Анна Антонова

По щучьему велению

© Антонова А.Е.

© Кинокомпания «СТВ»

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Пролог

Хотя стояла зима и вода была скована льдом, внизу, подо льдом, продолжалась жизнь. В подводном царстве всё было спокойно. Мерно колыхались тянущиеся к поверхности гибкие лианы водорослей, и лишь изредка их тревожили проплывающие туда-сюда стайки разноцветных рыбок.

Подводный царь Водовик знал, что всё мирно в его царстве. Поэтому он спокойно сидел на высоком троне в своём искусном дворце, выстроенном в одном из гротов. Лицо его было задумчиво, но вовсе не государственные дела занимали царскую голову, увенчанную тяжёлой короной. Нет, царя волновали сугубо личные проблемы!

Хотя, если вдуматься, не такие уж и личные. Много лет правит Водовик подводным царством, а жены у него до сих пор нет. А раз нет царицы – значит, нет и наследника. Кому он корону передаст, когда состарится и придёт его черёд на покой уходить? На кого царство оставит? Пока ещё крепок и полон сил, надо успеть царевича воспитать – это если повезёт и сразу сын родится. А если сначала дочку супруга подарит?..

Впрочем, он забегает вперёд, сначала надо женой обзавестись. И ведь есть у него на примете одна девица! Всем хороша – и красива, и толкова, и на все руки мастерица. Одна беда – строптива очень. Хотя настоящая царица и должна сильный характер иметь. А уж он постарается, подход к ней найдёт. Уже и подарочек свадебный приготовил – колечко золотое с каменьями драгоценными. А искусные мастера по его приказу украсили перстень изображением щуки-царицы. Просто диво-дивное получилось! Ни одна девица против такого дара не устоит, даже самая своенравная.

– Вот кольцо для рыбы моей! – проговорил Водовик, любуясь перстнем. – Ей понравится!

Но строптивую девицу ещё следовало разыскать, для этого и призвал морской царь своих верных подданных. Явились по его зову морские коньки, выстроились внушительным отрядом. Только лягушка опаздывала – а ведь он на неё возлагал самые большие надежды!

Она уже спешила между рядами морских коньков, усиленно работая гибкими задними лапками, волнуясь, пыхтя и торопясь изо всех сил. Наконец она выплыла перед строем и испуганно замерла, пучеглазо уставившись на Водовика.

Подводный царь медленно опустил драгоценный перстень в шкатулку и, грозно сдвинув брови, обратился к морским конькам:

– Ну и где моя невеста?

Его гвардия молчала. Лягушка поняла, что надо спасать положение, но так запыхалась в дороге, что, как ни пыталась слово молвить, изо рта у неё вылетали только пузыри.

– Не слышу! – прикрикнул Водовик. – Вы что, воды в рот набрали?! – Не дождавшись ответа, он рассвирепел и начал с шумом втягивать в себя воду. – А ну-ка иди сюда! – наконец приказал он.

Лягушку затянул водоворот, и она лишь беспомощно болтала лапками, вращаясь по краю водяной воронки. Зато у неё прорезался голос.

– Во что… Во что вы меня втягиваете? – с трудом просипела она.

Лягушка по спирали подлетела к Водовику и, не рассчитав, почти наполовину впечаталась ему прямо в рот, упёршись передними лапками в его щёки. Она испуганно захлопала глазами, но, находясь в таком странном и неестественном положении, обрела полноценный дар речи.

– Пощадите нас, ваше вод-величество! – умоляюще заговорила она. – Мы глаз с неё не спускали, но она сбежала!

Лицо подводного царя скукожилось от расстройства, словно лимон съел, – ведь он так надеялся, что лягушка принесёт ему хорошие новости! – но тут же начало наливаться гневом, и лягушка торопливо продолжила:

– Найду, найду, ваше вод-величество!

Водовик с отвращением выплюнул лягушку, и она ловко спланировала на ближайший коралл.

– Искать, – приказал он. – По всем колодцам, озёрам, рекам и болотам. Искать-полоскать! – Подкрепляя свой приказ, царь со всей силы ударил посохом о дно. Морских коньков отнесло в разные стороны, и всё заволокла поднявшаяся со дна илистая муть…

Глава 1

Утро Емели

Емеля сладко спал на печи в своей родной избе, хотя день в деревне уже давно начался – за окном слышалось пронзительное пение горластого петуха и звонкие мерные удары молота по наковальне.

Сам он вставать и не собирался, да разбудила собака, стянув с него одеяло. Емеля сладко потянулся, постепенно просыпаясь, и задумался.

– Пора на горке кататься, – наконец вспомнил он свои вчерашние планы.

Парень сел на печи, пока не в силах разомкнуть веки, и, услышав удары молота, отметил:

– А батя-то уже в кузнице.

Отец всегда вставал затемно и сразу принимался за работу: дело ждать не будет – он единственный кузнец на всю деревню. Давно зрение потерял, а работу не бросил и со всеми своими инструментами ловко управлялся на ощупь.

Емеля собрался было подняться с печи, но передумал и просто перевернулся на другой бок. Он снова задремал, а когда окончательно проснулся, низкое солнышко заливало избу приветливым светом. Эх, пора вставать, а то покататься не получится – день сейчас короткий, надо успеть засветло. Ну да, знает, что давно взрослый, но никак не может расстаться с детскими привычками. Как отказаться от удовольствия слететь с горы на санках под свист ветра в ушах?!

Емеля слез с печи, наскоро позавтракал, а потом, натянув шапку, тяжёлую шубу и валенки, пересёк сени и толкнул дверь, выходящую на улицу. Теперь предстояла непростая задача – пробраться мимо занятого делом отца так, чтобы тот его не заметил. Батя, хоть и не видит, а слухом и чутьём обладает отменным. Но помогать ему в работе вместо того, чтобы кататься на горке в своё удовольствие, Емеле вовсе не хотелось.

Отец оказался на улице, возле входа в кузницу. Найдя на ощупь деревянную перекладину, он повесил на неё готовую подкову. И нет чтобы теперь отдохнуть! Однако батя снова принялся качать мехи, а потом, взяв щипцами раскалённую заготовку следующей подковы, бросил её на наковальню, поднял молот и со всей силы ударил по ней.

Емеля хотел было прокрасться мимо отца незамеченным, но снег под валенком предательски скрипнул, и он испуганно замер на месте. Тут же раздался новый удар молота, и его осенило – он снова двинулся дальше, но теперь ступал в снег точно под удары молота, чтобы отец не услышал и не припахал на работу.

Вот уже и до корыта добрался, за которым и направлялся – сам вчера его здесь оставил. Вообще-то оно предназначалось для квашения капусты, но зимой Емеля использовал его вместо салазок, чтобы кататься с горки.

Он тихонько подхватил корыто под мышку и направился в обратный путь, как вдруг его весело окликнул отец:

– На горку пошёл кататься?

– Да, бать, – смутился Емеля.

– Ну, силёнок-то поднакопил? Подсобишь, Емелюшка? – попросил батя.

Емеля замялся, не зная, что ответить.

– Давай-давай, – подбодрил отец. – Посмотрим, дорос ли до кузнечного дела.

Емеля, конечно, считал, что он ещё не дорос – да отец и сам должен понимать! Ростом, конечно, он уже выше бати, но вот работать в кузнице не имеет никакого желания. Емеля отложил корыто, приблизился и рукой замерил расстояние до мехов. Результат его не устроил – он пригнулся, чтобы казаться ниже, и, не разгибаясь, подошёл к отцу. Тот ласково погладил его по голове.

– Да… – понимающе усмехнулся. И посетовал: – Скорей бы ты вырос, Емелюшка. Уже лет вон сколько, а всё такой же маленький… Ладно, иди на речку, – разрешил он. – Может, хоть рыбки наловишь.

Емеля вскочил с радостным видом, готовый тут же рвануть с места.

– В другой раз поможешь, – напоследок заметил отец.

– Хорошо, бать, – с облегчением отозвался сын.

Емеля выбежал за околицу с корытом под мышкой, но в последний момент, вспомнив о рыбалке, прихватил с собой и ведро-кадушку: вдруг с уловом сегодня повезёт! Тогда и батя его похвалит, и сам он не будет чувствовать себя бесполезным.

Когда Емеля прибежал на горку, катание уже было в самом разгаре – там собрались все деревенские ребятишки. Он был значительно старше, выше и крупнее остальных, но его это нисколько не смущало. Емеля как ни в чём не бывало уселся в своё корыто и со свистом понёсся вниз по склону. Всё как он мечтал – ветер свистит в ушах, разлетаются снежные вихри, норовя попасть в лицо, забиться в рот и в нос.

– Поберегись! – заорал он что есть мочи. – Я говорю, отойди отсюда!

Девушки, которые направлялись к речке яркой весёлой стайкой, испуганно отшатнулись, но тут же засмеялись и хором пропели:

Как Емеля на корыте

в город собирался!

Докатился до реки —

щуки испугался!

Раздался очередной взрыв хохота, но Емеля не обиделся – он катился себе дальше, улыбаясь во весь рот.

– Да нужен мне ваш город! – добродушно отмахнулся он. – Мне и здесь хорошо.

Корыто тем временем полным ходом приближалось к реке, покрытой толстой ледяной коркой. Емеля со свистом вылетел на лёд, закрутился и со смехом вывалился из корыта. Поднявшись и отряхнувшись от снега, он огляделся и довольно кивнул – подходящее место для рыбалки нашлось само собой. Раз уж не стал помогать бате в кузнице, хоть с уловом не должен его подвести!

Емеля продолбил небольшую прорубь, уселся возле неё с берёзовой веткой, к которой была примотана леска, и опустил крючок в воду. Вначале ему было даже жарко после горки, но вскоре он начал замерзать, а полынья – покрываться корочкой льда. А рыбы не было и следа.

– Эх, рыба, рыба, – покачал он головой. – Когда ж ты ловиться будешь?

Словно услышав его слова, вода в проруби вдруг забурлила. Емеля с удивлением заглянул в тёмную глубину, ничего не увидел, однако на всякий случай попятился, а потом и вовсе припустил прочь.

А вода бурлила всё сильнее. Вдруг из проруби вырвалась огромная струя в форме гигантской щуки и, догнав Емелю, окатила его с ног до головы. Одежда на нём мгновенно задубела на холоде, на шубе и волосах повисли длинные сосульки. Емеля застыл от неожиданности, не успев понять, что произошло, и в наступившей тишине, показавшейся ему оглушительной, услышал стук ведра. Он осторожно заглянул в него и увидел, что внутри плещется большая щука.

– Ого! – обрадовался он. – Вот это подарок!

Подхватив ведро с неожиданным уловом, Емеля поспешил домой, пока сам не превратился в огромную сосульку. Однако быстро идти всё равно не получалось – обледеневшая одежда стояла на нём колом и недовольно скрипела, стесняя движения и замедляя шаг. С трудом доковыляв до родной избы, он скинул шубу в сенях и пошёл к бате – похвастаться уловом.

Глава 2

Говорящая рыбина

Отец его сдержанно похвалил и отправил готовить обед. Емеля, радостный, что может оказаться полезным, взялся за дело. Сначала он наколол дров и притащил в дом целую охапку. Растопил печь, и изба стала потихоньку наполняться живительным теплом. Он переоделся, повесил одежду сушиться и постарался выкинуть из головы странное происшествие на речке.

А странностей произошло много! Емеля не помнил, чтобы была поклёвка, он не подсекал и не пытался вытащить рыбину, а она каким-то чудом сама оказалась в его ведре. И вода перед этим как-то странно забурлила в проруби – он даже испугался, что оттуда сейчас выскочит невиданное подводное чудище.

Да и ледяной водой его кто-то окатил с головы до ног, прямо в одежде, а ведь в прорубь он не падал – Емеля точно помнил. Но это была всего лишь крупная рыба, и он уже сомневался, что ему не показалось. Мало ли чего почудится на сильном морозе! Ну хоть не с пустыми руками вернулся, и то хорошо.

Емеля подбросил в печь очередное полено, и пламя весело затрещало с новой силой. Он поставил в печку чугунок и в ожидании, когда закипит вода, стал раскладывать на столе ножи и ложки. Сходив в погреб, парень набрал овощей и подготовил их, чтобы положить в суп. Эх, славная выйдет уха!

Мирно потрескивали дрова в печи, закипала вода в чугунке, и в избе совсем потеплело. Настроение у него улучшилось, и Емеля стал напевать себе под нос любимую песню «Калинка-малинка», но с новыми, только что придуманными словами:

Эх, рыбка, ты рыбка,

ты рыбка моя!

– Лаврушечку не забудь! – вдруг раздался чей-то звонкий голос.

– Ага, точно! – машинально согласился Емеля и уже потянулся за приправой, но вдруг замер на месте и медленно обернулся, обводя избу подозрительным взглядом.

– Это кто сказал? – осторожно поинтересовался он, сам не зная, к кому обращается.

– Я! – раздался тот же уверенный голос.

Емеля оглянулся – и не поверил своим глазам – из кадушки высовывалась щучья голова и смотрела на него вполне осмысленными глазами. Получается, добавить лаврушечки советовала именно она – больше некому! Или ему снова мерещится?

На всякий случай Емеля, нащупав на столе самую крупную репку, запустил ею в странную щуку. Та ловко увернулась, нырнув в воду. Парень с опаской поглядывал на кадушку.

Голова щуки снова высунулась из воды.

– Не попал! – поддразнила она.

– Получается, ты говорящая щука? – запоздало удивился Емеля.

– Мм… А ты быстро соображаешь! – язвительно усмехнулась та.

– Во дела… – растерялся он.

«Нем как рыба» – есть такая поговорка. А эта рыбина не просто разговаривает – она ещё даёт советы и пытается подшучивать над ним!

Емеля от природы был добрым и отходчивым парнем, никогда не обращал внимания на глупые шутки и насмешки. Но терпеть насмешки от какой-то щуки довольно обидно! Надо поскорее пустить её на уху, и дело с концом. Батя скоро из кузницы голодный придёт, а у него ничего не готово, потому что с рыбой разговаривает! Чем он его накормит – речной водичкой?

– В общем, так, – тем временем деловито продолжала щука, как будто всю жизнь только и делала, что сидела в деревянной кадке и командовала оттуда глупыми деревенскими увальнями. – Берёшь кадушку и несёшь меня обратно в прорубь.

Емеля озадаченно почесал в затылке.

– Ага. – Он призадумался. – А как же уха?

– А за это я исполню любое твоё желание! – с нажимом продолжила щука.

Емеля, хоть и был простоват, сориентировался быстро. Он растопырил пальцы на руке и продемонстрировал пятерню своей неожиданной собеседнице:

– Пять!

– А ты дерзкий, – протянула рыбина, но не согласилась: – Только три! Больше нельзя…

Емеля даже не дал ей договорить:

– По рукам! – Надо соглашаться, пока предлагают хотя что-то. Даже не что-то, а целых три желания.

Щука вздохнула, но деваться некуда, и она предложила:

– Значит, повторяй за мной: по щучьему велению…

– По щучьему велению, – послушно повторил Емеля.

– По моему хотению… – продолжала она слова заклинания.

– По моему хотению… – вторил он, словно заворожённый её голосом.

– Хочу… – с намёком остановилась она.

– Хочу… – сказал Емеля и умолк.

В избе повисла пауза, нарушаемая только треском поленьев в печи и еле слышным плеском воды в кадушке.

– Ну? – наконец поторопила щука. – И три любых желания!

Емеля наконец сообразил, что от него требуется, и сокрушённо покачал головой:

– А… Не, я так быстро не могу!

– Ну, это надолго… – вздохнула щука и, взглянув на Емелю, снова скрылась в кадушке. Вода плеснулась на пол, и он уставился на лужу, словно надеясь прочитать в ней ответ на свой вопрос.

– Что ты сразу… – растерянно пробормотал он. – Это ж дело такое, подумать надо…

Емеля понимал: в таком деле спешить нельзя, а то пожелаешь сгоряча какую-нибудь ерунду и потом всю жизнь жалеть будешь, что прекрасную возможность упустил. Он ведь теперь может всё изменить, да ещё без всякого труда, без утомительной работы в кузнице! И никто больше не станет над ним смеяться, считать деревенским дурачком-переростком, который катается с малышнёй на горке вместо того, чтобы делом заниматься…

Рассудив так, Емеля обхватил кадушку со щукой обеими руками, подошёл к печи и поставил её рядом со своим любимым местом. Сняв валенки, он забрался на печь и уселся там, мечтательно улыбаясь.

– Это ж надо, – пробормотал он себе под нос и старательно повторил заклинание, чтобы не забыть: – По щучьему велению, по моему хотению… – Он улёгся на печи, закинул руки за голову и уставился в потолок. – Хотелось бы, конечно, город посмотреть… – наконец придумал он.

До сих пор Емеля не бывал нигде, кроме родной деревни – впрочем, как и большинство её жителей. Едва он оказался на тёплой печи, на своём привычном и самом любимом месте в доме, его начало клонить в сон. Да и понятно: умаялся он сегодня – сначала с горки вдоволь накатался, потом у проруби промёрз, а под конец его и вовсе ледяной водой окатило прямо на морозе. Но и это ещё не всё: на него нежданно-негаданно свалилась говорящая щука, пообещавшая в обмен на своё спасение исполнить три его желания! Было от чего растеряться.

Емеля широко зевнул. Он не заметил, что щука стала светиться и от неё в воздухе начали расходиться еле заметные волны. Он по-прежнему лежал, задумчиво глядя в потолок сонными глазами. Хорошо бы, конечно, город посмотреть, только…

– …только вот вставать неохота! – закончил он, закрывая слипающиеся глаза.

Мама в детстве часто говорила, что лень раньше него родилась. Значит, он и не виноват, что ему ничего не охота делать…

– Ну вот ты и загадал первое желание! – тем временем торжественно объявила щука.

Она нырнула в кадку, а с избой в тот же миг стало твориться что-то непонятное. Стены затряслись, потолок накренился. Дом словно начал приподниматься вместе со всем, что в нём находилось, грохоча мебелью, посудой и прочей утварью.

Сон с Емели мигом слетел. Он распахнул глаза, начал с тревогой озираться. Происходящее вокруг ему очень не понравилось – щука что, решила разломать их дом?! Он обхватил кадку обеими руками и уставился на говорящую рыбину.

– Это что, твоя работа?! – потребовал ответа Емеля.

– Желание исполняю! – невозмутимо заметила та.

– Какое ещё желание?! – завопил тот, ничего не понимая.

– Как ты хотел: и город посмотреть, и с печки не вставать, – пояснила рыбина.

Изба в очередной раз содрогнулась и приподнялась. Емеля только рот разинул. Вот это дела – сам не заметил, как первое желание загадал! Ну да, он же произнёс заклинание, а следом за ним и желание… Но это же он понарошку – просто повторил, чтобы не забыть! И про поездку в город просто фантазировал – любил помечтать.

И не собирался вовсе туда ехать – чего он там не видел, в родной деревне всё равно лучше. Просто вслух рассуждал, а хитрая щука услышала и тут же стала исполнять. Ну да теперь уж делать нечего – отменить желание нельзя.

Емеля быстро соскочил с печки, натянул просохший тулуп и сапоги.

– Думала, что испугаюсь? – громко заявил он. – Да ни в жисть! – Одевшись, Емеля забрался обратно на печь и устроился там поудобнее. – Лучше ты за печечку держись, – посоветовал он.

Держаться щуке было нечем, поэтому Емеля сам покрепче вцепился в кадушку с драгоценной рыбиной. Сделал он это очень вовремя: печь, дёрнувшись, тронулась с места и вылетела на улицу. Изба сразу перестала трястись.

Отец был занят в кузнице и за грохотом молота ничего не услышал, поэтому только собака проводила Емелю круглыми от удивления глазами.

Глава 3

Верхом на печи

Деревенские жители, принарядившиеся по случаю праздника, отмечали Масленицу. Этот праздник все особенно любили – надоевшая зима наконец-то заканчивалась, а весна уже стояла на пороге. И пусть пока по-прежнему трещали морозы и лютовали снегопады – все знали, что скоро зиме придётся уступить место тёплой весне, а потом и жаркому лету.

Весёлая компания ряженых шагала по утоптанной дороге, заливисто играла гармошка, все пели и плясали. Впереди возвышалось соломенное чучело Масленицы, которое вскоре предстояло сжечь, чтобы окончательно прогнать зиму.

– …вы блиночки мои! Ой, блины, блины, блины, вы блиночки мои… – раздавалась громкая весёлая песня.

Емеля услышал её издалека. Блины он тоже очень уважал, но сейчас ему было не до угощения. Он сидел на родной печи, и всё бы ничего, но она не стояла тихо-мирно на своём привычном месте в избе, а во весь опор неслась по улице! Дымя трубой, печь лихо скатилась с горки – Емеля еле успел вцепиться в кадушку с говорящей щукой, чтобы она не вывалилась в придорожный сугроб.

Печь вылетела на дорогу, но скорость не сбавила – продолжала нестись во весь дух. Емеля не знал, как её остановить или хотя бы немного притормозить – это же не лошадь, у неё поводьев нет! Даже самому ухватиться было не за что, разве что за трубу. Да ещё нужно следить за кадушкой со щукой! Поэтому и оставалось только вопить от ужаса во всё горло.

До сих пор на его пути никто не попадался, но вскоре Емеля заметил впереди весёлую толпу ряженых и заорал ещё громче:

– Ой-ой-ой-ой! Отойди! Разойдись! Разойдись!

Мужики и бабы, шествующие с чучелом Масленицы, так громко пели и смеялись, что не сразу расслышали его крики. Наконец они оглянулись и, увидев несущуюся прямо на них печку, с шумом и воплями стали разбегаться в разные стороны. Про чучело они сразу забыли и впопыхах бросили его. Масленица стала медленно заваливаться вперёд, но в этот момент Емеля налетел на неё, обхватил двумя руками и едва не ткнулся носом прямо в нарисованное соломенное лицо. Испугавшись от неожиданности, он отшвырнул чучело, и оно, отлетев в сторону, воткнулось в снег у дороги.

Но едва Емеля успел перевести дух, как его подстерегла новая опасность: он заметил посреди дороги зайца!

– Поберегись! – что есть силы завопил он.

На этот раз печка словно услышала его. Она завернула вправо, где высился здоровенный сугроб, взмыла над ним и сделала переворот в воздухе, как заправский лётчик, выполняющий фигуру высшего пилотажа.

У Емели на миг перехватило дыхание, но в следующую секунду он уже орал с новой силой:

– А-а-а-а-а-а!!!

Завершив пируэт, печка приземлилась на прежнее место, и Емеля вместе с ней, судорожно прижимая к груди кадушку. Как из неё не выплеснулась щука, он и сам не понимал. Уцелевший заяц ошарашенно уставился вслед несущейся дальше печке, как совсем недавно собака Емели. Вскоре печка вылетела к речке и заскользила по льду, по счастью, ещё достаточно прочному, чтобы выдержать такое необычное средство передвижения. По ней в основном сани перемещались, а не сложенные из кирпичей русские печи!

На ровной поверхности скорость немного замедлилась, и Емеля смог перевести дух. Первый испуг прошёл, и он наконец осознал, как это здорово – катить по деревне верхом на печи, удивляя соседей и распугивая прохожих. Гораздо веселее, чем ехать с горы в корыте!

Осторожно отставив кадушку со щукой и убедившись, что она не упадёт, Емеля поднялся во весь свой немалый рост.

– Э-ге-гей! – крикнул он, и его голос разнёсся по пустынной реке и её окрестностям звонким эхом.

Человек так устроен, что быстро ко всему привыкает. Вот и Емеля уже не находил в своём путешествии ничего особенного: ну самоходная печка – подумаешь, чего только не бывает! Не так уж странно по сравнению с говорящей щукой…

К тому же ветер свистел в ушах, а мороз и не думал отступать – зима всё же крепко держала оборону и не собиралась уходить так скоро. Народ в деревне собрался на её торжественные проводы, но чучело Масленицы так и не сжёг – а всё по его, Емелиной, вине! Теперь зима ещё надолго затянется, на весь март…

Брови у него покрылись изморозью, он уже просто дрожал от холода.

– Стой! – скомандовал он, убедившись, что печка как-то его слышит и чудесным образом исполняет приказания.

Та и правда послушалась – резко затормозила и остановилась.

– А мороз-то кусается! – пожаловался Емеля.

– Про мороз желания не было, – отозвалась щука.

Она, казалось, совсем не страдала от холода, сидя в своей кадушке.

– А нельзя, чтобы зима трескучая в лето превратилась? – в шутку поинтересовался он.

Щука только усмехнулась.

– Хорошо подумал? – уточнила она.

Но Емеля уже не нуждался в её советах – теперь он и сам знал, что надо делать. Повторив по себя несложные слова заклинания, парень твёрдо и громко произнёс:

– Так. По щучьему велению, по моему хотению, хочу, чтобы зима стала летом!

– Ну, хозяин – барин! – невозмутимо кивнула щука.

Вначале ничего не происходило, но потом всё вокруг начало стремительно меняться. Лёд таял на глазах, с каждым мгновением становясь всё тоньше и ненадёжнее. Он уже с трудом удерживал тяжёлую печку, но Емеля этого пока не замечал: он с восторгом оглядывался по сторонам, не веря своим глазам.

– Хо-хо-хо! Получилось! – ликовал он. Его так распирала радость, что он по слогам повторил: – По-лу-чи-лось!

Лёд под печкой просел, и Емеля, не удержав равновесия, плюхнулся в реку, а печь стала стремительно погружаться, и через несколько секунд из воды торчала только верхняя часть и труба, из которой вылетали последние маленькие искорки.

Берега реки тем временем на глазах покрывались зеленью – из-под земли пробивалась молоденькая травка, на деревьях лопались почки, и ветви обрастали крохотными ярко-изумрудными листочками.

В воде ещё плавали льдинки, а среди них кружилась кадушка, из которой выглядывала щука, напряжённо всматриваясь в воду. Казалось бы, вот она, свобода – ныряй и плыви куда тебе вздумается! Но рыбина отчего-то медлила, не спеша воспользоваться подвернувшейся возможностью сбежать. Словно её пугало что-то в тёмной глубине, не позволяло броситься туда с головой. А то бы мелькнула – и след простыл…

– Ну ты, парень, молодец! – вместо этого неодобрительно проговорила она. – Первое желание испортил, второе истратил. Если утонешь, я третье исполнять не буду, сразу говорю!

Емеля как раз вынырнул из воды, явно не собираясь идти ко дну – вид у него был весьма довольный.

– Не дождёшься, не утону! – самодовольно заявил он.

Плавал Емеля и правда хорошо, поэтому пойти ко дну вовсе не боялся. Однако вода, в которой только что растаяла толща льда, была не очень-то тёплой, и ему захотелось побыстрее из неё выбраться. Не везёт ему сегодня – уже второй раз купается, и опять не по своей воле!

Емеля подхватил кадушку за ручку, чтобы далеко не уплыла, и, волоча её за собой, двинулся к берегу. Выбравшись на сушу, он вытащил кадушку со щукой и перевёл дух. Это ж надо, сколько на него сегодня приключений свалилось! И, похоже, главные-то ещё впереди…

Немного обсохнув, Емеля подхватил кадушку и, весело насвистывая, босиком двинулся по лесной тропинке – сапоги были мокрыми, и он не стал их натягивать, благо совсем тепло стало, и понёс в руках. Настоящее лето, как он и пожелал! Правда, теперь на него напали сомнения: стоило ли так глупо тратить второе желание?

– На такую ерунду два желания спустил, – вслух посетовал Емеля.

В ногу впилась сосновая иголка, он поморщился и остановился. Поставив кадушку со щукой на землю, аккуратно пристроил рядом мокрые сапоги.

– Нет, ну каждый раз меня люди удивляют! – отозвалась рыбина.

– Чем? – удивился Емеля. Он скакал на одной ноге, пытаясь вытащить занозу, и уже забыл, о чём говорил перед этим.

– Ну ведь любое желание можно выбрать, – с грустью пояснила щука. – А человек по своему росту выбирает. Если он сам вот такусенький, то и желания у него вот такусенькие!

Емеля нахмурился, посматривая на неё с недоверием. Не очень-то приятно было слышать, что он «вот такусенький», да ещё и от кого – от рыбы! Пусть и не простой, а говорящей, исполняющей желания.

– Да? А если так?.. – азартно выпалил Емеля и задумался, соображая, что бы такое загадать и не разочаровать её. Наконец вытащив иголку из ступни, он снова медленно двинулся по тропинке, погрузившись в глубокие раздумья. Щука снисходительно поглядывала на него, но помалкивала.

– Ну? – наконец поторопила она, не дождавшись никакого желания.

– Хочу, чтобы вёдра сами воду в реке брали и в избу несли, – выдал Емеля.

Если бы у щуки были руки, она бы схватилась ими за голову, а так – просто промолчала.

– А, не, – спохватился Емеля. – Хочу, чтобы топор, ха-ха, сам деревья рубил… Ха-ха!

– Ох, – тоскливо отозвалась она.

Емеля и сам уже понял, что опять загадал не то.

– Нет! – замотал он головой. – Это же последнее, тут крепко подумать надо!

– Ладно, Емеля, не мучайся! – снисходительно сказала щука. – Про топор нормально было.

– Да? – удивился он неожиданной похвале.

Щука усмехнулась и махнула из кадушки хвостом, куда-то указывая. Емеля перевёл взгляд на лес – и увидел самодельный знак, недвусмысленно говорящий, что дальше проход запрещён. А щука предусмотрительно нырнула на дно кадушки, предоставив ему возможность самостоятельно разбираться с неожиданным препятствием.

Глава 4

У лесных разбойников

Пройдя немного вперёд, Емеля наткнулся на самодельный шлагбаум: на двух воткнутых в землю рогатинах лежала срубленная берёзка. За этой самодельной преградой стоял тщедушный мужичонка самого подозрительного вида – настоящий разбойник. Свой внешний облик он подтверждал сучковатой берёзовой дубинкой, которую угрожающе крутил в руках, и чёрной повязкой на одном глазу. За его спиной виднелись ещё четверо головорезов.

– Ну здорово, парень! – кивнул Емеле главарь. – Давно по тропинке идёшь?

– Здорово, дядька! – в тон ему отозвался Емеля и миролюбиво пояснил: – Так вон, от самой реки.

– Вот, значит, как! – оживился разбойник. – А тропинка-то платная! – Он оскалился.

– А… – растерялся Емеля, но быстро нашёлся: – Так там не написано!

– А «кирпич»-то для кого висит? – тот указал на самодельный знак.

– Так там «кирпича»-то отродясь не было никогда… – озадаченно протянул Емеля.

Вперёд выскочил самый низкорослый разбойник.

– Отсутствие законов не освобождает от ответственности! – как по писаному отчеканил он.

Его подельники обидно заржали. Тем временем сзади к Емеле подкрался ещё один разбойник и умело обыскал его. Стянув шубу, он кинул её остальным разбойникам и разочарованно протянул:

– Да нет у него ничего.

В кармане и правда нашёлся только леденец. Емеля глянул на главаря и спросил:

– Ну, я тогда пойду? – Он потянулся к кадушке, которую поставил на землю, но на её ручку опустилась тяжёлая лапа разбойника, который только что его обыскивал. Емеля потянул кадушку к себе, но тот явно был сильнее.

– Рыбёха у него в ведре плавает, – доложил разбойник.

– О, ну давай её на уху, – обрадовался главарь.

Видимо, сидя в лесу, они здорово оголодали, поджидая незадачливого путника. Лето только что наступило, а зимой подножным кормом особенно сыт не будешь…

Разбойник направился в сторону кострища, а Емеля заволновался не на шутку. Он уже успел привязаться к вредной рыбине, да и одно его желание осталось неисполненным… И хотя он сам совсем недавно хотел пустить щуку на уху, теперь он ни за что не мог этого допустить.

– Да какую уху?! – воскликнул он. – Она ж живая! Я счас это… Э-э, куда? Что ты… – Не придумав ничего, Емеля бросился следом за разбойником, но главарь перехватил его и оттолкнул в сторону.

– А ты, парень, и правда иди! – миролюбиво предложил он.

Емеля обернулся и с грустью посмотрел на удаляющегося с кадушкой головореза, судорожно соображая, как же его остановить.

– Рыбка! – хихикали разбойники.

Они явно давно не ели и так радовались добыче, словно сами были не в состоянии отправиться на рыбалку и обеспечить себе уху. А ведь это можно было сделать даже зимой! Но душегубы предпочитали сидеть в засаде и обирать случайных прохожих.

Не обращая никакого внимания на Емелю и словно забыв о его существовании, разбойники столпились у кострища. Они уже повесили над огнём котелок и теперь раздували костёр. Емеля, конечно, никуда не ушёл, а крутился за их спинами, не зная, как спасти свою новую подружку.

Наконец он присел на корточки рядом с ними.

– Э, мужики, а вы знаете, что это за щука, а? – с загадочным видом спросил он.

– И что это за щука? – с подозрением прищурился главарь.

– Это не простая щука! – Емеля поднял кадушку и взвесил в руке. – Если близко смотришь – как бы обыкновенная, да?

– Ну… да! – хором озадаченно подтвердили разбойники.

Емеля отошёл на несколько шагов.

– А сейчас? – спросил он. – Как бы уменьшается, есть такое дело?

Разбойники недоумённо переглядывались, а Емеля тем временем мелкими шажками отходил всё дальше.

– Сейчас будет самое интересное! – пообещал он. – Совсем пропадёт…

Главарь убрал повязку с глаза – он оказался вполне здоровым – и скинул влажную шубу, которую они отняли у Емели.

– Ну-ка стой! – закричал он, начиная подозревать какой-то подвох, и крикнул своим подельникам: – Лови его, братцы!

Емеля, естественно, не стал их дожидаться и, развернувшись, со всех ног пустился наутёк, крепко вцепившись обеими руками в кадушку с драгоценной щукой и надеясь, что по дороге воды выплеснется не много и рыбина не задохнётся.

– Лови! – снова завопил главарь, видя, что его подельники застыли на месте.

Разбойники наконец бросились в погоню за беглецом. А Емеля мчался по лесу во весь дух, петляя и виляя в разные стороны.

– Лови его! – слышал он крики за спиной и пытался ускориться, но с тяжёлой кадушкой в руках слишком быстро бежать не получалось.

Закончилось это тем, что негодяи всё же догнали его, схватили с разных сторон и вцепились в кадушку, пытаясь вырвать её у него из рук.

– Отдай рыбину! – требовали они.

– Не могу! – изо всех сил отбивался Емеля и от отчаяния проговорился: – У меня ещё третье желание осталось!

К счастью, никто не обратил внимания на эти странные слова. Узнай разбойники о чудодейственных свойствах щуки, они набросились бы на него с утроенной силой, и страшно даже представить, какие бы желания потом загадали…

Емеля рванул что есть мочи и выдернул кадушку из рук разбойников с такой силой, что они не удержались на ногах и попадали на землю. А он пустился бежать дальше, ловко петляя между деревьями и надеясь таким образом запутать следы. Разбойники с трудом поднялись и помчались за ним в погоню, но с гораздо меньшим успехом: один споткнулся, не заметив торчащего из земли корня, и кубарем полетел на землю, другой пустился бежать напролом, не разбирая дороги, и со всего маху врезался в дерево, а потом застрял в кустах…

Видя такое безобразие, главарь жестами указал шайке, куда кому бежать. Разбойники кивнули – мол, всё поняли, – сориентировались на местности и стали тихо продвигаться вверх по холму.

Емеля обнаружился на его вершине среди деревьев, и один из преследующих не сразу понял, кто перед ним, и машинально прижал палец к губам:

– Тсс..

Емеля кивнул и спокойно направился вниз, но разбойник уже осознал свою ошибку и закричал:

– Стой!

Емеля мчался вниз по дороге, вцепившись в драгоценную кадушку с волшебной щукой. Добежав до берёзы-шлагбаума, он ловко перепрыгнул через неё и припустил дальше. Разбойники – следом.

А Емеля тем временем выбежал на берег реки и заметался, не зная, где укрыться. Разбойники висели у него на хвосте, и от отчаяния он забежал в воду.

– Беги, Емеля! – подала голос щука.

– Сама беги! – огрызнулся он и, размахнувшись, выплеснул рыбину подальше в воду. Уж лучше он без третьего желания останется, чем она попадёт в котелок к этим головорезам! А он как-нибудь и сам справится, сам всего добьётся…

Емеля развернулся к подбежавшим разбойникам и с довольным видом продемонстрировал им пустые руки.

– Вот такой фокус, – усмехнулся он.

– Сейчас тебе будет фокус, – зловеще пообещал главарь, тяжело дыша от быстрого бега, и сделал знак своим подручным.

Те с разных сторон подкрались к Емеле, стоящему в воде, схватили его и потащили обратно в лес, к своему логову. Связав его и подвесив к дереву вниз головой, они стали решать, что с ним делать дальше…

Оглушённый Емеля постепенно пришёл в себя, открыл глаза и покрутил головой, пытаясь понять, что с ним произошло и где он находится. Всё почему-то виделось вверх ногами – река, деревья, кусты. Он попробовал повернуться в другую сторону и вдруг заметил девушку, которая как будто и не замечала висящего человека – она стояла у воды и задумчиво смотрела на реку.

Емеля сморщил нос и вдруг громко чихнул. Только тогда девушка обернулась и взглянула на него. Она была в сарафане и накинутом на плечи странном блестящем платке, довольно хорошенькая, с длинной рыжеватой косой, но сейчас Емеле было совсем не до разглядывания её красоты.

– Помогите! – взмолился он, но далее последовала вовсе не просьба о спасении. – Умираю, нос чешется! Почешите, пожалуйста… – попросил он и тут же завопил, заметив, что незнакомка удаляется. – Э-э, куда?! Вы куда?!

Но ушла она недалеко. Вместо того чтобы выполнить его странную просьбу, она направилась к дереву и отвязала от него конец верёвки. Емеля повалился на землю, сел и принялся освобождать связанные руки, путы на которых сразу ослабли. Наконец он смог подняться. Первым делом Емеля, конечно, с наслаждением почесал нос и только потом обратился к своей спасительнице:

– Вы не видели здесь рыбу?

Девушка подошла к Емеле и с интересом уточнила:

– Какую рыбу?

– Да вот такую! – Он развёл руки, словно хвастаясь размером улова.

Впрочем, так оно и было. Он ведь выловил щуку в проруби! Она сама прыгнула ему в ведро – значит, точно поймал.

– А, это та, которая глупому парню три желания обещала? – язвительно усмехнулась девушка.

– Да-да-да, именно эта! – обрадовался Емеля, ещё не заподозривший подвоха.

– Нет, не видела, – пожала плечами та.

Девушка приветливо улыбнулась Емеле и направилась прочь, а он запрыгал со связанными ногами следом за ней.

– Меня Емеля зовут, – торопливо представился он.

– Василиса! – отозвалась девушка.

– Василиса Прекрасная? – простодушно спросил Емеля.

– Для тебя – ужасная, – отрезала она.

Емеля замер на месте, поражённый внезапной догадкой. До него стало медленно доходить, кого он видит перед собой. Похоже, эта рыбина сумела в человека превратиться! Но как она сумела девицей обернуться, да ещё такой пригожей? Ни хвоста у неё, ни чешуи – только платок на плечах странно поблёскивает, будто что-то напоминая. Не иначе оттого превратилась, что снова в речку попала, в свою родную стихию! Отчего же раньше не превращалась, в рыбьем обличье с ним беседовала? Не хотела раскрываться до времени?

– Что-то мне голос твой знаком… – вслух задумался он.

Девушка быстро уходила, а Емеля, освободившись наконец от пут на ногах, побежал за ней. Догнав Василису, он осторожно снял с её плеч необычный платок. Это явно какое-то колдовство! Но он не собирался упускать обещанного ему желания, и ему было всё равно, какой облик примет говорящая рыбина. Хоть чудища подводного! Но девица пригожая явно поприятнее будет.

– Опа! Что ты там говорила про глупого? – обиделся Емеля. – Глупый, да не глупый, шубейку твою забрал! – Он накинул платок себе на плечи и напомнил: – Между прочим, у меня ещё одно желание осталось!

– О-о-о, никак придумал? – издевательски протянула бывшая щука.

– Пока вниз головой висел, придумал, – признался он.

– Ну конечно, правильно: кровь к голове прилила, – съязвила она.

Емеля не стал отвечать на колкость и кивком указал на столичный город, раскинувшийся на другом берегу реки.

– Жениться хочу… – заявил он и неожиданно закончил: – На царёвой дочке!

– У, ну у тебя губа-то не дура, – насмешливо протянула Василиса.

Емеля спрятал её платок за пазуху и приосанился.

– А то! За мной! – решительно скомандовал он.

В своих силах он никогда не сомневался. А теперь, когда волшебница-щука помогает, ему и вовсе всё по плечу!

Глава 5

В царском саду

А тем временем в саду возле царского терема царская дочь Анфиса, ещё не подозревая о новом женихе, сидела в беседке перед самоваром, а служанка Маруся наливала ей чай. Анфиса намазала пирожное вареньем и залюбовалась получившимся угощением.

– Анфиса Феофановна! – вдруг раздался громкий крик. – Ваше высочество! Идёт, идёт!

В беседку забежала дворовая девка Люська. На пороге каблук у неё подвернулся, и она, пролетев кубарем, приземлилась прямо у ног Анфисы.

– Какая ты неуклюжая, Люсь, – поморщилась та.

– Сами велели туфли заморские носить! С каблуками этими, – пожаловалась Люська и с обидой продемонстрировала туфли с бантиками, модные и красивые, но такие неудобные. – Посол заграничный сюда идёт, лорд Ротман! – доложила она.

– А что ж ты молчишь-то! – рассердилась Анфиса и скомандовала: – Платье мне быстро! Книгу! А самовар вон отсюда!

Маруся и Люська дружно засуетились, исполняя приказания. Анфиса, снисходительно поглядывая на них, спокойно ела варенье из вазочки. Неподалёку мужики сваливали брёвна на дорогу, и она недовольно поморщилась: ужасный шум, и так не вовремя! Посол иностранный уже направляется к её беседке – как всегда, одетый по последней заграничной моде: камзол, короткие штаны, чулки и туфли с бантами. На голове парик завитый и напудренный – не мужчина, а картинка, просто загляденье! Не то что местные мужики, от которых никакого проку…

Анфиса спохватилась – сидит глазеет, а сама к якобы случайной встрече совсем не готова! Она вскочила с места и побежала к качелям, не сводя глаз с Ротмана, уже шагающего по дорожке. Тот её пока не видел, но направлялся в её сторону и вскоре должен был поравняться с ней.

Анфиса торопливо уселась на качели, и Маруська сунула ей в руки книгу. Царевна раскрыла её наугад и уткнулась в страницу, приняв романтический загадочный вид и усиленно притворяясь, что невероятно увлечена чтением.

Ротман невозмутимо шёл по парку, а слуги тащили за ним странное приспособление на колёсиках. Посол заметил Анфису на качелях с книгой в руке и остановился, будто залюбовавшись этой картиной. Наконец он жестом приказал слугам остаться со странным ящиком на колёсиках здесь, а сам прошёл мимо колодца, возле которого кипела работа: садовники поднимали вёдра, наливали воду в корыто и замешивали извёстку, а потом аккуратно белили кистями стволы деревьев.

Ротман взирал на это с молчаливым одобрением: царь правильно сделал, что послушал его совета и решил устроить парк по заграничному образцу. Вот и сам он тут, водит кистью наравне с подданными, не чурается простой работы. И за дочкой мимоходом присматривает – вроде и красит, а сам так и поглядывает на них из-за кустов. Ох и хитёр! С ним надо ухо держать востро, если он хочет своей цели добиться и царскую дочку охмурить…

Анфиса, взглянув на посланника поверх книги, опустила её и перевернула страницу. Английский лорд прикрыл глаза рукой, якобы не силах видеть такое милое и вдохновляющее зрелище. Заметив это, царская дочка притворилась, что поглощена чтением, и Ротман, принимая её игру, слегка раздвинул пальцы и стал подглядывать за ней в образовавшуюся щёлку.

– О my God! Можно ослепнуть от этой красоты! – наконец воскликнул он, мешая английские слова с русскими.

Анфиса сделала вид, что отвлеклась от чтения и только сейчас его увидела.

– О, лорд, это вы? – делано удивилась она. – Я зачиталась и даже не заметила вашего появления.

Заметив, что Анфиса держит книгу вверх ногами, посол деликатно забрал её и, перевернув, отдал обратно. Царевна смутилась, что её разоблачили, но не подала виду.

– Ах, я просто немного волнуюсь! – жеманно воскликнула она и мило улыбнулась.

Лорд осторожно приблизился к Анфисе, демонстрируя ей зонтик.

– А у меня для вас есть surprise, – галантно поклонился он и предложил: – Прошу, нажмите. Н-ну?

Анфиса непонимающе смотрела на него, не решаясь трогать загадочный предмет. Тогда Ротман сам нажал на кнопку, и зонт послушно раскрылся, а потом он сдвинул рычажок и снова закрыл его. Анфиса было разинула рот от удивления, но вовремя спохватилась, что это будет выглядеть совсем не по-царски, и состроила на лице выражение восхищения.

– Оп! Оп! For you, – поддержал её посол и галантно поклонился, протягивая ей зонтик.

– Потрясающе! – похвалила Анфиса и вздохнула. – Была бы у меня царская власть… Я б за такую вещицу полцарства отдала не задумываясь!

Ротман хмыкнул. Было бы неплохо, но царь начеку – делает вид, что белит деревья, а сам так и зыркает на них из-за кустов. И он любезно проговорил:

– Мисс Анфиса… Для вас это совершенно бесплатно. В знак дипломатии между двумя нашими странами. Будущей царице. – Он протянул царской дочери подарок, и та как заворожённая стала открывать и закрывать зонтик.

– Так-так… – раздался голос царя.

Ротман и Анфиса вздрогнули, словно застигнутые врасплох, и оглянулись. Царь Феофан выступил из-за деревьев – поверх богатого платья на нём был фартук садовника, в руках он держал кисть, выпачканную в извёстке.

Анфиса посмотрела на отца с возмущением – позорит её своим затрапезным видом перед иностранным гостем! – но промолчала, опасаясь батюшкиного гнева.

– Так-так… – снова протянул царь, поглядывая на зонтик в руках дочки. – Экий пустячок.

Лорд Ротман любезно раскланялся перед царём, не уловив издевательской интонации.

– А мы видали и не такое, – продолжал правитель, и в его голосе почувствовалась лёгкая обида за родное отечество.

– Папа! – протестующе воскликнула Анфиса.

– Что «папа»? – по-простецки передразнил царь и повернулся к гостю. – Господин посол! – церемонно обратился он и вдруг совершенно по-свойски поинтересовался с доброй улыбкой: – А ты у нас, кстати, какой посол-то, пряный или маринованный?

Ротман закатил глаза, и на его лице ясно читалось, сколько раз он слышал подобные шутки с тех пор, как приехал в это варварское царство! Кто же знал, что его высокое звание совпадёт в русском языке с названием солёной воды с приправами или чего-то в этом роде – он толком не понял, да и не хотел разбираться. Но возражать царю нельзя, и он послушно расплылся в улыбке, давая понять, что оценил шутку.

– Великий государь! – поприветствовал его Ротман и участливо осведомился: – Как ваши дела?

– Ну как тебе сказать… – задумался тот. – Всюду вредители!

Вроде бы о садовых делах государь говорил, но лорд напряжённо замер, уловив намёк на свою персону.

– И что же вы собираетесь делать, ваше величество? – уточнил он, поддерживая беседу. Может, под видом этого иносказания и что-нибудь полезное для себя получится выведать.

– Уксусом травить короеда! – воинственно заявил тот. Царь двинулся на Ротмана, и посол испуганно попятился.

– А стволы от зайцев – извёсткой, извёсткой! Вот так! – приговаривал царь, для убедительности помахивая перед носом английского посла грязной кистью.

К счастью, брызги с неё не летели, но лорд Ротман на всякий случай закрылся руками, беспокоясь за сохранность своего шикарного наряда.

– Ваше величество, зачем извёсткой! – торопливо заговорил он. – Не надо! У нас в Англии изобрели прекрасное средство от зайцев.

Царь недоверчиво усмехнулся.

– Ты наших зайцев не видел, они у нас во какие! – Он показал, какие именно на Руси зайцы – размером с кабана, не меньше, – и заявил: – Твоё английское средство наших зайцев не возьмёт!

Лорд Ротман прибег к проверенному средству.

– Ваше величество, а у меня для вас есть подарок! – сказал он. – Я уверен, он изменит ваше отношение к нашей родине. Прошу вас. – Он сделал приглашающий жест, указывая на странный агрегат, стоящий в отдалении.

Подошедший слуга Афанасий надел на голову царя корону, и тот поправил её небрежным жестом.

– Люблю подарки, – одобрительно кивнул он.

Проходя мимо Ротмана, он кинул перепачканную извёсткой кисть в цилиндр, который посол держал в руке. Ротман неловко улыбнулся, не зная, как реагировать и не стоит ли свести всё в шутку.

– Сюрпрайз, – произнесла Анфиса одно из немногих известных ей английских слов.

Она поднялась с качелей и отправилась вместе с отцом посмотреть на очередной сногсшибательный подарок английского посла. Лорд Ротман подвёл их к приспособлению на колёсиках непонятного назначения, которое привезли его слуги.

– Механический орган! – с гордостью объявил он. – Духовые трубы. По-английски «пайпс». Приводится в действие ста двадцатью стальными пружинами. Потрясающая работа английских мастеров! Ваше величество, занимайте места! – пригласил он.

Анфиса восхищённо захлопала и влюблёнными глазами уставилась на Ротмана, не перестающего её удивлять. Царь тем временем обходил орган кругом, недоверчиво осматривая его со всех сторон.

– Энд? – От волнения посол перешёл на родной язык. – Ю реди? – «Ну что, вы готовы?» – хотел спросить он. Убедившись, что публика готова, лорд нажал на кнопку сбоку, и орган начал играть – будто сами собой раздувались мехи и нажимались клавиши. Анфиса поражённо внимала приятной музыке. Лорд тоже наслаждался мелодичными звуками, прислушиваясь к работе своего замечательного аппарата.

– Видите, какое чудо! – восхищался он. – Чистая механика!

Ротман лукавил, надеясь, что его маленький секрет никто не разгадает: играл на органе спрятавшийся внутри ящика карлик. Ну да, никакой механики – да и откуда ей взяться? Но глуповатому царю и его простодушной дочке об этом знать вовсе не обязательно.

Музыка смолкла, и лорд с Анфисой не сговариваясь захлопали в ладоши. Однако царь не спешил разделить их восторг.

– Ну и что, подумаешь! Тю, орган! – Он присвистнул и хвастливо заявил: – У нас вон баян-самоигран есть.

Слуга Афанасий ошарашенно поморгал – он такой диковинки в царских кладовых отродясь не видывал.

– Да! Вот это я понимаю! – продолжал разливаться соловьём царь. – Его кто услышит – у того ноги сами в пляс идут. Так что вот этот не считается! – Он небрежно махнул рукой в сторону иностранного инструмента.

Лорд Ротман вежливо склонил голову.

– Не изволите ли показать сию штуковину, ваше величество? – попросил он. – Что-то не очень верится!

– Хорошо, будет тебе штуковина! – воскликнул царь и приказал слуге: – Афанасий, голубчик! Отправь кого-нибудь на склад, и пусть принесут сюда наш баян-самоигран! И живо! – поторопил он. – А то тут некоторые сомневаются! – Царь Феофан приблизился к Афанасию, и тот испуганно зашептал:

– Батюшка, не вели казнить: нет у нас этого баяна и отродясь не было…

– Я знаю! – так же тихо ответил царь.

– Где ж его взять-то… – озадаченно почесал в затылке верный слуга.

– Не знаю! – сказал государь.

Лорд Ротман уловил заминку и какие-то сомнения и сразу воспрял духом.

– Ну так что, ваше величество, есть у вас этот баян-самоигран – или вы немножко сочиняете? – любезно, но вместе с тем довольно язвительно поинтересовался он. И решил поднажать: – Прошу предъявить! – При этих словах он расплылся в улыбке и галантно поцеловал Анфисе ручку.

Глава 6

Царский гарем

Емеля раньше не выбирался дальше родной деревни, и столичный город его поразил. Столько домов – а людей-то! Василиса снисходительно поглядывала на него, словно сама бывала тут много раз и уже ничему не удивлялась. Поэтому он старался тоже не подавать виду, чтобы не считала его совсем уж дурачком. Но при виде очередного нарядно украшенного дома рот у него открывался сам собой и из него вырывались восторженные возгласы, даже слов не было.

Когда они добрались до царского терема, Емеля уже устал удивляться и молча уставился на массивные ворота. Василиса остановилась рядом, наблюдая то ли за ним, то ли за происходящим вокруг. Хоть и бывшая щука, а всё равно он перед ней слегка робел.

– Похорошела столица при царе-батюшке, – одобрительно проговорил проходящий мимо мужик.

– Э, и не говори! – поддержал его спутник.

Емеля тоже наконец подобрал слова, чтобы выразить своё восхищение, правда, они оказались не очень содержательными.

– Вот это да! – выдохнул он, уставившись на ворота.

– Что замер? Страшно? – поддразнила его Василиса.

Емеля задумчиво почесал одной ногой в носке другую – сапоги он так и не надел. За ними пришлось бы возвращаться в логово разбойников, а ему не хотелось снова с ними встречаться – кто знает, чем это могло закончиться. Пришлось ими пожертвовать, а заодно и намокшей шубой. Ну и ладно – всё равно на дворе лето наступило по щучьему велению, тёплая одежда теперь не скоро понадобится.

– Ничего не страшно, – возразил он и повторил недавно услышанные от прохожих слова: – Похорошела столица при царе-батюшке! – И он решительно двинулся вперёд, а Василиса, посмеиваясь, направилась за ним.

– Не жадничай, Емель, – предложила она ему в спину. – Загадывай третье желание.

Но тот только отрицательно помотал головой. Они шли вдоль забора, ограждающего царский сад, и тщетно пытались заглянуть внутрь – ограда оказалась слишком высокой.

– Ну что, Емель, без третьего желания ты царскую дочь не получишь, – продолжала подначивать его Василиса.

– Э, не… – упрямился тот и вдруг заявил: – Хочу по любви!

Василиса не успела подивиться такой самонадеянности, а Емеля уже стал примеряться, как половчее перебраться через забор, но с первого раза у него ничего не получилось.

– А желание придержу пока, – на ходу пыхтел он.

– Тогда вперёд, – поддержала его Василиса.

Емеля протянул девушке руку. Она подошла и встала рядом. Он наугад попытался расшатать один из кольев в заборе, и ему это удалось.

– Ай-ай-ай, – посетовал Емеля и с ходу решил, загадывая далеко наперёд: – Прикажу заколотить. Чтоб не шастали тут всякие. Наведу порядок.

Василиса еле заметно усмехнулась. Однако и самомнение у парня! Стоит за забором и не знает, как внутрь попасть, – а уже свои порядки наводить собрался. Она глянула за ограду и перевела взгляд на Емелю, тоже во все глаза смотрящего за забор.

Они увидели беседку, в которой сидели несколько человек: представительный немолодой толстячок в короне и богато расшитом кафтане – сам царь-батюшка; причудливо причёсанная красавица в нарядном заморском платье со стоящей колоколом юбкой – та самая царская дочь, и мужчина в белом завитом парике, короткой курточке и смешных штанах… Все они внимательно смотрели на странный ящик, из которого доносились звуки музыки.

– Ух ты! – Емеля засмотрелся на царскую дочку и слегка подтолкнул Василису: – Какая, а?!

Та не спешила разделить его восхищение.

– Уверен, что ты ей подходишь-то? – поинтересовалась она.

– Не уверен, – честно признался он. И тут же самодовольно заметил: – Но ничего, мы её подтянем до моего уровня.

Василиса только усмехнулась. А парень-то не теряется. Хорошо быть настолько в себе уверенным!

В беседке продолжали слушать музыку. Царская дочка благосклонно поглядывала на разряженного мужчину в парике, и Емеле это очень не понравилось.

– Что это там за хлыщ? – невольно проворчал он. – Прилип к моей невесте…

– Так ведь он же не знает, что она твоя невеста, – подначила его Василиса.

– Узнает, – мрачно кивнул он.

Заглядывать в сад через забор ему быстро надоело. Емеля отошёл на несколько шагов, примерился и решительно взялся за шатающийся кол. Силушки ему было не занимать – легко выломав его из забора, он решительно пролез через образовавшуюся дыру и бегом направился к беседке.

Василиса, с тревогой наблюдающая за Емелей, не спешила следовать за ним.

– Стой! – крикнула она, но он и не подумал останавливаться.

Подходя к беседке, где восседали царские особы, Емеля невольно услышал их разговор, благо музыка уже смолкла.

– Ну так, ваше величество, есть у вас этот баян-самоигран – или вы немножко сочиняете? – ехидно поинтересовался нарядный хлыщ и потребовал: – Прошу предъявить! – Он с улыбкой поцеловал руку будущей невесте, и этого Емеля уже не смог вытерпеть.

– Царь-батюшка! – воскликнул он, врываясь в беседку. – Царь-батюшка, найду я баян-самоигран! – неожиданно даже для самого себя выпалил он.

Все находящиеся в беседке замолчали и удивлённо уставились на него, но Емеля нисколько не стушевался, а, наоборот, приосанился.

– Ху из зис? – спросил что-то непонятное хлыщ.

Царская дочка недоумённо повернулась к отцу и брезгливо приподняла бровь.

– Кто пустил народ? – надменно поинтересовалась она.

Государь не знал, что ответить, но терять лицо было нельзя, и он в свою очередь повернулся к переминающемуся с ноги на ногу слуге.

– Кто пустил народ? – задал царь тот же вопрос.

Слуга машинально сделал то же самое, но поблизости больше никого не было, и он обратился в пустоту:

– Народ, тебя кто пустил?

Емеля тем временем небрежно отодвинул непонятный музыкальный ящик.

– Я Емеля, сын кузнеца, и ради тебя, царевна, найду всё что угодно! – и он фамильярно подмигнул Анфисе.

– Что позволять себе этот мужик?! – наконец опомнился заморский хлыщ. Он выхватил шпагу из ножен и направил острие на Емелю, но на того это не произвело никакого впечатления – он запросто отнял оружие и отбросил его в сторону.

– Да убери ты свою зубочистку, – снисходительно посоветовал Емеля. – Что, не видишь, два красивых человека разговаривают, – и он приветливо улыбнулся царской дочке.

Та сделала вид, что ничего не заметила, а обезоруженный хлыщ стал в стойку для какой-то заморской борьбы и замахал кулаками и ногами.

– Это возмутительно! – приговаривал он.

Хлыщ попытался пнуть Емелю, но парень успел схватить его за пятку и развернуть так, что тот остался стоять на одной ноге в позе ласточки. Емеля повернулся к Анфисе, не отпуская скачущего на одной ноге хлыща и даже не обращая на него внимания.

– Ты приглядись ко мне, царевна! – предложил он ласково. – Может, я твоя судьба.

Царская дочка смелого признания не оценила.

– Да отпусти ты его! – вместо этого потребовала она.

Емеля послушно отпустил ногу Ротмана, и тот, не удержав равновесия, шлёпнулся на землю.

– А-а-а, больно! – завопил он.

К Емеле уже подбежали стрельцы и схватили его под руки.

– Какой скандал! – громко сетовал царь. – Что же ты творишь? Посла иностранного государства на землю уронил! – Вдруг он наклонился к Емеле и довольным шёпотом проговорил совсем другие слова: – Молодец, парень! – И повелительно бросил стрельцам: – Свободны.

Посол иностранного государства тем временем со стоном поднялся на ноги и направился к Анфисе. Царь предусмотрительно встал между ним и Емелей, чтобы предотвратить драку.

– Ну прости, посол! – громко повинился он. – Не знаю, как у вас в стране, а в нашем царстве мы всем даём шанс проявить свою силушку. – И он обратился к Емеле: – Так и быть, парень, ищи баян-самоигран!

Стрельцы отпустили Емелю, и он приосанился.

– Да мне это раз плюнуть, царь-батюшка! – самодовольно заявил он.

– Добудешь самоигран – проси что хочешь, – великодушно разрешил правитель.

– И дочь мне свою отдашь? – не растерялся Емеля.

Вокруг поднялся возмущённый ропот. Царь поднял руку.

– Поговорим об этом, когда дело будет сделано, – кивнул он. – А пока что выдать молодцу обуви хорошей и снарядить провиантом, – распорядился государь.

Царская дочка тем временем присмотрелась к Емеле, как он и просил, но результат, по всей видимости, оказался для него неутешительным – она лишь брезгливо поморщилась.

– Но если царскую волю не исполнишь, то царь-батюшка тебя казнит! – громко сказала она, явно провоцируя отца.

Тому ничего не оставалось, кроме как опять кивнуть – не нарушать же слово. Царь величаво удалился в сопровождении слуги. А дочка всё же подошла к Емеле, который безмятежно улыбался.

– Чтобы знал своё место, мужик, – прошипела она, зло скривившись.

– Грязный мужик, – с ненавистью добавил поверженный посол.

Раскрыв зонтик, Анфиса тоже удалилась, посол направился следом за ней.

Несмотря ни на что, Емеля был рад. Знакомство с царской семьёй уже завёл, а дальше уж придумает, как своенравную Анфису в жёны заполучить!

Глава 7

В логове кота Баюна

Емеля и Василиса не медля отправились в путь исполнять царский наказ. Ближе к вечеру они сделали остановку на постоялом дворе, чтобы немного отдохнуть, перекусить и пополнить припасы. Они сидели за столом во дворе, наслаждаясь теплом и внезапно наступившим летом. Василиса пила чай, а Емеля, вытянув ноги в новых сапогах, полученных от царя, жонглировал яблоками и напевал себе под нос.

Василисе не понравилось его легкомысленное настроение, и она решила вернуть его с небес на землю.

– А задание-то невыполнимое, – невозмутимо сообщила она. – Баян этот знаешь у кого?

– У кого? У кого? – в тон ей отозвался Емеля, продолжая подбрасывать яблоки и беспечно напевать, похоже не осознавая всей важности происходящего.

– У Кота Баюна, – серьёзно сказала Василиса.

Её слова Емелю нисколько не впечатлили.

Однако другие обитатели постоялого двора, едва услышав про Кота Баюна, замерли, и стало тихо как на поминках. Лишь Василиса начала с невозмутимым видом собирать еду со стола в берестяной короб.

Наконец Емеля заподозрил что-то неладное.

– А чего я, с котом, что ли, не справлюсь? – небрежно бросил он, но забавляться с яблоками прекратил, почувствовав какой-то подвох.

Василиса не оценила его бравады.

– Кот этот не простой, – серьёзно посмотрела она на него. – Вот встретит он тебя, спросит: какую песню сыграть – весёлую или грустную? Ты бы какую выбрал?

– Грустную, – не растерялся Емеля. Думал, Василиса удивится его странному выбору, но она осталась невозмутимой.

– А… когда грустную песню кот заводит, то люди в сон впадают, – меланхолично поведала она и неожиданно закончила: – И он их сжирает.

– Сжирает? – недоверчиво уточнил Емеля. Он пытался, но не мог представить, как кот, пусть даже огромный, может сожрать человека.

– Да, прямо с косточками, – подтвердила девушка.

– А я что, сказал «грустную»? – спохватился он, поняв, что погорячился с выбором.

– Да, – подтвердила Василиса.

– А, не, весёлую, – тут же переиграл парень, надеясь, что теперь ответ будет другой – но не тут-то было.

– А когда весёлую играет, то люди не могут остановиться: танцуют до смерти, – не поддалась Василиса и зловеще закончила: – И он опять их жрёт.

– Жрёт, жрёт, жрёт, жрёт, жрёт, жрёт, жрёт, жрёт, жрёт, – словно поддержал её пасущийся неподалёку козёл.

Емеле стало не по себе.

– Чего он у вас такой лютый-то? – поёжился он.

– Известное дело: один живёт – одичал, – пожала плечами Василиса.

Емеля уже не веселился, но деваться было некуда – царю слово дал, что раздобудет волшебный баян-самоигран. Иначе не видать ему царской дочки Анфисы как своих ушей. И тогда не только свадьбы не будет – и головы можно лишиться… Делать нечего, надо отправляться к логову Кота Баюна…

Когда они с Василисой добрались до берега, совсем стемнело. Кот Баюн обитал в странном зловещем месте, куда ни один человек не забрёл бы по доброй воле. Только заблудившийся путник мог тут оказаться и стать жертвой коварного кота и его баяна…

Емеля с Василисой осторожно пробирались по узкому перешейку между тёмными озёрами, прислушиваясь к зловещему уханью филина в лесу. Они перешли на шёпот, боясь потревожить то неведомое и пугающее, что здесь притаилось.

– Вот там твой кот обитает. – Василиса указала в сторону старого капища и помахала рукой, будто прощаясь.

– А ты разве со мной не пойдёшь? – удивился Емеля.

– А зачем? – грустно усмехнулась девушка. – Чтобы посмотреть, как он тебя на ужин съест?

Парень слегка смутился, видимо только сейчас осознав, что шутки и песни закончились.

– Ага. Ну да, – замялся он и неуверенно спросил: – Я тогда пошёл?

– Да-да, – кивнула Василиса.

– Ты не скучай тут, – самоуверенно пожелал Емеля, стараясь сохранить бравый вид.

– Нет-нет, – помотала головой она.

Емеля сделал пару шагов, но тут же вернулся, будто опасаясь, что девушка сразу уйдёт.

– А… встречаемся здесь? – уточнил он.

– Да, – снова односложно ответила она, провожая его тревожным взглядом, словно не надеясь, что он вернётся.

Емеля осторожно пробирался по капищу, стараясь поменьше смотреть по сторонам, и для храбрости разговаривал сам с собой.

– Правильно, что третье желание сохранил, – вслух рассуждал он. – Ещё пригодится. А кота я одной левой сделаю. Подумаешь, кот! Легкотня.

Лучше бы ему было помолчать, чтобы не нарушать тишину! Хорошо, что Емеля не видел, как поворачиваются вслед кресты, стоило ему пройти мимо. Он оглядывался и насторожённо пятился, пока наконец не упёрся спиной в небольшую виселицу с подвешенными на ней крысами. Емеля остановился, брезгливо разглядывая этакую гадость. Вдруг послышался какой-то звук, и он, вздрогнув, оглянулся.

– Кто здесь? – тихо спросил он в пустоту. – Показалось?

– Нет, не показалось, – ответил ему чей-то голос.

Емеля обернулся – и увидел перед собой огромного пушистого кота, сидящего на крылечке лабаза, неизвестно как тут оказавшегося. В лапах он держал заветный баян-самоигран. Кот растянул мехи, и раздался глухой зловещий аккорд.

– За баяном пришёл? – догадался кот и пригрозил: – Разорву!

– Да нужен мне твой баян, – делано отмахнулся Емеля. – Так, гуляю просто! Не спится мне.

– Ну, с этим поможем, – с готовностью согласился кот. – Для начала имя скажи.

– А зачем тебе моё имя? – насторожился Емеля.

– На могиле твоей написать, – ухмыльнулся кот.

Парень вздрогнул и поморщился:

– Что ж так сразу на могиле-то?

– Ну а как? – буднично заметил кот. – Я играю, ты спишь, я тебя ем. Если не уснёшь – баян твой!

Поняв, что это затянется надолго, парень отошёл и поставил короб с провизией под дерево.

– Емеля меня зовут, – нехотя представился он, вернувшись к лабазу.

– Е-мель-ян… – старательно повторил по слогам кот, будто запоминая. Он сделал зарубку когтем на стене рядом с другими такими же, но уже перечёркнутыми. Емеля поёжился – по спине пробежал холодок. Похоже, незавидная судьба постигла обладателей этих имён… Длинная витая стружка медленно опустилась на горку таких же. Кот со зловещим скрипом снова растянул мехи баяна.

– Ладно, покойничек, – зловеще сказал кот. – Выбирай песню. Весёлую или грустную?

– А давай грустную, – не изменил своему первому выбору Емеля.

Кот взял мощный зловещий аккорд – и многочисленные вороны с громким карканьем взлетели с голых ветвей скрюченных деревьев. Баюн замер в ожидании, пока наконец одна из птиц не свалилась замертво прямо к ногам Емели, и только тогда завёл свою грустную песню:

Два маленьких котёнка

поссорились в углу.

Сердитая хозяйка

взяла свою метлу.

И так жалобно у него это звучало, что Емеля невольно начал всхлипывать.

А кот тем временем продолжал:

И вымела из кухни

дерущихся котят,

Не выяснив при этом,

кто прав, кто виноват.

Кот, наигрывая, приглядывался к Емеле и недовольно хмурился: вместо того чтобы засыпать, гость просто размазывал по щекам слёзы! А на третьем куплете и вовсе случилось невообразимое – он внезапно подхватил песню, и они запели хором:

А дело было ночью,

зимою, в январе.

Два маленьких котёнка

озябли во дворе.

Баян умолк, кот тоже затих. У него вытянулась морда от удивления, он сидел потрясённый и растерянный.

– Ты откуда слова знаешь?! – наконец возмущённо спросил кот. – Это же моя песня, я же кот трудной судьбы!

– А мне её мамка пела в детстве, – с грустью объяснил Емеля. – Пока жива была…

Кот Баюн задумался.

– Вот почему не действует-то… – наконец понял он и со вздохом признал: – Получается, отдавать тебе баян придётся… Как же я без него-то? – пожаловался он. – В нём же вся моя жизнь, пропитание, да и вообще… душа.

Положив голову на баян, Кот Баюн совсем загрустил, на глазах у него тоже навернулись слёзы. Но всё же они с Емелей собрались и дружно допели жалостливую песню:

Легли они, свернувшись,

на камне y крыльца,

носы уткнули в лапки

и стали ждать конца.

Не выдержав, кот и сам разрыдался, заливая слезами свой драгоценный баян.

– Стоп, машина, – вдруг сам себе скомандовал он. Видимо, так бурно проявлять чувства было для него непривычно.

А Емеля тем временем поднялся, подошёл к своей котомке и достал оттуда берёзовую флягу.

– Ладно, не буду я забирать твой баян, – неожиданно заявил он и приободрил пушистого музыканта: – Ну, не грусти, чего расклеился? Придумаю что-нибудь… На вот, молока попей. – Емеля с флягой в руках обернулся к лабазу – и недоумённо замер: там стоял только баян, ещё ремешок качался, а Кот Баюн куда-то подевался. Емеля глянул под ноги – кот был тут как тут, смотрел на него снизу вверх, а в глазах застыло ожидание чуда. Сейчас он совсем не напоминал злобное чудовище, пожирающее людей, – скорее был похож на одного из тех маленьких котят, про которых они недавно пели жалостливую песню.

– Ну ты шустрый, – удивился Емеля. Он протянул флягу, и кот сделал несколько глотков, закатив глаза от удовольствия.

– Молочко… Вкусно… Но мало… – с сожалением протянул он.

– Так у меня в коробе полно еды. – Добрый Емеля кивнул на свой туесок и тут же начал выкладывать из него еду, догадавшись, что Кот Баюн очень не прочь подкрепиться. На свет появились краюха хлеба, запечённая курица и другие вкусности. Кот напряжённо следил за каждым движением Емели, провожая их голодным взглядом. – Сейчас. Так… – приговаривал парень, раскладывая свои припасы и мысленно благодаря Василису, которая взяла с собой столько еды. Наверняка что-то знала. Ох и хитра! Потому и с ним не пошла – знала, что сам справится.

– Хороший ты мужик, Емеля, – одобрительно заметил Кот Баюн и постановил: – Дружить с тобой буду. Прыг-скок! – вдруг сам себе скомандовал он, ловко запрыгнул в кузовок, и тот заворочался на месте как живой. А изнутри уже раздавалось звонкое чавканье.

– Сыр! Сыр! Рыба! Мм… – восторженно приговаривал кот. – А если я с кем задружусь, то это навсегда, ты понял меня? – проговорил он с набитым ртом, и это опять прозвучало довольно зловеще, но тут же снова сменилось чем-то неразборчивым: – Ам-ням… – Наконец из кузовка высунулась довольная морда жующего кота. Он аккуратно вытер лапкой усы и заявил: – В общем, так. С тобой пойду! И баян возьму.

Емеля его с собой не звал, но не отказываться же от такого неожиданного попутчика. Особенно если к нему прилагается баян-самоигран.

Не дождавшись ответа, кот снова нырнул в кузовок, азартно роясь в его содержимом и всё громче чавкая. А высунувшись, он озадаченно проговорил:

– Одного не пойму – это ж моего сочинения песня!

– Выходит, в народ ушла, – развёл руками Емеля.

Про себя он радовался, что запомнил в раннем детстве такую нужную и правильную песню. Спасибо маме, до сих пор ему помогает…

Глава 8

Танцы под баян-самоигран

Василиса стояла на берегу озера, глядя в тёмную воду. Не стоило отпускать Емелю одного! Кот Баюн и не таких молодцов запросто перемалывал, что ему деревенский простачок! Она и хотела бы помочь, но не могла показываться в зловещем капище – была у неё своя тайна… Да и дело у неё имелось незавершённое – попыталась она скрыться на суше и другой облик принять, да от царя Водовика нигде не скрыться, и здесь он её нашёл – отправил свою верную посланницу, лягушку.

И вот сейчас она сидит перед Василисой на камушке:

– Царь Водовик весточку шлёт. К свадьбе всё готово. Выбирай платья.

На воде проявились изображения роскошных свадебных платьев – одно сменяло другое, поражая украшениями и отделкой. Василиса словно листала отражения, равнодушно разглядывая наряды.

Ей пока вообще не хотелось выходить замуж, а уж за царя Водовика особенно. Даже перспектива стать подводной царицей не прельщала. Он же смешной, некрасивый да вдобавок старый! Вот если бы повстречать настоящую любовь… Но только где же её найти? Вот Емеля теперь к ней привязался – и тот на неё внимания не обращает. Другая у него на уме…

Внезапно платья исчезли, а вместо них на воде возникло изображение самого Водовика. Подводный царь улыбался и тянул к ней губы – сейчас он показался девушке ещё противнее, чем обычно.

– Ры-ы-ыба моя! – умильно протянул Водовик.

Василиса испуганно отшатнулась от воды и перевела взгляд на лягушку, которая по-прежнему смирно сидела на камушке, сложив лапки и ожидая её ответа.

– Передай царю подводному, что пока я согласия не дала! – решительно заявила Василиса. – Время ещё есть подумать, – добавила она, чтобы смягчить свою резкость.

– Думай быстрее – переживает! – сказала лягушка и предостерегла: – Того и гляди сам за тобой отправится! – Она прыгнула в озеро и была такова, только круги по воде разошлись.

Внезапно Василиса услышала в отдалении звуки баяна и быстро обернулась. На берегу стоял и, довольно улыбаясь, смотрел на неё живой и невредимый Емеля. Но самое удивительное – в руках он держал баян-самоигран, а в котомке у него сидел сам Кот Баюн!

Девушка невольно восхитилась: вот это парень! Вроде бы деревенский простачок, а переиграл всё-таки зловредного кота, приручил его – вон какой довольный сидит, совсем не похож на того злобного зверя, о котором жуткие истории рассказывали.

– Ну что, красавица, справился я без третьего желания! – хвастливо заявил Емеля. – Ещё и друга привёл. Вот, знакомься: Кот Баюн!

– Это что, царёва дочь? – заинтересовался выглядывающий из короба кот.

– Не, это моя щука, – помотал головой Емеля.

Девушка подошла и представилась:

– Василиса. Очень приятно!

– Здрасьте! – кивнул Кот Баюн.

– Щука, да не твоя, – небрежно бросила Василиса, проходя мимо Емели.

Парень широко улыбнулся и направился следом, держась немного позади.

– Вижу, что не моя – царя подводного невеста! – не преминул заметить он. – Это от него ты из проруби сиганула?

Василиса поняла, что он услышал её разговор с лягушкой и теперь всё про неё знает. Дурачок-то дурачок, а всё понял правильно… В первый момент она огорчилась, но потом подумала, что это даже к лучшему. У него-то своя невеста есть – он ею капризную царскую дочку считает. Пусть не думает, что она, Василиса, никому не нужна.

– Замуж зовёт, а я не хочу, – небрежно сообщила Василиса.

– Без любви замуж нельзя! – согласился Емеля. – Любовь – это самое главное. Так что не хочешь – не выходи.

Девушка тяжело вздохнула. Всё-то у него просто! Хорошо бы всё выходило, как он сказал, да не всегда так получается…

– Должница я его, – поделилась она своей печалью.

– Как это? – удивился Емеля.

– Я в сети попала, а он меня вытащил, – рассказала Василиса.

– Куда попала? – глупо переспросил он, явно размышляя о чём-то своём.

– В шахматы проиграла! – рассердившись на его непонятливость, огрызнулась она.

Простодушный Емеля принял всё за чистую монету.

– А я бы никогда не проиграл! – похвастался он.

– А ты что, умеешь? – не поверила Василиса.

– А чего тут уметь! – небрежно махнул он рукой и пояснил: – Я в деревне первый по городкам. А ты мне тут про шахмату какую-то рассказываешь. Городки – это тебе не шахмата! Там смекалка нужна!

Василиса не стала отвечать, чтобы прекратить этот пустой ненужный разговор, и молча зашагала вперёд. Емеля, немного помедлив, последовал за ней.

А в царском тереме тем временем кипела работа. Царь, который не умел сидеть без дела, в залитом краской рабочем халате и самодельной бумажной треуголке на голове расписывал кистью стены. Запах кругом стоял соответствующий.

Его дочь Анфиса переминалась с ноги на ногу возле пустого трона, на котором сиротливо висела корона в ожидании своего хозяина, и в нетерпении обмахивалась веером. Неумеренную страсть отца к ремонтным, садовым и прочим работам она не одобряла – не царское это дело! – но в открытую своё мнение высказывать не решалась. Вот станет сама царицей, и тогда…

Так же терпеливо ожидали слуги царя и стрельцы. По другую сторону от трона стояли ещё один стрелец, служанки Анфисы Люська с Маруськой и старичок боярин.

Появившийся в дверях Афанасий громко объявил:

– Посол его величества Генриха Сто Двадцать Восьмого лорд Ротман!

Лорд, бодро стуча каблуками, тут же появился – в новом умопомрачительном наряде. Казалось, влетела яркая диковинная птица с разноцветными перьями. Встретившись глазами с Анфисой, Ротман молча кивнул ей и, увидев пустой трон, нетерпеливым жестом выразил недоумение: где, мол, царь? Он стал крутить головой в поисках государя, пока не услышал его громкий голос совсем с другой стороны.

– Ну наконец-то! – воскликнул Феофан. – А то я уже начал скучать! – Раскинув руки для объятий – слишком широко, чтобы это выглядело искренне, – он бросил своё занятие и поспешил навстречу гостю. – Дайте-ка я вас обниму! – радушно воскликнул царь.

Ротман в ужасе смотрел на приближающегося к нему государя, с ног до головы перепачканного свежей краской – но не шарахаться же в сторону! Феофан от души обнял посла, крепко прижав его к себе.

Ротман с трудом высвободился из царских объятий, с тревогой оглядел себя – и ужаснулся. Шикарный камзол был безнадёжно испорчен – измят и усеян разноцветными пятнами краски. А ведь он так долго наряжался, чтобы понравиться красавице-царевне! Теперь все усилия насмарку, над ним будут только смеяться… Что за варварская страна! Поскорее бы отсюда уехать и увезти с собой царскую дочку в качестве жены! Тогда и в родном английском королевстве можно будет высокое положение при дворе занять, а не отсиживаться на выселках…

– А я тут стены разукрашиваю! – добродушно пояснил царь.

– Благодарю вас, ваше величество! – ошарашенно отозвался лорд Ротман. За что поблагодарил царя, он и сам не понял, но тот и не ждал продолжения.

– Ну, с чем пожаловали? – осведомился Феофан. Царь направился к трону, на ходу снимая халат.

Английский посол поспешил следом за ним.

– Ваше величество, ай вуд лайк ту… – затараторил он, забывшись, но тут же перешёл на русский: – Я бы хотел сделать официальное предложение! – Лорд опустился перед царём на одно колено, не забыв предварительно заботливо подложить на пол приготовленную подушечку. – Ваше величество, разрешите просить руки ваш… – начал он, но не договорил, потому что его бесцеремонно прервали.

Двери внезапно с грохотом распахнулись, и в тронный зал влетел Емеля. За собой он тащил маленький трон на колёсах, с которого до самого пола свисало покрывало. Емеля лихо развернул его, резким движением сорвал покрывало – и все изумлённо ахнули: на троне важно восседал огромный котище, а в лапах он сжимал баян-самоигран! В тронном зале стало очень тихо: все с изумлением и испугом уставились на кота – наслышаны были о его подвигах и дурной славе. Сам Кот Баюн, нисколько не смущаясь от всеобщего внимания, в свою очередь с интересом рассматривал придворных.

– Ну и который тут конкурент? – наконец поинтересовался он.

Емеля, стоящий позади маленького трона, взглянул на соперника сквозь вензель в спинке, как в прицел, и слегка повернул кота точно в направлении ненавистного посла.

– Англичанин, что ли? – деловито уточнил Кот Баюн.

Емеля кивнул и скомандовал:

– Давай.

Кот легонько тронул мехи своего чудо-баяна, раздался первый аккорд – и лорд вдруг стукнулся коленом об пол. Ещё аккорд – и рука у него сама собой вылетела вперёд. Убедившись, что всё работает как положено, кот заиграл английскую народную песенку. Лорд сорвался с места и закрутился в танце, с ужасом глядя на свои ноги и руки, которые рывками двигались в такт музыке.

– Ой, что происходит?! – запричитал Ротман и взмолился: – Остановите!

Анфиса тоже начала непроизвольно подёргиваться в ритме песенки. А музыка плавно перешла в казацкую песню, и это подействовало уже на всех без исключения – придворные один за другим тоже начали приплясывать. Даже царь тоже подскакивал на троне и смеялся от души как ребёнок.

– Кыш! Прекрати! Брысь! – в отчаянии пытался остановить кота несчастный английский лорд, не привычный к русским пляскам. – Брысь, говорю! Брысь! Остановись! Кыш! Кыш! Кыш! Перестань!

Емеля тоже решил поучаствовать во всеобщем веселье – он вошёл в полукруг танцующих, с напором надвигаясь на Ротмана. Но если посол двигался нервно и дёргано, как сломанная механическая игрушка, то Емеля развернулся в русском народном танце широко и красиво – любо-дорого посмотреть.

Царь выкрикивал подбадривающие слова, любуясь ладным парнем.

Все лихо отплясывали, поймав кураж. Анфиса уцепилась за трон и крепко держалась, изо всех сил стараясь в этом не участвовать, чтобы не потерять лицо. Кот продолжал в азарте растягивать мехи, и все самозабвенно кружились, отстукивая ритм каблуками.

– Стоп! – наконец крикнул царь.

Кот послушался и резко остановился.

– Ой, сил нет никаких! – пожаловался государь, с трудом спускаясь с трона. – Ну что, лорд, теперь веришь в наши чудеса? – самодовольно обратился он к посрамлённому послу.

Тот, уперев руки в колени, тяжело дышал и ничего не мог ответить при всём желании. Встревоженная Анфиса подскочила к нему, и лорд, бесцеремонно выхватив у неё из рук веер, стал им интенсивно обмахиваться.

– Афанасий! – позвал царь.

– Я здесь! – с готовностью отозвался верный слуга.

– Баян-самоигран сдать в казну… – приказал государь. – И объявить национальным достоянием!

– Сделаем! – кивнул тот.

Феофан тем временем подошёл к главному герою дня.

– А этого кота поставить на довольствие! – постановил он. – И назначить моим царским сторожевым котом.

Кот Баюн было расплылся в довольной улыбке, но на последних словах помрачнел.

– Что?! – возмутился пушистый музыкант. – Каким ещё сторожевым?! Я что, пёс, что ли?!

Царь оглядел его.

– Да, конечно, ты прав, – поспешил согласиться Феофан и быстро нашёл выход: – Хорошо. Значит, будешь моим царским… боевым котом.

– Гениально! – воскликнул Афанасий.

– Другое дело… – одобрил кот.

Решив судьбу Кота Баюна, царь, одобрительно улыбаясь, подошёл к Емеле и похлопал его по плечу.

– Эк у нас какой молодец! – похвалил он парня. – Какое задание хитромудрое выполнил!

Емеля приосанился, окрылённый одобрением самого царя, и решил ковать железо, пока горячо: так всегда его батя говорил, а уж он-то знал в этом толк – недаром кузнецом всю жизнь работал.

– Ну что, царь-батюшка, теперь-то готов отдать за меня свою дочь Анфису? – спросил он.

Кое-как отдышавшись после безумных ни на что не похожих плясок, лорд Ротман вернул Анфисе веер, и они, услышав последнюю фразу Емели и удивлённо переглянувшись, повернулись к нему и царю.

– Вот из зет минс?! – возмущённо переспросил английский посол, от волнения снова перейдя на родной язык.

Анфиса смерила Емелю надменным взглядом.

– А ведь ты действительно молодец, сын кузнеца! – неожиданно просияла царская дочка и повернулась к придворным, будто в поисках их одобрения и подтверждения своих слов. Она первая захлопала в ладоши, и все подхватили, только лорд Ротман, не ожидавший такого коварства, стоял и не знал, что ему делать. Однако Анфиса резко прервала аплодисменты и состроила суровое лицо. – Но есть одна загвоздка, – проговорила она, повернулась к растерявшемуся парню и резко спросила: – Насколько высоко ты меня ценишь, Емельян? – И приблизилась к нему, ожидая ответа.

– Очень высоко! – горячо заверил тот.

– Ну, значит, одного задания, чтобы мою руку и сердце получить, маловато – согласен? – высокомерно заявила она.

– А чего ж нет! – не растерялся Емеля и кивнул: – Мне вообще любое задание по плечу.

Лорд Ротман ехидно рассмеялся, наконец-то догадавшись, что задумала царская дочка. Ох и хитра девица! Своего не упустит, да ещё и чужое прихватит.

– Тогда жди моей царственной воли! – объявила она. – Будет тебе задание! – Анфиса послала ему воздушный поцелуй, подобрала пышные юбки платья по иностранной моде и величественно удалилась из тронного зала.

– Такая же вредная, как её мать. Тьфу! – с досадой бросил ей вслед царь-батюшка. Только он обрадовался, как славно всё складывается, дочку за хорошего парня пристроил, а не за этого заморского хлыща – и опять всё наперекосяк пошло! Не угодишь строптивице!

Глава 9

Новое испытание

В тёмном небе стояла яркая полная луна, освещая пустынный постоялый двор. Наступила ночь, все уже спали, только Емеля и Василиса сидели и обсуждали события минувшего дня.

Емеля в лицах и красках пересказал всё произошедшее в тереме, очень жалея, что Василиса не смогла там присутствовать. Наконец он добрался до финальной части, вскочил и принялся изображать безумный танец посла под английскую народную песенку, которую очень грамотно подобрал хитрый Кот Баюн.

– Ой, этот посол-мосол! Я ему такой: ша! Та! Тра-та-та! – разошёлся Емеля. – Вот и задали мы им жару! Царь просто обалдел от радости! – и он мечтательно протянул: – А Анфиса… Анфиса глаз с меня не спускала: сразу поняла, кто есть кто.

Девушка наблюдала за ним с насмешливой снисходительной улыбкой, не произнося ни слова. Она-то понимала, что не всё так просто и этим дело явно не закончится, напрасно Емеля радуется. Кто знает, чего ещё потребует капризная царская дочка. Может, и ей самой, Василисе, это окажется не под силу выполнить…

– Да-а? – наконец недоверчиво протянула Василиса.

– Прониклась, – объяснил Емеля интерес царевны Анфисы к его персоне.

Вскоре парень стал укладываться спать, подоткнув под спину охапку сена. Удобно устроившись, он закинул руки за голову и уставился в потолок, жуя травинку и явно о чём-то мечтая.

– Свадьбу-то уже назначили? – ехидно поинтересовалась Василиса.

– Да не, – небрежно откликнулся Емеля и пояснил: – Ещё одно испытание будет – проверяет меня. Но это так, для виду, – подмигнул он.

Василиса поняла, что права – одним желанием царевна не обойдётся.

– Целовались уже, наверное, – продолжала поддразнивать она.

– Ага! – подтвердил Емеля, но честно уточнил: – На расстоянии. Вот так. – Он изобразил воздушный поцелуй и с тревогой спросил: – Считается?

– Конечно, считается! – кивнула девушка, продолжая сохранять серьёзный вид, хотя удавалось ей это с трудом. – Ну, ты, Емеля, сердцеед! – притворно восхитилась она.

– Ну да, есть такое! – смущённо согласился польщённый Емеля и прикрыл глаза.

Василиса смотрела на него, глубоко задумавшись, и в её мыслях всё представлялось далеко не в таком радужном свете. Какое ещё испытание придумала Анфиса? Ведь не нужен ей Емеля, это же ясно видно. И если царь решительно настроен выдать за него дочку, Анфиса вполне способна погубить парня – только бы отделаться от нежеланного жениха…

Этой ночью царской дочке тоже не спалось. Дождавшись, когда все улягутся и царские покои опустеют, Анфиса потихоньку поднялась на чердак, заваленный старыми вещами. В центре стояло пустое продавленное кресло, будто ещё хранящее чьи-то формы. Анфиса взяла колотушку, подошла к нему и стала изо всех сил лупить по сиденью.

– Мама! Мама! – звала она.

Поднявшаяся столбом пыль постепенно приняла форму сидящего в кресле человека: материализовался дух матери Анфисы, покойной царицы Агриппины. Выглядела она жутковато – чёрное платье, мертвенно-бледное лицо, тёмные круги под глазами – но, казалось, дочку это нисколько не смутило.

Царица недовольно чихнула от поднятой пыли.

– Вспомнила мамку родну, – наконец проговорила она, печально глядя на дочь. – Соскучилась? Ах ты, моя маленькая! Маме на том свете одиноко…

На Анфису эта трогательная речь не произвела никакого впечатления.

– Прекрати, – отрезала она, прерывая поток ненужных нежностей.

– А дочка-то вон как давно не навещала, – продолжала жаловаться Агриппина.

– Мам, я по делу, – поморщилась Анфиса, которой было не до сантиментов.

– Излагай, родная кровь, – тоже деловым тоном заговорила бывшая царица.

– Вот в чём беда моя: уже два месяца, как за мной ухаживает английский лорд. А отец хочет выдать меня за Емелю, сына какого-то кузнеца! – пожаловалась царская дочка и спросила: – Какое бы ему задание придумать, чтобы он пошёл исполнять и не вернулся? Не идти же мне замуж за простолюдина! – поморщилась она.

Агриппина задумалась и наконец с хитрой улыбкой сказала:

– Есть одна идея…

На следующий день неутомимый лорд Ротман, отдохнув и придя в себя после сумасшедших танцев, вновь явился к царю. Англичанин собирался продемонстрировать ему и его дочери очередное техническое чудо, привезённое им с родины.

– Сюда кладём овощи, – показал английский посол диковинное приспособление и собственноручно засыпал в аппарат принесённые с собой полведра огурцов. Сидящий внутри карлик резво принялся за работу, ловко орудуя ножом и нарезая их аккуратными кружочками. Он был на все руки мастер: и на органе играть, и еду готовить. Места было маловато, но невидимый работник справился и отправил нарезанные огурцы в специальное отверстие. – И получаем готовый салат, – объявил лорд Ротман, глядя на свою чудо-машинку.

Однако ничего не произошло.

Царь засмеялся, радуясь его провалу, но овощи тут же упали на тарелку, которую ловко подставил лорд Ротман.

– Готовый салат. Опа! – продемонстрировал он.

Феофан нахмурился, а посол продолжал показывать фокусы.

– Кладём сюда фрукты, – показал он, – и получаем… на выходе… – Карлик внутри комбайна усиленно закрутил педали. Лорд открыл кранчик, и из машины побежал яблочный сок. – Прошу: эппл джус! – довольно заулыбался посол.

– Невероятно! – воскликнула Анфиса. Она захлопала в ладоши, и вся придворная свита с готовностью подхватила.

Ротман тем временем с поклоном протянул царю стакан.

– Сок, – почтительно объяснил он.

Царь стакан взял, но тут же передал его Афанасию, а тот – другому придворному. Попробовать напиток так никто и не решился.

Лорд Ротман снова отошёл к чудо-аппарату, продолжая его нахваливать:

– Это английская машина на паровой тяге! А здесь, прошу вас, инструкция и пожизненная гарантия.

Посол передал царю инструкцию. Феофан подошёл к столу, на котором стояла машина, и карлик внутри испуганно замер.

– Так-так-так… – приговаривал государь, осматривая английское чудо техники. – А там что? – Он открыл крышку, и карлик внутри с тревогой посмотрел вверх. Если сейчас его обнаружат – ох и попадёт ему потом от лорда!

– Нет, прошу вас! – с тревогой тут же воскликнул Ротман, отвлекая внимание.

– Да я понял: инструкция! – снисходительно кивнул царь, помахивая свитком. Он покачал неустойчиво стоящий аппарат и наконец нашёл, к чему придраться. – Вот! Уже непорядок! – неодобрительно заметил он и, наклонившись, подложил инструкцию под ножку стола.

Под стол мигом нырнула Анфиса, только и дожидавшаяся подходящего момента. Царь ойкнул от неожиданности, а дочка горячо зашептала ему на ухо:

– Папа, это что получается: опять заграничное лучше?

– Лучше! – пришлось признать царю скрепя сердце.

Анфиса сделала вид, будто только что вспомнила:

– А как же наша скатерть-самобранка?

Царь с гордостью посмотрел на неё.

– Молодец, дочка! – похвалил он.

Они вынырнули из-под стола, и царь уже совсем другим тоном сказал:

– Так вот что я тебе скажу…

Английский посол удивлённо посмотрел на него, а правитель важно продолжил, поглаживая чудо-машину:

– Удивил ты меня, лорд, удивил! Но ведь у нас тоже есть чудеса, и похлеще. А вот, например… скатерть-самобранка! А?

На лорда его слова не произвели никакого впечатления: он явно не принял их всерьёз.

– Ха-ха-ха, – картинно рассмеялся Ротман, снова от волнения переходя на родной язык и безжалостно коверкая русские слова: – Зис из рили, рили фанни. Эти ваши смешные вещицы? – Он с сомнением помотал головой, но этим только сильнее раззадорил царя.

– А мы докажем! – решительно заявил Феофан и, обернувшись к Анфисе, тихо спросил: – Как?

– Емеля добудет! – подсказала ему дочка.

– Писаря сюда! – потребовал царь, выгоняя придворных, чтобы не мешали вершить важные государственные дела.

Вскоре явился писарь и уселся за конторку с пером в руке, готовый записывать царскую волю. Царь расхаживал по палатам, громко диктуя вслух.

– А когда такую скатерть разложат, то появятся на ней яства разные, – закончил он и спросил: – Написал?

Писарь кивнул.

– И повелеваю, – продолжал царь, – молодцу Емеле сию скатерть изыскать и во дворец доставить. Дата. И подпись: царь Феофан. – Поднеся перстень к расплавленному сургучу на бумаге, он поставил печать. Указ был готов.

Отослав писаря, Феофан велел позвать гонца, чтобы тот доставил его повеление бравому молодцу Емеле. В этом парне царь не сомневался. Добыл баян-самоигран и самого Кота Баюна в его терем приволок – разыщет и скатерть-самобранку!

Глава 10

В путь за скатертью-самобранкой

Наутро Емеля и Василиса уже бодро шагали по просёлочной дороге.

– Скатерть эта принадлежит двум братьям – Обжирале и Оппивале, – рассказывала девушка. – Но они её ни за что не отдадут! Всё, что они ни пожелают, – тут же на скатёрке и появляется: и пряник печатный, и гусь жареный… – Она помолчала, задумавшись, а потом сообщила самое главное: – И устроились они с этим богатством за границей, в каменном городе.

Василиса так подробно рассказывала, что Емеля тут же представил себе всё это изобилие и ещё сильнее захотел поскорее раздобыть скатерть-самобранку. Можно же будет самому хотя бы разочек ею воспользоваться, прежде чем царю-батюшке преподнести!

– Ой, что-то у меня в животе забурчало, – пожаловался он и предложил: – Подкрепиться бы!

Но где подкрепишься посреди чистого поля? На их счастье, впереди как раз показался стоящий прямо у дороги небольшой уютный домик. Емеля и Василиса, недолго посовещавшись, решили свернуть к нему – авось хозяева не откажутся на время приютить и накормить путников.

В уединённом домике обитали старичок со старушкой. Похоже, к ним не часто заглядывали прохожие – хозяева с радостью встретили гостей и сразу усадили за небольшой стол во дворе, благо погода стояла хорошая. Емеля в очередной раз порадовался, что лето наколдовал – как бы они с Василисой по разным землям лютой зимой путешествовали? Выходит, не зря всё-таки он второе желание потратил…

Рядом со столом притулилась телега без колёс, да и вообще было видно, что богатством хозяева похвастаться не могут. Но вокруг чисто и опрятно, хоть всё и старенькое. Да и видно, что хозяева любят друг друга, заботятся и уважают – это чувствовалось по теплу и уюту, царящим в их доме.

Хозяйка сидела на табуреточке чуть в отдалении и что-то шила, а старик хлопотал над скромным угощением. Наконец он поставил на пустой стол старый потрескавшийся горшок.

– Раньше мы бы вас от души накормили, – посетовал он. – А теперь вот всё, что осталось… – Старик вытащил из горшка единственную варёную картофелину, разломил её пополам и положил на тарелки гостям – выглядело угощение весьма сиротливо и вряд ли смогло бы насытить даже хрупкую Василису, не говоря уж о здоровяке Емеле.

– Всё, что есть, – развёл руками хозяин и вдруг пожаловался: – Это всё он, проклятый!

При этих словах Емеля едва не подпрыгнул от негодования. Кто-то напал на этих славных людей и всё отнял?! Да он этих негодяев на краю света найдёт и головы им оторвёт! А потом заставит вернуть всё, что они утащили у этих славных людей…

– Дедушка, да кто ж это тебя обидеть посмел?! – Емеля торопливо дожевал свою половинку картофелины и грозно ударил кулаком по столу. – Покажи – я его мигом проучу!

– Да кто виноват… Леший! – с горечью пояснила старушка. – Взял да и проглотил весну. Посередь зимы лето наступило. А сажают-то всё весной! Вот поля-то и пустые.

Емеля, с трудом проглотив последний кусочек, застыл на месте. До него стало доходить, что он натворил с помощью волшебной щуки. Выходит, он сам во всём и виноват? Думал, что первое желание испортил, а второе просто так истратил – а оно вон как обернулось! Из-за его глупости теперь столько людей страдают… А он-то, дурачок, совсем недавно радовался, как славно всё устроилось, что сейчас лето, а не зима! О посевах и урожае даже и не подумал… И как теперь всё исправить? Осталось ещё одно желание – значит, можно загадать, чтобы зима вернулась… Да только станет ли от этого лучше? Похвалят его или начнут проклинать пуще прежнего?

– Ну что, Емеля, проучишь этого лешего? – невесело усмехнулась Василиса, с намёком посмотрев на него.

Тот молча отвёл глаза, не зная, что ответить, хотя обычно за словом в карман не лез. Аукнется ему это несчастное второе желание! А всё потому, что сначала не подумал хорошенько…

Старик взглянул на хозяйку, поднялся и неспешно подошёл к ней, заметив, что она никак не может вдеть нитку в иголку. Забрав у неё иглу и глядя в ушко на просвет, он стал сам пытаться вдеть нитку, при этом не переставая ворчать.

– В огородах ни капусты, ни морковки! – с тоской сказал хозяин. – Молодые в город потянулись на заработки, а мы со старухой прошлогодние запасы доедаем.

Наконец старик передал жене иголку с вдетой ниткой и ласково улыбнулся ей. Та с благодарностью улыбнулась в ответ – слов им уже не требовалось, за долгую жизнь они научились понимать друг друга с полувзгляда.

Емеля и Василиса даже засмотрелись на них. Эти милые люди, несмотря на обрушившиеся на них невзгоды, не ожесточились и не озлобились, а продолжают трогательно заботиться друг о друге. Вот и с ними, с незнакомыми путниками, последними запасами поделились, ничего не ожидая взамен…

Распрощавшись с гостеприимными хозяевами, Василиса с Емелей вновь отправились в путь за границу, к каменному городу, где обитали Обжирала с Оппивалой, владельцы скатерти-самобранки. Емеля тяжело вздохнул: она бы сейчас пригодилась!

Василиса посматривала на него, но помалкивала: иногда лучше ничего не говорить, а дать возможность осознать ошибку самому – так лучше дойдёт. Емеля шагал с виноватым видом, старательно отворачиваясь от своей спутницы, и тоже не произносил ни слова, хотя обычно любил поболтать. Василисе даже стало его немного жаль, и она решила поддержать расстроившегося парня.

– Хорошие они, как ниточка с иголочкой… – ласково проговорила она.

– И у нас с Анфисой так же будет, – упрямо заявил Емеля.

– Ага… – разочарованно протянула девушка.

Похоже, напрасно Василиса переживала – этот парень совершенно непробиваемый. Думала, увидев старичков, которые и спустя многие годы продолжают относиться друг к другу с любовью и нежностью, несмотря на любые неприятности, он что-то поймёт, – да куда там! Опять о своей Анфисе речь завёл. Неужели не видит, что царская дочка ему совсем не пара? Да и ей он не нужен – забавляется капризная девица, специально невыполнимые задания даёт, чтобы от нежеланного жениха поскорее избавиться. Но убеждать его бесполезно – сам должен понять…

– Ты вспомни, как она на меня первый раз посмотрела! – тем временем мечтательно продолжал Емеля. – Взгляд отвести не могла! А второй раз…

– А зачем тебе жениться? – прямо спросила Василиса, перебив его излияния.

Парень осёкся, повисла неловкая пауза.

– Ну как… – наконец собрался он с мыслями. – Как без семьи-то? Я в кузнице работать буду, – решил он, удивляясь самому себе: никогда раньше работа кузнеца не казалась ему привлекательной. – Детишки пойдут. Анфиса с ними возиться будет. Щи-борщи варить.

– Щи-борщи?.. – иронически переспросила Василиса и недоверчиво хмыкнула.

– Ага, – простодушно кивнул Емеля, но призадумался.

С фантазией у него всегда было хорошо, и воображение живо нарисовало яркую картинку будущей семейной жизни. Он представил комнату в царском тереме. За длинным столом сидела шеренга ребятишек разного возраста, у всех красовались на головах маленькие короны – царевны и царевичи, их с Анфисой детишки! Во главе стола важно восседал Емеля – отец семейства.

– Эх, милая, нам бы супца, – запросто обратился он к стоящей возле стола Анфисе.

– Супца? – сдвинула брови жёнушка. – Будет тебе супец, – зловеще пообещала воображаемая Анфиса и, размахнувшись, ловко метнула поварёшку прямо Емеле в лицо…

Он в ужасе зажмурился, а когда снова открыл глаза, выдохнул с облегчением: ни царского терема, ни детишек, ни Анфисы. Чистое поле кругом, ветер колышет траву, дорожка под ногами стелется, и Василиса шагает рядом, весело усмехаясь – похоже, догадалась, о чём он только что думал. Эта девушка всегда каким-то чудом знала, что у него на уме. Впрочем, понятно каким – она же волшебница, бывшая щука…

Вспомнив об ухе, которую он так и не успел сварить, Емеля пробурчал себе под нос:

– А зачем мне щи-борщи? Я и сам готовлю неплохо… – Подняв глаза, он обнаружил, что девушки рядом нет, и, оглядевшись, заметил, что она прячется за стоящим чуть в отдалении от дороги толстым деревом. Поняв, что он её увидел, Василиса пустилась бежать по тропинке через луг, а Емеля со всех ног бросился её догонять, не понимая, что она задумала. Решила поиграть с ним? – Василиса, погоди! – крикнул он.

Девушка, лукаво улыбаясь, и не подумала останавливаться. Тогда Емеля припустил во весь дух, и остаток пути до границы они преодолели быстро.

Приблизившись к пограничному мосту и увидев деревянную табличку «КОНЕЦ РУССКИХ ЗЕМЕЛЬ», Василиса и Емеля остановились. Одна буква на табличке отвалилась, и получилась надпись «КОНЕЦ РУССКИХ ЕМЕЛЬ».

Парень ошарашенно уставился на табличку. Многое он ожидал увидеть за границей, но только не такое. Может, это знак, что ему даже не стоит туда соваться?

– «КОНЕЦ РУССКИХ ЕМЕЛЬ»… – вслух прочитал он с ошеломлённым видом.

С трудом сдерживая смех, Василиса сочувственно похлопала его по плечу, подошла к мостику и наклонилась к траве в поисках отвалившейся буквы, но найти её не смогла.

Емеля ещё раз недоверчиво глянул на надпись и направился следом за ней. Он осторожно ступил на мостик, дошёл до середины и тревожно оглянулся.

– Ох, не нравится мне тут… Трава здесь какая-то не такая. И небо. И даже воздух другой, чувствуешь? – недовольно протянул он и потянул носом.

Василиса усмехнулась – по другую сторону моста всё было точно таким же: луг, дорожка, высокая трава, которую колышет ветер… Но она решила не разубеждать Емелю, а немного над ним подшутить.

– А ещё говорят, кто по этому мосту перейдёт, больше не сможет на родном языке разговаривать, – предостерегла она с самым серьёзным видом. – Только на тарабарщине.

– Ой, ладно пугать-то! – с досадой отмахнулся Емеля.

Василиса легко прошла по мостику и двинулась дальше по тропинке, вьющейся среди высокой травы. Парень шёл следом, но двигался гораздо осторожнее, поминутно хватаясь за перила и обречённо оглядываясь на покидаемые родные края.

– Смотри, я предупредила! – обернулась к нему Василиса.

– Предупредила она… – проворчал Емеля.

Наконец он перебрался по мосту и тоже ступил на чужую землю.

– Кардын башлыр! Узбеген курлык мурлык? – вдруг спросила Василиса, обернувшись.

Емеля застыл на месте и хотел что-то ответить, но так оторопел, что не мог вымолвить ни слова. Он даже прикрыл рот рукой в страхе, что сейчас тоже заговорит на басурманском языке.

– Шындыреску унде сера! – продолжала гнуть своё Василиса.

Емеля медленно отступил, развернулся – и обратно к мосту.

– Ахтак айда брасын! – кричала ему вслед девушка.

– Да ну её, эту заграницу! – машинально пробормотал он себе под нос и внезапно остановился, поражённый своей догадкой.

Никакой тарабарщины – он говорит на чистом русском языке, как обычно! Емеля с подозрением уставился на Василису, которая с трудом сдерживала смех.

– Раз, раз, два, – осторожно произнёс он и тут же завопил от возмущения: – А-а-а!

Василиса захохотала.

– Нет, ну это уже перебор! – кипятился Емеля. – Нельзя так измываться над человеком, я же тебе поверил! – жалобно добавил он.

Девушка уже снова стала серьёзной.

– Пойдём, – позвала она.

– Ха-ха-ха, ха-ха-ха, – передразнил он, не спеша следовать за ней.

– Ха-ха-ха, ха-ха, – поддержала она.

– Курдык бурдык, говоришь? – угрожающе повторил Емеля и побежал догонять Василису.

Скоро он нагнал её, и они зашагали рядом как ни в чём не бывало. Емеля быстро закипал, но так же быстро и остывал. А хорошую шутку он тоже уважал, правда, предпочитал сам подшучивать над другими… Но на чудо-девицу почему-то долго сердиться не мог.

Тропинка терялась среди высокой травы, которая тянулась до самого горизонта и колыхалась и шелестела под ветром как настоящее море. Емеле вдруг захотелось идти по ней следом за Василисой долго-долго и никуда не приходить…

Глава 11

Каменный город

Наконец луг закончился, впереди показались неприветливые скалы. Тропинка постепенно затерялась среди огромных валунов, и Емеля с Василисой с трудом пробирались по каменному лабиринту, стараясь не оступиться.

– Вот он, каменный город, – кивнула она.

Емеля недоумённо оглянулся:

– Ну и где тут Обжирала и Оппивала?

Словно в ответ на его вопрос до них донеслись чьи-то громкие голоса. Василиса с Емелей осторожно приблизились к краю скалы и посмотрели вниз. Спуск был почти отвесный, но они разглядели лаз в пещеру, куда вполне мог протиснуться взрослый человек. Потихоньку спустившись, они осторожно заглянули в него, стараясь оставаться незамеченными, и увидели двух человек, да каких огромных! Без слов было понятно, что это и есть Обжирала и Оппивала – чудовищно раздувшиеся бородатые мужики с гигантскими животами, еле умещающимися под безразмерными рубахами.

– Ой, брат, не могу больше есть, – пожаловался один из них. – Голубцы, голубчики… – с тоской прибавил он, и было непонятно, то ли мечтает о новой порции, то ли видеть их больше не может.

– Аж дышать нечем, – согласился второй. – Похлёбки да супчики…

Братья сидели перед аккуратно расстеленной перед ними на каменной плите скатертью-самобранкой, сплошь заставленной разнообразными блюдами так, что на ней не осталось свободного места. Чего здесь только не было! Емеля, который, конечно, нисколько не наелся половинкой картофелины в гостях у милых старичков, судорожно сглотнул. Вот это богатство! То, что может всех спасти в неурожайный год, который стал следствием его необдуманного второго желания… Но как выманить скатерть у братьев? Не похоже, что они расстанутся с ней по доброй воле.

Пока Емеля раздумывал, Обжирала и Оппивала вытирали рты, тяжело дыша.

– Обновись, перестелись! – наконец потребовал один из них.

Со скатерти вмиг всё исчезло, но тут же появились другие блюда в разнообразной посуде – их было так много, что они едва помещались на каменной плите. Братья оглядели своё богатство и вновь принялись за еду, как будто это не они только что наелись до отвала так, что смотреть на съестное не могли.

Тем временем Василиса и Емеля осторожно спускались к пещере, стараясь производить как можно меньше шума. Оказавшись наконец возле самого лаза, они снова заглянули внутрь. Братья, хватая то котлеты, то картошку, то хлеб, то овощи, закидывали их в свои ненасытные рты с такой жадностью, будто не ели целую неделю.

Покончив с очередной трапезой, братья лежали на земле в полном изнеможении и поглаживали набитые животы.

– Ой, братец, не могу я больше есть… – пожаловался Обжирала. – Аж дышать невозможно! Голубцы, голубчики… – тяжело вздохнул он и в сердцах пожелал: – Ой, хоть бы кто забрал у нас эту скатёрку проклятую!

– Да уж! – поддержал его Оппивала и пробормотал: – Блинчики, ватрушки, пышки да галушки…

Стоило ему произнести эти слова, как перечисленная выпечка появилась словно из воздуха. Скатерть вновь оказалась полностью заставлена, и новые блюда с трудом втиснулись, расталкивая соседние. Братья кое-как уселись и вновь потянулись к еде – хоть и сыты, да волшебная скатерть заставляла, не могли они ей сопротивляться.

Емеля послушал эти жалобы и воспринял их как руководство к действию. Он ненадолго задумался, а потом его лицо озарилось от пришедшей в голову великолепной идеи. Он поднялся на ноги и направился в пещеру – напрасно Василиса попыталась удержать его за рубаху. Емеля ловко протиснулся в лаз и выскочил прямо перед братьями.

– Услышал я вашу просьбу. Так и быть – заберу! – запросто сказал он. И, не дожидаясь ответа от изрядно опешивших братьев, начал споро собирать блюда со скатерти и отставлять их в сторонку. – Сейчас тут разгребу быстренько… – приговаривал он.

Но братья уже опомнились от неожиданного появления гостя и от такой наглости – их главную драгоценность собирались умыкнуть прямо у них на глазах!

– Что заберёшь? – с угрозой в голосе спросил Оппивала и привычно проговорил: – Яичница, жаркое…

– Да скатёрку вашу проклятую, – миролюбиво пояснил Емеля, не переставая убирать посуду.

– А-а-а-а! – в один голос завопили братья и, осознав, какая творится несправедливость, грозно переглянулись и начали засучивать рукава.

– Ну да! – простодушно удивился Емеля и напомнил: – Сами же сказали, что не нужна!

– Кокос, – коротко скомандовал Оппивала, и названный орех тут же появился перед ним. Оппивала взял его и, с недвусмысленным намёком взвесив в руке, передал брату.

– А мне для невесты подарок, – продолжал Емеля, пока не замечая нависшей над ним угрозы.

Подняв глаза, он наткнулся на свирепый взгляд одного из братьев и наконец что-то понял. Бросив своё занятие, он потихоньку попятился, отступая от скатерти, но было уже поздно. Размахнувшись, Обжирала запустил кокос в Емелю и метко угодил ему прямиком в лоб.

– Вот тебе подарок! – довольно объявил он.

Братья захохотали в один голос. Василиса, до сих пор остававшаяся незамеченной, зажмурилась, видя, как Емеля пошатнулся, теряя равновесие.

– Я ж не для себя… – обиженно начал он и, не договорив, рухнул без чувств на землю.

Братья, радуясь своей победе, стукнулись ладонями. Оппивала взял тарелку с салатом.

– Молочка бы. Холодненького. Хорошо… – протянул он.

На поверженного Емелю они больше не обращали внимания, и Василиса поняла, что парня надо спасать. Она легко пробралась в пещеру через лаз и, не глядя на братьев, подошла к оглушённому Емеле. Жизни его, как она видела, ничего не угрожало, и Василиса попыталась уложить его поудобнее.

При виде такого безобразия в их обиталище братья опешили и медленно поставили тарелки на скатерть. Одно вторжение за другим! Сначала какой-то наглый тип вламывается к ним, не представляется, даже не здоровается, а вместо этого хочет забрать их главное сокровище! А стоило им его обезвредить – является какая-то девица и хозяйничает как у себя дома. Давненько с ними ничего подобного не случалось…

– А ты кто такая? – спросил Оппивала.

– Василиса, – назвалась девушка, даже не взглянув на толстяков. Ухватив Емелю за ноги, она с трудом потащила его к выходу.

– Тоже за скатёрочкой пришла? – недобро поинтересовался Оппивала, внимательно наблюдая за её действиями.

– Вот ещё, – фыркнула Василиса и пояснила: – Не приносит она счастья!

Толстяк, не ожидавший такого ответа, удивлённо замер, будто задумавшись, а потом озадаченно спросил:

– Как это?

– Как это не приносит? – насторожился Обжирала и предложил: – А ты попробуй! Вот чего ты хочешь? Попроси.

Василиса остановилась, аккуратно опустила ноги так и не пришедшего в сознание Емели обратно на землю и выпрямилась.

– Воды ключевой! – сказала она.

– Воды ключевой! – повторил Обжирала. – Вот, смотри!

На скатерти возникла деревянная бадья с водой.

– Это вы смотрите! – предложила братьям Василиса. Она жестом подозвала толстяков подойти и посмотреть в воду.

Приблизившись, они заглянули в бадью, но ничего интересного там не увидели – кроме собственных разъевшихся физиономий, конечно. При виде себя, таких чудовищно толстых, даже не помещающихся полностью в отражение, они пришли в ужас и тяжело вздохнули.

– Ну что, нравитесь себе? – скептически поинтересовалась Василиса и укорила: – В кого превратились! – Она взяла со скатерти тканую салфетку, смочила её в ключевой воде и, вернувшись к Емеле, по-прежнему не подающему признаков жизни, стала аккуратными движениями протирать ему лицо.

Братья сидели пригорюнившись, размышляя над её словами.

– Права ты, девица, – наконец с грустью согласился Обжирала. – Не приносит счастья эта скатёрка… Были ведь мы когда-то бравыми казаками… – припомнил он.

Толстяки совсем погрустнели, вспоминая своё боевое прошлое.

– Отвоевали мы эту скатерть у турецкого султана, – рассказал Оппивала. – А теперь вон… и вылезти отсюда не можем!

– А как бы я хотел, как раньше, вскочить на коня, поскакать по степи! – с тоской воскликнул его братец.

– Да уж… – согласилась Василиса и не преминула заметить: – Конь-то уже не выдержит…

– А я по матушке соскучился… – расчувствовался Оппивала.

– Да не узнает она тебя… – махнула рукой Василиса.

Братья переглянулись.

– Девица, а помоги нам, – попросил Обжирала и кивнул на скатерть: – Забери её!

– Только быстро, забери прямо сейчас! – поддержал его Оппивала и торопливо предупредил: – А то, боюсь, передумаем.

Василиса недоверчиво взглянула на расстроенных толстяков.

– Ну, так и быть, – якобы неохотно согласилась она. – Помогу я вам…

– Обновись, перестелись! – в один голос скомандовали братья.

Василиса подошла и аккуратно потянула скатерть на себя, а потом, не встретив сопротивления, резко дёрнула её и стала медленно пятиться к выходу из пещеры. Всё это время братья не спускали с неё глаз.

– Кажется, полегчало… – выдохнул Обжирала.

– Я вот тоже чувствую… – признался Оппивала. – Не тянет больше… на эти сырники, бублики, пряники…

Василиса подошла к Емеле, по-прежнему лежащему без чувств, и, сунув сложенную скатерть ему под мышку, чтобы освободить руки, подхватила его за ноги и волоком потащила к расщелине.

– И будем спортом заниматься… – мечтал Обжирала.

– Ага. И воду пить… и… воду, – неуверенно согласился Оппивала, провожая девушку встревоженным взглядом. – Василиса… Подожди! – неуверенно позвал он.

– Мы погорячились! – воскликнул Обжирала, словно прочитав его мысли.

Толстяки вскочили настолько быстро, насколько им позволяли внушительные габариты, и, постепенно ускоряясь, бегом бросились за Василисой.

– Мы передумали!.. – хором завопили они.

Девушка уже выбралась из их пещеры через расщелину и за ноги тащила Емелю к выходу. Вслед ей неслись голоса:

– А ну отдай!

– Вернись! Стой!

Но Василиса уже успела протиснуться в узкий проход и вытащить наружу Емелю. Братья остались внутри, застряв, и лишь возмущённо махали руками ей вслед, не в состоянии выбраться через узкий лаз. Над каменным городом неслись их жуткие крики.

– Мы умрём с голоду! – орал Обжирала.

– Мы есть хотим! – вторил ему Оппивала.

Трудно было поверить, что буквально несколько минут назад они закинули в себя огромное количество продуктов. Не видела бы Василиса своими глазами – и то бы засомневалась. Но возвращать братьям скатерть она, естественно, не собиралась.

Только эхо покорно с ними соглашалось и вторило:

– Есть хотим… хотим… хотим…

Василиса оттащила Емелю на безопасное расстояние и снова протёрла ему лицо влажной салфеткой, приводя в чувство. Парень медленно приходил в себя, и она выдохнула с облегчением. Емеля с трудом сел и недоумённо огляделся, не понимая, как тут оказался. Пришлось Василисе наскоро рассказать ему, что произошло, пока он лежал без сознания. Правда, она слегка подкорректировала события, чтобы не смущать его историей с прилетевшим в лоб кокосом.

Наконец он полностью пришёл в себя, сказал, что чувствует себя хорошо, и они отправились в обратный путь. Они шагали по той же дорожке, и Василиса на ходу продолжала свой рассказ.

По её словам выходило, что Емеля справился с братьями совершенно самостоятельно, своими силами, а она только наблюдала издалека. Подоспела под самый конец, чтобы вытащить его из пещеры.

Емеля слушал её, морщился и потирал ушибленное место – лоб всё ещё болел, да и шишка осталась приличная. Но вид у него был весьма довольный – кому же не приятно узнать со стороны о своих собственных подвигах! Таких громил в одиночку одолел – это вам не шутки. Похлеще Кота Баюна подвиг вышел. Теперь царская дочка точно перед ним не устоит…

– Вот, – наконец подытожила Василиса. – В общем, ты на них бросился, раскидал – ну, они и сбежали, а скатёрку тебе оставили.

Емеля нисколько не усомнился, что всё произошло именно так. Уверенности в своих силах он никогда не терял.

– Да, – самодовольно заявил он. – Вот на что я способен!

– Угу! – с улыбкой подтвердила девушка.

Глава 12

Чужие поцелуи

Их обратный путь снова лежал через луг. Радуясь, что справился с заданием, Емеля шагал по тропинке, насвистывая себе под нос какую-то песенку. Он уже полностью пришёл в себя, шишка на лбу постепенно перестала болеть, и ничто не могло испортить его хорошее настроение. С таким трудом добытая драгоценная скатерть-самобранка висела у него за спиной как скатка шинели.

– Надо бы царевне цветов нарвать, – вдруг решил он и, сняв с плеча свёрнутую скатерть, отдал её Василисе, а сам, сойдя с тропинки, углубился в луговые заросли в поисках самых красивых цветов.

– Зачем? – удивлённо спросила вслед ему девушка. – Ты и так ей вон уже скатёрку…

– Ты не понимаешь, – обернулся Емеля. – Скатёрка – это так, по работе. А цветы – от сердца! – широко улыбнулся он, будто уже представляя, как Анфиса обрадуется букету полевых цветов и бросится ему на шею с объятиями и поцелуями.

Василиса нахмурилась – ей стало обидно за простодушного парня. Вертит им капризная царская дочка, как хочет, а он ничего не замечает, все её лживые слова за чистую монету принимает, думает, полюбила она его. Сейчас, как же! Эта девица только себя и любит, а больше её никто не интересует. Тем более простой деревенский парень. А он уши развесил, слушает её и старается изо всех сил выполнить все её желания в лучшем виде. И не замечает, что рядом с ним другая девушка есть, куда более ему подходящая…

– Емеля, Емеля! – позвала Василиса и наконец решилась сказать ему всё напрямую: – Она же погубить тебя хочет, поэтому и задания такие невыполнимые даёт!

Емеля, успевший нарвать цветов, застыл с букетом в руке.

– Правда?.. – Но растерялся он ненадолго и через мгновение снова продолжил своё занятие, выбирая цветы покрасивее. – Да нет! – отмахнулся Емеля и, подойдя к Василисе поближе, доверительно проговорил: – Вернусь я со скатёркой, Анфиса выбежит ко мне, а я её возьму вот так вот… – И, словно желая порепетировать, Емеля вручил Василисе букет, взял её за руки и продолжил: – И скажу: «Свет очей моих… Согласна ли ты стать моей?»

Василиса внимательно слушала его, невольно поддавшись настроению и войдя в предложенную ей роль, – очень уж проникновенный у него был голос. Да и так хотелось поверить, что на самом деле он говорит это ей, а вовсе не другой девушке! Она посмотрела Емеле в глаза и шёпотом ответила:

– Согласна… – Сообразив, что это прозвучало будто от её имени, Василиса сразу очнулась. Не хватало ещё, чтобы Емеля догадался о её чувствах! Пусть уж лучше продолжает мечтать о своей Анфисе… – То есть это она согласна, а не я, – сказала Василиса уже совсем другим, равнодушным тоном.

Емеля тоже отчего-то смутился, словно что-то заподозрив.

– Вот и я говорю, согласна… – пробормотал он, опустив глаза, и неловко добавил, будто было непонятно, о ком речь: – Анфиса…

Василиса протянула Емеле цветы и скатерть.

– Красивый букет, – кивнула она. – Анфисе понравится. – И быстро зашагала вперёд, чтобы парень не заметил выступивших на её глазах слёз.

Емеля озадаченно уставился ей вслед.

– Погоди, а ты куда? – окликнул он.

– Узбеген курлык-мурлык, – бросила Василиса не оборачиваясь.

Пока Емеля с Василисой с риском для жизни добывали скатерть-самобранку, царская дочка Анфиса проводила время в компании английского лорда Ротмана, которого считала своим настоящим женихом. Они сидели в беседке посреди дворцового сада, и Анфиса с таинственным видом гадала на ромашке.

– Ох уж эти ваши самобытные традиции разрывать цветы! – притворно посетовал лорд. Он был в очередном умопомрачительном наряде, которых привёз с собой огромное количество.

Оборвав все лепестки, Анфиса отбросила ненужный стебелёк, томно взглянула на посла и попросила:

– А расскажите-ка мне, уважаемый сэр, про Лондон!

– Лондон из зе кэпитал оф Грейт Бритн, – страстно заговорил посол, словно не учебник английского цитировал, а признавался в любви. – Столица! – поспешил перевести он. – Очень много построек! Биг Бэн, Тауэр!

– А у нас всё по старинке, – напоказ вздохнула Анфиса. – Нет бы на заграничный манер!

Лорд Ротман правильно понял намёк.

– Я покажу вам этот удивительный город, – горячо пообещал он ей и с гордостью добавил: – Сердце мира!

От такого потрясающего предложения Анфиса едва не выпала из беседки, но Ротман успел поймать её за руки и прижал к себе. Их губы оказались в опасной близости.

– Ваш рассказ произвёл на меня благоприятное впечатление! – жеманно сообщила Анфиса и неожиданно добавила: – Поэтому разрешаю меня поцеловать! Пятнадцать раз! Но не больше!

Конечно, посол не упустил шанса закрепить успех и окончательно завоевать сердце царской дочки, и они стали целоваться: естественно, через платочек, который лорд аккуратно держал между ними за уголки.

– Девять, десять… – хором считали они.

Незаметно друг для друга Ротман вытирал губы, а Анфиса брезгливо отплёвывалась после каждого поцелуя – даже платочек не помогал. Что поделать: если собираешься жениться не по любви, приходится терпеть…

К счастью, продолжить им не пришлось – к беседке со всех ног бежала служанка Маруся. Заметив её, лорд и Анфиса отстранились друг от друга и, не сговариваясь, оба приняли равнодушный и официальный вид.

– Ваше высочество! Ваше высочество! – кричала служанка.

Анфиса недовольно повернула голову.

– Чего тебе, Мадлен? – надменно поинтересовалась она.

Маруся остановилась и захлопала глазами.

– Какая Мадлен? – глупо переспросила она.

– Это ты Мадлен, дубина, – разозлилась царевна и в очередной раз объяснила: – Ты теперь не Маруся, а Мадлен. По-зарубежному. Ну?

– Я ещё этот должна сделать. Шмыгсен, – припомнила новые правила бывшая Маруся.

– Книксен, Мадлен, – устало поправила её царская дочка и тихо повторила: – Книксен.

Маруся смешно присела и только после этого доложила:

– Там Емеля на площади. Он с этой… с самобранкой вернулся.

– Как вернулся?! – не на шутку испугалась Анфиса.

Она уже и думать забыла об этом деревенском дурачке, решив, что тот сгинул в походе на заграничные земли. А он мало того что вернулся, так ещё и скатерть-самобранку притащил! Эх, хороший совет дал призрак покойной матери, да, похоже, недостаточно сложное задание для него оказалось…

Услышав такую радостную новость, тут и царь Феофан собственной персоной подоспел. Нравился ему Емеля. Лучшего мужа он для дочки и не мечтал найти! А этот заграничный хлыщ ему в подмётки не годится… И они, быстренько собравшись, все вместе поскорей направились на городскую площадь.

Там было шумно и многолюдно. Навстречу царской семье попадались довольные горожане, нагруженные копчёными окороками, связками баранок, колбасой и прочей снедью. Царь восхищённо глядел на это изобилие, радуясь, как ловко Емеля решил вопрос с продовольствием. Из-за внезапно наступившего лета с этим возникли большие проблемы, а сейчас всё буквально чудом разрешилось благодаря Емеле и добытой им скатерти-самобранке.

– Анфисушка, доченька, – заискивающе начал царь, – может, ты на Емелю другими глазами взглянешь? Вон он какой хозяйственный!

– Какими ещё другими? – подозрительно покосилась на него Анфиса.

– Глазами влюблённой женщины, – убеждённо проговорил царь-батюшка. – Посмотри, парень-то видный!

Видный парень тем временем стоял в центре городской площади и раздавал горожанам еду, которую без устали производила скатерть-самобранка. Раньше она кормила всего двух братьев, а теперь могла обеспечить пропитанием целый город.

– Пожалуйте сюда! – зазывал он. – Колбаса! – Емеля нагнулся, поднял с телеги, накрытой вместо стола волшебной скатертью, окорок и вложил его в чьи-то протянутые руки. – Кому капусту, честной народ? – крикнул он. – Опа! – Емеля ловко кинул кочан в толпу и, только потом заметив приближающегося Феофана, явно обрадовался. – Царь-батюшка! – позвал Емеля. – Баранок хотите?

Царь поглядывал на него с нескрываемым одобрением.

– Ну ведь молодец же, а! – громко заявил он. – Сколько провианта добыл в неурожайный год! Всё, я говорю, Анфиса! – повернулся он к стоящей рядом дочери. – Вот тебе жених! И обсуждать тут больше нечего! – И, не дожидаясь ответа, царь величаво удалился с площади.

Внимательно наблюдавшая за ними Василиса чуть не зарыдала от досады. Она всё слышала и поняла: теперь отвертеться от свадьбы с Емелей царской дочке будет гораздо сложнее…

Анфиса не осмелилась открыто перечить отцу, да ещё при всём честном народе, и ей ничего не оставалось, как вновь обратиться за советом к своей покойной матери, царице Агриппине.

Дождавшись наступления ночи, Анфиса украдкой поднялась на чердак и снова вызвала её из небытия, постучав по старому креслу. Пыльный дух Агриппины появился на своём привычном месте и теперь внимал любимой дочке.

Анфиса расхаживала взад-вперёд и нервно кусала пряник, рассказывая, как перехитрил их Емеля: каким-то непостижимым образом добыл в заграничных землях скатерть-самобранку, накормил с её помощью весь народ и тем самым ещё больше понравился царю-батюшке.

Агриппина слушала её, не сводя глаз с пряника, но, увы, ей земные гастрономические радости были уже недоступны.

– Соглашайся, – наконец сказала царица, выслушав дочь.

Анфиса остановилась и даже перестала жевать – такая оторопь её взяла.

– Как это? – не поняла она.

Мать усмехнулась и пожала бесплотными плечами.

– Парень-то видный, – передразнила царя Агриппина. – Ну иди, расскажу, – позвала она совсем другим, по-матерински снисходительным тоном, видя, что дочка вне себя от ярости и нетерпения и не оценила её шутку.

Глава 13

Сватовство

Готовясь к официальному сватовству, Емеля немного нервничал. Он загодя явился в царский терем с букетом цветов и решил немного порепетировать. Шутка ли – не простую девушку в жёны берёт, а саму царскую дочку!

Он прошествовал по пока ещё безлюдной комнате с троном, опустился на одно колено и поклонился. Поднявшись, он подхватил воображаемую Анфису под руку и залихватски подмигнул воображаемому царю…

Больше Емеля ничего сделать не успел: парадные двери распахнулись, и комната стала наполняться людьми. Первым шествовал сам царь-батюшка, следом вплыла Анфиса в роскошном наряде с необъятной юбкой – по последней заграничной моде. За ними следовали придворные, а самым последним появился портной с измерительной лентой на плече.

Царь Феофан явно пребывал в хорошем настроении, предвкушая предстоящее торжество. Он весело подмигнул Емеле, давая понять, что свадьба – дело решённое. Емеля приободрился, подошёл к Анфисе и с поклоном вручил ей букет цветов, скромных, но невероятно милых. Та благосклонно приняла его, но, равнодушно взглянув на цветы, тут же передала их одной из служанок.

Царь тем временем уселся на трон, Анфиса послушно встала рядом.

– Ну, Емельян, молодец! Справился со вторым заданием! – похвалила она. Слова были приятные и лестные, но с ними разительно контрастировали тон, каким они были произнесены – сухой и отстранённый, – и натянутая улыбка. – Исполняю папенькин наказ, – церемонно продолжала Анфиса. Повернувшись к трону, она поклонилась отцу с видом глубочайшего почтения и покорности, а потом обвела взглядом всех присутствующих. – Замуж согласна! – торжественно объявила царская дочка.

Все оживились и захлопали в ладоши, радуясь, что всё благополучно завершилось и скоро они от души погуляют на богатой свадьбе.

– Ну вот! – довольно воскликнул царь. – Наконец-то!

Только этого и дожидавшийся, портной тут же бросился к Емеле снять мерки для свадебного наряда. Он прикидывал, что и как сделать, куда-то пришпиливал булавки и записывал цифры в блокнотик, бормоча их себе под нос.

– Дай-ка я тебя обниму! – направился царь к будущему зятю, широко раскинув руки.

К Анфисе подошёл ювелир и стал показывать разнообразные обручальные кольца. Однако она, даже не взглянув на них, с грохотом захлопнула протянутую шкатулку с образцами.

– Но как же выходить замуж без матушкиного благословения? – вдруг заявила царская дочка и, повернувшись к жениху, предложила: – Поэтому сходи, Емельян, на тот свет и принеси мне весточку от покойной матери моей, Агриппины. – Это прозвучало так запросто, словно она просила прогуляться в ближайший лес за грибами и ягодами.

Повисла напряжённая тишина. Только что все ликовали и радовались, а теперь замерли, потрясённые – на этот раз никто не сомневался, что это действительно жуткое желание уж точно невыполнимое. Шутка ли – на тот свет отправиться! Туда-то, как известно, попасть легко, а вот оттуда ещё никто не возвращался…

Портной бросил своё занятие и в испуге застыл с измерительной лентой в руках.

А Анфиса, не обращая ни на кого внимания, направилась к выходу из тронного зала.

– С жениха мерки снял? – бросила она, проходя мимо портного. И, не дожидаясь ответа, невозмутимо посоветовала: – Гробовщику передай.

Старичок-боярин от неожиданности уронил свою слуховую дудку.

Емеля был удивлён не меньше всех остальных, но старался держать лицо.

– Да чего вы все приуныли-то? – с преувеличенным энтузиазмом воскликнул он. – Достану я эту весточку… Да, царь-батюшка? – обратился он к будущему тестю.

Но тот вместо ответа лишь обречённо стянул с головы корону.

Ночью пошёл дождь. Емеле и Василисе не спалось – они сидели на постоялом дворе и обсуждали, стоит ли пытаться выполнить очередное задание царской дочки. И первые-то два казались невыполнимыми, но уж это таким и было на самом деле. Василиса это хорошо понимала, а вот Емеля, кажется, не очень. Но девушка видела, что разубеждать его бесполезно, и решила показать наглядно, насколько безнадёжен этот поход.

На подоконнике Василиса разложила импровизированную карту из верёвок и овощей, которые обозначали географические объекты, и теперь водила по ним пальцем, а Емеля внимательно следил за ним.

– Вот это твоя деревня, – объясняла девушка. – Вот это лес заповедный, река Смородина. А за ней тот свет начинается, царство Кощеево. Если хочешь навсегда там остаться, то добро пожаловать!

Емеля никак не отреагировал на это сомнительное предложение, и Василиса с грустью продолжила:

– Нельзя людям живым на тот свет, Емеля, нет оттуда возврата… Бежать надо, – вдруг предложила она. – Ночь укроет.

Емеля не спешил отвечать, напряжённо вглядываясь в самодельную карту. Деревня, лес, река…

– Ещё чего, – наконец упрямо заявил он. – Никогда ещё Емеля ни от кого не бегал. Что люди скажут?

– Что люди скажут?! – взвилась Василиса. – Скажут, что был Емеля – да весь вышел!

– Слушай, – вдруг осенило его, – а у меня же есть ещё третье желание, правильно?

– Ну, – неохотно согласилась девушка.

– Вот если до самого края дойду, его и использую, – оживился Емеля. – Вот для чего его берёг. – Он выглядел весьма довольным, что нашёл решение.

Василиса поднялась и, ни слова не говоря, вышла за дверь.

На следующий день царь-батюшка в тоске и печали сидел в каретном сарае – единственном месте, где он мог укрыться от всех и поразмыслить в тишине и покое. Компанию ему на этот раз составлял Кот Баюн, с которым Феофан неожиданно нашёл общий язык и сдружился.

Кот Баюн сидел на широком подоконнике, глядел в окно и водил хвостом, время от времени встревоженно поворачивая голову к царю – чуял, что тот расстроен, но не знал, как его утешить. Рядом стояло блюдце с молоком, но кота интересовал голубь, сидящий на стропилах за окном. Кот, припав к подоконнику, приготовился к атаке, но наглую птицу это нисколько не испугало – понимая, что хищнику до него не допрыгнуть, голубь с интересом поглядывал на него, наклонив голову, словно дразня и явно не собираясь улетать.

Царь-батюшка тем временем одним пальцем нажимал на кнопки чудесного баяна-самоиграна, в задумчивости неумело наигрывая «Степь да степь кругом». Решившись наконец, кот бросился на голубя, но врезался в окно и сполз по нему обратно на подоконник, а голубь взмахнул крыльями и неохотно снялся с места.

– Степь да степь круго-ом… – печально выводил царь. – Путь далёк лежит… – Он вдруг оборвал самого себя и доверительно сообщил коту: – Вот что. Ты скажи Емеле: если вдруг он сбежит, я на это дело глаза закрою.

– Побег? – удивился Кот Баюн.

– Конечно! – подтвердил царь.

– Побег – это разумно, – согласился кот. – Но поздно.

Феофан уставился на него, ничего не понимая:

– Как это?

– Ушёл Емеля, – пояснил тот.

– Как ушёл?! – не поверил царь.

– Так. В ночь и ушёл, – подтвердил Кот Баюн.

Повисло нехорошее молчание. Кот спрыгнул с подоконника и теперь испуганно выглядывал из-под стола, опасаясь царского гнева. Но тот только ещё сильнее опечалился.

– Эх… Пропадёт наш Емеля-то, – посетовал Феофан. Всё-таки разгневавшись, он бессильно постучал кулаком по столу, и кот пригнул голову от страха. Поздно спохватился! Вчера надо было Емелю предупреждать. Видел же, что парень на всё готов, да не сообразил сразу. А он вон какой прыткий оказался! Эх, пропадёт ни за что из-за дочкиных капризов…

Глава 14

Третье желание

Емеля с Василисой молча шагали по тропинке вдоль реки. Солнышко пригревало, дул лёгкий ветерок, шелестела трава. Всё вокруг дышало покоем и умиротворением, и совсем не верилось, что вскоре им предстоит покинуть обитаемые места и попытаться попасть туда, откуда никто из живых ещё не возвращался.

Емеля хмурился, и Василиса, видя его настроение, тоже ничего не говорила. Девушка думала, он переживает и прикидывает, как половчее попасть в царство мёртвых и, что гораздо важнее, вернуться оттуда невредимым, но дело оказалось совсем в другом.

– Тут мой дом рядом, – наконец нехотя проговорил Емеля. – Если из царства Кощеева не вернусь – батю больше не увижу… – с тоской протянул он.

Василиса сразу поняла, к чему он клонит, но не решается сказать вслух, и решила помочь.

– Ну тогда домой нужно зайти! – запросто предложила она.

Емеля покаянно опустил голову.

– Не, – отказался он, глядя в сторону, и пояснил: – Я ж из дома сбежал. Батя меня не простит…

Видя, как он переживает, Василиса всё же уговорила его заглянуть в родную деревню и навестить отца перед дальним походом, из которого он может и не вернуться. Емеля долго отнекивался и в конце концов согласился на такой вариант: к отцу заглянет Василиса, а он посмотрит на него издалека.

Так они и поступили. Девушка зашла в кузницу, поздоровалась и рассказала, что держит путь издалека, по дороге якобы встретила Емелю, и тот, узнав, что она направляется в эти края, попросил её передать весточку отцу.

Слепой кузнец обрадовался, сразу оставил работу и усадил её пить чай. Они расположились за столом во дворе, и хозяин стал разливать травяной напиток. Вообще-то он ловко управлялся по хозяйству, но когда взялся за чайник, немного промахнулся мимо чашки, и Василиса незаметно придвинула её под носик.

– А он верхом на печи по деревне промчался – и был таков, – продолжал кузнец начатый рассказ о подвигах Емели. – Не знаю, может, брешут соседи, – засомневался он и посетовал: – Вот с тех пор я его и не видел…

Василиса внимательно слушала его, грустно улыбаясь.

– Если увидишь его ещё раз, передай: у меня всё слава богу, – попросил хозяин. – Я не пропаду. А зла на него не держу – ему самому свою жизнь ковать. Парень он хороший, только маленький, – доверительно продолжал он. – Не вырастет никак.

Девушка удивлённо посмотрела на него: почему отец всё ещё считает Емелю, крепкого здорового парня, маленьким? Так сильно о нём заботился, что не доверял ничего делать?

Поняв, что самовар опустел, кузнец поднялся с места:

– Пойду ещё водички налью.

– Да вы сидите, я схожу! – вскочила Василиса и, подхватив ведро, убежала.

Кузнец остался за столом, невидяще глядя прямо перед собой. Емеля по-прежнему наблюдал за отцом из-за дерева, стоя в отдалении и не решаясь подойти к своему самому близкому и родному человеку. Его сердце сжималось от боли – только сейчас он со всей ясностью осознал, как глупо и по-детски себя вёл, обманывая отца. Притворялся маленьким, чтобы не помогать ему в кузнице и кататься вместо этого с горки вместе с деревенскими ребятишками! А тот даже не упрекнул его ни разу, не прикрикнул, не отругал. А ведь мог бы и заставить…

– Что, думал, я сына своего не признаю? – вдруг сказал отец, даже не повернувшись в его сторону. – Я ж тебя не глазами вижу, Емелюшка, – проникновенно добавил он.

Сердце у Емели дрогнуло и заколотилось с новой силой. Парень уже и не помнил, когда последний раз плакал, но тут к глазам предательски подступили слёзы.

– Батя!.. – сдавленно воскликнул он, выскочил из-за дерева и, торопливо приблизившись к отцу, остановился перед ним. – Батя, я не хотел… – виновато проговорил он. – Случайно получилось… – А как ещё он мог объяснить своё бегство и исчезновение самого главного предмета в деревенской избе – русской печи, которая и кормит, и согревает?! Хорошо, что по его глупому второму желанию внезапно лето настало. А если бы зима продолжалась, что бы батя стал делать?! Не подумал он тогда об этом, совсем не подумал. Всё о себе да о своих желаниях…

– Присаживайся, чайку попьём, – предложил отец. Это прозвучало так запросто, словно не было между ними никаких недомолвок и виделись они буквально вчера. Ни слова упрёка не сказал, даже голосом обиды не выдал, и от этого у Емели стало ещё горше на душе. Отец протянул руку в его сторону, парень схватился за неё и поскорее уселся рядом. – Ты лучше скажи, куда печку подевал? – спросил кузнец.

– Да там, у излучины стоит, – смущённо пояснил Емеля.

Отец не стал допытываться, что она там делает и каким образом попала в реку.

– Куда путь держишь? – вместо этого поинтересовался он.

– Бать, я иду к матери моей невесты, – признался Емеля.

– Ишь ты! – удивился кузнец. – Жениться надумал? Нешто вырос у меня наконец?

Емеля поднялся с лавки во весь свой немаленький рост. Теперь ему предстояло ещё кое в чём признаться. Сам виноват – нечего было врать да изворачиваться. Пришла пора ответ держать.

– Бать… – виновато протянул он. – Ты уж меня прости. Я ведь давно вырос-то, просто хитрил и пригибался.

– Сынок, да ты и правда вырос… – хмыкнул отец, и Емеля сразу понял, что он имеет в виду совсем не его рост.

Да, давно пора было ему вырасти и повзрослеть, а не строить из себя несмышлёного мальчугана. Для этого всего лишь понадобилось выловить из реки волшебную щуку и потратить впустую целых два желания… Выходит, не зря он тогда на речку пошёл, есть от этого польза?

Отец, тоже встав, ощупал Емелю руками, а потом дотянулся до его головы, которая оказалась гораздо выше его собственной. Он не стал говорить, что давно знал о наивной хитрости сына: тот хотел, чтобы отец продолжал считать его маленьким, и кузнец не разубеждал его, делая вид, что верит, будто сын ещё не вырос.

А он чистую правду сказал, что видит его вовсе не глазами. Когда лишился зрения, все остальные чувства обострились – иначе как бы он работать в кузнице смог? Вот и фигуру сына вполне себе представлял, да и слышал, откуда доносится его голос. Всегда верил: придёт день – и сын сам признается, что наконец повзрослел. Похоже, этот день настал, хоть и совершенно неожиданно…

Услышав звяканье ведра, кузнец понял, что гостья возвращается.

– По сердцу мне твоя Василиса, – доверительно проговорил он, обнял Емелю и положил голову ему на грудь.

Парень прижал отца к себе и обернулся к Василисе, смущённо глядя на неё. Она остановилась поодаль, ласково улыбаясь: радуется, что он с отцом помирился… Правильно сделала, что уговорила его домой заглянуть. Теперь у Емели на душе и на сердце гораздо спокойнее стало, как будто громадная тяжесть с плеч свалилась – а то постоянно что-то мучило, и он даже не мог понять, что именно. Василиса помогла и подсказала, как правильно поступить…

Отец посчитал, что она и есть его невеста? Что ж, пусть думает так и дальше. Попробуй он рассказать, что к царской дочке сватается, – кто же ему поверит? Уже два желания выполнил – баян-самоигран добыл и Кота Баюна привёл, который теперь царю первейший друг, да скатерть-самобранку принёс и целый город накормил. А теперь третье желание царевны исполнить собирается – в царстве мёртвых с её матушкой повидаться…

Нет, этого бате точно знать не стоит. Да Емеля и сам бы не поверил, расскажи ему кто-нибудь такое совсем недавно – в тот самый зимний день, когда он отправился на речку покататься с горки. Но уж если не суждено ему вернуться, пусть отец запомнит его именно таким, каким сейчас если и не глазами увидел, то душой и сердцем почувствовал…

Распрощавшись с кузнецом, они снова двинулись в путь. Емеля шагал по тропинке, вьющейся вдоль реки, поднимая камни и в сердцах швыряя их в воду. Василиса шла за ним, не произнося ни слова, – понимала, что он сейчас чувствует, и не хотела вмешиваться.

Наконец Емеля с силой пнул попавшееся на пути дерево, и девушка заметила на его лице слёзы.

– Только о себе и думал, – с горечью проговорил он. – Желания изобретал! А до самого простого не догадался. Хочу, Василиса, своё последнее желание прямо сейчас и потратить, – решительно заявил он.

– Хорошее желание, – улыбнулась Василиса, даже не спросив, какое оно. – Пусть будет так. – Ей не нужны были слова – она всё поняла и угадала сердцем.

А Емеля смотрел вдаль, не вытирая текущие по щекам слёзы. Он словно снова увидел отца, который, попрощавшись с ними, вернулся к работе в кузнице.

А тот, ударив молотом по раскалённой подкове, вдруг вздрогнул, остановился и распахнул прежде незрячие глаза. Кузнец зажмурился и поморгал, словно проверяя, что ему это не чудится. Потом посмотрел на свои руки и медленно огляделся.

Выбежав из кузницы, кузнец убедился, что ему не мерещится. Он посмотрел вдаль и растроганно проговорил:

– Емелюшка! Сынок…

Емеля, словно услышав его слова, удовлетворённо кивнул. Первые два желания он истратил по глупости, зато с третьим не ошибся. И пускай берёг его, чтобы очередное, самое сложное задание царевны выполнить, – нет ничего важнее семьи и родных людей. Жаль, что понял это слишком поздно. Но хоть успел напоследок сделать доброе дело. Теперь не страшно и в царство Кощеево отправиться…

Вскоре Емеля и Василиса подошли к реке Смородине, отделяющей мир живых от царства мёртвых. Пройдя вдоль берега, они нашли переправу и, остановившись рядом с привязанной к колышку лодкой, стали обматывать вёсла кусками чёрной ткани, чтобы производить как можно меньше шума и до поры до времени оставаться незамеченными, не тревожа покой загробного мира… Закончив, они одновременно взглянули друг на друга. Повисло тяжёлое молчание. Наконец спохватившись, Емеля вытащил из-за пазухи платок, искусно сделанный из рыбьей чешуи, и протянул его Василисе.

– Ну что ж, все желания исполнены, – сказал он. – Стало быть, пора прощаться. Спасибо за помощь, рыба моя! – Он невесело улыбнулся и сразу поправился: – Да знаю, знаю, что не моя! Шучу просто. Ты прости, если что не так…

– Закончил? – спросила Василиса, не отреагировав на неловкую шутку. Она взяла из его рук платок, направилась к лодке и уселась на носу. – Поплыли? – спросила девушка, словно они собирались на романтическую речную прогулку под луной.

– А как же ты… – растерялся Емеля. – Ты же… – Он смотрел на Василису и никак не мог подобрать слов. Они теснились в груди и рвались наружу, но терялись где-то в горле, не находя выхода.

– Ты так и не понял? – с досадой покачала она головой и всё же пояснила: – Куда иголочка, туда и ниточка.

Емеля не понял, при чём тут какая-то ниточка с иголочкой. Василиса часто говорила загадками…

– Это ты про что? – глупо спросил он.

– Про рукоделие, Емеля! – устало вздохнула Василиса.

До чего же простодушный парень! Неужели он успел забыть пару славных старичков, у которых они останавливались передохнуть?

Емеля тем временем тоже забрался в лодку, оттолкнул её от берега и, сев за вёсла, начал осторожно грести.

Глава 15

Царство Кощея

Над тёмной водой реки Смородины расползался белёсый туман. Емеля старался грести бесшумно, без брызг, чтобы ненароком не потревожить обитающие здесь неведомые силы, с которыми живым лучше не встречаться…

Тьма всё сгущалась. Парень заметил, что по берегам стали появляться исполинские фигуры в капюшонах. Они ничего не делали, просто стояли с косами в руках и медленно раскачивались из стороны в сторону, производя устрашающее, леденящее душу впечатление. Емеля поёжился и отвёл глаза – зрелище было жуткое…

Лодка медленно вплывала в густой туман. В тёмной пелене, то удаляясь, то приближаясь, мелькали какие-то тени. Изредка сверкали вспышки, доносился странный глухой шум, слышались чьи-то стоны и крики. Хотелось проснуться и протереть глаза, очнуться от этого морока и вырваться из кошмара. Но, увы, всё происходило в реальности.

– Вот оно, царство Кощеево, – тихо проговорила Василиса.

– Что-то грести тяжело стало, – пожаловался Емеля.

– Души не отпускают, – коротко пояснила она.

Только сейчас Емеля понял, чьи тени он видит в тумане, что за невнятные голоса слышит. Это души умерших зовут его из воды, хотят утащить на дно. Нельзя поддаваться: чуть зазеваешься – утянут за собой… За спиной Емели из тумана вдруг возникло чьё-то гигантское лицо и оскалилось на него, но парень нисколько не испугался – наоборот, это придало ему сил и уверенности.

– Сейчас как кому-то прилетит веслом! – пригрозил он, словно надеясь этой примитивной угрозой разогнать мрак.

Как ни странно, это подействовало – лицо тут же скрылось. Емеля продолжил грести с удвоенной силой, и лодка пошла вперёд чуть быстрее – насколько это было возможно в этом мрачном царстве. Они подплывали к берегу, где туман слегка рассеивался и виднелся еле заметно мерцающий огонёк, так странно смотревшийся в этом мире вечной темноты. Неужели здесь есть кто-то живой?

Лодка тихо причалила. На берегу горел костёр – именно он привлёк внимание Емели в тумане. Рядом с ним стоял пустой трон. Где же хозяин царства мёртвых, почему не встречает непрошеных гостей? Неужели его придётся искать? Но на это у них нет времени…

Емеля сложил вёсла, осторожно поднялся и, перебравшись на берег, помог сойти Василисе.

– Ну и колотун! – поёжился он, обхватив себя руками.

Было и правда очень холодно. Емеля подошёл к костру и протянул к нему руки, пытаясь немного согреться, но не почувствовал никакого тепла.

– Холодный! – удивился он.

– А ты как хотел, мил-человек? – вдруг раздался чей-то замогильный голос. – Это обитель скорби!

Емеля в недоумении поднял голову. На скале на некотором возвышении, кутаясь в длинный плащ, стояла зловещая фигура. Вот и хозяин мира мёртвых пожаловал, даже искать не пришлось.

– Так вот ты какой, Кощей… – догадался он.

– Я? Нет. Кощей – он о-го-го! – мрачно усмехнулся человек, но сразу перестал отпираться: – Ну ладно, я Кощей, – буднично сообщил он и поинтересовался: – А ты кто таков будешь?

Парень насторожённо взглянул на него, словно ожидая очередного подвоха, но всё же ответил честно:

– Емеля, сын кузнеца.

– Привет, папа! – неожиданно сказала Василиса.

Емеля повернулся и изумлённо уставился на неё. Так вот кто она такая на самом деле! Не просто волшебница-щука, а дочь самого Кощея?! Что ж, это многое объясняет. Теперь он начал понимать, откуда она так много всего знает. У кого находится баян-самоигран и где живёт Кот Баюн, кто владеет скатертью-самобранкой и как пробраться в заморские земли. Не говоря уж о дороге в царство мёртвых…

Девушка тем временем приблизилась к ним.

– Это что, твой отец? – осторожно спросил Емеля.

– А ты что, ему не рассказала? – в свою очередь удивился Кощей и делано посетовал: – Стесняешься отца?

Василиса словно не услышала его.

– Знаешь, ведь это он меня в щуку превратил, – грустно сказала она Емеле.

– Только на время, в воспитательных целях, – виноватым тоном поспешил оправдаться Кощей. – Потому что не слушалась, с отцом спорила. И вообще была трудным подростком…

– А ты – трудным отцом, – парировала Василиса.

– А чего ж тогда в гости-то пожаловала? – поинтересовался владыка подземного царства.

– Дело есть, – совсем другим тоном, уже без всяких обид и сантиментов сказала Василиса. – Мы ищем царицу Агриппину.

– А-а-а! – понимающе кивнул Кощей. Он вдруг сделал шаг – и сиганул вниз с каменной гряды, в мгновение ока оказавшись рядом с ними. В руках у него сам собой появился диковинный предмет, напоминающий астрономические часы. Стрелки на нём послушно закрутились, повинуясь воле Кощея.

– Так… Агриппина Егоровна… – начал зачитывать он биографию царицы. – Из крестьян… охмурила царя, выскочила замуж… дорвалась до власти… А-а-а… обдирала подданных… За это ей наказание – вечный голод… – подытожил он. Кощей взял из холодного костра горсть пепла, сжал в кулаке, а потом подул на раскрытую ладонь. Емеля с изумлением наблюдал, как на каменном троне из серой пыли вырисовывается женская фигура, постепенно обретая плотность.

– Явилась – не запылилась! – недовольно пробурчал Кощей.

Емеля тем временем справился с волнением и замешательством. Ради этого он сюда и добирался, не время мешкать! Надо благословения на женитьбу испросить, пока Кощей бывшую царицу вновь в пыль не превратил…

Он опустился перед матерью царевны на одно колено.

– Прошу вашего благословения жениться на дочери вашей Анфисе, – проговорил он, собравшись с духом. И простодушно уточнил: – В смысле мне.

Кощей в недоумении наблюдал за этой странной сценой, переводя удивлённый взгляд с Василисы на Емелю и обратно. В просьбе парня не прозвучало ни слова про его, Кощееву, дочь. И какова её роль в этой странной истории? Он силился – и никак не мог понять.

– Так это ты что – ради него?! – поразился Кощей. – Не для себя?!

Он будто не мог поверить, что его своенравная дочка явилась просить что-то для другого человека. И для кого – для простого сына кузнеца… Похоже, изменилась его девочка, выросла и повзрослела. Теперь её трудным подростком уже не назовёшь. Можно и снять заклятие, да вот беда – слишком сильно он её заколдовал, теперь не от него всё зависит. Значит, время ещё не пришло, не все условия выполнены…

А царица тем временем заулыбалась, воочию узрев надоевшего жениха дочери, от которого Анфиса так настойчиво просила её избавить. Уже два верных способа она предложила, да этот деревенский увалень каким-то чудом со всеми заданиями справился: и скатерть-самобранку добыл, и в подземное царство пробрался…

Не иначе как девица эта помогла, которую Кощей Иванович своей дочкой называет и так ласково на неё поглядывает! Надо это запомнить, может пригодиться – для доченьки ненаглядной, Анфисушки любимой, которую она так безвременно покинула. А пока помогать парню просто так она не собиралась, тем более что Анфиса просила совсем о другом – чтобы он отсюда не вернулся, остался в царстве мёртвых навсегда…

– Емеля? – уточнила Агриппина. – Прорвался всё-таки. Ты смотри, добился-таки своего! – похвалила она и тут же рявкнула совсем другим тоном: – Нет!

Емеля растерянно уставился на неё.

– Нет, нет и нет! – продолжала царица. – Чтоб мужик да на моей дочери женился – не бывать этому! – Она грубо помахала рукой и зло бросила: – Уйди с глаз моих долой!

Василиса поморщилась и внимательно посмотрела на Кощея.

– Па-ап… – со значением протянула она, призывая его как-то повлиять на строптивую царицу.

– Нет, так дело не пойдёт, – решительно заявил тот, поняв дочку без слов.

Кощей повёл ладонью, будто зачерпывая воздух, и в руках у него как по волшебству появилась тарелка с оладьями, от которых поднимался ароматный пар. Казалось, они только что с горячей сковородки и теперь прямо просятся в рот.

Царица уловила аромат выпечки, сглотнула голодную слюну и стала тревожно принюхиваться.

– Ммм… – Кощей тем временем втянул носом воздух, поддразнивая её. – Агриппина, какие оладушки! Агриппина… Ай, как пахнут. Хочешь, чтобы с тебя проклятие вечного голода сняли? – коварно предложил он.

– Хочу, – без малейших колебаний сразу согласилась та. – Очень хочу, Кощей Иванович! – взмолилась Агриппина. – Благословляю! – торопливо закончила она и тут же совсем не по-царски, а по самому что ни на есть простонародному потребовала: – Дай сюда! – Царица попыталась выхватить тарелку, но Кощей ловко отвёл руку от её носа. Он понимал, что ни Емеле, ни Василисе на слово никто не поверит: понадобятся неоспоримые доказательства. Нужен сеанс связи с миром живых, и он вполне мог его устроить.

– Умница! – снисходительно похвалил он свою подопечную. – А теперь надо повторить для родных и близких…

Тем временем в царском тереме за длинным столом завтракали тёплой компанией царь Феофан, его своенравная дочка Анфиса и английский посол лорд Ротман.

– А что это у вас за трубочка? – завистливо спросила Анфиса, увидев у Ротмана очередной непонятный предмет.

Тот ловко опустил трубочку в чашку и стал пить через неё чай.

– Какая прелесть! – воскликнула она.

Царь не разделял восторга дочери и не был настроен выслушивать её воркование с иностранцем, а чудные заморские штучки его больше не интересовали. Парень там пропадает по её милости, а она тут шутки шутит да глазки строит!

– Сгинул, наверное, уже Емеля-то наш… – с тоской протянул Феофан. Он постоянно вспоминал бравого молодца, который так пришёлся ему по сердцу, и горевал, что тот по велению его избалованной дочки отправился туда, откуда ещё никто не возвращался. Да, с двумя предыдущими-то заданиями он справился, а вот третье вряд ли кому под силу…

Анфиса, желая угодить отцу, мигом стёрла с лица улыбку, сменив её на подходящее встревоженное выражение.

– Не говорите так, батюшка! – воскликнула она, лишь самую малость переигрывая. – Чувствует моё сердечко – жив наш Емеля! И как вернётся, так сразу обниму его, расцелую – и тут же под венец!

Ротман, не очень хорошо улавливающий интонации чужого языка, застыл с ложкой в руке и удивлённо повернулся к Анфисе, а та, не глядя на посла, потихоньку положила ладонь поверх его руки. Он недоумённо посмотрел на собственную руку, потом на Анфису, и только тогда до него дошло, что затевается очередная хитрость. Лорд лукаво заулыбался.

– Ммм… – с деланым восторгом протянула Анфиса, якобы наслаждаясь божественным вкусом английского завтрака.

– Ммм, овсянка… – совершенно искренне поддержал её англичанин.

А дальше произошло то, чего никто из них никак не мог ожидать, – непонятно откуда вдруг раздался голос покойной царицы. Все замерли, напряжённо прислушиваясь.

– Меня видно? Так нормально? – будничным тоном интересовалась Агриппина, будто каждое утро выходила на связь с семьёй из царства мёртвых.

Ротман удивлённо покрутил головой, пытаясь определить, откуда исходит голос, и наконец повернулся к лежащему на столе подносу. Он не ошибся – вначале его поверхность подёрнулась дымкой, а потом сквозь неё проступило лицо царицы.

– Hello! – машинально поприветствовал её он.

Царь и Анфиса тоже уставились на поднос, но Агриппина, пока не глядя на них, обращалась к кому-то рядом с собой.

– Они меня видят и слышат, да? – деловито уточнила она. – Так нормально, Кощей Иванович?

– Агриппина… – тихо позвал ошеломлённый царь, пытаясь привлечь внимание бывшей супруги.

– Всем здравствуйте, – откликнулась та. – Я, покойная царица Агриппина, официально заявляю, что даю согласие…

Словно не веря своим глазам и ушам, царь судорожно потыкал пальцем в поднос, но изображение царицы никуда не делось, даже рябью не подёрнулось.

– …на свадьбу мужика Емели с моей дочерью Анфисой Феофановной, – закончила она.

Изображение царицы на подносе померкло и стало исчезать, но никого это не огорчило. Лицо царя, потрясённого неожиданным появлением покойной супруги, моментально прояснилось и засияло довольной улыбкой.

– Вот шельмец, а! – в восторге воскликнул Феофан. – Я знал, что Емелька справится! Права ты, дочка! – похвалил он и распорядился: – Сразу под венец!

Ротман ошалело смотрел на Анфису, не выпуская из рук тарелку с овсянкой, словно не мог с ней расстаться. Царская дочка мрачнела и краснела, постепенно наливаясь гневом, но возразить отцу, повторившему её собственные слова, ничего не могла. Наконец она резко вскочила и бросилась к выходу, так сильно оттолкнув руку Ротмана, что каша выплеснулась из тарелки прямо на лицо посла.

Царь не замечал кипящих страстей.

– Свадьбе быть! – ликовал Феофан. – Хо-хо-хо! Эй! Что это за завтрак?! – возмутился он, взглянув на ненавистную овсянку, и тут же распорядился: – Принесите мне холодцу! И… – не придумав ничего лучше, повторил: – И холодцу!

Глава 16

На пути из Кощеева царства

А в царстве Кощеевом было как обычно – мрачно, сумрачно и угрюмо. Костёр на берегу догорал, почти не давая даже призрачного света и тепла. Возле него сидели Василиса с Кощеем и молча наблюдали за Емелей, который возился у лодки, сматывая верёвку и собираясь в обратный путь.

– Спасибо, папа, – наконец тихо проговорила девушка.

Кощей не отреагировал на благодарность, вместо этого кивнув в сторону Емели.

– Ты ему сказала, что он тебя забудет? – буднично поинтересовался он.

– Нет ещё, – вздохнула Василиса.

Не склонный к сантиментам, владыка царства мёртвых не стал давать дочери никаких советов.

– Прощай! – коротко бросил он и послал ей неловкий воздушный поцелуй.

Хоть он, разгневавшись, и наложил на неё заклятие – превратил в щуку и обрёк на участь либо попасться в сети и угодить в уху, либо стать супругой подводного царя, – Кощей продолжал любить её и заботиться о ней. На свой лад, конечно, но по-другому владыка царства мёртвых просто не умел…

Девушка поняла его без слов.

– И я тебя, пап, – улыбнулась Василиса.

Злость и обида на отца давно прошли, хотя он так и не расколдовал её. Если бы не обратилась она в щуку, то не оказалась бы в той проруби и не встретилась с Емелей, не пережила бы вместе с ним столько захватывающих приключений… Чем бы всё ни закончилось, это того стоило!

Пора было отправляться в обратный путь. Василиса забралась в лодку, Емеля оттолкнул судёнышко от берега и запрыгнул сам. Девушка смотрела на удаляющиеся мрачные скалы родного дома и на отца, провожающего их взглядом. Он снова стоял на утёсе, и его было хорошо видно даже в темноте. Когда-то им доведётся свидеться в следующий раз…

Постепенно угрюмые камни скрылись из виду, в белёсой дымке растворилась и исчезла фигура отца. Василиса уселась на носу лодки и нахмурилась, не зная, как сообщить Емеле не самую приятную новость.

А тот, не замечая её терзаний, ритмично грёб и улыбался своим мыслям – судя по его лицу, думал он о чём-то очень приятном. Вероятно, представлял свою роскошную свадьбу с царской дочкой и последующую безбедную жизнь во дворце с множеством ребятишек под покровительством царя-батюшки. А может, он думал о том, что и сам когда-нибудь царём станет. Чем чёрт не шутит – Агриппине же удалось из простых крестьянок в царицы попасть!

Василиса наконец решилась начать разговор, но попробовала зайти издалека.

– Я так рада за тебя, Емеля, – сказала она, но её голос при этом звучал совсем не радостно. – Теперь никто тебе не сможет помешать, и ты станешь мужем Анфисы Феофановны.

Емеля не уловил в её голосе сарказма. Не выпуская из рук вёсел, он горделиво приосанился и подмигнул.

Василиса не стала дальше льстить ему. Пришла пора сообщить самое главное, но сделать это почему-то оказалось очень сложно. Она сама не понимала почему, что ей мешает наконец произнести главное.

– Кстати, прости, что сразу не сказала, всё как-то слова подбирала… – замялась девушка и, всё-таки решившись, выпалила одним духом: – В общем, кто захочет живым из царства мёртвых уйти, тот заплатит за это своей памятью. Всех, кого ты здесь видел, ты забудешь…

Емеля смотрел на неё непонимающе, и ей пришлось объяснить.

– И меня ты забудешь, Емеля, – печально сказала она и уточнила: – Всё, от первой нашей встречи до этого дня.

Парень перестал грести и бросил вёсла.

– То есть как – до этого дня? – не поверил он. – Ты что ж такое говоришь?!

Василиса грустно покачала головой.

– Да это ведь к лучшему, Емеля, – попыталась утешить его она. – Кто кому надобен, тот тому и памятен…

И правда, к чему Емеле о ней помнить? Все желания исполнены, больше их ничего не связывает. У него есть невеста, и теперь ничего не помешает свадьбе. А уж как сложится их семейная жизнь, её не касается…

Василиса глянула за борт лодки. Низко над тёмной водой поплыл туман, как будто поднимая со дна души воспоминания.

– То есть, хочешь сказать, и как по полям гуляли, тоже забуду? – с сомнением стал выяснять Емеля.

– И как с котом познакомились… – кивнула Василиса.

– И как за границу ходили?

Вместо ответа девушка протянула руку и ласково погладила его по голове.

– И как букет подарил мне на цветочной поляне… – напомнила она с грустью.

Хотя Емеля тогда признавался в любви и делал предложение вовсе не ей, его слова тронули душу, и Василисе тогда показалось, что между ними возникло тёплое и искреннее чувство. Пусть не любовь, а всего лишь дружба или даже просто признательность – но это хотелось сохранить в памяти. Правда, это запомнит только она, а ему теперь это ни к чему…

Емеля смотрел на неё, а на глазах у него выступили непрошеные слёзы.

– А если я не хочу забывать?! А я не хочу, слышишь?! – крикнул он, словно обращаясь к кому-то неведомому и страшному. – Слышите, вы, чудища! А я не забуду! Ясно?!

Конечно, никто ему не ответил, только серый туман продолжал колыхаться над тёмной водой.

– По щучьему велению, по моему хотению! – выпалил парень, словно забыв, что все три желания уже потрачены и волшебные слова больше не действуют. – Я не забуду! Ну?! По щучьему велению! По моему хотению! – в отчаянии повторял он.

Василиса грустно смотрела на него, не пытаясь возражать. Емеля изо всех сил стиснул кулак.

– Я вот так возьму что-то одно, слышишь? – сквозь слёзы заявил он. – И запомню! Ты слышишь?

Девушка ничего не ответила, как никто другой зная, что это невозможно. Туман между тем становился всё гуще, и наконец лодка будто растворилась в нём вместе с сидящими в ней парнем и девушкой…

Емеля сам не заметил, как заснул, а когда открыл глаза, не сразу понял, где находится. Приподнявшись, он увидел, что находится в лодке, ткнувшейся носом в берег. Рядом какая-то незнакомая девушка в сарафане и с длинной косой.

– А вы кто? – удивлённо спросил он. – И что я здесь делаю?

– Ты просил меня на этот берег тебя перевезти, – пояснила незнакомка.

Емеля потёр ладонью лоб.

– Не помню ничего… – признался он, но тут же спохватился: – Что же это я! Меня же Анфиса ждёт!

Кое-что он всё-таки вспомнил и, ловко выпрыгнув из лодки на берег, направился к дороге, даже забыв попрощаться.

Девушка не спешила последовать за ним. Вместо этого она поднялась и накинула на плечи странный, будто покрытый рыбьей чешуёй блестящий платок. Она бросила последний взгляд на удаляющегося парня и зашла в воду…

Емеля услышал громкий всплеск и обернулся.

– Спасибо! – запоздало поблагодарил он, но на берегу уже никого не было. Только ослепительно сверкнул в воде блестящий щучий хвост…

Емеля с удивлением заметил, что с силой сжимает кулак, с трудом распрямил затёкшие пальцы и торопливо двинулся навстречу своему счастью.

Василисе ничего не оставалось, как согласиться выйти замуж за царя Водовика, повелителя всех водоёмов. Отец её так и не расколдовал – а что хорошего ждёт девушку-щуку? Попасться на крючок какому-нибудь очередному рыболову и вновь исполнять его желания? По крайней мере, Водовик защитит её от сетей и крючков, будет беречь свою царицу. Ну и пусть он смешной и некрасивый – не все выходят замуж по любви. На суше Василису больше ничего не держало…

Вскоре Василиса наряжалась в роскошное свадебное платье, которое приготовил для неё жених. Лягушки и другие речные обитатели помогли ей распустить волосы и украсить их цветами.

А царь Водовик уже стоял в сдвоенной свадебной арке в форме сердечка, украшенной кораллами. Всё было готово к торжеству. Наконец-то у подводного царства появится царица, а у него самого – верная и любящая супруга. Как долго он об этом мечтал, и сегодня наконец-то всё сбудется!

Водовик тоже подготовился – его пышный свадебный костюм украшала бутоньерка. Хотя симпатичнее он от этого так и не стал… В руках подводный царь держал букет из кораллов, а вокруг как пчёлы вились морские коньки. Вторая половинка арки пока была пуста, и он с нетерпением ждал свою невесту. Да, пришлось за ней побегать, поуговаривать – но тем ценнее долгожданная победа!

Водовик отогнал назойливых коньков и глянул по сторонам, но невесты пока не было видно. Вместо неё подплыла его верная помощница лягушка и опустилась на ближайший коралл, тяжело дыша, как после тяжёлой работы.

– Ну и как она в свадебном платье? – с любопытством поинтересовался подводный царь.

– Прекра-а-асна! Бесподо-о-обна! – отдышавшись, восхищённо проквакала лягушка и доложила: – Она уже плывёт сюда, ваше вод-величество!

Водовик расплылся в улыбке:

– Я весь сгораю от нетерпения! – и он мечтательно протянул: – Рыба моя!

Не в силах больше ждать, он оттолкнулся от речного дна и поплыл навстречу своей красавице-невесте: ему не терпелось увидеть её в бесподобном свадебном наряде.

Глава 17

Неожиданная встреча

Царская дочка Анфиса не находила себе места. Она станет женой простого деревенского мужика?! Да ни за что! Но что же делать, если этот глупый Емеля выполнил все задания, и даже последнее – вообще невыполнимое! Подумать только: в царство мёртвых пробрался и каким-то образом заставил покойную матушку их благословить…

Похоже, не такой уж он глупый и вовсе не так прост, как кажется. В чём же его секрет? Если его разгадать, можно попробовать всё-таки отказаться от ненавистной свадьбы. Посол уже на крючке, осталось лишь чуть-чуть поднажать! Анфиса решила снова обратиться к матушке. Сама виновата: благословила за деревенщину идти – пусть теперь и расхлёбывает…

Пылая праведным гневом, Анфиса поднялась на чердак и привычно постучала колотушкой по старому креслу, вызывая из небытия призрак матери. Царица Агриппина неспешно материализовалась в воздухе и теперь с удивлением наблюдала, как дочка нервно расхаживает взад-вперёд, ничего не говорит, но поглядывает на неё с явной угрозой.

– А ты… ты что задумала? – наконец осторожно спросила Агриппина.

– Прощаться будем, мамаша, – неожиданно заявила Анфиса. – Вот собираюсь чердак проветрить…

Царица понурила голову. Она ведь сразу догадалась, в чём дело и как виновата перед дочкой.

– Вынудили меня, – покаялась она.

Анфиса остановилась напротив.

– Развею тебя навсегда! – пригрозила она и воскликнула: – Как ты могла!

– Помимо воли согласие вырвали… – жалобно продолжала бывшая царица.

На суровую дочь это не подействовало.

– Я такого унижения даже родной матери не прощу! – заявила царевна.

Демонстрируя, что она вовсе не шутит и настроена весьма решительно, Анфиса замахала веером, разгоняя пыль, из которой соткалась Агриппина, и царица начала медленно таять в воздухе.

– Ой! Подожди! – испугалась царица и торопливо проговорила: – Думаешь, деревенщина сам с таким сложным заданием справился?

Анфиса остановилась и с интересом уставилась на неё, ожидая продолжения.

Царица припомнила, с кем явился в Кощеевы владения мужик Емеля, и поспешила рассказать обо всём дочке.

– Помощница у него волшебная, желания его исполняет, – поведала она и пояснила: – Дочка Кощеева, щукой обращается, может всякие чудеса творить.

– Та-ак… – протянула Анфиса, постепенно начиная понимать, как простаку Емеле удалось выполнить все задания. А она-то голову ломала!

– Она, между прочим, с твоего Емели глаз не сводит, – лукаво добавила Агриппина.

Никто ей об этом не говорил – сама догадалась. В любовных делах она разбиралась отлично, иначе не удалось бы ей царя-батюшку в свои сети затащить и самой царицей стать. Жаль, недолго довелось поцарствовать…

– Моего согласия он с помощью колдовства добился, – растолковала царевне мать и напомнила: – А за это у нас полагается смертная казнь.

Анфиса задумалась.

– Волшебница, значит? – наконец протянула она и недоверчиво уточнила: – И в Емелю влюблена? – Ей было очень трудно поверить, что в эту неотёсанную деревенщину могла влюбиться какая-то девушка, да не простая, а настоящая волшебница, дочка самого Кощея Бессмертного!

– Конец твоему Емеле! – довольно ухмыльнулась царица Агриппина, правильно уловив ход дочкиных мыслей.

– Емеля пескарь – а тут ко мне сама щука в руки плывёт, – хищно прищурилась Анфиса. У неё уже созрел коварный план, и если получится его осуществить, она убьёт сразу всех зайцев…

Полный самых разнообразных размышлений, Емеля возвращался в стольный город. Что-то тревожило его, беспокоило, но он никак не мог понять, что именно. Одно он понимал ясно – всё складывается неправильно, совсем не так, как представлялось в мечтах.

Зачем ему жениться на царской дочке? Ведь он её совсем не любит, сейчас он это совершенно ясно осознал. Просто самолюбие хотелось потешить, перед царём да народом свою удаль показать. Ведь была рядом какая-то другая девушка, но он почему-то не помнил ни её имени, ни лица – вообще ничего! Колдовство какое-то…

Однако с невестой всё же нужно объясниться, сообщить, что жениться передумал, чтобы не ждала напрасно. Емеля не имел привычки обманывать девушек, тем более царскую дочь. Поэтому, миновав городские ворота, он отправился прямиком к царскому терему.

Анфиса поджидала его в беседке, но меньше всего она сейчас была похожа на влюблённую девушку, которая готовится к свадьбе: уперев руки в бока, царевна наблюдала за его приближением с таким презрительным видом, что Емеля тут же убедился, что прав. Не пара она ему!

Он подошёл к Анфисе, смущённо крутя в пальцах сорванную по пути травинку, и, отбросив её, наконец решился признаться.

– Анфиса Феофановна… – осторожно начал Емеля, но тут же бухнул: – Кажется, я полюбил другую.

Ну не обучен он галантному обхождению, привык рубить правду в глаза!

Анфиса, казалось, вовсе не удивилась такому повороту событий.

– Какую ещё другую? – неприветливо прищурилась она.

Емеля почесал в затылке.

– Сам не знаю, – пожал плечами он. – Вспомнить не могу.

Царская дочка сурово сдвинула брови.

– А я думала, ты ради меня все эти подвиги совершал, – делано посетовала она и с нажимом продолжала: – Простой сын кузнеца. Без всякой посторонней помощи.

– Да я ж сам бы не смог, – простодушно признался Емеля. – Мне кто-то помогал. А вот кто – вспомнить не могу. Колдовство какое-то.

Глаза Анфисы торжествующе сверкнули. Этот дурачок сам во всём признался, даже выпытывать у него ничего не пришлось!

– Ага! Колдовство! – воскликнула она, а потом оглянулась, хотя рядом никого не было, и громко повторила: – Все слышали?! Колдовство!

Оказывается, вокруг беседки пряталось полно народу – из ближайших кустов появился сам царь-батюшка в сопровождении вооружённых стражников. Ничего не говоря, они схватили Емелю и под молчаливое одобрение царских особ куда-то поволокли…

Царский суд оказался скорым. Емелю признали виновным в колдовстве и обмане и приговорили к казни. Приговор решили привести в исполнение немедленно, чтобы другим неповадно было, и объявили об этом во всеуслышание на городской площади. Народ стал сбегаться к царскому терему, люди залезали на забор, чтобы увидеть всё своими глазами – никто не верил, что Емеля оказался колдуном и обманщиком. Парень успел всем полюбиться после того, как с помощью скатерти-самобранки накормил целый город…

Емеля стоял у забора босиком, в белых штанах и рубахе, руки его были стянуты за спиной, а глаза завязаны. Писарь тем временем, развернув свиток, зачитывал приговор.

– Все свои подвиги сын кузнеца Емеля совершил с помощью колдовства, поэтому свадьба его с царской дочерью Анфисой отменяется! – громко вещал он. – За связь с нечистой силой сын кузнеца Емеля приговаривается к казни.

Царь Феофан вышел на балкон, но почему-то молчал, не торопясь произносить обвинительную речь.

– А-а-ай! – наконец бросил он, махнул рукой и удалился, чтобы не видеть, что сейчас произойдёт.

Афанасий принял это как руководство к действию и принялся раздавать команды стрельцам:

– Шагом марш! Раз! Два! Три! Ру-у-ужьё!

Те послушно остановились напротив Емели и выстроились в ровную линию.

Анфиса, в отличие от отца, осталась в беседке понаблюдать за казнью до конца и убедиться, что свадьба с сыном кузнеца ей больше не грозит.

– Имеется что сказать в качестве последнего слова? – надменно вопросила она.

Емеля тяжело вздохнул.

– Жизнь, конечно, короткая получилась у меня, – начал он. – Но много хорошего было… В бане отец меня веничком попарит, простынкой обернёт… – с грустной улыбкой припомнил он, – а потом на руках в избу принесёт…

В лице Анфисы ничего не дрогнуло, зато Афанасий, слушая эту немудрёную речь, еле сдерживал слёзы.

– И ты такой маленький, а он такой большой, как богатырь… – продолжал Емеля. – Батя… – вздохнул он и совсем другим тоном обратился к стрельцам: – Стреляйте, братцы, не тужите, я всё понимаю – работа у вас такая!

Те с готовностью прицелились.

– Об одном только жалею. Забыл… – с тоской протянул он. – Что-то очень важное забыл.

Анфисе надоел этот балаган, и она решила поскорее его прекратить.

– Афанасий! – крикнула царская дочка и махнула платочком.

Слуга подошёл к стрельцу и поджёг фитиль пищали. Народ, облепивший забор, с замиранием сердца следил за происходящим.

– Отпусти его, – вдруг раздался чей-то голос.

Афанасий послушно затушил фитиль. По лестнице в беседку к Анфисе поднималась незнакомая девушка в белом свадебном наряде, её красивые распущенные волосы были украшены лентами и цветами.

– Какое чудесное платье! – притворно восхитилась Анфиса.

Девушка не обратила внимания на комплимент.

– Отпусти Емелю, – попросила она. – Он выполнял все задания сам, без волшебной силы.

– А зачем мне этот сын кузнеца? Да ещё без волшебной силы, пфф! – фыркнула Анфиса, уже догадавшись, кто перед ней.

Та самая Василиса, дочь Кощея, примчалась спасать глупого парня, в которого её угораздило влюбиться. Значит, сама такая же дурочка, хоть и волшебница…

– Этот сын кузнеца ради тебя пошёл на верную смерть и ни разу не струсил, – напомнила Василиса.

Анфиса пожала плечами.

– А я думаю, он просто хотел с царём породниться, – заявила она и повернулась к слуге: – Афанасий! – И она снова махнула платком, давая сигнал продолжать казнь.

– Я буду служить тебе, – торопливо проговорила Василиса. – Отпусти его.

– Воистину любовь творит чудеса! – издевательски усмехнулась Анфиса.

Василиса стянула с плеч и протянула ей свой блестящий рыбьей чешуёй платок. Анфиса взяла его и стала восхищённо разглядывать.

– Воистину, любовь творит чудеса, – повторила царская дочка и приказала Афанасию: – Отменить казнь! А этого, – она небрежно кивнула на Емелю, – выслать из города. И на пушечный выстрел не подпускать! – Анфиса довольно расхохоталась. Стоящая рядом Василиса молчала. – Значит так, – задумалась царская дочка. – Первое желание…

Опечаленный царь Феофан удалился в каретный сарай и занялся привычным делом – стал ошкуривать зажатый в тисках скворечник, роняя на него слёзы. Не мог государь смириться с тем, что лишится такого зятя, и не хотел смотреть, что дальше будет, в отличие от своей кровожадной дочки.

В сарай вошёл его слуга.

– Афанасий, я всю жизнь мечтал: вот с внуками буду нянчиться… – пожаловался он. – Понимаешь, с зятем на…

Тот ничего не ответил, а следом вошли вооружённые стрельцы. Афанасий подошёл к царю и молча снял с него корону.

– Ты что делаешь?! – удивился Феофан.

Стрельцы тем временем заколачивали большие окна в сарае, оставив только маленькое окошечко.

– А ну верни символ власти на место! – собравшись с мыслями, велел царь.

– Поменялась власть, – вздохнул Афанасий. – Царица Анфиса тебя на покой отправила.

Он вышел и запер дверь каретного сарая снаружи на огромный амбарный замок. Царь, ошеломлённый и оглушённый этим известием, остался стоять у двери, глядя в узкую щёлочку, как Афанасий подходит к Анфисе и водружает корону на её голову.

– Второе желание… – заявила довольная Анфиса и произнесла слова заклинания: – По щучьему велению, по моему хотению, желаю, чтобы моим мужем стал король Англии!

Появившийся во дворе лорд Ротман одобрительно кивнул – не расслышав последние слова, он подумал, что речь идёт о нём.

– Экселент! Восхитительно! – воскликнул он.

Желание исполнилось мгновенно – откуда-то издалека послышались звуки заунывной музыки, а вскоре открылись ворота и на дорожке появились два шотландца в клетчатых юбках. Один из них играл на волынке, а другой с поклоном протянул Анфисе конверт.

– Сударыня, – учтиво проговорил он на ломаном русском. – Наш король хочет просить вашей рука и сердце. Он готов выезжать из Лондон в сей момент.

– Какой король? – удивился лорд Ротман.

Анфиса не обратила на него никакого внимания.

– Передайте ему моё согласие, – величественно кивнула она.

– А как же я? – растерянно пробормотал посол.

– Определяю тебя в посудомойки, – распорядилась Анфиса и велела: – На кухню его!

Четверо стрельцов аккуратно подхватили лорда под мышки и понесли в сторону терема.

– Стойте! – пронзительно заверещал он. – Это возмутительно! Я же посол! Лицо неприкосновенное!

– Так мы лицо и не трогаем! – ухмыльнулся один из стрельцов.

– Третье желание… – задумалась Анфиса. – Ведь у меня их триста сорок три…

Служанки принесли сундук, и царская дочка небрежно кинула туда платок.

– Я что-нибудь придумаю, – пообещала она.

Торопиться ей было некуда.

Глава 18

Ниточка с иголочкой

Емеле развязали руки, выволокли с царского двора, протащили по улицам и вышвырнули за городские ворота. С трудом поднявшись на ноги, он только тогда стянул с глаз повязку.

Ну и ну! Пойди разберись, что тут произошло! Только одно Емеля знал точно: жениться на Анфисе ему расхотелось. Емеле казалось, что он полюбил какую-то другую девушку, но никак не мог вспомнить подробностей. А потом стало и вовсе не до этого – его обвинили в колдовстве, скоропалительно осудили и приговорили к смерти! Не простила ему отказа коварная царская дочка…

Емеля уже прощался с жизнью, когда неожиданно пришло спасение. Он толком не понял, что случилось, услышал только чей-то голос, но не узнал чей…

И вот теперь он отпущен на все четыре стороны, но свободным себя всё равно не чувствует, потому что идти-то ему некуда! В столицу теперь путь заказан, домой возвращаться ни с чем тоже не с руки – односельчане засмеют. Да и перед батей стыдно… Да, натворил Емеля дел! Только одним своим поступком гордился – последнее желание с толком использовал – отцу зрение вернул. Кто-то ему помог – но кто это был?..

Емеля всё-таки зашагал в сторону родной деревни и к вечеру добрался до излучины реки, где когда-то оставил печку. Она по-прежнему стояла там, брошенная и одинокая, затонувшая до самой трубы. Емеля обрадовался ей как родной и забрался на своё любимое место, где привык спать. Правда, он оказался практически в воде, но его это не смутило.

Заложив руки за голову, Емеля с грустью уставился в небо. Ему не спалось. Было ясно, и в темноте сверкали далёкие холодные звёзды, завораживая призрачным светом. Он так долго смотрел на них, что звёзды постепенно стали таять в его воображении, оборачиваясь обрывками воспоминаний.

Вначале ему вспомнился одинокий домик у дороги, где обитала пара милых старичков, даже к старости не утративших любовь и нежность друг к другу. Вот руки старика разламывают картофелину, кладут половинки на тарелки. Емеля обернулся, но никого рядом не увидел…

Воспоминание сменилось другим. Теперь он бежал по полю, будто догоняя кого-то, но никого впереди не видел. Емеля огляделся, кругом была только шелестящая трава. Но ведь кто-то был с ним вместе и в гостях у стариков, и на том поле… Забыл, всё забыл! Как же вспомнить…

Емеля понял, что уснуть всё равно не получится – слишком много мыслей теснилось в голове. Он сел, опустив ноги в тёплую речную воду, и безучастно уставился прямо перед собой. Вдруг что-то привлекло его внимание: вдалеке на берегу стояла телега, рядом мелькал огонёк костра, вокруг него виднелись тёмные силуэты. Емеле было так тошно, что он обрадовался живым людям и решил подойти к ним.

Он спрыгнул с печи прямо в реку, оказавшись по колено в воде, вышел на берег и побрёл в сторону мелькающего огонька. Дойдя до костра, он с удивлением увидел возле телеги знакомые лица – и среди них своего зрячего отца! Емеля ужасно обрадовался: это была первая хорошая новость за сегодня.

Емеля хотел броситься к отцу в объятия, но остановился, заметив по другую сторону от костра Обжиралу с Оппивалой! Куда делись их огромные животы?! Теперь это были крепкие мужики вполне обычных размеров. Отсутствие скатерти-самобранки явно пошло им на пользу.

Обжирала штопал на себе подол рубашки, а Оппивала начищал сапоги, будто они собирались на какой-то праздник.

Отец наконец заметил Емелю и стал жадно рассматривать сына вновь обретёнными глазами, и у Емели сжалось сердце. Он вновь подумал о том, что стоило всё это пережить только ради этого мгновения.

Молчание нарушил один из братьев.

– Мы на свадьбу шли, думали, у них всё сложилось, – пояснил Обжирала. – А тут вон чего…

Емеля мрачно усмехнулся. Вести об отмене свадьбы и его позорном изгнании уже разнеслись по всей округе… Отец, видя, что он медлит, сам подошёл к нему и крепко обнял. Они уселись рядышком у костра, и Емеля наскоро рассказал обо всех последних событиях и о том, что забыл о чём-то очень важном…

Отец сразу понял, о чём – вернее, о ком – идёт речь. Он-то не забыл, хотя тогда ничего не видел, и попытался пробудить заснувшую память.

– Послушай, Емелюшка, – ласково начал он, – а вот вы с Василисой ко мне в гости приходили – ты это помнишь?

Емеля упрямо смотрел в костёр и молчал.

– Тебя помню, бать, – наконец глухо отозвался он. – А больше никого…

Братья до сих пор только слушали, но тут решили подключиться к беседе.

– Да неужели такую девушку забыть можно, Емеля?! – не выдержал Оппивала. – Она жизнь нашу изменила. Мы же наконец собой снова стали! – Он тяжело вздохнул. – Думали, на свадьбе твоей пошумим! Неужто не получится?

– Не получится! – подтвердил кузнец и в сердцах бросил Обжирале: – Хватит на себе шить! Память пришьёшь.

На этих словах Емелю как будто чем-то пронзило. Он застыл, а потом медленно повернул голову в сторону одного из братьев, делающего проворные стёжки иголкой. Вдруг он вскочил с места, выхватил у Обжиралы иголку с ниткой и уставился на них как заворожённый.

– Это что такое?! – закричал он. – Это что такое, я вас спрашиваю?!

– Иголка с ниткой… – ошарашенно пояснил Обжирала.

Емеля отошёл подальше от костра.

– Иголка с ниткой… – бормотал он себе под нос. – Иголка с ниткой… Куда иголочка, туда и ниточка… Куда иголочка, туда и ниточка… Вспомнил! – просиял парень и повторил знакомые слова: – Кто кому надобен, тот тому и памятен…

Он всё вспомнил! И как щуку поймал, и как она в девушку обратилась, и как его желания исполняла и Анфисины требования помогла выполнить, а потом от смерти спасла и сама вместо него в плену у царской дочки осталась…

Емеля зажал нитку с иголкой в кулаке, уставившись на свои стиснутые пальцы. «А я вот так возьму что-то одно и запомню», – вдруг всплыли в голове его собственные слова. И запомнил всё-таки! Изо всех сил сжал кулак и сохранил в памяти яркий образ. Куда иголочка, туда и ниточка. Внезапно он понял, что имела в виду Василиса. Речь шла вовсе не о рукоделии…

Мужики изумлённо смотрели на Емелю, но тот ни на кого не обращал внимания, с изумлением рассматривая собственные руки, и вдруг сорвался с места и торопливо зашагал по тропинке, не тратя времени на объяснения.

– Емеля, ты куда? – окликнул его отец.

Парень вернулся, но лишь для того, чтобы взять с телеги дубину.

– Спасать её надо! – бросил он на ходу.

Отец растерянно смотрел ему вслед.

– Да куда ж ты с дубиной против стрельцов-то… – покачал он головой. – Кто ж пойдёт…

Но Емеля, не слушая, торопливо удалялся.

– Кто ж пойдёт… – повторил он.

Обжирала и Оппивала переглянулись и с пониманием кивнули друг другу.

Емеля быстро шагал по дороге, и вдруг услышал за спиной странный шум, оглянулся – и оторопел: вслед за ним будто сама собой неслась печь, а на ней сидел его отец. Вскоре печь поравнялась с ним, и оказалось, что сзади её толкают два брата.

– До города подбросить? – весело окликнул его Обжирала.

Емеля молча забрался на печь, и братья снова стали толкать её.

– А с техникой-то оно сподручнее, – подмигнул отец.

И печка резво помчалась вперёд.

Глава 19

Свадьба

Стрельцы стояли за городскими воротами, с испугом наблюдая в щель между створками, как к ним стремительно приближается несущаяся на всех парах самоходная печь.

– Пробьёт, – печально предрёк один из них.

– Не пробьёт, – возразил второй и напомнил: – Царь-батюшка ворота строил…

Печь подлетела к воротам и, с размаху врезавшись в них, со страшным грохотом проломила. Стрельцы еле успели отпрыгнуть – крепко строил царь-батюшка, да, видимо, не настолько. Поднялась пыль, а когда она слегка осела, следом за печью в ворота вбежали два здоровенных мужика самого угрожающего вида.

Разогнав испугавшихся их стрельцов, Обжирала с Оппивалой мигом домчали печь до беседки в саду возле царского терема, где в одиночестве сидела Василиса, с тревогой оглядываясь, услышав странный шум.

Печка лихо затормозила. Емеля спрыгнул с неё и, увидев Василису, невольно залюбовался, какая она красивая в белом платье и с распущенными волосами.

– Василиса! – воскликнул он и кинулся к девушке.

Та поражённо взглянула на него, не веря своим глазам, и потянулась к Емеле, но рядом с ней сразу возникли двое стрельцов, преградив ему путь скрещёнными бердышами.

– Ты меня вспомнил?! – с радостным удивлением спросила Василиса.

Тот развёл руками:

– И как я мог забыть?!

Емеля не заметил, как за его спиной незаметно появилась его бывшая невеста Анфиса. Рядом с ней шли две служанки, но их было не узнать – лица угрюмые, платья строгие. В руках они несли ларь. Что-то здесь сильно изменилось, пока его не было.

– Рано радуетесь, голубки! – презрительно усмехнулась царская дочка. – Василиса останется моей рабыней столько, сколько я захочу – пока не придумаю третье желание!

Емеля усмехнулся.

– О, до сих пор с третьим не определилась? – понимающе кивнул он и поделился: – Я тоже с ним намучился! Ну а первые два, смотрю, потратила с пользой!

– Да и с третьим не промахнусь! – самодовольно заметила Анфиса и пригрозила: – Превращу тебя в муравьишку и каблуком вот так: хрясь, хрясь, хрясь! – Она топнула ногой, наглядно демонстрируя, как раздавит Емелю.

– Да превращай в кого хочешь! – небрежно отмахнулся тот.

– Емеля, не надо! – предостерегла его Василиса. – Ты не знаешь, что она может сделать!

Емеля кивнул в сторону Обжиралы и Оппивалы, которые вместе с его отцом медленно подошли к беседке, поигрывая дубинками, и встали рядом с ним. Стрельцы, охранявшие Василису, заметно напряглись и крепче вцепились в бердыши.

– А что она сделает с моими друзьями, когда потратит на меня своё последнее желание, а? – и Емеля повернулся к Анфисе: – Больше-то у тебя нету, горе-волшебница!

– А я ведь всем твоим стрельцам-молодцам шеи-то откручу! – заявил Обжирала. – Так что лучше давай меня в муравьишку!

– Да нет, брат, давай-ка лучше меня! – вторил ему Оппивала. – А то я за себя не ручаюсь!

Соображала Анфиса быстро и мигом сориентировалась в ситуации.

– Ладно, чудо-богатыри! – согласилась она. – Убедили вы меня. Освобождаю Василису. Забирайте её в целости и сохранности. Я придумала последнее желание!

Стрельцы убрали бердыши, и Василиса подошла к служанкам, которые держали в руках ларь. Анфиса отперла его своим ключиком, вынула блестящий платок из рыбьей чешуи и одним движением набросила его себе на плечи.

– По щучьему велению, по моему хотению! – произнесла царская дочка слова заклинания и тут же продолжила: – Хочу сама стать волшебницей! Чтобы любые желания исполнять, как она! Спасибо за подсказку! – бросила она Емеле.

Послышался раскат грома. Все замерли и посмотрели в небо, но оно оставалось ясным – никакой грозы не было и в помине. Тогда все уставились на Анфису. Платок-шкурка на плечах вдруг пришёл в движение и начал расползаться по её телу, постепенно превращая её в щуку прямо на глазах у изумлённой публики…

Наконец превращение завершилось. Щука взметнулась в воздух и плюхнулась точно в ведро с водой, стоящее на бортике колодца. Из ведра высунулась щучья голова. Стрельцы обомлели и опустили бердыши, не зная, что делать, – никто не сказал им, как действовать в случае применения колдовства. Обжирала, Оппивала и отец Емели тоже в смятении глазели на щуку. Только сама новоявленная волшебница нисколько не смущалась.

– А теперь… – заявила Анфиса-щука. – Я хочу превратить Емелю и всех его друзей… Ах, чуть не забыла – и Василису тоже, – язвительно добавила она, – в жалких муравьишек!

Люди, столпившиеся на площади, прижались друг к другу от страха, но ничего особенного не увидели – всё осталось по-прежнему.

– Эй! А почему ничего не происходит? – возмутилась щука в ведре. – Почему не сбывается?!

Василиса повернулась к Емеле:

– Щука может исполнять только чужие желания. А свои – нет. Так уж всё устроено! А я разве не говорила? – весело поинтересовалась она.

Щука посмотрела на Василису и хищно заулыбалась, ощерив зубастую пасть.

– Думаешь, самая умная? – ухмыльнулась она и, указав хвостом на Афанасия, скомандовала: – Эй ты, иди сюда!

– Я? – боязливо поинтересовался слуга и нерешительно приблизился: – Иду!

– Повторяй за мной, холоп! – велела ему Анфиса-щука. – По щучьему велению…

– По щучьему велению… – послушно произнёс тот.

– По моему хотению… – продолжала она.

– По моему хотению… – повторил Афанасий и вдруг пожаловался: – А можно кваску холодного? Упарился я со страху-то!

В руке у него в тот же миг сама собой появилась кружка с квасом. Все ахнули от удивления, а Афанасий, со страхом поглядел на свою руку, а потом с наслаждением сделал глоток холодного напитка.

Щука в гневе ударила хвостом по воде.

– Как смеешь, холоп! – возмущённо заверещала она. – Не твои желания исполняй, а мои!

Афанасий с удовольствием допил квас и вытер усы.

– Твои? – совсем другим тоном переспросил он и вдруг заявил: – Муж твои желания будет исполнять! И вообще, не холоп я!

Все вокруг засмеялись. Захваченные происходящими на их глазах чудесами, люди не замечали, как из щелей колодца начали бить струйки воды. Сперва тоненькие и почти незаметные, они постепенно становились всё более мощными.

Наконец из колодца вынырнул подводный царь Водовик собственной персоной – в праздничном костюме с бутоньеркой на груди и с букетом кораллов в перепончатой руке. С его появлением хлынул поток воды, доверху наполнив колодец. Водовик осмотрелся, недолго думая схватил ведро со щукой и прижал его к своей груди.

– Рыба моя! – с бьющей через край нежностью проворковал он и укорил: – Нехорошо бегать от женишка, совсем нехорошо! Рыбонька моя! – Казалось, он даже не заметил, что невесту подменили. Не дождавшись ответа, Водовик вместе с ведром нырнул обратно в колодец – и был таков.

Вороток раскручивался всё быстрее. Наконец верёвка лопнула, вороток дёрнулся и замер. Крики Анфисы, которые ещё доносились из глубины колодца, постепенно стихли.

Повисла напряжённая тишина, но потом над царским двором взорвался всеобщий радостный крик:

– Ура!!!

Народ ликовал. Братья-богатыри вместе с отцом Емели бросились обниматься со стрельцами – больше им нечего было делить.

Василиса не принимала участия во всеобщем веселье. Она смотрела на свою руку – стальные браслеты на ней распались на глазах.

– Вот он и снял с меня заклятие! – выдохнула она.

Отец, Кощей Бессмертный, в сердцах заколдовал её и превратил в щуку. Ей был только один путь – стать подводной властительницей. Но теперь, когда Водовик нашёл себе другую невесту, заклятие утратило свою силу. Да и желание Анфисы тоже странным образом сбылось – она всё-таки стала царицей…

Емеля подошёл к Василисе и неловко обнял её. Он смотрел на девушку влюблёнными глазами и всё порывался что-то сказать, но не мог подобрать нужных и правильных слов.

– Мм… э-э-э… Душа спросить хочет, – наконец решился он. – В общем, такое дело, Василиса Кощеевна… Как бы это сказать. Что, если я… мы… Как же слова-то найти… – замялся он.

– Узбеген курлык-мурлык? – с улыбкой спросила Василиса на тарабарском языке, который она изобрела, едва они шагнули за границу русских земель, чтобы разыграть парня.

– Да! – просиял Емеля.

– Я согласна! – ответила она, поняв его без слов.

Они обнялись и поцеловались. Обжирала и Оппивала с любопытством смотрели на них, и отец Емели со смехом отвернул их лица в сторону.

Афанасий деловито начищал корону, которую совсем недавно снял с царя Феофана и водрузил на голову его дочки. И вот всё стало на свои места – пришло время вернуть её на законное место.

Краем глаза он заметил, что по дорожке сада бежит лорд Ротман, воровато озираясь по сторонам. Он тянул за собой на верёвочке органчик, которым совсем недавно хвастался. Английский посол остановился, вытер пот со лба и откинул крышку.

– Я очень сильный! – еле отдышавшись, проговорил он и скомандовал: – Так! Знаешь что, дорогой мой, давай вылезай – помощь нужна.

Из органчика высунулся управлявший им карлик и что есть силы треснул Ротмана по голове.

– Нокаут, сэр! – довольно заявил он.

В этот момент дверь каретного сарая распахнулась и на пороге появился царь Феофан. Заметив убегающего посла, он усмехнулся.

– Не везёт англичанину, – заметил царь без всякого сочувствия.

Афанасий тем временем закончил свою работу.

– Готово! – доложил он и водрузил корону на голову царю. – О!

– Ну и как? – спросил государь, словно успел отвыкнуть от символа власти.

– Царь! – подтвердил Афанасий.

Со свадьбой тянуть не стали. Целый день весь город шумел и веселился. Для жителей устроили пир горой – помогла скатерть-самобранка.

Молодые решили не оставаться в столице, и все вышли проводить их за ворота. Царь Феофан, Афанасий, Люська, Маруська и отец Емели стояли на холме, провожая взглядами уезжающую печку. Кот Баюн наяривал на баяне. Царь вздохнул и грустно улыбнулся: такого жениха его дочка упустила! Ну ничего, будет теперь подводной царицей.

Печь, нарядно украшенная свадебными лентами, во весь опор неслась по дороге. На ней в обнимку сидели Емеля и Василиса.

Печь удалялась по дороге всё быстрее, пока наконец не скрылась из виду. И только издалека доносилась весёлая песня.

Content

Анна Антонова
По щучьему велению

Пролог

Глава 1 Утро Емели

Глава 2 Говорящая рыбина

Глава 3 Верхом на печи

Глава 4 У лесных разбойников

Глава 5 В царском саду

Глава 6 Царский гарем

Глава 7 В логове кота Баюна

Глава 8 Танцы под баян-самоигран

Глава 9 Новое испытание

Глава 10 В путь за скатертью-самобранкой

Глава 11 Каменный город

Глава 12 Чужие поцелуи

Глава 13 Сватовство

Глава 14 Третье желание

Глава 15 Царство Кощея

Глава 16 На пути из Кощеева царства

Глава 17 Неожиданная встреча

Глава 18 Ниточка с иголочкой

Глава 19 Свадьба