, с коим он когда-то переступил порог ратуши. Губернатор все оценивал трезво, держался правил и любое нововведение воспринимал как угрозу.

Именно эти черты характера в хозяине Готфорда Вульфгард недолюбливал больше всего. Сидя за столом, он недовольно барабанил пальцами по внутренней стороне столешницы. Узкое кресло, с трудом вместившее его тело, опасно поскрипывало. Бросая хмурые взгляды на фигуру барона, застывшую во главе стола, Вульфгард время от времени пощипывал черные, как позём, бакенбарды. Сидящий напротив судья Гримвард тоже был далек от довольства. Его тонкие пальцы перебирали складки безразмерной малиновой туники, которую носили все судебные представители Магории. Иногда он дотрагивался до круглого амулета с фиолетовым камнем на шее, иногда теребил свою красную шапку с черным шнурком и реже поглядывал на помощника.

Коренастый секретарь Гуннар расположился в уголке холла и, от нечего делать, выводил пером на полях пергамента витиеватые узоры. Глядя на него, Вульфгард всякий раз порывался с желанием плюнуть. Как и любой другой мелочный человек, Гуннар был до тошноты педантичен и двоедушен. В обязанности писца входило собирать теневой налог с контрабандистов в нижнем пределе, а также вести дела с заезжими торговцами артефактами. Вульфгард это знал, но сделать ничего не мог, поскольку приказы Гуннару лично отдавал их неподсудный судья.

Третьим влиятельным господином был худощавый бородач в красном джеркине, занимавший должность гильддепа Ларанской торговой унии. На одежде его голубыми нитями был вышит бэдж, изображавший золотой корабль с крыльями, застывший поверх синих волн. Граф Вассертрум слыл человеком практичным и терпеливым, но отличался жутким, даже по меркам богачей, высокомерием. Чаще в разговорах он молчал, а к людям за стенами верхнего предела и вовсе предпочитал обращаться через сопровождавшего слугу. Возможно, причиной тому была рана на лице, которую он, будучи юношей, получил во время поединка. Смятая скула мешала ему ясно выражаться, отчего речь гильддепа, вкупе с южным акцентом, звучала непривычно для местных.

Вульфгард помнил день, когда Вассертрум появился на острове. С собой богач привез красавицу дочь, полсотни сундуков, отряд наемников и толпу слуг южан, заняв два дома в верхнем пределе и представительство унии в средней четверти. К мнению гильддепа прислушивались все, включая барона Мариуса. В остальные дела Вассертрум не лез, большую часть времени предпочитая сидеть у себя в кабинете или сочинять поэмы в саду за домом.

Впятером они провели достаточно много времени. Наконец, затянувшееся молчание нарушил сам губернатор.

– Капитан, а вы не могли случайно забыть о том, что нужно сообщить вашим людям явиться в ратушу?

– Нет, ваша милость, – буркнул Вульфгард, сильнее прежнего забарабанив по столешнице. – Они могли задержаться лишь в одном случае, если в пути их застали важные обстоятельства, например, поножовщина в таверне.

– Что ж, закон и порядок превыше всего, – без особого энтузиазма заключил судья. – Все же лучше бы им поторопиться. У закона тоже есть пределы.

От Вульфгарда не ускользнуло то, с каким презрением Вассертрум посмотрел на «отца правосудия». Гильддеп тоже недолюбливал Гримварда, особенно когда обладатель малиновой туники пытался говорить о законах, которые сам же и топтал.

– Пользуясь случаем, – тактично ввернул Вульфгард, – я бы хотел затронуть некоторые проблемы обороны.

Послышался тяжкий вздох. Гримвард выпустил воздух через щель меж пухлыми губами и глупо заулыбался.

– Говорите, капитан, – повелел Мариус, щелкнув по столу изумрудным перстнем, венчавшим мизинец правой руки.

– На прошлом совете вы сказали, что легче найти мраморный гриб, чем узнать о новой облаве бандитов. Это ваши слова.

– Я от них не отказываюсь. Но причем здесь оборона города?

– Не города, ваша милость, а всего острова.

– Вам уже и города мало, капитан? – хохотнул судья.

– Да, ваша честь. Если надо, мы и в Рудные горы снарядим отряд. Я всегда заботился о безопасности всей колонии. Однако защитить людей в глуши ополчение пока не в силах. Исправить это можно путем увеличения числа рекрутов и снаряжения конного патруля. Сейчас торговцы сами нанимают охрану для повозок. Такие стражники плохо вооружены и малочисленны. Бандитам не составляет труда их перебить. Каждый лудильщик, например, выпускает по пять-шесть стрел в минуту. Без предупреждения их атак у нас в будущем может вовсе не остаться живых торговцев.

– Это прискорбно, – только и ответил губернатор.

– Еще нам следует наладить сеть соглядатаев или договориться с охотниками об организации гильдии рейнджеров. На Эквитании, например, этот метод поддержания порядка успешно работает сотни лет. К тому же не мешало бы возвести на острове цепь сторожевых башен…

Мариус хлопнул ладонью по столешнице, прекратив словесный водопад.

– Губернатор Лемнан построил сторожевые башни на Эквитании тридцать лет назад, – на повышенных тонах начал барон. – Предполагалось, что они уберегут людей от диких животных, а тайники с припасами и оружием в них спасут кому-то жизнь. В итоге припасы растащили бродяги, а сами башни нередко занимают бандиты.

Подозвав слугу, Мариус приказал принести вина и продолжил:

– Что до гильдии рейнджеров и конных патрулей, то вы пытаетесь прыгнуть выше головы. Люди на Эквитании живут тысячи лет. Там восемь крупных городов. В Аксаколе так и вовсе живет сто тысяч человек. О торговых маршрутах и дорогах я промолчу. Ваши замыслы имеет смысл претворять в жизнь только в том случае, если Миркхолд заселят целиком.

– Этого никогда не будет, – медленно и с выражением произнес Вассертрум. – Каменистая почва. Перепады высот. Мало места. Только руда в горах есть.

– Совершенно верно, ваша милость, – поддержал Мариус. – Я не вижу причин, по которым должен спускать часть городской казны на строительство бессмысленных башен, с которых бандиты потом будут расстреливать вашу гипотетическую конницу.

Вульфгард коротко кивнул, но ответом остался доволен. Значит, о коннице губернатор все-таки подумает. Главное, почаще напоминать господам, что сохранность их сундуков зависит от простолюдинов, которые охраняют этот город. В отличие от большинства богачей, таких как судья, Мариус был неплохим человеком, да и Вассертрум тоже иногда подавал надежды.

– Мы и так понесем немалые убытки из-за нового испытания Вимана, – посетовал губернатор и, посмотрев на узкое витражное окно, добавил: – Кстати, оно уже началось. Аббат сказал, что в этот раз кеновию покинут семеро участников. Поскорей бы все это закончилось.

– Управы нет на этих нисмантов, – фыркнул судья, а Гуннар из своего угла поддержал его угуканьем. – Налоги не платят, шастать могут, где хотят, все их мастерами и преподобиями должны называть, так еще и казна на пару с городом должна покрывать убытки от их глупых ритуалов.

Люди в холле все как один закивали. Гримвард говорил правду. Нисманты по всей Магории обладали неограниченными правами. Вульфгард помнил, как ему приходилось вставать среди ночи и, нарушая приказ губернатора, лично открывать ворота, когда очередной эгоист в алых тряпках требовал впустить его в город. При этом ночной гость чихать хотел на то, что в лесу по соседству могла таиться ватага бандитов, выжидавшая подобного момента.

– Ничего, пусть пока держит ноги у камина. Если верить новостям из Старграда, власть королевского совета скоро расширится и Мейнард потеряет контроль над кеновиями. Вот тогда Виман хлебнет сполна! – низким голосом произнес судья и стиснул крошечные кулачки. – Ну да бог с ним. Говорил ли я вам, как в этот правник изволил посещать пастбища Рольфа? Ничего особенного, в принципе. До вечера драл там глотку. Сами знаете, что такое манориальный суд в глуши. Когда рядом нет лендлорда, арендаторы становятся наглее комаров.

– Пастбища Рольфа прямо у подножия Серой Хельмы, – удивился Вассертрум. – По Южному тракту до туда полдня пути, если не больше. И вы проделали такой путь ради крестьянского суда?

Мариус слушал без интереса, постукивая перстнем по подлокотнику, но когда слово взял граф, произнес:

– По моей просьбе. У Рольфа с Юкаром какие-то прения по поводу южных пастбищ. Решить эту проблему миром им, по-видимому, гордость не позволяет.

– Так грызутся из-за клочка земли. Хе! Можно подумать они Риверфолл делят! – встрял Гуннар, и сдавленно закудахтал.

Все, кроме Вульфгарда, негромко засмеялись. Для него шутка прошла мимо. Тщедушный секретарь намекал на известный скандал столетней давности, касавшийся дележки провинциального городка Риверфолл между Бальтрамским и Вихтмарским герцогствами. В том споре обе стороны прибегли к многочисленным голосованиям, вплоть до судебных поединков и прогона стада свиней по улицам, после чего обратились в суд казначейства, а затем и в королевский суд. Кончилось все тем, что король заточил жадных герцогов в каземат, предварительно лишив титулов.

– Эти два шута свое уже получили. Я вам толкую о другом, – вновь взял слово Гримвард. – Вечером, когда нужно было уезжать, я спросил чашу вина на дорогу. Долго ждал. Потом наконец явилась одна малявка и протянула мне кружку, да только не с вином, а с водой. Я ее спросил, что это она мне принесла, а нахалка взяла, да и ответила, мол, доброму человеку и воды хватит, а дурному и бочки с вином мало будет. Каково! А?

Вульфгард улыбнулся. Ребенок все правильно сделал, хотя, по его мнению, даже воды из лужи было много. Слизняку в малиновой тунике хватило бы чаши с фекалиями со дна тягучей каверны их общего врага.

– Как она выглядела? – поинтересовался Вассертрум.

– С белыми патлами до живота, вся из себя нарядная и чистая, точно под венец собралась. С виду ей лет пять было, не больше.

– Это дочь Юкара, – скучающим голосом молвил губернатор.

– Вот оно как! Вся в отца пошла. Мерзавка еще толком говорить не научилась, а уже ведет себя как королева. Признаться, я хотел ей на голову эту кружку вылить и отходить по щекам, да уставший был.

Гильддеп улыбнулся в пышную бороду и размеренным голосом произнес:

– И эта усталость спасла вашу честь от тумаков. Я слышал об этой помешанной. Крестьяне ее святой считают. Вам за такую вольность непременно пришлось бы расплатиться зубами.

Не скрывая возмущения, Гримвард вцепился в колпак обеими руками, но не успел ничего ответить. В прихожей раздались торопливые шаги. Слуга распахнул двери, впустив ополченцев. Придерживая рукояти коротких мечей, оба спустились в холл и одновременно поклонились.

– Румбольд и Фергус, – строго произнес Вульфгард, одарив обоих фальшивой улыбкой. – Вы сегодня рано. Мы вас к вечеру ждали.

– Правда, что ли? – спросил Фергус, переглянувшись с напарником.

– Нет! Еще одно такое опоздание и я лишу вас званий. Сядьте!

Сержанты заняли места рядом с ним. Гуннар положил на край стола стопку с пергаментами. В это же время слуга поднес губернатору высокий золотой кубок, доверху наполненный вином. Сделав глоток, Мариус бросил недовольный взгляд на новоприбывших и произнес:

– Вы двое на совете впервые. Вас отобрали за добрую службу. Предупреждаю, здесь могут быть зачитаны факты и затронуты интересы важных людей, которые разглашать запрещается. Цель вашего присутствия – внимательно слушать, чтобы потом решить возникшие проблемы, от моего имени. Инкогнито.

– Да, ваша милость, – в унисон произнесли стражи.

Удовлетворенный бойким ответом, Мариус стал сортировать послания. Содержание тех документов, которые не предназначались для ушей ополченцев, барон откладывал в сторону. Остальные зачитывал вслух. Большую часть из них составляли нелепые прошения богачей, которым не нравилась вонь на улицах, присутствие незнакомцев, плохое пиво и вой волков за стеной. Один франт по имени Луидорос даже предложил учить пьяниц этикету, сетуя на отсутствие хороших манер у завсегдатаев таверн.

Нытье господ Вульфгард слушал вполуха, обращая внимание лишь на угрозы и доносы. Закончив с посланиями, Мариус стал раздавать указания. Гуннар в это время обмакнул кончик пера в чернильницу и устроился поудобнее за столиком.

– Как вы знаете, с сегодняшнего утра на острове начался религиозный искус – так называемая «стезя практика», – перешел к сути губернатор, пригубив еще несколько капель из кубка. – По закону, кеновии вольны проводить его в любое время года. Длиться он может от нескольких недель до двух месяцев. Использовать большой запас зелий и свитков участникам нельзя, но это не мешает им закупить их на стороне. Нас известили за две недели, но мы, как всегда, не готовы. Уже сегодня переодетые прислушники могут проникнуть в город по дневным пропускам, и мы не в силах им помешать.

– И не должны, – ввернул судья.

– По закону, мы обязаны остановить оптовую торговлю зельями в городе и за его пределами, но колдунью Мореллу и бродячих целителей контролировать невозможно, – сухо продолжил Мариус, постучав изумрудным перстнем. – Кроме того, некоторые лавочники и алхимики захотят продолжить свободную торговлю эликсирами. С этим трудно бороться. В городе всегда были и будут люди, которым прибыль важнее традиций.

Вассертрум и Гримвард посмотрел на него с ехидными усмешками.

– Боюсь, что мы в их числе, господа, – спокойно дополнил Мариус.

– Потому и трудно бороться, – к удивлению ополченцев, громко проворчал он.

Фергус и Румбольд, судя по всему, не ожидали подобных толков в доме самого влиятельного человека колонии. Уловив смятение на лицах подчиненных, Вульфгард незаметно им подмигнул, дав понять, что собрания в ратуше часто проходят в неформальной обстановке.

– Закон тем не менее важнее традиций, а посему… мой указ, – тут Мариус посмотрел на писца и стал в устной форме наполнять пергамент властью.

Указ губернатора заключался в следующем. Каждый лавочник и алхимик должен был приостановить свободную торговлю зельями до распоряжения властей и не давать более трех магических свитков в одни руки. За отказ вышеупомянутые лавочники будут взяты под стражу и проведут время в подвешенном состоянии, в буквальном смысле – на цепях, вплоть до окончания стези практика. Указ распространялся на весь город, включая две алхимические мастерские и четыре торговые лавки в верхнем пределе.

Закончив писать, Гуннар открыл деревянный сундучок с песком и высыпал щепотку на пергамент, чтобы чернила высохли быстрее, после чего в поклоне вручил бумагу барону. Тот беглым взглядом прочел содержание и поставил печать с росписью.

– Вот ваше первое поручение. Обойдете всех городских алхимиков и зачитаете им мой указ, – произнес Мариус в тот момент, когда секретарь вручал пергамент Фергусу. – Если читать не умеете, покажете печать. Они поймут.

Оба сержанта поспешно закивали. Губернатор откашлялся и многозначительно посмотрел на исполнителей.

– Помимо всего прочего, есть два торговца, к которым вам заходить не надо. Их имена Анвар и Галантир. Эти господа наши друзья.

– А как же указ? – переспросил Фергус, почесав затылок.

– Нисмасс всемогущий! – всплеснул руками губернатор. – Капитан, вы же сказали, что отобрали самых смышленых.

Глядя на Фергуса, продолжавшего хлопать глазами, Вульфгард с трудом удержался от смеха. Назвать здоровяка самым смышленым ополченцем в городе мог только Мариус. Губернатор как никто другой был далек от простого народа и понятия не имел, что творится на улицах и какими способностями должны обладать стражники, попавшие на них.

– Самых верных, ваша милость, – поправил он и, повернувшись к подчиненным, объяснил: – Человек богат не деньгами, а друзьями. Кому как не вам это знать. Разве вы не готовы на жертвы ради них? А хотите, чтобы у вас были друзья, скажем, в ратуше? Тогда выполняйте приказы без вопросов.

Удовлетворенный его словами, Мариус взял отложенный заранее пергамент и изложил суть нового указа.

– Как вы знаете, два года назад корона ввела так называемый налог на мягкую пашню. На 456 год он составляет пятьдесят золотых. Платить его обязаны как лендлорды, так и арендаторы. Островов вроде Миркхолда и Гримхолда этот налог почти не коснулся, поскольку здесь плодородная земля чаще остается необработанной где-нибудь в глуши. Однако фермерам на высокогорных пастбищах вроде Саргона или Октана о налогах надо постоянно напоминать.

– Они все прекрасно понимают, – вновь подал голос Вассертрум. Его костлявый перст лег на столешницу и прочертил на ней круг. – История повторяется, как день и ночь. Схоронив Отца магорцев, мы получили восемь королей, один из которых был горше другого, но последние три отличились особенно. Регар Почтенный своим Золотым кризисом вогнал народ в нищету, Реман Бессмертный закрыл все лазейки оттуда, а сын просто следует традициям отца и деда. Барон Орвальд знает о налоге на мягкую пашню. Фермеры по всей Магории знают о нем и прикрываются Ликвидной хартией, чтобы не платить.

– Спасибо за слова правды, ваша милость, – поблагодарил гильддепа губернатор. – Разумеется, когда речь заходит о новых налогах, людям выгодно строить из себя глухонемых. Здесь в глуши я готов простить подобные уловки нищим йоменам, но богатые фермеры платить обязаны, и тем более обязан Лендлорд!

С этими словами Мариус стал диктовать новый указ, согласно которому барон Орвальд, его племянник Орик, родич Годвин, фермеры Бек, Саргон, Элмер и Октан обязаны выплатить налог на мягкую пашню. Теперь уже в двойном размере. Если же вовлеченные лица снова откажутся, то Орвальд лично примет на себя обязательство по выплате. В случае отказа ленника или повторного нарушения со стороны фермеров, он – Мариус, пошлет в Старград извещение о прямом нарушении королевского закона. Орвальд, будучи главным держателем плодородных земель на острове, будет один нести ответственность за всех своих вассалов. Лучники вывезут его в столицу, где он предстанет пред судом казначейства, на котором решится его судьба.

– Это ваше второе поручение, – пояснил губернатор, подписывая указ. – После того, как обойдете алхимиков, возьмете самых быстрых лошадей и поскачете к Змеиному витку. Внушите фермерам, что уплата налога – это, в первую очередь, дань уважения королю, а уж потом дань как таковая. Если откажутся платить, вручите документ барону Орвальду лично в руки.

– Но, что если он откажется его взять? – спросил Фергус. – Прикроется этой… как ее там… Хартией.

Мариус, Вассертрум и судья одновременно переглянулись, словно непоседливые дети, затевавшие какую-то шалость.

– Я бы очень этого хотел, – наконец произнес губернатор, делая знак, чтобы те встали из-за стола. – До тех пор, пока его хозяйство в целости, ни о какой Ликвидной хартии и речи быть не может. Теперь ступайте, и ничего не бойтесь.

– Благодарим за оказанное доверие, ваша милость, – бойко отчеканил Румбольд, приняв документ из рук Гуннара. – Можете рассчитывать на нас в любом деле. Мы носим сюрко не для красоты.

– И я вас благодарю.

Как только сержанты вышли, губернатор подозвал к себе писца, забрав у него два больших свитка со сломанными печатями. На обратной стороне одного из них была нарисована карта Эквитании с множеством стрелок и линий вдоль побережья. Будучи ветераном королевских кампаний, Вульфгард с первого взгляда узнал военную карту. В юности он был участником Девятой войны Золотого рога, и за четыре года в песках смог узнать все, что только может узнать солдат о войне.

– Знаете, что это? – спросил Мариус, указав на пергамент с рисунком. – Все помнят, как в середине весны рыбаки из Майнрима прибыли в порт с известием, будто видели галеры никтов у Жемчужной бухты? С тех пор в городе только и говорят о нападении этих тварей. Месяц назад я, по вашему совету, капитан, отправил губернатору Эквитании запрос, касательно дислокации южного флота никтов. Две недели назад я получил ответ. В письме лорд Лемнан сообщил, что и сам планировал написать мне о никтах.

Гримвард и Вассертрум удивленно вскинули брови. Вульфгард оставался неподвижен. Все его внимание было приковано к зловещей карте, стрелки на которой огибали продолговатый остров.

– Галеры с красными черепами на флагах видели нисманты из аркфордской кеновии, смотрители Тайрунского маяка и рейнджеры у Соколиного озера. Красный – цвет их южного флота. – Пояснив это, губернатор взял со стола второй пергамент. – А вот письмо от барона Финкриста из Джемсдэйла, в коем-то веке решившего исполнить свой долг перед короной. Оно пришло два дня назад. В нем говорится о возросшем числе диких никтов близ Миркалитового озера. В книге о природе никтов, которую я прочел в юности, сказано, что барон Вальтер в 312 году смог заключил союз с вождем одного из племен. С тех пор дикие никты охотно пускали магорцев на свою территорию и даже вели с ними торговлю алмазами. – Мариус поднял указательный палец. – До недавнего времени. Финкрист пишет, что Небесное племя больше не подпускает людей к озерным пещерам и к подножию Южного хребта. Племена вдоль Черной реки делают то же самое.

– А я не удивлен! Это же никты! – фыркнул судья, в очередной раз сорвав с головы колпак. – Губернатору Эквитании следовало вырезать их всех, а не прикрывать собственную трусость нормами права.

– Ваша честь, лорд Лемнан в свои шестьдесят до сих пор способен в одиночку одолеть двух подготовленных противников, – холодно заметил Мариус. – В молодости он не был трусом и никогда не славился жестокостью, но, услышав подобное, непременно сослал бы вас на рудники Гарца. Я не вдавался в мотивы, побудившие его сохранить мир с никтами, знаю только, что мудрый правитель пойдет на все, чтобы избежать войны.

– В итоге, что же мы имеем? – пощипывая бороду, вдумчиво произнес гильддеп. – Никты с весны патрулируют прибрежные воды Эквитании и Миркхолда, постепенно стягивая к островам корабли южного флота. При этом часть из них, судя по всему, тайком высадилась на берег и смешалась с никтами из Небесного племени.

– А разве южный флот не воюет у берегов Сурана? – перебил судья. – Я не стратег, но если никты разделят свой флот, генералу Конингу будет легче его разбить. Не так ли?

Не в силах больше слушать пустой треп, Вульфгард ударил себя ладонью по лбу. Споры этих господ напомнили ему прения трех генералов незадолго до Битвы при Лагаше. Он сам чудом уцелел в той резне, а когда воины пустыни разбили гамеланскую гвардию, оседлал верблюда и бежать как проклятый к Золотому поясу. Итогом битвы стала потеря трех батальонов и полное отступление королевской рати к морю. Здесь же речь шла о целом острове, отступить с которого в принципе невозможно.

– Ваша честь! Господа! Вы ищите то, что давно у вас перед глазами, – наконец взял он слово. – Это может означать только одно. Генерал Конинг проиграл войну с алмерами. Судя по тому, что с материка до сих пор не пришли известия, бои за пустыню все еще идут. – Вульфгард поднялся из-за стола, взял карту и развернул так, чтобы все видели, куда он показывает. – При всем моем уважении, но и карты вы читаете, как малые дети. Глядите. Никты посылают галеры в обход островов с одной единственной целью – ищут место для высадки. Вот несколько пометок, где чаще появлялись их суда. Видите? Это побережье близ Аркфорда. Там есть большой порт, но нет боевого флота, и никты это знают. – Он указал на разрушенную башенку неподалеку от Аркфорда. – Вот здесь, возле Черной реки, в ста милях от развалин Тарсиса, судя по всему, и произошла первая высадка. Никты перешли через Южный хребет и укрылись в пещерах близ Миркалитового озера. Это их авангард и он ударит первым, когда придет время. Вопрос лишь в том, существует ли подобный отряд на Миркхолде?

В холле повисло молчание. Спорить с бывшим солдатом никто не решился.

– Что же нам делать? – как-то жалко пискнул судья, теребя пальцами шнурок от колпака.

Мариус долго молчал, глядя на карту, а затем обратился к нему с необычайной твердостью в голосе:

– Не знаю, ждать ли нам нападения, но сидеть и дальше ворон кормить я не собираюсь. Капитан, похоже, ваша мечта сбылась. – Губернатор сделал паузу и, собравшись с мыслями, произнес: – Я разрешаю вам увеличить гарнизон Готфорда вдвое. Соберите все оружие, какое найдете у себя в казармах и приведите его в порядок. Я распоряжусь, чтобы вам выделили средства и закажу новую броню. Магират пока собирать не будем, но фермы все-таки обойдите. Узнайте, сколько людей арендаторы смогут прислать для защиты города. Еще наймите охотников. Пусть обучат ваших арбалетчиков стрельбе из лука.

– Будет сделано, ваша милость, – кивнул Вульфгард, и впервые не испытал радости от здравого решения губернатора.

Поклонившись, он развернулся и зашагал к дверям, но трусливый шепоток Мариуса заставил его поворотиться:

– Заклинаю, капитан, не шумите. Набирайте людей постепенно. Стрельбища организуйте подальше от стен. Паника в городе нам ни к чему.

Вульфгард кивнул, и зашагал быстрее прежнего, сжимая кулаки. Богачи как всегда наложили в штаны, причем, как это у них водится, в самый последний момент. То, что навоз из шелковых брэ придется выгребать ему и его парням, кажется, никого не заботило. Нет, не будет он теперь осторожничать. Спустя два десятилетия Мариус все-таки понял, что городу нужная армия и готов был раскошелиться. Что ж, армию он получит. С такими полномочиями и при всем рвении, Готфорд у него через неделю превратится в одну большую казарму.

Глава VI. На все воля божья

3-й месяц весны, 20 день, Новос

Если бы Грогу сказали, что он проведет четыре дня своей жизни на привязи у столба, на сыром мясе и воде, он бы рассмеялся, а затем сломал бы шутнику нос. К сожалению, это была не шутка, а он больше не мог ломать носы, потому что у него не было кулаков.

Размышляя об этом, Грог сидел на привязи возле злополучного столба и грыз кость. Последнее время витиеватые рассуждения давались ему все тяжелее. Память была сродни глиняному кувшину с расколотым дном, от содержимого в котором на стенках остались лишь капли влаги. Он прожил в шкуре гримлака чуть больше недели, но и этого хватило, чтобы упроститься до крайности. Со временем ему даже стало казаться, что он родился животным и, мечтая стать человеком, начал выдумывать себе прошлое.

Мимо него прошел лагерный повар в окровавленном фартуке. Бледный, как смерть, со складчатым лицом, космач Ру-Док тащил начищенный песком каменный котел. Почесавшись, Грог проводил взглядом кормильца. Может он и не отличался красотой, как большинство никтов, но готовить умел. Бледные зверолюди ели часто, поэтому зубастый добряк постоянно что-то варил, жарил или коптил.

Объедки обычно скармливали волкам, но самые лакомые куски Ру-Док относил ему. Началось это четыре дня назад, после того как он прикончил Рваное ухо, которого теперь впору было называть «Рваной глоткой». С жизнью вожак распрощался во время очередного нападения, но уже не в яме, а на поляне, где никты снимали с них деревянные намордники. Рваное ухо и еще два гримлака его недооценили, опрометчиво рассудив, что он испугается сразу троих. Вот только он был далек от испуга, вцепившись в горло вожаку раньше, чем тот успел раскрыть пасть.

Его сильно подрали и чуть не оторвали заднюю лапу, но в той схватке он себя показал. С тех пор сторожа не пускали его в яму, да и на поляну выводили последним, ближе к вечеру. Жить стало проще, повар стал кормить лучше, палок стало меньше. Так его наградили. Никты были охотниками-воинами и уважали сильных, неважно кто ты: никт, человек или животное.

Близился вечер. Небо над горами заалело. В свете заходящего солнца ледяные вершины Скалистого предела сияли точно серебро в крови. Грог не видел предзакатных красок. Для его волчьих глаз воздушный простор стал серым, а земля почернела, как смола. Он неспеша обошел столб, размотав веревку. Скоро должен был прийти Ру-Док и накормить его. Утром никты забили семейство мирквихттов. Костей в таких тушах было предостаточно, особенно мозговых, которые повар пускал на суп.

Уже после заката Грог лег в траву с полным животом, закрыл глаза и провалился во мрак Старого Цикла. Во снах, как и прежде, ему являлись гигантские черные волки. Могучие существа, от которых в современном мире не осталось даже костей, продолжали охотиться на все живое, но людей вокруг них становилось все больше, и выглядели они не так, как раньше. Он видел большой белый город с высокими башнями на берегу моря, видел драконов, бороздивших небо над вулканами, видел рыцарей в рифленых доспехах, сражавшихся с летающими ящерами. Люди жили в уютных домах и носили красивые одежды. Этот мир напоминал скорее детскую сказку, нежели ту жуткую действительность, которую он созерцал семь дней назад.

Следя за тем, как обитатели города строят лодки и корабли, Грог внезапно ощутил страх. Чувство опасности пришло даже сквозь сон. Он стал пробуждаться, но перед этим заметил в небе огненный шар. Объятая пламенем скала пронеслась над городом и рухнула в море. Простор вдали озарила алая вспышка. Вода у побережья зашевелилась и поползла следом за шаром, оголив скалистое дно, а потом поднялась стеной. Она обрушилась на сушу подобно камнепаду, уничтожив корабли, разметав прекрасный город и затопив земли вокруг до самого горизонта. В одно мгновение были смыты все живые существа, а затем в мире воцарилась великая тишина.

Шорох травы заставил его открыть глаза. Воздух был наполнен утренней прохладой. Небо над горами посветлело, но тьма еще до конца не рассеялась. Грог поднял морду, заметив рядом Га-Рока. Старый шаман снял с него ошейник и намордник. Грог вопрошающе заскулил, на что никт ответил по-человечески, приложив палец к устам.

– Я свободен? – спросил он, стараясь рычать тише.

Га-Рок в раздумьях погладил седые бакенбарды, после чего кивком указал на лес, а затем зашагал к своей халупе. Грог привык схватывать налету. Бежать – так бежать, но только не в лес. Касаясь брюхом земли, он затрусил к первому ряду хижин. В яме неподалеку томилась Лика. Последний раз он видел ее в тот день, когда его и Рваное ухо повели на поляну. Судя по запаху пота и испражнений, она хорошо себя чувствовала. Свежеиспеченная стая не растерзала ее лишь потому, что она была самкой. В остальном ей жилось несладко. У нее отбирали еду и всячески унижали. Не будь они пленниками, Лика давно жила бы одна в лесу или ушла за едой в долины Готфорда. Туда он и планировал забрать свою спасительницу, но прежде надо было вызволить ее из плена.

Голос в подсознании нашептывал, что нужно делать. Для начала следовало достать короткий, острый предмет, чтобы перерезать намордник. Легкими костяными ножами в лагере пользовались только шаман и повар. Га-Рок отпадал сразу, так что Грог, не раздумывая, засеменил к лачуге Ру-Дока.

Перебегая от одной хибары к другой, избегая встреч с часовыми, Грог вскоре очутился напротив покосившейся лачуги. Повар спал пузом кверху, раскинув мохнатые руки. Взять зубами с циновки один из его разделочных ножей не составило труда. В голове снова прозвучал спокойный голос, требовавший покинуть лагерь как можно быстрее. Бангладор завладел его сознанием с тех самых пор, как положил на алтарь. Теперь он следил за каждым его движением и мог найти в любой момент.

Отправив старого некроманта вкушать клык Ниргала, Грог подбежал к яме и положил нож рядом с кольями. Лика встрепенулась, завиляв хвостом. Несколько гримлаков у стены напротив тоже проснулись. Грог тем временем убежал к опушке, где лежали срубленные деревья и, схватив зубами одно из отесанных бревен, поволок к яме.

Он сломал зуб и едва не обессилил, пока тянул ствол лиственницы. Ему удалось сбросить его вниз как раз, когда первые лучи солнца накрыли долину. Лика вскарабкалась наверх и с благодарностью лизнула его в ухо. Часть гримлаков последовала за ней. Грог опомниться не успел, как оказался в кольце. Волки обступили его со всех сторон и стали выжидающе смотреть. Сам того не желая, он занял место вожака. Оглянувшись на лагерь, Грог угрожающе зарычал, разогнав назойливых хищников. Лишние хвосты им были ни к чему.

Отныне никаких арканов и палок. Укрывшись за кустами на опушке, Грог заставил Лику лечь на землю, а затем, держа костяной нож в зубах, просунул лезвие между ремешками намордника и рывком их отсек. Теперь они могли бежать. Оставаться на севере и ждать, пока спадет заклинание – пустая трата времени. Грог решил сначала уйти как можно дальше от Скалистого предела, туда, где магия Бангладора ослабеет, и там ждать перемен.

– Лика, пойдем со мной. Пришло время увидеть мир людей, – прорычал он.

Хищница выпрямила спину. Она была выше его на полголовы и сильнее. Тем не менее во взгляде самки читалась лишь покорность. Едва ли она понимала его. Грог давно заметил, что Лика следует за ним по велению инстинктов, не слишком раздумывая, кто он такой и почему не умеет говорить.

Со стороны донесся протяжный звук. Кто-то из никтов протрубил в рог. Грог оглянулся, заметив, что в лагере царит суматоха. Многие гримлаки убежали в лес, но самые голодные, чувствуя запах еды, продолжали носиться между хижин, наталкиваясь на сонных стражников.

– Бежим! – прорычал Грог.

Лика кивнула и неожиданно громко взвизгнула. Пущенный из пращи камень попал ей в заднюю лапу. Выскочивший из кустов никт-разведчик накинул хищнице на шею аркан. Грог бросился на помощь, но на пути у него встал тот, кого он меньше всего ожидал. На широком кушаке гулко загремели черепа гоблинов и костяные украшения. Косматый громила в плотных кожаных доспехах развел руки и стиснул кулаки.

Глядя на предводителя отряда, Грог опешил. Откуда он взялся в лесу ранним утром и почему с ним был десяток воинов? Храбрости ему придало рычание Лики. Щелкая зубами, он разинул пасть и прыгнул на мучителя. Никтфут лениво поднял руку и ударил его деревянным наручем по морде.

– Не смей! – прозвучал в голове голос некроманта, но ярость в клочья разорвала мозг.

Он бросился на воина снова, на этот раз по земле и, проскочив между ног, запрыгнул тому на спину. Могучий никт затопал, словно капризный ребенок, и вцепился ручищей ему в морду. Двое поспешили на помощь, схватив Грога за задние лапы. Натянутые до предела мышцы опасно затрещали. Превозмогая боль, он выгнул шею, цапнув предводителя за руку. Никт завопил. Из обрубков на левой руке брызнула кровь. В стороне испуганно заскулила Лика, наблюдая, как разъяренный никтфут достает из-за спины юн-катль.

Деревянное лезвие с острыми кусками обсидиана пронеслось у него перед глазами и глубоко ушло в землю. Затем поднялось вновь, увлекая за собой струи песка. Начался дикий танец. Грог прыгал и крутился, уходят от ударов. Никтфут рычал и хрипел, рубя все вокруг, чем напугал даже собственных воинов. Только когда земля у него под ногами превратилась в пашню, мохнатый рубака угомонился.

Больше Грог ничего не мог сделать. Подняв искалеченную руку, предводитель никтов указал на чащу. Воин у него за спиной натянул поводок, потащив Лику в лагерь. Хищница по-прежнему упиралась, но больше не скулила. Даже теперь, проиграв сражение, Грог поймал ее преданный взгляд и понял, что она навсегда к нему привязалась. Боясь оставить эти чувства без ответа, он изогнул спину и испустил продолжительный вой, после чего ринулся прочь.

Стволы сосен мелькали у него перед глазами. Грог бежал так быстро, словно вместо хвоста за спиной вилась гадюка; несся по топкой почве, перепрыгивал через ручьи и упавшие деревья, пока над головой не поднялись утесы. Покалывание в груди переросло в тупую боль. Споткнувшись, он потерял равновесие и врезался лбом в дерево, нырнув прямиком во тьму, но в этот раз не было видений прошлого. Не было даже снов.

Грог падал во мрак до тех пор, пока не услышал шелест травы.

– Как ты себя чувствуешь, мой ученик? – раздался над ухом заботливый голос. – Можешь встать как раньше?

Первое, что он увидел, открыв глаза, было голубое небо. Вокруг покачивалась сухая трава. Еще выше виднелись игольчатые кроны сосен. Мир вновь наполнился красками. Грог поднял лапу, осознав, что смотрит на гладкую кисть, увенчанную пятью растопыренными пальцами. Это было хорошо. Плохо то, что он лежал на траве абсолютно голый, а рядом на скамье сидел Бангладор. Вместо робы пилигрима на нем снова была темная, велюровая мантия с кожаными перевязями и широкий кушак с паучьей пряжкой. В руках некромант держал курительную трубку из черного дерева. Аккуратно подстриженные брови были сведены. Карие глаза неподвижны. Отвечая на его последний вопрос, Грог отрицательно мотнул головой.

– Жаль. Мы потеряли много времени, – произнес чародей и, немного подумав, добавил: – Ты видел во сне черных волков?

– Да-а-а.

Урывчатый звук, который он исторг, напоминал низкое рычание. Язык сильно укоротился и двигался не так, как ему хотелось.

– Видел, что с ними произошло? Со всеми людьми и животными?

Он кивнул. Некромант взял деревянную флягу и влил ему в рот сладковатый напиток, по вкусу напоминавший настойку лайдора.

– Хорошо. Силы и голос скоро вернутся, а пока слушай.

Бангладор сел на место и сделал затяжку, выпустив изо рта прозрачный дымок.

– Такие видения подвластны лишь животным. Друиды называют их «памятью предков». Обыкновенные люди неспособны заглянуть так далеко в прошлое, только звери во снах находят друг друга сквозь время. Никто не ведает, каким был мир до появления первой империи и откуда пришли люди. Наши главные враги – нисманты, знают о том, что мы видим, когда превращаемся в зверей, но не хотят верить в эти образы. Глупцы считают, что жизнь зародилась по воле Нигмы в одно мгновение, густо заселив весь Гамелан. Согласно «Огненному писанию», люди и звери просто выросли во время дождя, как грибы!

Бангладор сделал затяжку, краем глаза проверив, слушает ли он его. Грог слушал. Только на это он пока и был способен. Любые попытки подняться заканчивались, когда он упирался локтями в землю и подтягивал ноги, которые после гибких звериных лап напоминали тяжелые бревна.

– Дурачье всегда верит в то, что легче истолковать. Единственная правда, которую они признают – это Великий потоп. Ты видел его, не так ли?

Грог неуверенно кивнул, вспоминая стену воды, накрывшую прекрасный город, вот только зачем ему все это знать, он не понимал.

– Такова воля Ниргала, – холодно отозвался Бангладор. – Мантию в жару я тоже ношу не ради удовольствия. Сегодня ты родился заново. Твоя память – это пустой сосуд, который необходимо наполнить. Если ты не видишь смысла в том, что происходит, то это лишь потому, что ты дурак.

«Дай набраться сил и я тебе покажу, почему для дурака есть только правда кулака», – с удовольствием подумал Грог.

Бангладор сухо кашлянул и добавил:

– Чего тебе точно не следует забывать, так это то, что я умею читать мысли. Лучше сосредоточься и запоминай. После потопа началось легендарное разделение народов Гамелана. Люди, жившие в пустыне, стали добывать золото и ловить рыбу, поселенцы, вернувшиеся в цветущую область Дунлага, превратились в фермеров, а старатели, укрывшиеся от воды в снежных горах на севере, назвались охотниками и рудокопами.

– Я знаю. Эти народы до сих пор тут живут.

– Ниргал всемогущий! Нет, – расхохотался некромант, прикрыв глаза рукой. – Тысячи лет назад мир был другим. После потопа боги ушли из Эктоферума. Начался Новый Цикл, и на его заре сошлись три народа: лагурты, крийонцы и муссалы. Именно среди них стали появляться новые люди, способные творить чудеса. Муссалы основали первую кеновию на Пустоши Чарн, после того как на горе Пирр получили от Нисмасса высшее знание, воплощенное в семи исходных скрижалях. Кимиристы стали появляться постепенно. Сейчас их зовут некромантами. Местом своего убежища они сделали столицу пустынного владычества – город Эрибазилон. Там впервые собрались проповедники кимиризма, на которых вскоре объявили охоту вожди муссалов. От истребления их спас молодой чародей Ульмстиниал. Он собрал выживших и основал Конклав теней, за что получил в дар от Ниргала священную книгу «Пятое колесо». Ее тебе придется прочесть.

– Я не читаю, – ввернул Грог, но Бангладор на него даже не взглянул.

– С тех пор прошли десятки веков. Разрозненные народы объединились вновь под мечом Энера и его сына Меандриона. После страшного мора, выкосившего треть материка, появилась Меандрия, во главе с ее первым императором. Тысячу лет на протяжении Нового Цикла меандрийские императоры управляли Гамеланом из своей новой столицы – Колпоса. При дворе императора всегда исповедовали сатутвитанство, но некроманты сумели проникнуть и туда. Один за другим члены императорской семьи совершали кимир. Так продолжалось до тех пор, пока на свет не появился Мерон, младший сын императора Сабиспиона III. С того дня как Мерон принял нашу веру началась Война шипов.

Старик ненадолго умолк и смочил высохшее горло настойкой, после чего молвил дальше:

– Свержение Сабиспиона III и воцарение на престоле Мерона I раскололо империю надвое. Мы – некроманты, увели народ пустыни по другому пути, создав Владычество Суран.

Вонзив локти в землю, Грог собрал волю в кулак и подтянул непослушное тело. Новая попытка увенчалась успехом. Ему удалось сесть. На чародея он не смотрел, а посему удивился, когда увидел его рядом с собой. Старик склонился и усадил его на скамью подле себя.

– Сиди смирно, ученик. Я почти закончил. Многие ученые умы отдали бы все, чтобы услышать то, что я тебе сейчас говорю. Нисманты обманывают чернь, рассказывая им байки из «Огненного писания». Они умалчивают множество тайн, в том числе причины истинного раскола Меандрии.

– Если в твоей сказке победило зло, то о ней не зря молчат, – вымолвил Грог, потянувшись за бутылкой.

– Эта сказка, как ты выразился, свидетельство того, что Ниргал способен сместить Нисмасса и стать главным божеством Гамелана. Битва за дворец Колпоса тому подтверждение. В тот вечер некроманты ударили в лоб без страха и подковерных интриг. Гвардия императора была в городе, две тысячи его лучших воинов охраняли внутренний замок, а подле Сабиспиона оставались два десятка нисмантов. Мы снова оказались в меньшинстве, но тогда с нами был не только Ульмстиниал и его нежить, но и каменные колоссы, подобные Ниргалиону. Пока бушевала битва за Колпос, члены Конклава теней проникли во дворец через канализацию. Там их встретили полторы тысячи воинов во главе с наместником Уританом. В легендах сказано, что он был первым мечником пустыни и лучшим генералом Сабиспиона. Уритан с юных лет сражался вергальским клинком «Бушующая тень» и к концу жизни владел им мастерски, но это не спасло его от смерти. Два других генерала Тиаман и Рион, тоже державшие при себе зеркальные клинки «Лунное дитя» и «Малар Суран», с остатками стражи охраняли семью императора. Ни один из них не увидел рассвета.

Грог смотрел на горы вдалеке, гадая, читает ли сейчас чародей его мысли или он увлекся сказкой и потерял бдительность.

– Война шипов была вынужденной мерой. Она принесла нам свободу. Алмеры и никты уже совершили кимир. Со временем его совершат и магорцы.

– Для этого вы просто расскажете им такую сказку?

– И ее тоже, пусть она и будет не на первом месте, – с улыбкой молвил чародей. – Знать прошлое необходимо, Грог. Все, что осталось от старого мира – руины городов, каменные круги и непонятные письмена на стенах пещер.

Бангладор перевел взор на горную цепь, туда, где в прозрачной дымке возвышалась острая вершина, покрытая снегом.

– Здесь на склонах Холпикса есть древний храм. Не представляю, кто его возвел и зачем, но видно, что строили на века. В итоге только он и остался, а его создатели исчезли без следа.

– И что? Мы все исчезнем…

– Исчезнем, если будем похожи на тебя. Нужно не храмы строить, не города и армии, а укреплять общество, приумножая знания. Весь этот мир, вся его история – бесконечная цепочка войн и непонятных желаний. Сотни лет варварства и упадка до появления Меандрии, краткая иллюзия благополучия, а потом снова мрак, вплоть до первых лет существования Магории. Поздний Цикл, в котором мы живем, насчитывает 456 лет. Все, что ты видишь и знаешь, существует меньше пяти сотен лет, Грог, и все это так похоже на то, что было раньше.

Некромант закончил пламенную речь и взял со скамьи матерчатый сверток. Грог к тому времени уже был на ногах.

– Здесь одежда. Я все постирал. Будешь пока носить ее.

– Никты… вы с ними дружны… – прохрипел он, вновь по привычке пытаясь рычать. – Скажи им, пусть вернут Лику.

– Кого?

– Гримлака, который спас мне жизнь. Ту, что была рядом…

От Грога не ускользнуло то, как Бангладор на него посмотрел. Удивление на лице чародея сильнее его разозлило. Можно подумать, старый козел не знал, о ком шла речь.

– Ты больше не зверь. Я превратил тебя в гримлака не для того, чтобы ты заводил друзей.

Друзей? – Грог вздрогнул. Это слово почему-то пробудило в нем трепет. – У меня есть друзья?

– Нет. Они погибли возле пещеры. – Чародей подошел к нему и положил руку на плечо. – Забудь их. Забудь Лику. В друзьях наша сила, но лишь до тех пор, пока мы не найдем свое призвание.

Грог вымученно улыбнулся. В следующий миг пальцы его рук сомкнулись на горле старика. Бангладор издал короткий вздох, но с места не двинулся. Грог напал инстинктивно, не думая ни о чем, чтобы мерзавец не успел прочитать мысли. Продолжая с наслаждением усиливать нажим, он совсем забыл, что руки чародея остались свободными. Последовал удар, сопровождаемый хрустом ребер. Грог взревел от боли и повалился на землю, обхватив себя руками.

– Чудно, чудно. А ты уже не так робок, как раньше.

Коснувшись пальцами груди в том месте, где билось сердце, Грог только теперь заметил багровый нарост, из которого сочилась кровь. Внутри него виднелся какой-то желтоватый предмет, по цвету напоминавший кость.

– Сукин сын! – прорычал Грог, порываясь выковырять пальцами застрявший меж ребер обломок. Только теперь он понял, почему после ритуала во время прыжков и бега у него так сильно болело тело. – Что это за волшебство? Почему у меня в груди какое-то дерьмо?

– Это ребро огра, – пояснил некромант, скрестив руки на груди. – Оно там по двум причинам. Во-первых, чтобы ты научился сдерживать силу. Ребро наточено и будет резать твое нутро после любого усилия. Во-вторых, ради моей безопасности. Попытаешься напасть еще раз и лезвии рассечет твое сердце.

– Ты сам Ниргал! – с отвращением прошептал он, на что польщенный Бангладор вручил ему сверток с одеждой.

– Одевайся и следуй за мной. Надеюсь, ходить ты можешь.

Грог развернул подарок, достав льняные брэ, просторную рубаху и коричневые штаны с заплатками. Там же, среди вещей, он обнаружил нечто необычное – веревку, на которой висел деревянный талисман в форме меча. В замешательстве, он показал безделушку чародею.

– Мой подарок, чтобы ты помнил, какой силой владеешь.

– Ты говоришь о мече в крипте или о другом подарке, который я храню под сердцем?

– За тот дар благодари Ниргала. Клинок был создан из черной руды, жилу которой я отыскал на дне Старого моря. Искусный кузнец поступился гордостью и в Ночь проклятой луны под звездой Пура создал крепчайшее лезвие во славу нашего бога. В этой части света ты не найдешь оружия лучше.

Грог наспех оделся и, не заправляя рубаху в штаны, поплелся за чародеем. Он понятия не имел, кто такой Пур и почему луна была проклятой. К тому же ему порядком поднадоело, что Бангладор называет Ниргала его богом, а себя считает кем-то вроде учителя. Почему он вообще обязан был кому-то служить?

– Потому что по-другому человек жить не может. Людям нужен хозяин – кто-то, кто будет решать, что им делать и куда идти, – не оборачиваясь, пояснил Бангладор.

– Я и сам могу решить, когда помочиться, а когда пожрать.

– Такой уж нелепый закон. Человек мечтает о свободе, но, получив ее, стремится найти себе хозяина, который будет его защищать. В тебе сейчас говорит кровь гримлака, но даже у них есть вожаки.

– Последнего вожака я убил.

– Вот как?

Они перешли горный ручей и спустились по откосу к подвесному мосту. Перебравшись на другую сторону, Бангладор отвел его в долину, туда, где на берегу озера рос густой камыш.

– Служить Ниргалу не так хлопотно. Учиться читать, писать и молиться не обязательно, если сам не захочешь. Твоя главная обязанность – время от времени выполнять указания, которые хозяин будет посылать через наставника.

– Я должен делать все, что ты мне скажешь, – коротко перефразировал он.

– Слушай меня так же, как когда-то слушал отца. – Бангладор торжественно поднял костлявый перст. – Мы живем не для того, чтобы уничтожить веру в Нисмасса. Мы хотим сместить его на ступень вниз. Главным божеством должен стать Ниргал.

Бангладор улыбнулся, протянув ему флягу с лайдором. Грог сделал несколько глотков и почувствовал прилив сил. Он не стал спрашивать, чем Ниргал лучше Нисмасса и зачем менять братьев местами, а чародей, прочитав мысли, не стал отвечать.

– Оставь себе, – произнес Бангладор, когда Грог попытался вернуть флягу.

Они пересекли лес, перебравшись на другой конец долины. Напротив скал чародей остановился и указал на черный провал среди кустов. Грог приблизился и понял, что это не простая пещера. Вход подпирали тяжелые балки, а рядом лежали железные обручи и ржавые колеса от вагонеток.

– Шахта? Здесь? – спросил он, наблюдая, как чародей заходит внутрь.

– Здесь и дорога была. Почти сто лет люди возили по ней руду в Готфорд. Следуй за мной.

Бангладор снял с пояса овальную болу и провел по камню пальцами. Над головой вспыхнул серебристый шар, сияние которого оттеснило мрак вглубь штреки.

– Мерзкий запах, – заметил чародей, прикрывая нос ладонью. – Раньше здесь жили гоблины. Я прогнал их в ту ночь, когда ты упал в озеро, иначе к утру от тебя не оставили бы и мокрого места.

Воздержавшись от благодарности, Грог пошел за ним, глядя на обломки трухлявых досок под ногами. В шахте царил тяжелый запах испражнений и горелого дерева. Стены были тщательно отесаны. Песчаный пол завален костями животных, по которым ползали огромные слизни с длинными пластинчатыми панцирями, отдаленно напоминавшие улиток. Кое-где даже сохранились бочонки, тоже наполненные костями.

Вскоре они достигли развилки. Отсюда в глубине брала начало рельсовая дорога с остатками деревянных упоров. Чародей выбрал другой тоннель и повел его наверх. Вскоре путь им преградила решетка. Старик ухватился за ворот и без труда ее поднял.

– Выход есть всегда, Грог, и не обязательно выбирать из двух зол. Мне нужен ученик, способный занять мое место. Заклятие, которое я произнес пятнадцать лет назад, отняло много сил. С тех пор внешний мир стал для меня еще опаснее. Я три года прожил на Южных холмах, но люди стали слишком подозрительными. Поэтому я поселился здесь.

– Хочешь, чтоб я стал некромантом?

– Вопрос в том, как сильно ты этого хочешь?

– Дай-ка подумать. Ты лишил меня памяти, превратил в зверя и воткнул в грудь ребро огра, а теперь спрашиваешь, хочу ли я видеть твою рожу еще много лет?

Чародей нахмурился, повелительно указав на тоннель за решеткой. Грог не стал упираться и послушно вошел в новую темницу.

– Я хочу быть свободным. Человек имеет право на свободу. Разве это не твои слова?

– Ты больше не человек. – Бангладор достал из складок мантии глиняную маску и положил ее на песок. – Теперь ты нисмерон – мой ученик, хочешь того или нет.

Маска была обожжена в печи и покрыта белой глазурью. Изображенное на ней лицо выделяли тонкие черты и приплюснутый нос. Прорези для глаз по форме напоминали каплю, плавно сужаясь кверху. Края от разломов предохраняли тонкие металлические полоски с заклепками. Сзади крепились два ремешка с серебряными пряжками. Грог поднял странный предмет и посмотрел на дарителя.

– А если я откажусь? Что ты сделаешь?

– Я и так сделал достаточно, – отозвался некромант, опуская решетку на место.

Фигура в мантии стала удаляться. Чернота вокруг окрепла, а когда наступила полная тьма, издали донесся голос чародея: «Учись жить во мраке, мой ученик. Я вернусь через два дня».

Слушая завывание ветра в штреке, Грог упал на сырой песок и обхватил себя руками. Во что превратилась его жизнь? Друзей убила нежить, память отняли, а потом и вовсе превратили в зверя. Утром он был пленником никтов, а теперь стал заложником сумасшедшего старика. Грог не помнил других людей, кроме троицы воинов, пришедших с ним в долину, но почему-то был уверен, что более ненормального человека, чем Бангладор, раньше не встречал. Нащупав рану под сердцем, он крепче стиснул грудь и залился слезами.

– Не плачь, Грог, – раздался во тьме мягкий голос.

– Убирайся из моей головы, сын портовой шлюхи! – завопил он, размозжив маску об прутья решетки.

– Я не Бангладор.

Воцарилось молчание. Слезы высохли сами собой. Грог вскочил, вжавшись в стену. Сердце забилось сильнее, и грудь мгновенно заполнила острая боль. Он не знал, радоваться ему или бояться. Сначала даже показалось, что глас доносится откуда-то из глубин тоннеля. Грог повернулся, тщетно пытаясь увидеть хоть что-то. Не сразу до него дошло, что именно этот голос он стал слышать после ритуала в лагере никтов, только раньше он был слабым и неуловимым, как дыхание весны.

– Кто ты? Ты поможешь?

– Да.

Несмотря на мягкость и доброту, в голосе было нечто угрожающее. Наверное, поэтому он сперва принял его за речь Бангладора.

– Он не способен читать мысли на расстоянии, – пояснил неизвестный чародей раньше, чем Грог успел задать вопрос. – Здесь мы можем говорить свободно.

– О чем?

– О тебе. О пользе, которую ты принесешь Ниргалу.

– И ты туда же! – застонал Грог, замолотив кулаками по голове.

– Бангладор знает, что его роль в этой истории сыграна, и относится к ритуалам небрежно, ничего тебе не объясняя. Обучив тебя, он лишится бессмертия и станет простым стариком. – Вот почему некромант будет тянуть время, пока не решится все это прекратить.

– А потом?

Раздался тяжелый вздох. Грог догадался, что этот вопрос можно было и не задавать.

– У нас два дня, чтобы придумать план побега.

3-й месяц весны, 24 день, Тридвор

В пространство древней печати они вошли одновременно. Тринадцать человек встали по краям массивного золотого круга. Тант, Марлетта и Кирк остановились в центре. Неподалеку Альтвидус распустил мешок и высыпал на пол десятки камней с зелеными прожилками. Один из них крепкий юноша расколол топором. Обе половинки при этом слабо засияли кислотно-зеленым светом.

– Это грилит, – пояснил Альтвидус, обвязывая оба куска веревкой. – Эквитанские шахтеры носят их на разведку в пещеры. Чем ближе осколки друг к другу, тем ярче светятся.

Молодой бандит был находчив и расторопен, но в походе с ним обращались как с умалишенным. Живя на Южных холмах, Тант заметил, что глупцы всегда так ведут себя с теми, кто умнее их. Остальные члены отряда стали разбирать камни, попутно раскалывая их. Грилит был необходим. Там, куда они спустятся, будет душно, и факелы ярко не разгорятся.

– Вот уж не думал, что заделаюсь шахтером, – усмехнулся самый крупный из бандитов, затягивая веревку с грилитом на толстой шее.

– Это твоя участь, Борик. Такие как ты нужны в Рудных горах, – произнес главарь, стягивая волосы в хвост. – Парни, если будем бедствовать, напомните продать его капитану Лидгейту.

Засмеялись многие, но не Борик. Могучий бандит с широченными плечами только хмыкнул, подняв сразу три мешка. Приготовления были завершены. Многие стерли ноги после трехдневного перехода, но Кирк дал им всего несколько часов на отдых. Энергичному лидеру не терпелось найти сокровища.

– Приготовьтесь. Бросок не займет много времени, но отнимет все силы, – предупредил Тант, доставая из мешка болу созидателей. – Сначала вы ощутите озноб, потом удушье. Плотность воздуха между планами очень высока, так что не пытайтесь шевелиться. Многие потеряют сознание, но в пути…

– Глуши песню, соловей, – послышался ленивый голос из-за спины. – Скажи просто, мы не сдохнем?

Тант в замешательстве посмотрел на лица головорезов. Всего их было девять. Громила Борик мог погибнуть, несмотря на крепость духа, в то время как доходяги, вроде одноглазого Линуса, могли пройти через междумирье даже не зевнув. Диковинная бола сама выбирала, у кого отнять больше сил.

– На все воля божья, – наконец произнес Тант и несколько раз провел ладонью по черной слюде.

Кто-то из бандитов выругался. Альтвидус стал молиться, приложив ладони ко лбу. Золотой круг у них под ногами засиял и стал гудеть. Из печати вырвалась яркая вспышка, разом поглотившая всех, после чего неведомая сила втянула их в пустоту.

***

В этот раз прыжок показался Танту вечностью. Сказалось большое число людей в связке. Промчавшись сквозь тьму, они рухнули на холодный пол и в себя приходили постепенно, но и в этот раз древняя магия сработала мягко. Никто не погиб.

Испив укрепляющий настой, Тант в который раз подивился чудесным свойствам болы. Созидателям каким-то образом удавалось перемещать обыкновенных людей на большие расстояния, в то время как болы, заряженные в святом ордене, почти всегда убивали неподготовленного носителя.

– Молодец, Тант. Всех сберег, – прошептал Кирк. Тощий бандит встал неподалеку и, скрестив руки на груди, произнес: – Так вот она какая – ваша Мерклая гавань. А там, стало быть, дверца?

– Нет. Дверь дальше. – Тант извлек из болы волшебный светлячок и заставил его облететь зал. – Эта часть комплекса находится на склоне холма возле бухты Хаттон-Руш, потому и воздух легче.

Вокруг во мраке двигались зеленые огоньки и одна оранжевая звездочка, сиявшая на шее Марлетты. Кто-то расколол фосфорный камень, пытаясь зажечь факелы. Лучник Бертран запалил косяк рваротной травы.

– Бухта Хаттон-Руш? Та, что за Чахлым болотом? Это же день пути от твоего замка! – чуть подумав, произнес Кирк, а когда до него дошло, голос тощего грабителя погрубел: – Так скажи, чудак, зачем мы тащились в горы?

Тант отвел союзника подальше и объяснил как есть, что попасть в храм безопаснее всего через печать, а с поверхности это сделать труднее из-за узких проходов.

– А назад как вернемся? Корд сказал, ты хочешь выбраться через какую-то штольню, – уточнил Кирк, с недоверием разглядывая громадный золотой узор под ногами.

– Здесь есть воздушные тропы, как на рудниках. По одной из них и поднимемся.

Он скупо ему улыбнулся, после чего позвал остальных. Зеленые огоньки со всех сторон потянулись к ним.

– Как себя чувствуешь, преподобие? – раздался из полумрака скрипучий голос Альтвидуса. – Что с тобой приключилось? Парни говорят, моровых грибов обожрался, потому кожа такая белая.

Он смерил крепкого парня утомленным взглядом. Тот разминал мышцы, попутно поигрывая топором. Зеленый камень висел поверх его кожаной куртки, вспыхивая и затухая. Линус рядом с ним только головой покачал.

– Знавал я одну девку в Руане. Она тоже боялась солнца. Вся бледная была.

– Дай-ка угадаю, – вмешался Бертран, пуская через нос черный дымок. – Ее сожгли на костре?

– Нет, дурачок! – прохрипел Альтвидус. – Горожане отвели ее к ведьме, и она поправилась. Правда, ненадолго. Потом приплыл я и задолбил сучку до смерти.

Оба бандита ему улыбнулись, но по-доброму, без издевки.

Тант посмотрел на руку, обтянутую голубыми венами. Над его светобоязнью часто потешались; сначала на Эквитании, где он жил затворником в фамильном особняке, потом в Готфорде и, наконец, на Южных холмах, куда он бежал из города. Людям казалось странным, что бледный человек выходит из дома только по ночам или в сезон штормов. В громадном городе Синделин, где его отец Эстебас торговал шерстью, это было не так заметно, но в сельских общинах о таких чудачествах быстро узнавали.

– Ты эту девку вспоминаешь чаще собственной матери, – вкрадчивым голосом произнес Линус. – Первая любовь или больше некого вспомнить?

– Заглохни, маяк! У меня их было больше, чем у тебя зубов.

– И еще больше, чем у меня глаз, – расхохотался одноглазый головорез.

Кирк повелел обоим заткнуться. Одной большой группой они пересекли прямой тоннель и спустились в ступенчатый холл. Здесь, как и двадцать лет назад, шумела вода. Тант указал на водопад справа, объяснив Кирку, что трещина в земле рассекла морское дно и часть склона над бухтой.

Поднявшись на другую сторону, они выстроились напротив врат, которые Тант приказал жене распахнуть пошире.

Женщина воздела руки, развернув ладони в стороны. Раздался оглушительный скрип и толпа разбойников попятилась, отступая пред двумя железными створами. Поймав на себе их взгляды, она скупо улыбнулась, удостоив особым вниманием мрачного юношу Куно, которого все звали «Унылым».

– Вот это хватка у тебя, – произнес тот, нервно рассмеявшись. – Только не маши ручками почем зря. Тут много хороших парней, у которых много планов на жизнь.

– Я вижу, что вас много, – стальным голосом ответила Марлетта. – Поэтому я здесь.

Один за другим они стали спускаться по широкой лестнице. Тант шел первым, удерживая волшебный светлячок. Каменные ступени уводили все ниже от вершины холма, как он и предполагал. Они прошли не меньше двухсот ярдов, прежде чем показался плиточный пол.

Оттуда взору Танта открылся зал с контрфорсами по бокам. Стены были сложены из массивных блоков, древних и ломких, от каждого из которых тянулись дельты трещинок. Здесь тоже были заметны следы разрушений, коснувшиеся верхнего яруса. Некоторые блоки откололись и лежали на полу, а у стен грудами чернел песок.

Наученный горьким опытом, Тант шел первым и смотрел под ноги. Волшебный светлячок скользил по плитам. Вскоре их внимание привлекли два круглых отверстия в полу над которыми плыл раскаленный воздух. Тант отправил светлячок в одно из них.

– Похоже на воздушную тропу, – произнес он, пытаясь разглядеть дно. – Интересно только, как воздух с поверхности должен был сюда попасть?

– Внизу явно что-то горит, – заметил Кирк, перегнувшись через край ближайшего колодца, после чего плюнул туда.

– А еще тут тяжело дышать, – заскулил Эдриг, глотнув воды из фляги.

Воздух и впрямь потяжелел, но пока его хватало на всех. Тут уже вмешался Кендрик. Охотник предупредил, что на каторге в Пайнруте был дневной распорядок, согласно которому запрещалось впускать в шахту много людей. Пару раз при нем это правило нарушалось, после чего большие партии рудокопов становились не такими уж большими.

– Он прав. Надо разбиться на группы, – согласился Тант, жестом велев Кендрику и трем часовым отойти к выходу. – По три или четыре человека. Вместе быстро выдохнемся.

В двух нишах по обе стороны от входа виднелись ступени. Лестницы поднимались наверх. Кендрик с товарищами зашагал туда.

– Хорошо, а мы проверим там, – согласился Кирк, указав на ступени справа от входа. – Линус и Борик со мной.

– Линуса я потерплю, но громила идет к Ниргалу на рога, – возразила Марлетта, глянув на толстощекого верзилу, у которого на поясе висели сразу два кинжала.

Тант в замешательстве посмотрел на Кирка. Обычно женщины так себя не вели, да и он редко позволял жене ставить условия, но Марлетту спасало особое положение. Тощий бандит подвалил к нему и, положив руку на плечо, объявил:

– Как истинный рыцарь и вассал его величества, подчинюсь воле прекрасной дамы, – а затем шепнул на ухо. – Похоже, твоя драная женушка нам не доверяет.

Оставшиеся бандиты разделились на две группы. Большинство ушло в конец залы, где стены держали два ступенчатых контрфорса. Там же чернел проход в соседнее помещение. Корд отказался уходить, вознамерившись отыскать символы на стенах о которых говорил Вистан.

Попросив всех следить за напольными плитами и держаться подальше от стен, Тант поднялся по ступеням. Лестница повернула несколько раз и вывела их в длинный коридор с арками. Они обошли половину, успев осмотреть с десяток пустых камер. Войдя в последнее помещение, где потолок был выше, Тант остановился напротив стены с вереницей крошечных отверстий.

– Здесь повсюду дырки, – заключил Линус, рассматривая квадратные углубления. – Похоже на капониры. Наверное, они что-то держали. Алтарь, например, или статую.

– Ну и где все это? – проворчал главарь бандитов, держась за рукоять меча. – Тут пусто, как у тролля в башке.

Кирк и Марлетта бесцельно слонялись неподалеку. Им осмотр святилища быстро надоел. Потом их группа вернулась к лестнице и пошла в другой конец коридора. Время от времени на пути попадались бойницы, выводившие во внешний зал. Там по-прежнему разгуливал Корд. В руках у мужчины была дощечка и пергамент. Над головой плыл серебристый светлячок. Судя по всему, он тоже ничего не нашел. Единственное, что привлекло внимание Танта – это непонятные крюки под потолком. В зале их было на удивление много.

Походив еще немного, они завернули за поворот и услышали голоса. Вдалеке показался отряд Кендрика. Охотник вышагивал первым, облаченный в черную куртку. В руке бывший каторжник держал факел.

– Где золото, Тант? – не выдержал Кирк, ударив ногой по стене. – Я три дня жарился как свинокрыс на вертеле. Ради чего?

– Я не обещал тебе сокровища.

– Раз так, вернемся в горы и обыщем руины. Я не уйду без добычи, – с нотками отчаяния молвил главарь.

– Ты ради этого живешь?

– Ради чего еще?

– А как же твоя семья? – спросила Марлетта, с упреком глянув на мерзавца.

Тот лишь фыркнул, вскользь помянув скаредную женушку. Как раз в это время подошел Кендрик с часовыми и в замешательстве посмотрел на него.

– В чем дело? Нашли что-то? – спросил Тант, заметив тревогу на загорелом лице охотника.

– Пойдемте, Первоучитель. Вас это заинтересует.

Коридор привел их в соседнее крыло с точно такими же камерами. В одной из них у стены лежал высушенный труп. В куртке с капюшоном, хлопковых штанах и простой обувке он напоминал крестьянина. Линус склонился над телом, сняв с пальца серебряное колечко с крошечным аметистом.

– Красивая бляшка. Подарю Франке за ночь любви, – произнес бандит и тотчас его лишился.

Марлетта выхватила находку и осмотрела кольцо с таким пристрастием, словно от этого зависели их жизни. Аметист был зажат между лебедиными крыльями, а под ним, изогнув шею, замерла сама птица. Тант узнал искусную работу гамелских ювелиров. Человек, укравший его с тела негоцианта, прибыл из Гамела. Так же, как и Лимбург, он был бродягой и примкнул к их братству в самом начале.

– Превечная госпожа, выверни мне очи, если это не кольцо Осбальда, – пробормотал Готфри, теребя воротник дублета. – Он же отплыл на материк три года назад.

Катал подошел к телу и снял с пояса мертвеца кинжал. Лезвие из молочного шпата поставило все на свои места. Перед ними и впрямь лежал часовой.

– Я думал, Осбальд в Риверфолле, – согласился юный Эдриг, брезгливо поглядывая на костяную ступню, торчавшую из сапога. – Вы ведь туда его сослали нести слово Госпожи. Первоучитель, как такое возможно?

Кендрик настороженно поглядел на Танта. То же самое сделали все часовые. Только на вытянутом лице Кирка медленно расцветала улыбочка. Бандит быстро обо всем догадался.

– Ничего не хочешь нам объяснить, Тант? – спросила Марлетта, голосом выше прежнего.

– Ты говоришь с Первоучителем, – холодно молвил он, скрестив руки на груди.

– Я говорю с мужем, и он ответит на мой вопрос или я сорву «Буквогрыз» ко всем чертям!

Обходительный и сладкоголосый Осбальд нравился его жене. Этого пророка она снаряжала в Риверфолл не так, как Новоса. Знала бы Марлетта, куда в действительности шел помазанник Госпожи.

– Мастер Тант! – послышался вопль снизу. – Мастер Тант, сюда!

Кричал Корд. Его помощник по-прежнему был в зале. Тант подбежал к бойнице. Мужчина метался внизу, размахивая руками. Над головой его парил волшебный светлячок, а рядом стояли Альтвидус и Куно.

– Мы слышали крики! Внизу что-то случилось, – подал голос молодой бандит, несмотря на волнение, оставаясь все таким же унылым.

Кирк первым сорвался с места. Тант побежал за ним. Диковинный храм оказался глубже, чем он предполагал. Судя по двум воздушным штольням, из которых тянуло горячим воздухом, тоннели вполне могли быть проложены ниже морского дна.

– Там две лестницы, – пояснил Альтвидус, едва они очутились рядом. – Бертран с парнями пошел в другой зал. Борик и остальные ниже. Я отстал, а потом раздался удар и крики.

Все поспешили к входу в тоннель, откуда стали выходить бандиты во главе с Бертраном. Коренастый лучник держал в руках топор, продолжая смолить виноградный лист с травой. Снизу донеслись призывы о помощи.

– Вы тоже это слышали? – спросил Бертран, указав на проход, за которым начинались ступени. – Как будто что-то обвалилось.

– Не к добру, – забеспокоился Корд, поглядев на него. – Мастер Тант, надо бы проверить. Кто-то точно выжил.

Тант тяжело вздохнул. Должно быть, один из головорезов нашел ловушку и получил камнем по хребту. В храмах созидателей таких мест хватало. Широкая лестница, по которой они спустились, закончилась квадратной площадкой с пропастью по краям. Там зависли два огонька. В центре лежало несколько камней, а среди них ворочался Борик. Кусок грилита на его шее заливал пол кислотным сиянием. Тант подбежал к верзиле и тот громко застонал, схватившись за голову.

– Чего разлегся, оковалок, – раздался насмешливый голос главаря. – У нас полно работы.

Редкому человеку удавалось добиться от Кирка сочувствия. Тощий бандит разве что ногой не пнул раненного подручного. Тант хотел осмотреть голову Борика, но гулкий хруст за спиной заставил его повернуться. В полумраке началось какое-то брожение. Заметались тени. Один из бандитов воздел топор и ударил плечистого Катала по затылку. К Эдригу подскочил Бертран, полоснув перепуганного мальчишку ножом по шее. Когда Альтвидус заехал по голове Марлетте дубинкой, было уже поздно.

– Ублюдки! Зачем?! – взвыл мужчина в дублете, доставая из-за пояса тесак.

Готфри попытался сопротивляться, но каменщику с двух сторон вонзили под ребра ножи. С подмогой подоспели бандиты снизу, все это время прятавшиеся на лестнице у стены. На своих местах остались только Корд и Кендрик. Тант попятился, заметив в руке Кирка кинжал.

Главарь бандитов подошел к нему и срезал ремень с болами, после чего подтолкнул к жене. Марлетта не двигалась. Линус заламывал ей руки за спину, надевая кандалы. Другой бандит снимал с пояса женщины обсидиановые кинжалы.

– Что ты наделал? – прошептал Тант, глядя на мерзавца в кожаной броне. – Кирк, ты в своем уме? Тебе золото нужно или наша кровь?

– Скажи ему.

Кирк обращался к одному из часовых. Тант в изумлении посмотрел на предателя. Кендрика держали сразу двое. Свободен был только Корд. Его первый ученик виновато склонил голову, пробормотав себе под нос:

– Вы ошиблись, мастер Тант, и я ошибся, примкнув к вам. Не будет никакого дня последнего света. Превечная госпожа обманула нас. Вы поклонялись демону или умертвию.

– Дурак, Корд! Какой же ты дурак! – закричал он, порываясь броситься на мужчину. – Ты не хуже меня знаешь, на что она способна.

– За двадцать лет культ ничего не достиг. Вы каждый день говорили о «закате старого мира». Ну и где этот закат? Часовые такой же рассадник ереси, как Башня теней и Жнецы простора. Я не хочу из-за вас после смерти глотать нечистоты в тягучей каверне.

– Ты и так туда попадешь! Зачем все это? Мог бы просто уйти. Зачем сдавать своих братьев. Что теперь будет с Гамеланом? Без нас этот мир обречен.

Бандиты дико загоготали. Никто из них не видел пророческий сон и тем более не знал о Бледной. Тант посмотрел на Кендрика. Тот стоял неподвижно, с отвращением посматривая на убийц. Борик тем временем плеснул воды в лицо Марлетте, но та лишь пошевелилась.

– Не ты первый поклоняешься чертовщине, – молвил Кирк, не переставая ухмыляться. – Мы оба знаем, как создаются культы. Те самые жнецы простора служат своему божеству из соломы и вереска. Жертвы приносят и верят, что это пугало спасет Магорию от никтов.

– Мы не культ! Ты так ничего и не понял. Я пытаюсь вас всех спасти уже двадцать лет. Сейчас каждый часовой на счету. Как ты мог нас предать в такое время?

– Дружище Корд не просто вас предал. Он вас уничтожил, – давясь со смеху, выдал Линус, попутно шлепнув его жену по бедру. – Он показал нам подступ к вашей крепости. Мы давно знаем, что у вас в закромах лежит золото и нефрит.

Борик помог одноглазому бандиту поставить Марлетту на ноги. Женщина покачнулась и невольно упала в объятия Линуса, чему тот несказанно обрадовался.

– Я взял только половину шайки, – объяснил Кирк, расхаживая вокруг него. – Десяток моих парней должны были наведаться к вам этим утром. Твоему культу конец, Тант.

Марлетта тряхнула головой, скинув со лба слипшиеся волосы. По лицу женщины стекала кровь. Оно казалось спокойным, но в глазах пылал настоящий пожар.

– А вы думали, мы вечно будем таскать вам еду за мешок зелий? – не унимался Линус. – Пора делиться самым сладким.

– Может, оно и к лучшему, – произнес Корд, скрестив руки на груди. – Не понимаю, за что вы сгубили свою первую жену, но мастера Вистана я вам не позволю убить.

– Не смей о ней вспоминать, мерзавец!

– Часовых ненавидит половина острова. Рано или поздно до вас все равно добрались бы нисманты. Вы слишком далеко зашли в своих проповедях.

В какой-то момент Марлетта посмотрела на мужчину и, разомкнув запекшиеся губы, произнесла:

– Молись, чтобы я не освободилась, сучонок.

Кирк расхохотался, швырнув ремень с чехлами Борику и, вытащив меч, раскинул руки в стороны.

– А пока он молится, предлагаю осмотреть эту пещерку. Вы двое мне поможете. Обещаю, по старой дружбе, оставлю вас в бухте, но только связанными. Вернетесь или нет, мне не интересно. Нас на острове уже не будет.

Он подошел к охотнику и водрузил лезвие тому на плечо. Кендрик стоял не шелохнувшись. Под ногами у него лежали Эдриг, Готфри и Катал. Ему же связали руки и забрали оружие, но не тронули.

– С тобой мы поступим по-братски.

– С чего это такая милость?

Кендрик старался говорить ровно, но голос его все равно дрожал. Кирк зашел сбоку, продолжая держать лезвие у него под горлом.

– Все знают, что ты убивал гвардейцев в Келли. Ты такой же головорез, как и мы. Присоединяйся. Мне нужны меткие лучники. Вместе поплывем на большую землю. Ты же хочешь вернуться домой?

Бывший каторжник молчал, бросая потерянный взор на лица мучителей. Потом посмотрел на него. Тант коротко кивнул. Видеть смерть еще одного собрата он не хотел.

– Ну же, соглашайся, Кендрик, – поторопил Альтвидус. – Тебе и так уже за сорок. Подумай о спокойной старости, большом доме, о сучке какой-нибудь. С этими дикарями ты добра не наживешь?

Охотник согласился. Оружие ему не отдали и руки не развязали, но вручили факел, велев идти за новым лидером вглубь храма. Вдоль стены спускалась лестница. Корд взмахнул рукой и завертел пальцем, направив волшебный светлячок по дуге вниз. Их с Марлеттой повели последним под охраной Борика и нервного бандита с коротким багром. Улучив момент, Тант спрятал амулет Анг Уальпы под рубаху и подошел к жене.

– Тебя не тошнит, любимая?

– Нет. Только башка гудит, – прохрипела та, осторожно переступая со ступени на ступеньку. – Корд… Как он мог? После стольких лет… Мерзкий парень.

Тант молчал, сверля взором предателя. Корд больше на него не смотрел. Все это время мужчина в черной куртке шел рядом с Линусом и о чем-то с ним переговаривался. Этот мальчишка когда-то был его другом. С двенадцати лет он учил его, оберегал и направлял. Вместе они пережили больше, чем солдаты на войне. Неужели ради того, чтобы он обрек их на смерть? Все в замке были мертвы из-за его глупости.

– Не надо было их пускать за порог… Я говорила, что ты мягкий. Ох, я все время говорю, а меня безумной кличут. Теперь доволен? У нас больше нет дома.

Жена посмотрела на него с укором, но без ненависти. Марлетта часто срывалась, становилась мнительной и жестокой. Виной тому была не только душевная болезнь, но и мир, в котором та жила. В отличие от него, женщина росла среди крестьян. На фермах все люди были равны и похожи друг на друга. Чужаков и чудаков гнали оттуда вилами. С ней поступили именно так, и с тех пор она никому не верила, подчас даже самой себе.

Марлетта помолчала немного и еще тише спросила:

– Почему здесь лежит тело Осбальда? Как он попал сюда?

Спереди раздался удивленный голос Кирка. Волшебный светлячок коснулся продолговатой балки с цепями. Во тьме стали вырисовываться очертания каких-то высоких построек, похожих на башни. Зал оказался чем-то наподобие колодца с множеством выступов и лестницей вдоль стен.

Друг за другом они спустились в каменное углубление на дне, где стояла высокая, стальная бадья. Две толстые цепи тянулись от ее краев вверх. Пол под ногами был покрыт копотью. Корд продолжал управлять светлячком, выхватывая все новые ниши, выступы с кувшинами, каменные выросты, груды обрубленных цепей и диковинную стальную конструкцию с шестью крючьями на держателях.

Головорезы стали громко браниться. Одноглазый бандит в бессилии зарычал, глядя на это хозяйство.

– Похоже на плавильню, – заключил Кирк, смахивая пот со лба. – Это точно не храм.

– Три дня Ниргалу в задницу! – рявкнул Линус, двигаясь к котлу. – Так и знал! Золото мы не найдем, если только его здесь не плавили.

– Стухни, маяк! Мы еще не все осмотрели.

Кирк ударил его кулаком в спину. Он и сам был озлоблен до крайности. Оно и понятно. Тант все это время стоял рядом с лестницей, размышляя о том, что их ждет. Его оставили в живых, потому что он знал, где выход, но Марлетту пощадили уж точно не за мощную задницу. Если здесь ничего не найдут, жене нечего будет поднимать наверх, и тогда с ней распрощаются.

Наблюдая за огоньками, плывущими во мраке, он не сразу услышал голос Кирка. Долговязый разбойник потребовал его к себе, попутно разглядывая что-то под ногами. Многие бандиты пошли следом за ним. Тант приблизился к главарю, проследив за его взглядом и увидел следы. На покрытом сажей полу виднелись отпечатки аккуратных босых ног. Женских ног.

Корд поднял дрожащую руку, направив светлячок за каменный постамент со стальной бадьей. Вереница следов вела туда. Бандиты достали оружие. Все дружно проследовали за светлячком, обогнув гигантский котел. В темноте появились очертания чего-то, похожего на противовес. Присмотревшись, Тант понял, что это цепь с клешней, державшая кусок белого камня. Там же на полу валялась ржавая кирка.

Тант дотронулся до гладкой поверхности минерала. Глыба выглядела как алебастр, но с голубыми разводами, напоминавшими замерзшую воду под ясным небом.

– Это и есть ваш молочный шпат? – спросил Линус, поднимая кусок размером с кулак.

Тант кивнул. Они нашли тот самый камень, который каждый год часовым давала Бледная. Корд вынул из-за пояса собственный «кинжал предвидения» и поднес его к поверхности камня.

– Похоже, ваше божество само добывает руду, – заключил Кирк, в голосе которого больше не было веселья. – Полнолуние сегодня или завтра?

– Завтра.

– Хм… Что-то мне расхотелось здесь гулять. Эй, парни! Уходим!

Кое-кто начал возмущаться, но большинство поддержало лидера. Марлетта подошла к нему, коснувшись плечом.

– Не понимаю… Кто-то принес его сюда, – пробормотал он, разглядывая осколки шпата под сапогами. – Это и впрямь мирктулен, из которого мы вырезаем кинжалы. На юге его еще не находили.

– Значит, это наш камень, – согласилась Марлетта.

Тант посмотрел на жену. Он пытался найти объяснение находке. Его взгляд скользил по залу, натыкаясь на бесформенные предметы, потом остановился на стене с ржавыми крюками. На ней чего-то не хватало. Когда они спустились сюда, ему показалось, будто там висит еще что-то.

– Пошли, я сказал! – рявкнул Кирк, размахивая мечом. – Как выйти из этого каземата? Где шахта? Говори, бледный ублюдок!

– Ее завалило в прошлом году.

Он произнес это без сожаления. Сейчас вооруженный Кирк пугал меньше, чем находка.

– Что ты сказал, моровой гнус?

Злобный голосок принадлежал Линусу. Одноглазый бандит стоял у него за спиной. Тант не понял, как очутился на полу. Затылок пронзила острая боль. Следующий удар пришелся в пах, но пострадал не он. Ударила Марлетта, коленом подмяв Линусу все, до чего смогла добраться. Затем и она рухнула рядом с ним.

– Ну что, помогла тебе твоя сила? – прорычал одноглазый бандит. – Толстозадая шлюха! Ты даже себя защитить не можешь.

Он схватил ее за шею и сорвал «Буквогрыз».

– Не смей! – завопил Тант.

– Верни амулет, – вмешался Кендрик. – Он там не для красоты!

Охотник до сего момента стоял в стороне, но, когда смекнул к чему все идет, подбежал к нему. Рядом появился Корд. Предатель заставил его встать и, держа за воротник походной робы, притянул к себе.

– Говори, ублюдок, как нам выбраться! – потребовал Корд, каким-то чужим голосом с нотками садизма. – Где воздушная тропа?

Кирк приставил кинжал к горлу Марлетты.

– Мы все еще дышим, значит, есть какой-то лаз. Говори или она умрет.

Бандиты подняли настоящий гвалт, наперебой требуя найти выход или предлагая свои способы побега, но голоса так же быстро смолкли. Все посмотрели наверх, откуда все громче доносились какие-то щелчки. Корд направил волшебный светлячок туда, но тот изрядно стух. Тогда он достал из мешка свиток «Второго солнца» и провел ладонью по шершавому пергаменту.

Люди зажмурились, наблюдая, как в его руке разрастается оранжевая буря. Корд подбросил сгусток пламени и шар стремительно взмыл к потолку, продолжая увеличиваться в размерах. Стало тяжело дышать, но огненная сфера позволила увидеть все, включая источник непонятных звуков.

– Господи! Вы все это видите?! – крикнул кто-то.

Сверху к ним спускался огромный паук. Раздались испуганные возгласы. Бандиты замахали руками, тыча оружием в диковинное существо. Паук был железным. Нечто плоское, с множеством пластин и воротов, цеплялось длинными конечностями за крюки в стенах, попутно проворачиваясь через себя.

Древний механизм двигался медленно, но стоило пламенному шару пролететь мимо, сорвался вниз и приземлился рядом с котлом. По роковой случайности или с умыслом, но он коснулся лапами пола в том месте, где стоял одноглазый Линус. Все шесть конечностей угодили в цель, превратив худощавую фигуру в ничто.

Воцарилось молчание. Бандиты замерли, глядя на раздавленного товарища. Мгновения тварь стояла неподвижно, а затем развернулась навстречу вооруженному отряду и ринулась в бой.

3-й месяц весны, 23 день, Каденциум

Новое утро на фермах началось как обычно. Незадолго до рассвета по дорогам меж полей потянулись вереницы крестьян. Пастухи погнали стада вдоль опушки, приветствуя знакомых охотников. В лесу заговорили топоры, вонзаясь в строевые деревья. С победой света над тьмой двор хозяйского домена наполнили визг пил, шум голосов и бой молота о наковальню. Мир за пределами городских стен ожил и зашевелился по велению Нисмасса, но здесь, в каменной чаше гор, он принадлежал одному человеку – его величеству пашен и лесов – Лендлорду.

Утро действительно казалось обыкновенным, и никто бы не заметил разницы, не будь в доме суетливого крестьянина по имени Джагинс. Гуляя по усадьбе до восхода, мажордом случайно зашел в левое крыло, туда, где располагался кабинет землевладельца, и наткнулся там на барона. Ставни были заперты. Свечи потушены. В покоях не было видно ни зги. Тем не менее Джагинс с легкостью узнал огромную фигуру с лысой макушкой, застывшую в кресле.

Землевладелец сидел на своем привычном месте, подперев животом палисандровый стол, и смотрел на золотые башни, составленные из монет. Заметив в дверях изумленного крестьянина, Орвальд бросил на него печальный взор и, не проронив ни слова, принялся выстраивать новую башню.

– Ваша милость, – протянул мажордом, теребя золоченые пуговицы на жилетке. – Так странно. Клянусь, я бы ни за что не вошел без стука, если бы знал…

– Что тебя удивляет?

– Ничего… – пробормотал Джагинс и, хорошенько все взвесив, добавил: – Со дня смерти лорда Роберта вы еще ни разу не просыпались так рано.

Орвальд не ответил, продолжая класть одну монету поверх другой, пока башня не начала раскачиваться. Джагинс стоял во мраке словно статуя и, затаив дыхание, наблюдал за строительством. Орвальду его пристальный взгляд быстро надоел.

– У тебя ко мне дело?

– Нет, ваша милость. Я просто гулял по дому, поверял, все ли чисто.

– Так проверяй! Только мне не мешай. И закрой дверь.

Он жестом отослал служку прочь. Джагинс и впрямь закрыл дверь, но кабинет не оставил. Вместо этого крестьянин начал зачем-то осматривать шкафы и полки. Потом достал из кармана тряпку и стал протирать фамильный щит, висевший на стене. Орвальд все это время пристально за ним следил, барабаня толстыми пальцами по столешнице. Потом не выдержал и спросил:

– Что ты делаешь?

Джагинс застыл с тряпкой в руке и робко произнес:

– Проверяю, все ли чисто.

– Я что тебе велел сделать?

– Закрыть дверь и не мешать вам, ваша милость.

– Правильно, болван.

– Так я могу идти?

– Пошел вон! – не выдержал он, воплем прогнав тугодума. – И чтоб меня никто не беспокоил!

Джагинс растворился во тьме, хлопнув дверью. Орвальд весь задрожал, собираясь разозлиться, но понял, что сил не хватает даже на это. Восемь ночей подряд его мучила бессонница. Он принимал мыльные травы, пил лечебные зелья и настойки из лайдора, даже посылал за снадобьем к лесной ведьме. Бесполезно. Полана не давала ему покоя ни днем, ни ночью. Высказать ему все в лицо или закатить истерику жена не могла. Лендлорд был полноправным властелином не только в своих землях, но и в кругу семьи. Однако этого и не требовалось. Достаточно было женщине просто встать рядом и осуждающе на него посмотреть или сесть неподалеку и тихо заплакать, игнорируя просьбы уйти. Силой выгонять супругу он не хотел. Держать ее под замком в спальне было стыдно. Ежедневно отсылать убитую горем женщину в город – накладно.

Орвальд и сам весь извелся, сожалея, что отпустил дочь на север, однако вины своей не признавал. Во всеуслышание назвав его «скотиной», неразумная девчонка прилюдно унизила всю его семью, включая себя саму. Такое прощать нельзя даже близким. Если Елена каким-то чудом все-таки вернется, наказания ей не избежать. Но вернется ли?

Он высыпал из мошны кучу монет и стал строить еще одну башню. В то утро ему казалось, что дочь образумится и прискачет обратно. До Грога она влюблялась и раньше. Обычно такие романы заканчивались после того, как он посылал к зазнавшемуся ухажеру нескольких наемников с раскаленными щипцами, но с Грогом так поступить не мог. На посту парень держался долго и его дочь по ночам держал крепко. Все были в восторге от главы охраны домена, которому удавалось ладить одновременно и с наемниками, и крестьянами. Орвальд помнил, как в былые времена Грог приезжал с отцом на двор, чтобы набить склад корзинами с брюквой. Елена тогда его в упор не замечала, но стоило парню взять в руки меч и начать прилично зарабатывать, как тот сразу превратился в ладью желаний. И если бы только для нее. Другие крестьянки тоже стали засматриваться на молодого наемника.

– Ох, болваны, – пробормотал Лендлорд, случайно обрушив одну из башен.

Женщины во все века были падки на золото. Даже тихоня Полана то и дело приходила к нему с протянутой рукой, как будто у него в подвале лежали груды золотых болванок и штемпель для чеканки. Когда подросла дочь, он боялся, что придется содержать еще одну модницу, но Елена его удивила, использовав подаренные на день рождения серьги в качестве приманки на рыбалке. Это усыпило его бдительность, и он на радостях позабыл, что отсутствие одного греха не делает человека святым. Неугомонная девчонка училась орудовать дубинкой, стрелять из лука, могла по следам найти потерявшуюся в лесу овцу и хорошо лазила по деревьям. Один раз даже умудрилась вскрыть замок подвала отмычками. На глазах у него росла настоящая оторва, способная сломать кому-нибудь нос или высморкаться на ковер во время трапезы. Неудивительно, что в итоге она спуталась с Грогом.

– Ох, дура, – снова шепотом вымолвил Орвальд, осматривая гобелены и оружие на стенах кабинета.

Успокаивающее зелье, которое он принял незадолго до прихода Джагинса, начало действовать. Откинувшись на спинку кресла, землевладелец стал водить пальцем по столешнице, одну за другой опрокидывая башни. Да, Грог и Елена любили друг друга. Он это знал, и закрывал глаза на их забавы, время от времени припугивая юношу щипцами. Благодаря Грогу у него стали реже погибать работники, а сундуки в подвале заметно потяжелели. Вполне возможно, через пару лет он бы и выдал Елену за него. Все равно девушка была испорчена, и найти ей мужа среди знати он бы не сумел. Зато Полана все еще могла родить ему сына. Он бы отослал влюбленную пару на северо-запад материка в Монфеланское герцогство, откуда назад вернуться было почти невозможно, и вырастил бы достойного наследника, способного уберечь его манор от разграбления. К счастью, такое будущее все еще было достижимо.

Орвальд закрыл глаза и попытался задремать. Не сразу у него это получилось. Чувствуя, как кресло и все что под ним проваливается в пустоту, он еще раз подумал о пропавшей дочери. Выходки Елены бросали тень на все семейство. Часто ему было стыдно даже смотреть на нее. Почему же теперь он по ней так скучает? Почему в памяти всплывают только самые теплые воспоминания? Орвальд с трудом отогнал наваждение, решив, что зелье будоражит разум, и заснул без чувств.

К реальности его вернул настойчивый голос. Кто-то с кем-то спорил у двери. Орвальд открыл глаза и прислушался, узнав голос жены. Запретить ей войти мог посметь только Джагинс.

– Нет, нет, леди Полана. Его милость приказал не беспокоить. Барон очень занят!

Перебранка закончилась звонкой пощечиной. Дверь отворилась. Внутрь, пятясь, вошел мажордом, а следом за ним грациозно ступала Полана. Преисполненная достоинства, в легком парчовом платье цвета волны, хозяйка домена будто плыла по воздуху. Подступив к столу, женщина сложила руки перед собой и бесшумно села на краешек кресла. Взгляд ее как всегда был кроток. Окаймленные густыми ресницами веки опущены. На высоком лбу не было ни единой складки. Она даже глаз на него не подняла, лишь поприветствовала кивком и замерла, сохранив осанку.

– Простите, ваша милость, – молвил Джагинс, потирая щеку. – Я все в точности исполнил, но в этот раз леди Полана была чересчур настойчива.

Орвальд приподнял указательный палец, заставив болтуна замолчать. Да. Он и сам все прекрасно видел. Обычно жена не колотила челядь. Она была великодушной и терпеливой, а ее приказы походили скорее на просьбы. Полана умела находить общий язык со всеми, даже с наемниками. Отец ее за это и выбрал тридцать четыре года назад. Со дня их помолвки она напоминала дорогое украшение и в свои сорок шесть продолжала блистать, как алмаз на золотой подвеске.

Жестом отпустив мажордома, он перегнулся через стол и заглянул жене в глаза.

– Доброе утро, любимая, – произнес он, стараясь, чтобы голос звучал мягче. – Ты себя хорошо чувствуешь?

Полана кивнула, вернув за ухо свалившийся на щеку локон. От Орвальда не ускользнуло и то, что жена уже два дня запрещала служанкам себя причесывать. Сетку для волос тоже перестала носить; просто скрепляла их гребнем или убирала за спину. Некоторые крестьянки и те лучше за собой ухаживали.

– Полана, ты не должна меня позорить. Думаешь, если ты дни проводишь в стенах усадьбы, тебя никто не видит? Все вокруг давно шепчутся.

– Они шепчутся, потому что сочувствуют мне.

– Я тоже тебе сочувствую. Нельзя проявлять жалость к тому, что недостойно сожаления. Елена много лет открыто издевалась над нами. Она была глупа и жестока…

– Была?

Орвальд завалился в кресло и умолк. Уж конечно «была». Даже вооружившись лучшим луком на острове, восемь дней в глуши избалованная девчонка не протянет. Жена пристально на него посмотрела. Во взгляде читался упрек, в первую очередь обращенный к отцу, а не к мужу, который, по ее мнению, не имел права отречься от собственного ребенка.

– Хорошо. Я пошлю отряд на поиски.

– Твой отряд уже три раза выезжал со двора, – робко заметила Полана. – Дальше старого моста они не двинулись.

– Разумеется. Этот мост протянули еще во времена моего деда. Сомневаюсь, что по нему теперь вообще можно лошадей провести. По ту сторону ущелья начинается другой мир. По-твоему, они должны пешими слоняться по диким лесам и рисковать жизнью за сотню монет ради чужого ребенка?

– Ты сейчас и впрямь о каком-то чужом ребенке говоришь?

– Я рассуждаю здраво, Полана. На север никто не пойдет. Наемники скорее бросят службу, чем подчинятся мне в этом.

– Почему же Грог тебе подчинился?

Орвальд недовольно помял пальцами кустистые брови, не понимая, сколько еще на его землях будут вспоминать этого мертвеца. Почему Грог так запал всем в душу?

– Потому что был дураком, – тотчас нашел он ответ на оба вопроса.

– Хорошо. Грога и Елену ты уже погубил. Когда настанет мой черед? Скажи, чтобы я могла достойно подготовиться.

Полана резко встала и направилась к двери, но потом остановилась и произнесла через плечо:

– Воины выполнят любой приказ, если рядом будешь ты.

Оставшись в одиночестве, Орвальд почувствовал, как голова вновь наполняется тяжестью. Чтобы хоть как-то взбодриться, он выбрался из кресла и стал прогуливаться вокруг стола. Ноги сами привели его к большому фамильному щиту. Шедевр столичных оружейников был изготовлен к их свадьбе. Гладкая поверхность лежала на палисандровых досках и была разделена на два поля; правое украшал серп, занесенный над колосом пшеницы, левое – алмазная капля на перевязи. Гербы символизировали союз семей землевладельцев и городских ювелиров. Полвека назад, еще во время правления губернатора Лютера, отцу Поланы принадлежала половина драгоценностей на острове и три особняка в верхнем пределе. Погубила главного ювелира Готфорда доброта к черни и привычка подавать милостыню в тех местах, где следовало раздавать удары бича. В 444 году благородный Рем совершил свой последний рейд милосердия в нижний предел, после которого старика нашли в сердце трущоб с ножом в спине. Ювелир сгинул бесследно вместе со всем своим добром, оставив после себя Полану, такую же сердобольную, как и ее папаша, а также этот щит, напоминавший ему, что нужно делать, когда кто-то тянет к тебе руку.

– Руби с плеча, пока голова горяча, – произнес он вслух слова прадеда, которые в долине помнили до сих пор. Буленгард был славен не только расправами над крестьянами, но и дальновидностью. Лишь благодаря ему, он получил все то, что имел теперь.

Взгляд Орвальда коснулся рукоятей двух вергальских клинков, торчавших из-за щита. «Каменный шип» с острой гардой и «Привелитель» с ликом прекрасной женщины на яблоке, стоили столько же, сколько все его горные хозяйства вместе взятые. Левый принадлежал прадеду, правый – деду. Отец говорил, что Буленгард в 334 году купил «Шип» у лорда Эктора из Торнвуда, продав рыцарю две торговые каракки. Вне всяких сомнений, землевладелец раскошелился после того как младший брат десятью годами ранее украл его фамильный меч и зашвырнул в какую-то пещеру на севере.

Оба Лендлорда отдали десятки тысяч золотых за эти игрушки, чтобы просто повесить их на стену. За двести лет, с тех самых пор как их предок Йозенферт прибыл на Миркхолд, в их семье никто так и не научился фехтовать. Суровый прадед иногда казнил крестьян «Каменным шипом», дед носил «Привелитель» для красоты, предпочитая пускать в ход фамильный лук, а отец оружие вовсе презирал.

Поднявшись на цыпочки, Орвальд потихоньку снял щит и извлек из скоб «Привелитель». Тяжелая рукоять легла в ладонь. Лезвие было острым, с зеркальными гранями, давая отражение не хуже, чем серебряная смотрильня. Оценив баланс, он поводил мечом по воздуху, взмахнул раз, другой и уверенно кивнул. Сил для удара по-прежнему хватало.

– Ваша милость знает толк в оружии.

От неожиданности он едва не выронил клинок. Из-за дверного косяка за ним наблюдал Джагинс. Бородатый мужичок, судя по всему, так и простоял за дверью, подслушивая их разговор.

– Ты здесь? Хм… – Орвальд немного подумал и решил одним ударом покончить с бессонницей. – Ступай, найди Дистензу. Пусть немедленно явится сюда.

Джагинс опрометью помчался во двор и через некоторое время вернулся с главой охраны домена. Орвальд к тому времени уселся в кресло, положив перед собой «Привелитель». По мановению руки лощеный воин подошел к нему и поклонился, с опаской зыркнув на клинок. На нем был серебристый доспех королевского гвардейца. У пояса висел меч. Светлые волосы забраны хвост. Лицо чисто выбрито. Все как обычно, только в глазах уже не было того азарта и хвастовства. С тех пор, как он получил вожделенную должность, настроение его ухудшалось прямо пропорционально количеству дней, проведенных в ней. Орвальд, глядя на бывшего капрала, только улыбнулся. Долго до павлина доходило, чем именно на фермах занимается глава наемников, и что чаще получает вместо золота.

Жестом он предложил ему занять место, и воин послушно сел, храня молчание.

– Доброе утро, Дистенза. Вижу, ты пошел на поправку. Как твое здоровье, как поживают друзья?

– Спасибо за заботу, господин-покровитель, – мягким голосом молвил воин. – Здоровье в порядке. Друзей у меня нет.

– Разумеется. Бремя власти несут одиночки.

Воцарилось молчание. Орвальд долго и пристально смотрел на визитера. Дистенза поминутно бросал на него взоры и тяжело покашливал, делая вид, что изучает кабинет. Джагинс с интересом наблюдал со стороны.

– Ты ведь не сердишься на мою дочь? – нарушил молчание Орвальд, глядя на узорчатую кирасу, поверхность которой хранила след от копыта.

– Я люблю Елену, как и всю вашу семью, господин-покровитель, – почти не размыкая зубов, произнес Дистенза.

Удовлетворенный ответом, Орвальд постучал толстыми пальцами по столу и, подумав еще, спросил:

– Может, хочешь закурить? Выглядишь ты неважно. Рваный рот тебя взбодрит.

– Вы же запретили эту траву.

– Только для тебя, пока никто не видит.

Дистенза покосился на Джагинса. Мажордом в ответ лишь коварно улыбнулся и зачем-то спрятал руки за спину.

– Нет, – резко отклонил наемник, по-видимому, догадавшись, что проверяют его лояльность.

– Хорошо, тогда слушай и запоминай. К полудню соберешь одиннадцать лучших воинов, желательно тех, кто умеет стрелять из лука. Прикажешь седлать коней и приготовить припасы на три дня. Мы выдвигаемся в середине дня.

– Мы, господин-покровитель? – не скрывая удивления, переспросил светловолосый воин. – Ваша милость присоединится к нам?

Орвальд кивнул.

– Исполни все в точности. Ты тоже отправишься со мной, так что найди себе заместителя.

– Могу я спросить, куда мы поедем?

– На север. Искать мою дочь.

Дистенза поклонился. Со стороны могло показаться, что он спокоен, вот только глаза дезертира тревожно бегали. Получив дозволение уйти, глава охраны домена вышел за дверь. Джагинс тем временем стал открывать ставни.

Орвальд сидел и смотрел на косые лучи, вонзавшиеся в пыльный пол. То, что он сделал сейчас, можно было назвать подвигом. Пусть теперь жена только попробует рот раскрыть. Один из лучей опустился на лезвие зеркального клинка и ударил в глаза. Орвальд зажмурился, дернув головой. Одновременно с этим снаружи раздались крики. Кто-то во весь голос начал звать его по имени.

Джагинс распахнул крайнюю ставню и выглянул во двор. Орвальд поспешил туда же. Сквозь стальную решетку они увидели в центре двора наемников, державших под руки тощего юношу. Парень носил охотничьи доспехи, но никакого оружия при себе не имел. Слипшиеся волосы струились по плечам. Визитер явно чего-то хотел, и хотел почему-то от него, продолжая голосить: «Ваша милость! Барон Орвальд!»

– Оборванец какой-то, – неуверенно пробормотал он, заметив, как зашевелилась борода Джагинса. – Ты знаешь этого невежу?

– Это Гримбальд, приятель Грога.

– Гримбальд? Сын Кэрка? – сощурившись, произнес Орвальд, вспоминая давнее нападение бандитов на долину, которое провалилось благодаря отважному крестьянину. – Кэрка Зуболома? Того самого, что верховодил на ферме Годвина при моем отце?

Джагинс кивнул.

– Я думал, они ушли из долины. Что ему здесь понадобилось?

– Наверное, ищет своего друга. Думает, вы знаете, где он.

– Этот фигляр прав.

Орвальд проследил, как к охотнику подходит Дистенза и, после непродолжительной беседы, бьет того кулаком по лицу. Гримбальд от каменного удара мгновенно лишился чувств. Затем наемники отволокли его в кузницу, где помощник мастера Боруса вылил на юношу ушат воды.

– Упертый малый. Весь в отца, – давясь со смеху, молвил мужичок.

– Что тебя так веселит? Отцу следовало научить его хорошим манерам! Скажи Дистензе, пусть отведут его в рощу и хорошенько высекут. Потом пусть убирается к Ниргалу на рога.

Джагинс раскланялся и убежал, но потом почему-то вернулся. Вернее так ему показалось. Услышав за спиной скрип досок, Орвальд лениво поворотился, посчитав, что суетливый мажордом опять что-то не так понял, но увидел перед собой незнакомого крестьянина в растянутом жилете.

– Ваша милость, ваша милость… – лепетал бородатый мужичок, немногим отличавшийся от Джагинса.

– Ты еще что за птица? Кто тебя впустил? – рассвирепел он, чувствуя, что вместе с Гримбальдом в роще будут пороть стражников.

– Я Госвин, ваша милость, из крестьян Элмера. Я его доверенное лицо. – Сказав это, гонец зачем-то подмигнул. – Хозяин просил передать, что завтра стервятник выберется из гнезда.

Гнев утих сам собой. Орвальд сразу все понял и, взяв со стола монету, швырнул ее гонцу.

3-й месяц весны, 23 день, Каденциум

Совладав с головокружением, Миранда забралась в кресло и завернулась до подбородка в хлопковый плащ. Из тьмы доносился шорох травы и шум деревьев. Пели и умолкали птицы. Время от времени где-то у входа в пещеру с утесов падали камни. Потом сквозь мрак донесся мягкий голос матери:

– Давным-давно на Миркхолде существовал культ природы. Приверженцев этого культа называли друидами. Они жили отшельниками в каменных башнях, окруженных дикими лесами. В Рудных горах и поныне стоят руины их крепостей. Друиды не знали волшебства бол, но могли превращаться в животных, используя заговоренные камни, которые называют «сфералями». Как и первые нисманты, они черпали силы из божественного источника.

Дотронувшись до конопляной повязки на плече, Миранда поморщилась. Пропитанная мазями, она продолжала вытягивать яд, занесенный шипами мертвого рыцаря. Повернув голову, девушка ощутила легкое головокружение и решила пока не открывать глаза. Тьма была привычнее, а видеть то, что творится вокруг, все равно не хотелось.

– Друиды верили, что человек, как и дерево, проходит через три стадии смерти. Первая стадия начинается сразу после рождения. Точно деревья с раскрытием первого листа, люди с первым вздохом начинают свой путь к смерти. Вторая стадия проходит ближе к закату жизни, когда ветви начинают отмирать, а кора становится ломкой и сморщивается.

– Напоминает кожу стариков, – донесся из тьмы голос толстоватого парня.

– Правильно, Шанти, – ответила мать. – Жизненный цикл дерева напоминает человеческий. – Оно поднимается, растет и падает под ударом стихий или топора. С падением начинается третья стадия. Дерево не всегда умирает стразу. Иногда часть корневища остается под землей, продолжая питать ствол. Эта стадия у человека связана с агонией. После нее он умирает и погружается в землю. Дерево следует туда же, постепенно превращаясь в труху.

– Как все связно. Никогда об этом не думал.

Миранда набрала побольше воздуха, собралась с духом и без интонации произнесла:

– Ты не думал.

Открыв глаза, она убедилась, что Шанти и мама на нее смотрят, и добавила:

– Не думал, что твоя голова похожа на дерево? Она проходит три стадии дубления.

Парень поглядел на нее во все глаза, ничего не поняв. Зато поняла мама. Сидевшая в кресле у алхимического стола стройная женщина строго на нее шикнула. Миранда захихикала и спрятала голову под плащ. Не обязательно было смотреть на то, что происходит в пещере. С того момента как туда в середине дня приволокли незадачливых грабителей могил, ничего не изменилось. Первой, разумеется, пришла она, напугав маму окровавленной рукой и гноящейся царапиной.

Впрочем, родительнице не составило труда все исправить.

Мореллу все звали ведьмой-целительницей, только приписывали этому качеству далеко не самые светлые черты. Крестьяне проклинали ее и боялись, но стоило на остров обрушиться моровым поветриям, как у пещеры собирались целые толпы с мольбами о помощи.

Мама помогала всем. Когда у входа показались разбойники с кладбища, Морелла и их приняла с привычным радушием. Рыжую девчонку с изуродованным лицом и тощего парня с разбитой башкой положили на доски, устланные холстиной, и накрыли шерстяными плащами. С тех пор они там и лежали, словно стволы упомянутых деревьев, по ее мнению, медленно приближаясь к третьей стадии.

– Я думал, она умерла. Почему она так долго без сознания? – раздался из тьмы за веками озабоченный голос.

Зашуршала ткань. Послышались шаги. Миранда догадалась, что мама встала и подошла к девушке. Наверное, опять показывала фокус с отражением. Круглое зеркальце в костяной оправе Морелла всегда носила при себе. У всех ведьм были такие штучки. С их помощью они видели божественную искру человека или предметы, сокрытые от глаз.

– Видишь свечение? Значит, она жива. Я погасила в ней огонь, чтобы заглушить боль. Сейчас она похожа на мертвеца, зато, когда проснется, будет здорова.

– И когда это случится?

– В ближайшие дни.

– А Павел?

Раздалась какая-то возня и хруст соломы под ногами. Миранда долго вслушивалась в молчание. Маму этот тощий парень беспокоил с самого начала. Наверное, его выходить она все-таки не сумеет.

– У твоего друга тяжелая рана. Я сделала все, что могла. Остается надеяться на милость Нигмы.

– Только Нигмы? Я не алхимик, но все-таки в толк не возьму. Зачем вы брали у них кровь? Обычно так поступают не самые хорошие люди.

Последовало затяжное молчание. Миранда догадалась, на что намекает гость из города. Ничего удивительного в этом не было. Просто сравнил маму с некромантом. Обычно за помощь именно так ее и благодарили.

– Я не колдую на крови, Шанти, – терпеливо объяснила ведьма. – Она нужна мне для зелья. Простые травы и настойки такие раны не лечат. Павлу сейчас любая помощь пригодится.

– Хорошо. Я должен рассказать обо всем его отцу. Дмитрий тоже алхимик. Возможно, он еще что-нибудь придумает.

– Думаешь вернуться в Готфорд? Уже поздно, но если хочешь, я проведу тебя через лес.

Глаза вновь открылись. Она раздвинула завесу волос и огляделась. Шанти перебрался в центр пещеры и сидел на полу возле тела крестьянки, держа ее за руку. Глядя на эту картину, Миранда умилилась. Анабель была еще той заразой, но парень, похоже, был к ней неравнодушен. Как это романтично и захватывающе. Бросить любимую, чтобы помочь другу или пожертвовать другом во имя покоя любимой.

Шанти все еще колебался с ответом, поочередно бросая взгляды то на завернутое в тряпки лицо крестьянки, то на лежащего в стороне парня.

– Его съест Косматик, – решила помочь с решением Миранда.

Толстоватый парень снова посмотрел на нее в недоумении.

– Она говорит о мирквихтте, – пояснила Морелла. – Вечером он иногда приходит к пещере. К нашему запаху зверь привык, но тебя будет преследовать.

Миранда с удовольствием заметила, как побледнел парень. За размеры, дурной нрав и острые когти мирквихттов боялись все. Теперь сын пекаря точно наружу не высунется.

– Утром проводите меня, – наконец попросил Шанти.

Морелла кивнула, взяла со стола мензурку с лечебной настойкой и вылила часть в ступу. Затем смешала розоватую жидкость с вязким чернильным раствором и потянулась к аккуратно сколоченному ящику. Долго рылась в кипе пожелтевших бумаг, но нужного рецепта так и не нашла.

– Не беда, – себе под нос пробормотала ведьма и указала на высокий стеллаж, чья вершина касалась потолка пещеры. – Детка, достань, пожалуйста, второй том Божественного нектара.

Миранда не реагировала, продолжая сидеть на кресле в хлопковом коконе. Просто так в этом мире ничего не дается. Люди вокруг постоянно ей это внушали. К тому же она не собиралась помогать тем, кто всю дорогу исподтишка подкалывал ее, а потом и вовсе хотел привязать к дереву.

– Миранда, – уже строже произнесла мать. – Верхняя полка. Божественный нектар. Давай!

– Я достану, – опомнился Шанти.

Он встал и в недоумении огляделся.

– У вас есть лестница?

– Да. Во внешнем зале, за бочками с водой, – не сразу ответила женщина, недовольно глядя на нее.

Миранда стрельнул глазками туда, где была книга. С верхней полки, точно кузнечик, соскочил увесистый том и ударил Шанти по голове. Парень сдавлено крякнул и попятился, едва не споткнувшись о тело Анабель.

– Прекрати сейчас же! Они наши гости! – потребовала Морелла, поднимая с земли старую книгу.

– Гости разные бывают.

Шанти такой ответ пришелся не по нраву. Толстоватый парень с угрозой посмотрел в ее сторону, но ограничился лишь этим. В то же время у входа в пещеру раздались шаги. Морелла оглянулась и поприветствовала кого-то, по-дружески приподняв руку. Миранда сразу догадалась, кто к ним пожаловал.

– Имарос!

Сбросив плащ, она выпрыгнула из кресла и кинулась в объятия бледнолицего прислушника. Юноша ласково потрепал ее по волосам, попутно кивнув в знак приветствия Морелле и Шанти; потом увидел два тела на лежанках и смутился.

– Я вам не помешал?

– Все в порядке, Имарос, – улыбнулась Морелла. – Ты же знаешь, у нас редко бывает спокойно.

Имарос хотел еще что-то сказать, но Миранда его опередила. Встав на цыпочки, она коснулась пальцем его губ, заем схватила с кресла плащ и потянула наружу.

Покинув пещеру через единственный выход, они очутились в лесу, у подножия утесов. Дальше была лишь чащоба и старое крестьянское кладбище в пяти милях от фермы Годвина. Здесь, у северных склонов долины, лес был особенно густым. Большая его часть располагалась на холмах, враставших в отвесные склоны. Местность вокруг пещеры напоминала природную лестницу, каждая ступень которой была затянута растительностью. Миранда любила этот край и часто лазила по горам одна в поисках редких трав.

Здесь же ей довелось познакомиться с Имаросом. Случилось это на кеновийских виноградниках. Два года назад она гуляла вдоль полей и подошла к изгороди за которой работали прислушники мастера Януса. Те, заметив ее, как всегда пообещали сжечь на костре и стали бросаться землей до тех пор, пока он – бастард какого-то лорда с большой земли – не побоялся встать у них на пути. На самом деле парень еще как боялся, и говорил невпопад, но ее такая забота тронула. Имарос вручил ей виноградную гроздь и попросил не меняться в угоду другим. Так началась их дружба, со временем переросшая в нечто большее, нечто такое, о чем она раньше грезила лишь во сне.

Держа рыжеволосого юношу за руку, Миранда первым делом поднялась на холм возле пещеры и проверила, нет ли поблизости Косматика. Солнце высоко стояло над горами, но лес был очень густой и темный, поэтому хищник иногда просыпался раньше. Мама в таких случаях варила специальные мази, помогавшие им жить в союзе с природой. Сколько себя помнила, Миранда постоянно чем-то мазалась, и могла свободно гулять по чащобам, не боясь зверей. Имароса же Косматик не любил, и травы его не спасали. По этой причине прислушник никогда не ходил к ним через лес, а спускался с западных утесов, откуда в долину вел пологий склон.

Забравшись на каменный козырек возле пещеры, они уселись рядом, свесив ноги. Ее, несмотря на жару, сильно знобило, поэтому она закуталась в плащ и прижалась к юноше.

– Ты нездорова. Опять простудилась? – спросил прислушник, обхватив ее руками, чтобы быстрее согреть.

Миранда отрицательно мотнула головой, а затем тщательно расписала недавний поход на кладбище и побоище в крипте. Имарос слушал, раскрыв рот, время от времени уточняя детали. Особенно его заинтересовал мертвый гамеланец и скелет в мантии нисманта. О них он расспрашивал долго. Прислушник был очень умным и любил читать книги. Она это знала, и не скупилась на подробности.

– Но зачем ты вообще туда полезла? – спросил он наконец, когда она завершила рассказ.

– Затем, что интересно.

– Ага. Очень интересно. Осквернили господский склеп и порешили святого Бернгарда.

– Порешили там только болтливого парня с пастбищ Рольфа. Не знаю, о ком ты говоришь, но лучшее эту дымную кучу не ковырять.

– Значит, в крипте Лендлорда поселилась высшая нежить, – произнес Имарос, в раздумьях теребя острый подбородок. – Мне следует известить об этом аббата.

– Нет! Нет! Если барон узнает, что мы там были… страшно представить, что он сделает.

– Ты права. Лендлорд очень опасен. Все богачи опасны.

Прислушник улыбнулся и коснулся губами ее лба. Миранда сразу успокоилась. Это значит, что тайна умрет вместе с ним. Шанти тоже болтать не станет. Маме он сказал, что на них возле кладбища напали скелеты. К счастью, эта ложь совпала с той, которую придумала она. О том, что они спускались в крипту, могли догадаться только люди из города, которые их спасли. Но стоит ли ей опасаться их длинных языков?

– Я сегодня ненадолго, – раздался напряженный голос юноши у нее над ухом. – Келарь отпустил меня на виноградники с посланием. По-хорошему, я должен был уже вернуться.

– Никто тебя не хватится. Посиди еще.

– Я пока никуда и не ухожу – ответил Имарос, прижавшись гладкой щекой к ее лбу. – Морелла все приготовила? Как договаривались?

Она быстро закивала, облизнув высохшие губы.

– Дело не только в мастере Тораксе. С завтрашнего дня все изменится. Меня приобщат к стезе. Я предстану пред оком Нисмасса и начнется мое испытание.

– Стезя, – неохотно кивнула Миранда. – Ты победишь.

Имарос внимательно на нее посмотрел. Она сделала то же самое, позволив волосам упасть на лицо. Так они просидели некоторое время среди древесных крон, молча слушая ветер и пение птиц.

– Ты так считаешь? – с притворным недоверием произнес он. – А братья и мастера говорят, что стезя непреодолима.

– А крестьяне говорят, что на кладбищах мотыльки вырастают таких больших размеров, что могут сцапать человека, – рассмеялась она, захлопав в ладоши. – Все болтают ерунду, точно жабы на пруду.

– Последний раз прислушнику кеновии удалось преодолеть это испытание двадцать лет назад. Его звали Ликир. Сейчас он почетный приор обители и наш отец-наставник.

– Придет время, тоже станешь приором, а может и аббатом. – Миранда распахнула плащ и извлекла из потертых ножен кинжал. – А мы с мамой поможем.

Это был прямой клинок длиною в половину локтя. Очутившись на свету, он мгновенно поменял цвет, а на его широких гранях заплясали голубые блики. У основания лезвия виднелось стертое клеймо кузнеца. Рукоять была неестественно длинной, почти как у меча. Короткая гарда и квадратное яблоко из чистого золота. Имарос принял драгоценное оружие, осмотрев его со всех сторон.

– Чувствуешь, какой он тяжелый? В нем сила кладенцовой руды. Ты говорил, что из нее получается самый прочный металл в мире. Я, когда его взяла, сразу это вспомнила.

– Все верно, но откуда он у тебя?

– Нашла в крипте. Он был в ножнах – лежал в нише у входа. Пока они осматривались, я быстренько обвязала его вокруг талии. Никто и не заметил. Бери. Теперь он твой. Сыну лорда не пристало носить жалкую палку.

Юноша без слов притянул ее к себе и поцеловал. Миранда вся затрепетала. Рядом с этим рыжеволосым бастардом она переставала чувствовать себя изгоем. Имарос был единственным человеком, присутствие которого ее не смущало. Даже маме он нравился. Пусть прислушник был старше и умнее, пусть вера запрещала ему касаться женщин – ее это мало заботило. Она жила во тьме с тех пор, как научилась понимать окружающий мир, и до того дня, когда встретила Имароса. Он был солнцем, согревавшим ее, и не важно, какое учение юноша исповедовал, и какие клятвы давал владыке света.

– Я пройду по стезе и вернусь победителем, – твердо произнес Имарос. – Из шести братьев только двое равны мне, но и с ними я справлюсь.

Миранда умиротворенно улыбнулась и крепко обняла любимого. Иного исхода она и не ожидала.

3-й месяц весны, 23 день, Каденциум

Лучи заходящего солнца освещали широкую площадку, усеянную костями. Ниже по склону, превозмогая усталость, карабкался прислушник. Его алая полуроба с баской до колен была изорвана и покрыта каменной крошкой. Вцепившись в край уступа, он подтянул тяжелое тело последний раз и рухнул на каменистую землю.

Рядом, как и прежде, лежали два мертвеца: в нескольких шагах – окоченевшее тело юноши с петлей на шее, чуть поодаль – иссохший скелет с оторванной головой. Оба покойника были облачены в похожие одежды. Юноша вскочил, вытащив из-за пояса каменный топор. Он соорудил его внизу, сломав бесполезный посох и расставшись с сандалиями, ремешки от которых пошли на укрепление каменного лезвия.

Придерживая оружие обеими руками, прислушник огляделся. Каменный человек ждал его в еловой роще у подножия скалы. Кисти рук исполина заканчивались огромными булыжниками, напоминавшими кулаки. Пустой взор был обращен на него. Переступая через обломки костей и протухшие шкуры, юноша начал красться к противнику. Подойдя достаточно близко, он рассмотрел среди редкой травы еще два тела. Эти тоже были слугами Нисмасса. Первого раздавили, оставив мокрое место; второй погиб незадолго до него, пронзенный мечом.

Уловив движение перед собой, гигант сделал шаг, раздвинув грудью еловые ветви. Юноша вознес каменный топор над головой. Оба застыли друг напротив друга. Прислушник не спешил атаковать, выжидая удобного момента, и монстр первым перешел в наступление. Два громадных кулака одновременно опустились на землю, пошатнув гору от вершины до подножия. Великан крушил и разбивал все, что попадалось ему на пути, но противник всякий раз ускользал. Наконец, очутившись за спиной у монстра, юноша замахнулся и вонзил топор ему под колено, вернее в то место, где оно могло быть. Он надеялся выбить сустав или хотя бы пустить трещину, тем самым опрокинув гиганта, но каменное лезвие раскололось, словно кусок глины.

Фигура развернулась и наотмашь ударила его кулаком. Пролетев по воздуху, юноша толком не успел понять, что случилось, рухнув затылком на груды камней. Голову наполнила неприятная тяжесть. Руки и ноги перестали двигаться.

Каменный гигант должен был нанести решающий удар. Он долго лежал в сгущающихся сумерках и ждал конца, но смерть забыла дорогу к нему. Юноша пытался звать мучителя, умолял прекратить боль. Так продолжалось до тех пор, пока небо не наполнил свет звезд. Тогда он услышал звуки, но это была не каменная поступь, а хлопанье крыльев. Большая ворона села ему на грудь и стала с любопытством смотреть.

Юноша уже не понимал, что происходит, чувствовал только легкое покалывание на лице. Клюв неглубоко вонзался в плоть, ударял по лбу, бровям, носу… Ворона трудилась на совесть, превращая бледную кожу в кашицу, пока не добралась до глаз. Вскоре небо над уступом огласили удары крыльев. Со всех сторон к скале стали слетаться черные птицы, каркая и кряхтя, словно старики; триумфально возвещая о начале пиршества.

***

Верф открыл рот собираясь закричать, а когда проснулся – понял, что сидит на скамье рядом с огромным стеллажом, облокотившись на полку. Сбросив с головы теплый капюшон, Верф осмотрелся. В скриптории было темно и тихо. Над головой возвышались ряды полок, с которых на него взирали корешки старинных фолиантов, чьи страницы запрещалось тревожить громкой речью. Рядом раздавался шепоток Дольфа, вслух читавшего какую-то книгу. Толстяк Уотт стоял в стороне за пюпитром с пером в руках.

В глубине арочной залы, за широкими столами, с книгами в руках сидели еще два прислушника. Масляные лампы освещали их изможденные лица. На одном из чтецов была одежда мирянина и плотный шерстяной жилет поверх рубахи. Так мастера обычно наказывали лентяев.

– Опять дурной сон, – проворчал Верф, поглядев на Дольфа.

Паренек не заметил его пробуждения. Стоя в желтоватом сиянии светильника, он продолжал вслух бороздить чернильно-бумажный океан. В свои семнадцать по-другому читать южанин не умел.

– Нет существа более мерзкого, чем собака. Согласно трактату «О паршивой овце» пера Иеронима Ларанского, собака – это паразит, изгнанный из волчьей стаи, но легко подстраивающийся под окружающую среду, способный втереться в доверие к человеку и стать другом. Жители Эквитании, до сих пор остающиеся под пагубным влиянием велинкронского наследия, держат их в качестве домашних животных, забывая, что существо, поедающее испражнения и готовое спариться с ногой хозяина, не может считаться другом праведного магорца…

Верф сидел неподвижно, облокотившись на полку. Вдыхая запах старых книг, он наблюдал за происходящим, старясь дышать как можно глубже. Контроль дыхания был одной из важнейших наук, которой обучали в кеновии. Чтобы правильно колдовать и трезво мыслить нисмант обязан был овладеть этим знанием в совершенстве.

Вскоре тревоги ушли вместе с кошмаром, но абсолютного покоя он так и не достиг. Сон изменился. Вторую ночь подряд каменный истукан его калечил, но добивала стая ворон. С тех пор, как два дня назад они вышли из лабиринта под кеновией, он старался поменьше думать и побольше молиться в уединении.

Вдобавок ко всему завтра их приобщали к стезе практика, на которой должны были погибнуть четверо, а затем и он сам. Для полного счастья не хватало только второй ночи «Бледной истомы» или дня последнего света.

– Мастер Иероним выделяет три ключевых фактора, изобличающих предательский характер собаки, – возобновил чтение Дольф, перевернув страницу фолианта. – Первый – собака неразборчива в выборе хозяина. Пребывая в одиночестве, она готова служить любому ради еды и крова. Такое поведение напоминает наемный труд, но не дружбу. Второе – собака двоедушна и полна коварства. Это доказывает простейший эксперимент с поднесением палки. Некоторые называют это игрой, но что если заменить палку мечом? Не это ли доказывает, что собака косвенно готова поднять оружие против своего хозяина? Третье – немотивированная агрессия. Кроме собаки, в Магории нет ни одного прирученного животного, способного сознательно отнять человеческую жизнь. Волков, которые заменяют нам собак, прирученными называть нельзя. Волк отличается свободолюбием и осторожностью, в то время как собака демонстрирует лишь раболепство, перемежающееся с неконтролируемыми вспышками гнева.

Понаблюдав как Уотт прилежно водит пером по пергаменту, он снова попытался задремать. Рвение искать что-то о каменных монстрах у него пропало после нового сна, смысл которого запутал его окончательно. К тому же «Бестиарий Герхарда» давно унесли в библиотеку. Говорить о големах и каменных часовых с мастерами он не решался. Если Нисмасс и впрямь посылал ему эти видения, то все теперь было в его руках.

– Проснулся? – раздался насмешливый голосок паренька. – Чего только не начитаешься перед сном. Ага? У нас на Гримхолде собак любят. Под Руаном они стада охраняют, а на Миркхолде их давно истребили.

Дольф уселся на скамью, расчехлил бритву и стал водить ею по руке, срезая прозрачные волоски. Верф снова посмотрел на Уотта. Страница манускрипта, закрепленная перед ним на специальном держателе, слово за словом продолжала наполняться смыслом.

Книги в их закостенелом мире существовали только благодаря одержимым людям, таким как Уотт. Когда лист превратится в полноценную часть произведения, он отдаст его рисовальщикам. Те, в свою очередь, украсят поля рамками и орнаментами, добавят иллюстрации и, если потребуется, выведут заглавные буквицы. Потом стопки страниц положат в тиски переплетчиков, которые соберут труд воедино и снабдят обложку зажимами. Со временем книга займет полку в богатом доме или осядет в здешней библиотеке. Все буду счастливы, кроме бедняги Уотта, который сам того не заметив потратит на это дело несколько лет своей жизни.

– Трудится наш герой, – без улыбки заметил Дольф. – «Крипторий» ему дом родной. Пока нас на севере будут грызть волки, этот наскоблит себе на мантию пером. Да?

Верф коротко кивнул. Ждать оставалось недолго. Скоро за ними должен был прийти кто-то из мастеров и позвать на Луитгардскую трапезу. Так ее назвал аббат Виман. На этой второй трапезе их побалуют особым блюдом и разрешат поделиться мыслями о грядущем приобщении. Семь человек останутся одни в столовой и, возможно, станут обсуждать, как будут убивать друг друга в глуши.

– И ты туда же, – раздался над ухом недовольный голосок парня. – Все вокруг делают вид, что ничего не произошло. Шепчутся по углам, но вслух не говорят.

– О чем?

– О чудовищах под кеновией! О предательстве аббата! Мастера бросили нас умирать. Из-за них погибли трое ополченцев, а они даже не извинились.

– Дольф, ты в своем уме? – без интонации спросил Верф. – Нисманты ни перед кем не извиняются, если сами того не захотят. В восьмом томе «Огненного писания» сказано: «Все, что практик говорит и делает не подлежит сомнению, ибо его направляет сам Нисмасс». Не вздумай ляпнуть такую чушь мастерам.

– А помнишь, что вчера сказал Лэндри? Тут все носят маски. Что же это получается? Ему можно говорить чушь, потому что он привратник, а мне нет?

– Брат Лэндри – самовлюбленный сулат. Нашел кого в пример ставить.

Юный брадобрей помолчал и в раздумьях добавил:

– И все-таки, интересно, что они там нашли. Помнишь три огонька? Алый, лазурный и зеленый. Готов отодрать свою Жизель, если это не связанно с богами.

– Возможно.

– Наверное, какие-нибудь зелья или древние артефакты. Что еще это может быть? Я вчера подслушал разговор келаря с ризничим. Пока мы носились по лабиринту, Ликир и Виман спустились на нижний ярус, а затем собственноручно перенесли в аббатские покои продолговатый железный ларь. Это же немыслимо, чтобы мастера Вертигуса не известили о такой находке. Он же у нас за все сокровища в ответе.

– Дольф, мне плевать, что они нашли! Завтра наше посвящение, а ты говоришь о какой-то ерунде: собаках, извинениях, артефактах. Ты хоть понимаешь, что нас ждет после приобщения?

– Все, что угодно! Только не надо снова бухтеть о вещих снах. Лишь мастера знают, что нам придется пережить.

– Смерть пережить невозможно.

– Хватит! – громко шепнул Дольф, щелкнув лезвием бритвы по скамье. – Все будет предельно просто. Кто-то получит мантию, кто-то сбежит в кеновию, а кто-то и впрямь потеряет голову. Задания всегда меняются, а выжившим победителям стирают память.

– Это ужасно. Нас словно используют в каком-то извращенном эксперименте.

– По-моему, это умно. Лучше забыть о том, как ты шел по трупам, чтобы добыть мантию практика.

Верф покосился на юного гонца с подозрением. На стезе запрещалось использовать оружие, кроме посохов и кинжалов для сбора трав или брать помощников. Так было записано на скрижалях Пирра, и этого требовал аббат. На деле же никто не знал, что творилось в глуши. Беловолосый Ликир, один из немногих, кто по ней прошел, возможно, тоже замарал руки в крови и все забыл. Да, это было удобно и до ужаса цинично.

– А как ты собираешься пройти стезю, Дольф? – немного подумав, спросил он. – По правилам или по крови?

– По желанию, Верф. Ты ведь сам так решил – действовать в одиночку.

– Твое одиночество подразумевает устранение других участников?

– Верф, мне семнадцать лет. Нисмасс обделил меня силой. Я не умею фехтовать или стрелять из лука. За время, проведенное здесь, я только наручи гонца получил и каждую неделю брил бороды. Как думаешь, велики ли мои шансы, если я пойду по тропинке, распевая литании?

В коридоре раздались тяжелые шаги. Паренек выглянул из-за стеллажа и спросил:

– Надеюсь, ты хоть зельями запасся?

– Дольф, до того как попасть в кеновию, я только и делал что кулаками махал, – пояснил он, до боли сдавив пальцами виски. – Меня боялись и уважали, но добра мне такая слава не принесла. С помощью насилия можно получить все что угодно, кроме счастья и спокойствия. Так что я собираюсь запастись верой, а не зельями или оружием.

– Какая вера, чудак? Ниргал искушать нас не будет. Люди и звери попытаются тебя убить. Уверен, даже доходяга Имарос припрятал за кеновией небольшой арсенал.

– А ты припрятал?

Дольф предусмотрительно посмотрел по сторонам и убедившись, что его никто не слышит, шепнул:

– Мысленно я уже на пути в Готфорд. Один алхимик из трущоб приготовил для меня мешок зелий. Пришлось потратить на это все сбережения, но я не жалею.

– Я тоже ни о чем не жалею, брат, – произнес Верф, поднимаясь навстречу смотрителю скриптория.

Внутрь вошел широкоплечий нисмант. В скудном свете масляных ламп его смуглое лицо напоминало высохшую кору. Пелкор посмотрел на прислушников, и, вытащив руку из рукава мантии, привычно поманил их пальцем. Говорил архивариус как всегда спокойно и уверенно, но теперь в его голосе звучали нотки печали.

– Время пришло, братья. Его высокопреподобие велел мне проводить вас в трапезную. Святая Луитгарда ждет.

Покинув скрипторий, они поднялись во внутренний дворик. Свет неба почти иссяк. Вокруг светильников под колоннадой вились бражники. Пелкор проследовал к новой лестнице и провел их через цепь арочных тоннелей в сторону кухни, где привратники раскладывали еду по тарелкам.

Заведя прислушников в столовую, провожатый пожелал им светлой ночи и удалился. В обеденном зале было пусто. За узкими, витражными окнами царил сумрак. Столы были убраны, и только за тем, что в центре сидели четверо братьев. Напротив, уткнув громадные ручищи в бока, стоял мастер Торакс.

Дольф и Верф на всякий случай поприветствовали келаря кивками и уселись на скамью. Заскрипели дверные створы. Вошел Имарос в сопровождении Тамадана. Старый проповедник положил руки на плечи юноши и объявил:

– Вот. Привел последнего.

– Ты опоздал, брат, – прогремел келарь, как всегда, изничтожив виновного ястребиным взглядом. – Для тебя Луитгардская трапеза сродни ужину, не так ли?

– Прошу прощения, мастер, – донесся смиренный голос Имароса. – Когда возвращался с виноградников, лопнул ремешок на сандалии. Я не смог бежать.

Тамадан легонько подтолкнул рыжего прислушника и тот занял место напротив них с Дольфом.

– Брат Камир покинул Готфорд?

– Пришел вместе с нами, как и брат Янус, – ответил Тамадан. – За пределами обители нисмантов больше нет.

– Хорошо. Тогда передай брату Ликиру, что мы готовы запечатать кеновию с последним ударом колокола.

Седовласый нисмант печально вздохнул и удалился, затворив за собой двери. Келарь в это время обратился к прислушникам. Семеро сидели за столом и с тревогой взирали на распорядителя.

– Сейчас принесут еду и питье. Не вздумайте прикасаться к ним, пока не получите дозволение аббата. Слушайте все, что он вам скажет, и спрашивайте без страха. Заклинаю, спрашивайте без страха! Когда он уйдет, вам будет разрешено разговаривать между собой. Помните, цель этой трапезы – сблизить вас, чтобы вы могли оценить достоинства и недостатки друг друга. Святая Луитгарда наблюдает за вами и пошлет благословение только тому, в ком найдет смирение и любовь.

Прислушники дружно кивнули. Сидящий напротив Дольфа юноша поднял руку. Ястребиный взор Торакса обратился к нему.

– Вопрос? Да.

– Зачем нужно закрывать кеновию?

Верф с презрением посмотрел на недоумка. Виман объяснил им все заранее, в тот день, когда они потребовали приобщить себя к стезе. Задавать такой вопрос теперь было вершиной тупости. Отличился, как обычно, Рег. Крючконосый тупица с замашками бандита всегда разумел последним.

– Таковы правила, установленные орденом, брат Рег. Прислушники должны проявить себя, не рассчитывая на поддержку братьев и мастеров. Даже нисмантам поодиночке запрещено покидать обитель до конца стези.

– Кто же будет сторожить виноградники? Без мастера Януса там все растащат, – забеспокоился коренастый прислушник, среди братьев прослывший большим любителем вина.

– Тебя это не должно беспокоить, брат Валл.

Заскрипела дубовая створа. В столовую вошли Виман и Ликир. Облаченные в церемониальные мантии с золотыми узорами, мастера заняли место во главе стола.

– Свет Нисмасса повсюду, – торжественно произнес Виман.

Прислушники встали и поклонились. Верф последовал их примеру, краем глаза проследив за келарем. Торакс убежал на кухню. Было слышно, как он отчитывает Руфуса за нерасторопность. Главный повар что-то ему ответил, после чего на стол в большой поспешности стала поступать еда.

Ликир дождался, пока братья-привратники закончат расставлять тарелки с медовым жарким, корзинки с вафельными трубочками и кубки с тоником. После того как вся эта орава во главе с келарем покинула зал, приор позволил им сесть и заговорил:

– В эту светлую ночь под взором Святой Луитгарды вы собрались вместе, чтобы лицом к лицу встретиться со своими страхами. Отбросьте их в кругу Нисмасса. Сегодня вы не просто братья. Вы – единое целое, часть его божественного начала. – Беловолосый нисмант развел руки в стороны, одарив собравшихся улыбкой, которую на его лице видели нечасто. – Ваше приобщение к стезе практика было добровольным. Жажда знаний привела вас сюда, и вы не побоялись заявить о ней. Укротите же теперь свою жажду. Избавьте разум от сомнений и загляните в лица друг другу. Огонь не сжигает того, кто умеет им управлять. Страха больше нет. Есть только правда. Как ваш отец-наставник, благословляю эту трапезу.

Ликир умолк, выслушав слова благодарности. Затем выступил Виман. Глядя на аббата, жесткие черты лица которого в эту ночь стали мягче, Верф ощутил прилив сил. Вчера вечером на обвинительном капитуле он не скрывал разочарования, назначая ему наказание в виде шестичасовой молитвы. Сейчас, по всей видимости, старик остыл.

Мало кто из нисмантов знал об их знакомстве, и уж точно не знали прислушники. Случилось это в первый месяц его пребывания здесь. Он был молод и плохо понимал порядки кеновии. Хитрый травник Павиан этим воспользовался и дал ему опасное задание – принести репчатый мак, который алхимики использовали для приготовления особых эликсиров.

Не ведая о том, что требования перечат уставу обители, он пошел на север. Там, возле одного из каменных кругов, ему повстречался одинокий пилигрим. Узнав о его беде, странник вызвался помочь и отвел в долину, где росли эти редкие цветы. С ним он провел два дня, наболтав много лишнего, вроде того, что мечтал быть нисмантом, а не слугой, выразил недовольство относительно телесных наказаний, пожаловался на затворническую жизнь и даже поделился опасениями, что келарь ворует вино со склада. О верховном привелителе Вимане он, конечно же, слышал, но не знал, как тот выглядит. Аббат в те дни медитировал где-то в глуши и в кеновии не появлялся. Каково же было его изумление, когда на всенощной он увидел, как из пепельных палат выходит знакомый пилигрим, облаченный в драгоценную велюровую мантию. О том, что случилось потом, и какой тяжелый разговор у них состоялся, Верф предпочитал не вспоминать.

Твердый голос Вимана нарушил тишину:

– Давным-давно, во время страшного мора, мертанская повариха по имени Луитгарда совершила чудо. С молитвой на устах храбрая женщина исцелила королевский двор и население целого города, скормив им восемь томов «Огненного писания». С тех пор мы молимся покровительнице поваров и библиотекарей, и почитаем ее как мать-заступницу, дарующую знание изголодавшимся умам.

Виман обратил лучезарный взор на приора. Ликир достал из складок мантии скрученный в трубочку свиток. Верф невольно вздрогнул, когда на стол легли семь пожелтевших страниц из «Огненного писания».

– Вкушайте же, дети мои!

Ликир обошел стол, раздав изумленным прислушникам листы из святой книги. Верф принял свою порцию с естественным негодованием. То же негодование он заметил на лице Дольфа, пристрастно нюхавшего листок. Только Имарос, получив бумажный аперитив, немедленно отщипнул уголок страницы зубами и переживал.

Верф еще раз посмотрел на текст в котором говорилось что-то о божественной милости и нахмурился. С тем же успехом можно было взять из подвала молот Ребара Святого и забивать им гвозди. Тут он вспомнил слова мастера Торакса о том, что они не должны бояться задавать вопросы и, собравшись с духом, спросил:

– Ваше высокопреподобие, нам не обязательно это есть?

Остальные прислушники затаили дыхание, устремив взоры на мастеров.

– Нет, – ответил приор с улыбкой. – Все-таки будет лучше, если мы вернем листы на место.

Имарос выронил страницу под сдавленный хохот Рега.

– Конечно, вы может их съесть, если хотите. – Говоря это, Ликир смотрел исключительно на Имароса. – Мешать вам никто не станет.

– Скажем так, пятьсот лет назад вам бы пришлось это сделать, – пояснил Виман, лично обходя стол и забирая листы. – Мир в начале Позднего Цикла был другим. Люди считали, что вера воплощается в делах, и превозносили поступки превыше любых слов. Именно оттуда до нас дошли дикие ритуалы вроде выявления преступника по ожогам на руке или касания языком раскаленного железа. Королевский капитул нисмантов постановил, что поедание «Огненного писания» – не самый лучший способ проявления веры, а посему, ныне, во славу Луитгарды, достаточно просто закончить ужин.

– Зачем же вы раздали листы? – робко спросил Имарос.

– Стезя практика – один из древнейших ритуалов Эктоферума. Правила его проведения были высечены еще на скрижалях Пирра в начале Нового Цикла. Капитул запрещает двойное толкование таких старых текстов, но и следовать им в слепую считает неразумным. Так появился «Закон о праве выбора».

– И как часто прислушники пользовались своим правом? – тактично поинтересовался Верф.

– В стенах нашей кеновии никогда. Обычно листы съедают без вопросов. Однако ты первый, кто избавил переписчиков от лишней работы.

Остальные прислушники с завистью посмотрели на него. Не каждый день оба мастера так открыто демонстрировали расположение к кому-то из них.

– Стоит еще раз напомнить, что детали трапезы должны храниться в тайне, – уже без улыбки произнес Виман. – Проболтаетесь, мы непременно узнаем.

Верховные практики еще некоторое время помолчали, ожидая услышать другие вопросы, а затем обошли стол с двух сторон. Проходя мимо Верфа и Дольфа, аббат внезапно остановился и положил руки друзьям на плечи.

– От лица приора и себя лично прошу прощения за то, что бросил вас внизу, – шепотом произнес Виман, и немного погодя добавил: – Если для тебя это так важно, Дольф.

Паренек тряхнул головой и смешно защелкал зубами, но оглянуться на мастера не посмел. Верф сделал это за него. На морщинистом лице старого нисманта и не было улыбки. Виман был спокоен, как сытая змея, и о чем-то размышлял. В этот раз, встретившись с двумя карими глазами, Верф не растерялся, выдержав взгляд до конца.

– Завтра не торопитесь, и не бойтесь сделать лишний шаг, – последовало пространное наставление, на первый взгляд обращенное ко всем сразу.

Верф кивнул, хоть и не понял, к чему это он. Створы со скрипом закрылись. Семеро прислушников остались одни в оранжевом зареве светильников. На столе в тарелках дымилось жаркое в медовом соусе. Из кухни доносился треск поленьев, пылавших в очаге. Неловкое молчание нарушил Рег.

– Раз, два, три, четыре, пять, шесть. Шесть трупов за одним столом! – произнес крючконосый. – Видишь, Дольф? Я научился считать.

Паренек опустил взгляд в тарелку, решив теперь не высовываться.

В полном молчании они взялись за ножи и стали есть. Вскоре тишину нарушил прислушник с красивым лицом. Младшего сына графа Ройса из Никтфорда звали Куртц.

– Что же все-таки нас ждет на стезе, братья? Кто-нибудь знает?

– Вас – ничего хорошего. Меня – мантия практика, по воле Нисмасса, – небрежно ответил Рег, сделав глоток из кубка. – Вот дерьмо! Они погасили тоник вином.

– А ты с ним поди столковался? – усмехнулся плечистый верзила Кенред. – Сотни монет хватило или пришлось накинуть?

– Разумеется. Заложил сокровищницу и сапоги аббата.

– Довольно, братья, – примирительно развел руки Имарос. – Я знаю, что будет на стезе.

Бледнолицый переписчик поднял кубок и отхлебнул глоток, наслаждаясь всеобщим замешательством. Потом взял ломоть мяса и с наслаждением прожевал. Из присутствующих только высокородный Куртц оставался спокоен. Лезвие в его руках аккуратно разрезало мясо. Остальные зашевелились. Кто-то стал барабанить пальцами по столешнице. Рег в свою очередь склонился к лицу Имароса, держа в руке нож.

– Если уж начал, говори, бастард!

– Да! Хватит телиться, – поддержал Кенред. – Как ты допёр?

Улыбка стала еще шире. Имарос посмотрел на него. Верф не видел своего лица, но был уверен, что в эту минуту оно напоминает выбеленную стену. Как еще он мог узнать? Рыжий переписчик никогда не славился велеречивостью, но в эту ночь, по-видимому, решил отойти от правил.

– Вы действительно хотите знать?

– Кончай тянуть или натянут тебя, – в той же манере произнес Рег, легонько коснувшись щеки Имароса ножом.

– Хорошо. Все знают, что придется выполнить три задания. Одно даст аббат, второе приор, а третье один из мастеров. Никто не знает, какие именно и как, но одно из них никогда не меняется. Таков закон.

– И что это? – в нетерпении спросил Валл, залпом осушив свой кубок и потянувшись к кувшину за новой порцией.

– Не знаю. Это все, что я смог найти за две недели… касательно самой стези. Мастера не любят болтать.

Верф с тревогой наблюдал за ним.

– Потому они закрывают кеновию и запрещают обитателям по отдельности покидать обитель. Задания выполняются вдали от обжитых мест, а всем странникам, вернувшимся домой, стирают память, но мы-то понимаем, что сохранить все втайне невозможно.

– Конечно, – согласился Дольф, яростно шинкуя мясо. – Некоторых болтунов исправит только веревка или топор.

Имарос деловито поднял указательный палец и произнес:

– Приобщение к стезе начинается не завтра. Оно начинается с Луитгардской трапезы.

– Да ты шутишь! – выдохнул Рег, опуская нож. – И что мы должны делать?

– Закончить наш ужин и лечь спать. И вместе с тем быть готовыми к любым неожиданностям.

Верф вздохнул свободнее. Судя по всему, Имарос тогда ему поверил, иначе не стал бы скрывать детали сна.

– Я смотрю, ты неплохо подготовился, вкусив дары Луитгарды, – хохотнул Кенред, после чего заносчивость на лице прислушника как рукой сняло. – Слушайте его больше! Ничего наш брат не знает, а если и знает, то не скажет.

– Точно. Нашли себе героя, который днями прячется в подвалах, – фыркнул Рег, ковыряясь ножом в зубах. – Меня все эти ритуалы бесят. Зачем обитель закрывать? Можно подумать, я стану просить помощи у мастеров. Да за деньги любой алхимик отвалит мне телегу зелий и свитков.

– Правильно, – поддержал Валл, достав из корзины вафельную трубочку. – Пойду к Морелле, она мне мешок зелий продаст.

– Ничего тебе Морелла не продаст! – огрызнулся Имарос. – Даже если придешь к ней в одежде мирянина – получишь пару зелий и свитков.

– Это еще почему?

– У нее договор с Виманом и Мариусом. Пока мы проходим стезю, все алхимики на острове прекращают оптовые продажи товаров. Разрешается давать лишь несколько снадобий и зелий в одни руки.

– Ерунда, – вмешался Дольф. – Стезя может продлиться месяц или больше. Представляешь, какие убытки они понесут?

– Королевская казна и капитул все спишут.

– Ни за что не поверю!

– Я тоже не особо верю, – вмешался Куртц, поигрывая ножом. – Как это делать, скажем, рядом с Хагвиллом или Старградом. Попробуй запрети сотням ведьм продавать зелья или обяжи алхимиков в столице приостановить торговлю. Они мятеж поднимут!

– В Монфеланском герцогстве всего две кеновии. Одна в Борфорде, другая возле Майнингема. До Хагвилла оттуда сотни миль пути. А в обители у Старграда к стезе не приобщают, – пояснил Имарос, ловко шинкуя мясо. – Можете мне не верить, но я действительно перерыл весь скрипторий, собирая все, что можно найти о стезе. Это очень древний ритуал, и скупиться на него не имеет право даже король. В прошлом он был еще сложнее и напоминал изгнание. Больших поселений вокруг кеновий было мало, алхимиков и целителей еще меньше. Фактически, прислушников выставляли за ворота обители с ножом и посохом в руках. Они должны были выполнять задания мастеров, используя те навыки и знания, которые успели получить.

– Ага, нажравшись бумаги перед сном, – покривился Рег. – Тупые дикари.

– Зато нигмантам несказанно повезло, – ввернул Куртц, с упоением разрезая кусочки жаркого на малые части. – Мой отец как-то раз принимал в Никтфорде их прислушника. Он нам много чего рассказал. Например, их стезя состоит из «двенадцати приливов» и может длиться годами. Зато на пути к Нигме они только и должны, что написать книгу.

– Ты писать умеешь? – спросил Верф.

– Хм. Ну, не совсем хорошо, – смутился Куртц, несмотря на высокое происхождение, так и не сумевший постичь все тонкости магорского языка.

– Значит, став прислушником нигмантов, тебе, кроме повседневной работы и изучения бол, по вечерам вместо отдыха пришлось бы учиться грамматике, поэтике и каллиграфии. В чем тут везение?

– А я сомневаюсь, что у них есть прислушники, – вмешался Валл, пожав узкими плечами. – Кроме старградской обители нигмантов в Магории вообще нет ни одной кеновии, посвященной Нигме. Алтари этой демонессе давно не строят, да и молятся ей в основном ведьмы и друиды.

– Да, уж… Знатная благодарность за то, что она нас всех родила, – пробубнил Кенред.

Кто-то возразил. Рег ему пригрозил. Начался спор. Верф опустил взгляд в тарелку и стал есть молча. Луитгардская трапеза из таинства превратилась в банальное перешептывание за обеденным столом.

Из раздумий его вырвал робкий голосок Дольфа.

– Ты действительно решил пройти по стезе с голыми руками?

– Нисмасс запрещает отнимать чужую жизнь, – глядя перед собой, отрешенным голосом молвил он. – Особенно это касается его слуг. Кровь, которую вы прольете, останется на вашей совести. Даже когда вам сотрут память, огонь божественной искры сохранит этот отпечаток.

Дольф помолчал и, подумав, добавил:

– А вдруг мы каким-то чудом достигнем цели вместе, но я, по воле Нисмасса, окажусь впереди. Ты попытаешься мне помешать?

Верф пристально на него посмотрел и покачал головой.

– Если такова воля Нисмасса, брат, как же я посмею?

– Хочу, чтоб ты знал. Намеренно сбрасывать вам на голову камни и стрелять из-за дерева я не стану. Мой отец хотел, чтобы я стал порядочным человеком. Я здесь ради знаний, а не ради крови, так что постараюсь сделать все быстро и тихо. Надеюсь, вы меня не увидите до возвращения в кеновию.

– Теперь и я на это надеюсь, брат мой.

Юный прислушник внезапно его обнял, и Верф с радостью последовал ему примеру. Рег это заметил и дико загоготал, зачем-то сунув руку за пояс.

– Как трогательно, Дольф. Я сейчас расплачусь.

– Смотри не обделайся, – сквозь зубы вымолвил паренек. – В первом томе «Огненного писания» устами Нисмасса сказано: «Хочешь победить смерть и присоединиться ко мне – пожалей недруга».

– Хе! Как кстати! Я бы хотел, чтоб ты меня пожалел.

На столешницу легла розовая ленточка, от вида которой челюсть Дольфа поползла вниз.

– Мой приятель Ульм сегодня помогал готовить ужин и, по приказу Торакса, должен был лично отобрать на пастбищах лучшую овцу. Тогда мы и вспомнили о вашей ясноглазой овечке. Как ее звали? Жизель, кажется… Все знают, что эквитанские овцы – лучшие в мире.

Рука Дольфа потянулась к лицу, слепо направив дрожащие пальцы в рот. Верф с тревогой наблюдал за реакцией приятеля. Сперва ему даже показалось, будто паренек хочет засунуть руку в желудок и достать все, что осталось от любимой овцы, которую они с Уоттом нежили весь год.

– Кстати, по моей просьбе, он положил тебе самый нежный кусок, – дополнил Рег, залпом осушив кубок. – Хватит уже мечтать о волшебстве, звереныш. Чудес в жизни не бывает. В семнадцать лет без навыков и поддержки ты в глуши копыта откинешь, как твоя овечка.

Имарос и Куртц посмотрели на паренька в смятении. Здоровяк Кенред только ухмыльнулся, облокотившись об стол. Остальные, затаив дыхание, ждали, что будет дальше.

– Ну так как, ты меня пожалеешь, чтобы выжить? – понизив голос, спросил Рег.

Верф незаметно взял паренька за руку, решив, что он по привычке начнет махать кулаками, но Дольф так и остался сидеть с опущенными в тарелку глазами. Потом, чувствуя взгляды окружающих, сын рыбака все-таки произнес:

– Помимо жалости, Нисмасс призывал к терпению. Передай мою благодарность брату Ульму за нежный кусок и обязательно береги себя, брат Рег. Надеюсь увидеть тебя здесь вновь, когда стану нисмантом, дабы показать, что чудеса существуют. Обещаю, они будут ожидать вас обоих день и ночь, даже если вы решите покинуть кеновию навсегда.

3-й месяц весны, 24 день, Тридвор

Сквозь мрак Шанти ощутил прикосновение. Чьи-то холодные пальцы вцепились в руку. Первое, что пришло в голову – мертвецы. Сдавленно вскрикнув, он открыл глаза. Над головой чернел свод пещеры, лишь где-то в стороне горел светильник. Повернув голову, он столкнулся с бледным лицом Анабель. Карие глаза девушки в тусклом свете напоминали кусочки угля.

– Ты чего орешь? – грубо спросила та.

«Как всегда сама любезность», – подумал Шанти. В последний раз, когда он уснул, крестьянка лежала, словно труп, и едва дышала. Сейчас, вроде, была в порядке, не считая распухшей щеки.

– Ты куда меня приволок, и чего разлегся рядом? – вновь раздался недовольный голос.

Шанти уселся на лежанке и вкратце все объяснил. Анабель внимательно слушала, постепенно меняясь в лице.

– Я думал, ты умерла. Думал, ты не дышишь. Когда ты ударилась головой об тот камень, я подумал…

– Хватит думать. Я в порядке, – смягчилась она, в знак признательности, потрепав его по копне рыжих волос. – Спасибо, Шанти. Я это нескоро забуду.

Рука случайно скользнула по носу. Шанти вздрогнул, схватившись за лицо. Анабель сконфуженно улыбнулась.

– Зря я тебя так шарахнула. Ты ведь хотел помочь.

– Пустяки.

Приглушенный шорох травы заставил ее осмотреться. Кроме двух стеллажей, набитых ингредиентами, стопок книг и длинного алхимического стола, здесь не было ничего ценного. В стороне стояли две простые кровати. Пара деревянных кресел, стол, стойка для посуды и сундук для одежды. Неподалеку чадила жаровня, пуская дым по скошенному потолку. Все это было заключено в каменный мешок, состоявший из двух пещер – большой, той, в которой они находились, и пещеры поменьше у входа, где хранились припасы.

– Узнаю берлогу Мореллы. Давно здесь не была. Но где ж сама хозяйка?

– Она с дочерью ушла провожать какого-то прислушника.

Анабель легко встала и принялась разминать конечности. Как и предсказывала Морелла, после долгого сна девушка была абсолютно здорова. Сейчас она стояла напротив с лицом полным веснушек и двумя грязными косичками. Взгляд ее был прикован к нему. Крестьянка вновь уселась рядом и дотронулась до его лица.

– А что у тебя с носом? Он красный, как клещ. Я, что же, тебя так сильно…

– Нет. Это подарок еще одного друга.

Нос действительно был не в порядке. Шанти объяснил, что утром он успел сбегать в город к отцу Павла. Назад они вернулись на телеге в компании двух подмастерьев, один из которых по имени Тормунд называл себя близким другом пострадавшего. После того как Павла погрузили в телегу этот друг распрощался с ним таким образом, предупредив, чтобы он держался подальше от сына мастера.

– Мда, – заключила девушка, внимательно выслушав историю. – Но ты тоже хорош. Додумался взять с собой такого доходягу.

– Павел нам жизнь спас. Если бы не огненный вихрь, который он пустил в мертвеца, восстало бы все кладбище.

– А наши жизни точно спасены? – спросила Анабель, искоса поглядев на него. – Барон знает о том, что произошло? Кто-нибудь знает, что мы там были?

– Сомневаюсь. Это везенье, не иначе. Все добро осталось в крипте. Тело тоже. Вход мы успели закрыть перед уходом. Доказательств нет.

– Да уж, везенье, – скрипучим голосом протянула крестьянка. – Это «тело» еще вчера было моим другом, Шанти. Мы потеряли Оливера навсегда.

– Все равно нам повезло. Мы живы. Ты и я. Не знаю, в какие игры играют боги, но это, быть может, что-то и значит.

Анабель выпрямилась, скрестив руки на груди. Шанти ждал, что она расплачется, но в глазах суровой крестьянки была лишь пепельная грусть.

– Что ты ищешь? – спросил он девушку, когда та принялась осматривать лежанку.

– Ты сказал, что все добро осталось внизу. А моя бола с домиком?

– Твоя? Ты украла ее у мертвецов. Я показал камень Морелле и она посоветовала от него избавиться.

Девушка волком глянула на него, но гнев быстро иссяк, натолкнувшись на добродушную улыбку.

– Не сердись. Это не золотые подсвечники и не монеты. Сохранив ее, ты бы нас выдала.

– Так ты просто выбросил ее, или что? Мы могли бы продать эту безделушку.

– Морелла сказала, что бола путешествий в будущем может принести пользу людям. Пусть хранится у нее в пещере. Когда придет время, она отдаст ее достойному человеку.

Анабель лишь рукой махнула, но потом неожиданно схватилась за живот.

– Напомни-ка, сколько я спала?

– Остаток вчерашнего дня и почти весь день сегодня.

– Значит, брюхо не зря ворчит! Сейчас бы пожрать…

– Конечно, милая, – раздался за спиной мягкий женский голос.

Сложив обе руки на сером переднике, внутрь легкой походкой вошла женщина с прямыми, бордовыми волосами. На ведьме было ниспадавшее до колен коричневое платье, приталенное узким черным пояском. Она была одна. Дочь, судя по всему, осталась с прислушником.

Шаг хозяйки пещеры был грациозен и спокоен, словно та всю жизнь провела во дворце. Шанти проследил за тем, как она подходит к стойке с посудой и снимает с нее три глиняные тарелки.

– Как твой нос, Шанти? – спросила Морелла, накрывая на стол. – После ужина я могу наложить новую повязку.

– Спасибо, не надо. Нос в порядке и совсем не болит, – соврал он, решив больше никого не смешить конопляным набалдашником.

Заметив, как хозяйка открывает горшочки с едой, Анабель молниеносно вскочила и метнулась к столу, запрыгнув в самое удобное кресло. Морелла только улыбнулась, поставив чугунный котелок на угли.

– Сегодня будет рагу из крокеров, – объявил Шанти, усаживаясь на скамью.

– И фруктовый салат, – дополнила ведьма, продолжая хлопотать вокруг гостей. – Надеюсь, Миранда не задержится. Ей нравятся блюда из насекомых.

– Зачем сюда приходил прислушник? Вы торгуете с кеновией?

– Нет. Это частный случай.

Морелла взяла с алхимического стола масляную лампу и подошла к Анабель, поманив ту пальчиком. Девушка недовольно поморщилась, вжавшись в спинку кресла.

– Ну же, милая, не упрямься. Я должна убедиться, что ты здорова.

Анабель нехотя вытянула шею, позволив целительнице осмотреть порез. Морелла потрогала щеку и нахмурилась. Шанти тоже это заметил. В полумраке лицо крестьянки выглядело прежним, но при свете под левой скулой был заметен сиреневый нарост. Щека была растянута, словно под кожу забрался паразит.

– Я постаралась сохранить твое личико, – с сожалением произнесла ведьма. – Опухоль осядет через пару дней, но шрам все равно появится.

– Спасибо и на том, – сухо поблагодарила крестьянка, и сгоряча добавила: – Если еще раз увижу ту стриженую суку – она у меня на копье завертится, как свинокрыс на вертеле! Никакие стражники ей не помогут.

– Ты с ней знакома?

Шанти встрепенулся. Он не больше остальных знал о прошлом девушки. Анабель не любила рассказывать о том, чем и как жила до смерти родителей. Даже Оливер не знал, с кем она встречалась и где еще, кроме долины, у нее были друзья. Никто не знал, почему девушка стала изучать акробатику, откуда в ней столько ненависть к богам и кто вообще ей внушил, что люди должны быть свободны.

– С Кассией? Скажешь тоже, – отмахнулась Анабель. – Мы целый год жили с ней под одной крышей у Годвина. Потом ее папаше дали «Второй шанс» за убийство старого Херота, а эта стерва сбежала в город. Я думала, что она померла, а тут вдруг заявилась. Госпожа, вся из себя. Для таких типично благодарить знакомых ударом по морде.

– Ты не должна на нее сердиться, милая, – вмешалась Морелла. – Она привезла тебя сюда и даже оставила мне сотню золотых, чтобы я сварила тебе целебный эликсир. Жаль, такие настойки помогают только когда раны свежие. Потом приходится долго лечиться.

Рагу с мясом крокеров быстро сварилось. Морелла сняла котелок с огня и разложила содержимое по тарелкам. Анабель накинулась на свою порцию, как снорлинг на добычу. Громко фыркая, она стала уплетать горячее месиво, время от времени чавкая. Морелла преломила краюху овсяного хлеба, и та с радостью схватила толстый кусок. Тогда же в пещеру черной тенью проскользнула Миранда. Проследовав к столу, девочка забралась в пустующее кресло и вооружилась ложкой.

– Смотри, детка, нашей гостье уже лучше, – сообщила мать, накладывая рагу в тарелку дочери.

– Хорошо. Они скоро уйдут? – безучастно отозвалась та и, зачерпнув ложкой малую порцию, стала сосредоточенно на нее дуть.

– Она права. Спасибо за кров и пищу. Мы не задержимся у вас более, – поблагодарил Шанти, делая вид, что оскорбление прошло незамеченным.

– Солнце еще высоко. Если пойдете сейчас, успеете к закрытию врат.

– Ты что, пойдешь в город? – упавшим голосом спросила Анабель.

– Да. Я сказал Ларсу, что вернусь на закате. Кто-то ведь должен печь хлеб.

– Из долины легче подняться по западному склону. Так вы попадете на старую дорогу и доберетесь до «Ключника», – объяснила Морелла. – Или я могу провести вас через лес к наделу Годвина. Ты ведь оттуда?

Ведьма посмотрела на крестьянку, и та нехотя кивнула, отложив ложку. От Шанти не ускользнуло то, каким жестким и прямым вдруг стал ее взгляд.

– Я не хочу идти к этому козлу! Гельдрейх прикажет меня высечь, а потом снова запихнет в потный амбар, где я буду всю ночь слушать пердёж и отгонять комаров.

– Тебя и так уже ищут. Чем раньше вернешься, тем меньше тебе достанется.

Анабель наотрез замотала головой.

– Чего же ты хочешь?

– Встретиться с Альбрехтом. Можешь проводить меня к нему?

– Но зачем?

Девушка с тревогой посмотрела сначала на Мореллу, потом на Миранду. Шанти понял, что у нее созрел какой-то план, но она не была до конца уверена, стоит ли говорить при посторонних. Наконец, хорошенько все взвесив, Анабель изложила суть:

– Оливер и Елена были единственным людьми, ради которых я терпела все это дерьмо. Теперь их нет, и в долине меня ничто не держит. Хозяин Альбрехта добрый человек. Если правильно попросить, он согласиться взять меня к себе.

– Правильно? Это как? – помрачнев, спросил Шанти, хоть и прекрасно понимал, какое оружие собирается пустить в ход подруга.

Миранда тоже это поняла. Швырнув ложку в тарелку, отшельница радостно захлопала в ладоши, за что немедленно получила подзатыльник от матери.

– Поработаю у Октана до следующего каравана, а потом прибьюсь к торговцам рудой, – закончила Анабель. – Говорят, они за деньги проводят крестьян в город. Уплыть оттуда на материк будет нетрудно.

Шанти нахмурился. Выходит, Анабель просто хотела слинять. Ни он, ни Оливер, да вообще никто из окружающих не был ей по-настоящему дорог. Была привязанность и только.

– План как решето – полон дыр, – в раздумьях заключила Морелла, проведя пальцами по острому подбородку. – Надеюсь, ты все хорошо взвесила. Нигма поддержит тебя, только если помыслы твои будут чисты, а путь верен.

– Не нужна мне ее поддержка. Я и сама прекрасно справлюсь.

– Тогда вам нет смысла идти в обход лишних десять миль. Я проведу вас напрямик через лес.

Шанти доел рагу, не проронив ни слова. Ему бы следовало отказаться. Просто вернуться в пекарню и забыть крестьянку навсегда, но почему-то его по-прежнему влекло к этой грубой девушке, в сущности забывшей, что такое любовь и нежность.

Покончив с салатом, они поднялись из-за стола. Миранда осталась в кресле, потягивать травяной настой с листьями лайдора. Ей по-прежнему нездоровилось.

– Ждите здесь, – произнесла ведьма, сняв передник. – Миранда скажет, когда можно выйти.

– Мы что, прямо так пойдем через лес?

Тело сковал озноб. Шанти задрожал, понимая, что еще одну встречу с потусторонними силами так стойко не перенесет.

– А как же заброшенное кладбище? А звери?

– Просто ждите и ничему не удивляйтесь.

Морелла вышла, не сказав больше ни слова. Оба посмотрели на Миранду. Дочь ведьмы сидела в кресле, обеими руками обхватив деревянную кружку. Глядя на них, она пожала плечами. Анабель смерила ее презрительным взглядом и спросила:

– Слушай, ты, любимица Ниргала, надеюсь, у тебя хватило ума не болтать про тот склеп?

– Хватило, – только и ответила та.

Удовлетворившись ответом, крестьянка мгновенно о ней забыла. В это же время он вручил подруге оружие Оливера и волнистый наконечник ее собственного копья, большая часть которого сгорела вместе с мертвым чародеем. Анабель заткнула лезвие за пояс и слегка коснулась губами его щеки. Внутри стало теплее. Шанти сдержано улыбнулся, погладив ее по плечу. Вдвоем они какое-то время стояли у стеллажа и разглядывали пыльные мензурки. Затем тишину нарушил робкий голосок маленькой ведьмы, объявившей, что им пора выходить.

Казалось, чудачества странной семейки подошли к концу, но то, что они увидели снаружи, привело их в недоумение. На кустах у входа в пещеру висело женское платье, а рядом, среди камней, стояла волчица. Покрытый белой шерстью хищник пристально наблюдал за ними огромными, зелеными глазищами.

Шанти схватился за нож, но Анабель его остановила.

– Ничему не удивляйся, – напомнила девушка, указав копьем на платье.

Волчица меж тем повернулась и направилась в чащу. Глядя ей вслед, он не сразу понял, что произошло. Обычно, чтобы принять облик животного, люди пользовались свитками обращения. Это порождало иллюзию преображения заклинателя в зверя. На деле же магия давала им только силу и скорость выбранного животного. Человек по-прежнему передвигался на двух ногах, носил одежду, оружие и мог даже разговаривать. Волшебство же Мореллы подразумевало физическое преображение. Оглянувшись на платье, под которым лежали лоскутки кожи, Шанти содрогнулся, вспомнив историю о волшебстве сфералей.

– Странная женщина, – произнесла Анабель, следуя за белой волчицей. – Чересчур щедрая для отшельницы.

– Будь у Мореллы свиток обращения, по-твоему, стала бы она тратить его на прогулку по лесу? Лучше не думай об этом. Мать и дочь не зря живут в глуши. У обеих есть тайны.

Мягко ступая по ковру сухих листьев, волчица шла сквозь кусты, время от времени принюхиваясь. Иногда она меняла направление и обходила, казалось, безопасные участки леса. Наблюдая за ее поведением, Шанти догадался, что та избегает встречи с хищниками, чьи берлоги и гнезда попадались на пути.

Нарастающее сияние за стеной деревьев возвестило о близости полей. Пересекая заросли теневого папоротника, оба попали на крошечную поляну, где в одночасье едва не расстались с жизнью. Высматривая вдалеке ферму Годвина, они вплотную приблизились к волчьей яме и непременно провалились бы туда, если бы волчица вовремя не зарычала.

– Ниргал меня разорви! – прошептал Шанти, глядя на окровавленные колья внизу.

– Наверное, местные охотники вырыли.

Анабель оглянулась, собираясь поблагодарить спасительницу, но волчицы рядом уже не было. Шанти дернул ее за руку и указал в сторону опушки.

– Смотри-ка! Она вывела нас сразу к утесам. Фермы здесь нет.

– Морелла, люблю тебя, – прошептала девушка, послав в чащу воздушный поцелуй.

Они зашагали вдоль полей, в сторону торгового тракта. Справа возвышалась сланцевая гряда, закрывавшая собой часть неба. Золотистые лучи освещали ее вершину и кромку рощи. Близился вечер. Тени постепенно вытягивались, пересекая заваленные камнями низины и заросли маквиса у подножия скал. В этой части долины люди попадались редко. Пока не созрела пшеница, большинство крестьян трудилось на огородах, вверив поля сотням зловещих чучел.

– Тебе правда жаль Оливера? – произнес Шанти, глядя на зеленый простор.

– Ты мне скажи.

– Убитой горем тебя сложно назвать.

– По-твоему, я должна плакать весь день и умолять Нисмасса вернуть мне любимого? – с издевкой отозвалась крестьянка, поигрывая копьем.

– А разве это плохо? Вы были так близки. Я понимаю, каково тебе сейчас, так что можешь не сдерживаться.

Анабель пристально на него посмотрела, сощурившись так, словно собиралась пустить стрелу. Губы ее задрожали. В глазах появился блеск. Казалось, она все-таки заплачет, но железная воля снова взяла верх.

– В старом доме у ручья жила дружная семья, – зловеще прошептала она и, как ни в чем не бывало, зашагала дальше. – Всегда помни, что это уже конец. Слишком много опасностей вокруг и слишком мало таких как ты. Тех, кто готов помочь задарма. Да, я любила его. Теперь он мертв. Что с того? Любой из нас рано или поздно сдохнет. Разве не глупо рыдать над разбитым кувшином молока?

– В слезах нет ничего постыдного, Анабель. Как нет глупости в чувствах.

Он все надеялся, что девушка сбросит маску и откроется ему, но Анабель по-прежнему была холодна, как могила.

– И то и другое – признак слабости, Шанти, – бросила через плечо крестьянка, смерив его утомленным взглядом. – Хватит уже скулить! Пусть меня убьет стрела, но не твоя жалость. Если б не старый козел со своими советами, я бы сейчас не болтала с тобой о подобной ерунде.

– Какой еще козел? Я его знаю?

Анабель смачно плюнула и закатила глаза.

– Я же тебе не говорила. Оливера надоумил забраться в склеп какой-то старик. Скорее всего, о вергальском клинке ему тоже рассказал он. От этих пилигримов сплошные неприятности. Один зубы ворует, другой гнилые советы дает.

– Как странно, – буркнул Шанти, теребя пуговицы жилета. – Зачем пилигриму советовать такое, и откуда он мог знать, что спрятано в крипте?

– Все просто. Он хотел, чтобы мы там умерли.

– А ты не думала, что это мог быть старик с фермы Годвина? Тот, который украл зубы у дочери мельника.

Анабель только фыркнула, дав понять, что он говорит чепуху. Шанти не совсем понял, почему сказитель Ульм не мог оказаться тем самым пилигримом. Искусные чародеи умели принимать чужой облик, а старику даже этого не требовалось, ведь он был в капюшоне и лица его они не видели.

– Хорошо, но зачем ему желать нам смерти? Мы ведь его даже не знаем.

– Много, много вопросов, Шанти. Узнаю, когда найду его. Он следующий в моем списке, после стриженой суки.

Выйдя на дорогу, Анабель посмотрела на кусты сирени. Там, на притоптанной площадке, стоял каменный постамент. Она подошла ближе и прошептала:

– Ну и дела. Раньше здесь стояла статуя Нисмасса.

– Уверена?

– Еще был! Возле нее всегда молились крестьяне. Интересно, кому понадобился этот истукан?

Анабель пожала плечами и пошла дальше, время от времени посматривая на болото. Под вечер там стало неспокойно. За рощей у воды, среди цветущих островков, копошились чешуйчатые вырны, издали напоминавшие сгорбленных старух.

– Кругом одни загадки и чудеса, но это ведь Готфорд. Так и должно быть. Ага?

– Может, тебе лучше остаться? Зачем рвешься на материк? Говорят, Магорию окружили никты. Форстмард тоже почти захвачен. Рано или поздно тебе придется сражаться, а ты кроме копья и ножа другого оружия в руках не держала.

Крестьянка повернулась и, вонзив копье в землю, холодно на него посмотрела. Шанти ждал, что она скажет, но Анабель просто сверлила его взглядом.

– Ты слишком много обо мне говоришь, Шанти, – наконец произнесла девушка. – Мы идем вместе без слов или я иду одна без тебя.

– Мы идем вместе, – кротко подытожил он, коснувшись разбитого носа.

Вверх по склону они зашагали молча.

3-й месяц весны, 24 день, Тридвор

Вооруженные мечами и арбалетами ополченцы покинули Готфорд в середине дня. Очутившись за воротами, Румбольд и Фергус припустили коней рысью, послав вперед сопровождавшего их стражника Рика. Они долго ехали под утесами, среди еловых рощ, вдоль которых тянулась городская стена. Затем лесная дорога устремилась в горы. Все это время Румбольд молчал, но стоило им выше подняться над долиной как младший сержант разговорился.

– Чудесно. Воровское логово осталось позади, – прокомментировал тот, оглядываясь на город, раскинувшийся далеко внизу и, зыркнув на него, как бы невзначай прибавил: – За исключением одного вора.

– Неужели ты все еще сердишься?

– От чего же? Меня всего-навсего пытались убить. Подумаешь, большое дело. – Румбольд поправил повязку на лбу и усмехнулся. – Я не сержусь, но и не забуду этого. Знаю, что с некоторых пор я стал для вас открытой книгой, за исключением одной страницы… Мне же о вас почти ничего не известно. Расскажи что-нибудь о поддворье. Например, о чем вы так долго болтали сегодня утром?

– О тебе. Мои друзья решали, что с тобой сделать.

– Ты сказал им, что в случае моей смерти их трупы всплывут следом?

– Напрасно ты так. Тебе никто не причинит вреда. Мы просто хотим знать, чего ты хочешь.

Он говорил от чистого сердца, но насчет Кассии сомневался. Подруга всегда была себе на уме и вполне могла придумать что-нибудь еще. Например, пленить доносчика и пытать до тех пор, пока тот не выдаст, кому и какой документ передал на хранение в качестве доказательства существования их логова.

– Не спеши, сержант. Скажи лучше, как давно ты в деле?

– Шесть лет.

Румбольд присвистнул, наблюдая за тем, как Рик впереди подводит скакуна ближе к скалам, минуя обвалившийся участок тропы.

– Крепкая у тебя шкура, если за шесть лет совесть не проснулась. Не понимаю только, зачем тебе это. Они хорошо платят? Списывают долги в «Каменной мачте»? А может тебе просто нравится гадить там, где живешь?

– В поддворье у меня друзья.

– Хороши друзья. Убийцы и грабители. Впрочем, я тебя не виню. Каждый сам за себя в ответе. Однако помяни мое слово, рано или поздно эти друзья приведут тебя в петлю.

– На все воля Нисмасса.

Младший сержант неохотно кивнул. По очереди они пересекли последний поворот дороги, очутившись за глухой скалой. Прибрежная долина и город пропали из виду. Осталось лишь голубое небо и горные кряжи, поросшие зеленью. Далеко впереди на юго-востоке темнели громады утесов. Остроконечный пик с гигантской каменной аркой, прозванный островитянами «Аркмонт», едва виднелся в молочной дымке. Внизу тянулось лесистое ущелье, закрытое с четырех сторон отвесными скалами.

Наслаждаясь пением птиц и шумом ветра, Румбольд сбавил ход и обратился к спутнику:

– Здесь мы можем говорить открыто. Зверь да птица нас не выдадут. – Он еще раз посмотрел на Рика, чья лошадь в этот момент испуганно ржала, сопротивляясь наезднику у края пропасти. – Ты хотел знать, зачем мне встреча с главой поддворья?

– Не я один.

– Хорошо. Начну с самого начала. Мой отец Гирольд всю жизнь провел рядом с тутовой фермой в горах…

– А можно не с самого начала?

– Слушай внимательно, громила. Свою жену встретил там же, но счастлив был недолго. Она умерла вскоре после венчания, ужаленная могильным полозом. Ты, должно быть, видел этих изумрудных гадов с черными пятнами? Единственная змея на острове, от яда которой нет спасения, но нет и мук.

Фергус монотонно кивал, поглаживая гриву скакуна. Думы порой давались ему нелегко, а длинные вступления усыпляли бдительность.

– К концу дня она просто уснула без сил, но отец вскоре нашел, чем себя занять. Через неделю из долины привели молодую крестьянку. На тутовой ферме Мартира, мимо которой он водил овец, часто появлялись новые женщины, помогавшие выращивать шелковичных насекомых. Там моя мать провела год, а затем вернулась обратно, оставив отцу подарок – меня.

– А мне ты говорил, что твоя мать умерла при родах.

– Так и было. Крестьянка умерла, рожая своему настоящему мужу еще одного ребенка – девочку.

– У тебя есть младшая сестра?

– Да. Моя единокровная сестра, а не родная, – поправил Румбольд. – Я узнал о ее существовании всего два месяца назад.

– Что с того? – пожал плечами Фергус. – Тут за века половина острова побывала в родственных связях.

– Гирольд рассказал мне о ней перед смертью. Еще он пересказал мне стих, который любила читать перед сном мать, чтобы я твердил его всякий раз, когда мне будет одиноко.

Румбольд рассказал ему грубо рифмованный стишок, который и впрямь могла сочинить только крестьянка.

– Когда отец умер, я стал чаще думать о сестре. Кем бы ни была эта девушка, она оставалась единственным близким мне человеком. Я попытался ее разыскать, но на ферме Альберта, где она росла, сказали, что ее семья бежала в город.

– Хочешь, чтобы воры помогли тебе найти сестру?

– Вам не надо ее искать. Она одна из вас.

После этих слов у Фергуса зачесался затылок. Новость не то чтобы сильно его удивила, но головной боли добавила. С одной стороны, пока сестра ополченца служит Кассии, Румбольд никогда не сдаст поддворье, но с другой – неугомонный братец пойдет на все, лишь бы ее вернуть. Кто знает, каких еще дров он тогда наломает.

– В поддворье не так много женщин. Возможно, я смогу тебе помочь. Как ее зовут?

– Ее зовут Никто, – зловещим голосом произнес Румбольд и рассмеялся. – Если скажу, за ней могут прислать того идиота с топором или еще кого почернее.

– Ты, правда, думаешь, что мы обидим слабую девушку?

– Просто помогите мне с ней встретиться, и я забуду обо всем. Из города мы никуда не уйдем. Наши жизни будут залогом моего молчания. Что скажешь?

– Но почему ты решил, что она в поддворье? Как узнал, что в канализации вообще кто-то живет?

– Просто знаю, куда смотреть, а еще иногда не сплю по ночам. За последний месяц я многое узнал и многих допросил. Вы хорошо прячетесь, но плохо заметаете следы. Моя сестра редко поднимается наверх, а когда это случается, ее всегда сопровождают головорезы. Я даже письмо ей подбросить не могу.

– Хотя бы скажи, какие у нее волосы. Они длинные или короткие?

– Слушай, сержант, – уже строже произнес ополченец. – Ты больше ничего не узнаешь. Мне нужна эта девушка в обмен на молчание.

– И ты так легко поступишься своими принципами? – в раздумьях спросил он, чувствуя, что Румбольд все больше становится для него загадкой. – Просто будешь смотреть, как я спускаюсь в погреб гостиницы, делая вид, будто пошел тайком пропустить кружку-другую?

– Ради близкого человека я чего только не сделаю. – Сержант снял со лба орнаментированную повязку и провел пальцем по угловатым узорам. – Мать сшила ее для отца. Эта повязка символизирует цикл жизни, от рассвета до заката. Долгое время она была единственным напоминанием о ней, и мне это надоело.

Фергус крепко задумался. По возвращении в город он обязательно все расскажет Кассии. Ведь расскажет? На ум пришло ночное покушение на сержанта и он был вынужден признать, что реакцию подруги предугадать нельзя. Кассия была жуткой собственницей. Ласковой оставалась только в кругу друзей, а других скорее терпела. С молодой воровкой она могла поступить как угодно; пустить в ход стилет или использовать в качестве приманки, чтобы пленить Румбольда.

Нет уж. В этот раз Кассии придется подождать. Ради безопасности девушки и ее собственной. Еще неизвестно, кто выходил по ночам из поддворья и кого в действительности видел Румбольд. Может, он и дубовый деревенщина, но не круглый дурак. Если его сестра жила в канализации то, наверняка, была одной из пяти служанок. Следовало сначала поговорить с каждой из них, а уж потом известить подругу.

– Что скажешь? – раздался над ухом голос ополченца.

– Ты получишь сестру в обмен на безопасность поддворья, – согласился Фергус. – Только дай слово, что будешь держаться от «Последнего приюта» как можно дальше.

Румбольд в ответ улыбнулся, заверив, что данное единожды обещание не нарушит даже под пыткой. Фергус и сам давно в этом убедился. В вопросах чести и достоинства Румбольд разбирался не хуже любого рыцаря, а может даже лучше, поскольку, кроме жизни и койки в казарме, терять ему было нечего.

Потратив несколько часов на извилистую дорогу, побывав среди ущелий и отвесных скал, их крошечный отряд наконец очутился напротив большого каменного моста. Дальше за утесами скрывалась лесистая лощина, в центре которой стоял гостиный двор «Черный уключник». За мостом ополченцы пустили коней галопом, и лошади дружно устремились вдоль древесных стен, давя и сшибая попадавшие под копыта кости.

Благополучно миновав чащобу, они выехали на распутье, где колея распадалась на четыре пыльные ленты. За спиной возвышался двухэтажный фахверковый дом, отгороженный частоколом. Вокруг темнели каменные тиски гор. Местная таверна служила единственным ориентиром и последним приютом для путешественников. Отсюда странники были вольны пойти в буквальном смысле на все четыре стороны.

Фергус посмотрел на небо, потом на столб с указателем. Лаконичная надпись на рассохшейся табличке объясняла, куда ведет притоптанная дорога неподалеку. Ферма Саргона располагалась выше в горах, прямо за рекой, и была ближе других. Хорошенько все обдумав, он развернул жеребца и направил его к лагерю охотников. Десятки хижин под нависшей скалой были затянуты прозрачным дымком. Местные йомены сидели у костров и жарили мясо. Он все верно рассчитал, оказавшись поблизости как раз в те часы, когда лагерь был полон.

Спустившись с холма, Фергус спешился и, вручив поводья Румбольду, направился к хижинам. Прошло почти пять дней с тех пор, как они с Гримбальдом виделись в последний раз. Ждать и дальше, пока молодой охотник появится в городе, он не мог. Если уж поклялись в вечной дружбе, то должны хотя бы научиться держать слово.

– Фергус, наш заступник! Вот ты-то мне и нужен, – раздался знакомый хриплый голос.

К нему подошел седовласый охотник в мешковатой рубахе. Его длинные волосы были затянуты в хвост. В морщинистых руках он держал заготовку для лука.

– Прошу тебя, втолкуй моему неразумному сыну, что негоже молодым презирать волю родителей. Внуши хоть ты ему, что отец пока не так стар, чтобы становиться для сына пустым местом!

– Добрый вечер, Кэрк. Я внушу Гриму все, что угодно, только дайте его увидеть.

Старик беспомощно пожал плечами. Этого он и боялся. Если Гримбальда вечером не было в лагере, то не стоило надеяться, что он появится там в ближайшие дни. Пытаться его разыскать – пустая трата времени. Когда парень охотился в глуши, найти его мог разве что Нисмасс.

– Значит, увидим мы его нескоро, – подытожил Фергус, соображая, что делать дальше.

– Боюсь, что так. Утром, когда я собирался на охоту, он спал в хижине. Днем прихожу, а его и след простыл. Совсем осмелел парень. В глуши столько опасностей, а он даже записки не оставил, где его искать…

– Спасибо, Кэрк. Мне пора.

– Если встретишь его, втолкуй, что отец сыну не враг. Слышишь? Старость – не повод, чтоб вытирать об человека ноги! Ведь как говорил мой друг Алкуин о нашем брате-охотнике: «Мы не живем по закону стаи, но мы похожи на волков, а волк не загрызет сородича из-за пары седых волосков».

– Хорошо сказано, Кэрк, но мне и впрямь пора.

Чтобы разом отделаться от надоедливого старикана, он хлестнул жеребца изо всех сил и поскакал галопом обратно на распутье.

– Конечно, конечно. Ты наш заступник. Только поговори с ним. Обязательно, – доносился за спиной хриплый голос старосты.

Фергус стрелой пронесся по дороге и взмыл на холм, за которым начиналось ущелье. В голове созрел нехитрый план – сразу поскакать на двор Лендлорда и, прикрываясь указом, расспросить наемников о Гроге. Саргона, Элмера и Октана вряд ли напугает бумага с печатью, как, впрочем, и самого барона.

Доплачивать сейчас то, что остались должны с прошлого раза, фермеры не станут хотя бы потому, что это было запрещено законом, а ранние сборы в таких случаях приравнивались к грабежу. Последний раз ополчение позволяло себе подобные вольности пятнадцать лет назад. Все три сборщика подати тогда бесследно исчезли, отправившись искать в лесу каких-то рыцарей. Во всяком случае, так поисковому отряду сообщил тамошний арендатор. В действительности все прекрасно понимали, что стало с вымогателями и кто с ними расправился.

Он на ходу поделился этими мыслями с товарищами, но Румбольд и Рик воспротивились. Приказы Мариуса, по их мнению, должны были выполняться неукоснительно, и менять их никто не мог. В итоге ему удалось убедить спутников заехать на ближайшую ферму, управителем которой был Саргон. Если арендатор снова начнет сетовать на пустые сундуки, они обвинят остальных в отказе платить налог и предъявят ультиматум Орвальду, после чего попробуют вернуться в город до заката.

Поднявшись над лощиной, они спешились и стали взбираться по крутому склону. Лошади шли неохотно, время от времени оступаясь на острых камнях. Тропа рудокопов была узкой, с многоярусными террасами и природными нишами, затянутыми вереском.

После долгого подъема тиски гор постепенно расступились. Вскоре ущелья остались позади. Из тени утесов они выехали на залитые солнцем пастбища. Здесь, среди валунов и каменных обломков, от Рудных гор в сторону фермы шла прямая дорога. По ней они добрались до арочного моста, проложенного через реку. Впереди за камнями и стволами деревьев показались крыши амбаров и большой фахверковый дом, в котором жил арендатор.

– Эй, а здесь прохладнее, чем внизу, – с наслаждением молвил Рик, подставив горному ветру выбритое лицо. – Скорее бы эта проклятая жара закончилась.

– Южный суховей иссякнет к концу весны, – пояснил Румбольд, поглядывая на смотровую башню с прохудившейся крышей.

Еще дюжина таких деревянных каркасов возвышалась у подножия гор, издали напоминая желтые столбики. Глядя туда же, Фергус смахнул пот со лба и произнес:

– Когда поднимались из долины, я видел на горизонте черные облака. Думаю, утром будет дождь.

– В ратуше сказали, что со дня на день начнется лето.

– А лето грянет на вергин или на каденциум? – поинтересовался Рик.

– Вот уж не знаю. Я в таких делах не разумею, – лениво отозвался Фергус, до сих пор не выучив, чем трида отличается от тридвора.

– Бабуля говорит, коль на каденциум, то жди худой урожай. День забот как-никак.

Румбольд поддержал его кивком, словно понимал, о чем шла речь. Вскоре они достигли огородов Саргона. Еще на подходе к ферме, Фергус заметил нечто странное. Поблизости не было ни одного крестьянина. Поля и дороги тоже стояли пустые. Миновав стройные ряды сосен, они спешились и пересекли последнюю линию грядок, достигнув большого амбара. Двери были заперты изнутри. Фергус посмотрел в щель между створами, но никого не увидел.

– Что за напасть? – пробормотал Рик, снимая с плеча арбалет. – В это время они работают как проклятые.

– В поле тоже никого, – отозвался Румбольд, нащупав рукоять меча. – Может, к ним опять пожаловали снорлинги?

Привязав лошадей к изгороди, ополченцы встали посреди двора. Рик на всякий случай зарядил арбалет. Румбольд извлек клинок из ножен. Он же пока не торопился браться за оружие, нутром чуя, что арендатор прячется не от ящеров.

Приказав товарищам сторожить лошадей, Фергус направился к самому большому дому и постучал в дверь.

– Саргон! – закричал он, ударив ногой. – Саргон, к чему эти прятки! Будь мужчиной – выходи!

– Думаешь, он там, сержант? – полушепотом спросил Рик.

– Где ж еще? Все двери заперты изнутри, – огрызнулся Фергус и саданул кулаком по дубовым доскам. – Отворяй, говорю тебе! Мы здесь от имени губернатора!

Со стороны раздалось сдавленное покашливание. Все трое молниеносно обернулись, заметив под раскидистым дубом светловолосого воина в серебристом доспехе. Наемник держал в руках обнаженный меч и радушно им улыбался, подпирая спиной дерево. Приблизившись к нему, они заметили еще двоих молодцев, вышедших из-за ствола. Один – одноглазый, высоченный, точно мачта, другой – лысый бородач, вооруженный секирой.

– Чего хочет Мариус? – медленно и с интонацией спросил воин.

– Ты кто такой?

Он решил не церемониться с незнакомцем, сытая рожа которого с первого взгляда вызывала подозрение.

– Мое имя Дистенза. Я глава охраны домена. Его милость послал меня…

– Что за вздор! Домен охраняет Грог, – перебил Фергус, смерив наемника настороженным взглядом.

– Грог мертв.

Фергус покачнулся, точно под ударом ветра, и угрожающе шагнул навстречу воину. Стоило холеному наемнику представиться, и он сходу вспомнил, кто перед ним. Грог часто рассказывал о каком-то дезертире с идиотским именем, который мечтал занять его место. Из-за него бедняге постоянно приходилось спать с кинжалом в руке. Дистенза вполне мог его убить.

– Расслабьтесь, парни, – ободряюще пробасил одноглазый громила, для верности опуская клинок. – Мы не хотим крови.

Рик не слушал, целясь в него из арбалета. Румбольд направил меч на бородатого наемника, обеими руками державшегося за секиру. Дистенза вышел вперед, загородив собой товарищей. Как и подобает честному лидеру, он вонзил в землю меч и показал пустые руки в знак добрых намерений.

– Тебя зовут Фергус, верно? – осведомился наемник, скривив тонкие губы в усмешке. – Грог был твоим другом. Я вижу, у вас похожие амулеты. Он часто о тебе вспоминал, говорил, будто ты полусообразительный малый…

Воины у него за спиной расхохотались. Фергус не услышал и половины из того, что тот сказал.

– Объясни, как он умер, – потребовал он, задержав взгляд на панцире воина, где красовалась семиконечная звезда с короной в центре.

– Две недели назад ушел на север, выполнять поручение господина, и бесследно исчез.

– Что же ты тогда говоришь?

– Уж конечно он мертв. Что бы он, по-твоему, все это время там делал? Довольно болтать! Ты ведь здесь не ради него? Говори, чего хочет Мариус?

Фергус закусил губу, с трудом подавив гнев. Грог пропадал где-то на севере. Гримбальд беззаботно охотился. Кассия и вовсе не вспоминала о молодом наемнике. Неужели их клятва себя изжила?

Совладав с собой, Фергус понял, что теперь судьба друга зависит от него. В город он вернется только затем, чтобы собрать припасы и забрать из конюшни Вульфгарда свежего скакуна. Кассия тоже поедет с ним. Пусть возьмет лучших всадников и следопытов во главе с Теобальдом. Вместе они быстро найдут парня и вернут его на прежнее место.

– Язык проглотил? – послышался утомленный глас Дистензы. – Говори же, страж! Опять пришли крестьян обирать?

Достав из-за пояса пергамент, Фергус быстро его развернул и ткнул наемнику в нос так, чтобы тот увидел печать губернатора.

– Ты читать умеешь, Дистензия?

– Последний раз. Меня зовут Дистенза, – терпеливо отозвался беловолосый воин, но с бумагой ознакомился. Сощурившись, он склонился над пергаментом и стал читать невпопад: – Налог какой-то… От имени губернатора… доплатить пятьдесят золотых… Ежемесячно…

Фергус спрятал документ и коротко пояснил:

– Налог на мягкую пашню был введен его величеством Реманом II два года назад. Саргон и другие арендаторы обязаны платить. С каждого по пятьдесят золотых в конце месяца. Все понял?

– Конечно. Фермеры будут платить ту сумму, которая указана нанимателем в Домениальном свитке.

– Причем тут свиток? Я сейчас говорю о налоге на…

– Мне плевать, о чем ты говоришь. Такова воля господина Орвальда.

– Значит, я передам указ Мариуса ему.

Разговор был окончен. Он жестом приказал соратникам опустить оружие.

– Твой лорд нарушил закон. В ближайшие месяцы ждите гостей с большой земли. Да, и когда услышите звон кандалов во дворе, не пугайтесь.

Они развернулись и хотели было пойти к лошадям, но за спиной прозвучал напряженный глас воина:

– Ни шагу дальше, ополченец. Орвальда в усадьбе нет. Он уехал искать свою дочь. Дай мне указ. Обещаю, его милость получит бумагу, как только вернется.

– У меня приказ вручить документ лично в руки барону. О грязных руках наемника Мариус ничего не говорил. Если твой хозяин в отъезде, я прибью этот пергамент к дверям усадьбы, и пусть только кто-нибудь попробует до него дотронуться. Все понятно, Дистазия?

– Дис-тен-за! – на все поле завопил воин, попутно вырвав меч из земли. – Довольно блистать тут своим интеллектом, а не то мы ослепнем.

– На тебе броня королевского гвардейца, но ты не с королем. Знаешь, почему? Потому что не доспехи делают воина тем, кто он есть, а его идеалы, которых в тебе не больше, чем в черепахе, забравшейся в рыцарский панцирь.

Одноглазый наемник и его бородатый приятель одновременно перевели взоры на главу охраны домена, дожидаясь его выпада.

– Каламбур достойный светлейшего из умов Миркхолда. Браво, Фергус! – воскликнул Дистенза, по всей видимости, привыкший к насмешкам. – Я бы зааплодировал, но тогда пришлось бы снова воткнуть меч во что-то мягкое.

– Воткни его себе в жопу.

Дело шло к потасовке, тем более что повод для нападения обе стороны друг другу дали, и все-таки Фергус решил идти до конца. Дистенза действительно не был властен над посланником Мариуса, будь он хоть маршалом Гамеланского ордена. Храбрецом воина сделала крепкая броня, вооруженные товарищи и пустые пастбища. Все его насмешки над законом в присутствии судьи превратились бы в овечье блеяние.

Фергус повернулся и демонстративно ударил по поясу, где был пергамент.

– Я исполню приказ, а ты будешь смотреть.

– Тогда Ниргал тебе судья.

Дистенза лениво махнул рукой. В тот же миг шею Рика стянула веревка. Ополченец воспарил над землей, заболтавшись под кроной дуба. Арбалет рухнул к ногам. Сверху на землю спрыгнул коренастый головорез, державший смертельную удавку. Фергус и Румбольд обнажили мечи, но болты, пущенные сквозь ветви, помешали им атаковать разом. Первый пронзил Рику сердце; второй предназначался ему, но просвистел рядом с лицом, оцарапав скулу. Тут уже Румбольд подскочил к воину с веревкой и одним ударом отсек правую руку, а затем прошелся лезвием по шее.

– Началось! – с азартом завопил бородатый наемник.

Тело мертвого ополченца повалилось к его ногам. Лысый и одноглазый одновременно бросились на него. Фергус отразил удар меча, увернулся от лезвия секиры и попятился, стараясь понять, каким образом все зашло так далеко. Обычно пары тумаков хватало, чтобы разойтись. Дистенза, похоже, с головой не дружил, раз решил их всех перебить из-за пригоршни монет.

– Да не стойте там! Прикончите их скорее, – озираясь по сторонам, напутствовал глава охраны домена.

Оба стрелка спрыгнули с дерева и стали заряжать оружие. Румбольд попытался схватить арбалет Рика, но Дистенза отогнал его мечом.

– Олаф, возьми этого с повязкой! Вы двое. Живее! Живее!

Одноглазый вплотную занялся Румбольдом. Он хотел ему помочь, да только бородатый свое дело знал и двигался быстро. Стараясь избежать встречи с лезвием секиры, Фергус отбивался как мог, попутно наблюдая за арбалетчиками.

– Брик, не загораживай цель! Да что с тобой? Уймись, демон проклятый! А вы теперь стреляйте точнее, – напутствовал Дистенза.

Брик униматься не собирался. Подставляя под удары меча длинную рукоять, сделанную не иначе как из железного дерева, он использовал силовые приемы, стараясь опрокинуть жертву. Фергус послушно отступал. Прорваться на помощь Румбольду он не пытался, тем более что сутулый ополченец неплохо справлялся сам. Меч в руках стража вился, словно ласточка, рассекая воздух перед носом Олафа. Беспокоили его лишь арбалетчики. Оба стрелка уже вложили в желоб по болту.

Из-за спины донеслось конское ржание. Оглянувшись, Фергус заметил, что крестьяне уводят их лошадей. Бежать было некуда и сдаваться некому. Хорошенько все обдумав, Фергус изобразил усталость, нанес несколько слабых выпадов и согнулся, дожидаясь, пока противник покрепче возьмется за оружие. Лысый воин, названный Бриком, только этого и ждал, ударив сверху вниз; даже крякнул от натуги, целиком утопив лезвие секиры в земле. Фергус меж тем избежал удара, в развороте саданув того локтем по лицу.

Подавившись зубами, наемник растерял весь боевой пыл. Разоружить его не составило труда. Заломив обе руки воина за спину, Фергус развернул противника лицом к стрелкам. Болты, пущенные из тяжелых арбалетов, могли прошить их насквозь, но Дистенза не посмел бы отдать такой приказ. От Грога он слышал, что предательство товарищей у наемников считалось тягчайшим преступлением.

Глянув на арбалетчиков, Фергус уже собрался торговаться, но с удивлением заметил, что первый лежит на земле, схватившись за рукоять ножа, торчащую из живота, а второй глупо пританцовывает на месте. Присмотревшись, он понял, что в танец его пустил короткий нож, накрепко пригвоздивший ладонь к ложу арбалета.

– Ты совсем обезумела?! – донесся со стороны истошный вопль.

Все, кто был на пастбищах, одновременно посмотрели туда. Возле линии огородов замерла стройная незнакомка в мужской одежде. Понять, что это девушка можно было только по двум рыжим косичкам. В стороне из-за камней выглядывал еще кто-то.

Это был его шанс. Отшвырнув обмякшее тело Брика, Фергус бросился на помощь Румбольду, но Дистенза ловко прыгнул навстречу, преградив путь длинным мечом. План наемника окончательно провалился. Ненужных свидетелей становилось все больше, да и столь яростного сопротивления со стороны ополченцев он явно не ожидал.

– Олаф, добей своего и займись другими! – скомандовал Дистенза, нанося удары по зазубренному лезвию его в руках.

Взмахнув мечом, одноглазый попытался снести противнику голову, но Румбольд вовремя пригнулся, расставшись с парой волосков на макушке. Подавшись вперед, сутулый ополченец опрокинул здоровяка, однако именно этот выпад стал для него роковым. Падая, Олаф выхватил кинжал.

Послышался хрип. Фергус отвлекся, с ужасом заметив, что Румбольд лежит на земле, держась за распоротую шею. Дистенза этим воспользовался, проведя серию стремительных выпадов. Клинок со свистом стал рассекать воздух вокруг его плеч, удар за ударом сокращая расстояние между целью.

Фергус едва успевал блокировать хлесткие взмахи.

Фехтовал дезертир мастерски и доспехи носил лучшие из возможных. Понимая, что Олаф вот-вот соберется и придется иметь дело уже с двумя мечами, он попятился к грядкам, ударом ноги подняв облако пыли.

– Трусливый пес! – чихая и кашляя, завопил светловолосый воин, слепо размахивая мечом.

Румбольд лежал в траве без движения. Чуть поодаль Рик застыл с болтом в груди. Фергус в растерянности посмотрел на товарищей, потом на Олафа, поднимавшего арбалет. «Бежать! Бежать как можно дальше отсюда!» – услышал он собственные мысли. Голос незнакомки им вторил:

– Беги, страж! Скорее к нам!

И он сорвался с места. Бежал так, словно мог оседлать ветер. Потребовалось несколько вздохов, чтобы преодолеть огороды и добраться до груды камней. Выстрел мог случиться в любой момент, но Олаф медлил. Оглянувшись, Фергус в последний раз увидел Румбольда. Ополченец лежал у ног стрелка. В руке у него был кинжал. Длинное лезвие занесено для удара.

– Найди ее! – на последнем издыхании выкрикнул страж, пригвоздив стопу наемника к земле.

Взревевший от боли Олаф заставил его умолкнуть, пустив болт в затылок. Тело ополченца замерло в траве. Фергус чувствовал, как в оба плеча впились руки. Девушка и парень тянули его за собой. Он видел, как Дистенза хватает другой арбалет и поднимает Брика, требуя подвести лошадей.

– Идиот! Тебе жизнь дорога? – прорычала девушка, пнув его коленом в бок.

Судя по манере общения и распухшей щеке, ей и раньше приходилось бывать в переделках. Фергус подчинился и, вложив в бросок все силы, побежал прочь.

Вскоре ферма осталась позади. Они неслись среди камней и обломков скал, перепрыгивая через овраги и валуны. Фергус на ходу сорвал ножны и повесил меч за спину, взамен достав арбалет. Извлекая из кожаного чехла два болта, один схватил зубами, другой положил в ложе, прижав пальцем.

Путь в долины был обрублен. Крестьяне, которых они встретят дальше, увидев наемников, сразу разбегутся. В этой части острова им могли помочь только воины из Орклада, но бежать к Змеиному витку не было смысла. Река, которую они пересекли рядом с фермой Саргона, в предгорьях становилась шире и глубже.

– Куда теперь? У них же лошади, – крикнул рыжеволосый парень, неуклюже перебрасывая вес с одной ноги на другую. – Они расстреляют нас на скаку.

– На скаку из таких арбалетов они даже в дерево не попадут, – сомкнув зубы, прошипел Фергус.

Остановившись, он быстро зарядил оружие. Парень в этот момент швырнул девушке копье. Преследователи и впрямь не отставали. Их было трое. Все на лошадях ополчения. Топот копыт приближался.

– Ты точно обезумела! – накинулся на девушку толстяк. – Тебе что, мертвецов мало?

– Помолчи, пирожок. Не до тебя!

– Я тебе не пирожок! Ты все время ломаешь правила. Теперь довольна? Нас убьют!

Улучив момент, он посмотрел на чудаковатых спасителей. У одной лицо полное веснушек и фигура, как у акробата, другой – обыкновенный тюфяк, явно любитель поесть. Судя по грязной одежде, оба крестьяне, не старше двадцати. Да, и оба рыжие.

– Вы что, близнецы?

Парень с девушкой умолкли. Каждый отрицательно замотал головой. Глядя на странную парочку, Фергус обреченно вздохнул. Едва ли они понимали, как дорого придется заплатить за эту выходку. Не став тратить время, он вновь сорвался с места, готовясь в любую минуту спустить крючок арбалета. Отступать они могли только в сторону восточного хребта, держась подальше от топкой речной почвы.

***

Добраться до кромки леса беглецам удалось лишь к заходу солнца. Все это время они двигались короткими перебежками от камня к камню. Дистенза и его люди следовали попятам, время от времени стопоря лошадей и разряжая арбалеты. Ближе подъехать они не решались, и на то была причина. В бою Фергус показал все, на что был способен, к тому же держал при себе арбалет и располагал массой укрытий, а преследователи, все, кроме Дистензы, были ранены.

– Октан нам рад не будет, – заключил Фергус, заметив вдалеке у подножия гор обнесенную частоколом ферму.

– Здесь есть каменная лестница. Прямо за фермой Элмера, – ответила девушка, указав копьем на дальний край поля. – Тебе же в город надо, да?

Прямой путь в долину был один. Фергус кивнул. Все зависело от того, успеют ли они спустить туда, затерявшись в лесном сумраке. Преодолев последнюю милю, растянувшуюся между опушкой и полем, они достигли полосы деревьев. Там лошади Дистензы были бесполезны, равно как и арбалеты.

– Уф! Скоро стемнеет. Надо укрыться, – раздался за спиной сбивчивый голос парня.

– Нет! Будем идти всю ночь, – отклонил Фергус. – Вернемся в Готфорд и расскажем о том, что произошло. Против них сразу поднимется весь город!

– Я с тобой, страж! – бойко отчеканила девушка. – Давно пора навести порядок в долине.

– Да вы себя послушайте! Анабель, это не игра. Вы понимаете, что начнется война?

– Мне плевать, что начнется! – Он схватил тюфяка за край жилета и притянул к себе. – Мы обязаны наказать преступников. Ваш хозяин и этот белобрысый ублюдок будут висеть на главной площади до первых заморозков! Тебе все ясно?

Почувствовав тычок в бок, Фергус повернулся. Перед носом застыло острие копья.

– Руки убрал от него, – низким голосом произнесла девушка. – Мы спасли тебя не для того, чтобы ты их распускал.

Нарастающий свист заставил ее умолкнуть. Крестьянка вскрикнула и схватилась за переносицу. Широкий наконечник стрелы пронесся у нее перед лицом, едва не задев глаза. Вторая вонзилась в дерево рядом с парнем. Третья пролетела над головой.

Фергус опустился на колено, проследив, откуда был залп. Наемники даже не пытались скрыться, застыв в сумраке между деревьями. Луки вновь были натянуты. Он прицелился, направив ложе на ближайшую фигуру, и засадил стрелку болт точно промеж глаз. Остальные лучники разбежались.

Наблюдая за трусами, Фергус только теперь понял, почему Дистенза медлил во время погони. Мерзавец подготовился заранее, оставив застрельщиков у полей Октана, значит, не был уверен, что справится с ними сразу.

Вскоре появился и сам виновник бед. Спрыгнув с коня, Дистенза разрядил арбалет и спрятался за деревом. Брик и раненый стрелок последовали его примеру. Анабель схватила друга за шкирку и потащила в чащу. Фергус поспешил за ними, слушая ворох проклятий из уст бывшего гвардейца.

– Забудь о городе, если хочешь туда вернуться! – крикнула она, заметив, что он смотрит в сторону поля. – Здесь неподалеку есть охотничья тропа. Она выведет нас к Ржавому гребню.

– Там же полно никрипов!

– Я знаю секретный проход в долину. Мы справимся.

Он поворотился, всматриваясь в суетящиеся на опушке фигуры наемников. Двое все еще пускали им вослед стрелы. Из-за деревьев доносились команды Дистензы:

– Брик, живо на ферму! Поторопи Олафа! Тащите сюда всех, кто знает горы! И захватите Мэлвина. Пусть возьмет своих волков. Остальные за мной, именем барона!

Он обозлено плюнул. Похоже, придется на время забыть о других проблемах. Чудо, что он вообще остался жив, как и то, что кто-то пришел ему на выручку. Нисмасс свел его с храброй крестьянкой не зря. Наверное, ему рано умирать. Впереди могли ждать большие свершения, и будущее было не таким уж мрачным. Орвальда обязательно арестуют, Грог найдется, Кассия расправится с Ходдом, и они снова заживут как прежде.

Замечтавшись, Фергус не сразу осознал, что в голове застряла ерунда. Разве не то же самое он думал про Румбольда? Ополченец выбрался из убежища под кеновией, победил убийцу и даже вышел на след потерянной сестры. И где он теперь? Может быть, нет никаких знаков судьбы. Может, боги просто забавляются, играя в кости их головами?

Окончательно запутавшись, он припустил за крестьянами. Ноги и так едва поднимались. Стеганка была тяжелой от пота. Вес оружия клонил к земле. Он был изможден и едва дышал. Наемники же пока лишнего шага не сделали. Бежать куда-то еще, кроме как в самую чащу, – значит умереть под ударами мечей. Преследователи не остановятся, пока не истребят свидетелей; будут гнать и травить их, как зверей. Вот только охотники пока не знают, с какой добычей связались.

Придерживая клинок за спиной, Фергус прижал к груди арбалет, попутно проверив, много ли в чехле болтов. Убедившись, что арсенал полон, он приободрился. Отсюда они поднимутся на Ржавый гребень, а уж там, на обрывистых тропках, среди отвесных склонов и пропастей, мерзавцы заплатят сполна за гибель его соратников.

3-й месяц весны, 24 день, Тридвор

Массивный сгусток пламени продолжал расти, озаряя зал солнечным светом. На полу сверкали пятна крови. Впервые с незапамятных времен под сводом древней плавильни вновь кипела работа. После того как механический паук спрыгнул вниз, превратив в кашу Линуса, бандиты стали дружно работать над планом спасения. Заключался он в единовременном побеге во всех мыслимых направлениях, что было только на руку твари.

Тант скользил вдоль стены, в страхе наблюдая за расправой. Состояние было таким, словно он поднимался с глубины. В голове нарастал гул, а вокруг продолжали метаться люди.

Подмяв одноглазого Линуса, чудовище выбрало новую цель и набросилось на Бертрана, впечатав любителя рвотной травы в пол. Кендрик чудом увернулся от взмаха стальной конечности и побежал к ближайшему отверстию в стене, куда благополучно запрыгнул. Куно по прозвищу «Унылый» удирал до тех пор, пока не разбил колено и, понимая, что не сможет встать, так и встретил смерть с унылым лицом. Шайка Кирка таяла на глазах, но даже в таком положении некоторые бандиты пытались отбиваться от чудовища, пуская стрелы в стальной каркас.

Несколько человек сразу дали деру вверх по лестнице. Альтвидус юркнул в нишу под котлом, но провалился глубже и с воплем улетел куда-то во мрак. Остальные отступали поодиночке, теряя головы и поскальзываясь на крови товарищей. Паук действовал методично, калеча и добивая всех, кто попадал под его крючковатые конечности.

Танту и Марлетте удалось добраться до единственной двери на дне плавильни, но та оказалась заперта с обратной стороны. Прежде чем паук успел раскатать по полу тело последней жертвы, к ним подоспел Кирк с остатками банды. Корд потащил их к отверстию, куда запрыгнул Кендрик, но забраться внутрь побоялся. Почти вертикальный спуск не оставлял надежду на то, что бедняга выжил.

– Похоже на воздушную тропу, – выдохнул Тант. – Тут не спуститься.

– Тогда наверх! Там лестница! – скомандовал Борик, указав на каменный мостик, соединявший лестницу со стеной, в которой темнело узкое отверстие.

Паук их заметил и, обогнув котел, заковылял навстречу, но затем почему-то полез на стену. Тант видел, как механическое тело ловко цепляется лапами за вереницы крюков. Судя по всему, именно так древний голем попадал в залы наверху.

В тоннель они успели забраться за мгновение до того, как груда металла соскочила на мост. Тант очутился внутри последним, закрыв собой жену, и попятился вглубь. Паук поднял лапу, собираясь поворошить ею в проеме, но потом полез выше.

– Чего это он? – пробормотал Кирк, держа перед собой меч.

– Освободи мою жену, выродок! – завопил Тант, больше не в силах терпеть ублюдка.

Кирк извернулся, ударив его локтем по лицу.

– Зачем? Второй монстр нам не нужен.

Марлетта плюнула мерзавцу под ноги. Тант не стал спорить и, схватив любимую под руку, побежал глубже. Осколок грилита на шее освещал путь. Он хотел как можно быстрее выбраться из каменной кишки. То, с какой решимостью стальное чудовище полезло наверх, говорило о том, что оно знает обходной путь и, скорее всего, собирается подстеречь их на выходе из тоннеля.

– Тант, где камни? – вопрошала Марлетта, вытирая плечом стены. – Куда ты дел болы?

– Они у Борика. – Тант оглянулся, проследив за массивной фигурой с топором. – Были у него. Он выронил мешок.

– Надо вернуться и найти его. Один взмах, и мы дома.

Тант и сам знал, что надо делать, вот только пройти незамеченными мимо стража они не могли. Одним богам было известно, почему голем не напал сразу, но теперь ждать передышки не стоило. К тому же в зале валялись и другие пожитки бандитов. Раньше, чем они успеют хоть что-то там сыскать, их настигнет паук.

– Тант, осторожнее!

Марлетта потеснила его плечом. Он замер на краю узкого парапета, едва не сорвавшись в пропасть. Тоннель кончился. Дальше поднималась отвесная стена с крючьями, а сбоку во мрак убегала узкая лестница.

– Не стойте. Оно близко, – предупредил Тант, уводя жену за собой.

– Так давайте вернемся в тоннель? – взмолился Корд, тщетно вглядываясь в черноту надо головой. – Переждем и вернемся назад.

Кирк его не слушал, и Тант прекрасно знал, почему. Самостоятельно выбраться из храма бандиты не могли. Хотели они того или нет, но все были привязаны к нему, ибо только он знал, где спрятана воздушная шахта.

Чем ниже опускалась лестница, тем труднее становилось дышать, и вместе с тем вокруг как будто посветлело. Казалось, что где-то рядом бушует пожар. Оранжевое сияние на дне пещеры появилось вскоре после того как они миновали арочную галерею, соединявшую обе части плавильни. Выбравшись из нового тоннеля, Тант сбежал по выбитым в скале ступеням. Ему удалось преодолеть три пролета, прежде чем появился обрыв. Дальше они могли только прыгнуть. Корд снова стал умолять вернуться, но теперь в его словах был смысл. Если они сейчас спрыгнут вниз, назад забраться уже не смогут.

Со стороны аркады раздались удары. Паук что-то крушил, продолжая подбираться ближе. Кирк поворотился, предупредив о черном пятне наверху. Делать было нечего. Тант поцеловал жену и сиганул вниз. Подошвы сапог гулко вонзились в камень. Удержав равновесие на первой ступеньке, он развернулся и распростер руки.

– Марлетта! Прыгай!

Второй раз повторять не пришлось. Скованные за спиной запястья не помешали женщине сделать затяжной прыжок. Тант покачнулся, подхватив любимую. Грилит на шее горел уже не так ярко.

– Мы слишком далеко, – шепнул он, спускаясь глубже. – Нужен факел или светляк.

Порушенная лестница привела их на дно новой залы, которая все больше смахивала на пещеру. Отсюда поднималась широкая, каменная труба, а возле нее стояли стальные коробы с углем.

– Здесь точно варили металлы, – выдохнул Кирк, подбегая к ним. – Вы не храм нашли, а подземную плавильню.

– В которой живет какая-то баба с луны, – подхватил Борик. – Может, она рудокоп?

Корд достал болу и выпустил еще один светлячок. Из тьмы в глубине проступили очертания широкой лестницы, а еще выше за ней чернел арочный проход. Других путей к отступлению поблизости не было.

– Спрячемся там.

– Эй, бледный! Кто тут командует? – вмешался Кирк, пригрозив ему мечом.

– Там нет крюков. Он не сможет напасть сверху.

За спиной раздался грохот. Паук приземлился рядом с трубой, преградив им путь к арке. Борик рванул вверх по лестнице, но успел добраться только до середины, очутившись под брюхом у преследователя. Тот провернулся через себя и развел ноги, порываясь достать до громилы средними лапами. Корд был рядом, направив светлячок в то место, где у твари была голова.

Серебристый шар осветил рифленые трубки и четыре пары зеленых глаз, похожих на стеклянные колбы. К всеобщему удивлению это сработало. Паукообразный голем заметался, словно генетта, следя за полетом огонька, а затем шагнул за край лестницы и провалился во мрак.

– Получай, кость в глотку! – завопил Борик, проследив, как стальная махина падает вниз.

Еще до того, как грохот и скрежет смолкли, бандит уже был в тоннеле. Там он крепко обнял спасителя, поблагодарив за помощь.

– Молодец, Корд! Молодчина! Все это видели?

– Я так и знал. Гомункул охотится на свет, как ночные рыбы.

Корд взмахнул рукой, возвращая светлячок обратно.

– Это металлический голем, – коротко заключил Тант, скрестив руки на груди. – Гомункулус – просто род для классификации. Если уж жил дураком, то не пытайся теперь умничать.

Они пересекли арочный тоннель. Паук их больше не беспокоил, а воздух как будто посвежел. Пропустив волшебный огонек вперед, Корд заставил его сделать полный круг. Новый зал был небольшим, с низким сводом и зеленой плесенью на стенах. Впереди из воды поднимались стальные воронки на толстых ножках, похожие на шляпки краповых грибов. Тант насчитал четыре, прежде чем услышал гулкое журчание. Он попросил Корда направить светлячок к полотку и тот выхватил из темноты узкую трещину, облепленную зеленой плесенью. Оттуда в озеро стекали ручейки.

– Странно, что здесь все не затопило, – вымолвил он, теребя округлый подбородок. – Судя по всему, мы у основания разлома, который видели в зале с водопадом.

– Наверное, всему виной землетрясение? – предположил Корд. – Острова постоянно трясет, особенно Эквитанию.

Тант согласился. Должно быть, удар стихии было очень мощным. Он вспомнил записи о пробуждении вулкана на соседних островах, у подножия которого туземцы нашли обсидиан для кинжалов его жены. Извержение случилось сто лет назад. Шатался тогда весь архипелаг, а города, расположенные в низинах, вроде Аксакола и Форклейна, изрядно подтопило.

– Ну-ка гляньте, что я нашел, – подозвал остальных Борик.

Они спустились по лестнице на обширную площадку. Вода там держалась у самых краев, а вокруг были разбросаны стальные бочки. Борик стоял на самом краю с факелом наперевес, разглядывая чей-то скелет. Корд поднял мешок покойника и высыпал на пол содержимое. Внутри был моток веревки, крюк и несколько деревянных бутылочек. Там же валялся каменный нож.

– Еще один ваш фанатик, – заключил Кирк, с презрением оглянувшись на него.

Тант помрачнел, поймав на себе яростный взор Марлетты. Этот часовой забрался глубже, чем Осбальд, но, в отличие от собрата, умер не своей смертью. Его почерневшее тело был разрублено на две половинки.

– Скольких еще наших братьев ты сгубил? Отвечай!

Жена подошла вплотную, заглянув ему в лицо. Амулета на ней не было. Глядя на взбешенную женщину, Тант впервые обрадовался, что у нее скованы руки. Остальные собрались вокруг него, ожидая объяснений.

– Это Теодан, – произнес он, вытирая рукавом вспотевшее лицо. – Я никого не губил. Они должны были осмотреть руины, только и всего.

Тант объяснил, что привел Осбальда и Теодана сюда, прежде чем отправить на материк. После того как часовые обосновались в пещерах Тэрэса, он стал искать способ проникнуть в Мерклую гавань с поверхности, но это оказалось непросто. На севере было множество руин, а те, которые стояли на восточном берегу, почти исчезли под землей. Выдала храм длинная лестница, враставшая в холм возле бухты Хаттон-Руш.

Рядом в скалах было несколько воздушных троп. В одну из них мог пролезть человек. Три года назад он попросил Осбальда спуститься вниз. Молодой вор охотно исполнил просьбу, а когда выбрался, сообщил, что там огромные залы и мало воздуха. На следующий день юноша снова спустился в шахту, пообещав забраться глубже, и пропал. Теодана он послал на разведку год назад, предупредив об опасности и посоветовав не отходить далеко от лаза. История повторилась, но с оговоркой. После исчезновения второго лазутчика самую удобную шахту кто-то забил камнями.

Он завершил рассказ, виновато пожав плечами. Марлетта, Кирк и Корд молчали. Борик переложил факел в левую руку. Тант понял зачем и безропотно встретил кулак лицом.

– Бледный ублюдок! Ты знал, что место гиблое.

Очутившись на полу рядом с нижней половиной разведчика, Тант ненадолго затих. Толстощекий верзила ударил наотмашь и собирался сделать это еще раз, но Кирк его оттолкнул.

– Ты сказал, есть несколько шахт, кроме той, которую завалило, – произнес Корд, усадив его на бочонок. – Через какую можно выбраться? Говори немедля!

– На восточном склоне есть еще одна, но я внутрь не спускался.

– Ох, Тант! Глупый ты мой, – затрясла головой Марлетта. – Ну почему же ты не давал им болы?

Тант невольно улыбнулся. Едва ли женщина знала, как изготавливались волшебные камни. Чтобы создать болу требовался сложнейший механизм для зарядки черной слюды. На острове такая установка была только в кеновии. Все камни ему продавал Вистан, он же втайне от аббата мастерил болы. Рисковать подобным сокровищем стал бы только законченный дурак.

Кирк отошел к лестнице и с улыбкой произнес:

– Ладно, господа фанатики. Стричь овец будем наверху. Сейчас короткий привал и к шахте. В ваших интересах ее найти.

– Мы пойдем назад к пауку? – переспросил Корд.

– Конечно, мозгляк. Здесь я шахты не вижу.

Он обвел клинком затопленный зал. Выход из него был один – через арочный тоннель, по которому мог пройти и паук. Остальные расселись по местам. Кирк расположился на ступенях, предварительно убрав меч в ножны. Тант все это время молчал, разглядывая тело часового. Марлетта долго стояла над ним, осуждающе сверля взглядом, но потом уселась рядом.

– Не думал, что все так закончится, – прошептал он, глядя на воду. – Я хотел управиться до каденциума. Думал, люди Кирка нам помогут.

– Помогут в чем? Что должно произойти после каденциума? Говори уже!

Тант придвинулся ближе, шепнув ей на ухо:

– После смерти Анг Уальпы его сторонники выкрали тело, изъяв оттуда внутренности, но были схвачены и казнены. Уцелел лишь один из них. Он провел особый ритуал с целю сохранить дух своего господина. На каденциум нам велено начать поиски их потомков.

– Это тебе Бледная поведала?

Он кивнул.

– Тант, это какая-то нелепица. Ты за всю жизнь говорил с ней восемь раз, – в отчаянии произнесла Марлетта. – Ты же сам мне сказал, что об этой богине нигде нет упоминаний. Анг Уальпу выдумала она. Камни жрецов приказала найти тоже она. Все что ты знаешь о дне последнего света приходит от нее.

– Я ей верю.

– Почему? Она не та, за кого себя выдает. Ты же видел следы. Какая богиня будет сама орудовать киркой? А это место, которое она назвала храмом? Тут же вообще не храм!

– Здесь были созданы камни жрецов. Так она сказала. Может, это лаборатория или мастерская.

– Да нет же! Она все перевернула, говорит не то, что знает, а ты эту ложь в рот берешь, как яства какие-то!

Тант отвернулся. В ту ночь Госпожа многое ему рассказала. Месяц назад он ничего не понял, но, очутившись здесь, постепенно стал прозревать. Марлетта тоже не понимала, как важно порой просто верить.

– Святой Меридор водил муссалов по пустыне всю жизнь, проверяя их веру, – кротко молвил он, погладив жену по щеке. – Боги знают, что мы слабы духом и испытывают нас каждодневно. Меня ты тоже считала слабым, по глупости.

Женщина на него даже не взглянула, но губы свела в тонкую линию. Сбоку раздался стон. Борик достал из мешка флягу и сделал глоток. Громиле в духоте приходилось тяжелее других.

– Все это мне напоминает алмерский плен, – произнес бандит, смахивая со лба градины пота. – Целый год в маруканском узилище под пустыней. Представь себе. Сколько нас там было.... Четыре, пять сотен. Каждый день кого-то жарили на медной клетке.

– Ты был солдатом? – спросил Корд.

– Канониром. Солдат на море – просто балласт, – огрызнулся громила, но на лице у него была улыбка. – Мы тогда с третьим королевским флотом вошли в воды Сурана и знатно там покуражили. Мда… До этой проклятущей битвы.

У Борика вдруг зачесался язык, а может, он просто хотел поделиться чем-то перед смертью. Как бы там ни было, грабитель поведал о том, как в 441 году в Магренской битве под командованием генерала Рейнара их флот сошелся с кораблями алмеров в Дишахской бухте. Об этом сражении ходило множество слухов. В народе верили, что пустынникам помогали морские змеи, ползавшие по дну и поднимавшие песок, чтобы корабли магорцев в нем застревали. Итогом сражения стала потеря тридцати шести судов и пленение тысяч солдат. Алмеры же потеряли всего пять кораблей и сотню моряков. Взбешенный король слухам не поверил. Рейнара судили и приговорили к виселице за то, что он повел флот на мели, но даже когда палач дал ему последнее слово, дурак все равно обвинял во всем морских чудовищ.

– Голубые змеи вырастают не толще мачты, но я клянусь, тогда видел настоящего гиганта. Это была алмерская мурена, песочного цвета, и у нее башка была размером с нос каракки, – произнес бандит, сделав жадный глоток из фляги. – Говорят, самая большая живет в заливе Акабар и способна три раза опутать каравеллу.

У Кирка лопнуло терпение. Главарь пожалел, что ни одна мурена не утянула болтливого канонира на дно, после чего подошел к воде и умылся. Пот ручьями стекал с его ног и капал с пластин кожаного доспеха. Остальные чувствовали себя не лучше. На это и был расчет. Выродки не знали меандрийских повелений, коими он все это время укреплял себя и жену. Только заметив пристальный взгляд Корда, Тант замолчал, а потом громко произнес с притворным разочарованием:

– Я-то дурак и впрямь считал тебя другом.

Кирк сразу понял, что обращаются к нему.

– Дружбы не бывает. Бывают долгосрочные займы. Ваш культ был отличным вложением. За два года мы неплохо заработали и узнали, что у вас в закромах. Теперь мы обчистим вашу пещеру, наймем корабль и поплывем на Дунлаг.

– Зачем? На материке война. Не терпится сдохнуть вместе с семьей?

Кирк убрал меч в ножны и подошел ближе. На худом лице бандита больше не было насмешки.

– У меня давно нет семьи, урод. – Головорез посмотрел на Марлетту. – Та девка, которую вы видели – просто шлюха. Я нашел ее с ребенком в борделе. Мне же нужно было как-то заслужить ваше доверие.

Кирк томно улыбнулся, слегка оскалившись.

– Почему бабы всякий раз таят, когда видят деток? Честно, Тант. Когда узнал, что у тебя есть жена, сразу понял, как запудрить вам мозги.

– Ты не человек, – прошептала Марлетта.

– Нет. Я был человеком, дрянь! Девять лет назад у меня были родители и сестра. Мы с артелью переписчиков колесили по южному побережью. Жили как люди, пока не встретили банду одного ублюдка.

Кирк взялся за рукоять меча. По его приказу, Борик и Корд поднялись. Марлетта все это время испепеляла его взглядом, непрерывно ворочая руками за спиной.

Ортега хотел нас ограбить, но в телегах не было ничего, кроме книг и чернил. Тогда он велел придать смерти каждого. Мою годовалую сестру сбросили с утесов в море. Отца и мать обложили сеном и сожгли в телеге.

– И чтобы помянуть родных, ты решил стать одним из тех ублюдков? – холодно произнесла Марлетта.

Кирк глянул на нее волком. Он поднялся по ступеням к арке, вооружившись мечом.

– Я не сдохну, пока не отомщу ему. Хватит протирать штаны. Вы двое пойдете впереди. Ищите дырку наверх или я заткну ваши!

Тант покорно встал. Меньше всего на свете ему хотелось становиться мостом к чьей-то мести. Продолжая нашептывать повеления, он покинул затопленный зал и прокрался по коридору. Тьму вокруг разгонял новый светлячок. Бандиты следовали за ним. Борик и Кирк были вооружены. Корд держал наготове болу «огненного вихря». Выбравшись на площадку у лестницы, предатель первым делом подбежал к краю и посмотрел вниз.

– Ушел.

– А ты думал, он разбился? – усмехнулся Тант, глядя на груды камней и ржавых коробов в том месте, куда упал голем.

Он долго всматривался в темноту, но кроме стены с крючьями и очертаний каменной трубы ничего не нашел. Зал был огромен. Паук мог напасть откуда угодно.

– Давайте зажжем второй свиток, – предложил Корд, достав пергамент. – У меня хватит сил.

– Сдурел? – прошептал Кирк, дернув его за руку. – Сам же сказал, что тварь идет на свет.

Тант не был в этом уверен. Во всяком случае паук начал спускаться к ним еще до того как запалили «Второе солнце». Возможно, волшебный механизм реагировал на шум или на движение.

– Назад мы точно не поднимемся, – продолжал Кирк, глядя на арочный проем под потолком и обвалившуюся лестницу. – Если это цех литейщиков, то здесь может быть сквозной выход для продувки. Тант, ты идешь первым.

Получив факел, Тант спустился вниз и посмотрел на трубу, служившую источником тепла. Подняться туда можно было только по узким ступеням. Обойдя громадную печь, он прокрался к постаменту со стальными котлами. Сверху из мрака к ним тянулись цепи, а рядом на стене виднелись вереницы крюков.

– Он может быть где угодно, – шепнул Тант жене, краем глаза выискивая на полу хоть что-то с помощью чего можно было снять кандалы.

– И что дальше?

– Будем двигаться. У нас нет еды. Воды почти не осталось. Нельзя просто забиться в угол и спрятаться. Так умер Осбальд.

Марлетта неуклюже ступала между осколками камней. Ее загорелое лицо сверкало от пота. Губы были плотно сжаты. Взгляд направлен в одну сторону. Женщина смотрела на стену. Пауку и впрямь легче всего было напасть оттуда. Прыгнуть на них и раздавить всех разом.

– Это самоубийство! Я дальше не пойду, – зароптал Корд. – Кирк, нужно запалить свиток!

Главарь злостно плюнул. Зал с трубой и впрямь был гигантским. Быстро найти проход наверх они могли только на свету. Корд сбросил куртку и, вытянув руку, стал шарить светлячком вокруг. Серебристая точка натыкалась на кубические выросты, ржавую сталь, перевернутые котлы, каменные глыбы, стены и одному Ниргалу ведомо на что еще. В плавильне царил беспорядок.

– Вижу проход, – наконец объявил он, указав вправо.

Они поспешили туда, но «проход» оказался неглубоким заделом. Кто-то прорубил стену на десяток футов вглубь, оставив внутри высокий, глиняный кувшин.

Вокруг стояла необыкновенная тишина. Щелчки, которые сопровождали движение механизма, больше не звучали. Скорее всего, голем и впрямь сидел в засаде.

– Что скажешь, Тант? Далеко до шахты?

Кирк впервые обратился к нему как прежде, мягко и беззлобно. Борик тоже изменился, с надеждой наблюдая за ним.

– Мы сейчас на дне бухты. Воздушная тропа на самом верху. Вот и подумай…

– Вижу его!

Корд почти закричал, указав пальцем во мрак. Они посмотрели на светлячок, застывший напротив груды стальных балок, две из которых торчали в стороны, словно весла. Куча лежала у стены, а за ней чернел арочный проход. Тант сощурился, наблюдая, как огонек скользит по соединенным тросами щитам и катушкам. Отсюда механический голем напоминал груду мусора. Он бы так и остался без движения, если бы огонек не подлетел ближе.

– Убери свет!

Корд послушно отвел руку и светлячок умчался вверх.

– Вот дерьмо, – молвил Борик, приподняв топор. – Он как будто сторожит что-то. Похоже, выход там.

Все разом встало на свои места. Тант понял, что должен сделать. Диковинный голем и впрямь отделял свет от тьмы. Этим можно было воспользоваться. Недолго думая, он выхватил из-за пояса Корда свитки и оттолкнул мерзавца.

– Вы спрячетесь рядом с ним. Я подниму «Второе солнце» и привлеку голема. Он бросится на меня, а вы сбежите.

– Дельный план, Тант.

– Нет! Он хуже навоза! – воскликнула Марлетта, вынудив Борика зажать ей рот.

– Тебя не спрашивали, рваная дрянь.

Громила стукнул ее коленом под зад. Кирк и Корд переглянулись. Им план понравился. Тант это знал и сделал все, чтобы их огорчить. Даже покинув верхний зал плавильни и спрятавшись там, куда паук не мог протиснуться, они бы все равно не поднялись наверх без Марлетты. В шахте был почти отвесный ствол, и забросить крюк так высоко могла только она.

Он посмотрел на жену и подмигнул ей.

– Крюк и веревка у вас есть, но, чтобы выбраться, нужна иная помощь.

– За дураков нас держишь? – вспыхнул Борик.

– Хорошо, – согласился Кирк. – Одну руку мы ей сохраним. Что-то еще? Если нет, то иди и подыхай.

Марлетта молчала, кажется, даже не моргала. Угроза прошла мимо ее ушей. Она думала об одном, и Тант знал, о чем именно. Поцеловав жену, он направился к горнилу. Теперь жизнь возлюбленной зависела от нее самой. Глубоко вздохнув, Тант забрался на первую ступеньку и стал подниматься по трубе. Горячий базальт обжигал ладони. Дышать удавалось через раз. Жар становился невыносимым. Карабкаясь по отвесным ступеням, он сбросил походную мантию, оставшись в рубахе и штанах.

Труба сузилась кверху. Поднявшись так высоко, как только мог, Тант поборол желание вскарабкаться на вершину и заглянуть внутрь. На больной коже уже появились темные пятна. Лицо горело жаром тысяч пощечин. Вскарабкайся он выше еще на десяток ступеней и путь назад мог стоить ему жизни.

– Превечная госпожа, прости меня, – прошептал Тант, проведя ладонью по пергаменту. – Если ты здесь, приди на помощь. Если ты далеко, прими мою искру.

Бледная часто напоминала, как важна его жизнь и сколько от него зависит. Ему не следовало рисковать собой, но допустить гибель Марлетты он не мог. За семь лет эта буйная крестьянка стала для него больше чем женой. Только она из всех людей на Гамелане дала ему силы почувствовать себя здоровым человеком.

Дождавшись, пока на ладони закипит огненная буря, Тант поднял руку и зажмурился. Воспаривший к потолку шар разросся, налившись оранжевыми сгустками. Стало светло, как днем. «Второе солнце» озарило рытвины на склонах, узкие лестницы с мостиками, отверстия и постаменты с котлами. Вокруг валялось много железа, к стенам крепились стальные вороты, крюки и цепи, соединявшие конструкции, похожие на подвесные мосты.

Постепенно волна света настигла и паука. Голем пришел в движение, провернувшись через себя, а затем подпрыгнул над полом и бросился к нему. Тант успел заметить только, как массивное тулово на шести лапах подбегает к трубе. Рукотворный монстр точно знал, где его искать и не прекратил преследование, даже когда он перебрался на соседнюю лестницу и скрылся за горнилом.

Спускаясь вниз, Тант оступился и съехал к основанию трубы, сильно ободрав спину. Там его и настигли. Сиганув следом, тварь вонзила крючковатые конечности рядом с ним, а затем провернулась через себя и поспешила назад. Тант некоторое время лежал без движения, наблюдая за чудовищем.

«Он меня не тронул. Второй раз», – пронеслось у него в голове.

Встав на ноги, Тант подобрал факел и побежал за пауком. Жуткий механизм к тому времени уже успел скрыться в тоннеле.

– Марлетта! – завопил он, очертя голову бросившись к арке.

Больше всего он боялся найти во мраке ее тело, но в тоннеле не было никого, кроме ползущего вдалеке паука. Кирк успел сбежать. Он тоже последовал за ними и вскоре наткнулся на крутую лестницу. Сверху стали доносится крики и мелодичный гул, похожий на бой колоколов.

Едва ворочая ногами, Тант кое-как поднялся по разбитым ступеням к основанию нового зала. Потолок здесь был ниже, а в центре от стены до стены тянулся металлический каркас, напоминавший строительные леса. Паук перемещался у него над головой, цеплялся за крючья в своде, а под ним на цепях раскачивались шесть овальных котлов.

– Тант! – донесся со стороны отчаянный возглас.

Он повернулся, проследив за четырьмя фигурами, бегущими по узкому выступу. Серебристый огонек освещал им дорогу. Они были высоко, почти под потолком. Тант согнулся, чувствуя, что в сорок девять уже не может бегать, как мальчишка. Какое-то время ему пришлось в бессилии следить за пауком. Голем упорно преследовал жертв, однако те успели достичь площадки и забежать в узкий тоннель. Глядя на это, он вздохнул с облегчением, но жуткий механизм не остановился. Добравшись до отверстия, паук сложился по всей длине и, отталкиваясь задними лапами от стены, протиснулся внутрь.

– Первоучитель! – донесся сбоку ликующий голос.

Из напольной ниши под каркасом в худшем виде выбрался их лучший охотник. Его куртка и штаны были испачканы копотью. Руки по-прежнему связаны. На шее тускло сиял зеленый камень.

– Кендрик?! – Тант вцепился обеими руками в широкие плечи лучника. – Хвала Госпоже! Я думал, ты погиб.

Охотник свел густые брови, слегка помассировав переносицу. Он объяснил, что после нападения запрыгнул в какую-то дыру и съехал вниз, ударившись головой об пол. Тьма была кромешной. Грилит у него на шее едва сиял. Он долго полз по лестницам, молясь, чтобы рядом не было других монстров, а потом очутился здесь.

– Простите, мастер Тант. Я, может, и мятежник, но не бандит. Мне пришлось…

– Я тобой горжусь! – Он похлопал часового по плечу. – Ты прости меня. Надо было сказать вам правду. Осбальд и Теодан погибли из-за меня. Я знал, что здесь опасно, но думал, что числом мы справимся.

Кендрик дотронулся до разбитого лба и вымученно улыбнулся, всем своим видом дав понять, что зла не держит. Вместе они поднялись по узкой лестнице к потолку, слушая частые удары из глубин плавильни.

– Что будем делать, Первоучитель?

– Нужно освободить Марлетту.

– Хорошо бы, но как? Их трое, а мы безоружны. И эта тварь…

– Нужно ее освободить!

Других вариантов не было. Только Марлетта своей чудовищной силой могла покончить со всеми врагами сразу.

Следуя вдоль стены, они нашли вереницу каменных выступов и вскарабкались по ним к потолку, а оттуда смогли добраться до прохода. Тоннель был узким, со множеством царапин на стенах. Поднимаясь по внутренней лестнице, они ощутили удушье. Впереди что-то упало. Грохот был таким мощным, что у них заложило уши. Завернув вправо, Тант увидел распахнутые двери и стальной засов под ними. Сами того не желая, они сделали круг, очутившись на краю зала, где впервые встретили паука.

Под сводом все еще пылал оранжевый шар, освещая усеянную телами площадку. Кругом были разбросаны пожитки бандитов. Кирк, Корд и Марлетта в эту минуту поднимались по лестнице. Борик, отставший от группы, рвался к котлу. Паук следовал за ним, сметая на своем пути стальные бочонки.

– Правильно! Отвлеки его! – с безумным азартом вопил сверху главарь. – Лезь внутрь!

Тант видел, как массивная фигура канонира ныряет в колодец под котлом. Тогда же из глубин раздался вопль. Борик провалился куда-то, но не исчез, повиснув на краю.

– Нет, Борик! Не сюда! Тут глубоко! – донесся истеричный крик, в котором Тант узнал Альтвидуса.

Парень, по всей видимости, забрался туда в самом начале резни и с тех пор сидел на дне колодца. Он кричал во всю мочь, умоляя не падать ему на голову и бросить веревку, а верзила пытался вылезти обратно. Паук в это время рубил конечностями котел, висящий у него над головой.

Тант в смятении следил за попытками голема сбросить преграду и не сразу услышал голос Кендрика.

– Ищите болы! Я спасу Марлетту!

Тант оглянулся. Часовой стоял рядом в грязной рубахе. Его руки были свободны от пут. В них он держал длинный тесак.

Они разделились. Тант поспешил в центр зала. Слушая удары по котлу и звон цепей, он стал рыться в мешках. Кендрик же в это время взбежал по лестнице и достиг первого пролета, до которого успели добраться беглецы.

– Кирк, стой! Ты сам не выберешься.

– Это мне решать.

Сверху доносились их прерывистые голоса. Оба замерли друг напротив друга, сведя клинки.

– И что дальше, герой? Уболтаешь меня?

– Дальше ты сдохнешь, во имя Госпожи!

– Я думал ты мятежник, а ты фанатик.

Охотник потребовал освободить Марлетту, на что получил плевок в лицо. Тощий головорез толкнул женщину в руки Корду, а сам ринулся в бой. Тант успел вывернуть второй мешок, прежде чем над головой зазвенела сталь. Противники сошлись на узкой лестнице, обратив лезвия друг против друга. Кирк славился крепкой хваткой и меч держал легко. У него получалось отражать все выпады и наносить контрудары, не заботясь о защите.

Вскоре на рубахе Кендрика появилось кровавое пятно; затем второе. Слабые финты Кирк предупреждал. Лишь единожды охотнику удалось зацепить его лезвием, но скользкий рипост сгладила кожаная броня.

Тем временем Корд попытался увести Марлетту наверх. Женщина упиралась до последнего, за что получила ногой под ребра. Даже сквозь грохот Тант услышал ее крик. Марлетта сжалась в комочек и рухнула на колени. В тот же миг у него за спиной сорвался котел. Стальная бадья со звоном ударилась об пол, зацепив дном каменный постамент, и повисла на одной цепи, едва не раздавив Борику пальцы.

– Твоя правда! Я фанатик! – с запозданием бросил Кендрик. – Я верю там, где вы думаете.

Из третьего мешка Тант наконец извлек черный кушак с десятком чехлов. Он запрокинул голову, увидев, как израненный охотник бьет Кирка рукоятью тесака в челюсть. Тощего бандита от такого удара развернуло лбом в стену. Корд хотел прийти ему на выручку и даже успел потянуться к поясу с болами. Марлетта только этого и ждала. Вскочив на ноги, женщина ринулась на предателя и толкнула того плечом.

Корд потерял равновесие, слепо замахав руками, словно умел летать, и в кувырке сорвался с края лестницы. Тело шлепнулось неподалеку, но вместо стона раздался дикий вопль, больше похожий на визг свинокрыса. Тант понял, что случилось, только когда посмотрел на него. Негодяй приземлился на обе ноги.

– Если бы в Келли сражались фанатики, мы бы давно победили! – продолжал Кендрик, занося меч. – Потому что фанатики идут до конца! Слышишь?

– Слышу!

В живот болтуну вонзился кинжал. Кендрик раскрыл рот, но сил для крика уже не нашел. Он кое-как замахнулся, да только Кирк и тут оказался проворнее. Перехватив лезвие своим мечом, бандит извернулся и ударом ноги спустил охотника с лестницы. Обмякшее тело заскакало по ступеням и вскоре застыло.

Осмотревшись в надежде хоть на что-то, ради чего можно еще пожить, Кирк покачал головой.

– Похоже, моя месть подождет до следующей жизни.

Сказав это, он стал подниматься к пленнице. Женщина попятилась, глядя на клинок у него в руке. Тощий бандит пробубнил еще что-то, держась за разбитый лоб.

– Прыгай! – скомандовал Тант. – Сейчас!

Разогнув спину, Марлетта неуклюже сиганула вниз. Кирк с ревом рассек мечом воздух у нее над головой, попав по волосам. Расстояние было большим. Тант поймал любимую и сам упал, разбив оба локтя. Боль на мгновение затопила разум. Сквозь нее он услышал слова:

– Где ключи?

Женщина повернулась к нему. Каждый мускул на ее лице дрожал от напряжения.

– Кто надевал кандалы?

– Линус.

Тант посмотрел в сторону беснующегося паука. Там же неподалеку лежала куча окровавленного тряпья, бывшая Линусом. Он приземлился рядом и стал копаться в месиве, но долго искать кусок металла не пришлось. Как и все умники, Линус был практичным, предусмотрительно повесив ключ на шею. В том месте, где у него когда-то была шея, лежал аккуратный ключик из лунной стали.

– Нашел!

Марлетта подбежала к нему, подставив руки. Кирк спускался так быстро, как только мог, по пути споткнувшись об тело Кендрика. В это же время из дыры выбрался Борик и, увернувшись первый раз от болтавшегося котла, во второй угодил точно под лапу пауку. Удар пригвоздил его к полу, раздробив позвоночник. Голем основательно потоптал все, что еще продолжало шевелиться, а потом вперил зеленые стекляшки в Марлетту.

Тант провернул ключ раз, другой. Кирк с занесенным мечом спрыгнул вниз. Марлетта получила свободу за мгновение до удара. Развернув руки в стороны, женщина растопырила пальцы, удержав обоих противников.

Первым отбыл Кирк. Главарь мертвой шайки застыл в воздухе, после чего улетел прочь, расплющив затылок об стену. За ним попятился паук. Собравшись с силами, Марлетта обратила обе руки на стальное чудовище. Голем заскрипел, задергался и попятился, подчиняясь невидимой силе. Женщина стиснула зубы; опустила ладони, затем подняла левую руку, оттянула правую, переплела пальцы. Паук скрипел и дергался, против воли выворачивая конечности. Марлетта швыряла его об пол, вращала за лапы, била об стену.

– Ох, Тант! Не получается, – закричала жена, сгибая пальцы. – Он крепче алмаза.

Приложив усилие, она попыталась запихнуть паука в дыру за котлом, но добилась только новых воплей Альтвидуса. Голем был слишком большим. Вскоре из носа у нее брызнула кровь. Марлетта покачнулась.

Тант обнял жену за плечи, чувствуя, как та дрожит. Он давно разглядывал противника, надеясь найти слабое место, но все его тело было покрыто узорчатыми пластинами, под которыми вращались стальные болты и вороты. Сломать боевой механизм можно было только оборвав что-то внутри.

Тут до него дошло.

– Котел, – шепнул он ей на ухо. – Переверни и опусти котел.

Огромная бадья поднялась в воздух. Марлетта воздела руку ладонью кверху и повернула ее тыльной стороной вниз. Котел повторил движение, с грохотом накрыв чудовище. Он был достаточно велик, но, чтобы полностью спрятать под ним взбешенного паука, пришлось постараться.

Прошло немало времени, прежде чем в зале воцарилась тишина. Марлетта слизнула кровавую каплю с губы, в изумлении поглядев на него.

– Как ты додумал?

– Он засыпает в темноте, – пояснил Тант, погладив супругу по голове. – Не знаю, надолго ли. Лучше нам…

Жена схватила его за ворот рубахи и притянула к себе. Он решил, что та хочет его поцеловать, но Марлетта процедила:

– Лучше нам уже не станет.

Оттолкнув его, она поглядела на Корда. Мужчина лежал на боку, ворочая сломанными ногами. Марлетта осмотрела зал и воздела руки. С пола поднялся меч Кирка. В ножнах у мертвых бандитов зашевелились кинжалы. Сразу три лезвия обратились в сторону предателя.

– Мастер Тант, пожалуйста, – застонал мужчина, закрывая лицо руками. – Я хотел уйти, но струсил. Кирк сказал, что пощадит служанок и вас. Прошу, не надо. Вы же знали меня с детства, мастер Тант.

Он перевел взор на главаря бандитов. Виновник всех бед лежал неподалеку с расколотым черепом, так и не сумев закончить свою глупую месть. Корд еще что-то промямлил, но его перебила Марлетта.

– Почему ты говоришь с ним?!

В ее голосе не было привычной крепости и даже злости, только истерика, перемежавшаяся с бесконечным отчаянием. В такие минуты она себе не принадлежала, распускаясь, словно лопнувшая шнуровка на корсете.

– Вот теперь молись, сучонок.

Короткий меч вонзился в пах по самую ручку. Корд завизжал, пытаясь вытащить лезвие, но Марлетта сделала это раньше. Тело предателя взмыло в воздух и поплыло навстречу. В ход пошли кинжалы. Держа его левой рукой, женщина работала правой, трудясь, словно ваятель над статуей. Ножи вонзались в Корда снова и снова, разрезая вкось и вглубь.

– За Эдрига, за Готфри, за Катала, за Кендрика.

Мужчина ревел как ребенок, а потом начал хлюпать. Красный водопад стекал с его ног. Марлетта притянула тело еще ближе, безжалостно отсекая все, что еще торчало или выпирало из обрубка. Тант стоял в стороне, скрестив руки на груди, и спокойно наблюдал за расправой. К тому времени, когда кинжалы вырезали оба глаза, его первый ученик перестал дышать.

Наконец Марлетта успокоилась. Тело плюхнулось на пол, но не затихло, продолжая сжимать пальцы и строить жуткие рожи фалангами оголенных зубов.

– За Кендрика ты поспешила, сестра, – донесся сверху насмешливый голос.

Женщина вскрикнула, прикрыв рот ладонью. Охотник был жив, и даже смог самостоятельно подняться. Мятежник посмотрел на каждого, потом на изломанные тела, устилавшие закопченный пол, и на котел, под которым сидел паук.

– После смерти Амадиса Троллина так же было? – спросил Тант, когда они помогли ему спуститься.

– Так же, Первоучитель? – удивился охотник, поглаживая живот. – В тот день пошел снегопад. Толпы гвардейцев ходили по Келли, очищая каждую площадь, каждый сквер. Все улицы от ратуши до ворот были красными. «Так же» – это как сравнить Битву при Лагаше и потасовку в трактире. – Сказав это, он посмотрел на Марлетту и добавил: – Жаль, у Зеленого братства не было тебя, сестра.

Тант снял кушак с волшебными камнями с тела Корда и убрал его в мешок, затем достал болу путешествий и провел по ней ладонью. Паук еще раз легонько ударил по котлу, словно хотел попрощаться.

Тряхнув головой, Тант почувствовал, как нему возвращаются силы. Он считал, что виновен в смерти своих людей. Более того, был уверен, что погибнет сам, но Превечная госпожа просто испытывала его. Она не только сохранила ему жизнь, но и дала надежду на лучший исход. Отыне, что бы ни случилось, он будет знать, куда идет и что делает.

– Теперь домой, – объявил он, взмахнув рукой.

Жена вся дрожала. В какой-то момент она посмотрела на него исподлобья и, не размыкая зубов, произнесла:

– Если он у нас еще есть.

Заключение

3-й месяц весны, 21-23 день, Вергин

В штреке царила прохлада. Грог сидел на ковре из сырого песка и смотрел в пустоту. Последние два дня он видел перед собой только ее, а еще слышал голос. Сквозь океан мрака с ним говорил некто, не захотевший представиться. Фляга была пуста. Слизняки ползали вокруг него, волоча за собой длинные, пластинчатые панцири, забирались на ноги, а когда он засыпал, и под одежду, полируя кожу склизкими присосками.

Время тянулось бесконечно, но вот голос прозвучал в последний раз:

– Он идет. Раньше, чем обещал. У нас мало времени. Надеюсь, ты все запомнил. Делай в точности, как договорились, и будешь свободен.

– Я понимаю.

– Некромант будет тебя проверять. Помни все, что должен сделать, но не думай о том, что делаешь. Один ложный шаг – и он будет подозревать. Подумаешь – и он может догадаться. Догадается – и наш план будет раскрыт.

– Да понял я!

Он давно понял, что все чародеи одинаковые. Кем бы ни был его тайный покровитель, от Бангладора он мало отличался, разве что голос мягче. В остальном такой же изворотливый и внимательный к словам хитрец.

– Объясни наконец, как я от него сбегу с этим костяным штырем в груди? И как я вообще дышу с таким подарком?

– Ты существуешь благодаря Ниргалу. Твои раны не будут гноиться и кровоточить, а сталь и огонь не убьют. Отныне врагам придется постараться, чтобы погасить в тебе искру.

Грог ухмыльнулся. Ему и так было понятно, что дело в колдовстве. Объяснил бы лучше, как можно получить божественную силу, будучи избитым до полусмерти волком, живущем в яме с дерьмом? Неужели, чтобы стать учеником некроманта нужно неделю вылизывать собственные яйца и жрать сырое мясо?

– Но самое главное – это связь с клинком. Твоя сила растет благодаря ему. Чем он ближе, тем ты сильнее. Держи его при себе, и сбережешь все, что получил.

– При мне пока только один клинок, – кисло улыбнулся Грог, почесав зудевшую промежность. – Объясни лучше…

– Как ты сбежишь? Охотно. Тебе поможет бола путешествий.

Грог в растерянности почесал затылок. Болы путешествий могли использовать и простые люди, но лишь при должном запасе энергии. У него такого запаса не было, будь он хоть трижды учеником некроманта, но даже если сила у него появится – шансов освободиться не прибавится. Все болы Бангладор держал при себе.

– Остальное додумаешь сам. Если я обозначу цель, он заподозрит.

– А если не обозначишь, я ни черта не пойму, – вслух подумал Грог, вспомнив, как много чехлов на поясе у чародея. – Только не говори, что придется стащить одну.

– Бангладор долго жил на севере и успел изготовить несколько бол путешествий, ведущих в самые важные места на острове.

– Я не смогу ее украсть.

– Болами владеют не только люди, но и никты. Это великая тайна, Грог. У южных племен есть древняя традиция – помечать свои территории сторожевыми тотемами из дерева или камня. Чтобы перемещаться между ними, шаманы используют костяные таблички Уэй-Тару. Каждая табличка завязана на заговоренном предмете, помещенном под тотем.

Смахнув с ноги самого настырного крокера, пытавшегося забраться под штанину, Грог утомленно вздохнул.

– Ты тоже жил в глуши, да? Это давно уже не тайна. Двадцать шесть лет назад никты захватили Краг Бал. Был там такой генерал Брайер. Всех солдат казнили, а его шаманы переместили на какую-то вершину в Согбенных горах, откуда он чудом спустился.

– Шаманы гаркана Горбака способны перемещаться, но общими силами. С помощью Уэй-Тару может любой. На острове таких тотемов много, но лишь один из них дикие никты поставили в пещере близ города.

Грог в раздумьях покачал головой. Несмотря на частичную потерю памяти, он хорошо помнил, что война магорцев с никтами шла уже тридцать лет. Южные острова битвы обходили стороной, но, похоже, Миркхолд ждали большие перемены, раз местные племена поставили статую рядом с Готфордом.

– У Бангладора есть несколько меток Уэй-Тару. Они хранятся в тайнике под сундуком. На той, которая нужна тебе, выжжено шесть поперечных линий с двенадцатью засечками. Используй ее как обыкновенную болу.

– И она перенесет меня в пещеру рядом с городом?

– Да. Там будет каменный пол и твердые стены. Ты сможешь освободиться, как мы договорились. – Голос стал слабее и, как показалось Грогу, задрожал. – Он уже рядом. Не становись рабом, Грог, и помни, когда войдешь в ту пещеру, не дай блеску золота себя ослепить. Всегда смотри прямо!

Волшебная нить, соединявшая их умы, оборвалась. В пещере заскрипел песок. Из-за поворота поползло серебристое сияние. Грог прикрыл глаза рукой, наблюдая, как к решетке подходит Бангладор. Над головой у чародея застыл волшебный светлячок.

– Добрый вечер, мой ученик, – без интонации произнес заклинатель, повернув ворот решетки. – Как ты себя чувствуешь?

– Как рыба в воде.

Бангладор удовлетворенно кивнул и перевел взгляд на глиняную маску, лежавшую на песке. Она была целехонькой. Даже не треснула после того как он швырнул ее об решетку. Смахнув с маски крокеров, чародей заткнул ее за пояс и поманил его за собой.

Они вышли из шахты и покинули долину по скалистой дорожке. Пересекая пустошь, Грог заметил, что солнце нависает над горными хребтами на западе. К концу подходил его второй день в шкуре человека. Непонятно только, зачем потребовалось держать его в пещере все это время. Неужели старик и впрямь думал, что он попытается сбежать без огня, еды и памяти.

– Чтобы помочь тебе. Ты обрел прежнюю форму, но остался мнительным, как зверь, – не оборачиваясь, пояснил Бангладор. – Гримлак в тебе сильнее человека, а животные не доверяют никому кроме своих.

– Если только не купить их доверие.

– Именно это я и делаю.

Некромант отвел его в сосновую рощу, где под деревьями были постелены шкуры и разведен костер. Прожаренное на углях мясо лежало в деревянных тарелках. Кувшин был наполнен лайдором. Чародей даже о закуске позаботился, раздобыв где-то крупитчатый хлеб, подававшийся к столу богачей.

Грог налетел на еду как стервятник на добычу и до темноты уничтожил половину запасов. После ужина Бангладор пригласил его в дом, уступив свою лежанку.

– А где ты будешь спать? – спросил Грог, снимая сапоги.

– Я могу и не спать. К тому же есть вещи, над которыми надо подумать.

Старик уселся на стул и закурил трубку. Грог улегся на узкое ложе, укрывшись плащом. Впервые за неделю он наелся досыта, но решил не засыпать, пока хоть немного не узнает о похитителе.

– Это несправедливо. Ты все время о чем-то думаешь, и знаешь, о чем думаю я. Почему мне нельзя знать о твоих планах?

– Завтра начнется обучение. Ты узнаешь достаточно.

– Вы – чародеи, постоянно что-то недоговариваете.

– Скольких чародеев ты знаешь?

– Ты удивишься. Я бы и сам удивился, если бы помнил.

Бангладор проворчал что-то и отвернулся к окну, всем своим видом давая понять, что разговор теряет смысл.

– Ты говорил, что мы встречались, когда я был ребенком. Где именно?

– На постоялом дворе «Черный уключник».

Получив пищу для размышления, он попытался вспомнить хоть что-то, но, как и раньше, натолкнулся на пелену тумана. Прошлое было закрыто чарами.

– Я забыл свою жизнь не просто так. Ты что-то от меня скрываешь.

– Постарайся уснуть. Нисмеронам незачем помнить прошлое.

– Думать им тоже незачем, как я погляжу. Хорошо. А как ты стал некромантом?

– Это случилось за два года до окончания Третьей Готамеланской войны. Мы с отцом жили в Грэйнфилде. Мне тогда было пятнадцать, – с улыбкой произнес старик. – Отец был лучшим кровельщиком в городе. После того как оттуда прогнали никтов, мы только и делали, что чинили крыши. Там я впервые встретил Олдрича. Это был одноглазый старик с черными волосами, которые он заплетал в три косы. Учитель сказал, что у меня есть врожденный талант, который нужен Ниргалу, и я не стал спорить, потому что он был прав.

– Какой талант?

– Я умел перемещать предметы на расстоянии. Нисманты называют это телекинезом. Талант, впрочем, был не в моей способности махать руками, а в том, что я научился подавлять ее. Даже когда меня била толпа городских мальчишек, я отбивался кулаками, а не магией. Даже мой родной отец не знал, на что я способен. Моя сила воли привлекла учителя, а не способность бесцельно двигать всякое барахло.

Бангладор посмотрел на темнеющее небо, по-видимому, вспоминая наставника.

– И что случилось потом?

– Это неважно, Грог. Главное, я не отказался от своего предназначения и не убегал от Олдрича, как это сделал ты, когда я призвал тебя.

– И кто решает, кому быть учеником, а кому учителем? Может, я смогу выбрать нового учителя?

Грог с удовольствием заметил, как рука чародея, в которой тот держал трубку, замерла.

– Откуда такие помыслы?

– А вдруг мне надоест слушать твою болтовню. Ты ведь не один на свете носишь черное? На Миркхолде могут быть и другие твои… братья.

Чародей хрипло рассмеялся, наверное, решив, что он шутит.

– Невежественный дурак. Думаешь, у Ниргала есть кеновии, в которых некромантов обучают сотнями? Нас очень мало, и большинство не знает о существовании друг друга. – Бангладор неожиданно изменился в лице и помассировал пальцами правый висок. – Впрочем, на острове есть еще один некромант. Его присутствие для меня почти неуловимо, как и мое для него. Не представляю, кто это может быть. Конклав не любит болтать о планах хозяина.

– Почему? А вдруг…

– Таков закон Ниргала! Я дал тебе маску Финкса и взял ответственность за твою жизнь. Ни один некромант не смеет претендовать на тебя. Теперь ложись спать, нисмерон, и постарайся меньше думать.

Приподняв голову, Грог покосился на кусок обожженной глины. Маска Финкса лежала на столе, в сумерках напоминая умиротворенное лицо покойника. Решив не перегибать палку, он отвернулся к стене и опустил веки. Бангладор его не тревожил. Было только слышно, как старик попыхивает трубкой и что-то бормочет себе под нос.

Разбудили его трели соловья. Вокруг царила привычная для севера тишина. Грог надел сапоги и вышел наружу, где в саду на скамье его ждала тарелка с мясом и хлеб. Бутыль с водой стояла рядом. Солнце еще не поднялось и пустошь была наполнена приятной прохладой. Усевшись на скамью, Грог стал завтракать, наблюдая за приготовлениями на опушке. Там, между деревьями, мелькал силуэт в черной мантии. Не в силах усидеть на месте, он оставил еду и поспешил туда. Старик был в хорошем расположении духа.

– Доброе утро, мой ученик. Смотри, что я приготовил для тебя.

Грог покосился на ствол упавшей сосны, на котором стоял десяток стеклянных мензурок с зельями. Жидкости внутри были разного цвета. В основном серые или бурые, отличавшиеся по светлоте, но были и голубые, два пурпурных, одно салатовое и еще одно прозрачное, как вода.

– И что это такое? – спросил Грог, взяв бутылочку с прозрачной жидкостью.

– Перманентные эликсиры. Простые зелья дают временный эффект, и только эликсиры, приготовленные многоопытным алхимиком, способны улучшить твои способности навсегда.

– И кто же этот многоопытный алхимик?

– Напрасно смеешься. Я искал необходимые ингредиенты два дня. Особенно трудно было найти пещерный лотос… Впрочем, с этим цветком всегда было туго.

Грог кивнул. Теперь стало ясно, зачем его держали в зловонной шахте. Выходит, чародей все-таки боялся, что он сбежит.

– Выпей, и я объясню, что делать дальше.

– Эту? – спросил Грог, приподняв склянку с прозрачным веществом.

– Все эликсиры и немедленно! – с жаром произнес Бангладор.

Откупорив первую мензурку, Грог собрался с духом и залил в горло прозрачный напиток, напоминавший воду. Затем повторил то же самое еще пятнадцать раз. Бангладор в свою очередь приговаривал: «Эликсир войны, эликсир путешествий, эликсир небесного ока, эликсир тени». Когда его желудок превратился в подобие перегонного куба, старик вытащил из мешка кожаную мошну.

– Перманентные эликсиры без стимуляторов не дают силы. – Он показал четыре мензурки, лежавшие в мошне. – Это нейтральные зелья для мягкой обработки, способные раскрыть в тебе шестнадцать умений и навыков.

– Объясни на магорском.

– Твоя сила будет расти постепенно, чтобы ты не потерял контроль. Каждый раз, когда я решу, что пришло время, ты будешь получать новое зелье. Это часть твоего обучения. Одного меча недостаточно, чтобы сделать из тебя воина Ниргала.

Бангладор схватил его за подбородок и заставил смотреть себе в глаза.

– Даже у некромантов есть враги, способные их погубить. В первую очередь остерегайся жрецов в алых тряпках и рыцарей Гамеланского ордена. Они поймут кто ты с первого взгляда и попытаются убить.

– Значит, я убью их раньше.

– Убийство – не лучший способ решения проблем. Запомни, Грог, насилие бессмысленно, если оно не приносит выгоды.

Сказав это, Бангладор вручил ему первое зелье с запахом мускуса – стимулятор силы. Грог поначалу не верил, что бутылочка с напитком может дать то, чего многие воины добиваются годами. Однако мнение пришлось изменить, стоило взять в руки клинок.

Замахнувшись, он с первого удара надрубил молодую сосну, не уступавшую по толщине корабельной мачте. Со второго меч погрузился в сырой ствол до половины. С третьего сосна легла к его ногам. Другие стволы он косил как тростник, пройдясь по роще, точно лесоруб с пилой.

Следующим был стимулятор юркости. Полупрозрачное зелье салатового цвета пахло травой. Выпив его, Грог почувствовал легкость в руках и ногах. Тело приятно загудело, а где-то внутри появилось чувство нетерпения, когда хочется сделать что-то, но ты вынужден сидеть на месте.

От волнения он едва не забыл заветы тайного покровителя. Бангладор был опытным чародеем и алхимиком. Эти дары ему ничего не стоили. Ими он просто хотел купить его доверие.

– Телекинез – самый редкий дар, – заметил некромант, когда они подошли к ручью. – Чаще проявляется в юности у людей чувствительных и замкнутых.

Усевшись на песчаном берегу, он выпил третий стимулятор. Это была серая субстанция, напоминавшая воду из лужи не только цветом, но и вкусом. Осушив стеклянный пузырек, Грог почувствовал мягкое покалывание в пальцах рук, а затем и в голове. Тело, после стимулятора ловкости и без того казавшееся легким, теперь и вовсе превратилось в перышко. Руки сами попросились в полет, и он взмахнул ими, ощутив движение песка под собой.

– Осторожно! Это самый опасный дар, – предупредил Бангладор, схватив его за руку. – Ты можешь разорвать любого врага в клочья с той же легкостью, с какой покалечить себя.

По велению учителя, он отыскал в воде камень и, вытянув руку, направил пальцы на бегущий поток. Когда под ладонью стало нарастать давление, Грог сжал пальцы. Кусок базальта попался размером с походный бочонок и поддался не сразу. Вода еще долго искрилась вокруг его гладких боков, прежде чем он поднялся над ручьем.

Глядя на сверкающий в вышине валун, Бангладор удовлетворенно кивнул.

– Сделай мне одолжение, – попросил Грог, разжав пятерню.

Камень плюхнулся в воду, осыпав берег мириадами капель. Бангладор вытер мокрое лицо и с недовольством посмотрел на него.

– Мне нужно личное время.

– Зачем?

– Это личное.

Чародей сощурился, оценив каламбур.

– Ну хорошо. Можешь делать все, что захочешь после полудня, когда жара берет свое.

С этими словами некромант передал ему четвертую мензурку с белой жижей, похожей на молоко. Грог выпил стимулятор и напряг все свои чувства, дожидаясь эффекта, но все осталось по-прежнему.

– «Эликсир тени» действует иначе. С его помощью ты сможешь становиться невидимым. Вкупе с юркостью, он сделает тебя смертельно опасным противником.

Невидимость, так же как и левитация, считались высшим искусством, и были доступным лишь избранным практикам. Перспектива задарма овладеть таким ценным даром Грогу понравилась, хоть он пока и не знал, как именно будет его использовать.

Закончив практику, Бангладор поднялся и жестом повелел следовать за ним. Вместе они пошли вдоль ручья через пустошь в сторону гор. Грог шел быстро, осматривая каменистые поля, и не сразу заметил, что некромант отстает. Шаг его по-прежнему был тверд, но двигался старик уже не так резво, как в момент их первой встречи.

Прошло не меньше четырех часов, прежде чем они добрались до предгорий. Здесь, в полусотне миль от подножия Скалистого предела, карликовые утесы были затянуты лужайками эдельвейса. Увидев россыпи белых цветов, Грог сперва подумал, что это остатки одной из снежных шапок, упавших с вершин. Цветами были покрыты лишь несколько базальтовых глыб. Встав рядом с одной из них, чародей приказал нарвать как можно больше. Грог в мгновение ока очутился наверху. Перепрыгивая с террасы на террасу, он стал подниматься наверх, попутно срывая цветы и швыряя их вниз.

Когда к ногам Бангладора упало достаточно, ему разрешили спуститься. Пока старик снимал лепестки и складывал их в шелковый мешок, он вновь принялся поднимать в воздух камни. Мелкие давались легко, но стоило ему ухватиться за булыжник побольше, как пальцы начинали дрожать, а разум сопротивляться непривычной нагрузке.

– Твоя ошибка в том, что ты замечаешь вес камня, – наставлял Бангладор, отрывая лепесток за лепестком. – Не думай о том, что пытаешься поднять, думай о том, чтобы поднять это. Представь, что перед тобой морская губка.

Грог последовал совету и новый камень поднялся выше, но взлететь так и не смог. Чародей в это время пристально смотрел на горный склон, а затем произнес:

– Знаешь, за что я люблю эдельвейс? У него сильные корни. Не зря меандрийцы сделали его символом богини жизни. На какой бы почве цветок не вырос, он непременно обретет долголетие и красоту. С людьми такое нечасто случается.

Оборвав соцветия, чародей заставил его снова вскарабкаться на скалы. Через некоторое время, когда мешок был полон, они вернулись к дому. Там Бангладор вновь приказал рубить сосны. Обычно молодые солдаты отрабатывали удар на вкопанных в землю столбах. Для него такими столбами стали деревья, но ударить по каждому он должен был один раз. В этом, по мнению старика, и был главный смысл силового упражнения.

Отдохнуть ему удалось лишь после полудня. Оставшись в одиночестве, Грог отложил меч и поспешил в самую чащу. План по спасению наконец стал претворяться в жизнь. Для начала он обошел рощу, выискивая нужные ягоды, но кроме кустов ядовитого огнелиста и полян неспелой черники, ничего не нашел. Ему нужен был титонус, который островитяне называли «мирквистом». Он хорошо помнил назначение этой неприхотливой ягоды, с помощью которой любой путник мог сразу утолить голод, а нисмант восполнить запас внутренней энергии. Найти ее можно было в любой части Миркхолда, но у подножия Скалистого предела она почему-то не росла. Зато в соседней долине ему удалось отыскать залежи мела. Достав несколько белых камней, Грог спрятал их за пояс и вернулся к домику чародея.

Бангладора внутри не оказалось. Тогда он взял оружие и ушел к ручью, укрывшись от солнца за обломками камней. Там Грог провел все оставшееся время, рисуя на прямом сколе буквы и узоры. За этим занятием его и застал чародей.

– Что ты делаешь? – раздался за спиной изумленный голос в тот момент, когда он заканчивал писать собственное имя. – Я думал, ты будешь отдыхать?

– Я тоже так думал, но потом решил иначе.

Некромант некоторое время пристально разглядывал неровные каракули и задумчиво теребил бородку. Грог с трудом сдерживал волнение. Он боялся, что Бангладор обо всем догадается, особенно когда взгляд старика коснулся полукруга, перечеркнутого нетвердой линией.

– Мог бы и попросить, – наконец произнес он. – Кажется, мы договорились, что я твой учитель.

– Я и так уже кое-что знаю. Например, часть алфавита. Не помню только, откуда. На самом деле я и не хочу учиться. Просто любой уважающий себя воин должен уметь расписываться не только мечом на телах своих врагов… – изворачивался он как мог, одновременно думая о всякой ерунде. – Ты ведь можешь мне помочь правильно написать мое имя.

– Это нетрудно.

Бангладор уселся рядом и взял мел. Затаив дыхание, Грог наблюдал за тем, как на шершавой поверхности появляются изящные буквы. Их в его имени было всего четыре. Когда дело было сделано, чародей отложил мел и улыбнулся.

– У магорцев короткие имена. Как так получилось, что тебя назвали Бангладором?

– Это имя дал мне Олдрич. Тысячу лет назад меандрийцы так называли людей, идущих своим путем.

– А ты сможешь его написать? Я бы хотел посмотреть.

Старик охотно исполнил просьбу, вновь застучав мелом по камню. У чародея был хороший подчерк и писал он быстро. Вскоре из-под куска мела выросло длинное слово с вычурной заглавной литерой.

– Учитель и его ученик, – с гордостью добавил он, подчеркнув каждое слово. – Я рад, что ты увлекся орфографией. Не бросай это занятие, Грог. Став некромантом, ты проживешь не меньше ста лет. Рано или поздно, тебе захочется прочитать книгу, написать письмо или сплести заклинание. Поверь, учиться чему-то в юности намного легче, пока в голове пусто. Потом на тебя ляжет множество забот, и на знания времени не останется.

– В моей голове пусто благодаря тебе, – напомнил он. – Воину не обязательно быть ученым человеком. Писать собственное имя и читать по слогам достаточно.

– Некромант, нисмант, нигмант, алхимик в общем понимании – это и есть ученый человек, – терпеливо пояснил Бангладор, поглаживая усы и бородку. – Став некромантом ты будешь свободен и сможешь путешествовать по миру, но работы у тебя будет не меньше, чем у нисманта в стенах обители.

– Да, я знаю. Ждать указаний, убивать, кого надо, и следовать голосу повелителя.

– Нет, Грог. Для этого есть алмеры и никты. Мы – жрецы Ниргала, а не наемники. Конклав теней будет давать тебе задания. Хозяин говорит только с ними, а также с избранными слугами вроде меня.

Последнее время в его голове царила пустота, но, когда Бангладор упомянул конклав, внутри что-то щелкнуло. О нем же он говорил вчера вечером. Грог напряг память и откуда-то вспомнил, что некроманты жили в священном городе на краю пустыни, так далеко на севере, что туда не удавалось добраться ни одному магорскому солдату.

– Конклав теней правит Сураном наравне с владыкой пустынь. В него входят двенадцать некромантов во главе с верховным привелителем Назиром, – пояснил Бангладор, прочитав его мысли. – Они живут в Ниппуре при дворе владыки Колмара и собираются на совет раз в месяц, в специально отведенной для этих целей башне. Там же они видят сны, в которых с ними говорит хозяин. Именно конклав послал меня сюда.

– Они знали, что я живу на Миркхолде?

– Колмар знал, двадцать четыре года назад. Ниргал заговорил с ним во сне в день твоего рождения. Спустя семь лет он заговорил уже со мной, повелев мне найти нового ученика. – Бангладор ненадолго умолк и стал неотрывно смотреть в землю, о чем-то глубоко задумавшись. – Это запутанная история, Грог. Ниргал любит говорить и велит все время работать, но не объясняет для чего именно. Порой мне кажется, что мы персонажи кукольного миракля. Нас дергают за нитки и ведут по сцене… Вот только куда.

Грог слушал, затаив дыхание. Некромант чересчур разговорился. С чего бы это вдруг? Не он ли еще вчера обмолвился, что ученик должен знать ровно столько, сколько ему положено.

– Знание – как лекарство, полезно в малых дозах, – глядя в сторону добавил чародей.

Закончив странную речь, под конец походившую на откровение, Бангладор поднялся и так же быстро ушел. Грог с тревогой покосился на символы, выведенные на песке, часть из которых он не успел стереть. Вся эта белиберда с азбукой и учебой выглядела нелепо, но была ему на руку. Без нее объяснить появление на камнях и земле непонятных знаков он бы не смог.

Весь оставшийся день старый некромант заставлял его махать мечом, поднимать камни и карабкаться по скалам. Делать это с ребром огра в груди становилось все труднее. Грог часто жаловался на боль, но учитель был беспощаден, объясняя, что суть упражнений в том и заключается, чтобы научиться контролировать силу, причиняя себе как можно меньше боли.

В свободные часы он учился писать имя учителя и рисовал необходимые для побега символы. Кроме того, под вечер ему удалось найти поляну титонуса в долине за водопадом.

К утру второго дня Бангладор отвел его к ручью и объяснил, как использовать силу, чтобы становиться невидимым. С его слов Грог понял лишь то, что исчезновения можно контролировать за счет собственной тени, а сами они бывают частичными, полными или половинчатыми, когда человек становится прозрачным, как отражение в воде. Ему все это показалось мудреным. Сколько бы он ни старался, тень его по-прежнему лежала на песке, а сам он был непроницаем, словно камень.

– До вечера мне придется тебя покинуть, – предупредил чародей, когда они возвращались к дому. – В долинах Готфорда ждут неотложные дела и мое участие в них, возможно, будет решающим.

– Что-то случилось?

– Кажется, кто-то хочет помешать нашим планам. У хозяина много врагов, и далеко не все из них нисманты. Люди в большинстве своем глупы. Некоторые этим пользуются. Иные даже выступают от имени нашего хозяина, совращая умы невежественных дураков пустыми обещаниями.

Сказав это, Бангладор зачем-то положил руку ему на плечо и крепко сжал пальцы. Грог стиснул зубы, чувствуя, как ногти старика проникают под рубаху.

– Не выношу, когда мешают плести паутину, – ледяным тоном молвил некромант. – Сетчатые пауки, которых мы носим на поясах – символ дальновидности и остроты ума, а не коварства, как привыкла думать чернь.

– И кто хочет нам помешать? У него есть имя?

– Это тебя не касается.

– Тогда называй вещи своими именами. Он хочет помешать тебе, – холодно ответил Грог, смахнув руку с плеча. – Если Ниргал не говорит со мной, так же, как с тобой, то это не мои проблемы.

Глаза чародея стали похожи на два блюда. Грог понял, что переборщил и осторожно добавил:

– С тобой же он говорит.

– Я исполняю его волю более ста лет и заслужил эту честь! Может пройти жизнь, прежде чем хозяин заговорит с кем-то из своих слуг, как это был на заре времен с Ульмстиниалом.

– Ты уже говорил об этом, как его…

– И скажу еще не раз. Ульмстиниал был первым из некромантов, с которым заговорил хозяин, и одним из последних, в чье тело повелитель вселялся. Именно он основал Конклав теней. В те века на Гамелане существовали лишь племена и вожди, которых нисманты вынуждали служить Нисмассу. Ульмстиниал делала то же самое, со временем набрав сторонников, чтобы вывести кимиризм из тени.

Грог внимательно слушал, изо всех сил делая вид, что ему интересно, а потом спросил:

– Если Ульмстиниал собрал первых некромантов, а потом участвовал в осаде Колпоса, значит, он прожил тысячи лет?

– Разумеется. Хозяин сделал его вечным заступником кимиристов, – рассмеялся Бангладор, и добавил: – Говорят, Ульмстиниал одно время путешествовал между «Сапфирами». Так алмеры называют три великих оазиса на пути из Доран Тара в Ниппур. Там он искал какие-то артефакты. Не знаю, где он и чем сейчас живет, но его бессмертию я бы не позавидовал.

– Почему? Разве не почетно быть старейшим из некромантов?

– Дело не в почете, а в уме, Грог. Человек не умеет стареть красиво. Чем он старше, тем меньше в нем здравого смысла. Это тебе не цветок эдельвейса.

Они вошли в дом и сели за стол. На обед было вчерашнее мясо, перепелиные яйца, хлеб, лесная морковь и настойка лайдора. Грог ел без удовольствия, чаще глотая непрожеванные куски козлятины. На душе у него было неспокойно.

Закончив обед, Бангладор отошел к сундуку и достал одежду пилигрима. Взяв стоявший в углу посох, старик накрыл голову холщовым капюшоном и, не сказав ни слова, поспешил в сторону леса. Через некоторое время между оранжевых стволов сверкнула голубая вспышка.

Некромант исчез.

Грог не стал убирать со стола. Вместо этого он спустился в долину за водопадом и насобирал свежего титонуса. Начиная с прошлого дня, он стал носить запас в мошне у пояса, солгав Бангладору, что это его любимая ягода. Титонус, как и мел, была частью побега, но каким образом горсть ягод могла ему помочь, он пока не знал. Голос оставил чересчур много дыр в их плане только для того, чтобы он сам их залатал.

Вернувшись к ручью, Грог искупался в прохладном потоке. Долго сидел на раскаленном песке и выводил имя чародея, пока не убедился, что хорошо его запомнил; потом вернулся к дому и уселся на скамью в саду. Более подходящего момента для проникновения в тайник еще не было, но что-то его останавливало. Затея с метками Уэй-Тару казалась ему поспешной и неубедительной. Кроме голоса нового покровителя, чье эхо продолжало звучать в голове, был голос разума, который нашептывал обратное. Что-то не складывалось. Бангладор слишком старался. Может, старик вовсе и не собирался его убивать? Может, ему как раз следовало бояться своего покровителя? Может, это с ним у чародея проблемы в долинах Готфорда?

Грог пересек сад и вошел в дом. Огромный сундук стоял в углу на земляном полу. Под ним лежал ключ к спасению. Как бы то ни было, выбор нужно было сделать. Он вспомнил слова Бангладора о том, что человек всегда ищет себе хозяина. Получается, что раб может всю жизнь мечтать о свободе, а получив ее, спешит нацепить новые кандалы, но уже по собственной воле. Что если во всем виноват страх свободы? Ведь это то, чего он был лишен сейчас и то, что ему обещал неизвестный спаситель.

Закрыв лицо руками, Грог в бессилии повалился на лежанку. Скользнув рукой по груди, он коснулся деревянного талисмана.

– Тоже мне подарок, – вслух произнес Грог, разглядывая безделушку.

Гарда набекрень. Лезвие кривое, с двумя сколами, и все это покрыто затертым слоем лака. Складывалось впечатление, что талисман был вырезан давно. Грог посмотрел на изящную глиняную маску, два дня лежавшую на столе, и пришел к выводу, что одна рука не могла создать оба предмета.

Разглядывая талисман, он подумал о друзьях. Бангладор тогда правду сказал. Дружба делает людей сильнее, а любовь отнимает ее, – и дружбу, и силу. Будь у него любимая девушка, она бы вряд ли чем-то ему помогла, а друзья собрались бы толпой и подняли на копья зазнавшегося похитителя.

Отвернувшись к стене, Грог закрыл глаза и попытался заснуть. Мысли о друзьях пробудили ощущение тепла и покоя. На мгновение он почувствовал себя в безопасности. Окутанный этим внезапно нахлынувшим чувством, словно шерстяным плащом в мороз, он провалился в мир сновидений. Оттуда пришел звонкий голосок, похожий на глас ребенка. Откуда это? Почему он говорит именно с ним и почему в рифму? Из всего, что тот сказал, Грог разобрал только последнее двустишье.

Да будет так и с оглашения этих слов,

Мы будем вместе сокрушать врагов!

Наверное, он сходит с ума от одиночества, а может это его прошлая жизнь дает о себе знать. Размышляя о доме, Грог уснул без сил.

3-й месяц весны, 24 день, Тридвор

Прошло, как ему показалось, не больше часа, прежде чем что-то тяжелое коснулось поверхности стола. Грог открыл глаза и лег на спину, заметив в доме человека. Пустошь и сад за дверным проходом были залиты серебристым светом. Рядом на столе стояла зажженная свеча. Незнакомец не двигался. Просторный капюшон спадал на лицо, скрывая черты в густой тени. На широких плечах висел легкий, холщевый плащ.

– Вставай!

– Бангладор?

Впервые назвав некроманта по имени, Грог почему-то испугался. Это и впрямь был его учитель. Чародей скинул капюшон, позволив ему рассмотреть испачканное сажей лицо. Острая бородка была слегка опалена. Карие глаза широко раскрыты, и оба сверкали, словно два куска темного янтаря. Он был обозлен или испуган, или и то, и другое.

– Что с тобой? – осторожно спросил Грог, дотронувшись до талисмана.

– Вставай и одевайся!

С этими словами Бангладор проследовал к сундуку, достал оттуда мантию и бросил ему. Грог с изумлением осмотрел черное одеяние. По краям на рукавах белыми нитями были вышиты магические письмена. Ремень с изящной пряжкой в форме сетчатого паука прилагался. Сначала ему даже показалось, что старик отдал свою мантию, но потом он заметил, что вместо кожаных перевязей тут лишь две тонкие вертикальные полоски с рядом пуговиц.

– Теперь, когда у тебя есть маска отрока и собственная мантия, ты можешь смело называть меня учителем. Но прежде, – некромант вышел наружу и огляделся, – мы должны провести обряд инициации.

– Почему сейчас?

– Ночь – наш союзник.

– Объясни наконец, что произошло?

– То, что должно было. Одевайся быстрее. Я буду ждать тебя в саду.

Грог сидел на лежанке, теряясь в догадках. Он чувствовал, как дрожит рука, пока пальцы скользили по черному велюру, касаясь символов, в которых была заключена сила, делавшая мантию крепче брони. В том, что произошло нечто важное, он не сомневался. Если верить словам неизвестного чародея, то Бангладор предал своего хозяина. Возможно, сейчас его прижали настоящие последователи Ниргала, либо ему попросту не терпелось закончить игру.

Сделав выводы, Грог без колебаний кинулся к сундуку, ругая себя за недавнюю слабость. Как он только мог подумать, что старик желает ему добра. Думать вообще нельзя. Нельзя себя выдавать. Только не теперь.

Он сдвинул массивный сундук как можно тише. Под ним и впрямь оказался тайник. В деревянном углублении лежало множество матерчатых свертков. Грог развернул первый и сразу нашел пять прямоугольных табличек из костей. Метка, ведущая в долины Готфорда, была среди них.

– Грог! Я разбудил тебя не для того, чтобы ты там сидел, – послышался снаружи властный голос.

Сердце забилось быстрее, пару раз скользнув по острому ребру. Второпях вернув тайнику прежний вид, Грог надел мантию, спрятал мошну с мирквистом, метку и мел за пояс, взял маску и вышел наружу. Бангладор сидел в саду на скамье и курил трубку. Сквозь рваные облака пробивался бледный свет горбатой луны. Заметив у него в руках пояс с мечом и кинжалом, чародей покачал головой.

– Оставь. Оружие тебе не понадобится.

– Это мой клинок и я решаю, где ему быть, – запротестовал Грог, но, заметив, как высоко поползли изящные брови учителя, решил не спорить.

Бангладор повел его через пустошь в сторону долины с озерцом. В сбивчивом свете луны они пересекли ручей и шли до тех пор, пока не показался каменный круг. Глядя на десяток мшистых мегалитов позади, Грог догадался, какой дорогой они идут. Именно по ней он с друзьями попал сюда.

– Что за обряд? – спросил Грог, глядя на остатки подвесного моста внизу.

Бангладор промолчал, и ему пришлось повторить вопрос.

– Хозяин говорил со мной прошлой ночью. Он сомневается в твоей лояльности и повелел мне проверить тебя еще раз.

По спине Грога пробежал холодок. Испытание среди ночи? Разве он уже не стал его учеником или старик забыл собственные слова? Неделю жил, как зверь, потом тренировался, как одержимый, а теперь оказался «не до конца верен».

– Я понимаю твое недовольство. Ты получил физическую и ментальную подготовку. Ты хороший воин, и всегда им был, вот только веры в тебе не прибавилось.

– Какой еще веры? Откуда мне знать, что Ниргал наблюдает за мной? Любая его воля приходит из твоих уст.

– В тебе по-прежнему говорит простолюдин. Не обязательно знать. Достаточно верить. Обладая верой, человек способен сотворить больше чудес, чем самый искусный волшебник.

– А веры в себя недостаточно?

– Достаточно, чтобы лечь в могилу.

Вскоре долина скрылась за сланцевой грядой, подножие которой густо поросло хвоей. Глядя на стройные сосны, в бледном свете напоминавшие остывшие заготовки для клинков, Грог понял, куда именно они идут.

– Ниргал убедился в силе твоего духа, – пояснил Бангладор, почувствовав его тревогу, – но в грядущей битве мы не можем рассчитывать на удачу. Хозяин хочет знать, насколько ты предан ему.

Грог напрягся, когда увидел впереди яму. По краям ее лежали колья и валуны, только тела спутников пропали, как и следы расправы над ними. Покосившись на песчаный склон слева, он заметил затянутый плющом вход в пещеру.

– У нас было мало времени на подготовку. Я сделал все, что мог, но ждать больше нельзя.

– Ждать чего?

– На Миркхолд надвигается гроза. Люди в долинах еще не знают, что дни их спокойствия подошли к концу, как ты, быть может, не понимаешь, что подходит к концу твоя жизнь.

Чародей сделал шаг навстречу. Взгляд его был холодным и прямым. На лице застыли пятна лунного света, пробивавшегося сквозь кроны сосен.

– Не пытайся меня запугать! Я здесь не по своей воле. Если у вас с Ниргалом что-то не заладилось, то вина на вас.

Бангладор долго глядел на него исподлобья, а потом положил обе руки на плечи и произнес:

– Я обучал тебя не ради Ниргала, а ради себя. Пятнадцать лет назад я заключил сделку с хозяином. Для этого мне пришлось выполнить ряд условий. Первое – найти верного кузнеца, который согласится выковать меч. Второе – встретить и обучить человека, который будет этот меч держать.

Бангладор сделал шаг назад и скрестил руки на груди.

– А третье условие какое?

– Всему свое время.

– Опять? Скажи, оно хоть меня касается?

Чародей загадочно улыбнулся и наотрез покачал головой, после чего развернул его лицом к пещере.

– Пришло время сделать то, зачем ты здесь. Обряд инициации прост. Войди в пещеру и возьми клинок.

Покосившись на ширму из плюща, Грог испытал неприятную дрожь.

– Значит, если меня не порубят на куски, то я сгожусь на роль твоего ученика?

– Вот именно. Ступай, нисмерон, и докажи, что я не зря потратил время.

Бангладор взял у него из рук маску и заставил надеть. Затянув оба ремешка на затылке, он накинул ему на голову просторный капюшон и одобрительно кивнул.

– Докажи, что вера в тебя не была напрасна. В противном случае, могила уже готова.

Оба посмотрели на яму под ногами. «Все-таки не зря они ее вырыли», – подумал Грог. Ему почему-то казалось, что этой ночью один из них обязательно найдет там покой.

Очутившись напротив входа, он раздвинул связки плюща. В ноздри снова ударил сладковатый аромат разложения. Кашлянув, Грог шагнул во мрак. Сапоги погрузились в сырой песок. Еще шаг. Носок переднего сапога задел чьи-то кости. Еще один. Под ногами заскрипела ржавая сталь. Без факела внутри сложно было что-то рассмотреть. Подняв голову, Грог долго всматривался в темноту, пока не стал различать узоры на своде. Восстановив зрение, он сделал шаг вправо и столкнулся с высоким человеком. Незнакомец вырос словно из-под земли. Встреча была столь внезапной, что он едва не закричал, а затем взмахом отбросил фигуру прочь.

Ударившись о стену, человек рухнул на песок, но потом поднялся и застыл без движения. Присмотревшись, Грог понял, что это скелет и, судя по зловонию, свежий. Почерневшая кость была покрыта прозрачным налетом. Челюсть на треснувшем черепе отсутствовала. В руках костяной воин держал ржавый клинок. Оглянувшись, он заметил еще две фигуры. Скелеты стояли рядом с проходом. На голове одного был блестящий шлем с острой тульей. Грог узнал Скифа. Долговязый страж перед ним был Ренаном, а тот коренастый скелет, что покачивался рядом со Скифом, когда-то любил курить рваротную траву и называл его «братом».

– Друзья мои, – с сожалением произнес Грог, глядя на останки весельчака Бода. – Что же он с вами сделал?

Кем бы они ни были при жизни, теперь это была нежить, которая почему-то не пыталась его убить. Выходит, Ниргал все-таки принял его сторону. Грог стиснул кулаки и зашагал по узкому коридору навстречу чернейшей тьме. Двуручный меч, как и прежде, лежал на крышке саркофага. Рыцари в ржавых доспехах стоймя стояли в центре грота. Грог смело шагнул им навстречу, на ходу сбивая капюшон.

– Свое беру по праву, – коротко пояснил он, коснувшись рукояти меча.

Длинное лезвие очутилось у него в руках; и вновь ничего не произошло. Мертвые воины не шевелились. Грог стоял между ними и смотрел по сторонам, изо всех сил напрягая зрение. Настала пора действовать. Подбежав к одному из саркофагов, он схватил ритуальный кинжал с золотым лезвием и сунул его за пояс.

– Я не дам блеску золота себя ослепить, – вслух произнес Грог предостережение неизвестного чародея.

Что он имел в виду? Вонзив клинок в песок, Грог достал метку Уэй-Тару. Прямоугольная костяная табличка свободно умещалась на ладони. Проведи он по ней пальцами сейчас и остановка дыхания была обеспечена.

Оглядевшись, Грог посмотрел на груды сокровищ, и тут его осенило. Это была древняя крипта, и, судя по изображению рыцаря во внешнем гроте, построили ее для какого-то влиятельного вождя. Если так, то среди даров могли лежать заговоренные предметы. Амулеты, кольца, браслеты.

«Всегда смотри прямо», – напомнил он себе завет чародея. Грог поглядел на саркофаг напротив входа, где все это время хранился клинок. Раньше там лежали груды золота, но после того как он сбросил оттуда все добро, осталась единственная золотая шкатулка. Открыв ее, он нащупал внутри кучу монет и какой-то круг на цепочке. Поднеся его к глазам, Грог понял, что это амулет. Его изогнутую основу, напоминавшую полумесяц, украшали самоцветы. Вне всяких сомнений, вещица была заговорена. Осмотрев алтарь, и не найдя на нем других артефактов, Грог надел амулет, а затем сорвал с лица маску.

Ягоды после сна превратились в желе, но силы своей не утратили. Проглотив все, что было в мошне, он с содроганием посмотрел на метку Уэй-Тару.

– Лучше смерть, чем рабство, – вслух рассудил Грог и, прижав меч к груди, провел пальцами по костяной табличке.

В тот же миг неизвестная сила подхватила его и подняла в воздух. На стене пещеры открылась крошечная дыра, совсем черная и непроницаемая, как жидкая смола. Пространство вокруг нее пришло в движение. Грог заворожено наблюдал, как саркофаг, а затем и вся пещера, утекают туда, словно вода. Когда же вокруг не осталось ничего, кроме мрака, последовал толчок в спину.

Невидимый поток подхватил его и понес в пустоту со скоростью пушечного ядра. Магия никтов была ужасна. Она иссушала кожу и внутренности, словно полуденное солнце. Мир вокруг огрубел, превратившись в кусок камня. Стало тяжело дышать. Руки немели, горло терзал кашель, а он все несся сквозь пустоту, чувствуя лишь холод клинка на груди и нарастающую боль под сердцем.

Казалось, прошла вечность, прежде чем впереди вспыхнула оранжевая точка. Сквозь эту точку во тьму стали вползать искаженные очертания пещеры. Сначала стены и пол, затем пылавший в центре очаг, а потом и люди вокруг него. Вскоре пространство вернулось в норму и Грог рухнул на песок рядом с костром. До ушей донеслись изумленные вздохи.

– Ты кто такой? – испуганным голосом спросил бородач в жилете из вареной кожи.

Грог в смятении посмотрел на верзилу. Его приятели были озадачены не меньше. В пещере их было четверо. С момента его прибытия они так и остались сидеть на местах даже не пытаясь взяться за оружие. Тот, что заговорил первым, был смуглым южанином с белой бородой. При себе он держал простой топор на длинной рукояти. Оба его бледнолицых приятеля носили хлопковые рубахи. По количеству мешков и бочек у стен, можно было догадаться, каким ремеслом жила эта братия.

– Где статуя никта? – спросил он главаря, схватив пылающую головню из костра.

– Чего?

– Здесь в пещере есть каменная статуя! Где она?

– Там, – произнес четвертый, самый молодой бандит, на котором не было ни брони, ни даже рубахи, только кожаные штаны. Сказав это, он указал дрожащей рукой на выход. – Первый тоннель справа.

Грог поспешил туда; вперед по каменному коридору. Опираясь на меч, он освещал путь гаснущей головешкой. Извилистый тоннель привел его в небольшую каверну с низким потолком. Эта часть пещеры вплотную прилегала к склону горы. Сбоку он заметил трещину. Сквозь чахлые связки плюща внутрь проникал свет ночного неба. Неподалеку от входа вглубь горы тянулись два узких тоннеля. Грог посмотрел туда, потом снова на выход. Он мог убежать прямо сейчас. Остров большой, чародей будет долго его искать, но в итоге все равно отыщет.

Ну уж нет! Он отмел нелепую мысль о побеге. Все закончится здесь и сейчас, в эту чертову ночь. Отныне Бангладор не властен над ним. Если таинственный покровитель прав, то старик вообще больше ни над чем не властен.

Он направился к среднему тоннелю. Пламенный цветок на конце головешки неумолимо увядал. Завернув за поворот, Грог услышал вдалеке суровый голос.

– Куда он пошел?

Некромант переместился следом за ним и, судя по скрипучему голосу, был не в самом лучшем расположении духа. Короткое молчание нарушил рев. Бородатый южанин окончательно вышел из себя.

– Да кто вы такие?! Вон отсюда, ублюдки!

Наступила тишина, затем раздался грохот, оглушительный и резкий, похожий на удар молнии. Бангладор повторил вопрос. Громила больше не говорил. Вместо него что-то пролепетал молодой бандит. Получив ответ, некромант направился следом. Грог слышал вдалеке скрип песка под сапогами и спешил изо всех сил.

– Я разочарован в тебе, Грог, – раздался суровый глас чародея. – Боюсь, нам придется с тобой проститься.

«Так прощайся, выродок, и оставь меня в покое», – подумал Грог, попав в крошечную пещеру с высоким потолком. Напротив входа стояла фигура никта высотой в десять футов. Каменный исполин был как две капли воды похож на предводителя северного отряда и опирался на точно такой же меч с обсидиановыми лезвиями.

Грог топнул ногой по цельному камню и положил клинок на пол. Достав из-за пояса мел, он прочертил жирную линию перед входом, а затем забрал в дугу и сам вход, соединив оба ее конца с линией внизу. На севере в сланцевых пещерах было много песка и глины. Любое неосторожное движение могло сорвать слой мела и разрушить ловушку. Здесь же, в царстве твердого камня, таких оплошностей возникнуть не могло.

– Как ты узнал о тайнике? Кто тебе помогает? – вновь раздался голос чародея. Он уже был во внешнем гроте рядом с выходом. – Впрочем, я начинаю догадываться.

Некромант, судя по ровному шагу, никуда не спешил. Наверное, думал, что ученик в полутьме не заметил выхода и сам загнал себя в тупик. Его ждал неприятный сюрприз. Над входом в пределах линии Грог написал имя чародея, а затем по очереди стал воспроизводить знаки. Всего их было шесть. Каждый занял место друг напротив друга, заключив пространство входа в центр импровизированной звезды с шестью лучами. Это были простые геометрические формы, пересеченные прямыми и кривыми линиями.

– У него много безумных идей и ему не впервой обманывать дураков, – раздался совсем близко голос учителя. – А ты дурак, Грог. Такие как ты во все времена были в чести у Ниргала.

Грог его не слушал. Он едва успел закончить последний знак, когда из-за поворота вышел преследователь. Над головой у него серебристым пламенем полыхал светлячок. Сейчас Бангладор меньше всего походил на чародея. В холщевом плаще и робе, измазанных сажей, он казался обыкновенным стариком, тем, кем больше всего боялся стать.

Схватив меч, Грог направил лезвие на благодетеля. Бангладор проследовал к нему, но внутрь не зашел, остановившись в тоннеле.

– Почему? – холодно спросил старик.

Молчание ученика окончательно вывело его из себя. Подняв руку, он сделал короткое движение пальцами. Тело прошила острая боль. Грог выронил меч, головню и сам рухнул на пол, схватившись за грудь.

– Легковерный дурак. Надо было оставить тебя в шкуре гримлака.

– Надо было мне сразу все рассказать.

– Что рассказать? – воскликнул Бангладор, высоко подняв брови. – Нисмерону не дано знать планы некроманта, и тем более хозяина.

Он сделал еще один шаг, остановившись в дюйме от черты, но в пещеру так и не вошел. Грог стиснул зубы, про себя выругавшись.

– Когда я встретил тебя, ты был безмозглым рубакой. Благодаря мне ты получил силу, обрел великий клинок и цель в жизни. Что еще нужно?

– Свобода… – кашляя кровью, простонал Грог. – Я не собственность.

– Но тебе хотелось большего. Правда? – Бангладор горько усмехнулся. – Для наемника ты был чересчур любопытен, а для чародея непоследователен. Признаюсь, ты меня провел. Даже мысли научился скрывать. Что ж, этим ты только доказал свое нежелание жить по законам Ниргала.

– Ты лжешь! Я все знаю. Это ты предал Ниргала и хотел убить меня.

– Это он тебе сказал? Твой новый друг? Если бы ты только знал, с кем связался…

– Он сказал мне правду. Одно это ставит его выше тебя. Сукин сын!

– Довольно.

Бангладор свел пальцы в кулак. Боль в груди стала невыносимой. Грог завалился на спину и закрыл глаза, чувствуя, как наточенное ребро огра проскальзывает глубже.

– Мой хозяин не может тебе доверять. Больше нам не о чем говорить. Приговор один – смерть.

– Хорошо… но если я… предатель… почему взял меч?

Рука опустилась. Бангладор замер, по-видимому, осознав, что его обман раскрыт. Для того, кто привык планировать каждый шаг, такой вопрос был не хуже удара молнии. Грогу эта заминка была только на руку. Перекатившись на живот, он направил руку в сторону чародея.

– Ты – предатель! – закончил Грог, и рывком притянул некроманта к себе.

Теряя опору, Бангладор взмахнул руками и наклонился вперед. Грог подался навстречу в прыжке, попутно удерживая жертву в воздухе. В руке блеснул золотой кинжал. Острие обратилось к жертве. Чародей приземлился прямо на него, нелепо вытянув руки. Серебристый шар у него над головой растаял. В воцарившейся полутьме он попытался отбросить противника, даже прохрипел какое-то заклинание, но волшебство его покинуло.

Ловушка сработала. Грог схватил старика за капюшон, развернул лицом к выходу и указал на стену пещеры, где в свете догоравшей головни белели шесть символов. Выше было написано имя выбранной жертвы. Благодаря сдерживающему кругу по краям прохода, внутри образовалась мертвая зона, попав в которую заклинатель лишался силы. Когда-то этот трюк использовали охотники на некромантов, «запирая» нежить и ее создателей в пещерах-ловушках, где могли спокойно их истреблять.

– Смотри, учитель. Эту могилу мы приготовили для тебя, – произнес Грог, ободряюще потрепав Бангладора по плечу. – Спасибо за то, что дал мне время научиться писать и показал, как выглядит твое имя.

Старик извивался, как гусеница между пальцами, что-то мыча и хрипя. Грог не стал слушать и разжал руки, позволив тощему телу упасть на пол.

– Мне запрещено тебя убивать, иначе мои силы исчезнут. Так он сказал. – С этими словами Грог поднял меч, наклонился к чародею и подрезал сухожилия у него на ногах. – Ты все еще мой учитель и обладаешь властью надо мной.

Бангладор застонал, впившись зубами в рукав робы. Грог вышел из пещеры, аккуратно переступив через линию на полу. Как только он это сделал, из-за поворота донеслась возня. Заплясал свет факелов на стенах.

Дождавшись бандитов, Грог радушно им улыбнулся и жестом пригласил внутрь.

– Он ваш.

Троица головорезов в недоумении переглянулась.

– Это некромант. Пятнадцать лет назад он приплыл на Миркхолд, чтобы сеять смерть и разрушения, – пояснил Грог, с удовольствием наблюдая за тем, как растет испуг на бледных лицах. – До тех пор, пока он заключен в этой пещере, людям ничто не грозит, но медлить нельзя. Советую покончить с еретиком прямо сейчас, не дожидаясь правосудия Нисмасса.

За спиной раздался взбешенный хрип. Грог оглянулся. Бангладор по-прежнему лежал на полу в луже крови и, ухватившись за торчавшую из груди рукоять, пытался вынуть кинжал.

Его сила ушла навсегда.

Теперь это был жалкий старик, не способный даже встать на ноги. Не говоря ни слова, Грог зашагал в сторону выхода. Краем глаза он успел заметить, что бандиты зашевелились. Сначала нерешительно, потом все быстрее, подняв луки, они прокрались внутрь, словно там лежал раненный зверь.

Едва Грог достиг выхода, из глубин пещеры донеслись частые удары и громкие проклятия. Бангладор перестал для него существовать. Кем бы ни был этот сын кровельщика из Грэйнфилда, приговор он себе подписал в тот день, когда поверил в собственное предназначение и принял роль вершителя судеб. Упрямство и исключительность ослепили его, превратив в жалкое подобие своего хозяина. Грог таких людей на дух не переносил. Он никогда никому не кланялся, а если и служил чьим-то интересам, то лишь ради золота. Теперь он и это вспомнил, как и то, что раньше был наемником и заботился о ком-то близком.

Раздвинув связки плюща, он вышел в лес на краю прибрежной долины. Над головой сияли скошенная луна и звезды. Впереди темной полосой сквозь чащобу тянулась городская стена.

– Я все сделал! – вслух произнес Грог, обратив взор к небу, словно хотел получить ответ оттуда. – Слышишь меня? Бангладор мертв!

Он мог произнести то же самое про себя. Эффект был бы один. Новый покровитель пропал так же внезапно, как появился. Глянув на серые утесы, отвесной стеной спускавшиеся в долину, Грог задумался. Дожидаться, пока с ним свяжется его спаситель – значит впустую тратить время. Лучше сразу вернуться домой. Со смертью Бангладора магия забвения начала слабеть и не за горами был тот день, когда он восстановит память, но лучше не ждать, а сразу найти людей, которые помогут ему вспомнить прошлое. Начать следовало с серединной долины. Именно там Грог собирался найти себя, восстановив те дни, когда он носил у пояса клинок из лунной стали, а среди наемников на слуху было его имя.

3-й месяц весны, 25 день, Трида

В общем гроте не было ни души. Гремел гром. Вдалеке за Крысиным озером над вершинами гор клубились грязные облака. Впервые с осени на Миркхолд налетел ураган. Первоучитель Тантабас встречал его в сосновом кресле у кирпичного парапета и, завернувшись в лоден, смотрел сквозь стену дождя на трепещущие кроны деревьев. Лишь шорох листвы и грохот камней на склонах Тэрэса время от времени возвращали его к действительности.

Утро триды он провел в думах, превозмогая боль и чувство вины за содеянное. Подъем на вершину раскаленной трубы в подземном святилище дорого ему обошелся, а потеря братьев надолго выбила из колеи. Обожженные ладони были обмотаны бинтами с целебными мазями, кожа на лице горела, как после загара, а в сердце бушевал пожар.

Многое нужно было спланировать, и лишние мысли могли только навредить, но воспоминания о Корде продолжали навязчиво лезть в голову. Впервые они познакомились в городских доках. Мальчишке едва исполнилось девять. Корд тогда спросил, почему он такой бледный, а когда узнал о болезни, попросил пять серебряных монеток, пообещав положить одну на алтарь Нисмасса за его выздоровление.

Тант вновь поймал себя на мысли, что думает о предателе, но, что еще хуже, – придается воспоминаниям о прошлом в одиночестве. Не это ли первый признак старости?

– Первоучитель, ваша жена требует вас к себе, – послышался за спиной мягкий голосок Лиады. – Именно требует. Так велено передать.

Молоденькой служанке пришлось повторить это еще раз, прежде чем он услышал. Облаченная в серое платье магорка виновато пожала плечами и склонила голову.

– Вы ничего не ели с ночи? Хотите, я принесу запеканку с козьим сыром?

Девушка не уходила и ему пришлось повернуться.

– Нет, Лиада. Я не голоден.

– Понимаю… Так много людей погибло. Жалко брата Эдрига. Он был таким… веселушным, – молвила она, переминаясь с ноги на ногу. – Поверить не могу, что все это навертел Корд. Я всегда считала, что уж он-то будет с нами до конца.

– Корд был добрым малым, – неожиданно для себя произнес он, – и верным слугой Госпожи. Долгое время.

Служанка отчаянно закивала, разбросав по лицу светлые пряди и, немного помолчав, произнесла:

– Обязательно было его казнить? Он мог исправиться?

Тант велел ей подойти ближе и бережно взял за руку. Она была еще молода, одинока и на многие вещи смотрела, как дитя.

– Нет, Лиада, – как можно убедительнее начал он. – Корд мог притвориться, сказать то, что мы хотели услышать, но не исправиться. Нельзя давать предателям второй шанс. Они обязательно им воспользуются.

– Да, Первоучитель. Наверное, король тоже так считает.

– Ты права. Компания «Второй шанс» призвана карать, а не прощать. Врагам короны дают надежду на помилование, но не милости. Большинство преступников, получившие этот шанс, погибают в копях Пайнрута через несколько лет.

Белокурая служанка погладила его по плечу и ушла к дальней стене грота, юркнув под треугольную арку. Настроение у всех было сродни погоде. Кирк не солгал о налете на замок. Прошлым утром, когда их отряд только подходил к городу созидателей, у Крысиного озера появилась толпа рубак. Атака была внезапной. Первым был убит Франк. Его оставили на часах возле черного хода. Бандиты вошли в их дом незаметно, но подвела их случайность.

Кирк рассчитывал застать внутри двух женщин, старика и горстку часовых, но наткнулся на Джерда с парнями. Завязалась схватка. Одному Нисмассу известно, чем занимались стражники в общем гроте во время нападения, но Ирвин и Патрик даже не успели выстрелить. В ход пошли копья и топоры. Патрик умер вторым. У чахлого мальчишки в этой резне не было ни шанса; у самых слабых бандитов, впрочем, тоже. Бывшего рыцаря Таркуса с мечом и щитом в гроте не ожидали. Каким-то чудом уроженцу Ренголма удалось подготовиться и даже надеть кольчугу. Он ворвался туда, точно ураган, срубив головы нескольким грабителям, и попытался увести служанок. Остальные сражались и умирали там, где хотели. Один лишь ловкач Джерд работал ножами исподтишка и не получил в бою ни царапины. Мастеру Лимбургу тоже повезло. Старик спрятался в кладовой.

Всем прочим пришлось несладко. Таркуса изрезали с ног до головы на кухне, где тот защищал служанок. Пожилую Ниаму ударили топором по спине. Кровь была повсюду, но часовые сумели дать бандитам достойный отпор. Ни один враг не ушел из пещеры. Это была двойная победа и вместе с тем полное поражение. Его братия перестала существовать.

Тантабас поднялся с кресла и зашагал к боковому тоннелю, ведущему в их покои.

В уютном гроте пылала жаровня. Воздушные тропы в стенах были закрыты плетеными щитками. Он ожидал увидеть жену в постели, но Марлетта стояла напротив стола в льняной камизе. Ее темные волосы были распущены по плечам. Взгляд обращен на стену, где висели пергаменты с изображением Превечной госпожи. Рядом, возле нефритовой шкатулки, лежал узорчатый золотой диск с фиолетовым камнем в центре.

С амулетом им тоже повезло. Найденный Лимбургом артефакт и впрямь принадлежал одному из жрецов созидателей. Долгие годы реликвия висела на шее местного пугала по имени Вулхарт. Мертвец обитал в пещерном кладбище у подножия Ржавого гребня и за полвека успел вобрать в себя немало сил из камня.

Тант перевел взор на жену. Марлетта не двигалась, держа в руке клочок бумаги.

– Любимая, ты хоть немного спала?

Марлетта медленно повернулась, вручив ему пергамент с лицом безглазой Госпожи.

– Она твоя любимая.

Сейчас лицо жены мало отличалось от жутких набросков за спиной. В середине ночи он отправил ее сюда, чтобы та вздремнула, но, судя по пустому взгляду, Марлетта давно грезила наяву. «Буквогрыза» на ней не было. Свой амулет с бениктонитом он тоже снял.

– Успокойся, Марлетта. Закрой глаза. Давай я вскипячу лайдор, и мы…

– Как тебе верить? – перебила она, мнительно глядя по сторонам. – Ты сгубил двух часовых. Ты знал, что в храме опасно и ничего не сказал. Ты восемь раз разговаривал с Бледной и почти ничего не говорил нам.

– Я ваш Первоучитель. Из всех людей на свете Превечная госпожа выбрала меня нести ее волю. Я решаю, кого учить, а кого наставлять.

– А в чем разница? Я не знаю твоих планов. Может, и зря тебе доверяю? Свою первую жену ты убил. Придет время и меня принесешь в жертву, как безвинную Авелину.

Марлетта часто вспоминала его покойную жену, отзываясь о ней по настроению. Танту это не нравилось, но еще больше он не любил, когда супруга называла Авелину «безвинной».

– Не-е-ет, – в раздумьях протянула та, проследив за ним. – Я знаю этот взгляд. Тебе плевать на Авелину. Ты думаешь о ней. Твоя дочь где-то там, в городе, но эта унылая сучка тебя знать не желает.

Она потупила взор и часто закивала, нелепо потрясая указательным пальцем. Тант всерьез забеспокоился. Обычно, когда Марлетта в чем-то винила его дочь, начинались большие проблемы. В таком состоянии она могла навредить часовым сильнее бандитов.

– Давным-давно мой папаша рассказал мне сказку о Лангейме по прозвищу «Обвинитель». Этот рыцарь носил красные, рифленые доспехи и широкий меч, который тоже называл «Обвинителем». Когда ему казалось, что с ним поступали подло, он приходил в дом этого человека, клал меч на стол и обвинял. – Марлетта посмотрела на него исподлобья. – Приговор всегда был один.

На какое-то время она застыла. Даже не моргала. Тант осмотрелся и успокаивающим голосом произнес:

– Твой отец рассказывал тебе неправильные сказки.

Тонкая рука Марлетты обратилась против него. Тант поднялся в воздух. Он ожидал чего-то подобного, но бежать или звать на помощь не стал. Могучая сила отринула его на другой край пещеры. Ударившись спиной об стену рядом с кроватью, Тант застыл, не в силах пошевелиться. Жена подошла ближе. Один из нефритовых кинжалов, висевших за столом, соскочил с доски и поплыл в его сторону.

– Она чудовище! Такое же, как и ты.

– Кто? Моя дочь?

– Бледная госпожа!

– Ты же не считаешь себя лучше? – спросил он, глядя на зеленое лезвие с зубчатыми краями. – Мы потеряли пятерых братьев за семь лет не на войне. Если говоришь о чудовищах, то не забывай о себе.

Марлетта оскалилась и нервно дернула головой. Кинжал опустился на его шею.

– Готов к молитве?

– Я помню только одну.

Женщина кивнула, приподняв руку. Кинжал поднялся следом.

– Когда мы погибали в том храме, я молился, Марлетта. Молился, чтобы ты выжила и вернулась домой, но о том, что с тобой будет потом, старался не думать. Без Первоучителя часовые – это дом на песке. Первый же прилив смоет вас без следа. Ты останешься одна. Снова будешь бродить по горам и лесам, как в тот день, когда я нашел тебя, отравленную, но недобитую собственными родителями.

Он аккуратно взялся за кинжал, застывший у горла.

– Хвала Госпоже, что я здесь, с тобой, целый и невредимый.

Ярость растаяла, как весенний снег. Марлетта упала на колени, залившись слезами. Тант рухнул следом, удержав бесценный нож в руках.

– Прости. Прости, Тант. – Она замолотила кулаками по голове. – Я совсем не понимаю, что говорю. Ты прав. Мне нужно поспать, поспать немного.

– Знаю, мое сокровище. Мы слишком много пережили за эти дни. – Он взял ее за подбородок и заставил смотреть в глаза. – Скоро переживем еще больше. Ты нужна мне сильной. Будь сильной, как в тот день, когда я встретил тебя.

Марлетта закивала, второпях принявшись стирать слезы. Они обнялись и просидели в таком положении некоторое время, вспоминая погибших братьев. Пещера изрядно опустела после налета. Часовые лишились единственного строителя, алхимика, повара и больше половины странников, отвечавших за поиск новобранцев.

– Нужно найти «Буквогрыз». Мне с ним легче думать, – произнесла жена. – Кажется, он был у Альтвидуса.

Тант кивнул. Головорез наверняка до сих пор сидел в шахте рядом с котлом. Кто-то из бандитов тоже мог уцелеть. Во время нападения паука двое точно успели подняться во внешнее святилище с водопадом.

– Надо вернуться и убить этого хорька! – прошипела Марлетта, вцепившись руками в его плечи. – Вернемся и разорвем всех, кто там чалится!

– Довольно, любимая. Кирк мертв. Его банда перебита. Мы победили.

– Но какой ценой! Сколько нас осталось?

– Я сам поищу амулет и твои кинжалы. Тебе нужно выспаться.

– Давай пойду с тобой. Стальной монстр до сих пор…

Она умолкла. Постороннее свечение привлекло внимание обоих. Нефритовый кинжал лежал неподалеку, а его острие окутывал зеленый ореол. Тант схватил лезвие и посмотрел на остальные ножи. Четыре ритуальных кинжала, висящие на деревянной доске, оставались прежними.

– Что это значит? – произнесла Марлетта, убирая за ухо прядь черных волос. – Раньше они так не светились.

– Началось! Он близко.

– Кто?

– Созови остальных. Всех, кто может ходить. Пусть соберутся в гроте.

Марлетта выбежала из спальни. Тант посмотрел на кинжал, острие которого обросло черными прожилками. Все так, как предсказывала Превечная госпожа. Кинжал почуял кровь. Тант положил его на ладонь и лезвие повернулось острием вправо.

Нити сплелись воедино. Кем бы ни была благодетельница, свое слово она держала. Половина часовых погибла, и это была часть плана. Она знала, что он захочет открыть дверь и помогла. Она знала о предательстве Кирка и уж точно понимала, к чему приведет его милосердие двадцать лет назад, в ту ночь, когда он попросил сохранить жизнь Корду. Все шло по плану. Его веру подвергли множеству испытаний, и он их прошел, а мнимые ошибки, которые совершил, привели сюда.

Мысленно Тант перенесся на месяц назад, когда в небе сияла полная луна. В Тенталько-Меру у водопада он встретил свою властительницу. Женщина как всегда была облачена в прозрачные одежды и говорила в том же тоне:

– Вера часовых на пределе. Следующий месяц покажет, кто из вас достоин стоять рядом с тобой на закате старого мира. Теперь прими следующее наставление.

Богиня превратилась в туман и появилась напротив, зашептав на ухо:

– В циклах времен я читаю новые знамения. Узри же как звезда засияет в городской бухте, едва воин завладеет мечом. Солнце взойдет ночью. Числа обретут смысл. Святой брат оставит надежную крепость, а шестеро соберутся в руинах.

При упоминании «ночного солнца», Тант шумно вздохнул.

– Ты знаешь, о чем я говорю? Это хорошо. Значит, мы все делаем правильно, – с улыбкой произнесла она. – Я обещала, что мои сторонники тебя найдут. Время пришло. Скоро у часовых будут новые, могущественные союзники.

– Мне, правда, нужно лгать остальным?

Женщина обратила на него две бурлящие тьмой глазницы. Тонкие брови едва приподнялись.

– Приготовься лгать и терять любимых. Это плата за жизнь, которую мы хотим защитить. Конец старого мира ближе, чем ты думаешь, Тантабас.

Затем она вложила в его руку начищенный до блеска треугольный медальон, каждая вершина которого была украшена голубыми кристаллами, яркими, словно небесный мирк.

– Вот оберег от зла, – пояснила богиня, накрыв его ладонь собственной. – Носи до тех пор, пока, не встретишь потомка Анг Уальпы. Не удивляйся, когда увидишь его. Теоман тоже был нищим пороком, прежде чем завладел миром. Так же как…

– Ты знаешь о нашем мире больше, чем мы! – набравшись смелости, перебил он ее тогда. – – Я вижу, ты специально говоришь на языке, понятном мне, но как далеко ты способна заглянуть? В нашем мире есть тайны, которые никто не может раскрыть.

Превечная госпожа лукаво улыбнулась и медленно наклонилась к его лицу, прошептав:

– Откуда пришли никты? Почему на юге идет снег? Кто выковал вергальские клинки? О, да, в этом прекрасном мире много тайн, мастер Тант. Обещаю, ты узнаешь все, когда мы соединимся.

Улыбка на ее губах стал чуть шире. Был ли это грубый флирт или обещание, он не разобрал. Погладив его по щеке, она вновь превратилась в дым, вернувшись на землистый склон возле водопада.

– До тех пор, пока не появится твой первый союзник, часовые выйдут из этой истории. Выйдут на охоту. Жди меня здесь в полнолуние через два месяца. Отныне я буду появляться часто. Приходи с двумя сторонниками, если станет тяжело. Они разделят твое бремя.

Женщина развела руки в стороны и пропала. Из пустоты прозвучал лишь ее голос:

– Пришло время использовать мои кинжалы. Следуйте за ними и лезвия сами укажут путь. Скоро потомок Анг Уальпы даст о себе знать. Найдите оставшиеся камни жрецов и он примкнет к нам.

Тант открыл глаза. Раскат грома вернул мысли в привычное русло. В коридоре раздались торопливые шаги. Появился мастер Лимбург. В руке у него был кувшин.

– Все собрались. Марлетта сказала, ты поведаешь нечто важное, – в сомнениях произнес бывший ювелир.

Тант подошел к столу и взял золотой диск с аметистом, после чего вручил его старику. Лимбург едва не отдал жизнь в пещерном кладбище за это сокровище. Теперь амулет и его добытчик были связаны до конца.

– Он твой по праву. Сообщи мне имя жреца, когда камень заговорит с тобой, – произнес он, позаботившись, чтобы помощник надел амулет. – Теперь следуй за мной. У нас много дел.

– Дел, Первоучитель? Что же мы будем делать?

– Охотиться.

3-й месяц весны, 24 день, Тридвор

Минули тысячелетия с момента появления в Эктоферуме первых людей, но ни один из них так и не научился доверять голосу разума. Доверие – вот ключ к счастливой и безопасной жизни. Первый девиз в жизни Блейка гласил: «Положившись на богов, помолись и будь таков». Доверять надо в первую очередь самому себе, ну и прислушиваться к советам друзей, если уж совсем замучают. Когда дают советы незнакомцы, лучше всего вежливо выслушать и забыть, и уж тем более не стоит слушать сладкую патоку, льющуюся из уст служителей храма. А это уже второй девиз: «Каждый первый чародей – лжец, паук и лиходей». Не важно, какому богу они служат. Расположив к себе человека, чародей никогда не станет его другом, а будет искать выгоду для себя и своего бога.

Блейк всегда любил повторять, что не боги и уж точно не короли решают судьбу этого мира. Всему хозяин один лишь случай. Человек, как правило, может только сделать выбор, чаще из двух зол. У него тоже был выбор девять лет назад. Стать изгоем, подобно большинству никчемных стариков, и остаток дней провести в пещере за городом, или сторожить маяк. Если бы он тогда горячо помолился Нисмассу или даже Ниргалу, неужели его молитвы были бы услышаны?

Сейчас Блейк дремал в старом кресле, умягченном подушками. Обреченный взгляд его был устремлен на охапку пылавших в камине дров. Снаружи доносился отдаленный грохот молний. Шторм, шедший с Южных островов, на исходе дня должен был накрыть Миркхолд. Третий месяц весны, считавшийся самым жарким в году, подходил к концу. Вместе с тем, к концу подходило терпение.

Взгляд коснулся широкого лезвия абордажной сабли, лежавшей на коленях. Блейк оглянулся на запертую дверь и вновь подумал о доверии. Вудберту в этом плане были отпущены неограниченные займы. Он доверял даже его отвязному племянничку Эдвину и болтушке Астрид. Они стали ему почти семьей, которой у него никогда не было. Прошло шесть дней с тех пор, как они виделись последний раз. Целая неделя прошла. Старый плотник еще обещал вместе с племянником на следующее утро притащить несколько стальных листов и укрепить дверь. Этого так и не случилось. Вудберт как сквозь землю провалился. Не могли же дела в мастерской пойти так хорошо, что труженик на радостях приковал себя цепями к верстаку?

Как бы то ни было, пришлось ему провести эту неделю с оружием в руках, время от времени разжигая камин и стараясь чаще держать дверь закрытой. Мирквихтт продолжал приходить по утрам, становясь все настойчивее. Рогатый зверь без труда обходил капканы, ямы-ловушки и колья, а затем подолгу разгуливал вокруг башни, недовольно порыкивая. День ото дня поднимался на задние лапы и ударял массивной мордой о ставни; а один раз так долго царапал дверь рогом, что Блейку стало казаться, будто хищник на ней что-то пишет. Хотя, учитывая характер визитов, это могли быть разве что угрозы или оскорбления. В любом случае, дальше так продолжаться не могло.

Два дня назад он впал в отчаяние и оставил на пороге огромный кусок вяленого мяса, – то, зачем монстр изначально приходил, но зверь к еде даже не притронулся. Таким образом он окончательно убедился, что единственное лакомство, которое нужно лесному гостю, сейчас живет в башне и носит имя «Блейк». Сожрать его за то ведро с кипящей смолой было для мирквихтта делом чести, если у зверей она вообще имелась.

Проблему мог решить крепкий рубака, которого Вудберт обещал найти. Этим утром до восхода к нему постучался один такой. Молодой воин, в черной одежде, смахивающей на мантию, с громадным клинком за плечами и измученным лицом. Он уже готов был поверить, что явился долгожданный спаситель, но тот лишь попросил фосфорных камней. На просьбу о помощи юноша ответил невразумительным бормотанием, помянув Ниргала, и ушел вверх по тропе.

Блейк поднялся с кресла, собираясь подбросить в огонь полено, как вдруг дверь содрогнулась под шквалом ударов. Побывавший в нескольких крупных сражениях, он мгновенно сбросил остаток дремы и спрятался за стол. Рука потянулась к огню. Заняв оборону, Блейк в любой момент готов был швырнуть головешку в морду зверю. Не сразу до него дошло, что снаружи вечереет, а мирквихтт всегда приходит по утрам.

– Блейк, дружище! Ты там? Открывай скорее! – прозвучал знакомый голос.

Блейк стрелой бросился к выходу и снял засов. Снаружи моросил дождь. Солнце то и дело выглядывало из-за рваных облаков, освещая склоны гор золотистыми пятнами. Ветер с моря раскачивал сосны. На фоне этого пейзажа стоял Вудберт, в мокрой куртке и с деревянной бутылью в руках.

– Уф! Хвала Нисмассу, жара спала. Говорят, со дня на день начнется лето, – первым делом произнес тот, ставя на стол гостинец. – Почему так долго не открывал? Я уж думал, ты оставил пост и сбежал в леса.

– Тысяча штормов, никогда! – прогремел Блейк, вонзив саблю в пол. – Это я думал, что ты сбежал. Где тебя целую неделю носило?

Вудберт негодующе покачал головой, разливая вино по кружкам.

– Это ты мне вместо спасибо? Уж извини, Блейк, но лишний раз рисковать и ходить к тебе, пока вокруг маяка бродит это чудище, я не хочу. У меня в городе полный дом спиногрызов, которые без меня по миру пойдут.

– Тебе и сейчас не следовало их бросать, а то они соскучатся.

– Напрасно смеешься, мой друг. Я здесь, потому что произошли два важных события, – поправил Вудберт, пригубив несколько капель вина.

Важным событием плотник мог назвать все что угодно, даже день рождения какого-нибудь святого. Тем не менее, Блейк с нетерпением стал ждать ответа. Молчание затянулось. Гость продолжал потягивать нектар и загадочно улыбался.

– Вудберт, удави тебя спрут! Не тяни! – рассвирепел он, залпом осушив кружку.

– Ну, так и быть. Слушай. Три дня назад Эдвин побывал на пилораме у Молтена и принес радостную весть. Милостью святого Картнера лесник нашел несколько палисандровых стволов на Ржавом гребне. Более того, он согласился бесплатно их обработать. Так что завтра я еду за будущим шкафом.

Блейк помрачнел. Радоваться тому, что в мастерской плотника появится новый материал, в то время как тебя со дня на день могу съесть, стал бы только круглый идиот.

– Другая новость. – Вудберт наполнил его кружку и улыбнулся еще шире. – Ты готов?

– Как моряк дальнего плавания у дверей борделя. Говори уже!

– Я неделю не только молотком стучал. Каждый день после обеда, я выходил на прогулку и толковал с разными людьми. Давно столько не говорил… Уф. – Старик как будто перевел дух, проведя узловатыми перстами по лбу, и добавил: – Радуйся, Блейк! Мне удалось найти тебе воина.

Слова плотника легли бальзамом на душу. Вот с этого и следовало начать.

– Нет, не воина. Настоящую скалу! – поправил Вудберт. – Прямо с ледяных круч Форстмарда. Рослый форд с двуручным мечом. При доспехах. Я как увидел, какой у него здоровенный клинок за плечами, сразу понял, что он сможет решить твою проблему. Надо было его разговорить. Ну так я подошел к нему и как бы в шутку напомнил о «праве на сталь». Так он мне городское право стал цитировать, а потом и вовсе Белый сатут вспомнил. Умен парень, нечего сказать.

– Где ты его откопал?

– В порту, разумеется. Его зовут Харальд. Он прибыл в этот правник на одной из торговых каракк. Сказал, что был палачом в Майнингеме, но теперь хочет наняться на службу к Орвальду, якобы там у него друзья. Покамест он живет в городе. Поселился в гостинице на центральной площади и вечерами выпивает в «Золотом роге».

– И сколько он просит?

– А вот это тоже новость, – поддержал Вудберт, продолжая потягивать вино. – Я ему рассказал о твоем звере, но он только посмеялся. Сказал, что за Белой тропой удавил голыми руками медведя.

– Да он мастак сказки сказывать. Взрослый мирквихтт стоит трех медведей.

– Но он же его не голыми руками убивать будет. У него есть меч, копье, огромный щит. Все как положено, мой друг.

Вудберт рассуждал так спокойно и уверенно, словно всю жизнь провел в битвах, и Блейк невольно рассмеялся, но теперь уже от радости.

– За голову твоего мирквихтта Харальд запросил всего сто золотых, но при этом потребовал еще шкуру и рог в качестве трофеев.

– Пусть хоть сожрет его! Главное, приведи этого форда сюда.

– Он сам к тебе зайдет завтра на рассвете. Я сказал ему, когда появляется зверь, так что он займется им без промедления.

Впервые за много лет Блейк возрадовался, будто ребенок. Он поднес кружку к губам, но от волнения не смог пить.

– Ты спас меня, Вудберт. Клянусь девятым валом, я навсегда у тебя в долгу.

– Пустое. Мы ведь друзья. Мне от тебя ничего не нужно… – Вудберт запнулся, удостоив его лукавым взглядом. – Разве что информация.

Блейк пожал плечами, не понимая, чем таким он может поделиться, чего старый плотник еще не знает.

– Закончи историю о корабле-призраке. Что стало с командой «Золотой ягоды» и твоими людьми?

Поначалу Блейк даже не понял, о чем тот говорит. Заточение в кирпичной тюрьме один на один с рогатым надсмотрщиком лишило его не только многих радостей, но и памяти. Неделю назад он и впрямь рассказал Вудберту какую-то историю, но потом потянулись дни одиночества, после которых в голове осталась лишь требуха.

Блейк поднапрягся и попытался вспомнить детали морского путешествия к южному побережью Дунлага. Действительно, в молодые годы, когда он был капитаном торгового судна, ему пришлось столкнуться с необычным явлением. Историю про «Золотую ягоду» он рассказал другу, чтобы тот осознал, как опасно недооценивать природу и животных.

– Вы нашли в море пустой корабль с грузом морских черепах и решили привести его в Старград, – вкратце напомнил Вудберт. – Ты оставил часть команды на борту, и вы поплыли в столицу.

– Да, – кивнул Блейк, поднимаясь с кресла. – Судно отклонилось от курса, мы вернулись, но никого на борту не нашли.

Махнув рукой, он взял с камина подзорную трубу и позвал Вудберта наверх. Историю можно было закончить там. Все равно он хотел вечером проверить огонь в жаровне, а заодно посмотреть, сколько новых судов успело причалить за ночь.

Схватив бутылку, Вудберт последовал за ним, не торопясь, потягивая содержимое первой кружки. Узкая, каменная лестница привела их на вершину маяка. В лицо им ударил влажный ветерок. Открывшаяся оттуда картина после долгой засухи любому человеку могла показаться сказочным сном.

Белые облака по-прежнему клубились над островом, пропуская достаточно света и тепла, чтобы высушить мокрую листву. Ураганный фронт медленно надвигался с юга, озаряемый по всей линии горизонта серебристыми вспышками. Далеко на юге над вершиной Аркмонта застыл радужный эллипс, вокруг которого шумными стаями кружили чайки. Дождь почти закончился и теперь напоминал скорее водяной пар, искрившийся на солнце.

Открывшийся свысока вид был приятен лишь Вудберту, который поднимался сюда раз в месяц. Он же на прибрежные скалы, золотистую отмель и городской массив уже смотреть не мог. Встав под треугольной крышей, Блейк первым делом сложил в медную жаровню куски расколотого полена. Потом облокотился на перила и стал пить вино, глядя вниз, через уступ под башней – туда, где на берегу стояли десятки коптилен. Не сразу внимание его привлек красивый корабль, в окружении трех каравелл, приближавшийся к отмели. Суда эти он приметил еще утром, когда они были крошечными точками на горизонте.

Сняв с плеча трубу, Блейк хотел рассмотреть гостей, но голос Вудберта подавил любопытство.

– Блейк, дружище, не тяни! Что случилось с твоей командой. На корабле действительно поселилась нечисть?

– Разумеется, нет, – с раздражением отозвался он. – Почему тебе везде мерещится след богов и деяния святых? Если в нашем мире по кладбищам гуляют мертвецы, это еще не значит, что он волшебный. Помнишь, я говорил тебе о масляном пятне, которое тянулось за «Ягодой»?

Вудберт кивнул.

– Знаешь, из чего состоит человек? Помимо крови в нас много зловонного вещества, похожего на сало. С каждого наберется пара ведер. Если ты когда-нибудь видел разлагающийся труп, то не мог не заметить, что он покрывается прозрачным налетом.

– Нет. Это счастье меня миновало, – ледяным тоном молвил плотник. – Не понимаю, какое отношение наши внутренности имеют к «Золотой ягоде»?

– К «Ягоде» – никакой, а вот к природе – прямое. Я тогда лично спустился в трюм и еще раз проверил груз. Вглубь от лестницы вела деревянная галерея, а под ней была вода в которой плавали черепахи. Ничего странного я там не увидел, до тех пор, пока к моей ноге не прицепился склизкий отросток. Я сначала даже подумал, что это спрут забрался в трюм через днище корабля.

– Значит, там кто-то прятался! Кто-то, кого вы не заметили с первого раза?

– Этот кто-то действительно там прятался, да только мы сразу его заметили, но не поверили, что он может быть опасен.

– Ты говоришь о черепахах? – рассмеялся Вудберт, подливая в кружку вина. – Действительно, опасные создания. Странно, что они до сих пор мир не захватили.

– Ты когда-нибудь слышал о каринариях? – спросил он, и тотчас махнул рукой. – Разумеется, нет. Эти вермины живут на мелководье в теплых водах Старого моря. Их можно встретить только на Эквитанском архипелаге и вдоль южного побережья Сурана. Жители островов чаще называют таких моллюсков «морская пакля». В воде пакля напоминает серую массу, похожую на пятно, как здешние печеночники. После рождения ее главной добычей становятся гигантские черепахи. Эти паразиты забираются им под панцирь и медленно съедают изнутри, а затем частично восстанавливают переваренные останки и занимают место носителя.

– Хочешь сказать, они превращаются в черепах?

– Хуже. Они выглядят как черепахи. Эта форма им нужна, чтобы ловить добычу покрупнее. Стоит подойти к такой рептилии и панцирь раскрывается, точно зев бульвирма, а оттуда выбирается мерзкое четырехпалое существо с ядовитыми щупальцами. Добычу свою они тащат под воду и вытягивают все соки, оставляя лишь кости и одежду. Ночью полсотни таких черепах поднялись из трюма и пожрали команду, а затем полакомились и моими людьми.

Вудберт слушал, разинув рот, в то время как его указательный палец нервно барабанил по ободку кружки.

– Когда там все зашевелилось и забурлило, я чудом унес ноги. Мы облили палубу смолой и спалили корабль. – Он поставил кружку на перила и посмотрел в подзорную трубу, решив на этом закончить. – Запомни, Вудберт. Каким бы умным и опытным человеком ты ни был, нельзя недооценивать коварство природы. Многие животные обделены умом и силой, но это не мешает им побеждать в схватке с человеком. Мирквихтт не так прост, и лучше бы твой Харальд был не только силен, но и умен, иначе его постигнет участь команды «Золотой ягоды», которые…

Он запнулся, присмотревшись к чему-то на море. Вудберт ждал, что он скажет, но Блейк стоял словно парализованный, глядя на скользящий по воде корабль. Это был широкий четырехмачтовый парусник; трехпалубный, с десятками пушечных портов. Не каракка и тем более не каравелла. Судно было крупнее и шире в бортах, а кормовая надстройка поднималась выше, чем у любого другого корабля, напоминая башню.

– Что ты там увидел? – с нетерпением пробормотал Вудберт, потянув его за рукав.

– Какой огромный, – одними губами прошептал Блейк, и передал трубу товарищу.

– Да, большой корабль, – глянув на судно, с безразличием заключил плотник. – Наверное, королевский.

– Вудберт, ты в своем уме? Не способен отличить королевские знамена от стягов Сурана?

Старый горожанин присмотрелся к судну, топы мачт которого венчали золотистые флаги. Глянув в трубу еще раз, он убедился, что на желтом поле вышито красное колесо с изогнутыми зубьями по краям.

– Но это не торговое судно. Там боевой корабль! Я вижу пушки… Разве Суран не лишился флота в битве за Асматур?

Блейк забрал трубу и стал наблюдать за тем, как деревянный исполин минует скалистый островок возле Готфордской бухты и разворачивается на краю отмели. Наконец, когда спустили якоря, он сложил трубу и залпом осушил остатки вина.

– Я знаю, что это за корабль. Его построили пару лет назад, чтобы охранять южные рубежи Сурана. Это флагман владыки Колмара. Мы зовем его «Звезда Ниппура».

– Но ведь у народа пустыни больше нет боевого флота, – настаивал Вудберт. – Я слышал, что их разбили под Асматуром полтора года назад.

Это была правда. Блейк тоже об этом слышал, а еще о том, что алмеры быстро оправились от удара.

– Но если у них появился новый флот, значит, война идет не так, как нам рассказывают?

– Это значит, что Реман проигрывает войну, – подытожил Блейк, давно предполагавший подобный исход. Ведь не мог же правитель Магории тридцать лет с успехом воевать на два фронта.

– Зачем они здесь? Их много? Они могут захватить город? – всполошился плотник, выхватив трубу.

– Не думаю. На трех других судах пушек нет. На каравелле справа флаги Ларана. Думаю, это торговый флот. «Звезда» просто их сопровождает. Ты же знаешь, гильдии не принимают участие в войне. Никты корабли Сурана тоже не трогают, а вот пираты такой богатый флот редко пропускают.

– Надеюсь, в городе не объявят осадное положение, – пробормотал Вудберт, вручив ему трубу.

Глядя на море, Блейк потрепал друга по плечу.

– Помнишь, что я тебе говорил? Порт – это главные врата в город. Именно с появлением кораблей начинаются самые невероятные истории. Думаю, в ближайшем будущем мы станем свидетелями одной и таких историй.

– У нас и без кораблей хлопот полон чулан. Если запрут ворота, я не смогу поехать за досками.

Блейк улыбнулся. Вот за это он и любил ворчливого мастера. Старик знал, как вернуться на землю. Дела большого света и его мало беспокоили. Пусть война идет своим чередом. Пусть их пугают флотом никтов. Вудберту меж тем надо успеть закончить шкаф для губернатора, а ему избавиться от мирквихтта. Здесь, на острове, людей по-настоящему заботило только их благополучие. На Миркхолде вообще редко что-то менялось. Он прожил тут девять лет. За это время в мире чего только ни случилось, а в городе открылась всего одна новая таверна. Чтобы пошатнуть это монолитное спокойствие одной «Звезды Ниппура» маловато.

Повесив трубу на плечо, Блейк схватил бутылку и запустил ею в пропасть. Потом они долго стояли на вершине кирпичной башни – смотритель маяка и городской плотник. Еще выше бурлящие облака продолжали осыпать остров мириадами сверкающих капель, опадавших под ударами ветра и взмывавших ввысь. Словно алмазная крошка, они покрывали искрящимся слоем камни, листву и землю; касаясь кожи людей, живых и мертвых, тех, кто был в бегах, и тех, кто жаждал мести, тех, кто мечтал о покое, и тех, кто скитался среди лесов, тех, чей огонь еще только разгорался, и тех, в ком он угасал навсегда. Все они, словно воздух, наполняли мир, оживляя его своим присутствием.

Испокон веков жители Гамелана верили, что вода соединяет их реальность с потусторонним миром. С помощью нее можно было приподнять незримую завесу и услышать речь духов. И в пучине грядущего шторма действительно раздавались голоса из прошлого, подвластные слуху лишь самых внимательных. Среди них все тверже звучал глас умирающего отца, обращенный к своему сыну, и слова молитвы его матери, которые тот хранил в памяти до конца собственных дней:

Нам божью волю не понять,

Мы в праве лишь избрать дорогу,

Наступит время умирать,

И свет угаснет понемногу.

Никто не знает час последний,

Когда уйдем навстречу тьме,

Но если мой огонь иссякнет,

Пусть Нисмасс вспомнит обо мне.

Примечания

«Хроники народов Гамелана»

Часть III. Полный и достоверный отчет о землях Миркхолда

Остров Миркхолд расположен на юго-востоке королевства Магория, на краю известного нам мира. Омывается Старым морем, на картах часто называемым «Магорским морем». Окружные острова необитаемы и напоминают скорее атоллы, покрытые скудной растительностью, нежели части суши. Ближайший сосед – южный архипелаг, включающий в себя Исаборские и Изарайские острова, а также острова Гримхолд и Эквитания, некогда входившие в состав Велинкронской империи.

Эквитания считается самым большим из открытых ныне островов и, пожалуй, самым безопасным. Кроме высочайшей вершины королевства – Велинвалион [Белый клык], аксаколской библиотеки и нескольких памятных мест ничем не примечателен.

Южные острова в королевстве принято считать абсолютным краем света. Моряки предпочитают не заплывать в воды за Эквитанским архипелагом, утверждая, что не далее как в шести днях пути морская гладь обрывается гигантским водопадом, чьи грохочущие массы изливаются в никуда. Нечто похожее я слышал и в других портах. Все знают, что моряки суеверны…

Подобно пустыням Владычества Суран, Миркхолд привлекает сотни охотников за артефактами. Остров не слишком велик, но и не мал, как может показаться на первый взгляд. Земли на северо-востоке остаются незаселенными и пользуются у островитян дурной славой. Никому еще не удалось исследовать остров полностью, то есть пройти с южного побережья до северного, увидев море.

С начала уэстмарской колонизации были предприняты три сухопутные экспедиции 90 года, 93 года и 225 года, в ходе которых выяснилось, что площадь острова невелика. Однако за счет горных цепей и долин не представляется возможным передвигаться по нему быстро.

Точные даты морских экспедиций неизвестны, за исключением вояжа 43 года. Владелец двух каравелл, некий магорский капитан по имени Киндер, впервые обогнул остров с запада, ища бухту для высадки. В ходе этого маневра было окончательно установлено, что Миркхолд окружен морскими утесами и рифами по всему побережью. Помимо Готфордской бухты, а также Золотого простора близ Южных холмов, единственное место для высадки мореплаватели открыли в 253-х милях от города. Киндер, согласно судовому журналу, предполагал основать новое поселение и тщательно искал подходящее место. Утром 1-го летнего месяца на правник 12-го дня он обнаружил его на северной оконечности острова. Четырнадцать моряков и старпом на двух лодках благополучно миновали рифы и причалили к берегу. Тринадцать из них пошли на разведку и ни один не вернулся к закату. Оставшиеся два моряк сообщили, что видели на берегу кости животных, а в лесу не было слышно ни пения птиц, ни других привычных звуков. С тех пор место высадки окрестили «Могильной бухтой», а по острову поползли слухи о проклятиях и нечестивых местах, которые вскоре подтвердились благодаря трем последующим сухопутным экспедициям…

До 10 года Миркхолд принадлежал правителям королевства Уэстмар, а позже являлся частью Вистенмарского герцогства. В 16 году он получил статус колонии, а вместе с ним в свободное управление перешли соседние острова Эквитания и Гримхолд. Это интересно, поскольку, в отличие от герцогств, на которые поделена Магория, каждая колония единолично управляется губернатором, чьи полномочия здесь поистине безграничны.

Основателем города и первым губернатором Миркхолда считается уэстмарский лорд Брум. Говорят, он был изгнанником, лишившимся земель после Северной войны. Брум и его люди приплыли на Миркхолд вскоре за колонистами и стали строить среднюю четверть, в которой планировали поселить самых обеспеченных островитян. По слухам, именно так и зачался город. В верхнем пределе Готфорда уже две сотни лет стоит его статуя. Стражники меня туда не пустили, но я узнал, что благородный основатель облачен в крестьянские одежды, вооружен мечом и строительным молотом, а его взор обращен на самый высокий холм в городе [Кременгольский холм], откуда он любовался закатом и грезил о родине.

Попав на Миркхолд весной 414 года, я был приятно удивлен царящему здесь спокойствию, которого мне так недоставало в Суране. К несчастью, подавление Мятежа Белой руки и Восьмая война Золотого рога здесь тоже дают о себе знать. Все товары, оружие и наемники ныне тянутся в Суран и Форстмард. Пока Реман I доносит идеалы сатутвитанства до алмеров, а генерал Эртиссон усмиряет северных варваров, простые люди, как это принято, ждут наступление дня последнего света. И в том нет ничего удивительного, ведь не зря старинная поговорка гласит: «Когда идет война – гаснет свет».

Миркхолд тоже принимает участие в войне. Здешний губернатор, граф Лютер, недавно принял указ о мобилизации, а поскольку жители Владычества Суран исповедуют кимиризм и служат «Нашему общему врагу», то королевским советом война была объявлена священной. Это значит, что даже йомены и нисманты рискуют оказаться по ту сторону Монферонских гор, в самом сердце раскаленных песков…

В отличие от Эквитании, Миркхолд практически не изучен. Большая его часть покрыта дикими лесами и темными ущельями, окруженными горными цепями. Люди здесь селятся преимущественно на юго-западе вдоль побережья или в предгорьях на юге. На острове всего три крупных поселения: Готфорд, Майнрим и Пайнрут. В Готфорде проживает порядка двух тысяч горожан. Это самый большой город на Миркхолде, и самое безопасное место для жизни. Все торговые пути проходят через него. Майнрим чуть меньше, и расположен на юго-востоке за обширным горным массивом. Населен преимущественно рудокопами и рыбаками. Сейчас там живет 1235 человек. Изолированный городок старателей Пайнрут, стоящий на плато в Рудных горах, согласно отчету королевского проспектора, населяют 325 горняков.

С давних пор Готфорд официально назывался «Готмаром». Со слов аббата местной кеновии, такое название городу дали рыбаки королевства Уэстмар, колонизировавшие Миркхолд в конце Промежуточного Цикла. Я ему верю, поскольку пределикт «мар» в топографии, как мы знаем, широко применялся меандрийцами, благодаря языку которых семь сотен лет назад образовалось уэстмарское наречие [магорский язык]. Ныне топоним «Готмар» стал выходить из употребления, но торговцы на материке по-прежнему используют его в документах. О том, как сложилось современное название, известно всем.

Существительное «форд» в нашем понимании – это «мелкое место», «переправа» или «жесткая поверхность» (не следует путать с жителями севера – «фордами», прозвище коих относится к северному диалекту меандрийского языка [турбальский язык], а именно давно забытому существительному «фордтулен», дословно означающему «снежный человек»). В нашем случае картографы ссылаются на обширную лагуну, покрытую мелями, затрудняющими подход к порту судам с большой осадкой.

Известные города Магории, например, Аркфорд или Борфорд также находятся рядом с мелководьем. Губернатор Лютер, по просьбе жителей, переименовал город после славной победы над пиратским флотом в 402 году. Капитан ополчения Молтен был свидетелем той битвы. С его слов я понял, что во время обороны горожане впервые использовали пушечные башни. Самые старые из них были построены еще в середине второго столетия, но существенную роль в обороне порта стали играть после изобретения пушек. Строительство башен во времена Лютера ознаменовало новый этап в истории города и в разы укрепило его обороноспособность.

Интересная особенность! Подобно не самым благополучным городам Магории, таким как Майнингем, Джемсвилл или Лерон, Готфорд находится в «золотой десятке», где действует «право на сталь». Впервые появившийся в городе Лерон и занесенный в Белый сатут в начале Промежуточного Цикла этот древний закон позволяет горожанам мужского пола защищать себя самостоятельно, одновременно ужесточая наказания за пролитую кровь. Таким образом, с первых дней появления городского совета, декретом короля Уэстмара в Готфорде был снят запрет на ношение любого оружия. Исключение составляют только лебедочные арбалеты, двуручные клинки и боевые топоры.

Связана такая вольность с большим количеством опасностей, подстерегающих путешественников в лесах и на дорогах острова. Подобно Майнингему, где на горожан что ни месяц сыплются всяческие напасти в лице огров, никтов и горных троллей, на Миркхолде, за пределами стен, городское ополчение часто не в состоянии помочь попавшим в беду путникам, вследствие чего людям позволено защищать себя самим.

Герб Готфорда – крестовина из весла и кирки на синем поле поверх водной глади. Такие флаги висят только в городской ратуше и у надвратных башен. Здесь, как и повсюду, их теснят штандарты с изображением красного дракона Феокоратона – символа королевской власти. С киркой все понятно, но и весло на гербе легко объяснить. Согласно документам, найденным мною в библиотеке здешней кеновии, пятьсот лет назад на месте Готфорда была рыбацкая деревушка.

Наследие тех рыбаков живет и по сей день. Большинство жителей портового предела, несмотря на обилие товаров, занято в рыбном промысле. У многих горожан есть лодки, а мужчины, с которыми я говорил, знают, как чинить и забрасывать сети. Это похвально, поскольку на остров постоянно прибывают новые поселенцы, зачастую незнакомые с ловлей. Помимо порта в Готфорде есть десяток таверн, три рыночные площади, множество мастеровых цехов и торговых лавок. Если читатель бывал в столице нашего королевства – Старграде, то поймет, что для города на краю света это чересчур много. Объясняется такое изобилие наличием второго крупного поселения…

Рудные горы – область, занимающая весь юг острова, состоящая из хребтов и ущелий разной высоты и глубины. Попасть туда можно пройдя высокогорные пастбища и далее через ущелье Змеиный виток до торгового поста Орклад, расположенного у подножия горы Трида. Далее начинаются лабиринты из серпантинных дорожек, пропастей и покатых склонов. Место, которое нас интересует, называется Вихтрук, но караванщики и горняки назвали его «Черным котлом». За те полтора года, что я провел на острове, мне довелось побывать там всего один раз.

Время в пути от Готфорда до Вихтрука занимает в среднем около пяти дней и зависит от погоды, а также от величины каравана. Мне удалось попасть туда всего за четыре дня, а вот вернуться обратно получилось не так скоро. По моему убеждению, Вихтрук одно из немногих мест на Миркхолде, откуда человек не может выбраться самостоятельно. Это недружественное место, кишащее зверьем и монстрами. Я планировал провести там несколько недель, но покинуть горы смог только через три месяца вместе с караваном, вывозившим руду из Майнрима. Треть горняков живет в «котле» – на дне обширной долины с четырех сторон отгороженной скалами такой невообразимой высоты, что за день туда всего на несколько часов проникают лучи солнца.

Остальные рудокопы населяют прибрежный городок Майнрим, построенный на краю Жемчужной бухты. Расположенный на юге каменистой долины, город с юго-востока отгорожен морем, а с севера гранитной стеной «Боргосс», возведенной в 152 году. В Майнриме тоже есть порт, но в море оттуда могут выходить только рыбацкие лодчонки. Большим кораблям путь в Жемчужную бухту заказан благодаря рифовым цепям. Тем не менее, за время моего присутствия, в Майнриме к бухте подходили несколько эквитанских каракк. Оказывается, не вся руда перевозится в Старград. Иногда корабли уплывают на юг, по крайней мере, так мне шепнул один проспектор. Остров Эквитания расположен всего в трех днях плавания от Миркхолда, посему, не удивительно, что руду перевозят в плавильни Аксакола. Возможно, это контрабанда…

Добывают в Вихтруке самые разные ископаемые, включая самородные металлы, но превыше всех ценится кладенцовая руда. Этот минерал удивительной прочности был прозван «божественным» не только за способность выдерживать высокие температуры, но и за великую силу. Приручив энергию руды, плавильщики получают особый металл, который путем дальнейшего разогрева превращается в сталь наивысшей прочности. За чистоту и яркость изделий из этой стали люди заслуженно прозвали ее «лунной».

Кроме Миркхолда, залежи этого минерала были найдены лишь на Эквитании у подножия горы Белый клык, где ныне находится поселок Гарц, а также в труднодоступных регионах Форстмарда рядом с Кланом Семицвета и Кланом Бури. Благодаря огромным запасам этого божественного минерала остров уже более трехсот лет считается жемчужиной королевства. Лучшие кузнецы Магории создают из лунной стали оружие и доспехи, которые принимают самые искусные воины его величества. Такими воинами, как мы знаем, являются рыцари Гамеланского ордена.

Помимо кладенцовой руды, остров славен неисчерпаемыми залежами риклия. Добытый из недр Рудных гор проспекторами Регара I в 217 году, во время Второй Готамеланской войны, риклий стали спасительной ладьей для магорцев. О свойствах этого металла было известно еще во времена правления велинкронских императоров, но применять его стали лишь в нашем Цикле. Риклий относится к самородным металлам, поскольку встречает в природе в чистом виде и не требует долгой обработки. Само по себе оружие, выкованное из риклия, не представляет ценности для простых людей, но становится бесценным во время войн с нашим главным врагом – никтами. Любой порез риклиевым клинком вызывает ожоги и кровотечения на бледной коже этих тварей, а сквозной удар способен убить. По старинному декрету Регара I, в годы Готамеланских войн королевские проспекторы начинают добычу риклия, который можно найти только на Эквитании и в горах Миркхолда. Возможно, этот зеленоватый минерал пришел к нам из недр земли после появления здешних островов, а может так захотел великий Нисмасс, даровавший нам Гамелан, Луну и Солнце…

Рудокопы Миркхолда добывают риклий на высокогорном плато в городке под названием Пайнрут. Это глухое место, покрытое чахлой травой и карликовыми соснами, напоминает узилище лентяев, где на постоянной основе трудятся от ста до двухсот шахтеров. В мирное время люди целыми днями могут сидеть и ничего не делать, пару раз в неделю спускаясь в шахты, дабы выполнить мизерные нормы.

Попасть в Пайнрут можно через Филлитовое ущелье, если пойти по восточной дороге от Орклада до великой каменной лестницы и далее через древний Уэстмарский мост к основанию плато. Весь путь займет не больше четырех дней. Мне не довелось побывать в Пайнруте, и я об этом не жалею. Негоцианты уверили меня, что смотреть там абсолютно не на что, и я попросту потрачу силы и время, поднимаясь на плато.

Кроме Готфорда и Майнрима по-настоящему больших поселений на острове нет, однако людей можно встретить в долинах. Крестьяне и охотники живут общинами ближе к морю или на опушках светлых лесов. Прошлой весной я познакомился с двумя йоменами по имени Гербер и Лихт. Эти арендаторы возделывали небольшие ячменные поля и огороды близ города, и оба жаловались, что выживают с большим трудом. Плодородной земли постоянно не хватает, и стоит она очень дорого. В большинстве долин почва камениста, а слой ее тонок, так что работа крестьян здесь нередко сопоставима с трудом рудокопов. Разумеется, с таким положением дел не согласны многие батраки, но лишь единицы выказывают недовольство открыто…

Самое крупное восстание крестьян на острове произошло незадолго до моего прибытия. Местные окрестили его «Восстанием Тайлера». Осенью 411 года подёнщику Тайлеру и его соратникам удалось не только разграбить половину амбаров в срединной долине, но и разбить наемников лендлорда Роберта близ Черной мельницы. Всю украденную еду они раздали людям, накормив большую часть крестьян на острове. К весне Тайлер планировал собрать батрачью армию и пойти на город, но планам бунтовщиков не дано было свершиться. Прибывшие с рудным флотом королевские лучники изловили мятежников в предгорьях, зимой 412 года, и придали их смерти на городской площади.

То был единственный раз в истории Миркхолда, когда крестьяне показали зубы. Остальные восстания, по словам капитана Молтена, напоминали скорее детские игры в прятки и мелкие ограбления. В терпении здешнему люду не откажешь. Все живут и выкручиваются, как могут. Чтобы прокормить себя, фермеры нередко забрасывают поля и разводят на них стада овец или приручают горных козлов, которых можно встретить в диких областях острова. К счастью зимы на острове мягкие и совсем без еды люди редко остаются. В начале весны здесь уже растут плоды, ягоды и грибы, коими не брезгуют даже некоторые богачи из верхнего предела.

Лучшим местом для выращивания пшеницы и разведения огородного хозяйства принято считать центральную часть острова, право собственности на которую принадлежит «Лендлорду». Так его здесь называют, используя титул. Любой йомен, желающий возделывать землю, должен подписать Домениальный свиток и доказать барону Роберту, что у него достаточно средств для прокорма своей семьи и рабочих. Посему, в срединной долине вы не встретите нищих фермеров. Под боком Лендлорд держит самых надежных людей, чаще родственников. Кроме земель, Роберт также владеет серебряными рудниками, что делает его богатейшим человеком на Миркхолде. Остальная часть суши, включая Рудные горы, находится под управлением графа Лютера и его дочери Виндис, на которых работают все местные арендаторы.

Согласно моим наблюдениям, Миркхолд поделен на пять природных областей: морские побережья, леса с долинами, болотистые низменности, высокогорные пастбища и сами горы. Побережья острова в большинстве своем окружены рифовыми цепями и отвесными скалами. Песчаных линий и отмелей совсем немного, а глубина самых больших не превышает мили в сторону моря. Это дает мне право предположить, что Миркхолд появился благодаря извержению гигантских вулканов, подобных изарайскому Нигматону.

Людей по ту сторону городских стен подстерегают многочисленные опасности. Об этом можно судить по числу человеческих костей, разбросанных вдоль дорог. За пределами обжитых долин находятся густые леса и глубокие ущелья. Через последние жители протягивают мосты и прокладывают дороги, но делают это крайне неумело, вследствие чего количество падений в пропасть и смертей под обвалами растет из года в год.

Путешествуя по острову, я часто натыкался на изломанные тела и находил в оврагах под утесами разбитые черепа. Мертвецов за городом никто не трогает. Здесь, как и повсюду в Магории, не принято заботиться о погибших незнакомцах. Кладбища принадлежат фермерским общинам, и хоронить в них разрешено только местных жителей. В самом же Готфорде трупы бродяг незаконно сжигают в «Колыбели праха» – специальном склепе у пристани, выстроенном пять лет назад. Тем не менее, некоторые охотники и даже бандиты все-таки хоронят тела погибших чужаков, но движет ими отнюдь не сострадание. Трупный запах привлекает хищников…

Именно хищников принято считать главной проблемой местных жителей. Остров кишит зверьем и монстрами от морского побережья до вершин гор. Некоторых тварей, таких как черный волк, болотный червь или землегрыз, нельзя встретить нигде, кроме Миркхолда. Здесь же, как и на Южных островах, водятся дикие никты. От континентальных собратьев они отличаются сумрачным нравом и культурной недоразвитостью. Живут никты в Рудных горах племенными союзами. Я не видел ни одного из них, но рудокопы сказывали, что эти никты сильнее своих собратьев из Форстмарда и Танталии, а по комплекции напоминают скорее огров. Стычки с людьми у них происходят крайне редко. Люди, как правило, после таких стычек в живых остаются тоже редко.

В горах и пещерах заблудившийся путник рискует стать добычей никрипов, которых местные шахтеры называют «покопами». Согласно бестиариям, существа эти похожи на больших муравьев с острыми мандибулами и сверхпрочным хитиновым панцирем. Живут никрипы в самых глубоких пещерах, выстраивая гнезда вокруг матки. Несмотря на численность и размеры, относятся к пассивным хищникам, таким как свинокрысы, медведи и мирквихтты, то есть, нападают лишь в том случае, когда кто-то вторгается на их территорию.

В ночное время шахты посещают дукеры. Жители Вихтрука и бродячие охотники, ночевавшие на севере в горах, описывали мне их как высоких, бледнокожих людей с черными провалами вместо глаз. Вне всяких сомнений, это вымышленное существо, сродни демону, привидению или алмерской мурене. На Миркхолде их считают стражами подземного мира, а некоторые горняки даже приносят дары, веря, что те помогают им уберечься от обвалов. При этом дукеры, конечно же, становятся невидимыми и пропадают раньше, чем заметивший их человек успевает позвать спутников.

Рыбакам, отошедшим далеко от берега, грозит опасность со стороны обитателей моря. На большой глубине живут спруты и морские змеи. Ловцам жемчуга и любителям плавать следует опасаться песчаных акул и красных печеночников. Печеночники здесь в особой чести, и управу на них пытаются найти еще со времен колонизации. Эти вермины по форме напоминают длинный, бордовый шнурок с присосками. Плавают подобно змеям в гуще водорослей, откуда забираются пловцу в задний проход и сосут кровь. Живя в городе, я видел, как из моря доставали людей, ставших жертвами этих прилипал. Спасают несчастных, как правило, одним способом: ведут к опытному кузнецу или алхимику, который выжигает паразитов каленым железом.

Путешественника, ушедшего в лес, ждет встреча не только со зверьми. Бандитов на острове много. Большинство из них бывшие подёнщики и бродяги с большой земли – дикие простаки и невежи, неспособные ни к какому труду. Покорившись судьбе, словно звери живут в землянках и пещерах, занимаясь охотой и вымогательством.

Капитан Молтен, возглавляющий ныне городское ополчение, классифицирует их следующим образом: «Изгои» – обнищавшие крестьяне и прочий ленивый сброд, живущий на Южных холмах; «Лудильщики» – ватаги нищих лучников, расстреливающих торговцев со скал, чтобы затем подобрать все, что упало; «Воры» – чаще крестьяне и горожане, живущие двойной жизнью; «Бандиты» – непосредственно сами головорезы, занимающиеся грабежом и убийством ради золота.

Иногда изгои и лудильщики собираются большим числом и нападают на торговые караваны. Фермеров они редко беспокоят. Разве что зимой, когда голод окончательно лишает их человеческого начала. В Готфорде до этих бедолаг никому нет дела. Горожане по-прежнему боятся пиратов, хотя открытого нападения флибустьеров на торговые пути не было уже одиннадцать лет.

Самым загадочным местом на Миркхолде считается заболоченное ущелье с водопадом, на картах обозначенное как «Вальтерское». Попасть туда можно через тенистую лощину в глубине острова. Единственным ориентиром на пути к нему служит постоялый двор, в нескольких милях от которого через горы тянется заросшая орешником тропа. В ущелье том стоит военная крепость, построенная около пятисот лет назад. Судя по хроникам, которые я нашел в библиотеке, третьим комендантом бастиона и вторым губернатором острова был некий лорд Вирион. Имена других комендантов не сохранились, поэтому нисманты часто приписывают строительство бастиона именно ему. Возводили форпост в конце Промежуточного Цикла с одной единственной целью – уберечь от войны артефакты и сокровищницу короля Уэстмара. Ныне сокровищ там не найти. Есть лишь добро, собранное нисмантами за двести лет существования кеновии, и несколько священных артефактов, среди которых я узнал лишь боевой молот Ребара Святого и доспехи лорда Октавиона, а также его легендарный клинок «Буревестник», один из тех, которые мы называем «вергальскими». Последний господин особенно известен и почитаем здесь на юге. Могила этого достопочтенного воина, сокрушившего некогда Велинкронскую империю, находится близ города Аксакол на острове Эквитания.

Ныне крепость Вириона превращена в кеновию. Уже более двухсот лет там звучат литании Нисмассу и идут религиозные службы. Нисманты охотно принимают странников, донося до них идеалы сатутвитанства, и заключают сделки с торговцами. Как и прочие святые обители, кеновия на Миркхолде освобождена от налогов и не зависит от города, но ведет с ним активную торговлю, поставляя на стол горожан вино, мясо и сыр. Глава обители – мастер Торгрим – владеет виноградникам, расположенными по соседству с доменом барона Роберта и обширными пастбищами у подножия Рудных гор. Так что, мой друг аббат, как принято говорить у богачей, держит ноги у камина. Добрый мастер Торгрим предоставил мне доступ в библиотеку и разрешил изучать документы в течение недели. Пусть Нигма дарует ему долгую, счастливую жизнь. Будучи человеком образованным, Торгрим поделился со мной вышеизложенной информацией, посему, величину моей книги отчасти вменяю ему в заслугу.

Возможно, когда-нибудь я снова вернусь на этот тихий остров и проживу тут остаток жизни, посвятив себя молитвам и наставлению горожан во славу моей прекрасной Нигмы.

Content

Андрей Цепляев
Готамерон. Том I. Весна знамений

Вступление

1-й месяц осени, 26 день, Правник

2-й месяц лета, 15 день, Каденциум

2-й месяц лета, 16 день, Тридвор

2-й месяц лета, 16 день, Тридвор

Глава I. Пятнадцать лет спустя

3-й месяц весны, 20 день, Новос

3-й месяц весны, 20 день, Новос

3-й месяц весны, 19 день, Трида

Глава II. Забытый друг

3-й месяц весны, 11 день, Каденциум

3-й месяц весны, 17 день, Каденциум

3-й месяц весны, 21 день, Вергин

3-й месяц весны, 21-22 день, Вергин

Глава III. Бедовое наследство

3-й месяц весны, 11 день, Тридвор

3-й месяц весны, 12-14 день, Тридвор

3-й месяц весны, 18 день, Трида

Глава IV. Истории, в которые мы верим

3-й месяц весны, 22 день, Правник

3-й месяц весны, 8 день, Новос

3-й месяц весны, 22 день, Правник

3-й месяц весны, 22 день, Правник

3-й месяц весны, 23 день, Каденциум

Глава V. Встречи на краю могилы

3-й месяц весны, 23 день, Каденциум

3-й месяц весны, 23 день, Каденциум

3-й месяц весны, 23 день, Каденциум

3-й месяц весны, 23 день, Каденциум

3-й месяц весны, 23 день, Каденциум

3-й месяц весны, 23 день, Каденциум

3-й месяц весны, 24 день, Тридвор

3-й месяц весны, 24 день, Тридвор

Глава VI. На все воля божья

3-й месяц весны, 24 день, Тридвор

3-й месяц весны, 23 день, Каденциум

3-й месяц весны, 23 день, Каденциум

3-й месяц весны, 23 день, Каденциум

3-й месяц весны, 24 день, Тридвор

3-й месяц весны, 24 день, Тридвор

3-й месяц весны, 24 день, Тридвор

Заключение

3-й месяц весны, 24 день, Тридвор

3-й месяц весны, 25 день, Трида

3-й месяц весны, 24 день, Тридвор

Примечания