Акси О

ASAP. Дело срочное

Всем читателям, просившим продолжения. Эта книга – для вас!

Copyright © 2024 by HarperCollins Publishers

© А. Иевлева, перевод на русский язык

© murakimyo, иллюстрации

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Глава первая

Таксист останавливается на углу Тридцать второй и Бродвея. Легкий снежок вьется вокруг ярких вывесок на хангыле[1] и английском. Телефон вибрирует – сообщение от секретаря Парк: «Завтра в 11:00 у отеля вас будет ждать лимузин, он отвезет вас в аэропорт. Буду ждать вас по возвращении в Сеул. До скорой встречи».

«Поняла, спасибо», – отправляю в ответ и невольно вздыхаю. Какая ирония: я с собственной матерью столько не общаюсь, сколько с ее секретарем.

Опустив телефон в карман и прижимая к груди сумку с покупками, оглядываюсь по сторонам и перехожу улицу. У входа в ресторан меня опередили трое парней в толстовках с эмблемой Нью-Йоркского университета, поверх наброшены у кого полупальто, у кого – дутый пуховик. Я жду, когда они пройдут, но последний – темнокожий парень в очках, завидев меня, придерживает дверь. Я торопливо прохожу, улыбаясь и по привычке кланяясь. У парня алеют уши, а когда он догоняет друзей, те принимаются пихать его локтями, оглядываясь на меня через плечо.

Я снимаю пальто, и народ у барной стойки тут же принимается глазеть. Мало того что у меня ботинки на каблуках, а сумочка сшита на заказ, так я еще и одета в боди и джинсы с высокой посадкой. Я бы переоделась после выступления – последнего в череде тех, ради которых меня пригласили на Неделю моды в Нью-Йорке, но это потребовало бы времени, а я не намерена была терять ни минуты. Только не сегодня.

Я оглядываю посетителей, пытаясь разглядеть знакомое лицо. Тут столько иностранцев – американцев, и по-английски они говорят с такой скоростью, что у меня голова кружится. Хостес, усадив группу студентов университета, возвращается к стойке.

– Осо осейо![2] – произносит она. Должно быть, я заметно нервничаю, раз она перешла с английского на корейский. Мне тут же становится капельку легче. – Сколько вас будет?

– Я кое с кем встречаюсь, – говорю я. – Она примерно моего возраста и роста, вероятно, в бейсболке.

Она теперь почти никуда без кепки не выходит.

Хостес кивает.

– Ваша подруга пришла несколько минут назад. Прошу за мной. Я отведу вас к столику.

Через боковую дверь я следую за ней вверх по лестнице, украшенной рождественскими гирляндами, хотя на дворе уже февраль. Сначала приходится пропустить группу молодежи, спускающуюся нам навстречу. И девушки, и парни выглядят так, будто собираются на концерт: стильная одежда, яркий макияж. Я выгляжу примерно так же, когда возвращаюсь с показа коллекции. Некоторые несут баннеры с надписями на английском.

Главный фанат ХОХО

Сун-оппа[3], женись на мне!

Бэ Джеву, я люблю тебя!

– Когда приезжает группа айдолов[4], тут вечно толпа народу, – поясняет хостес. – Думаю, некоторые фанаты приходят в Коритаун, попросту надеясь наткнуться на одного из любимых айдолов в местном ресторане. – Я поглядываю на нее, но, судя по всему, она ничуть не осуждает, просто констатирует факт. – Полезно для бизнеса.

– К вам в ресторан много айдолов заходило? – спрашиваю я.

– У владельца над кассой вывешены все автографы. Я никогда не занималась рассадкой айдолов, но босс говорит, в прошлом месяце тут был Джун из «95М» с друзьями.

Джун-оппа! Заметив мое выражение лица, хостес со знающим видом улыбается.

– Вы поклонница?

– У меня в спальне на стене висит постер с ним.

– Тогда вас порадует, что он и чаевые дает хорошие.

По лестнице мы поднимаемся на второй этаж. Зал здесь гораздо у́же, а народу ничуть не меньше. Обстановка выдержана в стиле поджангмачи[5]: вокруг круглых металлических столиков выстроились стулья, по форме напоминающие перевернутые корзины для мусора. Официанты лавируют между столиков с подносами корейской уличной еды на ярко-зеленых пластмассовых тарелках. На стенах висит несколько больших мониторов, одновременно проигрывающих одни и те же клипы – прямо сейчас транслируют прилипчивую Anpanman группы BTS.

Заметив за столиком в конце ресторана свою подругу, я легонько касаюсь плеча хостес.

– Я ее вижу, – говорю я, и хостес, кивнув, исчезает.

Моя лучшая подруга Дженни Го сидит, прислонившись спиной к стене, и листает что-то в телефоне. Кепка «Доджерс»[6] – подарок отца – надвинута так, что и глаз не видно.

– Дженни!

От моего радостного вопля, вдвойне громкого, потому что я практически возвышаюсь над столиком, она вздрагивает и поднимает голову.

– Сори! – Дженни тут же вскакивает и бросается мне на шею с такой силой, что мы обе чуть не падаем.

В последний раз мы виделись минувшим летом, когда она приезжала в Сеул навестить молодого человека. Мы каждый день переписываемся, но это все равно не то. В последний год обучения в Сеульской академии искусств она несколько месяцев была моей соседкой по комнате, и тот период стал, пожалуй, лучшим в моей жизни. Я всегда мечтала проводить время с друзьями на переменах и после школы, мечтала иметь лучшую подругу, которой можно излить душу, а потом встретила Дженни, и мои мечты сбылись. Я с ужасом осознаю, что глаза начинают гореть от слез.

– Сори, ты что! – ахает Дженни. – У тебя же макияж!

Схватив меню, они начинает махать на меня им, как веером, пока я пялюсь в потолок и жду, когда высохнут слезы.

Когда мне удается прийти в себя, она берет меня за руки и сжимает мои ладони в знак поддержки.

А потом мы хором говорим.

Она:

– Ты просто шикарна!

Я:

– Вид у тебя здоровый.

Дженни хохочет.

Мне нравится смешить ее. Судя по всему, ее забавляет все, что я делаю. Когда мы только познакомились, мне казалось, она смеется надо мной, но вскоре поняла, что она искренне меня любит.

Всю мою жизнь людей интересовали либо мои деньги, либо связи родителей, но Дженни захотела подружиться именно со мной, ничего не зная о моем происхождении. Она встречается с главным вокалистом группы, Бэ Джеву. Они официально начали встречаться, еще когда учились в САИ[7] вместе со мной и приятелями Джеву по группе. Исключением был только Сун – к тому моменту, как к нам зачислили Дженни, он уже выпустился.

– Менеджер достал мне билеты, – поясняет Дженни, имея в виду менеджера ХОХО Нама Джисока.

– А.

Дальше и объяснять не нужно. Джисок ни за что не посадит девушку айдола в VIP-ложу, где она окажется у всех на глазах. Хотя айдолы и правда заводят отношения, их не афишируют и тем более не признаются в этом публике – подобное считается дурным тоном и вредит репутации.

– Хотя места были хорошие, – продолжает Дженни. – Я позвала дядю Джея, и он все пытался разговорить сидящих вокруг фанатов. Вот стыдоба-то.

Что бы Дженни ни говорила, при этом она сияет, и я точно знаю, что в глубине души, а может, и не только в глубине, она всем этим наслаждалась. Так называемый «дядя» Джей был лучшим другом ее отца, пока тот не покинул наш мир.

– Ты виделась с Джеву? – спрашиваю я, снова запуская руку в чипсы. – Помимо концерта.

Дженни качает головой:

– У нас не совпали графики, но завтра мы планируем провести день вместе. Он хочет пойти на бейсбольный матч.

– Звучит здорово.

И полностью в духе Джеву. Я его знаю со средней школы, и он всегда с ума сходил по бейсболу. На самом деле, до нынешней поездки я всего раз была в Нью-Йорке и как раз ходила на бейсбол – с Джеву и с еще одним нашим другом, Натаниэлем. Дело было на летних каникулах между средней и старшей школой. Я никогда не интересовалась спортом, но было интересно понаблюдать за парнями: они были в таком восторге! Кричали и обнимались после каждого дерзкого броска. До сих пор помню, как тепло было на душе в тот день.

– Хочешь пойти с нами? – спрашивает Дженни, возвращая меня в реальный мир.

Я удивленно поднимаю брови. С Дженни станется пригласить меня потусоваться с ней и с ее парнем.

– Завтра у меня самолет в Сеул, – сообщаю я. Джеву – мой должник, надо будет сказать ему об этом.

– Жаль, что у нас так мало времени, – вздыхает Дженни, а потом, видимо вспомнив о чем-то, резко наклоняется ко мне. На лице ее – чистой воды ликование. – Совсем забыла! Помнишь квартет, о котором я тебе рассказывала, тот, который из Токио? Я решила попробовать.

– Правда? – У меня аж сердце подпрыгивает на месте от мысли, что она будет жить так близко. Из аэропорта Кимпхо[8] до Токио лететь всего два часа. Это вам не шестнадцать часов из Нью-Йорка до Инчхона[9].

О том, что на горизонте замаячила новая возможность, Дженни рассказала еще несколько недель назад: у них в школе будет прослушивание для виолончелистов на место в струнном квартете, гастролирующем по Азии. Если ее возьмут, она шесть месяцев проведет в Японии.

– Загадывать пока рано, – торопливо добавляет Дженни. Она теребит козырек бейсболки и явно нервничает. – Большинство виолончелистов на прослушивании старше меня и, наверное, больше заслуживают…

– Прекрати. – Она поднимает голову, и я смотрю ей прямо в глаза. – Ты столько работаешь, и ты талантлива. Ты заслуживаешь шанса не меньше остальных. Я горжусь тобой.

– Ладно-ладно, – она краснеет, потом кивает. – Ты права. Спасибо, Сори.

– Это надо отпраздновать, – твердо говорю я. – Я куплю тебе выпивку.

Я нажимаю кнопку вызова сбоку от столика, и над головой у нас звенит колокольчик. Через несколько секунд рядом возникает официант.

– Два сидра, пожалуйста, – заказываю я.

Нам подают ледяные банки сидра «Чильсон», и мы чокаемся, дружно выкрикивая «хонбе!»[10].

Сидр сладкий и шипучий, и после него во рту и горле слегка покалывает.

– А ты как? – спрашивает Дженни. – Я хочу обо всем знать. Твоя мама наконец решила, будет она брать женскую группу дебютанток[11] или нет?

Моя мама – Сео Мин Хи, генеральный директор «Джоа Энтертейнмент», лейбла звукозаписи, с которым в свое время подписала контракт ХОХО. Кроме того, в Корее она занимает почетное место в списке самых влиятельных женщин десятилетия. Всякий раз, когда я думаю о матери, грудь неприятно теснит. Это началось еще несколько месяцев назад, а в последние недели стало только хуже.

– Сори, – хмурится Дженни. – У тебя все нормально?

– Я больше не хочу дебютировать. – Я впервые говорю об этом вслух. – Уже давно не хочу.

Дженни хмурится, но не перебивает.

– Я надеялась, со временем этот настрой пройдет, думала, я слишком долго была трейни[12], вот и утомилась… – с самого окончания школы, а то и дольше, я шла к одной цели – стать айдолом. В старших классах я каждый день вставала за три часа до начала занятий и практиковалась – оттачивала танцевальную технику. В средней школе я часами изучала тонкости хореографии. Это всегда было моей целью, моей мечтой. – Но чем ближе я к воплощению своей мечты, тем страшнее становится от мысли, что мне придется посвятить всю жизнь чужим капризам и быть готовой к тому, что каждый мой шаг будут строго судить.

Меня до сих пор преследуют воспоминания времен средней школы: шепоток за спиной в коридорах, щелчок злосчастной камеры в тот день, когда одноклассница меня сфотографировала. Я глубоко вздыхаю и продолжаю:

– И ведь дело не только в этом. Если бы я обожала выступать, если бы музыка была моей страстью, стоило бы биться, но я не чувствую ничего подобного.

Что за трейни не горит музыкой? Собственно, как раз поэтому я решила, что мне такая жизнь не подходит. Танцевать я люблю, но, кажется, теперь только этого недостаточно.

Я пристально смотрю на Дженни, на лице которой во время моего монолога не дрогнул ни единый мускул. Что, интересно, она думает? Она-то всегда болела музыкой – именно это и свело их с Джеву, именно это свело нас, когда мы обе учились в САИ. Может, она считает, что я совершаю ошибку?

– Справедливо, – говорит Дженни. – Кто-кто, а ты точно знаешь, каково расти у всех на виду. Понимаю, почему ты решила держаться от всего этого подальше.

Глаза начинает жечь, и я отчаянно стараюсь не заплакать второй раз за вечер.

– Всегда можно передумать, ничего дурного в этом нет, – мягко продолжает Дженни. – Никогда не поздно попробовать новое. Ты еще найдешь то, что тебя будоражит, то, чем ты горишь.

Если бы только моя мама считала так же. По многим причинам, и некоторые из них я даже не в состоянии объяснить Дженни, как раз маму мое мнение разочарует больше всех. Впрочем, об этом я буду переживать, когда вернусь в Корею.

– Спасибо, Дженни. Именно это мне и нужно было услышать. – Я беру меню и незаметно обмахиваюсь им, как веером. – Мы не виделись больше полугода, а теперь ты толкаешь мотивационные речи. Подумать только!

Она смеется:

– Для чего еще нужны лучшие друзья? А если серьезно, Сори, хорошо бы, чтобы следующий разговор по душам состоялся не через шесть месяцев, а пораньше.

Я раскрываю меню.

– Тут ты права. А я умираю с голоду. Давай, что ли, поесть закажем?

Она ухмыляется:

– Я уж думала, ты не предложишь.

Так пролетает час, потом два. Она рассказывает о занятиях и о родне, я рассказываю о наших общих друзьях из Сеула и о том, что в последнее время по большей части работала моделью в Сингапуре. За это время мы успеваем порядочно налопаться, благо заказали все, что любим со школьных времен. Ттокпокки – сладкие пряные рисовые пирожки в расплавленной моцарелле. Жареная курица с чесноком – с румяной корочкой, вся в сладком и липком соево-чесночном соусе. Пухлые кимпабы – рисовые роллы с квашеными овощами.

Дело идет к вечеру, и народ в ресторане начинает шуметь. Несколько бизнесменов посреди зала затеяли игру с выпивкой и теперь то и дело опускают шоты в пиво.

– Надо уходить отсюда! – мне приходится перекрикивать их гомон.

– Дай я сначала в туалет схожу! – откликается Дженни и, вскочив со своего места, направляется к лестнице. Едва она, петляя между столиков, исчезает из вида, я подзываю официанта, чтобы оплатить счет. Дженни расстроится, когда вернется, но какой смысл много зарабатывать, если не можешь побаловать любимых?

Клип, крутившийся на мониторах, подходит к концу, и на мгновение шум в баре стихает. А потом на всех трех экранах появляется логотип «Джоа Энтертейнмент», и раздаются восторженные возгласы.

За соседним столиком одна девушка спрашивает другую:

– Ты не пробовала раздобыть билеты на их сегодняшний концерт?

– Пробовала, но ничего не вышло – они теперь такие популярные!

Говорят они по-корейски, и обе смотрят на экран, где начинается клип на новый сингл ХОХО.

Начинается песня с рэпа – его читают два рэпера группы, Сун и Йонмин, их голоса отлично дополняют друг друга. Потом идет распевка – ее исполняет Джеву, вокал у него мягкий и сильный.

Девушка, сидящая ко мне лицом, мечтательно вздыхает:

– Бэ Джеву тут такой красавчик.

Я улыбаюсь, гадая, что бы Дженни сказала об этих девчонках, пускающих слюни на ее парня. Хотя она, наверное, уже привыкла.

Перед припевом картинка меняется, и я перевожу взгляд на монитор. Действие клипа разворачивается в вымышленном мире, где оживают худшие кошмары человека, и каждый член группы сталкивается с каким-то соблазном.

– А мне больше нравится Ли Джи Хук, – признается другая девушка. Натаниэля, еще одного вокалиста ХОХО, она называет его корейским именем. – Он так соблазнительно двигается!

Я слушаю вполуха, не в силах отвести взгляд от экрана. Натаниэль стоит на первом плане, как всегда в тех сценах, где у них самая сложная хореография. Я смотрю на него, и меня захлестывают воспоминания: как мы учились в средней школе и он гонялся за мной по двору школы с лягушкой в руке, как потом, в старшей школе, он играл в футбол и, забив гол, повернулся ко мне, разглядел на трибунах, как потом он обнимал меня за талию, а другой рукой перебирал волосы, как целовал меня в шею.

Мои мысли прерывает возвращение Дженни.

– Прости, что так долго, Джеву звонил.

– Вот как? – Я снова хватаюсь за меню. Сегодня эта книжица сослужила мне хорошую службу, я трижды использовала ее в качестве веера. Взглянув на телефон, я понимаю, что мы потеряли счет времени – концерт ХОХО, должно быть, закончился.

Дженни теребит бейсболку, и взгляд мой становится вопросительным.

– Что случилось?

Она в ответ на одном дыхании выпаливает:

– Ребята должны были вернуться в отель после концерта, но в последний момент решили пойти в ресторан. Он недалеко отсюда, дальше по улице. Джеву пригласил меня. И тебя тоже пригласил, – поспешно добавляет она. – Я ему сказала, что мы вместе.

Я чувствую, как заходится сердце, чего уже давно не случалось – настолько давно, что сразу не понять, в чем дело. Может, нервы?

– Там будет вся группа, – говорю я, и это не вопрос, просто хочу, чтобы Дженни подтвердила. Там будет Сун – старший участник группы, ведущий рэпер и лидер их коллектива; Йонмин, младший участник и основной рэпер; Джеву, главный вокалист…

– Все, – кивает Дженни.

А может, это восторг?

– Знаешь что? Сегодня наш с тобой вечер, – решает вдруг Дженни. – Я напишу Джеву, скажу, что мы не сможем прийти.

Я накрываю ее руку своей, и на сердце становится теплее. Она хочет увидеться с Джеву, но думает обо мне. А ведь я ради нее пойду на что угодно, даже встречусь с Натаниэлем – ведущим вокалистом, главным танцором ХОХО и моим бывшим парнем.

Глава вторая

Каким-то образом народу на улице стало еще больше, чем было два часа назад, хотя на часах почти одиннадцать. Мы с Дженни под ручку петляем между застрявшими в пробке машинами. Ресторан, адрес которого прислал Джеву, и правда совсем рядом – чуть дальше по улице. С первого же взгляда на меню, выставленное на витрине, понятно, что подают здесь в основном хансик – блюда традиционной корейской кухни.

В двух кварталах – у дверей другого ресторана – собралась огромная толпа, хотя, кажется, внутрь попасть никто не торопится. Тут-то я и замечаю припаркованный у обочины фургон ХОХО. Должно быть, команда и подтанцовка группы решили здесь поужинать, тем самым отвлекая внимание прохожих от настоящего местонахождения ребят.

Кое-кто из фанатов поглядывает на нас, но на Дженни их взгляд не задерживается – только на мне. Я поплотнее запахиваю пальто.

– Джеву сказал, что у ресторана есть вход с торца, – говорит Дженни. Мы сворачиваем в короткий переулок, где стоит одинокий мусорный бак. На стене здания какие-то жуткие разводы – не то краска, не то кровь.

– Не худший переулок в Нью-Йорке, – замечает Дженни.

– Отрадно слышать, что нас убьют не в худшем переулке города. – Я крепче прижимаю к себе сумочку.

– Надеюсь, это та дверь. – Дженни дергает за ручку, но безуспешно, а потом извлекает телефон.

– Я снаружи, – произносит она в трубку.

Изнутри слышен звук торопливых шагов, а потом дверь распахивается настежь.

– Дженни! – Нас встречает запыхавшийся Джеву. Он немного отпустил волосы, и теперь у него лихая, лезущая в глаза челка. Он медленно опускает телефон, не сводя с Дженни взгляда.

Я жду, что она бросится ему навстречу, но она не двигается и краснеет, я точно вижу. Она что – стесняется? Скукота какая. Я толкаю ее, и она падает прямиком в объятия Джеву.

Пусть милуются, а я пока проверю переулок: надо убедиться, что за нами никто не шел следом. Удостоверившись, что все чисто, я вхожу в здание вслед за парочкой и захлопываю за собой дверь.

Мы оказываемся на служебной лестнице. Справа вдоль стены громоздятся стеллажи с поддонами. Слева – бетонные ступеньки на следующий этаж. Наверху я замечаю Джисока. Он кивает мне в знак приветствия и тут же отворачивается, чтобы дать паре немного уединения. Я вздыхаю. Что со мной стало, раз из всех людей я больше всего пониманию менеджера ХОХО?

– Мин Сори, давно не виделись. – Джеву раскрывает объятия, и я шагаю навстречу. Кажется, не так давно мы были одного роста, а теперь он вымахал так, что может на мгновение пристроить подбородок у меня на макушке.

– Вообще-то сегодня мой вечер с Дженни, – замечаю я, отступив на шаг. – Ни за что тебя не прощу, – и это только наполовину шутка.

Он отвечает с легкой иронией:

– Я перед тобой в долгу по гроб жизни, – и тут же расплывается в мальчишеской улыбке, от которой трепещут сердца фанаток по всему миру. – Вы голодные? Пойдемте в зал.

Он подталкивает нас наверх по лестнице. Джисок, поравнявшись со мной и с Дженни, кланяется нам.

– Посмотри, что мне привезла Сори, – хвастается Дженни, демонстрируя Джеву содержимое сумки.

– Удивлен, что она тебе плюшевую игрушку не привезла, – смеется он.

– Я знал, что ты в Нью-Йорке, – поворачивается ко мне Джисок. – Но не думал, что мы увидимся.

Хотя у группы ХОХО контракт с той же компанией, что у меня, наши графики не совпадают – на то попросту нет никаких причин. Мы живем обособленно. Мгновение я гадаю, скажет ли он об этой встрече моей матери, но быстро отбрасываю эту мысль: Джисок, может, и работает на «Джоа», но верен он исключительно членам группы.

Через боковую дверь мы заходим в длинный коридор, по обе стороны которого расположены двери в приватные залы. Чем ближе мы к самому большому, в конце коридора, тем больше у меня потеют ладони, и я засовываю их поглубже в карманы пальто.

У группы было турне, а я работала в Сингапуре, так что с Натаниэлем мы не виделись давно – пожалуй, ни разу после выпуска из академии мы не расставались на такой срок. Первые месяцы после разрыва выдались трудными. Мы стали тайно встречаться, когда нам обоим было шестнадцать, еще до дебюта Натаниэля. Однако вскоре после этого произошло то, чего мы боялись: наше фото разместили в журнале, случился скандал, чуть не стоивший парням карьеры. По настоянию руководства компании, в том числе моей матери, мы оба согласились расстаться.

Мы явно поступили правильно. ХОХО стали одной из самых популярных групп айдолов в мире, и, хотя я нахожусь явно не на их уровне, у меня есть будущее в индустрии, если я все же решусь следовать прежним маршрутом. Сохрани мы с Натаниэлем отношения, всего этого не было бы.

Мы подходим к залу, и я делаю глубокий вдох. Хотя первые месяцы после разрыва и правда выдались трудными, в итоге нам удалось окончить школу друзьями. В конце концов, мы ведь сначала дружили, а уже потом стали встречаться.

Теперь нет никаких причин нервничать. Раз нервничаешь, значит, остались какие-то чувства, а такое попросту невозможно. Ведь если я до сих пор влюблена в Натаниэля Ли из ХОХО, то разрыв с ним, вероятно, был худшим решением в моей жизни.

Джеву открывает дверь. В комнате – деревянный стол с грилем на углях, несколько кресел с одной стороны и кабинка с диванчиками – с другой.

– Мин Сори? – произносит низкий голос, и моим вниманием тут же завладевает Сун, лидер ХОХО. Он сидит у края кабинки, небрежно прислонившись к стене. – Какая неожиданность.

На нем свободная рубашка, длинные волосы убраны назад, открывая красивое лицо. Дженни говорит, что Сун смахивает на суперзлодея из видеоигры, но мне всегда казалось, что он больше похож на принца династии Чосон[13].

– Сун-оппа, – приветствую я. Я была трейни в «Джоа» вместе с Джеву и Натаниэлем, но именно Суна знаю дольше всего. Он – внук президента ТК Груп, и мы столько раз оказывались вместе на разных банкетах, что не сосчитать. – Мы с Дженни ужинали, когда позвонил Джеву.

– Ясно, – произносит он. Мне достаточно переброситься с Суном парой слов, и уже становится легче. Я знаю всех участников группы со средней школы. Да, мы повзрослели, но с какой стати мне иначе к ним относиться.

Взгляд Суна скользит куда-то мне за спину, и волосы у меня на загривке встают дыбом, будто по коже пробежал электрический заряд.

– Сори, – произносит тот самый голос. – Почему надо пересечь полмира, чтобы с тобой увидеться?

Я старательно придаю лицу нейтральное выражение и только потом оборачиваюсь.

Едва встретившись с взглядом темных глаз Натаниэля, я чувствую, как трепещет все внутри.

Знаю, что уже почти полночь и что у него было два вечерних концерта в Нью-Йорке, но выглядит он просто неприлично, как будто только вывалился из постели. У них новый этап в рекламе группы, ради которого волосы Натаниэлю выкрасили в темно-синий, и пряди ниспадают на брови.

– Ты всегда можешь со мной увидеться, – говорю я, заправляя волосы за ухо. Нервная привычка, но прямо сейчас я не знаю, куда деть руки. – Мы в одном городе живем.

Он прослеживает взглядом мои движения, задерживается на ухе, потом снова смотрит мне в глаза, и на лице его возникает странное выражение.

Всего мгновение – и оно исчезает, едва он видит Дженни, которая как раз успела поздороваться с Суном.

– Привет, Дженни Го! – Все его поведение тут же меняется, а знаменитая ямочка на щеке становится еще заметнее. – У тебя совсем стыда нет? Нагрянула к нам на ужин.

– В Нью-Йорке такое разнообразие кухонь, а вы пошли в корейский ресторан, – насмешливо отвечает та, прямо в тон Натаниэлю. – Вы разве не возвращаетесь в Сеул через несколько дней?

– Что тут скажешь, – он преувеличенно беспомощно разводит руками. – Корейцы всегда найдут корейский ресторан, и неважно, в какой мы стране.

– Отличная прическа.

– Задумка называлась «утонченный гангстер». Тебе не кажется, что это оксюморон?

– Если ты Вон Бин, то нет, – возражает она, вспомнив свой любимый фильм «Человек из ниоткуда»[14].

– Его герой не был гангстером, Дженни, – тянет Натаниэль. – Он бывший военный, спецназовец.

– Это одно и то же, – пожимает плечами Дженни.

– Неправда!

Я смотрю то на одного, то на другого, а они шпарят на английском с такой скоростью, что голова кружится – и с каждой секундой у меня все больше щемит сердце.

Джеву вклинивается между ними, схватив Дженни за руку.

– Не будем напоминать Дженни о знаменитостях, в которых она когда-то была влюблена.

Дженни проскальзывает в кабинку вслед за Джеву, Натаниэль тут же садится напротив нее.

– Ты тоже считаешься? – подкалывает он друга.

Джисок садится напротив Суна, а мне остается место посередине, рядом с Натаниэлем.

– Где Чой Йонмин? – я снова перевожу разговор на корейский. Дженни сказала, что группа будет в полном составе, и все же нет ни следа макнэ[15] ХОХО.

– У него домашка, так что он вернулся в отель, – отвечает Джеву. Я и забыла, что младший участник ХОХО еще в старшей школе учится.

– А скоро и у тебя так же будет, – замечает Сун, прикладываясь к стакану с пивом. Меня сначала удивляет, что он пьет алкоголь, ведь мы в Штатах, но тут я вспоминаю, что ему как раз недавно исполнился двадцать один год[16]. И тут я понимаю, к кому он обращается.

Я поворачиваюсь к Натаниэлю.

– Ты собираешься учиться?

– Какой удивленный тон.

Я всегда думала, что если кто из участников ХОХО и решит получать высшее образование, то Джеву – у него в старшей школе отметки были выше всех.

– Это неожиданно, – признаюсь я. Натаниэль, потянувшийся было за стаканом с водой, замирает. Я слишком поздно спохватываюсь, как эти слова, должно быть, прозвучали из моих уст – будто я о нем настолько низкого мнения, что меня поразила перспектива его обучения в университете. – Ты никогда не любил учиться, – уже мягче заканчиваю я.

Наклонившись вперед, он берется-таки за стакан.

– Люди меняются, – он делает большой глоток.

Я его расстроила. Знаю – расстроила, ему и говорить ничего не надо, я все вижу по тому, как он ссутулился. Мне хочется спросить, что он собирается изучать, но кажется, что я лишилась этого права. От нечего делать я подхватываю палочками черный боб и закидываю в рот.

– Так ты здесь ради недели моды? – спрашивает Джисок, не подозревая о воцарившейся между мной и Натаниэлем неловкости. – Город удалось посмотреть? Ты ведь здесь впервые, верно?

Джеву поднимает голову, поглядывая на меня поверх стола. Джисок стал менеджером ребят после того, как я провела лето в Нью-Йорке с Джеву и Натаниэлем.

– Я была занята на показах. Ни на что больше не было времени, – отвечаю я на первые два вопроса.

– Сори не импульсивна, – вклинивается Натаниэль. – Не то что Дженни.

Мои щеки, покрасневшие еще после первого разговора с ним, теперь просто полыхают. Это еще что значит?

Дженни хмурится:

– Почему это я импульсивная?

– Ты поехала в Корею, чтобы заарканить Джеву.

– Ого, – цедит Дженни. – В этих словах столько лжи, что я даже не знаю, с чего начать.

Их прерывает стук в дверь, и в комнату заходит женщина, которую я никогда прежде не видела.

Джисок тут же переходит в режим менеджера и встает, преграждая ей путь.

– Чем могу помочь?

Незнакомка пытается заглянуть ему за плечо.

– Я была сегодня в VIP-ложе. Меня зовут Чон Соджин. Я дочь генерального директора «Ханкук Электрик» Чона.

Объясняться дальше нет нужды. «Ханкук Электрик» – главный акционер «Джоа Энтертейнмент».

Джисок медлит, и я вижу, как у него в голове проносится полдюжины мыслей в секунду, а потом он кланяется. Мы с Суном переглядываемся, оба осознавая бесспорную истину. Группа ХОХО не может позволить обидеть дочь генерального директора Чона.

Сун, встав, тоже кланяется ей.

– Прошу, присоединитесь к нам.

Остальные участники ХОХО следуют примеру лидера: встают, кланяются. Дженни хмурится, вероятно, не понимая, с чего вдруг мы потакаем грубиянке, прервавшей наш ужин. Однако в нашей индустрии вечно возникают подобные ситуации. Приходится ублажать тех, кто обладает властью, тех, чье влияние может принести компании пользу – или стать причиной катастрофы, если их вдруг оскорбят.

Соджин жестом велит одному официанту выдвинуть ей стул рядом с Натаниэлем, другому – поставить бутылку соджу[17] и два бокала. Судя по всему, алкоголь она заказала заранее.

– С вами не так-то просто связаться. Я отправляла подарки в вашу компанию, дорогие подарки, но вы их никогда не надевали и даже весточки в ответ не прислали, – становится ясно, что она не столько поклонница ХОХО, сколько самым неприемлемым образом интересуется Натаниэлем. – Разве я не заслуживаю капельку благодарности?

– Спасибочки, – безучастно произносит Натаниэль. Сидящий рядом со мной Джинсок морщится от его недружелюбного тона. Натаниэль, кстати, пресловутые подарки никогда не получал: политика компании запрещает принимать посылки от фанатов, только письма.

Соджин поджимает губы. Как бы она ни представляла себе этот разговор, реальность явно отличается от ожиданий, раз Натаниэль так холодно отклонил ее попытки.

– Джи Хук-сси![18] – оживляется Соджин, подталкивая бутылку и один бокал к Натаниэлю. – Давайте выпьем вместе.

– Ему не позволяет возраст, – тут же возражает Джисок.

– Ой, цыц, – она щелкает языком. – По корейским стандартам уже можно[19].

И тут раздается громкое презрительное фырканье. Все за столом замирают, а потом все взгляды устремляются в сторону Дженни.

– Да как ты смеешь… – ощетинивается Соджин, но потом осекается.

Я тут же понимаю, на что она обратила внимание. Дженни настолько близко сидит к Джеву, что их плечи соприкасаются. Она пытается отодвинуться, но уже поздно. Губы Соджин растягиваются в усмешке.

– Учишься в Манхэттенской музыкальной школе? – спрашивает она. Догадаться нетрудно – у Дженни на толстовке крупными буквами значится название учебного заведения.

– Да, – тихо и неуверенно отвечает Дженни, и подобная манера говорить настолько не в ее духе, что у меня ускоряется пульс.

– На каком инструменте ты играешь? – допытывается Соджин. – Такое ощущение, что я тебя уже где-то видела. Как тебя зовут?

Дженни поглубже натягивает бейсболку, ссутуливается. Рука Джеву, лежащая на столе, сжимается в кулак, он опасно прищуривается, и я точно знаю, что сейчас он что-нибудь натворит.

– Что привело вас в Нью-Йорк? – Натаниэль пытается перетянуть внимание Соджин на себя, но она уже сосредоточилась на Дженни и явно наслаждается тем, что той неудобно.

– Знаешь, – презрительно усмехается она. – Девицам вроде тебя не стоит так нахально вести себя, так рисоваться. Это же просто бесстыдство.

Во мне будто что-то рвется, будто стреляет петарда. Хочешь увидеть бесстыдство, Чон Соджин?

Выпрямившись в кресле, я снимаю пальто, чего старательно избегала до этого момента, чтобы не привлекать лишнего внимания. Теперь цель совершенно другая. Соджин тут же впивается в меня взглядом – точнее, даже не в меня, а в мое боди, облегающее плечи и грудь. Я медленно скольжу рукой по спинке кресла Натаниэля, касаясь кончиками пальцев его спины. Он поворачивается, и глаза у него слегка округляются.

– Ты весь вечер не обращал на меня внимания, – дуюсь я, пытаясь говорить с придыханием. Я никогда всерьез не училась актерскому мастерству, но, будучи трейни, брала уроки. Я смотрю на него из-под ресниц и добавляю: – Такое ощущение, что ты забыл о моем существовании.

Надо отдать должное Натаниэлю: он быстро приходит в себя и понимает, к чему я клоню. Не отводя от меня взгляда темных глаз, он произносит:

– Я бы ни за что на свете не сумел забыть тебя.

У меня так бьется сердце, что я чуть не теряю концентрацию. А у него хорошо получается.

Я пытаюсь сосредоточиться, надеясь, что правильно истолковала поведение Соджин, что ее собственная неуверенность в себе и ревность вспыхнут с новой силой от того, как неудобно станет ей – из-за меня.

– Я скучала по тебе, – шепчу я, придвигая к нему другую руку. Он, не колеблясь, раскрывает ладонь. Я беру его за руку, и он сжимает мои пальцы, и тепло его руки пронзает все мое существо.

Я рада, что в этот момент рядом оказался он. Только ему я доверяю достаточно, чтобы все это провернуть, только с ним чувствую себя в безопасности, а потому могу на такое решиться. Неважно, кто мы друг другу теперь, мы все еще отличная команда.

– Я тоже по тебе скучал, – говорит Натаниэль, но на меня он уже не смотрит.

Соджин резко встает, перевернув соджу. Натаниэль, выпустив мою руку, тут же подхватывает бутылку и двигается на соседнее место, пока соджа не потекла на пол.

– Совсем забыла, у меня же утром важная деловая встреча, – Соджин не смотрит никому в глаза. – Прошу меня простить.

Остальные даже не успевают встать и поклониться – она уже выскакивает из комнаты.

Как только за ней закрывается дверь, я убираю руку и облегченно оседаю в кресле.

– Ты что, так напугала ее, что она сбежала? – спрашивает Дженни, и в голосе ее звучит неподдельное восхищение. – Ги Тэк бы так тобой гордился!

Я смеюсь. Наш одноклассник из Сеульской академии искусств, Хон Ги Тэк, и правда поддержал бы меня, пусть мой поступок и выглядел мелочно.

– Очень круто, Мин Сори, – кивает Джеву, а Сун показывает мне из угла большие пальцы.

Я вздрагиваю от резкого звука – это Натаниэль отодвигает кресло.

– Кажется, на меня все-таки подействовала соджа, – произносит он.

Никто не замечает его ухода. Сун и Джеву гадают, как Чон Соджин нашла их в ресторане, а Джисок активно просит прощения у Дженни.

Когда Натаниэль возвращается, вечер продолжается как ни в чем не бывало. После мы парами выходим через тот же переулок: сначала Сун и Джисок, за ними мы с Дженни, а Джеву и Натаниэль прикрывают тылы. Они все в длинных пальто, в шапках и масках, что было бы смешно, если бы не снег на улице.

Я обнимаю Дженни на прощание – не знаю, когда мы увидимся в следующий раз, и слышу, как Натаниэль зовет меня по имени.

Он уже поймал такси и открыл заднюю дверь, так что я торопливо направляюсь к машине. Вся обочина покрыта ледяной коркой, и он подает мне руку. На мгновение его пальцы слегка сжимают мои, и он говорит мне на ухо:

– Напиши Дженни, когда доберешься до отеля, – а потом дверь закрывается, и слышен только глухой хлопок – это Натаниэль стучит по крыше такси. Машина отъезжает, и я, повернувшись, смотрю на него через мутное окно, пока его силуэт не растворяется среди уличных огней.

Глава третья

«Рада, что ты благополучно добралась до отеля. Спасибо, что написала». Ответ Дженни я читаю уже на выходе из душа, облачившись в пушистый белый халат.

Запрыгнув на кровать, скидываю гостиничные тапочки и начинаю печатать. Мы перебрасываемся сообщениями, пока она наконец не перестает отвечать – наверняка заснула.

Я жду, когда же мозг и тело успокоятся, но сон никак не идет – в последнее время такое часто случается. В Нью-Йорке далеко за полночь, но мой организм, судя по всему, до сих пор живет по сеульскому времени, а значит, у него только вечер.

Я снова хватаюсь за телефон. Помимо сообщений от Дженни мне пришло сообщение от секретаря Парк с информацией о завтрашнем рейсе, а кроме того, сообщение от секретаря Ли, который работает на моего отца. Он пишет, что назначил мне встречу с бабушкой по отцовской линии – я должна приехать к ней домой через две недели. Сделав скриншот сообщения, я нахожу в телефоне переписку с мамой, а последнее сообщение от нее пришло больше месяца назад, и прикрепляю снимок. Раньше мы всегда посмеивались над причудами отцовских родственников, Чон Соджин по сравнению с моей тетушкой – просто ангел. Мой палец замирает над значком «отправить».

В последнее время в отношениях мамы со свекром и свекровью появилась некая напряженность. Возможно, подобное сообщение только напомнит ей, что они, в сущности, отгородились от нее. Неважно, что мои родители разошлись по вине отца – его родня всегда будет винить мою мать.

Я удаляю скриншот и вместо этого пишу секретарю Ли, что прибуду в назначенное время.

Швырнув телефон на кровать, вжимаюсь лицом в подушку. Может, если долго пролежать в таком положении, удастся одурачить собственный мозг, и он решит, что я заснула. В итоге удается добиться противоположного эффекта. В темноте воспоминания о прошлой поездке в Нью-Йорк становятся особенно отчетливыми. Тогда была не зима, а лето. Мы гуляли по тротуарам в сандалиях, ели столько сладкого, что пальцы вечно были липкими. Помню, как Натаниэль с ослепительной победной улыбкой бежал мне навстречу – он выиграл плюшевую корову. Помню, как мы смеялись, сидя в пиццерии: Натаниэль и Джеву с одной стороны стола, мы с коровой – с другой. Может, во всем виновато именно это воспоминание, но уже в следующую секунду я вскакиваю с кровати, натягиваю спортивный костюм, куртку, засовываю в карман телефон и кошелек.

Полчаса спустя такси высаживает меня возле пиццерии «У Джо» во Флашинге, в Куинсе[20].

Я таращусь на неоновую вывеску, гудящую в тишине ночной улицы. Сквозь покрытое инеем стекло видно, как мужчина средних лет, нахмурившись, разгадывает кроссворд. Может, это и есть Джо?

Когда я вхожу в пиццерию, над дверью звенит колокольчик. Чем ближе я к стойке, тем больше заходится сердце – заказывать придется на английском. Я владею японским, более-менее говорю по-французски и по-мандарински, но английский всегда давался мне с трудом. Достаю хрустящую двадцатидолларовую банкноту – одну из многих. Секретарь Парк обменяла для меня приличную сумму в сеульском банке за день до отъезда.

– Один кусочек, пожалуйста, – медленно говорю я, стараясь правильно произнести все звуки. Особенно трудно дается «л».

Джо кивает, берет купюру, сдает сдачу – все до цента.

– Вы не местная?

Я морщусь. Неужели акцент такой заметный?

– Простите, – он почесывает макушку. – Нехорошо как-то получилось. Просто я знаю большинство ребят из этого района, особенно тех, кто заходит поздно вечером, а вас никогда не видел.

– Я… – пытаюсь подобрать верные слова. – Приехала в гости.

– А, у вас тут семья? В этом районе живет много корейцев. – Он ставит на стойку стаканчик с логотипом пепси. – Это за счет заведения.

Взяв стаканчик, отправляюсь к автомату с газировкой. Налив диетической пепси, некоторое время стою возле автомата, пока Джо разогревает в духовке пиццу.

К тому моменту, как я добираюсь до кабинки, жир успевает пропитать бумажную тарелку. Я промокаю стол салфетками, а потом осторожно беру кусочек в руки.

Меня тут же захлестывают воспоминания. Напротив сидят Натаниэль с Джеву. «Попробуй, – восторженно уговаривает Натаниэль. – Клянусь, если пицца Джо не убедит тебя, что нью-йоркская пицца лучше всех, то ничто не убедит».

Как и в тот раз, я откусываю маленький кусочек. На вкус…

Нормально, но с корейской пиццей не сравнить: у меня на родине она гораздо пышнее, и мне нравится куда больше. А тут они даже кукурузу не кладут сверху. Тем не менее я съедаю весь кусок.

Совсем рядом с окнами проносится машина, обдав тротуар потоком грязи и размякшего снега. Где-то в соседнем доме лает собака. Пора возвращаться в отель. Если мама, или секретарь Парк, или секретарь Ли, раз на то пошло, решат проверить, где я нахожусь, мне придется многое объяснить. Вот только…

Тем летом я провела в Нью-Йорке несколько недель – чуть ли не самых счастливых в моей жизни, пусть даже оказалась здесь в связи с довольно неприятным обстоятельствами. Вернувшись, я хотела снова ощутить то же, что и тогда – хотя бы капельку тех же эмоций. Вот только я сижу в холодной пиццерии в одиночестве – зимой, посреди ночи, и на душе от этого совсем не теплеет.

Звон колокольчика возвещает о прибытии еще одного клиента.

– Мне кусочек с сыром, Джо, – произносит молодая женщина. У нее низкий мелодичный голос. – Можно один из тех, что на стойке.

Я поворачиваюсь, чтобы украдкой взглянуть на посетительницу, но она стоит ко мне спиной. Я вижу только кожаную куртку и стильную прическу «боб».

– Держи, Надди, – Джо кладет на стойку целую коробку. – Возьми домой целый пирог. Поделишься с семьей.

Как раз в тот момент, когда она достает кошелек, я встаю выбросить мусор.

– Сори?

Она пристально смотрит на меня, и тут я понимаю, что знаю ее. Это старшая сестра Натаниэля, Надин.

– Это и правда ты! – она расплывается в улыбке. – Что ты тут делаешь?

– Я… – я настолько ошеломлена, что выпаливаю первое, что приходит в голову: – Пиццы захотела.

Она изумленно таращится на меня.

– В Куинсе? – она качает головой. – В смысле, что ты делаешь в Штатах?

Какова вероятность столкнуться со знакомыми, да еще и с одной из сестер Натаниэля? Впрочем, отсюда и правда близко до дома его родителей.

– Я приехала на нью-йоркскую неделю моды, – собственный голос я слышу будто со стороны. – Не в качестве модели, – тут же поясняю я, покраснев. – Меня пригласил журнал «Дейзд Корея»[21].

– Сори, это же просто потрясающе, – она похлопывает меня по плечу. – Я тобой горжусь.

Я чувствую, как щеки заливает румянец.

– Где ты остановилась? – спрашивает она, переходя на корейский.

Я называю отель, который мне забронировали представители журнала.

Надин хмурится.

– Это же в Мидтауне[22], так? Ты сюда на такси приехала?

Я киваю, хотя начинаю смутно подозревать, к чему все эти расспросы.

– Нельзя так поздно возвращаться одной, – тут же говорит она. – Переночуешь у нас, а утром я отвезу тебя в отель.

– Это совершенно не обязательно, – возражаю я.

– Не-а, даже не думай спорить. Я тут онни[23]. Может, я не старшая среди своих сестер, зато я старше тебя. Пойдем, – она машет Джо на прощание и выходит на улицу, даже не дожидаясь меня.

Когда я догоняю ее на улице, она ухмыляется и быстрым шагом устремляется вперед. Я, на бегу застегивая куртку, тороплюсь за ней.

– Ты откуда-то возвращалась? – спрашиваю я. С каждым словом у меня изо рта вырывается белое облачко пара. Воздух просто ледяной.

– Была в баре, – откликается Надин. На ней берцы, и с каждым шагом по снегу они поскрипывают. – Хорошо, что мамы дома нет, а то бы она так психанула.

Надин двадцать один год – она на три года старше нас с Натаниэлем. Даже когда я была маленькой, мне она всегда казалась очень взрослой. Она одевалась исключительно в черное и отчаянно спорила с матерью и сестрами, а несколько минут спустя уже смеялась вместе с ними, а еще у нее была подружка, которую она приглашала играть с нами в «Марио Карт» в подвале дома. Я провела с семьей Натаниэля не так много времени, но Надин, как, впрочем, и остальные его сестры, произвели на меня неизгладимое впечатление.

Мы подходим к дому, и я начинаю гадать, кто из сестер Натаниэля дома. Дом у них трехэтажный, если считать подвал, выкрашен в дымчато-зеленый цвет. Недоделанный подъезд забит машинами – они припаркованы вплотную, до самой обочины.

Надин поднимается на крыльцо, открывает сначала наружную дверь, потом, найдя подходящий ключ, внутреннюю и жестом приглашает меня зайти. Я на цыпочках обхожу кучу обуви, разбросанной на полу. Меня так и тянет навести порядок, расставить все вдоль стеночки аккуратными рядами. Свои ботинки я ставлю в сторонке, у стены.

В ближайшей к нам комнате горит свет. Лампа подсвечивает уютное пространство с телевизором и секционным диваном. В коридоре стоят высокие напольные часы с римскими цифрами, и я с ужасом понимаю, что уже почти два часа утра.

– Не туда, – шепчет Надин, когда я направляюсь к гостиной. Она подпрыгивает на одной ноге, пытаясь стянуть со второй ботинок. – Переночуешь в комнате Натаниэля.

Я в изумлении моргаю.

– Нет, я не…

– Все нормально, – отмахивается она. – Его здесь нет. Он все турне ночует в номере, предоставленном компанией.

Это я и так знаю, но все равно неловко спать в постели бывшего парня. Впрочем, Надин и слушать не желает мой лепет: она практически подталкивает меня вверх по лестнице и загоняет в первую комнату налево.

– Простыни должны быть чистыми, – говорит она, включая свет. – В ванной есть запасные зубные щетки, а полотенца в шкафу в коридоре.

Я стою посреди комнаты, и вид у меня, должно быть, совсем растерянный, потому что выражение лица Надин смягчается.

– Рада снова тебя видеть, Сори. Натаниэль рассказал, что вы расстались. Нас это, конечно, расстроило, о, мы понимаем, что это было ваше общее решение, – зевая, она выходит в коридор. – В любом случае утром я сразу отвезу тебя в отель. В восемь нормально будет?

– Да, – мне как раз хватит времени упаковать все свои пожитки к тому моменту, как приедет лимузин. – Спасибо… онни, – неуверенно добавляю я.

Она улыбается:

– Доброй ночи, Сори.

Слышно, как она удаляется по коридору, потом щелкает дверь.

Я одна. В комнате Натаниэля.

На книжной полке выстроились бейсбольные трофеи и альбомы, часы в форме Пикачу отсчитывают секунды. Все его книги на английском. Я беру с полки фотографию в рамке. На ней Натаниэль, Джеву, Сун и Йонмин, с одной стороны Натаниэля обнимает Джеву, с другой – Сун и Йонмин. Должно быть, их сфотографировали несколько лет назад, еще до дебюта.

Вернув фотографию на место, отправляюсь по коридору в крошечную ванную. Почистив зубы второй раз за вечер, я залезаю под простыни.

Впрочем, как и в отеле, мне никак не уснуть. Я снова встаю. Перспектива вообще не уснуть несколько беспокоит. Я открываю шкаф Натаниэля – да-да, роюсь в чужих вещах, но мне нужно…

С полки на меня смотри плюшевый мишка. Вместо глаз у него черные пуговицы, на шее – галстук-бабочка. Я хватаю игрушку с полки и заползаю обратно в постель. Меня тут же окутывает спокойствие, прежде ускользавшее. Мягкая голова медведя идеально умещается под подбородком. От него пахнет чистотой, стиральным порошком.

Я погружаюсь в сон, разум заволакивает чудесный туман. Будто во сне я слышу далекий скрежет открывающейся двери внизу, скрип ступенек, потом шаги в коридоре. А потом включается яркий свет, озаряя всю комнату. От неожиданной яркой вспышки я морщусь.

– Сори? – В дверях стоит Натаниэль собственной персоной и изумленно глазеет на меня. – Что ты делаешь в моей кровати?

Глава четвертая

– Это Мишутка Бэггинс? – спрашивает Натаниэль, указывая на плюшевого мишку, которого я прижимаю к груди.

– Я его в шкафу нашла, – защищаюсь я.

У меня немного кружится голова, не уверена, от чего именно – от того, что меня резко разбудили, или от присутствия Натаниэля. Не помню, когда мы в последний раз оставались наедине. Наверное, еще когда встречались. Я пытаюсь сопоставить шестнадцатилетнего мальчишку, которым он тогда был, с восемнадцатилетним парнем, который стоит передо мной сейчас, но это попросту невозможно. Он сильно изменился – по крайней мере, внешне. Он всегда был хорошо сложен, но теперь разросся, а мальчишеская пухлость исчезла. На нем несколько слоев одежды, но рубашка и свитер не скрывают широкие плечи, сильный поджарый торс. Я отчаянно цепляюсь за Мишутку Бэггинса.

– Что ты здесь делаешь? – наконец спрашивает он, и я набираю в легкие побольше воздуха.

– Не могла заснуть и решила пойти поесть пиццы, вспомнила название пиццерии «У Джо», куда мы ходили, когда я приезжала к тебе тем летом, в пиццерии столкнулась с Надин, а она не позволила мне сесть в такси и вернуться на Манхэттен, сказала, уже поздно, так что я оказалась у тебя дома.

Я таращусь на него. Он – на меня.

– Тебе ведь даже не нравится нью-йоркская пицца, – говорит он. Конечно, из моего многословного рассказа он уловил именно это.

– Неправильная какая-то пицца, – объясняю я. – Они не кладут в тесто ни кукурузу, ни сладкий картофель.

– Сори, это же хорошо.

В коридоре раздается какой-то звук, и Натаниэль, оглянувшись, торопливо заходит в комнату, закрыв за собой дверь.

И теперь мы оказались наедине за закрытой дверью. Он, должно быть, тоже сообразил, что натворил, поскольку быстро отводит взгляд – и тут же пораженно застывает.

Оказывается, ему на глаза попался мой бесшовный бюстгальтер, свисающий со спинки его стула, куда я его, не подумав, бросила, когда раздевалась. Все мое тело охватывает жар. Натаниэль резко поворачивается ко мне, а потом мы оба отводим взгляд. Часы с Пикачу на полке тикают слишком громко, отмеряют каждую секунду. Хотелось бы надеяться, что все это – лишь кошмарный сон, но даже мое подсознание не способно на такую жестокость.

Тут мой телефон, лежащий на тумбочке, пиликает, и я практически бросаюсь к нему.

Пришло сообщение от отцовского секретаря – ужасно длинное и с кучей подробностей.

– Все в порядке? – спрашивает Натаниэль, когда я закончила читать. Голос у него ровный, спокойный.

– У меня запланирован обед с бабушкой. У нее дома.

– Вот как, – Натаниэль кивает и вежливо добавляет: – Звучит… занятно? – должно быть, вспомнил, что мать моего отца – не самая добрая и не самая любящая бабушка.

– Отцовский секретарь прислал подробные указания относительно того, что мне надеть. Что-нибудь элегантное и, цитирую, «подходящее единственному ребенку будущего кандидата в президенты». В особняк пригласят фотографа, чтобы он сделал снимки для статьи, которую опубликуют в рамках новой рекламной кампании отца.

Натаниэль присвистывает.

– Вы с Суном как богачи из сериала, – усмехается он, пытаясь разрядить обстановку.

Я качаю головой.

– Сун – другое дело. Он – чеболь[24].

Натаниэль вздергивает бровь.

– А ты нет?

– Мой отец – член Национального собрания[25], а мать – генеральный директор «Джоа Энтертейнмент». Ни тот ни другой не владеют собственными конгломератами.

– И всего-то? – сухо откликается Натаниэль. На лице у него усмешка, но он не смотрит мне в глаза, и улыбка его гаснет.

Вот я молодец: спорю о том, в чем разница между корейскими богачами, и жалуюсь на свою богатую семью, а его родители держат химчистку. Это, конечно, вполне уважаемый бизнес, но до мультимиллионеров его семье далеко. Тем не менее они сумели выучить в колледже всех трех его сестер — еще до того, как Натаниэль стал зарабатывать в составе ХОХО, и я знаю, что даже потом они отказывались брать у него деньги.

Он прочищает горло.

– Я пойду. А тебе надо поспать. Ты ведь завтра утром летишь назад в Корею, правильно?

– Клянусь, я не знала, что ты сегодня зайдешь домой. – Меня мучает чувство вины, настолько, что голос слегка дрожит. – Если бы я знала, ни за что не пошла бы с Надин.

– Сори, все нормально. – У Натаниэля добрый, ласковый голос.

Точно таким же тоном он говорил сегодня вечером, сажая меня в такси. Он столько для меня делает, а я вечно врываюсь в его жизнь, когда не просят. Даже тем летом он пригласил меня домой, когда мне надо было на несколько недель сбежать от привычной жизни, сбежать из Кореи. Он привык отдавать, а я ничего не даю взамен. Именно я тут вроде как богачка, но щедрость проявляет именно он.

– Разумеется, Надин заставила тебя переночевать, – улыбается Натаниэль. – Ни одна моя сестра не позволила бы тебе так поздно возвращаться в отель. – В его голосе звучит такая гордость, что я не могу сдержать улыбку. – Да и откуда тебе знать, что я зайду сегодня? Я и сам об этом узнал полчаса назад, подумал, забавно будет удивить сестер. Думал устроить сюрприз, а в итоге сам себе вырыл яму.

– Тогда позволь я хотя бы переночую на диване. – Я откидываю простыню.

Однако он уже у двери и берется за ручку.

– Если я позволю тебе спать не диване, сестры меня убьют. В любом случае ты уже присвоила себе мои вещи. – Я хмурюсь, не понимая, о чем он, и Натаниэль кивает на Мишутку Бэггинса, которого я до сих пор прижимаю к груди. – Доброй ночи, Сори.

Он выключает свет и закрывает за собой дверь. Я лежу, прислушиваясь к его шагам в коридоре, к скрипу ступенек, когда он спускается по лестнице. Я уже думала, что сна мне сегодня не видать, но все-таки засыпаю.

На следующее утро меня будят голоса, доносящиеся с кухни. Мой телефон полностью разрядился. Освежившись в ванной, я спускаюсь по лестнице и замираю на полпути, услышав хриплый со сна голос Натаниэля.

– Где мама с папой?

Заглянув за угол, вижу, что он сидит на диване. Синие волосы взлохмачены и торчат в разные стороны.

– Поехали навестить хальмони и харабоджи[26] в Торонто, – отвечает Ноэми, вторая по старшинству сестра. Она уже облачилась в яркую медицинскую форму и пристроилась на одном из двух кресел напротив дивана. – Мама расстроится, когда узнает, что разминулась с тобой.

Они говорят по-английски, так что мне приходится сосредоточиться, чтобы уловить каждое слово. С кухни доносятся звуки приготовления пищи и сильный аромат жареного бекона.

– Ты сказал, что не сможешь нас навестить в этот раз, – журит брата Ноэми.

– Мне так льстит, что вы все явились на концерт своего единственного братика, – громогласно жалуется Натаниэль.

– Да пожалуйста. – А это уже Натали, третий по старшинству ребенок и еще одна старшая сестра Натаниэля. Она сидит, закинув ноги на кресло, и читает книгу.

– Если хотел, чтобы мы пришли, надо было прислать билеты, – произносит Надин прямо у меня за спиной. – Доброе утро, Сори.

Мне приходится, потупившись, спуститься в гостиную.

– Мы тебя разбудили? – спрашивает Ноэми, оживившись при виде меня. – По утрам нас бывает непросто выносить. Как спала? – Она перешла с английского на корейский, чтобы мне было удобно.

– Спала хорошо, – уверяю я ее, и это чистая правда. Пусть сегодня я проспала всего несколько часов, зато крепче, чем за всю поездку.

– А как спал Мишутка Бэггинс? – тянет Натаниэль. – Не погиб от удушения, надеюсь?

– Ты позволил Сори спать с Мишуткой? – Натали даже оторвалась от книги. – Когда мы росли, ты не позволял мне и пальцем к нему притронуться!

– Ты до сих пор растешь, – замечает Натаниэль, запустив в нее диванной подушкой, которую она тут же отбивает книгой.

– Что на завтрак? – спрашиваю я, заглянув в кухню. – Пахнет просто потрясающе.

Заметив у стены универсальную зарядную станцию, я тут же подключаю телефон и кладу рядом с остальными устройствами.

– Блинчики! – объявляет Надин, проследовав за мной на кухню. – А также яйца, бекон, сосиски и картофель.

– Сори привыкла есть на завтрак корейскую еду, – замечает Натаниэль. – Рис. Суп. Овощи.

Надин открывает холодильник.

– У нас есть кимчхи[27], но к блинам, наверное, не пойдет.

Я только смеюсь в ответ:

– Не надо кимчхи. Я обожаю блинчики.

– Доброе утро, Сори, – улыбается мне Николь, самая старшая сестра Натаниэля. Она готовит, стоя у плиты, и я быстро кланяюсь ей.

– А вот я буду кимчхи, – говорит Натали, усаживаясь за стол.

Сестры следуют ее примеру, а мы с Натаниэлем занимаем места на противоположных концах прямоугольного стола, где обычно сидят его родители. Я переживаю, что всем будет неловко – в конце концов, среди них оказалась бывшая девушка их брата, но такое ощущение, что меня и за столом-то нет, так что я несколько расслабляюсь. Они оживленно болтают – то по-английски, то по-корейски: говорят одновременно, смеются, перебивают, подначивают. Сложно вставить хоть слово, но я совсем не против, даже благодарна, что они пытаются вовлечь меня в разговор.

– Онни, передай, пожалуйста, яйца.

Я обращалась к Ноэми, поскольку ближе всего к тарелке с ними сидит именно она, но все четыре сестры Натаниэля поворачиваются ко мне и тут же начинают угощать всем, чем можно.

– Может, еще блинчик, Сори? – спрашивает Надин по-английски.

– Возьми еще бекон, Сори-я[28], – подхватывает Николь по-корейски.

Ноэми, встав, начинает накладывать мне на тарелку яичницу, а Натали предлагает кимчхи.

– Как приятно почувствовать себя невидимкой, – жалуется Натаниэль по-английски, но тут же переходит на корейский. – Сори, виноградный сок будешь? – Он со скрежетом отодвигает стул и направляется к холодильнику. – А где виноградный сок, кстати?

– В том холодильнике, который на улице, – откликается Надин, даже не повернувшись.

Натаниэль отправляется в гараж, и на кухне воцаряется молчание – пока не хлопает задняя дверь. Тут все четыре сестры начинают галдеть наперебой.

– Сори, я так рада, что ты пришла.

– Мы и не думали, что снова тебя увидим после…

– Тем летом, когда ты у нас гостила, все было просто идеально.

– Надин весной поедет учиться за границу, в Сеул. Как хорошо, что у нее будут знакомые в городе помимо Натаниэля.

Последние слова принадлежат Николь. Я поворачиваюсь сначала к ней, потом к Надин.

– Ты ничего не сказала вчера вечером! Пожалуйста, свяжись со мной, как только приедешь. Поведу тебя по магазинам.

Это меньшее, что я могу сделать в благодарность за их доброту.

Надин ухмыляется:

– С удовольствием. Какой у тебя номер? – Она как раз вбивает его, когда возвращается Натаниэль с виноградным соком.

После завтрака меня выгоняют из кухни, чтобы Натаниэль с Натали могли убраться. Николь и Ноэми, быстренько попрощавшись, торопятся на выход: Николь надо забросить Ноэми в клинику, а потом и самой ехать на работу в начальную школу. Надин плюхается на диван рядом со мной и начинает щелкать пультом, перебирая каналы. Я устроилась по-турецки. Ноэми перед уходом набросила мне на плечи одеяло, я попиваю виноградный сок из стакана и чувствую себя вполне довольной жизнью.

На душе тепло. Скоро придется уехать – мне надо вовремя вернуться в отель, но так хочется задержаться еще ненадолго. Точно так же я чувствовала себя, когда была здесь в прошлый раз. Пусть и ненадолго я стала частью семьи, обрела дом.

– О, корейский канал! – говорит вдруг Надин. – Когда бабушка с дедушкой приезжают в гости, они смотрят его каждое утро.

На экране ведущий новостей сидит за столом на фоне туманного изображения корейской столицы – Сеула.

«Вчера около шести вечера члена Национального собрания Мина заметили выходящим из номера отеля…»

Я так резко выпрямляюсь на диване, что одеяло падает с плеч. Картинка на экране меняется: теперь мы видим видео, явно снятое поздно вечером. Мужчина в темных очках выходит из лобби отеля.

– Это же… это же мой отец.

– Погоди, серьезно? – Надин прибавляет звук.

«Он находился в компании неизвестной женщины. Доподлинно известно, что это не его жена Сео Мин Хи, генеральный директор “Джоа Энтертейнмент”».

– Сори…

Будто в тумане я ставлю стакан на журнальный столик и вытаскиваю зарядку из телефона. Едва я его включаю, на меня обрушивается поток сообщений и пропущенных вызовов от секретарей обоих родителей. У меня так трясутся руки, что телефон выскальзывает и с дребезгом падает на кухонный пол. Поднять его я не успеваю – меня опережает Натаниэль.

– Ты как? – тихо спрашивает он, протягивая мне телефон.

Я даже не знаю, что на это ответить. Я расстроена. Я поражена. Мне стыдно.

– Я… мне надо вернуться в отель. Надо собрать вещи.

– Я тебя отвезу, – тут же реагирует Надин. – Натали, принеси остальные вещи Сори.

– Мне очень жаль, – говорит Натаниэль, когда мы остаемся наедине, и я понимаю, что он вспоминает, из-за чего я оказалась у него дома тем летом.

Из-за отцовских интрижек меня травили в школе, я превратилась в изгоя. Мать не могла развестись с отцом – ему принадлежало слишком много акций ее компании, а он не мог развестись с ней, потому что однажды хотел стать президентом. И неважно, что они друг друга ненавидели, неважно, что перестали спать в одной комнате. К тому моменту отец уже съехал и стал жить в пентхаусе отеля. Однако все быстро распространилось, людям стало известно о личной жизни нашей семьи, и об этом, разумеется, узнала вся школа.

В то утро, когда нам предстояло вернуться в Сеул, я разрыдалась в этой самой гостиной. Я не хотела возвращаться в Корею. Я хотела остаться здесь, с его семьей, с ним.

Теперь, глядя на Натаниэля, я понимаю, что наши жизни практически до смешного далеки друг от друга. Когда я увидела отца в новостях, меня будто ледяной водой окатили – реальный мир напомнил о себе. До чего глупо было сюда приходить. Надо убираться. Чем дольше длится приятный сон, тем сложнее просыпаться.

Я успокаиваюсь. Руки перестают дрожать. Такова моя жизнь – да, отчасти это судьба, но отчасти – мой собственный выбор. Снаружи сигналит машина – Надин готова.

– Пока, Натаниэль. – Я отворачиваюсь. На выходе Натали подает мне пальто, открывает дверь. На сей раз, выходя из этого дома, я точно знаю, что не вернусь.

Глава пятая

Весна в Сеуле – пожалуй, мое любимое время года. На деревьях появляются почки, многочисленные городские парки утопают в зелени и цветах. Пока я жду автобус, продавец из уличного киоска предлагает попробовать клубнику, и в итоге я покупаю целую корзинку, аккуратно устроив ее на дне шопера. Когда приходит нужный мне автобус, народу немного, так что я сажусь у окна, приоткрыв его, чтобы ощущать легкое дуновение ветерка.

Прошло чуть больше двух месяцев после скандала, и вся отцовская пиар-команда круглосуточно вкалывает, чтобы очистить его имя. Сразу после злосчастного выпуска новостей команда выпустила заявление, в котором говорилось, что женщина на фотографии – помощница моего отца и работала сверхурочно на благо кампании. К слову, все это – чистая правда, хотя главное, разумеется, осталось за кадром. На следующий день отец провел пресс-конференцию, отвечая на вопросы репортеров, и мама была рядом с ним. Одно ее присутствие спасло его имидж лучше любого заявления. Раз Сео Мин Хи, икона стиля, предприниматель и «женщина года», поддерживает своего мужа, значит, в новостях явно раздули из мухи слона.

К счастью, мне во всем этом участвовать не пришлось – я в тот момент находилась где-то над Тихим океаном. Однако с тех пор пришлось несколько раз появиться на публике вместе с родителями, как, например, сегодня за обедом.

Я выхожу на остановке в Чхондам-дон[29]. Вдоль дороги выстроились цветущие вишни, и возле ресторана я останавливаюсь, чтобы сделать селфи на их фоне. Фотография в сопровождении эмодзи в виде цветка вишни отправляется на мою страничку в соцсети, а я захожу внутрь.

Просторный зал ресторана на первом этаже оформлен в парижском стиле. Родители уже сидят за столиком, и по их напряженной позе я сразу могу сказать, что они не сказали друг другу ни слова, не считая приветствия. Поклонившись им, я сажусь на выдвинутый официантом стул.

– Вот и ты, Сори-я, – начинает отец, как только я сажусь. Ему за пятьдесят, но он еще красив, и у него темные волосы с проблесками благородной седины. Наклонившись, он кладет руку поверх моей. Я слышу быстрые щелчки камер позади нас. Он убирает руку, и щелчки тут же стихают. – Хорошо выглядишь. Мы нынче так редко видимся.

– Вы с ней виделись на днях на игре в гольф, – замечает мама, подняв бокал шампанского. – Или ты ее не заметил? Ничего неожиданного. Там же было столько жен других политиков, и они все перед тобой так лебезили.

Понеслось. Жаль, мне не подали шампанское – приходится довольствоваться водой.

Маме хорошо за сорок. Она красивая, утонченная, на ней костюм от «Селин»[30], губы слегка подкрашены красной помадой. Многие женщины ее положения и достатка прибегают к пластической хирургии, но маму подобное никогда не интересовало. Ее лицо расчерчено морщинками, и от того она выглядит еще элегантнее.

– Сори-омма[31], – укоряет отец. – Я лишь хотел сказать, что скучал по ней. Сори всегда так занята.

Тут возвращается официант, и отец делает заказ на всех, даже не спросив, чем мы хотим.

– Сори в любом случае не стоит тратить драгоценное время на твою политическую кампанию, – заявляет мама. – Ей надо и дальше тренироваться, если она хочет дебютировать в этом году. Я запланировала для нее нечто особенное.

У меня падает сердце. Я еще не сказала ей, что не хочу дебютировать. После скандала с отцом это стало бы для нее очередным предательством, еще более болезненным, потому что я редко ее разочаровываю.

– Тренироваться? – фыркает отец. – Ей стоит проводить время с большей пользой. Айдолов никто не уважает.

– Я сама была айдолом, – замечает мама, попивая шампанское.

Сео Мин Хи была из айдолов первого поколения вместе с Ли Хери из группы «Фин. К.Л.»[32] и Юджин из «С.Е.С.»[33]. Она встретила моего отца и начала встречаться с ним, будучи на пике карьеры. Потом она забеременела мной, они поженились, и она ушла из индустрии – по крайней мере, из этой ее части. Она никогда об этом не говорила, но порой я гадаю, не потому ли она так хочет, чтобы я стала айдолом. Ее собственная карьера так скоропостижно закончилась.

– Сори-я, – продолжает отец так, будто мама ничего и не говорила. – Совсем забыл сказать. Я бы хотел тебя кое с кем познакомить.

Пожиравшая меня вина сменяется ужасом. С самого окончания школы отец устраивает мне свидания вслепую с сыновьями его влиятельных друзей, надеясь, что я начну встречаться с одним из них и в итоге выйду замуж. После скандала наступило некоторое затишье, и я уж надеялась, что всем этим свиданиям пришел конец. Я поглядываю на маму, рассчитывая, что она придет на помощь, но она копается в салате в поисках гренок.

– Его зовут Пэк Ханыль. У его матери несколько ресторанов в Сеуле, Дэгу и Улсане. Попрошу секретаря Ли назначить вам встречу.

– Сори с ним встретится, – вклинивается мама. – Но только если у нее будет время между уроками танцев.

Иногда мне кажется, что для своих родителей я стала полем боя.

– Да, абодзи[34].

Приносят заказанные блюда, но есть мне уже не хочется. Обсудив важные вопросы, мы обедаем в тишине, лишь изредка комментируя качество пищи.

К концу трапезы отец прочищает горло.

– Поговаривают, что у «Джоа» начались финансовые трудности. Я предупреждал, что амбиции до добра не доведут. Ты можешь лишиться компании.

Я отрываюсь от парфе[35].

– Это правда?

Я впервые слышу о том, что у компании проблемы. В последнее время дела у «Джоа» шли в гору: они купили еще одну развлекательную компанию – «Дрим Мьюзик» – и закончили оформлять бумаги для ремонта нового здания, которое будет служить штаб-квартирой «Джоа». Именно благодаря успеху компании мама получит в этом году премию «Трейлблейзер» канала И-Би-Си, одну из самых престижных наград в нашей индустрии.

– Не слушай сплетни, Сори-ябодзи, – укоряет мама. – И это неправда.

Мне хочется ее расспросить, но на глазах у отца не буду. Может, для родителей я и стала полем боя, но я не собираюсь давать им оружие друг против друга.

Отец расплачивается, и вместе мы выходим из ресторана в лобби отеля. Каблуки клацают по мраморной плитке. Пока мы обедали, начался дождь, и персонал гостиницы поспешно раскрывает большие темные зонты, удерживая их у нас над головой, пока не подъедет машина. Сначала подъезжает секретарь Ли на дорогой импортной отцовской машине. Мы с мамой кланяемся, когда он садится на заднее сиденье. Потом я кланяюсь маме, и она уезжает на своем изящном автомобиле.

Сотрудник отеля подзывает один из шикарных кебов, выстроившихся вдоль дороги и поджидающих гостей, но я качаю головой.

Я достаю из сумки клубничину, закидываю в рот, а потом, подняв сумку над головой вместо зонта, выбегаю навстречу дождю.

Глава шестая

Дождь льет и три дня спустя, когда за мной присылают фургон из «Джоа», чтобы отвести на радиопередачу «Шоу Ури и Уги» на канале И-Би-Си. Секретарь Парк уже на своем сиденье, сосредоточенно изучает что-то на планшете и тихо переговаривается с кем-то по гарнитуре. Поймав взгляд водителя в зеркале заднего вида, киваю ему, застегиваю ремень безопасности, и жду, пока фургон медленно вырулит с узкой улицы, ведущей к моему дому на вершине холма.

После нескольких поворотов мы проезжаем маленький магазинчик на углу, куда мы с мамой когда-то ходили за мороженым после школы, еще до того, как к ее компании пришел успех, до того, как работа поглотила все ее время. Работник магазина, спиной открывая дверь, выносит на улицу коробку зонтов по семь тысяч вон[36] за штуку. Я прижимаюсь к окну. Небо надо городом заполонили тучи.

Фургон едет на юг: пересекает мост, въезжает в Каннамгу[37], а потом застревает в пробке возле центра телерадиовещания. Откинувшись на сиденье, я листаю соцсети под аккомпанемент дождя, барабанящего по стеклу.

Час назад Дженни запостила карусель фотографий. Все они сделаны на прошлой неделе в нью-йоркском музее, где она выступала со своими одногруппниками. На нескольких снимках – произведения искусства, но последний – непринужденное фото самой Дженни. Ее явно сфотографировали без предупреждения, и она заразительно смеется. У нее такой оживленный, счастливый вид. Меня охватывает тягостное неприятное чувство, и я кладу телефон экраном вниз.

Секретарь Парк отрывается от планшета.

– Что-то случилось?

Я качаю головой, пялясь в окно на размытые уличные знаки.

Мы с Дженни не разговаривали больше недели. Я знаю, что у нее много дел: занятия, Джеву и нью-йоркские друзья, а впереди прослушивание. Ги Тэк и Анджела, наши общие друзья по старшей школе, посоветовали бы просто сказать Дженни, что я по ней скучаю, но я не хочу ее обременять, ведь стресса ей и без того хватает. Лучше уж справиться со своими переживаниями самой.

Водителю удается вырваться из пробки и заехать в гараж И-Би-Си на пятнадцать минут раньше ожидаемого. Центр телерадиовещания – высокое многофункциональное здание. На верхних этажах расположены студии, на нижнем – павильон звукозаписи, где записывают еженедельные музыкальные передачи.

Едва мы с секретарем Парк оказываемся в просторной комнате ожидания на пятом этаже, нам навстречу устремляется Ури, ведущая передачи.

– Добро пожаловать!

Она на голову ниже меня, круглолицая, с розовыми волосами.

Еще две гостьи передачи уже прибыли и сидят на мягком кожаном диване. Завидев меня, они поспешно встают.

– Меня зовут Мин Сори, – говорю я, слегка поклонившись. – Я модель и трейни компании «Джоа».

Высокая стройная девушка с модной редкой челкой кланяется в ответ.

– Меня зовут Цукомори Рина, – представляется она. – Я трейни компании «Нептун», но дебютировала в Японии… – она печально улыбается, давая понять, что все сложно.

Я улыбаюсь в ответ, гадая, знакома ли она с Анджелой и Ги Тэком. Они тоже трейни «Нептуна». Однако я ничего не успеваю спросить, потому что голос подает вторая девушка.

– А я Ли Бель, актриса из «Кей-Эс Энтертейнмент». Уже дебютировала. Может, вы видели фильм «Цветение весны» с моим участием.

– Это случайно не экранизация веб-романа? – спрашиваю я. О фильме я ничего не слышала, а вот роман читала, хотя мне он не слишком понравился. Я не большая поклонница историй о любви с первого взгляда. Мне больше по душе романтика вторых шансов.

Тем не менее мне интересно было бы побольше узнать о том, как экранизируют веб-романы, поскольку довольно скоро в подобном проекте снимется Сун: его пригласили сыграть в адаптации популярного романтического веб-романа в жанре фэнтези.

– Все верно, – кивает Бель, сморщившись. – Пожалуйста, попроси всех друзей его посмотреть.

Мы перебираемся в студию звукозаписи, где брат Ури – Уги, второй ведущий передачи, беседует с продюсером. Он одного роста со своей сестрой-близняшкой, носит шестиугольные очки в тонкой оправе, а волосы у него выкрашены в светлый серо-голубой цвет. У ребят довольно типичное шоу с участием приглашенных звезд. Сами они – независимые музыканты. В перерывах между треками вставляются короткие сегменты, где мне и двум другим девушкам будут задавать вопросы, поступившие от слушателей, а в конце мы сыграем в короткую игру.

Для гостей приготовлено три кресла напротив ведущих. Я позволяю девушкам решить, куда сесть, а потом сажусь с краю, рядом с Риной. Ведущие и продюсер показывают нам, как пользоваться гарнитурой и микрофонами, объясняют, что, как только начнется выпуск, каждое наше слово попадет в прямой эфир.

Я глубоко вздыхаю, чтобы успокоиться. Я впервые в прямом эфире радиопередачи, но слушала сотни таких программ и знаю, чего ожидать.

Продюсер вслух начинает обратный отсчет.

– Пять… четыре… три… – а потом только показывает пальцы: два… один…

– С вами «Шоу Ури и Уги»! – хором кричат близнецы.

– Тема сегодняшнего выпуска – «Восходящие звезды», – говорит Ури. – У нас в студии собрались невероятные таланты: начинающая актриса Ли Бель, трейни и кандидат в айдолы Рина и модель Мин Сори!

– Поприветствуем наших гостей! – Уги принимается аплодировать.

Мы поочередно представляемся и переходим к первому звонку: звонит уже взрослая женщина, которая спрашивает, как заставить дочь сосредоточиться на учебе и прекратить гоняться за айдолами.

Ли Бель советует переключить дочь на сериалы, например, на «Цветение весны». Стоящий за стеклянной перегородкой менеджер Ли Бель показывает ей большие пальцы.

Потом наступает очередь Рины, и она застенчиво советует женщине отвести дочь на автограф-сессию любимых айдолов:

– В качестве стимула для учебы.

– Вы хотите, чтобы я подкупала собственную дочь? – возмущается женщина, и Рина заливается румянцем.

– А что думаете вы, Сори-сси? – спрашивает Уги. – Какой совет вы бы дали дочери нашей слушательницы?

– Могу я напрямую обратиться к ее дочери? – спрашиваю я.

Глаза Уги за стеклами очков распахиваются, но он кивает.

– Да, разумеется.

– Ученица, – говорю я, поскольку не знаю имени девочки. – Я понимаю, что ты хочешь оказаться поближе к любимым айдолам, потому что их творчество делает тебя счастливее, но их можно поддержать и по-другому, не обязательно повсюду следовать за ними. Можно сделать так, как предложила Рина-сси, – продолжаю я, и Рина благодарно улыбается мне. – Мое же мнение состоит в том, что лучший способ проявить любовь к другим – проявить ее к себе самой, – когда-то, еще во времена учебы в САИ, мне так сказала Дженни. Сильной надо быть в первую очередь для себя, и только тогда ты сможешь помогать и дарить радость другим. – Думаю, твоим кумирам, айдолам, было бы гораздо радостнее, знай они, что, глядя на то, как они реализуют свою мечту, ты решилась воплотить свою.

Ури одобрительно кивает.

– Прекрасные слова, Сори-сси.

Я чувствую себя немного глупо, давая советы человеку ненамного младше меня, но я не собираюсь говорить человеку, что надо только учиться. Это попросту лицемерие.

После передача прерывается на короткую музыкальную паузу, во время которой помощник приносит всем нам по стакану воды.

– Я все правильно делаю? – спрашивает вдруг Рина. – Я никогда раньше не была на радиопередаче, – признается она, беспокойно поправляя челку.

Я думаю, что ответить, прикидываю, почему она вообще спросила. Легко сказать «да» и закрыть тему.

– Нервы – естественная реакция, – мягко говорю я. – Но не надо торопиться отвечать на вопросы. Подумай, а потом уверенно отвечай.

Она несколько раз моргает, а потом неуверенно улыбается:

– Я так и сделаю. Спасибо!

Повернувшись в сторону, я замечаю, что секретарь Парк наблюдает за мной из-за стекла. Я вопросительно приподнимаю брови, но она только головой качает – мол, ничего такого.

Для радиопередачи час – совсем немного, так что вскоре мы переходим к следующему сегменту.

– Сегодня мы сыграем… – для большего эффекта Ури делает паузу. – Барабанную дробь, пожалуйста.

Уги отбивает пальцами ритм по микрофону.

– В игру, которая называется «Звонок самому известному человеку в твоем телефоне»!

– Нет! – восклицают Рина и Бель в притворном возмущении.

Я мысленно вздыхаю. Меня совершенно не удивляет, что ведущие – или продюсер, раз на то пошло, – выбрали эту игру. С ее помощью можно представить в эфире передачи куда больше знаменитостей, чем приглашено в студию, а за счет этого – увеличить число слушателей. Для гостей же это шанс похвастаться знаменитыми друзьями. Чем популярнее друг, тем более влиятельной фигурой покажется гость, а если отношения со знаменитостью тесные, есть шанс всех впечатлить.

– Первой у нас будет Рина-сси, – объявляет Уги. – Рина-сси, кто самый известный человек в вашем телефоне?

– Наверное, Нини-сан[38]? – откликается та, имея в виду участницу начинающей японской группы айдолов.

Нини отвечает после второго гудка.

– Рина-тян![39] – кричит она в трубку, вызвав смех ведущих.

Затем Ли Бель звонит коллеге по съемочной площадке, тоже айдолу. Разговор выходит вежливым и коротким – общаются они явно не слишком близко. Однако, поскольку собеседник – модный нынче актер, число онлайн-слушателей тут же вырастает, а чат в реальном времени, выведенный на монитор на стене, взрывается комментариями. Я наблюдаю, как Ури и Уги переглядываются с продюсером.

– Теперь ваша очередь, Сори-сси, – говорит Уги.

– Как вы знаете, – медленно начинаю я для пущего эффекта, – я из «Джоа Энтертейнмент»… – может, я и не собираюсь становиться актрисой, но это не значит, что мне чужд драматизм.

– Родина ХОХО! – восклицает Ури. – У вас случайно нет номера Бэ Джеву?

Ури попадает прямо в расставленную мной западню.

– Есть, – говорю я, а потом добавляю, чтобы не распространять ложные слухи: – Он – надежный сонбэ[40] для всех в компании.

Услышав это, все в студии тут же вздыхают, и я улыбаюсь, порадовавшись, что выбрала его. Я с самого начала знала, что позвоню Джеву. Не только потому что он популярен, а потому что всегда умеет подобрать нужные слова. Он – самый надежный для меня вариант.

– Так мне позвонить ему? – подначиваю я, подняв телефон с именем Джеву на экране. Вбиваю его номер, и телефон начинает звонить.

Он звонит и звонит.

И звонит. А потом гудки обрываются и включается автоответчик: «В настоящий момент абонент не может ответить на ваш звонок…»

На мгновение повисает тишина. Рина поглядывает на меня с сочувствием. Я – единственный в студии гость, чей знаменитый друг не ответил на звонок.

– Что ж, наверное, неудачное время, – пытается подбодрить меня Ури. – Они ведь только вернулись из Парижа?

Мировое турне, стартовавшее столько месяцев назад, вчера наконец-то завершилось в Париже – по местному времени почти ночью. Сразу после концерта участники улетели обратно в Сеул.

– У нас осталась пара минут, так что давайте попробуем кого-нибудь еще, – говорит Уги. Он берет мой телефон, до сих пор лежащий на столе, и принимается листать список контактов. От подобного вторжения в личную жизнь я морщусь – должно быть, он отчаянно пытается удержать слушателей. С перспективой появления Джеву число слушателей резко возросло, но, как только стало ясно, что он не появится, так же резко сократилось.

Уги продолжает листать, и с каждой секундой число слушателей сокращается. Мне уже приходит идея позвонить своему инструктору – она, конечно, не знаменитость, но работала хореографом со многими звездами первой величины и выступала с ними на подтанцовке.

– Может… – начинаю я, но меня тут же перебивают.

– Бойфренд? – читает Уги. По студии пробегают шепотки. У самого Уги чуть глаза не вылезают из орбит, когда он понимает, что произнес это слово вслух. Когда я осознаю, что случилось, меня будто сковывает льдом.

– Это старый номер, – тут же говорю я.

На мгновение наши с Уги взгляды встречаются, а потом он смотрит на продюсера. На экране чат взрывается комментариями. Уги нажимает кнопку. Телефон звонит.

Звонит и звонит. Я облегченно выдыхаю.

Звонки с резким щелчком обрываются.

– Кто-то взял трубку, – шепчет в тишине Рина.

А потом…

– Сори? – разносится по студии хриплый со сна голос Натаниэля.

Ури с Уги оживляются.

– Здравствуйте, – произносит Уги. – Можно узнать, с кем мы разговариваем?

Я устремляю взгляд на секретаря Парк, мысленно умоляя ее все это прекратить. Если Натаниэль назовет свое имя, случится катастрофа. Скандал будет такой, что ХОХО никогда от него не оправится.

– Кто это? – спрашивает Натаниэль вместо ответа на вопрос.

– А он умен, – бормочет себе под нос Ури.

– Ты узнаешь голос? – спрашивает Бель Рину. – Такой знакомый, но где я его слышала?

– Это Уги из передачи «Шоу Ури и Уги». У нас в гостях Мин Сори. Но пожалуйста, скажите, с кем мы разговариваем.

– Почему бы вам самим не угадать? – тянет Натаниэль. Судя по голосу, сон с него слетел. Раздается скрип – он, наверное, сел в кровати.

– Ваш номер сохранен у Мин Сори в контактах под именем «Бойфренд», – объявляет Ури.

Если бы я так не волновалась сейчас, то сгорела бы со стыда.

После продолжительной паузы Натаниэль произносит:

– Понятно.

– Как думаете, почему? – продолжает Уги, явно пытаясь разузнать хоть что-то.

– Почему бы вам ее об этом не спросить? – откликается Натаниэль.

Даже в нынешнем своем состоянии я осознаю, что он впечатляюще уходит от вопросов.

– У вас усталый голос, – задумчиво произносит Ури. – Вы спали? Еще ведь даже для ужина рановато.

– Как раз собирался ужинать, – лжет Натаниэль. Он, понятное дело, спал, когда его разбудил звонок. Он участник группы ХОХО, а потому тоже только вернулся из Парижа.

– Надо уходить на рекламу, – шепчет продюсер. Микрофон у него выключен.

– Что ж, похоже, наше время вышло, – говорит Ури с ощутимым сожалением в голосе. – Вы так и останетесь загадкой, таинственный «Бойфренд».

Натаниэль в ответ смеется и вешает трубку.

Включается реклама приложения для доставки товаров, продюсер убавляет громкость и, склонив голову, подходит ко мне. Он то и дело поглядывает на секретаря Парк, которая испепеляет его взглядом через стекло.

– Надеюсь, вы простите наш энтузиазм. К концу выпуска число слушателей удвоилось по сравнению с началом, а ведь это только те, кто слушают онлайн. Надо будет дождаться общих показателей, но благодаря вам выпуск обещает быть очень рейтинговым.

– Разумеется, – с застывшей улыбкой произношу я. Дело сделано. Никто не пострадал, кроме моей гордости.

На выходе из студии ко мне присоединяются Ли Бель и Рина.

– Кто это был, Сори-сси? – спрашивает Бель. – Парень на радио.

– Мой первый молодой человек, – откликаюсь я, стараясь говорить безмятежно. – Еще со школы. Он не знаменитость, – когда врешь, лучше добавить капельку правды.

Рина мечтательно вздыхает.

– Как он, наверное, удивился звонку от тебя. Может, теперь он свяжется с тобой.

– Мы оба двинулись дальше. Первую любовь надо оставлять там, где ей место – в прошлом, – отмахиваюсь я.

Рина тут же кивает:

– Ты такая мудрая, Сори-сси.

Ли Бель изучающе смотрит на меня, и выражение лица у нее задумчивое.

– Не знаменитость, значит? Странно. Голос мне показался ужасно знакомым.

Глава седьмая

Остаток недели я снова и снова проигрываю в памяти момент, когда Ури сказал Натаниэлю, что тот сохранен у меня в телефоне под именем «Бойфренд», и воспоминание это вечно застает меня врасплох – хоть на беговой дорожке, хоть в душе. И его ответ – «понятно».

Что ему понятно? Что, если он решит, что я до сих пор сохну по нему? До чего унизительно! Я хватаю с постели ближайшую мягкую игрушку и прижимаюсь лицом к плюшевому брюшку.

– Сори-я! – раздается снизу голос аджуммы[41]. – Мин Сори, ты не спишь?

Отпустив игрушку, я встаю с кровати и открываю дверь.

– Что, аджумма? – кричу я в ответ.

– Спускайся! Завтрак готов!

Я бегу в ванную – почистить зубы и умыться. Наряд на сегодня я выбрала вчера вечером, так что остается только быстро переодеться в белую блузку с жабо и светло-голубые джинсы. Закрыв за собой дверь в спальню, я мельком поглядываю в главную спальню в конце коридора. Это комната моей мамы, но она не спит там уже больше месяца – либо потому что вечно в разъездах, либо потому что ночует в здании компании.

Я гадаю, не упаковать ли ей смену одежды. Что, если она нерегулярно питается? По крайней мере, когда она заходит домой, ей удается как следует поесть, ведь аджумма – одна из немногих людей, к которым мама прислушивается, и аджумма всегда напоминает ей поесть. Она ведь и маму вырастила, прежде чем взяться за мое воспитание.

Сбросив домашние тапочки у подножия лестницы, я захожу в столовую. На дворе – раннее утро, но в комнате все равно горит свет, и шикарная люстра сверкает над длинным столом, где моя домработница расставила самые разные блюда.

Я сажусь на стул, с восторгом обозревая все это великолепие. Центр стола занимает рыбка на гриле на подушке из латука, а вокруг выстроились мисочки с овощами – как свежими, так и маринованными. Прямо передо мной стоит миска говяжьего супа с редькой, пиала с густым пышным рисом и тарелочка с идеально приготовленной глазуньей из одного яйца.

– Спасибо за завтрак, – говорю я, поднимая прохладные металлические палочки и подцепляя кусочек яичницы.

Сидящая напротив меня аджумма только одобрительно хмыкает, а потом говорит:

– Наешься хорошенько.

Аджумме уже к семидесяти, и я знаю ее всю жизнь. Раньше у нашей семьи был еще и водитель, но отец забрал мистера Кима с собой, когда ушел.

Маме осталась аджумма и дом. Отец получил аджоссии машину. А меня они поделили.

Длинный стол, как обычно, накрыт на одного. Я все прошу аджумму составлять мне компанию за едой, но она отказывается. Тишину за завтраком нарушает только бряцание палочек о край миски. Не в первый раз я вспоминаю утро у Натаниэля, когда они с сестрами только что не перелезали друг через друга, пытаясь достать то или иное блюдо, а кухню наполняла оживленная болтовня.

– Сори? – подняв голову, я замечаю, что аджумма наблюдает за мной, и между бровей у нее залегла глубокая морщинка. – У тебя усталый вид. Ты хорошо спишь?

Если мне не снится тот унизительный момент на радиопередаче, то снится Нью-Йорк – не только утро дома у Натаниэля, но и предыдущий вечер, когда я впервые за несколько месяцев увидела его в ресторане. Как неловко все было сначала, потому что мы не знали, как вести себя в присутствии друг друга, как мы объединились, чтобы защитить Дженни, как он потом подначивал меня у себя дома – на мгновение все стало как раньше, я будто вернулась в те годы, когда мы просто дружили.

– Все в порядке, – уверяю я. – Сегодня лягу пораньше.

Она цокает языком – такой ответ ее явно не устраивает.

– Я сегодня встречаюсь с Ги Тэком и Анджелой, – говорю я, чтобы ее отвлечь.

Маневр срабатывает, потому что лицо аджуммы тут же проясняется. Я как-то приглашала Анджелу и Ги Тэка домой, так что она с ними познакомилась и все благодарила их за то, что они со мной подружились. Ги Тэк не упускает случая напомнить мне про тот случай. Аджумма знакома с Дженни – прошлым летом она ночевала то у меня, то у своей бабушки. Тогда я заметила, что аджумма смотрит на нас прямо-таки со слезами радости. Ужасно неловко, но я ее не виню. До Дженни, к которой автоматически прилагались Ги Тэк и Анджела, у меня и друзей-то не было, если не считать Натаниэля и Джеву.

– Вообще-то скоро уже надо уходить, чтобы успеть вовремя. – Я кладу палочки на подставку.

– Да, разумеется! – кивает она. – Не заставляй их ждать.

Поддавшись волне привязанности и благодарности, я целую ее в щеку.

– Спасибо еще раз за еду, – говорю я.

– Милая, для тебя – всегда пожалуйста, – откликается она, похлопывая меня по спине.

* * *

– Сори! – Анджела замечает меня с другого конца кофейни и, петляя между столиками, устремляется навстречу, придерживая одной рукой берет, чтобы он не слетел.

Обняв меня, она плюхается на кресло напротив.

– Где Хон Ги Тэк? – спрашиваю я. Они должны были прийти вместе. Кофейня находится в одной станции метро от «Нептун Энтертейнмент», а они оба – трейни этой компании. Ги Тэк туда попал вскоре после выпуска.

Глаза у Анджелы округляются, и она резко поворачивается.

– Я думала, он за мной идет!

Я смеюсь:

– Наверное, заскочил в магазин, пока ты отвлеклась.

Она усмехается:

– Около метро был «Олив Янг»[42].

Мы делаем заказ у стойки и, получив напитки, возвращаемся за столик.

– Я тут была на радиопередаче с одной девушкой из твоей компании, – рассказываю я. – Цукумори Рина.

– Рина! – восклицает Анджела. – Она просто душка.

– Неужели вы снова говорите обо мне? – Ги Тэк опускается на стул рядом с Анджелой и хватает напиток, который она ему заказала. Губы у него накрашены вишневой помадой.

– Привет, Хон Ги Тэк, – киваю я. – А мы-то гадали, когда же ты явишься.

– Я отвлекся, – он демонстрирует нам сумку с ремнем через плечо. – Купил подарок… – он картинно прижимает сумку к груди. – Себе любимому!

Я закатываю глаза.

– Вам обоим надо как-нибудь зайти ко мне в гости. Моя домработница хочет с вами повидаться.

– Помнишь, как она благодарила нас за то, что мы подружились с тобой? – заходится смехом Ги Тэк. Он мне этого никогда не забудет.

– Не припоминаю, – прикидываюсь я. – Она так и сказала?

Утро и день пролетают незаметно. Мы обсуждаем, у кого что случилось с нашей последней встречи, потом перебираемся в другое кафе, потом – в третье. В итоге обедаем мы в «Сабвэе».

– Я скучаю по Дженни, – объявляет Анджела, принимаясь за сэндвич с тунцом.

– Может, она и забыла о нас уже, – произносит Ги Тэк, покручивая соломинку. – У нее же теперь крутые друзья в Нью-Йорке.

Я знаю, что он шутит, но его слова опасно близки к тому, о чем я в последнее время размышляла. У меня вибрирует телефон, и я тут же смотрю на экран.

– Дженни? – спрашивает Ги Тэк.

Я качаю головой.

– Это от мамы, – я бегло просматриваю сообщение. – Она хочет, чтобы завтра рано утром я приехала в «Джоа».

Ги Тэк и Анджела многозначительно переглядываются. Вернувшись из Нью-Йорка, я рассказала им, что решила не становиться айдолом. Они расстроились, а Анджела даже всплакнула – в конце концов, это было для нас троих общей мечтой, но все равно поддержали меня.

– Ты ей так и не сказала? – спрашивает Ги Тэк.

– Я понятия не имею, как она воспримет эту новость. Такое ощущение, что все это было скорее ее мечтой, а не моей.

– Тебе нужен план, – решает Ги Тэк. – Ты должна сказать маме, что выбрала другой путь, другую карьеру, которая подходит тебе больше, чем карьера айдола.

Я медленно киваю.

– Хорошая идея, но я не знаю, что выбрать.

– Ты могла бы стать стилистом! – восклицает Анджела. – Ты же всегда такая стильная, Сори.

– Или можешь стать тренером по танцам. Помнишь, как ты учила Дженни, когда она стала ходить на хореографию?

Не знаю, подходит ли мне хоть один из этих вариантов, но с планом мне и правда будет легче. Возможно, мама хотела, чтобы я дебютировала в качестве айдола, по каким-то личным причинам, но она в первую очередь деловая женщина. Если я смогу убедить ее, что для меня есть другой путь – возможность продуктивнее использовать свое время, по крайней мере, с ее точки зрения, возможно, она не так разочаруется во мне.

– Надо как-то отпраздновать твое решение поговорить с матерью, – заявляет Ги Тэк, и Анджела тут же кивает.

В глазах старого приятеля появляется знакомый блеск, и я точно знаю, что он вознамерился предложить, но все-таки спрашиваю:

– Какие идеи?

Анджела и Ги Тэк в ответ хором кричат:

– Норабанг![43]

Глава восьмая

До караоке – всего одна станция метро, так что вскоре мы уже заходим в один из залов рядом с четвертым выходом. Караоке находится на третьем этаже, а помимо него в здании масса отделов и офисов, в том числе ресторан морепродуктов на втором этаже и бильярд на пятом. Ги Тэк оплачивает два часа, пока мы с Анджелой изучаем скромный выбор закусок и газировок. Переглянувшись, мы тут же хватаем кучу всего, а потом начинаем препираться, кому платить.

В зал мы вваливаемся уже втроем. Ги Тэк тут же направляется к пульту управления и выбирает первые несколько песен – так быстро, что только пальцы порхают над кнопками. Анджела сразу берется за тамбурин, несколько раз ловко встряхивает. Звучит громкий аккорд песни Fantastic Baby группы Big Bang, и я понимаю, какой именно сегодня будет вечер.

Почему, когда забиваешься в маленькую комнатушку с близкими и горланишь песни что есть сил, кажется, будто все тревоги исчезли? Мы поем то вместе, то дуэтами, от нашего с Ги Тэком исполнения баллады Анджела в буквальном смысле прослезилась, то поодиночке, потому что все знают, как приятно оказаться в центре внимания, когда поешь любимую песню.

Пока Ги Тэк с Анджелой изображают Чханеля[44] и Панч[45], мое внимание отвлекает вспышка света, и, повернувшись, я вижу, что экран телефона Ги Тэка загорелся.

– Хон Ги Тэк! – кричу я, подняв телефон экраном к нему.

Он берет телефон у меня из рук и, мельком взглянув на экран, тут же отвечает.

– Е, сэкки[46], – шаловливо произносит он. – Я уж думал, не дождусь твоего звонка.

Анджела начинает читать рэп – партию Чханеля, и я просто дурею, начинаю визжать как резаная.

Ги Тэк закрывает ухо рукой, чтобы лучше слышать своего друга.

– Я не могу сейчас играть, я с друзьями. Мы в норабанге, в боксе у четвертого выхода. Приходи.

Я сердито смотрю на Ги Тэка. Он что, серьезно приглашает своего друга-геймера к нам? Это же наш вечер!

Однако Ги Тэк уже закатывает глаза. Судя по всему, друг его предложение отверг.

– Холь[47], – тянет Ги Тэк. – Тогда понятно, – тут он наконец замечает, что я смотрю на него. – Ты много теряешь.

Как раз в этот момент песня Анджелы заканчивается, и звучат первые ноты Something группы Girl’s Day. Восторженно визжа, я вскакиваю и, схватив у Анджелы микрофон, тут же опускаюсь на колени, упираюсь ладонями в пол, потому что хореография в этой песне начинается с сексуального танца на полу.

Анджела визжит, притворяясь, что падает в обморок на диванчик, а Ги Тэк подбадривает криками, хотя сам все еще разговаривает по телефону.

При других обстоятельствах я бы ни за что не стала исполнять такой сексуальный танец, не стала бы пластично вытягивать руки над головой, стелиться по полу и динамично вращать бедрами, но здесь, с Анджелой и Ги Тэком, я ощущаю уверенность, а еще мне весело.

– Мин Сори! Мин Сори! – скандирует Анджела.

Я слышу, как Ги Тэк кричит в телефон «Я вешаю трубку!» и швыряет мобильник на сиденье. Экран тут же загорается снова – друг ему перезванивает, но Ги Тэк его игнорирует: он уже взялся за тамбурин и теперь подбадривает меня.

Время летит незаметно, и вскоре два часа в зале подходят к концу. Обратный отсчет на экране предупреждает, что у нас осталось еще пятнадцать минут, а потом придется либо освободить зал, либо доплатить.

– Возьмем еще часик? – спрашивает Ги Тэк.

– Да! – хором кричим мы с Анджелой.

– А давайте сыграем в игру! – вдруг предлагает Ги Тэк. – Кто наберет меньше всего баллов, тот и платит.

Дженни сыграла в похожую игру с Джеву, когда они впервые встретились – она тогда еще не знала, кто он. Когда она мне об этом рассказала, я очень удивилась – казалось, подобное поведение совершенно не в его духе. Он не авантюрист, в отличие от Натаниэля, который всегда умудрялся меня удивить, застать врасплох, когда я этого меньше всего ожидаю.

– Вы хоть представляете, сколько норбангов рядом с четвертым выходом из метро? – произносит низкий запыхавшийся голос позади меня.

– Натаниэль! – кричит Анджела.

Я резко поворачиваюсь. В дверях и правда стоит Натаниэль – на нем черные джинсы и стеганая куртка. Волосы – все еще выкрашенные в запоминающийся темно-синий – слегка завиваются возле проколотых ушей. Он практически вплывает в комнату, а потом плюхается на потертое сиденье рядом со мной. У него приятный одеколон с древесным запахом, и у меня кружится голова.

– Я думал, ты сидишь дома, играешь в видеоигры, – тянет Ги Тэк.

Я, раскрыв рот, глазею на Ги Тэка. Так друг, с которым он говорил по телефону, – Натаниэль?

Натаниэль пожимает плечами, так и не вынув руки из карманов.

– Сестра попросила кое-что привезти ей в общежитие. Оно как раз недалеко отсюда.

Надин. Меня охватывает чувство вины. Она написала мне, когда приехала на учебу в Сеул, а я так и не ответила – мне было слишком стыдно за тот день, когда я поспешно сбежала от них из-за скандала с отцом.

– И вот я подумал, почему бы не зайти сюда и не почтить вас своим присутствием?

– Я очень почтена! – откликается Анджела.

– Не стоило, – откликается Ги Тэк с каменным выражением лица.

Я меж тем краем глаза изучаю Натаниэля. В последний раз мы виделись два месяца назад, в гостиной его дома. Обсуждал ли он с сестрами скандал, после того как я уехала? Наверняка они пожалели меня – думать об этом неприятно, но их трудно винить.

– Можно мне содовую? – Натаниэль тянется стол за банкой газировки, и его рука практически касается моих ног. Отпив, он снова тянется, на сей раз за пачкой чипсов.

Как и всю эту неделю, мой мозг тут же напоминает, что Натаниэль, возможно, считает, что у меня остались чувства к нему. Я страшно унижена, а кроме того, нервничаю. Я понятия не имею, что он думает по этому поводу. Что, если он спросит меня о той радиопередаче?

Пару минут спустя он замечает, в какой неловкой позе я сижу.

– Ой, прости, – он застенчиво улыбается, потирая затылок. – Тут маловато места. Хочешь чипсов?

Во рту у меня пересохло, и я нервно облизываю губы. Хватит уже дергаться! Даже если он спросит о радиопередаче, просто скажу, что забыла изменить запись в контактах, потому он и остался «бойфрендом», но сразу после записи я его переименовала.

– Конечно, – я так долго молчала, что голос мой звучит с придыханием.

Он смотрит на меня, слегка нахмурившись. Потом открывает пачку чипсов и сперва протягивает мне.

Я агонизирую в поисках безопасной темы для разговора.

– Так, значит, видеоигры?

– Мне вечно надирает задницу один пацан, – мрачно сообщает Натаниэль. – Кажется, он в средней школе учится.

От его слов я невольно кое-что вспоминаю.

– Помнится, в средней школе ты сам целыми днями играл в видеоигры. Ты даже на тренировки опаздывал, потому что просиживал за ними всю ночь, – смеюсь я. – Сколько раз тебе за это попадало!

– А я помню, что ты любила заходить в магазин комиксов рядом с компанией, в тот, который потом закрылся, и целыми днями читала манхву[48]. Особенно ты любила всякую романтику. Как-то раз я стащил у тебя книжку и зачитал ее вслух. Ты так разозлилась, что несколько дней со мной не разговаривала, – теперь очередь Натаниэля смеяться.

– Я тебя до сих пор за это не простила, – заявляю я, от чего он начинает смеяться еще больше.

Наши взгляды встречаются, и он криво усмехается.

Я чувствую, как отступает сковывавшее меня напряжение. Может, я зря волновалась, а Натаниэль даже не вспомнил больше о той радиопередачи. Он пришел просто потому, что его пригласил Ги Тэк – и потому что случайно оказался в этом районе, как и сказал.

– Смотрите! – Анджела указывает на монитор. – Владелец прибавил нам несколько минут. Мило с его стороны.

– Хватит на еще одного игрока, – замечает Ги Тэк. – Натаниэль, ты в деле?

Натаниэль поворачивается к Ги Тэку и ухмыляется.

– Не знаю, во что мы играем, но от игры я никогда не откажусь.

Пока Ги Тэк объясняет Натаниэлю правила, мы с Анджелой листаем сайт «Мелон»[49] в поисках подходящей песни. Чем проще у песни мелодия, тем легче набрать высокие баллы, но мы не ищем легких путей.

Первым поет Ги Тэк. Он исполняет Move Тхэмина[50] – вместе с танцевальной партией. Меня распирает от гордости за него. Он и в школе специализировался на хореографии, но в «Нептуне» ему удалось даже усовершенствовать свои навыки. Могу поспорить, скоро его пригласят в какую-нибудь группу, и уже в этом году он дебютирует.

– Девяносто семь! – восклицает Анджела, когда на экране появляются баллы, и тут же понимает, что это значит для остальных. – Да нам тебя ни за что не побить!

– Давай, Анджела, у тебя получится, – подбадриваю я, вскинув кулак. – Вперед!

Она выбрала песню TWICE, которую в одиночку петь трудновато – она предназначена для девяти вокалистов.

Когда на экране появляются баллы Анджелы – девяносто четыре, – я хлопаю громче всех.

Потом наступает черед Натаниэля. Он встает, округлив спину, будто собирается выходить на боксерский ринг.

– Какую песню ты выбрал? – спрашивает Анджела, падая на сиденье напротив меня. Она совсем запыхалась.

Натаниэль подмигивает:

– Это сюрприз.

Он включает песню. На экране появляется название – Eyes, Nose, Lips, что с английского переводится «Глаза, нос, губы», а также имя исполнителя – Тхэян[51]. Еще до того, как он берется за микрофон, сердце у меня начинает биться так, будто вот-вот из груди выскочит.

Хотя Натаниэль – главный танцор ХОХО, еще он – второй после Джеву вокалист. У него низкий голос, нежный и приятный. Первую половину песни он исполняет, пытаясь подстроить свой тембр к мелодии, и я не сразу разбираю текст.

Он поет о расставании, о том, каково это – скучать по другому человеку, по глазам, по носу, по губам и по прикосновениям. Чем дальше он поет, тем больше страсти в его голосе. Он поет не мне – Натаниэль не сводит глаз с текста на экране, но каждое слово отдается во мне эхом, так, будто именно мне оно и предназначено. Он поет, а я вспоминаю, как он смотрел на меня, как целовал, как ко мне прикасался. К концу песни я едва могу дышать.

Сто баллов.

Анджела с воплями подскакивает с дивана, задевает коленом стол, и недопитая Натаниэлем банка содовой растекается по всему столу, брызгая мне на блузку. Я поспешно встаю.

– О нет, Сори! Прости меня!

– Все нормально, – успокаиваю я ее. – Пятна не останется. Пойду приведу себя в порядок.

Схватив телефон, я открываю дверь и сбегаю в короткий коридор. Ввожу код у входа в туалет и запираюсь внутри. Несколько секунд я просто стою над раковиной и жду, пока сердце угомонится.

Мне приходит в голову мысль, что в Нью-Йорке случилось нечто похожее, только вот тогда вышел Натаниэль. Сомневаюсь, что его неожиданно одолели чувства. Он, наверное, просто хотел смыть с одежды запах алкоголя. Вздохнув, я включаю воду и, намочив несколько бумажных полотенец, пытаюсь оттереть пятно.

Выйдя в коридор, я обнаруживаю, что Натаниэль уже поджидает меня, прислонившись к стене.

– Ты как, в порядке? – спрашивает он, сделав шаг навстречу мне.

– Просто немного содовая пролилась, ничего страшного.

Он скидывает куртку.

– Надень.

Я отмахиваюсь.

– На улице не так холодно.

С наступлением весны и правда здорово потеплело.

– Ты… – Даже в плохо освещенном коридоре я вижу, как он краснеет. Опустив взгляд, я понимаю, что вода пропитала мою блузку, и теперь очертания моей груди видны всем желающим. Наступает мой черед краснеть. Я беру куртку и поплотнее запахиваю на груди.

Из-за закрытых дверей слышны приглушенные звуки пения. На стенах висят плакаты с рекламой разных марок соджу. Где-то вдалеке сигналит машина.

– Сори, – голос Натаниэля звучит подозрительно хрипло, но выражение лица не выдает никаких особых эмоций. – У тебя остались чувства ко мне?

– Я…

Понятно, почему он спрашивает. После той радиопередачи и моей сегодняшней реакции на его пение любой пришел бы к такому же выводу. На одно безумное мгновение я думаю сказать ему, что у меня и правда остались чувства к нему, что в те моменты, когда он смотрит на меня так, как сейчас, я чувствую себя красивой, идеальной… Но сказать такое я не могу.

Причины, побудившие нас расстаться, ничуть не изменились – по крайней мере, те причины, о которых ему известно: он по-прежнему айдол, ему надо поддерживать имидж, защищать не только себя, но и товарищей по группе. А ведь есть и другие причины, те, о которых я ни за что ему не скажу. Так что лучше в зародыше погасить любую искру оставшихся чувств, чтобы из нее не разгорелось пламя.

– Нет.

Он кивает – будто своим мыслям, будто именно это и ожидал услышать.

– Но я по тебе скучала, – продолжаю я. Это – чистая правда, и тут я могу быть откровенна. Натаниэль снова смотрит на меня. – Скучала по тому, насколько мы были близки, еще когда дружили.

Он недолго молчит, а потом произносит:

– Я и не переставал считать тебя другом.

Сердце теснит, и я осознаю, как сильно мне надо было услышать от него эти слова.

– Думаю, мне пора возвращаться домой, – вздыхаю я. – Ты скажешь Ги Тэку с Анджелой?

– Скажу, но ты напиши им, как доберешься, чтобы они знали, что ты благополучно доехала до дома. И еще, – он снова смотрит мне прямо в глаза. – Напиши мне тоже. У тебя есть мой номер. – Ямочка у него на щеке становится еще отчетливей.

Нахал. Однако именно подкол насчет радиопередачи позволяет мне наконец-то вздохнуть полной грудью – за минувшую неделю я ужасно устала жить в напряжении.

Как ему это удается? Кажется, он единственный в мире человек, который в равной степени веселит и раздражает меня.

– Мне еще надо заплатить за дополнительный час, – говорю я. Раз уж я ухожу раньше, формально я проиграла.

Он отмахивается:

– Не волнуйся на этот счет. Я уже заплатил за комнату.

Я отступаю на пару шагов, потом оглядываюсь через плечо.

– Спасибо, кстати. Что ответил на мой звонок. – И за то, что подыграл. Он рисковал и был не обязан потакать мне.

– Я всегда отвечу на твой звонок.

Я успеваю дойти до самого конца коридора, когда наконец слышу тихий щелчок – дверь в зал закрылась.

Глава девятая

На следующее утро меня забирает из дома секретарь Парк и отвозит на встречу с мамой. Я всю неделю переваривала предложение Ги Тэка и Анджелы предложить альтернативную стратегию моей карьеры и прикидывала, под каким соусом подать это маме. Проблема в том, что нет карьеры, которая вызывала бы во мне откровенный энтузиазм. Мне нравится танцевать, нравится мода, но это не значит, что я хочу стать хореографом или стилистом.

– Вы не знаете, о чем мама хочет со мной поговорить? – спрашиваю я секретаря Парк, пристегивая ремень безопасности. Эта женщина – правая рука моей матери, она наверняка лучше других знает, что затеяла мама.

– Она мне кое-что рассказала, – уклончиво отвечает секретарь Парк, медленно съезжая с холма.

– Меня это хоть порадует? – спрашиваю я, хотя, наверное, вопрос сформулирован не лучшим образом. Секретарю Парк я никогда не говорила, чего хочу и чего не хочу.

Она поглядывает на меня в зеркало заднего вида, потом переводит взгляд на дорогу.

– Речь пойдет о том, что тебе прекрасно удается.

«Джоа Энтертейнмент» находится в том же районе, где и моя бывшая старшая школа. У входа в Сеульскую академию искусств толпа: ученики торопятся попасть на территорию, а учитель проверяет форму у всех и каждого. Одна девочка подпрыгивает на одной ноге, подтягивая гольф, вторая одной рукой поправляет галстук, а другой держит рюкзак. Обе кланяются преподавателю, который взмахом руки велит им заходить.

Миновав школу, секретарь Парк заезжает на подземную парковку. Мы поднимаемся на лифте на первый этаж, проходим через пост охраны и наконец оказываемся в главной части здания. Снова садимся в лифт и выходим на пятом этаже, где расположены маленькие переговорные.

У меня потеют ладони, и я украдкой вытираю их о подол платья – белого, трикотажного, с золотыми пуговицами. Изысканная классика. Моя мама точно одобрит.

Она уже ждет меня. На ней двубортный пиджак из светло-розового шелка и узкие брюки в тон. К моему удивлению, мама не одна, а в компании девушки, которую я никогда прежде не видела. Она высокая и симпатичная, в джинсах и свободном топе с рукавами-бабочками. Длинные светло-русые волосы убраны назад огромными жемчужными заколками.

– Сори-я, – приветствует меня мама, глядя прямо в глаза. – Это Ву Хеми, дочь нашего нового бизнес-партнера.

Я тут же понимаю, что это предупреждение. Хеми – дочь важного человека, и маме надо произвести на нее впечатление.

Я тут же вспоминаю Чон Соджин, дочь генерального директора «Ханкук Электрик», из нью-йоркского ресторана, но быстро загоняю непрошеные мысли поглубже и натягиваю улыбку.

– Приятно познакомиться.

Мама заметно расслабляется.

– Хеми родилась в Канаде, хотя лето неоднократно проводила с семьей своего отца в Корее.

Приглядевшись к Хеми поближе, я замечаю смешанное происхождения. Она немного напоминает актрису Ким Ю-Чжон[52] – такие же круглые глаза и мягкие губы.

– Моя мама из французской Канады, – вмешивается Хеми. У нее звонкий, бодрый голос, и она очаровательно картавит.

– Ты знаешь, что недавно «Джоа» приобрела «Дрим Мьюзик»… – начинает мама.

«Дрим Мьюзик» – небольшая развлекательная компания. «Джоа» купила ее в конце прошлого года, а в этом году сделку оформили окончательно. Было решено, что и генеральный директор компании, и все сотрудники сохранят работу, но в дальнейшем фирма будет работать как один из лейблов «Джоа».

– Они занимались подготовкой АСАП – новой женской группы, которой предстояло дебютировать в начале года. Из-за приобретения дебют на несколько месяцев отложили, что, к слову, в итоге только пошло группе на пользу, поскольку мы добавим в нее несколько своих девушек. Сон Е… – так зовут одну из трейни «Джоа», в компании она столько же, сколько я. – И Хеми, – мама кладет руку Хеми на плечо. – А еще тебя.

Вот и наступил момент, которого я так боялась, и все же все речи, которые я мысленно репетировала ночью, вылетают из головы. Я не ожидала, что уже есть окончательный план моего дебюта, что он появится так скоро.

– Ты, разумеется, будешь лидером группы, – беззаботно продолжает мама. – Поскольку опыта у тебя больше всех. А Хеми станет отличным макнэ, чтобы сохранить баланс. Но из-за непредвиденных обстоятельств нам придется подвинуть дату дебюта. Согласно новому расписанию, он состоится через две недели. Все это подводит нас к важнейшей части нашего разговора, и как раз поэтому я организовала вам двоим встречу перед знакомством с остальными участницами.

Мама буравит меня пристальным взглядом.

– У Хеми нет официальной подготовки, нужно, чтобы ты помогла ей сориентироваться. Она должна быть готова к презентации. Ей надо помочь разучить хореографию для главного трека и влиться в команду. Четыре девочки придут из «Дрим», а вы с Сон Е уже знакомы. Что до Хеми, думаю, ей понадобится чуть больше помощи – не только потому, что она училась меньше других, но также из-за культурных и языковых особенностей, и…

– Можно переговорить с тобой с глазу на глаз? – перебиваю я.

Мама моргает.

– Разумеется, – она поворачивается к своей младшей подопечной. – Хеми-я, сейчас я поговорю с Сори и сразу вернусь.

Хеми кивает, но, когда мы с мамой уходим, она вопросительно поглядывает на меня.

Как только мы отходим достаточно далеко, мама, не теряя не секунды, возвращается к привычной резкой манере.

– Возможно, получилось немного неожиданно, но расходы на приобретение «Дрим Мьюзик» и реставрацию нового здания превзошли расчетную смету моих финансовых советников.

У меня замирает сердце.

– Ты сказала, что слухи о проблемах компании – ложь.

– Это и правда ложь. Отец Ву Хеми пообещал инвестировать серьезные суммы в нашу компанию, – она делает многозначительную паузу. – При условии, что его дочь дебютирует в качестве айдола.

Пазл начинает складываться. Вот почему так важно, чтобы Хеми стала участницей АСАП – ее отец спонсирует ее дебют, а для того, чтобы гарантировать инвестиции, надо, чтобы презентация прошла как можно раньше.

– Она хоть талантлива? – спрашиваю я. – Она умеет петь?

– Ее отец уверяет, что умеет.

Я вздергиваю бровь.

– Сори, у меня и так постоянный стресс. – Она прижимает пальцы к вискам и слегка массажирует голову. – Ты – единственный человек, которому я могу все это доверить.

На душе становится теплее при мысли, что она полагается на меня в таком важном вопросе.

– Мы купили «Дрим Мьюзик», зная, что они планируют сформировать герл-группу. Так случилось, что Ву Хеми станет прекрасным дополнением. И ты тоже. Тебе скоро девятнадцать, идеальный возраст для дебюта.

Я должна все ей рассказать. Нельзя больше откладывать. Сейчас или никогда.

– Мне надо кое-что тебе сказать. Надо было сказать раньше, но я боялась… – разочаровать тебя. Боялась, что во второй раз отберу у тебя твою мечту. – Правда в том, что я больше не хочу дебютировать.

Мама пару раз медленно моргает.

– Что?

Теперь я уверена в этом больше, чем когда-либо. Даже не определись я с решением к этому моменту, достаточно было бы войти в переговорную и ощутить, как внутренности узлом завязываются, чтобы точно понять, чего хочу.

– Но, думаю, я все равно смогу помочь Хеми, – поспешно продолжаю я. – На самом деле я точно знаю, что смогу, и мне это удастся гораздо лучше, если я не буду дебютировать сама, а полностью сосредоточусь на ее подготовке.

Мама, впрочем, уже качает головой.

– Сори, не надо поспешных выводов. Такая возможность представляется раз в жизни. Многие девушки отдали бы все что угодно, за подобный шанс.

– Мне все это прекрасно известно, но я все равно не хочу. Я это решение не за ночь приняла. Как ты можешь так говорить, когда я почти всю жизнь готовилась стать айдолом?

– Я попросту не могу позволить тебе принять такое решение в одиночку. Откуда тебе знать, что ты на самом деле этого хочешь?

– Я знаю, что как раз этого я не хочу, – я перевожу дух, набираясь сил, чтобы сказать главное. – Иногда мне кажется, будто меня разрывают надвое: с одной стороны ты, с другой абодзи, и напряжение, которое я испытываю в итоге – колоссальное. Я еще толком не знаю, чего я хочу, но только пока, зато понимаю, что хочу иметь возможность самостоятельно сделать выбор, – такой откровенности в общении с мамой я не позволяла себе несколько месяцев, а то и лет. Я всегда соглашаюсь либо с тем, чего хочет она, либо с тем, чего хочет отец, потому что не хочу разрывать наши и без того хрупкие семейные связи, но об этом решении я обязана была заявить – ради себя самой.

– Не могу говорить за твоего отца, – с расстановкой произносит мама, – но, если у тебя получится сделать то, о чем я прошу – а просто не будет, имей в виду, ведь Хеми, как я уже говорила, не получила официальной подготовки, а кроме того, надо правильно представить ее публике, – ты докажешь мне, что достаточно ответственна, чтобы решать, чего хочешь от жизни. И я не буду тебе в этом препятствовать, я даже поддержу тебя. Финансово, – она умолкает, а потом добавляет, как будто спохватившись: – И вообще окажу любую поддержку, на какую только способна мать.

Произнести подобное для нее явно непросто – она и в работе, и в семейной жизни всегда была чрезвычайно несговорчивой. Кроме того, возможно, этот разговор прошел бы совершенно иначе, не будь ей так нужна моя помощь с Хеми. Но я все же благодарна, что она сумела пойти мне навстречу.

– Тогда договорились, – говорю я. – Я подготовлю Хеми к дебюту за две недели.

– Спасибо, Сори. – Она похлопывает меня по плечу. – Давай как-нибудь пообедаем вместе на днях.

От такой перспективы у меня даже на душе становится легче. Мы давно не собирались вдвоем за трапезой.

– С удовольствием.

На полпути к комнате, где нас ждет Хеми, у мамы звонит телефон. Она отходит в сторонку, чтобы ответить, а я подхожу к Хеми сама. Она, завидев меня, встает и вынимает из ушей наушники. Я слышу несколько аккордов песни ХОХО с B-стороны их последнего сингла, но музыка тут же обрывается.

– Привет, – говорю я по-английски. Теперь, когда мы остались наедине, я немного нервничаю. Нам предстоит много времени проводить вместе, раз я буду готовить ее к дебюту, и я хочу, чтобы ей было со мной комфортно. Я хочу, чтобы она мне доверяла. – Тебе… – начинаю я, намереваясь спросить, понравился ли ей сингл.

Однако меня прерывает стук в дверь, и в комнату просовывается голова с копной ярко-голубых волос.

– Сори-нуна?[53]

– Чой Йонмин?

Я не видела макнэ ХОХО с лета, поскольку в Нью-Йорке он сразу после концерта отправился в отель.

– Я так и думал, что услышал твой голос. – Йонмин распахивает дверь.

– Что ты здесь делаешь? – смеюсь я, когда он бросается ко мне с объятиями. Он всегда был самым тактильным в группе, особенно с теми, кто ему дорог, может, потому что он младший. Впрочем, за последние шесть месяцев он немного подрос, и я невольно подмечаю, что торс у него стал довольно мускулистый. Я чувствую, что слегка краснею.

– У меня встреча с Джисоком-хеном[54] – надо обсудить мое школьное расписание, – поясняет он, отступая.

Точно. Он и в отель-то после концерта вернулся, потому что надо было домашнее задание делать. К слову…

Я киваю в сторону Хеми, которая наблюдает за нашим разговором, широко распахнув глаза. На лице ее – восторженное, ошеломленное выражение.

– Йонмин-а, ты встречал Ву Хеми? Она дебютирует в новой герл-группе «Джоа», – а кроме того, вероятно, скоро пойдет в ту же школу, что и он, в Сеульскую академию искусств, если ее уже туда не зачислили. – Пожалуйста, позаботься о ней как о хубэ[55] и о младшем товарище.

Хеми кланяется так поспешно, что ударяется лбом о стол.

Йонмин смеется.

– Ты в порядке?

Позади раздается громкий дребезг. Повернувшись, я вижу, что мама уже вошла в комнату и, судя по всему, уронила телефон на стол. Она тут же его поднимает, но меня не проведешь.

– Омма?[56]

– Прошу прощения, возникла небольшая проблема. Сори, ты убедишься, что у Хеми есть все необходимое? Мне надо… – Она вылетает из комнаты, даже не закончив предложение.

От недоброго предчувствия у меня пересыхает во рту.

– Йонмин-а, ты не мог бы минутку побыть с Хеми? Я сейчас вернусь.

– Конечно! – Он широко улыбается, потом, изучающе взглянув на Хеми, спрашивает: – Сколько тебе лет? Мы, наверное, ровесники.

– Шестнадцать, – застенчиво отвечает она.

– Отлично, давай дружить! – Он тут же забывает о всякой почтительности и переходит на панмаль[57].

Я выскакиваю в коридор. Учитывая то, в какой спешке ушла мама, хороших новостей ждать не приходится. На мою долю выпало достаточно скандалов, чтобы понимать, когда разразится очередной.

Глава десятая

Я выхожу из лифта на девятом этаже, где расположен мамин кабинет. Какие только сценарии не пронеслись в моей голове, пока я поднималась. Неужели моего отца поймали с любовницей в третий раз? Войдя в просторный офис, я замечаю Джеву и Натаниэля на противоположных краях кожаного дивана. Сун примостился в кресле напротив них. Из всех троих мое появление заметил только Сун, но он лишь слегка приподнимает бровь.

– Как ты мог такое допустить? – кричит мама.

У меня уходит ровно секунда, чтобы понять, что происходит. На мониторе, возле которого стоит секретарь Парк, – зернистая фотография, сделанная внутри здания. Я тут же узнаю полутемный коридор с рекламой соджу. Фотографию сделали вчера вечером в норабанге. На ней – двое, и стоят они очень близко друг друга. Первый – определенно Натаниэль, он стоит лицом к камере, а вот второй снят со спины. На мне куртка Натаниэля длинные волосы рассыпались по плечам.

Мы хоть и стоим близко, но все же не касаемся друг друга. Я смотрю себе под ноги, а Натаниэль – на меня. Из-за низкого качества снимка выражение его лица разглядеть невозможно.

– Я еще в прошлый раз сказала, что случится, если ты снова напортачишь! – продолжает кричать мама. – Ты не уважаешь эту компанию. Ты не уважаешь товарищей по группе. Ты даже самого себя не уважаешь. Убрав тебя из группы, мы окажем компании услугу.

От ее слов, от того, как она говорит с ним, у меня все тело сводит судорогой. Она генеральный директор компании и моя мать, но прямо сейчас мне хочется броситься вперед и встать между ними.

– Директор Сео, – перебивает ее Сун. – Мне кажется, это уже слишком.

Мама его игнорирует.

– Почему ты молчишь? – не унимается она. – Почему не объяснишься?

Когда я вчера уходила из караоке, было слышно, как закрылась дверь. Должно быть, кто-то узнал Натаниэля и сделал снимок.

– Кто девушка на фото?

Натаниэль не отвечает. Он и не собирается, ведь в этом случае он выдаст меня, а он скорее пострадает сам, чем навредит мне.

Я прочищаю горло.

– Директор Сео, – я обращаюсь к маме со всем официозом.

Джеву резко оборачивается, и при виде меня глаза у него округляются. Сун закрывает лицо рукой, будто предчувствуя, что случится.

– Сори? – хмурится мама. – Почему ты здесь? Где Ву Хеми?

Натаниэль встречается со мной взглядом.

– Та девушка на фото, – начинаю я. – Это…

Мама застывает, а в комнате повисает полная тишина.

– Это его сестра, Надин. Она сейчас учится в университете в Сеуле.

– Это правда? – Мама снова поворачивается к Натаниэлю.

Натаниэль с того самого момента, как я заговорила, не отводит от меня взгляда.

– Да.

Джеву вздыхает и щипает Натаниэля за руку, пытаясь разрядить обстановку.

– Эх, Джихук-а, – журит Сун. – Я знаю, что ты хочешь защитить сестру, но в таких случаях лучше сказать правду.

– Нам придется раскрыть ее личность общественности, – говорит секретарь Парк. – Если ее одногруппники еще не знают, что она твоя сестра, то после выпуска заявления точно узнают. Думаю, тебе стоит ее подготовить.

– Я ей позвоню. – Натаниэль наконец отводит взгляд и, встав, выходит в коридор.

– Сори, – резко окликает меня мама. – Я хочу с тобой поговорить.

Я прохожу за ней в спальню, примыкающую к кабинету, – в спальню, которая в последние месяцев в сущности стала ей домом.

В углу стоит заправленная покрывалом кровать, на прикроватной тумбочке – ваза с пионами. Сквозь открытую дверь в ванную я вижу полочку, где стройными рядами выстроились все мамины средства по уходу за кожей. На трюмо у шкафа приютилась декоративная косметика.

– Ты сказала правду?

Свет, льющийся в окно комнаты, на мгновение меня ослепляет.

– Да.

Она кивает, потом хмурится.

– Откуда ты знаешь, что девушка на фото – его сестра.

– Анджела сказала, – я дочь своего отца и умею врать без подготовки. – Они с Ги Тэком ходили в караоке вместе с ними вчера вечером.

Мама выдыхает так, будто с ее плеч свалился огромный груз.

– Омма? – обеспокоенно спрашиваю я.

– Я просто… – она запинается. – Я просто рада, что это не ты.

Меня тут же захлестывает чувство вины.

Натаниэль как раз вешает трубку, когда я выбегаю в коридор. Мама осталась в спальне – вздремнуть, так что у нас есть минутка наедине.

– Как Надин восприняла новости? – спрашиваю я.

– Ее больше беспокоит согласованность наших рассказов, – откликается Натаниэль. – Кто-кто, а моя сестра всегда готова поучаствовать в очередном шоу.

Улыбаясь, я качаю головой, а потом осознаю, что, избежав скандала с моим участием, я невольно приковала внимание к его сестре.

– Сори, о чем бы ты сейчас ни думала, это не так. Надин в порядке, и я тоже.

Как он всегда угадывает, что именно сказать, чтобы мне полегчало? В памяти всплывают его вчерашние слова. Я и не переставал считать тебя другом. На душе теплеет.

– То, что сказала мама, правда? – спрашиваю я. – Что тебя выкинут из группы за еще один скандал?

Он качает головой.

– Неправда. Она вечно такое говорит – для пущего эффекта. Она слишком много сериалов смотрит.

– Натаниэль, я серьезно.

Он только отмахивается.

– Не переживай.

– Ты всегда просишь меня не переживать. Но я по-другому не могу.

Его выражение лица смягчается.

– Я знаю.

Такое ощущение, что пылающий внутри меня огонь вот-вот вырвется наружу.

– Ты быстро сообразила, что делать, – замечает он. – Хотя моя сестра совершенно не похожа на тебя. – В его глазах появляется проказливый блеск, и я знаю, что сейчас он начнет меня подкалывать. – Причем и спереди не похожа, и сзади.

Хоть я и ожидала чего-то подобного, щеки заливает румянец.

– Скандал как-то затронет ХОХО? – спрашиваю я, меняя тему. Момент сейчас удачный, могло бы быть гораздо хуже – в конце концов, они только что вернулись из успешного мирового турне, но все же Суну скоро продвигать свой сериал.

– Все сойдет на нет, – уверяет Натаниэль. – Особенно когда «Джоа» выпустит заявление, что девушка на фото – моя сестра. Будь тут замешана какая-нибудь девушка, с которой я встречаюсь, дело другое.

– Ага, – я стараюсь не задумываться о том, как леденеет все внутри при мысли о том, что «какая-нибудь девушка» – не я.

Он вдруг смотрит куда-то мне за плечо. Я слышу, как со щелчком открывается дверь в мамин кабинет – видимо, она так и не смогла заставить себя отдыхать.

– Ну мне пора, – объявляет он. – Еще раз спасибо, Сори, – он ухмыляется. – Ты вечно меня спасаешь, тут я могу на тебя положиться.

Глава одиннадцатая

Разруливая скандал и заключая сделку с собственной матерью, я совершенно забыла, что согласилась встретиться с сыном какого-то важного для отцовской политической кампании человека. На следующий день рано вечером такси высаживает меня у отеля «Совон», того самого отеля – и ресторана, – где я всего пару недель назад встречалась с родителями.

Он очарователен – прекрасные полы из белого дуба, множество белых и розовых цветов в изящных горшках. Такую красоту сложно забыть. Хостес ведет меня к столику в другой части ресторана – с окнами во всю стену и низенькими столиками в окружении кресел с подушками. Эта часть зала явно предназначена для неформальных ужинов и бесед за едой. Сидящий за одним из столиков парень чуть старше меня. В одной руке у него – бокал вина, в другой – телефон. Когда я подхожу, он даже не поднимает головы. Я мысленно вздыхаю – вечер будет долгим.

Я сажусь напротив, расправив юбку. Кресла большие и мягкие, так что я сразу проваливаюсь.

Он заказал мне бокал вина, но я прошу стоящего неподалеку официанта принести меня воды.

– Ты – дочь члена Собрания Мина, – начинает парень, оторвавшись от телефона. – Трейни и будущий айдол, – последнее слово он произносит так, будто говорит о грязи, приставшей к его лоферам от «Феррагамо»[58].

– Да, а ты – сын владелицы ресторана, – я намеренно не называю его по имени, раз уж он не удосужился узнать мое. Обычно я чуть более терпелива на свиданиях, устроенных отцом, но сегодня меня больше занимает реакция интернет-пользователей на заявление «Джоа» о том, что таинственная девушка на фото – Надин.

Реакция в основном положительная, поскольку известно, что у Натаниэля четыре старшие сестры. Однако я уверена, что сотрудники «Джоа» удаляют наиболее злобные комментарии, авторы которых заявляют, что все это – лишь прикрытие для истины, а на самом деле Натаниэль встречается с другим айдолом, а значит, вредит своими действиями другим участникам группы и должен уйти.

– Пэк Ханыль, второй сын Ким Чжин-И. Этот ресторан принадлежит моей матери.

– Тут мило, – говорю я, надеясь, что есть хоть какая-то тема, которая, возможно, интересна нам обоим. – Откуда она импортирует цветы? Полы просто изумительные, твоя мама плотно сотрудничает с дизайнером?

Он кривится.

– С чего мне-то знать? Когда я унаследую свою долю ресторана, я найму менеджера, и всем этим будет заниматься он.

Официант возвращается с моим стаканом воды, и я аккуратно отпиваю. Интересно, не возникло ли у Надин неприятностей в университете, не ходят ли за ней по следам репортеры. Я ее в это втянула, и это просто кошмар.

– Я так и подумал, что это ты, – прерывает мои мысли низкий голос.

Подняв голову, я вижу, как к нашему столику направляется Сун. Он одет полностью в белое, платиновые волосы зачесаны назад, открывая лицо.

Ханыль встает. Появление Суна определенно вызвало у него больше восторга, чем мое.

– Вы же О Сун из «ТК Групп», верно? – может, матери Ханыля и принадлежит этот ресторан, но деду Суна, президенту «ТК Групп», принадлежит весь отель. – Наши отцы вместе играют в гольф.

Ханыль протягивает Суну правую руку, а левой сжимает правое запястье в знак уважения.

– Вот как, – Сун качает головой. – А вы?..

– Пэк Ханыль, второй сын Ким Чжин-И. Моя мать…

– Пэк-сси, – перебивает Сун, приобняв Ханыля за плечи. Я, сощурившись, наблюдаю за происходящим. Все поведение Суна резко изменилось, а значит, он точно что-то задумал. – Именно вы-то мне и нужны, – тон Суна становится заговорщицким. – Видите женщину вон там? – Мы с Ханылем поворачиваемся туда, куда указывает Сун. В другом конце зала у самого окна сидит девушка.

– Сегодня у нас с ней свидание вслепую. Его устроил мой дед – знаете, президент «ТК Групп». Вот только он не знает, что мы с ней уже встречались, и… – он делает паузу. – Скажем так, я не ищу продолжительных отношений.

– Понятно, – с готовностью кивает Ханыль, сообразив, что к чему. – Я могу пойти вместо вас.

– Вы меня просто спасете, – Сун выдерживает паузу, а потом добавляет: – Ханыль.

Вид у Ханыля такой, будто он умер и попал в рай.

– Пока. – Я машу рукой, но Ханыль, даже не обернувшись, устремился к девушке.

Сун падает в освободившееся кресло и вытягивает длинные ноги.

– Отличная обивка у этого кресла, – замечает он.

– Во всей твоей речи была хоть капля правды? – спрашиваю я.

– Ты же хорошо меня знаешь, зачем спрашивать. – Он на мгновение выпрямляется и тянется через столик за моим нетронутым бокалом вина. Потом поглядывает на меня поверх стеклянной кромки. – Это правда целиком и полностью.

Я закатываю глаза.

– Нельзя на свидании скидывать девушек на других парней, а главное, надо ясно и откровенно объяснять женщинам свои намерения.

– Вот почему ты мне так нравишься, Сори. Никто не строжит меня так, как ты.

– Погоди-погоди. Вот влюбишься и горько пожалеешь, что обижал других.

Он кривится:

– Не надо так говорить, а то у меня будет ощущение, что ты меня сглазила.

– Будете что-нибудь заказывать? – Мы переводим взгляды на улыбающегося официанта, которого, судя по всему, не смутила ни наша перебранка, ни то, как стремительно я сменила кавалера.

– Да, – Сун выбирает кое-какие закуски из меню. – Запишите на его счет, – кивает он на Пэка Ханыля.

Пока мы ждем еду, я изучаю Суна. Он старше меня всего на год, но всегда казался старше – потому что он наследник крупного конгломерата, потому что он лидер ХОХО. Кроме того, он никогда не озорничал вместе с Джеву, Натаниэлем и Йонмином, всегда держался особняком.

– Почему ты так на меня смотришь? – щурится он. – У тебя такой вид, будто прямо сейчас ты меня жалеешь. Это беспокоит.

– Я думала, что дед перестал устраивать тебе свидания вслепую после того, как вы заключили сделку.

Дедушка согласился оставить Суна в покое, если тот женится на женщине, которую его дед выберет, но только после того, как он пройдет службу в армии. Поскольку обязательную военную службу в Корее можно отложить до тридцатилетия, Сун решил, что сделка того стоит.

– Он снова взялся за старое. Мой харабоджи – тот еще упрямец, – о дедушке Сун говорит с любовью. – У него сложилось ложное впечатление, будто теперь, когда у ХОХО хиатус, у меня появилось больше свободного времени.

Хиатус.

У меня душа уходит в пятки.

– Из-за фотографии?

– Нет, конечно нет. Мы в любом случае собирались взять паузу после турне. Ее внесли в график около года назад. Иначе нельзя, а то мы просто рехнемся от усталости, не говоря уже о том, какой нагрузкой на психику чревата работа без перерыва. Отдых и расслабление идут творчеству на пользу.

– Это я на фотографии, – выпаливаю я.

Сун только глаза закатывает.

– Любой, кто знаком с тобой, сразу это поймет.

– Мама не поняла.

Он воздерживается от комментариев, и я его не виню.

Официант приносит заказанные Суном блюда, и некоторое время мы просто наслаждаемся вкусной пищей. Несмотря на свой сарказм, Сун куда лучше Пэка Ханыля.

– Я так и не поздравила тебя с сериалом, – спохватываюсь я, цепляя вилкой лист латука. Сун заказал мой любимый салат с клубничной заправкой. Он впервые получил главную роль, так что для него это большое достижение. Многие критики говорили, что его пригласили только из-за популярности, из-за того, что он айдол, но я-то знаю, что актерская профессия – его мечта, и он со всей душой отдается делу. – Так что поздравляю.

– Спасибо, – кивает он, взявшись за второй бокал вина. – Я слышал, собирают новую группу. Называется, кажется, АСАП. Все в компании уже знают. Я удивился, что в списке участниц нет твоего имени.

– Вообще-то…

Все внимание Суна тут же концентрируется на мне.

– Вообще-то мне предложили стать лидером этой группы, но я отказалась. Я долго думала и осознала, что на самом деле вообще не хочу становиться айдолом.

Сун слегка хмурится, опуская бокал.

– А как же твой контракт с «Джоа»? Твоя мама, может, и генеральный директор, но ведь она отчитывается перед советом акционеров. Они столько инвестировали в компанию. И в тебя, раз ты трейни.

Я насмешливо смотрю на него. В отличие от других ребят, которые вечно все замалчивают и принимают как должное, Сун – прагматик.

– Честно говоря, я уверена, что она бы меня не отпустила, не будь ей так нужна моя помощь, – признаюсь я.

Я рассказываю о сделке с мамой. Когда приходится объяснить, что дебют Хеми связан с финансовой поддержкой ее отца, мне становится слегка неловко – ее участие в группе предстает чистой транзакцией, но Сун, выслушав меня, и глазом не моргнул. Мы с детства наблюдали, как родители заключают сомнительные сделки во имя бизнеса, и в данный момент я ужасно благодарна судьбе, что у меня есть друг, которому можно откровенно все рассказать, не боясь, что он осудит мою мать. Или меня – за то, что пошла у нее на поводу.

– Просто восторг, – признаюсь я. – Я такого не испытывала, даже когда сама собиралась дебютировать. Любопытную задачку мне подкинули, а Ву Хеми мне нравится. Я хочу ей помочь.

После вчерашнего разговора в мамином кабинете я вернулась в переговорную, где Йонмин уже демонстрировал Хеми стойку на руках. Я кое-что узнала о Хеми: что у нее есть старшая сестра, живущая в Канаде со своим партнером, что ее любимый фильм – «Ведьмина служба доставки»[59], и что она, сколько себя помнит, всегда хотела стать айдолом. Мы договорились встретиться после первой репетиции, чтобы пройтись по хореографии.

– Итак… – тянет Сун. – В обмен на помощь Хеми мать разорвет твой контракт и отпустит тебя на волю?

– Все не так драматично, как ты изобразил, но смысл в этом.

– А у тебя в контракте есть оговорка о личных отношениях? – задумчиво спрашивает он.

– Нет, и никогда не было. С такой оговоркой я не смогла бы пойти на свидание с Ханылем.

– А, точно.

У меня в контракте и правда никогда не было оговорки насчет личных отношений – даже в обновленной версии, которую я подписала два года назад, уже после скандала с Натаниэлем. Я дала маме слово, но письменно оно нигде не закреплено.

– Такая работа как раз по тебе, – улыбается Сун. – Жду не дождусь, когда можно будет увидеть твои успехи в работе с Хеми через две недели.

Наша трапеза подходит к концу, и я поглядываю в сторону окна.

– Ханыль-сси до сих пор с той девушкой, которую тебе сосватал дед. Кажется, они здорово поладили, так что, возможно, ты нечаянно поспособствовал истинной любви.

– Как думаешь, на свадьбу-то они меня пригласят? – в тон мне откликается Сун.

Уже на выходе из ресторана у меня звонит телефон – номер незнакомый.

– Кто-то из-за границы, – Сун заглядывает мне через плечо.

Я понимаю, кто это, и душа у меня уходит в пятки.

– Должно быть, это Надин. Как думаешь, зачем она звонит?

– Наверно, отругать тебя за то, что ты втянула ее в эту кашу.

– Правда?

– Ответь, а то она трубку положит, – Сун меня не щадит.

Я неуверенно подношу трубку к уху.

– Надин-онни?

– Сори? – Я помню, как она говорила со мной в пиццерии, с каким дружелюбием и теплотой. Прямо сейчас ее голос лишен всяких следов душевности. – Надо поговорить.

Глава двенадцатая

Выйдя из метро, я понимаю, что Надин еще не пришла. Оно и неудивительно: если верить моему телефону, я приехала на пять минут раньше. Около станции тусуется несколько подростков – явно учеников средней школы, их выдает форма: серые трикотажные жилетки поверх белых рубашек, заправленных в юбки по самую лодыжку. Мимо проходит женщина за руку с мальчиком. У малыша за спиной – рюкзак с Пороро[60]. Рядом находится небольшой садик, так что я направляюсь туда и сажусь на скамейку – ждать Надин.

Несмотря на все подколки, Сун, едва я повесила трубку, заверил меня, что Надин не злится, вот только откуда мне знать наверняка? Я бы точно разозлилась, окажись я втянута в скандал по вине своего брата и его бывшей девушки.

– Псс, Сори! – со мной, похоже, только что заговорила высоченная кадка. – Сори, сюда!

Я медленно подхожу к кадушке с растением и вижу, что за ней, прямо на земле, скорчилась Надин.

– Надин-онни?

– Пошевеливайся! Пригнись. – Она хватает меня за руку и тянет, так что я скрючиваюсь рядом с ней.

– Что происходит? – шепчу я.

– Видишь тех девчонок?

Оглянувшись, я смотрю на компанию школьниц у метро.

– Ученицы средней школы?

– Они шли за мной от самого университетского кампуса. Нет ничего страшнее горстки школьниц-подростков, – ее передергивает.

Как и вчера, когда я впервые задумалась, в какой кошмар втянула Надин, на меня накатывает удушающая вина.

– Прости меня. Это моя вина. Не надо было тебя втягивать.

– Да ничего. На самом деле даже немного волнующе. Впрочем, все это не касается моей обычной жизни, может, я поэтому спокойна. Одногруппники в восторге, что у меня брат – Натаниэль из ХОХО. Для них это круто. Честно говоря, проблема не в фанатах. По словам Натаниэля, большинство проявляет уважение. Дело в папарацци.

– Все равно, – настаиваю я. – Если бы я не солгала, если бы не сказала, что в норабанге была ты, а не я, тебе не пришлось бы прятаться за кадкой с цветами.

– Хорошо, что напомнила: ты ведь и правда меня расстроила, – от этих слов я съеживаюсь и морально готовлюсь к заслуженной головомойке. – Я уже давно в Сеуле, а ты так мне и не ответила.

Я осоловело моргаю.

– Что?

– Понимаю, тебе, наверное, неловко тусоваться со старшей сестрой бывшего парня, но я так хотела с тобой встретиться!

– Прости! Надо было позвонить.

Когда мы обменялись номерами, я действительно намеревалась встретиться с ней, но потом, обдумав все хорошенько, действительно испугалась. «Неловко» – слабо сказано. Вспомнить хотя бы то, с каким стыдом я сбежала тогда из их дома!

– Ты можешь загладить свою вину, – продолжает Надин. – Окажи мне услугу.

– Что угодно.

Она смеется:

– Сначала послушай, что я скажу, а уже потом соглашайся. Ты же знаешь, что у ХОХО сейчас перерыв в работе, да?

Я киваю.

– Сун-оппа рассказал мне про хиатус.

– Точно. Вот только из-за так называемого «скандала», – она изображает пальцами кавычки, – папарацци стали дневать и ночевать возле квартиры группы. Все остальные уже разъехались и теперь живут с родственниками, но Натаниэлю-то домой не поехать. Точнее, можно было бы, но он отказывается, – она хмурится. – Не знаю точно, в чем дело. Думаю, его что-то держит в Сеуле, что-то связанное с работой. Он скрытничает. И это бесит.

Связанное с работой? Кроме ХОХО? Если Сун всегда мечтал играть, то Натаниэль никогда не проявлял интереса к сольной деятельности. Мне становится любопытно, и так хочется, чтобы Нади рассказала чуть больше, но она уже двинулась дальше.

– Он вечно в четырех стенах в квартире, совсем один. Он, конечно, говорит, что не против так пожить, но я переживаю. Ладно если бы все это продолжалось несколько дней, но ведь речь о паре недель, а я не могу часто его навещать из-за учебы. Мне было бы спокойнее, если бы он мог выходить из квартиры, не подвергаясь нападкам папарацци, но они повсюду за ним таскаются.

У меня внутри все завязывается узлом. Ситуация, которую она описывает, ужасна, но именно так все и обстоит. У остальных участников группы в Корее есть семья – у всех, кроме Натаниэля. Даже дальние его родственники живут в Соединенных Штатах. Натаниэль не такой, как Сун, уж он-то, наверное, наслаждался бы изоляцией, он скорее напоминает щенка: больше всего удовольствия ему доставляет общение с людьми. Надин, должно быть, видит по моему лицу, что я ее прекрасно понимаю, потому что берет меня за руку.

– Так вот. Я хотела спросить, нельзя ли Натаниэлю пожить у тебя – только до конца отпуска. Сколько там – две, три недели?

Пару секунд я просто пялюсь на нее, пытаясь сообразить, не послышалось ли мне все это. Чтобы Натаниэль пожил у меня?

– Я тут подумала, – торопливо продолжает Надин, как будто опасается, что я сразу откажу. – По-моему, идеальное решение, ведь дом у тебя, если я правильно помню, находится в жилом районе, а значит, шансы наткнуться на пронырливых папарацци там гораздо ниже. Натаниэль сможет свободно уходить и возвращаться – и одиноко ему не будет.

Позволить Натаниэлю пожить у меня – ужасная идея, и все же я должна Надин. Дело не только в том, что я существенно усложнила ей жизнь, но и в том, как тепло встретила меня ее семья тем злосчастным летом.

Я всегда хотела сделать что-нибудь в ответ – для них, для него, и вот мне представилась идеальная возможность. Кроме того, в доме мы будем жить не вдвоем – аджумма постоянно ночует с нами. Надин сказала, что это всего на две-три недели, а мы с Натаниэлем недавно выяснили, что теперь мы просто друзья. Что может произойти между друзьями за несколько недель?

Поверить не могу, что я всерьез обдумываю эту идею. Придется врать маме – она убьет меня, если узнает.

– Я многого прошу, да? – Мое молчание Надин истолковывает как отказ. – Ладно, проехали. – Она похлопывает меня по руке, но быстро отстраняется. – Забудь, что я подняла эту тему. Но нам все равно надо как-нибудь согласовать время и встретиться, пообщаться. Позволь мне хотя бы угостить тебя корейской пиццей со сладким картофелем и кукурузой.

Несколько минут спустя мы уже шагаем к метро – ей пора возвращаться к учебе. Меня одолевают смутные, неясные эмоции, что странно. Я должна была испытать облегчение, ведь Надин сама отказалась от просьбы, и мне не пришлось принимать решение, но по какой-то загадочное причине я ощущаю только…

Разочарование.

Глава тринадцатая

Последние несколько дней выдались эмоциональными, так что я решаю пройтись по магазинам.

Да, я большой фанат шопотерапии.

Я как раз выбираю наклейки в книжном отделе торгового центра «АЙПАРК», когда приходит сообщение секретаря Парк. Судя по всему, в последнюю минуту оказалось, что нам предстоит явиться на запись развлекательной передачи.

Фургон подбирает меня прямо у торгового центра; Хеми уже на заднем сиденье.

– Доброе утро, сонбэ! – звонко приветствует она.

Голосок у нее писклявый, и я не в первый раз задаюсь вопросом о том, какую роль ей отведут в АСАП – петь она будет или читать рэп, а может, и то и другое.

– Доброе утро, Хеми. Ты, наверное, в восторге?

Хеми кивает, но нервы ее выдают: она то и дело принимается теребить браслет на запястье.

– В этом выпуске должна была появиться одна актриса, – поясняет секретарь Парк, лавируя между такси у торгового центра. – Но в последнюю минуту отказалась.

Что ж, это объясняет, почему Хеми пригласили в последний момент. Должно быть, «Джоа» отправила ее в качестве замены.

Для Хеми это отличная возможность, поскольку публика с ней еще не знакома. Даже обо мне известно больше, чем о ней, поскольку я работала моделью и поучаствовала в радиопередаче. Если обитатели интернета решат поискать Ву Хеми в сети, то найдут выпуск передачи, а не какую-нибудь досадную информацию о ее детстве или, скажем, фотографию времен средней школы. Впрочем, учитывая, что Хеми впервые участвует в съемках передачи, складывается ощущение, будто ее решили сразу швырнуть на глубину и понадеялись, что не утонет.

– А как называется передача? – спрашиваю я секретаря Парк. Мысленно я лихорадочно перебираю варианты – как подготовить Хеми, чтобы она смогла отреагировать на любую возможную ситуацию.

– «Поймай меня, если сможешь».

У меня заходится сердце. Это одна из моих любимых передач. Выходит каждую среду, и мы с аджуммой всегда вместе смотрим ее после ужина. Каждую неделю приглашают разных гостей – актерский состав какого-нибудь популярного сериала или группу айдолов, ведущие берут у них коротенькое дурацкое интервью, потом гости разбиваются на две команды и играют в изощренную версию салок.

– Кого еще пригласили?

– На этой неделе тема выпуска – Сеульская академия искусств. Снимают в самой школе. А гостями будут выпускники САИ и нынешние ученики, такие как Хеми.

Точно, Хеми же говорила, что с начала года начнет обучение в академии.

– И Йонмин, – добавляет секретарь Парк.

Я хмурюсь.

– Йонмин? Я думала, у участников ХОХО сейчас хиатус.

– Так и есть, но съемки в этой передачи планировались заранее. Они все приглашены. Кстати, совсем забыла. Когда продюсер сообразил, что одна из выпускниц – ты, то настояла, чтобы и ты присоединилась к остальным.

Я недоуменно моргаю.

– Что?

– Вы с Хеми обе будете гостями шоу.

– Поздравляю, сонбэ! – подает голос Хеми. – Я так рада, что мы вместе будем на передаче.

Секретарь Парк, заметив, что я совершенно сбита с толку, поясняет:

– Продюсер слушала выпуск «Шоу Ури и Уги» с твоим участием. Говорит, она твоя поклонница.

Поклонница? После «Шоу Ури и Уги» мое имя действительно на некоторое время оказалось в трендах: завсегдатаи интернета гадали, кто же мой парень и каковы шансы, что он – трейни, кандидат в айдолы. Мое имя даже попало в топ-пятьдесят самых популярных поисковых запросов на той неделе, но мне и в голову прийти не могло, что я могу понравиться кому-то из слушателей.

Я качаю головой, заталкивая все эти мысли подальше. Надо сосредоточиться.

– Когда начинается запись? – спрашиваю я.

– У нас есть часа полтора.

– Ладно. – Шестеренки у меня в голове так и крутятся. – Тогда не будем терять ни минуты.

В ворота Сеульской академии искусств мы въезжаем буквально в последнюю минуту. Я пытаюсь отдышаться – последние полтора часа пролетели в мгновение ока. Позвонив своему стилисту, чтобы она подъехала сделать прическу и макияж, я спросила Анджелу, не принесет ли она кое-что из своей одежды прямо в салон фургона – для Хеми. Они примерно одного размера, и я подумала, что свежий юношеский стиль Анджелы отлично подойдет.

– Я хорошо выгляжу? – спрашивает Хеми, нервно оправляя юбку.

На ней обтягивающий топ с квадратным вырезом декольте и коротким цельнокройным рукавом, а в пару ему я подобрала развевающуюся мини-юбку, разумеется, с шортиками для безопасности, и белые сникеры – полагаю, Хеми придется побегать во время съемки. В другой ситуации я бы спросила ее, что она сама хочет надеть, поскольку наряд, в котором она нравится себе сама, прибавил бы уверенности, но сейчас на это нет времени.

– Ты красавица.

Хеми краснеет.

– Это ты выглядишь потрясающе, сонбэ.

В фургоне я поменялась одеждой со своим стилистом Субин. Футболка, в которой я отправилась в торговый центр, не подходила – слишком просто, так что теперь на мне корсетный топ и узкие облегающие джинсы. К счастью, я и так была в сникерах – одной проблемой меньше.

Выйдя из фургона, мы направляемся к первой на сегодня локации – прямо перед главным входом в школу. Сегодня воскресенье, а значит, уроков нет. Кое-кто из учеников вызвался добровольцем поучаствовать в передаче, и теперь они выглядывают из окон школы. Все они в школьной форме и в масках, чтобы скрыть их лица.

– Сонбэ, я нервничаю, – признается Хеми.

Я слега сжимаю ее руку. Жаль, что у меня было так мало времени на ее подготовку. В салоне фургона она призналась, что видела всего несколько выпусков «Поймай меня, если сможешь».

– Все будет нормально, – уверяю я. – Просто будь собой.

И надейся, что материал хорошо смонтируют.

Мы кланяемся двоим ведущим в знак приветствия – крупному веселому комику и привлекательному актеру постарше, главному сердцееду девяностых, – и тут на парковку заезжает еще один большой черный фургон. Двери с обеих сторон открываются, и оттуда выскакивают Джеву с Натаниэлем. За ними следом вылезают Йонмин и Сун – уже с переднего сиденья.

Они кланяются персоналу, а ведущие тут же устремляются им навстречу.

Весельчак смеется над какой-то фразой Натаниэля, а Сердцеед пожимает руку Суну.

Мой взгляд задерживается на Натаниэле. На нем клетчатая рубашка с длинным рукавом и порванные джинсы. Он перекрасился: на смену пронзительно-синему цвету, с которым он продвигал турне группы, пришел привычный темно-каштановый. Хотя синий ему шел, с темными волосами он куда больше тянет на роль «бойфренда», и при мысли об этом мое сердце пропускает удар.

– Добрый день, Хеми-сси, – произносит Джеву, поравнявшись с нами. Хеми ослепительно ему улыбается – наверное, они уже встречались в компании. – Волнуешься перед первой съемкой в передаче?

– Да! – пищит она. – Пожалуйста, позаботься обо мне, сонбэ. – Она кланяется ему так низко, что сгибается почти под девяносто градусов. Джеву в ответ снисходительно улыбается и, сунув руку в карман, отправляется дальше. Я только головой качаю – до чего забавно. Он явно взял на себя роль старшего брата. Хеми неотрывно следит за каждым его шагом, и в глазах ее – нескрываемое обожание. Надо будет ему сбавить обороты, пока Хеми не влюбилась в него. Впрочем, это не так уж и плохо, если задуматься. Влюбившись, она точно захочет задержаться в компании – дебютирует, ее отец сдержит слово насчет инвестиций, а Джеву это ничем не грозит – он по уши влюблен в Дженни.

Сам Джеву в это время направляется к Натаниэлю, которому пока поправляют макияж. Одна визажистка подносит тонкую кисточку к его губам, окрашивая их в темно-бордовый цвет. На мгновение я застываю, не в силах отвести взгляда от его губ, от прикосновений кисти, но, едва Натаниэль поворачивается к нам, торопливо отвожу взгляд.

Надо сосредоточиться, чтобы Хеми не только получила благоприятный опыт, но и произвела хорошее впечатление на публику. Что до меня самой, достаточно будет не показаться полной дурой.

Запись начинается вовремя. Весельчак и Сердцеед, стоя перед камерой, представляют гостей. Когда они просят каждого станцевать небольшую связку в качестве приветствия, у меня душа уходит в пятки, но Хеми полна сюрпризов: она исполняет очаровательный танец, очень кокетливый. Йонмин и Натаниэль – лучшие танцоры в ХОХО, но, поскольку программа развлекательная, они решают повеселить публику. Йонмин танцует под популярную песенку герл-группы, а Натаниэль крутится на голове. Когда рубашка начинает задираться, ведущие и остальные участники группы наваливаются на него сверху – «для благопристойности». Я прикрываю Хеми глаза рукой.

Когда очередь доходит до меня, я ритмично танцую под случайно выбранную для меня песню – годы тренировок не прошли даром, так что все мое тело двигается играючи, непринужденно. Если Хеми воплощает «очарование юности», то я целенаправленно ориентируюсь на «сексуальность» и «зрелость». Зрители любят разнообразие. Завершив танец, я замечаю, как стоящая за основной камерой женщина – видимо, продюсер или помощник продюсера – улыбается.

Когда с представлениями покончено, мы прерываемся на короткую паузу – попить и обновить макияж, а затем снимаем следующий сегмент, где нам предстоит выбрать команды для игровой части передачи.

Капитанов мы выбираем, сыграв в гави-бави-бо[61]: Натаниэль выставляет камень против ножниц Джеву и становится одним капитаном, а бумага Суна бьет камень Сердцееда, так что он становится вторым. Остальные выстраиваются в ряд.

– Джи Хук-а, может, начнешь? – предлагает Весельчак.

– Тогда я выбираю тебя, хен! – Натаниэль указывает на Весельчака, и ведущий дает ему пять.

Сун, глядя на остальных, потирает подбородок, потом указывает на Сердцееда.

Натаниэль распахивает объятия.

– Йонмин-а, иди к хену!

Йонмин с воплем «хен!» бросается ему на шею, вот только он уже тяжеловат для таких фокусов, и вдвоем они падают на пол.

Взгляд Суна на секунду останавливается на мне, потом перемещается к Хеми.

– Ву Хеми.

Хеми, восторженно захлопав, присоединяется к команде Суна.

Остались только Джеву и я – идеальный вариант, потому что теперь Натаниэль выберет Джеву, а я окажусь в команде с Хеми и смогу приглядывать за ней всю передачу.

– Мин Сори.

Я резко поворачиваю голову. Натаниэль смотрит не на меня, а на Йонмина, который где-то раздобыл три грелки для рук и теперь жонглирует ими.

– Сори-сси, – окликает меня Сердцеед. – Натаниэль выбрал тебя в свою команду.

Как в тумане я встаю рядом с ними.

В итоге состав команд таков: в команде Суна Сердцеед, Джеву и Хеми, а в команде Натаниэля – Весельчак, Йонмин и я.

Когда с первой частью выпуска покончено, нас с Хеми отправляют в большую палатку, чтобы мы переоделись отдельно от участников ХОХО. Я вздыхаю – столько трудов, чтобы подобрать подходящие наряды, и все зря. Впрочем, может, и не зря – пригодились же они для знакомства с участниками.

Помощник продюсера стучит в импровизированную дверь, потом заглядывает.

– Концепция этого выпуска – «члены студенческого совета против хулиганов. Команда Суна будет студенческим советом, а команда Натаниэля – хулиганами. Пожалуйста, оденьтесь соответственно.

На этом она исчезает.

– И народ-то по командам разделился прямо как специально, – тяну я.

Хеми хихикает.

Мы быстро переодеваемся, а на выходе нас уже ждут Джеву и Сун – оба в одинаковых отглаженных формах и очках. К ним присоединяется Хеми. Она очаровательна: и юбка до колена, и галстук из ленточек ей очень идут.

Я же решила создать образ «дрянной девчонки», что вряд ли поможет моему имиджу, во мне и без того есть что-то от хулиганки: криво повязанный галстук, закатанная на талии юбка, густая подводка. Кроме того, я натянула спортивные брюки, чтобы можно было свободно двигаться.

К нам присоединяется Йонмин – волосы взлохмачены, галстука нет и в помине.

Потом из палатки выходит Натаниэль, и Йонмин чуть не падает от смеха.

– Натаниэль, я смотрю, у тебя образ очень конкретного хулигана, – замечает Сердцеед.

Натаниэль полностью вжился в роль хулигана, а точнее, завзятого драчуна, любителя кого-нибудь поколотить в переулке за школой.

Джеву и Весельчак смеются так сильно, что им приходится опереться друг на друга. По щекам у них текут слезы.

– Смотрите, у него над бровью пластырь, – указывает Джеву.

– Это что, кровь? – задыхаясь, произносит Йонмин. В уголке рта у Натаниэля – капли красных чернил.

Натаниэль с усмешкой поворачивается к центральной камере, и я уже представляю, как монтажер добавляет поверх этого кадра текст «плохой мальчишка».

Мы записываем второе представление участников, а затем переходим к следующей локации – в главном здании школы. Назначенный мне оператор, с ним мы познакомились перед съемкой, широкими шагами идет рядом. Краем глаза я замечаю, как оператор Йонмина сжимает ладони, будто умоляя его о чем-то.

– Что происходит?

Мой оператор поглядывает на них.

– А, – он кивает. – Самые юные гости бывают довольно быстрыми на ногу.

Для этой части игры нас разделяют и отводят в разные части школы.

– Вперед! – кричу я Хеми, вскинув кулак.

Назначенный ей куратор уводит ее прочь. Мой куратор завязывает мне глаза. Пока мы идем, я мысленно вспоминаю правила игры. Все довольно просто. Где-то в школе спрятаны три «артефакта». Команда, которая найдет большую часть таких артефактов или выведет из игры всех соперников, выигрывает.

Я пытаюсь угадать, куда меня ведет куратор, но быстро перестаю ориентироваться. С шорохом открывается дверь, я делаю еще несколько шагов, и тут куратор отпускает мою руку. Она снимает повязку, и я пару раз моргаю, оглядываясь по сторонам.

Я в столовой.

Звенит школьный звонок – легкая, знакомая мелодия, от которой все внутри теплеет и переполняют воспоминания о тех временах, когда я здесь училась, сидела с друзьями за столиком, смеялась на переменах. Радостная мелодия обрывается.

В этот момент зрители увидят на экране восемь квадратиков, по одному – для каждого участника.

На старт, внимание, марш!

Глава четырнадцатая

Моя цель – найти Хеми, чтобы она могла выбить меня из игры, но приходится немного подождать, чтобы зрители не поняли, что я творю.

Я оглядываю столики. Вряд ли они бы дали игроку начать путь с помещения, где находится артефакт, но можно немного и поискать, раз время есть. Я двигаюсь к кухне, расположенной за столовой. Свет выключен, а значит, искать здесь, скорее всего, нечего, и все же.

Я один за другим открываю шкафчики, ползаю на коленках, пытаясь заглянуть на каждую полку, но пока вижу только вычищенные до блеска стальные кастрюли и сковородки. Оператор следует за мной, снимая каждый мой шаг.

Не знаю, что я ищу. Они не сказали, как выглядят артефакты, только дали понять, что, увидев, мы сразу их узнаем.

Открыв дверцу холодильника, я тут же замечаю предмет, которому явно не место среди замороженного мяса и овощей. Схватив его, я торопливо закрываю холодильник и ныряю за стол. Скрючившись на полу, демонстрирую находку на камеру. Это маленькая мягкая игрушка, символ школы – кролик с крошечной трубой.

Он такой хорошенький! На мгновение я прижимаю его к груди, но тут спохватываюсь, что меня снимают. Открыв рюкзак, их всем нам раздали перед началом игры, я засовываю кролика внутрь, потом закидываю рюкзак за спину.

– Ты не до конца застегнула, – указывает оператор.

Я медлю, чувствуя, как краснеет шея.

– Если застегну, кролику будет нечем дышать.

Боже мой, поверить не могу, что я это вслух сказала. Стыдоба-то какая. Прижав ладони к пламенеющим щекам, я торопливо возвращаюсь в столовую.

Сколько прошло времени? Как я узнаю, нашел ли кто-то еще артефакт?

Окно столовой выходит на задний двор, и, выглянув, я вижу, как Йонмин несется через поле, где ученики обычно занимаются физкультурой, а за ним, пыхтя и отдуваясь, бежит оператор.

Выйдя из столовой, я оказываюсь на лестнице пятого этажа и тут же вижу в конце коридора вспышку света, явно от камеры. Значит, там еще один игрок. Может, Хеми? Меня охватывает беспокойство. Там может оказаться Сун или Джеву. Мысль о том, что за мной погонится один из них, немного пугает. Не думала, что играть в такую игру будет страшно. Тут меня кто-то хватает за руку и втягивает в пустой класс – так внезапно, что я едва сдерживаю вопль. Мой оператор вваливается вслед за мной.

– Натаниэль? – ахаю я. Его оператор – женщина в клетчатой бандане, закрывающей нижнюю часть лица, – машет из-за его левого плеча.

– Ты что творишь? – спрашивает он. – Там Сун. Думаю, он встретился с кем-то из ведущих. Ты что, хочешь, чтобы тебя выбили из игры?

Облегчение, которое я испытываю при виде Натаниэля, опьяняет. Я едва сдерживаю порыв броситься ему на шею, вспомнив, что нас снимают.

– Конечно нет, – заверяю я. Не могу же я сказать Натаниэлю, что пытаюсь найти Хеми, чтобы она меня выбила. Он проводит рукой по темным волосам, металлические кольца поблескивают на пальцах.

Чтобы мы оба оказались в кадре, я встаю поближе к нему. Его внимание, как и внимание камер, приковано к окну и к тому, что происходит на улице, и мне выпадает редкая возможность изучить его. Его губы сохранили бордовый оттенок, но теперь в помаде заметна крошечная выемка, будто он прикусил губу. Его прическа – настоящее произведение искусства. Стилисты нанесли гель, чтобы волосы сохраняли форму в течение всего выпуска, и лишь несколько прядей ниспадают на одну бровь. По горлу видно, как быстро бьется его сердце.

Возможно, некоторым девушкам, таким как Дженни, например, больше нравятся члены ученического совета, но мне, признаться, куда симпатичнее хулиганы. А Натаниэль всегда был бунтарем – по крайней мере, в группе. Сун – сердцеед, Йонмин – обычный парень, живущий по соседству, Джеву – президент школьного совета, а Натаниэль – бунтарь. Именно он нарушил все возможные правила и сделал так, что их захотела нарушить и я. Если придется защитить друга, он действительно сразится с хулиганом в переулке. А может встретиться на крыше здания с девушкой, чтобы поцеловать ее.

– Давайте подождем, пока они не пройдут мимо, – предлагает он, и я киваю. Мои мысли приняли такое направление, что щеки горят.

Мы, скорчившись, прячемся под окном.

– Вы не могли бы выключить свет камеры? – спрашивает Натаниэль своего оператора, и она действительно отключает подсветку. Мой оператор – тоже. Теперь мы вчетвером съежились под окном в темноте.

Снаружи раздается звук. Натаниэль сдвигается, закрывая меня своим телом, рукой он упирается в стену. Когда становится ясно, что шумел помощник продюсера, осматривая помещение, он опускает руку.

Меня накрывает волна благодарности. Я так рада, что не одна, что он рядом со мной.

– У одиночных игроков есть свои преимущества, – с расстановкой произносит Натаниэль. – Как и у тех, кто держится вместе.

– Я бы предпочла держаться вместе, – признаюсь я.

Отвернувшись, он выдыхает, потом, помедлив, спрашивает:

– Ты будешь прикрывать мне спину, а я тебе, идет?

Я жду, пока он повернется ко мне и складываю большой и указательный палец.

– О’кей.

Он криво усмехается.

Мы ждем еще пару минут, потом Натаниэль выглядывает в окно и объявляет:

– Кажется, они ушли. Идем.

– Погоди, – хватаю его за рубашку. – Хочу тебе кое-что показать. – Я скидываю с плеча рюкзак и демонстрирую ему мягкую игрушку внутри. – Я нашла один артефакт на кухне в столовой.

– Черт, Сори! – смеется он, и глаза его сверкают. – Отличная работа! – Он поднимает обе руки ладонями вверх, и я бью его по рукам.

Операторы, кажется, довольны тем, что мы объединились. Вдвоем у них будет больше пространства для маневра, больше интересных ракурсов.

Переместившись на третий этаж, мы заходим в класс – а там полно учеников. Рядом уже разместилась съемочная группа, а значит, продюсеры явно хотят, чтобы мы здесь задержались.

– Тут, случайно, нет артефакта? – спрашивает Натаниэль девочку в первом ряду.

Она хихикает через маску, но не отвечает. Должно быть, им велели не помогать нам, пока не заслужим.

– А можешь чуть-чуть намекнуть? – Он являет самую очаровательную улыбку из своего арсенала, ту, что с ямочками.

– Может, если ты станцуешь, – дерзко отвечает другая ученица, сидящая рядом.

Натаниэль, не колеблясь, начинает художественно ползти по полу назад. Ученики в последнем ряду встают, чтобы было лучше видно. Впрочем, эти ребята – крепкие орешки, поскольку даже после его выступления они безмолвствуют.

– А если я? – Я исполняю двойной пируэт, а сразу после него – кувырок вперед.

Трое мальчишек тут же указывают на один из шкафчиков в конце класса. Я бегу по проходу, посылая им воздушный поцелуй.

Внутри шкафчика – еще одна мягкая игрушка. На сей раз кролик держит барабанчик.

– Я люблю тебя, – шепчу я.

– Что ты сказала?

Повернувшись, сталкиваюсь нос к носу с Натаниэлем – он прислонился к шкафчикам рядом со мной.

– Ничего, – быстро отвечаю я. – Хочешь подержать его?

– Его? – Он берет кролика двумя руками, поворачивает мордочкой ко мне, а потом пальцами сгибает ему лапки, чтобы зайчик бил по барабану. Моему сердцу становится тесно в груди от того, как он обращается с игрушкой. Должно быть, у меня вырывается какой-то звук, потому что он резко поднимает взгляд и видит, что я на него пялюсь. Он слегка хмурится.

– Повернись-ка, – просит он, отлипнув от шкафчика.

– Что ты? – От прикосновения прохладных пальцев к шее у меня перехватывает дыхание. Натаниэль отводит мои волосы в сторону, расстегивает мой рюкзак, засовывает кролика с барабаном к кролику с трубой. Остался еще один. На каком инструменте он будет играть, интересно – на флейте? На скрипке? Внезапно меня одолевает яростное желание узнать.

– Ты хочешь найти третьего, да? – раздается позади меня голос Натаниэля. Он все еще устраивает кроликов в моем рюкзаке – я чувствую движение пальцев.

– Да, – выдыхаю я.

– Тогда нам остается только одно. Выиграть.

Он начинает застегивать мне рюкзак, и тут его останавливает мой оператор.

– Оставь щелочку.

Мы уже выходим из кабинета, когда задняя дверь отъезжает в сторону, и на пороге появляются Сердцеед и Сун. На мгновение повисает пауза, а потом Сердцеед тычет в нас пальцем.

– Держи их!

Натаниэль хватает меня за руку, и мы выбегаем из комнаты. Кажется, никогда в жизни я не неслась с такой скоростью. Волосы развеваются позади. В конце коридора Натаниэль сворачивает налево, и мы вваливаемся в лифт. Я нажимаю кнопку крыши, а Натаниэль – кнопку закрытия дверей. Когда они закрываются, мы приваливаемся к противоположным стенкам, и только тут я осознаю, что мы натворили.

– Натаниэль!

– Что?

– Мы забыли про камеры!

– Вот черт.

Меня распирает смех. Сначала я фыркаю, а потом захожусь хохотом – так, что едва могу дышать. Натаниэль ничуть не лучше меня, смеется так, что чуть не падает. Все это время я так старалась, чтобы оператор не отстал, но под действием адреналина совершенно о нем забыла.

– Все нормально, – уверяет Натаниэль, вытирая слезы смеха. Он указывает в угол: поверх знакомой камеры системы безопасности команда передачи водрузила еще одну, покрупнее. – Они возьмут материал, отснятый с ее помощью.

Из моего рюкзака доносится жужжание, и я достаю рацию.

– Сори-сси? – с присвистом произносит мой оператор.

– Мы поднимаемся на крышу, – говорю я.

– А Сун не заметит, куда мы направились и не пойдет за нами? – спрашивает Натаниэль, как только я выключаю рацию.

– Уверена, помощник продюсера задержит их – по крайней мере до тех пор, пока операторы нас не догонят.

Мы оба тяжело дышим после пробежки и смеха.

– У тебя хорошо получается, – говорит он. – Я так и думал.

– Ты поэтому взял меня к себе в команду?

Я все гадала, с чего он выбрал меня, если мог выбрать Джеву, ведь всем известно, что он – просто звезда развлекательных передач. Более того, его уже однажды приглашали в это самое шоу. Может, он решил, что логично разделить ХОХО – по два участника в каждой команде, но Натаниэль не такой. Он не такой, как Джеву, не такой, как я, – он не станет делать выбор в интересах шоу. Он не такой, как Сун, который решения принимает с точки зрения стратегии, не такой, как Йонмин, который выбирает того, с кем веселее. Натаниэль ни о чем подобном не задумывается.

– Почему все-таки ты меня выбрал? – спрашиваю я.

– Не хотел гоняться за тобой, – отвечает он, и я морщусь. Может, он осознал наконец, что гоняться за мной не стоит. – Я хотел побегать с тобой.

У меня перехватывает дыхание. Ответить я не успеваю – двери лифта открываются. У края лестницы толпятся операторы – им пришлось бежать пешком.

Натаниэль, смущенно потирая шею, выходит к ним навстречу.

– Простите. Обыщем крышу? – спрашивает он меня.

Как вообще ему удается говорить такое, а потом вести себя как ни в чем не бывало?

– Сори-сси? – тяжело дыша, окликает меня мой оператор.

– Да. Точно. Давайте… давайте так и сделаем.

Крыша у школы огромная – есть место и складскому помещению, и солнечным панелям. Небо за высоким периметром совсем темное – пока шли съемки внутри, солнце село. Последняя мягкая игрушка прячется за цветком в горшке. И кролик держит…

– Виолончель! – кричу я.

– У тебя поразительный талант находить мягкие игрушки, – замечает Натаниэль. – В чем дело? Это ты так хорошо находишь игрушки или они находят тебя?

– Я отказываюсь отвечать на этот вопрос.

Мой оператор достает рацию и что-то передает помощнику режиссера. Несколько минут спустя из динамиков доносится голос.

– Все три артефакта найдены. Начался десятиминутный обратный отсчет. Команда, которая первой выбьет всех противников до окончания обратного отсчета, выиграет. В противном случае победит команда с наибольшим количеством артефактов.

У меня вырывается стон. Плохо, очень плохо. Я не могу выиграть. Я так отвлеклась на погоню за мягкими игрушками, что забыла о первоначальном своем намерении помочь Хеми. Спохватившись, я устремляюсь к лестнице.

– Ты что творишь? – Натаниэль бежит за мной. – Мы же должны прятаться.

– Мне надо найти Хеми, – шепчу я, чтобы услышал только он.

– Зачем тебе искать Хеми? – Его голос громким эхом разлетается по лестнице.

– Сори, серьезно, что…

Закончить фразу Натаниэлю не суждено. Внезапно нас окружают камеры, а нам навстречу как одержимая несется Хеми. Она буквально взлетает по лестнице и срывает у меня со спины рюкзак. За ее спиной Натаниэль и Джеву пытаются стащить друг с друга рюкзаки.

– Мин Сори выбывает, – объявляет голос из динамиков. И тут же добавляет: – Натаниэль Ли выбывает.

Операторы ведут нас на первый этаж, в кабинет директора, который на сегодня превратился в комнату ожидания для выбывших игроков. Мы плюхаемся на кожаные диваны друг напротив друга. Вскоре после этого входит Весельчак. Едва заметив нас, он вздыхает.

– Я так понимаю, с командой хулиганов покончено.

– Ву Хеми выбывает. Бэ Джеву выбывает.

Дверь открывается, и заходят Хеми и Джеву в сопровождении Сердцееда, которого как раз объявляют выбывшим.

Я резко выпрямляюсь.

– Что случилось?

Ответить они не успевают, потому что помощник режиссера объявляет по интеркому:

– О Сун выбывает. Школьный совет устранен! Победа достается хулиганам!

Мы с Натаниэлем пораженно переглядываемся, и тут по его лицу расползается широкая улыбка.

– Что…

Входит Сун, а за ним по пятам – Йонмин с моим рюкзаком.

Натаниэль вскакивает, взгляд его мечется между Йонмином и Суном.

– Хен, что случилось?

– Йонмин – просто зверь, – констатирует Сун вместо ответа.

Йонмин исполняет победный танец – кувыркается вперед через колени и показывает на камеру сердечко.

И на этом передача заканчивается.

На дворе час ночи – съемка здорово затянулась. Если Джисок дождался ребят, то секретарь Парк давным-давно отправилась домой. Вместо нее возле фургона стоит водитель, который отвезет нас с Хеми по домам, и мы потихоньку направляемся к нему.

Краем уха я слышу разговор Джисока и Натаниэля.

– Я отвезу Йонмина домой к родителям, а потом закину тебя на квартиру.

За Джеву приехали мама с сестрой, а за Суном дедушка прислал служебный автомобиль.

Если я правильно помню, дом Йонмина и квартира, где живет ребята из ХОХО, находятся в противоположных концах города.

– Ты можешь поехать с нами, – предлагаю я. – Дом Хеми по дороге к твоей квартире, – от собственной импульсивности я слегка краснею, но ведь так всем удобнее. Я думаю и о Джисоке, который сможет закинуть Йонмина к родителям и пораньше поехать домой.

Натаниэль смотрит на меня и говорит:

– Я поеду с ними.

Джисок кивает.

Мы с Хеми занимаем два средних сиденья, а Натаниэль забирается на заднее. Большую часть пути мы молчим – все устали после долгой съемки.

Когда водитель подъезжает к кварталу Хеми, она тяжело вздыхает.

– Хеми, что-то случилось? – спрашиваю я.

– Как думаешь, я произвела хорошее впечатление?

– Конечно! – уверяю я, хотя меня гложет вина, что я большую часть передачи провела, играя с Натаниэлем, а не активно помогая Хеми. Тем не менее я не вру. Хеми действительно немного смущалась перед камерой, но того и следовало ожидать. – Зрители полюбят тебя, – честно говорю я. – Как не полюбить?

Хеми живет в многоквартирном доме в Ханнаме, в одном из самых дорогих жилых комплексов Сеула. Когда фургон останавливается, она поворачивается ко мне.

– Спасибо тебе, – говорит она, а потом застенчиво добавляет: – Онни.

Я не успеваю и глазом моргнуть, как она вылетает за дверь. Я в изумлении откидываюсь на сиденье и замечаю, что Натаниэль смотрит на меня в зеркало заднего вида. Он отворачивается к окну, но я вижу, что на губах его до сих пор играет полуулыбка.

Глава пятнадцатая

– Можете высадить меня вот тут, – говорит Натаниэль водителю, как только мы подъезжаем к его улице.

Даже после взлета своей карьеры, после подписания всех рекламных контрактов участники ХОХО решили и дальше жить вместе. Йонмин еще учится в старшей школе, и они, как говорит Сун, «хотят увидеть, как он вырастет и станет большим человеком». А еще им нравится находиться в компании друг друга.

Вот только сейчас никого из ребят в квартире нет. Вместо них Натаниэля поджидает темная вереница машин, припаркованных с выключенными фарами.

Я наклоняюсь вперед.

– Это репортеры из таблоидов? – Из открытых окон вьется сигаретный дым, его отлично видно в свете фонарей. – Они вот так тебя ждут?

– Стало хуже, – откликается Натаниэль с заднего сиденья. Он чем-то шуршит, собирает вещи.

– А разве охраны в здании нет? – Когда я думаю, как он пойдет мимо всех этих машин, моя тревога только усиливается.

– Охрана есть, но репортеры паркуют машины на противоположной стороне улицы, а эта территория собственностью здания не является, так что охранники ничего не могут с этим поделать. Да все нормально, честно.

Я вижу, как из приоткрытого окна высовывается длинный объектив камеры.

Натаниэль перебирается с заднего сиденья на освободившееся место Хеми и берется за ручку.

– Подожди. – Я хватаю его за рубашку.

Он останавливается, отпуская ручку. Скользит взглядом по моим пальцам, сжимающим его рукав. На меня накатывают воспоминания детства – такая же темная вереница машин, поджидающих нас с мамой: возле здания компании, возле моей школы, внезапные вспышки, от которых кажется, что весь мир вокруг взрывается светом и криками. «Как вы прокомментируете роман члена Национального собрания Мина? Вы знали, что у него есть любовница? Если слухи правдивы, почему вы не подали на развод?»

– Сори? – Голос Натаниэля возвращает меня в настоящее. Он так и не пошевелился. Он больше не смотрит на мои пальцы, вцепившиеся в его рубашку мертвой хваткой, теперь он изучает мое лицо. Я знаю, что все это неразумно, что папарацци на самом деле ему не навредят, но мне никак не избавиться от ощущения, что, отпустив его туда, на улицу, я подвергну его опасности.

И в этот момент я решаюсь.

– Поехали со мной.

Его глаза округляются, потом он опасливо поглядывает на водителя, который, к слову, меня совершенно не беспокоит. Он ничего не скажет. Он сотрудник «Джоа», а значит, по контракту обязан соблюдать конфиденциальность во всем, что касается артистов.

Я выпускаю рубашку Натаниэля и возвращаюсь на место.

– Отвезите нас ко мне домой, пожалуйста.

Из фургона мы с Натаниэлем выходим почти в два часа. На моей улице тишина. Ближайшие соседи живут вниз по холму, нас отделяет целый поворот дороги. Я ввожу код, открывая ворота, и на территории вокруг дома автоматически загорается свет.

– Это твой дом? – присвистывает Натаниэль, пересекая двор вслед за мной. – Я будто попал в сюжет «Паразитов»[62].

Я сердито кошусь на него.

– Ну только убийств поменьше, – исправляется он.

Что ж, полагаю, отчасти я понимаю, что он имеет в виду. Мама наняла знаменитого сеульского архитектора, чтобы он разработал проект дома: пять спален, закрытый бассейн и тренажерный зал. В средней школе я иногда приглашала домой одноклассников, и они неизменно говорили, как завидуют мне, ведь я жила в таком просторном доме в Сеуле.

Натаниэль следует за мной по освещенной дорожке до самой входной двери.

В коридоре безупречная чистота благодаря дотошному подходу аджуммы к уборке. Я достаю из обувницы пару домашних тапочек и кладу на пол перед Натаниэлем.

– Хочешь есть? – спрашиваю я. Пусть на дворе и ночь, мне не по себе сразу вести его наверх, где находятся спальни.

– Что ж, теперь мне отчаянно хочется «Чапагури», – ухмыляется он, намекая на лапшу быстрого приготовления, которая прославилась как раз благодаря «Паразитам».

Я закатываю глаза в ответ.

– Кухня в той стороне.

Я веду его по коридору, мимо обеденной зоны – в кухню. «Чапагури» появилась благодаря сочетанию двух брендов лапши быстрого приготовления – «Чапагетти» и «Неогури». Я открываю ящик кладовой с продуктами, где аккуратными рядами выстроились пакетики с лапшой разных брендов, и хватаю те, которые мне нужны.

Как только вода закипает, я высыпаю в кастрюлю содержимое обоих пакетиков – и лапшу, и сухие овощи. Пока смесь готовится, я оглядываюсь на Натаниэля. Он примостился на барном стуле у стойки. Когда наши взгляды встречаются, я тут же отворачиваюсь и начинаю разделять лапшу палочками, чтобы она равномерно проварилась.

– Я могу чем-то помочь? – спрашивает он.

Я вспоминаю, как он помогал дома сестрам в то утро. Не сомневаюсь, он прекрасно умеет готовить. Вот и сейчас он встает, огибает стойку и подходит ко мне.

– Я даже не знаю, где что лежит… – Я морщусь от собственных слов. Кухня – вотчина аджуммы. Я пару раз предлагала помочь – с готовкой или с уборкой после еды, но она всякий раз меня выгоняла. Теперь же я гадаю, не стоило ли настоять.

– Ничего, – безмятежно откликается Натаниэль, открывая и выдвигая ящики. – Я разберусь.

– Понадобится? – спрашивает он, выуживая из нижнего ящика дуршлаг.

– Да. Думаю, лапша готова.

Он ставит дуршлаг в раковину, а я двумя руками снимаю кастрюлю с огня и, слегка наклонив, сливаю лапшу, удостоверившись, впрочем, что не слила весь бульон. Затем, переложив лапшу обратно в кастрюлю, добавляю приправы из пакетиков и тщательно перемешиваю.

– В холодильнике есть гарниры, – говорю я Натаниэлю.

Он достает их, пока я разливаю «Чапагури» по мискам. К тому моменту, как я справляюсь с этим делом, он уже садится за стол.

– Спасибо за еду, – благодарит он, взявшись за палочки.

– Не совсем как в фильме, – замечаю я, наблюдая, как он набивает рот.

Натаниэль только качает головой – говорить он, понятное дело, не в состоянии, и тянется за ломтиком капусты кимчи[63], намереваясь получить от еды максимум удовольствия.

– Идеально, – объявляет он, прожевав и проглотив.

Меня переполняет тепло. Глупо, наверное, чувствовать себя такой счастливой. Это же просто лапша быстрого приготовления. Но он ест от души, кусок за куском. Он склоняется над миской, чтобы удобнее было наворачивать лапшу.

Я сама берусь за еду, и у меня вырывается тихий стон удовольствия. Натаниэль поглядывает на меня, и в глазах у него смешинки. Идеальное сочетание насыщенной остроты черного соуса для лапши и пряных морепродуктов «Неогури». Не знаю, в чем причина – в том, что на дворе глубокая ночь, или в том, что я в принципе голодна, но еда изумительна.

Натаниэль наконец начинает есть помедленнее – в нормальном человеческом темпе.

– Так ты расскажешь, что собиралась сделать сегодня?

Я напрягаюсь.

– В смысле?

– В школе, когда Ву Хеми подкараулила нас на лестнице. Ты позволила ей победить.

– С чего ты взял? Она просто застала меня врасплох. Ты-то тоже не особо сопротивлялся Джеву.

– Меня отвлекло то, что ты намеренно проиграла.

– Было так очевидно? – Я закусываю губу. Если люди решат, что я пыталась помочь Хеми, план не сработает.

Не было, – успокаивает меня Натаниэль, гораздо мягче, чем минуту назад. – Что ты задумала, Сори?

Вчера я обо всем рассказала Суну, даже о финансовых проблемах компании, но с Натаниэлем все иначе. Во-первых, я не хочу его ничем обременять, особенно сейчас, когда у них заслуженный хиатус, ведь весь прошлый год они усердно работали. Во-вторых, при всем своем бунтарстве Натаниэль обладает обостренным чувством справедливости – это одно из качеств, которые меня в нем восхищают. Он не боится выступить против того, что считает неправильным и несправедливым. Однако как раз поэтому я не могу рассказать ему, что мама устраивает Хеми дебют только ради финансовой поддержки ее отца. Я не хочу, чтобы он плохо о ней подумал.

Кроме того, должна признать, отчасти я гадаю, не подумает ли он плохо обо мне, узнав, что я помогаю ей. Я знаю, что Сун и глазом не моргнет – людям вроде нас, тем, чьи родители принадлежат к высшим слоям корейского общества, привычно ходить по самому краю морали и этики.

Однако кое-что я могу сказать честно.

– Знаешь компанию «Дрим Мьюзик», которую недавно купила «Джоа»? На момент поглощения они собирались устроить дебют для герл-группы. Хеми присоединится к этой группе – она называется АСАП – в качестве младшей участницы, но официально ее к этому не готовили. У нее меньше двух недель, чтобы освоить хореографию, записать свою часть презентационного трека и отрепетировать свою партию для дебютного показа группы.

На днях, кстати, как раз перед скандалом, я сказала маме, что больше не хочу дебютировать в качестве айдола. Мы заключили сделку: я помогаю Хеми вовремя подготовиться к презентации, а мама позволит мне самой решить, чем я хочу заниматься. Я могу просто уйти, никаких обязательств, – Сун напомнил мне о контракте, так что надо будет попросить секретаря Парк аннулировать его, но вряд ли это станет проблемой. Мы с мамой никогда не нарушали данное друг другу слово. – Лучше меня Хеми никто не поможет, на сегодняшний день я в некотором смысле профессиональный трейни.

Всю мою речь Натаниэль выслушал с одним и тем же выражением лица, только слегка нахмурился, когда я сказала, что передумала становиться айдолом. Я гадаю, не попытается ли он меня переубедить. До моей встречи с Ги Тэком и Анджелой именно он больше всех поддерживал меня в стремлении воплотить мечту.

– Так, значит, Хеми практически вынуждена присоединиться к этой группе АСАП.

От меня не укрывается игра слов, и я закатываю глаза[64].

– Логично, – продолжает он. – И я понимаю, почему ты ей помогаешь. Дело ведь не только в сделке с матерью, но в том, что тебе нравится помогать людям.

Лицо у меня полыхает от его слов. Он говорит так искренне, как будто ему совсем несложно.

– Ты не считаешь, что я совершаю ошибку?

Он отвечает не сразу, за что я ему благодарна – стало быть, он всерьез обдумывает мой вопрос.

– Ты никогда не совершаешь поспешных шагов, – размеренно произносит он. – И это, кстати, комплимент, – я гадаю, вспоминает ли он Нью-Йорк, тот вечер, когда он сказал, что я не импульсивна. – Ты все продумываешь, рассматриваешь с разных сторон. Ты по-настоящему заботишься о себе. О своих чувствах. О своей психике. Именно поэтому ты такой надежный человек, именно поэтому ты идеальный наставник для Хеми.

Теперь у меня полыхает не только лицо, но и все тело.

Поговорив с Натаниэлем, я понимаю, что обсудила этот вопрос со всем, кто мне важен, со всеми, чье мнение для меня важнее всего.

Со всеми, кто мне важнее всего. А Натаниэль – определенно из числа таких людей. По крайней мере в этом я могу себе признаться. Меня волнует его благополучие. Я беспокоюсь за него. Я хочу, чтобы он был в безопасности, чтобы он был счастлив.

– Натаниэль, Надин сказала, что сейчас ты один живешь в квартире, а репортеры из таблоидов вечно маячат возле дома, что тебе трудно выходить… – Я набираю в грудь побольше воздуха. – Не хочешь пожить здесь, у меня дома, на время хиатуса?

Об этой услуге меня попросила Надин. В тот момент главным мотивом было желание отплатить за то лето, которое я провела с семьей Натаниэля в Нью-Йорке, но теперь я хочу сделать это ради него самого, потому что он мне небезразличен – как друг.

Натаниэль опускает голову, потом смотрит на меня.

– Можно я отвечу завтра?

– Разумеется, – поспешно заверяю я. – А то я все на тебя вывалила.

У меня снова пунцовеет лицо. Должно быть, ему неловко при мысли, что придется жить дома у бывшей девушки. Теперь и я не могу смотреть ему в глаза, а потому изучаю опустевшую миску.

Надин сказала, что у него есть какой-то тайный рабочий проект. Возможно, он хочет ради него остаться в квартире.

– Спасибо за приглашение, Сори. – Я мельком встречаюсь с ним взглядом, и в глазах его – бесконечное тепло. – Я это очень ценю.

– Тебе удалось поговорить с Хеми? – спрашиваю я, меняя тему и надеясь скрыть смущение. – Она милая. Она бы тебе понравилась. И она ненамного младше нас. А еще она канадка. Ее родной язык – английский.

– Вот как, – Натаниэль зевает.

Взглянув на телефон, я понимаю, что мы просидели в кухне почти час.

– Ты, наверное, устал. Пойдем покажу тебе твою комнату.

Мы вместе моем посуду, проходим по коридору мимо гостиной и поднимаемся на второй этаж.

– Мамина комната – последняя, – говорю я, указывая на закрытые двойные двери. – Не переживай, ее тут никогда не бывает. Она приходит только одежду забрать, а ночует в офисе.

Натаниэль хмурится.

– Ты живешь одна?

– У меня есть домработница. Она приходит в будни и ночует здесь. А вот гостевая спальня. – Я распахиваю дверь.

– Черт, – присвистывает Натаниэль. – Да она же размером со всю нашу квартиру.

– Сильно в этом сомневаюсь, – участники ХОХО живут в очень дорогом многоквартирном доме. – Тебе что-нибудь нужно? Пижама? В ванной есть полотенца и запасная зубная щетка.

– У меня все есть, – отмахивается он, прислонившись к двери.

– Но спать-то ты в чем собираешься? – хмурюсь я.

– В кровати.

– В верхней одежде? – морщусь я.

– Нет.

И тут я понимаю, что он имеет в виду. Меня это должно было смутить, но я скорее заинтригована. Он всегда так спит?

– А холодно не будет?

Он смеется:

– Может, и будет. Это твоя комната у тебя за спиной?

– Да, – я киваю и тут же поспешно уточняю: – Тебе туда заходить нельзя.

Представляю, что он увидит, если войдет сейчас ко мне в комнату – там повсюду мягкие игрушки.

– Я и не собирался, – тянет он.

Я испепеляю его взглядом. Потом, спохватившись, как близко мы стоим, делаю большой шаг назад. Заметив это, он хмурится.

– Что ж, видимо, спокойной ночи. – Я прижимаюсь спиной к двери своей комнаты и нащупываю ручку. Натаниэль изучающе смотрит на меня, на мгновение задержавшись на носу, на глазах, на губах.

– Спокойной ночи, Сори.

Я проскальзываю в комнату и не двигаюсь, пока не слышу, как с легким щелчком закрывается его дверь.

Глава шестнадцатая

Должно быть, я здорово вымоталась за день, потому что крепко сплю до самого утра, и будит меня только сигнал входящего сообщения. Едва открыв глаза, я переворачиваюсь, чтобы взять с прикроватной тумбочки телефон. Потревоженные игрушки разлетаются в разные стороны, некоторые падают на пол. Сообщение от отцовского секретаря Ли. «Обед с членом Национального собрания Мином и генеральным директором Ким назначен на сегодня, на 13:00». Далее указано место встречи – первоклассный японский ресторан в Акуджоне – и пометка, что надо одеться соответствующе.

Я со стоном швыряю телефон через всю кровать. В последний раз я встречалась одновременно с папой и бабушкой вскоре после возвращения в Корею после отцовского скандала, и тогда бабушка пригласила домой репортера, чтобы дать ему эксклюзивное интервью. Процесс был крайне неприятный, мне пришлось лгать, стиснув зубы, пока бабушка, тетя и кузины всячески оскорбляли мою мать.

Глубоко вздохнув, я стараюсь отделаться от неприятного воспоминания. Обед назначили на час, а встреча с Хеми запланирована после репетиций, так что утро я могу провести так, как хочу.

Интересно, проснулся ли Натаниэль. Во всем моем теле – странная легкость, будто я проглотила воздушный шарик. Натаниэль так близко, нас разделяет коридор и две двери. Всю неделю я не чувствовала такой бодрости, как сегодня, а может, и целый месяц. В голове столько идей о том, как провести утро. Он точно проголодался. Выудив телефон из-под горы игрушек, я встаю, одновременно пролистывая соцсеть в поисках рецептов. Я уже представляю, как все будет: японские панкейки суфле на фарфоровых тарелках, посреди стола – хрустальная ваза с белым цветком, срезанным в саду, может, такой же цветок у меня в волосах.

Наскоро ополоснувшись в душе, надеваю бледно-кремовое платье с высоким воротником и юбкой выше колена. Подвожу глаза, подвиваю ресницы. Все так волнительно, ведь я никогда не встречала гостей сама. Когда у меня оставались Ги Тэк и Анджела, здесь была аджумма. Она жила здесь и в тот раз, когда приезжала Дженни. Сегодня ее нет – на дворе понедельник, а значит, она придет только во второй половине дня. Меня бы любой гость взволновал, правда.

Когда я выхожу из комнаты, дверь в гостевую комнату приоткрыта.

– Натаниэль? – зову я. Когда он не отвечает, я тихонько стучу в дверь, потом открываю ее пошире. Из-за двустороннего стеллажа, стоящего посреди комнаты, саму кровать не видно.

У меня сбивается дыхание, когда я вспоминаю наш вчерашний разговор насчет пижамы – точнее, насчет ее отсутствия.

Прочищаю горло.

– Натаниэль? Я захожу. Надеюсь, ты одет, – обогнув стеллаж, я поворачиваюсь к широкой кровати, стоящей на возвышении.

Она пуста.

Несколько секунд я просто пялюсь в одну точку. Я совершенно сбита с толку. Потом заглядываю в ванную, но там тоже пусто.

С тяжелым сердцем я спускаюсь по лестнице. Так и есть – в обувнице лежат тапочки, позаимствованные Натаниэлем накануне.

Шарик внутри меня лопается. Он ушел.

Даже явившись на обед с отцом и бабушкой, я все еще думаю о Натаниэле. Почему он ушел? Почему ничего не сказал? Проверяю телефон, но сообщений от него нет.

Официант отодвигает дверь в сторону, и я, скинув туфли, прохожу в отдельный зал.

– Добрый день, хальмони, абодзи. – Я кланяюсь обоим.

Они сидят по разные стороны низенького столика, а я опускаюсь на шелковую подушку на полу возле отца. Он ласково улыбается. Бабушка даже не поднимает глаз.

В глубине комнаты умиротворяюще журчит бамбуковый фонтанчик: вода пробегает по пустым стеблям и наполняет чашу. Я почти успокаиваюсь – но только почти.

Нам наливают чай из глиняного чайничка, и над чашками поднимается пар. Я беру чашку обеими руками, заслужив одобрительный взгляд отца. Хотя моя мама – общепризнанная красавица, знакомые часто говорят, что я похожа на отца. От него я унаследовала прямой нос, изогнутые брови и густые черные волосы. Правда, в его случае виски уже тронула седина.

– То, что отцу приходится назначать время для встречи с тобой, совершенно ненормально, – объявляет бабушка, и ее громкий голос мгновенно разрушает безмятежную атмосферу помещения. – Согласись ты жить со мной и со своим отцом, проблемы бы не было. У меня дома гораздо удобнее, чем в той безвкусной громадине, которую спроектировала Мин Хи. Сплошная трата денег для твоего отца. И повара я наняла за профессионализм, а не из благотворительности, как твоя мать.

Я мысленно считаю до пяти. Я давно научилась не спорить и не перечить бабушке – не только потому, что она моя бабушка, а значит, подобное поведение будет невероятно неуважительным, но и потому, что тем самым я только хуже сделаю, и в конечном счете она обвинит маму в моем поведении. Это из-за ее наследственности Сори так себя ведет.

– Аджумма прекрасно заботится обо мне, хальмони, – говорю я самым ласковым голосом, на какой только способна. – И я не могу оставить маму в одиночестве в таком огромном доме.

Ко всему прочему, я давным-давно научилась не терзаться угрызениями совести, когда лгу бабушке, особенно если делаю это для того, чтобы защитить маму. А о том, что я живу практически одна, ей знать не нужно.

Бабушка громко шмыгает носом.

– Хорошо бы ты еще беспокоилась о нас с папой так же, как о своей матери.

В дверь негромко стучат, а в следующую секунду она отъезжает в сторону. Официанты вносят деревянные доски ручной работы, на которых искусно разложены суши, и ставят по одной перед каждым из нас. За обедом бабушка с отцом обсуждают совершенно неинтересные мне вопросы, и я поступаю так, как привыкла в таких ситуациях, – думаю о постороннем.

Должно быть, Натаниэлю стало неловко, раз он ушел. Я практически затащила его к себе домой посреди ночи. Может, он решил, что оставаться у меня слишком рискованно, а может, как я и думала вчера вечером, он лучше побудет один в квартире, где он сам себе хозяин и где никто не будет ему надоедать.

И тут мне в голову приходит еще одна – ужасающая – мысль. Что, если он считает, будто у меня остались чувства к нему? Он ведь спросил меня об этом в караоке. И наверняка ушел сегодня утром, чтобы не задеть мои чувства.

– Ты же не встречаешься снова с тем мальчишкой? – спрашивает вдруг отец. – С тем айдолом из группы.

Я чуть не роняю чашку.

– К-конечно нет, – хорошо, хоть руки не дрожат. С чего вдруг такой вопрос?

– Отлично. Потому что я хочу тебя кое с кем познакомить. Он племянник одного моего спонсора. Его дядя играет очень важную роль в моей кампании.

Должно быть, мое недовольство заметно, потому что отец добавляет:

– Я бы не стал просить, но этот молодой человек сам захотел познакомиться с тобой.

Я хмурюсь.

– В каком смысле?

– Ты недавно участвовала в какой-то передаче и произвела на него большое впечатление.

Сначала я не понимаю, о чем он, но потом спохватываюсь, что передача эта – «Шоу Ури и Уги», поскольку «Поймай меня, если сможешь» выйдет в эфир только в среду.

– Ты не могла бы встретиться с ним? Меня это порадует.

Я вздыхаю. Одним свиданием больше, одним меньше.

– Секретарь Ли вышлет тебе его данные, – кивает отец.

В «Джоа» я прибываю как раз к концу первой репетиции Хеми с другими участницами группы. В отличие от ХОХО, АСАП состоит из шести человек, Хеми – самая младшая. Они выходят из зала для тренировок по старшинству, начиная как раз с нее, и кланяются инструктору по танцам. Та, в свою очередь, напоследок каждой из них говорит что-нибудь приятное. Вид у Хеми уставший, она вся ссутулилась, но, заметив меня, оживляется.

– Сонбэ!

– Хеми-я. – Я отвожу ее в сторонку, позволяя пройти другим девушкам. – Встретимся в зале для тренировок через пятнадцать минут. Сначала мне надо переговорить с Сон Е-онни.

Она кивает и устремляется в сторону ванной, куда уже зашли остальные.

Последняя участница – и лидер – АСАП ждет меня, прислонившись к косяку и скрестив руки на груди.

– Звала?

Я ухмыляюсь в ответ:

– Ким Сон Е.

Хотя мы никогда не были особенно близки и встречались только в «Джоа», за столько лет у нас сложились приятельские отношения. Кроме того, мы с Сун Е дольше всех числимся среди трейни «Джоа». У нее была возможность уйти – более того, прошлой осенью ее пыталась переманить компания «КС Энтертейнмент», главный конкурент «Джоа». Они предложили ей «центральное» место в новой герл-группе, но Сон Е предложение отклонила, хотя я до сих пор не знаю почему.

– Можно с тобой поговорить? Всего минутку.

Сон Е кивает, и мы отходим в тихий уголок коридора.

– Как у нее дела? – спрашиваю я.

Сун Е даже не спрашивает, о ком речь.

– Лучше, чем ожидалось, – спокойно, с расстановкой произносит она. Она – идеальная кандидатура на место лидера группы и не только из-за возраста. Да, ей двадцать, и она старше других, но еще она очень хладнокровная, благоразумная. Хотя мама предлагала эту роль мне, Сун Е подходит на нее гораздо больше. Всегда подходила. – Она быстро учится. Я даже удивилась, что у нее нет формальной подготовки.

– А как остальные девушки к ней относятся? Хорошо?

– Они ни за что ее не обидят, – хитро улыбается Сон Е. – Ведь за ней присматривает сама Мин Сори.

Я закатываю глаза.

– Мне можно сказать правду.

На мгновение Сон Е задумывается.

– Все как обычно. Что будет, если подолгу держать в одном помещении шесть девчонок, да еще и в таких напряженных условиях? Постоянная грызня. Ну за волосы друг друга потаскают маленько. Ладно-ладно, шучу, – смеется она.

Слышать подобное – большое облегчение.

– Спасибо. Мне спокойнее, когда я знаю, что ты за ней присматриваешь.

– Знаю. Давление колоссальное. Я буквально обзавелась пятью младшими сестрами в один день.

Сон Е говорит так, будто на ее долю выпали немыслимые страдания, но в глазах горит огонь.

– Я рада за тебя, – признаюсь я. Для Сон Е настал важный момент. Она десять лет была трейни и теперь наконец-то дебютирует.

– Спасибо, Сори. – Выражение лица ее смягчается.

Я переодеваюсь для тренировки и захожу в зал. Хеми уже на полу – делает растяжку.

– Сон Е сказала, тренировка прошла хорошо, – замечаю я, вытягивая ноги и склоняясь к носкам.

– Сон Е-онни добрая, – откликается Хеми.

Я снова отмечаю ее усталый вид. И дело не только в физической форме. Если я правильно помню ее расписание, сегодня она встала в пять утра и пошла на тренировку, хотя вчера поздно вернулась с записи.

– Знаю, нам надо пройтись по хореографии, но можем передохнуть.

Хеми качает головой:

– Я не против побольше поработать две недели подряд, а потом отоспаться.

Что ж, трейни она стала совсем недавно, но настрой у нее что надо.

Потом придется сказать ей, что надо рассчитывать силы, что потом, после дебюта, станет еще труднее, но менять ее мнение этот счет пока рано.

– Ладно. – Я встаю и включаю музыку. – Пройдемся по шагам.

Танец у них и правда трудный, но, к счастью, Хеми большую его часть проводит на заднем плане или сбоку, а вперед выходит, только когда поет свои строчки. Кое-какая подготовка у нее есть – всю начальную и среднюю школу она ходила в танцевальную студию в Торонто. Мы разбираем шаги, и я по ходу что-то исправляю, где-то даю совет.

За несколько часов мы столько раз повторяем хореографию, что я сама успеваю запомнить все связки. Танцевальной манере Хеми недостает аккуратности, а кроме того, придется много практиковаться, чтобы безупречно исполнить все на сцене, на глазах у публики, но по сравнению с началом занятия стало получаться намного лучше.

– Я нервничаю из-за вчерашнего выпуска, – признается она, пока мы собираем вещи. – Как я буду смотреться.

– Ты про выпуск «Поймай меня, если сможешь?»

Она кивает.

– Мне кажется, я не до конца была собой. Я боялась сделать что-нибудь не так, боялась, потом будет стыдно, и старалась вести себя как можно лучше, но, боюсь, меня сочтут слишком зажатой.

Я обдумываю ее признание.

– Ты не обязана показывать людям всю себя. На самом деле даже стоит оставить что-то самой себе.

– Ты так и делаешь, сонбэ? У тебя такой гламурный образ, но ты и в жизни гламурная.

– Вообще-то нет.

– Правда-правда, – настаивает она.

– Иногда я стесняюсь, иногда злюсь. Меня многое раздражает, выводит из себя, – я думаю о том, как Натаниэль ушел сегодня утром, не сказав мне ни слова. – Может, однажды я смогу спокойно продемонстрировать эти стороны своей натуры незнакомым людям, но пока предпочту их скрывать. Пусть видят только гламурный образ.

– Надеюсь, однажды я увижу тебя полностью, Сонбэ, – ухмыляется она, и я смеюсь в ответ.

Домой я еду на автобусе и до своего района добираюсь только к четырем часам. Солнце уже садится, заходит за горы на западе. Минутку я просто стою и дышу прохладным вечерним воздухом.

На улице тихо, машины проезжают совсем редко. Пожилая пара выгуливает собак по кварталу.

Вместо того чтобы сразу отправиться домой, я решаю зайти в магазинчик на углу. Я уже совсем близко, когда дверь магазина открывается, и оттуда выходит парень.

И это Натаниэль.

Глава семнадцатая

Я жду Натаниэля, сидя на пластмассовом стуле перед магазином. Несколько секунд спустя звякает колокольчик над дверью, и он снова выходит, на сей раз держа в одной руке стеклянную бутылку виноградного сока, а в другой – жестяную банку. Сок он ставит передо мной и садится напротив. Длинные пальцы осторожно поддевают клипсу на жестянке.

На нем толстовка и штаны для бега, мягкие волосы завиваются возле ушей. Лежащий на столе телефон загорается – пришло сообщение от Йонмина, но он не реагирует. Что он вообще делает в этом районе, в этом магазине, после того, как так внезапно ушел утром?

Я думала, утром он ответит на мое вчерашнее предложение, а он сбежал, не сказав ни слова. И вот теперь он здесь, и все эмоции одолевают меня с новой силой. Стыд – потому что я думала, что он меня избегает, раздражение – потому что ничего не сказал перед уходом, разочарование – от того, что сбежал.

– Почему ты ушел сегодня утром? – спрашиваю я.

Он встречается со мной взглядом, слегка приподнимает брови.

– У меня была встреча, так что я вернулся в квартиру переодеться.

Встреча? Я хмурюсь.

– А почему ничего не сказал?

– Ты спала, я не хотел тебя будить. Сори, что случилось?

Я качаю головой:

– Ничего. Все нормально. Просто… – Я сжимаю бутылку. – Просто думала, мы вместе позавтракаем.

Едва у меня вырываются эти глупые слова, я готова сквозь землю провалиться. Это же просто завтрак. Но мне так хотелось разделить с ним этот нехитрый ритуал. По крайней мере, можно говорить честно.

Я что есть силы сжимаю бутылку.

Смотреть на Натаниэля я не могу. Он, должно быть, думает, что я так истосковалась по компании, что расстраиваюсь из-за какой-то еды. Одинокая богачка в огромном особняке.

Натаниэль склоняется ко мне и медленно вытаскивает бутылку из моих сжатых пальцев, а потом берет меня за руку, и я цепляюсь за него что есть сил. Прикосновение ошеломляет меня. На записи «Поймай меня, если сможешь» мы несколько раз держались за руки, но не так. Мне всегда казалось, у него шершавые руки, а они такие мягкие. Указательным пальчиком я вожу по его руке и замечаю, что он подрезал ногти.

– Прости, – говорит он после паузы. – Надо было сказать тебе, что ухожу. Я собирался написать, но потом отвлекся. В следующий раз я обязательно предупрежу, если куда-то пойду.

В следующий раз. Я поднимаю голову.

Натаниэль глубоко вздыхает.

– Сегодня утром я был на встрече в «КС Энтертейнмент», – начинает он. – У меня будет коллаборация с одной их артисткой. Вот почему я не поехал в Штаты на время хиатуса ХОХО, хотя родители просили, – он неуверенно посмеивается, и я понимаю, что он нервничает. Коллаборация – большое дело, а ему такое еще и в новинку, ведь до сегодняшнего дня он не участвовал в сольных проектах, только в деятельности ХОХО. – Условия моего контракта не запрещают работать с артистами из других компаний в качестве продюсера, а я именно этим и занимаюсь. Честно говоря, – он выпускает мою руку и принимается нервно потирать шею. – Меня немного беспокоило, как я буду добираться из квартиры в «КС» и обратно, чтобы не пошли слухи, потому что мы хотим сохранить коллаборацию в тайне до самого релиза. Мы уже столько сидим на улице, а на меня никто даже не глянул. Район очень далеко от центра, а большинство местных жителей пекутся о своей частной жизни. Им не нужны репортеры на каждом углу. Даже если кто-то меня узнает, вряд ли они побегут выкладывать в сеть мое местонахождение.

Он прикусывает губу, а я слежу за каждым его жестом. Увидеть Натаниэля в момент неуверенности почти невозможно, и у меня щемит сердце. Он доверяет мне, раз рассказывает о проекте, в котором сам не уверен, но за которого так переживает. Я хочу показать, что ценю его доверие, что я достойна этой чести.

Накрываю его руку своей.

– Я с нетерпением жду вашего релиза, – искренне говорю я.

Натаниэль не сводит взгляда с моей руки.

– Вчера вечером ты спрашивала… и, может, уже передумала, но… – он поднимает голову. – Могу я пожить у тебя, Сори? До конца хиатуса.

Ему незачем спрашивать меня, ведь я его уже пригласила, но я понимаю, почему он так поступает.

Он дает мне возможность отступить.

Может, так и надо сделать. Мы только-только стали снова разговаривать, а меня и без того переполняют эмоции. Если мы будем жить вместе, станет только хуже. Вот только все это неважно.

Я хочу, чтобы он остался.

– Да.

Улыбка Натаниэля становится застенчивой, и я тут же краснею и начинаю ерзать в кресле.

– Так что, пойдем? – спрашивает он.

Я киваю.

Отпустив мою руку, он забирает наши пустые бутылки и возвращает их в магазин – на переработку. Вернувшись, он берет мой рюкзак и закидывает на плечо.

Пока мы идем на вершину холма, к моему дому, я украдкой посматриваю на Натаниэля.

Глупо получилось: теперь-то я знаю, что он ушел, потому что торопился на встречу, а не потому, что решил, будто у меня к нему чувства. И с чего ему так думать? Я же сказала тогда, в караоке, что никаких чувств не осталось. А Натаниэль, кстати, всегда умел слушать и слышать – может, потому что вырос с четырьмя старшими сестрами.

Как и накануне вечером – хотя, полагаю, можно сказать, что сегодня утром, – Натаниэль проходит за мной по освещенной дорожке к главной двери. Когда мы подходим ближе, загорается свет на крыльце.

– Думаю, сначала нам стоит установить основные правила, – говорю я, остановившись у двери.

Натаниэль кивает.

– Давай попытаемся максимально соблюдать осторожность. Даже если едем в одно и то же место, одновременно выходить из дома не стоит.

– Разумно.

– Нельзя говорить моей матери, что ты живешь со мной. А чтобы до нее не дошли слухи, надо, чтобы о нас знало как можно меньше народу. Надин уже в курсе.

– Что насчет Джеву и Дженни?

Я кусаю губы. Мне не улыбается утаивать подобное от Дженни, равно как и просить Натаниэля хранить секрет от Джеву, его лучшего друга.

Натаниэль качает головой:

– Знаешь что? Неважно. Если скажем им, придется сказать Ги Тэку, Суну и остальным. Лучше оставим эту информацию при себе.

Я благодарно киваю – хорошо, что он относится к ситуации так же серьезно, как я.

– Если в какой-то момент один из нас передумает, мы расторгнем нашу договоренность, не задавая вопросов. А еще тебе придется постоянно носить футболку.

– Что? – хмурится он. – А это правило зачем?

– Что, если придется встать посреди ночи? – спрашиваю я. По-моему, вполне разумно. – Например, если начнется пожар?

– Я надену футболку.

– Но на это уйдет время.

– Даже не знаю, – вид у Натаниэля скептический. – Это уже слишком, тебе не кажется?

– А еще тебе запрещено заходить в мою комнату.

Натаниэль изгибает бровь:

– Почему?

Я возмущенно таращусь на него:

– Что значит почему?

Он пожимает плечами:

– Просто любопытно, почему мне нельзя заходить в твою комнату, а тебе в мою – можно.

– Ты будешь жить в гостевой спальне, там нет ничего личного. А в моей куча моих вещей.

– Я не собираюсь красть твои мягкие игрушки, если ты этого боишься, – тянет Натаниэль. – Хотя ты моего Мишутку Бэггинса стащила.

– Я не крала Мишутку, и боюсь я не этого.

Натаниэль замирает, и я тут же осознаю свою ошибку.

– Так чего же ты боишься? – Сердце у меня колотится как ненормальное. – Сори, для чего нужны все эти правила?

– Просто… правила…

Я на мгновение встречаюсь с ним взглядом, и от того, как он смотрит на меня, перехватывает дыхание.

– Поосторожнее с правилами, – тихим голосом произносит он. – Ты ведь знаешь, я вечно их нарушаю.

Ни он, ни я не двигались, но каким-то образом расстояние между нами сократилось.

Я могу сосчитать все его длинные, невероятно густые ресницы.

Он медленно поднимает руку, скользит пальцами по моей скуле, по щеке, они обнимают затылок, тянут.

Я дрожу, губы мои приоткрываются.

– Мин Сори? – Передняя дверь распахивается, и Натаниэль резко опускает руку. – Ты что же делаешь?

Глава восемнадцатая

В дверях стоит аджумма – с кухонной лопаткой в руке.

– Вы что стоите-то? Заходите в дом! – Она пошире открывает дверь.

Я набираю в грудь воздуха.

– Аджумма, это…

– Натаниэль Ли! Я фанатка ХОХО, но ты – определенно мой любимчик.

Я молча глазею на нее.

– Ты похож на мою первую любовь. А может, я просто могла бы влюбиться в такого, как ты, когда была помоложе. Как думаешь, Сори-сси? Разве он не похож на первую любовь?

Мое бедное сердце еще не успокоилось после того, что чуть не случилось на улице, а теперь это.

– Первую любовь неспроста так зовут, – говорю я. Мне отчаянно надо отрешиться от нашего разговора на крыльце. – Ведь есть и вторая, и третья, и четвертая.

Покосившись на Натаниэля, замечаю, что он смотрит прямо на меня.

– Вы вполне можете снова влюбиться, – говорит он аджумме, не сводя глаз с меня. – Я могу стать вашей второй, третьей и четвертой любовью.

Я практически слышу, как гулко бьется мое сердце.

– Не глупи, – отмахивается аджумма. – Для меня ты будешь седьмой.

– Аджумма, – окликаю я ее, скинув туфли, и жестом прошу отойти со мной в сторонку.

Пока Натаниэль переобувается, я объясняю, что он поживет здесь только до конца хиатуса, и ей придется хранить это втайне от моей матери.

– Просто она не поймет!

Самое трудное – уговорить аджумму солгать маме, потому что она всегда была ей исключительно предана.

– Конечно-конечно, – аджумма энергично кивает. – Твоя мама не всегда способна проявить благоразумие в подобных вопросах. Думаю, будет лучше, если она ничего не узнает. – Она смотрит мне прямо в глаза и преувеличенно подмигивает.

Во второй раз за вечер я глазею на нее, раскрыв рот.

– Аджумма, я не… в смысле, мы с Натаниэлем не…

– Конечно-конечно. – Она машет в сторону столовой. – Иди, незачем объясняться. Но знай, что я болею за тебя! Вперед!

– Аджумма!

Но она уже исчезла в кухне.

– В чем дело? – раздается позади голос Натаниэля. Я подпрыгиваю от неожиданности.

– Да нет, ни в чем. Пойдем, пора ужинать.

Длинный обеденный стол накрыт на двоих – так, чтобы мы с Натаниэлем сидели рядом. Как только мы занимаем свои места, аджумма подобно шеф-повару в кулинарном шоу начинает эффектно снимать крышки с каждого блюда.

Если сходства Натаниэля с первой любовью аджуммы было и недостаточно, чтобы полностью ее покорить, то к концу ужина ему это точно удается – он с таким энтузиазмом уплетает все, что ему предлагают, включая двойную порцию риса, что ее сердце тает.

После еды аджумма выгоняет нас из столовой, чтобы Натаниэль мог разместиться наверху.

– Для бассейна, наверное, еще рано, – говорю я, пока мы поднимаемся на второй этаж. – Но в спортивном зале есть все для тренировок, можешь пользоваться. Код к воротам 450928 – и звездочка в конце.

– Последние четыре цифры – твой день рождения, – соображает Натаниэль. – А первые две?

– Год, когда мы отвоевали нашу независимость, – когда он не отвечает, я оглядываюсь и вижу, что на лице его застыло странное выражение. – Что?

– Ты сказала «нашу независимость».

– Конечно, сказала! – Я закатываю глаза. – Да, ты американец, но ты еще и кореец, – последние слова я произношу особенно твердо.

К моему удивлению, он в ответ слегка улыбается.

Возле его комнаты я говорю:

– В доме можешь ходить куда угодно, кроме маминой комнаты. Дома она не была больше месяца и, думаю, в ближайшее время не появится, – она так занята, что в следующие несколько недель вряд ли зайдет.

Натаниэль оглядывает коридор, потом снова поворачивается ко мне. Я гадаю, поговорим ли мы о том, что случилось на улице, перед тем, как нас прервала аджумма. На мгновение мне кажется, что он сейчас меня поцелует.

При мысли об этом меня охватывает паника. Если это случится, всему придет конец.

– Увидимся утром, – говорит Натаниэль, открывая дверь спальни.

Облегчение, которое я чувствую, не поддается описанию, а на душе теплеет от его слов. Это обещание.

– Да, и еще кое-что, – он оглядывается через плечо. – У твоих правил есть малюсенький изъян.

Я прищуриваюсь, чуя, что сейчас он скажет что-нибудь возмутительное.

– Насчет того правила про футболку, – он ухмыляется. – Если я его нарушу, как ты узнаешь?

И с этими словами он, весьма довольный собой, исчезает в комнате.

Утром я просыпаюсь достаточно резко. Вспоминаю о вчерашнем, вскакиваю с кровати – так быстро, что пикачу падает на пол и отлетает к двери. Я медленно приоткрываю ее, высовываюсь в коридор. Дверь к Натаниэлю в другом конце коридора открыта. У меня уже душа уходит в пятки, но в последний момент я замечаю, что на спинке стула висит его вчерашнее худи. Значит, он все еще здесь, просто проснулся. Он всегда так рано вставал?

Быстренько почистив зубы и умывшись, я натягиваю спортивные брюки, зачесываю волосы назад и закалываю их гребнем. Торопливо спускаюсь по лестнице, но у подножия резко останавливаюсь. Натаниэль уже сидит за столом в столовой. На нем белая футболка, поверх нее – худи, волосы взъерошены со сна. Он упирается локтем в колено и сосредоточенно смотрит на экран ноутбука. Он в наушниках, но, заметив меня, поднимает голову и машет в знак приветствия, но его внимание быстро возвращается к экрану.

Помнится, в Нью-Йорке он сказал, что учится. Мне становится любопытно. Натаниэль сидит лицом к центру стола, спиной к кухне. Взглянув на экран, я быстро понимаю, почему он так сосредоточен: на мониторе – несколько десятков квадратиков с чужими лицами, а квадратик того, кто сейчас говорит, подсвечивается. Я резко отпрыгиваю, чтобы не попасть в камеру, и чуть не падаю, наступив на собственные тапочки.

Натаниэль со смехом опускает наушники.

– Что ты делаешь?

– Не хотела в камеру попасть, – шепчу я.

– Она отключена, – улыбается он. – И микрофон тоже выключен, – он тянет меня за рукав, чтобы я встала рядом. – Вот это мой преподаватель, – говорит он, указывая на подсвеченный квадратик, где что-то рассказывает белая женщина средних лет. – А это мои одногруппники, – он щелкает по иконке, и появляется еще больше квадратиков, хотя у большинства камеры выключены, как и у Натаниэля.

В левом нижнем углу его квадратика значится «Натаниэль Ли».

– Ты назвался настоящим именем? – спрашиваю я.

– А почему нет? У них там, наверное, десятки Натаниэлей Ли.

Он полностью снимает наушники, хватает со стола пустую кружку и встает.

– А тебе не надо следить за лекцией? – Я по пятам за ним иду в кухню.

– Она поясняет то, кто мы изучали на прошлом уроке. – Он подходит к кофемашине. У нас новая модель, мама купила ее незадолго до того, как съехала из дома. – Как спалось?

Я не хочу говорить, что ночью несколько раз просыпалась в ужасе от того, что утром он снова уйдет.

– Хорошо.

Мой ответ явно прозвучал не слишком убедительно, потому что он скептически поглядывает на меня, хоть и ни о чем не расспрашивает.

– Надеюсь, ты не против, что я ей пользуюсь. – Он указывает на машину.

– Я же вчера сказала, что можно. Да и ею все равно никто не пользуется, – однажды ее включала мама, но потом она купила в офис другую модель, еще более современную.

Он открывает ящичек с красочными капсулами.

– Хочешь выбрать мне вкус?

– Да!

Я выбираю капсулу и протягиваю ему.

– Розовая. Стоило догадаться.

Он нажимает на кнопку, я вставляю в открывшийся отсек капсулу и нажимаю на кнопку, запуская машину.

Натаниэль прислоняется к стойке.

– Когда я встал, аджумма была в доме, потом пошла в сад. Кажется, так она сказала. Спросила, буду ли я завтракать, но я сказал, что подожду тебя.

– Я рада. Я… хотела вместе позавтракать.

Не знаю, в чем дело – может, в том, что мы у меня дома, но я проявляю куда больше честности, чем обычно – и по отношению к Натаниэлю, и по отношению к себе самой. Я слегка краснею и поглядываю на него, ожидая увидеть насмешливую улыбку, но он не встречается со мной взглядом и тоже слегка покраснел.

– Днем мы оба будем заняты, – говорит он, – так что давай попытаемся завтракать и ужинать вместе.

– Идет.

Кофе сварился, и мы возвращаемся в столовую.

– Мне надо возвращаться на лекцию…

– Не переживай насчет меня, – торопливо заверяю я.

Он усаживается на стул, а я поднимаюсь в спальню. Достаю из стола канцтовары и уже с ними возвращаюсь вниз. Я сажусь напротив Натаниэля и раскладываю на столе свои богатства. Многих успокаивает медитация или физическая нагрузка, я же предпочитаю приятные глазу канцелярские товары. Я вижу, как улыбается Натаниэль, когда я достаю блок клейких листочков, блокнот с мишками из мультика «Вся правда о медведях»[65] и цветные гелевые ручки, но ничего не говорит – все его внимание приковано к лекции.

Я беру листочек, снимаю с ручки колпачок, но взгляд мой неизменно скользит к Натаниэлю. С таким сосредоточенным выражением лица он очень… привлекательный. Перед ним тоже лежит блокнот – обычный, черный, где он такой же черной ручкой что-то пишет на английском – прописью. Почерк у него на удивление аккуратный.

Он поднимает голову, вопросительно смотрит на меня, и я быстренько отвожу взгляд.

Я пытаюсь сосредоточиться на своем задании. Секретарь Парк прислала расписание Хеми, и накануне вечером я его распечатала. Теперь я делаю пометки на клейких листочках и размещаю их на странице, прикидывая, с чем и когда я могу помочь Хеми. Завтра она переезжает в общежитие с остальными участницами АСАП. Перемена нешуточная: она жила с папой, а теперь у нее будет пять соседок. Хореография хореографией, но еще я хочу удостовериться, что она со всем справляется – психологически и эмоционально.

Проходит час. Мы с Натаниэлем занимаемся каждый своим делом, и, хотя общение наше ограничивается редким переглядыванием, такого приятного утра у меня не было уже давно.

Из сада возвращается аджумма, и мы завтракаем – втроем, потому что Натаниэлю удается уговорить сесть за стол с нами и съесть тост с ежевичным джемом.

После этого он провожает меня на автобусную остановку, которая находится прямо за магазином, и до самого автобуса несет мой рюкзак. За ним из «КС» пришлют машину. Он дал им адрес одного из моих соседей в этом же квартале. В «КС» никто не знает, где он живет на самом деле, так что вопросы задавать не будут – им до этого и дела нет, тем более что в компании привыкли охранять частную жизнь айдолов.

– Телефона у меня с собой не будет, – предупреждает Натаниэль. Он уже переоделся, теперь на нем черная футболка и брюки. – В «КС» с электронными устройствами, на которые можно снять видео, очень строго, так что я лучше оставлю мобильник дома, а то еще конфискуют. Но вечером я вернусь.

– Хорошо. – Мой автобус уже подъезжает к остановке. – Спасибо, что сказал.

Когда я сажусь в автобус, он машет мне на прощание. Я поспешно прикладываю карточку к электронному считывателю рядом с водителем и падаю на сиденье у окна, чтобы успеть помахать в ответ.

Я приезжаю к концу пятичасовой тренировки АСАП, и, к моему удивлению, девочки не одни.

– Омони![66]

Увидеть маму я не ожидала. Она генеральный директор «Джоа», но в тренировочные залы заходит редко. Она привалилась к стене, под глазами у нее – темные круги, и сердце у меня сжимается. Мы не виделись всего несколько дней, но выглядеть она стала хуже. Я сказала Натаниэлю, что он может пожить у меня до конца хиатуса, но, если маме нужен отдых, пусть лучше возвращается домой.

– Сори-я, это ты?

Из-за маминого плеча выглядывает кудрявая женщина лет сорока. Я мгновенно узнаю ее – это Рю Чжин-ран, одна из самых талантливых креативных директоров в нашей индустрии.

Именно она стояла за ХОХО и за еще одним популярным бой-бендом – 95М. Если она возьмется за АСАП, это будет первая герл-группа в ее послужном списке, и, зная ее репутацию, могу точно сказать, что она нацелится на большой успех, даже больший, чем у парней.

Я кланяюсь и директору Рю, и маме.

– Мин Хи-я, – к маме директор Рю обращается по-свойски. Может, в индустрии она и является весьма грозной фигурой, но с мамой они давние и близкие подруги. – Твоя дочь всегда была такой красавицей?

– Мы всего месяц назад виделись, – напоминаю я. – У моего отца, на благотворительном мероприятии по гольфу, помните?

– А, точно. – Она поглядывает на мою мать, потом возводит очи горе. Они близкие подруги, так что мнение Рю о моем отце оставляет желать лучшего. – Твоя мама сказала, что ты помогаешь Ву Хеми. Мне это придает уверенности в ее будущем – хорошо, что ты ее поддерживаешь.

Некоторое время мы втроем молча наблюдаем за участницами. Они работают с хореографом – готовятся к съемке клипа, которая состоится в выходные. Их шестеро, и доля экранного времени у всех разная: у Хеми, например, его меньше всего, потому что у нее меньше всего строк. Песня длится две минуты и сорок восемь секунд, а Хеми пробудет на переднем плане всего девять секунд. Впрочем, хотя у нее меньше всего строк и разместили ее на заднем плане, она явно делает больше ошибок, чем остальные. Когда Хеми сбивается настолько сильно, что всей группе приходится остановится и начать связку сначала, две девушки посматривают на нее с откровенным раздражением.

– Что думаешь о концепции, Сори? – спрашивает директор Рю, и я неохотно отвожу взгляд от Хеми.

Хороший вопрос, кстати. Согласно документу, который мне прислала накануне секретарь Парк, концепция дебютной песни АСАП строится на идее о том, как женщины пробиваются на рабочие места. Которые в корейском обществе обычно занимают мужчины. Главный трек – Wake Up, то есть «Проснись» – представляет собой бодрую попсовую мелодию с романтическим текстом, но это не так важно.

– Мне очень нравится, – говорю я. – Правильный посыл и очень воодушевляет.

Директор Рю кивает.

– Я хотела, чтобы каждая участница выделялась как личность, так что мы с моей командой расспросили девочек об их интересах. Теперь мы сможем выстроить индивидуальную историю для каждой из них: кого-то представим спортсменкой, кого-то – веселушкой, а кого-то – 4Д-личностью[67]. Мы хотим добиться для каждой максимальной аутентичности. Когда человек получает удовольствие от того, что делает, его радость воплощается в музыке и исполнении. Ву Хеми пока не сообщила, на каких своих качествах или интересах она бы хотела сосредоточиться, так что помоги ей раскрыться, группе это пойдет на пользу. Пока ее уникальность заключается в том, что она младше остальных. В фандоме всегда особенно тепло относятся к макнэ.

– Я поговорю с Хеми. – Я уже заношу этот пункт в свой мысленный списочек, составленный с утра.

– Хеми талантлива, но в этом мире она новичок. Четверо девочек из «Дрим Мьюзик» два года шли к своей мечте и изрядно потрудились, у Сон Е путь был еще длиннее. Хеми надо не только хореографию выучить, нужна выносливость, чтобы выдержать многочасовые тренировки. Она справится? Ей хватит силы духа? Стандарты у нас строгие, но ведь неспроста. Мы хотим убедиться, что карьера у этих девушек будет не только успешной, но и здоровой, длительной. Тебе предстоит решить, готова ли она следовать по этому пути, и времени тебе на это дается совсем чуть-чуть.

– У нас скоро встреча с режиссером клипа, – прерывает вдруг моя мама. – Сори, прости, мы отойдем.

Я спохватываюсь, что мы с мамой так и не запланировали совместный обед, когда они обе уже вышли из комнаты. Ждать некогда: с каждым днем у мамы будет все больше работы, так что со временем надо определиться прямо сейчас. К моему удивлению, за дверью их нет, так что я двигаюсь дальше по коридору и резко останавливаюсь, заслышав голос директора Рю.

– Мин Хи-я, тебе надо отдохнуть.

– Сейчас я не могу остановиться, – в коридоре они одни, но разговаривают тихо, чтобы никто не подслушал. – Столько всего стоит на кону. Зарубежные инвесторы почти подписали сделки с «Джоа». Как только генеральный директор Ву вложит обещанные средства, я наконец смогу перевести дух.

– Почему бы тебе не попросить у члена совета Мина его долю акций компании? Он тебе явно задолжал за все, что ты вытерпела от этой жуткой семейки. И ты так хорошо воспитала Сори. В этом ты явно преуспела.

– Об этом и речи быть не может, – бормочет мама в ответ, так тихо, что ее почти не слышно.

Когда мама только основала «Джоа», отец выступил главным инвестором компании, и теперь ему принадлежит основной пакет акций. Если бы не это, мама давным-давно развелась бы с ним. Однако в глазах общества он – семейный человек с любящей женой и дочерью – развод бы навсегда испортил ему имидж. Весь его образ только на этих акциях и держится.

– Сори? Ты что здесь делаешь?

В дверях стоит директор Рю – уже одна. И она застала меня врасплох.

– Искала маму. Хотела пригласить ее… – внезапно причина, по которой я отправилась на ее поиски, кажется такой незначительной по сравнению с обязательствами, занимающими ее время. – …пообедать.

– Ох, мне очень жаль. Она уже ушла на встречу. Я решила остаться и поговорить с хореографом. Может, ты позвонишь маме?

Вполне разумное предложение, вот только мы с мамой общаемся исключительно через секретаря Парк.

– У компании и правда такие проблемы? – Голос у меня дрожит, и я ненавижу себя за это.

Лицо директора Рю принимает задумчивое выражение.

– Ты знала, что мы с твоей мамой знакомы почти двадцать лет? Еще с тех пор, когда она была айдолом, а я – помощником продюсера. Ее мечта стать айдолом рухнула слишком быстро, и тогда ее новой мечтой стала «Джоа». Она сумела воплотить ее в жизнь, и я так горжусь ею. Она изрядно потрудилась ради этого. На концепцию дебюта АСАП меня вдохновила твоя мама, хотя я ей об этом никогда не скажу. Если она узнает, то придет в ужас. Молодая женщина ворвалась в индустрию, где большинство генеральных директоров, если не все, были мужчинами, представляешь? Она вдохновляет многих девушек. Она вдохновляет меня.

– И меня, – шепчу я. Хотя в последние годы работа отнимает у нее столько времени, что мы почти не видимся, я всегда гордилась, что моя мать – Сео Мин Хи.

– С какими бы трудностями сейчас ни сталкивалась «Джоа», тебе об этом переживать не стоит. Ты молода. Пусть об этом побеспокоятся взрослые.

Директор Рю, видимо, не так хорошо меня знает, потому что теперь я не могу не переживать.

– Честно скажу, когда мне выдали список участниц АСАП, я удивилась, увидев, что среди них нет тебя. А потом твоя мама рассказала о твоем решении. Я горжусь тобой, Сори. Не каждый способен пройти выбранный карьерный путь до конца, но еще труднее изменить свой путь, если считаешь, что он тебе больше не подходит.

Я слушаю речь директора Рю и киваю, но на самом деле не вслушиваюсь. Столько всего зависит от инвестиций отца Хеми, а значит – от успеха ее дебюта. Я не могу воплотить мамину мечту, от которой она отказалась ради меня – не могу стать айдолом, но могу защитить другую мечту – «Джоа».

К нашему возвращению участницы уже разделились, и теперь каждая тренируется самостоятельно: несколько человек собираются на занятие к преподавателю вокала, остальные выстроились вдоль зеркала. Я заставляю Хеми пройти всю хореографию от начала до конца. Потом еще раз. И еще раз. Натягиваю спортивные брюки и танцую партии других участниц, чтобы она понимала, где должна стоять.

К тому моменту, когда мы заканчиваем тренироваться, остальные уже ушли. И только когда техперсонал выключает свет, я понимаю, как сильно задержала Хеми.

– Прости, Хеми-я. Я тебя сегодня совсем загоняла, да?

– Нет, сонбэ. – Она качает головой. Брови у нее блестят от пота. – Я так тебе благодарна. Я хочу упорно трудиться. В конце концов, это моя мечта.

День выдался тяжелым и выматывающим, и это ощущение гнетет меня всю дорогу домой. Оно исчезает, лишь когда я замечаю за столиком у магазинчика Натаниэля – там же, где мы сидели накануне. Вместе мы поднимаемся по холму – домой.

Глава девятнадцатая

На следующий день, заходя в спортивный зал, я все еще размышляю о маме и Хеми. Я сдержу слово и сделаю так, что Хеми будет вовремя готова к дебюту, но я наверняка могу сделать еще что-то. Можно похлопотать перед отцом насчет акций. Не знаю, почему я не подумала об этом раньше. Бесплатно он их, конечно, не отдаст, но, может быть, я смогу заключить с ним сделку, как и с мамой.

Я переодеваюсь в одежду для тренировок – худи поверх спортивного лифчика и легинсы – и отправляюсь в спортивный зал в глубине дома. Аджумма уже там – крутит педали велотренажера и смотрит какой-то сериал выходного дня.

Кстати. В эти выходные вышли первые две серии проекта, где снимается Сун, а я их еще не посмотрела. Рейтинги у премьеры высокие, а интернет-пользователи хвалят сценарий и актерскую игру Суна.

Я кладу коврик для йоги перед зеркалом во всю стену и начинаю растяжку: руки вытянуты над головой, ноги – в разные стороны. Дверь в зал открывается, и входит Натаниэль. На нем брюки для бега и свободная майка без рукавов. Он отходит в ту часть зала, где расположены свободные веса, так что, взглянув в зеркало, я прекрасно его вижу.

Я стараюсь не пялиться, но это попросту невозможно. Его тело – произведение искусства: сплошь широкие прямые плечи и сухие мышцы. Пока я выполняю упражнения на полу – подъем корпуса из положения лежа, планки и выпады, – он прыгает через скакалку, поднимает гантели и делает отжимания на руках. К концу растяжки я вся красная, а пот с меня так и льет. Схватив полотенце и бутылку воды, я направляюсь к беговой дорожке, которая, слава богу, повернута к окну, а не к зеркалу.

Вставив наушники, я кладу телефон на стойку и включаю первую серию драмы с участием Суна. Экранизация получилась довольно близкой к веб-роману, который хвалят за игривость и крепкую романтическую линию, и я настолько погружаюсь в происходящее, что сорок пять минут пролетают как одно мгновение.

Остыв, я вынимаю наушники из ушей и убираю их в чехол.

– Ты смотрела сериал Суна? – Голос Натаниэля раздается так близко, что я вздрагиваю и пропускаю шаг.

Он подхватывает меня, одной рукой удерживая за запястье, а другой – за спину, нажимает кнопку «стоп», и дорожка замирает.

У меня кружится голова – ощущение, будто комната вокруг вращается, и я часто моргаю, чтобы восстановить равновесие.

Он все еще придерживает меня, и рука у него крепкая, надежная.

– Ты в порядке? – спрашивает он.

Он так близко, что я вижу, как по лицу течет пот, и смутно припоминаю, что он занимался на второй беговой дорожке, рядом с велотренажером аджуммы, которой, кстати, и след простыл.

– Да, – запыхавшись, произношу я.

Я вдруг остро осознаю, что практически раздета: худи я сняла перед тем, как встала на дорожку. От грубых перчаток, в которых Натаниэль поднимал гантели, у меня бегут мурашки по коже. Я тяжело дышу, грудь резко вздымается и опадает, и я сама не знаю отчего – из-за бега на дорожке или из-за того, что он так близко. Может, и то и другое. Натаниэль медленно поднимает голову, встречается со мной взглядом. Он придвигается ближе, глаза его темнеют.

Сейчас он меня поцелует. Ужасно. То есть я, конечно, хочу, чтобы он меня поцеловал. Но ему не стоит. Мы друзья. Нам нельзя быть ничем большим. Не только из-за обещания, которое я дала матери, но и по ряду других причин, которые Натаниэль не поймет.

Если мы поцелуемся, я не смогу позволить ему остаться – это будет против совести. Ему придется съехать. И при мысли об этом меня одолевает отчаяние. Слишком рано. Я не была так счастлива несколько месяцев – а все благодаря его присутствию.

– Ничего себе, Сори, – произносит наконец Натаниэль. Он пытается разрядить обстановку, но голос у него слегка дрожит. – Я и не знал, что ты падешь к моим ногам.

Я улыбаюсь, а сердце у меня так и разрывается. От благодарности, может?

– Не сдержалась, да? – улыбается он, возвращая меня на ноги и передавая мне бутылку воды.

Я долго пью, чувствуя, как прохладная вола успокаивает разгоряченный организм. Все нормально. Все получится. Пока мы оба пытаемся разрядить обстановку, пока мы не пересечем черту, за которой нас ждет нечто большее, нашему соглашению ничто не угрожает.

После завтрака Натаниэль провожает меня на автобусную остановку. Ему сегодня ехать в «КС», а меня ждет встреча с секретарем Парк в квартире Хеми – сегодня она переезжает в общежитие. Остальные участницы группы переехали еще на прошлой неделе, но Хеми ждала, пока прибудет оставшийся багаж из Канады.

– Сегодня вечером выйдет эпизод «Поймай меня, если сможешь» с нашим участием, – говорит Натаниэль. Позади него к остановке с ворчанием подъезжает автобус.

Хотя съемки были всего несколько дней назад, такое ощущение, что с тех пор прошла вечность – столько всего случилось.

– Посмотрим вместе сегодня вечером? – спрашиваю я. В груди разливается тепло. Я никогда не ждала с таким нетерпением возвращения домой.

Натаниэль кивает.

– Мне позвать Надин?

– Да, было бы здорово, – никому, кроме нее, неизвестно, что Натаниэль живет у меня, так что из нее получится идеальный гость. – Я куплю пиццу по пути домой, – говорю я, садясь в автобус.

По дороге к дому Хеми, я пролистываю список ресторанов на «Нейвере»[68], где есть несколько моих любимых. Добравшись до дома Хеми, я сразу вижу секретаря Парк – она приехала заранее и помогает с багажом.

– Волнуешься перед переездом в общежитие? – спрашиваю я Хеми, когда мы загружаем три ее чемодана в багажник фургона. Общежитие находится рядом с новым зданием «Джоа», ехать до него с учетом сеульских пробок минут тридцать.

Хеми отвечает не сразу, отвернувшись к окну.

– Надеюсь, мне со всеми удастся поладить, – тихо откликается она.

У меня болит за нее душа. Должно быть, она очень нервничает. Ей впервые предстоит жить отдельно от родителей.

– Хоть мы и переселяем тебя в общежитие, сегодня ты сможешь переночевать в своей квартире, – уверяю я. То было особое требование отца Хеми – он хотел провести время с младшей дочерью, пока ее не поглотила суета в преддверии поспешного дебюта.

Она кивает, не отрывая взгляда от окна.

Мы подъезжаем к дому и берем по чемодану, грузимся с ними в лифт и поднимаемся на пятый этаж. Чем ближе мы подходим к двери квартиры, тем громче становятся крики, доносящиеся изнутри. Мы с секретарем Парк переглядываемся. Она вводит ключ-код, открывает дверь, а там…

Хаос.

В квартире будто взорвался магазин одежды и аксессуаров: с мебели свисают горы одежды, повсюду стоят вешалки с пиджаками, платьями, юбками и худи, не говоря уже о куче туфель, втиснутых на специальные полки у входа. А ведь я сама могла бы оказаться в таких условиях. При мысли об этом меня дрожь пробирает.

Завидев нас, все участницы АСАП вскакивают и кланяются, но после кивка секретаря Парк все возвращаются к своим делам. Кричали, оказывается, девушки, сидящие перед огромным телевизором – они играют в видеоигры. Одна участница в халате с кроличьими ушами играет в какую-то игру наподобие тенниса с другой девочкой – в пижаме. Обе отчаянно жестикулируют и в порыве азарта чуть не наступают на свою коллегу по группе, которая сидит рядом с ними на полу и красит ногти на ногах. Джию – самая младшая в группе, если не считать Хеми – приткнулась на диване между двумя горами одежды и что-то вяжет крючком, выходит нечто похожее на морковку с человеческим лицом.

В квартире не грязно, просто беспорядок. Хотя, пожалуй, не стоит торопиться с выводами, ведь я еще ванную не видела.

Из дальней левой комнаты выходит Сон Е, и Хеми издает нечленораздельный вопль. Все лицо Сон Е скрыто светодиодной маской, придающей ей сходство с розовым Железным человеком.

– А, Хеми-я, ты уже здесь, – маску она не снимает. – Самая большая комната рассчитана на троих. – Она указывает на комнату напротив кухни. – Но ты будешь жить вместе с Джию. Пойдем, я тебе все покажу. – Она направляется в комнату по соседству со своей, напротив ванной.

– Я пойду… пойду… – Секретарь Парк бочком пробирается к кухне. Она что, вспотела? – Пойду посуду помою.

Нам с Хеми удается миновать кучи одежды и протиснуться в комнату.

– Прости, тут повсюду мои вещи, – подает голос Джию. Она пошла за нами и теперь поспешно убирает свою одежду с кровати Хеми, перекидывая на собственную. – Если надо будет что-то убрать, просто кидай сюда.

Комнатка маленькая, но для двух человек довольно просторная. Между кроватями примостились бок о бок два стола, через окно над ними в комнату проникает естественный свет. Хеми с Джию еще учатся в школе, наверное, поэтому им и выделили чуть больше места.

– Если тебе понадобится побыть в тишине и покое, приходи ко мне в комнату, – предлагает Сон Е. Она – единственная, кому выделили комнату на одного.

Вскоре Сон Е отправляется дальше ухаживать за собой, а мы с Хеми начинаем распаковывать ее вещи.

– Помощь нужна? – спрашивает Джию, переминаясь с ноги на ногу.

– Спасибо, Джию-я, – киваю я, протягивая туалетные принадлежности Хеми. – Ты не могла бы отнести это в ванную?

Джию смотрит на меня так, будто я ей гранату даю, но храбро кивает и отправляется в ванную – на поиски свободного места. Я подумала, что Хеми, наверное, застесняется просить старших что-то убрать или передвинуть, а Джию уже привыкла быть макнэ среди четверых девушек из «Дрим», так что вполне может освободить место для Хеми.

Нам удается распаковать два чемодана за час с небольшим, а третий – с осенней и зимней одеждой – засовываем под кровать. Кроме того, мы немного привели ее половину комнаты в порядок.

– Тебе повезло, Хеми-я, – говорит Джию. – Моя семья живет в Кенджу[69], так что переезжать пришлось самой. Должно быть, ты рада, что тебе помогает Сори-сонбэ. – Я изучающе смотрю на Джию, но зависти в ней нет, только легкая грусть.

– Я очень благодарна, – тихо откликается Хеми.

Пока мы распаковывали вещи, секретарь Парк убралась в кухне и приготовила обед – острую холодную лапшу с кимчхи. Выкопав откуда-то низенький деревянный столик, она раскладывает еду по мискам. Видимо, уже успела организовать остальных, потому что девочки, игравшие в видеоигру, все отложили, сложили постиранное белье и пропылесосили квартиру. Мы собираемся в гостиной и обедаем, усевшись вокруг стола прямо на полу. Участницы болтают о съемках клипа, о костюмах, о том, какие профессии им предстоит воплотить на экране в рамках концепции дебюта. Я замечаю, что Хеми мало общается с остальными, в основном вяло ковыряясь в лапше.

Она так горела желанием присоединиться к АСАП, и теперь я гадаю, что же случилось. Сон Е заверила меня, что жизнь ей никто не усложняет, но, может, будучи старшей в коллективе, она упустила из виду динамику отношений младших участниц группы.

Я заговариваю об этом по дороге к квартире ее отца.

– Хеми, что-то случилось? Я заметила, что ты держалась очень тихо в компании девушек.

Сначала мне кажется, что она даже не ответит. Ссутулившись, она долго молчит, а потом тихо произносит:

– Не знаю, почему я так себя веду. Все очень добры ко мне. Просто они столько времени провели вместе. У них есть свои шутки, им уютно друг с другом, они подкалывают друг друга, вместе смеются. Мне кажется, что я лишняя, что я не из их числа, как будто опоздала, понимаешь?

Ее слова бьют по больному. Я сама так чувствовала себя – еще в старшей школе. Казалось, что все уже разбились по группам, завели друзей, а если у меня и был шанс присоединится к кому-нибудь, то я его упустила.

– У меня такое тоже было, – признаюсь я. – В средней и старшей школе у меня не было друзей. Совсем. Я тогда во всем винила одноклассников. Думаю, я справедливо считала, что некоторые из них были мне так называемыми друзьями, только из-за моих родителей. А потом я стала отталкивать всех, в том числе людей, которые искренне пытались со мной подружиться. Меня называли воображалой, говорили, что я считаю себя лучше других.

Долгое время я считала, что все нормально, ведь в этом случае я защищена от разочарования, от боли, но на деле лишь острее чувствовала собственное одиночество.

– А потом в старшей школе у меня появилась новая соседка по комнате, и все изменилось. Мы в итоге стали лучшими подругами, хотя начали не с той ноги: она случайно прочла одно мое личное письмо, а я по ошибке решила, что она сделала это специально, и объявила ее врагом номер один.

Хеми, как и следовало ожидать, ахает. Письмом была открытка от Натаниэля – он прислал ее мне, когда мы еще встречались. В конце была приписка: «Выше нос, Певчая птичка. Мое сердце всегда будет принадлежать тебе. ХОХО». Он прислал ее из Лос-Анджелеса, после того как я позвонила ему в слезах и пожаловалась на происшествие в школе – одноклассница напустила в мой шкафчик мыльных пузырей.

– Но Дженни постоянно пыталась до меня достучаться, иногда исподтишка, иногда в лоб. Если бы она не старалась снова и снова подружиться со мной, наверное, ничего бы не вышло. А теперь я не представляю, как без нее жить.

В этот момент я понимаю, что мы с Дженни как раз потому и дружим, что она никогда не сдавалась – а благодаря ей моими друзьями стали Анджела и Ги Тэк. От этой мысли глаза начинают гореть.

Разговор с Хеми напоминает, что надо связаться с Дженни – сделать то, что столько раз делала она.

– Постарайся не выстраивать слишком высокие стены вокруг себя, – советую я. Жаль, мне некому было дать такой совет года два назад. – Не надо думать, что остальные тебя не примут. Надо дать им шанс, несколько шансов, и самой тоже стараться идти навстречу. Иначе можно упустить настоящих друзей.

Хеми кивает.

– Я так и сделаю, сонбэ. И… спасибо. За то, что поделилась со мной. Мне спокойнее от мысли, что, хоть сейчас я не слишком близка с остальными участницами, в будущем, возможно, все изменится.

Мы уже подъезжаем к району Хеми, когда у нее пиликает телефон. Мельком взглянув на экран, она хмурится.

– Папа не сможет сегодня приехать, – разочарованно говорит она.

– Нам вернуться в общежитие? – спрашиваю я. – Или… – тут меня озаряет.

– Не хочешь поехать ко мне домой? Я собиралась посмотреть «Поймай меня, если сможешь» с друзьями.

Лицо Хеми озаряет улыбка.

– Сонбэ, с удовольствием!

Глава двадцатая

Пока секретарь Парк разворачивается, я достаю телефон и отправляю сообщение Натаниэлю: «Со мной приедет Хеми – посмотрим передачу вместе».

Он тут же отвечает. «Хорошо. Я так понимаю, Хеми заночует. Мне освободить гостевую спальню?»

Об этом я не подумала, и меня тут же захлестывает вина. Я пригласила его пожить у меня, а теперь выгоняю.

«Не переживай, – пишет Натаниэль, будто читая мои мысли. – Джеву сейчас в Сеуле и живет в квартире, так что я останусь с ним. Серьезно, без проблем».

Меня осеняет. «Пригласи и его. Если спросит, скажи, что я хочу устроить общий просмотр для всех участников шоу, которые сейчас в Сеуле». Сун сейчас за городом – на съемках сериала, а Йонмин на экскурсии. «И тебе не придется освобождать гостевую спальню – Хеми переночует у меня».

Следующее его сообщение бьет все рекорды краткости.

«Итак…»

Следом приходит следующее. «Значит, Хеми увидит твою комнату, а я нет?»

Я смеюсь в голос. Секретарь Парк и Хеми удивленно поглядывают на меня.

– Да просто… – я неловко указываю на телефон. – Один знакомый насмешил.

Хеми окидывает меня знающим взглядом.

– Секретарь Парк, – окликаю я. – Вы не против остановиться у пиццерии по дороге к моему дому?

* * *

Как раз, когда мы подъезжаем к дому, из такси выходит Надин, короткие волосы убраны под обруч с шипами.

Поблагодарив секретаря Парк за то, что отвезла нас, я выскакиваю на улицу.

– Онни!

Не выпуская из рук коробки с пиццей, я указываю на Хеми, нагруженную жареной курицей и колой.

– Это моя подруга Ву Хеми. Она на следующей неделе дебютирует в составе АСАП, первой герл-группы «Джоа».

– Приятно познакомиться, Хеми, – тепло приветствует ее Надин. Сегодня она в черной кроп-рубашке и легинсах, на плечи накинута кожаная куртка, а в ушах сверкают серебряные серьги. – Поздравляю с дебютом.

Хеми сияет.

– Спасибо!

Мы проходим через ворота, и Надин начинает крутить головой, рассматривая сад.

– У тебя прекрасный дом, Сори.

– Спасибо. Натаниэль говорит, что он ему напоминает дом из «Паразитов».

– Да, мой брат просто очаровашка, – тянет Надин. – Всегда знает, как сделать приятное.

Я открываю дверь, мы заходим внутрь, и вдруг я слышу голос Хеми.

– Натаниэль… Ли?

Натаниэль выскальзывает в коридор. На нем домашние тапочки, а поверх одежды – фартук с изображением огромного пингвина.

– Добро пожаловать!

– А ты, смотрю, чувствуешь себя как дома, – замечает Надин.

Я поглядываю на Хеми, но, судя по всему, ремарка Надин пролетает у нее мимо ушей – она глазеет на Натаниэля и ни на что больше не обращает внимания.

– Нуна! – кричит Джеву, выскакивая из столовой.

– Джеву! – кричит в ответ Надин. Они бросаются навстречу друг другу, а потом исполняют какое-то очень длинное и замысловатое рукопожатие.

– Я возьму, – Натаниэль забирает у меня и Хеми поклажу. Бутылку с колой засовывает под мышку, хватает рукой пакет с жареной курицей. Но, когда он тянется к коробкам с пиццей, я лишь крепче прижимаю их к груди.

– Я сама занесу.

Его пальцы на мгновение касаются моей ладони, а наши взгляды встречаются.

– Добро пожаловать домой.

– Так, значит, все правда, – говорит вдруг Хеми, и я застываю. – На фото и правда была твоя сестра.

Я не сразу соображаю, о чем она, а сообразив, поражаюсь, что она в принципе затронула эту тему. Хеми, должно быть, и сама поняла, что сказала, потому что вспыхивает до корней волос.

– Я не имела в виду ничего… я не подумала… простите.

Натаниэль смеется.

– Не переживай. Кажется, официально мы так и не познакомились. Меня зовут Натаниэль.

– Я знаю, – она очаровательно краснеет.

– Хеми-я, – кивает ей Джеву. – Рад, что ты пришла. Будем с тобой сегодня представлять команду школьного совета.

– Никаких спойлеров! – кричит Надин.

Мы располагаемся в столовой. Я раскладываю коробки с едой на столе, открываю их.

– Ого! – Надин придвигается ближе. – Ты не сказала, что на каждом кусочке своя начинка.

– Прояви силу воли, Надди, – делано умоляет Натаниэль. – Не позволяй соблазнить себя красивой пиццей. Помни о Джо.

Надин, впрочем, безжалостна.

– В Корее поступай как корейцы, – объявляет она по-английски и хватает кусок с половиной кукурузного початка посередине.

Я вооружаюсь вилкой и ножом и принимаюсь за свой кусок. Натаниэль зыркает на меня с откровенным осуждением.

Хеми за едой говорит мало, но часто смеется, глядя широко распахнутыми глазами то на Натаниэля, то на Джеву, которые по какой-то причине решили усесться на противоположных концах длинного стола и постоянно просят остальных передать им то одно, то другое. Аджумма отказывается от предложения присоединиться к нам, но забирает к себе в комнату пару кусочков жареной курицы и чашку маринованной репы, фыркая и отпуская себе под нос комментарии насчет «шума в доме».

Ближе к семи часам Надин проверяет телефон.

– Стойте-ка, а ведь ваша передача вот-вот начнется, разве нет?

Мы убираем со стола и поспешно перемещаемся в гостиную. Я включаю телевизор на канале ЕВС.

Повернувшись, я понимаю, что осталось всего два свободных места – между Надин и Хеми и рядом с Натаниэлем. Между Надин и Хеми места больше, и все же я плюхаюсь рядом с Натаниэлем.

– Я выключу свет, – предлагает Джеву, и пару секунд спустя комната погружается в полумрак. Я слышу, как остальные елозят на своих местах, устраиваясь поудобнее, Натаниэль – тоже, но далеко не отодвигается.

Выпуск открывается панорамным планом Сеульской академии искусств, сделанным с воздуха. Наложенный поверх изображения текст рассказывает историю школы, называет несколько наиболее выдающихся выпускников. «Кроме того, это заведение – альма-матер известного бой-бенда», – гласит текст. Кадр сменяется фрагментом последнего клипа ХОХО.

На экране появляется Натаниэль с красным яблоком в руке, и Джеву смеется.

– Какие у тебя тут волосы длинные!

– Они еще и синие, – добавляет Надин.

– А мне даже нравился синий цвет, – Натаниэль проводит рукой по волосам и нечаянно задевает Хеми. – Ой, прости.

Он слегка придвигается ко мне, чтобы ей было просторнее, и теперь мы с ним соприкасаемся от бедра до плеча.

Мне тоже нравились синие волосы, но вслух я этого не говорю.

На экране появляется Хеми со своей визитной карточкой.

– Хеми, ты такая милашка! – восклицает Надин. Хотя она заметно нервничает, любой сразу поймет, какая она сообразительная и жизнерадостная.

Потом наступает мой черед. Меня зовут Мин Сори. Я морщусь. Я не стала слушать даже запись радиопередачи, а смотреть на себя со стороны – просто пытка.

После рекламы экран разбивается на восемь квадратиков, чтобы показать зрителю всех игроков. Наступает игровая часть передачи, и вот ее мне действительно интересно посмотреть – хоть узнаю, чем занимались остальные, когда мы разделились.

Сначала камера панорамирует к Хеми – она начинает путь в спортивном зале.

Она явно из тех людей, которые много говорят, когда нервничают, причем говорят так быстро, что при монтаже в шутку добавили субтитры. «Не знаю, что делать. Мне так страшно. Что, если я наткнусь на участника из другой команды? Мне бежать? А что, если меня поймают первой? Нет, конечно нет ничего постыдного в том, чтобы попасться первым… Вообще-то, чтобы проиграть первым, нужно храбрость иметь. Но все равно, пожалуйста, пусть я буду не первой». В конечном счете субтитры превращаются в полную тарабарщину – Хеми говорит слишком быстро. Наложенный текст гласит: «Это она рэп читает?»

Далее следует переход к нескольким планам Йонмина, несущегося по школе: он рыщет по шкафчикам для хранения и часто залезает в очень странные места, в том числе в вентиляционную шахту в мужской раздевалке.

– Йонмин-а, что же ты делаешь? – Джеву от смеха соскальзывает с кушетки на пол.

Текст внизу гласит: «Чой Йонмин ищет тайники там, где даже продюсеры поискать не додумались».

Джеву, Натаниэль и Сун гораздо спокойнее младшего участника их группы, хотя у Джеву та же энергетика – он постоянно куда-то бежит и суетится, и активно ищет артефакты.

Сун, кажется, вообще ни разу не пробежался. Он неторопливо гуляет по улице вокруг школы. В какой-то момент он останавливается полюбоваться на цветы и даже рассказывает зрителям, что в бытность учеником на нем лежала обязанность поливать их. «Он считает, у нас тут передача о садоводстве?» – подписывает редактор.

Натаниэль же двигается в хорошем темпе, мельком оглядывает все комнаты, мимо которых проходит, и охватывает больше территории, чем все остальные, но нельзя сказать, что он активно ищет артефакты. Текст на экране гласит: «Натаниэль что, на охоту вышел? Тогда на что он охотится или на кого?»

– Ты что, решил всех запятнать и выбить из игры? – подает голос Джеву. – Вот это стратегия. Уважаю.

Натаниэль не отвечает, но я вижу, что вопрос его напряг. Тут на экране появляюсь я, и все мое внимание переключается.

Столовая. Я помню музыкальную мелодию звонка в начале игры, помню, как меня захлестнули беспокойство и восторг одновременно. Когда Сори на экране находит первый артефакт, я снова испытываю острое удовлетворение.

– Черт, Сори, – Джеву явно под впечатлением.

Я жду, пока камера переключится на следующего участника, но она остается на мне. «Если застегну, кролику будет нечем дышать», – говорю я, заполучив первую игрушку.

Щеки у меня просто полыхают. Я-то думала, они это вырежут. «Суровая снаружи, нежная внутри? – гласит текст. – Кто же такая Мин Сори?»

– Талисман и правда хорошенький, – кивает Джеву.

Натаниэль не сводит взгляда с экрана.

Серия продолжается, и оператор так и следует за мной. Я смотрю на часы – так и есть, я официально получила в этом выпуске больше экранного времени, чем все остальные. Меня охватывает тревога – что, если фанатам ХОХО не понравится, что мне уделили больше внимания, чем участникам группы?

Экран разделяется надвое: с одной стороны мы видим коридор как будто бы моими глазами, я поднимаюсь по лестнице, а с другой мы видим, как Натаниэль прячется в кабинете от Суна.

Камера показывает, как Сун поворачивается, и такое ощущение, что он вот-вот поймает меня в коридоре.

Тут в кадре появляется рука, хватает меня за запястье, и передача прерывается на рекламу.

– И они тут решили закончить? – вопит Надин. – С ума сойти. Монтажер просто гений.

По телевизору рекламируют популярную марку быстрорастворимого кофе и открытие нового колеса обозрения на берегу Хангана, после чего серия продолжается. Мы видим короткую потасовку, после которой меня затаскивают в пустой кабинет. Камера стремительно панорамирует по всему помещению, а потом останавливается на нас с Натаниэлем – мы оба скорчились на полу. «Двое хулиганов встречаются после уроков», – гласит текст.

Тут ракурс меняется, и в кадре оказывается лицо Натаниэля. «Вы не могли бы выключить свет камеры?» – спрашивает Натаниэль, и все погружается в темноту.

Тут видео наконец-то переходит к другому участнику – к Джеву, который уже объединился с Хеми, их встречу монтажер вырезал.

– Джеву-сонбэ нашел меня в учительской, – поясняет Хеми. Я мельком поглядываю на нее, пытаясь понять, не расстроилась ли она из-за нехватки экранного времени, но она поглощена происходящим на экране и смеется над учениками, которые игнорируют танец Натаниэля.

Камера снимает, как я нахожу второй артефакт, и мне становится неловко.

– Монтаж мне явно льстит, – замечаю я.

– Не прибедняйся, Сори, – откликается Надин. – Прими свою внутреннюю телебогиню.

После погони до лифта изображение переключается на материал с камеры, установленной внутри: мы с Натаниэлем стоим у противоположных стен лифта, поднимаясь наверх. Аудио они не проигрывают, вместо этого пустив подпись «скоро мы встретимся с ними снова».

К моменту нахождения третьего артефакта я уже смирилась с тем, что мне отведена главная роль в этом выпуске. Когда Йонмин появляется будто из ниоткуда подобно безмолвному ассасину и пятнает всех на своем пути, я восторженно кричу вместе с остальными.

– Мне надо возвращаться в университет, – говорит Надин, когда передача заканчивается. – Джеву, ты меня не подбросишь?

Я не заметила машину Джеву, наверное, он припарковался дальше по улице.

– Конечно. Мы с Натаниэлем закинем тебя по пути в квартиру.

Мы с Хеми провожаем Натаниэля и остальных до двери, и на мгновение мне в голову приходит безумная мысль открыть правду, чтобы он мог остаться, но я поспешно давлю ее в зародыше.

Взглянув на Натаниэля, я замечаю, что он смотрит на меня. «Завтра», – произносит он одними губами, и у меня становится легче на душе.

Проводив ребят, мы с Хеми поднимаемся ко мне в комнату. Я одалживаю ей пижаму и запасную зубную щетку. В другой ситуации я бы уже схватилась за телефон, чтобы узнать, как зрители отреагировали на выпуск, но я не хочу подвергать Хеми лишнему стрессу, а потом осторожно кладу телефон экраном вниз на прикроватную тумбочку.

– Откуда ты знаешь Джеву и Натаниэля-сонбэним? – спрашивает она, когда мы укладываемся на мое огромной кровати. Она не стала перекладывать мои многочисленные игрушки, а улеглась прямо среди них, как и я.

– Мы знакомы со средней школы… – начинаю я. Объясняю, как мы вместе тренировались в «Джоа», как вместе учились в САИ, как подружились.

– Все мои друзья в Канаде, – говорит Хеми. – Мы переписываемся и разговариваем по видеосвязи, но это совсем не то.

– Не буду говорить, что у тебя появятся новые друзья, – ласково замечаю я. – Но у тебя их станет больше. И те отношения, которым суждено сохраниться, действительно сохранятся – надо только приложить усилия.

– Надеюсь, ты права, сонбэ, – тихо откликается Хеми, а через несколько минут спрашивает: – Как считаешь, Надин в последнее время не делала стрижку?

– Не знаю, а что?

Но Хеми уже заснула.

На следующее утро после завтрака Хеми уходит. Ей надо вовремя добраться до общежития, чтобы потом успеть в аэропорт – сегодня АСАП вылетает в Таиланд на съемки клипа. Я жую тост и наконец-то открываю соцсети, намереваясь посмотреть, как народ отреагировал на вчерашний выпуск. Отзывы однозначно позитивные, и я от облегчения буквально расползаюсь по стулу.

ХОХО сохранили титул королей реалити-ТВ. Хеми хвалят за свежесть, и восторг в преддверии дебюта АСАП набирает обороты.

И тут я замечаю еще одну статью.

КТО ТАКАЯ МИН СОРИ? НЕУЖЕЛИ У НАС ПОЯВИЛАСЬ НОВАЯ КОРОЛЕВА ТЕЛЕПЕРЕДАЧ?

За этой статьей следует еще одна. И еще одна.

ВСЕ, ЧТО НАДО ЗНАТЬ О МИН СОРИ, ДОЧЕРИ СЕО МИН ХИ

МИН СОРИ – ЗВЕЗДА СЕГОДНЯШНЕГО ВЫПУСКА «ПОЙМАЙ МЕНЯ, ЕСЛИ СМОЖЕШЬ»

Внезапно мое внимание приковывает самая популярная статья, добравшаяся до верхней строки сайта.

НАТАНИЭЛЬ ЛИ И МИН СОРИ ВСТРЕЧАЮТСЯ?

Глава двадцать первая

Мы с Натаниэлем – главная новость всех крупных сайтов. Иногда о нас пишут по отдельности, иногда вместе. Я в панике листаю статьи одну за другой. Не знаю точно, что я ищу, но ощущение такое, будто вот-вот земля разверзнется под ногами. Помимо материала, вышедшего в топ, статьи в основном информационного характера – что случилось в передаче, сколько мне лет, из какой я семьи, а это все же лучше злобных сплетен. Впрочем, даже у самой популярной статьи примечателен главным образом заголовок – на самом деле материал представляет собой краткое изложение всего, что произошло в передаче. Настоящая проверка на прочность начинается в комментариях. Однако на поверку и они оказываются довольно безобидными, и мое сердце потихоньку успокаивается.

Вообще-то, если говорить о комментариях, встречаются даже забавные. Больше всего лайков набрал комментарий «они выглядят как парочка старшеклассников, которой все восхищаются».

Я листаю дальше.

«Им так идет школьная форма».

«Знаю, тут все завидуют Мин Сори, но вот я завидую Натаниэлю».

«Думаю, мне стоит научиться играть на каком-нибудь инструменте».

И тут я вижу комментарий, от которого чуть не роняю телефон.

«Помните скандал с Ли Джи Хуком, когда он стал встречаться с девушкой перед дебютом ХОХО? Ее имя так и не назвали, сказали только, что она трейни в “Джоа”. Что, если это была Мин Сори?»

У комментария всего десять лайков. Тем не менее он висит на главной странице, где его может прочесть кто угодно.

Ниже другой пользователь ответил: «Не распространяйте слухи без доказательств. Будь оно и правда так, они бы бравировали своими отношениями, а это для обоих слишком нахально». У этого комментария двадцать восемь лайков.

И вот теперь тревога возрастает десятикратно. Надо с кем-то об этом поговорить. Можно было бы написать Ги Тэку и Анджеле, но прямо сейчас мне нужен кое-кто другой. Я открываю чат с Натаниэлем и читаю нашу переписку со вчерашнего вечера. «Мы с Джеву только добрались до квартиры. Постарайся на разбудить Хеми своим храпом».

«Я не храплю!»

«Откуда тебе знать?» Последнее сообщение я даже не удостоила ответом.

Я быстро набираю текст: «Ты уже видел статьи?» и нажимаю «отправить». Жду, когда он прочтет мое сообщение, но рядом с его именем так и висит циферка «1», а значит, он его еще не прочел. Я пишу снова. «Напиши мне, когда увидишь сообщение, ладно?»

После этого я поспешно открываю переписку с Джеву. «Натаниэль не отвечает на сообщения», – пишу я ему.

Джеву тут же отвечает: «Он поехал в КС».

Ну конечно. Он же туда каждый день ездит – работает с кем-то из их артистов. Помню, он говорил, что там у посетителей забирают телефоны. Тогда понятно, почему он не отвечает.

Я откидываюсь в кресле. Можно подождать его возвращения домой вечером… через шесть часов, если верить часам на стене. Или можно поехать к нему.

Идея настолько безумная, что у меня даже пульс ускоряется. Тем не менее куда хуже ждать его дома и вариться в собственном соку – переживания съедят меня заживо, и мысль об этом кажется невыносимой.

Открыв приложение, вызываю такси – поскорее, пока не успела передумать.

Пусть план у меня импульсивный, я хоть что-то делаю. Машина подъедет через пять минут. Я поспешно переодеваюсь, наношу крем от загара, успеваю слегка подкраситься и вылетаю за ворота.

Адрес назначения у водителя уже есть, так что я просто здороваюсь и усаживаюсь на заднее сиденье. Меня так и тянет почитать статьи, но я сдерживаюсь, а то тревога разгонится с новой силой.

Такси высаживает меня у здания «КС Энтертейнмент». Штаб-квартира компании выглядит поистине устрашающе – гигантское здание, в два раза больше «Джоа», сплошь из чистого темного стекла. Я ошеломленно таращусь на него и только тут понимаю, что внутрь мне не попасть. У входа толпится несколько фанатов: позируют на фоне здания и делают селфи.

Ко входу подходит невзрачный мужчина, прикладывает к сканеру пропуск и, как только загорается зеленый огонек, заходит внутрь.

Можно было бы, конечно, задавить авторитетом, сказать, что я дочь Сео Мин Хи, но новость об этом может дойти до мамы, и она явно будет не в восторге от моего визита в «КС» – практически в логово врага.

Тут рядом со мной паркуется черная машина, и заднее стекло опускается.

– Сори? – из окна на меня смотрит отец.

Я не ожидала его увидеть и от растерянности даже не сразу отвечаю. У него нет ни одного офиса в этой части города.

– Абодзи, – наконец выдавливаю я. – Что ты тут делаешь?

– У меня встреча с генеральным директором Чха, – он ничего не поясняет, а значит, причина встречи с генеральным директором «КС Энтертейнмент», вероятно, не самая этичная. – А ты что?

– Я… – я отчаянно пытаюсь придумать ответ и тут вижу в конце улицы «Старбакс». – Встречалась с подругой. Выпили кофе, но она уже ушла.

– Понятно, – он потирает чисто выбритый подбородок. – Знаешь, хорошо, что мы встретились. Помнишь, я просил тебя встретиться с одним молодым человеком? Так вот, это племянник директора Чха. Кроме того, тебе будет полезно познакомиться и с директором Чха. Садись в машину, поедем вместе.

Это и решение моей проблемы, и совершенно ужасная идея. Тем не менее я обхожу автомобиль и усаживаюсь рядом с отцом.

Секретарь Ли подъезжает к зданию с заднего хода, и охранник впускает нас на подземную парковку. Мы с отцом выходим возле двери, ведущей в здание, а машина исчезает в глубине гаража.

В офисе генерального директора Чха нас встречает секретарь. Она кланяется, открывает дверь, провожает к стойке безопасности, где охранник выдает нам поднос для телефонов.

– Прошу прощения, но такова политика компании для всех посетителей, – поясняет секретарь.

– Разумеется, – кивает отец, выкладывая телефон.

Когда охранник выдвигает ящик, чтобы убрать наши телефоны, я краем глаза замечаю мобильный Натаниэля.

– Директор Чха сейчас на другой встрече, она как раз заканчивается, – вежливо объясняет секретарь. – Может, устроить вам экскурсию по зданию?

– В этом нет необходимости, – начинает отец, но я его перебиваю:

– Было бы здорово!

Когда я засяду с отцом и директором Чха, Натаниэля мне поискать не удастся.

– Тогда иди, – кивает отец. – Где мне можно подождать?

– Следуйте за мной. – Секретарь уводит отца куда-то за пост охраны, а потом возвращается за мной. Вместе мы подходим к ближайшему лифту, и я в отчаянии наблюдаю, как она нажимает на кнопку подвального этажа.

Там Натаниэля не будет. Он в одной из студий звукозаписи на верхнем уровне.

Планировка «КС» почти такая же, как в «Джоа» – помещения для занятий музыкой, вокалом и танцами на нижних уровнях, студии звукозаписи, конференц-залы и офисы – на верхних.

Как и в «Джоа», на стенах висят фотографии артистов, не только музыкантов, записывающих альбомы, но также актеров и актрис. Последний снимок в конце особенно длинного коридора – рекламный плакат «Цветения весны», на котором Ли Бель, исполнительница главной роли, с обожанием смотрит на своего коллегу по съемочной площадке, по сюжету он играет мужчину, который в прошлом был котом с другой планеты, а теперь стал человеком и путешествует во времени.

Когда мы добираемся до третьего этажа, у секретаря звонит телефон. Нахмурившись, она смотрит на экран.

– Мне надо ответить. Ничего, если я вас оставлю? Можете осмотреться.

– Конечно, – киваю я, но она уже двинулась дальше по коридору, прижимая к уху телефон.

Я снова сажусь в лифт и нажимаю кнопку восьмого этажа. Заглянув в несколько комнат, я быстро понимаю, что мне нужен не этот этаж. Возвращаясь к лифту, я мельком вижу в конце коридора отца – он идет мне навстречу, но полностью поглощен разговором с каким-то мужчиной, видимо, с директором Чха. Метнувшись в сторону, я толкаю дверь на лестницу и бегом спускаюсь вниз.

Тут меня уже ищет секретарь – она заглядывает во все комнаты подряд. У меня такое ощущение, что я попала в очередную серию «Поймай меня, если сможешь». Повернув ручку ближайшей двери, я проскальзываю внутрь, тихо закрываю ее за собой и только тогда облегченно вздыхаю.

– Сори?

Я резко поворачиваюсь. За большим микшерным пультом сидит Натаниэль, и при виде меня у него только что глаза из орбит не выскакивают.

– Ты что здесь делаешь?

– Ты один? – поспешно спрашиваю я. От студии звукозаписи нас отделяет стекло, но свет выключен.

Все то время, что я приближаюсь, Натаниэль не сводит с меня глаз.

– Да…

– Я хотела с тобой поговорить. Пыталась тебе написать, потом вспомнила, что ты в «КС», – я перевожу дух. – Не знаю, заходил ли ты утром в интернет, но после вчерашней передачи наши имена во всех новостях. Вместе. Много безобидных статей, но в некоторых пишут, что мы… – я краснею. – Что мы встречаемся.

– Есть такие, о которых стоит сообщить «Джоа»? – Я знаю, почему он спрашивает. Если статьи ненавистнические или клеветнические, «Джоа» обратится в суд.

– Нет. В основном кликбейт, но я забеспокоилась. Что, если дело начнет набирать обороты?

Судя по всему, это заставляет Натаниэля задуматься. Он хмурится.

– Причин для беспокойства нет, – с расстановкой произносит он. – Ведь все слухи беспочвенны.

Он прав. Многим знаменитостям приписывают романы, но дальше домыслов дело не идет, ведь все это неправда.

– Даже если они узнают, что мы раньше встречались, дело было давно, – продолжает Натаниэль. – Скандал разразился бы, если бы мы встречались сейчас.

От его слов напряжение, разрывавшее меня с самого утра, спадает.

Может, и не надо было приезжать сюда, чтобы с ним повидаться – я могла бы дождаться его дома, но мне и правда полегчало.

– Чем ты занимаешься? – спрашиваю я. Теперь, когда я могу сосредоточиться хоть на чем-то, кроме статей, я понимаю, что практически ворвалась к Натаниэлю на работу.

– Только закончил аранжировку для трека, – говорит он. – Ждем исполнительницу, она скоро придет, запишет вокальную партию. Хочешь… послушать?

– Да!

Натаниэль, смеясь, встает. Я сажусь на его место, поудобнее устраиваюсь в кресле. Он надевает мне на голову большие наушники.

Несколько секунд спустя включается музыка – мелодия, дорожка, поверх которой запишут голос исполнительницы.

– Это ты сочинил? – спрашиваю я и тут же краснею, вспомнив, как меня поразила новость о том, что он пошел учиться, вот только теперь дело не в изумлении. Он впечатлил меня. И я очень им горжусь.

Натаниэль кивает. Он улыбается – скромно, но с уверенностью.

– Вышло просто невероятно! – кричу я поверх музыки. Я слушаю весь трек, потом прошу поставить снова.

– Продюсер Натаниэль, – говорю я, когда мелодия заканчивается во второй раз. – Что побудило вас заняться продюсерством?

Он прислоняется к пульту.

– Может, дело в том, что я из большой семьи, может, в том, что я участник группы айдолов, но порой мне хочется создать что-то свое.

Я и не думала, что его посещают подобные мысли, хотя это, конечно, логично. У него есть семья, где его любят и поддерживают, но ему хочется добиться чего-то самому, хочется, чтобы оценили его собственные заслуги.

– Я понимаю, почему ты видишь себя лишь участником группы, – признаюсь я. – Я сама чувствую себя дочерью своей матери. Как бы там ни было, я всегда видела в тебе тебя самого.

Даже в составе ХОХО в моих глазах он всегда выделялся – я всегда видела только его.

При мысли об этом мне становится неловко, и я отворачиваюсь.

– Хотя я тебе завидую. У тебя столько дел – и ХОХО, и семья, и продюсирование музыки, и занятия в университете, и ты всем отдаешься с такой страстью. Мне, судя по всему, не хватает не только энтузиазма, но и направления. Хоть я и помогаю Хеми, вряд ли я лучше других подхожу на эту роль.

– Не прибедняйся, – качает головой Натаниэль. – Кто поможет Хеми лучше тебя? Ты выросла в этой индустрии. Может, ты и не сможешь превратить Хеми в айдола вроде тех, кто тренировался годами, но благодаря тебе переход для нее становится максимально безболезненным. И, возможно, работая с ней, ты найдешь что-то интересное для самой себя.

– Ги Тэк с Анджелой считают, что из меня выйдет отличный стилист или учитель танцев, – ехидничаю я.

– И они правы, – серьезно откликается Натаниэль. Он, судя по всему, абсолютно в этом уверен. – Хотя я считаю, тебе уготовано нечто иное. Что-то получше.

Он смотрит на меня сверху вниз, и глаза у него темные-темные.

От его взгляда меня переполняют чувства. Он так верит в меня! Его вера подобна наркотику – она кружит голову, опьяняет. У меня слабеют ноги и руки, а кровь так горячо стучит в висках, и хочется подойти к нему вплотную – так, чтобы нас ничто не разделяло.

– Натаниэль?

В дверях стоит женщина. Я была настолько поглощена нашим разговором и самим Натаниэлем, что даже не заметила, как вошел чужой человек.

К слову, не совсем чужой, я ее знаю – это Насоль, главная вокалистка герл-группы третьего поколения из «КС». Должно быть, с ней Натаниэль и сотрудничает.

Я встаю и кланяюсь. Насоль вежливо кланяется в ответ.

– Это моя подруга… – начинает Натаниэль.

– Мин Сори, да? Модель из вчерашнего выпуска «Поймай меня, если сможешь». Я, кстати, болела за команду хулиганов, – она подмигивает. – Неудивительно, что у вас такая шикарная химия… – Мы с Натаниэлем застываем. Неужели, она что-то заметила? – Вы в реальной жизни дружите! Ты пригласил ее в студию, Джихук-а?

– Я здесь с отцом, – поспешно объясняю я. – Он знаком с генеральным директором Чха. Кстати, они оба меня ждут, так что мне, наверное, пора идти.

– А, понятно. – Ей, кажется, искренне жаль так скоро расставаться. – Приятно было познакомиться.

Позже, слушая, как отец обсуждает с генеральным директором Чха деловые вопросы и бесчисленные достижения директорского племянника, я думаю о Натаниэле и Насоль, оставшихся в студии, и мечтаю вместо этого оказаться там, с ними.

Глава двадцать вторая

После возвращения Хеми со съемок клипа АСАП мы практически от рассвета до заката не вылезаем из «Джоа», оттачивая хореографию. Я работаю не только с Хеми, но и с остальными участницами группы. Моя задача – убедиться, что они нормально едят и достаточно отдыхают. Презентация назначена на вечер пятницы, после выхода первого сингла АСАП Wake Up. Я по одному вычеркиваю дни в календаре. Проходит суббота, потом воскресенье, потом понедельник.

Помимо работы с группой я помогаю директору Рю, которая на данный момент держится на одном адреналине и кофеине. У нее целая команда помощников, так что я в основном бегаю по кафе в радиусе трехсот метров от «Джоа», чтобы поддерживать членов этой команды в вертикальном положении. Но я не жалуюсь. Видеть директора Рю и ее команду за работой – большая честь.

Большую часть стены в кабинете директора Рю занимает огромная доска визуализации, и порой я просто стою перед ней, восторженно изучая все мелочи, которые учитывались при создании АСАП. Она обо всем подумала, вплоть до цвета волос каждой участницы, их астрологии и знаков зодиака.

Именно она утверждает итоговый облик исполнительниц, целая команда стилистов приносит ей наряды, аксессуары для волос и обувь, а также курирует финальный монтаж документального фильма о дебюте АСАП, который выйдет в эфире через неделю после выпуска сингла. Последнюю серию покажут как раз в конце месяце, перед релизом альбома группы.

Может, я и не дебютирую в составе АСАП, но, работая с девочками и директором Рю, чувствую себя частью команды.

Учитывая занятость в «Джоа», я думала, что на все остальное и времени не останется, но ничего подобного. В шесть вечера я неизменно выхожу из здания компании. Я придерживаюсь собственного совета, который снова и снова повторяю участницам АСАП: надо отдыхать, ведь работа важна, но остальная жизнь важна ничуть не меньше, а то и больше.

Во вторник вечером, выйдя на своей остановке из автобуса, я поворачиваю за угол и вижу ярко освещенный магазинчик. Натаниэль уже поджидает меня, сидя за столиком снаружи – как и всю эту неделю. Перед ним – жестянка с каким-то напитком, в руке – книга. Мне он всегда берет бутылочку моего любимого виноградного сока.

Перед тем, как подняться на холм, домой, мы каждый вечер сидим и болтаем о том, как прошел день, – это успело войти в привычку. Попиваем прохладные напитки, наслаждаемся насыщенным вкусом и душистым воздухом весеннего вечера. Небо темнеет, и вокруг в это время особенно тихо. Рука Натаниэля слегка касается моей. Никогда не думала, что эта часть дня станет самой любимой, но именно так все и вышло.

После ужина в компании аджуммы мы несколько часов проводим вместе в гостиной. Он играет в видеоигру, а я устраиваюсь в уголке дивана с веб-романом.

Лежащий на журнальном столике телефон Натаниэля загорается, но он не берет трубку. У него в самом разгаре сражение с зомби. Тут сообщение приходит и мне.

«Занята?» – оно от Суна.

Когда телефон начинает звонить, я неохотно слезаю с дивана и перехожу в кухню. Пристраиваю телефон возле кофемашины, нажимаю «ответить» и облокачиваюсь на стойку.

Загружается видео, но Суна на экране не видно. Вместо него я смотрю на пустое черное кресло с высокой спинкой. Позади него – книжный шкаф высотой до самого потолка, с классической литературой и переводами с английского и японского.

– О, ты взяла трубку, – слышу я голос Суна. Он поворачивает кресло и быстро садится, вытирая шею полотенцем. На нем халат и пижамные штаны, волосы зачесаны назад. – Я сначала позвонил Натаниэлю, но он не удосужился взять трубку.

Я смотрю на него, ничем не выдавая своего удивления. С чего вдруг он упомянул Натаниэля? Никто из членов группы не знает, что он со мной живет.

– У меня необычная просьба, – говорит Сун. – Поступила она от режиссера моего сериала. Он, судя по всему, фанат минли[70].

Я так волновалась, что кто-нибудь узнает о наших отношениях в прошлом, и даже не подумала, что наше общение в «Поймай меня, если сможешь» окажет противоположный эффект.

Оказывается, обитатели интернета отметили прекрасную химию между нами и стали в шутку называть нас «пара минли».

«Пара минли, – подкалывал меня Натаниэль. – Полагаю, это все же лучше, чем сонат».

Разумеется, ирония в том, что все так счастливы, потому что отношения между нами вымышленные. Будь они настоящими, вся эта поддержка мигом превратилась бы в сплошное осуждение и презрение.

– Режиссер хочет извлечь из ваших фальшивых отношений максимум выгоды, – продолжает Сун. Параллельно он откручивает крышечку с флакона тонального крема, выдавливает немного на руку и начинает похлопывать себя по лицу. – Он спросил, не удастся ли мне задействовать вас, чтобы повысить рейтинги, и я сказал, цитирую, «я бы и сам лучше не придумал».

Меня так и подмывает закатить глаза.

– Так о чем ты меня просишь?

– Чтобы вы с Натаниэлем появились в камео в моем сериале. Сцены с вашим участием снимут в этот четверг, а сама серия выйдет на следующей неделе. Большую часть серии уже отсняли, но сценарист согласился добавить коротенькие роли для вас двоих.

– Ясно… – Сериал Суна снимается, как говорят, в прямом эфире. Иными словами, первые несколько серий снимают заранее, а остальные – по мере выпуска остальных в эфир. Это позволяет продюсерам кое-что менять, например, добавлять камео или реагировать на отзывы зрителей, чтобы повысить рейтинги.

– Я все сделаю, – говорю я. – При условии, что ты позволишь Хеми тоже появиться в этой серии.

Я бы согласилась в любом случае, просто чтобы поддержать Суна, но можно с тем же успехом использовать эту возможность в интересах Хеми.

– Ву Хеми? – Сун вздергивает бровь. – Девочку, которую ты курируешь, верно? Ту самую, чей дебют определит, согласится ли ее отец вложить в компанию большие бабки, – в такой формулировке звучит довольно меркантильно.

– А что, есть какая-то проблема? – спрашиваю я. – Если ты не сможешь договориться, то…

– Нет, я смогу, – отмахивается он. – Так даже лучше. Меня беспокоила мысль о том, что я буду тебе должен.

Я упрямо вздергиваю подбородок.

– А что с Натаниэлем? Он может и отказаться.

– О, он точно согласится, – убежденно заявляет Сун.

Когда я возвращаюсь в гостиную, Натаниэль ждет, пока в игре загрузится новая карта. Он отрывается от экрана и смотрит на меня с ласковой улыбкой. У меня заходится сердце. Телефон на столике снова пиликает, оповещая о входящем сообщении.

– Это от Суна-оппы, – поспешно сообщаю я.

– Ты с Суном-хеном сейчас на кухне разговаривала? – Он берет телефон. Я наблюдаю, как он читает длинное сообщение. – Что ты ему сказала насчет камео?

– Согласилась.

В игре загружается карта. Натаниэль быстро пишет что-то в ответ, отбрасывает телефон на диван и хватается за пульт. Его герой тут же устремляется на поиски оружия.

– Что ты сказал? – спрашиваю я. Он так сосредоточен на игрушке, что это даже раздражает.

Он искоса поглядывает на меня.

– Ты же будешь сниматься? Я сказал «да».

Он отвечает так беззаботно, как будто согласится просто потому, что согласилась я. Мое раздражение тут же отступает.

Собираться ко сну я буду только через полчаса, так что есть время открыть на телефоне веб-роман и немного почитать. Однако вместо того, чтобы забиваться в угол дивана, я уютно устраиваюсь рядом с Натаниэлем. Он напрягается всем телом, так, что его герой на экране пропускает несколько ударов, но потом расслабляется, садится так, чтобы мне было удобнее. И так мы проводим следующие полчаса.

На следующее утро в «Джоа» я сообщаю директору Рю и секретарю Парк новость о том, что нам с Хеми предстоит сняться в сериале Суна.

– По времени подходит, – замечает секретарь Парк. – В этот день у участниц АСАП в любом случае будет выходной перед презентацией.

Хеми я обо всем рассказываю, когда она заканчивает танцевальную тренировку с остальными девочками.

– Ты уверена, что мне можно сниматься? – спрашивает она, теребя браслет. Мы сидим в той же комнате, где впервые встретились. С тех пор она обзавелась стильной стрижкой, слегка поправилась благодаря работе с диетологом и личным тренером, и выглядит очень здоровой. – У меня ведь нет никакого актерского опыта.

– Роль будет маленькая. Камео, – сегодня утром Сун прислал сообщение, в котором говорилось, что сценарист согласился написать для Хеми роль. – У нас с Натаниэлем тоже нет опыта.

– Но вы от природы артистичные, – настаивает она, и я снисходительно улыбаюсь в ответ. Хоть одна из нас верит в меня. – Сонбэ, я все хотела спросить тебя… – Она снова принимается теребить браслет, сплетенный из множество цветных ниток. – Как ты себя чувствуешь? Вы с Натаниэлем-сонбэ стали главной темой дня. Должно быть, это трудно.

От ее беспокойства у меня теплеет на душе. Когда тебе публично приписывают отношения с незнакомым человеком или, того хуже, с человеком, с которым не хочется иметь ничего общего, и правда трудно, но…

– Я в порядке, – искренне уверяю я. Теперь, зная, что скандал не грозит, я успокоилась, хотя кое-какие негативные комментарии все равно тревожат.

– Сонбэ, тебе не доводилось влюбляться в человека из компании?

Ей удается ошеломить меня.

– Почему ты спрашиваешь? – Глаза у меня против воли округляются. – Тебе кто-то нравится?

Я мысленно перебираю возможных кандидатов. Есть Йонмин – они одного возраста и вместе учатся в САИ. Есть Джеву, он был с ней в команде школьного совета, и она точно им восхищается. Есть и другие трейни «Джоа», с которыми я более-менее знакома – хотя бы потому, что видела, как директор Рю присматривает потенциальные «команды» для следующих групп. Есть один особенно хорошенький трейни – парнишка малазийского происхождения.

Хеми качает головой. Быстро. Слишком быстро.

Она явно влюбилась.

При мысли об этом у меня голова идет кругом.

– Ты не обязана говорить мне, кто это, просто знай, что я поддерживаю тебя.

Она хихикает.

– Спасибо, онни. А правда, что встречаться запрещено? Адвокат моего отца просмотрел контракт, и там об этом ничего не написано.

– Не запрещено, – уверяю я. – Просто ситуация сложная, ведь многое зависит от реакции публики, особенно в случае с молодыми артистами, у которых меньше фанатов, а значит, меньше поддержки. Но в «Джоа» все не так строго, как в других компаниях, – добавляю я, заметив, как она мрачнеет. – У некоторых наших артистов есть личная жизнь.

Я думаю о Дженни и Джеву, которым на заре отношений пришлось пережить скандал, когда журналистам слили их совместное фото. «Джоа» поддержала Джеву, выпустив заявление, в котором наличие у него отношений не подтверждалось и не опровергалось, зато говорилось, что компания предпримет действия против всех, кто будет публиковать клеветнические статьи.

– Правда? – У Хеми чуть глаза не выскакивают из орбит. – У кого?

– Этого я сказать не могу, – с укоризной говорю я.

Она вздыхает.

– Ты хороший друг, онни.

* * *

Натаниэлю надо сделать проект по учебе, так что я вечером отправляюсь на пробежку. Недавно прошел дождь, и на улице характерно пахнет влагой. Пожилой мужчина специальным инструментом собирает бутылки и жестяные банки и сортирует их по отдельным пакетам с надписями «стекло», «пластик» и «другие отходы». Мимо проносится женщина на мопеде. В рюкзаке у нее сидит маленькая собачка – глазки у нее закрыты, язык высунут. Все магазины и офисы давно закрыты, за исключением магазинчика на углу – он сверкает огнями, как маяк в темноте.

Я прокручиваю в голове разговор с Хеми. За последний год правила «Джоа» относительно личной жизни айдолов действительно несколько смягчились – с тех самых пор, как компания встала на защиту отношений Джеву. Изменились и сами ожидания от айдолов в индустрии – все больше фанатов поддерживают своих кумиров, а не отворачиваются от них при первой же возможности, как случалось в прошлом.

Интересно, если бы дела обстояли так два года назад, мы с Натаниэлем смогли бы сохранить отношения? Атмосфера в индустрии и правда изменилась, и вот вопрос: могли бы начать встречаться теперь?

Такой поворот мысли удивляет меня саму. Не думала, что задамся подобными вопросами. Во-первых, я дала слово маме, а данное ей слово я не нарушаю никогда.

Тем не менее обстоятельства изменились – не только позиция «Джоа» в отношении личной жизни айдолов, но и положение маминой компании. Благодаря успеху ХОХО «Джоа» заслужила уважение всей индустрии. То, как мама управляла «Джоа», принесло ей премию «Трейлблейзер» канала И-Би-Си. И теперь, после дебюта АСАП, она докажет всем, кто в ней сомневался, что не собирается сдавать позиции.

По сравнению с этим вопрос о наших с Натаниэлем отношениях кажется таким незначительным.

Я сбавляю темп, потом перехожу на ходьбу, а потом и вовсе останавливаюсь. Упираюсь руками в колени и пытаюсь перевести дух. Я добежала до детской площадки соседнего района. Поверхность застелена мягкой синей тканью, рядом с горкой примостились качели. Я сажусь на краешек горки, подтягиваю ноги и достаю телефон. Экран слегка мерцает, пока я набираю номер единственного человека, который лучше меня знает, каково это – встречаться с айдолом.

Дженни отвечает после третьего гудка.

– Сори? – На экране появляется ее лицо. На заднем плане что-то шуршит, телефон у нее падает, и пару мгновений я любуюсь высоким белым потолком. Наконец Дженни снова направляет камеру на себя. Вид у нее запыхавшийся.

– Ты где? – Если я верно рассчитала время, в Нью-Йорке сейчас раннее утро.

– В библиотеке. Погоди секундочку. – Она снова исчезает с экрана. Я слышу тихий звук шагов, пока она выходит из библиотеки, потом скрип открывающейся двери.

Дженни так наклоняет телефон, что мне видно лестничный пролет, куда она вышла. Звук ее голоса эхом отдается от стен.

– Который у вас там час?

– Десять.

– Поздно уже! Ты где?

Я передвигаю телефон, чтобы ей было видно детскую площадку у меня за спиной.

– Надо было поразмыслить, и я пошла на пробежку.

– Мне уже пора волноваться? – уточняет Дженни.

Я качаю головой.

– Просто хотела услышать твой голос.

Я закрываю глаза и слушаю, как она рассказывает про учебу. Она изучает теорию музыки, а еще современных композиторов. На этой неделе пройдет последний этап отбора в квартет.

– Если попаду, приеду в Сеул уже в начале месяца, – говорит она. – Прости, что редко звонила.

– Не извиняйся, – яростно перебиваю я. – Это ты меня прости.

Дженни морщит нос, будто хочет поспорить, но потом смеется.

– Что ж, вот мы и разговариваем. Я тоже рада слышать твой голос, но ты ведь не просто так позвонила?

Меня просто поражает ее умение видеть меня насквозь – а ведь нас разделяет целый океан и континент.

Я рассказываю ей все: о сделке с мамой, о том, что в обмен на помощь Хеми с дебютом я получу независимость, о том, что Натаниэль живет со мной во время хиатуса. Я чувствую укол вины, ведь я выкладываю ей все, а Натаниэль поклялся ничего не говорить парням из группы, но, думаю, он бы меня простил – в конце концов, я звоню ей из-за него.

– Как чувствуешь себя? – тихо спрашивает она.

Ей не надо ничего объяснять, она и так знает, что мои чувства к Натаниэлю вернулись. А если быть честной до конца, то никуда и не уходили.

Я думаю о чувстве, которое охватывает меня, когда я выхожу из автобуса, а он ждет меня.

– Чувствую себя счастливой, – когда произносишь такие слова вслух, ощущение, будто признание делаешь. – Скажи, что мне делать.

– Думаю, мне не надо ничего говорить, – улыбается Дженни. – Врать не буду, встречаться с человеком, который полжизни проводит у всех на виду, непросто. Я себе всегда напоминаю, что Джеву – просто человек и что, даже не будь он членом ХОХО, я бы все равно захотела быть с ним. Конечно, то, что мы держали отношения в тайне, здорово помогло, хотя некоторые фанатские теории оказались до жути точными, – она ежится. – А вы с Натаниэлем еще и не будете так далеко друг от друга, как мы с Джеву.

Это точно, да я бы и не хотела. Я не такая сильная, как Дженни. Я хочу независимости в карьере, но не в отношениях. Я хочу нуждаться в человеке и хочу, чтобы он нуждался во мне.

– Думаю, в любых отношениях есть свои трудности, – продолжает Дженни. – Ты просто должна решить, стоит ли это ощущение – ощущение счастья – всех возможных трудностей.

Не знаю, стоит ли оно того, но точно знаю, что попрощаться с ним я не готова.

– Когда ты собираешься ему сказать?

– Я ничего не смогу ему сказать, пока не поговорю с мамой. Сейчас она в Японии… – об этом мне сообщила секретарь Парк, причем вскоре после маминого отъезда. – Но она вернется в Сеул ради презентации АСАП, как раз к дебюту.

Раньше с ней поговорить не удастся.

Меня переполняют беспокойство и восторг. И надежда.

– Я болею за тебя! – заверяет Дженни. – За тебя и за Натаниэля. Я считаю, если кто и заслужил второй шанс, то вы двое.

Глава двадцать третья

Сценарий сериала Суна я читаю в поезде по дороге на съемки. Проходят они в небольшом городке на восточном побережье полуострова. «Морской принц» – романтическая история в жанре фэнтези. По сюжету потерявшее память существо выбрасывает на берег после жуткого шторма, в котором он сам же и повинен, и его спасает дочь местного рыбака. Она сердится на бога за то, что он насылает на деревню одну жуткую бурю за другой. Разумеется, она не знает, кем является таинственный обнаженный мужчина, найденный на берегу. С этого момента начинается веселуха в лучших традициях романтических комедий. Героиня – благоразумная сельская девушка, а морской принц чувствует и ведет себя, как рыба без воды. В прямом смысле.

Хеми играет школьницу, которая натыкается на волшебную раковину с воспоминаниями морского принца. Натаниэль играет бога воды, обитающего в местной бане. А я…

– Я играю русалку? – Я отрываюсь от сценария.

Напротив меня сидит секретарь Парк – она сопровождает нас с Хеми на съемочную площадку в качестве представителя «Джоа». Сценарист, который, наверное, ночь не спал, чтобы придумать каждому из нас свою сюжетную линию, прислал исправленный сценарий секретарю Парк, а она в свою очередь просмотрела текст, распечатала и передала нам.

– Да, – откликается она. – Русалку, которой нравится вода потеплее, из-за чего ты в итоге и оказываешься в бане.

Хеми, калачиком свернувшаяся на сиденье у окна, ворочается во сне. Она задремала, едва мы сели в поезд, и ни у меня, ни у секретаря Парк не хватило духу ее будить.

В отличие от нас с Натаниэлем, Хеми досталась роль, имеющая значение для сюжета. Ее героиня приносит раковину домой, и ее родные решают продать диковинку, благодаря чему раковину и находит Сун. К нему возвращается память, что становится катализатором для событий второй половины сериала.

Тем не менее, несмотря на значимость роли, реплик у нее немного, а значит, и запоминать особо нечего. Пусть лучше поспит – ей это просто необходимо.

Через три часа после отправления из Сеула мы прибываем на станцию, где всего одна платформа и три пути. Я давненько не была на море и, оказавшись на улице, полной грудью вдыхаю солоноватый свежий воздух. Здесь чуть теплее, чем в Сеуле, да еще и солнце светит, так что я приспускаю с плеч кардиган. Закрыв глаза и откинув назад голову, я просто наслаждаюсь мгновением – тем, как солнце согревает лицо и плечи.

На парковке нас ждет помощник продюсера, и мы еще пятнадцать минут едем по побережью. Команда проекта разбила неподалеку от пляжа целый лагерь – с палатками и тележками с едой.

В роли съемочной площадки выступает самая настоящая рыбацкая деревня. Живущим тут старикам щедро заплатили за возможность использовать их дома и лавки. Кроме того, им предложили сыграть в сериале в качестве статистов, и многие согласились – скорее всего, чтобы впечатлить внуков.

– Мин Сори-сси, Ву Хеми-сси, – приветствует нас мужчина с легкой небритостью и в очках с черной металлической оправой и градиентными оранжевыми линзами. Видимо, режиссер сериала. Он проводит нам коротенькую экскурсию по съемочной площадке, рассказывает про график съемочного дня. Первую сцену с участием Хеми будут снимать на пляже – там она найдет волшебную раковину, а потом будут снимать мою сцену – в небольшом водоеме, оставшемся после прилива. Ближе к вечеру отснимут нашу с Натаниэлем совместную сцену в бане.

По дороге к актерской палатке я замечаю женщину, отрешенно бредущую вдоль берега. У нее в каждой руке по стакану кофе, и она отпивает то из одного, то из другого.

Режиссер, заметив мой взгляд, шепчет:

– Это сценарист. Не будем ее беспокоить.

Возле палаток поставлен огромный зонт, а под ним на шезлонге нежится Сун. На носу у него очки от солнца. Он тоже пьет кофе – правда, американо с мороженым, и стакан у него всего один.

– Йонмин прислал фургон с кофе, – Сун салютует нам стаканчиком. – Угощайтесь. – Он кивает в сторону яркого кофе-фургончика, припаркованного между палатками. Два баристы в одинаковой зеленой форме в полоску принимают заказы у съемочной бригады. Очередь совсем коротенькая. Все напитки Йонмин оплатил заранее, а его лицо красуется на баннере, прикрепленном поверх фургона. Рядом с его фотографией послание Суну: «ПОЗДРАВЛЯЕМ, МОРСКОЙ ПРИНЦ О СУН! ВПЕРЕД!»

– Может, попозже. – Мне скоро сниматься, и живот немного крутит.

– Где Натаниэль? – спрашивает Сун. – Я думал, он приедет из «Джоа» вместе с вами.

При упоминании имени Натаниэля у меня заходится сердце. После моего разговора с Дженни мы с ним не виделись. Когда я вернулась, он с кем-то говорил по телефону, так что я быстренько поднялась к себе. Неразумно, конечно, но я вдруг испугалась, что он, просто взглянув на меня, все поймет – поймет, что я размышляла, как снова с ним сойтись, а я к этому разговору не готова – сначала надо все обсудить с мамой.

– Он приедет позже с Джисоком-оппой, – говорю я Суну.

– Хеми-сси, – Сун, видимо, только заметил за моей спиной Хеми. – Здравствуй.

Она кланяется ему в пояс.

– Спасибо большое, что пригласил меня.

Он кивает в ответ.

– Раз уж мне придется терпеть общество Натаниэля, по крайней мере, смогу насладиться твоей компанией, – монотонно откликается он.

– О, но Натаниэль-сонбэ гораздо талантливее и очаровательнее меня, – возражает Хеми.

– Да ты, смотрю, фанатка Натаниэля, – тянет Сун.

– Ты мне тоже нравишься! То есть… – она отчаянно краснеет.

Тут я решаю вмешаться и, покровительственно приобняв Хеми, увожу ее прочь. Ей пора переодеваться и накладывать грим.

– Не давай Суну подкалывать тебя, – говорю я. – Он хочет, чтобы ты сказала, что больше всех в ХОХО тебе нравится он, но он для тебя слишком взрослый. Стоит обратить внимание на кого-нибудь помладше.

Вот мне, например, нравится Натаниэль, а родились мы с ним в один год.

– Не слишком младше, – бормочет она, так тихо, что мне едва удается ее расслышать.

Я вскидываю бровь, и моя рука соскальзывает с ее плеча. Значит, Йонмин ее не интересует, и остается Джеву. Я с жалостью смотрю Хеми вслед. Стало быть, ее сердцу суждено разбиться – Джеву уже влюблен.

Я едва успеваю проводить Хеми на съемку, как меня саму отправляют делать прическу и грим.

В палатке я с удивлением понимаю, что в качестве парикмахера они пригласили Ким Субин – мою подругу, ту самую, которая выручила нас с Хеми перед съемкой «Поймай меня, если сможешь».

– Онни! – я не могу сдержать радостного возгласа.

– Сори-я!

– Спасибо, что разрешила на днях позаимствовать твой наряд, – говорю я, когда с объятиями покончено. – Ты меня просто спасла.

– Мою одежду показали по телику, так волнительно! – посмеивается она.

Ее подруга Рала накладывает грим, и совместными усилиями они делают мне начес, придают волосам объем, а потом украшают их стразами.

Дизайнер костюмов – худощавый бритоголовый мужчина в очках в черепаховой оправе – приносит чехол с нарядом.

– Это наша русалка Мин Сори, – представляет меня Сунбин.

Его голубые глаза распахиваются.

– Ого, да ты идеальна. – Он поспешно расстегивает чехол. – Твой секретарь заранее прислала все размеры. Мы выбрали вот такой вариант. – Внутри чехла оказывается корсетное боди, расшитое жемчугом и камнями аквамаринового, кобальтового и сапфирового цвета. Плеч у костюма нет, и, хотя он будет прикрывать мой живот и грудь, все остальное – нет. Дизайнер достает черные шортики. – Вниз, разумеется, наденешь вот это.

Он принимается потирать макушку.

– Знаю, немного чересчур…

– Просто потрясающе, – перебиваю его я. Еще наверняка жутко неудобно, но во имя моды я многое готова вытерпеть.

Я улыбаюсь ему. Этот человек – точно гений.

– Для меня будет честью надеть этот наряд.

– Грудь будет обтягивать, ничего? И еще нам, наверное, придется ушить его прямо на тебе. Ты ведь уже поела? И достаточно воды выпила?

Немного поколебавшись, я киваю.

– Да.

Это не совсем правда. Я так нервничала, что толком не поела и не попила, но чувствую я себя нормально, хотя движут мной в основном нервы и адреналин.

Я раздеваюсь за специально установленной ширмой и там же надеваю корсет. Я вдыхаю, когда на мне ее зашнуровывают, а потом выдыхаю, чувствуя, как он давит на грудь.

– Не больно? – спрашивает дизайнер. – Могу ослабить, если неудобно.

Я несколько раз глубоко вдыхаю и выдыхаю. Немного давит, и ощущение слегка некомфортное, но в целом…

– Все в порядке, – уверяю я.

Он указывает на зеркало в полный рост.

– Что думаешь? Мы не хотим особо демонстрировать декольте, а то нас цензуре подвергнут, – он смеется, будто шутит, но я подозреваю, что говорит он чистую правду. – У тебя длинные волосы, они почти все прикроют.

Я изучаю себя в зеркале, поворачиваясь то одной стороной, то другой, чтобы хорошенько себя рассмотреть. У корсета прекрасная форма, и она идеально мне подходит: облегает грудь, утягивает талию, слегка расходится на бедрах. Вкупе с макияжем Субин эффект просто потрясающий.

– Восторг! – объявляю я.

Помощник приносит мне халат – накинуть поверх костюма, а потом отводит на съемочную площадку. Локация представляет собой оставшийся после прилива водоем, который декораторы украсили бутафорными морскими звездами и сверкающими камушками. Дым-машина заполняет бассейн полупрозрачной пеленой тумана, создавая мечтательную и таинственную атмосферу.

Я снимаю халат, и ко мне подскакивает очередной помощник – помогает спуститься в бассейн. Я стараюсь поудобнее устроиться и не потревожить несчастных ракообразных.

– Настрой у этой сцены должен быть таинственным, эфемерным, – наставляет режиссер, стоя за камерой. – Ты – прекрасная русалка, оказавшаяся в этом водоеме, и твоя задача – доставить послание морского короля его сыну, но, увы, разговаривать ты способна только под водой! Что же делать? – Меня захватил режиссерский пыл, и я киваю в такт его словам. – Идеально, запомни вот это выражение лица. – Он снимает меня с разных ракурсов, двигая камеру по временно установленной дорожке. – Теперь ты должна поежиться, будто замерзла. Тебе хочется в теплую водичку. Вот бы поблизости оказалось такое местечко!

Все это очень похоже на работу модели, потому что реплик у меня нет. Я благодарна сценаристу, который нашел возможность сделать так, чтобы мне не пришлось говорить. Вскоре режиссер кричит: «Снято!»

– Безупречно, Сори-сси, – уверяет он. – Ты просто рождена для камеры.

Я выхожу из бассейна и торопливо натягиваю халат – теперь уже чтобы согреться.

На пути обратно к палаткам я замечаю, что у вагончика Йонмина собралась небольшая толпа. Суна нигде не видно – видимо, ушел сниматься вместе с главной актрисой.

Я подхожу к Хеми. Она ждет своей очереди, и щеки у нее просто пунцовые. Она до сих пор в школьной форме, на маленьком металлическом бейджике, приколотом к блейзеру, напечатано имя ее героини.

– С чего такая суета? – спрашиваю я.

– Тут только что был Натаниэль, – сияет она. – Фотографировался с персоналом. Я с ним тоже сфотографировалась. Хочешь посмотреть?

Она протягивает мне телефон. На снимке Хеми стоит спина к спине с Натаниэлем и хохочет, воздев руки. Он, наверное, сказал что-то смешное. Мой взгляд скользит к Натаниэлю. Он тоже смеется, сморщив нос, на щеках заметны ямочки. Это зрелище меня завораживает. Кажется, будто не вздохнуть полной грудью, а корсет только усугубляет ситуацию.

Я ведь просто на фото смотрю, а такие эмоции. Что же я почувствую вечером, когда мы будем вместе сниматься? Надо сделать так, чтобы он ничего не заподозрил, ведь ничего не изменилось, действительно – ничего, по крайней мере, внешне. Надо просто скрыть от него свои чувства еще ненадолго. Мне это удавалось два года, так неужели два вечера станут проблемой?

Глава двадцать четвертая

Для нашей сцены съемочная группа оккупировала единственную баню в деревне. Женские комнаты облицованы старой плиткой, между высокими душевыми кабинками приютились три бассейна и крошечная сауна с печью. Сейчас здесь пусто, но я прямо-таки вижу, как изо дня в день сюда приходят местные дамы – искупаться и посплетничать о соседях.

Давным-давно, когда я была ребенком, а маму еще не поглотило управление «Джоа», она водила меня в местную баню. Мы терли друг другу спину, а потом отмокали в бассейне. Мама покупала мне сикхе[71], и я слизывала с губ каждую капельку сладкого рисового напитка – он так приятно освежал после жаркого помещения! Потом мы отдыхали в общем зале, положив голову на подушку, читали манхву и посмеивались над романтическими приключениями героинь. При воспоминании о тех днях меня захлестывает волна тепла. Может, когда в компании все утрясется, мы сможем сходить в баню снова – вдвоем.

Я поворачиваюсь на звук открывающейся двери – это Натаниэль с остальной съемочной группой. На нем похожая на пижаму форма, какую носят в бане, – широкая рубаха и шорты на завязках. На голове повязано полотенце, по форме оно напоминает голову овцы. В другое время я бы посмеялась над его внешним видом, но сейчас слишком нервничаю.

Он сразу замечает меня и подходит ближе.

– Привет.

– Тебе, похоже, удобно, – замечаю я, стараясь, чтобы голос не выдавал волнения.

Он криво улыбается:

– Ну у тебя-то костюм посложнее моего будет.

– Да, – я краснею. Внезапно мне кажется, что одежды у меня под халатом слишком мало.

Он склоняет голову к плечу.

Я поспешно делаю вид, что мне надо поправить макияж, и отступаю в сторону Сабин и Рала. Натаниэль в замешательстве наблюдает за моими маневрами.

Желудок скручивает вина. Он ничего плохого не сделал. Это я тут не могу контролировать собственные чувства.

– Сори-я, все в порядке? – спрашивает Субин. – Ты что-то бледная. Корсет не слишком давит? А то я могу ослабить.

Впрочем, хоть она и предлагает, я вижу, как беспокойно она поджимает губы. Ослабить корсет – значит развалить весь костюм, и при мысли об этом я начинаю паниковать больше прежнего.

– Все нормально. Осталось снять всего одну сцену.

По сюжету герой Натаниэля приходит искупаться в горячей воде после закрытия бани и натыкается на меня.

Я наблюдаю, как съемочная бригада размещает освещение и камеры вокруг бассейна, и с каждой минутой нервничаю все больше. Сцена в водоеме казалась не такой интимной – может, потому что ее снимали на улице. А тут такое маленькое пространство, все огни устремлены на бассейн, и я у всех на виду.

Режиссер подводит меня к краю бассейна.

– Тебе надо будет немного тут поплавать, – поясняет он, изображая круговые движения. – А потом у края вынырнуть. – Он касается душевым тапком края бассейна. – Здесь тебя будет ждать Натаниэль. Он скажет свою реплику, а потом ты должна будешь передать важное сообщение от морского короля миру людей.

Сначала я киваю, потом хмурюсь.

– Я думала, что не умею говорить.

Он поправляет солнцезащитные очки, которые не снял даже в помещении, даже вечером.

– Да, так что сообщение ты передашь так, как это делают русалки. Через поцелуй.

Я моргаю, уставившись на режиссера.

– Этого не было в сценарии.

– Не было, – признает он, утирая пот клетчатым платком. – Потом сценарист обнаружила сюжетную дыру и придумала такое вот решение. Разумеется, только если тебе комфортно…

Трепеща, я поворачиваюсь к Натаниэлю, который уже идет в мою сторону. Я-то думала, он начнет меня подкалывать, но он на удивление застенчиво потирает шею, а потом говорит:

– Ты не… То есть мы не обязаны…

– Думаю, все в порядке, – перебиваю я. Выходит слегка с придыханием. – Ради сериала Суна…

– Хорошо, – говорит он. – Но если вдруг не захочешь…

Я киваю.

– Ага.

– Сори-сси, – поворачивается ко мне режиссер. – Начнем, как только ты будешь готова.

Я понимаю, что он велит мне раздеться, при том что все на меня смотрят. Глубоко вздохнув, представляю, что я – русалка. Или как минимум актриса. Костюм великолепен и подогнан специально под мою фигуру – я ношу его с гордостью. Я развязываю пояс халата, и он сам соскальзывает с плеч.

Слышно, как несколько человек из съемочной группы ахают – они не присутствовали на съемках сцены в водоеме. Я распрямляю плечи, демонстрируя костюм во всей красе. Айдолам доводилось носить и более провокационные наряды на сцене, мне самой их доводилось носить – на подиуме. Нечего стесняться. Я мельком поглядываю на Натаниэля. Если прежде он рассматривал мой костюм, то теперь смотрит прямо на меня, и от жара в его глазах заходится сердце. Такое ощущение, что и в без того душном помещении стало еще жарче.

Я отворачиваюсь, пока не сгорела заживо под его взглядом, и направляюсь к бассейну, погружаясь в воду. Мне даже не остыть, потому что температура воды – больше сорока градусов Цельсия.

– Сори-сси, – командует режиссер, расположившись за камерой. – Помнишь, о чем мы говорили? Плывешь, плывешь, плывешь, а потом красиво поднимаешься на краю бассейна. Как фея.

Как фея-русалка, ясно. Это я могу.

Глубоко вздохнув, я ныряю, мысленно благодаря маму за многочисленные уроки плавания. «Корея – полуостров, – говорила она. – Надо научиться плавать, чтобы выжить». Вспоминая ее слова сейчас, я гадаю, не была ли эта фраза метафорой.

Я начинаю движение под водой – надеюсь, достаточно грациозно, пытаясь держать ноги вместе, чтобы редактор смог превратить их в хвост на этапе пост-продакшена. Не выныривая, подплываю к краю и упираюсь ногами в дно бассейна, чтобы подъем получился изящным.

С головы по носу и щекам льет вода. Воздух я не хватаю – вместо этого дышу едва заметно, чтобы создалась иллюзия, будто дышать мне и вовсе не надо. Я чувствую, как вода цепляется за ресницы, и сдерживаю порыв поднять руку и смахнуть капли. Надо мной появляется лицо Натаниэля. Он на коленях стоит у края бассейна и смотрит на меня сверху вниз.

Он не говорит ни слова, лишь его взгляд скользит по моим волосам, по глазам, по губам. Тут должна быть его реплика – не помню, какая именно, кажется, он должен спросить, что я делаю в бассейне. Я не смогу передать сообщение, пока он не произнесет свой текст. Он что, забыл его? Сейчас мы завалим сцену. Сердце у меня пускается вскачь. Надо сделать хоть что-то. Ухватившись за край бассейна, я приподнимаюсь над водой и прижимаюсь губами к его губам.

Поцелуй получается коротким. Верхняя половина тела у меня не настолько сильная, чтобы долго держаться в таком положении. Я слегка приоткрываю губы, и Натаниэль тихо ахает. Я уже отпускаю его, а он все тянется ко мне, будто жаждая большего, – но я уже падаю обратно в воду.

Я умудряюсь наглотаться воды, так что следующее появление выходит куда менее эффектным.

– Просто безупречно! – кричит режиссер, и его голос эхом отдается от стен. – Красиво. Эмоционально! И какая прекрасная экранная химия!

В углу сценарист утирает слезу.

Я облегченно вздыхаю – хотя бы не придется снимать еще дубль, пусть Натаниэль и не сказал свою реплику. В бассейне очень жарко, а я надолго задержала дыхание и что-то совсем запыхалась.

Я уже поворачиваюсь к лестнице из бассейна, когда мир вокруг внезапно кренится.

– Сори! – слышу я резкий оклик Натаниэля.

– Я не могу… – начинаю я и только потом понимаю, в чем дело. Я не могу дышать. Меня охватывает паника. Комната плывет перед глазами.

Раздается громкий всплеск, а в следующее мгновение сильные руки вытаскивают меня из воды. Натаниэль. Он прыгнул в бассейн. Я чувствую. Как он поворачивает меня прямо к воде и резкими, быстрыми движениями развязывает корсет на спине.

Давление на грудную клетку ослабевает, и я жадно хватаю воздух.

На мгновение отпустив меня, Натаниэль стягивает через голову рубашку и накидывает на мою голую спину, заслоняя меня от комнаты своим телом.

– Теперь можешь дышать? – Голос у него ласковый, но напряженный.

– Да.

– Я возьму тебя на руки.

Я киваю, и он подхватывает меня одной рукой под колени. Я обнимаю его рукой за шею, и он вытаскивает меня из воды. От стыда я зарываюсь лицом ему в шею, чтобы не видеть обеспокоенных взглядов съемочной бригады.

С этого момента время будто размывается. У команды есть свой врач – дружелюбная женщина, к которой меня и относит Натаниэль. Она проверяет все показатели и ставит мне капельницу для насыщения жидкостью. Пару минут спустя в палатку врывается секретарь Парк.

– Я написала твоей матери. Она уже возвращается из Японии.

В комнате недостаточно места для всех людей, так что Натаниэль выходит, и я тут же чувствую опустошение.

– Она же не из-за меня так рано возвращается? – с тревогой уточняю я. Мне известно, что встреча в Японии очень важная. – Скажите ей, что я в порядке. Не надо ей приезжать.

На лице секретаря Парк отражается явная внутренняя борьба. Я прямо вижу, как она взвешивает то, что ее начальница должна сделать для своей компании, и то, что мать должна сделать для дочери.

– Ты уверена? – наконец спрашивает она.

– Да, просто надо отдохнуть. – Я поднимаю руку, подсоединенную к капельнице. – С остальным справится вот эта штука.

– Ладно. Я передам ей, – она колеблется, потом добавляет: – Я рада, что с тобой все в порядке. – Она похлопывает меня по ноге и уходит.

В конечном счете я засыпаю, а когда просыпаюсь, врач уже ушел, зато на стуле рядом со мной сидит Натаниэль. Головой он лежит на моей кровати, повернувшись к моей руке с капельницей, так что его лица мне не видно. На мгновение я гадаю, не спит ли он, но, когда я слегка двигаю рукой, он шевелится, хоть и не поворачивается ко мне.

– Никогда больше не надевай ничего подобного, – говорит он. Он уткнулся в одеяло, из-за чего голос звучит слегка приглушенно. Я не вижу его лица, но в его голосе – надлом, и я вдруг понимаю, как он, должно быть, испугался, когда я потеряла сознание. У меня теплеет на душе.

– Не быть мне больше русалкой, – посмеиваюсь я.

Он поворачивает голову, и я вижу, что между бровей у него залегла морщинка.

– Рад, что ты можешь об этом шутить.

Я тянусь к нему рукой, убираю упавшие на лоб пряди волос.

– Ты такой серьезный. Для тебя нехарактерно.

– Ты здорово меня напугала, Сори. Ты такая бледная была.

– Для испуганного человека ты быстро среагировал, – замечаю я, вспомнив, как он, не колеблясь, прыгнул в бассейн.

– Ну не мог же я упустить возможность раздеть тебя.

– А вот это уже больше похоже на моего Натаниэля, – тихо говорю я.

Он ничего не говорит, а я чувствую, как у меня ускоряется пульс – моему здоровью такое точно не на пользу.

– А он был миленький, хоть и прослужил недолго, – говорю я, пытаясь разрядить обстановку. – Я про костюмчик.

– Прекрасный костюм.

Я раскрываю ладонь, и Натаниэль берет меня за руку.

Так мы и засыпаем – держась за руки. Некоторое время спустя я просыпаюсь, а его уже нет. Хлопает ткань, занавешивающая вход в палатку, и появляется Сун. Он внимательно рассматривает капельницу, что-то проверяет, будто знает, что делать.

– Где Натаниэль? – спрашиваю я.

– Я его отослал. Ему отдохнуть надо. – Он садится на стул рядом с кроватью, слегка откидывается на спинку.

Мы оба молчим. Сун задумчив, и я гадаю, много ли ему известно. Он проницателен. Может, он и не знает, что Натаниэль уже какое-то время живет со мной, но точно заметит, что за последние две недели мы сблизились.

– Ну что скажешь? Будешь запугивать, чтобы я держалась от него подальше? А то я знаю, что ты сказал Дженни.

Когда Джеву только начал встречаться с Дженни, Сун пытался ее отпугнуть. Сама Дженни считает, что он хотел «испытать» ее, а заодно защитить Джеву от возможного скандала, но, как по мне, Сун повел себя как придурок.

– Я ведь и правда что-то сказал, да? – Он почесывает подбородок. – Черт, лезу в чужие дела как мой дед. – Он фыркает себе под нос. Ему, может, и весело, а Дженни с Джеву из-за этого чуть не расстались. – В любом случае, – продолжает он, не сводя с меня темных глаз, – тебя вряд ли что-то отпугнет, Мин Сори.

– Когда вернемся в Сеул, поговорю с мамой. Скажу, что хочу снова с ним встречаться. Я хочу, понимаешь? Я хочу Натаниэля.

Сун вздергивает бровь.

– При такой формулировке тебе точно не откажут, – с расстановкой произносит он. – Даже я немного покраснел.

– Правда, что ли? – хмурюсь я. – Ты какой-то бледный.

– Я покраснел изнутри.

Он встает.

– А вообще я зашел убедиться, что ты в порядке. Кроме того… – протянув руку, он заправляет мне за ухо прядь волос, упавшую на лицо. – Дженни я не знал. А тебя знаю. Я всегда буду на твоей стороне.

Отчего-то у меня наворачиваются слезы на глаза. Сун, конечно, бывает саркастичным и холодным, но он всегда действовал в моих интересах, был мне как старший брат. Как лучший брат.

– Спасибо, оппа.

– Рад, что тебе лучше, – говорит он, а потом, помолчав, добавляет: – Хотя можно было и догадаться, что вы с Натаниэлем даже на съемки моей драмы притащите свою.

Глава двадцать пятая

На ночь меня по рекомендации врача переводят в маленькую уютную клинику, а остальные отправляются в Сеул. Поскольку секретарь Парк осталась со мной, Джисок предложил отвезти Хеми вместе с Натаниэлем и Суном. Секретарь Парк, к слову, пригрозила позвонить моей матери, если я откажусь ночевать в больнице.

– В обмороке ты Хеми не поможешь, – настаивает она.

И, разумеется, она права. Вот только завтра у АСАП дебют, и я хочу удостовериться, что все пройдет как по маслу. Я знаю, что для этого есть целая команда, но Хеми – моя ответственность, именно мне мама поручила ее подготовку, и я хочу увидеть, как она до конца пройдет свой путь.

Хотя на самом деле это только начало.

Для нее это начало новой жизни – уже в качестве айдола. Для меня – начало моей жизни, той, которую я выбрала для себя сама, той, где я смогу заниматься чем хочу. Пока же я хочу еще немного поработать с командой АСАП. Еще столько предстоит сделать – от подготовки первого цикла продвижения группы до выпуска полноценного альбома. На днях мы обсуждали с директором Рю оформление и концепцию альбома.

Хоть мне и не удастся провести весь день с Хеми и другими девочками, на презентацию я успею. Кроме того, после выступления будет вечеринка-сюрприз, которую я спланировала с помощью младших сотрудников. Участницы АСАП ни о чем не подозревают, и я страшно хочу увидеть их реакцию.

На следующее утро врач клиники, очаровательная, похожая на бабулю дама, к которой пациенты приходят в основном сплетничать, а не лечиться, учит меня играть в го – у нее собственная доска и набор черных и белых игровых камней, – пока мы ждем результаты моих анализов крови. Они, разумеется, в порядке. За выпиской следует трехчасовая дорога на поезде до Сеула. Времени у меня в обрез – добраться до дома, принять душ и переодеться, а потом пора на стадион.

Дома пусто: аджумма поехала к дочери, а Натаниэль ночевал у Суна – не мог же он попросить Джисока высадить его у моего дома. По пути на стадион я отправляю Натаниэлю сообщение. «После презентации устраиваю участницам АСАП вечеринку-сюрприз». Я указываю название и адрес ресторана. «Сможешь прийти, как думаешь?»

Несколько минут спустя телефон звякает – пришел ответ. «Приду».

При мысли о встрече с ним у меня колотится сердце.

Вчера вечером, когда мы заснули, держась за руки, между нами что-то промелькнуло. Я чувствую, что, если сама что-нибудь не скажу в ближайшее время, сказать может он.

Если мама придет на вечеринку, а секретарь Парк намекнула, что такое вполне возможно, я с ней поговорю. Я могла бы рассказать Натаниэлю о своих чувствах уже сегодня вечером.

Что он скажет? Что он сделает?

Я откладываю телефон и пытаюсь сосредоточиться на собственном дыхании. Если я и дальше буду думать о том, что может произойти между мной и Натаниэлем, я больше вообще ни о чем думать не смогу, так что приходится затолкать все свои переживания подальше. Сегодня – вечер Хеми, АСАП и всей команды «Джоа».

Я отправляю то же самое сообщение остальным участникам ХОХО – приглашаю и их тоже.

Презентация проходит на стадионе «Совон» – он носит то же название, что и отель, где я не так давно была с родителями, а владеет им тоже дед Суна, точнее, компания «ТК Групп». Обычно «Совон» используют для проведения спортивных мероприятий, но за вчерашний вечер и сегодняшнее утро его превратили в концертную площадку, оборудовали сцену, разместили две с половиной тысячи сидячих мест. Билеты на презентацию разыгрывались в лотерею и разошлись в течение часа после ее начала.

Хеми уже одета для выступления – на ней свободное белое платье, поверх него – корсет, а длинные светло-русые волосы уложены в корону на макушке.

– Сонбэ! – Хеми на мгновение удается перекричать гомон переполненной гримерки. – Ты пришла! Ты точно хорошо себя чувствуешь? Натаниэль рассказал, что случилось.

– Я в порядке. Как ты? Корсет не слишком тугой? – Потянув за верхний край, я понимаю, что сделан он из тянущейся ткани, а не из такого жесткого материала, как костюм русалки.

Она в ответ на мое беспокойство смеется, глаза у нее блестят.

– Ты такая смешная, сонбэ.

Я ожидала, что она будет нервничать, но она просто сияет.

– Участницы готовы? – раздается голос в дверях. – Им надо быть на сцене через пятнадцать минут.

– Мне надо в туалет! – кричит Джию, облаченная в платье с оборками до колена. – Я успею сходить в туалет? – Не дождавшись ответа, она уносится в сторону уборной.

Визажист утягивает Хеми к зеркалам, где остальные девочки заканчивают делать укладку и макияж.

Одна девочка повторяет хореографию у дальней стены комнаты, другая стоит перед вентилятором, водруженным на подставку, и нервно глотает воду из бутылки. Заметив пробегающую мимо Джию, она прекращает пить, на мгновение застывает, а потом в ужасе отбрасывает бутылку.

Съемочная группа, которая готовит документальный фильм об АСАП, ловит каждый хаотичный, восторженный момент подготовки.

– Мин Сори-сси? – окликает меня помощник директора Рю. – У нас небольшая проблема. Директор Рю сказала, что вы сумеете помочь. Вы не могли бы подойти на секунду?

Я в последний раз проверяю Хеми – она держится за руки с другой девочкой из группы и восторженно что-то рассказывает, – и следую за помощником директора в соседнюю комнату, где вокруг дивана столпилась куча персонала. На диване, безудержно всхлипывая, сидит Сон Е.

– Что происходит? – Меня тут же охватывает тревога.

Директор Рю подзывает меня к себе. Она, кажется, совершенно не волнуется – в отличие от остальных.

– Думаю, ей надо с кем-то поговорить. Быть лидером непросто. Можно оставить Сон Е в твоих руках?

Я киваю, хоть и не знаю, с чего она взяла, что именно я должна поговорить с Сон Е.

– Я думаю… – продолжает директор Рю, будто читая мои мысли. – Ты поймешь ее лучше остальных.

Она поворачивается к собравшимся.

– Не могли бы вы все выйти на пару минут?

Как только комната пустеет, я наливаю в кружку горячей воды для Сон Е и сажусь на диван рядом с ней.

– Сон Е-я, что случилось? Ты плохо себя чувствуешь?

– Прости, Сори-я, – она шмыгает носом. – Мне кажется, у меня не получится.

Я ожидала, что нервничать будет Хеми или Джию, кто-то из младших, но не Сон Е. Не потому что она старше остальных и дольше всех тренировалась, а потому что она всегда так уверена в себе – по крайней мере, внешне. Впрочем, уж мне-то следовало знать, что большинство людей говорит не то, что думает.

– Расскажи мне, – прошу я.

– Слишком большая ответственность. Что, если я подведу остальных девочек? Я должна быть их лидером, а что, если у меня будет ужасно получаться? И я настолько старше всех остальных. В одной статье и так уже писали, что я на год старше среднестатистической участницы группы.

На мгновение желание найти того, кто это написал, и наорать на него так, чтобы весь интернет слышал, становится непреодолимым.

– И давно ты об этом думаешь? – спрашиваю я. – Надо было кому-нибудь рассказать.

– Я не хотела, чтобы меня выкинули из команды.

– Тебя бы никто не выгнал. И директор Рю, и остальные понимают, как сложно стать членом группы, а особенно лидером.

Сон Е качает головой, обводя большим пальцем край кружки.

Я глубоко вздыхаю, прикидывая, что бы хотела услышать я сама, окажись я на ее месте. Директор Рю неспроста попросила поговорить с ней именно меня. «Думаю, ты поймешь ее лучше остальных».

– Мы с тобой стажировались в компании дольше всех – ты и я. В нашей индустрии всем нелегко, девушкам особенно. Незнакомые люди осуждают нас за то, что мы слишком взрослые, слишком жирные, слишком умные, но именно поэтому этой индустрии и нужна ты. Чтобы люди посмотрели на тебя и поняли, какая ты красивая и талантливая. Какая упрямая и неуверенная в себе…

– Я думала, ты мне тут комплименты делаешь, – Сон Е шмыгает носом.

– …чтобы, взглянув на тебя, люди осознали: ты не самый безупречный айдол в мире, но для тех поклонников, которые действительно нуждаются в тебе, ты будешь идеальна.

Я сама фанатка, и я испытываю как раз такие эмоции. Когда узнаешь себя в другом человеке – особенно в участнике группы, чувствуешь особую связь с ним: он утешает тебя, а ты восхищаешься им издалека и болеешь за его успехи. Сегодня таким особенным человеком для многих станет и Сон Е – а вместе с ней Хеми и другие участницы АСАП.

– Ты стольким подаришь радость и утешение, – убеждаю я. – Тысячам человек, может, даже миллионам. Ради этого и становятся айдолами.

– У меня косметика потекла, – вздыхает Сон Е, промокая глаза платочком.

– Мы сейчас позовем кого-нибудь из гримеров, – успокаиваю я. – Их в коридоре человек пять, не меньше.

– Спасибо, Сори-я. Знаешь, ты бы стала прекрасным айдолом.

– Возможно. Но, думаю, для этого я слишком эгоистична. Я хочу сначала сама стать счастливой и хочу посвятить себя лишь нескольким людям, а не всем сразу.

Я долгое время считала, что поступать надо как раз наоборот, была уверена, что хочу порадовать как можно больше людей, чтобы они за это полюбили меня в ответ. А потом осознала, что я не такой человек. Мне вполне достаточно любви и уважения нескольких человек – тех, кого я сама люблю и уважаю. Этого хватит.

Сон Е сжимает мою руку.

– Людям, которым ты посвятишь себя, очень повезет, Мин Сори.

Я подзываю одного из визажистов и жду, пока Сон Е готовят к выступлению, а потом выхожу вместе с ней.

Остальные участницы АСАП уже вышли на сцену, так что я отправляюсь на задний ряд зала, откуда буду смотреть выступление вместе со всеми зрителями. Можно было бы посмотреть его на одном из мониторов за сценой, но мне хочется всей кожей ощутить энергетику выступления, как будто я сама – одна из фанаток. Ведь, в сущности, так оно и есть.

По дороге я замечаю отца Хеми – он сидит среди важных людей в деловых костюмах, там же сидит моя мама. Под глазами у нее, как и в прошлую нашу встречу, темные круги, хотя ей удалось немного замаскировать их консилером. Подписал ли отец Хеми контракт? Если еще не подписал, завтра подпишет точно.

На сцену выходит ведущий – поприветствовать собравшихся. На презентации АСАП представит две песни – заглавную композицию альбома и песню со стороны B – приятную попсовую песенку Blue Heart, в переводе – «Грустное сердце».

Задняя часть сцены открывается, являя зрителям всех шестерых участниц. Они стоят вместе – впервые как группа, и выглядят изумительно. Звучат первые ноты Wake Up, и публика разражается аплодисментами.

Сначала я нервничаю, но вскоре становится ясно, что упорный труд окупился: все движения чистые и четкие, будто они танцевали связку тысячи раз, что, кстати, является правдой. На сцене они преображаются, неуверенность и волнения остаются позади. По Сон Е ни за что не скажешь, что всего несколько минут назад она плакала, она кажется совершенно бесстрашной. Милая и застенчивая Джию – просто зверь в хореографии, каждое движение она берет как новую высоту, а Хеми…

Хеми – кокетка! Она поддразнивает публику, умеет вовремя посмотреть в камеру, а ее уверенность в себе завораживает.

От их выступления захватывает дух – у меня и у всех остальных.

Глядя на участниц АСАП, я пытаюсь понять, не осталось ли у меня сожалению насчет решения не дебютировать. Я сказала Сон Е, что не захотела быть айдолом, но вдруг во мне еще теплится желание пойти по этому пути, вдруг я… жалею?

Однако ответ на этот вопрос находится быстро. Я в состоянии четко и без единого сомнения признать: никаких сожалений не осталось.

Только радость за девочек и гордость за саму себя – за то, как далеко благодаря мне продвинулась Хеми. И я знаю, что, хоть в группе я и не состою, я всегда буду частью АСАП.

Меня переполняет счастье, оно будто окутывает меня, а от бешеной энергетики зрителей кажется еще ярче, еще сильнее.

Оно поднимается подобно волне – ощущение невероятной силы, благодаря которому и я чувствую себя сильной, как будто у меня есть все – карьера, благодаря которой я вижу цель в жизни, друзья, придающие мне сил, и Натаниэль. Он у меня тоже есть.

В конце выступления, когда публика ревет от восторга, мой голос звучит, наверное, громче всех.

Глава двадцать шестая

– Сюрприз!

Ресторан содрогается от грохота хлопушек и праздничных дуделок, от яростных аплодисментов и улюлюкания персонала. У девочек в глазах стоят слезы. Их засыпают розово-золотой мишурой, и она застревает у них в волосах. Они уже переоделись в обычную одежду – спортивные костюмы оверсайз – и теперь оглядываются по сторонам, пытаясь понять, уместно ли это. Все остальные в зале надели по такому случаю футболки с надписью «Дебютная презентация АСАП» и датой, и девочки снова разражаются слезами.

Я переглядываюсь с одной из младших сотрудниц, и вместе мы проскальзываем в подсобку, чтобы зажечь свечи на торте. Его изготовили на заказ, и он прекрасен – двуслойный, с голубыми и розовыми цветами из сахарной глазури и белыми буквами, которые складываются в слово «поздравляем». Мы выносим торт в зал, и вся команда поет Happy Birthday.

Все шестеро участниц как по команде задувают свечи. Йонмин дает залп из пушки с конфетти, и все присутствующие снова начинают кричать и хлопать.

– Спасибо огромное вам всем за то, что так поддерживаете нас, – Сон Е снова плачет, но на этот раз уже от счастья. – Без вас у нас бы ничего не получилось. Я знаю, что последние несколько недель выдались тяжелыми, даже последние несколько лет… – Она смотрит на девочек из «Дрим Мьюзик». – Нам по-прежнему предстоит долгий путь, но благодаря этой команде, благодаря всем, кто вселял в меня надежду и вдохновлял совершенствоваться в качестве лидера группы, я с нетерпением смотрю в будущее. Пожалуйста, поддерживайте нас и дальше.

Все участницы АСАП низко кланяются.

Долгой вечеринки не планировалось, потому что у АСАП уже назначена запись выступления в нескольких музыкальных передачах выходного дня, в том числе в «Музыкальной сети» на EBC, но важно отметить максимум значимых моментов на пути становления группы.

– Отличная идея, Мин Сори. Рада, что ты предложила. – Рядом со мной возникает директор Рю. В руке у нее бокал шампанского. – Мы бы устроили что-нибудь в компании, но так даже лучше. И развлечение имеется.

Преподаватель вокала принесла с собой караоке-установку, и теперь Йонмин с несколькими парнишками из числа трейни исполняет Wake Up, всю хореографию они, разумеется, запомнили с первого раза.

– Вы не знаете, когда придет моя мама? – спрашиваю я директора Рю.

– Ой, а она тебе разве не сказала? Она не сможет прийти. Ведет нескольких спонсоров в ресторан.

У меня падает сердце. Она не придет?

Директор Рю похлопывает меня по плечу.

– Уверена, ей бы тоже хотелось здесь присутствовать.

Она думает, что я разочарована, и это правда. Но еще я раздражена. Сегодня у меня была бы идеальная возможность побеседовать с ней. Успешный дебют АСАП – триумф для нас обеих. Лучшего момента, чтобы поговорить с ней о наших с Натаниэлем отношениях, и представить нельзя. А теперь снова придется ждать.

Двери открываются. Я тут же поворачиваю голову, но это кто-то из младшего персонада.

Джеву в ответ на мое приглашение написал, что прийти не сможет – он все еще в Пусане[72] с семьей, но Сун и Натаниэль появятся в любой момент.

Проходит десять минут, и Джию восторженно объявляет всему залу, что АСАП стали главной новостью всех крупных сайтов. Потом еще пятнадцать.

– Ты кого-то ждешь, сонбэ?

Рядом стоит Хеми. А я-то думала, что осмотрительна.

– Нет, просто… – Она, склонив голову, с любопытством рассматривает меня, и я меняю тему, пока она не разглядела в моем выражении лица еще что-нибудь. – Сегодня я видела тебя с Руби, – говорю я, вспомнив девушку, с которой Хеми держалась за руки в гримерке. – Вы, кажется, поладили.

– Руби-онни из Гонконга и говорит по-английски. Нам нравятся одни и те же телепередачи и видеоигры. Она большая фанатка мультика «Вся правда о медведях».

– Правда? – надо мне почаще беседовать с Руби. – Поздравляю, Хеми-я. Как ощущения?

– Как будто мне все по плечу. Как будто это только начало.

– Так и есть! Я очень рада за тебя.

– Кстати, сонбэ, я хотела сказать тебе… – она резко замолкает, глядя куда-то мне за спину. Повернувшись, я вижу, как сквозь стеклянные двери входит Сун. На плечи его небрежно наброшен пиджак.

– Хеми, прости, я на минутку. – Я поспешно направляюсь к Суну. – Ты опоздал. – Я ищу взглядом Натаниэля, но его нигде не видно.

– Я тоже рад тебя видеть, – тянет он.

– Ты пришел один? – раздается голос Хеми. Я удивленно моргаю. Не ожидала, что она пойдет за мной – и задаст вопрос, который собиралась задать я сама.

Сун внимательно рассматривает ее, и по его лицу невозможно прочесть ровным счетом ничего.

– А если так, ты расстроишься?

Хеми бледнеет, а потом заливается краской.

Во мне тут же поднимается желание защитить ее.

– Оставь ее в покое, – говорю я.

Сун тут же переключается.

– Это что, торт?

– Я принесу тебе кусочек! – Хеми уносится прочь, Сун идет за ней.

– Натаниэль с тобой не пришел?

Он поглядывает на меня.

– Ему мама позвонила. Он на улице, разговаривает по телефону.

Я не дожидаюсь воссоединения Суна с тортом и бегу к выходу.

Вечерний воздух холодит кожу. Ежась и обхватив себя руками, я оглядываюсь по сторонам.

Ресторан я выбрала как раз из-за его удаленного расположения. Он находится в одном из многочисленных зданий, разбросанных по большому, просторному парку, где полно деревьев и ручейков. Помимо ресторана здесь находится кофейня и музей одного известного архитектора.

Я выглядываю за ворота, но на дороге к парковке Натаниэля не видно. Вряд ли мы с ним разминулись. Направо уходит еще она тропинка, ее освещают вмонтированные в тротуар фонари. Ее конец теряется где-то в роще.

Логично будет пойти по этому пути. На небе ни облачка, сквозь тонкую пелену облаков светит луна, серебрит кроны деревьев. Дорога ведет к каменному мостику через крошечный ручеек. Отсюда я вижу музей. Внутри горит свет, отчего здание сияет в темноте как драгоценный камень.

– Сори?

Я поворачиваюсь.

Натаниэль стоит на другом конце моста. Он как раз убирает в карман телефон – должно быть, только закончил разговаривать с мамой. Он не спрашивает, что я здесь делаю. Знает, что я искала его? Не считая маминого отсутствия на вечеринке, вечер удался, и мне хотелось разделить этот момент с тем, кто делает меня поистине счастливой.

Я выхожу на мост, но после первых же шагов срываюсь на бег – и бросаюсь в объятия Натаниэля с такой силой, что ему приходится на шаг отступить. Он ловит меня почти на лету, крепко обнимает, и, наверное, целую минуту ни один из нас не двигается. Он поверхностно дышит, а сердце у него бьется так же быстро, как у меня.

Его руки скользят по моей спине, и меня охватывает дрожь.

– Прости, что мы так поздно, – говорит он. – Суну надо было машину заправить. А на заправке оказались фанаты…

Я качаю головой.

– Ты видел выступление АСАП?

– Да, по дороге. Выступили просто невероятно. Ты должна гордиться.

– Это полностью их заслуга. Они столько тренировались, часами работали без отдыха.

– Ты тоже. Или ты уже забыла? – Когда я смотрю на него, он улыбается, и озорство в глазах сверкает ярче лунного света. – Я каждый вечер наблюдал, как ты возвращаешься с тренировок Хеми. И ты определенно была вся потная.

Я в шутку шлепаю его по груди, и он перехватывает мою руку. Длинные пальцы нежно обхватывают мое запястье, большой палец скользит по линии пульса.

Пусть все идет не по порядку, я бы предпочла сначала спросить у мамы разрешение, но у меня уже нет сил сдерживаться. Как и сказала Хеми, ощущение такое, будто мне все по плечу. От счастья у меня словно крылья за плечами вырастают, меня переполняет храбрость – и я чувствую, что готова пойти за тем, чего желаю.

Я столько сделала для Хеми, для своей матери, а теперь наконец-то сделаю то, чего хочу сама.

Как и тогда, в бассейне, я приподнимаюсь на цыпочки и прикасаюсь губами к губам Натаниэля.

Поцелуй чудесный, пусть и короткий. Когда я отстраняюсь, глаза его полуприкрыты и он неотрывно смотрит на меня.

– Ты серьезно? – тихо спрашивает он. Его пальцы на мгновение сжимаются вокруг моего запястья.

– Серьезно. Обещаю – всем сердцем, всем телом, всей душой.

Он ахает и снова целует меня. Отпустив запястье, запускает пальцы мне в волосы, и я дрожу от его прикосновений, цепляюсь за его плечи, чтобы не упасть. Его рука опускается все ниже, он прижимает меня к себе все крепче, мы сливаемся в объятии.

Мои губы раскрываются под его напором, наши языки сплетаются, и я просто таю.

Он целует меня долго и нежно, я его – со всем пылом. Я могла бы целоваться с ним вечно, однако я дала слово и намереваюсь его сдержать. Завтра я поговорю с мамой, и преград для меня не останется.

В последний раз поцеловав его, я отступаю.

У него сразу становится такой печальный вид, что я глажу его по щеке.

– Я так давно хотел этого, – признается он, накрывая мою руку своей.

– Все две недели? – спрашиваю я, затаив дыхание. Я вспоминаю, сколько раз мне казалось, что он вот-вот меня поцелует.

Он качает головой:

– Дольше.

У меня сердце сбивается с ритма.

– Два года?

Он прижимается лбом к моему лбу.

– Мне кажется, я хотел тебя полжизни.

У меня вырывается стон. Вот как ему сопротивляться, когда он такое говорит?

Он снова целует меня, крепче, чем прежде. Я на мгновение уступаю, но тут же отстраняю.

– Нам надо вернуться.

– Я туда и не заходил.

– Мне надо вернуться. А тебе надо всех поприветствовать. Разве ты не хочешь поздравить Хеми и остальных?

Он вздыхает, опустив голову мне на плечо.

– А сообщение им нельзя отправить?

Смеясь, я хватаю его за руку.

– Пойдем. – Я тяну его в сторону тропинки и отпускаю, только когда впереди показывается ресторан.

Наше прибытие замечает только Сун – он салютует нам бокалом с шампанским.

Заметив меня, Хеми тут же подбегает к нам.

– Поздравляю, Хеми, – говорит Натаниэль по-английски и слегка ерошит ей волосы.

Она очаровательно краснеет и принимается теребить краешек худи.

– Хеми-я, – спохватываюсь я, вспомнив, что перед приходом Суна она начала о чем-то говорить. – Что ты хотела мне сказать?

Она вся вспыхивает.

– Ой, я… – Она мельком поглядывает на Натаниэля, потом переводит взгляд на меня, и на лице ее читается паника.

Я хмурюсь:

– Что случилось?

– Нет… ничего.

– Ты уверена? – не отступаю я. Если у нее какие-то проблемы, я хочу ей помочь.

– Это насчет того, о чем мы говорили в зале для тренировок, – выпаливает она. – Перед съемками сериала.

– О чем мы… о! – тут-то мне все становится ясно. Мы обсуждали политику «Джоа» в отношении личной жизни артистов. Я кошусь на Натаниэля. Конечно, Хеми не хочется говорить перед ним о своей влюбленности в Джеву. Не вовремя я вспомнила.

– Поговорим об этом чуть позже, – шепчу я, и она кивает.

Я подталкиваю ее к остальным участницам АСАП, которые вовсю распевают в караоке с Йонмином и несколькими младшими сотрудниками компании.

Хеми тут же вливается в их компанию и в итоге сначала поет с Йонмином, а потом с Натаниэлем. Я сижу за столиком с Суном. Шампанское ему показалось слишком сладким, так что он перешел на черный кофе. Всякий раз, когда Натаниэль встречается со мной взглядом, я опускаю глаза, вспоминая, где мы находимся.

Вечеринка постепенно заканчивается. Когда все уже выходят на парковку, я медлю.

– Сун рассчитывает, что я вернусь с ним… – раздается позади меня голос Натаниэля. Он практически шепчет мне на ухо. – Но я придумаю отговорку.

Я качаю головой:

– Нет, поезжай с Суном. Мне нужно время, чтобы подумать.

После короткой паузы он переспрашивает:

– Подумать?

Я вдруг понимаю, что мои слова прозвучали так, будто я не уверена в своих сегодняшних поступках. Потянувшись назад себя, беру его за руку – так, чтобы никто не увидел. Сон Е, повернувшись, машет нам на прощание, и я машу в ответ свободной рукой.

– Подумать о том, что я завтра скажу маме, – шепчу я.

Натаниэль с шумом втягивает воздух.

– Ты собираешься поговорить с ней? О нас?

Теперь уже нам машет Хеми – она как раз залезает в фургон с остальными девочками.

– Среди прочего.

Все, кроме нас, уже вышли за ворота. Натаниэль тянет меня в сторону, подальше от чужих глаз, и, прижав к стене, целует. Его волосы на ощупь как шелк, а губы на вкус как шампанское.

– Я и правда мог бы придумать отговорку, – говорит он, когда мы отрываемся друг от друга.

Я смеюсь.

– Сори! – кричит с улицы секретарь Парк.

Я на прощание целую Натаниэля в щеку.

– Увидимся завтра вечером.

Час спустя, уютно устроившись в постели в окружении мягких игрушек, я пишу Натаниэлю. «Я дома. Надеюсь, ты увидишь меня во сне».

Он тут же отвечает. «Как и всегда».

Я уже кладу телефон на прикроватную тумбочку, когда мне приходит еще одно сообщение.

Оно от Хеми.

«Я хотела кое-что сказать тебе сегодня, но возможности не было. Пожалуйста, пусть это останется между нами. Мне так неловко, но молчать больше нет сил. Кажется, я влюбилась в Натаниэля».

Глава двадцать седьмая

На следующее утро я перечитываю сообщение Хеми. Я так и не ответила, хотя она наверняка видела, что я его прочла. Хотелось бы мне сказать ей правду – что у меня самой есть чувства к Натаниэлю, но о таком надо сообщать лично, чтобы все объяснить. Когда я ей скажу, она придет в отчаяние, и при мысли об этом мне становится дурно.

Под сообщением Хеми – еще одно, уже от Натаниэля.

«Жду не дождусь нашей встречи вечером».

Сегодня суббота, а значит, аджумма вернется домой только завтра утром – на день раньше обычного, потому что к ее дочери приедут в гости свекор со свекровью.

Сегодня вечером мы с Натаниэлем останемся наедине. При мысли об этом сердце у меня начинает биться чаще.

Я нахожу мамин номер – в обход секретаря Парк – и, подумав минутку, набираю сообщение. «Ты сегодня занята? Можно я к тебе зайду?» Я нажимаю «отправить», пока не передумала.

Я откидываю одеяло, нечаянно сбросив на пол плюшевого кита. Когда пиликает телефон, я тут же хватаю его, надеясь, что пришло сообщение от мамы, но это не она.

Это Ким Сон Е.

«Срочно приезжай в “Джоа”. У нас ЧП».

Двадцать минут спустя я влетаю в зал для тренировок. Хеми скорчилась на полу. Рядом сидит Сон Е, гладит ее по спине и, судя по всему, пытается успокоить.

Я сажусь на корточки с другой стороны.

– Что происходит?

Остальных участниц нет, только Сон Е. Секретарь Парк стоит, прислонившись спиной к зеркалу, и яростно печатает на телефоне.

– Я уйду из группы, – воет Хеми. – Это несправедливо по отношению к другим девочкам.

У меня чуть глаза не вылезают из орбит. Я смотрю на Сон Е, надеясь, что она объяснит, в чем дело.

Сон Е в ответ протягивает мне свой телефон.

– Кто-то опубликовал анонимный пост на популярном форуме, – говорит она. – Написали, что отец Хеми заключил с «Джоа» соглашение.

Я открываю статью, и с каждой строчкой меня все больше сковывает страх.

Вчера вечером инсайдер «Джоа» подтвердил, что Ву Хеми в последний момент включили в состав АСАП исключительно благодаря значительным инвестициям ее отца, транспортного магната Ву Кончхоля.

Я морщусь. Плохо дело. В статье критикуют деловую этику компании, бросаются словами «непотизм» и «взятничество», а в конце призывают бойкотировать АСАП.

– О-они сказали, что я в г-группе только из-за о-отцовских денег. – Голос у Хеми задавленный, из-за слез она едва может говорить.

– Это неправда, – уверяю я. Может, сначала так оно и было, но она неоднократно показала себя, и в АСАП ей самое место. Любой, кто видел презентацию, несомненно, так и скажет.

– Как только они увидят, какая ты трудолюбивая и талантливая, все это станет неважно, – говорю я.

Хеми принимается рыдать громче прежнего.

Я снова смотрю на Сон Е.

– Вышла первая серия документалки о дебюте, – поясняет та. – Хеми получила кучу негатива в комментариях.

– Я позвоню папе, – решает Хеми. – Скажу ему, что хочу бросить.

– Не смей, – резко говорю я. Ее отец еще не подписал контракт. Тон моего голоса застает ее врасплох, и она наконец поднимает голову. Боль и смятение в ее глазах режут меня по живому. На мгновение я повела себя как мой отец – хладнокровный манипулятор.

Я глубоко вздыхаю:

– Твое решение вступить в группу было поспешным?

– Конечно нет. Сколько себя помню, всегда этого хотела.

– Тогда и решение уйти ты должна обдумать так же тщательно. Не надо торопиться. Ты уже дебютировала. Отдохни, завтра поговорим.

Встав, я замечаю, что Сон Е наблюдает за мной. Она слегка хмурится, и я понимаю, что ей хочется спросить, знала ли я обо всем этом. Я стараюсь не встречаться с ней взглядом.

Когда мы выходим из комнаты, секретарь Парк переходит от яростных сообщений к громкому шепоту.

– Меня не волнует, что тебе придется сделать, – шипит она в трубку. – Просто заставь их убрать пост.

Ноги сами несут меня к лифту, а оттуда – к маминому кабинету.

Внутри пусто, как и в спальне, хотя заметно, что мама вернулась: наполовину распакованный чемодан стоит на подставке возле шкафа.

Рухнув в офисное кресло, где обычно сидит мама, я на мгновение прикрываю глаза. Должен быть шанс спасти ситуацию. Должен быть. Хотя пока я не вижу выхода. «Джоа» может отрицать заявления, сделанные в посте, но, поскольку по большей части материал правдив, опровергать его будет трудно, особенно если всплывут новые доказательства.

Да и мне неловко при мысли, что придется так откровенно лгать. Отчитываться перед таблоидами и прочей желтой прессой, где пишут одни только сплетни, мы не должны, но и компания, и группа обязана проявить честность по отношению к фанатам. Иначе как добиться доверия? Кроме того, не знаю, как подобная ложь скажется на психике Хеми. Помню, директор Рю сделала особый акцент на эмоциональном здоровье девочек – не только на физическом. Компания должна защитить Хеми и всю группу АСАП. Когда Хеми сказала, что уйдет из группы, я первым делом подумала о деньгах ее отца, и теперь мне невыносимо стыдно. А для нее будет лучше уйти или остаться?

Оглядывая мамин кабинет, я замечаю, что верхний ящик стола приоткрыт. Я пытаюсь прикрыть его, но что-то мешает. Запустив руку и пошарив внутри, я выуживаю фотографию.

Первые несколько секунд я, ничего не понимая, просто пялюсь на снимок.

Фотографию сделали на выпускном в средней школе. На мне форма, я немного хмурюсь и смотрю прямо в камеру.

Края снимка изрядно потрепаны – судя по всему, за минувшие годы мама неоднократно брала его в руки. У меня теснит в груди, будто я раскрыла какой-то страшный секрет.

Я аккуратно убираю фотографию обратно в ящик и тут замечаю конверт с бумагами. Не сдержавшись, достаю и его тоже, вытряхиваю документы на стол.

Сначала я даже не понимаю, что за документ читаю, но спустя несколько страниц все становится понятно. Это контракт на продажу «Джоа» компании «КС Энтертейнмент». Он еще не подписан, но датирован следующей неделей. Вот как мама собирается решать проблемы своего детища, если отец Хеми откажется инвестировать. Она продаст «Джоа».

В коридоре раздается сигнал, оповещающий о прибытии лифта, так что я торопливо засовываю контракт обратно в стол и захлопываю ящик, и как раз в эту минуту заходит мама.

– Сори? – Мама замирает посреди комнаты. – Ты что тут делаешь?

– Сон Е попросила приехать. Из-за Хеми.

Мама устало потирает глаза.

– И где сейчас Хеми?

– С Сон Е. Они поехали обратно в общежитие.

Мама падает на диван и с усталым вздохом откидывается на спинку.

Я достаю из маленького холодильника бутылку воды, открываю и подаю ей. Она, не отрываясь, выпивает половину и только потом отставляет бутылку на стол.

– И откуда ты всегда знаешь, что мне нужно больше всего? – тихо спрашивает она.

Я хочу спросить ее о контракте в ящике стола, но вместо этого говорю:

– Тебе стоит вернуться домой. В своей кровати лучше отдыхается, а аджумма что-нибудь приготовит.

– Уже скоро, Сори-я. Скоро так и сделаю.

Я ей не верю, хотя очень хочется.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает она.

Я в недоумении моргаю.

– Ты потеряла сознание на съемках сериала. Я так волновалась. Мне стоило приехать, побыть рядом, а я была в Японии – пыталась привлечь новых инвесторов, а в итоге все напрасно. Я ужасна во всем, за что берусь, разве нет? Из меня вышла ужасная бизнес-леди и мать тоже ужасная.

– Неправда! – горячо возражаю я. – Ты так стараешься! Ты – мой главный пример для подражания, я равняюсь на тебя. И ни в кого не верю так, как в тебя.

В ее жизни было полно трудностей: она рано лишилась родителей, и ее богатая далекая тетушка наняла аджумму, чтобы воспитать племянницу. Потом она стала айдолом, но и этой мечте быстро пришел конец, потому что она забеременела мной. Казалось бы, вот и шанс обрести любящую семью, но свекор со свекровью ее не приняли, а муж бросил – может, по закону они и состоят в браке, но как супруг он ее подвел. Потом мама сменила курс и стала вкладывать все время и силы в создание успешной компании – и добилась своего. Она столько людей наняла, стольким артистам позволила воплотить мечты. Она меня часто раздражает, часто расстраивает, но я всегда в нее верила – и верю до сих пор.

– Милая моя девочка. – Мама на мгновение касается моего лица, гладит по щеке. – Ты придаешь мне силы. Всегда придавала.

Опустив руку, она прикрывает глаза.

– Если больше ничего не пригорит, эту неделю я осилю.

Если больше ничего не пригорит. Если не случится очередного скандала.

– Можешь выключить свет, когда будешь уходить? Думаю, я немного отдохну – прямо на диване.

Через несколько минут она засыпает. Я приношу из соседней комнаты одеяло и подушку. Аккуратно приподнимаю ее голову и подсовываю подушку, потом закрываю маму одеялом.

Я не сразу еду домой, а некоторое время катаюсь по городу. Как по мне, Сеул прекрасен всегда, но вид столицы в сумерках, когда солнце садится за горизонт, окрашивая небо в розово-лиловые тона, а яркие огни реклам и вывесок сливаются как акварель, – нечто совершенно особенное, и я всякий раз думаю о том, что мой город, пожалуй, самый красивый в мире.

Два года назад я ехала тем же самым маршрутом – после разговора с мамой, который привел к расставанию с Натаниэлем. Даже сейчас, глядя на город в окно автобуса, я помню все так четко, будто это случилось вчера.

Мы были у мамы в кабинете – вдвоем. Ребята из ХОХО уже уехали в общежитие.

– Я связалась с руководством журнала. Они согласились размыть твое лицо. Ты будешь «загадочной трейни», – объявила мама.

Помню, я тогда нахмурилась.

– Но тогда вся критика обрушится на Натаниэля.

– Сори, это же хорошо. Скандал из-за отношений с неизвестной трейни куда лучше, чем скандал из-за отношений с дочерью генерального директора. Тогда вся ненависть обрушится на тебя, потому что ты – более уязвимая мишень, а я даже не смогу защитить Натаниэля, потому что, если я раскрою твою личность, мое имя тоже будет запятнано. Этого вообще не должно было случиться. Я была неосторожна и сама во всем виновата.

«БЮЛЛЕТИН», печально известный таблоид, намекнул, что скоро опубликует информацию о скандале с участием «главного вокалиста популярного бой-бенда» и что скандал будет связан с его личной жизнью. Сплетники в интернете тут же решили, что этот вокалист – Натаниэль, и люди в комментариях к клипам ХОХО стали просить «Джоа» исключить Натаниэля из группы.

– Вам придется расстаться.

Я тогда покачала головой – я не готова была пойти на такое.

– А что, если мы с Натаниэлем вместе примем удар? – Когда я явилась к Натаниэлю вся в слезах, именно так он и сказал. Что вместе мы переживем бурю.

Мама посмотрела на меня с жалостью.

– Ты юна и влюблена, а потому не в состоянии ясно мыслить. Я была такой же, когда… – она не договорила, и невысказанное «когда вышла за твоего отца» повисло в воздухе. – Ты разве не помнишь, что случилось, когда ты была в средней школе?

Меня охватила дрожь при воспоминании о том, как меня травили в школе, что кричали вслед моей матери, как все говорили, что она слишком холодная, что ее невозможно любить и она сама подтолкнула отца к измене.

– Все повторится, но будет в десять раз хуже. Люди вроде Натаниэля забывают про всякую осторожность, идут на большие романтические жесты, но все потому, что они никогда не бывали одиноки и не знают, каково это. Они способны вынести критику и осуждение публики, потому что их всегда поддержит семья. У нас с тобой такой роскоши нет. Нам всегда приходилось защищаться самим.

В этом она была права. Натаниэль почти ничего не знал о том, как меня травили в средней школе, о том, как называли, о полной изоляции. Я не сказала ему. Хотела защитить от кошмаров собственной жизни, защитить этого светлого мальчика с извечной улыбкой на лице – мальчика, который всегда улыбался мне.

Я вспомнила время, проведенное с его семьей в Нью-Йорке, и подумала, какой разной жизнью мы живем. Он всегда сможет вернутся домой, и его примут, и он снова окажется в теплом доме, где всегда звучит смех.

– Мы с тобой есть друг у друга, но больше никого, – сказала мама. – Нас всегда было только двое. Смотреть, как ты страдаешь, для меня невыносимо. Я буду защищать тебя изо всех сил, но…

Она моя мать, но еще она генеральный директор «Джоа». Она должна подумать и о компании, о сотнях сотрудников, чья жизнь зависит от нее. Какой виноватой я почувствовала себя в тот момент! Спровоцировав скандал, я подвергла опасности не только карьеру Натаниэля, но и мамину компанию, все, ради чего она так упорно трудилась.

– Я знаю, что Натаниэль тебе дорог, но иногда в жизни приходится принимать трудные решения в настоящем, чтобы уберечься от боли в будущем. Лучше оборвать все связи сейчас, пока ваши чувства не стали еще крепче.

Я кивнула. Ее слова проникали мне под кожу, впивались в самое сердце.

– Прости, что прошу тебя об этом. Обещаешь, что расстанешься с ним?

Натаниэль хотел всем рискнуть ради любви, но для такой, как я, это неразумно, ведь я столько могла потерять. И я подумала: что, если случится худшее и мы расстанемся? У него останется семья, впереди ждет карьера. ХОХО уже тогда была популярна. А я причиню вред маминой компании, разрушу собственные шансы построить карьеру, а в итоге останусь там же, где была, когда он вихрем смеха, дружбы и любви ворвался в мою жизнь – одна-одинешенька.

– Обещаю.

Глава двадцать восьмая

Когда я выхожу из автобуса в своем районе, на часах десять вечера. Я проехала по всему маршруту, до последней остановки, а потом села в тот же автобус и поехала на другой конец города. Повернув за угол, я направляюсь к магазинчику.

Натаниэль сидит за тем же столиком, что и всегда, читает книгу в свете люминесцентной лампы. Он сполз совсем низко на пластиковом стуле, пристроил книжку на груди, длинные пальцы удерживают ее за корешок. Переворачивая страницу, он очаровательно хмурится.

Сколько он уже здесь сидит? Обычно я возвращаюсь домой к ужину, а сегодня – на четыре часа позже. Он что, ждал меня все это время?

Поднимаюсь по каменным ступенькам, поправляя сумку на плече. Натаниэль, завидев меня, выпрямляется и откладывает книгу.

У меня несколько пропущенных звонков и неотвеченных сообщений от него, но он не задает вопросов. Вместо этого встает и заходит в магазин, только звенит колокольчик над входом. Я сажусь на стул напротив, поглядывая на обложку книги. Это тот самый роман, по которому поставили сериал Суна – «Морской принц». Натаниэль возвращается с полиэтиленовым пакетом.

– Ты ведь ничего не ела? – спрашивает он.

Я качаю головой.

Он достает из пакета самгак кимпаб[73], разворачивает упаковку, стараясь, чтобы рис не выскользнул из водорослей, и кладет передо мной.

Я с облегчением замечаю, что он взял такой же себе, а значит, не будет просто сидеть и смотреть, как я ем.

Я выпиваю полбутылки воды, и к этому моменту Натаниэль уже ставит передо мной вторую.

– Я сегодня был в «Джоа», – говорит он, а на мой вопросительный взгляд поясняет: – Ты не отвечала на сообщения, и я забеспокоился. Мы с Суном поехали вместе.

– Как все прошло? – тихо спрашиваю я.

– Все не так плохо, как кажется. Только один телеканал отменил приглашение – как раз тот, куда сегодня собирались девочки из АСАП. Остальные сохранили все договоренности.

– Но если история получит огласку, они еще могут отменить все завтра.

– Пост удалили.

Меня окатывает облегчение. Стало быть, загадочный собеседник секретаря Парк сумел достучаться до автора поста. Ущерб, конечно, уже нанесен, да еще и на той же неделе, когда состоялся дебют АСАП, но, по крайней мере, не начнется еще больший хаос.

– Знаешь, это ведь правда, – говорю я, стараясь изо всех сил, чтобы мой голос ничего не выражал. – Все, что написали в том посте о сделке отца Хеми с «Джоа».

Когда мама рассказала мне об их договоренности, я даже глазом не моргнула. Меня волновало только то, что мамина компания оказалась в беде, что моя мать оказалась в беде, а теперь нашелся способ устранить проблему. Кроме того, на тот момент меня так волновало собственное будущее, что я не отвлекалась ни на что иное. Тем не менее, когда представился шанс все рассказать Натаниэлю, я оставила его в неведении.

Мне было стыдно, что он плохо подумает о маме и обо мне. Деловые договоренности и мутные сделки – обычное дело для сфер, где вращаются мои родители, но Натаниэль не знаком с этой стороной индустрии, с той самой, которую я считаю вполне естественной.

– Отец Хеми передавал какие-то суммы «Джоа»? – спрашивает Натаниэль. Я изучаю его лицо, но на удивление, по нему ничего невозможно прочесть.

Я качаю головой.

– Еще нет.

– Тогда все это неправда, – просто заключает он.

– Но станет ею. То есть должно стать…

– Зачем «Джоа» деньги отца Ву Хеми?

– Я… я не могу сказать.

– Если «Джоа» нужны деньги, я могу…

– Нет. – У меня сердце уходит в пятки. Я хочу, чтобы Натаниэль не приближался ко всей этой каше. – Это мамина обязанность.

И моя, потому что я ее дочь.

– Айдолы часто выкупают акции своей компании, это нормально, – хмурится Натаниэль. – У Суна уже несколько есть.

– Он вложил деньги, чтобы со временем инвестиции принесли доход, а ты будешь их покупать ради…

– Ради тебя.

– Нет, – я настойчиво трясу головой. – Я не… Я не хочу связываться с деньгами.

Мало того, что я не хочу втягивать его в сомнительные делишки компании, я не хочу еще, чтобы в наших отношениях участвовали деньги.

Я думаю об отце, который каждую проблему закидывает деньгами, который купил маме дом, чтобы умаслить ее, когда его первая измена стала достоянием публики, который контролирует мамину жизнь, потому что ему принадлежит большая часть акций ее компании. Я хочу защитить от этого Натаниэля. Я хочу защитить от этого нас.

– Ты права, прости. Просто я расстроен. И хочу помочь. – Он запускает пятерню в волосы и откидывается на спинку стула с такой силой, что на мгновение отрывает две передних ножки от земли.

– Ты злишься? – спрашиваю я.

Натаниэль недоуменно моргает, и брови его сходятся на переносице.

– Из-за чего?

– Что я тебе не сказала про Хеми. Что я помогала ей готовиться к дебюту, потому что ее отец обещал инвестировать в компанию.

Он выпрямляется на стуле.

– Но это неправда.

– Это правда, пусть он еще и не вложил деньги, – и, вероятно, уже никогда не вложит после сегодняшней катастрофы.

Натаниэль качает головой:

– Ты помогала Хеми, потому что только ты могла подготовить ее к дебюту за такой короткий срок. Ты тренировалась с ней, подсказывала, что делать на съемках передачи и на съемках сериала. Ты сделала все это не потому, что хотела, чтобы отец Хеми заплатил «Джоа», а потому, что тебе это нравилось, ты пыталась помочь, потому что получаешь от этого удовольствие – и потому что у тебя получается.

От его слов у меня начинает чаще биться сердце, а по телу ползет румянец. Наш разговор выходит из-под контроля. Я не могу позволить себе такие чувства.

– Один скандал – уже плохо, – шепчу я. – «Джоа» не может позволить себе еще один.

– Не знаю, откуда взяться еще одному скандалу, если, конечно, у Суна не окажется тайного незаконнорожденного ребенка, – смеется он.

– Натаниэль.

Одного его имени достаточно. Он застывает.

– Нет. – Он смотрит мне правда в глаза. – Вчера вечером ты сказала, что настроена серьезно.

– Так и есть. Но я не знала, что случится сегодня.

– Почему? Из-за скандала?

Можно было бы сказать ему про контракт, про то, что «КС» собирается купить «Джоа», но что это даст? Он продюсирует песню артистки из «КС». Если он узнает о намерении «КС» приобрести мамину компанию, то может отказаться от проекта, который ему приносит столько радости.

– Может, нам стоит сделать заявление о том, что мы встречаемся, – предлагает он. – Это отвлечет внимание от Хеми.

– Натаниэль, посерьезнее.

– Нет, это логичное предложение, – шутит он, но голос у него напряженный. Я сделала ему больно. Я и сейчас делаю ему больно.

Но так надо. Ради него и ради меня. Ради компании.

– Прямо сейчас «Джоа» не перенесет еще один скандал. О нас кто-нибудь узнает. Мы и так не слишком осторожничали на вчерашней вечеринке.

Мы вообще позабыли об осторожности – целовались, когда за стенкой было столько народу. Не знаю, смогу ли я скрывать свои чувства к нему, не знаю, сможет ли он скрывать свои чувства ко мне.

– Причина, по которой мы расстались в прошлый раз, не изменилась, – продолжаю я. – Раз на то пошло, все стало еще хуже. Хеми пробыла айдолом всего один день, а уже получает кучу ненависти в комментариях. Одну съемку с участием АСАП уже отменили, а могут отменить и другие. Если таблоиды узнают про нас, все станет только хуже. Твоя карьера…

– Не надо сводить все к моей карьере. Ты нужна мне. Обо всех рисках я и так знаю.

У меня по телу пробегает дрожь.

– Ситуация с Хеми совсем другая, – тихо продолжает Натаниэль. – Она новичок. У нее нет фанатов, которые могли бы ее поддержать – по крайней мере, пока. Поклонники ХОХО совсем другие. Они меня прикроют.

Я качаю головой:

– Ты не знаешь наверняка. Что, если ты ошибаешься? Что будет с Суном, с Джеву, с Йонмином? Разве тебя не волнует, как повлияют на них твои поступки?

Эта мысль его, судя по всему, не посещала, потому что он опускает голову.

– Ты отталкиваешь меня ради моего же блага, и я не могу это принять, – говорит он.

– Но ты примешь, если я скажу, что думаю и о себе?

– Нет.

– Натаниэль!

– Тебя что, серьезно волнует, что говорят о тебе незнакомые люди в интернете?

– Один человек? Нет. Пятьсот человек? Да!

Я набираю в грудь побольше воздуха.

– Дело не только в этом. У меня есть обязательства перед компанией, – встреча с мамой напомнила о том, что однажды я дала ей обещание. – Я больше потеряю…

– Я потеряю тебя, – горячо заявляет Натаниэль. – Для меня этого достаточно. – Он встает, хватая со стола книжку. – Даже если для тебя это неважно.

Он злится и говорит явно на эмоциях.

Он собирает мусор и заходит в магазин, а вернувшись, не ждет меня, устремляясь вверх по холму.

Не знаю, в чем дело – может, сказался сегодняшний стресс, а может, меня расстроила ссора, но из глаз у меня начинают катиться слезы.

Я останавливаюсь возле увитой виноградом стены рядом с воротами и окликаю его.

Должно быть, Натаниэль слышит, как дрожит мой голос, потому что он оборачивается и, помедлив, подходит ближе.

– Прости. – Он обнимает меня, и теплое дыхание щекочет мне макушку. – Я не хотел доводить тебя до слез.

– Мне страшно.

– Мы можем проявить осторожность. Можем держать все в тайне.

Я качаю головой:

– Не сможем.

Натаниэль крепче прижимает меня к себе, а потом отпускает, отступая на шаг.

– Я лучше пойду. Если я останусь, то захочу снова обнять тебя, захочу… – он рвано выдыхает. – Я заберу свои вещи.

Шмыгая носом, я киваю:

– Я подожду тебя снаружи.

Несколько минут спустя передняя дверь открывается, и Натаниэль снова выходит. При виде спортивной сумки в его руках у меня снова наворачиваются слезы на глазах.

– А как же папарацци? – спрашиваю я.

– В последнее время их не видно, по крайней мере, в последнюю неделю.

Значит, он мог съехать неделю назад, но остался. Потому что хотел.

– В среду я устраиваю вечеринку по случаю выхода моей песни. В отеле «Совон». Придешь?

– Да.

Я хочу быть рядом в этот момент.

Вид у Натаниэля такой, будто он хочет сказать что-то еще, но сдерживается.

Он не прощается – и я тоже. Я смотрю, как он идет вниз по холму, в сторону главной дороги. Когда он поворачивает за угол, исчезая из виду, я опускаюсь прямо на землю и наконец позволяю себе не сдерживать слез.

Глава двадцать девятая

На следующее утро я просыпаюсь с красными, опухшими глазами, вся заваленная мягкими игрушками. Снизу доносится тихое жужжание пылесоса – должно быть, оно меня и разбудило. Выудив телефон из-под Среднего Тоторо[74], я пишу сообщение аджумме. «Плохо себя чувствую. Побуду в своей комнате».

Она не отвечает, но полчаса спустя раздается стук в дверь.

Аджумма приносит на подносе закрытую каменную миску и стакан воды. Поставив поднос на прикроватную тумбочку, она кладет ладонь мне на лоб и цокает языком.

– Температуры нет.

– Просто голова болит… – потому что я плакала, пока не уснула.

Она неопределенно хмыкает в ответ и протягивает мне две белые таблетки. Я проглатываю их, запивая водой.

Аджумма не спрашивает, почему у меня опухшие глаза и куда делся Натаниэль, хотя наверняка заметила, что его спальня пуста. Вчера вечером я зашла в его комнату и, увидев аккуратно заправленную кровать, разрыдалась с новой силой. В комнате не было ни пятнышка, будто он никогда там и не жил.

А виновата во всем я сама.

– Я приду проведаю тебя чуть позже. – Аджумма гладит меня по волосам и выскальзывает за дверь.

Едва она выходит, я откидываюсь на кровать. Мысли так и лезут в голову, аж муторно становится, а голова начинает болеть еще больше. Может, вчера вечером я поторопилась? Натаниэль жил у меня дома две недели, и мы умудрялись держать это в тайне. Мы могли бы встречаться втайне, пока скандал с Хеми не утихнет.

Впрочем, нет, это говорит мое сердце, а не разум.

Риск слишком велик, а, если нас поймают, последствия будут разрушительными. Я должна проявить благоразумие, даже если это значит, что придется принять сложные решения и разбить сердце и самой себе, и Натаниэлю.

С ним все будет в порядке. У него есть ребята из группы, у него есть родные.

Я ему не нужна – не так, как маме.

Помогать Хеми я стала, отчасти чтобы доказать маме, что могу сама принимать решения насчет собственной карьеры, но отчасти – чтобы помочь маме, как-то облегчить ее бремя.

Узнай она, что я творила в последнее время, начиная с того момента, как пригласила Натаниэля пожить у нас дома, пришла бы в ужас и уверилась, что доверять мне ни в коем случае нельзя.

У нее было ко мне всего две просьбы – держаться подальше от Натаниэля и подготовить Хеми к дебюту, и я дважды ее подвела. Директор Рю сказала, что ключ к успеху айдола – не только тренировки и талант, но и поддержка окружающих, поскольку именно в ней айдол черпает силу, именно она помогает пережить трудные времена.

Хеми я подвела во всех отношениях. Может, и не в моих силах было предотвратить публикацию анонимного поста, из-за которого вся эта история выплыла наружу, но я могла подготовить ее к возможным последствиям, к тому, что может случиться. Я могла бы рассказать ей, что ее отец заключил с «Джоа» сделку, а не скрывать от нее эту информацию. А я страшно боялась, что, узнав правду, она бросит начатое и компания не получит от ее отца денег.

Меня переполняет вина, и я вынуждена подавить ее усилием воли.

Мысленно я пытаюсь возвести вокруг своего сердца прочные стены. Может, я и правда такой человек. В конце концов, таковы мои родители, а я их дочь.

Я выползаю из кровати почистить зубы. Нытье нытьем, а гигиена гигиеной. Отключив звук у телефона, я хватаю ноутбук и забираюсь обратно под одеяло. Открыв «Нетфликс», включаю первую серию нового сериала сестер Хон[75]. Уж лучше посмотреть, как вымышленные персонажи решают свои многочисленные и порой фантастические проблемы, чем решать собственные.

К шестой серии страсти на экране накаляются, и меня даже захватывает происходящее, но тут в правом верхнем углу монитора появляется значок видеозвонка.

Компьютер любезно оповещает, что звонит «твоя соседка Го Джуйон». Дженни.

Я сажусь. Ноутбук чуть не падает с кровати, и я хватаю его в последний момент, на ходу нечаянно нажав на какую-то кнопку.

На экране появляется лицо Дженни в ореоле света.

– Сори? – Она в общежитии. Позади нее стоит книжный шкаф, рядом на подставке примостилась виолончель. – Ты спишь? – Я вижу, как она смотрит в угол экрана, проверяя время. Сейчас час дня. – Ох, Сори. Все настолько плохо? – Она что, уже узнала про Натаниэля? – Я слышала, у «Джоа» неприятности.

– Откуда ты знаешь? – спрашиваю я и тут же понимаю, что ей наверняка сказал Джеву. Я устраиваю компьютер так, чтобы она смотрела на меня, а не на мой потолок.

– Неважно, – отмахивается Дженни. – Я волновалась за тебя.

– Я в порядке. Хотя нет, не в порядке, но твой голос немного успокаивает.

– Я в любом случае собиралась позвонить тебе на днях. Хотела поделиться новостями. Я еду в Японию! Я получила место в квартете.

Я визжу, и она смеется.

– Сначала я приеду на недельку в Сеул, – продолжает она. – Можно остановиться у тебя?

– Конечно. А ты не у своей хальмони будешь жить?

– Я буду проводить с ней выходные, а по будням она ходит в клинику – пофлиртовать с местными дедулями.

Я смеюсь. У Дженни хальмони милая и любящая, то есть полная противоположность моей.

Мы болтаем три часа. В какой-то момент я слезаю с кровати, чтобы поставить ноутбук заряжаться. Когда я поднимаю жалюзи, комнату заливает солнечный свет.

Дженни, видимо, чувствует, что я не хочу говорить о том, почему валяюсь в кровати посреди дня, так что вместо этого мы разговариваем обо всем остальном.

Принесенная аджуммой овсяная каша давно остыла, но я все равно ем, пока Дженни заливает водой из электрического чайника лапшу быстрого приготовления.

– Что ты делала, когда я позвонила? – спрашивает она.

– Смотрела новый сериал сестер Хон.

– Он крутой. Ты на какой серии? До сцены с поцелуем уже дошла?

– Еще нет! Он в шестой серии? – Когда позвонила Дженни, мне оставалось пятнадцать минут до конца эпизода.

– Думаешь, я помню? Погоди-ка. Да, он на отметке в один час и двадцать минут.

Уже когда мы прощаемся, Дженни вдруг серьезно смотрит мне в глаза.

– Я всегда в команде Сори, ты ведь знаешь?

– Да, а я президент твоего фан-клуба. Иди спать, – в Нью-Йорке сейчас три утра.

Я машу рукой на прощание, и звонок обрывается.

Разговор с Дженни придал мне сил. Я досматриваю последние пятнадцать минут серии, сцену с поцелуем пересматривая дважды.

Потом я иду в душ, а в голове у меня уже зреет план.

Собственно, идею мне подал Натаниэль, когда упомянул вариант с выкупом акций «Джоа». Денег у меня нет, но, может, и выкупать не придется…

Я нахожу папин личный номер – в обход секретаря Ли.

В последнее время я вообще не балую родительских секретарей вниманием.

«У тебя завтра есть время встретиться?» – пишу я.

Отец отвечает мгновенно, и я гадаю, не от удивления ли. В конце концов, я редко ему пишу.

«Есть. Приходи завтра утром на завтрак домой к хальмони».

На обед аджумма готовит простую еду, потому что я все еще «нездорова».

– Сегодня тише, чем обычно, – осторожно начинает она, явно ожидая, что я прокомментирую отсутствие Натаниэля.

– Все вернулось на круги своя, – откликаюсь я. – Так будет лучше.

Если аджумма и думает иначе, но ничего не говорит, позволяя мне поесть в тишине.

Потом мы с ней вместе садимся смотреть сериал Суна. Наша серия выходит сегодня вечером, а в суматохе последних дней я об этом совсем забыла. Большую часть эпизода сняли заранее, в последний момент снимали и монтировали только фрагменты с участием Хеми, Натаниэля и меня.

Героиня Хеми очаровательна. Она учится в старшей школе и влюблена в одноклассника, который об этом даже не подозревает.

Я смеюсь, когда она в отчаянии пинает волшебную ракушку, но в итоге только бьется пальцем и начинает прыгать на одной ноге.

– А она хороша! – говорит аджумма.

Хеми напоминает Чон Со-мин[76] в юности. Она харизматична и прекрасно подает реплики. Честно говоря, я уверена, что сценарист, осознав, что у Хеми есть талант, добавил ей еще несколько реплик.

Серию продолжает снятый с воздуха план каменистого пляжа. Недавно был прилив, вода разлилась, и над ней стелется туман. Звучит сочный закадровый голос рассказчика. «Из сияющих морских глубин прибыла посланница морского короля, чтобы передать принцу послание королевского двора». На экране появляется хвост, потом камера панорамирует вверх.

Аджумма ахает.

– Сори-я, ты просто красавица! – Она выхватывает телефон и начинает снимать происходящее на экране.

Учитывая, что у монтажеров было всего несколько дней, их работа поражает. Мой хвост – ослепительная смесь фиолетового и аквамаринового, и он идеально подходит к корсетному топу. Влажные волосы, перевитые драгоценными камнями и жемчугом, скользят по обнаженным плечам. За кадром звучит вкрадчивый баритон. «Вот только русалки способны говорить только под водой. Как же доставить королевское послание?»

Если я правильно помню по сценарию, моя следующая – финальная – сцена должна быть в конце, и это – большое облегчение, потому что так я хотя бы могу насладиться происходящим на экране. Серия продолжается, и мы видим, как Сун идет с главной героиней на свидание. В этой серии они начинают осознавать, что у них есть друг к другу чувства, но потом, когда воспоминания морского принца вернутся благодаря ракушке, пути героев разойдутся, что принесет обоим немало боли.

Меня так захватил сюжет, что следующие сорок минут пролетают на одном дыхании (серии часовые, потому что это И-Би-Си, а не тв-Н), и вдруг на экране появляется баня.

Я хватаю с дивана подушку и прижимаю к груди. На сцене появляется Натаниэль в шлепанцах для душа, с полотенцем в форме овечьей головы.

У него тоже есть несколько реплик, и, хотя он слегка зажат, в отличие от Суна и Хеми, его природное чувство юмора проскальзывает и в герое. Он расстроился, увидев, что в закрытой бане горит свет – решил, что туда тайком проскользнула какая-нибудь старушка.

Тут он видит что-то в воде – мерцающий хвост. Опустившись на колени, он ползет к краю и склоняется над бассейном. Камера меняет ракурс, демонстрируя мое медленное появление. Вода каскадом стекает с украшенных камнями волос. Я помню, как было неудобно, как я старалась не моргать – и рада, что у меня получилось, потому что эффект получился что надо. Вторая камера дает сверхкрупным планом лицо Натаниэля. Я-то помню, о чем думала в тот момент – психовала, что он все никак не произносит свою реплику, но в кадре он выглядит совершенно пораженным, его взгляд прикован к моему лицу. Я думала, тут режиссер обрежет сцену, но он выдержал долгую паузу. Мы с Натаниэлем неотрывно смотрим друг на друга, будто завороженные.

И тут наступает тот самый момент. Поднявшись над водой, я целую его.

А потом падаю обратно в воду, и сцена заканчивается.

– Омона! – кричит аджумма.

До конца серии еще десять минут, но мой телефон уже разрывается от сообщений.

«МИН СОРИ», – пишет Анджела. Одновременно с ней Ги Тэк присылает «Я в шоке», а потом – отдельным сообщением – «Наряд у тебя был просто неземной».

Дженни присылает сто восклицательных знаков подряд.

Я таращусь на телефон, надеясь, что придет еще одно сообщение – от Натаниэля, но он не пишет. Может, не смотрел?

– Сори-я, – окликает меня аджумма, указывая на экран. – Ты пропустишь все остальное.

Заканчивается серия тем, что героиня Хеми отдает герою Суна раковину на рынке. Он все вспоминает, в том числе и то, что бурю наслал он сам, что для него это была мелкая истерика, а главная героиня и ее родные лишились из-за этого семейного дела, и с этого начались все их беды.

Когда серия заканчивается, я захожу на домашнюю страницу И-Би-Си почитать комментарии.

«Думаю, сценарист – фанат Минли».

«У них такая убедительная химия!»

«Не слишком ли далеко они зашли? Это же камео!»

«Должна признать, играть Ву Хеми умеет».

«Хвала Мин Сори».

«Между ними будто и правда любовь».

Уже когда я собираюсь ко сну, мне приходит новое сообщение – его переслала мне секретарь Парк.

Руководству агентства и Мин Сори.

Будучи генеральным директором И-Би-Си, приглашаю Мин Сори стать соведущей ежегодной премии нашего канала, вручение которой состоится в следующие выходные.

В последние несколько недель очарование и красота Мин Сори глубоко тронули наших зрителей. Ее экранная химия с Натаниэлем Ли из популярной группы айдолов ХОХО вдохновила нас обратиться и к нему, пригласив в качестве ее соведущего на вручении премии в этом году. Я с нетерпением жду согласия Мин Сори.

С уважением и восхищением,

Ким Сео-ен, генеральный директор И-Би-Си

Глава тридцатая

На следующее утро я еще до душа набираю сообщение Натаниэлю и нажимаю «отправить», пока не успела передумать. Я постаралась быть краткой. «Ты согласишься?» К моему возвращению у меня пропущенный вызов. У меня заходится сердце, и я с огромным разочарованием вижу, что звонила секретарь Парк.

Если бы дело было срочным, она бы написала, так что я спокойно готовлюсь к предстоящему дню: сушу волосы феном, делаю укладку, привожу в порядок кожу – тоник, эссенция, ампульная сыворотка, потом обычная, тканевая маска, крем для глаз, увлажняющий лосьон и солнцезащитный крем.

Садясь завтракать, звоню секретарю Парк. Она берет трубку после первого же звонка.

– Ты очень вовремя, я как раз собиралась снова звонить. Тебя снова приглашает продюсер передачи «Шоу Ури и Уги». Съемки сегодня во второй половине дня. Ли Бель и Цукумори Рина уже согласились вернуться в качестве гостей.

– Я не могу, – говорю я и тут же чувствую себя виноватой, ведь есть шанс, что из-за моего отказа они отменят передачу. Так иногда делают, если первоначальный состав приглашенных звезд не может собраться полностью. – Я хотела поехать к Хеми, поддержать ее.

Вчера у АСАП отменили выступление, но сегодня они приглашены в другую музыкальную передачу.

Секретарь Парк не отвечает так долго, что я смотрю на экран телефона, опасаясь, что нас разъединили.

– Хеми и остальные участницы группы решили, что она не будет пока участвовать в продвижении группы.

– Что? – выходит так громко, что аджумма, сидящая с миской бобов на другом конце стола, перестает отрывать у стручков хвостики и поднимает голову. Сегодня вечером она уезжает на спа-курорт в южной части страны вместе с подругами. Ее не будет целую неделю.

Секретарь Парк прочищает горло.

– Хеми решила, что станет для девочек обузой, а кроме того, психологически она сейчас не в состоянии выступать. Остальные участницы ее поддержали и говорили даже, что подождут, пока она не будет готова вернуться к продвижению группы, но Хеми настояла на своем. Сказала, что, если остальные не смогут выступать из-за нее, ей будет еще хуже.

Ох, Хеми.

– И где она сейчас? – Я встаю из-за стола. Надо поехать к ней, убедиться, что она в порядке, что не льет в одиночестве слезы, переживая из-за разрушенных надежд.

И тут я прихожу в себя.

У меня уже есть планы на утро – я собиралась встретиться с отцом, и мне очень надо поговорить с ним как можно раньше.

– Она с отцом. Думаю, тебе стоит пойти на радиопередачу, – уверяет секретарь Парк. – Если они спросят про Хеми или про вчерашнюю серию, ты сможешь что-то сказать в ее поддержку.

Я киваю.

– Хорошая идея.

Мы с секретарем Парк прощаемся, и я звоню Хеми, но после нескольких гудков меня перенаправляют на голосовую почту.

Тогда я отправляю сообщение. «Ты свободна сегодня вечером? Рядом с Сеульским лесом[77] открылось новое кафе. Не хочешь сходить?»

Бабушка живет в Сувоне[78], к югу от Сеула, и, чтобы добраться к ней домой, у меня уходит два часа. За это время я успеваю неоднократно подумать о том, что ни Натаниэль, ни Хеми не отвечают на мои сообщения.

Меня беспокоит молчание Хеми. Она всегда отвечала довольно быстро. Она с отцом, так что, наверное, с ней все в порядке. Скажет ли она ему, что хочет уйти из группы?

Переписка с Натаниэлем – вообще больной вопрос. Перед сообщением, которое я отправила сегодня утром, идет десяток сообщений от него, все отправлены вечером в субботу. Он спрашивал, где я, беспокоился, все ли со мной в порядке. А перед этим…

«Жду не дождусь нашей встречи вечером».

Он тоже никогда не тянул с ответом, по крайней мере, когда у него при себе телефон. Мое сообщение он не прочел, но, должно быть, видел на экране уведомление и смахнул, чтобы только казалось, что он его не прочел.

В дороге меня порядком укачало, а мне еще двадцать минут идти в босоножках на каблуках вверх по холму, чтобы добраться до бабушкиного дома.

До ворот я добираюсь вся в поту. Нажимаю кнопку интеркома и улыбаюсь бабушкиной домработнице, когда та впускает меня.

Дом одноэтажный, но площадь у него две тысячи квадратных метров, окна во всю стену выходят на Квангесан, гору к северу от Сувона. Она окутана туманом и гордо возвышается на горизонте. Проходя по ухоженной дорожке, я замечаю за безупречно чистым стеклом движение – это домработница миссис Син. На ней униформа, и она торопится сообщить отцу и бабушке о моем приезде.

Переднюю дверь она оставила открытой. Я снимаю босоножки в коридоре, морщась при виде красных полосок, отпечатавшихся на лодыжках, и надеваю тапочки, приготовленные миссис Син.

Отец с бабушкой ждут меня в столовой. Это самая большая комната в особняке, с высоченными потолками. От шороха тапочек по всему помещению разлетается эхо.

У входа я кланяюсь, а подняв голову, с удивлением замечаю еще одного гостя.

– Омма?

– Сори? – пораженно восклицает мама. – Что ты здесь делаешь?

– Она приехала навестить отца и бабушку. Это что, запрещено? – Резкий бабушкин голос звенит по всей комнате.

– Прошу прощения, омони, – тихо произносит мама.

Я торопливо сажусь рядом с мамой, лицом к отцу и бабушке.

На бранч подают хансик в красивой керамической посуде – миссис Син с помощницей аккуратно расставляют на столе десятки маленьких мисочек.

Еда изумительная, ведь ее готовил бабушкин повар. Впрочем, я бы получила от вкусной пищи куда больше удовольствия, если бы не неловкая атмосфера, такая, что кусок в горло не лезет.

– Прошу прощения, что снова поднимаю эту тему, – говорит вдруг мама, и я понимаю, что прервала ее, когда явилась в столовую. – Я быстро верну долг. Уже в следующем месяце.

Я стараюсь сохранить нейтральное выражение лица. Она за деньгами пришла?

– Разве ты недостаточно отняла у моего сына? – тут же реагирует хальмони, и ее голос эхом отражается от стен. – Стыда у тебя нет. Все потому, что тебя не воспитывали родители. И не важно, что твоя тетка – большая шишка. Она тебя так и не удочерила, а сиротам смирение неведомо.

– Омони, – ласково журит ее отец. – Давай без перебранок в семье.

– В семье? – фыркает та.

– Да, в моей семье, – с нажимом произносит отец, мельком глянув на меня, но тут же переключается на маму. – Сори-омма, я понимаю твою просьбу. Разумеется, я одолжу тебе денег.

– Тебе придется подписать контракт, – шмыгает носом хальмони. – И чтобы с процентами. Просто так он их тебе не даст.

– Да, омони, – мама опускает взгляд. – Сори-абодзи, – поворачивается она к отцу. – Могу я поговорить с тобой наедине?

– Зачем? Чтобы ты ему угрожала? – набрасывается хальмони.

Отец игнорирует бабушку, отодвигает стул и встает из-за стола. Вместе родители направляются к отцовскому кабинету, расположенному в другом конце дома.

Через несколько минут я извиняюсь перед бабушкой, говорю, что мне надо в уборную.

Дверь в папин кабинет слегка приоткрыта, и оттуда доносится мамин голос.

– Сори-аппа[79], Кен-мо-я… Я мало о чем тебя прошу.

– И все же просишь. Честно говоря, стыдоба. Будь ты лучше образованна, лучше воспитана, ты бы это знала.

Если мою маму эти слова и оскорбляют, по ее спокойному голосу не скажешь.

– Если ты собираешься продавать акции «КС», то сумма, необходимая мне для спасения «Джоа», ничего не будет значить.

– Я еще не решил. Когда я принимаю решения, то думаю не только о себе. Надо думать и о других людях. Моя роль в правительстве – не какое-то хобби. Люди понимают, что, если я и продаю акции, ничего личного в этом нет, с тобой это никак не связано.

Я потихоньку возвращаюсь за стол. Несколько минут спустя приходит мама. Она кланяется хальмони.

– Я ухожу, омони. Береги себя.

– Неблагодарный ребенок, – цокает языком хальмони.

Вслед за мамой я выхожу на улицу. Она остановилась на вымощенной камнем дорожке.

– Омма?

Она поворачивается ко мне, и у меня сердце замирает: в глазах у нее стоят слезы. Она быстро смахивает их.

– Ветер тут такой сильный, – слабо оправдывается она. – Стоило сказать мне, что поедешь навестить бабушку. Я бы отправила машину. Я могу подождать тебя…

Я не могу назвать ей истинную причину своего сегодняшнего визита.

– Нет, все в порядке.

Я знаю, что она оставалась в браке с отцом ради акций, и гадаю, стоило ли оно того. Как можно выносить такую жестокость с их стороны?

– С родственниками бывает трудновато, да? – она тихо вздыхает. – Но хорошо, когда есть родственники. Одной в мире совсем трудно.

После маминого ухода я отправляюсь на поиски отца. Он все еще в кабинете, курит, пристроившись у открытого окна.

– Насчет твоих акций «Джоа», – начинаю я. – Я хочу их получить. В качестве наследства.

Выражение его лица почти не меняется, лишь чуть-чуть дергается бровь.

– Я сделаю все, что потребуется, – продолжаю я. Чтобы спасти «Джоа». Чтобы спасти маму.

– Племянник генерального директора Чха, – говорит он, выпустив длинную струю дыма. – Он до сих пор о тебе спрашивает.

Я мысленно прощаюсь с Натаниэлем. Он мне сейчас ничем не поможет.

– Я с ним встречусь, – киваю я. Если отец отдаст мне свои акции, «КС» их не получит.

– Я велю секретарю Ли выслать его данные.

Отец провожает меня до машины – секретарь Ли отвезет меня в Сеул.

– Я бы сказал, что ты похожа на мать, но ты куда умнее, Сори, – говорит вдруг отец. – Ты знаешь, как заключить выгодную сделку. Нет… – он изучает меня, и взгляд у него расчетливый. – Ты куда больше похожа на меня.

В машине я снова пишу Хеми. «Ты в порядке? Пожалуйста, ответь. Я волнуюсь».

Натаниэль до сих пор не ответил, но это неудивительно. Мне приходит сообщение от секретаря Ли с информацией о племяннике генерального директора Чха. Я добавляю номер Чха Донхена и набираю сообщение. «Донхен-сси, это Мин Сори. Отец дал мне твой номер. Надеюсь, я не слишком прямолинейна, но мне бы хотелось познакомиться с тобой». Сердце у меня будто сковало льдом, я будто онемела.

Три минуты спустя получаю ответ. «Не думал, что ты напишешь. Я так рад, Сори-сси. Ты свободна в среду?»

В среду выходит песня Натаниэля.

«Свободна», – пишу я в ответ.

– В нашей студии снова дорогие гости – Цукумори Рина, Ли Бель и знаменитая модель, ставшая королевой телешоу, Мин Сори, которую, ко всему прочему, мы видели вчера вечером в новой серии «Морского принца»!

Бель недовольно шмыгает носом. Сериал Суна опередил «Цветение весны»: они идут в одно и то же время, и у «Морского принца» гораздо больше зрителей.

Запись проходит примерно так же, как в прошлый раз. Мы втроем отвечаем на вопрос слушателя. На этот раз дозвонился мальчик, и он спрашивает, как признаться в чувствах лучшей подруге старшей сестры, которая на год старше его. Рина и Бель восторженно верещат при упоминании запретной любви – девочка постарше, да еще и лучшая подруга его сестры!

Меня на мгновение тоже захватывает вся эта романтика, но онемение, охватившее меня в машине, так и не исчезает. Я будто нахожусь под водой, и все происходящее вокруг размыто.

– А теперь переходим к игровой части нашей серии, – восторженно объявляет Ури. – Как и в прошлом выпуске, каждая участница позвонит самому знаменитому человеку в своем телефоне!

– И нет никаких вопросов, кому стоит позвонить тебе, Сори-сси, – добавляет Уги, полностью игнорируя остальных гостей.

Я целую минуту не могу понять, что он пытается сказать, и тут меня озаряет. Он имеет в виду Натаниэля.

Мне и в голову не приходило, что они могли устроить еще один эпизод с нашим участием только ради этого, чтобы извлечь максимум из новоявленной популярности нашей с Натаниэлем пары для своей передачи.

– А твой парень не будет ревновать? – подначивает Ли Бель, намекая на «бойфренда» из прошлого выпуска.

Они подключают мой телефон, который, к счастью, блокирует сам номер, а то они бы сразу его узнали.

Я что, действительно собираюсь имитировать вымышленные отношения с Натаниэлем?

Телефон звонит, и звонит, и звонит.

Потом раздается щелчок, и включается автоответчик – такой же, как у Хеми.

Я так устала, что меня это даже не смущает. А еще я чувствую облегчение. Мы с Натаниэлем не разговаривали после ссоры, и я не уверена, что он захочет впервые после этого связаться со мной в эфире радиопередачи.

– Я могу кому-нибудь позвонить! – радостно предлагает Бель. Звонит она все той же коллеге по сериалу, но отношения у них с тех пор явно потеплели: разговаривают они по-дружески, на банмале.

Тут в студию звукозаписи заглядывает продюсер и начинает махать руками, привлекая внимание Ури.

– Мин Сори звонит Натаниэль Ли, – шипит он.

– Ой! Включайте!

Коллегу Бель безо всяких церемоний сбрасывают.

Почему Натаниэль перезванивает, если на сообщения не отвечал?

– Натаниэль-сси, – приветствует Уги. – Это Уги из «Шоу Ури и Уги». У нас в гостях Мин Сори. У тебя есть время сыграть с ней в короткую игру?

Раздается громкий лязг, а потом голос – женский голос. У меня останавливается сердце. Натаниэль не один. Он с девушкой.

– Простите, – откликается он. Судя по голосу, он запыхался. – Что вы сказали?

– Это Уги из «Шоу Ури и Уги». Рядом со мной Мин Сори. По правилам игры, надо было позвонить…

– Где вы, Натаниэль-сси? – перебивает Ури.

– В кабинке для бейсбольных тренировок.

– Такое ощущение, что вы не один.

– С друзьями.

– Не надо так, Натаниэль-сси, – воркует Ури. – А то Сори-сси обидится.

– О нет, продолжайте, – отмахиваюсь я. Я рада, что Натаниэль меня не видит, потому что лицо у меня так и полыхает.

– Ты тоже приходи, Сори, – приглашает Натаниэль. Голос его звучит четче, как будто он отошел в сторонку. – Я тебя дождусь.

Рина восторженно пищит. Бель одаривает меня вопросительным взглядом.

Щеки у меня просто горят. Я знаю, что Натаниэль просто подыгрывает мне ради передачи. Число слушателей на мониторе практически удваивается.

– Игра простая, – объясняет Уги. – Мы будем спрашивать Сори, что ей нравится, а что нет. Если ей что-то не нравится, она поднимет карточку с буквой «Х», а если нравится, то с буквой «О». Те, кто не только слушают нас, но и смотрят видео, увидят все своими глазами, – передо мной уже лежат маленькие карточки с соответствующими буквами. – Если вы угадаете хотя бы два ее ответа из трех, то выиграете миллион вон для любой благотворительной организации по выбору Сори. Понятно?

– Понятно, – откликается Натаниэль.

– Хорошо. Сори-сси, готовьте карточки. Нравятся ли вам…

– Грейпфруты, – подсказывает Ури.

Я тут же поднимаю красную «Х».

– Не нравятся, – отвечает Натаниэль после недолгой паузы. – Сори любит виноград, а грейпфрут просто ненавидит.

– Как вы хорошо ее знаете! Сколько вы уже знакомы с Натаниэлем, Сори-сси?

– Почти шесть лет, – мягко отвечаю я.

– Давненько. Вы, наверное, близки.

– Натаниэль помог мне пережить трудный период в средней школе. И поэтому он всегда будет мне прекрасным другом.

Жаль, что я не вижу выражение лица Натаниэля. На его конце трубки – тишина.

– Ладно, следующий вопрос. Сори-сси, нравятся ли тебе…

– Змеи.

Бель и Рину передергивает.

– Нравятся, – отвечает Натаниэль, едва я поднимаю карточку с буквой «О». – Сори нравятся все животные.

– Это много говорит о ваших отношениях, Сори-сси, – замечает Уги. – Уверены, что вы просто друзья? – он смеется, явно считая, что удачно пошутил.

– Последний вопрос. Вы уже выиграли сумму на пожертвование в размере миллиона вон, так что теперь у нас бонусный раунд, а приз составит полмиллиона вон – теперь уже для благотворительной организации по выбору Натаниэля. Сори-сси, нравится ли тебе…

– Натаниэль Ли из ХОХО, – заканчивает Уги.

– Говори конкретнее, оппа, – ворчит Ури. – Она же только что сказала, что они дружат уже шесть лет. Конечно, он ей нравится.

Уги откашливается.

– Тогда перефразирую. Испытываешь ли ты симпатию – и не только дружескую – к Натаниэлю Ли из ХОХО?

Я хочу ответить «да».

Но не успеваю.

– Я сам пожертвую сумму в размере полумиллиона вон, – объявляет Натаниэль.

– Разве ты не хочешь узнать ответ?

– Я и так его знаю.

И гости, и ведущие восторженно улюлюкают.

– Спасибо большое, что сыграл с нами, Натаниэль-сси! Хочешь что-нибудь сказать Сори-сси напоследок?

– Натаниэль! – зовет его кто-то на заднем плане. Тот же голос, что и в первый раз. – С кем ты разговариваешь? – спрашивает девушка по-английски. – Твой черед бить!

– Мне пора, – говорит Натаниэль. – Спасибо, что позвонили.

Звонок обрывается.

– Оппа, может, мне показалось, но у тебя нет ощущения дежавю? – спрашивает Ури.

– Еще как есть, Ури. Голос у Натаниэля-сси очень похож на голос твоего бойфренда, правда, Сори-сси? Может, они и по характеру похожи?

Я едва слышу, что они говорят. В ушах у меня звенит.

Я узнала голос девушки. Это Хеми.

Глава тридцать первая

Сразу после передачи я запрыгиваю в такси. Я поискала кабинки для бейсбольных тренировок неподалеку от квартиры Хеми и нашла одну. Назвав водителю адрес, откидываюсь на спинку сиденья. Я еду, только потому что волнуюсь за Хеми. Она сказала, что у нее есть чувства к Натаниэлю. Если она признается ему, его отказ, каким бы мягким он ни был, уничтожит ее. Должно быть, он пригласил ее сыграть, чтобы подбодрить, хотя я понятия не имею, как они вместе оказались на бейсбольной площадке.

Кроме того, она призналась, что это не просто увлечение. Даже закрыв глаза, я вижу текст ее сообщения, присланного три дня назад. «Кажется, я влюбилась в Натаниэля».

По дороге я пишу Ги Тэку и Анджеле – мне нужна моральная поддержка.

«Так ты туда едешь поговорить с Хеми?» – пишет Ги Тэк.

Он продолжает печатать, но тут приходит сообщение от Анджелы. «То есть дело не в том, что Хеми сейчас с Натаниэлем, а ты хочешь убедиться, что между ними ничего не произошло?»

«Да», – набираю я. Потом поспешно дописываю: «На первый вопрос – да».

«Ха-ха-ха! Как скажешь!»

«Как ты вообще узнала, где он?» – пишет Ги Тэк.

Я в ответ набираю целое письмо: что я была на записи радиопередачи, а Натаниэль сказал, что он в кабинке для бейсбольных тренировок.

«А фанаты до этого не додумаются?»

Я пялюсь на сообщение Ги Тэка. Об этом я не подумала. Наверное, все будет нормально. Я же только в одну заеду, и расположена она не рядом с «Джоа», а рядом с квартирой Хеми.

«Напиши, когда встретишься с ним, – пишет Ги Тэк. – Уже поздно. Вперед!»

«Нет, Анджела, – пишу я. – Я просто проверю, как там Хеми».

«Ха-ха-ха! Ладно!»

Водитель высаживает меня на тихой улочке. Здесь еще меньше народу, чем я думала, – несколько переулков сплетаются в паучью сеть за широким бульваром. Одинокий фонарь освещает зеленое одноэтажное здание с мигающей вывеской «В ЯБЛОЧКО!».

Толкнув дверь, заглядываю внутрь и только потом захожу. Маленький коридорчик ведет к кабинкам в глубине. Разделены они металлической сеткой. У стены примостилась фотокабинка и несколько старых аркадных игр. Должно быть, администратор на минутку вышел, потому что в коридоре никого.

Я слышу громкий треск – кто-то бьет по мячу бейсбольной битой, – и медленно подкрадываюсь к ограждению. Все кабинки пусты, кроме последней – там стоят двое. Я узнаю смех Хеми – он гораздо звонче и чище, чем было слышно по радио. Лицо Натаниэля я не вижу – он стоит спиной ко мне. На Хеми шлем – слишком большой для ее головы, она, смеясь, теребит лямки – пытается завязать как надо. У нее не получается, так что Натаниэль подходит ближе и завязывает сам. Я вижу, как двигаются его длинные пальцы. Потом он слегка постукивает ей по шлему, и она, ухмыляясь, шлепает его по руке.

Меня охватывает странное ощущение, будто голова кружится. Оба весь день игнорировали мои сообщения. Вот почему? Потому что они вместе? Тут я замечаю какое-то движение, и на площадке появляется еще один человек.

Джеву. Они не одни. Должно быть, до этого он сидел – вот я его и не видела. Он берет у Хеми биту.

Встав спинок к кабинке, он поднимает биту. Гремит пушка[80], Джеву размахивается и бьет прямо по мячу. Тот взмывает вверх, потом врезается в высокую сетку и летит на землю.

Хеми кричит по-английски:

– Хоум-ран![81]

Джеву готовится к следующему удару, и тут я понимаю, что они разговаривают только на английском. Со своего места у ограды я слышу лишь обрывки разговора – слова отдаются эхом. Впрочем, разговаривают только Джеву и Хеми. Как бы я ни старалась, голос Натаниэля мне не различить.

Потом подходит очередь Натаниэля. Он берет у Джеву биту, и я впервые вижу его лицо.

Под глазами у него залегли глубокие тени, будто последние несколько ночей он толком не спал. Вид у него усталый… и несчастный.

Он кажется таким грустным, что у меня болит в груди и внезапно хочется плакать.

Биту он берет крепко, двумя руками, поднимает на уровень плеч, примеряется. Поворачивается к пушке. Оттуда вылетает мяч – так быстро, что я его чуть не упускаю.

Он с силой замахивается. Бьет тоже сильнее, чем Джеву. Мяч пулей отлетает от биты.

Хеми вскакивает на ноги.

– Хоум-ран!

Из пушки тут же вылетает еще один мяч – наверное, Натаниэль отрегулировал скорость, потому что Джеву еще и отдохнуть успевал между ударами.

Натаниэль снова замахивается, еще сильнее. Мяч улетает влево и врезается в столб. Фаул-бол[82]. Он не останавливается, бьет дальше. Взмах – взлетает бита, мяч с грохотом влетает в сетку.

– Эй, помедленнее! – кричит Джеву.

Натаниэль не слушает. Он бьет все сильнее, все быстрее.

Когда его очередь подходит к концу, сердце у меня стучит как сумасшедшее.

– Давайте передохнем, – предлагает Джеву.

Хеми поворачивает в мою сторону, и я понимаю, что она идет прямо сюда. Я быстренько ныряю в фотокабинку. Она проходит мимо меня – к уборным, и я лишь мельком вижу ее через шторку. Поверить не могу, что я спряталась от нее. Во что я превратилась? Откинув штору, я осторожно выхожу в коридор.

Вернувшись к площадке, я двигаюсь вперед, пытаясь подобраться как можно ближе – но так, чтобы меня не было видно.

– По-моему, не помогает, – слышу я голос Джеву. Они с Натаниэлем оба сидят на скамейке, Натаниэль прислонился к сетке.

Что не помогает? Разве они не для того пришли сюда, чтобы подбодрить Хеми? Судя по тому, как она протанцевала мимо фотокабинки, миссия выполнена.

Натаниэль не отвечает, и я придвигаюсь ближе.

– Не полегчало? – тихо спрашивает Джеву.

– Нет. – Голос у Натаниэля звучит совсем не так спокойно и безмятежно, как по радио. Это голос полностью сломленного человека. – До сих пор чертовски больно.

Мое тело будто двигается само по себе, я делаю шаг по направлению к разделяющей нас сетке.

Я наконец признаюсь самой себе, что приехала сюда не ради Хеми. Я приехала, потому что хотела оказаться рядом с Натаниэлем. Потому что я ревновала.

Я уже тянусь к ручке на воротах…

В кармане вибрирует телефон. Наверняка Ги Тэк с Анджелой гадают, нашла ли я Натаниэля, в безопасности ли я. Я бы предпочла проигнорировать сообщение, но не хочу, чтобы они стали звонить в полицию.

Я достаю телефон – сообщение от Чха Донхена. «Может, пообедаем в среду? Я могу тебя забрать».

Меня сковывает уже знакомый холод, и я застываю. Я всего лишилась – свободы воли, надежды, я будто дышать не могу.

И я ведь уже приняла решение. Если я войду внутрь, если сейчас пойду к Натаниэлю, то дам обещание, которое не смогу сдержать.

Я отпускаю ручку и, пока не успела передумать, бросаюсь назад, к дверям, на улицу…

И прямо в толпу.

На мгновение я просто замираю, совершенно сбитая с толку – но этого достаточно.

Какая-то девочка указывает на меня пальцем – она так близко, что я вижу стразы у нее на ногтях.

– Это, случайно, не Мин Сори?

Внезапно все поворачиваются в мою сторону, поднимают телефоны. Я закрываю лицо руками, но вокруг уже вовсю щелкают камеры.

– Сори-онни, посмотри на меня!

– Мин Сори, я твоя фанатка.

– Дайте ей пройти! – кричит какая-то девушка.

Толпа ломится вперед, я спотыкаюсь и падаю, телефон летит на землю, исчезает под ногами у зевак.

Заметив в толпе лазейку, я, вскочив, инстинктивно бросаюсь туда и бегу. Молодежь остается у входа, но несколько человек постарше – несколько мужчин с большими зеркальными фотоаппаратами, бегут за мной.

Репортеры из таблоидов. Папарацци.

Они гонятся за мной по улице. Я поворачиваю налево, слишком поздно сообразив, что отдаляюсь от основного бульвара.

Здесь еще темнее. Я едва вижу асфальт под ногами.

Единственное мое преимущество в том, что я меньше ростом и быстрее. Заметив узкий переулок, я бросаюсь туда и едва сдерживаю крик досады, сообразив, что загнала себя в тупик. Бегу назад и тут замечаю между мусорными баками крошечный просвет. Я сажусь на землю и замираю. Через несколько секунд мимо с топотом проносятся папарацци – меня они не заметили.

Подтягиваю колени к груди и гадаю, что делать. Телефона при мне нет, так что я даже позвонить никому не могу. Ги Тэк предупреждал, что такое может случиться, а я не приняла его слова всерьез. Или как минимум не хотела. Я только и думала о том, как добраться до Натаниэля. Поерзав, я морщусь, заметив, что по ноге у меня течет кровь. Должно быть, поцарапалась, когда упала.

Надо, чтобы они ушли из переулка, потому что здесь я в ловушке, и бежать некуда. Если хоть один папарацци вернется…

Где-то в переулке раздается шум. Шаги – с той же стороны, откуда бежали журналисты. Кто-то идет. Я встаю, оглядываюсь в поисках выхода – может, есть дверь, лестница… Но вокруг – сплошной кирпич. Я чувствую, как подступает паника. Сердце бьется так, что вот-вот выскочит из груди.

– Сори!

Натаниэль.

Он врывается в переулок так, будто бежал всю дорогу. Глаза у него сумасшедшие, дыхание сбилось.

Я с криком бросаюсь ему навстречу. Он заключает меня в объятия, крепко прижимает к себе.

– Господи, я так рад, что нашел тебя. Ты не пострадала?

Я качаю головой, не в силах вымолвить ни слова.

– Как ты здесь оказалась? Ты же только что на радио была.

Я здесь, потому что ревновала тебя и хотела быть рядом с тобой.

Вот только этого я ему сказать не могу.

– Все хорошо, – уверяет он, пытаясь отдышаться. – Если ты в порядке, конечно.

Тут я понимаю, что отчаянно цепляюсь за него, и делаю шаг назад. Он слегка хмурится.

– Как ты меня нашел? – спрашиваю я.

– Кое-кто из фанатов увидел, как ты бежала в эту сторону. Они отправили репортеров в противоположном направлении.

– Какая безответственность с моей стороны! – сокрушаюсь я. – Из-за меня теперь такой скандал будет!

– Может быть.

Я зыркаю на него.

– Что ты делал с Ву Хеми?

– Хеми? – Он так свободно называет ее по имени, что у меня сердце сжимает. – Я был в «Джоа», она тоже – пришла забрать кое-какие вещи вместе с отцом. Вид у нее был расстроенный, и я предложил ей составить нам с Джеву компанию.

Все примерно так, как я и думала.

– Надо возвращаться, – говорит он. – Идем. Нас уже ждет Джеву. – Он протягивает руку, и я ее принимаю. Мы медленно бредем в сторону основного бульвара и выходим на ярко освещенную улицу. Джеву припарковал машину, и теперь они с Хеми поджидают нас.

– Онни! – кричит Хеми, завидев меня. Натаниэль отпускает мою руку, и она бросается ко мне. – У меня твой телефон. Нашла его на земле. – Она протягивает мне мобильный.

– Спасибо, Хеми-я.

По экрану пошла трещина, но в остальном телефон работает.

– Было так страшно!

– А что случилось? – спрашиваю я.

– Мы заметили, что снаружи что-то творится, – откликается Джеву, подходя ближе. – Когда мы вышли, одна девочка объяснила, что произошло. Сказала, что ты только что была здесь, а потом за тобой погнались репортеры из таблоидов. Кое-кто из ее друзей пошел следом, чтобы убедиться, что ты в порядке. Натаниэль… – он замолкает.

Натаниэль стоит прямо за мной, так что дальше объяснять не нужно. Он пошел за мной следом.

– Надо убираться отсюда, – говорит Натаниэль. – Эти репортеры вполне могут до сих пор ошиваться поблизости.

Джеву кивает и садится за руль.

Натаниэль, опередив меня, открывает переднюю дверь.

– Онни, теперь ты садись спереди, – говорит Хеми. Видимо, сюда она ехала рядом с водителем. Не успеваю я ответить, как она обходит машину с другой стороны и усаживается сзади.

Натаниэль все еще держит мне дверь. Скользнув на сиденье, я на мгновение вспоминаю похожий момент в Нью-Йорке, когда он вызывал мне такси.

Я расправляю юбку и слышу, как вздыхает Натаниэль.

– Сори, у тебя же кровь идет.

Я и забыла, что поцарапалась, когда упала. Даже не болит.

Натаниэль открывает дверь пошире, потом достает из бардачка аптечку.

Присев на корочки, он аккуратно отводит в сторону подол моей юбки. Я чувствую, как румянец ползет по шее. Я смущенно кошусь на Джеву, но он смотрит в телефон. А чтобы увидеть Хеми, и вовсе надо повернуться на сто восемьдесят градусов.

Впрочем, моим размышлениям быстро приходит конец: Натаниэль прижимает к ране спиртовую салфетку, и я морщусь от боли. Наши взгляды на мгновение встречаются, и в этот момент он открывается мне – позволяет увидеть, насколько несчастен, а потом торопливо отводит взгляд, наносит на рану «Бацитрацин»[83] и надежно залепляет ее пластырем.

– Когда нужна помощь, попроси, – тихо говорит он, вставая.

Он захлопывает мою дверь, а сам садится сзади.

Джеву выруливает с улицы на главный проспект.

На мосту через Ханган Хеми указывает на сверкающее колесо обозрения вдалеке.

– Смотрите, оно уже работает.

Мы забрасываем Хеми домой и остаемся втроем: Натаниэль, Джеву и я.

Когда Джеву сворачивает на мою улицу, Натаниэль наконец нарушает молчание.

– Ты ведь придешь на премьеру моей песни, да? В эту среду.

Телефон с сообщением от Чха Донхена вот-вот прожжет дыру в моем кармане. Я так и не ответила ему.

– Не смогу. Кое-что случилось. Прости.

Натаниэль не отвечает. Он сидит сзади, мне его не видно, так что я и дальше смотрю прямо перед собой.

– Ты… – Я набираю в грудь воздуха. – Ты не хочешь быть ведущим на вручении премии?

Я бы его не винила, будь оно так. Я ведь только тем и занимаюсь, что расстраиваю его и разочаровываю.

– А секретарь Парк тебе не сказала? Я согласился.

– Правда? – не выдержав, я поворачиваюсь на сиденье, но он смотрит в окно, подперев подбородок кулаком.

Я отворачиваюсь.

– Не сказала.

Наконец Джеву останавливается у ворот моего дома. Натаниэль вылезает из машины, чтобы пересесть вперед. Проходя мимо, он даже не смотрит на меня.

– Спокойной ночи, Сори, – раздается голос Джеву из глубины автомобиля, и Натаниэль тут же захлопывает дверь. Уезжают они не сразу, и я понимаю, что они ждут, пока я войду на территорию.

Отвернувшись, набираю код и торопливо проскальзываю за ворота. Дождавшись, когда рокот машины Джеву стихнет у подножия холма, я начинаю медленное восхождение по ступеням темного пустого дома. Одна.

Глава тридцать вторая

Поздним утром среды к воротам моего дома подъезжает Чха Донхен и везет на ланч в ресторан в модном районе Еннам[84], недалеко от Университета Хонъик. Заказать столик там невозможно, на улице выстроилась длинная очередь желающих попасть внутрь, но Донхен знаком с владельцем, так что нас быстро проводят внутрь и усаживают на террасе на верхнем этаже с видом на тихую улочку.

Я кладу сумочку на колени, чтобы чувствовать вибрацию телефона, если мне вдруг позвонят или напишут. Я все жду, когда секретарь Парк сообщит, что какое-нибудь издание опубликовало статью о нас с Натаниэлем – что нас вместе заметили у здания с бейсбольными кабинками. К счастью, хотя бы наших совместных фотографий быть не должно – могут разве что упомянуть, что мы одновременно находились в одном и том же месте. Это даже не скандал, поскольку с нами были Джеву и Хеми. Пиар-команда «Джоа» с легкостью представит это как совместное времяпрепровождение четверых друзей. По крайней мере, я на это надеюсь.

– Сори-сси, ты не представляешь, как я рад, что ты написала.

Чха Донхен застенчиво улыбается, глядя на меня через столик. Одет он просто – в классическую рубашку и брюки, хотя стоит его наряд, наверное, пару миллионов вон. У него бледная кожа, приятный цвет лица, и он похож на актера. Он немного лопоухий, но это даже придает ему очарования.

– Прости за дядю, – он краснеет. С такой светлой кожей эмоции скрывать трудно. – Я сказал ему, что я твой фанат, и он решил заняться сводничеством. Тебе, должно быть, неловко.

Я качаю головой:

– По-моему, это даже мило. Честно говоря, больше всего я удивилась, что у меня фанат есть, – если не считать, что встреча с Чха Донхеном – часть сделки с отцом, общаться с ним очень легко.

– Правда? Но ты же просто красавица, да еще и такая очаровательная! Прости.

– Спасибо. Ты тоже очень привлекательный. И милый, – с ним правда легко. Я могла бы уже сейчас попросить, чтобы он позвонил дяде и потребовал расторгнуть контракт между «КС» и «Джоа».

– Наверное, мне стоит немного рассказать о себе, чтобы ты решила, хочешь ли… ну… – он прочищает горло. Он считает, я должна узнать, что он из себя представляет как профессионал, а уже потом решать, готова ли рассматривать его как потенциального молодого человека. Я и забыла, что некоторые представители нашего социального класса так и делают – обсуждают родословные и послужные списки, чтобы понять, подходят ли друг другу. – Я учусь на первом курсе СНУ[85].

Он только на первом курсе? Секретарь Ли писал, что Донхену двадцать один.

– Я уже отслужил, – поясняет он.

В Корее все мужчины должны пройти обязательную военную службу. Натаниэль служить не пойдет, поскольку он гражданин США, но вот Суну, Джеву и Йонмину однажды придется.

– Я изучаю фотографию, – продолжает он.

А вот это удивительно. Я-то думала, что он изучает экономику или управление или что-то еще не менее практичное, по крайней мере, по мнению людей вроде его дяди и моего отца.

– Мне всегда нравилось фотографировать, – он встречается со мной взглядом. – Я знаю толк в красоте.

Я слегка приподнимаю бровь. Натаниэль мог бы сказать что-нибудь в том же духе. Он бы задержал на мне взгляд, слегка улыбаясь, подкалывая, флиртуя.

Донхен, должно быть, спохватывается, как прозвучали его слова, потому что тут же краснеет до кончиков ушей.

– В том смысле, что мне нравится пробуждать в людях красоту. Конечно, если человек и так красив, будет только лучше. Ого, я сейчас сам себя закопаю, да?

Я смеюсь. Ничего не поделать: он очарователен. Общение с ним не потребовало бы никаких усилий. Абсолютно правильный выбор. Отец получит, что хочет. Мама получит, что нужно. Компания будет в безопасности. И Натаниэль тоже.

Когда официант подходит принять у нас заказ, Донхен, в отличие от моего отца и Пэка Ханыля, спрашивает, что мне понравилось в меню, а когда я не могу определиться между двумя блюдами, заказывает оба.

Волей-неволей я гадаю, как бы поступил Натаниэль. Мы, понятное дело, никогда не были на свидании в ресторане – по крайней мере, вдвоем. Он бы, наверное, заказал себе отдельное блюдо, а потом ел с моей тарелки.

– Я видел твое камео в последней серии «Морского принца». Ты была очень хороша. Должен признать, концовка меня шокировала, – он смущенно потирает шею. – Должно быть, ты близка с…

– Нет, – поспешно заверяю я. Если Чха Донхен решит, что между мной и Натаниэлем что-то есть, он может сказать своему дяде. А тот скажет моему отцу. При мысли об этом меня пробирает дрожь. – То есть мы были близки, но…

Но теперь это невозможно.

– Понятно, – говорит он. Я пристально изучаю его. И много ему понятно? – Это же Натаниэль Ли из ХОХО. Он, наверное, не может ни с кем встречаться, как обычные детишки его возраста. Я не намекаю, что вы встречались, не подумай, – Донхен простодушно улыбается.

Я качаю головой. Интересно, понимает ли он сам, что сказал. Детишки его возраста, как будто Натаниэль намного младше его.

Официанты расставляют на столе еду – два больших блюда с пастой, обильно сдобренной корейскими специями. Донхен накладывает в отдельную тарелку приличную порцию и ставит передо мной. Краем глаза, я вижу, как две официантки шепчутся и хихикают над его манерами.

– Я с ним знаком, – говорит вдруг Донхен. – С Натаниэлем Ли.

Он накладывает себе пасту, а потому, к счастью, не видит, как я чуть не подавилась каперсом.

– Да?

– У него коллаборация с одной артисткой «КС», Насоль. Он как-то раз заходил в компанию, вот нас и познакомили.

Понятия не имею, как реагировать на эту информацию, а потому молчу. Как бы отреагировала обычная девушка, которой интересен он, на упоминание другого парня, в которого она никогда не была влюблена? У меня начинает болеть голова.

– Он довольно легкомысленный, да? Мне так показалось.

Я хмурюсь. Так сказать о Натаниэле может лишь человек, который совершенно его не знает. Никто из его друзей так не считает. Даже фанаты так не считают.

Он очень заботится о семье и о товарищах по группе. Он горит музыкой и выступлениями. У него множество интересов, и он бесстрашно двигается навстречу новым перспективам. Он не только забавный и добрый, но и трудолюбивый, надежный, а еще невероятно искренний.

Он никогда не лгал мне. Его воспитали совсем не так, как меня, не учили скрывать эмоции, чтобы не расстраивать родителей. Он всегда честно говорит о своих чувствах, даже если тем самым причиняет боль. Он верит всему, что я говорю, и порой это пугает, поскольку я знаю, что с легкостью могу его ранить. Однако доверие – его дар.

Я чувствую, что завожусь, и, если Донхен заметит, это только собьет его с толку. Я делаю глубокий вдох и снова ничего не говорю, только размазываю пасту по тарелке.

– Чудесное вышло свидание, – говорит Донхен, выезжая из университетского района. – Вот бы оно не заканчивалось.

Я улыбаюсь ему. Свидание и правда хорошее, куда лучше, чем я предполагала, но мне хочется только одного – пойти домой и лечь спать. Я проверяю телефон, но секретарь Парк не написала ни о каких скандалах, так что, может, скандала и не будет. С того вечера уже два дня прошло. Может, репортерам не удалось сделать хороший снимок. Наверное, я на всех выгляжу испуганной и изможденной. Для пикантных новостей такое фото не годится.

– Сори-сси, прости, что спрашиваю, но… – Я поднимаю голову. Донхен держит руль обеими руками, смотрит на дорогу. – У одной моей подруги поблизости проходит мероприятие. Я думал, что не смогу прийти, но, честно говоря, чувствую себя немного виноватым. Ты не против, если мы заскочим на пару минут? Там все почти закончилось, а я просто хочу ее поздравить.

– Конечно. Вот только я неподобающе одета для вечеринки.

– Ты шикарно выглядишь. В смысле… – он откашливается. – Никаких вечерних платьев там не требуется.

Как-то быстро развиваются события, раз он уже знакомит меня со своими друзьями.

Впрочем, рано или поздно я с ними все равно встречусь. Если я буду с ним встречаться, придется отдаться этой роли целиком и полностью. Интересно, когда любишь одного, а встречаешься с другим, кого предаешь? Мы с Натаниэлем никогда ничего друг другу не обещали. А вот Донхен…

При виде радости на его лице меня переполняет ненависть к самой себе.

Он останавливается у изящного современного здания.

Я напряженно поглядываю на красную ковровую дорожку, ведущую от навеса перед входом к главным дверям. Вдоль тротуара выстроилось несколько фотографов, хотя, как сказал Донхен, мы опоздали, так что большинство гостей уже внутри.

– Ты же, кажется, сказал, что мероприятие не официальное.

– Так и есть. Просто фотографы вечно следуют по пятам за айдолами, понимаешь? А я хотел поддержать Насоль-нуну.

Насоль. У меня душа уходит в пятки.

– Не знаю, стоит ли мне идти. Меня… меня же не приглашали.

Это, конечно, вранье. Меня приглашали – правда, другой почетный гость. Но не могу же я явиться на глаза Натаниэлю с кавалером.

– Все нормально, – Донхен подъезжает ко входу и паркуется. Он уже тянется открыть дверь, но я хватаю его за руку.

– Давай не будем пока говорить людям, что мы, ну…

Он смотрит на мою руку, потом мне в глаза.

– Что мы на свидании?

– Да, – затаив дыхание, киваю я.

– Конечно. Даже не будем говорить, что вместе приехали. Скажем, что мы просто друзья. Это будет наш секрет. – Он сжимает мою руку, и меня мутит.

Фотографы у здания, завидев нас, оживляются. Я пытаюсь прикрыть лицо сумочкой, но некоторые меня узнают.

– Мин Сори, посмотри сюда!

– Сори-я, ты здесь, чтобы поддержать Натаниэля?

– Сори, слухи о том, что минли – пара и в настоящей жизни, правда?

Все это ужасно напоминает тот злополучный вечер два дня назад: вокруг снова толпа репортеров, и все они кричат, пытаясь привлечь мое внимание. Я спотыкаюсь на ступенях здания.

Донхен хватает меня за руку, не давая упасть и ведет в фойе. Я тяжело дышу, на лбу выступил пот.

– Сори-сси, – голос у Донхена взволнованный. – Что случилось?

– Донхен-а?

Мы оба поворачиваемся.

В фойе стоит Насоль – видимо, вышла из главного зала, где проходит мероприятие. Сквозь большие распашные двери видна сцена и экран, и банкетные столы.

А еще Насоль не одна.

– Сори, – Натаниэль медленно переводит взгляд с меня на Донхена, который до сих пор крепко держит меня за руку.

– Джихук-а, это Чха Донхен, племянник моего генерального директора, – говорит Насоль, но Натаниэль не обращает на нее внимания.

Он хмурится.

– Сори, ты в порядке?

– Все нормально. Там просто столько камер… – я запинаюсь, встретившись взглядом с Натаниэлем. Он даже не пытается скрыть эмоции. И его смятение, и беспокойство так заметны!

Я краснею.

Повернувшись к Донхену, я вижу, как пристально он смотрит на Натаниэля, как сильно хмурится.

– У нас с Сори было свидание, – объявляет Донхен. Я безмолвно таращусь на него. Я же попросила его не говорить об этом. – Но я хотел заехать и поздравить тебя, нуна, – обращается он к Насоль, но сам не сводит глаз с Натаниэля.

В холле воцаряется тишина. Я не могу отрицать его слова. Мы были на свидании – оно еще продолжается. И я еще не получила отцовские акции «Джоа», а ведь я только ради этого и встретилась с ним, но не могу же я сказать об этом.

– Ты все пропустил, Донхен, – ласково укоряет Насоль, не замечая напряженной атмосферы. – Но мы как раз собирались в ресторан. Присоединяйся. Вместе со своей девушкой, – она смеется.

У меня кружится голова.

Из главного зала доносятся голоса, в фойе выходят все новые гости. Некоторых я знаю – Суна, Джеву, Йонмина, Хеми, кое-кого из артистов «КС». Ли Бель с радиопередачи. Они нас еще не заметили. От одной мысли, что они увидят меня с Донхеном, меня переполняет ужас. Как я им это объясню? Сун сразу сообразит, что я творю. Ему одного взгляда на Донхена хватит, чтобы понять, что я его использую. Он не догадается, ради чего именно, но суть от этого не меняется. Что, если он расскажет о нем моей матери? Она ни за что не позволит мне пойти на сделку с отцом. А если я этого не сделаю, она лишится компании.

– Донхен-сси, – голос у меня почти умоляющий. – Увидимся снаружи. Мне надо в уборную.

Он, видимо, заметив, что я в панике, кивает.

– Конечно.

Я почти бегом пересекаю фойе, пока не добираюсь до уединенного коридора. Распахиваю дверь в уборную. К счастью, внутри никого нет – кабинок совсем немного, и все пусты.

Дверь за мной закрыться не успевает – Натаниэль входит вслед за мной.

– Ты что творишь? – шепотом возмущаюсь я. – А если тебя кто-то увидел?

– Что происходит? – спрашивает он, и в голосе его столько боли, что у меня сжимается сердце. – Почему ты с ним? У вас правда было свидание?

– Нет. То есть… да.

Натаниэль кривится:

– Так ты поэтому не смогла прийти на презентацию? Из-за него?

– Да, – теперь мой голос звучит куда уверенней.

Натаниэль на мгновение отводит взгляд, но потом снова поворачивается ко мне. Он ничего не скрывает, все его эмоции написаны на лице.

– Сори, я хочу понять, что происходит. Если уж ты решила разбить мне сердце, хоть объясни почему.

Глаза жжет как огнем.

Я люблю его. Теперь я могу себе в этом признаться. Я всегда любила только его. Люблю его голос и то, как он смотрит на меня. Люблю его смех и то, как он смешит меня. Люблю ощущение, всякий раз возникающее, когда он рядом – как будто дни становятся теплее, а ночи – прекраснее. Я так люблю его, что хотела бы от всего отказаться, лишь бы побыть с ним еще денечек, еще минутку, еще мгновение.

– Не только твое сердце разбилось, – шепчу я.

Не знаю, кто из нас двигается первым, но внезапно я оказываюсь в его объятиях.

Он целует так, будто не может дышать без меня. И я чувствую то же самое – то же желание, ту же острую потребность быть ближе. Он обнимает меня за талию и, приподняв, усаживает на столешницу. Мы лихорадочно целуемся, я запускаю руки ему в волосы. Я потеряла всякий контроль – и не могу насытиться им.

Я целую его со всей страстью, на какую способно мое сердце, и, раз сказать не могу, пытаюсь показать, как хочу его, как его обожаю.

Я так растворилась в Натаниэле, что чуть не пропускаю стук в дверь. Разорвав поцелуй, я слышу за стеной голос Донхена.

– Сори-сси, все нормально?

Должно быть, меня долго не было, и он пошел меня искать.

Руки Натаниэля сжимаются у меня на талии в последний раз – и он меня отпускает. Он делает шаг назад, а я соскальзываю со столешницы. Подол платья опускается на законное место на уровне колен.

– Я здесь, – откликаюсь я. – Одну секундочку, сейчас выйду.

– Сори, – шепчет Натаниэль. Одно только мое имя.

Я качаю головой.

– Представляешь, что могло случиться, если бы Донхен вошел и увидел нас? Всему пришел бы конец. И придет, если он хоть что-то заподозрит.

Натаниэль запускает пятерню в растрепанные волосы.

– Прости. Я увидел его с тобой, и я не… Я не мог ни о чем думать.

– Когда мы вместе, ни один из нас не способен ясно мыслить. Это была ошибка.

Он ошеломленно смотрит на меня.

– Ты же не всерьез.

Он думает, меня расстраивает угроза скандала. Он понятия не имеет, что проблема куда серьезнее.

Он сможет уйти от любого скандала в целости и сохранности, и любовь фанатов останется с ним. Его всегда поддержат ребят из группы и домочадцы, но не я и не те, кого я люблю. Мою семью скандалы стирают в порошок – и такое уже случалось.

А с ним я об этом забываю.

– Сори…

– Пусти меня, пожалуйста.

Вид у него такой, будто мои слова доносятся до него сквозь густую пелену тумана, но в итоге он отступает.

Я должна навсегда похоронить свои чувства, и пусть единственным их доказательством будет жжение непролитых слез. Обогнув Натаниэля, я открываю дверь и выскальзываю в коридор, надеясь, что Чха Донхен поверит моим лживым словам.

Глава тридцать третья

В пятницу я отправляюсь в «Джоа» – надо отнести маме ее любимую пару туфель, старенькие лодочки цвета шампанского. У них сношены каблуки, и даже размер не совсем подходит, но принадлежали они еще ее матери. Она надевала их на свадьбу, а завтра хочет надеть на вручение награды И-Би-Си, когда будет получать премию «Трейлблейзер» на глазах у всех коллег по цеху. Аджумма аккуратно завернула коробку с туфлями в боджаги[86], сложив концы шелкового полотна вместе. В автобусе я осторожно устраиваю коробку на коленях, как будто везу драгоценнейший груз – к слову, так оно и есть.

Я ставлю коробку на стол в мамином кабинете, потом поднимаю жалюзи, впуская свет. Под окнами гуляет несколько фанатов – фотографируются на фоне вывески «Джоа Энтертейнмент». Новое здание, когда его достроят, будет еще эффектнее – там будет кафе, куда по выходным смогут приходить все желающие, а еще музей и сувенирный магазин.

У меня в кармане пиликает телефон – Дженни прислала сообщение, фотографию открытого чемодана на полу спальни. Она сейчас дома, в Лос-Анджелесе.

Я набираю: «Ты завтра уже приезжаешь и еще вещи не упаковала? И, пожалуйста, не говори, что берешь один чемодан».

Она тут же присылает ответ: «Не все берут в дорогу целый гардероб, Сори».

Я так и слышу ее насмешливый голос. Скорее бы встретиться вживую. Завтра не получится из-за вручения премии, но мы планируем повидаться в воскресенье.

Мне столько всего предстоит сделать перед церемонией… К счастью, я уже позаботилась о большинстве мелочей. Гламурный образ уже готов, меня ждет черное платье «Ив Сен-Лоран» с глубоким декольте и разрезом до бедра. Придется наклеить невидимый пластырь, чтобы скрыть полученную в понедельник царапину, но оно того стоит.

На церемонии будет выступать АСАП, правда, без Хеми, но, если все пойдет по плану, к следующей неделе ситуация изменится. Я на это очень надеюсь.

Выйдя из маминого кабинета, я еду вниз – на первый этаж.

Телефон снова пиликает. На этот раз пришло сообщение от Донхена, и я смахиваю его, не открывая.

Вчера за ужином он официально попросил меня стать его девушкой. Я попросила чуть больше времени на размышления. Однако оттягивать дальше некуда, скоро мне придется принять решение. Вот только я знаю, что потом пути назад не будет.

На первом этаже двери лифта открываются, и я выхожу.

Сквозь стеклянные стены лобби льется теплый дневной свет, бьет в глаза. По идее, я должна с восторгом ждать завтрашнего дня: мне предстоит вести церемонию вручения одной из крупнейших наград на телевидении, на мне будет шикарное платье, мне сделают макияж, прическу – а я так все это люблю, я увижу выступление АСАП вживую, меня ждет праздник индустрии, которую я так люблю, да еще и в окружении людей, которых я уважаю, которыми восхищаюсь. Так почему же ощущение такое, будто я тону? За окном солнышко, а мне так холодно. И ведь я вполне здорова – по крайней мере, мне так кажется.

У выхода на парковку замечаю Йонмина. Он в наушниках, так что приходится окликнуть его дважды.

Наконец, услышав меня, он поворачивается, снимает наушники.

– Нуна?

– Йонмин-а, – я подхожу ближе. – Как прошел хиатус?

– Хорошо. В основном ходил в школу.

Он улыбается мне, терпеливо ожидая, что я скажу дальше. Мы с ним никогда не были особенно близки, с остальными ребятами из ХОХО я знакома куда лучше, но в его компании мне всегда было комфортно.

– Я вернулся в общежитие, – наконец произносит он, имея в виду общую квартиру группы. – Еще в среду.

В среду. В день выпуска песни Натаниэля. Точно, я же видела его в зале. Если он и в курсе, что я тоже была там в тот день, то виду не подает. А еще на его лице написано нескрываемое любопытство.

Сама не знаю, зачем окликнула его и почему вообще я до сих пор здесь. Йонмин явно куда-то собирался, а меня просто тоска одолела, вот и захотелось увидеть знакомое лицо.

– Что ж…

– Я как раз в общежитие и собирался, – перебивает меня Йонмин. – Хотя там сейчас никого. Сун на свидании, Джеву с мамой и сестрой, а Натаниэль поехал на новое колесо обозрения посмотреть.

У меня сердце падает.

– А он… Он один поехал?

– Сказал, возьмет Ву Хеми.

Я снова смотрю в окно. До заката остался час. Они что, поехали смотреть на закат над Ханганом?

Йонмин, кстати, так и не сводит с меня глаз, хотя выражение лица у него нарочито бесстрастное.

– Знаешь, я ведь там тоже еще не был, – сообщает он. – А там, наверное, здорово.

Неужели он имеет в виду то, о чем я думаю?

– Так что скажешь, нуна? – ухмыляется Йонмин. – Хочешь пойти со мной на свидание?

Джисок, поджидавший Йонмина на парковке, высаживает нас у парка.

– Пожалуйста, не натворите ничего, о чем я потом пожалею, – умоляет он.

– Да ты приколист, хен! – беззаботно откликается Йонмин, и мы растворяемся в толпе.

В парке полно народу: несколько сотен человек пришли посмотреть на закат. В основном посетители толпятся около колеса обозрения: сюда пришли и парочки, и компании друзей, и все они выстраиваются в очередь, дожидаясь своей очереди – всем хочется прокатиться на гигантском колесе.

– Нам надо замаскироваться. – Йонмин тащит меня к ларьку, где пожилая женщина продает разные полезные мелочи, без которых день на берегу реки точно не обходится. Он выбирает пластмассовые очки от солнца и протягивает мне, вторые цепляет сам.

– О, и еще вот это! – Покопавшись в куче зонтов от солнца, он вытягивает один и – наверное, самый безвкусный, с кружевами и цветочками, – и тут же раскрывает. К счастью, день солнечный, так что народу с зонтиками много.

– Йонмин, это не они, а? – Я не свожу глаз с молодой пары, уютно устроившейся на пледе для пикника. С такого расстояния сложно сказать, кто это, но у девушки такая же панамка, как у Хеми.

– Йонмин-а? – Я поворачиваюсь, но Йонмина и след простыл. У меня вырывается стон отчаяния. Не могла же я так быстро потерять его!

– Нуна! – ко мне несется Йонмин.

Я уже собираюсь отругать его, но мой пыл быстро остывает: он принес чуррос[87] со вкусом «Орео» и начинкой из сливочного сыра.

Мы жуем чуррос по дороге к колесу обозрения. На встречу нам попадается группа девочек-подростков.

– Это, случайно, не Натаниэль Ли? – спрашивает одна из них.

– А что это за девушка с ним? – подключается ее подруга.

– Кем бы она ни была, это не Мин Сори.

– Только не говори, что ты фанатка минли.

– Насчет этого не знаю, но я точно фанатка их обоих.

– И даже Мин Сори?

– Да! Она такая хорошенькая! А еще мне нравится, что она кажется такой заносчивой, но по ней все равно видно, что это неправда, понимаешь?

– Да, это мне в ней тоже нравится.

– И мне, – громко поддакивает Йонмин.

– Йонмин-а! – Я быстренько утягиваю его за тележку с корн-догами[88], пока девчонки не сообразили, кто он. Даже с маскировкой его легко можно узнать, если присмотреться – он же Чой Йонмин из ХОХО. Он снова перекрасился в черный, а то бы выделялся еще больше. – Мы же пытаемся не выделяться, забыл?

– Простите, можно мне корн-дог? – Йонмин уже повернулся к продавцу.

Корн-доги здесь что надо – масляные и как следует прожаренные до идеальной хрустящей корочки, с добавлением сладкого соуса чили и горчицы. Мы уминаем один пополам и наконец добираемся до колеса обозрения.

Атмосфера напряженная, в толпе перешептываются.

Я замечаю в начале очереди Натаниэля с Хеми.

– Йонмин-а. – Не знаю, что в моем голосе такого, но Йонмин смотрит на меня такими серьезными глазами, что я решаюсь. – Я не хочу, чтобы Натаниэль сел в кабинку с Хеми.

Я жду, что он спросит почему или рассмеется, но он только кивает:

– Ладно.

И он бросается в толпу. Я тут же теряю его из виду, потом, оправившись, бросаюсь следом. Толпа расступается перед ним, а значит – и передо мной тоже. Никому не хочется нас останавливать и устраивать сцену, хотя мы лезем без очереди.

Натаниэль и Хеми – следующие. Их уже подзывают работники колеса обозрения, но тут из толпы выскакивает Йонмин. Он бросается вперед, хватает Хеми за руку и затаскивает в уже отъезжающую кабинку. Дверь за ними закрывается.

Пораженный Натаниэль в одиночестве остается на платформе.

– Это что, Йонмин? – судя по всему, он даже не понимает, что произносит это вслух. Я не даю ему опомнится. Поравнявшись с ним, хватаю его за руку и затаскиваю в следующую кабинку.

– Сори? – Дверь захлопывается, колесо начинает медленно подниматься. Натаниэль пялится на меня, открыв рот. – Что происходит? Что ты здесь делаешь?

– Я… столкнулась в «Джоа» с Йонмином, и мы… решили прийти посмотреть на колесо обозрения.

Слабенькое объяснение, но Натаниэль не задает лишних вопросов, только поудобнее усаживается на сиденье. Кабинка не слишком большая и не слишком маленькая, она рассчитана на четверых. Для безопасности гостей она закрывается, хотя, не считая пола, сделана из стекла.

Я, не отрываясь, смотрю на Натаниэля. Мы не виделись – и не разговаривали – со среды.

– Ты пошел с Ву Хеми.

– Хеми – хорошая девушка. – Опираясь локтем о стекло, он смотрит на реку. – Ей сейчас непросто. Дело не только в том, что к ней приковано столько внимания, не в негативе со стороны публики. Семья так далеко – и мама, и сестра. И отец по большей части. Она – иностранка в семье, где вроде как должна чувствовать себя как дома, но иногда эффект противоположный. Я ее понимаю.

Я даже не подумала, как они похожи.

– Я рада, что она может поговорить с тобой.

Невзирая на мою неуверенность в себе, я правда рада. С тех пор, как разразился скандал, от меня Хеми никакой помощи. По крайней мере, заметной. А вот Натаниэль помог. Она смогла опереться на него в тот момент, когда ей это отчаянно нужно.

– Кроме того, ты, как оказалось, начинаешь ревновать, когда я провожу с ней время, так что это тоже здорово.

– Я не ревную!

Он смеется:

– Как скажешь.

– Разве разумно было приводить ее сюда? – хмурюсь я. – Завтра о вас с ней могут статьи появится.

– Так и ты ничем не лучше.

Я заливаюсь румянцем.

– Какая ирония. – Он наконец смотрит прямо на меня. – Избежав скандала со мной, окажешься в центре скандала с Йонмином. С мужчиной младше тебя, Мин Сори. Вот это да.

Он, конечно, подтрунивает надо мной, но глаза у него печальные.

– Мы с Хеми друзья, – продолжает он, снова поворачиваясь к окну. – Могут об этом написать, если захотят. Я хотел посмотреть на закат, как и все остальные.

Вид у него совершенно несчастный, и виновата в этом я. Если бы не я, он бы радовался жизни.

Над Сеулом садится солнце, и на поверхности реки расстилается золотистая дорожка.

– Я хочу кое-в-чем признаться, – говорю я. Его внимание тут же переключается на меня. – Ты был прав. Мне нет дела до того, что скажут обо мне люди. Хоть в интернете, хоть в лицо. Будь дело только во мне, я бы справилась. Я бы все вынесла, лишь бы… – лишь бы быть с тобой. – Я глубоко вздыхаю. – Но дело не только во мне. Моя мама… я должна учитывать, как мои действия скажутся на ней. Два года назад она попросила дать ей слово, что я расстанусь с тобой… Я действительно боялась, что в случае скандала пострадает и моя будущая карьера, и твоя, и остальных ребят из ХОХО, но обещание я ей дала не поэтому. Я дала ей слово ради нее самой.

Для мамы нет ничего дороже «Джоа». Я знала об этом с раннего детства. После того как она забеременела мной, компания дала ей цель в жизни, а после того, как их брак с отцом распался, и вовсе стала ее жизнью.

– Может, скандал с моим участием и не разрушит компанию, но всегда остается риск, что из-за меня мама лишится всего на свете, и я боюсь этого.

Пока я говорила, Натаниэль сидел, опустив голову. Теперь он смотрит прямо на меня.

– Я не готов принять твое решение оттолкнуть меня, чтобы защитить… – с расстановкой начинает он, и у меня щемит сердце. – Но я готов принять его, раз оно ради матери. – У меня захватывает дух. – Вы с ней всегда были вдвоем против всего мира, да? – Голос его смягчается и звучит почти ласково. – Заботились друг о друге. Защищали друг друга.

Натаниэль горько улыбается мне.

– Так вот в чем дело, да? Черт. – Он запускает руку в волосы, а потом придвигается ближе. – Прости, что раньше тебя не послушал. Я не понимал до этого момента. И больше не заставлю тебя колебаться. Но, раз уж это конец, я хотел хоть однажды сказать тебе…

Мы на самой вершине колеса, солнце заливает кабинку золотистым светом.

– Я люблю тебя.

Глава тридцать четвертая

К вручению премии И-Би-Си я готовлюсь в студии Субин и Рала. Черное платье «Ив Сен-Лоран», предоставленное дизайнером, без рукавов, а лиф сидит плотно и идеально подогнан под мою фигуру. Платье сужается на талии, слегка расходится на бедрах и тяжелой волной ложится на пол. Разрез до бедра позволяет свободно двигаться, пусть наряд и кажется слегка провокационным.

От ожерелья я отказалась, оставив плечи и декольте обнаженными. Из украшений на мне только жемчужные серьги в форме капли. На ногах – туфли на шпильках.

Субин уже уложила мне волосы, и теперь они роскошными волнами спускаются по плечам. Рала же потрудилась над вечерним макияжем: стрелки и матовая красная помада превратили меня в настоящую знойную красотку. Осталось только одеться. Когда я полностью готова, Субин и Рада фотографируют меня на балконе – до заката остался час, так что освещение идеальное.

Следующая остановка – «Джоа». Поскольку нам с Натаниэлем предстоит вместе вести церемонию, мы должны вместе приехать. По дороге в компанию я ужасно нервничаю. Я никогда не была на вручении премии, а теперь мне предстоит вести ее. У Натаниэля тоже нет опыта – по крайней мере, с мероприятиями такого масштаба, хотя в свое время он вел еженедельные музыкальные передачи на «И-Би-Си». Что, если я буду читать с телесуфлера совершенно неестественно? Что, если потеряю строчку, которую читала? Нас пригласили в последний момент, и времени на репетиции не было.

Водитель высаживает меня у порога здания, секретарь Парк сегодня сопровождает маму, и я торопливо проскальзываю внутрь через главный вход.

В холле я останавливаюсь как вкопанная. Участники ХОХО – все четверо – стоят в лобби, и все они в смокингах.

Когда я вхожу, они поворачиваются.

Их взгляды синхронно скользят снизу вверх, оценивая мой образ, и я благодарно улыбаюсь.

– Сори-я, – Сун первым выступает вперед, встречая меня на полпути. – Прекрасно выглядишь.

– Мин Сори, – ухмыляется Джеву. – А ты всегда была такая высокая?

Я морщу нос в ответ на подкол.

– А тебе не надо в аэропорт? Дженни вот-вот прилетит.

– Я собираюсь сбежать пораньше. – Он просто сияет. – Как думаешь, кто-нибудь заметит?

– Мы хотели поддержать нашего генерального директора, – поясняет Сун.

Меня переполняет благодарность к ним. Они были не обязаны приходить. Да, их пригласили, но сейчас они не занимаются активным продвижением альбома, у них нет номинации на премию, они не выступают. И все-таки они решили прийти – поддержать мою маму, своего генерального директора, когда ей будут вручать премию «Трейлблейзер».

– Спасибо, – тихо благодарю их я.

Следующим подходит Йонмин.

– Нуна! – Глаза у него практически вылезают из орбит. – Ты великолепна!

Я посмеиваюсь. Он так старательно смотрит мне в глаза – наверняка боится, что, ненароком опустив взгляд, упрется прямо в мое очень глубокое V-образное декольте. Бедный Йонмин. Может, стоило подумать о его целомудрии и не надевать такое платье.

Последний – Натаниэль. И теперь уже я застываю от изумления. Он полностью одет в черное – даже рубашка черного цвета, но, в отличие от остальных ребят, надевших обычный галстук или бабочку, он отказался от него совсем, верхние пуговицы рубашки расстегнуты. Даже в повседневной одежде Натаниэль способен заставить мое сердце забиться чаще – у него вечно образ этакого плохого парня, шкодливого и опасно-харизматичного. Однако в официальном наряде, с гладко уложенными назад волосами, от него захватывает дух. Да, он все тот же плохой парень, но совершенно взрослый – и никого красивее я в жизни не видела.

Я смутно осознаю, что наши наряды практически идеально подходят друг другу, хотя мы их не согласовывали.

– Сори. – Взгляд Натаниэля скользит по моей фигуре, но в глазах его – тепло. – Как ощущения?

– Нервничаю, – честно признаюсь я. – По дороге сюда все представляла, что может пойти не так.

– Все будет в полном порядке, – уверенно произносит он. – А если что-то случится, я тебя прикрою. А ты меня.

Он широко улыбается:

– Мы их сделаем. Я точно знаю.

От его слов на душе у меня теплеет, и штука в том, что я верю ему. Верю безоглядно.

– Лимузин подали! – кричит Сун и первым выходит на улицу.

Уже в дверях нас поджидает курьер с букетом алых роз.

– Мин Сори-сси?

Я удивленно моргаю:

– Да, это я.

– Цветы для вас.

Я забираю букет и достаю карточку, втиснутую между бутонами. Джеву и Йонмин посмеиваются. «Поздравляю с вручением премии И-Би-Си, – гласит она. – С нетерпением жду нашей встречи сегодня вечером». Я читаю имя в конце сообщение.

– Цветы от Чха Донхена.

– От Чха Донхена, племянника генерального директора Чха? – уточняет Сун.

Джеву хмурится:

– Это тот парень, с которым ты в среду приходила?

– Почему Чха Донхен-сси присылает тебе цветы, нуна? – встревает Йонмин.

Я смотрю на них, не зная толком, что сказать. Они меня не обвиняют – хотя все трое очень стараются не смотреть в сторону Натаниэля, я вижу, что они в замешательстве.

– А почему бы и не прислать Сори цветы? – вмешивается Натаниэль. – Ты, Йонмин, просто завидуешь, что тебе не присылают.

Йонмин ухмыляются, и напряжение ослабевает. Мы все вместе садимся в лимузин. Сун забирает у меня цветы, откладывает их в сторону, а Джеву снимает смокинг, прикрывая мне ноги. Всю дорогу я то и дело мельком поглядываю на Натаниэля. В отличие от остальных он на букет никак не отреагировал. Я не хочу, чтобы он ревновал, нет, но ведь только вчера вечером он сказал, что любит меня. Правда. Потом, когда мы сошли с колеса обозрения, он вел себя так, будто ничего и не случилось: смеялся и перебрасывался шутками с Йонмином, подкалывал Хеми, а ко мне относился как к другу – не более.

Именно об этом я и просила каждый раз, когда отталкивала его, так почему же я тогда так несчастна?

Лимузин останавливается у одного из крупнейших залов Сеула – именно здесь проходит вручение премии. Вдоль красной ковровой дорожки, ведущей к главному входу, уже выстроились фотографы. Хотя в этот раз я готова к встрече с ними – тут должны быть фотографы, все они выполняют свою работу и относятся к знаменитостям с большим уважением, в отличие от репортеров из таблоидов, – меня все равно охватывает тревога.

Сун открывает дверь лимузина, и в машину врывается рев толпы – за спиной у репортеров стоят фанаты, их отделяет всего одна перегородка, и они визжат что есть силы. Я отдаю Джеву пиджак, и он выходит вслед за Суном, а толпа снова взрывается криками. Следующий Йонмин. Я придвигаюсь ближе к двери и морщусь от внезапной вспышки света – кто-то направил камеру прямо на лимузин.

Я до сих пор помню папарацци возле зала, где проходила презентация песни Натаниэля, и у здания с бейсбольными кабинками, и еще раньше, помню вспышки, освещавшие все мое детство, фотографов, которые преследовали меня из школы до дома, крики репортеров, пытавшихся привлечь мое внимание. Все они спрашивали о романе отца, о том, правдивы ли слухи, что моя мать фригидная и черствая, о том, не сама ли она оттолкнула отца, не потому ли они разошлись.

– Сори.

Натаниэль берет меня за руку. Ладонь у него теплая, хватка – крепкая, но ласковая. На пальцах у него кольца. Я прикасаюсь к кольцу на указательном пальце, несколько раз поворачиваю. Он позволяет – сидит, не шелохнувшись, не торопит, хотя снаружи все наверняка гадают, почему мы никак не выходим из машины. Он так терпелив со мной – и он единственный на свете человек, по-настоящему разглядевший меня со всеми недостатками.

– Это же ты и я, помнишь? – тихо говорит он. – Все получится.

Я столько раз сталкивалась с папарацци, но Натаниэля рядом не было. А сейчас мы вместе. Я киваю. Он первым выходит из машины и подает мне руку. Я вылезаю под рев толпы – фотографы кричат мое имя, а фанаты визжат и аплодируют, и подбадривают. Меня. Нас.

Натаниэль кладет мою руку себе на локоть, и я впиваюсь пальцами в ткань, черпая в нем силу. Вместо мы поворачиваемся к камерам.

– Натаниэль, посмотри сюда!

– Сори, Натаниэль, сюда, пожалуйста.

– Сори, это «Вог Корея». Выглядишь потрясающе!

Я поглядываю на Натаниэля. Он машет фотографам, улыбается. Вид у него уверенный, и его уверенность, его присутствие придают уверенности мне.

Глубоко вздохнув, я поворачиваюсь к камерам и представляю, что я – режиссер сериала Суна. Он все кричал актерам: «Покажите мне смелость! Покажите мне красоту!» Расправив плечи, кладу руку на бедро и мысленно заряжаюсь энергией. Я готова быть смелой. Готова быть красивой. Я соблазнительно смотрю в камеры, слегка надуваю губы. Шум возле ковровой дорожки, кажется, становится еще громче – фанаты визжат, фотографы, не останавливаясь, щелкают затвором.

Мы с Натаниэлем постепенно двигаемся вперед, чтобы дать проехать следующей машине. На каждом шагу мы останавливаемся, позируем, и я знаю, что, стоя плечом к плечу, мы прекрасно смотримся. В какой-то момент я даже отпускаю локоть Натаниэля, чтобы меня сфотографировали одну – выставляю напоказ платье и сережки. В соцсетях я уже написала, что макияж мне делала Рала, а прическу – Ким Субин.

С красной ковровой дорожки мы отправляемся в зал. Капельдинеры подгоняют Суна, Джеву и Йонмина, чтобы они поскорее заняли свои места, а нас с Натаниэлем ведут за кулисы.

Мы заходим в длинный извивающийся коридор, который, судя по всему, ведет за сцену. Здесь даже холоднее, чем на улице, и я вздрагиваю.

Натаниэль, конечно, замечает и накидывает мне на плечи свой смокинг – плотный, теплый, пахнущий его одеколоном.

– Сори-сси? Натаниэль-сси?

Рядом останавливается самоходная машинка. Рядом с водителем сидит Уги, а позади него, рядом с пустым сиденьем – Ури.

– Вы двое… Ого… – Уги не может подобрать слов. – Знаете, я хочу сфотографировать вас вдвоем, вставить этот снимок в рамочку и повесить на стену.

– Какая глупость, оппа! – смеется Ури.

Натаниэль делает шаг по направлению к ним.

– Ури-сси, можно попросить тебя об услуге?

Глаза у нее распахиваются, она быстро моргает, глядя на него.

– Да, конечно.

Я кошусь на Натаниэля, гадая, что он задумал.

– Вы ведь за кулисы направляетесь? Рядом с тобой есть местечко, можно Сори его занять?

– Нет, не надо.

Натаниэль окидывает мои ноги – а точнее, шпильки, – многозначительным взглядом.

– Пожалуйста, ради меня. – У меня заходится сердце, а он тут же шутливо добавляет: – А то ты меня тормозишь.

Ноги у меня и правда начинают немного болеть. Ури двигается, и я забираюсь в машинку. Уже отъезжая, я, повернувшись, кидаю последний взгляд на Натаниэля.

– По-моему, он влюблен в тебя по уши, – замечает Ури, мгновенно завладевая моим вниманием.

– Он просто внимательный. – Я чувствую, как краснею.

– Да ладно? Оппа. – Она склоняется вперед и кричит брату прямо на ухо: – Если бы я была на шпильках, ты бы посадил меня в проезжающую мимо самоходку?

– Он сказал, она его тормозит! – кричит в ответ Уги, перекрикивая шум двигателя.

Расставание с Натаниэлем на мгновение лишило меня сил, но, по крайней мере, мы скоро воссоединимся, а один из сотрудников проводит его – и заодно составит компанию.

За кулисами нас уже ждет помощник. По дороге к комнате ожидания для ведущих я замечаю Сон Е и других девочек из АСАП.

– Сон Е-я! – кричу я.

– Сори-я!

Мы обнимаемся, не касаясь друг друга. Сон Е выглядит потрясающе – на ней сверкающее платье для выступления, и у остальных наряды примерно такие же. Они кланяются мне в знак приветствия. Мне больно видеть, что Хеми с ними нет.

– Как у тебя дела? – спрашиваю я. – Прости, что в последнюю неделю так часто отсутствовала. – Я пыталась уладить проблемы после скандала с Хеми, но еще меня мучила вина и тоска из-за собственной жизни.

– Все очень непросто, есть свои взлеты и падения, но я бы ни на что другое такую жизнь не променяла. Хотя жаль, что Хеми не занимается продвижением вместе с нами. Твоя мама сказала, что на следующей неделе будет объявление по этому поводу.

Я хмурюсь:

– Вот как?

Неужели отец Хеми согласился на сделку?

Сон Е кивает:

– Не знаю, что она собирается сообщить, но говорит, что обо всем позаботится, а нам волноваться не стоит.

Сон Е так просто об этом говорит, как будто моя мать велела ей не тревожиться, и все тревоги тут же отступили.

Я никогда не спрашивала, почему она так много лет оставалась трейни в «Джоа», когда остальные уже разбежались, и гадаю, не потому ли, что она верила в мою мать.

– Мин Сори, – зовет помощница, терпеливо дожидавшаяся конца нашего разговора.

– Я обязательно посмотрю ваше выступление, – обещаю я Сон Е. – Вы ведь открываете вечер, верно?

– Верно. Большой же путь мы прошли, а? Всю среднюю школу, всю старшую.

Я смеюсь:

– Да. И сколько еще всего предстоит.

– Жду не дождусь.

Натаниэль уже дожидается меня в гримерной – ему поправляют макияж. Мой сохранился идеально благодаря моей осторожности и превосходному качеству косметики, которой пользуется Рала. Когда с подготовкой Натаниэля покончено, нас быстренько отводят на сцену. За занавесом шумит толпа, в оркестровой яме музыканты настраивают инструменты, смешиваются голоса тысяч артистов, писателей, актеров и визионеров отрасли.

Натаниэль берет меня за руку, слегка сжимает. Я смотрю на него.

– Нервничаешь?

Он сглатывает, кадык дергается.

– Немного.

– Это же ты и я, помнишь? – повторяю я его же слова. – Все получится.

Он улыбается в ответ:

– Конечно, получится.

– А теперь, – объявляет громкий голос из колонок, и зрители затихают. – Поприветствуйте наших ведущих, певца Натаниэля Ли и модель Мин Сори.

Мы с Натаниэлем под вежливые аплодисменты выходим на сцену. Софиты горят так ярко, что сидящих в зале не разглядеть, но я вслед за Натаниэлем подхожу к своей отметке на сцене – мы должны стоять рядом, каждый у своего микрофона.

Пока стихает шум, я нахожу взглядом телесуфлер.

– Спасибо всем, что пришли, – медленно читаю я, стараясь проговаривать каждое слово как можно четче. – Сегодня мы собрались, чтобы отметить главные достижения в музыке, актерском мастерстве и организации развлекательных передач.

– К слову о таких передачах, мы с тобой уже не раз в них участвовали. Почему нас не номинировали? – Натаниэль читает текст с экрана, но получается у него так естественно, что я не могу сдержать смешок, уж очень похоже на импровизацию.

– Точно-точно. Как думаешь, в какой категории нас бы выдвинули?

– Лучшая пара? – дерзко предлагает Натаниэль.

Толпа одобрительно аплодирует. Откуда-то слева слышен громкий свист, и я готова поклясться, что это Сун и остальные ребята из ХОХО, они как раз сидят в первом ряду.

– Натаниэль-сси, не глупи, – кокетничаю я. Текст на экране на этом заканчивается, но я решаю добавить кое-что от себя. – Эта категория для вымышленных пар, а не для настоящих.

У Натаниэля вырывается смешок – совершенно искренний, публика хохочет.

Далее мы следуем по сценарию, написанному командой сценаристов И-Би-Си и заранее утвержденному секретарем Парк. Текст хороший – живой и смешной, мы импровизируем, когда есть возможность.

Я прямо чувствую химию между нами, она так и искрит. Мы шутим, и смеемся, и флиртуем друг с другом. Ведем себя так, будто у нас есть секрет, будто мы тайные друзья, хотя это, конечно, всем и так известно. Ни с кем другим я не хотела бы стоять на этой сцене, ни с кем я не чувствую себя такой красивой и уверенной, как будто я умнее, чем на самом деле, как будто я в полной безопасности. Я доверяю ему, а он – мне, и потому мы блестящая команда.

– А теперь время представить первых исполнителей, которые сегодня впервые выступают на вручении премии, – объявляет Натаниэль.

– Прошу, поприветствуйте группу АСАП.

Глава тридцать пятая

Нам с Натаниэлем удается поймать первую половину невероятного выступления АСАП, но потом нас снова загоняют за кулисы, в гримерку. По пути мы встречаем несколько знаменитостей – в основном ведущих, но и кое-кого из исполнителей тоже, и все они останавливаются, хвалят нас за естественность на сцене, за отличную химию. После нескольких подобных разговоров я вдруг замечаю, что все обращаются к нам с Натаниэлем, будто мы и правда пара. Спрашивают, как наши ощущения, каких выступлений мы ждем. Весельчак и Сердцеед из «Поймай меня, если сможешь» подкалывают Натаниэля, говорят, что практически сосватали ему меня, а Бель, которая с коллегой по съемочной площадке тоже присутствует в качестве ведущей, говорит, что мы с Натаниэлем выглядим так, будто встречаемся уже много лет, и что вид у меня счастливый.

Я и правда счастлива. Сегодня одна из самых головокружительных ночей в моей жизни. На отдых времени почти нет, мы то бежим на сцену, то за кулисы. Мы как раз зачитали последний совместный фрагмент и возвращаемся за сцену, когда меня зовет знакомый голос.

– Сори-сси!

Весь вечер в компании Натаниэля мне было так спокойно, так тепло, а теперь я напрягаюсь всем телом.

– Д-донхен-сси, – я поворачиваюсь на голос. – Что ты здесь делаешь?

– Я был в зале, наслаждался шоу. – Он широко улыбается. – Ты была прекрасна. Вы оба, – он великодушно кивает Натаниэлю, после чего снова сосредотачивается на мне. – Друг, который меня пригласил, спросил, не хочу ли я пройти за кулисы, вот и… надеюсь, ничего страшного? Я не слишком много себе позволил?

– Нет, конечно нет. – Я пытаюсь скрыть разочарование. На последнем свидании я сказала, что при следующей встрече дам ему ответ. Вот только я не готова – только не здесь, не на глазах у Натаниэля. Я не знаю, что делать, что сказать. Одно дело – притворяться перед Донхеном, который знает только Мин Сори, дочь Мин Кена-мо, модель и гостью развлекательных передач, а другое – перед Натаниэлем, который знает меня как облупленную. Я могу притворяться сколько угодно, могу лгать и использовать людей, но не на глазах у Натаниэля.

– Сори.

Я поднимаю голову. Натаниэль ловит мой взгляд, и смотрит он на меня с бесконечной добротой.

– Оставлю вас наедине, – говорит он. – Мне в любом случае пора.

Нам больше не надо никого объявлять. Все закончилось. Натаниэль коротко кланяется Донхену, тот быстро кланяется в ответ и порывается уйти.

– Постой! – Я хватаю его за руку. – Ты не останешься?

Он смотрит на мои пальцы, потом мне в глаза.

– Пойду сяду с Джеву и остальными, а после речи твоей мамы мы, наверное, будем выдвигаться, – он не объясняет, из-за чего. Они поедут к Дженни, но он не может сказать об этом при Донхене.

Он уходит. Без меня, и на этот раз навсегда. До вчерашнего вечера он бы с легкостью велел Донхену отвалить, затащил меня на лестницу и поцеловал так, чтобы у меня дух захватило.

Однако на колесе обозрения он пообещал не давать мне поводов для сомнений. Я сказала, что не могу быть с ним, и он заверил меня, что все услышал. И вот доказательство – он делает все, как я сказала.

Я отпускаю его рукав.

– Я сегодня повеселился, – говорит он, ослепительно улыбаясь напоследок. На щечках у него появляются ямочки. – Из нас вышла отличная команда.

С этим он разворачивается и уходит прочь.

– Вот это да, – качает головой Донхен. – Значит, эффект ХОХО все-таки существует. Я, кажется, только что стал фанатом.

Я в ответ смеюсь.

До чего глупое признание – но до чего великодушное. Уверена, он ощутил напряжение в наших с Натаниэлем отношениях. Не заметить его мог бы только слепой, а Донхен не из таких.

Почему вообще я решила, что могу использовать Чха Донхена? Потому что не знаю его? Теперь это уже не так, да и в любом случае этого недостаточно, чтобы использовать живого человека в своих целях.

И ведь он милый, хороший человек. Просто не мой человек.

Может, я и считала, что смогу спасти «Джоа», только если пойду по пути, проложенному отцом.

Вот только я забыла, что не он один прокладывал мне дорогу в жизнь.

– Донхен-сси, – начинаю я. – Насчет того вопроса, который ты задал мне в прошлый раз. Боюсь, мой ответ будет не таким, как ты надеешься.

Донхен, вздохнув, кивает:

– Понимаю.

Я гадаю, упомянет ли он Натаниэля, поскольку ясно, что мое сердце отдано ему, но Донхен только улыбается:

– Хоть мы и провели совсем немного времени вместе, мне понравилось. Может, как-нибудь встретимся еще, но уже как друзья?

– С удовольствием, – и как же я счастлива наконец-то сказать ему правду.

Маму я нахожу за несколько минут. Ей выделили личную комнату, а секретарь Парк стоит на страже за дверью.

– Сори, – когда я вхожу, мама встает с дивана. – Что случилось?

– Ничего. Просто хотела увидеться с тобой перед таким важным моментом.

Она со смешком садится обратно.

– Я прямо снова чувствую себя невестой. На мне даже туфли те же самые. – Она приподнимает брючину, являя миру лодочки.

– Твоя свадьба была как сегодняшняя церемония?

– Нет. Я тогда в некотором смысле стала изгоем. Многие друзья после скандала не хотели иметь со мной ничего общего. Но несколько гостей было. Чжин-ран, конечно, и кое-кто из моей группы. Сколько всего случилось с тех пор.

– Тяжело было? – тихо спрашиваю я. Мне даже не надо пояснять, что я имею в виду. Тяжело ли было отказаться от своей мечты, узнав о беременности? Тяжело ли было оказаться в ловушке брака без любви?

– Да, но я об этом не жалею. Ведь благодаря всему у меня есть карьера, которой я так горжусь. Благодаря этому у меня есть ты. Знай я, что в конце пути меня ждешь ты, я бы, не задумываясь, прошла его еще раз.

Глаза у меня наполняются слезами.

– Я наблюдала за тобой на сцене. Я так горжусь тобой, Сори. Когда ты пришла и сказала, что не хочешь становиться айдолом, что решила проложить свой путь, ты так напомнила мне меня саму. И я видела, как упорно ты трудилась, чтобы помочь Хеми, сколько времени и сил проводила с девочками из АСАП и с командой Чжин-ран. Ты такая умная, у тебя такая сила воли – я очень надеялась, что ты вырастешь именно такой.

Она берет меня за руку.

– Прости, что не всегда была рядом. Мне бы хотелось это изменить. Я хочу поддерживать тебя, когда ты в этом нуждаешься, хочу, чтобы ты могла на меня положиться. Ты ведь знаешь, да?

Я киваю. Конечно, я знаю. Всегда знала. Я полагалась на маму всю свою жизнь, даже когда на самом деле защита требовалась ей.

Раздается стук в дверь, и к нам заглядывает секретарь Парк.

– Уже скоро.

– Готовься, я пойду. – С этими словами я выскальзываю в коридор, опасаясь, что, если останусь, залью следами чудесный мамин костюм.

За кулисами уже стоит директор Рю.

– Вы вручаете маме «Трейлблейзер»?

– Да. – Она, склонив голову, внимательно рассматривает меня, и в глазах ее мелькает неприкрытое любопытство.

– Вы не против, если я…

– Абсолютно, – она облегченно вздыхает. – Терпеть не могу публичные выступления. Жаль, сама не додумалась, честное слово. Кроме того, для нее куда более значимо получить награду из твоих рук.

Я беспокойно кусаю губы, гадая, не поторопилась ли с решением.

– Удачи! – Директор Рю вскидывает кулаки, подбадривая меня.

И я в последний раз за этот вечер выхожу на сцену. В толпе начинают бормотать – мы с Натаниэлем уже попрощались со зрителями. На мгновение я задаюсь вопросом, не расстроятся ли продюсеры, что мы в последний момент изменили их церемонию, но решаю, что сейчас не время думать об этом.

Я поднимаюсь на подиум. Отыскав телесуфлер, читаю вслух:

– Премию «Трейлблейзер» вручают тем, кому удалось серьезно изменить эту индустрию, открыть людям новые горизонты, стать первопроходцем.

Я зачитываю мамины заслуги – на это уходит целых пять минут.

– Сео Мин Хи не только невероятный стратег и бизнес-леди, но еще и мать. Моя мать. Я шла с ней по этому пути с первого дня. По крайней мере, с первого дня собственной жизни.

Публика снисходительно посмеивается.

– Я видела, как она покоряла высочайшие вершины… – как открывала «Джоа», как получала первую крупную премию за ХОХО, – и как она оказывалась на самом дне… – после отцовских измен, после скандала с Хеми…

– Однако, что бы ни случилось, она всегда поднимается и снова взбирается на Олимп – целеустремленно, энергично и изящно. Я за многое благодарна маме, но больше всего благодарна за то, что она на своем примере показала, что я могу стать кем угодно, что передо мной открыты все дороги. Она – истинный первопроходец в своем деле, как говорят англичане, «трейлблейзер». Представляете, как я ею горжусь?

Зрители смеются.

Я так долго беспокоилась о маме, но ведь она – Сео Мин Хи. Мне не надо ввязываться в ее битвы, она успешно сражается сама. Всегда сражалась. С чего я вдруг взяла, что она не справится на этот раз?

В нее все верят – участницы АСАП, участники ХОХО, директор Рю и секретарь Парк, а как же я?

Когда я потеряла веру в собственную мать?

Я должна верить в нее. Должна быть уверенной, что она найдет способ двигаться дальше, как находила всегда.

– Я не встречала никого сильнее ее…

Уверенность в этом освобождает. Я будто стряхнула с плеч тяжкую ношу, которую давно привыкла тащить.

Я смотрю туда, где сидят ребята из ХОХО. Со сцены мне их не видно, но я знаю, что они смотрят на меня, что он смотрит.

– Так что я должна быть такой же сильной.

Кое-кто в зале ерзает, вероятно, гадая, что я имею в виду.

– В этом году премию «Трейлблейзер» получает основатель и генеральный директор компании «Джоа Энтертейнмент» Сео Мин Хи. Прошу, поприветствуйте ее вместе со мной.

Зал встает. Все аплодируют, пока мама поднимается со своего места и выходит на сцену. Когда она приближается, я вижу, что в глазах у нее стоят слезы. Она крепко, почти отчаянно обнимает меня, не волнуясь ни о моем макияже, ни о своем собственном.

– Спасибо, Сори-я. Ты всегда придавала мне сил. Я люблю тебя.

У меня на глаза наворачиваются слезы.

– Я люблю тебя, омма.

После маминой награды вручают еще одну, но я не собираюсь ждать конца церемонии – я вижу, что Натаниэль с ребятами уже ушли.

Я бегу за кулисы, а оттуда, по кругу, к выходу.

«Из нас вышла отличная команда», – сказал он. «Так и есть, – хочу ответить я. – Лучшая команда на свете». Вот только до сегодняшнего дня я этого не видела. Я отталкивала его, и на то было много причин: я боялась, что случится, если мы сойдемся, боялась, что разразится скандал, что он разобьет мне сердце, что мы пожалеем об этом. Я считала, мы живем слишком разной жизнью – он умеет любить и быть любимым, а мне любовь кажется угрозой, будто ее могут отнять в любой момент. Я считала его хорошим, а себя плохой. Но я ошибалась. Мы оба плохие. Он любит пофлиртовать и похулиганить, а я готова все поставить на кон ради него.

Я догоняю его на парковке за стадионом. Он вместе с остальными членами группы идет к машине, которая должна отвезти их в общежитие.

– Натаниэль! – кричу я.

Он поворачивается и видит, что я бегу вниз по лестнице. Я тороплюсь как могу, но шпильки здорово мешают.

Он дожидается меня у подножия лестницы.

– Ты что, бежала в этих туфлях? – Никак не пойму, то ли он опасается за мое здравомыслие, то ли восхищается моей решимостью.

– Мне надо поговорить с тобой. – Я совсем запыхалась. – Наедине.

Он настороженно смотрит мне в глаза, и по лицу его ничего нельзя прочесть.

Наконец он поворачивается к остальным.

– Ждите меня в машине. Скоро приду.

Вслед за мной он идет за перегородку, отделяющую нас от посторонних глаз.

– Сори, что происходит? Ты…

Я перебиваю его:

– Ты сказал, что хотел меня полжизни, но я тебя – еще дольше. Я хотела тебя всю свою жизнь. Целиком и полностью – с твоей искренностью, и подначками, и страстью. Рядом с тобой я чувствую себя в безопасности, чувствую любимой и красивой. И мне было страшно, – признаюсь я. – Я многого боялась, но больше всего – того, как сильно ты мне нужен.

Маска спадает с его лица, он не силах скрыть чувств. Он сейчас такой уязвимый, на щеках играет румянец, губы приоткрыты.

– Я за всю свою жизнь любил всего одну девушку, – говорит он. – С четырнадцати лет. Может, я и сумел бы полюбить кого-то еще в будущем…

Я притягиваю его в поцелуй, прижимаюсь к нему в поцелуе, чтобы он не договаривал эту ужасную фразу. Лишь убедившись, что слова уже не сорвутся с его губ, я его отпускаю.

– Мне не нравится, когда ты говоришь, что в будущем полюбишь кого-то еще. Ты всегда любил и будешь любить только меня.

Он нервно смеется:

– Никогда не видел тебя такой эгоисткой.

– Когда речь идет о тебе, я абсолютная эгоистка. Мне нужно твое внимание целиком и полностью. – Я целую его в уголок губ, в щеку. Когда я отстраняюсь, вижу, что глаза у него закрыты. – Я не могу без этого. Хочу, чтобы ты ни на кого, кроме меня, не смотрел.

– Какая откровенность, – он качает головой. – Ты меня в краску вгоняешь.

Я обвиваю руками его шею и шепчу ему на ухо:

– Поехали со мной домой. Хочу побыть с тобой наедине.

Он обнимает меня еще пару мгновений, его руки сжимаются у меня на талии, но потом отпускает. Взяв меня за руку, он двигается к одной из выстроившихся в линию машин. Мы забираемся внутрь, и он называет водителю мой адрес.

– А остальные тебя не ждут? – спрашиваю я, когда мы выезжаем с парковки.

Он одной рукой достает телефон, второй он все еще держит меня за руку, видимо, чтобы написать ребятам, но, взглянув на экран, опускает мобильный обратно в карман.

– Нет. – Щеки у него горят. – Они меня не ждут.

Я изгибаю бровь, гадая, что же они ему написали.

До моего дома далеко, но мы всю дорогу молчим, зная, что водитель слушает. Натаниэль расплачивается, пока я ввожу код у ворот. Огни в саду вспыхивают, будто приветствуя нас, и мы поднимаемся по ступеням.

В коридоре мы ненадолго останавливаемся, снимаем обувь. Я облегченно вздыхаю, скинув туфли на шпильках, а потом мы, смеясь, и спотыкаясь, несемся вверх по лестнице.

Натаниэль захлопывает за нами дверь моей спальни. Я пячусь и падаю на кровать, широко раскинув руки. Натаниэль возвышается надо мной. Он стоит в изножье кровати, и вид у него невероятно довольный.

– Одно из твоих правил мы уже нарушили.

Тебе нельзя заходить ко мне в комнату.

Я усмехаюсь:

– Какое будет вторым?

Он в ответ снимает смокинг. Рубашка у него и так не застегнута до конца, и он, справившись еще с парой пуговиц, стягивает ее через голову. При виде мускулистого торса и подтянутого живота у меня пересыхает во рту. Он мягко обхватывает мою лодыжку, сгибает мою ногу и, опустив голову, целует залепленную пластырем царапину на колене, а потом закидывает мою ногу себе на талию и взбирается на кровать.

Следующий поцелуй выходит куда более страстным, чем предыдущий. В каждом прикосновении – обещание любви, убежденности, доверия. Я так хочу стать к нему еще ближе, мне это нужно. Подол платья путается в ногах. Натаниэль находит молнию на спине. Расстегивает, и от прикосновения колец к обнаженной коже я ахаю.

Я тяну его на себя, заглядываю в глаза.

– Я настроена серьезно. – Я задыхаюсь, но мне нужно его убедить. – Ты сомневаешься во мне?

Темные ресницы трепещут.

– После колеса обозрения я решил, что все кончено. – Голос у него сбивается, в нем слышна тревога. – Я был готов прожить остаток жизни без тебя. Казалось, у меня сердце из груди вырвали.

– Я тебя не оставлю, – шепчу я. – Никогда не оставлю.

Я глажу его по щеке, он накрывает мою руку своей. Наши взгляды встречаются, и меня переполняет любовь к нему – такая пылкая, что тесно в груди.

Думаю, с тех самых пор, как он впервые начал меня подкалывать, он знал правду. Знал все эти годы, пока мы то сходились, то расходились. Знал, что мое сердце принадлежит ему.

– Я люблю тебя, – говорю я.

Глаза у него блестят. И мы целуемся, цепляемся друг за друга и отдаемся ночи бесконечного блаженства.

Глава тридцать шестая

На следующее утро я просыпаюсь от того, что одеяло сбилось в ногах, а руки у меня вытянуты над головой. Я резко сажусь, прижав к груди подушку. Повернувшись, вижу, что Натаниэль еще спит. Он лежит на животе, повернувшись ко мне лицом, и пряди волос падают на лоб. Он такой красивый в лучах утреннего солнца, что я совершенно забываю о любой неловкости. Потянувшись, убираю пряди волос, чтобы они не лезли ему в глаза.

У меня урчит в животе. В последний раз я ела вчера днем, довольно рано, и теперь просто умираю от голода. Впрочем, будить Натаниэля не хочется – он так сладко спит!

Я потихоньку сползаю с кровати.

– Сори?

Оглянувшись через плечо, вижу, как Натаниэль медленно садится в постели. Когда он подтягивается повыше, мышцы рук напрягаются. Заметив, с каким восхищением я смотрю на него, он улыбается, а потом тут же хмурится. Пошарив в постели, он выуживает откуда-то плюшевого пикачу.

– Сори, как ты вообще здесь спишь? У меня такое ощущение, что они за мной наблюдают. – Он скидывает пикачу с кровати. Проследив за его полетом, я понимаю, что на полу уже валяется несколько десятков мягких игрушек – видимо, Натаниэль раскидал их, пока я спала.

– Как ты мог? – осуждающе шепчу я, уставившись на него.

Однако он непреклонен.

– Они переживут.

– Это их постель. А ты – нарушитель.

– Прости, если нарушил их мирное существование и, наверное, еще и психологически травмировал на всю оставшуюся жизнь, – он ухмыляется, и на щечках появляются ямочки.

Он так уверен в себе, даже слишком уверен, и я тут же чувствую себя уязвимой. Слегка надувшись, кусаю губы.

Натаниэль тут же идет на попятную и придвигается ближе.

– Я готов извиниться перед каждой твоей игрушкой, если тебя это осчастливит.

Я киваю.

Он целует меня, забирая подушку у меня из рук.

К тому моменту, когда мы отрываемся друг от друга и выходим из комнаты, уже позднее утро. Я даю ему футболку, которую обнаружила дома в день его ухода.

– Я сама постирала ее и погладила. – Он тут же натягивает ее. – Аджумма уехала на спа-курорт с подружками.

Натаниэль хмурится:

– И ты всю неделю была одна?

– Да. Теперь ты чувствуешь вину за то, что бросил меня? – я умалчиваю, что причиной его ухода была я. Натаниэль, впрочем, тоже не напоминает об этом, в конце концов, он умен.

Вместо этого он серьезно кивает:

– Такое больше не повторится.

Спустившись на первый этаж, мы обыскиваем кухню. Натаниэль сооружает бутерброды и накрывает на стол. Я жарю яичницу с беконом.

Завтрак готовится долго – мы то и дело украдкой целуемся, а это отвлекает. Зато съедаем мы все за пятнадцать минут, потому что оба страшно проголодались.

– Сбегаю в магазин, куплю кофе с мороженым, – предлагает Натаниэль. – Хочешь еще что-нибудь?

– Нет, спасибо. – Я отношу тарелки в кухню и как раз загружаю их в посудомоечную машину, когда слышу шаги. Значит, Натаниэль уже вернулся.

– Быстро ты, – кричу я, выходя из столовой.

Посреди коридора стоит мой отец.

– Абодзи. – Меня сковывает льдом.

Он ничего не говорит, только смотрит на меня, и я знаю, что он знает, что Натаниэль ночевал у меня. А еще он наверняка подозревает, что с Чха Донхеном я порвала.

Тут дверь открывается, и я переживаю второе потрясение за утро, потому что в двери входит мама. Она даже не удивляется, увидев отца. Должно быть, знала, что он здесь будет. Он что, велел ей прийти?

– Г-где Натаниэль? – спрашиваю я ее. Они явно его видели, иначе и быть не может, он же ушел всего пару минут назад.

– Отправила его домой, – отвечает мама, не глядя на меня. Только вчера вечером она принимала из моих рук награду, и глаза ее светились от гордости, а теперь она даже смотреть на меня не может.

– Он не забрал свои вещи, – возражаю я. И кошелек, и телефон до сих пор в моей комнате, как и смокинг.

– С ним все будет в порядке, – отмахивается мама. – Секретарь Парк отвезет его в квартиру. Вещи вернем ему чуть позже.

Я пялюсь на родителей.

– Что вы здесь делаете?

Это, кстати, логичный вопрос. Мама не заходила домой несколько недель, отец – несколько лет.

– Это мой дом, – отвечает отец. – Я что, зайти не могу? – От его голоса я вздрагиваю, он никогда не говорил со мной таким тоном, хотя я не раз слышала, как он подобным образом обращается к своим помощникам, к секретарю Ли и даже к маме, когда мы еще жили вместе. – Я хотел своими глазами убедиться, что дочь мне лжет и действует у меня за спиной.

Это все потому, что ты повернулся ко мне спиной, вот и приходится лгать.

Так бы ему и сказала, но я никогда не говорю с отцом в таком тоне.

– Сори-абодзи, – укоряет его мама. – С чего столько шума? Ну переночевал у нашей дочери мальчик, что такого? На дворе двадцать первый век. Твои сподвижники знают, что у тебя такие устаревшие взгляды?

У меня душа уходит в пятки. Мама не знает, что Натаниэль жил здесь. Отец поигрывает желваками. А что, если он знает?

– За мной.

Без единого объяснения он заходит в медиазал и включает телевизор. Нажимает на кнопку, и на экране появляется запись с камер наблюдения, расположенных вокруг дома. Он указывает на несколько камер с пометкой «Парадные ворота». Он отматывает запись до вчерашнего вечера.

Застыв, я смотрю, как у ворот останавливается служебная машина. Вижу, как торопливо выбираюсь из нее и открываю кодовый замок, пока Натаниэль платит, а потом мы вместе проходим через ворота.

Отец отматывает дальше, к тому вечеру, когда Натаниэль уехал к себе, и при одном только воспоминании об этом я чувствую укол боли. Я вижу на экране себя – я стою у ворот рядом с увитой виноградом стеной. Когда я начинаю плакать, Натаниэль поспешно возвращается и обнимает меня. Он уходит через несколько минут, и я опускаюсь на землю, заливаясь слезами.

Отец в отвращении цокает языком и снова нажимает на перемотку. Я кошусь на маму, гадая, что она обо всем этом думает, но ее лицо ничего не выражает, а единственное свидетельство хоть каких-то эмоций – слегка дрожащие руки.

Отец все прокручивает пленку, демонстрируя неопровержимые доказательства того, что Натаниэль жил со мной в одном доме.

Две недели мы почти каждый день вместе возвращаемся домой.

И на каждой записи мы смеемся.

Не знаю, на что рассчитывал отец, показывая мне все это, но я лишь в очередной раз думаю о том, как счастлива была в те недели, проведенные с Натаниэлем. Дни мои были наполнены упорной, приносящей удовлетворение работой – я тренировалась с Хеми, трудилась в команде АСАП под руководством директора Рю, а вечера мои наполнял смех и любовь.

Отец выключает телевизор.

– Ты жила с мальчишкой, – кипятится он. – Под моей крышей. Да еще и сама сказала, что больше с ним не встречаешься. Ты вообще встретилась с племянником генерального директора Чха или это тоже вранье? Как мне вообще верить хоть одному твоему слову? – Он проводит рукой по лицу. – Думаешь, после того как ты проявила такую безответственность, я отдам тебе свои акции?

– В смысле? – резко перебивает его мама.

Отец моргает. Он, судя по всему, уже забыл, что она в комнате.

– Сори, – хмурится мама. – Ты что, встречалась с племянником генерального директора Чха в обмен на отцовские акции «Джоа»?

– Это уже неважно, – встревает отец, не дав мне ответить. – Ты разочаровала меня, Сори. Я думал, ты такая же, как я, но ошибся. Ты бесхарактерная, и тебе не хватает дисциплины. Ты предала мое доверие. Но ты можешь все исправить, доказать, что настроена серьезно. Расстанься с этим мальчишкой, и тогда, может быть, я подумаю насчет акций.

Это ультиматум: либо выбирай Натаниэля, либо спасая компанию.

– Не надо, – вдруг подает голос мама.

Повисает полная тишина.

– Не надо расставаться с Натаниэлем.

Я во все глаза смотрю на маму, и она добавляет:

– Конечно, если сама не захочешь.

Она поворачивается к отцу, и глаза у нее сверкают.

– Ты можешь пренебрежительно говорить со мной, я переживу. Меня так мало волнует твое мнение, что слова не имеют значения, но не смей так разговаривать с моей дочерью, никогда так не обращайся с Сори.

Я никогда не видела, чтобы мама так перечила отцу.

– Выметайся из моего дома.

Лицо отца приобретает интересный оттенок красного.

– Неблагодарные, вы обе, после всего, что я сделал для вас. Посмотрим, как вы справитесь сами.

Уже на выходе из комнаты он поворачивается и смотрит прямо на меня.

– Еще не поздно, Сори. Пойдем со мной, и я прощу тебя. Со временем я даже, может быть, прощу твою мать.

Я набираю в легкие воздуха и встречаюсь с ним взглядом.

– Ты говоришь, я предала твое доверие, но на самом деле все наоборот.

Он ощетинивается.

– Да как ты смеешь так со мной разговаривать? Ты моя дочь!

– Вот только я себя дочерью не чувствую. Для тебя любовь условна, а мне надо, чтобы ты уважал и любил меня просто так.

Мгновение отец молча смотрит на меня, не отводя глаз, а потом уходит прочь. Слышен лишь топот ботинок, а потом хлопает входная дверь.

Я сползаю на пол. Что я натворила? Неужели я обрекла «Джоа»? Я ведь планировала получить отцовские акции. Без них маме придется продать компанию.

Мама, кстати, открывает рот. Чтобы что-то сказать, но тут у нее пищит телефон. В ту же секунду у меня в кармане вибрирует мобильный. Нам обеим пришло сообщение от секретаря Парк.

«Ву Хеми попала в аварию».

Глава тридцать седьмая

Я на полной скорости врываюсь в больничную палату, мама – следом за мной. Хеми сидит в кровати, поедая мороженое. Правая рука у нее в гипсе, и она прислонила к ней стаканчик, а ложечку держит в левой. Впечатляющая ловкость.

Я бросаюсь к ней.

– Что случилось?

– Я будто оказалась в сцене из сериала, – объявляет Хеми. – Перехожу я дорогу, и тут на красный свет проносится мотоциклист, чуть не сбил меня. Я приземлилась на руку, больно ударилась. Жаль только, рядом не было красивого юноши, готового эффектно меня подхватить!

Я не свожу с нее глаз. Она изображает хорошее настроение, чтобы скрыть боль? Впрочем, вряд ли. Выглядит она неплохо. Никаких травм, кроме руки, судя по всему, нет.

– Твой отец сейчас в Гонконге, верно? – подает голос мама. – Кто-нибудь оформил тебя?

– Вряд ли. Я позвонила секретарю Парк, как только попала в больницу, а потом позвонила маме с папой.

– Я пойду поговорю с врачом, – с этими словами мама выходит из палаты.

– Сон Е-онни с девочками заходили, – говорит Хеми. – Вы совсем чуть-чуть разминулись. Мороженое принесли. А еще всякие вкусности и игрушки, даже мягкие. Руби принесла своего тамагочи, хотя играть в него мне трудновато. – Заглянув за кровать, я вижу на полу целую коробку всякой всячины: здесь есть и яркие упаковки чипсов, и палочки «Пеперо»[89], и «Чоко Пай», и игровая приставка. Сверху лежит вязаная морковка с мордашкой.

– Им пришлось уехать на запись, – добавляет она.

После ее слов повисает небольшая пауза.

– Прости, что меня не было рядом на прошлой неделе, – говорю я в тишине. – После выхода статьи… – объяснять, какой именно, не приходится. – После выхода статьи я как одержимая пыталась придумать, как спасти компанию, как будто это в моих силах. Меня так поглотило все происходящее в собственной жизни, что я забыла о человеке, которому пришлось тяжелее всего. Прости меня, Хеми.

– Знаешь, раз уж ты об этом заговорила, меня это и правда ранило. – От ее слов у меня теснит грудь. – Когда ты не пришла меня навестить, я решила, что ты и правда помогала мне только ради денег моего отца.

– Хеми… – Внутри у меня все сжимается.

– А потом Натаниэль кое-что сказал, и я осознала, что ошибалась на твой счет. Он спросил, правда ли я считаю, что ты похожа на человека, который будет помогать только ради денег, а не потому, что я тебе хотя бы капельку понравилась.

– Ты мне очень нравишься.

Она хихикает:

– И тут я поняла, что ошибаюсь. Я не считала тебя таким человеком и сейчас не считаю. Ты помогала мне, потому что искренне хотела. Это было заметно. Каждый раз, когда мы часами тренировались вместе, каждый раз, когда ты слушала меня, я чувствовала твою искренность. Мы с Натаниэлем много говорили о тебе. – Она почесывает подбородок. – На самом деле это, наверное, была главная тема наших разговоров. Именно он догадался, что ты встречаешься с племянником генерального директора Чха, потому что пытаешься спасти «Джоа»…

Натаниэль.

– Хеми. – Я набираю побольше воздуха. – Я кое-что должна тебе рассказать.

Она смотрит на меня – открыто и доверчиво.

– Я люблю Натаниэля.

– Знаю, – не моргнув глазом, отвечает она. – Я видела все ваши совместные появления в кадре. Такую химию невозможно подделать. И я знаю, что ты не актриса, я же твое камео видела.

Пару секунд я таращусь на нее, а потом заливаюсь смехом:

– Хеми-я!

– Мне достаточно любить Натаниэля издалека, как любят все фанатки. Сердце у меня не разбилось, так что за меня не переживай. Честно говоря, ты мне нравишься гораздо больше Натаниэля. Так что я болею за тебя, онни.

Она просто прелесть. Я смахиваю непрошеные слезы.

– А что с АСАП? Ты решила, хочешь ли остаться в группе?

– Не знаю… – Она заправляет прядь волос за ухо. – Я скучаю по выступлениям. Всю эту неделю я так хотела оказаться на сцене с остальными участницами, но я не хочу быть для них обузой.

Я хмурюсь, вспомнив, что сказала вчера вечером Сон Е.

– Когда заходила Сон Е с девочками, она ничего не сказала про объявление насчет АСАП?

– Сказала, но прозвучало это как-то загадочно.

– Если хочешь остаться в группе, оставайся обязательно. Остальные участницы тоже этого хотят. Доверимся нашему генеральному директору, Хеми. Она все уладит.

Хеми в ответ сияет.

– Хорошо, онни.

– Хеми-я! – В дверях стоит Йонмин, а в руках у него – гигантский букет розовых роз.

– Йонмин-а! Это мне?

– Цветочки-то? Нет, они для хальмони из соседней палаты. Конечно, тебе!

Под аккомпанемент смеха Хеми он вбегает в палату.

Я оставляю их наедине и выхожу в коридор. Мама ждет меня на скамейке напротив палаты.

Я сажусь рядом. Я до сих пор в шоке от того, что случилось дома, с отцом.

– Ты серьезно говорила? – тихо спрашиваю я. – О том, что не надо расставаться с Натаниэлем.

Она откидывается назад, кладет ногу на ногу.

– Что бы ни говорил твой отец, мне вечно хочется сделать наоборот. Так что тебе просто подфартило.

– Омма… ты что, шутишь?

Она смеется – ярко и звонко.

– Давненько не доводилось, да? Не переживай. Я поддержу тебя. Пока мы смотрели записи с камер за последние две недели, – и, кстати, я перекрою твоему отцу доступ к ним, – я многое поняла. Да, я не в восторге, что ты соврала мне и пригласила Натаниэля пожить с тобой, пусть рядом и была аджумма. Но эта запись заставила меня вспомнить, что по-настоящему важно, что всегда было для меня главным. Твое счастье.

Она вздыхает, но без особой печали. Скорее это вздох облегчения.

– Мы с твоим отцом разводимся.

– Но… – от изумления я выпаливаю первое, что приходит на ум. – Но как же акции?

Мама смотрит на меня во все глаза.

– Ты думала, что я остаюсь с твоим отцом ради акций?

– А разве нет?

– Нет, Сори-я, я осталась с ним в браке ради тебя. Я хотела, чтобы у тебя была семья, то, что я, будучи сиротой, тебе дать не могла. А потом я осознала, что семья у тебя уже есть. Я. Аджумма. А еще Натаниэль и остальные ребята из ХОХО. Твоя семья – «Джоа».

– А как же дом?

– Сори-я, это мой дом.

– Да, но его тебе купил абодзи.

– Именно. Он купил мне дом, чтобы я не развелась с ним, когда его первая интрижка стала достоянием общественности. Чтобы дом стал подарком, его пришлось оформить в мою собственность. Я заставила его купить дом на мое имя.

Дом не принадлежит отцу. Он принадлежит маме.

– Я действительно подписала брачный договор, но я не претендую на деньги твоего отца. Они мне не нужны.

– А… а как же компания? – От всех этих откровений у меня аж дыхание сбилось. – Я видела документы у тебя в столе, ты собираешься продать компанию «КС».

– Ох, Сори. Как же ты, наверное, нервничала! Ты поэтому встречалась с племянником директора Чха? – Она качает головой. – Признаться, некоторое время я колебалась, но никогда всерьез не рассматривала это предложение. Документы составили юристы «КС». Раз тебя это так беспокоит, я все расскажу. Я взяла заем. С компанией все будет в порядке. Каждый новый день готовит новые трудности, но вместе с нашей командой мы справимся. Я уже пыталась ходить по краю, даже привлекла в АСАП Хеми ради денег ее отца, но решила впредь не изменять своим принципам. Даже если завтра отец Хеми предложит деньги, я их не приму. Хеми талантлива и трудолюбива, так что она останется в группе. Я хочу защитить Хеми. Хочу проложить ей путь, чтобы она испытала все замечательные возможности, которые откроются ей со временем. Вот о таком будущем я мечтаю для нее. О таком будущем я мечтаю для «Джоа».

– Омма, – со слезами на глазах говорю я. – Я так горжусь тобой!

– А я — тобой, дорогая моя. – Она притягивает меня к себе, крепко обнимает. Спустя несколько минут она ласково отстраняется, и глаза у нее на мокром месте. – Помнится, мы собирались вместе пообедать. Что скажешь?

Глава тридцать восьмая

– Дженни-нуна!

– Йонмин-а!

Дженни и Йонмин бросаются навстречу друг другу через лужайку перед моим домом, как герои кульминационной сцены в кино. На самом деле именно так закончился последний эпизод сериала Суна: Сун с главной героиней бегут навстречу друг другу по пляжу. Я смотрела эту серию в больнице вместе с Хеми, а потом мы с мамой пошли обедать.

Добежав, Йонмин хватает Дженни на руки и кружит.

Хоть и в последний момент, но с помощью Дженни, Ги Тэка и Анджелы, а также мамы и аджуммы мне удалось организовать на лужайке перед домом вечеринку. Мы поставили столики и стулья, Анджела с Ги Тэком развесили украшения – шарики и баннер с поздравлением, а Надин принесет торт из пекарни рядом с университетом. Мы заказали сэндвичи из кулинарии неподалеку, а Сун пообещал принести алкоголь «для взрослых». Что касается развлечения, я нервно посматриваю на микрофон, стоящий на возвышении.

Когда мне пришла в голову эта идея, я просто хотела как-то порадовать Натаниэля, и, хотя саму меня ужасает мысль говорить о своих чувствах перед нашими друзьями и семьей, его это точно осчастливит.

Конечно, еще можно отступить…

Нет. Я твердо решила. Я хочу это сделать.

Хочу отпраздновать все сразу – и то, что у него вышла песня, и то, что он закончил обучение, Надин рассказала, что он сдал последний экзамен, но еще я хочу показать, как много значили для меня последние две недели и все минувшие годы, когда он первым выступил против травивших меня хулиганов. Мы тогда даже друзьями не были, но Натаниэль всегда терпеть не мог несправедливость. Раньше я завидовала его бесстрашию, потому что знала, что его корни кроются в семье, на которую всегда можно положиться, но теперь я чувствую только благодарность – за них, за него.

Мне нравится его уверенность. Он всегда видит в людях лучшее, и мне самой хочется стать лучше. Он придает сил и мне тоже. И он стал частью моей семьи – как и Сун, и остальные, как Дженни, и аджумма, и моя мама. Это семья, которую я выбрала, семья, которая выбрала меня.

Меня до сих пор расстраивает случившееся с отцом, но я оставила дверь открытой. Если захочет, сможет сделать шаг навстречу мне. Все зависит от него.

После Йонмина начинают прибывать и остальные гости. Подъезжает Сун на «порше». Он приносит маме цветы, а она передает их аджумме и отправляется помогать с напитками.

– Я же говорила, что она живет в особняке, – слышу я звонкий голос Хеми у ворот.

Я бегу впустить ее и остальных участниц АСАП внутрь.

– Дэбак![90] – восторженно восклицает Джию, разглядывая сад и дом. Глаза у нее круглые как блюдца. – Директор Сео, вы такая крутая!

Мама в ответ лишь с улыбкой качает головой. Она еще не сказала девочкам, но завтра утром «Джоа» выпустит заявление, чтобы прояснить ситуацию со скандалом Хеми. Поскольку «Джоа» не собирается принимать от ее отца деньги, она с чистой совестью сможет вернуться в АСАП. Как только рука у Хеми поправится, она начнет продвигать группу – если повезет, уже на следующей неделе.

Следующей приезжает директор Рю. На ней стильный коричневый блейзер и брюки, и она легкой походкой проходит в ворота. Садится она за стол с девочками из АСАП, где Йонмин пытается реанимировать тамагочи Джию.

Я утаскиваю маму в сторонку.

– Помнишь, когда ты просила меня помочь Хеми, после того как я сказала, что больше не хочу становиться айдолом, ты говорила, что поддержишь любой карьерный путь, который я выберу?

Мама кивает.

– Помню.

– Теперь я знаю, чем хочу заняться. Я хочу работать с директором Рю. Хочу и дальше помогать ей развивать бренд АСАП, но еще я хочу помогать придумывать концепции для новых групп и запускать их. И, может, однажды я стану креативным дизайнером, и у меня будет своя команда.

– Думаю, это отличная идея, – с расстановкой произносит мама. – Может, ты и не замечала, но я наблюдала за тобой и не смогла бы выбрать для тебя карьеру лучше. Чжин-ран уже хвалила тебя, так что я точно знаю, что она с радостью примет тебя в свою команду.

Тут вид у мамы становится задумчивый.

– Вот только это работа не на виду, так что большого признания она не принесет.

– Зато я получу благодарность людей, которые мне небезразличны, о которых я буду заботиться. Этого достаточно.

Мама довольно улыбается в ответ.

Вскоре приезжает Надин с огромной коробкой – торт такой большой, что несколько девочек из АСАП помогают занести его внутрь. И тут ко мне бежит Дженни.

– Джеву написал! Они только что подъехали к дому.

Я бегу к микрофону, и Йонмин, схватив гитару, ко мне присоединяется.

Натаниэль проходит в ворота, и взгляд его тут же останавливается на мне.

Йонмин играет первые аккорды, и я подношу микрофон к губам. Песню написал Натаниэль – вместе с Насоль, аранжировка как раз под акустическую гитару. Отрешившись от всех остальных, кто смотрит на меня, я концентрируюсь на Натаниэле. Голос у меня не самый красивый, но за плечами – годы обучения, да и в любом случае я не навыки свои демонстрирую. Моя задача – продемонстрировать Натаниэлю готовность быть уязвимой перед ним, перед нашими друзьями и родственниками. Показать, что ради него я готова на любой поступок – большой и малый, ради него я готова на все.

Когда песня заканчивается, на мгновение повисает тишина. А потом Натаниэль решительно шагает мне навстречу, и я встречаю его на полпути, бросаюсь ему на шею, будто мы тоже в каком-то сериале, вот только у нас все по-настоящему.

Потом мы с Натаниэлем под шумок проскальзываем ко мне в комнату – надо отдать ему телефон и кошелек, ведь он так и не забрал их утром после вручения премии.

– Подожди. – Я останавливаю его, когда он уже засовывает мобильный в задний карман.

Достав собственный телефон, я нахожу его номер и нажимаю кнопку «звонить».

– Я не могла найти твой мобильник, пришлось позвонить на него.

У него на экране загорается входящий вызов. «Певчая птичка». Так он называл меня, когда мы встречались.

– Ты снова поменял мое имя или…

– Я никогда его не менял.

Чувствуя, как меня захлестывают эмоции, я отворачиваюсь.

– А вот я твое вернула, как было.

Я показываю ему экран телефона, где написано «Бойфренд».

– Как было? – он вскидывает бровь. – Ага, значит, «бойфренда» ты чем-то заменила. Как же ты меня назвала? «Тот, кто ушел»? – он ухмыляется.

– «Тот, кто бесконечно меня раздражает».

– Согласен.

Я с улыбкой качаю головой. Уже в дверях я чувствую, как его рука обвивает мою талию.

– Мне нравится твоя юбка. Где купила?

Я поворачиваюсь в его объятиях, изучаю его лицо.

– Ты ведь время тянешь.

– Просто хотел побыть с тобой чуть подольше. – Он теребит пальцами пояс моей юбки. – Остальные подождут. – Он смотрит мне прямо в глаза. – А я не могу.

Сердце мое переполняет любовь к нему. Мы через столько прошли и так долго ждали.

– Я тоже, – встав на цыпочки, я целую его.

Свободно.

Дорогая Дженни

Мы с Натаниэлем благополучно добрались до Нью-Йорка. Остановились в отеле на Манхэттене. Я хотела остановиться дома у его родителей – его мама великолепно готовит, а его отец относится ко мне как к пятой дочери, иными словами, просто обожает, – но Натаниэль захотел «получить меня в свое распоряжение». Такая вот нелепость, он их любит, ты же знаешь. Мне кажется, он так говорит, лишь бы посмотреть, как я отреагирую, и ведь каждый раз срабатывает! Блин!

Знаю, что сегодня мы еще будем говорить по видеосвязи, но я хотела отправить тебе открытку. Фотография на обложке просто великолепна, да? Помнишь, как ты случайно прочла открытку, которую отправил мне Натаниэль, и как с этого началось наше великое недопонимание? Ха-ха. Что ж, эта – для тебя. Ее можешь прочесть.

Я так счастлива, Дженни, никогда не была такой счастливой, и знаешь, что лучше всего? Я уверена, что это счастье продлится долго. Благодаря Натаниэлю, а еще благодаря тебе и всем нашим друзьям. Потом мы с Натаниэлем собираемся в Париж, потом в Милан, но к концу года вернемся в Сеул. Давай отпразднуем это вместе.

ХОХО

Целую, обнимаю,

Сори

Благодарности

Во-первых и в-главных, спасибо всем моим читателям, удостоившим роман «ХОХО. Целую. обнимаю» такой любовью и поддержкой. Без вас этой книги не было бы. Спасибо!

Спасибо моему редактору Каролине Ортис за то, что мягко направляла и вносила чудесные правки. Роман «АСАП» вышел благодаря тебе. Спасибо моему агенту Патриции Нельсон – для нас это уже пятая совместная книга! Мы прошли такой долгий путь – спасибо тебе за все.

Я была в эйфории, узнав, что мне доведется снова работать с дизайнером Джесси Гэнг и иллюстратором Зипси. Спасибо вам за самую красивую, самую потрясающую обложку на свете! Вы всегда добиваетесь ошеломительных успехов.

Спасибо всем, кто работал за кулисами – редактору Джилл Фрешни, которая готовила рукопись к публикации, корректору Женевьев Ким, выпускающим редакторам Микайле Лоуренс и Гвинет Мортон, производственным директорам Аннабель Синофф и Николь Мулайзон. Вы придаете мне уверенности в собственных силах, и за это я навеки буду вам благодарна.

Спасибо команде HarperTeen и Epic Reads, в том числе Лизе Калкасола и Келли Хейберстро – я горжусь тем, что вы в команде «АСАП». Спасибо удивительным рассказчикам аудиокниги – Грете Юнг (она озвучила Дженни в «ХОХО. Целую. Обнимаю») и Джой Осмнски (ака Сори в «АСАП»). Спасибо, что воплотили моих героинь в жизнь!

Особая благодарность Наде Ким за ее бесценные советы, а также Аниссе из FairyLoot за преданность делу и страстное отношение к книгам, в котором я неизменно черпаю вдохновение!

Число моих друзей-корейцев растет с каждым годом, и я бесконечно дорожу каждым из вас. Кэт Чо, Саре Сук, Сьюзен Ли, Грейс К. Сим, Лиле Ли, Стефану Ли и Эллен О. С вами я всегда могу посмеяться и поговорить по душам – спасибо за это!

Спасибо моему чату в Tree. Честное слово, не знаю, как бы я написала роман без всех вас. Акшая Раман ака главный фанат ATEEZ (крики восторга в адрес Чона У Ена!), Кэти Роуз Пул, представитель группового чата CRJ и Суфьяна), а также Мэйделин Колис и Эрин Роуз Ким, мои любимые свифти, спасибо вам!

Спасибо моим партнерам, чья критика оказалась бесценна, – Мэг Колманн, Аманде Фуди, Аманде Хас, Алексис Кастелланос, Эшли Бердин, К. Л. Эрман, Маре Фитцджеральд, Мелоди Симпсон, Таре Сим и Джанелле Анджелес. Вы не просто партнеры и критики, вы стали мне друзьями на всю жизнь.

Спасибо всем моим друзьям, старым и новым: Каруне Риази, Нафизе Азад, Лорен Хеннесси, Эшли Ким, Мишель Ким, Кристин Дуайер, Адалин Грейс, Стефани Уиллинг, Кэндис Айло, Дэвону Ван Эссен, Мишель Калеро, Гэби Брабазон, Синтии Мун, Синди Пон, Джуди И. Лин, Свати Тирдхала, Ханне Бан, Виде Байби и Джун Тан.

Спасибо замечательным владельцам Writer’s Block Дрю и Скотту за то, что подарили дом всем жителям Лас-Вегаса, влюбленным в книги!

Спасибо зарубежным издателям «ХОХО. Целую. Обнимаю» и «АСАП». Спасибо, что поделились моими историями с читателями по всему миру! А еще спасибо фанатам «ХОХО. Целую. Обнимаю» за границей. Иметь таких потрясающих читателей – честь для меня.

Спасибо всем блогерам и любителям книг, которые оказали поддержку мне и моим историям, особенно Алексе из @alexalovesbooks, Лили из @utopia.state.of.mind, Кори из @corystoryreads, Мишель из @magicalreads7 и Тиффани из @readbytiffany.

Спасибо моей семье в самом широком смысле этого слова, я вас всех очень люблю! Отдельно хочу упомянуть Риса и Нору – вы в этой семье новенькие <3

Спасибо Торо и Лейле. Я люблю вас, мон-мон!

И, наконец, последняя, но от того не менее важная благодарность – моей собственной семье: маме и папе, Камиль и Джейсону.

Примечания

1

Фонематическое письмо корейского языка. Отличительной особенностью хангыля является то, что буквы объединяются в группы, примерно соответствующие слогам (здесь и далее примечания переводчика).

2

Добро пожаловать (кор.).

3

Оппа (кор.) – обращение, которое используется девушками по отношению к старшим братьям или молодым людям более старшего возраста в неформальной обстановке.

4

Айдолы – молодые, преимущественно подросткового возраста (иногда старше, до 25 лет), медиаперсоны (актеры и актрисы, певцы и певицы, фотомодели, музыканты и т. д.) с привлекательным, часто по-детски чистым имиджем. Позиционируются как «недосягаемый предмет любви неистовых поклонников», что подразумевает невинность общего образа, отказ от личной жизни (как минимум – отсутствие официальной личной жизни). Агентства, под контрактом которых находятся айдолы, курируют их профессиональный рост и следят за их поведением.

5

Дословно с корейского переводится как «крытая повозка» – уличный ларек или небольшая палатка в Южной Корее, где продаются популярные уличные блюда. Вечером во многих подобных заведениях подают алкогольные напитки, например соджу.

6

Лос-Анджелес Доджерс – профессиональный бейсбольный клуб, выступающий в Западном дивизионе Национальной лиги Главной лиги бейсбола.

7

Сеульская академия искусств.

8

Аэропорт в Сеуле, Южная Корея. Расположен в западном конце города, в 15 километрах от центра.

9

Международный аэропорт Инчхон – международный аэропорт, расположен в городе-метрополии Инчхон, в семидесяти километрах от Сеула.

10

Будем! (кор.)

11

Дебют – первое официальное представление исполнителя публике, после которого начинается его продвижение и он официально становится айдолом, т. е. медиаперсоной.

12

Трейни, или стажеры, – молодые люди и девушки, которые практикуются в компании, чтобы стать айдолом. Возраст трейни не превышает двадцати лет, идеальный возраст для начала стажировки в агентстве (компании) – 12–14 лет.

13

Чосон – корейское государство, существовавшее с 1392 до 1897 года.

14

«Человек из ниоткуда» (2010) – южнокорейский боевик Ли Чон Бома с актером Воном Бином в главной роли.

15

Самый молодой участник группы (кор.).

16

В США алкоголь в ресторанах и магазинах продают только лицам старше двадцати одного года.

17

Традиционный корейский алкогольный напиток. Объемная доля спирта может составлять от 13 до 45 %. Изготавливается в основном из сладкого картофеля или из зерна. Представляет собой прозрачную жидкость с характерным запахом спирта, сладковатую на вкус.

18

Сси (кор.) – уважительное или формальное обращение к людям примерно одного возраста и положения. Добавляется либо к имени, либо к имени и фамилии и может использоваться, например, при поверхностном знакомстве или между коллегами.

19

В Корее употребление алкоголя официально разрешено с 19 лет.

20

Самое большое по территории и второе по населению после Бруклина боро Нью-Йорка.

21

Dazed Korea (досл. «Ошеломленная Корея») – модный корейский журнал.

22

Мидтаун, или Средний Манхэттен, – район, известный благодаря таким достопримечательностям, как площадь Таймс-сквер, Музей современного искусства и Центральный вокзал Нью-Йорка. Также именно здесь расположено больше всего небоскребов в Нью-Йорке.

23

Обращение, которое девушки и женщины используют по отношению к подруге или сестре старше по возрасту.

24

Чеболь – группа формально самостоятельных фирм, находящихся в собственности определенных семей и под единым административным и финансовым контролем. Также на сленге так называют наследников крупных компаний, обладающих огромным богатством и влиянием.

25

Национальное собрание Республики Корея – однопалатный законодательный орган (парламент) Республики Корея.

26

Хальмони – бабушка, харабоджи – дедушка (кор.).

27

Блюдо корейской кухни, представляющее собой остро приправленные квашеные овощи, в первую очередь пекинскую капусту.

28

Если имя заканчивается на согласную, используется вариант «-а». И то и другое – обращение к человеку, ставится после имени. Более вежливый аналог русскоязычного «эй!».

29

Район округа Каннам в Сеуле. Наиболее известен тем, что населен непропорционально большим количеством людей с высокими доходами. Кроме того, здесь расположена самая дорогая в стране недвижимость.

30

Céline – французский дом моды, основанный в 1945 году Селин Випиана и ее мужем Ришаром. Специализируется на производстве дамских сумок, модной одежды и аксессуаров класса «люкс» под одноименной торговой маркой.

31

Мама (кор.).

32

Герл-группа Fin.K.L. появилась во второй половине девяностых, и Ли Хери была одной из участниц. Впоследствии построила сольную карьеру продюсера, актрисы и телеведущей.

33

S.E.S. – корейская группа. Юджин (иногда также пишут «Ю Чжин») стала впоследствии самой коммерчески успешной исполнительницей из Южной Кореи.

34

Отец (кор.).

35

Холодный десерт. Сливки, взбитые с сахаром и ванилью, замораживаются в металлической форме. В качестве ароматизаторов для парфе используют кофе, какао, тертый шоколад, фруктовые пюре или соки.

36

Примерно 5,34 доллара США.

37

Современный район в центре Сеула. Здесь расположены сверкающие небоскребы, магазины известных дизайнеров и стильные ночные клубы, где выступают техно– и хаус-диджеи.

38

Нейтрально-вежливое обращение, довольно близко соответствующий обращению по имени-отчеству в русском языке. Широко употребляется в общении людей равного социального положения, при обращении младших к старшим и т. д. Часто используется при обращении к малознакомым людям.

39

Обращение, выражающее теплые чувства или близость. Обычно используется по отношению к девушкам.

40

Уважительное отношение к старшему коллеге.

41

Уважительное обращение к женщинам среднего возраста, как правило – к замужним.

42

Olive Young – корейская фирма, специализирующаяся на производстве декоративной косметики и средств по уходу за собой под одноименным брендом.

43

Корейское караоке, отличительная особенность которого состоит в том, что заведение разделено на отдельные боксы, которые арендуются гостями. За счет этого все группы посетителей изолированы друг от друга.

44

Южнокорейский певец, рэпер, автор песен, продюсер и модель.

45

Пэ Джин Ен, более известная под своим сценическим псевдонимом Панч (Punch), – южнокорейская певица.

46

Детка (кор.)

47

Восклицание, выражающее сильные эмоции говорящего.

48

Корейские комиксы. Термин означает также и анимационные мультфильмы, и карикатуру, а за пределами Кореи обычно употребляется для обозначения исключительно корейских комиксов.

49

Melon – корейский сайт с контентом (музыка, статьи, чарты) популярных исполнителей.

50

Ли Тхэмин – южнокорейский певец, автор песен, танцор и актер.

51

Тон Ен Бэ, более известен под сценическими псевдонимами Тхэян и Sol, – южнокорейский певец, танцор и композитор, участник группы Big Bang.

52

Южнокорейская актриса. Дебютировала как модель в четыре года. После своего актерского дебюта в 2003 году она стала одной из самых востребованных детских актрис в Корее.

53

Обращение мужчины или юноши к старшей сестре или девушке/женщине старше себя, с которой их связывают близкие отношения.

54

Обращение мужчины, мальчика или юноши к другу, который старше его по возрасту. Переводится как «старший брат».

55

Младший по возрасту, званию, должности, по положению сослуживец/коллега или учащийся младших классов/курсов.

56

Мать (кор.).

57

Простая речь в корейском языке. Как правило, на ней обращаются к семье, друзьям или тем, кто младше по возрасту. У незнакомых людей для перехода на панмаль нужно спрашивать разрешение, иначе это расценивается как грубость.

58

Итальянский бренд одежды, обуви и других изделий класса «люкс».

59

Мультфильм Хаяо Миядзаки (2008) о юной ведьме, которой приходится прожить некоторое время среди людей.

60

Южнокорейский компьютерный анимационный сериал. Первый сезон вышел в 2003 году. Мультсериал переведен на 30 языков и транслируется в более чем 100 странах.

61

Камень, ножницы, бумага (кор.).

62

Оскароносный комедийный триллер Пона Джун-хо о членах бедной корейской семьи, которые один за другим устраиваются работать в богатый дом, затем становятся хозяевами положения, после череды курьезных и трагических событий прячутся от хозяев в подвале, а в итоге становятся участниками кровавой бойни.

63

Пекинская (салатная) капуста, маринованная со специями, с добавлением острого соуса.

64

АСАП – англ. ASAP – расшифровывается как as soon as possible, т. е. «как можно скорее».

65

Американский мультсериал по веб-комиксу Дэниела Чонга о том, как три брата-медведя – Гризли, Панда и Белый – стараются вписаться в общество людей и найти друзей.

66

Мама (кор.).

67

4Д – в корейской культуре так называют чудаковатых, эксцентричных людей, живущих в своем мире и зачастую ведущих себя самым неожиданным образом. Также 4Д-личностью могут называть в высшей степени неординарного, выдающегося человека.

68

Naver – крупнейший интернет-портал и самая популярная поисковая система в Южной Корее. На него приходится 70 % поисковых запросов в стране.

69

Исторический город на юго-восточном побережье Южной Кореи.

70

Пейринг, т. е. название пары, образованное от слияния двух имен – Мин Сори и Ли Натаниэль.

71

Корейский традиционный сладкий рисовый напиток, который часто пьют как десерт. Этот рисовый напиток изготовляется из риса и масла.

72

Крупный портовый город в Южной Корее, известный своими пляжами, горами и храмами.

73

Треугольный кимпаб – самый популярный кимпаб среди подростков и молодежи.

74

Тоторо – существо, придуманное мультипликатором Хаяо Миядзаки для мультфильма «Мой сосед Тоторо». По мотивам фильма была создана серия мягких игрушек, в том числе Большой Тоторо (серый) – О Тоторо – и Средний Тоторо (синий) – Тю Тоторо.

75

Хон Джон-ын и ХоН Ми-ран – корейские сценаристы, авторы множества успешных проектов, получивших международное признание, таких как «Алхимия душ», «Повелитель солнца» и «Отель “Дель луна”».

76

Южнокорейская актриса. Дебютировала в кино в 2010 году, известна своей главной ролью в телесериале «Игривый поцелуй».

77

Парк площадью в 1,2 км^2 на острове Ттуксом. Разделен на пять тематических зон и является излюбленным местом для прогулок.

78

Сувон – столица и крупнейший город провинции Кенгидо Республики Корея.

79

Обычно используется как обращение маленького ребенка к отцу. Так же может называть мужа жена, если у них есть ребенок, особенно маленький.

80

Имеется в виду пушка для подачи мячей, используемая для тренировок.

81

Очень удачное отбивание мяча в бейсболе, при котором он пролетает все поле и вылетает за его пределы.

82

Мяч, отбитый за лицевую линию и считающийся вне игры.

83

Противомикробное средство.

84

Район с популярными ресторанами европейской и азиатской кухни, необычными кафе и независимыми книжными магазинами.

85

Сеульский национальный университет – известный во всем мире исследовательский университет, основанный в 1946 году.

86

Традиционная корейская ткань для упаковки. Боджаги имеет квадратную форму и изготавливается, как правило, из шелка или рами.

87

Традиционные испанские палочки из заварного теста, обжаренные во фритюре.

88

Сосиска, покрытая толстым слоем теста из кукурузной муки и обжаренная в горячем масле. Корн-дог – аналог сосиски в тесте или хот-дога.

89

Хрустящее печенье в шоколаде.

90

Круто (кор.).

Content

Акси О
ASAP. Дело срочное

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Глава тридцать восьмая

Благодарности

Примечания