Дарья Волкова

Что-то в большом городе

Глава 1

— Послушайте. Не надо делать мне мозг. И вот эти ваши штучки бросьте.

— Да ну что вы! — всплеснул руками вышколенный мальчик в костюмчике класса «глист в обмотках». — Я не имел в виду ничего такого! Просто хотел объяснить вам, что именно…

— А вот именно это меня не интересует, — вздохнула Марьяна. День выдался непростой, неделя тоже весьма загруженная. Да и вся осень… Да и вся жизнь… И вообще на планете Земля все как-то в последнее время сложно. — Просто сделайте мне машину. Как можно скорее. А вот это ваше: «радиатор-карбюратор» и прочие «-торы» — оставьте для тех, кому это интересно.

— Понял! — слегка вымученно, но все же на остатках выдержки улыбнулся парень. Марьяна ощутила легкий укол совести. Можно подумать, только у нее конец недели выдался тяжелый. У всех конец недели. И пятница. В том числе, и у этого парнишки в приталенном пиджачке, узких брючках и светло-розовой рубашке. Мечтает уже, наверное, об окончании рабочего дня, и как потом пойдет сбрасывать пар в клуб или бар. А ему тут приходится обхаживать гламурных капризных блондинок.

Нет такая уж она и капризная, между прочим. Просто неделя была непростой.

— Ну, вот и отлично, — Марьяна положила на стол ключ от «бэхи» и улыбнулась сидящему напротив нее менеджеру автосалона «Премиум-Авто». — Тогда пойдёмте и подберем мне подменный автомобиль.

Он улыбнулся ей уже совсем другой улыбкой — искренней и широкой.

— Обязательно подберем!

* * *

Марьяна стояла на парковке рядом с автосалоном, около своей временной машины, курила и наблюдала, как в отдалении, у ее темно-бордовой «трешки» разговаривают двое: менеджер, который принимал у нее машину, и, судя по виду, автомеханик. Механик стоял, засунув руки в карманы синего комбинезона, и с явно скучающим видом выслушивал то, что говорил ему тот, второй, в костюме.

Марьяна, прищурившись, сквозь дым смотрела на двоих молодых мужчин. Смотрела с высоты своих сорока — которые к ней пришли на прошлой неделе, хотя их никто не звал! И с высоты своего двадцатилетнего журналистского опыта.

Классика жанра. Белый и синий воротнички. Один с высшим образованием, второй — работяга. Только сейчас та картина, которую Марьяна наблюдала, этой классической расстановке вообще не соответствовала. Работяга стоял в абсолютно расслабленной позе — руки в карманах комбинезона, ноги широко расставлены, прямая спина, разворот головы — все говорило о том, что синий воротничок явно не считает себя ниже белого воротничка. Может, потому что был выше. Ростом. А белый воротничок, кстати, чуть ли не заискивающе что-то втолковывал парню в синем рабочем комбинезоне.

Так. Марьяна поняла, что ей стало вдруг любопытно. А не послушать ли еще раз про радиаторы-карбюраторы?

* * *

— Какие-то проблемы с моей машиной?

— Нет-нет, что вы! — поспешил уверить Марьяну менеджер. А работяга не спеша повернул голову и смерил Марьяну медленным изучающим взглядом. Марьяна едва сдержалась, чтобы не присвистнуть.

А парень-то оказался хорош! Причем именно в правильном смысле этого слова хорош — в мужском смысле. Ростом он был выше на голову и Марьяны на каблуках, и менеджера, плечи под синим комбинезоном неприлично широки, а лицо в лучших традициях по-настоящему привлекательных мужских лиц — прямой крупный нос, скулы как по линейке, брутальная нижняя челюсть. Неожиданно яркие глаза под густыми темными бровями. И только в линии губ была заметна мягкость.

Целовальные губы, скажем честно. Девчонки от таких парней сходят с ума пачками. Взрослые тетеньки тоже.

Марьяна строго и мысленно влепила себе оскорбительное слово «Мильфа!» и спросила красавчика в синем комбинезоне:

— А вы что скажете?

Он нарочито не торопясь подкинул на ладони ключ от машины.

— Ну, раз вы ее нам привезли — значит, проблемы есть, — протянул он лениво. — Или вы машину просто так на сервис пригнали? — а потом он обернулся к менеджеру, который нервно переминался с ноги на ногу. — Это же не плановое ТО?

— Нет, — ответила Марьяна вместо менеджера. — Я, кажется, ясно изложила суть проблемы.

— Ну, вот вы и ответили на свой вопрос. Проблема есть.

Этот нахальный красавчик в рабочем комбинезоне Марьяну раздражал. К тому же, стал накрапывать дождик. Так, все, любопытство удовлетворено, пора и честь знать. До встречи с Татьяной оставался час с небольшим.

— Мы обязательно со всем разберемся! — затараторил менеджер. Автомеханик рядом снисходительно улыбался. — Костик со всем разберется!

Ах вот кто это у нас! Костик! Ухмылка на красивых крупных губах Костика поблекла — он явно не любил, когда его так называли. Он недобро зыркнул на менеджера, но у того как раз зазвонил мобильный, и он, торопливо пробормотав в сторону Марьяны: «Извините», отошел в сторону.

Да и Марьяне пора. Но перед тем, как развернуться и уйти, она вдруг импульсивно сделала шаг к Костику и, глядя прямо в темные яркие глаза, проворковала:

— Узнаю, что гонял на моей тачке по городу — оторву яйца.

И, развернувшись, походкой от бедра зацокала к подменной машине, отчетливо ощущая, как спину между лопаток ей буравит не очень добрый взгляд.

Эх, какой ты еще маленький мальчик. Не знаешь, куда надо смотреть вслед уходящей женщине.

И не злись. За дело получил! Потому что нельзя быть на свете красивым таким, когда у взрослой тетеньки за плечами очень тяжелая неделя. И сорок, которые никто не звал.

* * *

После автосалона Марьяна заехала домой — подменный автомобиль она планировала оставить на парковке возле дома и поехать на встречу с Татьяной на такси. Ибо встретиться с Танькой и ограничиться чаем — это утопия.

Подменный автомобиль Марьяну вполне устроил — и по классу, и по состоянию ничем не уступал ее собственной машине, в которой что-то внезапно разрегулировалось в системе охлаждения. В слова менеджера Марьяна и в самом деле не вслушивалась, но суть уловила. Улавливать суть — это вообще ее профессия.

Пообещали разобраться и устранить проблему быстро, выдали нормальный подменный автомобиль — ну и что еще надо? В общем, «Премьер-Авто» вполне оправдывал свое название. Похоже, сервис у них и в самом деле как минимум на очень приличном уровне.

В квартире Марьяна быстро переоделась из надоевших шпилек и платья в удобные кожаные брюки, свитер и лоферы, быстро освежила макияж — а тут и телефон пиликнул, сообщая о том, что такси подъехало. Ну, вот и отлично.

Да начнется пятница!

* * *

По дороге, в машине, Марьяна открыла вчерашнюю переписку с Таней.

Татьяна: Сейчас иду на работу, листочки желтые шур-шур-шур, воздух такой вкусный, с горчинкой. И мужик, который шел навстречу — совсем даже не противный — улыбнулся. Жизнь прекрасна в пятницу!

Марьяна: Сегодня четверг.

Татьяна: Такое настроение испортила, стерва!

Марьяна: А тот факт, что завтра пятница — не улучшает твоего настроения?

Татьяна: Только если ты согласишься прибухнуть со мной. Ты, между прочим, зажопила свой день рождения!

Марьяна: Сорок не отмечают.

Татьяна: Это сорок дней не отмечают. До этого нам пока далеко. А день рождения — святое! Я же подарок тебе купила, сучка ты неблагодарная.

Марьяна: Подарок — это аргумент.

Татьяна: На завтра на семь бронирую наш столик.

Марьяна: Договорились.

Марьяна с улыбкой закрыла переписку.

Татьяна — единственная близкая подруга, которая осталось у Марьяны к сорока годам. Так-то круг общения у Марьяны широчайший, у нее и профессия такая, что предполагает общение, и характер, профессии соответствующий. Но среди всего этого широчайшего круга с годами остался один-единственный человек, чья дружба выдержала испытание временем, карьерой, завистью. Последнее прошлось по близкому кругу очень отчетливо, и это стало для Марьяны в свое время неприятным сюрпризом. А именно, тот факт, что ее успех для довольно близких Марьяне людей не является предметом радости, а, скорее, наоборот, поводом для зависти и сплетен. А ведь никто не знает, сколько она работала для этого успеха. И дело даже не в банальном «насосала», которое звучало за ее спиной. Ее нынешний босс, Тимур Лиханцев, хохотал до слез, когда Марьяна озвучила ему то, в чем их обоих подозревают. А когда Марьяна сообщила, что в том же самом ее подозревали и по отношению к предыдущему главному редактору «Магната», Тимур ржать перестал, сделался серьезным и отчеканил, что любому, от кого он услышит подобную ересь, Тимур лично откусит голову. А Тимур Робертович такими обещаниями не разбрасывался.

Это, конечно, стало очень приятным сюрпризом — что Марьяне на профессиональном пути попался такой порядочный руководитель. Тимур был вообще уникум, которым Марьяна восхищалась безоговорочно. И даже тихо, осторожно и про себя определила его в категорию друзей. Марьяна была уверена, что ее взаимоотношения с Тимуром не коснутся ни зависть, ни подлость. Но с Тимуром ни прибухнуть, ни посплетничать. Тем более, он так скоропостижно и на горе всей дамской части редакции женился. Хотя для Марьяны в браке шефа не было ничего удивительного. Вполне в духе Тимура история.

А что до своего дня рождения…

— Приехали, — вывел из задумчивости Марьяну голос водителя. За окном такси светилась огнями вывеска их с Татьяной любимого ресторана для встреч.

— Спасибо.

* * *

Марьяна приехала первой и даже успела расположиться за столиком и заказать аперитив к тому моменту, когда в зал влетела слегка растрепанная Татьяна.

— Левандовская! — завопила Татьяна на весь зал, заставив кого-то из уже многочисленных в вечер пятницы посетителей вздрогнуть. — Иди сюда, целовать буду!

Двух более разных внешне людей было трудно найти. Марьяна долго и тщательно вырабатывала свой стиль. От природы она не была ни блондинкой, ни обладательницей отточенной фигуры и прекрасного вкуса. Все это нарабатывалась годами.

А Татьяна считала, что уже родилась совершенством, и в обратном ее не могли убедить ни фигура типа «груша» с широкими бедрами и почти полным отсутствием груди, ни узкие, слегка раскосые глаза — хотя Татьяна утверждала, что «только русские в родне, прадед мой самарин», ни «фефект фикции» в виде легкой картавости. И ее уверенность в этом была совершено заразительной. Поэтому Татьяна обладала, наверное, еще большим, чем Марьяна, кругом общения.

Зато они с Таней имели схожий характер и на многие вещи смотрели если не одинаково, то близко. А еще их дружба сопровождалась взаимовыгодным сотрудничеством — Таня работала директором по кастингу и обладала уникальным талантом собирать всевозможную информацию о самых разных людях. Именно в плане взаимовыгодного обмена информацией подруги очень помогали друг другу. Ну и последнее, что роднило подруг — это отсутствие семьи и каких бы то ни было обязательств. Марьяна называла это осознанным выбором, а Таня — эпическим провалом на личном фронте.

‍

* * *

— Ты уже сделала заказ? — после шумных поздравлений они снова устроились за столиком. Татьяна поддернула рукава синей с блестками блузки. Цыганский стиль в одежде Татьяне не смогли перебить ни года, ни пятерка привлеченных последовательно жутко дорогих стилиста.

— Только дайкири.

— Надеюсь, два?

— Конечно. Вон, уже несут.

* * *

— Ну, открывай, открывай скорее! — торопила ее Татьяна.

Марьяна нарочито медленно, смакуя, развязала алый бант, открыла красную же коробочку с незамысловатой надписью на английском: «Lux». Так может назваться все, что угодно.

Но не это же!

Татьяна расхохоталась над тем, как торопливо Марьяна засунула подарок обратно в коробочку.

— Не будь ханжой, Левандовская! В твоем возрасте это стыдно.

— Я не ханжа! — Марьяна нервно ополовинила дайкири.

— А не ты ли мне не так давно говорила, что для того, чтобы не стать тетками, надо следить за всеми новинками. Особенно в этом самом «хай-тек». Умный дом там, умные часы…

— Но к умным вагинальным шарикам жизнь меня не готовила!

За соседним столиком кто-то звонко прыснул и произнес женским голосом: «Надо взять на заметку!». А Татьяна снова расхохоталась.

— Скажи, вещь? Кто тебе еще такое подарит?

— Слава богу, никто, — пробормотала Марьяна, добивая свой коктейль.

— Не нуди, Левандовская, — Таня обернулась к бару и жестом попросила повторить заказ. — Давай лучше обсосем кого-нибудь. Ну, какие у тебя свежие новости? Неженатые олигархи на горизонте не появились?

— Откуда? Если ты хочешь неженатых олигархов с кубиками пресса — зайди в книжный, в раздел романтической литературы.

— Зачем мне книжные магазины? У вас журнал как называется — «Магнат»? Ну и где они — магнаты эти?

— Ой, — Марьяна со вздохом пригубила второй коктейль. — Вот мне босс ко дню автомобилиста поручил статью про автомобильного магната. Как подготовлю материал — так все тебе подробно доложу.

— Это про директора «АвтоВАЗа», что ли? — Татьяна деловито и без зазрения совести выуживала из коктейля пальцами лайм.

— Так, что-то рано тебя понесло, уже после одного коктейля, — рассмеялась Марьяна. — Раз шутки за триста пошли так сразу. Нет, речь идет об основателе и владельце сети автосалонов.

— Как звать? Молодой ли? Холостой ли? А кто родители?

— Таня! Я же сказала — мне только сегодня поручили готовить этот материал. Кроме фамилии — ничего не знаю. А фамилия у него несовместимая.

— С чем несовместимая?

— Ни с чем! С чем может быть совместима фамилия Тамм?

— О! Там-м-м… Там-таммм-тараммм-там-тарам… — промурлыкала Татьяна. — То тут, то там-м-м. Слушай, а Татьяна Тамм — звучит же, да? Так! Где-то я эту фамилию слышала…

— Да быть такого не может — чтобы ты о ком-то — и не слышала.

— А! Физик был такой, точно! Нобелевский лауреат.

— И откуда ты все это знаешь?

— Понятия не имею! — беспечно отмахнулась Татьяна. — Голова-помойка. Всякую чушь не пойми откуда помню, а как что нужное — так хрен вспомнишь! — Марьяна кивнула. Она, кстати, после слов Татьяны тоже вспомнила про этого физика. А Татьяна деловито продолжила: — Как думаешь — родственник?

— Понятия не имею.

— А ты узнай!

— Обязательно спрошу во время интервью, как его папа получал Нобелевскую премию.

— Скорее, дедушка. Так, стоп! Ты и интервью у него будешь брать?!

— Обязательно. По крайней мере, у Тимура запланировано.

— Ну, вот и все карты тебе в руки. Раз уж ты своего шефа упустила. Вот скажи мне, Маря, как ты могла не прибрать к рукам такого роскошного мужика, как Тимур Лиханцев? У вас ведь такие отношения прекрасные… М-м-м… Молодой, красивый, обеспеченный. Ну, подумаешь, младше на пять лет.

— На шесть. И не в этом дело. Химии у нас нет, понимаешь? Химии!

— Ой, какая к черту химия? — закатила глаза Татьяна. — Физика должна быть, понимаешь, физика!

— Нет, Таня, должна быть химия. А для физики есть всякие умные приборы.

— Ох, Левандовская, Левандовская, — вздохнула Татьяна и протянула бокал. — Ну, за тебя. Образование получила, карьеру сделала, все — теперь можно пойти замуж.

— Только после вас, — пробормотала Марьяна, легко стукая своим бокалом о Танин. — Ты вон себе уж присмотрела новую фамилию — так что вперед.

— Ну, фамилия Тамм мне определённо нравится, — согласилась Таня. — Кстати, вот мы с тобой столько лет дружим, а ты мне так и не призналась, какая у тебя настоящая фамилия?

— Чем тебя Левандовская не устраивает?

— Ты же сама как-то сказала, что меняла фамилию.

— И зачем я тебе призналась… — вздохнула Марьяна.

— Сказавши «А» — говори и «Б». Ну, так какая?

— Не скажу.

— А вот я тебя напою — и все равно узнаю!

— Ты столько не выпьешь.

— А вот проверим!

* * *

Проверка наутро, конечно, обернулась головной болью. Марьяна лежала в постели и вяло думала о вчерашнем вечере. Нет, безусловно, надо иногда позволять себе расслабляться. И посидели они вчера с Татьяной прекрасно, и посплетничали, и похохотали. Вопрос с настоящей фамилией Марьяны так и остался неразрешенным — они про него просто забыли.

Ну и нечего.

Фамилию Марьяна действительно поменяла в абсолютно сознательном возрасте. Причина? По ее мнению — весьма веская.

Есть такое расхожее выражение: «Какая-то Маша Пупкина». А она ею родилась.

Мария Ивановна Пупкина. «Нормальная фамилия», — говорили ей хором и отец, и мать. «Что плохого в пупке, у всех он есть», — обычно добавлял отец. Дочь не смогла объяснить родителям, что плохого. Но паспорт получила на совсем другую фамилию. Вообще, изначально, не планировала — просто страдала, большей частью теперь уже молча, из-за нелепой, по собственному глубокому убеждению, фамилии. А потом, как-то во время домашних посиделок по случаю приезда в гости сестры отца с семьей, выяснилось, что девичья фамилия матери отца и тетки, бабушки Оли, была — Левандовская. Марьяна — тогда еще Маша — просто замерла от звучности этой фамилии. Как можно было променять такую изысканную красоту на какую-то Пупкину!

Она думала об этом всю ночь, а наутро уже точно знала, что это ее фамилия. Ведь она, Маша, имеет право на эту фамилию, в ней течет кровь бабушки Оли! И паспорт Маша пошла получать сама, без родителей. Ушла получать Маша Пупкина, а вернулась домой Марьяна Левандовская. Потому что Маш много, а Марьяна… Марьяна идеально подходит к фамилии Левандовская.

Отчество Марьяна сохранила — Ивановна. Потому что тогда, в четырнадцать, отчество ей казалось неважным, кому оно нужно, это отчество? А еще она не хотела совсем, окончательно, обидеть отца. А так — хоть отчество от папы оставила.

Родители были, конечно, в шоке. Но не ругались, не кричали. Это у них вообще в семье было не принято. Родители уже привыкли к тому, что их дочь — не такая, как ее сверстники. Что Маше — а, нет, теперь Марьяне, — больше всех надо. В учебе, в жажде знаний, в желании добиться чего-то большего. И, поворчав для порядка, с решением четырнадцатилетней дочери смирились. В конце концов, не какую попало фамилию взяла, не с улицы или из журнала какого-нибудь дурацкого, а фамилию бабушки. Это, можно даже сказать, и правильно в каком-то смысле — потому что Ольга Николаевна Левандовская была последней в своем роду. А так… фамилия вроде как и продолжается. Только родители упорно продолжали звать дочь Машей, но с этим Марьяна смирилась.

В школе ее решение вызвало фурор, родителей даже вызывали по этому поводу к заучу. Что уж там сказал отец, Марьяна не знала. Но от нее отстали. А одноклассники стали относиться к ней с гораздо большим уважением.

На журфак МГУ Марьяна поступила с третьей попытки. Сдавала экзамены, проваливалась, шла работать — и писала, писала, писала, отправляла, куда только можно. Параллельно с этим работала над собой. Это Маше Пупкиной можно быть русоволосой и полноватой. Марьяна же Левандовская должна быть… не такой.

Когда она все же поступила, то это была уже совсем другая девушка. Будущая звезда курса, староста, заводила — и бла-бла-бла. И потом темп Марьяна уже не сбавляла и марку держала.

Она еще раз вздохнула и медленно села. Нет, иногда расслабляться, конечно, надо. Но лучше бы, чтобы после этого не так болела голова. Ведь уже не девочка…

Да, Марьяна, по образному выражению Татьяны, зажопила свой день рождения. Вот просто… В ультимативной форме, практически, шипя, запретила Тимуру устраивать в офисе какие-либо мероприятия по поводу своего дня рождения. А в тот самый день просто ушла с работы, со всеми вежливо попрощавшись, и дома в одно лицо, в ванной выдула бутылку «Моета». А потом легла спать и вырубилась. Такое вот, как говорят некоторые люди, день рождение.

Прошло и прошло.

Марьяна встала, накинула халат и поплелась в ванную, а там уставилась на свое отражение. Да, блин, сорок лет — это вам не шутки. Это вам сволочь и сука.

Не девочка, точно. Кто скажет, что это мальчик….

Марьяна похлопала себя по щекам, а потом потянулась к чудодейственному тонику, которым умело ликвидировала последствия того, когда красивую и молодую женщину накануне кусает, по меткому выражению Татьяны, «алкогольный шмЭл».

* * *

— Доброе утро, Марьяна, — радостно приветствовала ее Ксюша.

— Привет, — они пошли вдвоем по коридору. — Как прошли выходные? Видела сегодня Тимура Робертовича? В каком настроении шеф?

— В прекрасном! — прощебетала Ксюша. — У него такой довольный вид — как у крокодила, который кого-то проглотил, — Ксюша хихикнула.

Ксюша, ее помощница и правая рука, под благотворным влиянием Марьяны перестала, наконец, писаться от восторга и ужаса одновременно при виде Тимура — и даже научилась над ним немножко подшучивать.

— Какой же ты ребенок, Ксюша, — вздохнула Марьяна, водружая сумочку на свой стол. — Неужели ты еще не поняла? Что если у Тимура Робертовича вид довольного крокодила, то это означает, что наша редакция накануне очередных потрясений.

— Это как?! — округлила Ксюша глаза.

— Это значит, что Тимур Робертович придумал что-то такое, в результате чего нас будет штормить пару недель, а рейтинги будут бить все рекорды.

— Как в тот раз, когда к нам дяденька в штанах с полосками приезжал?

— Это дяденька в штанах с полосками — настоящий генерал-лейтенант.

— Я не поняла — генерал или лейтенант?

— Ой, Ксю, ты вроде не блондинка. Интернет в помощь!

Ксюша ушла изучать вопрос, но скоро вернулась.

— Марьяна, вас там Тимур Робертович разыскивает.

— Горе, горе, крокодил наше солнце проглотил, — пробормотала Марьяна.

— Что?

— Иду, говорю, иду.

* * *

— Ой, нет!

— Ставр, запирай дверь!

Да, сбегать было уже поздно. И Марьяна обреченно смотрела на уставленный напитками и закусками стол, блестящие воздушные шарики с цифрой «25» и, самое главное, огромный торт. Такой огромный, что он стоял на полу, на подставке. Такой вот, из которого в фильме «В джазе только девушки» выскакивал гангстер с автоматом. Или же из него может выскочить…

Не веря в свое предположение, Марьяна обернулась к шефу.

— Тимур, скажи, что это не то, о чем я подумала!

Он улыбнулся самой настоящей крокодильей улыбкой.

— Это именно оно, — а потом громко крикнул: — Да!

Это слово явно служило сигналом. Потому что торт был бутафорский. А стриптизер — настоящий.

— Я же просила… никаких празднований! — прошипела Марьяна, наблюдая, как полуобнаженный накачанный парень в одних облегающих джинсах выписывает бедрами восьмерки с куском картонного торта в высоко поднятых руках.

— А это вообще не тебе. Это мой подарок всем сотрудницам редакции.

— Вот и хорошо. Пусть только попробует ко мне приблизиться!

Но сердиться всерьез не получалось. Марьяна в первый раз видела, как танцуют эротический танец под хоровое исполнение «Happy birthday to you!», прозвучавшее дважды — на языке оригинала и на русском. Парень оказался профессионалом — и смог зажечь даже под такую мелодию. А после все же приблизился к Марьяне, галантно облобызал пальчики, послал всем остальным дамам воздушный поцелуй — и был таков.

А ядро редакции мужского журнала «Магната» наперебой бросилось поздравлять свою самую яркую колумнистку.

* * *

— А мне на день рождения стриптизершу зажал, — Валентин принес им по бокалу вина.

— Так и Марьяне я стриптизершу зажал, — Тимур тренькнул своим бокалом сначала об бокал Марьяны, потом о Валентинов. — Если хочешь — будет тебе такой же стриптизер на день рождения.

— Не хочу.

— Вот и я так подумал.

— Как тебе вообще эта идея пришла в голову? — вздохнула Марьяна, пригубливая вино. Умница, Ставр, принес безалкогольное.

— А это не моя идея.

Марьяна укоризненно посмотрела на Ставрогина, который тут же старательно и фирменным жестом выпучил глазки.

— Это Лара, — безмятежно отозвался Тимур, прихлебывая вино. — Она сказала, что должна тебя отблагодарить за все, что ты для нее сделала.

— Суровое понятие о благодарности у девушки из МЧС.

— Да ладно, — Тимур приобнял Марьяну за плечи. — Кто тебе такое еще подарит?

Это просто фраза недели!

То вагинальные шарики, то стриптизер. Хорошо, что не комбо. Марьяна представила картину, как стриптизер из торта вручает ей эти шарики, или, чего доброго, в интимной обстановке пытается их применить — и, наконец, рассмеялась.

— Ну вот, другое дело! Давайте добудем каких-нибудь закусок, пока чайки все не сожрали.

* * *

Марьяна листнула по экрану вверх, потом вниз. Да, негусто досье на господина автомобильного магната Тамма. И ни слова о Нобелевской премии. Нобелевка — это про другого Тамма. Марьяна откинулась в кресле и, постукивая кончиком карандаша над верхней губой, принялась разглядывать фото на экране.

Как там Татьяна спрашивала — «Молодой ли, холостой ли, кто родители?». Про родителей скудно, из серии «Рабочий и колхозница». В смысле, папа инженер, мама учительница. Настолько ни о чем, что похоже на вранье. Фамилия корнями уходит — но это уже не из досье, а собственные изыскания Марьяны — то ли в Германию, то ли в Эстонию.

Не молодой. На вид — чуть за сорок. Марьяна переключилась в другое окно. Ага, так и есть. И даже не чуть. Сорок шесть. Резкое волевое лицо, холодные глаза, идеальный деловой костюм. В общем, на вид — типичный крупный бизнесмен. До олигарха все же не дотягивает.

Холостой.

Вот это изумляло более всего. Вкупе с имеющимся в наличии взрослым сыном. Фото сына нашлось только в возрасте пятнадцати лет — забавный такой пухлощекий парень, нисколько на отца не похожий. О матери ни слова. Вот вообще. Как будто господин Тамм сына себе сам сделал. Хотя… суррогатное материнство — явление не такое уж и новое, а если у человека есть деньги…

Марьяна потёрла висок. Так, это все предположения на пустом месте. И к делу отношения не имеют. Это Татьяна ее сбила с мысли своими фантазиями про Тамма. А на самом деле, тема материала — состояние рынка автомобильного ритейла в стране. В этом вопросе господин Тамм — настоящий эксперт, один из тех, кто стоял у истоков, задавал и задает моду и тренды в этом бизнесе. Поэтому изучать надо, прежде всего, именно то, как Тамм ведет дела.

Тамм Герман Гергардович.

Марьяна хмыкнула, вспомнив известный анекдот про то, что портреты Ираклия Пирцхалавы, Ингеборги Дапкунайте и Джавахарлала Неру висят в каждой уважающей себя логопедической клинике. Теперь она знала, кого им еще не хватает в компанию.

Тамм Герман Гергардович.

Похоже, ей самой надо будет потренироваться в произнесении его имени и отчества перед интервью. Но для начала надо все-таки тщательно изучить все, что можно найти в публичном доступе о бизнесе господина Тамма. Если уже о его личной жизни информации нет никакой от слова «совсем».

Вот Татьяна будет разочарована.

* * *

— Марьяна Левандовская, издание «Магнат».

Глава 2

— Хорошо, — кивнула вышколенная секретарша, мельком глянув на экран планшета. — Присаживайтесь, пожалуйста. Что вам предложить — кофе, чай?

«Господина Тамма», — так и просилось с языка. Но вместо этого Марьяна опустилась в кожаное кресло.

— Кофе.

Офис у Тамма — без нареканий. Такой, каким и положено быть офису серьезного бизнесмена. Охрана, общий ресепшен компании, и только после того, как прошел все эти уровни — доступ в святая святых — личную приемную господина Тамма. А уже для тех, кто сюда попал, все самое лучшее.

Марьяна кивком поблагодарила за кофе, сделал глоток. И кофе как надо.

— Желаете что-нибудь к кофе?

Просто не приемная, а кофейня. Марьяна покосилась на стоящую на столике вазу с россыпью серебристых и золотистых шариков.

— Спасибо, я угощусь конфетой, — Марьяна взяла золотистый шарик, развернула и отправила в рот. И шоколад высшего качества! — Скажите, Герман Гергардович скоро освободится?

— Германа Гергардовича еще нет в офисе. Он на деловой встрече.

— Но мне назначено!

— Он скоро приедет, — все так же ровно отозвалась секретарша.

А вот это уже, Герман Гергардович, не соответствует высоким принципам организации вашего офиса! Или с журналистами можно не церемониться?! Куда они денутся, дождутся, так? Марьяна пила кофе, уже не чувствуя его бодрящей терпкости, и медленно закипала.

* * *

Господин Тамм явился с опозданием на сорок минут. За это время Марьяна успела вскипеть минимум трижды. Но решила уже из принципа дождаться дражайшего Германа Гергардовича. И показать ему, что «Не церемониться с журналистами» — это в корне неправильная концепция.

Он вошел в собственную приемную стремительно. Не торопливо, не быстро, а именно стремительно. И это явление так ошеломило Марьяну, что она даже про свою злость забыла.

Тамм был с бородой. «А ты такой мужчина с бородой…» — совершенно некстати зазвучало в голове. Почему все последние фото Тамма были с абсолютно гладким лицом?! Или это Марьяна не потрудилась порыться в его снимках? Не может быть, чтобы там — Там-м-м-м — не было ни одного снимка, отражающего его теперешний внешний вид. Минус один балл за недостаточную подготовку, Марьяна Левандовская!

Надо сказать, что борода господину Тамму шла. Что при нынешней массовой моде на бороды — уже и редкость. Растительность на лице повально отращивали все мужчины, но у многих росла не борода, а, по меткому выражению Татьяны, «трипперная лисичка». Почему лисичка и почему трипперная — этого даже сама Татьяна объяснить не могла. Но слово отражало очень точно суть: корявую и плешивую растительность на части мужских лиц, которую можно было назвать только так — трипперная лисичка.

У Германа Тамма на лице была настоящая красивая мужская борода — темно-русая, гладкая, ухоженная. А сам господин Тамм оказался довольно высоким, широкоплечим, поджарым, без малейшего намека на пузцо.

Он стремительно прошел к двери кабинета, на ходу бросив секретарю:

— Кофе.

Так. Ну, это уже ни в какие ворота не лезет! Как будто Марьяны тут вовсе нет.

— Добрый день, Герман Гергардович.

Он так же стремительно обернулся уже от двери в свой кабинет. А глаза у него точь-в-точь как на фото — холодные. Он цепким взглядом окинул Марьяну.

— Вы кто?

Ответить Марьяна не успела, вмешалась секретарь.

— Это из «Магната», у вас назначена встреча.

— Была назначена. Сорок минут назад, — не выдавая в голос никаких эмоций, вступила в разговор Марьяна. — Марьяна Левандовская, «Магнат».

Лоб Тамма пробороздила глубокая морщина. Он перевёл взгляд на секретаршу, та кивнула, словно подтверждая слова Марьяны.

— Совершенно вылетело из головы, — он потер лоб, а потом кивнул коротко. — Хорошо, проходите. — Он открыл дверь кабинета и, игнорируя все правила хорошего тона, вошел первым, в проеме все же обернувшись к секретарше: — Два кофе.

И в этот момент Марьяна вскипела в четвертый раз.

Нарываетесь, господин Тамм.

* * *

— Я ждала вас сорок минут.

— У меня затянулись переговоры.

— Вы не хотите извиниться? — внутреннее кипение Марьяны превосходило все возможные пределы.

— За что? У нас с вами деловая встреча.

— На деловые встречи принято приходить вовремя.

— Вы собираетесь учить меня деловой этике? — выгнул бровь Тамм. Но тон его был практически скучающий.

— И не только деловой. Согласно правилам общего этикета принято пропускать женщину вперед.

Тамм скрестил руки на груди и уставился на Марьяну холодными серыми глазами.

— Надо же. А ведь Тимур утверждал, что ко мне приедет настоящий профессионал и один из лучших его сотрудников. Неважно, видимо, идут дела у господина Лиханцева, если у него лучшие люди — такие.

Краска бросилась в лицо Марьяне. Но в этот момент в кабинет зашла секретарь с кофе.

Успокоиться. Успокоиться. Успокоиться. Надо успокоиться — твердила себе Марьяна. Она имела дело с разными интервьюируемыми, Тамм — не самый противный. Ну, подумаешь, опоздал. Для большого и серьезного бизнесмена такое возможно — если и в самом деле были переговоры, и они затянулись. Такое бывает.

— Как прошли переговоры?

— А как это относится к теме нашего разговора? — отозвался Тамм, не отрывая взгляда от бумаг, которые он взял со стола.

— Герман Гергардович, может быть, вы все же уделите внимание мне, а не только бумагам — раз уж вы впустили меня в свой кабинет и даже угостили кофе? — Марьяна говорила спокойно, но спокойствие это держалась на каких-то сопельках.

— Хорошо, — он не торопясь отложил бумаги и развернулся лицом к Марьяне. Холодные серые глаза смотрели равнодушно. — Слушаю вас.

Так, ну ничего страшного, что контакт не сложился с самого начала. Он еще может сложиться. И даже если нет — Марьяна профессионал. Что бы там Гергардович по этому поводу ни говорил и ни думал. Что она планировала первым спросить? А, вот. «Расскажите о вашем первом проекте? Насколько он был успешен? Чему научил вас?»

Но вместо этого Марьяна с некоторым удивлением услышала собственный голос, который задал совершенно другой вопрос:

— Скажите, кто мать вашего сына?

Через секундную паузу Тамм резко встал.

— Разговор окончен.

— Простите, ради бога, — спохватившись, попыталась спасти положение Марьяна.

Тамм же вышел из-за стола, быстро прошел к двери кабинета и распахнул ее:

— Всего хорошего!

— Вы… вы… вы…

— Вы видите, я, как воспитанный человек, открываю перед женщиной дверь. И даже не говорю ей: «Идите к черту!». Хотя мне этого хочется.

А мне-то как хочется!

* * *

Это провал. К такой мысли пришла Марьяна уже на половине дороги от офиса Тамма к офису «Магната». Марьяна пыталась анализировать, почему интервью произошло именно так. Никак. Провально.

Да, Тамм опоздал на встречу. Не он первый, не он последний. Да, он не демонстрировал изысканных манер и не рассыпался в комплиментах — а Марьяна к этому за последнее время привыкла. Но ведь она на своем журналистском веку повидала куда более неприятных людей. И ничего. Могла же себя собрать, не реагировать на не всегда вежливые слова, зачастую почти хамское поведение и даже откровенные провокации. Правда, таких персон в ее послужном списке было, слава богу, не очень много. А в последнее время — и вовсе не было. Что же, в этом дело? Расслабилась, потеряла хватку? Марьяна попыталась вспомнить, кто там был у нее в прошлом — ну, из числа самых противных? Вспомнился сразу отчего-то чиновник довольно крупного ранга — и сам крупный, с пузом, перстнем на мизинце, тяжелым взглядом и рябым лицом. А еще от него пахло смесью элитного парфюма и лука — адское сочетание. Да, пожалуй, хуже этого интервьюируемого у Марьяны не было никого. Но ведь она взяла у него интервью, задавала вопросы, смеялась его идиотским шуткам, терпела этот дикий аромат. И потом даже сделала вполне приличный материал.

Марьяна передернула плечами, вспомнив этот эпизод. Да уж, по сравнению с тем чиновником, господин Тамм просто душка. Так что же ее так сорвало? Да еще этот вопрос про мать сына? Верх непрофессионализма!

Марьяна не могла понять, какая муха ее укусила. Почему ее так завело это его опоздание? А потом, словно по цепочке — одно за другим? Неужели она теряет профессиональную хватку? И что ей теперь сказать Тимуру, как все объяснить? Об интервью договаривался сам Тимур, что вообще в случае их профессиональных отношений было редкостью. Марьяна обычно сама все делала в своих материалах — от темы и до окончательного варианта статьи. Именно они и согласовывались с Тимуром — тема материала и его окончательный вариант. Все, что между — Марьяна решала самостоятельно. Включая договоренность с интервьюируемым. У нее никого не было с этим проблем, ее имя и место работы, как правило, открывали любые двери. В этот раз Тимур сам предложил кандидатуру Тамма, и Марьяна, хоть и удивилась, но согласилась. Потом она изучила данные — предварительные — по Тамму — и поняла, что Тимур прав, и Тамм идеальный вариант для материала ко Дню автомобилиста. А следом Тимур сказал, что сам договорится о встрече, что Тамм обычно интервью не дает, но у них с Тимуром какие-то давние отношения. Марьяна про себя, конечно, усомнилось, чтобы у нее, да не получилось договориться с Таммом о встрече — но промолчала. Пусть шеф решает вопрос, раз ему это не сложно. Марьяне меньше работы.

А что теперь делать? Тимур в курсе, что у Марьяны с Таммом должно состояться интервью. А его не состоялось. По вине Марьяны. Что, получается, она подвела Тимура?

Марьяна побарабанила пальцами по рулю. Ответ был очевиден. Надо еще раз встретиться с Таммом. Любой ценой. И взять интервью. С учетом того, как они расстались, задача почти невозможная. Ну что же, там интереснее. Марьяна ощутила давно забытый спортивный азарт и, воспользовавшись тем, что впереди был свободный дорожный просвет, прибавила газу. Когда уже ей машину отдадут?

* * *

Для реализации поставленной цели надо было собрать гораздо больше информации о господине Тамме. Но количество потраченных Марьяной усилий не соответствовало полученному результату. Она привлекла все имеющиеся возможности — и материалы, выложенные в открытом доступе в Интернет, и свои собственные закрытые и даже зачастую анонимные каналы. Что в итоге? Гора родила мышь.

Меньше всего информации было о личной жизни Тамма. Да, есть сын. Нынче ему уже двадцать один год. Студент. Но даже неизвестно, какого учебного заведения.

Впрочем, это-то как раз можно выяснить — зная имя, отчество и фамилию. Наверное, на весь город он такой один — Тамм… кто он там-м-м-м… Тамм Константин Германович.

Если у сына, конечно, фамилия отца.

Марьяна эту мысль покрутила так и эдак. Снова пролистала свои заметки. Те источники, которые располагали хоть какой-то информацией о жизни Тамма, сходились на том, что сын Тамма рожден реальной женщиной, что это не ЭКО и не суррогатное материнство. И что у Тамма была когда-то если не жена, то сожительница, которая и родила ему сына. Но никаких сведений об этой женщине не прослеживалось, даже намека.

Светскую жизнь господин Тамм не вел, хотя для бизнесмена его уровня считалось хорошим тоном посещать светские мероприятия, презентации, громкие премьеры и тому подобное. Герман Тамм посещал только те мероприятия, что были непосредственно связаны с его бизнесом. Всегда один. Никаких женщин, девушек, моделек, певичек рядом. Никогда. Никаких сплетен о его связях со сколько-нибудь заметными дамами.

Означать это могло только одно. Нет, три. Три варианта. Либо импотент, либо гей, либо обходится услугами элитных проституток, которые умеют держать язык за зубами. Марьяна вспомнила свои впечатления от личного знакомства с господином Таммом, покрутила их снова так и эдак и решила, что третий вариант — самый реальный. При уровне достатка господина Тамма — не самый плохой вариант, кстати. Если у мужчины есть сын, и новый брак в его планы не входит, то оплачивать такие услуги — зачастую самый бесхлопотный выбор. Как говорится, заплати — и живи спокойно. Марьяна как-то готовила материал об эскорт-услугах и представляла, какие там люди и какой там уровень конфиденциальности. Если Тамм не хочет, чтобы о его личной жизни было что-то известно — он выбрал самый правильный вариант.

Марьяна прикинула, какой у нее шанс поднять свои старые каналы и попытаться через них узнать что-то о Тамме. И поняла, что шансов на это еще меньше, чем договориться о второй встрече с Таммом. Во-первых, ротация кадров там сильная, вполне может статься, что тех людей, кто сотрудничал с Марьяной десять лет назад, уже нет в этом бизнесе. А во-вторых — они реально стерегут свои тайны. Точнее, тайны своих клиентов. Когда Марьяна готовила свой материал и после довольно значительных затраченных усилий смогла договориться о встрече, ее сразу предупредили — никаких имен, никаких грязных подробностей, лишь общие понимание организации этого бизнеса.

Да и ладно. Что ей, в конце концов, за дело до личной жизни Тамма? Марьяна из-за вопроса о его личной жизни интервью сорвала. Так что надо сосредоточиться на бизнесе Тамма и лучше всего напирать на то, где Тамм достиг особого успеха. Мужчины любят говорить о своих успехах. Даже если они Таммы.

* * *

Конечно, во время более тщательного розыска информации всплыли и фотографии Тамма с бородой. Марьяне оставалось только с раздражением констатировать, что таки да — подготовительную работу перед интервью она провела на недостаточном уровне. Провалила, можно сказать. Вот и результат вышел соответствующий! А вот если бы она знала, что Тамм нынче носит бороду — интервью прошло бы на ура, конечно!

Ладно, что теперь посыпать голову пеплом и иронизировать над собой. Надо настраиваться на второе интервью. И для него Марьяна нашла-таки ценную и практически применимую информацию. Жаль, конечно, что эти данные прошли мимо ее внимания при подготовке к первому интервью. Ладно, проехали, чего уж. В списке активов Германа Тамма значилась уже знакомая Марьяне сеть автосалонов «Премьер-Авто», где она покупала, а теперь ремонтировала по гарантии свой автомобиль. Вот и отличный повод начать интервью! Сказать господину Тамму, что Марьяна волею случая является его клиенткой. И непременно восхититься, как четко и качественно работает этот самый «Премьер-Авто». Конечно, Тамм явно сам не руководит этой компанией, но она в числе его активов занимает одно из ведущих мест. Так что тем, как там идут дела, он наверняка интересуется и в курсе. А Марьяна, между прочим, даже не покривит душой — работают они и в самом деле четко. Правда, ее автомобиль Марьяне пока не отдали, но буквально вчера звонил менеджер и с всевозможными извинениями и придыханиями уведомил Марьяну, что срок завершения ремонта сдвигается на два дня, потому что где-то на границе застряла фура с запчастями, но задержка будет не более пары дней и бла-бла-бла. Собственно, Марьяну в целом устраивал подменный автомобиль и придраться к работе «Премьер-Авто» было и самом деле не к чему.

Ну, вот и нашелся крючок, на который можно подцепить господина Тамма. А там, глядишь, и не сорвется рыбка. Главное, не посягать на его личную жизнь и побольше лести. И улыбок. А ведь Марьяна считала собственную улыбку своим первейшим оружием. Наравне с бюстом. А Тамму — как она вдруг осознала — Марьяна и не улыбнулась ни разу. На бюст он внимания явно бы не обратил, чего он там не видел после экскортниц, но улыбнуться-то было всенепременно надо.

Марьяна потянулась и удовлетворенно вздохнула. Ну вот, план действий готов. Осталось самое сложное — договориться с Таммом о встрече. Но для начала надо выпить кофе.

* * *

— Добрый день. Марьяна Левандовская, «Магнат». Я бы хотела взять для нашего издания интервью у господина Тамма.

Ответили Марьяне после значительной паузы.

— У Германа Гергардовича в данный момент нет возможности выделить время для интервью.

Ну что же. Марьяна не ожидала, что это будет так просто.

— Хорошо. А когда у него появится такое время?

Пауза в этот раз была еще дольше.

— Скажите, пожалуйста, когда мне позвонить, чтобы договориться об интервью, — на всякий случай уточнила свои намерения Марьяна.

— Никогда.

— Извините, не поняла.

— Госпожа Левандовская, буду с вами говорить прямо. Герман Гергардович не станет давать интервью вашему изданию.

— Это… он так сам сказал? — Марьяна опешила от такого прямого откровенного отказа.

— Это его непосредственное распоряжение. Всего доброго.

И в трубке зазвучали короткие гудки.

Однако. Нет, Марьяна не ждала, что получится так сразу. Но то, что Тамм выдал прямое распоряжение секретарю об отказе от интервью — это все же стало неприятным сюрпризом, к которому Марьяна оказалась не готова.

Неужели она так сильно зацепила Тамма своим вопросом про жену? Значит, там что-то реально есть. Но думать об этом не надо! Не надо думать о белой обезьяне. А думать надо о том, как Марьяне уломать Тамма. Придётся, видимо, ехать и включать личное обаяние на все сто процентов. А то и дежурить у его офиса и бросаться наперерез. С улыбкой и вырезом на груди четвертого размера.

Так, ей нужно еще кофе!

Но реализовать этот план Марьяна не успела. Пиликнул телефон. Это босс.

Тимур: Зайди.

Значит, попьет кофе с Тимуром.

* * *

Ее великолепный шеф выглядел несвойственно ему… не то, чтобы хмуро. Но привычного энергичного лоска в Тимуре как будто слегка выкрутили. Неужели что-то случилось?

Марьяна оценила стоящие на столе две чашки с черным кофе.

— Составишь мне компанию?

Как же все-таки приятно работать на человека, который не только умница и профессионал, но еще и привлекательный и галантный мужчина! Не то, что некоторые Таммы, которые даже женщину впереди себя не пропускают. Такое ощущение, что Тамм воспитан воинствующими феминистками. Или просто хам. Что вернее.

— Марьяна, мне звонил Герман. Ты мне можешь объяснить, что у вас произошло?

У Марьяны ушла пара глотков кофе на то, чтобы понять — точнее, совместить — Германа и Тамма. Та-а-ак… Так-так-так!

— А что он тебе сказал? — по въевшейся профессиональной привычке в любой ситуации сначала собрать как можно больше информации спросила Марьяна, возвращая чашку на блюдце. Тимур лишь выгнул бровь. Ну да. С ним в эти игры играть бесполезно.

— Он сказал, что если мне так нужно для издания это интервью, то он даст его только мне. Я, конечно, могу сам сделать этот материал, и даже не против, но… Марьяна, что у вас произошло?

— А что он сказал? — только и смогла повторить свой вопрос Марьяна.

— Ничего, кроме того, что я уже озвучил, — немного раздраженно отозвался Тимур. — Ну, и еще добавил, что с тобой он больше разговаривать не будет ни при каких обстоятельствах. Причин не пояснил.

Ах, ты ж цаца какая обидчивая! Еще и ябеда. Марьяна чувствовала, как в ней вскипают гнев и кофе.

— Марьяш… Хочешь конфетку? — Марьяна обожгла шефа взглядом, уничтожающим все правила субординации, а Тимур поспешно уточнил: — Она с коньяком!

Марьяна шумно выдохнула.

— Тимур… Тимур Робертович…

— Так, если я Робертович, значит — не жди ничего хорошего.

— Тимур, дай мне еще один шанс, — медленно и почти по слогам проговорила Марьяна. — Я… я, кажется, потеряла хватку и допустила с Таммом ошибку. Прошу прощения и дать возможность искупить.

— Кровью?

— Возможно. Как получится, — Марьяна не стала уточнять, чья кровь имеется в виду.

— Ну, я не знаю… — задумчиво протянул Тимур. — Я обещал Герману…

Интересно, насколько близко они знакомы? Но — нет. Марьяна не будет себе облегчать задачу и расспрашивать Тимура. Да и не факт, что шеф ей расскажет что-то, чего Марьяна уже не знает. О том, кто родил Тамму сына, Тимур не знает, в этом Марьяна была уверена. Слишком рьяно Герман Тамм оберегает свои тайны.

— Тим, у меня есть потрясающая идея. Я знаю, как подобрать к Тамму ключик. Материал будет готов в срок, я обещаю. И это будет пушка-бомба!

Тимур усмехнулся.

— Ключик, говоришь? Насколько я знаю Германа, у него конструктивно не предусмотрена замочная скважина. Его вскрыть можно только динамитом. Не хотелось бы, — добавил он после вздоха.

— Не волнуйся, — как могла уверенно улыбнулась Марьяна. — У женщин другой взгляд. Я эту замочную скважину вижу.

Тимур посмотрел на нее крайне внимательно, с каким-то новым интересом.

— А, знаешь, теоретически я даже тебя одобрю.

— Это хорошо, — выдохнула Марьяна. — А практически?

— А практически вряд ли у тебя получится что-то с Германом. Но если это случится — я буду очень рад. Даже не знаю, за кого болеть буду. Пожалую, поспорю на этот предмет с Ларой.

Марьяна несколько секунд напряженно размышляла. Что-то смущало ее в словах Тимура.

— Так, погоди. Мы же сейчас про интервью?

— Уже нет.

— А про что? Про что ты говоришь, Тимур, я не понимаю.

— Что теоретически из Германа Тамма может получиться отличный муж для тебя.

— Ваше Лемурское Величество!

— Я же сказал — теоретически!

— Хорошо, — вздохнула Марьяна. — Тогда тем более ты должен дать мне еще один шанс на интервью. Ты же не можешь лишить влюбленную девушку шанса?

— Влюбленную девушку — могу. Тебя — так и быть, не лишу. Но имей в виду, хорошие отношения с Германом Таммом имеют для меня определённую ценность. Не хотелось бы их терять.

— Все будет в ажуре, шеф.

* * *

Злость, вспыхнувшая в Марьяне после известия о том, что Тамм позвонил Тимуру и нажаловался, улеглась быстро. И на первый план вышла уязвленная гордость. Марьяне не хотелось выглядеть дилетантом перед Тимуром — и плевать, что он хорошо знает ей цену как профессионалу. Сейчас Марьяна допустила промашку. Что, потеряла хватку, почивая на лаврах? Но это же не навсегда. Это просто временный занос. Она себе просто отъела профессиональные жирненькие бочка и не смогла взять с короткого разбегу солидную высоту. Ну что же. Значит, надо сгонять жирок, тренироваться, увеличивать разбег — и брать высоту. Что бы сама высота по этому поводу не думала.

Сезон охоты на Тамма открыт.

* * *

Даже просто выследить Германа Тамма оказалось не так-то просто. Особенно с учетом загруженности Марьяны другими проектами. В помощники она привлекла Ксюшу, поручив девушке пару часов в день наблюдать за офисом Тамма в разное время. Правда, в ответ Марьяна получила преимущественно восторженные Ксюшины монологи на тему: «О, Боже, какой мужчина!». Похоже, Герман Тамм, замкнутый хам с холодными глазами, по какому-то невероятному капризу природы вызывает у женщин самые что ни на есть противоположные своему внешнему виду ассоциации. Марьяна вспомнила собственное: «А ты такой красивый с бородой». Она даже не подозревала, что знает такие песни, но они как-то просачиваются в женские головы. Даже в очень умные и здравомыслящие.

Итогом Ксюшиних дежурств стало понимание, что Германа Тамма лучше всего ловить у офиса с утра, около девяти часов — именно в это время он приезжает на работу. Ну что, ж, задача ясна, надо исполнять. С улыбкой и грудью наперевес.

* * *

— Герман Гергардович, одну минуту!

Он остановился — хотя Марьяна не исключала вариант, что он пройдет мимо. Остановился в позе готовности и охранник — профессиональную принадлежность мужчины в темном коротком пальто Марьяна определила сразу. Он стоял в позе, выражающей готовность к действию, и переводил взгляд с шефа на Марьяну.

— Герман Гергардович, добрый день. Я хочу попросить у вас прощения за свое абсолютно неподобающее во время нашей предыдущей встречи.

Марьяна вложила в эти слова все свое годами отточенное мастерство и произнесла их, глядя прямо в глаза, открытым, грудным голосом. А потом улыбнулась, не показывая зубов. Вступившая в полные права осень не позволяла задействовать весь арсенал, но если Тамм пригласит Марьяну в офис, то там ему будет продемонстрирована шелковая блуза с таким вырезом, какой только можно себе позволить, не нарушая приличий.

— Вы? — Тамм смотрела на нее абсолютно ничего не выражающим взглядом. И голос был соответствующий — равнодушный. Марьяна некстати вспомнила слова Тимура про отсутствие замочной скважины. Может, прав шеф? Он вот утверждает, что прав всегда. Нет, рано сдаваться.

— Меня зовут Марьяна Левандовская.

— Я помню, — процедил Тамм. В его голосе неожиданно появились эмоции. Раздражение. — Кажется, я ясно донес до Тимура Робертовича свою позицию по данному вопросу.

Марьяна обещала Тимуру, что все будет в порядке. И что его хорошие отношения с Таммом не пострадают. В данный момент Марьяна в это верила.

— А давайте мы с вами договоримся без Тимура Робертовича, — Марьяна сделала пару шагов и оказалась на расстоянии вытянутой руки от Тамма. И вдруг почувствовала аромат его парфюма — неожиданно совсем без горчинки. От него горьковатый парфюм очень ожидался. А тут скорее, табачный. Да, табак и кожа. — Знаете, я ведь ваша клиентка. Моя машина сейчас как раз находится на обслуживании в «Премьер-Авто».

— Вы по этому поводу сегодня пришли?

— Нет-нет, — мягко рассмеялась Марьяна. Кажется, она все делает правильно, и неприступный Тамм оттаивает. — Ваша компания — точнее, одна из ваших компаний, я имею в виду «Премьер-Авто» — работает просто безупречно. Знаете, я…

— Скажите это менеджменту «Премьер-Авто», — оборвал ее Тамм. — А у меня нет времени.

— Герман Гергардович…

— Я не буду давать вам интервью, — отчеканил он. — И не хочу вас больше видеть. Если вы или ваши люди и дальше будете ошиваться здесь — служба безопасности получит соответствующие распоряжения, — он кивнул в сторону стоящего в трех шагах охранника. — А эти люди не так хорошо воспитаны, как я.

Резко развернувшись, Герман Тамм пошел в сторону офисного здания, сопровождаемый своим секьюрити.

* * *

Марьяна ехала и буквально клокотала от злости. Да что… вот что он о себе возомнил?!

Она не помнила, как и куда она ехала. Но в какой-то момент алая пелена злости спала с глаз и сознания. Способность здраво рассуждать вернулась внезапно.

Так, с Тимуром Марьяна что-нибудь придумает. Она пока не знала, что, но была уверена, что они придут к какому-то компромиссу.

Глава 3

А вот что делать с Таммом, Марьяна знала совершенно точно.

Нет, голубчик, так дела не делаются. И так с Марьяной Левандовской не обращаются.

Как она там себе говорила: «Сезона охоты на Тамма открыт?». Нет, не так. Война начата. Перчатка брошена, Герман Гергардович, извольте к барьеру. Я буду не я, если не узнаю о вас все. Включая то, что вы едите на завтрак и цвет вашего нижнего белья. И доподлинно узнаю все, что касается вашего сына — раз это вас так триггерит.

Так-то.

Внезапно вернувшаяся способность думать и видеть принесла еще один неожиданный и, как позже выяснилось, судьбоносный эффект. Потому что Марьяна, стоя в пробке, вдруг заметила на парковке знакомую машину. Ну, просто на автомате отметила — о, такая же, как и у нее. И модель, и цвет.

И номер.

Так. Так-так-так…

Костик.

Она мгновенно вспомнила широкоплечего красавчика-автомеханика, потом звонок менеджера «Премьер-Авто», следом, по логической или не очень цепочке — сегодняшний разговор с Таммом — и хищно улыбнулась.

Так, Костик-хвостик, я же тебя предупреждала. Возьмешь мою машину — яйца оторву. Ну вот. Придется тебе сегодня отдуваться за всех, кто испортил Марьяне Левандовской настроение.

* * *

— Привет, малыш.

«Малыш» уставился на Марьяну, стремительным наскоком занявшую переднее пассажирское сиденье, совершенно круглыми глазами, чем доставил ей отдельное удовольствие.

— Вы?!

Марьяна не торопилась с ответом, разглядывая парня. Все-таки неприлично хорош. Просто вот… Породистый. Другого слова не подобрать. Как его, интересно, занесло в автомеханики? Впрочем, красивые парни рождаются в семьях с любым достатком и социальным статусом.

Сегодня Костик одет в кожаную куртку, из-под которой виднелась темно-зеленая худи, и джинсы. Вещи простые по крою, но известных и не дешевых брендов.

Так, мальчик-Костик, ты с моей машины ничего не скрутил и не продал, случайно? Рановато Марьяна похвалила в разговоре с господином Таммом его «Премьер-Авто».

— Ты помнишь, что я тебе сказала? — ласково проговорила Марьяна.

Костик отрицательно помотал головой, потом, с той же энергией — закивал положительно.

— Тогда, мальчик мой, готовь свои кокушки к экзекуции.

В этот момент передняя пассажирская дверь открылась, и на колени к Марьяне чуть не плюхнулась какая-то девица — спохватилась в последний момент.

— Кто это, Котик?!

Ах, какой эротический момент испортила, дурочка малолетняя.

— И в самом деле, Котик, кто это? — Марьяна без труда скопировала истерические интонации девицы. Та отшатнулась и сделала пару шагов назад.

— Аня, погоди! — завопил Костик, буквально выпрыгнув из машины. Марьяна не могла пропустить такого спектакля и тоже вышла из автомобиля.

— Костя, кто эта тетка?!

Тетка — это про нее, Марьяну?! Та злость, что она испытывала по отношению к Тамму, казалась теперь пустячком. Марьяна глубоко вздохнула и сделала шаг по направлению к девице. Хорошенькая, бесспорно. Но это не дает ей никакого права называть Марьяну теткой!

— Детка, я, если захочу, то уведу у тебя не только этого мальчика, — Марьяна цепко схватила Костика за талию и без сопротивления прижала офигевшего парня к себе, — но и твоего батю. У тебя отец симпатичный? Сколько ему лет?

— Вы сумасшедшая?! — взвизгнула девушка.

— Аня, стой! Я тебе сейчас все объясню! — снова завопил Костик, вырвавшись из цепких объятий Марьяны.

— Да-да, не уходите, Анна. Мы еще про вашего отца не договорили. Так он симпатичный? У вас есть его фото? Чем он занимается?

— А вас только Анин папа интересует? Другие отцы в качестве варианта не рассматриваются?

Вопрос прозвучал неожиданно. И после паузы все трое участников диалога обернулись к задавшему этот вопрос.

Им оказался Герман Тамм.

— Вы?! — выдохнула Марьяна.

— Батя, что ты тут делаешь? — буркнул Костик.

Батя? Батя?! Марьяна переводила ошарашенный взгляд с Германа Тамма на Костика… На Константина Тамма?!

А ведь они похожи. Теперь, когда отец и сын стояли рядом, это было так очевидно. Неужели вот в такого красавца вырос тот смешной пухлощекий пятнадцатилетний мальчик с фото с Германом Таммом, которое Марьяна видела в Интернете?

Девочка Аня тоже переводила ошарашенный взгляд с одного Тамма на другого. А потом что-то пискнула — и стремительно бросилась прочь. Костик сделал попытку побежать, но потом остановился и махнул рукой.

— Ну? — отчеканил Тамм-старший. — Как вы все это объясните?

— Что ты тут делаешь? — с вызовом ответил отцу Тамм-младший.

— Мне позвонили из деканата. Догадаешься, по какой причине?

Костя только дернул плечом. Так-так-так. Все интереснее и интереснее.

— Итак? — теперь Тамм переводил взгляд с Марьяны на сына и обратно. — Я жду объяснений. Что вы здесь делает — вдвоем?

Костик буркнул что-то, очень похожее на направление, куда стоит идти отцу со своими ожиданиями.

Однако.

Однако!

Не все гладко в Таммском королевстве.

Марьяна поняла, что она сорвала карт-бланш. Удача улыбается смелым. И если Марьяна упустит этот шанс — она реально утратила все свои профессиональные навыки. А это не так.

— Герман Гергардович, — сладко пропела Марьяна. — Я с удовольствием дам вам все необходимые пояснения. Но не здесь. А тет-а-тет.

— Зачем впутывать во взрослые дела… детей?

Марьяна чувствовала, что висок ей жжет взгляд Кости. Не нравится, что называют ребенком? Поверь, малыш, в данный момент я спасаю твою шкуру. Кажется. Но и заодно решаю свои рабочие вопросы. У Тамма зазвонил телефон и он, вытащив аппарат и бросив взгляд на экран, принял звонок. Разговор состоял из лаконичных «Да», «Нет» и коротких вопросов.

— Вы что творите? — зашипел Костя Марьяне на ухо.

— Что предлагаешь сказать? Что ты взял без спросу мою машину, и я тебя спалила? Что у нас роман? Что я совратила юного мальчика? Что?!

Костя лишь сердито засопел. А Герман Тамм в этот момент закончил разговор.

— Хорошо. Через три часа. У меня в офисе. Не опаздывайте.

— Вы тоже.

Кажется, Костя рядом хмыкнул, но Марьяна не стала вслушиваться.

— Договорились.

— А с тобой будет отдельный разговор, — бросил Тамм сыну, резко развернулся и пошел прочь.

— Откуда вы только взялись на мою голову?.. — простонал Костя, уткнувшись в ладони. Он стоял, прислонившись спиной к машине.

— Хорош ныть, поехали пить кофе и разговаривать.

— Делать мне больше нечего.

— И что мне тогда через три часа говорить твоему отцу? Между прочим, я пытаюсь спасти твою шкуру.

То, что шкура Тамма-младшего нуждается в спасении от клыков Тамма-старшего, Марьяне теперь было совершенно очевидно.

— Тоже мне, спасительница нашлась, — буркнул Костя, открывая дверь машины. — Садись, поехали.

— Вообще-то, это моя машина, — Марьяна решила пока не заморачиваться тем, как ей относиться к этому внезапному переходу на «ты».

Костя Тамм одарил ее мрачным взглядом и молча сел в автомобиль. За руль. Да, похоже, милый и сговорчивый характер в этой семье передается по наследству. А Марьяна пошла к своему подменному автомобилю.

* * *

— Итак, котик, что ты хочешь мне рассказать?

— Ничего.

Прелестное начало разговора. Марьяна с нескрываемым удовольствием наблюдала за устроившимся напротив нее парнем. Он, безусловно, притягивал к себе девичьи взгляды. Широкие плечи под темно-зеленым худи, небрежная поза, выдающее прекрасное владение телом, чуточку презрительное выражение на красивом породистом лице. Да, в Константине Тамме было все, чтобы молоденькие девушки падали рядом штабелями. Интересно, за кого рядом с ним принимают Марьяну?

Ей, и правда, было любопытно. А тут и официантка с заказом подошла. В ее взгляде без труда читалось любопытство и легкая зависть.

— Котик, давай пить кофе, — окликнула Марьяна демонстративно уткнувшегося в телефон Тамма-младшего. Получила в отчет недовольный взгляд и презрительно скривившиеся губы. Да, малыш, я знаю, что тебе не нравится, когда тебя называют котиком. Именно поэтому я так и делаю.

Константин с демонстративным вздохом отложил телефон и некоторое время смотрел на принесенный заказ. Два одинаковых капучино. Марьяна отзеркалила Костин заказ, чтобы посмотреть на его реакцию. Ей надо хорошенько изучить этого парня, он — ее козырная карта, которую надо умеючи разыграть.

— Ну? — первым нарушил молчание Костя. К кофе он пока не притрагивался. А вот Марьяна взяла свою чашку и сделала глоток.

— М-м-м, отличный выбор, — Марьяна вернула чашку на блюдце. — Отец не учил тебя не нукать?

— Слушайте, мне некогда вести с вами светские беседы!

Какой прекрасный словарный запас.

— Хорошо, давай перейдем сразу к делу. Через три часа я встречаюсь с твоим отцом. Что я должна ему сказать о том, как мы познакомились, что нас связывает и почему он застал нас вместе в моей машине около твоего университета?

Костя некоторое время сверлил Марьяну мрачным взглядом. Она безмятежно улыбалась. Мальчик, этот фокус с мрачными взглядами вышел у твоего отца — и то всего один раз, и потому, что я была к этому не готова. У тебя же пока совсем нет шансов. Больше я такой ошибки не повторю. Так что свой характер демонстрируй Анечке, на нее это произведет впечатление.

— Мне все равно! — наконец процедил Константин, откинулся на стуле и принялся пить кофе.

— Хорошо. Тогда я говорю правду, — все так же безмятежно отозвалась Марьяна и последовала примеру Кости — тоже отпила капучино. — Я рассказываю твоему отцу, что увидела тебя за рулем своей машины, которую отдала на сервис. И что я, разумеется, не давала никакого разрешения на то, чтобы кто-либо из сотрудников сервиса пользовался моей машиной. Ничего нет лучше правды, верно?

Костя со стуком вернул на стол пустую чашку. Снова повторил фокус со сверлением мрачным взглядом.

— Что вы хотите?

— Я — ничего. Главный заинтересант — ты.

— Тогда почему вы не рассказали все это отцу там, сразу? — прищурился Костя.

Молодец, шустро соображает. Но пока все твои вопросы легко обходятся, малыш.

— Я ничего не проиграю от того, что скажу твоему отцу правду. А ты — да.

— Вы можете что-то конкретное сказать — или нет?! — взорвался Костя. Да, терпением мужчины семьи Тамм тоже не наделены. Хотя старший, наверное, в силу возраста все же немного этому умению научился.

— Я могу придумать какую-то более выгодную для тебя версию произошедшего. Но для этого мне нужно чуть больше информации.

Константин некоторое время смотрел на Марьяну через прищур очень даже недурственных ресниц.

— А вам это зачем?

— Мне это может быть полезно.

Костя снова откинулся на спинку стула и сложил руки на груди.

— А вот с этого места — подробнее.

Марьяна полюбовалась на упрямо выдвинутый подбородок. Характер фамильный, папенькин — и во всей красе. Как и хватка.

— Хорошо, — с видом пай-девочки согласилась Марьяна. Сделала глоток кофе. Лучше всего людям заходит гибрид правды и лжи. В соотношении примерно от одного к пяти до одного к десяти. То есть врем, но для достоверности прибавляем правды.

— Я — журналист.

— Больше ни слова! — Константин резко встал.

— Сядь. И дослушай.

Он сел и теперь уже откровенно неприязненно смотрел на Марьяну.

— Заказать тебе еще кофе?

— Я вас слушаю.

— Пирожное?

— Еще одно слово не по теме — и я встаю и ухожу.

Марьяна поняла, что ее ощущение от разговора вполне можно описать двумя словами — удовольствие и восхищение. Ай да Костик.

— По теме. Факты. Я знакома с твоим отцом. Я готовлю про него материал — большую статью про бизнес твоего отца. Журнал «Магнат», знаешь про такой?

— Вы там работаете? — мальчик, похоже, удивился.

— Да. Сейчас у нас с твоим отцом как раз проходит серия интервью для подготовки материала.

— То есть… то есть отец согласился с вами работать? — недоверчиво уточнил Костя.

— Да. Об интервью договаривался мой шеф, главный редактор «Магната» Тимур Лиханцев.

— Я слышал от отца о нем, — в голосе Костика вдруг прорезались почти восхищенные интонации. — Да и вообще журнал ваш… крутой. Мне нравится.

Марьяна слегка наклонила голову в знак того, что принимает комплимент.

— Мне тоже нравится моя работа. Как видишь, никакого криминала в моем знакомстве с твоим отцом нет.

— Угу. И машину в наш салон вы отдали совершенно случайно.

Какой умненький-разумненький мальчик, любо-дорого посмотреть.

— Случай — псевдоним бога, когда он хочет остаться анонимным, — Константин в лучших традициях своего возраста закатил глаза, а Марьяна продолжила: — Хочешь верь, хочешь нет, но машину в «Премьер-Авто» я отдала до того, как получила задание писать о твоем отце материал. Потому что я ее там купила. И у меня там гарантия. Думаешь, я сделала это специально, чтобы… что?

Марьяна соврала совсем чуть-чуть. В главном она сказала правду. Это и в самом деле стечение обстоятельств. Совпадение. Или ей просто повезло. Потому что Костя Тамм сделал ей шикарный подарок — шанс все же подобраться к его отцу.

— Ладно, — вздохнул Константин. — Что вы хотите знать?

— Для начала — почему сын и наследник Германа Тамма работает автомехаником в его сервисном центре?

Константин ухмыльнулся. И было в этой ухмылке что-то уже не мальчишеское. Мужское. И хищное.

— А кем должен работать сын и наследник самого Германа Тамма? — слово «наследник» Костя выделил интонацией так виртуозно, что Марьяна не могла не восхититься.

— А на кого ты учишься?

Костя скривил щеку.

— На юридическом.

— Ну, тогда тебе самое место где-то поближе к договорам, разве нет?

Костя снова откинулся на стуле и сложил руки на груди.

— Вы имеете счастье наблюдать в действии всемирно известную и эксклюзивную педагогическую методику имени Германа Тамма.

— А можно об это методике чуть поподробнее?

— Начинай с азов. Путь к руководящей должности в чистом офисе с личной секретаршей начинается с самого низа. Для того чтобы руководить, ты должен понимать, как устроено дело, которым ты управляешь. До самого маленького винтика. Это же касается и устройства ДВС.

— Что это?

— ДВС? Двигатель внутреннего сгорания.

— А ты и в самом деле в этом разбираешься? В том, как работает двигатель? Как это связано с работой юриста?

— Никак, — с видимым удовольствием ответил Константин. — В этом-то и фишка данной методики.

— Тебе она не очень нравится? — Марьяна максимально смягчила тон.

— У меня нет выбора, — буркнул Константин. — Но вообще… — он передернул плечами. — Вообще, это интересно. Реально интересно. Не то, чтобы я хотел зарабатывать себе на жизнь, крутя гайки, но в целом это совсем не бесполезный багаж знаний. Для меня лично, да и вообще…

Он махнул рукой. Это жест официантка приняла на свой счет и подошла. Оказалось, что кофе они выпили, поэтому повторили заказ.

— Значит, методика работает, и твой отец прав?

— Пункт первый — отец всегда прав. Пункт второй — если отец не прав, смотри пункт первый.

Марьяна улыбнулась этой расхожей фразе.

— А что говорит про это твоя мама?

— Ничего.

Короткий ответ. Но такой говорящий. Интонация переменилась. Даже голос стал какой-то будто не его, не Костин. Словно за него говорит кто-то другой — голосом глухим и безучастным.

Марьяна взяла небольшую паузу, чтобы подобрать правильные слова и тон.

— Ты редко видишься с матерью?

— Я с ней не вижусь вообще.

— Почему?

— Она умерла.

Так. Что-то такое Марьяна и предполагала после его глухого «Ничего».

— Извини, — она сказала это совершенно искренне. Потому что потерять мать — это страшное горе. Даже для Тамма. — Извини, я не знала.

— Я ее все равно почти не помню. Я был совсем маленький.

Марьяну не обмануло показное равнодушие его тона. А за принесенную чашку кофе он почти спрятался.

— От чего она умерла?

— Не думаю, что это имеет отношение к тому, как отмазать меня от отцовского гнева.

Так. Мальчик — это мальчик. А Тамм — это Тамм. Разница существенная, и о ней забывать нельзя.

— Ты прав, — давить на него не стоит. Да и, похоже, бесполезно. — Ты живешь вместе с отцом?

— Нет. Уже год как я живу отдельно. Но, разумеется, квартиру мне купил отец, оплачивает ее отец. Как и мое обучение. Как и вообще все. В общем, я пока сижу на папенькиной шее.

Судя по тому, как он процедил эти слова, фразой про «сидеть на шее» Тамма-младшего упрекали. Что же. У Германа Тамма такая шея, что на ней целая студенческая группа может сидеть, а не один Костя Тамм — и безо всякого ущерба для данной шеи. Но, видимо, для Тамма-старшего это не аргумент. Его интересует только поведение собственного сына.

Жалеть Костю в данной ситуации было бы глупо. А еще было похоже на то, что смысл слова «жалость» Таммам неведом. Поэтому Марьяна спросила о другом.

— А зачем ты мою машину взял?

— Затем, что мою машину отец у меня забрал.

— Угу. А без машины девушкам пыль в глаза пускать — совсем не то. Отец забрал машину почему?

— Потому! — огрызнулся отпрыск славной фамилии.

Марьяна вспомнила их недавнюю встречу с Таммом-старшим и слова про разговор с деканом.

— Пропуски? Хвосты? Что?

— Все вместе, — неохотно пробурчал Константин.

— Ты же вроде бы умный парень, как так?

Костя лишь фыркнул и уткнулся губами в кофейную чашку.

— Что, Анечка забирает все время?

Костя ухмыльнулся.

— И не только Анечка.

Ну да, ну да. У парня прекрасные внешние данные, возраст самый тот самый, когда тестостерон зашкаливает — какая тут учеба, когда хочется иметь все, что двигается. Но, желательно, чтобы это движущееся было красивым. Анечка очень даже ничего. Да и другие «не только Анечки» наверняка тоже.

Интересно, Тамм-старший был такой же в двадцать? Марьяна почему-то в этом сомневалась. Она не могла представить себе Германа Тамма бегающего за девушками. Даже если ему двадцать лет.

— Ладно, — Марьяна сняла со спинки стула сумочку. — Я подумаю, что можно из этого сочинить.

— И все? — Костя уставился на нее с удивлением. — Вы ничего не скажете мне? О том, что именно вы будете говорить отцу?

— Мне надо подумать, — Марьяна махнула рукой официантке. Достала телефон. — Диктуй свой номер. Если мне что-то понадобится — я тебе напишу или позвоню. И по итогам разговора скину тебе нашу легенду.

Костя какое-то время смотрел на нее сквозь прищур длинных ресниц. А потом, не дав Марьяне и шанса, быстрым движением выудил из кармана телефон и оплатил счет.

Однако. По нынешним временам это то ли редкость, то ли шовинизм. То ли и то, и другое. Но Марьяна ничего не сказала. Молча набрала продиктованной ей номер, молча нажала на дозвон.

А потом встала.

— Ну все, чао, малыш. Жди звонка.

Марьяна ушла первой. Ей показалось, что Костик-хвостик собрался клеить симпатичную официантку. У дверей она обернулась.

Нет, не показалось.

* * *

Выйдя из кафе, Марьяна не торопилась сесть в машину. Ей надо было определиться с дальнейшим маршрутом. Через… — Марьяна посмотрела на часы на запястье — ого, уже меньше, чем через два часа, у нее назначена встреча с Таммом. Ехать в офис — только время терять в дороге. Но ей в самом деле надо посидеть и спокойно подумать. А в компании Константина Тамма это делать очень неудобно. К тому же, необходимую для размышления информацию от сына Германа Тамма Марьяна получила.

Значит… Значит самое оптимальное — посидеть где-нибудь в кафе неподалеку от офиса Тамма. Да него добираться только минут сорок минимум. И на кофе и подумать у Марьяны будет час с небольшим.

Ну вот и все. Решение принято.

Уже в машине Марьяна обнаружила на переднем сиденье сумку с ноутбуком. Уже и забыть успела о ней. Ну, вот это вообще прекрасно. Подумает, поработает.

Поехали.

* * *

Но первым делом Марьяна пообедала — она вдруг поняла, что предвкушение встречи с Германом Таммом вызвало у нее совершенно зверский аппетит. И только после обеда, с чашкой кофе, открыла крышку ноутбука.

Итак. Задача — придумать, что сказать Тамму. С «придумать» у Марьяны никогда не было никаких проблем. Но ей нужно выдать Тамму версию, которая будет наиболее выгодна самой Марьяне.

* * *

— Итак?

С места в карьер. Тамм — деловой человек и ценит свое и чужое время. Марьяна вдруг поняла, что ей симпатичен такой подход — особенно в исполнении Германа Тамма.

— Итак, у меня есть две версии с объяснением того, что вы сегодня увидели.

— Какая из них правдивая?

— Мне кажется, человек с вашим интеллектуальным потенциалом способен это без труда определить.

На комплимент Тамм и бровью не повел.

— Давайте ваши версии.

— Вариант первый. Я соблазнила красивого парня по имени Константин Тамм. Верите в такую версию развития событий?

— Верю.

Марьяна опешила. И только потом рассмеялась. Абсолютно искренне.

— Правда? Вы считаете меня способной на такой поступок?

— По-моему, вы вполне в состоянии кого-то… соблазнить.

Марьяна задумалась о том, комплимент ли это.

— Знаете, мое не очень долгое знакомство с Константином Таммом оставило у меня впечатление, что это ваш сын способен соблазнить практически любую особу противоположного пола.

Марьяне показались, что на лице Тамма что-то изменилось.

Как будто… как будто ее слова доставили ему удовольствие. Как будто он собрался улыбнуться. Ну, надо же. Папе нравится, что его сын такой ходок?

— Это у него от вас? — рискнула Марьяна задать вопрос.

Эмбрион улыбки исчез с лица Тамма.

— Вряд ли. Вы правы, версия никуда не годится. Итак, какова вторая?

Марьяна какое-то время молча смотрела на Германа Тамма.

— Я вам расскажу правду, Герман Гергардович. Как на исповеди. Правду, только правду, и ничего кроме правды. Но при… — тут Марьяна прикусила язык. Нет, слово «условие» — это вообще красная тряпка для мужчины. Они не выносят, когда им выдвигают условия. Особенно успешные мужчины. Марьяна была уверена, что Таммы этого не любят как-то особенно. — Но у меня будет одна просьба.

— Вы хотели сказать: «Но при одном условии». Какое оно? — Марьяна молчала. А Тамм продолжил: — Впрочем, оно ясно. Вы хотите интервью.

— Скажете, Герман Гергардович, были ли в вашей профессиональной деятельности случаи, когда вы проигрывали? Терпели поражение? Не получали то, чего добивались?

Тамм откинулся в кресле и скрестил руки на груди. Марьяну накрыло ощущение дежавю. Точно так же сидел пару часов назад напротив нее Костя Тамм.

— Конечно, такое было. Нельзя пройти большой путь и ни разу не споткнуться. Неудачи — это способ понять, как делать не надо.

Марьяна вдруг поняла, что испытывает удовольствие от этого разговора. Она своим журналистским чутьем уже четко понимала, что Тамм — великолепный собеседник, умный, прямой, проницательный. Ну почему она была так предвзята к нему в первую встречу?!

— Ну, вот и вы для меня — профессиональная неудача. И способ понять, где я была неправа.

— И где же?

— Я приехала на разговор к вам не готовой, — честно призналась Марьяна. — Разозлилась из-за вашего опоздания. Позволила эмоциям взять верх и допустила крайне бестактные высказывания. Это непрофессионально. Я уже приносила свои извинения, Герман Гергардович, но сделаю это еще раз. Извините, меня, пожалуйста, за то, как я вела себя во время нашей первой встречи.

Тамм какое-то время молчал, в упор разглядывая Марьяну. Именно сейчас ей вдруг пришла в голову мысль, что дополнительную пуговку на блузке она расстегнуть все-таки забыла.

— Прямота и умение признавать собственные ошибки — опасное оружие, — обронил, наконец, он. Марьяна не стала отвечать, она ждала продолжения. — Скажите, а вы в принципе не признаете возможности поражения, да? Непременно надо добиться своего?

Появилось четкое ощущение, что сейчас интервью берут они оба. И игра идет в двое ворот. Марьяна чувствовала давно забытый азарт, и сердце билось чаще. Вот что значит по-настоящему достойный собеседник и соперник.

— Если ты заранее допускаешь возможность того, что у тебя ничего не получится, если начинаешь дело с мыслями о возможном поражении — то тогда лучше и не начинать, — по лицу Тамма было сложно что-то сказать определенное, но Марьяне казалось, что ему нравятся эти ее слова, что он их одобряет. Что он думает так же. — Проиграть можно. Можно потерпеть поражение. Но надо, просто необходимо быть уверенным, что ты сделал все возможное, чтобы выиграть.

Тамм молчал. Более того, он подпер кулаком щеку и смотрел на Марьяну, как на какой-то удивительный экземпляр. А Марьяна думала в это время о том, что вот такой вот, с подпертой кулаком щекой, Тамм даже похож на человека.

— Хорошо, — он заговорил так резко, что Марьяна вздрогнула. — Я дам вам интервью. Но не сегодня. Сегодня я больше не располагаю временем. Откровенность за откровенность. Я вам интервью, вы мне — откуда знаете моего сына.

— Хорошо, — Марьяна не стал искушать судьбу и встала. — Буду ждать от вас информации о времени назначенного интервью. И, Герман Гергардович, у меня к вам будет просьба. На этот раз — в самом деле просьба. Вы вправе ее проигнорировать.

— Слушаю.

— Давайте встретимся в неформальной обстановке. Не здесь, — Марьяна обвела рукой строгий, даже аскетичный кабинет.

— Где, например?

— Я приглашаю вас в ресторан.

— Вы? Меня?

— Можете пригласить вы меня.

И тут Тамм все же усмехнулся.

— Я готова оплатить счет. Но… — Марьяна сделала паузу. — Судя по тому, как сегодня шустро оплатил ваш сын мой кофе — это и вами не будет принято как приемлемый вариант.

— С учетом того, что за ваш кофе Костя сегодня расплатился моими деньгами, начало положено. Хорошо. Я приглашаю вас в ресторан. О времени сообщу дополнительно. Ваш номер есть у секретаря?

— Конечно.

— Тогда все, — кивнул Тамм и отвернулся к монитору.

Да, с манерами по-прежнему проблемы. Но Марьяне грех жаловаться. Она сегодня добилась невозможного. Правда, не без помощи Кости Тамма. Но все же…

— Всего хорошего, Герман Гергардович.

— До свидания.

Надо просто уйти. Молча. И ждать звонка или сообщения. Но… Но, видимо, у Германа Тамма есть способность будить в ней внутренних бесов. Марьяна дошла до двери кабинета и, не оборачиваясь, произнесла:

— Я предпочитаю паназиатскую кухню.

— Терпеть ее не могу.

Марьяна улыбнулась, открыла дверь кабинета и тихо ее за собой прикрыла.

* * *

Уже в машине она написала Косте Тамму: «Казнь откладывается». Он тут же перезвонил.

Глава 4

— Что это значит?

— Мы с твоим отцом будем обсуждать твой вопрос на отдельном заседании.

— Марьяна!

Вот как. Уже имя выяснил. А ведь Марьяна не называла. Откуда, интересно? Скорее всего, узнал у менеджера, который принимал ее машину. Да, Тамм — это Тамм. Интересно, у нее хватит сил на общение сразу с двумя носителями этой дивной фамилии?

— У твоего отца оказалось мало времени. И мы перенесли встречу, чтобы не обсуждать такой важный вопрос второпях.

— Вы меня обманываете.

— Спроси у отца.

— Вы мной манипулируете.

— Не больше, чем требуется.

В трубке послышалось нецензурное.

— Я этого не слышала.

— Держите меня в курсе.

И связь оборвалась.

Милый, милый ребенок!

* * *

На встречу Марьяна собиралась так, как давно уже никуда не собиралась. Это вроде бы деловая встреча. Это интервью, в конце концов! Но время встречи ей назначено вечернее, да и место — один из модных столичных ресторанов — обязывает. Кухня, разумеется, нисколько не паназиатская, а самая что ни на есть русская — с расстегаями и кулебяками.

Ну что же. Где наш парадный кокошник?

Природа наградила Марьяну фигурой типа песочные часы — это если на кулебяки и расстегаи не налегать и про тренажерный зал не забывать. А такую фигуру не грех и показать. Платье с запахом идеально облекало ее фигуру, цвет «бургунди» Марьяне идет исключительно и прекрасно гармонирует и с фарфоровой кожей, и с локонами оттенка «белое золото», и с винной помадой. Место и время встречи диктует определенные правила, и такие знаки Марьяна умеет считывать безошибочно.

* * *

Тамм не опоздал. Более того, когда Марьяна вошла в зал ресторана, он уже сидел за столиком. И даже встал, когда она подошла. И даже стул отодвинул. С этикетом Тамм явно знаком. Просто не всегда считает нужным ему следовать. Или — не со всеми.

— Вы уже сделали заказ? — Марьяна позволила себе полюбоваться своим визави. Она про Костика думал — породистый. Конечно, породистый. С таким-то папой. Герман Тамм был тоже породистый. В лице ничего мягкого, рыхлого, безвольного, неопределенного. Сплошные четкие чистые линии. Ни расширенных сосудов, ни отечности, ни одутловатости. Про него можно было бы сказать, что он выглядит моложаво — если бы не борода и не мрачный взгляд серых глаз.

— Нет. Ждал вас. Рекомендовали уху по-шуваловски и кундюмы из осетра.

— Кундюмы?!

— Это пельмени.

— Давайте уже вашу уху и кундюмы, — Тамм скупо усмехнулся, а в Марьяне снова проснулись бесы: — Пить мы, надо полагать, будем водку от клюшницы.

— Здесь очень приличная винная карта.

Ага. То есть, варианты выпить спиртного Тамм не отрицает. Марьяна откинулась на стуле, сложила руки под грудью. Ну, надо же продемонстрировать, чем тебя природа наградила.

— Тогда, Герман Гергардович, на ваш вкус.

Марьяна почему-то ждала, что он сейчас скажет — а давайте без Гергардовича. Но не дождалась. Он лишь кивнул и углубился в винную карту. Дескать, ломайте и дальше, госпожа Левандовская, язык об мое отчество.

Ну и ладно.

* * *

Марьяна подняла бокал и не стала ждать милостей от природы. Сама произнесла тост.

— За наше удачное знакомство.

Тамм ничего не сказал. Но своим бокалом о бокал Марьяны соприкоснулся.

Вино было выбрано белое, сухое, умеренно терпкое. Идеальное под уху по-шуваловски.

Марьяна не спеша наслаждалась едой, вином, местом. И ждала ответного хода от Тамма. А он делал то же самое, что и она. Ел и пил, демонстрируя великолепные манеры за столом. И при этом молчал. Словно они здесь собрались именно с этой целью — просто совместно поужинать. Любопытно. И что же это значит, Герман Гергардович?

Если собеседник чего-то от тебя хочет, зачастую самое выгодное — сделать ровно противоположное. Вопрос только в том, чего от нее хочет Герман Тамм? Чтобы она и дальше молчала, чтобы они так и ели вкуснейшую уху молча? Или, наоборот, ждет от нее инициативы?

Ну, за инициативой у Марьяны не заржавеет.

Им освежили бокалы, забрали тарелки из-под ухи. Тамм, приняв решение за двоих, сказал подавать кундюмы минут через двадцать. Значит, беседуем.

— Герман Гергардович, расскажите о вашем первом крупном проекте? Как вам пришла в голову эта идея? Какие были сложности? Как сложились ваши дальнейшие отношения с вашим партнером по этому проекту?

Он какое-то время смотрела на нее молча. Марьяне казалось, что она может прочитать в его глазах вопрос: «Ну и почему вы не начали с таких слов наш первый разговор?». Марьяна задавала себе тот же вопрос.

У него чуть двинулась щека, что у Германа Тамма означало улыбку.

— Ladies first, уважаемая Марьяна Ивановна.

Марьяна буквально похолодела. Она все-таки расслабилась — вино, вкусная еда, Тамм, похожий на человека. А он ее припечатал этой «Марьяной Ивановной». Марьяна не говорила ему своего отчества, только имя и фамилию. Не исключено, конечно, что ее отчество сообщил Тамму Тимур. Но Марьяну не оставляла другая мысль. Что, он тоже собирал о ней информацию? А ведь это логично. Это вполне в духе Тамма. Успешный бизнесмен его уровня как «Отче наш» должен знать фразу Ротшильда: «Кто владеет информацией — владеет миром». А для Германа Тамма с его финансовыми возможностями получить нужную информацию — элементарно решаемая задача.

‍Конечно, отчество — это информация максимально публичная. Но Марьяна была уверена, что отчеством господин Тамм не ограничился.

Так. Так-так-так. Ладно, с этим надо просто смириться. Хотя Марьяну теперь просто ужасно беспокоил вопрос, как много Тамм знает? И знает ли про Машу Пупкину? Марьяна не ставила своей целью замести следы — в отличие от Германа Тамма. И при желании и финансовой возможности выяснить всю ее, так сказать, родословную — довольно легко. Насколько глубоко он копал?

Ладно. Толку сейчас об этом думать? Если только спросить прямо — но Марьяна отвергла этот вариант. Ни к чему это. Ее цель — интервью. Не будем накалять обстановку и портить то, что уже достигнуто.

Не будем.

— Ladies first… — протянула Марьяна. — Мой бывший любовник, когда произносил эту фразу, имел в виду мой оргазм. А что имеете в виду вы?

Если бы Марьяна — или кто-то другой — вел бы счет, то сейчас на табло бы загорелось очко в пользу Марьяны. Потому что Тамма она огорошила. Марьяне даже показалось, что его щеки под бородой и чуть выше ее слегка изменили окрас. Ей что — удалось смутить Тамма, словно хулигану — гимназистку? Чудны дела твои, господи.

— Я имел в виду, — Тамм кашлянул, — что интервью вряд ли выйдет коротким. И лучше сначала выслушать ваш рассказ. Он, в моем понимании, должен быть существенно короче интервью.

Логика у господина Тамма безупречная. Ну что же. Марьяна готовилась к этому разговору. И пришла к выводу, что лучше всего, как обычно, сказать часть правды. Правда очень хорошо способствует правильному усвоению других ингредиентов.

— Как я вам уже сообщала, я являюсь вашим клиентом, — Марьяна начала говорить размеренно, не торопясь. Так же медленно покачала вино в бокале. — Я купила в вашем салоне машину. Правда, это произошло почти за год до того, как я узнала о вашем существовании. Хотя версия о том, что я нарочно выбрала именно ваш автосалон — она не лишена некоторого благородного безумия.

— Безумие — это не про вас, Марьяна.

Снова Марьяна. По отчеству назвал всего лишь раз. Дал понять, что тоже располагает информацией. Показал клыки. Марьяна снова ощутила азарт. Такой же, как и во время их предыдущей встречи в его кабинете. Такой, какого она давно не испытывала.

Марьяна церемонно кивнула, принимая комплимент. Отпила вина.

— Примерно пару недель назад — или три — в машине возникли некоторые неполадки. И я приехала в «Премьера-Авто» для того, чтобы неполадки устранили. По гарантии, естественно.

— Естественно, — так же церемонно кивнул Тамм и тоже отпил вина.

Он ее зеркалит. Ай да Тамм. И какая у них, однако, увлекательная беседа происходит. А ведь они еще до интервью не дошли.

— Ну а там, — Марьяна прикусила себе язык, чтобы не произнести «там-м-м», — я встретила вашего сына. Константин принимал у меня машину.

— Костя в данное время стажируется механиком, он не мог у вас принимать машину, это работа менеджера.

Судя по его словам, Герман Тамм прекрасно осведомлен о нюансах работы «Премьер-Авто». Но дело-то в другом. Удовольствие от разговора — это, конечно, прекрасно. Но голос Тамма теперь звучал резко. Вот мы и ступили на зыбкую почву, где шаг вправо, шаг влево — и ты уже там-м-м. Где-то далеко отсюда.

— Вы правы, — покладисто согласилась Марьяна. — Принимал менеджер. Вашего сына я увидела потом, уже около своей машины. И подошла познакомиться с механиком, который будет заниматься моим автомобилем.

Тамм сардонически вздернул бровь. Ну да, объяснение такое себе. Но не сознаваться же в том, что она повелась на широкие плечи.

— Хотите верьте, хотите нет, но на тот момент я не подозревала что он ваш сын.

— Хорошо. А во что еще я должен поверить?

Марьяна вздохнула и сделала глоток вина. Вот и пришел момент предъявления товара лицом. Необходимо объяснить их встречу втроем. Это ее цена за интервью.

У Марьяны была готова версия. Даже две. Обе они сводились к тому, что ее встреча с Константином Таммом была обусловлена вопросом машины. Вариант первый — тест-драйв после ремонта. Вариант второй — уточнение деталей неполадок на ходу.

В принципе, Марьяна склонялась ко второму варианту. В нем присутствие автомеханика более уместно. Для проверочной поездки вполне достаточно менеджера.

Но сейчас обе эти версии вдруг показались ей ужасно глупыми. Не похожими на правду даже в минимальной степени. А больше всего в данной ситуации Марьяне не хотелось врать Тамму. Она не могла понять, откуда это желание. Точнее, отсутствие такого желания. Нет, дело даже не в желании. В данной ситуации это просто необходимость. Манипулирование информацией — профессия Марьяны. В этом она ас. Но сейчас, снова, уже во второй раз, непоследовательно, не профессионально ее несло в совершенно другую сторону.

— В то, что я вам скажу. А скажу я вам чистую правду, как и обещала.

И эту правду Марьяна рассказала. Старалась подобрать слова так, чтобы формулировки были максимально нейтральные. Но сути это не меняло.

Герман Тамм после ее рассказа изменился в лице. Оно стало совсем жестким, сплошные прямые линии, глаза прищурены. Это было лицо-сейф — холодный, металлический, неприступный.

Марьяне вдруг вспомнились слова Тимура про отсутствие замочной скважины.

Теперь она была готова согласиться с шефом.

— Правильно ли я понимаю, что мой сын самовольно, без разрешения, взял вашу машину и разъезжал на ней по городу?

Марьяна похолодела от его тона. Вспомнился красавец Тамм-младший. Их разговор в кофейне.

Она умерла.

Отец всегда прав.

У меня нет выбора.

Господи, что же она наделала?! Марьяна же пообещала этому парню помощь. А, судя по выражению лица и голосу Германа Тамма, она сделала нечто ровно противоположное.

— Герман Гергардович… Поверьте, у меня нет ни малейших претензий. Костя не сделал ничего плохого.

— Ну да. Конечно.

От его тона веяло буквально арктическим холодом.

— Это правда. Пожалуйста. Не будьте к нему слишком строги.

Его взгляд был таким, что у Марьяны по всей спине прошел ледяной озноб — будто за ней открылась дверь на Северный полюс. Или на Южный.

А на стол вдруг легла папка — откуда Герман Тамм взял ее, Марьяна так и не поняла.

— Вот здесь данные, подготовленные нашей пресс-службой. Там собраны все необходимые факты. Этого достаточно, чтобы написать интервью. Итоговый материал пришлите моему секретарю на согласование.

— Герман… — «Гергардович» застрял где-то в горле.

— Ужин я оплачу. Приятного аппетита, Марьяна Ивановна. Прощайте.

Он встал. И ушел.

* * *

Несколько секунд Марьяна мысленно панически задавала себе один и тот же вопрос: «Что такого в Германе Тамме, что ей постоянно в его присутствии отказывают профессионализм и выдержка?». Ведь в этот раз Марьяна готовилась к разговору! У нее была вполне рабочая версия того, что ему надо было сказать. И? И?!

Марьяна выдохнула — и резко успокоилась. Так, об этом она подумает потом. Сейчас надо спасать Костю Тамма.

— Кундюмы с осетриной, — на стол перед ней поставила тарелку, от которой поднимался легкий пар.

Наверное, это вкусно. Очень вкусно. Но не в этот раз.

Марьяна взяла в руки клатч и резко встала.

— Спасибо большое, но мне надо срочно ехать.

Вышколенный официант ничего не сказал, лишь невозмутимо кивнул, отодвигая стул.

* * *

Константин взял трубку сразу.

— У нас ЧП.

— Чего?!

— Чрезвычайное происшествие!

— Что случилось?!

— Не телефонный разговор. Скинь адрес, я приеду.

— Хорошо, — после паузы ответил Костя. — Сейчас скину. Приезжай. Я пока схожу за гондонами и в душ.

Марьяна выругалась, не попадая руками в рукава поданного плаща.

— Я этого не слышал.

— Сиди дома и молись!

* * *

На жилье для дорогого сыночки Тамм не сэкономил. Приличный жилой комплекс, хороший район. И квартира — просторная студия, в которой почти не было следов беспорядка, не считая коробки с остатками пиццы на барной стойке. Костя Тамм встречал ее в домашнем — трикотажные штаны и футболка.

— Что случилось?

Марьяна молча повернулась спиной к Константину. После непродолжительной паузы мальчик сообразил, что от него требуется, и помог Марьяне снять тренч, и даже убрал его в шкаф, на плечики.

— Сразу в спальню или сначала по бокалу, Марьяш?

— А что у тебя есть выпить?

Он уставился на Марьяну ошарашено. Что смотришь? Ввязался в игру — давай, соблюдай правила.

— Эм… Пиво есть. Кажется, — он прошел в кухонную зону, открыл холодильник. — Пара банок. И еще остатки мартини от… Неважно.

— Ясно. Значит, только детский стол, — Марьяна прошла в комнату, сдвинула с барной стойки в сторону коробку от пиццы, поставила на поверхность стойки локти — и запустила пальцы в волосы.

Костя сел напротив.

— Рассказывай. Что случилось?

Этот вопрос Костя Тамм задал спокойно. Спокойно и уверенно. Так, словно это у Марьяны проблемы, которые ей надо как-то решить. А Костя ей в этом может помочь. Ей казалось, что он сейчас добавит: «Не волнуйся. Все решим».

Только это не у Марьяны проблемы. Нет, у нее конечно, тоже. Хотя она по дороге к Константину заглянула в оставленную Таммом папку и поняла, что из этих материалов вполне можно составить интервью. Не шедевр, конечно, больше проходное, но вполне пригодное для печати. Но не это сейчас важно.

— Я сказала твоему отцу правду.

У Кости изменилось лицо. Он прищурил глаза, поджал свои целовальные губы в узкую линию.

— Вы же мне обещали.

— Знаю! — выдохнула Марьяна. Встала, прошла, открыла холодильник и достала оттуда банку пива. Костя от барной стойки напряженно наблюдал за тем, как она пьет ледяной, пенистый и совершенно безвкусный напиток. Как там говорят: вино на пиво — это диво, а пиво на вино — это… Как-то так, да. Дерьмовая ситуация, что верно, то верно.

— Я не знаю, как так получилось, — Марьяна с остатками пива устроилась на прежнее место. — Правда, не знаю, Кость.

Марьяна судорожно соображала. Что сейчас можно придумать? Как выкрутиться? Идей не было, и это стало для Марьяны полнейшим сюрпризом. Впервые, наверное, за свою профессиональную карьеру она оказалась в тупике.

Впрочем… При чем тут профессия? Дела Кости Тамма ее никаким образом не касаются. Для спасения ее профессиональной репутации вполне достаточно той папки, которую для Марьяны подготовил разлюбезнейший Герман Гергардович. А Костя…

— Извини меня. Я знаю, что подвела тебя. Я попробую это как-то… исправить.

Костя какое-то время смотрел на нее уже без прежнего напряжения, а с некоторым любопытством.

А потом махнул рукой.

— Да ладно. Все и так херово, сильно хуже не станет.

— Правда? — как-то глупо переспросила Марьяна.

— Правда, — Костя встал, достал себе вторую банку с пивом, открыл и тоже отхлебнул. — По учебе засада, машину уже забрали. Ну что он мне еще сделает? Без куска хлеба все равно не оставит, а остальное… — Костя снова махнул рукой и еще раз отхлебнул пива. — Пороть меня все равно уже поздно.

Марьяна поняла вдруг, что вот это чувство стыда… за то, что не сдержала данное Косте обещание — оно, во-первых, для нее новое. А во-вторых, ощущать это чувство Марьяне не нравилось. Но идей о том, как это все можно поправить, по-прежнему не было.

— Не знаю, как так получилось… — снова пробормотала она, прихлебывая пиво. Скорее себе, чем Косте.

— А я знаю, — усмехнулся он. — Бабы так всегда на моего батю реагируют.

— Чего?! — Марьяна поперхнулась пивом. До кашля и выступивших слез. Костя Тамм снисходительно смотрел на нее, а потом протянул упаковку с бумажными платочками.

— Я все это видел много раз. Бабы на него сразу стойку делают. Ну а как же — видный, холостой, богатый. Лакомый кусок. А еще такой, сука, не-при-ступ-ный! — протянул Костя. — Вот у баб крышу и сносит.

Марьяна вытерла лицо. Выдохнула.

— Баба — это ты про меня?

— Ну, извини, — Костя ухмыльнулся. — Бабы — это я в общем. Конкретно ты — не баба. Но башку тебе все равно сорвало, так?

— Ну, знаешь что?!

Домофон разразился мелодичной трелью. Марьяна замерла.

— Ты кого-то ждешь?

— Ага. Палача.

* * *

Ту пару минут, пока Марьяна и Костя ждали Германа Тамма, они провели по-разному. Марьяна судорожно просчитывала варианты. И параллельно кипела возмущением на слова Константина про баб, которые делают стойку. Это вообще не про Марьяну! Она если и сделала стойку на Тамма — то исключительно профессиональную! Костя же был невозмутим. Возможно, напоказ. Отхлебнул пива, взял коробку с пиццей, протянул Марьяне.

— Будешь?

Она отрицательно замотала головой. Костя взял последний кусок, закинул его в рот, прожевал и запил пивом. Засунул пустую коробку в шкаф под раковиной. И в это время подал голос дверной звонок.

* * *

— Так.

— Давно не виделись, пап.

— Зря вы не стали есть кундюмы, Герман Гергардович.

Тамм переводил взгляд с Марьяны на сына и обратно. Просто какое-то дежавю. Как в тот раз, у университета. Интересно, где это Тамм шлялся, если Марьяна опередила его практически на полчаса?

— Где вы были так долго, Герман Гергардович? Мы с Костей вас заждались.

Марьяна понимала, что ее несет. И что она уже не просто ступает по тонкому льду. Марьяна вышла на тонкий натянутый над бездной канат. Любой неосторожный шаг — и она полетит в пропасть. Но это чувство ей парадоксальным образом только нравилось.

Тамм резким движением расстегнул пальто.

— Чай будешь, пап? Пиццу съел, пиво мы с Марьяной выпили, но есть мартини.

— Я так понимаю, мне никто не скажет правды о том, что вы тут делаете вдвоем?

— Почему не скажем? Скажем, — быстрым и цепким движением Костя привлек Марьяну за талию к себе и прижал. — Или ты сам догадаешься, папа?

У Марьяны впервые в жизни отнялся язык. Ее профессионально работающий журналистский язык! Так, что она просто не знала, что сказать. Только что рот не открыла. А так стояла, прижатая к крепкому молодому мужскому телу, и молчала. Вот же гадныш… Марьяну… ее же оружием!

Костя отдувался за двоих, не разжимая крепких пальцев и все так же прижимая Марьяну к себе.

— Ты знаешь, я наконец-то повзрослел, папа. Как ты и хотел. И понял, какой это кайф — взрослые опытные женщины.

— Ах ты! — прошипела Марьяна. Ее наконец отпустило это нелепое оцепенение. Она принялась яростно вырываться из цепких Костиных пальцев, и у нее это получилось. Марьяна судорожно вздохнула, нервно одернула платье. — Пороть тебе может, и поздно, но необходимо!

— Ну, погоди, Марьяш. Папа сейчас уйдет — и мы с тобой поиграем госпожу и раба.

— Тамм, я тебя сейчас убью!

— Это, между прочим, и моя фамилия. И я решительно против того, чтобы меня убивали.

Марьяна резко обернулась к Герману Тамму.

— Что вы на меня так смотрите? — он уже знакомым сардоническим жестом вздернул бровь. — Есть какие-то еще изумительно правдоподобные объяснения того, как вы оказались здесь, дорогая Маша Пупкина?

Марьяне показалось, что ее ударили под дых. Все-таки собирал информацию. Но не в этом дело. А в том, как он ее применил. По всем законам военного дела — внезапно. Вероломно.

— Почему — Пупкина? — раздался озадаченный голос Константина. — У Марьяны фамилия — Левандовская.

— Никакая она не Марьяна. Никакая она не Левандовская. Все это фальшивка. Как и она сама.

После этих слов повисла тишина. Которую нарушила Марьяна. Она быстро прошла к входной двери, сдернула с плечиков тренчкот.

— Знаете, что? Идите вы, Таммы, оба в жопу!

* * *

Кипела Марьяна неделю. Правда, это кипение не помешала ей подготовить материал — абсолютно проходной, без изюминки, но вполне пристойного качества. Материал согласовал Тамм и одобрил Тимур. Ну вот, и все. Сдать в печать и забыть. Про Тамма. Про Таммов.

Но не получалось. Сцена в квартире Константина Тамма никак не выходила у Марьяны из головы.

Эта сцена словно стояла на бесконечном циклическом повторе, и при каждом удобном случае, как только мысли Марьяны освобождались от текущих дел — тут же включалась.

Марьяну так никогда не оскорбляли. Ее никогда не называли фальшивкой.

Даже если это и правда. Но совсем немного! Да, Марьяна изменила имя и фамилию, данные ей при рождении. Да, она многое изменила в себе — из того, что дано ей было от природы или мамой с папой. И волосы у нее от природы русые, а не оттенка «белое золото». И даже пластического хирурга Марьяна посетила — три года назад. Нет, лицо она трогать не стала, ее в своем лице все устраивало. Уходовая косметика вполне справлялась с поставленными перед ней задачами. А вот данная Марьяне от природы грудь четвертого размера с возрастом стала нуждаться в том, чтобы ей немного помогли по-прежнему стоять мячиками. Хирург Марьяну за это намерение очень хвалил. Как и за то, что не стала увеличивать. Да куда больше-то?

В общем, был сделан совсем незначительный, по мнению Марьяны, как это говорят автомобилисты — тюнинг. И этот тюнинг вовсе не повод называть Марьяну — фальшивкой. Просто господин Тамм-старший — невыносимый заносчивый хам. А господин Тамм-младший — избалованный малолетка. И в жопу их, как Марьяна и сказала.

Но делала она ровно противоположное.

В конце концов, она же себе дала не так давно слово. О том, что выяснит, что Герман Тамм ест на завтрак и какого цвета у него нижнее белье. Ничего из этого она не узнала. Ну вот. Пришло время это исправить. Слово, данное себе, надо держать.

Марьяна выделила на Тамма час в сутки. Час в сутки она посвящала поиску информации о Германе Тамме. Работа шла медленно. Но, что Марьяну однозначно радовало — по крохам, по крупицам — но паззл складывался. Правда, от завтраков Тамма и его трусов Марьяна была по-прежнему далеко. Равно как и той области, которая касалась матери Константина Тамма. На этом месте зияло огромное белое пятно. Зато стали вырисовываться другие, крайне любопытные детали.

Марьяна не знал, что будет делать с этой информацией. Но остановиться уже не могла.

* * *

За дверью кабинета послышалось щебетание Ксюши, потом ее смех — и мужской голос. Неужели Ксюша так с шефом уже осмеливается щебетать? Нет, вероятнее всего, это Ставр опять ушами шевелит.

Дверь открылась, и в кабинет впорхнула Ксюша и… Костя Тамм. Все такой же высокий, широкоплечий, красивый и сбивающий своей улыбкой девчонок наповал. Вон и Ксюша пала очередной жертвой.

— Марьяна, я к вам посетителя привела! — Ксюша даже говорила чуть с придыханием. — Это сын Германа Гергадовича.

Чувствуется, что у Ксюши нет опыта многократного повторения этого отчества, вот и получился Гергадович. И ведь действительно — Гадович.

— Вообще-то он Герман Гергардович.

— Ой! — Ксюша прижала ладони к щекам. — Извините! — она бросила кокетливый и одновременно извиняющийся взгляд на Костю. Тот пожал плечами.

— А по-моему, Гергадович — точнее отражает.

Ксюша хихикнула, а потом под взглядом Марьяны попятилась к двери. Костя, не дожидаясь приглашения, прошел к столу Марьяны, устроился на стуле, расстегнул куртку.

Некоторое время они просто молча смотрели в глаза друг другу. Первым сдался Костя.

— Наверное, я должен извиниться.

Марьяна лишь пожала плечами. А потом вязла карандаш и принялась его крутить в руках. То, что приход Кости так ее взволновал, оказалось для Марьяны неожиданностью.

— Я не знаю, что на меня нашло тогда, — Костя дернул плечом. А потом выдохнул, словно решаясь на что-то. — Скажи, а ты правда подбиралась ко мне из-за отца?

— Это он тебе так сказал?

— Ну… да.

Интересно, как люди, которые так мало общались друг с другом, как Марьяна и Герман Тамм, у которых теперь нет никаких, ни малейших пересекающихся интересов, могут испытывать друг к другу такое острое чувство неприязни?!

Что-то, видимо, промелькнуло на лице Марьяны. Потому что Костя вдруг спросил:

— Ты обедала?

— Нет.

— Пойдем пообедаем. Я угощаю.

— За счет твоего отца? — не удержалась и фыркнула Марьяна. Это было совершенно по-девчоночьи, не очень по-взрослому, но она и вправду снова почувствовала себя обиженной. Как там, на квартире у Кости. Обида была на Тамма-старшего. А злость на Тамма-младшего вся куда-то делась.

А Костя и бровью не повел на ее провокационный вопрос.

— Я, между прочим, зарплату получаю. Как автомеханик, — он встал и протянул Марьяне руку. — Так что я угощаю тебя на свои деньги.

Марьяна хотела съязвить на тему: «А хватит ли?», но вместо этого вздохнула и тоже встала.

* * *

В коридоре им навстречу попался Тимур. И его взгляд доставил Марье удовольствие. Похоже, ее начальник не знал, как выглядит сын его знакомого Германа Тамма. Марьяна не стала останавливаться, лишь вежливо кивнула шефу — они сегодня уже виделись и здоровались. А, когда они разминулись, Марьяна испытала острое желание обернуться и показать Тимуру язык. Или, наоборот, не оборачиваясь, полапать Костю за задницу. Но ничего этого Марьяна делать не стала. Первое — инфантилизм, второе — чревато непредсказуемыми последствиями. Но Марьяна была уверена, что Тимур смотрит ей с Костей вслед.

Глава 5

Константин как будто почувствовал ее настроение и вдруг взял руку Марьяны и обвил вокруг согнутой в локте своей.

— Всегда мечтал с такой красивой тетенькой под руку прогуляться.

У Марьяны родилось сразу несколько вариантов реакции на эту возмутительную фразу, но она не сказала ничего. Так вот чинно, под ручку, они и дошли до лифта.

Собственное молчание Марьяна объяснила себе только в кафе. И причиной его был тот удивительный факт, что Марьяна была рада видеть Костю Тамма. Очень рада.

* * *

— Я буду сырный суп с гренками и кофе.

— Можешь не стесняться в выборе. Я, правда, с деньгами.

— Если бы я себе ставила целью растрясти твою банковскую карту — я бы это сделала.

Костя ухмыльнулся и сделал заказ на двоих. Его часть заказа была раза в три больше, чем у Марьяны. Ну да, молодой здоровый активный организм необходимо хорошо кормить.

— Итак? — Марьяна соединила пальцы обеих рук, не переплетая.

Костя какое-то время молча смотрел на нее.

— Значит, надо извиниться, — наконец со вздохом констатировал он.

— Надо — извиняйся.

Он еще раз вздохнул.

— Я, в самом деле, не знаю, что на меня нашло. Наверное, не смог удержаться от возможности уязвить отца. Но я не должен был для этого… использовать тебя. Извини.

После паузы Марьяна кивнула. Тоже вздохнула.

— Извинения приняты. Теперь я отвечу на твой вопрос. Да. Я использовала тебя, чтобы подобраться к твоему отцу, — у Кости изменилось лицо. Он все-таки еще очень открытый. Марьяне вдруг безотчетно захотелось, чтобы Тамм-младший никогда не стал человеком-сейфом, как Тамм-старший. И поэтому продолжила она чуточку торопливо: — У меня не сложился контакт с твоим отцом, когда я готовила интервью. Мы… мы, можно сказать, не понравились друг другу, — Костя хмыкнул, а Марьяна снова продолжила: — А тут ты. Наши знакомство и встреча были случайными. Это правда. Но упустить шанс с твоей помощью наладить отношения с твоим отцом я не могла. Я этого и не отрицала.

— Но помогать мне ты не собиралась, — скривил губы Костя.

— Собиралась. Но… могу лишь процитировать тебя. Не знаю, что на меня нашло. У меня было несколько версий того, как объяснить нашу встречу твоему отцу.

— Мне интересно — какие?

— Ну, я думала сказать, что это был тест-драйв после ремонта. Или что мы с тобой на ходу поверяли какой-то стук. Или что я просила тебя пригнать мне машину в центр.

— Все эти версии — дерьмо. Так дела не делаются. Отец бы в это не поверил.

— Вот и я так подумала, — вздохнула Марьяна.

— Как твой рассказ отреагировал отец?

— Он психанул и ушел.

— И ты опять осталась без интервью…

— Нет. Прежде, чем уйти, твой отец дал мне папку со всеми необходимыми материалами. Интервью уже вышло.

— Да ладно?

— Купи свежий номер «Магната» и прочитай.

Костя потер кончик своего породистого носа.

— Ну а приехала потом ко мне зачем?

— Ты не поверишь. У твоего отца было такое лицо, когда я рассказала ему правду… Я за тебя испугалась.

Костя уставился на нее пристальным, практически сверлящим взглядом. Только теперь этот взгляд почему-то оказывал на Марьяну возздействие.

Им принесли заказ.

— Что ты на меня так смотришь? — Марьяна, в попытках избавиться от взгляда Кости, принялась сыпать гренки в суп.

— Просто первый раз в жизни за меня кто-то испугался.

Марьяна замерла. А потом подняла взгляд на Костю. Он пытался усмехнуться, чтобы сгладить смысл своих слов, но выходило у него не очень. Лишь угол рта дернулся.

— Давай есть, Кость. Я, оказывается, ужасно голодная. Наверное, еще что-нибудь закажу, если ты не против.

— Заказывай.

Во время совместного обеда неловкость куда-то ушла. Марьяна решила, что у Кости все это не так серьезно, как прозвучало. Как она услышала. А если и так — то думать об этом надо спокойно и в одиночестве.

— А что твой отец сказал обо мне? — они приступили к кофе. — Если это не секрет, конечно.

— Ну какие у нас могут быть секреты от тебя, Марьяна? Если по факту ты же практически доверенное лицо нашей семьи? — Марьяна укоризненно посмотрела на Костика, а он ничуть не обескураженно хмыкнул. — Говорил, что ты — пронырливая журналистка, которая поставила себе целью написать жареный материал про него, и что через меня ты пытаешься подобраться к нему. Я, в общем-то, сразу не поверил.

Марьяна после паузы кивнула. Это она тоже обдумает потом. Почему Костя «сразу не поверил».

— Как учеба?

— Не начинай, — закатил глаза Константин. Раздраженно фыркнул, а потом добавил: — Половину долгов закрыл — и больше не хочу об этом говорить.

Марьяна снова кивнула.

— Хорошо. О чем тогда будет говорить?

— А ты ни о чем не хочешь меня спросить?

Это была очевидная провокация со стороны Кости. Или проверка. С этими Таммами никогда не знаешь, чего ждать. Но Костя еще слишком открытый и юный, чтобы обыграть ее — в отличие от его отца. Только Марьяне Костю обыгрывать уже и не хочется. И цель ее расспросов — она… она какая-то другая. Совершенно непонятно какая, но другая.

— Расскажи мне о своей матери, — Костя молчал, пристально глядя на нее, и Марьяна вдруг торопливо добавила: — Материал с интервью вышел. Больше я о твоем отце писать не собираюсь. Но, раз уж я, как ты сказал, ваше доверенное лицо…

Костя молчал еще какое-то время, а потом откинулся на спинку стула, повертел на блюдце чашку — в одну сторону, потом в другую.

— Мне нечего тебе сказать.

— Хорошо. Это твое право.

— Нет, ты не поняла. Я просто ничего о ней не знаю.

— А имя?

— Даже имя.

Марьяна уставилась на Костю ошарашенно.

— Как такое может быть? У тебя же есть документы. Ты их не видел, что ли? В свидетельстве о рождении написано имя матери.

— Там в этой строчке стоит прочерк.

— Как?!

— Так бывает, — Костя пожал плечами. — Бывает, что в свидетельстве о рождении в одной из граф стоит прочерк. А бывает, что два прочерка. Но это для найденышей.

Марьяна напряженно обдумывала услышанное. В семье Таммов все еще более запущено, чем она думала.

— А что говорит по этому поводу твой отец?

— Ничего.

— Это как?!

— «Тебе об этом знать не надо» — вот и весь его ответ на этот вопрос. Неизменный всю жизнь. На все мои вопросы о матери он отвечал именно так.

Костя говорил спокойно. Даже нарочито безразлично. Но Марьяна остро чувствовала… боль. Именно боль этого красивого нахального парня. Любому будет больно в такой ситуации

— Но… но ты сказал, что ее почти не помнишь? Но что-то же помнишь?

— Так… смутное что-то… — Костя отвел взгляд, нахмурился. — Я не знаю, это воспоминания или… или это я себе придумал. Я даже не знаю, сколько лет мне было, когда ее не стало. Что-то около трех лет, кажется. Плюс-минус.

— Господи… — не удержалась Марьяна и прижала пальцы к губам. Сейчас от этого разговора у нее буквально защемило сердце. — Ты знаешь, как она выглядела? — Костя отрицательно покачал головой — А фотографии? У вас дома есть ее фотографии? — Костя снова отрицательно покачал головой. — Ничего? Совсем ничего?

Он кивнул.

Что ты за человек, Герман Тамм, что лишил сына любой памяти о матери?!

А Костя неожиданно заговорил. Только теперь его голос звучал уже не так напоказ безразлично.

— Знаешь, есть еще кое-что. Как-то раз… года два, наверное, назад, во время одного из скандалов у отца вылетело имя. Я так понял, что это ее имя. Он сказал: «Ты вылитая Лина!».

— Думаешь, это имя твоей матери?

— Скорее всего, — привычным жестом дернул Костя плечом. — Но только Лина — это же не полное имя? Или полное? Она Лина? Или она Ангелина? Или Каролина? Или еще какая-то Лина?! Я не знаю! — последние слова Костя сказал громко, почти выкрикнул. А потом шумно выдохнул. — Но это и не важно.

Важно, мальчик, важно.

Костя обернулся, махнул официанту.

— Слушай, давай каждую неделю обедать вместе. Мне понравилось. Я угощаю.

Он пытался вернуть себе прежнюю браваду. Явно сожалел о своей откровенности и об этом крике: «Я не знаю!». И, тем не менее… Марьяна снова подумала о том, что не хочет, чтобы из Кости вырос еще один несгораемый сейф фирмы «Тамм и сын». И если от нее что-то зависит…

— Считаешь, это годный способ, чтобы доставать отца?

Костя достал из кармана телефон и расплатился.

— Это отличный способ. Но дело не только в этом.

Они какое-то время снова смотрели друг на друга молча. Это был тот самый редкий случай, когда большую и самую важную часть разговора два человека сказали друг другу без слов. И уж тем более это странно в случае Марьяны и Кости Тамма — с учетом их разницы в возрасте и краткосрочности их знакомства.

Но отрицать очевидное бессмысленно.

— Хорошо. Я согласна. Через неделю в это же время в этом же месте. Платим по очереди, через неделю плачу я.

Костя ухмыльнулся.

— Я подготовлюсь и обожру тебя.

— Договорились.

* * *

Марьяна лежала на диване, уложив ноги на бортик. У нее законный перерыв. Точнее, наверное, на сегодня с работой надо заканчивать. Но она думала о том, что, скорее всего, после отдыха минут в пятнадцать она снова сядет за ноутбук.

И это было отнюдь не служебное рвение. Хотя Марьяну иногда называли трудоголиком, она себя таковым не считала. Марьяна умела останавливаться, умела выключаться, умела отдыхать. Но сейчас вопрос стоял совершенно иначе. И Марьяна просиживала за ноутбуком отнюдь не по заданию редакции.

А потому что у нее появился друг, который нуждался в ее помощи.

Друг! Господи, нормальные современные женщины заводят себе двадцатилетних любовников! А Марьяна себе завела юного друга. Хотя, возможно, ее отношения с Константином Таммом не вписываются в рамки дружбы. Хотя кто их устанавливает — эти рамки? Марьяна всегда обходилась с рамками и прочими правилам очень вольно. И легко могла их нарушить, если это было выгодно.

Сейчас, если смотреть на ее отношения с Костей Таммом с точки зрения обывательской морали, то возникала любопытная дилемма. Что для среднестатистического гражданина более неприемлемо с точки зрения морали: роман сорокалетней женщины и двадцатилетнего парня или дружба между вышеозначенными персонами? А еще та же мораль прописных истин утверждает, что дружбы между мужчиной и женщиной не бывает.

Марьяна поменяла положение ног.

Бывает. Вот ее отношения с Тимуром Лиханцевым (1) — явное тому подтверждение. Как там сама Марьяна говорила Тане — между ними нет химии. Ну, вот реально нет ее, этой химии М и Ж. А между Тимуром и Ларой, его женой, искрило так, что до пожара недалеко.

______

(1) Тимур Лиханцев — главный герой романа «Скажи мне это в полночь»

Впрочем, как раз пожар и связал их. А Марьяна и Тимур… Наверное, если бы Марьяна сама проявила инициативу, то, может, что-то и было бы между ней и Тимуром — ну, до Лары, естественно. А, может, и нет. Его Лемурское Величество слишком умен, слишком дорожит профессией, чтобы заводить интрижки на работе. А сама Марьяна была уверена, что связь с Тимуром сломала бы что-то гораздо более важное в их отношениях. Что-то человеческое.

А между Марьяной и Костей происходило что-то другое. Если Тимур был для Марьяны старшим товарищем — хотя и младше ее на целых шесть лет — и ориентиром в профессии, то с Костей ситуация разворачивалась по иному сценарию.

Марьяна вспомнила свое знакомство с Константином Таммом, как она оценила по достоинству его внешность. Эта внешность никуда не делась — ни породистое лицо, ни нахальная улыбка, ни шикарная фигура молодого крепкого парня. Только вот это Марьяну теперь совершенно не волновало. Нельзя сказать, что это ее и при первой встрече так уж сильно взволновало, но не отметить такие выдающиеся внешние данные было никак невозможно. Но теперь представить себя и Костю в роли любовников Марьяна не могла вообще. Это для нее стало чем-то с явным оттенком педофилии. Хотя это смешно, учитывая, что Костя — ходячий совершеннолетний тестостерон, и девчонки на него слюнями капают. А Марьяна во время последней встречи едва удержалась от педагогического подзатыльника за то, что этот юный нахал ходит без шапки. А на дворе вот-вот уже зима, и ветер дует, а Костя по-прежнему без машины. Что это — материнский инстинкт?! Вот так вот внезапно проснулся в сорок лет по отношению к здоровенному двадцатилетнему лбу?

Ох, и чудишь ты, мать.

Но факт остается фактом. Она втянулась в некоторые отношения с Костей Таммом, которые очень сложно как-то идентифицировать. Началось все с совместных обедов по пятницам. Потом к ним присоединилась переписка. Марьяна взяла на контроль вопрос Костиной учебы и строго с него спрашивала. Он ворчал, фыркал, но постепенно стал все больше и больше рассказывать о своих делах в университете, в свою очередь расспрашивал Марьяну о ее учебе, о том, как она выбирала профессию, как строила карьеру. Ни разу во время их общения не встал вопрос о Маше Пупкиной, Костя называл ее исключительно Марьяной или, если хотел позлить — то Марьяшей.

Хороший мальчик. И очень умненький. Вот реально умненький, это Марьяна поняла очень быстро. Не отдохнула природа на сыне Германа Тамма. А вот сам Герман Тамм…

Наверное, она заразилась этим от Тимура. При всем цинизме их профессии — в которой без него никак — Тимур был одновременно в каких-то вопросах идеалистом. Циник-идеалист. Такое вот уникальное комбо. Как-то раз Марьяна сказала ему об этом, а Тимур лишь пожал плечами. И сказал в ответ: «А как без этого? Это весы, Марьян. Если не будет этой второй чаши, при нашей профессии очень легко потерять в себе человека». У Тимура было обостренное чувство справедливости, которое время от времени выбрасывало, как вулкан, струю раскаленной правды. Так было, когда Тимур написал материал о пожаре в «Сад-Мега». Он тогда такую волну поднял, что Марьяна думал, что их этой волной смоет. Нет, устояли. Тимур после этого обрел — по выражению Ставра — прижизненный статус «почетного святого, почетного великомученика, почетного папы римского нашего королевства». А если не шутить, но Тимур теперь, по мнению Марьяны, входил в десятку самых авторитетных журналистов.

Она восхищалась его смелостью. Была уверена, что она так никогда не сможет. Рискнуть всем ради какой-то абстрактной справедливости — не про нее.

А если справедливость не абстрактная? Нет, Тимур Марьяну точно заразил! Этим своим обостренным чувством справедливости! Наверное, это передается воздушно-капельным путем.

Потому что несправедливость того, как поступили с Костей Таммом, не давала Марьяне спокойно жить. И кто поступил — родной отец!

Марьяна резко села на диване, а потом встала. Не сварить ли ей кофе? Все равно спать Марьяна в ближайшие три часа не ляжет, а снова сядет за ноутбук и будет рыть, рыть, рыть. Как крот какой-то.

С чашкой горячего кофе Марьяна устроилась за ноутбуком. Мысли ее снова вернулись к Таммам. На этот раз — к Герману. Марьяна вспоминала и сопоставляла свои впечатления от личных встреч с ним. Да, он человек закрытый. Да, несомненно, жесткий — успешные деловые люди не бывают мягкими по определению. Но он не производит впечатления садиста. Правда, Марьяне не довелось, слава богу, иметь дело с такими людьми. Но то, что он сотворил со своим сыном, очень походило на садизм. Как можно лишить собственного ребенка матери?! У Марьяны не укладывалось это в голове. Что бы ни произошло у самого Германа Тамма с этой женщиной, вычеркнуть, вымарать ее из жизни сына — это бесчеловечно. Как чувствовал себя Костя, который рос с ощущением, что матери у него в жизни никогда не было — Марьяна могла лишь умозрительно представить. У человека два родителя. Если они оба есть в его жизни — человек твердо стоит на ногах. Да, родители могут разойтись. Да, один из родителей — а в особо трагичных случаях и оба — могут умереть.

Но в любом случае ребенок знает, что они у него были — папа и мама. А когда на месте одного из родителей пустота — то человек всю жизнь будет балансировать, словно на одной ноге, в постоянных попытках поймать равновесие. Это было личное мнение Марьяны, которое она особо никому не высказывала — тема слишком деликатная. Но сейчас она не могла об этом не думать. Неужели Герман Тамм не понимает, на что он обрек своего сына? Что это? Преднамеренная жестокость? Не похоже. Он просто не любит своего сына? Такое возможно. Особенно если эта женщина, мать Кости, чем-то очень не угодила Тамму-старшему. На такое обнуление человека в своей жизни и в жизни своего ребенка не идут без веских причин — Марьяна в этом мне сомневалась. Особенно такие прагматичные и ценящие свое время люди как Герман Тамм.

Марьяне почему-то казалось — или ей хотелось так думать — что о нелюбви со стороны Тамма-старшего не идет речи. Он вкладывается в сына — в его будущее, в его образование. Явно видит сына наследником своего дела. Для таких, как Тамм, так, скорее всего, и выглядит высшее проявление родительской любви.

Тогда, может быть, Герман Тамм просто не понимает, какие боль и горе он причинил и причиняет сыну? У людей, достигших таких высот, своя система ценностей, свои ориентиры. И для Германа Тамма это и в самом деле может казаться не таким уж важным. Он выкинул эту женщину из своей жизни и посчитал, что то же самое может сделать и его сын.

Но ведь и у Германа Тамма была мать. Ее уже нет в живых, Марьяна это выяснила. Но она была. Наверняка любила его. Ну, или, по крайней мере, Герман Тамм знал, кто его мать. Неужели он не понимает, как важно то же самое для его сына?!

Именно эта идея — о том, что Тамм просто не понимает, что сделал — не давала Марьяне покоя. И заставляла ее практически с маниакальным упорством, кроха за крохой, искать любую информацию о жизни Германа Тамма. Марьяна не знала, что будет делать с этой информацией. Что будет делать, если ей и в самом деле удастся узнать, кем была эта загадочная Лина, мать Кости, и что она такого сделала, что ее вымарали из жизни сына. Марьяна отчетливо понимала, что вторгается в чужую частную жизнь — вторгается настолько глубоко, насколько это возможно. И это никак не оправдывается стоящими перед ней профессиональными задачами. Единственное ее оправдание — красивый двадцатилетний парень с широкой обаятельной улыбкой. Который крикнул: «Я не знаю!» о своей матери. Который думает, что хорошо умеет не показывать свои боль и одиночество.

Марьяна в один долгий глоток допила кофе. В своих попытках выяснить что-либо о матери Кости она уперлась в стену. Герман Тамм очень тщательно подчистил все следы, потратив на это значительное количество времени, сил и денег. И теперь, чтобы сломать эту стену, надо приложить еще большее количество времени, сил и денег. У Марьяны нет таких возможностей. Где уж ей тягаться с самим Германом Таммом? Но, как известно, нормальные герои всегда идут в обход. А юноша Давид может победить великана Голиафа.

Нет смысла штурмовать эту стену в лоб. Надо пройти вправо или влево и поискать в стене трещину. Ее не может не быть. Герман Тамм — живой человек, даже если выглядит как сейф. А живые люди совершают ошибки и оставляют следы.

* * *

Марьяна задумчиво смотрела на свой смартфон. Она только что закончила телефонный разговор. Это был крайне занимательный разговор, который поставил последний элемент в паззле. В головоломке, которая касалась начала строительства бизнес-империи Тамма. Но эту тему рыть оказалось проще. Не то, чтобы вся информация была открыта. Не то, чтобы причастные к тем событиям люди охотно делились информацией. Но ощущения стены в данном вопросе не было. Потому что слишком много людей в это были вовлечены, всем рот не заткнешь, в отличие от ситуации с матерью Кости.

Картина вырисовывалась любопытная. Хотя, если рассуждать отстраненно, ничего удивительного в начале карьеры бизнесмена Германа Тамма не было. Это просто Марьяна, кажется, уже слегка тронулась умом на Тамме-старшем, и любая информация о нем для нее — лакомый кусочек.

В основе каждого богатства лежит преступление. Так говорили два мудреца: Оноре де Бальзак и Карл Маркс. Герман Тамм этот постулат подтвердил. Нет, там не было ничего из серии особо тяжких преступлений в отношении личности, не было, боже, сохрани, убийств или нанесения телесных повреждений. Старая как мир история — взятки чиновникам для более выгодного передела собственности, для получения крупного контракта. Всего два эпизода. И дела эти, как говорится, давно минувших дней. Сейчас Герман Тамм белый и пушистый, его бизнес-империя крепко стоит на ногах, сам он имеет безупречную деловую репутацию. А что там было пятнадцать лет назад — кого это интересует? В конце концов, никто же не пострадал. Кроме абстрактных интересов налогоплательщиков.

Марьяна вздохнула и откинулась в кресле, прижалась затылком к подголовнику. Они не испытывала никакого разочарования той информацией, которую получила. Герман Тамм играет по тем правилам, которые есть, он не идеалист, он прагматик.

Все это укладывалось в картину, которую Марьяна себе нарисовала. Правда, это нисколько не приближало Марьяну к тем вопросам, которые она перед собой ставила. Кем была мать Константина Тамма? И что ест на завтрак Герман Тамм? Впрочем, про последнее наверняка знает Костя. А вот про цвет нижнего белья Германа Гергардовича можно теоретически узнать через его домработницу — у него таковая, конечно же, имеется. Только вот Марьяне это теперь совершенно не интересно. Разве что выяснить данный факт лично.

Так. Стоп. С каких это пор Марьяна допустила мысль… нет, просто предположение… гипотетическую возможность того, что при каком-то невероятном стечении обстоятельств в одной точке пространстве могут сойтись сама Марьяна и трусы Германа Тамма? Причем трусы должны быть в этот момент на их владельце. Хотя он… или Марьяна… их потом может снять.

У-ф-ф-ф. Ой. Ой-ой-ой.

Марьяна встала и стала расхаживать по кабинету. А вот так, да. Пока она рыла, рыла, рыла, как крот, Марьяна вырыла себе яму. Попалась в известную ловушку. Когда журналист готовит материал, когда собирает очень много информации, когда беседует с тем, о ком он будет писать — есть вероятность попасть под обаяние своего объекта исследования. Правда, для этого должно соблюстись одно условие. Личность исследуемого должна быть определенного масштаба.

Герман Тамм был личностью. Еще какой. Да, крупный бизнесмен со всеми втыкающими — сдержанный, расчетливый, жесткий. Это, как говорится, необходимые качества, как жабры у рыбы — чтобы существовать в его среде. Но при этом умный невероятно. К нему часто обращались за экспертными заключениями по автомобильному рынку, и это всегда было емко, четко, по делу. Иногда, очень редко в его высказываниях и коротких интервью журналистам деловых изданий проскальзывало такое, от чего у Марьяны буквально поджимались пальцы на ногах. У этого мужчины внезапно оказалось потрясающее чувство юмора. Оно проявлялось редко, но это были просто перлы. Одна из его фраз при оценке отечественного автопрома разошлась, что называется, на цитаты. Марьяна вспомнила собственное личное общение с Германом Таммом. Да, оно где-то сквозило, на подходе, это его чувство юмора. Только он его не всем демонстрирует. При мысли о том, как этот мужчина интересен в живом, непосредственном общении, Марьяна вздохнула. Почти мечтательно. Интересно, с кем он так общается? С Костей? Марьяна еще раз вздохнула. Ей это казалось маловероятным, но она мало что знала об отношениях двух Таммов. Да, есть конфликт. Да, есть чудовищная позиция Германа Тамма по отношению к матери Кости. Но ведь это еще не все.

Вряд ли Герман Тамм может позволить себе расслабиться с партнерами по бизнесу. О том, что его связывают с кем-то особо приятельские или дружеские отношения, никакой информации не было. С кем он может шутить? Со своим женщинами? С экскортницами? Марьяна хмыкнула, вспомнив историю, рассказанную ей при подготовке материала об этой сфере услуг. О том, что один крупный бизнесмен пользовался услугами таких девушек, чтобы выпить с ними водки. Это было прямо условие — чтобы пила водку. Ну а под водку известно что — разговоры.

Но вряд ли такое подходит Герману Тамму. Это все-таки сейф, а сейфы водку не пьют. Но чертовски привлекательный сейф. Среди бизнесменов такого уровня по-настоящему привлекательных мужчин не так уж и много. Это только в разделе развлекательной женской литературы миллиардеры с мускулами и сногсшибательной улыбкой водятся пачками. А в реальной жизни люди с таким уровнем обеспеченности могут себе позволить позицию: «Мне плевать, что вы думаете по поводу моей внешности. За мои деньги мне будут улыбаться, называть красавчиком и терпеть и пузо, и дряблость, и все, что угодно».

Герман Тамм был редким исключением из этого правила. Он был по-мужски хорош — вне зависимости от того, сколько у него денег. И это немного обескураживало. Марьяна пересмотрела огромное количество фотографий Германа Тамма. Девяносто девять процентов из них — словно под копирку. Герман Тамм тщательно относится к своему внешнему виду, это заметно. Он одет всегда, как у классика, с иголочки. И всегда одинаково. Безупречные по крою темные костюмы, белоснежные рубашки, однотонные галстуки. Униформа. Но был один процент фотографий, где Германа Тамма заставали без униформы. Например, на поле для гольфа. Ну какой же бизнесмен не любит гольфа? Марьяна в гольфе не понимал ровным счетом ничего, кроме того, что он, как джаз — музыка толстых. И что там есть огромные зеленые травяные поля и клюшки, совсем не похожие на хоккейные.

Вот такого вот с клюшкой в руках и поймал в кадр Германа Тамма фотограф. На снимке был мужчина в серых брюках и рубашке-поло с короткими рукавами, которая обнажала сильные мускулистые руки. Поворот корпуса и занесенная для удара клюшка демонстрировали все прочее столь же прекрасное в мужском теле — широкие плечи, аппетитные ягодицы и плоский живот. Очень и очень неплохо для сорока шести лет.

Такой вот у нас сейф. Симпатичненький.

Телефон пиликнул, а Марьяна моргнула. Черт. Она снова в мыслях уплыла куда-то далеко, вместе с Таммом.

Глава 6

Будь он неладен. Она взяла в руки телефон. Ей прислали ссылку на новостную ленту, смысл и содержание которой Марьяна сначала не осознала. А потом… В сообщении говорилось об аресте очередного чиновника за взятку. Цифра какая-то астрономическая, но дело не в этом. Судя по фамилии, это был тот самый человек, с которым имело дел Герман Тамм в самом начале своей карьеры.

Марьяна принялась спешно перепроверять и сопоставлять. Да, это он. Точно он. И что это значит?! Мысль не дал додумать позвонивший Тимур.

— Марьяна, а где твой материал? Ты помнишь, какой сегодня день?

Марьяна едва сдержалась, чтобы не произнести не приличествующие леди слова. Точно! Она же сегодня должна сдать свой материал в колонку. Этот человек-сейф слишком много в последнее время занимает ее времени. В том числе, и рабочего.

Марьяна бросила взгляд на циферблат.

— В два часа я уложусь. Успеваем же?

— Успеваем. Жду.

Тимур отключился. А Марьяна вспомнила еще одно. Она же сегодня обещала пообедать с Костей. А теперь какой обед? У нее номер горит.

Звонить Косте она не стала — у него сейчас еще пара идет.

Марьяна: Котя, у меня срочная работа, пообедать не получится.

Константин: Я не Котя! А если Котя, то по твоей милости голодный котя!

Марьяна: Ну, давай, как взрослые люди, сегодня поужинаем. Сегодня моя очередь платить. Приглашаю в ресторан.

Константин: Предлагаешь мне примерить роль молодого спутника при красивой даме? Соблазнительно. В чем ты хочешь меня видеть?

Юный тролль! В пещере у горного короля.

Марьяна: В шапке! Сегодня утром шел снег.

Константин: Ладно. Не злись. На созвоне.

Марьяна: На созвоне.

* * *

— Герман Гергардович, приветствую.

— Иван… Кириллович. Давно тебя не было слышно.

— И еще бы сто лет не слышал, — хмыкнул собеседник Германа.

— Я этого не говорил.

— Не волнуйся, я все равно услышал.

Герман встал, подошел к двери кабинета и проверил, заперта ли. А потом с раздражением отошел обратно, но за стол не вернулся, остановился у окна.

— Что случилось, Иван?

Давний партнер по бизнесу, пути с которым давным-давно разошлись, не мог звонить просто так. И лучше времени на пустые слова не тратить.

— А ты новости еще не читал?

— В последние два часа — нет. Работал.

Собеседник Ивана снова хмыкнул.

— Тогда обрадую тебя. Максимова взяли.

Фамилия Максимов — не самая редкая. Однако в компании с Иваном Кирилловичем Дегтяревым — однозначно трактуемая. Но Герман все же уточнил:

— Максимов Артем? Артем… как его… Романович?

— Родионович. Он самый, Гера, он самый.

— Повиси на трубке.

Герман вернулся за стол, положил пальцы на клавиатуру. Некоторое время были слышны только стук клавиш и щелчки мыши. А потом Герман снова взял телефон. Все факты подтвердились. Даже с лишком.

— Что думаешь, Ваня?

— Да не должно вроде бы оттуда ничего уже стрельнуть, Гера. Пятнадцать лет прошло. Но я хвосты на всякий случай еще раз проверил. И, знаешь, что, выяснил?

— Иван, давай без преамбул.

— Вот тебе амбула: кто-то совсем недавно очень активно интересовался историей с теми контрактами.

— Органы?

— Нет. Журналисты. Некая Левандовская. Тебе знакомо это имя?

Герман не выдержал и выматерился. Вот же неугомонная баба!

— Твоя протеже? — в голосе Дегтярева слышалось удивление.

— Ты с ума сошел, Иван? На кой мне ворошить эту историю?

— Спишь, что ли, с ней?

Герман вздохнул.

— Вань, я тоже еще не сошел с ума. Чтобы спать с журналисткой.

— А что тогда?

— Долгая история.

— Герман, ты с этой историей как-то разберись — мой тебе совет. Потому что амбула номер два — на меня вышли люди Максимова. Он, как ты понимаешь, не хочет отправляться в места очень отдаленные. А за него, похоже, взялись крепко. Нас-то, наверное, и в самом деле не притянут. А вот у него сейчас положение очень шаткое. Вывернуться шанс есть, у него имеются покровители на высоком уровне. Он за этот шанс сейчас цепляется изо всех сил. И расследование этой журналисточки ему в данный момент как никогда некстати. Люди Максимова у меня, собственно, спрашивали, не по моей ли наводке действует эта… как ее… Левандовская. А она, как все бабы, выбрала тебя.

— Иван, ты, тоже, нашел время вспоминать!

— Ну, приятно же молодость вспомнить, — хмыкнул собеседник Германа. А потом снова заговорил предельно серьезно: — Герман, в твоих же интересах угомонить эту дамочку. Команда Максимова настроена серьезно. А еще они очень нервные сейчас — это я тебе свое личное мнение озвучиваю по итогам общения с ними. У людей Максимова сейчас каждый день, а, может, и каждый час — на вес золота. Максимов пойдет на все, чтобы соскочить с этой темы. Выводы делай сам.

— Спасибо, Вань.

— Да ладно, Герыч. Свои люди — сочтемся.

— Договорились. Ну, бывай, Иван Кириллович.

— Будь осторожен, Герман Гергардович.

Герман встал, подошел к окну и долго стоял там, глядя на панораму города за огромным окном. А потом отвернулся и резким движением засунул руки в карманы брюк.

Вот откуда она взялась на его голову, эта Марьяна Левандовская? Маша, мать ее, Пупкина! С ее появлением в его офисе несколько месяцев назад строго упорядоченная жизнь Германа Тамма стала не такой упорядоченной. Сначала ему казалось, что это просто временная турбулентость.

Просто странное стечение обстоятельств, благодаря которому эта дамочка оказалась знакома с его сыном. Герман проверил все факты, подключил свою службу безопасности, проанализировал полученные данные. Все выходило именно так, как она и рассказала.

Ладно. Бывают всякие мелкие нелепые случайности, которые как-то слепешиваются в одну. Уже не такую маленькую. Началось все, наверное, с просьбы Тимура Лиханцева дать интервью — Герман на такие иногда соглашался, но, в основном, для деловых изданий. Однако тут сыграл свою роль фактор личного знакомства с главным редактором «Магната», с которым Герман пересекся на каком-то деловом форуме, и между ними возникла легкая, но вполне устойчивая человеческая симпатия. Тимур Лиханцев был невероятно обаятельным человеком, который умел к себе располагать людей — если этого хотел. Кроме того, знакомство с ним было из числа полезных, и Герман его даже с удовольствием поддерживал. Поэтому и согласился на интервью, а его PR-отдел по этому поводу жутко возбудился. А потом — эта настырная дамочка.

Герман вздохнул и вернулся в кресло. Откинулся на спинку, прижался затылком и прикрыл глаза. Он ценил умных женщин. У него в команде в числе топ-менеджеров половина — женщины. Умные, грамотные, умеющие работать и знающие, что такое деловая этика и трудовая дисциплина. И среди них не было ни одной, похожей на Марьяну Левандовскую. Нет, она, конечно, никакая не Маша Пупкина. Это какое-то недоразумение, что эту яркую эффектную блондинку так назвали при рождении.

Больше всего Германа в Левандовской бесило то, что она была и в самом деле умницей. Женщиной, с которой можно вести беседу на равных. С которой можно получать удовольствие от разговора — и от самого разговора, и от того, кто находится напротив тебя. С которой не надо подбирать слова, чтобы она точно все поняла. Она опровергала все расхожие фразы про блондинок. Ну и про женщин с пятым размером груди. Хотя… ну, может, не пятый. Но что-то очень…. весомое.

Как говорится в бородатом анекдоте: «Идеальная женщина — это глухонемая блондинка с пятым размером груди, дочь директора пивзавода». Все-таки есть в этом какая-то народная или, как говорят, сермяжная правда.

Лучше бы Марьяна Левандовская была глухонемой, ей-богу. Ну, или хотя бы не такой инициативной!

Герман открыл глаза, поставил локти на стол и прижал пальцы к вискам. Он знал, что Костя продолжает общаться с этой самой Марьяной. Сын совершенно нарочно и напоказ информировал отца об этом.

«Мы сегодня обедали с Марьяной»

«Марьяна мне рассказывала об этом»

«А вот Марьяна считает иначе»

Версию с романом между сыном и сорокалетней журналисткой Герман исключил. Да, путем слежки за сыном. Не в первый раз, чего уж. Их встречи ограничивались совместными обедами и прогулками. Герман не понимал, что стоит за этими отношениями, но прекратить их по щелчку пальцев не мог. Поэтому решил пока понаблюдать. Наблюдение привело к удивительным фактам. У Кости выправилась учеба. Совсем. Никаких хвостов и звонков из деканата. И причинно-следственная связь этого изменения отношения к учебе с появлением в жизни сына Марьяны Левандовской напрашивалась сама собой.

Герману было очевидно, что сын общается с этой женщиной, чтобы досадить отцу. Костя почему-то решил, что это отцу не понравится. Правильно решил, в общем-то. Герман не понимал, что может связывать его двадцатилетнего сына и женщину, которая его почти в два раза старше. Если не секс, а это не он. Кажется. Вроде бы. Герман не любил строить свои планы на таких зыбких основаниях как «Вроде бы» и «Кажется». Но в такой ситуации, чтобы быть уверенным стопроцентно — надо свечку держать. Но вот Левандовской это зачем? Зачем умной, успешной, привлекательной женщине отношения с двадцатилетним парнем, если не ради секса?

Мысль о возможной сексуальной связи между сыном и Марьяной Левандовской вызывала горячее жжение желудка и такие мысли, что Герман предпочел пока априори принять то, что они вместе не ради секса. На это указывало достаточно много фактов. Но тогда ради чего это все делает Марьяна Левандовская? Она слишком умна, чтобы делать что-то без веской причины.

Ради того, чтобы подобраться ближе и что-то вызнать о нем, Германе? Но материал вышел. Вполне приличный материал. Герман его прочел. В очередной раз поразился уму этой женщины, ее журналистскому таланту — из двух страниц сухих фактов она создала вполне увлекательную статью. PR-служба попискивала от восторга от этого материала и уже строила планы дальнейшего сотрудничества c «Магнатом». А служба рекламы и маркетинга подготовила план размещения рекламы в «Магнате» — дескать, теперь точно имеет смысл, они все посчитали.

То есть, по фактам, Герман после этого интервью получил некоторые дивиденды. А что двигает Марьяной Левандовской? Какого черта ей неймется?! Зачем она снова роется в прошлом Германа?

Герман еще раз вздохнул. Ни до чего толкового он не додумался. Как только дело касалось Марьяны Левандовской, он вставал в тупик. Он решительно не понимал, что двигает этой женщиной.

Но… Герман потер висок и признал очевидное. Ему придется с ней еще раз встретиться и поговорить.

И этот факт его, черт подери, обрадовал. Что у него появился разумный, весомый повод еще раз встретиться с этой женщиной.

Которая прочно засела в его мыслях, где уже очень давно не было места никаким женщинам.

Но торопиться не стоит — что бы там не говорил Иван. Надо все, как следует, обдумать. Подготовиться, как следует, к разговору. Нельзя идти неподготовленным на встречу с красивой умной блондинкой с — пусть даже третьим — размером груди. И даже не с дочерью директора пивзавода. Все равно — подготовиться к встрече с такой женщиной надо.

* * *

Марьяна опаздывала на встречу с Костей, времени было впритык. Это все Тамм! Который старший. Из-за того, что она так много времени тратила на исследование его жизни, Марьяна упустила из виду работу. Работу! Которая была в списке ее жизненных приоритетов номером один, которая кормила Марьяну и приносила ей удовлетворение. А теперь Марьяна в страшном цейтноте готовила материал для колонки, потом сидела с Тимуром над окончательным вариантом верстки свежего номера. Про Костю, она, честно сказать, забыла. А когда Тимур, хлопнув в ладони, встал и сказал: «Все!» — на часах было уже совсем поздно.

Ну и ладно. Женщинам полагается опаздывать. Пусть Костя привыкает. Это молоденькие девчонки к нему, что называется, бегут и трусики теряют. А во взрослой жизни… бывает всякое. Ну а если Марьяна будет опаздывать слишком уж сильно — позвонит или напишет.

Марьяна вытащила из сумочки ключ, вставила его в замочную скважину, повернула. А ключ не повернулся. Марьяна надавила сильнее, но без толку. А потом она зачем-то надавила на дверную ручку. А дверь открылась.

Марьяна потом так и не смогла себя объяснить, почему она вошла в квартиру. Все эти вопросы: «Зачем?», «Почему?» и «Какого черта ты такая дура?!» она задавала себе уже позже, сидя на валике вспоротого дивана.

Господи, диван-то зачем?!

В квартире было перевернуто все. Все, что можно перевернуть — перевернули. Телевизор сброшен со стены, все содержимое тумбочки под ним — тоже на полу. С компьютерного стола исчез ноутбук и все бумаги. Книги — книги с полок тоже на полу. В небольшой спальне за матовыми раздвижными дверями с кровати скинуто постельное белье, с тумбочки — лампа, крема, духи. В гардеробной все смешалось — одежда, обувь, сумки, ремни, платки — и все кучей на полу. Не тронута почему-то лишь крохотная кухня и ванная.

Погром. Вот нужное слово — погром. Это не ограбление, хотя ноутбук пропал. Но шкатулка с ювелирными украшениями на месте. Значит, это… это… это…

Марьяна не знала, сколько она просидела так, на валике вспоротого дивана. Очень долго почему-то думала и никак не могла понять — ну зачем они вспороли диванные подушки? И шефлеру опрокинули зачем?

Постепенно нормальные — или хотя бы какие-то — мысли в голову возвращались. А вместе с ними — ледяной озноб. Вот о чем она думала вообще?!

А ни о чем.

Марьяна никогда не специализировалась на криминальных хрониках, но при ее работе об этой стороне жизни она была все равно осведомлена чуть больше, чем обычные граждане. И должна была сообразить, что если дверь квартиры открыта, что если был взлом и незаконное проникновение — то есть и вероятность того, что люди, которые сделали это, еще там. Внутри квартиры. А она — она вошла. Как мышь в мышеловку. Правда, квартира все же оказалась пустой. Разгромленной, но пустой.

Мысли ворочались все еще туго — и это при том, что в обычной ситуации Марьяна соображала очень быстро. Похоже, что из трех базовых реакций на стресс ее вариант — замри. Она так и сидела, замерев на валике дивана. Только дыхание скакало — то замедлялось, делалось глубоким и размеренным, то ускорялось, становясь поверхностным и коротким. И в мысли снова вернулась полнейшая пустота. Пока ее не нарушил звонок телефона. Марьяна вздрогнула, едва не свалившись с валика дивана. Подскочила на ноги, начала озираться, словно не понимая, где она и как тут оказалась. Собственная квартира казалась теперь совершенно чужой. Неузнаваемой и чужой.

— Алло? — ответила она каким-то тоже чужим и хриплым голосом.

— Марьян, тебе скоро ждать? Аперитив заказывать?

Это Костя. Аперитив. Господи, какой тут аперитив…

— Марьяна! — спросил телефон требовательным Костиным голосом. — Марьяна, ты меня слышишь?

Она прокашлялась.

— Костя, ты извини… Я… наверное… не приеду.

— А что случилось?

Да как тут объяснить, что случилось? Беда со мной случилась, Кость. И, похоже, из-за твоего отца. Версия о том, что погром квартиры может быть связан с тем, что она разыскивала информацию о Германе Тамме, где-то, видимо, подспудно зрела и вот теперь оформилась. Это все из-за того давнего, пятнадцатилетней давности дела. И нынешнего ареста того самого чиновника. Марьяна почувствовала, что у нее кружится голова, и она снова опустилась на валик дивана.

— Марьяна?! Что случилось?! Почему ты молчишь?

Она неожиданно всхлипнула. Подавила судорожный вздох.

— Мне страшно, Кость…

— Так, — голос Кости как-то неуловимо изменился. — Выдохни. И четко и внятно мне объясни, что у тебя случилось.

* * *

— Здравствуй, Костя.

— Пап, нужна твоя помощь.

Герман резко встал. Сердце заколотилось как сумасшедшее.

И что-то прокатилось по спине — наверное, вставшая дыбом отсутствующая шерсть.

Костя никогда такого не говорил. Это не значит, что он ни во что не влипал. Еще как влипал. И тогда звонил и развязанным тоном говорил: «Батя, тебе тут надо кое-что утрясти». Но сейчас все было иначе. У Кости был голос… по-настоящему испуганный. Слова он практически выпалил. Что случилось, сынок?!

— Ты где?

— Я в ресторане.

Ресторан?! Это не то место, где с человеком может случиться что-то по-настоящему страшное. Что, денег не хватило за ужин с девушкой заплатить? Или все-таки нет? Голос уж слишком… слишком испуганный. Как будто и в самом деле что-то случилось. Но несуществующая рудиментарная шерсть немного улеглась.

— Что случилось? Я сейчас подъеду. Адрес?

— Со мной все в порядке, — торопливо ответил сын. — С Марьяной беда.

Твою ж мать!

— Быстро. Внятно. Членораздельно. Что с ней случилось?

Он слушал сбивчивый рассказ сына, параллельно одеваясь.

— Пап, что делать?

Такой взрослый, я-ж-сам, а тут… Странно, но это Костино неуверенное: «Пап, что делать?» отозвалось чем-то теплым внутри. Как давно он был нужен сыну? Нужен по-настоящему? Когда это было в последний раз?

— Я еду туда. Все решу.

— Я тоже еду.

— Не смей! — рявкнул Герман, открывая дверь.

— Пап…

— Не папкай! Я еду со своей службой безопасности. Возможно, подключим полицию — но пока не знаю. Ты будешь только мешаться под ногами.

— Я приеду!

Так. Вот про «мешаться под ногами» говорить не стоило, это же для Костиного упрямства и нарождающейся самцовости — прямой вызов. Герман нажал на кнопку лифта.

— Костя, пожалуйста, хоть раз сделай, как я говорю. Езжай к себе домой. И сиди там тихо, не высовываясь. Дверь никому не открывай. Я пришлю к тебе человека.

— Папа… — голос Кости звучал растерянно. — Пап, что случилось?

— Потом расскажу.

— Правда… правда расскажешь?

— Честное Таммовское. Домой приедешь — напиши. Понял?

— Понял.

Следующим Герман набрал начальника службы безопасности. Краткий разговор с инструкцией выезжать по адресу проживания Марьяны Левандовской — адрес у безопасников был еще с того момента, как они по распоряжению Германа собирали на нее досье. Герману адрес тоже скинули. Теперь можно ехать. Но сначала надо позвонить самой причине всего этого движа.

У многих бед одно начало — сидела женщина, скучала. Воистину!

* * *

После звонка Кости Марьяна снова впала в оцепенение. Она, словно под гипнозом, отвечала на быстрые Костины вопросы. Потом выслушала его торопливое: «Жди, я что-нибудь придумаю» и затем короткие гудки.

Что ты придумаешь, мальчик? Если это твой отец разгромил мою квартиру. Марьяна шмыгнула носом. В гулкой, почти храмовой тишине квартиры этот звук прозвучал оглушительно громко. А потом еще более громко зазвонил телефон. Номер был незнакомый, но Марьяна взяла трубку.

— Марьяна, вы где сейчас?

Это Тамм. Герман Тамм.

— Здравствуйте, Герман Гергардович, — Марьяна как-то отстраненно, будто со стороны, слышала, как спокойно звучал ее голос.

— Вы где сейчас? — с нажимом повторил он.

— У себя дома.

— Немедленно выходите из квартиры.

— Тут замок сломан. Я не смогу закрыть квартиру.

— Плевать! — рявкнул он. — Рядом с домом есть торговый центр?

— Вам зачем?

— Или большой магазин? — он игнорировал ее вопросы. — Место, где есть много людей?

— Есть торговый центр. Минутах в пяти от моего дома. Небольшой, два этажа всего.

— Неважно. Идите туда!

— Что вам там купить, Герман Гергардович?

— Зайдите туда и будьте там, где есть люди! — снова рявкнул он. Марьяна не понимала, к чему это. Если это Тамм стоит за погромом ее квартиры, то сейчас в его действиях и словах не было никакой логики.

— И что дальше?

— Ждите меня. Я буду примерно минут через сорок. Может — час.

— Что мне там делать целый час?

— Купите себе что-нибудь.

— Что?

— Новые трусы! — в очередной раз рявкнул Тамм. — И выпейте кофе.

Марьяна чувствовала, что реальность происходящего постепенно утрачивается. Разгромленная квартира. Звонок Кости. Понимание, что за погромом стоит Герман Тамм. Звонок Германа Тамма и сомнения, посеянные его словами.

— Что мне за это будет? — Марьяна все-таки встала и пошла к двери. Она так и не сняла ни обуви, ни пальто.

— Я тебя не пришибу, — а пока Марьяна переваривала это возмутительное заявление, снова рявкнул. — Бегом из квартиры, мать твою, Марьяна!

* * *

Он уложился в сорок пять минут. Почти не нарушая правил. Вот скоростной режим нарушил — это да. Когда Герман парковал машину у торгового центра, позвонил начбез.

— Герман Гергардович, мы у квартиры.

— Действуйте по плану. Я в торговом центре рядом, забираю Левандовскую. К Косте человек выехал?

— Уже на месте.

Почти тут же пришло сообщение от Кости.

Константин Тамм: Я дома. Твой человек тоже. Сидим, пьем, сука, чай.

Герман Тамм: Совсем необязательно было пускать его в квартиру.

Константин Тамм: Ну, так чего его на лестнице держать, что ли. Я один тут с ума сойду.

Герман Тамм: Все в порядке. Будут новости — позвоню.

Следующим Герман набрал Левандовскую. Слава богу, эта непредсказуемая женщина трубку взяла сразу.

— Вы где?

— В торговом центре. Как вы и велели.

— Где конкретно?

— На… на втором этаже.

Герман окинул взглядом здание.

Оно было двухэтажным, но немаленьким по площади.

— Еще конкретнее? Что рядом?

— Клеопатра.

— Что?!

— Салон нижнего белья «Клеопатра». Вы же сказали купить трусы. Кофе я уже выпила.

Если женщина не орет и не плачет — это еще не значит, что у нее на месте крыша. Впрочем, от таких вещей, как взлом квартиры, крыша может пошатнуться. А Левандовская молодцом — держится. Но, судя по голосу — из последних сил.

— Я сейчас буду, — бросил Герман в трубку, сунул телефон в карман и быстро зашагал к стеклянным дверям торгового центра.

* * *

Она заметила его сразу. Стремительная походка — Марьяна вспоминала, как точно так же он стремительно входил в свою приемную тогда… Господи, это было как будто в другой жизни. Спокойной. Безопасной. И почему Марьяна не сказал Тимуру «Да», когда он предложил сам написать этот чертов материал про Тамма. Сейчас бы этого всего не было…

Марьяна смотрела на подходящего Тамма. Его идеально остриженные волосы были сейчас взъерошены, короткое пальто распахнуто, под ним был синий джемпер. Джинсы. Кроссовки на ногах. Какой-то совсем другой Герман Тамм. Марьяна цеплялась взглядом за любые детали, а в голове метрономом стучали вопросы: «Это ты? Это ты?! Это твои люди разгромили мою квартиру?! Это ты хотел меня напугать? Так напугал! Мне очень страшно! Но зачем ты теперь здесь? Это ты? Это ты? Это ты?!».

А когда он подошел, Марьяна, всхлипнув, уткнулась ему в кашемировое плечо. А когда он обнял и прижал к себе — оказалась в шаге от первого в жизни обморока. Голова кружилась очень сильно, и Марьяна так же сильно прижималась к твердому мужскому телу. Подержи меня так, пожалуйста. Очень кружится голова. И в обморок я падать не хочу.

* * *

Когда она вдруг качнулась к нему и прижалась, Герман обнял ее. Как давно не обнимал женщину. Как вообще давно никого не обнимал. Он стоял, прижимал к себе Марьяну и, как дурак, пытался вспомнить, когда он кого-то в последний раз обнимал. Наверняка, это был Костя, но когда это было, сколько лет назад?

А сейчас он обнимал женщину. Он сразу же и рефлекторно обнял ее. Обнял тем самым движением, которым мужчина обнимает женщину, которую берет под свою защиту. Оказывается, он это помнил.

Как же далеко ты залезла в мою жизнь, Марьяна Левандовская. Только злости уже не было. Он смотрел в ее светловолосую макушку, чувствовал, как она слегка дрожит — и не находил в себе ни капли злости. Вот тревога — тревога была. Что-то начбез не звонит. Долго они. Неужели нашли что-то? Или какая-то внештатная ситуация? Но в любом случае стоять здесь смысла нет.

Герман опустил руку и нашел ладонь Марьяны.

— Пойдем.

И она пошла. Молча. Не задав ни одного вопроса. Только в руку его вцепилась намертво.

Чудеса.

* * *

Начбез позвонил, когда они сели в машину.

— Все чисто, Герман Гергардович.

— Чисто? — уточнил Герман. — В квартире чисто?

— Так точно. Разгромить разгромили, но ничего не подбросили, — Герман едва слышно выдохнул, а начбез продолжил: — Полицию подключаем?

— Не надо. Замок новый врежьте.

— Ключ куда привезти?

— Никуда. Завтра. До завтра отбой. Завтра в десять собираемся и будем думать.

— Понял.

Машина медленно тронулась с места. А Герман чувствовал, что так же медленно, но неуклонно развязывается, отпускает напряжение.

Как же быстро они сработали. Черт. Недооценил Герман степень угрозы. Ну да, для него лично вся эта история не представляла никакой угрозы. Если бы кое-кто очень несвоевременно не начал копаться в этой истории. А если это не совпадение? Могла ли Левандовская делать это по заказу… кого? Кого-то, кто хочет потопить Максимова? Так у него и так рыльце настолько в пушку, что и без Левандовской справятся. Или нет? Герман покосился на сидящую в пассажирском кресле Марьяну. В свете мелькающих огней уличного освещения и реклам ее лицо было очень бледным, а глаза широко раскрыты и смотрели куда-то перед собой. Она напугана, и такой страх не сыграешь. Что, не ожидала, что в этой игре ставки настолько высоки? Или и в самом деле вляпалась по своей женской дурости, не понимая — во что именно?

Зазвонил телефон. Герман бросил взгляд на экран — и включил громкую связь.

— Костя, у нас все в порядке.

— Точно? Где Марьяна?

— В машине. Со мной.

— Правда? — голос сына все еще звучал недоверчиво. И по-прежнему взволнованно

Машина остановилась на светофоре, и Герман повернулся к Марьяне.

— Скажи что-нибудь, видишь, ребенок волнуется.

— Я не ребенок! — возмутились динамики голосом Кости.

Марьяна несколько раз моргнула. Потом прокашлялась.

— Костя, привет, — неуверенно произнесла она. — Я тут, да. С твоим отцом.

— Отлично! — выдохнул Костя. — Пап, я приеду?

— Ни в коем случае. Уже поздно, все устали. Все оставляем на завтра. Сейчас ложись спать.

— Мне не пять лет, чтобы отправлять меня спать!

— Хорошо. Тогда иди, готовься к семинару.

— У меня нет завтра семинара!

Герман покосился на Марьяну. Ну, чего ты молчишь, скажи что-нибудь!

— Костя, все хорошо, правда, — она говорила уже увереннее. И в ее голосе не было ни одной интонации, которая бы указывала на то, что она разговаривает с мужчиной. Нет, она говорила с Костей успокаивающим тоном. И в самом деле как с ребенком.

Вот и отлично. — Со мной все в порядке. А сейчас нам всем и правда, лучше… отдохнуть.

— Хорошо, — после паузы ответил Костя. — Пап, с человеком твоим что делать?

— Эту ночь пусть проведет у тебя. На всякий случай. Завтра посмотрим.

— Хорошо.

Костя отключился, и какое-то время было тихо. Герман наслаждался этой тишиной. Этой передышкой. Завтра надо будет думать, решать, звонить, вести переговоры. Но на сегодня — все. Костя дома, в безопасности, с надежным человеком. Эта чокнутая женщина — тоже в безопасности. Потому что душить ее Герман как-то передумал. Хотя… чуть-чуть придушить — может быть. Когда она будет голая. В постели. Под ним.

Черт! Как он дошел до таких мыслей?!

— Это вы, да? — вдруг тихо произнесла она.

— Это я.

Она неожиданно всхлипнула. Герман повернул голову и бросил быстрый взгляд на Марьяну. Глаза блестят, губы и подбородок дрожат. Так, что это? Отложенная реакция на стресс?!

— Да, это я, Герман Тамм. Что не так?! Что я должен был ответить — что я Махатма Ганди?!

— Но… это ведь… это ведь не вы… или вы… вы стоите… за разгромом моей квартиры?!

Герману уже хотелось закатить глаза, но надо было смотреть на дорогу. Поэтому он лишь фыркнул. И лишь потом на всякий случай добавил вслух:

— Конечно, нет. Что за бред?

— А что я должна была подумать?!

— Надо было просто подумать. Это полезно. И правильный ответ придет сам собой.

Она сердито засопела.

— Вы сказали, что в моей квартире чисто. Сказали, когда говорили по телефону. Это же вы про мою квартиру говорили? Что значит — чисто?! Вы просто не видели. Там натоптали… грязными ботинками! Там все перевернуто. Это вы называете — чисто?!

— Чисто — это значит, что в квартиру ничего не подбросили.

— Что подбросили?!

Машина остановилась на очередном светофоре, и Герман снова повернулся к Марьяне.

— А вы не понимаете? Странно. Я думал, что журналисты — люди более… осведомленные.

Ее глаза расширились.

— Наркотики, — едва слышно прошептала она.

— Как самый распространенный вариант для того, чтобы остановить неудобного человека в его неудобной деятельности. Правда, в этом случае все сделали бы тихо, вы бы даже ничего не заметили. Ровно до того момента, когда к вам пришли бы компетентные люди. А тут больше похоже на акт демонстративного устрашения. Хотя… судя по тому, как все было быстро сделано, не исключено, что там у людей легкая паника, и от них можно ожидать не совсем логичных действий. В общем, проверить стоило. И хорошо, что все чисто.

Марьяна побледнела — хотя куда уж дальше-то — и какое-то время сидела молча. Машина снова тронулась с места.

— Значит, это не вы… — наконец тихо произнесла она.

— Я даже не знаю, что отвечать на этот вопрос. А то я в прошлый раз ответил, что я — это я, вы чуть не расплакались. Так что решайте сами — я это или не я.

Она шмыгнула носом. Так, а ну-ка, давай, хватит расклеиваться. Ты же умница.

— Но если не вы, тогда кто?

— Хороший вопрос. Возможно, вы это знаете?

— Понятия не имею!

— И что, люди, которым выгодно посадить Максимова, не выходили на вас и не просили выискать определенные факты?

Со стороны пассажирского сужденья послышалось возмущенное фырканье.

— Да я про этого вашего Максимова знать не знала, пока не познакомилась с вами!

— Что-то не припомню, чтобы я с вами о Максимове говорил.

— Вы со мной вообще ни о чем не говорили!

— Сейчас есть шанс исправить все пробелы в нашем общении, — Герману нравилась появившаяся в ее голосе злость. Это лучше, чем хлюпанье носом. — Итак. Кто вас просил копаться в этой истории?

— Никто!

— Тогда зачем?

Она вздохнула.

— Это… это не так-то просто объяснить.

— Я никуда не тороплюсь.

* * *

Марьяна потихоньку приходила в себя. Страх отступил. Желание плакать тоже. Этому очень способствовал тот факт, что в какой-то момент времени она поняла, что это не Герман Тамм стоит за разгромом ее квартиры. Все его действия говорили об этом. Вся логика его поступков. И то, что его люди проверяли ее квартиру. И то, что он приставил защиту к Косте. И то… и даже то, что обнял ее.

Это в самом деле не Герман. Но он, похоже, благодаря Марьяне, тоже во что-то вляпался? Во что?

Но теперь Марьяне совершенно не хотелось ни о чем думать. Хотелось просто ехать. И молчать. С человеком, с которым она чувствовала себя в безопасности.

Только вот он ей такой возможности не предоставил. Герман Тамм обвинил ее в том, что она по заказу каких-то заинтересантов стала раскапывать эту историю с Максимовым. Совсем с ума сошел!

— А куда мы едем? — ушла от ответа Марьяна.

— Ко мне.

— Зачем? То есть… Зачем туда еду я?

— Вы хотите вернуться в свою квартиру?

Марьяна вздрогнула, вспомнив грязные следы, книги, горы одежды и прочих вещей на полу.

— Нет.

— Ну вот.

Марьяна не понимала, что значит это «Ну вот».

— Я могу переночевать у Тани. Это моя подруга. Или в гостинице.

— Нет.

— Почему?

Он некоторое время молчал, а Марьяна любовалась на чеканный профиль.

— Вам ответ не очевиден? — наконец произнес Тамм.

Он был Марьяне очевиден. Но она помотала головой.

— Если вам никто не заказывал это расследование… если ваши наниматели не гарантировали вам безопасности…

— Нет у меня никаких нанимателей! Кроме Тимура, а он к этому не имеет никакого отношения!

— … тогда вы в опасности, — как ни в чем не бывало продолжил Тамм. — И не должны находиться там, где до вас могут добраться. По крайней мере, сегодня.

— А… — Марьяна несколько раз тяжело сглотнула. В слова Тамма она теперь верила почему-то безоговорочно. — А что будет потом? Завтра? Что будет завтра?

— А завтра я переговорю с нужными людьми, объясню, что за вашим интересом к этой истории не стоит ничего и никого важного, и что это вы по глупости полезли в это дело, и что вы больше не будете, а будете хорошей девочкой и вообще забудете про эту историю. Так ведь?

Марьяна медленно кивнула.

— А вам поверят?

— Я умею быть убедительным.

Дальше они ехали молча. В голове у Марьяны начала завариваться какая-то совершенно несусветная каша. Вернулся страх. Понимание, что она из-за своей паталогической увлеченности персоной Германа Тамма умудрилась вляпаться в какую-то объективно неприятную историю. Что ей в самом деле угрожала реальная опасность. Что люди, которые разнесли ее квартиру сегодня, точно так же легко могли поступить аналогичным образом не с квартирой, а с ее хозяйкой. И что человек, который сидит сейчас рядом за рулем своей наверняка дорогой и крутой машины — решает ее, Марьяны, проблемы. Почему-то.

Марьяна сглотнул тяжелый комок в горле. Ну вот, опять слезы. Она сегодня уже плакала — когда бродила как неприкаянная по торговому центру. Плакала тихонько, оттирая пальцами сдерживаемые слезы, которые все равно приливались. Господи, она наверняка похожа на пугало.

Марьяна полезла в сумочку — там есть и влажные салфетки, и пудреница с зеркальцем.

А выудила она оттуда… трусы.

Машина остановилась на светофоре. Марьяна повернула голову и увидела, что Герман смотрит на нее. Точнее, на предмет в ее руках. Марьяна, не вполне отдавая себе отчет, что делает, растянула на пальцах трусы. Миленькие, черные, кружевные. Совершенно не помнит, как покупала их.

— Что это?

— Вы не знаете, как выглядят женские трусы, Герман Гергардович?

— А ты всегда носишь трусы в сумке?

— Нет. Я их купила. Ты же сказал купить трусы.

Он какое-то время смотрел молча на нее — а потом расхохотался. Это было так неожиданно, что Марьяна вздрогнула. У Германа Тамма оказался красивый смех — низкий, мужской.

— Однако, — выдохнул он. Машина снова тронулась. — Когда ты послушно выполняешь, что тебе говорят — это производит просто сногсшибательный эффект.

Это его слова произвели на Марьяну сногсшибательный эффект. Во-первых, это почти интимное «ты». Во-вторых, она вдруг с изумлением обнаружила, что ей остро хочется быть послушной. Конкретно для Германа Тамма. Мамочки, она ведь никогда это слово — «послушная» — к себе даже не думала применять. В-третьих, она, оказывается, может произвести сногсшибательный эффект на этого жесткого и неприступного мужчину.

Голова у Марьяны начала снова кружится, но совсем по другому поводу.

— Я что-то не пойму, мы на ты или на вы, — пробормотала Марьяна. Голос звучал для нее непривычно хрипло и как-то неуверенно.

— В процессе перехода, — невозмутимо ответил Тамм. — Сейчас приедем домой, бахнем рому на брудершафт — и переход будет совершенно окончательно.

Марьяна не ответила. Она постепенно осознавала, что эту ночь проведет с Германом Таммом. По крайней мере, в одной квартире с ним. Да кто бы ей такое еще утром сказал… А она тут похожа на чучело. Марьяна покосилась на трусы в своей руке — и затолкала их обратно в сумку, а вместо них достала-таки пудреницу и салфетки.

Так. Ну, не так уж все и страшно, как она думала. Марьяна убрала немного обсыпавшейся туши, припудрила нос. Тамм хранил молчание и никак не комментировал ее прихорашивание. Но, впрочем, наверняка что-то подумал. Что это все ради него.

А вот и нет!

А вот и…да.

— Удивительно… — пробормотала Марьяна. Она чувствовала, что молчать просто не в состоянии. — У меня таки будет шанс узнать то, ради чего я затеяла все эти розыски.

— А, так вы мне все же скажете? И что же это? Что вы хотели узнать?

— Какого цвета у вас трусы, и что вы едите на завтрак.

Тамм сначала закашлялся. Всерьез. Так, что потом долго не мог отдышаться.

— Вы это серьезно? — он не отрывал взгляд от дороги.

— Абсолютно.

— А… зачем вам это?

— А затем.

— Аргумент, — после паузы невозмутимо согласился он. — Ну что же, давайте не будем тянуть с этим. Темно-синие. На завтрак сегодня была овсянка, яйцо, хурма и зеленый чай.

— Господи, звучит как завтрак какой-то фитоняши! — Марьяна тут же вцепилась в возможность поговорить на какие-то отвлеченные темы. Не связанные с погромом квартиры, причинами и следствиями и прочим таким же серьезным. — А где же яичница с беконом, свежевыжатый апельсиновый сок и кофе?

— У меня язва.

— Да ладно?! У тебя — язва?!

Он усмехнулся.

— Чтобы к сорока шести годам не нажить себе какой-нибудь хронической болезни — надо очень правильно относиться к своему здоровью с молодости. И не позволять себе всяких глупостей.

— А ты позволял?

— Позволял. Теперь вот вынужден соблюдать диету. По-стариковски.

— Герман, прекрати! — он вздернул бровь — то ли на обращение по имени и на ты, то ли в целом.

— Что именно?

— Напрашиваться на комплименты.

Глава 7

— Ты прекрасно выглядишь.

— Видишь, как полезна овсянка на завтрак.

Марьяна едва сдержала улыбку. Вот оно. Фирменное чувство юмора Германа Тамма. Внезапно и без предупреждения. Это так… так здорово. И очень волнует. Как и его внезапная откровенность.

— А как же… а как же ты собрался пить ром, если у тебя язва?

— А вот крепкий алкоголь мне как раз можно. В отличие от слабоалкогольных напитков. Мне пиво нельзя, а водку — пожалуйста.

— Прекрасная диета!

— Мне нравится.

Марьяне казалась, что на ее лицо все же просачивается рассеянная и довольная улыбка. Дальше они ехали молча. Но за то время, которое автомобиль Германа Тамма преодолел расстояние от торгового центра рядом с домом Марьяны до паркинга в элитном жилом комплексе, где жил сам Герман Тамм, между ним и Марьяной что-то неуловимо поменялось. Неуловимо и необратимо.

* * *

Марьяна даже не стала скрывать свое любопытство относительно того места, где жил Герман Тамм. От людей с его уровнем доходов скорее ожидался дом где-нибудь в элитном коттеджном поселке. Но Герман жил в квартире. Разумеется, в жилом комплексе премиального класса. Наверное, загородный дом — это все-таки для семьи. А он — один. И даже взрослый сын живет отдельно. Правда, в жилом комплексе классом чуть скромнее.

Они молчали. Марьяне вдруг стало казаться, что Герман устал. По крайней мере, сейчас, в ярко освещенном лифте, его лицо казалось ей хмурым. Но ведь и в самом деле, уже вечер, причем поздний, если человек рано встал — а Герман Тамм, очевидно, встает рано — то он и в самом деле устал за этот долгий день. А тут еще и она… со своими проблемами.

Сама Марьяна усталости не чувствовала. Ее все никак не могло оставить нервное напряжение. Потому что в топку новых впечатлений постоянно подкидывали чего-то нового. Вот сейчас, совсем скоро, она увидит место, где живет Герман Тамм. Как тут успокоиться?!

— Надо же, седьмой этаж, — пробормотала Марьяна, глядя на панель с кнопками. — Почти седьмое небо.

Герман едва слышно хмыкнул.

— Седьмое небо не обещаю. А вот седьмой этаж, ванну, халат, ужин и ром — гарантирую.

Звучит не так уж и плохо.

Квартира оказалась предсказуемо шикарной, с дизайнерской отделкой, безупречно стильная. Но она не несла никакого личного отпечатка.

— Пойдем, покажу тебе твою комнату, — Марьяна почувствовала, как с ее плеч сползает пальто.

Все-таки манеры у Германа Тамма есть. И когда он их демонстрирует — это очень волнительно.

— Это гостевая спальня, — перед Марьяной открыли дверь. — Там, за той дверью — отдельная ванная. Могу еще предложить бывшую комнату Кости, но там какие-то страшные рожи на стенах и, по-моему, до сих пор не выветрился запах табака, когда он курил дома назло мне.

Что-то было в его словах… про «назло мне» и «запах табака» — что Марьяна вдруг подумала о том, что причина, по которой Герман выстроил такую линию по отношения к матери Кости, может быть очень веской. Потому что сына он совершенно определенно любит. И все, что он делает — это ради блага сына. Сейчас в этом Марьяна была уверена твердо.

— Спасибо, — негромко и, кажется, не совсем уверенно отозвалась она. — Меня все устраивает здесь.

— Отлично. Тогда располагайся. Если хочешь — переоденься, там, в ванной, точно есть халат. И приходи в гостиную.

А потом он развернулся и ушел. А Марьяна осталась стоять в некоторой растерянности.

Все это происходило как-то… обыденно. Будто это уже не в первый раз. Ну а чего она ждала, собственно? Что будут фанфары и красная дорожка по поводу ее первого августейшего визита в апартаменты Германа Тамма?

Марьяна оглядела комнату. Она была выдержана в нейтральных тонах, и в ней личного не было вообще ничего. Большая двуспальная кровать под светло-серым покрывалом, пара тумбочек, квадратная банкетка в темно-фиолетовую сетку, и такие же, серо-лиловые шторы блек-аут на окне. Встроенный шкаф. Дверь в ванную. Какая-то сине-лиловая абстракция на стене над изголовьем кровати. Комната, которая почти ничем не отличается от номера в гостинице на четыре звезды.

А почему бы и не быть всему этому обыденным? Особенно для Германа Тамма. Наверное, именно сюда он и приводит этих своих… экскортниц. Ну не в собственную спальню же их вести, в самом деле? Марьяна поняла вдруг, что если и есть в этой квартире что-то личное, что хранит на себе отпечаток личности Германа Тамма — то оно в его спальне. Там, куда он никого не пускает. А вот эта комната — она как раз для посторонних женщин. Для утех.

Марьяна мотнула головой. Ей не нравились эти мысли. Ей не нравилось, какое они вызывали в ней раздражение — вот эти гипотетические допущения, что сюда входили какие-то женщины — красивые и умелые, с которыми потом Герман на этой кровати…

Ну, какое ей до этого дело, в конце концов?! Он же сам сказал — седьмое небо не обещаю. Не факт, что умеет, кстати. Ну, показывать женщине седьмое небо. И все шесть предыдущих заодно. Мужчины, которые покупают женщин, об их удовольствии не думают. Они покупают удовольствие для себя.

Марьяна шумно выдохнула. И вдруг приняла решение. Вы сами, Герман Гергардович, изволили меня сюда привезти и сделали мне предложение воспользоваться предоставленными апартаментами. Так что теперь — ждите!

* * *

— Надеюсь, ты не упадешь в обморок, увидев сорокалетнюю женщину без макияжа.

Герман поднял голову от экрана мобильного. Его взгляд медленно прошелся по Марьяне, и под этим взглядом ей захотелось плотнее стянуть на груди ворот халата.

Наверное, она, как и Костя, начала делать назло. В гостевой ванной комнате нашлось все, что было необходимо, не только халат, но и гель для душа, шампунь, зубные щетка и паста, а еще — минимальный универсальный набор уходовой косметики — пенка для умывания и пара кремов — для лица и тела. Вот всем этим Марьяна и воспользовалась.

Ну а что — твои экскортницы пользуются, значит, и мне можно. Только на то же продолжение, что и с ними, можешь не рассчитывать, Герман Тамм!

Он встал.

— Могу только вернуть тебе твои же слова.

— Какие?

— Не напрашивайся на комплименты. Ты прекрасно выглядишь.

Марьяна не была готова к таким его словам. И не была готова к тому, как ее поведет от этого простенького комплимента. Как девочку.

— Женщинам положено говорить комплименты, — попыталась она вернуть себе самообладание.

— Согласен. Не знаю, насколько это комплимент, но без макияжа ты выглядишь еще красивее.

А ну-ка прекрати! Господи, Герман, когда ты пытаешься быть любезным, это для меня слишком! Марьяна все же вцепилась руками в ворот халата. Герман посмотрел туда же.

— Где мой ром?

Он отвел взгляд. Наклонился и взял со стеклянного столика два бокала, один протянул ей.

— Лед наполовину растаял, пока ты принимала ванну.

Марьяна неожиданно резко схватила протянутый ей бокал и почти уже собралась сделать глоток, но вдруг остановилась.

— За что пьем?

С совершенно невозмутимым видом Герман поднял свой бокал.

— За непредсказуемых женщин.

— И за предсказуемых мужчин.

Он как-то непонятно и даже весело хмыкнул, но ничего не сказал, вместо этого сделал глоток. И Марьяна последовала его примеру.

И ничего не растаял лед. Он толкнулся ей в губы, пока Марьяна делала первый глоток, потом второй. Как же вкусно.

— Что это? Коктейль какой-то?

— Да. Называется «Пьяная вишня». Вишневый сок, ром, лед.

— Это намек? — Марьяна чувствовала, что ей вкусно. И все-таки, несмотря ни на что, хорошо. — Намереваетесь меня напоить допьяна?

— Мы на ты, — напомнил Герман.

— Окей. Намереваешься меня напоить и соблазнить? — зачем-то ляпнула Марьяна. И замолчала. Лишь пальцы сильнее сжались на бокале.

— Намереваюсь.

* * *

Она так забавно распахнула глаза. Удивительно все-таки. Что для журналистки, представительницы профессии, которая предполагает наличие толстой шкуры и цинизма, в Марьяне слишком много… искренности. Какой-то временами почти детской непосредственности. Да, она остра на язык. Да, умна. Да, хорошо просчитывает свои слова и поступки. Но при этом бывают моменты, когда с нее это все слетает. И появляется живая настоящая женщина. И очень красивая.

Герман не покривил душой, когда говорил ей комплимент. Это и комплиментом-то не было. Простая констатация факта. И, правда, красивая. И даже не груди дело, к которой она, как будто нарочно — может, и правда, нарочно? — привлекала его внимание.

С макияжем все женщины одинаковые. Сейчас вообще мода на одинаковых женщин. А с чисто отмытым лицом, с чуть влажными у висков волосами, в белом махровом халате она смотрелась в его гостиной на удивление гармонично. Как будто… как будто всегда была тут. Как будто ей тут самое место.

Герман тряхнул головой. Ничего себе его с половины порции рома как накрыло. Так, надо что-то съесть. Марьяна все равно пока стояла молча, переваривая его планы.

Интересно, она и вправду не думала о таком развитии событий? В самом деле не думала? Мужчина и красивая женщина, поздний вечер, они в квартире вдвоем. Что тут думать?

— Давай поужинаем?

Она, как сомнамбула, кивнула. А Герман кивнул на стеклянный столик, где стояли две прикрытые клошами тарелки. Разогреть ужин, приготовленный домработницей, Герман в состоянии.

* * *

Марьяна ела, не чувствуя вкуса. Там было какое-то мясо. Кажется, индейка. И овощной салат с моцареллой. Вкусно. Но в голове крутилось сказанное спокойным мужским голосом: «Намереваюсь».

Это он серьезно?! А если серьезно, то что делать ей?! Марьяна ела, уткнувшись взглядом в тарелку. Она понимала, что то ли не может, то ли боится смотреть на Германа. Они так и поужинали в молчании. А потом Герман забрал и унес тарелки. А Марьяна при этом думала, что ее впервые в жизни обсуживает настолько статусный официант.

А потом этот же человек протянул ей новый стакан с «Пьяной вишней».

— Я смотрю, ты всерьез взялся за дело, — выпалила Марьяна.

— Я всегда серьезно отношусь к тому, за что берусь.

Марьяна резко вскинула голову. И утонула в пронзительном сером взгляде.

А вишня-то и в самом деле пьяная…

Он переоделся. Точнее, сменил джемпер на белоснежную футболку с каким-то крошечным логотипом на груди. Скорее всего, из-за этого логотипа она стоит в десять раз дороже обыкновенной белой футболки хорошего качества. А Марьяна вдруг подумала о том, как на этой белоснежной футболке ярко будут смотреться пятна от вишневого сока.

Господи, как шумит в голове с одной порции «Пьяной вишни».

Думаешь, что со мной будет так же просто, как с экскортницами?

Черта с два, Герман. Черта с два. Им ты платишь, а мне…

Мысль о том, что Герман сполна расплатился с ней тем, что решает ее проблемы, оказалась неожиданной. Нет-нет-нет, джентльмены так не поступают. Они помогают леди безвозмездно, То есть, даром. Только вот Герман — не джентльмен, несмотря на свои превосходные — местами — манеры! А Марьяна — не леди. Потому что леди так не поступают. Потому что у Марьяны даже мысли не мелькнуло отказаться от планов Германа. У нее от этих его планов пальцы на ногах поджимаются, вот прямо сейчас.

Но быть легкодоступной почему-то не хочется. Не хочется становиться в один бесконечный ряд.

Марьяна сделала еще один щедрый глоток. Вкусно. В голове шуметь не перестало. Зато смелости — прибавилось.

— Расскажи мне про своих экскортниц.

Марьяна с удовольствием наблюдала за идеальным изгибом темной брови. Герман тоже сделал глоток. Он пил ром неразбавленным ничем, даже безо льда.

— Моих… кого?

— Ну, у тебя же нет постоянной женщины, так?

Он смотрел на нее с уже привычным непроницаемым выражением лица. Марьяна понимала, что снова ступает на запретную территорию, но сейчас ей было плевать на все вывешенные запрещающие знаки, сколько бы их ни было.

— Нет, — коротко согласился он.

— Ну, а раз так, то либо ты удовлетворяешь свои сексуальные потребности с помощью проституток. Либо у тебя их нет — этих потребностей, и ты импотент. Либо ты гей.

Герман сделал еще один глоток. Марьяне ужасно хотелось, чтобы вернулся тот мужчина, который смеялся в машине. Герман показал ей кроху своих эмоций, и ей теперь их не хватало. Как будто она уже подсела на них. Черт, она взломает этот сейф, чего бы ей это не стоило! Даже если заплатить за это придется дорого. Ей.

— Шикарный веер вариантов, — пробормотал Герман. — Ладно, пусть будут экскортницы.

— То есть, ты признаешь, что пользуешься их услугами?

— Признаю.

Что-то все-таки изменилось в его голосе. Появилась какая-то хрипотца. Но в голове у Марьяны шумело, и что это за хрипотца, Марьяна не могла сообразить. Единственное, что она могла сейчас делать — это продолжать провоцировать Германа.

— Ну и как? Как ты с ними это делаешь? У тебя есть какие-то предпочтения?

Герман хмыкнул и сделал еще один глоток.

— Не понимаю, как разговор перешел на мои предпочтения в сексе.

— Ты сам его перевел в это направление, — невозмутимым тоном ответила Марьяна. Непонятно, откуда взялся этот тон, потому что у нее внутри все вибрировало, как туго натянутая и задетая умелым пальцем нить. — Когда сказал, что собираешься — а нет, на-ме-ре-ва-ешь-ся — меня соблазнить. Или передумал?

Ей показалось, что он спрятал улыбку в стакане с ромом.

— Нет, не передумал.

У нее бахнуло где-то совсем в горле сердце, но все тем же невесть откуда взявшимся невозмутимым тоном Марьяна продолжила:

— Ну вот. Должна же я понимать, к чему мне готовиться. Итак, какие твои предпочтения в сексе, Герман?

Он смотрел на нее молча. Лишь бокал с ромом как-то гипнотически и медленно покачивался в его пальцах.

— Поразительно, — пробормотал Герман. Больше ничего не сказал и снова спрятался, ушел от ответа за глотком рома.

Нет, голубчик, так дело не пойдет! Марьяна откинулась в кресле с самым непринужденным видом и положила ногу на ногу. Халат, естественно, распахнулся. Герман, естественно, уставился туда. С кожей Марьяне повезло, а еще она воспользовалась кремом после ванной, и теперь пара весьма — объективно — симпатичных, матово поблескивающих женских ножек виднелась между распахнувшихся пол халата. Смотри, голубчик, смотри. А вот трогать нельзя. Пока.

— Я знаю, что самым востребованным видом услуг является минет. Особенно deep throat.

— Чего?! — вытаращился на нее Герман, мгновенно оторвав взгляд от ее ног.

— Deep throat. Глубокая глотка. Горловой минет, Герман.

Она все-таки довела его до еще одного приступа кашля. И покрасневших щек. Марьяна получала колоссальное удовольствие, глядя на то, как он смотрит на нее — тяжело дыша и сузив глаза.

— Интересно, откуда такие познания в работе… экскортниц?

— Я писала о них материал, — безмятежно отозвалась Марьяна. — Ну, так что, Герман, была глубокая глотка?

Он взял бутылку и налил себе еще рома.

— Была.

У Марьяны перед глазами мгновенно вспыхнула картина стоящей перед Германом на коленях женщины, которая берет его в рот — глубоко. Причем Марьяне почему-то отчетливо виделось лицо этой женщины. И удовольствие на нем. Да чтоб тебя, Герман!

— Со мной можешь на такое не рассчитывать.

— Хорошо.

Марьяна в упор уставилась на Германа. Он демонстративно спокойно сделал небольшой глоток. Похоже, он оправился от ее слов. И его тон — это почти смиренное «Хорошо»… Да ты тролль, Герман Тамм.

— Анал? — быстро и резко спросила Марьяна.

— Да.

— Тоже забудь.

— Мне не очень-то и понравилось.

Марьяна глубоко вздохнула. У нее вдруг кончились все вопросы. И сам этот разговор показался каким-то… каким-то глупым. И унизительным. Причем унизила она себя сама.

Вторая порция «Пьяной вишни» залпом выпита до дна. После чего Марьяна вдруг оказалась резко поднятой с кресла за локоть.

— Хватит расспросов, Марьяна. Давай проверим на практике.

Ее поцеловали. И от первого же прикосновения мужских губ со вкусом рома к женским губам со вкусом вишни что-то треснуло, лопнуло и растеклось по обоим — и мужчине, и женщине. Сделав их совсем не теми, которыми они были только что.

* * *

Герман не мог вспомнить, когда целовался в последний раз. Наверное, это было еще с Линой. Может быть, какое-то время после. Но давно. Очень давно он не касался губами женских губ. Наверно, поэтому его накрыло. Как мальчика-перворазника.

Он просто забыл. Что это такое — когда тебе навстречу приоткрываются теплые мягкие губы. Когда она сначала едва дышит — а потом, наоборот, очень часто и глубоко дышит. Как льнет к тебе, пока ты, как голодный, дорываешься до ее рта. Как ложатся ее руки на твою шею, притягивая к себе.

Как давно это было с ним?! Бесконечно давно. Или никогда.

У нее до пояса распахнулся халат, когда Герман подхватил Марьяну на руки. Он споткнулся и едва не выронил свою ношу. Никогда не считал себя зацикленным на размере и форме женской груди. Но у Марьяны же было там все просто идеально! Пышно, округло и соски, которые так и просятся в рот или между пальцами. И саму грудь всей пятерней обхватить и сжать. Герман тяжело сглотнул и все-таки поднял взгляд к лицу Марьяны. Она смотрела ему прямо в глаза. И от этого прямого взгляда крышу сорвало еще сильнее, чем когда он смотрел ей в вырез халата.

Так. Надо в постель. И быстрее!

* * *

Халат Марьяны соскользнул сам. И под ним не оказалось ничего, кроме треугольника черного кружева. Неужели те самые?

— Тебе нравится моя покупка? — Марьяна, кажется, угадала его незаданный вопрос.

Его пальцы легли на черное кружево.

— Очень.

Он привык делать это быстро. Он привык думать только о себе. Но сейчас Герман отчетливо понимал, что все будет по-другому. Все должно быть по-другому. Все уже по-другому. Потому что ему по-прежнему хотелось ее целовать. И он целовал, вторгаясь языком в мягко приоткрытый рот. Упиваясь вседозволенностью. Шалея от ее тихих стонов.

— Герман, разденься, я тебя прошу, — прошелестела она ему на ухо задыхающимся шепотом. И ее пальцы потянули вверх ткань. Он позволил ей стянуть с себя футболку и даже послушно поднял руки. Когда его в последний раз раздевала женщина? Он не помнил. Никогда!

Джинсы с себя Герман снял сам. Молния внезапно стала тугой, а собственные движения — до ужаса неловкими. А потом на его бедро легли женские пальцы.

— Правда, темно-синие?

Почти подростковое нетерпение и желание рассмеяться — это какое-то совершенно невозможное сочетание. И от него голова отказывает еще сильнее.

— Посмотри сама.

Как-то неожиданно он оказывается на спине, а Марьяна — верхом на его бедрах. Черт. Ослепнуть можно. У нее и в самом деле прекрасная фигура. И грудь, и плоский живот и… — он скользнул взглядом вниз — и идеальная гладкая развилка между ног, просвечивающая через тонкое черное кружево. Но глазами он все равно возвращается к ее лицу. Когда он в последний раз смотрел в лицо женщине, с которой собирается заняться сексом?

Никогда. А ведь там самое… самое… самое…

Ее пальцы снова огладили его бедро, потом, игнорируя уже конкретно ноющий от напряжения член, скользнули к животу. Герман некстати вдруг подумал о том, что в тренажерной комнате он по индивидуальной программе все-таки изнуряет себя совершенно не зря. А потом Марьяна наклонилась. Коротко вздрогнула и негромко застонала, когда ее соски коснулись его груди.

— И самом деле синие, — шепнула она ему прямо в губы. И поцеловала.

Как давно его не целовала женщина? Да к черту эти явно риторические вопросы! И Герман позволил себе некоторое время просто лежать и наслаждаться тем, как его целует женщина. Впрочем, руки его жили своей жизнью. Руки скользили с женских плеч по гладкой женской спине, кончиками пальцев погружаясь в позвоночную впадинку. Руки двигались дальше и ниже, обхватывая идеально-округлую женскую попку, пальцы сжимались на упругих женских бедрах. И обратно вверх. И снова вниз.

А Марьяна целовала его — совсем не так, как целовал ее он. Нежнее. Так, что Герман почувствовал, что его руки на ее спине дрожат. Прижал сильнее. И она прогнулась и прижалась сильнее. Теплые влажные женские кружевные трусики терлись о консервативные темно-синие мужские боксеры с горячим твердым содержимым.

Нет, это все надо немедленно снять! Марьяна целиком и полностью разделяла его план, послушно опустилась на спину и позволила снять с себя белье. А потом быстро приподнялась на локтях и потянулась к Герману.

— Теперь ты…

Да, теперь он. Марьяна села и прижалась к нему, теперь между ними не было вообще ничего. Она часто и поверхностно дышала и прижималась к нему. И теперь ее пальцы скользили по его спине, по позвоночной впадине. И его напряженный член вжимался в мягкий женский живот. А она начала ерзать, давая понять, что хочет, чтобы он прижимался не к ее животу, а был внутри.

Между ними все происходит достаточно быстро. Может быть, слишком быстро. С одной стороны, они двое взрослых людей, которые знают, чего хотят от секса. А с другой… Герман вдруг вспомнил свою фразу «Ladies first». И ответ Марьяны.

Он четко понял, что хочет увидеть ее оргазм. Несмотря на все свое практически подростковое и даже отчасти уже болезненное возбуждение. Да, давно с ним такого не было. И в этом даже есть какой-то кайф. Сдерживаться. Сколько надо сдерживаться. Из последних сил сдерживаться.

Чтобы увидеть ее оргазм.

Пришло время десерта.

Он прижал Марьяну к себе совсем крепко — чтобы ощутить ее всю. И чтобы она ощутила его всего. И прошептал на ухо:

— От чего ты кончаешь?

— Что? — после прерывистого вздоха отозвалась она. Герман чувствовал, как Марьяна мелко дрожит в его руках, и это было сладко. Как же она будет дрожать, кончая..

— От чего ты кончала в последний раз? Какие прикосновения, где, какая поза? Я хочу, чтобы ты кончила со мной.

Он говорил и не верил. Что это говорит он сам. Что вот так прямо говорит о том, что его никогда в принципе не волновало. А сейчас, с этой женщиной, что-то вдруг принципиально поменялось.

Марьяна молчала, часто дыша, и все так же мелко подрагивала в его руках. Герман запоздало подумал о том, что такая прямота могла ее задеть. Оскорбить. Но, с другой стороны, после ее расспросов… Марьяна же не малолетняя дурочка, а взрослая умная здравомыслящая женщина. Большей частью.

— Эй… — он коснулся пальцами ее подбородка.

— Вагинальные шарики, — раздался тихий ответ.

— Что?!

— Подруга подарила на день рождения, — так же тихо отозвалась Марьяна, не поднимая головы. — Умные вагинальные шарики. Последний раз был с ними.

Вот короткого, но совершенно неприличного, неуместного в данных обстоятельствах приступа смеха Герман от себя совершенно точно не ожидал. Как и последующего ответа.

— Слушай, у меня, конечно, есть пара шариков. Но в их интеллектуальном потенциале, я, если честно, сомневаюсь.

А теперь прыснула она, уткнувшись лицом в его плечо.

Смех и возбуждение — это совершенно новый для Германа коктейль. Наверное, именно поэтому голова отказывает ему окончательно. И он устраивается в изголовье кровати, притягивая к себе Марьяну, прижимает ее спиной своей груди и резким движением руки раздвигает ее ноги.

— Зато мы попробуем все остальное.

* * *

Оргазмы у Марьяны были не только от умных шариков. Даже, в основном, не от них — подарок Татьяны она опробовала — и только. Но ведь Марьяна знала, что любит ее тело. Как нужно делать, чтобы ему было хорошо. К сорока годам не знать этого — стыдно.

Но, получается, ничего она о себе не знала. Зато Герман знал все. Откинувшись затылком на его плечо, чувствуя его руки абсолютно везде, в этом было очень легко признаться.

Она, например, даже не представляла, что у нее настолько чувствительная грудь и соски. Или это у Германа такие пальцы… Она не знала, что это можно делать так долго. И так разнообразно. Гладить. Тереть самыми кончиками пальцев. Пощипывать. Сжимать. Крутить.

И еще сильнее сжать и оттянуть.

Марьяна охнула и сильнее откинула голову назад.

— Я не могу так больше… — услышала она свой хриплый голос. И его такой же хриплый ответ.

— Можешь…

И снова движения его пальцев. Марьяна уже перестает понимать, что именно он делает. Кроме главного: что ей от того, что он делает, хорошо так, как никогда не было. И хочется, чтобы было еще лучше.

Она перехватывает его руку и тянет вниз.

— Пожалуйста…

И снова долго. И снова разнообразно. Но почему-то все время — мимо!

Конечно, он делает это нарочно. Нарочно долго гладит ее дрожащие бедра. Долго гладит сверху, снизу, сбоку, где угодно, только не там, где все уже пульсирует от жажды его прикосновений. Нарочно гладит и разминает вход, заставляя ее поднимать бедра. А когда его пальцы все же оказываются там, где ей сейчас больше всего надо — она изворачивается и впивается зубами в его предплечье. Только попробуй убрать палец!

Оргазм был бурный и опустошительный. Она долго вздрагивала. И лишь потом разжала зубы. Оказывается, она снова прикусила ему предплечье. У Марьяны еще достало сил поцеловать место, куда впивались ее зубы — а потом она совершенно обессилено откинулась назад, на Германа. И какое-то время она так и полусидела-полулежала спиной на его груди. Его руки были на ней — одна на груди, другая на животе. Марьяна слышала его прерывистое дыхание на ухо, а в поясницу ей упиралась его каменная эрекция.

— Это уже седьмое небо? — прошептали ее непослушные губы.

— Пока нет.

* * *

Нет, его скудной фантазии, конечно, не хватило, что представить, как она будет кончать. Как это будет ярко. Как это будет возбуждающе. И сколько, оказывается, у него самого терпения.

Теперь Герману казалось, что он, как идиот, всегда уходил с банкета до подачи основного блюда. Не увидев, не попробовав самого главного. Самое интересное в сексе начинается… хрен ее знает, с какой минуты. После первого женского оргазма, словом.

А второй будет с ним. Герман был в этом совершенно уверен. Он как-то вдруг и мгновенно стал все понимать про эту удивительную женщину.

Но все равно оказалась не готов к тому, как она сладко ахнет, когда он возьмет ее. И как потом будет оплетать и обнимать, вжиматься, льнуть и забирать его в себя еще глубже. Вот тут терпение все же кончилось. Яростный, резкий, может, даже немного жестковатый финал Герман оттягивал, как мог. В самом конце догадался безошибочно прижать большим пальцем там, где был ее первый оргазм. И спустя несколько быстрых глубоких толчков у Марьяны случился второй. И, ведомой ее сладкой пульсацией, в свое наслаждение сорвался и Герман.

Глава 8

— Доброе утро, Ольга Тимофеевна.

— Доброе утро, Герман Гергардович. Завтрак готов.

Герман, привалившись плечом к косяку, наблюдал за тем, как домработница сервирует стол. Эта женщина работала на него уже лет десять, наверное. Она была исполнительна, доброжелательна, умела, когда надо — молчать, а когда надо — говорить. Видела в этом доме всякое. В основном — их с Костей скандалы. Но вот женщин в этом доме Ольга Тимофеевна не видела ни разу. Но регулярно убирала следы их присутствия.

Теперь же… Теперь же использованный презерватив Герман выбросил в мусорное ведро сам.

— Ольга Тимофеевна?

— Да?

— Спасибо за завтрак. На сегодня вы свободны. И… и завтра у вас выходной.

Она все же растерялась — несмотря на свою прекрасную выдержку.

— Хорошо. Тогда… тогда я пойду? Или что-нибудь еще нужно? Может быть, приготовить обед? Ужин?

— Нет, спасибо.

Она медленно пошла к выходу. А потом все же не выдержала, обернулась и робко спросила:

— Что-то случилось, Герман Гергардович? Может быть, я что-то… — она замолчала.

— Нет, Ольга Тимофеевна, вы совершенно не при чем. У вас просто два оплачиваемых выходных.

Домработница все так же неуверенно кивнула, но лицо ее разгладилось. Она снова обернулась, а

Герман зачем-то добавил ей в спину.

— У меня сегодня ночует женщина.

Герман не спеша и с удовольствием завтракал. И думал о том, что сегодня ночью он как-то качественно перетряхнул голову. Потому что он теперь и в Ольге Тимофеевне видел человека, а не только обслуживающий персонал. Она ведь, между прочим, ездила с ним в больницу, когда Костя в компании своих дружков-идиотов засадил себе в мякоть большого пальца пулю из воздушки. Герман тогда перепугался жутко, а Ольга Тимофеевна взяла командование на себя.

Хорошая женщина.

А самая лучшая на свете женщина сейчас спит в его спальне.

* * *

Герман какое-то время молча смотрел на кровать. Марьяна так и не проснулась. Лежала на боку, засунув под подушку ладонь. Одеяло укрывало ее до начала груди, а с другого конца одеяла выглядывали кончики пальцев ног с темно-бордовыми каплями лака на ногтях. Светлые волосы в очаровательном беспорядке разметались по подушке.

Картина, как он стаскивает с Марьяны это одеяло, обнимает, тискает, лапает, ласкает, а потом берет — теплую и сонную — была невероятно яркой. И совершенно неуместной.

Ему надо на работу. У него на утро назначено совещание с безопасниками. Ему, в конце концов, надо разрулить всю эту нелепую дичь, которую эта безмятежно спящая женщина уже успела натворить.

В общем, дел — невпроворот. Герман вздохнул — и пошел в гардеробную. Одеваться.

Перед уходом он написал Марьяне записку. Обстоятельную. Такую непредсказуемую женщину нельзя оставлять без четких инструкций.

На завтрак творожная запеканка с изюмом и бананы. Кофемашина управляется двумя кнопками. Если такая еда не устраивает — холодильник в твоем распоряжении. Домработницу отпустил, тебя никто не побеспокоит. По известной ситуации я все сегодня решу. Дома буду примерно в шесть тридцать. С Тимуром по твоей работе договорюсь. Чувствуй себя как дома и дождись меня.

p. s. Не послушаешься — будет тебе и глубокая глотка, и остальные варианты.

Герман еще раз перечитал записку. Зацепился взглядом за постскриптум. Почувствовал, что губы сами собой улыбаются. Главное, чтобы Марьяна не восприняла это как вызов. И не сбежала из его квартиры. Но она ведь разумная женщина. Пусть и с чертовщинкой, но в целом разумная.

Или нет?

Герман не стал ничего исправлять в записке. Он понял, что эта непредсказуемость ему… нравится.

Нравится!

* * *

Герман смотрел на лежащий перед ним на столе предмет. Это был ключ от квартиры Марьяны.

Совещание завершилось, все технические и организационные вопросы решены, указания специалисты получили. А теперь надо решать вопрос принципиально. И, кроме Германа, решить его никто не может. Но он медлил.

Как действовать и о чем и с кем говорить, он представлял. Не хватало какой-то определенности. В том числе и у него в голове. Герман никак не мог сосредоточиться. Никак не мог привести себя в привычное состояние острой ясности мысли. Герман взял телефон — и едва не вздрогнул, когда прямо на его глазах контакт «Марьяна Левандовская» прислал ему фото.

Это его стол, его посуда — тарелка и чашка. На тарелке запеканка, в чашке кофе. Следом пришло сообщение.

Марьяна Левандовская: Спасибо за завтрак, я с удовольствием поела, очень вкусно.

Герман ничего не ответил. Он ждал. И следом пришло еще одно сообщение.

Марьяна Левандовская: Надеюсь, и со второй частью моего запроса получится познакомиться более подробно и тщательно.

Герман почувствовал, что улыбается. Почувствовал, что привычная ясность мысли вернулась. Его пальцы быстро набрали одно слово.

Герман Тамм: Умница.

А потом Герман набрал другого абонента.

— Иван Кириллович, приветствую.

— Что, Гера, все-таки бахнуло? — ответили ему после небольшой паузы.

Герман не удержался и вздохнул. С Иваном они слишком давно знают друг друга, чтобы притворяться.

— Бахнуло, Вань.

— Кого зацепило?

Вопрос не праздный. Как вот отвечать только? Самого Германа тронуть побоялись. С Костей Герман поговорил, ночь сын провел спокойно и без происшествий.

Но охранника Герман на всякий случай в университет с Костей отправил, несмотря на фырканье сына. Пообещал, что это только на один день.

Герман понимал, что перестраховывается. Что единственный человек, который реально себя подставил в этой истории — это Марьяна. Которая сейчас, как умная послушная девочка, пьет кофе у него дома.

— Левандовскую начали прессовать. Разнесли квартиру, забрали ноутбук.

— Совсем по жести, что ли, пошли? — в голосе Дегтярева слышалось удивление пополам с раздражением. — С ней самой-то что? Избили? Износ?

Герман внезапно похолодел от таких слов. Самое пакостное было то, что это мог быть вполне реальный сценарий.

— Обошлись квартирой.

— Ну, должна же она после этого понять! — в голосе Ивана раздражения было все больше. — Что, не стала тебя слушать?

— Да не успел я с ней поговорить. Они оказались быстрее.

Иван помолчал.

— Подгорает у них, видимо, крепко, — теперь раздражения в его голосе не было совсем. А Иван вздохнул и задумчиво добавил: — Девчонка под топором ходит, однако.

Девчонке сорок лет. Но Герман почему-то улыбнулся. А потом заговорил. Серьезно.

— Она у меня. И, Вань, если будет интересоваться кто — я с ней сплю. Поэтому те, кто тронет ее хоть пальцем — будут иметь дело со мной.

Дегтярев хмыкнул.

— Как у тебя, однако, быстро все меняется, Гера.

— Обстоятельства вынуждают. Вань, дай мне контакты тех, кто выходил на тебя по поводу Левандовской.

— Скину. И, если нужна будет какая-то помощь…

— Надеюсь справиться сам. Но предложение услышал.

— Тогда удачи.

— Спасибо.

* * *

Вызываемый абонент ответил сразу. Будто там ждали его звонка.

— Это Герман Тамм. По поводу Марьяны Левандовской.

— Слушаю, Герман Гергардович, — ответили после небольшой паузы.

— Слушайте. И слушайте внимательно.

* * *

Марьяна долго и с чувством потягивалась в постели. А потом вдруг резко села и огляделась по сторонам. Плотные темно-серые шторы создавали в комнате полумрак, но Марьяна уже вспомнила, где она. Это комната Германа Тамма. С которым Марьяна провела минувшую ночь.

Марьяна плотнее прижала одеяло к груди и принялась быстро вспоминать, а потом анализировать то, что вспоминала.

Так, у нее вчера взломали квартиру. Но вчерашние ужас и паника по поводу этого события сегодня куда-то практически бесследно исчезли. Факты остались, эмоции — нет

А еще она вчера пила. Вишневый сок с ромом. Две… или три порции? Марьяна осторожно покачала головой. Голова решительно заявила, что не болит. Но вот пить немного хотелось. Только не факт, что это последствие употребления рома накануне. Возможно, что горло пересохло от того, что ночью она кричала. Кричала же? И стонала. Марьяна прижала руки к щекам, которым стало горячо. Первый раз с ней такое, между прочим. Когда утром, после ночи с мужчиной, стыдно. Нет, не стыдно. Это другое. Когда стыдно, этого повторить не хочется. А ей хочется. Потому что воспоминании какие-то… смутные Неуверенные. Только физиологическая память тела уверенно говорила, что все было зашибись. И надо повторить. Но деталей не выдавало. А Марьяне по своим смутным ощущениям казалось, что она ночью творила такое, что экскортницы отдыхают. Что она будто учувствовала этой ночью в сьемках разухабистого порно. Потому что такой шумной Марьяна не была никогда. Никогда так себя не вела.

Она же леди! Впрочем, мы уже выяснили, что нет. Но что настолько не леди… В голове вдруг явственно послышался собственный вкрик. Значит, был. И, заодно, низкий мужской стон. Сладкая растянутость бедер. Горячая пульсация внутри. Тяжесть мужского тела.

Так, а где, собственно, второй участник порно? И сколько времени?

Марьяна повернула голову. Вчерашний белый банный халат валялся на полу у кровати. Трусы, которые она вчера купила в торговом центре, пока ждала Германа, были неизвестно где, но и черт с ними. Хорошо, что хоть халат здесь — шастать голой по чужой квартире Марьяна была не готова.

Спустя пару минут Марьяна выяснил две вещи.

Первое. В квартире она одна.

Второе. Герман оставил ей записку, которая лежала на освещенном ярким солнцем белом столе.

Марьяна перечитала ее дважды. С целым сектором эмоций. Сначала, ее, конечно, возмутил командный тон этой записки. Сплошные инструкции. То делай, это не делай. И вчерашнюю провокацию ей припомнил! От этого, кстати, снова внезапно стало горячо. И не только щекам. Марьяна тряхнула головой и снова принялась перечитывать записку. Что значит — с Тимуром решу?! Он еще и в работу ее вмешиваться собрался?! Думает, что она будет тут сидеть и ждать его у него в квартире?! У Марьяны, между прочим, своя жизнь. И никакие Германы Таммы ею командовать не имеют права!

Марьяна еще раз взглянула на время. Господи, она проспала! Ей давно полагается быть в редакции. Чтобы там не думал Тамм по поводу своей способности договориться с ее боссом!

Марьяна схватилась за телефон и набрала Тимура.

— Привет. Как ты? — первым же делом спросил Лиханцев. В его голосе слышалось беспокойство.

— Привет. Эмн… нормально, — осторожно ответила Марьяна. — Не поверишь, Тимур, я в кои-то веки проспала, но скоро…

— Мне звонил Герман, рассказал о том, что у тебя случилось, — перебил ее шеф.

— Давай так. Пока Герман не утрясет всю эту историю, побудь у него. Номер мы вчера сдали, срочного ничего нет. Ну, в смысле, ничего такого, что не может подождать два-три дня, — Марьяна, не веря собственным ушам, слушала уверенный голос Тимура. — Если что-то все-таки понадобится — позвоню, напишу. А пока Ксюша с текучкой справится, надо же ей когда-то взрослеть. Герман сказал, что у тебя ноут забрали. Давай, тебе привезут служебный? Адрес скажи.

Марьяна поняла, что не поспевает за Тимуром. И за Германом, мать его, Таммом, который уже успел развернуть бешеную деятельность в ее, Марьяниной, жизни.

— Спасибо, Тимур, — Марьяна пыталась говорить твердо. Она вдруг поняла, что ситуация, когда двое мужчин чего-то уже порешали без нее в ее жизни, вызывает у нее, мягко говоря, недоумение. Новое такое чувство. Непривычное. — Я подумаю, спланирую. Если что — напишу.

— Договорились. И еще, Марьяна, один совет.

— Ну? — Марьяна поняла, что скрывать раздражение у нее не получается.

— Слушайся Германа.

Сговорились!

— Слушаюсь, ваше лемурское величество, — не удержалась и процедила Марьяна. И оборвала связь.

Что они — он — о себе возомнили?! Чтобы вот так влезать в ее жизнь без спроса?!

А что она о себе возомнила, если так же без спроса полезла в жизнь Германа Тамма? И этими своими действиями спровоцировала цепную реакцию действий других людей, которые привели к тому, что она вчера наблюдала в своей квартире. И совершено справедливо при этом думала, что дело могло обойтись еще хуже, и могла пострадать не только квартира, но и сама Марьяна. Могла же? Могла.

И кто теперь решает эти проблемы? Герман. Потому что только он и сумеет вытащить Марьяну из всего этого. Потому что Марьяна не знает, кто эти люди и как подступиться к этой проблеме. А Герман — знает. Марьяна тяжело осела на стул, и тут на нее вдруг обрушилось все то, что до этого скромно скрывала память.

И бесстыдные прикосновения его пальцев, и еще более бесстыдные движения ее широко разведенных бедер, и… и многое другое, что ночью творил с ней этот мужчина. Который, ко всему прочему, оказался великолепным любовником. Таким, каких у Марьяны и близко никогда не было. Возможно, все между ними случилось именно так головокружительно потому, что ему она как-то совершенно безоглядно доверилась, позволила ему все и вообще не думала.

Не думала вообще этой ночью.

Зато сейчас думала. Думала об этом… об этом потрясающем мужчине. О том, например, что у него твердый живот и сильные руки и спина. И очень нежные и умелые пальцы.

А еще он невероятно умный и с шикарным чувством юмора.

Уверенный. Успешный.

Мужчина, который говорит: «Я решу».

Марьяна взяла записку и еще раз перечитала. Каждое слово в ней было прекрасно. Особенно постскриптум. И…

Нет, надо пойти в душ. Срочно. Смыть с себя этот дурман. Герман ее этой ночью чем-то… чем-то одурманил. И если она тут так и будет сидеть в одном только халате на голое тело и думать о нем с мечтательной улыбкой, то додумается до чего-нибудь совсем… Впрочем, это кажется, уже не про мысли. Это про чувства. А чувства — это вообще субстанция непонятная!

И Марьяна решительно пошла в ванную. Из чистого протеста — пошла, конечно, в его, Германа, сугубо мужскую ванную. Потом вышла оттуда, благоухающая люксовым парфюмированным мужским гелем для душа — и отправилась завтракать.

Трусы у Германа темно-синие, это она вчера хоть мельком, но успела заметить. Теперь пора оценить завтрак, приготовленный, наверняка, домработницей, которую Герман предусмотрительно отпустил. А ведь если бы сейчас в квартире находилась какая-то посторонняя женщина, то настроение у Марьяны было бы совсем другое.

А оно было решительно прекрасным. Так, пора познакомиться с двумя кнопками на кофемашине.

* * *

Марьяна сидела и любовалась на слово «Умница» в своем телефоне. Конечно, она умница. Марьяна об этом прекрасно осведомлена. Но когда это написала Герман — губы сами собой сложились в глупую улыбку.

И в это время Марьяна услышала, как в замке входной двери повернулся ключ.

Она почему-то мгновенно и вдруг испугалась — до липкой холодной дрожи по спине. И ногами вдруг стало холодно — будто от ледяного сквозняка по полу.

Кто это может быть?! Марьяна резко встала на ноги, одернула халат и плотнее его запахнула. Ну почему она не переоделась в свою одежду?! И у кого может быть ключ от квартиры Германа? Кто это? Сам Герман? Он сказал, что будет к шести тридцати. Если только… Может быть, случилось что-то экстраординарное? Или это все-таки вернулась домработница? С какими-нибудь покупками?

Это ведь не может быть… не может быть кто-то чужой?!

Щелкнул замок и раздался громкий голос.

— Марьяна, привет!

Это Костя! Марьяна выдохнула — и почти бегом бросилась в холл к входной двери.

Костя как раз дверь эту дверь закрывал.

— Ты же должен быть на занятиях! — выпалила Марьяна.

Он знакомым жестом закатил глаза.

— Ой, только не начинай.

А потом быстро скинул кроссовки, шагнул к Марьяне. Она так и не поняла, кто сделал первое движение, но уже через секунду он ее обнимал.

Господи, кто бы ей сказала в тот момент, когда она впервые познакомилась с Костей, еще не зная, кто он, что через несколько месяцев она будет обниматься с этим парнем.

Причем безо всякого эротического контекста, а словно ища в его объятьях утешение и защиту. А перед этим проведет совершенно сумасшедшую ночь с его отцом?!

Когда жизнь Марьяны успела превратиться в сериал с таким непредсказуемым сюжетом?!

— Как ты? — Костя разжал руки и теперь внимательно смотрел на Марьяну. А ее накрыло мощнейшим дежавю. В этот миг Константин казался Марьяне абсолютной копией Германа. И взгляд такой же.

— Я… я прекрасно, — Марьяна вдруг почувствовала неловкость и отступила. И выпалила: — Кофе хочешь?

— Я и от пожрать не откажусь, — хмыкнул Костя. Он, в отличие от Марьяны, никакого смущения явно не чувствовал. — Покормишь?

Прекрасно. Покормишь? Вообще, это дом Кости. Дом, где он вырос. Дом, от которого у него есть ключи. А Марьяна тут впервые оказалась вчера вечером. Но…

Но именно она накладывала Косте запеканку, наливала кофе, резала банан и делала этому молодому растущему организму еще и бутерброды — со сливочным маслом и сыром и ореховой пастой.

Костя как-то интуитивно, умница, понял, что о произошедшем вчера — и о погроме в квартире Марьяны, и о том, что было после — говорить не стоит. Вместо этого жаловался на особо вредного преподавателя, травил какие-то свои студенческие байки. Марьяна молча пила кофе и пыталась осознать, как-то уместить все, что происходит. Вот она сидит в квартире мужчины. В одном белом махровом халате. Кормит и поит его взрослого сына и слушает его студенческие новости. Куда дальше? Дальше вот в каком направлении из этой точки можно двигаться? Ответов у нее не было. И, самое поразительное, в данный момент их не хотелось искать.

— Какие у тебя планы? — Костя сыто откинулся на стуле.

— Не знаю, — пожала плечами Марьяна. — Вообще-то, у меня уже почти середина рабочего дня. А я, как видишь, сижу тут.

— И правильно делаешь, — Костя резко выпрямился на стуле. Вальяжность и беззаботность исчезли с его лица. — Пока отец всю ситуацию не разрешит — не смей показывать нос из этой квартиры.

Марьяна буквально вытаращилась на Константина. И ты туда же?! Трое на одну — это вообще не по правилам!

— Если ты вдруг забыл, я взрослый и абсолютно дееспособный человек.

— Так, послушай меня, — Костя положил руки на стол и сцепил их в замок. Марьяна почему-то посмотрела на его руки. У Кости очень красивые руки. Такие же, как у его отца. Большая ладонь, длинные пальцы, крупные, хорошей формы ногти. Такими руками можно и гайки крутить в машине, и многомиллионные контракты подписывать. — Ты с меня пример не бери, я молодой и пока еще дурак, поэтому с отцом спорю. Но даже я понимаю, что есть вещи, которые, кроме отца, никто не решит. Сейчас именно такая ситуация. У отца партнер есть, он строительным бизнесом занимается. Вот батя меня как-то возил к нему на настоящую стройку. Там такие таблички висят: «Не стой под стрелой». И еще «Осторожно, работает кран».

— Что? — растерянно переспросила Марьяна. Она не понимала, к чему этот рассказ.

— Это твоя инструкция Марьяна! Не стой под стрелой, когда работает кран! И пока отец работает — не лезь ему под руку и не высовывайся! Я хоть и веду себя иногда, как дурак, но отлично представляю, с чем приходится иметь дело отцу и как строится такой бизнес. Знаешь закон соленого огурца?

— Ты меня решил сегодня всеми гранями своего таланта поразить? — совершенно инфантильно, словно из них двоих младше она, огрызнулась Марьяна.

— Нет, кое-что оставлю про запас, — невозмутимо ответил Костя. — Так вот, огурец, помещенный в рассол, становится соленым вне зависимости от своего желания. Я в этом всю жизнь варюсь, все время рядом, отец меня с какого-то времени еще и активно погружает в тему. Ну, насколько у него это поучается, конечно. Я знаю, как это работает. Поэтому… Он все решит. Ты просто сиди тихо. Умеешь?

Марьяне очень хотелось ответить что-то язвительное. Но она промолчала и только кивнула. Да, какие бы сложности не были между Таммами, мальчик вырос точной копией отца! И это не закон соленого огурца, это генетика.

— Так, ты поел, все инструкции мне выдал, а теперь марш в университет! Ты и так минимум одну пару прогулял.

— Две.

— Кыш!

Костя ухмыльнулся.

— Ну, я же не мог не проверить, как ты тут. Хорошо ли тебя устроил отец.

— Костя, не испытывай мое терпение!

— Понял, понял, — он поднял руки, усмехнулся и встал. — Тебе надо компенсировать то, что какой-то сопливый малолетка учит тебя жизни. Понимаю. Можешь даже наорать на меня для поднятия самооценки.

— Ты шапку надел?

Костя снова знакомо закатил глаза

— Да, Марьяна, надел.

— Пошли, я проверю.

Перед уходом Кости они почему-то снова обнялись — в этот раз коротко. За минувшие сутки что-то кардинально поменялось не только между Марьяной и Германом, но и между ней и Костей.

— Ты закроешь дверь?

— Да.

И, когда Костя уже был одной ногой за порогом, он вдруг негромко произнес, не оборачиваясь.

— Надеюсь, вам было хорошо сегодня ночью. И отец оказался на высоте.

— Что?! — спросила Марьяна пересохшими губами. Она очень надеялась, что ей это показалось. Что она ослышалась.

Но явно нет.

— Побегу я, — громко проговорил Костя. — А то у меня семинар сегодня. — И он быстро пошел к лифту, а от него обернулся и сказал: — Дверь закрой, простынешь.

Марьяна заперла дверь и привалилась к ней спиной. Да, от осинки не родятся апельсинки.

* * *

Внеплановый выходной неожиданно пришелся кстати. Марьяна позвонила Ксюше, выдала ей краткие инструкции. По голосу чувствовалось, что помощница просто сгорает от любопытства, но держится. Тимур явно ничего не рассказал о причинах отсутствия Марьяны на работе. И Тимур молодец, хоть и самодур, и Ксюша молодец, взрослеет девочка.

Поэтому Марьяна отложила телефон и позволила себе расслабиться. Ну, раз Герман оставил ее в своей квартире — он не мог не допускать мысли, что она сунет нос везде. И не только в холодильник, но и на полку с нижним бельем. В конце концов, Марьяна впервые оказалась в квартире такого класса. Грех не воспользоваться случаем. Ею двигало и женское любопытство, и профессиональное. Это, конечно, уже деформация. Нет, Марьяна никогда и никому не расскажет о том, что увидела в этой квартире. О том, что в ней было. Но не уложить новую информацию в свой профессиональный депозитарий она не могла. Это именно деформация. Надо все изучить. Просто на всякий случай.

А женское любопытство говорило, а, точнее, вопило вообще о другом. Поэтому в первую очередь Марьяна пошла в гардеробную.

Ну да, так она и думала. Темно-синие. И еще серые. Хорошего качества, но и только. Это у Тамма-младшего, наверняка, на резинке трусов название модного дома. Марьяна вспомнила анекдот про дочь Кельвина Кляйна и хмыкнула. А тут просто премиальный трикотаж, удобный покрой и все. Видимо, производить впечатление своими трусами Герман не привык. Другим берет. Марьяна вздохнула и закрыла ящик.

Все вещи Германа были такие — безупречного качества и консервативного стиля. И на этом Марьяна посчитала экскурсию в гардеробную законченной и пошла гулять по квартире. Метров двести в ней оказалось навскидку. Или двести пятьдесят. Три спальни, три ванных комнаты, гостиная, столовая, кабинет, тренажерный зал и хозяйственный блок — кухня, санитарная комната, кладовка. Конечно, такая квартира стоила баснословных денег. Конечно, в ней чувствовалась рука дорогого дизайнера. Но в ней не было ничего напоказ. Это дом, в котором жили. Сейчас — один человек.

Интересно, каково Герману одному на этих двухстах с лишним безупречных квадратных метрах? Иногда тут хлопочет по хозяйству домработница, но потом она уходит — и тогда что?

Как тебе тут одному, Герман? Ты привык?

Говорят, сильные люди не боятся одиночества. Говорят, по-настоящему цельный человек никогда не бывает одинок. Ему и самому с собой не скучно.

Это прекрасные мотивационные фразы. Но Марьяна на своей шкуре в последнее время стала испытывать, что они не всегда работают. И все чаще не хочется никуда ехать — ни на модную выставку, ни в театр, ни на встречу с Татьяной. И не хочется готовить себе что-нибудь хитрое по рецепту всемирно известного повара. И книгу берешь в руки — и откладываешь. И не помогает ни шоппинг, ни новые духи или крем. И все чаще подкрадывается тихий и пока едва заметный вопрос: «Зачем?».

Лишь в последнее время Костя заставил этот вопрос исчезнуть. Он привнес в жизнь Марьяны что-то яркое, теплое. То, чего не было в ней раньше. Костя и его отец.

А ты, Герман? Ты старше меня на шесть лет, ты живешь один. Ты тоже слышишь это тихое «Зачем?».

Впрочем, ты не один. У тебя есть Костя.

Мысли Марьяны вдруг снова вернулись к этой загадочной Лине. Теперь интерес был не такой жгучий, как в начале. Сейчас он был все с тем же фатальным привкусом «Зачем?».

Марьяна безо всякой надежды пошла в кабинет. Вряд ли там найдутся какие-то следы этой Лины. Но просто… Книжные шкафы были полны книгами про автомобили, биографиями людей вроде Генри Форда и Энцо Феррари, красочными толстыми каталогами с машинами, и еще море книг по бизнесу. Никакой художественной литературы.

Марьяна без зазрения совести принялась дергать за ручки ящиков письменного стола. Все, кроме одного, были не заперты. И она, после паузы, снова задвинула все ящики и вышла из кабинета. Все. Хватит. Чем она лучше тех, кто вчера разносил ее квартиру? Нельзя вторгаться в чужую жизнь.

Но как же хочется. Войти в эту жизнь и остаться в ней. Потому что ты там нужна.

Марья тряхнула головой и решила, что хочет принять ванну. Душ наскоро, чтобы смыть с себя последствия ночной близости — не в счет.

В ванной комнате Германа ванны как таковой не было, только душевая кабина. А вот спальне Кости — была. И в гостевой. И после небольших колебаний Марьяна пошла в гостевую ванную. В конце концов, в это доме она гость. Как бы ни хотелось ей чего-то другого.

* * *

День прошел нервно. Наскоро раскидав рабочие вопросы, Герман отправился на встречу. Разговор по телефону его не удовлетворил. Ему надо донести свою позицию ясно и четко. Глядя глаза в глаза. И получить такие же ясные и четкие гарантии.

Встреча произошла в тихой полупустой кофейне. Два человека выпили по чашке кофе, негромко поговорили примерно полчаса. Но за эти полчаса в жизни Марьяны Левандовской произошла значительная перемена, о которой она не знала. Марьяна в это время в компании чашки чая с увлечением читала биографию Энцо Феррари.

* * *

Собеседник Германа покинул кофейню. А сам Герман остался. Заказал себе чайник травяного чая и медленно его пил в одиночестве. Дело сделано. Проблему Марьяны он решил. Свою позицию он донес до человека Максимова предельно ясно и четко и получил гарантии. Главное, теперь донести до Марьяны с той же четкостью и ясностью, что в прошлом она должна прекратить копаться. И вообще, забыть о нем.

О чем? О его прошлом? Или о самом Германе?

Последняя мысль оказалась неожиданно болезненной. Герман вдруг отчетливо понял, что не готов отпустить Марьяну из своей жизни. Потому что… потому что ему надо убедиться, что она все поняла правильно. В конце концов, ему надо, непременно надо разобраться, зачем она вообще во все это полезла. Версия про завтрак и трусы, конечно, забавная, но не отражает правды.

А значит… Значит, сегодня он вернется домой, а там его ждет Марьяна. И…

Неожиданно, вдруг, под горячий ароматный чай, сидя в кофейне и приходя в себя после трудного сложного разговора, Герман оказался накрытым воспоминаниями о вчерашней ночи.

И он, не привыкший к самообману и старавшийся всегда называть вещи своими именами, признал, что настоящей причиной его нежелания пока отпускать Марьяну была именно она. Их совместная ночь.

Секс занимал в жизни Германа строго отведенное ему место. Где-то между чисткой зубов и занятиями на тренажере. Он это делает, потому что так надо. Потому что это нужно его телу. Тело необходимо содержать в порядке, соблюдать правила гигиены, кормить здоровой едой, иногда показывать врачам. А так же удовлетворять иные базовые потребности.

Вчера эта концепция с треском рухнула. И из строго отведенного ей места близость с женщиной вырвалась и заполнила собой все.

Да, именно так. В какой-то момент для Германа перестало существовать все, кроме Марьяны и ее наслаждения. И это был очень новый опыт. Герман не думал даже, что в сорок шесть его способно что-то удивить в постели. Если у тебя есть деньги, ты можешь за них купить все, что тебе заблагорассудится. Любые чувственные удовольствия, так сказать.

Но не за какие деньги ты не купишь вот это. Громкие, взахлеб, стоны. Дрожь женского тела. Срывающимся голосом «Пожалуйста, Герман…». Когда его в последний раз называли в постели по имени? Опять это «Когда»! Да никогда, пора бы уже понять. У любви за деньги другие правила и законы. А с ним этой ночью случилось кое-что в первый раз. Или, если быть совсем точным, впервые за очень долгое время.

Он был с женщиной. Просто так. Как мужчина с женщиной. Не как клиент. Не как желанный приз, про которого тщательно просчитывают, как бы ему угодить.

Нет. Этой ночью в его спальне было просто двое. Он и она. И Марьяна совсем не просчитывала, как бы ему угодить. Нет, это она хотела получить от него удовольствие. Как женщина от мужчины. И получила. И сама не стеснялась показывать, как желает его. Не потому, что он Герман Тамм. А потому…

А он не знал, почему. Но пока не узнает — не отпустит.

Герман отставил чашку и попросил счет.

Ничего совсем срочного в офисе нет. А сам он в данный момент не в том состоянии, чтобы сосредоточиться на делах. Сейчас ему вообще казалось, что Марьяна — это самое важное для него дело. Марьяна и Костя.

Герман позвонил начбезу и велел снимать с Кости охранника. А потом назначил встречу через сорок минут у квартиры Марьяны. Ему надо самому посмотреть, что там натворили.

* * *

Постарались в квартире Марьяны на славу, конечно. Герман поморщился, когда под ногой что-то хрустнуло. И вдруг отчетливо, словно свой, почувствовала страх Марьяны. Как ей было страшно тут вчера. Страх — вещь полезная. Не будь страха — ничто живое бы не выжило. Но Герману совершенно не хотелось, чтобы Марьяна еще раз испытала этот страх. А, значит, необходимы две вещи. Во-первых, Марьяна не должна еще раз видеть свою квартиру в таком состоянии. А во-вторых, надо добиться от нее правды, зачем она затеяла эти раскопки в его прошлом.

Герман обернулся к стоящему от него в паре шагов начбезу и протянул ключ.

— Закажите на завтра клининг.

Безопасник забрал ключ и коротко кивнул. Это был очень немногословный и чрезвычайно надежный человек.

* * *

По дороге домой Герман выстраивал план разговора с Марьяной. Но чем ближе он подъезжал, тем чаще его мысли сползали в совершенно другом направлении. Он едет домой, и его там ждут. Эта простая мысль окончательно сбила его с толка.

Его ждут дома. Когда это было в последний раз?!

Нет, пора прекратить задавать себе эти бесконечные и бессмысленные «Когда?». Но мысли уже потекли в другом направлении. Где было изгибистое женское тело, которое требовало и умоляло о ласке. И его пальцы на руле сжимались от желания все эти изгибы снова огладить, все потрогать, скользнуть в нежную влажность и… И не только пальцем туда. И не только членом. Языком, например.

Так. Это никуда не годится! Сначала — разговор! Герман включил радио, как раз попал на курсы основных валют. И весь остаток дороги пересчитывал в уме стоимость премиальных автомобилей то в рублях, то в долларах, то евро, то в йенах, то в юанях. Это хоть как-то отвлекло его от совершенно непристойных для человека его положения мыслей. Ну и на эрекцию такие расчеты подействовали самым усмиряющим образом.

То-то же. Сначала — разговор.

Глава 9

Марьяна неожиданно втянулась в это ленивое времяпрепровождение. В такой выходной, которого у нее никогда не было. Когда на тебе нет никаких хозяйственных хлопот, и не надо, проходя по квартире, находить на каждом квадратном метре себе какую-нибудь работу. Здесь нет работы для Марьяны. И можно сидеть в кресле с книжкой и читать. Время от времени отвлекаться на телефон. Получить отчет от Кости о том, что на семинаре заработал пятерку и похвалить. Пообедать бутербродами и чаем и снова сесть читать. Особую прелесть всему этому придавало то, что сегодня будний день. И все люди работают, а она — нет. И при этом не в отпуске. Марьяна даже в университете лекции не погуливала, а тут такой новый опыт. Интересный.

Спохватилась Марьяна примерно в половине шестого. Герман скоро должен вернуться. Это Костю Марьяна встретила в халате — ну случайно так вышло. Германа встречать в халате из гостевой комнаты его квартиры неправильно. Вчера… вчера было другое. А сегодня новый день. И все начинается заново.

Марьяна переоделась в ту одежду, что была на ней вчера. Трусики она с утра предусмотрительно постирала, поэтому белье на ней теперь было свежее. То самое, которое вчера стаскивал с нее Герман. Сегодня будет? Так, нет, об этом пока не думаем! Лучше макияж сделать из подручных средств, оказавшихся в сумочке. Мало ли что он вчера ее а-ля натюрель видел? Это было вчера.

А сегодня…

Герман опоздал на пять минут. Когда в замке повернулся ключ, Марьяна встала с кресла, оправила брюки и пошла встречать хозяина квартиры.

* * *

Она выглядела совсем не так, как он оставил ее утром. И даже не так, как вчера вечером. Будто снова вернулась самоуверенная опытная журналистка и колумнистка ведущего мужского издания Марьяна Левандовская. Но Герман знал, что где-то там, под умело подкрашенным лицом и безупречными локонами — которые он ночью наматывал себе на пальцы — прячется та, другая Марьяна.

Он медленно начал расстегивать пуговицы на пальто.

— Привет. Голодная?

Она моргнула, будто не ожидала такого вопроса.

— Привет. Ну… не то, чтобы… я ела бутерброды, — начала Марьяна растерянно. А потом окончила уверенно: — Да. От ужина я бы не отказалась.

— Отлично. Через десять минут должны принести.

— Ты вызвал домработницу?

— У нас здесь, в комплексе, есть несколько ресторанов, которые обсуживают жильцов. Я заказал ростбиф, грибной паштет, салат из рукколы, помидор и сыра. Годится?

— Годится. А сегодня Костя заезжал.

Герман замер. А потом аккуратно убрал пальто в шкаф. Вот еще один момент, который надо прояснить. Нет, в том, что между Марьяной и Костей не было и нет ничего из категории «мужчина и женщина» — в этом Герман был теперь уверен стопроцентно. Но он по-прежнему не понимал основы, причины, смысла этих отношений. Точнее, зачем они Марьяне.

— Как он?

— Хорошо. На семинаре сегодня пятерку получил.

— Отлично. Я пойду помою руки и переоденусь, с твоего позволения.

* * *

Марьяна озадаченно смотрела вслед Герману. Что вот это было сейчас — «С твоего позволения?». Это его дом, он вообще не обязан отчитываться перед ней в своих действиях! Но больше всего Марьяну поражала какая-то абсолютная обыденность происходящего. Словно это все не в первый раз. Будто это уже было много-много раз — он прилежал с работы, а она его встречала. Марьяна тряхнула головой. А она чего ждала? Страстного поцелуя с порога? Или, наоборот, слов из серии «Прошу вас покинуть мою жилплощадь»? Поведение Германа было продолжением его поступков вчера, его утренней записки. Только вот прошедшая ночь сюда не вписывалась. Или вписывалась? Марьяна еще раз тряхнула головой, и в это время в дверь позвонили.

— Марьяна, прими заказ, пожалуйста! — раздался из глубины квартиры голос Германа. — Это наш ужин!

Прекрасно. Нет, это, в самом деле, звучит прекрасно — наш ужин. Наш.

Ужин принес официант — возможно, ресторан находился в этом же здании, на первом этаже. Пока Марьяна соображала, как ей принять огромный поднос, официант, вежливо пробормотав: «Вы позволите?», обогнул Марьяну и водрузил поднос на тумбочку под зеркалом.

— Приятного аппетита и хорошего вечера.

Марьяне оставалось лишь кивнуть и закрыть за официантом дверь. Она все еще смотрела на поднос с тарелками, прикрытыми клошами и салфетками, когда в холл вернулся Герман. Вместо делового костюма на нем теперь были свободные темно-синие брюки и серо-синий лонгслив. Похоже, Герман отдает предпочтение синим оттенкам. Ему идет.

— Ну что, пойдем ужинать?

И они пошли ужинать.

Еда была вкусной — сочный ростбиф, нежнейший паштет, хрустящий багет и легкий овощной салат. Но Марьяна понимала это все умом, вкусовые рецепторы у нее внезапно отказали. Зато все другие обострились. Она чувствовала, что им с Германом вскоре предстоит важный разговор.

— Ты не заваришь чай? — Герман аккуратно промокнул рот салфеткой. Несмотря на общую некоторую нервозную скованность, от принесенной еды остались лишь пустые тарелки.

Сначала она кормит завтраком Тамма-младшего, потом заваривает чай Тамму-старшему. Ну что же, окей, ребята, давайте поиграем еще немного по вашим правилам.

— Хорошо, — встала Марьяна. — Ты какой чай предпочитаешь в это время суток?

Герман хмыкнул. Они ужинали на кухне, хотя в квартире Германа была столовая с большим обеденным столом. Но тут, на кухне, было как-то уютнее. А Марьяне еще и привычнее. У нее дома столовой, конечно, не было. Интересно, когда Герман один, он ужинает в этой просторной столовой за большим столом?

— Давай травяной.

— Ты единственный мой знакомый мужчина, который добровольно пьет травяной чай, — Герман снова хмыкнул, а Марьяна открыла шкафчик и добавила: — Я помню про язву. Вот тут есть травяной желудочный сбор. Его заварить?

— Тебе он не понравится. Горький. Давай какой-нибудь универсальный.

— Поняла.

— Спасибо. А пока ты будешь заваривать чай, я расскажу тебе, что я предпринял по твоему делу.

Марьяна замерла с прозрачным заварочным чайником в руке.

— И … что?

— Ты про чай не забывай, — невозмутимо отозвался Герман. Она кивнула и нажала на кнопку электрического чайника, а Герман продолжил: — Я встречался сегодня с человеком, который отдал приказ разгромить твою квартиру.

— Зачем?! — от этих простых слов, сказанных абсолютно будничным тоном, Марьяна похолодела. Будто уютный мир этой квартиры вдруг треснул, и отовсюду потянуло холодом. Зачем встречаться с этими страшными людьми?!

— Чтобы поговорить.

— Он же мог… мог… мог… — у профессионального журналиста вдруг кончились слова.

— Не мог.

— Правда? — Марьяна сжала сильнее пальцы на чайнике. Охвативший ее страх кололся именно там. В кончиках пальцев. Когда она представила, что Герман разговаривал с человеком, который дал приказ взломать ее квартиру и все там перевернуть. Это же бандит, настоящий бандит!

— Так. Успокойся, — он встал и насильно усадил ее на стул. Не без усилия вытянул из ее пальцев заварочный чайник. — Я сам чай заварю.

Марьяна сидела на стуле, смотрела, как Герман заваривает чай и слушала его краткий рассказ.

— Они больше не тронут тебя, Марьяна. Правда, ноутбук отказались возвращать. Ну и о материальной компенсации тоже разговаривать бессмысленно. Но есть одно условие.

— Какое? — тихо спросила Марьяна. Она была готова ко всему.

— Ты должна дать мне слово, что больше не будешь искать никакой информации обо мне. Не будешь копаться в моем прошлом.

Она быстро кивнула.

Герман поставил чайник на стол.

— Что, уже утратила интерес? Все выяснила? Про цвет трусов и завтрак?

Марьяна не могла понять, говорит ли Герман серьезно или шутит. Но на всякий случай еще раз кивнула.

— А теперь давай серьезно, — он сел за стол и таким знакомым жестом сцепил руки в замок. Точно так же утром на этом месте сидел Костя и точно так же складывал руки в замок. — Мне нужно знать, Марьяна, и я не шучу. Зачем ты стала раскапывать эту историю? Отвечай.

Снова вернулся тот мужчина из их первой встречи. Человек, умеющий добиваться того, что ему нужно. Внутри, в районе желудка что-то противно заныло, будто вкуснейший ужин решил запроситься наружу. Ну, уж нет!

В конце концов, Герман прав. Она вляпалась в эту неприятную историю, он ее из неприятностей вытащил. Герман имеет право знать, ради чего все это.

— Тебе не понравится ответ, — удивительно, но это у нее получилось сказать достаточно ровным и спокойным голосом.

— Отсутствие ответа мне нравится еще меньше.

Хорошо. Марьяна вдруг поняла, что и сама хочет сказать правду о том, что стоит за ее интересом к Герману Тамму. Точнее, что стояло за этим интересом тогда, когда она начала это расследование. Потому что теперь, вот прямо сейчас, этот интерес трансформировался во что-то совсем другое.

— Я пыталась найти информацию о твоей бывшей жене. О матери Кости.

У Германа мгновенно изменилось лицо. Оно потемнело. Оно закаменело. И глаза стали вдруг темными, холодными и чужими.

— Это совершенно напрасная идея, — словно сквозь зубы процедил он.

— Почему?

— Тебя это не касается.

— Герман! — Марьяна понимала, что вот теперь все вывешенные запретительные флажки не просто красные, они еще и мигают, горят. Что все вопит о том, что это и в самом деле табу. Только ей уже плевать!

— Не смей в это лезть, — отчеканил он.

— Да почему?! Что это за такая страшная тайна Синей Бороды?!

Он резко встал и навис над Марьяной.

— Я сказал тебе — не лезь! Что тут непонятного?! Не лезь. Не суй свой нос, куда не просят!

Эти слова он проорал. Марьяна даже представить не могла, что Герман умеет орать. Но он умел. Стоял над ней, нависал, тяжело дыша и сверля ее темным взглядом. Лицо его было искажено почти до неузнаваемости гримасой ярости.

И тут Марьяне стало страшно. Жутко по-настоящему. Вчера она наблюдала за последствиями того, что кто-то хотел ей зла. Сегодня она видела перед собой человека, который был готов ей это зло причинить. Прямо здесь и сейчас. Если она не сделает так, как он хочет.

Марьяна резко отодвинулась вместе со стулом и встала.

— Я поняла, — она старалась не смотреть на Германа. Марьяна чувствовала, что подбородок дрожит. Вчера она целовалась с этим мужчиной, сегодня — панически его боится. — Я все поняла. Я больше никогда не буду интересоваться тобой, Герман. Ни тобой, ни твоей жизнью. А теперь, с твоего позволения…

Резко обогнув его, Марьяна почти бегом бросилась в гостевую спальню. Ее сумочка там, верхняя одежда и обувь в холле.

Все, к черту из этого дома, прочь от этих Таммов, от которых просто не знаешь, чего ждать. Она забудет их как страшный сон, она…

Не тут-то было.

— Никуда ты не пойдешь.

Марьяна уставилась на выставленную попрек дверного проема руку.

— Будешь удерживать меня силой?

— Марьяна, включи логику.

— А ты? Ты не хочешь включить логику? — Марьяна чувствовала, что у нее все сильнее начинает дрожать подбородок. Нет, нельзя плакать, только не это. — Не смей меня удерживать. Не смей на меня орать. Я тебе не игрушка!

— Марьяна… — он шагнул к ней, но она отступила и вытянула перед собой руки. — Не смей! Не смей ко мне приближаться!

* * *

Она его боится. Он сегодня думал о том, что не хочет, чтобы Марьяна видела еще раз свою квартиру в разгромленном состоянии. Не хочет, чтобы она еще раз испугалась. А сейчас она стоит, вытянув перед собой руки, глаза ее широко раскрыты, дышит глубоко и… Это страх. И страх этот вызвал он сам. Герман вспомнил свой крик, то, как едва не схватил грубо Марьяну в приступе ярости. И все из-за Лины. Из-за этой чертовой давнишней истории. Когда же она его отпустит, а?..

— Послушай… — он сделал еще один шаг. Это было опрометчиво. Марьяна снова отступила назад, пока не уперлась спиной в стену.

— Пожалуйста… — она всхлипнула. Потом шмыгнула и как-то по-детски вытерла лицо рукавом. — Пожалуйста, не трогай меня.

От этого тихого и практически умоляющего испуганного голоса Герман похолодел. Как он умудрился все испортить в каких-то десять минут?! Как он позволил случиться тому, что на него с ужасом смотрит женщина, которую он… которая уже так глубоко вошла в его жизнь?!

Герман всегда тщательно взвешивал свои решения. Но точно так же он знал, что бывают ситуации, когда нужно действие. Мгновенное действие здесь и сейчас. Поэтому он в несколько шагов преодолел пространство между ними и быстро привлек Марьяну к себе, прижал ее голову к своему плечу.

— Тихо-тихо-тихо… Я никогда не обижу тебя. Прошу, не бойся меня.

Она замерла в его руках. А потом закинула руки ему на шею — и отчаянно разрыдалась.

Никогда бы не поверил, что будет радоваться женским слезам. Пусть плачет. Только бы не смотрела на него с ужасом.

Марьяна плакала, как казалось Герману, долго, а потом вдруг заговорила — заикаясь и часто перехватывая воздух ртом.

— Ты не понимаешь. Ты ничего не понимаешь! Ты хоть представляешь, что ты сделал с Костей?!

— А при чем тут Костя? — Герман аккуратно гладил ее по голове.

— Ты лишил его матери.

— Марьяна…

— Ты не дал мне уйти, так что слушай! — она вдруг резко вырвалась из его объятий — и теперь стояла перед ним, с красным опухшим носом и потеками туши. Но ее решимости это нисколько не умаляло. — Я понятию не имею, что у тебя случилось с этой женщиной. Ее звали Лина, верно? — Герман ошарашенно кивнул. Она и ЭТО знает?! — Плевать, что произошло между двумя взрослыми людьми. Даже если она тебе изменила. Даже если она тебя ограбила. Даже если она изрезали все твои трусы маникюрными ножницами. Что бы между вами ни случилось — как ты мог лишить ребенка матери, Герман?! Прочерк в свидетельстве о рождении, ни фотографии, ничего, даже имя — случайно у тебя вырвалось! Ты не понимаешь, как это жестоко, Герман?! Ты ограбил собственного сына!

Он тяжело вздохнул. Вся его злость вдруг куда-то делась. Значит, это все из-за Кости? Господи… В голове вдруг оформилась очень простая мысль. А, может, и правда, пришло время достать этот мешок с костями на белый свет и перетряхнуть? Герман вдруг понял, что если он и готов кому-то рассказать все это — то ей. Марьяне.

Он взял ее за руку.

— Пойдем.

— Куда?

— Пить ром и разговаривать.

Марьяна икнула. Свободной рукой провела по лицу, уставилась на черные следы на своей ладони.

— Скажи честно — я похожа на пугало?

— Ничего, у меня крепкие нервы.

Марьяна как-то дернула щекой — будто хотела усмехнуться, но у нее это не получилось.

— Ты иди, Герман. Я сейчас высморкаюсь и умоюсь — и приду.

* * *

— Герман, второй вечер подряд пить ром — это похоже на алкоголизм.

— Извини. На трезвую голову я вести такие разговоры не готов.

Марьяна медленно пила свою «пьяную вишню», Герман в три глотка осушил первый бокал рома и налил второй.

— Тогда мне казалось, что у нас все в порядке, — медленно начал он свой рассказ.

* * *

Он и в самом деле так считал. Что у него все в порядке. Что у них с Линой все в порядке. Хотя, если честно, в то время он о таких вещах вообще не задумывался. Молодость — время не мыслей, а действий.

Герман познакомился с Линой — полное имя ее было Аделина, но оно не нравилось ни ей, ни ему, и он всегда называл ее Линой — еще во время учебы, на четвертом курсе. Как-то быстро и по взаимности у них закрутилось. Поженились сразу после того, как Герман защитил диплом, Лина была на курс младше и доучивалась уже в статусе замужней барышни. А потом почти как-то сразу, через год после свадьбы и окончания Линой университета — беременность. Родился Костя.

А сам Герман в это время работал. Рвал когтями из-под себя. Он всегда чувствовал в себе амбиции и желание добиться чего-то большего, чем та простая жизнь, которой жили его родители. «Ты всегда смотришь вверх», — говорила ему мать.

Ну что поделать, таким родился.

Ему подворачивались шансы — он их не упускал. Ему встречались полезные люди — Герман оборачивал эти знакомства к своей пользе. А еще он понимал, что настоящее обучение для него началось именно сейчас. И впитывал как губка все, во что погружался. И структурировал, и анализировал, и… В общем, он строил. То, что имел Герман сейчас, закладывалось тогда.

Он редко бывал дома. Приходил, что-то ел, не отрываясь от бумаг или телефона. Принимал душ и падал в кровать. Часто бывал в командировках.

С интимной жизнью после рождения Кости как-то разладилось и все никак не налаживалось. Герман психовал и обвинял Лину в холодности. Ему регулярно надо было снять стресс самым простым способом. А Лина высказывала ему о том, что она устает, что постоянно с маленьким ребенком.

Он уходил от этих разговоров, потому что хотел от нее секса, а не жалоб. В конце концов, он работает на их общее благополучие! Чтобы у его семьи было все самое лучшее. А времени и сил слушать нытье Лины у него нет, проще тогда под душем передернуть, чем вот это все.

Но «вот это все» не прекращалось, а только усиливалось. У Лины стали все чаще случаться истерики, чаще всего, по мнению Германа, абсолютно на пустом месте. Потом у нее пропало грудное молоко. Это заставило его все-таки уделить чуть больше внимания семейной жизни. Правда, выслушивать бесконечные жалобы Лины он все равно был не в силах. Все женщины возятся с маленькими детьми, и, бывает, даже по двое малышей сразу — близнецы или погодки — и ничего! С Линой-то что не так?

Слишком красивая, а потому, слишком избалованная. Ладно, сам такую выбрал. Денег уже было не впритык, и Герман решил, что лучше уж нанять няню в помощь Лине, чем терпеть и ждать, когда все выправится само собой. И его, и ее родители жили далеко, как говорится, в провинции, и помочь Лине с ребенком не могли. А няня — отличная идея.

Ни хрена. И с нянями как-то не заладилось, они сменили три. И настроение у Лины никак не улучшалось, а все только валилось еще больше. Теперь к причинам скандалов добавились еще и негодные няни и жалобы о том, как Лине с ними трудно. После того, как с последней няней у Лины вышла самая настоящая драка, Герман понял, что дело совсем труба. Его красавица Лина превратилась в неуравновешенную и неопрятную женщину, у которой разгон от апатии до истерики — десять секунд.

Он позвонил первой няне, извинился за поведение Лины и пригласил снова работать. А сам взял Лину за руку и повел ее к психотерапевту. Потому что его семейная жизнь на глазах превращалась в какой-то неконтролируемый треш. А Герману надо работать!

После консультации с психотерапевтом Герман узнал новое для себя понятие — послеродовая депрессия. А после того, как имел неосторожность усомниться в таком диагнозе — еще и получил лекцию.

Ладно, черт с ней, пусть будет депрессия. Женщины как-то веками без этого рожали, но его Лина такая вот… особенная. Или современные бабы в принципе измельчали. Герман оплатил консультацию и выписанные врачом антидепрессанты.

Таблетки помогли. Так Герману казалось. По крайней мере, прекратились истерики. И вернулся в супружескую жизнь какой-никакой, но интим. Герман тогда уставал так, что ему и не надо было много. Жена дает по-быстрому — и на том спасибо.

Герман выдохнул. Решил, что все начало налаживаться. И можно снова окунуться с головой в работу.

А все двигалось ровно в противоположном направлении.

Он был тогда в командировке. Ему позвонили уже из полиции, которую вызвали соседи, среагировав на плач ребенка. Приехали полиция и скорая, квартиру вскрыли. Как потом рассказала добросердечная соседка, Костя лежал на маме и плакал. А мама уже не дышала.

И было даже возбуждено уголовное дело в связи с подозрительными обстоятельствами смерти, и назначено вскрытие, и после него — заключение судебно-медицинской экспертизы о том, что смерть наступила в результате передозировки лекарственного средства. Герман не вчитывался особо в это заключение.

Он вообще тогда существовал на каком-то рефлексе. Делал тот минимум, что необходим. Похороны. Полиция. Дело закрыли за отсутствием состава преступления. А после Герман с удвоенной силой просто с головой бросился в работу. Именно тогда он и совершил за несколько месяцев тот рывок, который заложил принципы его нынешнего финансового благополучия

А потом, в какой-то момент, спустя, наверное, год или что-то около этого, сидя со стаканом виски в руке в тихой темной квартире — няня ушла, Костя спал — Герман вдруг задохнулся, захлебнулся, скорчился. И то, случившееся год назад, придавило его разом, нагнало, настигло. Женщина, которую он выбрал, которая родила ему ребенка, оказалась настолько слаба, что не смогла выдержать такого простого, естественного женского испытания — рождение ребенка. И совершила самоубийство. Ушла из жизни, наглотавшись таблеток, на глазах у своего сына.

Он возненавидел ее. За ту боль и хаос, что Лина принесла в его жизнь. За то, что оставила его одного с маленьким сыном. За то, что оказалась такой… такой слабой!

Герман не мог, просто не мог понять хотя бы часть, хотя бы кусочек из того, что сделала Лина.

Не мог отколоть хотя бы маленький фрагмент и сказать: «Вот это я понимаю». Он не понимал НИ-ЧЕ-ГО. А главное — не понимал, как можно было оставить своего ребенка! Герман всегда был свято уверен, что для женщины нет ничего важнее ребенка. А Лина… А Лина — не мать.

Тогда это решение принесло ему практически физическое облегчение. Тогда это была единственная возможность избавиться или хотя бы уменьшить эту жгучую боль предательства. Да, он именно так и считал. Что Лина предала их — и его, и Костю. И самое простое — сделать так, будто ее в жизни Германа и сына никогда не было. Это оказалось непросто реализовать, но все усилия, которые Герман для этого предпринимал, давали ему облегчение. Он убирал, стирал, вычеркивал то, что приносило ему боль.

И зажил спокойно.

И удавалось даже как-то это все объяснить Косте, когда он подрос и стал задавать вопросы. Точнее, донести до сына мысль, что это — не тема для обсуждения. Ну не мог же Герман, на самом деле, сказать: «Сынок, мама твоя умерла от передозировки антидепрессантов». А что-то сочинять не мог. Физически не мог. Он даже не помнил, что, как, какими словами говорил сыну о матери. Но непослушный, вспыльчивый, своевольный Костя в этом вопросе проявил неожиданную покладистость и настаивать на вопросах не стал.

Сомнения в правильности сделанного стали посещать Германа, когда у Кости начался переходный период, и его заносило на поворотах. Сын мог на сутки пропасть из дома, так, что приходилось ставить на уши охрану. А Герман читал статьи о подростковых суицидах, о всевозможных сектах — и сходил с ума. А если у сына те же наклонности, что и у матери? Герман довел себя до такого состояния, что понял: ему нужна помощь — тогда он говорил себе «консультация» — специалиста. Точнее, она нужна Косте. Но Костю оказалось невозможного отвести на беседу с психологом, он тогда впервые наорал на отца матом.

Герман, зажав в кулак всю свою нелюбовь рассказывать кому-либо о проблемах, ради сына пошел на диалог с врачом. И, неожиданно, в конце часа беседы, вдруг выложил правду. О том, что стоит за его страхом перед возможной склонностью сына к самоубийству. Он рассказал спокойному, с отрешенным лицом и мудрыми глазами доктору о том, что мать Кости покончила жизнь самоубийством. Он никогда ни с кем об этом не говорил. А тут — вывалил. Во всех подробностях. Потом спохватился.

Во-первых, за откровенность стало стыдно. Откровенность и рассказ о проблемах он считал проявлением слабости. Но сейчас Герман убеждал себя, что делает это ради сына.

А, во-вторых, оплаченное время давно закончилась, и, наверняка, врача ждет другой клиент. Или пациент — как там психотерапевты их называют, Герман не знал.

— Извините, — встал он. Герман чувствовал, что у него мокрая спина, будто он таскал тяжести. И что он очень устал, устал так, как давно не уставал — только от одного простого разговора. — У вас, наверное, следующий пациент.

— Я был уверен, что у нас с вами беседа может быть долгой, — спокойно отозвался доктор. — У нас еще есть время. Присядьте, Герман Гергардович. Мне кажется, мы еще не все с вами обсудили.

И потом, как гром среди ясного неба, прозвучал вопрос: «А вы уверены, что это был именно суицид? Это не могло быть случайной передозировкой? С антидепрессантами есть… разные варианты».

Он не мог строить пустые предположения без фактов. Так Герман устроен. Он снова поднял все медицинские документы, все карты, все заключения. Все, на что он не обращал внимания тогда, когда Лины не стало. Доктор, который его консультировал, показал их своему знакомому наркологу, потом токсикологу. Вердикт был ужасный. Неутешительный. Потому что его не было. Не было однозначного вывода, который бы подвел итог. Это мог быть суицид. Это могло быть случайностью. А как оно было на самом деле — знала только Лина.

Лина…

Впервые Герман задумался о своей роли в этой истории. Теперь, с высоты того, что он уже достиг, все это выглядело совершенно иначе. Да, возможно, Лина оказалась не готова к материнству на сто процентов. Да, наверное, оно по каким-то причинами, из-за особенностей ее психики, здоровья и воспитания, далось ей тяжелее, чем другим женщинам. Красивая умненькая девочка, которая порхала по жизни, как бабочка, вдруг оказалась в роли матери, одна с младенцем, а муж… А муж — он же для них старался. Для нее и для Кости. Чтобы у них все было.

Ну вот, теперь это «все» — есть. А Лины — нет. И, возможно, не было никакого самоубийства. Просто устала, перепутала таблетки или что-то еще. Врачи ясно сказали — вариант случайной передозировки исключать нельзя. А он… он сразу вынес ей приговор. Он был глух и слеп к ее трудностям. Потому что он в поте лица ковал их финансовое благополучие. Кому оно нужно теперь?! Что, стоит жизнь Лины вот этого всего — бизнеса, машин, квартир?! Если бы он тогда чуть сбавил свой напор в делах, если бы уделял ей чуть больше времени, сейчас… сейчас все было бы иначе.

И Лина была бы жива. Бы, бы, бы… Кто знает правду? Никто. Но ему теперь с этим чувством вины жить.

В тот вечер он напился мертвецки, до потери сознания. И скорую вызывал уже Костя.

Стресс, работа на износ, питание как попало и злоупотребление алкоголем сделали свое дело. Звоночки и до этого дня были, но Герман их игнорировал. Как результат: язва, прободение, операционный стол.

Оперировавший его хирург, резкий и не склонный к сантиментам, на следующий день сказал, что Герман одной ногой побывал на том свете. А Герман, бесконечно слабый после наркоза и кровопотери, думал о том, что, может, и зря, что одной, а не двумя. С Линой бы зато встретился. Прощения бы попросил. И только мысли о Косте, который вместе с Ольгой Тимофеевной как-то сумел пробиться к нему в реанимацию, заставили Германа устыдиться.

Потом он, конечно, окреп. Характер взял свое. И такие мысли его больше не посещали.

Жизнь завершила какой-то очередной этап — и резко изменилась. Но незакрытая рана по имени Лина — и собственное чувство вины перед ней никуда не делись.

* * *

В комнате долго-долго было тихо. На стеклянном столике стояло два пустых стакана. А в креслах по обе стороны от столика сидели два человека — мужчина и женщина.

Тишину нарушил легкий шорох — это встала с кресла женщина. Она бесшумно прошла до кресла, в котором сидел мужчина, и остановилась перед ним. Некоторое время они так и замерли, не двигаясь — сидящий в кресле мужчина и стоящая перед ним женщина. А потом он резким движением притянул ее за спину к себе, уткнулся лицом ей куда-то между грудью и животом и произнес одно слово: «Пожалуйста». И тут же взлетела ее рука, коснулась густых, темных, почти не тронутых сединой, несмотря на возраст и пережитое, волос. Коснулась и скользнула, разрываясь пальцами.

* * *

Марьяна не думала. Она знала, что будет думать потом. И все, что рассказал ей Герман, она обязательно тщательно разберет и осмыслит. Но позже. Не сейчас. Сейчас у нее не было ни малейших сомнений в том, что делать. Как и в том, что она сейчас — сильнее. Сейчас именно она сильнее этого жесткого, успешного, умного мужчины. Чувство было новым и удивительно бесспорным. И в своей четкости, и в том, какие оно должно повлечь за собой действия.

Марьяна еще раз провела рукой по его волосам.

— Герман, пойдем в постель.

Он шумно выдохнул куда-то ей между животом и грудью.

— Я знал, что когда-нибудь это скажу, но надеялся, что это наступит не скоро. Я… я, наверное, сейчас не смогу.

Марьяна почувствовала, что улыбается. Несмотря на весь драматизм, даже трагизм рассказа Германа она не могла не восхищаться тем, как он… Какой он весь!

— Какой же ты балбес, — с наслаждением произнесла она. Потянула его волосы, заставляя поднять лицо. — Пойдем в постель, разденемся, обнимемся, я буду гладить тебя по голове. Будем молчать. Или разговаривать. Там решим. Давай, вставай.

Он какое-то время смотрел на нее, запрокинув голову. А потом взял ее за талию чуть толкнул, заставляя сделать шаг назад — и встал. Крепко взял за руку.

— Отличный план. Пойдем.

* * *

Герман не помнил, когда ему было так хорошо. Опять эти когда… К черту их. Никогда не было так хорошо — и точка. Потому что Герман вдруг впервые ни о чем не думал. Он лежал в постели с женщиной. Он обнимал ее, чувствуя всем телом — из одежды на них обоих остались только трусы. Ее пальцы гладили его по голове — затылок, виски, везде. Ее пальцы зарывались в его волосы, а потом просто гладили сверху.

И все. И никаких мыслей в голове. Ни одной. Только удовольствие от прикосновения ее рук. От того, как ее тело прижималось к его телу. Оказывается, этого так много, что большего уже и не надо. Просто обнимать женщину, чувствовать ее руки. Чувствовать, что ты ей… небезразличен. По-настоящему. А не потому что ты Герман Тамм, владелец заводов, газет, пароходов. И вообще — несмотря ни на что.

Герман вздохнул, прижал к себе Марьяну крепче. И неожиданно спросил:

— Презираешь меня?

Он сам чувствовал всю глупость и неуместность этого вопроса. Который никогда и никому не задавал. Ему бы это даже в голову раньше не пришло — о таком спрашивать. А теперь Герман с волнением ждал ответа. А ответом была тишина. Почему-то вдруг заныло сердце.

Марьяна вздохнула — и снова погладила его по затылку.

— Хотела тебя снова обозвать, но поняла, что это бессмысленно сегодня. Ответ — нет. Но если хочешь еще о чем-то меня спросить — спрашивай.

Он прижался подбородком к ее макушке. Подумал о том, что никогда даже не мог предположить, что будет лежать в одних трусах и просто обниматься с красивой женщиной. С женщиной, которая… которая… которая…

Окончательная формулировка этой мысли оказалась слишком сложной для Германа в его нынешнем состоянии, и он, убаюканный мерным движением женских пальцев на своем затылке, уснул.

* * *

Проснулась Марьяна от звонка будильника на мобильном. И это был нее будильник, а телефон… Германа. Вчерашний день стремительно стал разворачиваться перед ней. Марьяна понимала, что просто не представляет, что сейчас будет. Кто с ней проснулся в одной постели. Вчерашняя уверенность исчезла. Вместо нее была пустота.

— Доброе утро, — раздалось хриплое за ее спиной. А потом Марьяна почувствовала, как ее плеча коснулись губы, слегка уколола — как-то непривычно и, одновременно, почему-то очень приятно — борода.

Глава 10

— Мы сегодня с тобой одни, поэтому завтрак будем добывать сами. Я в душ первый.

Щелкнул замок двери ванной комнаты. Марьяна села на кровати.

Мы с тобой…

Пустота стала заполняться чем-то новым. Совсем новым. Но Марьяне нравилось это новое наполнение.

* * *

Душ Марьяна приняла в гостевой ванной — просто там было все необходимое. И на кухне они с Германом появились практически одновременно.

— Я заказал завтрак в ресторане, сейчас принесут, — такими словами он приветствовал ее. — Ольга Тимофеевна готовит вкуснее, но тоже есть можно.

— Хорошо, — слегка растерянно ответила Марьяна. Она все же никак не могла пока окончательно определиться, как ей вести себя с Германом. И отчетливо почему-то до сих пор чувствовался его утренний поцелуй в плечо. Такой… семейный, вот.

Очень странное слово.

В этот момент раздался звонок. Это принесли их завтрак.

Марьяна не успела придумать, чем скрасить начавшее давить молчание — Герман заговорил первым.

— У меня к тебе просьба, Марьяна.

— Да? — почему-то тихо отозвалась она.

— Побудь сегодня у меня еще один день. С Тимуром я договорился на два дня. Мне… Мне надо кое-что еще сделать по твоему вопросу. А потом… а сегодня вечером ты можешь вернуться к себе.

Марьяна почему-то вдруг отчетливо услышала «Если хочешь». Вернуться к себе, если хочешь. Даже головой тряхнула. Что значит: «Если хочешь»?! Герман этого не сказал! А если бы сказал? Ведь ей с чего-то же показалось?! Если хочешь — вернись к себе. А если не хочешь — то что? Останься тут? На сколько? Где? В гостевой спальне или?..

Что за бред ей лезет в голову? О, господи… Как это вообще возможно?

— Хорошо, — сказала Марьяна. Потому что надо было что-то сказать. Потому что… потому после вчерашнего рассказа Германа, после вчерашней капитальной перезагрузки ее голова работала явно нестабильно. И, может, это и правда, лучший вариант — посидеть в тишине и спокойствии. И все обдумать.

— Спасибо.

Ей показалась в его ответе… издевка. Марьяна вскинула на него глаза. Показалась.

Он смотрел на нее серьезно. Безупречный. Белоснежная рубашка, галстук с булавкой, идеальная, волосок к волоску, борода, такие же идеально лежащие волосы на голове. Все то же резкое волевое лицо и серые глаза.

Но что-то изменилось. Принципиально. Сквозь все это просвечивалось вчерашнее «Пожалуйста…».

И вдруг внезапно вернулась вчерашняя уверенность. Что все происходит правильно. Как бы странно это все ни выглядело, и даже если она что-то понимает не до конца — все происходит правильно.

Именно поэтому Марьяна пошла провожать Германа.

Именно поэтому поцеловала его в щеку, притянув к себе за шею.

Именно поэтому прошептала: «Хорошего дня».

И, наверное, именно поэтому они замерли ненадолго — ее губы у его щеки, и его рука на ее спине.

А потом Герман ушел. А Марьяна отправилась в гостиную. Обнаружила их вчерашние стаканы, отнесла их на кухню и поставила в посудомоечную машину, заодно прибрала все после завтрака.

И после этого снова вернулась в гостиную, устроилась с ногами в кресле, в котором сидела вчера, и принялась делать то, что у нее всегда очень хорошо получалось — думать, сопоставлять и анализировать.

Когда она давала себе слово разузнать все о том, что скрывает Герман Тамм, Марьяна даже предположить не могла, что… что в итоге получит вот это. История, которую она вчера выслушала, была очень трагичной. И очень житейской одновременно. Самое странное во всем этом — или нет? — было то, что Марьяна знала о послеродовых депрессиях все. Ну, если не все, то многое. Примерно пять лет назад она по заказу для одного женского журнала готовила материал на эту тему. Беседовала с врачами, психотерапевтами, женщинами, пережившими это. И летальную статистику тоже изучала. Тот материал тогда получил очень хорошие отзывы и обсуждения. Он был из тех, что Марьяна однозначно ставила себе в актив. Но она и предположить не могла, что когда-нибудь это коснется лично ее. Причем не в том смысле, что она когда-нибудь окажется жертвой этого коварного заболевания. Нет, Марьяна с какого-то времени приняла тот факт, что материнство — это не ее история. Наверное, не тот характер. Не встретила достойного мужчину. И возраст уже не тот. И…

И вот. Несмотря на все личные обстоятельства, Марьяна была прекрасно осведомлена о том, через что прошла Лина Тамм. И при этом теперь она смотрит на ситуацию и с другой стороны тоже. С другой. С какой?

Марьяна спустила ноги с кресла, встала — и пересела на то кресло, в котором сидел вчера Герман. Некоторое время Марьяна сидела так, задумчиво глядя в окно, где разливался тусклый зимний свет.

Говорят — встань на мое место. Вот она села на место Германа. И ничего не поменялось. Она не могла оправдать Германа. Потому что он не нуждался в оправдании. Герман все сделал сам. Сам осудил себя, сам вынес приговор, сам привел его в исполнение. И если кто-то и может оправдать его — то он сам.

Марьяна повернула голову, откинулась затылком на спинку кресла и уставилась в высокий белый потолок. Ей вдруг стало нестерпимо душно и захотелось на улицу. На воздух, пройтись.

Но она обещала Герману быть дома. Он — тот человек, который сейчас обеспечивает ее безопасность, и ослушаться его — глупо.

Один раз она это сделала, получилось… получилось не очень хорошо. Поэтому Марьяна продолжала лежать затылком на мягкой спинке кресла, смотреть в потолок и снова думать.

Как это все… странно. Она писала много материалов. На самые разные темы. Про эскортниц. Про послеродовые депрессии. Про автомобильного олигарха Германа Тамма. Все — словно звенья одной цепи, чтобы… чтобы что?

Она попала в болевой узел одной конкретной семьи. Случайно? Нарочно? Марьяна не знала. Знала она только одно — остаться в стороне уже не получится. Остаться в стороне — это будет с ее стороны предательство. По отношению к Косте. И по отношению к Герману.

Она еще долго так сидела, поджав под себя ноги и прижавшись щекой к спинке кресла. Почему-то все чаще и чаще приходили мысли о том, любил ли Герман Лину? Ну, в том смысле, в котором это слово понимала сама Марьяна? Понимает ли он, что отдал ей двадцать лет жизни — запоздало, но отдал? Марьяна не знала этого. Не знала, хочет ли спрашивать об этом Германа. Не знала, ответит ли он, если она все-таки спросит. Но одно Марьяна знала точно. Костя должен узнать правду. Без этого все вообще было бессмысленно — и ее розыски, и их страшные последствия, и вчерашняя исповедь Германа, и вообще — все. Значит, ей надо как-то убедить Германа поговорить с Костей. И сделать это необходимо аккуратно, чтобы не навредить никому — ни отцу, ни сыну.

Когда Марьяна встала, чтобы пойти на кухню и поставить чайник, ей пришла в голову еще одна мысль. Последняя. Заключительная. Марьяна вдруг поняла, что тогда — это была случайность. И не было никакого самоубийства.

Говорят, факты вещь упрямая. Марьяна, как никто, знала, что даже факты можно подать под разными соусами, и от этого их восприятие может быть диаметрально противоположным. А здесь… здесь и фактов не было. Каждый из вариантов не исключен. А если нет фактов, остается только верить. Марьяна поверила в то, что Лина не могла сознательно оставить своего сына. Марьяна верила в Лину Тамм.

* * *

Костю Герман увидел сразу. И пока сын, не замечая отца, быстро спускался по лестнице от дверей главного университетского корпуса, Герман любовался Костей. И чувствовал, как его распирает какая-то неуместная гордость. Это его сын. Сильный, красивый, упрямый, с характером, который не переломишь — и в кого бы, спрашивается? Его сын. Его родной мальчик.

А он сам…

Костя заметил отца. Замер. А потом пошел к нему, надев на лицо привычную хмурую маску.

— Привет. Тебя вроде бы не должны были вызывать в деканат.

Герман смотрел на объемную вязаную шапку на голове сына. У них из-за шапок с самого переходного возраста Кости были бои. И даже парочка отитов не перевоспитала Костю. А теперь…

Его сын. Его родной мальчик.

Герман протянул руку. На раскрытой ладони лежал ключ от машины.

— Ого… — после паузы задумчиво протянул Костя. На его лице явственно происходила борьба между мальчишеской радостью и взрослым покер-фейсом. — Я прощен?

Герман кашлянул. Тут надо говорить о прощении другому адресату, сынок.

— Поехали, — Герман подкинул ключ, и Костя ловко перехватил его на лету.

— Куда?

— Я покажу дорогу.

* * *

Они молчали всю дорогу. Костя молчал явно из принципа. Герман — потому что не знал, что сказать. Тут была такая ситуация, что за него все скажет то место, в которое они приедут. Он лишь велел Косте следовать за машиной охраны. Именно секьюрити Герман назвал адрес конечного пункта назначения. А теперь Герман молчал. И даже не комментировал манеру езды сына. Нормально он едет. Раньше Герману служба охраны регулярно докалывала о том, что сын лихачит. Ну и штрафы говорили сами за себя. А сейчас… То ли Костя повзрослел. То ли, если ехать, следуя за другой машиной, особо не полихачишь. А до этого Герман не раз и не два выдерживал бой с сыном по поводу машины. Та, которую дал ему отец, Костю не очень устраивала. Мальчику, конечно, хотелось чего-то поборзее, помощнее, чтобы только педаль в пол — и машина рвет из-под себя. А Герман… Герман один раз взял его на похороны. Его коллега по бизнесу хоронил сына, как раз вот такого, на пару лет старше, мальчишку, который на этой самой дурной да дерзкой машине не справился с управлением — и всмятку, так, что хоронили в закрытом гробу. После этого Костя свои претензии поумерил.

* * *

Костя понял все сразу. Едва припарковал машину и прочел надпись над черными коваными воротами.

— Дальше — пешком, — Герман перегнулся и взял с заднего сиденья темно-бордовые розы на длинных стеблях. — Пойдем.

За Костю реально болело сердце. С каждым шагом болело все сильнее. Герман видел, как расширены его глаза. Как он пытается удержать сбивающееся дыхание. Как нервно, сам того не замечая, то и дело облизывает губы.

Ему сейчас… Герман даже не представлял — как. Сам он сегодня утром проснулся с твердым и ясным решением. Оно родилось в нем, видимо, ночью. После его рассказа Марьяне. После ее слов о том, что он ограбил собственного сына.

Теперь Герману было это очевидно. И пришло время отдавать этот долг. Все проценты, которые могли накопиться за двадцать лет, Герман постарался взять на себя. Но Косте сейчас было очень тяжело.

И никак ему не облегчить эту ношу. Но и дальше с ней жить — нельзя.

На черном гранитном памятнике не было фотографии. Даже фамилии не было — тогда Герман посчитал это правильным. Только имя: «Лина». И даты рождения и смерти.

Костя замер. Герману казалось — и все вокруг замерло. И тихо было как-то совершенно ненормально, и даже вороны, дежурные обитатели этих мест, не каркали.

— У нее сегодня день рождения, — сипло произнес Костя.

— Да, — так же сипло отозвался Герман. На самом деле, он это вот только что сообразил. Как все совпало. Или это не совпадение. А просто все сошлось в одной точке, в одно время. Как знак того, что все делается правильно.

Костя сделал пару шагов и встал совсем рядом с памятником. И снова замер. Но Герман видел, как поднимаются и опускаются плечи сына. Как оставить своего ребенка в такой тяжелый момент? И как помочь, если ты сам во всем виноват?!

Герман тоже сделал пару шагов, наклонился и положил цветы на могилу. Выпрямился. И в это время Костя резко развернулся, вцепился отцу в плечи — и зарыдал.

Герман прижимал к себе содрогающееся тело сына, слушал его плач, который походил то на рычание, то на вой. Костя никогда так не плакал даже в детстве. Его двадцатилетний сын, который считал себя взрослым — куда взрослее своего сорокашестилетнего отца — снова превратился в маленького мальчишку, который остро нуждался в любви и утешении. И кто его даст, если не отец? Герман прижимал скрючившегося Костю к своему плечу, гладил по голове и по спине и что-то говорил. Не понимал, что — но говорил. И сам дышал, дышал, дышал, чтобы унять резкую боль в груди слева.

Затих Костя внезапно. Резко отступил, оттер лицо рукавом куртки.

— У тебя есть ее фотография?

— Да.

Все фотографии Герман тогда уничтожил. Вычеркнул и стер, как и все остальное. А потом, спустя полгода после смерти Лины, с разницей в две недели ушли из жизни ее родители — сначала мать, а потом отец. На похороны тестя Герман все же поехал — потому что ему оборвала телефон тетка Лины, сестра ее матери. «Денег им надо», — решил тогда Герман. И поехал. Деньги и в самом деле оказались нужны, и он оплатил все, что попросили. И уехал обратно. Но почему-то перед тем, как уйти из опустевшей квартиры родителей Лины, он взял стоящую за стеклом шкафа фотографию. На снимке Лина была совсем молоденькой, младше, чем Костя сейчас. Либо последний класс школы, либо первый курс университета. Но явно снимок еще тех времен, когда она не была знакома с Германом. На фотографии была запечатлена беззаботная улыбчивая девочка.

Этот снимок долго-долго лежал в запертом на ключ ящике его стола. И сегодня Герман отпер ящик, взял снимок и положил его во внутренний карман пиджака. Этот снимок Герман теперь и протянул Косте.

У сына дрожали руки, когда он взял фотографию. Костя жадно всматривался в нее, у сына шевелились губы, но звуков не было. А потом он, не поднимая головы, спросил:

— Я похож на нее, да?

— Да. У тебя глаза матери.

У Кости, в самом деле, были темные выразительные глаза — и разрез, и цвет точь в точь, как у Лины. И теперь эти глаза Костя поднял на отца. Они были покрасневшие, и нос распух. А в глазах, так похожих на глаза его матери, читался настойчивый вопрос.

Герман вздохнул. Вчера была исповедь. Сегодня — казнь. И затягивать не стоит. Четко, коротко, по сути.

— Когда ты родился, у твоей матери случилась послеродовая депрессия. Это… это что-то вроде болезни, — Костя недоверчиво нахмурился, а Герман неосознанно повысил голос: — Это и в самом деле болезнь. Я, правда, тогда этого не знал. Думал… неважно, что я думал. Ей помощь была нужна. А я… я ей этой помощи не дал. Я занят был. Для меня тогда ничего важнее не было, как свое дело построить. Вот видишь — построил. А мама твоя… она приняла слишком много лекарства, которое ей выписали для лечения. И… все.

— Неужели ее нельзя было спасти?! Неужели нельзя было вызвать скорую, сделать… ну, промывание желудка или еще что-то?! — голос Кости звучал громко.

— Я в это время был в командировке. Мне сообщили, когда уже все случилось.

Костя молчал. Он переводил взгляд с отца на снимок и обратно.

— Она… Она покончила с собой?

Сейчас самое трудное. В этом разговоре на кладбище все трудное, но это — самое.

— Сначала и я так думал. Потому и… и получилось так. Что ты о ней ничего не знал. Я считал, что так будет лучше для тебя. Я считал, что она нас предала. А потом…

Герман замолчал, чтобы перевести дыхание.

— Что — потом?! — выкрикнул Костя.

— Потом я еще раз пересмотрел все эти… медицинские данные. Обратился к экспертам. Специалисты вынесли заключение, что варианта два — либо сознательный суицид, либо случайность. Теперь я считаю, что это было случайностью. Если бы… если бы я понял это тогда — ты бы не рос вот так. Будто у тебя никогда не было матери. Прости меня, если сможешь, сын.

Глухую тишину взорвал оглушительный крик ворона. Герман вздрогнул, вздрогнул и Костя. И пошатнутся.

— Эй, ты чего?! — Герман быстро шагнул к сыну, и Костя уперся ему лбом в плечо. — Ты как? Тебе плохо?

Костя хрипло закашлялся.

— Это была случайность. Я знаю.

Герман обнял сына, с каким-то до слабости в ногах облегчением чувствуя, как Костя позволяет себя обнимать.

Значит, простил.

Они так постояли какое-то время, обнявшись — двое мужчин у могилы с памятником, на котором было высечено короткое «Лина».

А потом Костя завозился, убрал фотографию в нагрудный карман куртки.

— Бать, отвези меня домой, — произнес он хриплым, но вполне твердым голосом.

— Хорошо, — без промедления согласился Герман. Кажется, эта сложная операция по извлечению горького прошлого прошла успешно, и им с Костей теперь предстоит реабилитация. Скорее всего, долгая. Но, главное — живы. Оба. — Поехали домой. Там Марьяна.

— Нет, отвези меня ко мне домой. А то я за руль… боюсь. Руки все еще трясутся.

Герман тяжело вздохнул. А, может, поторопился он с мыслью о прощении?

— Ты уверен?

— Уверен.

Костя поднял взгляд на Германа. Краснота и припухлость удивительно быстро исчезли с его лица, и недавно пролитые слезы сейчас мало что выдавало.

— Не дрейфь, батя. Все в порядке.

И неожиданно боднул Германа головой в плечо.

Герман снова вздохнул — но уже с облегчением.

— Поехали.

Они уходили молча — так же, как и пришли. Костя шел, заснув руки в карманы штанов и глядя ровно перед собой. А Герман не мог не думать о том, что рыдавший в его руках мальчик и этот хмурый парень с упрямо сжатой челюстью — один и тот же человек. Его сын.

Сын, который его простил.

Герман сел за руль. Теперь машина Кости ехала первой, а охрана следом. Костя по-прежнему молчал, глядя перед собой. Когда они добрались до первой городской транспортной развязки, Герман нарушил молчание.

— Ты не передумал? Может, все-таки ко мне?

Костя медленно и отрицательно покачал головой.

— Нет. Пусть Марьяна тебя утешит — ты вон бледный весь. А я… А мне надо побыть одному. Точнее… — он неосознанно коснулся рукой нагрудного кармана куртки. — Не переживай. Со мной все будет в порядке, отец.

Вот и вырос парень. Герман и сам в двадцать с небольшим никому бы не позволил себя жалеть. А Костя позволил. Ненадолго, но позволил. Правда, с самим Германом никто не поступал так, как он поступил со своим сыном. И все же… и все же они что-то стронули с места в этой глыбе, что придавливала их жизнь.

Он припарковал машину у дома Кости, заглушил двигатель и вышел вслед за сыном из автомобиля. Они замерли друг напротив друга, рядом с машиной. Отец и сын.

Охранники — молодцы, сообразительные ребята — из машины не выходили. А Костя вдруг подался к нему — обнял сам.

— Ты только за своим здоровьем следи, — вдруг глухо пробормотал он. — Врачам там вовремя показывайся, таблетки не забывай пить и все такое. Не хватало еще, чтобы и ты… Слышишь?! — Костя вдруг неожиданно сильно тряхнул Германа.

Ничего себе мальчик силушку набрал.

— Слышу, — Герман похлопал сына по спине. — Буду стараться. Но и ты, Костя, давай сегодня без глупостей. Пожалуйста.

— Договорились, — Костя разжал руки. — Я завтра позвоню. Марьяне скажи, что я в порядке. И что шапку надел, — он дернул себя трикотажный край над ухом.

Герман снова протянул сыну руку. На ладони лежал ключ от машины. Между этими двумя жестами прошла пара часов времени и уместилась целая жизнь. Костя, после паузы, положил свою руку на руку Германа, две мужские ладони сжались, и ключ перешел от отца к сыну.

Костя поднял руку с зажатым в кулак ключом, кивнул, развернулся и быстро зашагал к подъезду. А Герман вдруг отчетливо понял, что завтра Костя снова поедет на кладбище. Ну что же. Это, наверное, правильно.

Реабилитация началась.

* * *

Пусть тебя Марьяна утешит… Герман ехал на переднем пассажирском сиденье и смотрел сквозь лобовое стекло. Утешение, наверное, вещь хорошая. Но не тогда, когда у тебя за половину дня отсутствия на рабочем месте накопилась гора дел.

Есть вещи, которые важнее любой горы дел. Этот урок Герман усвоил твердо. Но собственное утешение он готов отложить до вечера. Если оно еще состоится, конечно. Марьяна совсем не обязана во всем этом участвовать. А, с другой стороны… С другой стороны, она сама, по доброй воле, влезла в их дела. И исчезать не собирается. Кажется. Ладно, вечером проверим.

Подал голос телефон, и Герман покосился на экран. Ну вот, наступает расплата за на несколько часов отключенный телефон. Он резко поднес смартфон к уху.

— Тамм, слушаю.

* * *

Герман приехал в шесть. Марьяна к этому времени исписала четыре листа бумаги. Когда она поняла, что не может больше думать, в ней проснулась жажда деятельности. Читать — книгу или ленту новостей — она не могла. Надо было что-то непременно делать. Была бы она дома — идеально было бы помыть пол или испечь что-нибудь. Но в квартире Германа мыть пол и печь кексы — глупо. А потом у нее внезапно родилась идея. Марьяна давно не писала по велению души, только на заказ. А тут…

Сначала она начала наговаривать текст голосовым вводом, но быстро поняла — не годится. Не идут так слова. Ей остро не хватало ноутбука, телефон — это все же не то. Марьяна прошла в кабинет Германа и обнаружила там то, что ей было нужно. Нет, конечно, ей бы и в голову не пришло воспользоваться ноутбуком Германа. Там наверняка пароль по отпечатку пальца, но дело даже не в этом. Оргтехника сейчас — это такой же личный предмет, как нижнее белье. И владельца менять не должна.

Марьяна взяла со стола пачку листов бумаги, вытащила из подставки ручку. Этого ей пока хватит.

К приходу Германа она исписала четыре листа, в два раза больше в виде смятых черновиков отправились в мусорное ведро. Материал Марьяна условно назвала «Цена успеха». Она даже не была уверена, что он когда-нибудь увидит свет. Возможно, в переработанном виде. Возможно, она использует какие-то фрагменты позже. Но не зафиксировать свои мысли и впечатления Марьяна не могла. На этих листах не было имен. Там почти не было фактов. Но там были ее собственные размышления. Марьяне это было нужно — иначе ее насквозь профдеформированная голова может просто лопнуть. Хотя, возможно, это было нужно больше для того, чтобы все для себя разложить по полочкам окончательно. А бумага… Бумага, как известно, все стерпит.

Марьяна услышала, как хлопнула входная дверь, перевела взгляд на листы. А потом сложила их вчетверо, прошла в гостевую комнату и убрала в сумочку.

Когда она вышла в холл, Герман так и стоял в расстегнутом пальто, в руках его был телефон, а взгляд — взгляд напряженный.

— Я уж думал, ты ушла.

— Мы же с утра договорились.

— Ну да. Точно.

Герман замолчал. Марьяне казалось, что у него что-то случилось сегодня, но она вдруг оробела. И не знала, как спросить.

— А я… — она как-то неловко махнула рукой. — Я работала просто, — Герман вздернул бровь, а Марьяна добавила — уже увереннее: — Я не умею не работать.

— Понимаю, — кивнул он. — Но ты уже закончила с работой?

— Да.

— Тогда приглашаю тебя поужинать. Я забронировал столик в ресторане паназиатской кухни.

Марьяна чувствовала, что уголки губ ползут вверх. Паназиатская кухня, надо же. Запомнил. А потом Марьяна спохватилась на извечную женскую тему, опустила взгляд, оглядела себя. Раньше она такого и представить не могла — что она в одной и той же одежде ходит уже третий день подряд. А ведь Марьяна и в самом деле все эти дни носила либо белый махровый халат, либо джинсы с джемпером — те самые, которые надела с утра на работу позавчера. Эта же одежда на ней и сегодня. Джемпер уже явно не свежий, да и джинсы тоже. А напротив нее стоит Герман Тамм в своем безупречном деловом костюме и кашемировом пальто.

Марьяна подняла взгляд. Герман вопросительно поднял бровь.

Он ее голой видел. Какая разница, какой свежести на ней джемпер?

— Поехали! Сейчас только сумочку возьму.

* * *

Лоб Германа прорезала страдальческая морщина, когда он изучал меню.

— Что из этого годится в пищу не только огнедышащим драконам, но и людям?

Марьяна рассмеялась. Все же она была права — у него потрясающее чувство юмора. А с человеком, у которого есть чувство юмора, всегда можно договориться. Мысль о Косте по-прежнему сидела где-то на краю подсознания.

— Марьяна… — поторопил ее Герман. — Ты не поможешь мне с выбором?

Сначала она хотела подшутить над ним и порекомендовать ему что-то супер-острое. А потом вспомнила про язву — и стало по-настоящему стыдно. Она тоже наморщила лоб, изучая меню.

— Давай, я сделаю заказ нам двоим.

— Заказ делает мужчина, — невозмутимо парировал Герман. — Тебе ли, как эксперту по этикету, этого не знать? Ты просто скажи мне, как это называется — то, что я смогу съесть.

Ей вдруг остро и безотчетно захотелось его поцеловать — прямо здесь и прямо сейчас, на глазах у всех. И заодно укусить! Но вместо этого Марьяна повернула меню Герману и указала пальцем последовательно на три позиции.

— Это и в самом деле вкусно. И почти не остро.

— Спасибо. А теперь покажи, что будешь ты.

* * *

— Ну как тебе?

— Эм… Необычно.

— Не вкусно?

— Вкусно.

— Остро?

— Нет.

— Тогда почему необычно?

— Потому что необычно. Необычно и вкусно.

И все же Марьяна была уверена, что самым вкусным Герману показался зеленый чай. Но он был и в самом деле хорош. Именно за чаем Герман ее и огорошил.

— Мы с Костей сегодня были на кладбище.

Марьяну эти слова повергли в ступор, и она не сразу поняла, к чему они и о чем речь. А потом вдруг прозрение внезапно обрушилось на нее ледяной волной. Значит, пока она думала, как все это сделать поаккуратнее, Герман все сделал сам. Значит, ей не показалось, что сегодня у Германа что-то случилось. Герман принял правильное решение. Но сразу же на кладбище… Бедный Костя…

— Как он?! — едва выдохнула Марьяна.

— Просил передать тебе, что с ним все в порядке. И что шапку он надел.

Как можно шутить в такой момент?! Но одного взгляда на лицо Германа Марьяне хватило, чтобы понять — он не шутит. Эти слова — они и в самом деле сказаны Костей. Какой же ты, мальчик… Стойкий оловянный солдатик. Как и твой отец. Впрочем, в этом деле твой отец не солдатик. Он генерал. И не оловянный, а железный.

И все же Марьяне не смогла удержать порывистого жеста. Она схватила Германа за руку — ей надо было знать все точнее.

— Это правда?! Как он… воспринял… это все?! — возможно, это не ее дело — знать такие подробности, но… — Он… он… он правда в порядке?

— Насколько это возможно в данной ситуации — да. Обещал завтра позвонить. А сегодня ему надо побыть одному — он так сказал.

Герман произнес это негромко и ровным голосом. Но Марьяна вдруг поверила. Что это все случилось. Что Костя узнал правду.

Глава 11

Что он… он нормально это воспринял. Насколько слово «нормально» вообще можно употребить в таких обстоятельствах. Эти двое сильных мужчин справились. Они справились.

Марьяну вдруг накрыло опустошением — таким мощным, словно после какого-то колоссального физического и умственного напряжения. Когда после исполнения какой-то важной задачи, которая требовала огромных затрат, подгибаются ноги — если затраты были физические. Или резко теряется острота мысли и хочется спать — когда усилие было умственное. Вот и Марьяна сейчас чувствовала себя куском желе — ни искры мысли, ни малейшего мускульного усилия. И единственное, что она ощущала более-менее отчетливо — это пальцы Германа, которые гладили ее руку. А потом он их сжал.

— Поехали.

Она реально спотыкалась, когда шла — и Герман придерживал ее за локоть. Бережно усадил в машину. А там, в автомобиле, Марьяна позорным образом уснула.

Проснулась она от того, что ее гладят по щеке. Марьяна с трудом открыла глаза и увидела подъезд собственного дома. Она еще несколько секунд окончательно просыпалась. А потом острота мысли вернулась.

Герман привез ее к ее же дому. Значит, «Если хочешь — останься» ей сегодня с утра показалось. Ну, и к лучшему. Не надо голову ломать. Герман отстегнул ремень безопасности, вышел из машины, открыл ей дверь и протянул руку. Все-таки у него прекрасные манеры. И вообще все в нем прекрасно. Кроме одного. Их пути сегодня расходятся.

Марьяна вздохнула и вложила свою руку в ладонь Германа. В конце концов, вернуться домой — это бесценно.

* * *

В квартире царила идеальная чистота. Марьяна даже моргнула несколько раз, потому что не смогла поверить сразу — что это ее квартира. Та самая, которую она оставила позавчера в разгромленном состоянии, в беспорядке. Сейчас все было идеально чисто. И все же… Марьяна вела взглядом по гостиной… все же чуточку непривычно. Появилась новая ваза на стеклянном столике. И книги на полках расставлены не в том порядке. И… и на рабочем столе стоит ноутбук.

Марьяна повернулась к Герману. В его лицо она смотреть не могла. Она была уверена, что он заметит неуместные и глупые слезы признательности.

— Ты же сказал, что не удалось договориться о возвращении моего ноутбука.

— Это новый.

Это стало просто уже последней каплей. Герман врезал новый замок в ее дверь, заказал клининг ее квартиры, купил чертову новую вазу и ноутбук! И даже если он это делал не сам, не собственноручно — наверняка — то все равно…

— Тебе не стоило так беспокоиться… и тратиться…

— Это самое малое, что я мог для тебя сделать, Марьяна.

Она, преодолевая внутреннее сопротивление, все же подняла взгляд. Ну, да, так она и предполагала. Лицо Германа у нее перед глазами расплывалось. Еще не хватало расплакаться.

А он привлек ее к себе, прижал ненадолго ее голову к своему плечу. Марьяна только успела пару раз вдохнуть запах его парфюма, как Герман приподнял ее лицо за подбородок, наклонил голову — и поцеловал.

Плакать резко расхотелось.

И его и ее пальто мягко упали на идеально чистый пол, пока мужчина и женщина самозабвенно целовались.

* * *

Так устроен мозг человека. Или конкретно его, Германа Тамма, мозг. Что, вычерпав весь ресурс по какой-то теме, он переключается на другую.

В отношениях Германа и Кости за сегодняшний день произошел коренной переворот. И сейчас сделать чего-то большего нельзя. Началась реабилитация. Косте надо все осмыслить. Возможно, у него появятся вопросы — наверняка. Но пока… пока мысли Германа с сына переключились на Марьяну. И не думать о ней он теперь не мог.

Не мог не думать о том, как хочет ее. Как давно не хотел так женщину. Как мечтает снова раздеть ее, гладить. У Марьяны зрелое женское тело — но по-девичьи гибкое. И упругая грудь, и узкая талия, и изящный изгиб бедер. Но, самое главное, чего он хотел и что с каким-то совершенно юношеским нетерпением предвкушал — это ее наслаждение. Теперь оно заняло все его мысли. Герман вспоминал, как ласкал Марьяну. Нежность и влажная упругость под пальцами — тонкие лепестки и гладкий взлет самой чувствительной части. Движения ее бедер навстречу его пальцам. Ее всхлипы и стоны. Ее дрожь в конце.

Все это хотелось повторить. Непременно. И ртом.

— Знаешь, о чем я думал последнюю пару часов? — они прервались в поцелуях, и сейчас Герман с наслаждением чувствовал, как пальцы Марьяна скользят по его затылку. Это же совершенно умопомрачительное чувство — женские пальцы на твоем затылке.

— Даже не догадываюсь, — гортанно, с хрипотцой отозвалась Марьяна, часто дыша ему в шею.

— Пообещай мне…

— Что именно?

— Что если моя борода будет колоться, когда я буду целовать тебя между ног, ты мне об это скажешь.

Она вздрогнула всем телом от его слов. А потом прогнулась и прижалась — откровенно — бедрами к бедрам.

— Договорились.

Она не остановила его. И позволила все. Раскрылась, прогнулась, легла пальцами на его затылок. И отдала себя и свое наслаждение. Только дожив до сорока шести лет, Герман понял, что упускал одно из главных удовольствий в сексе. Он о нем даже не подозревал — о том, что дарить наслаждение — так же вкусно, как и самому его получать. А, может, еще вкуснее.

Потому что он не помнил, когда ему было так хорошо — когда даже сквозь набившую уши вату возбуждения ты все равно отчетливо слышишь гортанные стоны и тоненькие всхлипы. И она под твоими губами и языком истекает такой сладостью, какой ты не пробовал никогда в жизни. И вспышка ее наслаждения — со всеми причитающимся: дрожью, стонами, бессвязным шепотом — делает тебя вдруг таким счастливым, каким ты никогда не был. Даже когда заработал свой первый миллиард.

Потому что после этого наступает что-то еще более вкусное. Ее руки мягко притягивают тебя к нежному и чуть дрожащему еще женскому телу, она льнет, снова зарывается пальцами в твои волосы на затылке и без слов, только неровным дыханием тебе на ухо, просит о том, чего ты и сам больше всего хочешь.

Взять ее, тугую и горячую после оргазма. И медленно, неторопливо, плавно любить долго-долго, изо всех сил оттягивая собственное удовольствие. И сорваться в самом конце, когда она успевает во второй раз. И после рухнуть на нее. И лежать, вдруг как-то по-юношески переплетя пальцы.

* * *

— Прости. Я тяжелый.

Герман все же откатился — с сожалением. Но его сожаление длилось недолго. Марьяна обняла, закинула ногу на его бедра, уткнулась носом в шею. Ее пальцы заскользили по его щеке, и Герман понял, что его просто уносит. И что реально сейчас отрубится. А ведь он так и не сказал главного.

Но едва он шевельнулся, Марьяна прижалась плотнее.

— Не уходи. Останься у меня на ночь. Пожалуйста.

От этой просьбы у него почему-то стало как-то твердо в горле. Он накрыл ее руку своей.

— Не могу. Я… Мне надо домой. Я завтра уезжаю в командировку. Самолет в два часа дня. А я еще не собирал вещи.

Марьяна вздрогнула.

* * *

Как — в командировку?!

Когда Герман сказал: «Не могу», стало неожиданно очень-очень больно. Марьяна себя чувствовала как… как никогда после близости ни с одним мужчиной. Потому что ее впервые настигло желание — не отпускать. Сказать хотя бы себе, внутри: «Он мой». Целовать и гладить лицо — не как прелюдия, а потому что хочет. Прикасаться. Знать, что он рядом, что он ее. И чтобы никуда не ушел.

А он — «Не могу». И командировка.

Потому что ни черта Герман не ее.

Руки Германа сжались сильнее, и он, кажется, уже привычным жестом прижал ее голову к своему плечу.

— Давно планировал. Большая автомобильная выставка в Гуанчжоу, это в Китае. Потом я планировал встречи с дилерами, скорее всего, поездки на пару заводов. И, возможно, потом еще в Корею поеду.

Марьяна, замерев, слушала его слова. И прикидывала сроки. А потом не выдержала — выдохнула:

— Это надолго?

— Да. Недели две минимум. А, скорее всего, с учетом всех перелетов — больше. К тому же, если заключу контракты, тоже придется задержаться. А я очень рассчитываю на заключение контрактов.

«Месяц», — отчетливо понял Марьяна. Герман уедет минимум на месяц.

Ну и что? Это его работа. Вдруг вспомнилась та командировка, во время которой умерла его жена. Глупость. Ну глупость же это вспомнить! Марьяна — не Лина. А Герман имеет полное право как угодно распоряжаться своим временем. Да и вообще, большой бизнес требует жертв. Если эта поездка была давно спланирована и на кону заключение выгодных контрактов — то Герман должен ехать и поедет. Тем более, никаких причин не ехать у него нет. Это работа. Марьяна прекрасно понимала и что такое важные переговоры, и что такое командировки. Но это не умаляло желание расплакаться от того, что Герман сейчас разожмет руки, встанет с кровати, оденется и уйдет, а потом Марьяна как минимум месяц не будет его видеть. И не факт, что увидит потом. Кто сказал, что у них есть хотя бы какое-то совместное будущее? Тем более, теперь, когда все спорные моменты разрешены? Марьяна больше не лезет в прошлое Германа, Герман договорился с определенными людьми, чтобы они не трогали Марьяну, а Костя узнал правду о матери. Каждый получил, что хотел. Марьяна вот узнала и про трусы, и про завтрак Германа. А то, что в процессе узнавания у нее появились новые, другие, неучтенные желания — так это же не Германа проблема. Он просто… просто утешил и поблагодарил привлекательную женщину. У него же прекрасные манеры.

— Я оставлю тебе телефон своего начальника службы безопасности. Он человек надежный и практически всемогущий. Я на сто процентов уверен, что вся эта история завершилась, но если вдруг хотя бы что-то покажется тебе подозрительным — звони ему сразу же, хорошо?

— Хорошо, — Марьяна поразилась, как спокойно прозвучал ее голос. Поздравила себя с тем, что она все-таки разумная и умеющая держать себя в руках женщина.

А Герман обнял ее еще крепче.

— Присмотришь за Костей?

Тут Марьяна все же замешкалась с ответом, и Герман добавил неожиданное:

— Мы в ответе за тех, кого приручили.

Марьяне пришлось прокашляться, прежде чем ответить. Вот что ты делаешь, Герман?! Меня ты зачем приручаешь?!

— Хорошо, — снова повторила она. Уже не таким спокойным и уверенным, но все же вполне достойным тоном. А потом вдруг выпалила: — А почему ты не уходишь?!

Это прозвучало не очень вежливо, но он сам ответил на ее просьбу остаться: «Не могу». Вот и нечего тут мне агонию продлевать!

— Не могу. Не могу от тебя уйти сейчас. Я останусь до утра, можно?

Сволочь ты, Герман Тамм. Ты сам-то понимаешь, что мы в ответе за тех, кого приручили?!

Но Марьяна не сказала этого вслух. Просто обняла крепче и уткнулась носом ему в шею. И неожиданно быстро заснула.

* * *

Они проснулись одновременно — от звонка его будильника. Но встала первой Марьяна. Убрала руку с его груди, отодвинулась, села на краю постели. Герман, повернувшись на бок и подперев голову рукой, наблюдал, как Марьяна протянула руку и взяла со спинки кровати халат — интересно, кто его там приготовил? Заботливые сотрудницы клининговой службы?

Тонкая атласная ткань мягко облекла Марьяну. Герман вдруг отчетливо осознал, что эта картина прочно врежется ему в память — обнаженная женская фигура на постели, изящный изгиб спины, россыпь светлых волос, женская рука, которая тянется к халату, а потом прячет под него эту совершенную наготу.

Потрясающе красивая картина. Которую хочется видеть каждое утро.

Марьяна встала и завязала пояс.

— Я в душ. Потом пойду готовить завтрак. Овсянку будешь?

— Буду.

Через пару минут в ванной зашумела вода. Герман откинулся головой на подушку и некоторое время прислушивался к этому звуку. А потом резко отбросил одеяло в сторону.

Какого черта?! Он минимум месяц ее не увидит. А лежать тут в кровати и ждать овсянку, когда Марьяна там голая под душем… Не настолько он пока старый!

* * *

Когда дверь ванной открылась, Марьяна почему-то не удивилась. Не то, чтобы она ждала, что Герман присоединится к ней. Но почему-то не удивилась. Наверное, она просто еще толком не проснулась. А когда он перекинул ногу через бортик ванной и обнял ее — то те зачатки мыслей, что успели появиться в ее голове после пробуждения — исчезли. И осталась только потребность в мужчине рядом, какая-то сумасшедшая, первобытная, животная жажда его прикосновений. В какой-то момент мелькнула отчаянная мысль, вернее, надежда, что звукоизоляция в ее квартире сделана на достаточном уровне. Потому что Марьяне казалось, что они с Германом невероятно шумные. И что все те звуки, которые они производят — стоны, вскрики, вздохи, всхлипы, ритмичные шлепки его бедер о ее ягодицы — что их слышно далеко за пределами квартиры.

Да и плевать. В какой-то момент и в самом деле стало плевать. Главное, чтобы это все не останавливалось. Эти горячие ритмичные толчки внутри. Его руки, которые скользили по всему ее телу, не оставляя нетронутым ни одного сантиметра. Его зубы, неожиданно впившиеся в ее шею, и то, как он втянул ее кожу между зубов.

Засос. Герман поставил ей засос. Потом второй. Когда ей ставили последний раз засосы? Да никогда! Но Марьяна лишь запрокидывала назад и вбок голову, чтобы ему было удобнее.

И Герман продолжал с ней все это делать. Пока, после общего стона удовлетворения, не наступила, наконец, тишина. Относительная тишина — сверху, оказывается, все это время лился верхний, он же тропический душ. Марьяна попыталась вздохнуть, но сделать это оказалось непросто — Герман прижал ее к стене ванной так, что Марьяна вся, кажется, распласталась по ней.

Марьяна почувствовала, как его грудь отодвинулось от ее спины, и от этого стало как-то внезапно прохладно. Почувствовала, как его губы коснулись ее плеча. Он ее доконает этими поцелуями в плечо!

А потом неожиданно ей на живот легла его ладонь, скользнула, размазывая гель для душа.

— Давай, помоем тебя — и пойдем завтракать.

Марьяна прикрыла глаза, потому что… потому что! Вдруг почему-то вспомнился тот, теперь казавшийся очень давним, хотя он был всего несколько дней назад, разговор об эскортницах. А теперь ее моет Герман Тамм!

Последние капли геля смыты тропическим душем. Герман первым вышел из ванны, взял полотенце и протянул Марьяне руки. Она прятала взгляд, потому что… потому что!

Марьяна поспешно закуталась в протянутое полотенце и отступила к двери.

— Все, я пошла варить овсянку.

— Хорошо. Я пока быстро приму душ.

* * *

К тому моменту, когда Герман появился на кухне, Марьяна уже успела собрать себя в некое подобие порядка. Ну, подумаешь, утренний спонтанный секс в ванной, ну чего ты как девочка? Но вот именно что девчонкой она себе с Германом и чувствовала. Не всегда, но часто. Слишком часто.

— У меня нет зеленого чая.

Впрочем, кажется, он был, но после того, как тут поработали сначала люди, сеющие хаос, а потом те, кто наводит порядок, далеко не все было на своих местах. Овсяные хлопья Марьяна искала минуты три.

— Я с утра с удовольствием пью кофе.

— Вот твой кофе.

— Спасибо.

Они некоторое время молча завтракали. Но Марьяне в горле не лезли ни каша, ни кофе, ни превосходный темный шоколад, который откуда-то взялся в кухонном шкафу. Марьяна его точно не покупала, она такую марку видела впервые.

Это Герман. Герман дал распоряжение не только убрать весь беспорядок, но и закупить продукты в ее квартиру. И ноутбук… Как много тебя стало в моей жизни, Герман Тамм. Я даже душ принять без тебя не могу.

Как я буду жить без тебя целый месяц? И потом целую жизнь?!

Марьяна прекратила бороться с собой и посмотрела на Германа. Он тоже поднял на нее взгляд.

Вчерашний безупречный костюм измялся. Пиджак остался в спальне, но и рубашка, вчера идеально отутюженная, сегодня выглядела отнюдь не безупречно.

К тому же, Герман закатал рукава до локтей, обнажив красивые предплечья с массивным браслетом часов на одной руке. Галстук, скорее всего, остался где-то в кармане пиджака. И волосы на голове взъерошены.

Совсем не вчерашний идеальный Герман Тамм.

Но совершенно роскошный. И такой… необходимый.

— Марьяна, я с тобой хотел кое-что обсудить до отъезда.

— Да, — она моргнула, выплывая из своих мечтательных наблюдений. Сделала глоток кофе. Остыл.

— Дело в том, что… — Герман говорил в своей обычной манере — спокойно. Но Марьяна вдруг поняла, что он очень тщательно подбирает слова. И почему-то не смотрит на нее. И тут же внутренне подобралась. А Герман, словно через внутреннее усилие продолжил: — Мы с тобой сегодня ночью… и так же вот сейчас, в ванной…

Он замолчал. Но Марьяна уже поняла, о чем он говорит. И вся мечтательность куда-то делась.

Что же. У нее есть ответы. Но она решила не отвечать сразу, взять паузу. А Герман все же повернул голову и посмотрел ей в глаза. Но Марьяна не смогла расшифровать его взгляд.

— У нас был незащищенный секс. Дважды. Это моя вина, но… но последствия могут коснуться нас обоих.

Это разговор двух взрослых умных людей, которые чуточку потеряли голову. И нечего тут. Выключи внутреннюю дурочку, Марьяна. Герман прав. И он знает, что такое ответственность.

— Хорошо, давай поговорим про последствия, — Марьяна залпом выпила остывший кофе и встала. — Сварю-ка еще. Я совершенно здорова, и заразить тебя какой-либо болезнью, передающейся половым путем, я не могла. Если не веришь на слово — могу сдать анализы и предоставить справку. Думаю, ты можешь сказать про себя то же самое.

— Марьяна! — сзади раздался скрип ножек стула по полу, потом на ее плечи легли мужские ладони. — Я даже не сомневался, и никаких… Какие к черту справки! Я имел в виду… другие последствия.

Она продолжала делать вид, что занята. Вставила капсулу, нажала кнопку на кофемашине. И только потом заговорила.

— Герман, давай откровенно. Мне сорок. Да-да, сорок! — Марьяна повела плечами, но он руки не убрал. — Впрочем, ты это и так наверняка знаешь. Тебе сорок шесть. Какие шансы, что мы можем… Что я могу забеременеть?

— Они есть, — негромко отозвался он. — И ты это знаешь.

— Их нет. Я принимаю гормональные противозачаточные средства.

Его вздох облегчения почему-то больно уколол. Слишком больно. Именно поэтому Марьяна произнесла демонстративно бодро.

— Значит, тема закрыта. В мои планы рождение детей не входит. Ты, я думаю, тоже… уже реализовал себя в отцовстве. И больше детей тебе не надо. Так ведь?

Герман не ответил. Вместо этого, преодолевая ее сопротивление, развернул Марьяну к себе лицом и заставил посмотреть в глаза. Его взгляд был серьезный. И все же… все очень непривычно мягкий.

— Я тебя обидел? Чем? Скажи, чем я тебя обидел?

В том-то и дело, что ничем! Это если смотреть на ситуацию объективно. А то, что ее с самого вчерашнего вечера куда-то заносит — так это не вина Германа.

Наверное, она сделала какое-то движение или еще что-то — но в следующую секунду Герман уже обнимал Марьяну и прижимал ее голову к своему плечу. Таким привычным движением. Таким необходимым.

— Я чувствую, что чем-то обидел тебя. Прости меня, пожалуйста.

А ну прокати вот это все, Герман Тамм. Пре-кра-ти! Пока я не расклеилась окончательно.

— Все хорошо, — Марьяна все же не отказала себе в удовольствии и потерлась щекой о его плечо. — Давай заканчивать завтрак. У тебя, наверняка, жесткий тайминг.

Он вздохнул и разжал руки.

— Это правда.

* * *

Жизнь быстро возвращалась в обычное русло. Марьяна ехала на работу и подводила итоги. Самый главный итог — Костя узнал правду. А, значит, все было не зря. И разгром ее квартиры, и все… и все остальное тоже. А что у нас в категории: «Остальное»? Ну, например, теперь Марьяна знает, что Герман ест на завтрак. И все про его нижнее белье. А еще — что он потрясающий любовник. Седьмое небо и все, что выше — умеет, знает, практикует. Что у него совершенно не колется борода. Нигде.

А еще в телефоне Марьяны теперь есть номер с названием «Начбез Германа». И новая ваза дома появилась. И еще неизвестно, что ей сегодня скажет Тимур. Как прокомментирует ее отсутствие на рабочем месте с причиной: «Меня Герман Тамм отпросил». В общем, нормальные такие итоги. Есть, что подводить.

Пиликнул телефон и Марьяна, пользуясь тем, что стоит на светофоре, разблокировала экран. Костя прислал селфи, на котором он держал в руке какую-то фотографию. Сначала Марьяне показалось, что это снимок какой-то актрисы. Одри Хепберн, может? Костя поклонник Одри? А потом она увеличила присланное — и ахнула. Никакая это не Одри Хепберн.

Пальца набрала ответ сами собой.

Марьяна: Ты очень похож на маму.

Костя: Правда?

Марьяна: Правда. Когда мы с тобой обедаем вместе?

Костя: Ну, я подумаю. И попробую тебя втиснуть в свой напряженный график занятий.

Марьяна: Называй вещи своими именами — график свиданий!

Костя: Ну, или так.

Марьяна: Ты жопа!

Костя: Я жопа в шапке, прошу заметить. Давай послезавтра, м?

Марьяна: М!

Когда Марьяна возвращала телефон в сумочку, она улыбалась. Мальчик и в самом деле справился. Сын своего отца.

Кстати, об отце. Нет, не кстати. Прекрати о нем постоянно думать!

* * *

— Марьяна, как вы себя чувствуете? — щебетала Ксюша.

— Прекрасно. Почему я должна себя чувствовать плохо?

— Тимур Робертович сказал, что вы немного приболели.

Какой молодец Тимур. Не стал ее проблемы делать достоянием коллектива. Только неплохо было бы и саму Марьяну предупредить о том, что она, оказывается, приболела. Впрочем, Марьяна и сама могла бы это уточнить у шефа.

— Уже все в порядке, Ксюш. Ну, что у нас новенького за время моего отсутствия?

Ксюша вдохнула поглубже, и Марьяна поняла, что новостей у помощницы накопилось преизрядно.

Чуть позже заглянул Тимур. Чмокнул в щеку, ни слова не сказал про Германа, обсудил с ней два материала для будущего выпуска — и умчался по своим важным главредовским делам. Заглянул Ставр — а поскольку Валентин не мог заглянуть просто так, то он принес ей ноль пять кефира и пару свежих анекдотов. В общем, рассмешил практически до слез, велел следить за здоровьем и тоже умчался по делам.

И Марьяна, наконец, получила возможность залезть в телефон, чтобы проверить, вылетел ли самолет Германа. Он не сказал ей номер рейса, но в два часа в Китай вылетал всего один рейс. И он уже подлетал к Сибири.

Марьяна потом не раз, и не два заглянула в приложение по отслеживанию полетов. Пока самолет Германа не приземлился. Она не ждала от него никаких вестей, поэтому буквально подпрыгнула на месте, когда от него пришло сообщение. Фотография, сделанная явно из окна — темное пространство, огни небоскребов и подпись: «Добрался до гостиницы. Как твои дела?».

Марьяна почувствовала, что на лицо наползает мечтательная улыбка. И почему она решила, что она будет без Германа весь этот месяц? Даже если он будет просто писать ей — это уже не без него.

Марьяна: У меня все хорошо. Костя ходит в шапке. Как перелет?

Герман: Долгий. Устал. Сейчас в душ — и отсыпаться.

Марьяна: Спокойной ночи.

Герман: И тебе.

* * *

Жизнь возвращалась в свой ежедневный рутинный ритм. Правда, в этом ритме появились новые для Марьяны вещи. Наравне с уже существующими.

Она встретилась с Костей — и с радостью убедилась, что он и в самом деле принял и пережил внутри правду о матери. Они не говорили о Лине. Марьяне очень хотелось знать, как Костя определил для себя причину ухода Лины Тамм из жизни — но спрашивать об этом было неправильно и невозможно. Возможно, сам об этом расскажет — позже. Но чтобы он по этому поводу ни решил — это явно стало ему во благо. Костя выглядел гораздо более спокойным. Исчезла какая-то показушная бравада, уступив место настоящей уверенности. Костя как будто резко… возмужал. Вот, именно это слово было правильным — возмужал. И Марьяна не могла избавиться от чувства неуместной гордости за парня. Поэтому усиленно подкалывала его по поводу учебы и девушек — к огромному Костиному удовольствию.

Так же у них состоялась встреча с Татьяной. Правда, по обоюдной договоренности, в этот раз они обошлись только чаем и пирожными. Вопрос подруги: «Ну как там автомобильный магнат — есть шансы?» поставил Марьяну в тупик. Теперь тот разговор, когда Марьяна знала о Германе только фамилию и пару общих фактов биографии, казался таким далеким. Будто и не с ней это было.

Марьяна сумела как-то переключить внимание Татьяны на другую тему. Но осознала вдруг, что впервые утаила что-то по-настоящему важное от подруги. Ничего, Таня ее простит. Потому что говорить о Германе Марьяна не могла. Ни с кем. Даже с Костей они не разговаривали о его отце. Если рассказывать об этом Татьяне — то придется вытащить на белый свет все. В том числе и то, о чем Марьяна боялась думать.

Герман практически каждый день присылал ей сообщения. Как правило, это были снимки. Один или два. Чаще всего это были похожие на космический корабль футуристические автомобили с выставки. Потом — городские пейзажи. Потом — снова автомобили, но уже на улицах. Один раз пришел снимок, на котором был ворох разноцветных ярких тканей.

Герман: Я купил тебе семь шелковых халатов.

Марьяна: Почему именно семь?

Герман: На каждый день недели.

Марьяна долго увеличивала и разглядывала снимок. Там было что-то зеленое с бамбуком, красное с драконом. Были какие-то белые цветы — лотосы, наверное. Марьяна вдруг поняла, что больше всего на свете хочет примерить эти халаты. И чтобы потом Герман с нее этот халат снял.

Герман, ты собираешься мне привезти сувенир из поездки. Скорее всего, довольно дорогой — натуральный китайский шелк не может стоить дешево. Но дело же не в шелке. А в том, что… Это значит, что… что ты думаешь обо мне? Это значит, что я для тебя… я для тебя что-то значу?

Он присылал фото, кратко рассказывал о том, как прошел его день, о том, какие планы. Планы были таковы, что его поездка затягивалась, но теперь Марьяну это уже так не огорчало. Потому что она постепенно привыкала к мысли, что она остается в жизни Германа. И что он сам уже прочно вошел в ее жизнь.

В общем, все вошло в какой-то новый ритм, к которому Марьяна постепенно привыкла. Пока в один прекрасный день все не взорвалось совершенно неожиданным ошеломительным событием, которое полностью опрокинуло жизнь Марьяны.

Глава 12

— Юся, как это случилось?!

— Тебе на тычинках и пестиках объяснить, или как было на самом деле?

— Юся, я не могу быть беременной!

— О? — откинулась на спинку стула ее врач-гинеколог. — То есть, мы сейчас имеем дело со вторым в истории случаем непорочного зачатия? И грядет второе пришествие Мессии?

— Перестань… — простонала Марьяна.

— Милая моя, напряги память, — Юся похлопала Марьяну по ладони, встала, раскинула руки и потянулась. — Вспомни наш последний разговор. О том, что нам нужно менять КОКи(*) на другие, соответствующие твоему возрастному диапазону. Что надо сделать перерыв в приеме препаратов и сдать анализы. И что на время паузы в приеме КОКов необходимо применять барьерные методы контрацепции. Скажи, я тебе все это говорила?

— Говорила.

— И?.. — Юся вздернула идеальную черную бровь.

— Я забыла, — со вздохом констатировала Марьяна очевидное.

Юся рассмеялась своим фирменным бармалейским смехом, а потом подошла, стиснула плечи Марьяны и безо всякого уважения к возрасту чмокнула в макушку.

— Господи, Левандовская, я уж и не думала, что доживу до этого светлого часа! Ты беременна!

Марьяна лишь буркнула что-то, все же прижимаясь щекой к плечу Юси.

Для современной женщины гинеколог — это почти что духовник в средневековье. Пять лет назад с почетом ушла на пенсию гинеколог Марьяны — добрейшая, умнейшая, многоопытная, но уже очень почтенных лет Екатерина Марковна. Дети и внуки взбунтовались окончательно и увезли мать и бабушку в домик у теплого моря. И тогда, перед отъездом, Екатерина Марковна передала Марьяну, как она выразилась, из рук в руки, Юсе. Полное ее имя было Юстинья Ефимовна Юсупова. У нее не только имя было редкое. Выше среднего роста, тонкая, жгучая брюнетка с голубыми глазами, Юся обладала не только необычным именем, запоминающейся внешностью и низким, грудным, совершенно неожиданным для такой тонкой-звонкой барышни голосом. «Не смотри, что молодая, — говорила тогда Екатерина Марковна. — Я ее всему, что знаю, научила. Руки у девочки золотые. И сердце. Держись за нее».

У Марьяны с Юсей и в самом деле сложились прекрасные отношения — но совсем иные, нежели с Екатериной Марковной. Юся была младше Марьяны на восемь лет, и их отношения можно было, наверное, назвать дружескими. И, несмотря на то, что Юся была младше, в их взаимоотношениях главной была именно Юся. Потому что она врач. И потому что все те авансы, которые выдавала ей Екатерина Марковна, оказалась выданными совершенно не зря. На глазах у Марьяны Юся стремительно выросла из начинающего врача в специалиста с репутацией, которая шла впереди нее. У Юси за глаза была кличка «Аистовна». Потому что у нее беременели. Массово. Все. Даже те, кто потерял всякую надежду.

И даже Марьяна, которой это совершенно не надо и вообще уже поздно!

— И о чем я только думала, наблюдаясь у врача, которого за глаза зовут «Аистовна», — проворчала Марьяна.

— Конечно, конечно! — Юся снова села на свое место за стол. Вид у нее был благостно-сияющий, даже румянец на обычно бледных щеках появился. — Вали все на меня! Конечно, это я виновата. То есть, ты имела незащищенный сексуальный контакт с мужчиной, он вылил в тебя свою сперму, а причина беременности, несомненно, я! Ну и еще Балтазар! — врач ткнула пальцем в стоящего на углу стола фарфорового аиста. По какой причине эта фигурка была наречена Балтазаром, Марьяна не знала. А Юся погрозила фарфоровому аисту пальцем. — Ай-ай-ай, Балтазар, как тебе не стыдно, смотри, что ты натворил! — и тут Юся снова бессердечно расхохоталась.

— Юся, мне сорок… — простонала Марьяна.

— Зато счастливому отцу, наверное, раза в два меньше, — беспечно пожала Юся плечами в белом халате.

Марьяна даже закашлялась.

— С чего ты взяла?! — прохрипела она.

Юся встала, налила из кулера воды и протянула стаканчик Марьяне.

— У женщин в нашем элегантном возрасте, — Марьяна фыркнула, а Юся упрямо продолжила: — Женщине в нашем элегантном возрасте проще всего забеременеть от молодого самца. Знаешь, такие, лет двадцать от силы, у которых не сперма, а кипящая лава. Все сметает на своем пути, у бедной матки и яичников просто нет шанса. Ну, признавайся, соблазнила какого-то мальчика?

Марьяна со вздохом смяла пустой стаканчик.

— Ему сорок шесть.

— Охренеть, — кажется, у Марьяны впервые получилось удивить Юсю. Более того, такого искреннего изумления Марьяна на лице своего врача отродясь не видела. Юся откинулась на стуле и нацелила палец на Марьяну. — То есть, это тебе вот этот твой сорокашестилетний таких засосов на шее наставил?

Марьяна неосознанно коснулась шеи.

— Я думала, они уже сошли, — кажется, она была готова впервые покраснеть в кабинете Юси.

— Почти сошли, но у меня глаз-алмаз. Слушай, но если у мужика в сорок шесть лет такая сперма… У него сына молодого случайно нет?

— Есть.

— А ты уверена, что не от…

— Юся!!!!

— Ладно-ладно, не ори, — снова рассмеялась Юся. — Ну и прекрасно. Значит, хороший там генный материал, если мужик в сорок шесть способен ставить такие засосы и делать детей.

Марьяна еще раз вздохнула.

— Что делать, Юся? — а потом еще раз вздохнула и робко уточнила: — Неужели рожать?

_______________

* КОК — комбинированные оральные контраццептивы

— Конечно, нет.

Марьяна вскинула на Юсю потрясенный взгляд. Что значит — нет?! Юся славилась тем, что топила за сохранение беременностей и вообще за размножение рода человеческого. Прозвище «Аистовна» так просто не дают. А теперь — нет?!

— Даже если ты сама захочешь — я буду категорически против, — невозмутимо продолжила Юся. — Какое тебе в сорок лет в первый раз — и рожать самой? Только кесарево.

Марьяна шумно выдохнула, а Юся вместо очередного бармалейского смеха мягко улыбнулась.

— Ну, ты же сама видишь? Ты только при мысли о том, что я буду уговаривать тебя на аборт, вся с лица спала и чуть ли не за сердце схватилась. Какие еще могут быть вопросы? Ты же уже внутренне приняла решение, Марьяна. Да я, можно сказать, этого всю жизнь ждала! Когда ты мне в подоле принесешь!

И тут Марьяна не выдержала — и рассмеялась. А потом улыбка так же резко погасла.

— Юсь… но ведь именно из-за возраста… есть риски…

— Есть, — Юся тоже стала серьезной. — Но ты у меня девочка умненькая, взрослая, за здоровьем следишь, все мои рекомендации соблюдать будешь. Выносим, не переживай.

— А… — Марьяна тяжело сглотнула. — А ребенок… могут же быть… — она не смогла договорить.

— Да, с возрастом у женщины риск развития патологий плода увеличивается, — Юся говорила серьезно. Но при этом мягко и уверенно. — Наши яйцеклетки, с которыми мы рождаемся, к сожалению, не молодеют, так же, как и мы. Ладно, давай по-взрослому. В девять недель сделаем НИПТ(*) — возьмем твою кровь, выделим ДНК плода. Анализ покажет наличие или отсутствие хромосомных нарушений. Если там будет что-то… решение за тобой. Я отговаривать и давить не буду.

В конце голос Юси звучал совсем серьезно. Марьяна кивнула.

— Хорошо, — вздохнула и добавила еще раз: — Хорошо.

— Ну а раз хорошо — тогда марш за ширмочку.

— Зачем?

— Мне твои две полоски на экспресс-тесте — ни о чем, — Юся потянулась к перчаткам. — Я тебя сейчас по полной программе обслужу, а ты как думала? Постановка на учет по беременности — это вам не шутки! Марш за ширму, снимай трусы и в кресло, будущая мать!

* * *

Марьяна сидела в своей машине и смотрела на тест на беременность. Те самые пресловутые две полоски, с которых все и началась. Хотя теперь у Марьяны имелись и гораздо более весомые доказательства того, что она беременна — УЗИ, анализ крови и, наконец, заключение высококвалифицированного гинеколога. Все, теперь уже сомнений никаких. Марьяна ждет ребенка. От Германа. А началось все именно с этого теста. Марьяна еще раз покосилась на две полоски, а потом вздохнула — и убрала тест в бардачок.

Некоторое время она просто сидела, глядя невидящим взглядом сквозь лобовое стекло. Много разных мыслей толкалось в ее голове. Самых-самых разных.

Как это могло случиться с ней, ведь Марьяна никогда не представляла себя в роли матери?!

А если она не сможет выносить, и у нее случится выкидыш? Или замершая беременность? Или еще что-то, о чем она просто не знает? Надо будет подробно расспросить Юсю обо всех рисках.

Как отреагирует Тимур на то, что она уйдет в декретный отпуск? Кстати, когда это происходит? Господи, Марьяна вообще ничего об этом не знает! Это будет… конец лета? Осень? Вспомнилось вдруг то сообщение от Татьяны про листочки шур-шур-шур. А ведь Марьяна тогда и предположить не могла, что через год после этого сообщения она будет беременной. Или уже родит?! Надо обязательно подробно расспросить Юсю о сроках и все распланировать!

Коляску там покупать когда? Кроватку? Господи… А кто у нее будет, интересно — мальчик или девочка?

А если… если этот самый НИПТ покажет что-то нехорошее — что делать?!

На этом месте у Марьяны реально закружилась голова, и тут ее финально прибила последняя мысль: «Что делать с Германом?!».

На этом Марьяна решительно тряхнула головой и потянулась к кнопке запуска машины. Так, пока мыслей хватит! Ее работа ждет, Марьяна и так уже минимум пару часов в офисе отсутствует, Тимур два раза звонил.

На нажатие кнопки машина ответила не басовитым урчанием мотора, а тишиной и разноцветной гирляндой на приборной панели. Марьяна некоторое время безуспешно нажимала на кнопку старта — безо всякого результата. Пока не признала очевидное — ее прекрасная машина решила снова ее подвести — и в самый неподходящий момент.

Правда, теперь у Марьяны есть личный автомеханик. И она потянулась к телефону.

Только услышав в трубке слегка запыхавшийся голос Кости, Марьяна сообразила, что у парня вполне могла быть сейчас пара. А она, как истеричная блондинка, даже не подумала об этом.

— Костя, извини, у тебя, наверное, занятия.

— Нет, мы мяч с пацанами гоняли, — он шумно выдохнул. — У тебя что-то случилось?

Марьяны улыбнулась. Ты, конечно, возмужал. Но все еще мальчик, если гоняешь мяч.

— Ты был в шапке?

— Мы в зале мяч гоняли. Так что случилось?

Марьяна снова улыбнулась. Это мальчик, который вырастет в шикарного мужчину — в такого, как его отец.

— Машина у меня сломалась, Костя.

— На ходу сломалась? — его голос стал встревоженным.

— Нет. Просто не завелась.

— Понял. Ты где?

Марьяна объяснила. Потом ответила еще на несколько вопросов Кости, после чего он вынес вердикт:

— Я сейчас приеду.

— Костя…

— Там же торговый центр рядом? Ну вот, сходи, купи себе там духи какие-нибудь, выпей кофе. Я постараюсь побыстрее. Давай, до встречи.

Марьяна отложила телефон и поняла, что не перестает улыбаться. Они даже одними теми же словами говорят. Только отец предлагал купить белье, а сын — духи. Но суть — суть не меняется. Ладно, что же делать, пойдет, попьет и в самом деле кофе. И, похоже, ей не удастся избежать размышлений о том, что же все-таки делать с Германом. Только сначала надо позвонить и предупредить Тимура. И Марьяна снова взяла в руки телефон.

* * *

Марьяна устроилась за столиком в кофейни. Но вместо кофе заказала так любимый Германом зеленый чай.

Герман Тамм.

Отец ее ребенка.

Все-таки не думать об этом невозможно. Это одна из самых важных вещей в той ситуации, в которой оказалась Марьяна. В конце концов, у ее будущего ребенка есть не только мать, но и отец.

Который не хочет детей.

Марьяна вздохнула, повернула голову и уставилась в темную стену кофейни. Да, когда ты беременна в сорок — есть риски, связанные с твоим возрастом. Зато нет рисков принятия поспешных и необдуманных решений. По крайней мере, про себя Марьяна именно так и считала. Что она способна все трезво взвесить, обдумать и принять правильное решение.

Решение о чем?

Говорить ли Герману о ребенке? Но утаить вряд ли получится. Судя по тому, что в ее телефоне каждый день появляются сообщения от Германа, он не думает о прекращении их отношений. По крайней мере, пока не думает.

А потом? Теперь Марьяна просто обязана думать об этом самом пресловутом «потом». Есть вероятность, что ее отношения с Германом завершатся до того, как беременность станет заметной. Когда, кстати, это случается? Ой, она опять ничего не знает! Юсе позвонить, что ли?

Не имеет смысла. Когда бы это ни произошло, Герман узнает правду. Он дружен с Тимуром. Да и вообще… А вдруг у Марьяны какой-нибудь начнется… этот… токсикоз! В общем, шансов на то, что Герман останется неосведомленным о своем грядущем отцовстве — практически нет. Как говорится, правда всегда выходит наружу, и иногда в самый неподходящий момент. И если Герман узнает эту правду не от Марьяны…

Она сделала глоток чая и призналась себе — это будет очень некрасиво и непорядочно по отношению к Герману. Да, он не хочет детей. Марьяна тоже не хотела — буквально до сегодняшнего утра, когда ее за завтраком вдруг осенило. Что менструация — которые на фоне паузы в приеме контрацептивов приходили не очень регулярно — в этот раз задержалась как-то уж очень. А потом ей вспомнился день отъезда Германа — точнее, ночь и утро — и она вскочила из-за стола, опрокинув чашку с кофе.

И вот он результат. Ребенок есть — несмотря на то, что его никто не планировал и не желал. Он есть и… и все. И это та реальность, с которой придется жить. И ей, и Герману. А, значит, надо ему сказать.

Марьяна вздохнула. А что он скажет в ответ? Как отреагирует? Чем мучиться неопределенностью, лучше представить возможные варианты.

Начиная с самого негативного. Если Герман будет против рождения ребенка. Марьяна залпом осушила чашку и налила себе еще. Что значит — против? Ребенок уже есть, что Герман может сделать? Ну не будет же он, в самом деле, настаивать на аборте? Нет, Марьяна была уверена, что этот поступок совершенно не в духе Германа. Да и она ему не позволит этого. Ее тело — ее дело, как говорится. Думать надо было, когда кончал в нее. Марьяна нервно хмыкнула. Общение с Юсей все же сказывается на образе мыслей.

Что еще может сделать Герман? Может отказаться от ребенка. Марьяна в несчетный раз вздохнула. Этот вариант не исключен. Ну и что в нем страшного? Хорошего, может, и немного, но и страшного — ничего. Марьяна не сомневалась, что сможет вырастить ребенка самостоятельно. А уж как родители рады будут! Они уже и не чаяли внука. На этом месте Марьяна неожиданно улыбнулась. Так что — и в самом деле, ничего страшного. А когда ее малыш подрастет — она придумает, что ему — или ей — сказать об отце.

Марьяна еще какое-то время обдумывала этот вариант, пока не поняла окончательно, что он мало реальный. Не тот Герман Тамм человек, чтобы оставить своего ребенка. По тому, что она узнала об отношениях отца и сына Таммов, Марьяна понимала, что родная кровь для Германа — не пустой звук. И вряд ли Герман исчезнет из жизни своего ребенка — пусть и незапланированного, пусть и от случайной женщины.

А, значит, самый реальный вариант — что Герман ребенка примет. Даст ему свою фамилию. Обеспечит материально. А потом… а что, потом, Марьяна не смогла представить. Потому что ей стало неожиданно горько. Среди всех возможных вариантов был еще один. Самый нереальный. Самый невозможный. Самый желанный.

Чай показался тоже неожиданно горьким. И в этот момент зазвонил телефон. Костя.

— Я подъехал.

— Выхожу.

* * *

Костя как-то вдруг привычно, будто делал это всегда, поцеловал Марьяну в щеку, сел на водительское место. Нажимал на кнопку, педали, чем-то щелкал.

А потом обернулся к Марьяне, которая наблюдала за его манипуляциями с пассажирского сиденья.

— Бортовой компьютер с ума сошел. Похоже, потерял какой-то датчик. Ты торопишься?

— Мне надо на работу.

— Вызывай такси. А я сейчас вызову эвакуатор и отвезу машину в сервис. Только позвоню нашим, закину им вводные. Дай-ка мне руководство…

Марьяна не успела среагировать — Костя перегнулся, щелкнул замком бардачка — и в руки ему выпал тест на беременность.

Марьяна замерла. Только этого для полного счастья ей и не хватало!

Костя тоже замер. Потом разогнулся, не выпуская из рук тест. И молча и пристально рассматривал его.

Тишина становилась невыносимой.

— Костя, это…

— Я знаю, что это.

— Доводилось видеть?

— Угу. Правда, с одной полоской.

Костя, наконец, повернул голову. Но выражение его глаз Марьяна, потрясенная произошедшим только что, определить не смогла.

— Это… — он тряхнул тестом. — Это наше?

— В каком смысле?

— Эти две полоски — от тебя и моего отца?

Марьяна сглотнула. Она вдруг поняла, что в череде своих рассуждений совершенно не подумала о Косте. Как он отнесется к этому. Он привык быть единственным ребенком, единственным сыном, наследником. А если… если он будет совсем не рад такому повороту событий? С чего он вообще должен быть рад? Ну почему, почему она не выкинула этот чертов тест?!

— Это ребенок моего отца? — громче повторил Костя свой вопрос. Громче и резче. Марьяна неосознанно положила руку на живот — и Костя тут же опустил взгляд вслед за движением ее руки. А Марьяна подняла выше подбородок.

— Да.

А Костя медленно поднял взгляд.

— Отец знает?

Марьяна покачала головой.

— Почему?

Марьяна поняла, что ее начинает пугать этот резкий Костин тон и его быстрые вопросы.

— Я… я сама только сегодня узнала. Если ты вдруг забыл — твой отец сейчас очень далеко.

Костя сузил глаза.

— Есть телефон.

— Эта не та новость, которую сообщают по телефону! — выпалила Марьяна. Она чувствовал, что ее охватывает паника. Почему, ну почему все в один момент?! У Кости не так давно мир перевернулся — а тут еще она… со своими новостями! Но вот зачем она не выкинула этот тест?! Зачем сломалась машина?! Зачем Марьяна позвонила Косте?! Если бы не это все — у нее было бы хотя бы немного времени, чтобы подумать, все взвесить, решить, как лучше поступить… — Я вообще еще ничего не решила, а ты…

— Ты не решила, оставишь ты ребенка или нет?! — каким-то глухим и сиплым шепотом произнес Костя. Марьяна замерла от этого его тона. И поняла, что ей сейчас реально страшно смотреть на Тамма-младшего. Она перестал его понимать. Совсем.

— Только не говори мне, что ты всю жизнь мечтал о брате или сестре, — ответить получилось тоже шепотом. И глядя ровно перед собой.

— Я всю жизнь считал, что моя семья — это отец и я. И больше никого. А теперь… — на ледяные — почему-то! — руки Марьяна легла горячая мужская ладонь. — Марьяна, скажи мне, что ребенок будет. Ты же… ты же не можешь поступить иначе. Я знаю.

Марьяна кивнула, пытаясь протолкнуть в горле невесть откуда взявшийся там ком.

— Тогда что значит — что ты еще ничего не решила? Ты не хочешь говорить отцу? — Костя и не думал сбавлять напор своих вопросов. — Правда? Не хочешь? Почему?

Она прокашлялась. Голос, когда она начала говорить, звучал хрипло.

— Я скажу. Но… Но не по телефону. Костя, это правда… не самый лучший вариант — сообщать такие новости по телефону. Сомневаюсь, что твой отец… ожидает таких вестей. Это случилось… ну…

— Я в курсе, как это случается!

— Костя!

— Марьяна, посмотри на меня.

Она несколько раз моргнула, прежде чем медленно повернуть голову.

— Ой, нет! — Костя шумно выдохнул. — Только не плачь, пожалуйста! Я понятия не имею, что в таких случаях делать, а отец далеко!

А потом он вдруг вытянул свою длинную руку, наклонился — и голова Марьяны каким-то образом оказалась на его плече.

— Ну, пожалуйста… — повторил Константин почти жалобно. — Не плачь… Мне отец поручил за тобой присматривать, а ты ревешь.

— Вот еще, — Марьяна шмыгнула носом. — Я взрослая женщина, мне сорок. У меня глаза накрашены. Я не реву.

— Слава богу!

Они какое-то время так и сидели молча: Костя ее обнимал, а Марьяна просто лежала щекой на его плече и ни о чем не думала. А потом Костя решил ее добить.

— Я думаю, это будет сестренка. Блондинка, как ты, с противным Таммовским характером.

Марьяна как-то совершенно по-девичьи хихикнула. А потом все же подняла голову с плеча Кости. Не глядя на парня, достала из сумочки пудреницу и поправила макияж. И только затем посмотрела на Костю. А он улыбался. Немного беспомощной — и какой-то еще улыбкой, за которую Марьяне тут же захотелось его расцеловать в обе щеки, но она все же сдержалась.

— А если будет… брат?

— Тогда брюнет. Как батя или я. Пацаны белесые стремно смотрятся.

И тут Марьяна рассмеялась. И потом позвонил Тимур. Уже в третий раз.

— Да-да, я выезжаю, — торопливо проговорила Марьяна. — Машину сдала на эвакуатор, вызываю такси и еду.

Господи, что сегодня за день такой?! У нее, оказывается, будет ребенок. А у ее ребенка — замечательный старший брат. Марьяна отложила телефон и, больше не раздумывая, притянула Костю к себе и поцеловала в щеку.

— Спасибо!

— Тебе спасибо, — он положил руку ей на плечо. — Помни, что ты мне обещала.

— Что?

— Когда отец вернется — ты скажешь ему. Не скажешь ты — скажу я.

— Манипулятор!

— Я и сестру этому научу. Хотя, мне кажется, она будет уметь это с рождения.

* * *

Марьяна училась жить в новой реальности. Привыкала к тому, что она теперь не одна. У нее есть кое-кто, пока совершенно незаметный внутри. У нее есть очень заметный Костя, который перехватил инициативу в расспросах про шапку. И еще у нее есть Герман — пока только в телефоне. Его там не очень много, но он стабилен в своих сообщениях. Ни одного дня не проходит, чтобы они не пообщались, не обменялись — хотя бы парой слов.

Его поездка затягивалась — даже дольше, чем Марьяна изначально предполагала. Она понимала, что для Германа это — во благо дела. Там большие контракты. Там серьезные переговоры. Там еще дополнительные поездки по региону. Там все складывается для Германа и его дела — очень и очень выгодно.

А для Марьяны… Для Марьяны, возможно, тоже. Потому что она успеет сделать НИПТ. И принять решение.

* * *

Константин: У меня первой пары завтра нет. Давай позавтракаем вместе?

Марьяна: Неожиданно. Давай.

* * *

Костя возмужал окончательно. Он как-то вдруг… вдруг стал мужчиной, который решает. Сказал, что ремонт автомобиля Марьяны займет прилично времени — действительно, отвалился какой-то хитрый датчик, для замены которого надо разобрать половину машины, да еще и сам этот датчик необходимо заказывать и ждать, когда его доставят. Пригнал Марьяне прямо к офису подменный автомобиль. Она пару раз слышала, как он разговаривал по телефону с сотрудниками сервиса, и отчетливо понимала: с Кости, как кожа со змеи, слезло все напускное, напоказ, мальчишеское — и прорезался в чистом виде Тамм.

— Почему ты без шапки?

— Эй, это мои слова!

— Я в шапке.

— А я в платке.

— Это ты про эту тонкую тряпочку?

Марьяна хотела, конечно, возразить — но что-то горячее вдруг начало стремительно подниматься изнутри. Думать было некогда, и Марьяна опрометью бросилась из-за столика.

* * *

— Тебя тошнит? — спросил ее Костя, когда Марьяне вернулась.

— Угу, — мрачно отозвалась Марьяна.

Юся предупреждала, но Марьяна не верила. Теперь у нее ко всем новым явлениям в жизни есть еще и токсикоз.

* * *

Время летело. Иногда быстро и стремительно, а временами — тягуче и вязко. Как-то незаметно подошло время сдачи НИПТ, что Марьяна и сделала. И теперь оставалась только ждать. Ждать результата теста. И приезда Германа.

Эти два события почти совпали. С разницей в один день — в пользу Германа.

* * *

Она знала, что он прилетел. Видела в приложении, что самолет приземлился в аэропорту. Получила от Германа сообщение о том, что он прошел таможню. Но все равно оказалась не готова к тому, что ее почти у машины кто-то сзади неожиданно возьмет за локоть. Марьяна буквально подпрыгнула на месте, в последний момент сдержав практически уже сорвавшийся с губ визг. Резко обернулась. И в первую секунду не узнала.

Перед ней стоял темноволосый незнакомец в черном кашемировом пальто. И только выражение серых пронзительных глаз…

Марьяна теперь уже не сдержалась, ахнула и прижала пальцы к губам.

— Ты зачем сбрил бороду?!

— Я решил, что она все-таки колется. А ты молчишь.

Эти простые и в чем-то даже нелепые слова, его гладко выбритое — и резко помолодевшее и ставшее каким-то вообще другим лицо — что-то соврало в Марьяне. Всхлипнув, она бросилась к Герману, обняла и уткнулась лицом в шею.

Именно сейчас она в полной мере осознала, как она по нему соскучилась. Как он ей… необходим.

Марьяне казалось, что так она может простоять бесконечно. Просто дышать его запахом, чувствовать его руки на своей спине. И все. Больше уже ничего не нужно. И плевать на то, что они стоят на парковке возле редакции, что кто-то может увидеть. Кто-то наверняка увидит. Плевать. На все плевать, когда он рядом.

Герман шевельнулся, рука его прошлась по спине вверх, потом вниз.

— Марьян, поехали домой.

Это его «домой» — не «к тебе домой», не «ко мне домой» — едва не подкосило ее окончательно. Марьяна судорожно вздохнула, пытаясь хоть как-то прийти в себя.

— Халаты мерить?

— И это тоже.

Марьяна заставила себя резко отступить. Но не смогла заставить себя отвести взгляд от лица Германа. Какие у него впалые щеки. И острые скулы. Сейчас сходство отца и сына было практически фотографическим.

— Ты теперь выглядишь моложе меня, — пробормотала Марьяна.

И тут произошло невозможное. Или очень редко. Герман широко улыбнулся и даже коротко хохотнул. У него оказалась невероятно красивая улыбка и шикарный густой смех.

— Давай ты просто сравнишь — с каким тебе нравится целоваться больше: с бородатым или гладко выбритым? И я подстроюсь.

В этот момент Марьяна вдруг остро и отчетливо ощутила — не головой, а чем-то другим — что означает избитое выражение «сходить с ума». В смысле, сходить с ума по кому-то. По мужчине. Ей казалось, что это все для экзальтированных барышень прошлых веков. Но… Но она сама сейчас чувствовала, что сходит с ума. По Герману Тамму.

Марьяна оглянулась на свою машину и почувствовала, как рука Германа обхватил ее ладонь.

— Надо будет — машину пригонят. Поехали, Марьяна.

— Целоваться?

— И это тоже.

* * *

— Мне кажется, я тебе изменяю… — прошептала, задыхаясь, Марьяна, когда они, наконец, смогли прерваться в поцелуе. Прямо у входной двери.

— С кем-то это? — судя по тону и выражению глаз, Герман шутки явно не понял.

Глава 13

— С кем — с кем… — она провела ладонью по его гладкой и еще чуть прохладной щеке. — Изменяю тебе с тобой! Эта ваша борода — эффективнее сотни пластических операций! Раз — и вообще другой мужчина.

— Этот другой мужчина тебе не нравится? — неожиданно серьезно спросил Герман.

— Очень нравится, — Марьяна снова провела кончиками пальцев по острой скуле. — Но предыдущий мне обещал семь халатов. Где они?

— После получишь.

* * *

Он не представлял даже, насколько соскучился по Марьяне. Он и слово-то это знал раньше только в теории. Что так бывает. Но когда она, всхлипнув, бросилась к нему и прижалась — тогда что-то резко обрушилось внутри. Как будто сошла какая-то внутренняя лавина, ободрав все до другого, нижнего слоя. Или вскрылся на реке лед и понесся, оставляя за собой вместо белой ровной твердой поверхности — глубокую воду.

Такие внутренние катаклизмы были для него чем-то совершенно новым, как с ними справляться, Герман не представлял. Но инстинктивно чувствовал, что самое важное сейчас — не выпускать причину этих изменений из рук. Да это и невозможно.

Ему без Марьяны сейчас просто невозможно быть.

Наверное, именно поэтому он почему-то, несмотря на свое практически вошедшее в неконтролируемый штопор после более чем двухмесячной разлуки нетерпение, позволил Марьяне перехватить инициативу. Она раздевала его. Он раздевал ее. Потом все же оказался на спине и…

И вдруг глупо и вроде бы некстати вспомнился тот разговор про эскортниц. И тут же вылетел из головы, когда ее горячие и нежные губы заскользили по его груди. Все ниже и ниже. И тут внутренняя катастрофа приобрела масштаб настоящего катаклизма.

Он потерял себя. Потерял совсем и окончательно. Даже не думал, что такое возможно — настолько отдаться и раствориться в прикосновениях женщины. В ее ласке — сначала нежной, потом смелой. Настолько смелой и откровенной, что…

В какой-то момент искра осознанности все же прошила его насквозь пропитанное наслаждением сознание, и Герман будто со стороны увидел и услышал.

Собственные стоны. Хриплое «Пожалуйста…». Как приподнимаются его бедра и путаются его пальцы в светлых волосах. Будто, сбрив бороду, он что-то еще с себя снял. И все стало таким… таким острым, почти болезненным. Германа наполняло что-то, чему было невозможно тесно внутри.

Он приподнялся на локтях и положил Марьяне руку на плечо.

— Маша… Машенька… Иди ко мне…

* * *

Это забытое, из прошлого, имя, пробилось даже сквозь плотный чувственный туман. Марьяна впервые настолько остро ощутила желание касаться мужчины. Ласкать его. Познать как можно ближе. Словно уравновесить внешними проявлениями ту внутреннюю наполненность им. И тут — Маша.

Она даже не успела ничего сказать — Герман за локоть притянул ее к себе, прижал к часто поднимающейся и опускающейся груди. И ухо Марьяне обжег его быстрый хриплый шепот.

— Это не то… Не то, что ты подумала… я не хотел тебя обидеть… это не про то… Ну просто ты же Маша… Машенька моя… я не могу… Так хочется тебя именно так называть… ласково…

Как хочешь называй. Правда. Для тебя я согласна быть той, которой когда-то родилась. Каким родился — таким и пригодился, так звучит новая версия старой пословицы. Я для тебя и Машей буду, и кем угодно. Только ты будь со мной.

Марьяна не знала, что из этого сбивчивого внутреннего монолога она сумела произнести вслух. И сумела ли. Но Герман что-то услышал. Потому что поцеловал ее так, будто скреплял эти слова — и ее, и его. А потом мягко опустил на постель — и взял.

И дальше уже не осталось ни слов, ни мыслей — ничего. Только двое обнаженных людей и их огромная потребность друг в друге.

* * *

— Откуда у тебя этот шрам?

Герман лежал на животе, а Марьяна любовалась его красивой широкой спиной. И только сейчас заметила шрам, идущий от основания шеи вниз, чуть наискосок. Это уже второй шрам, который она обнаружила на теле Германа. Первый, после язвы, она сегодня нащупала языком. А этот — небольшой, почти незаметный, явно неглубокий.

— Гера… — Марьяна провела пальцем по шраму. — Ты спишь?

Только произнеся, Марьяна поняла, как назвала его.

— Прости, — сонно пробормотал он. — Перелет был адски трудным, самолет задержали на два часа, потом… О чем ты спросила?

Он никак не отреагировал на то, как она назвала его. Значит — можно? Ей ужасно нравилось это интимное — Гера.

Марьяна еще раз провела пальцем по шраму.

— Этот шрам откуда?

— Клиновый ремень сорвало.

— Это что-то… связанное с машинами?

— Да. В молодости было. Сам виноват — технику безопасности нарушил.

Марьяна подождала продолжения этой истории — но ее не последовало. Она прикоснулась губами к шраму — Герман не шевельнулся. Марьяна заглянула ему в лицо — так и есть, уснул.

Она легла щекой на его спину и положила ладонь на шрам.

Через сколько же ты прошел, Герман, чтобы оказаться там, где ты оказался? Чего я еще не знаю? Наверняка много.

Поэтому ничего я тебе сегодня не скажу. И завтра утром не скажу. Я съезжу в клинику, узнаю результат теста — и если там все в порядке, то скажу тебе. А если нет… Я не хочу на тебя взваливать еще и это.

Потому что люблю тебя.

* * *

— А я гадал, какой халат ты выберешь, — сонный Герман в одних только темно-синих трикотажных брюках вышел на кухню.

— Угадал? — Марьяна встала из-за стола. Пакет с халатами она обнаружила сегодня утром в спальне сама. Потому что вчера до вручения подарков дело так и не дошло. Марьяна надела светло-розовый, с лотосами. Шелк просто ласкал тело. И ей хотелось чего-то… чего-то нежного. Розового, девчачьего.

— Я почему-то думал про драконов. Но этот тебе идет. Очень, — он раскинул руки. — Иди ко мне.

Ей пришлось прятать лицо у Германа на груди. В этом «Иди ко мне» и раскинутых руках было столько… столько всего, так ей остро необходимого, что…

Герман потерся щекой о ее щеку.

— Ма-шень-ка…

Она все-таки вздрогнула, а Герман прижал ее к себе крепче.

— Прости. Я не знаю, откуда это лезет. Как-то само… Если тебе неприятно, то я больше не буду тебя так называть. Я очень постараюсь.

— Называй. Тогда я буду называть тебя Герой.

— Договорились.

Он снова потерся щекой о ее щеку.

— Ты изменяла бородатому с гладко выбритым. А я — Марьяне с Машей.

Она рассмеялась и ответно потерлась щекой о его щеку.

— Не такой уж ты и гладкий с утра. Вот именно сейчас ты колючий.

— Что — отращивать обратно?

Она погадила его по и в самом деле слегка колючей щеке.

— Да. Верни мне того Германа Тамма, в которого я…

Марьяна замерла. Едва успев проглотить последние слова.

И резко отвернулось.

— Поскольку твоя домработница отсутствует, я взяла на себя смелость приготовить тебе овсянку. Давай завтракать.

— А ты не будешь? — Герман посмотрел на выставленные на стол две чашки и одну тарелку.

— Аппетита нет, — Марьяна села за стол. — Только чаю выпью.

Еще не хватало устроить на глазах у Германа приступ токсикоза. Он почти прошел, но все же…

Герман ничего не сказал. А когда сел за стол, протянул руку, взял ладонь Марьяны и поцеловал в самый центр.

Господи, как ей пережить сегодняшний день?..

* * *

— Я так понимаю, ты ничего не сказала отцу.

— И тебе добрый день, Костя.

— Ко мне утром заезжал отец. Он явно ничего не знает.

Марьяна прикрыла глаза и прижалась затылком к подголовнику водительского сиденья. Вчера было так сладко. Потому что Герман вернулся. А сегодня… Как там поется в старой песне: «Сладку ягоду ели вместе, горьку ягоду — я одна». Так и выходит.

Горько.

Во-первых, ее догнал-таки токсикоз. Спасибо, хоть на работе. Во-вторых, Юся не звонила. Сегодня должны быть готовы анализы. Марьяна почему-то уверила себя, что, если все в порядке — то Юся непременно позвонит, чтобы ее обрадовать. А если не звонит…

Может быть, конечно, что анализы еще не пришли. Может быть, Юся очень занята. Все может быть. Но настроение у Марьяны балансировало на грани уныния и раздражения. И Костя со своими требовательными вопросами совсем не добавлял в это настроение радужных красок. А еще Марьяне было очень страшно. Она заталкивала этот страх как можно глубже и категорически себе запретила в этом страхе ковыряться. Лучше съездить к Юсе и все выяснить. Тем более, Марьяна записана сегодня на прием.

— Марьяна, почему ты молчишь?! — снова раздался в трубке голос Константина. — Ты не сказала отцу. Ты хочешь, чтобы это сделал я?

Марьяна медленно открыла глаза. Положила ладонь на руль

— Ты можешь подождать хотя бы половину дня?

— Что изменится за половину дня?

Все! Все может измениться в ближайший час! Но как тебе это объяснить?! И тут Марьяна неожиданно всхлипнула.

— Что случилось?! — у Кости резко сменился тон. Так, что Марьяне захотелось плакать уже по-настоящему. Она глубоко вздохнула.

— Ничего.

— Я сейчас приеду.

— Не надо!

— Надо. Ты на работе?

— Нет.

— Где ты?

Марьяна еще раз глубоко вздохнула. И вдруг прошептала:

— Мне страшно, Кость…

— Просто скажи. Где. Ты.

Марьяна вдруг почувствовала себя листком, который сорвал с ветки, подхватил и несет куда-то сильный ветер.

— Я в машине. Собираюсь ехать в клинику. Сегодня должны прийти важные анализы, которые…

Она не договорила. Не смогла. Через пару секунд раздался голос Кости.

— Адрес клиники мне скажи. И будь осторожна за рулем. Без меня к врачу не ходи.

* * *

Тому, что они подъехали с Костей к клинике одновременно, Марьяна не удивилась. Она за все то время, пока ехала, читала себе нотацию. Что взрослая. Что должна справиться сама. Что Костя, хоть и возмужал, но все еще очень юн. Марьяна Герману не сказала, а уж на Костю это все вываливать и вовсе нельзя.

И все же, когда он таким знакомым жестом раскинул руки — Марьяна уткнулась ему в грудь без малейших сомнений. Черт с ним — правильно это или неправильно. Главное — так легче.

Но отстранилась все же резко. Только Костя не дал ей отступить слишком далеко, взял за руку.

— Пойдем.

* * *

Выражение лица Юси, когда первым к ней в кабинет вальяжно вошел Костя, даже, наверное, стоило части мучений этого дня. Юся переводила ошарашенный взгляд с Марьяны на Костю и обратно. Потом цокнула языком.

— Однако… Обманула меня, мать?

— Марьяна всегда говорит правду, — ответил за Марьяну Костя.

Юся весело хмыкнула. Но спросила все же у Марьяны:

— Я так понимаю, это — отец ребенка?

— Я не отец, я дядя! — возмутился Костя.

— Самых честных правил?

— Честность — это у нас семейное, — не остался в долгу Костя. А потом спохватился. — Тьфу, какой дядя! Брат я, брат. Будущий.

Юся явно хотела продолжить этот увлекательный диалог, но посмотрела на притихшую Марьяну — и резко встала с места.

— Так, ну-ка садись. Что, накрутила себя, да? Ну, прости меня, день сегодня с самого утра просто сумасшедший. Я замоталась.

— Юсь, ты просто сразу скажи, — проговорила Марьяна ставшими почему-то совсем бесчувственными губами. — Правду скажи.

— Всю правду скажу, только ручку позолоти! — скороговоркой пробормотала Юся, устраивая Марьяну на стуле. — Все отрицательное.

— Все совсем плохо?! — Марьяне казалось, что у нее комната перед глазами покачнулась, а потом перевернулась. И потемнело резко. Как же так…

— Все хорошо, блондинка ты моя! Все маркеры на генетически аномалии отрицательные. У нас там здоровая девочка.

— А я говорил! — завопил Костя.

— Так, а ну-ка, брат, не ори мне тут.

Дальше у Марьяны было все мутно. В кабинет зашла акушерка Юси, Анна Львовна, Юся велела ей померить Марьяне давление, оно оказалось низким, за что Марьяне попеняли и велели выпить кофе и съесть шоколадку. Потом Костя присел на уши Юсе с требованием все ему подробно доложить про анализ, допытывался про каждую цифру, Юся терпеливо объясняла. А Марьяна сидела на кушетке, медленно откусывала от принесенной Анной Львовной конфеты, прихлебывала кофе и просто дышала.

Дышала и жила.

* * *

— А она прикольная, — Костя зачем-то придерживал Марьяну за локоть, пока они спускались с крыльца клиники. — Не знаешь, замужем, нет?

— Костя, ты не вывезешь.

Он так знакомо ухмыльнулся.

— А я бы попробовал.

Марьяна не чувствовала себя способной вести с Костей диалог на достойном уровне. Более того, сейчас она себя чувствовала резко отупевший. Но при этом очень и очень счастливой. Все в порядке. С ее ребенком все в порядке. Это девочка. Блондинка с противным таммовским характером. Марьяна как-то глупо хихикнула. А потом смех замер у нее на губах. Потому что внизу лестницы стоял Герман.

Марьяна медленно обернулась к Косте.

— Я тебе говорил: «Не скажешь ты — скажу я». Но я, — Костя изобразил характерное движение, будто застегивал рот на «молнию». — Не сказал. Так что говорить придется тебе, — и он сделал приглашающий жест в сторону Германа.

— Кто мне объяснит, что здесь происходит? — Герман переводил взгляд с Марьяны на Костю и обратно. А ее накрыло мощнейшим дежавю. Так уже было. Около Костиного университета. Бесконечно давно, словно в другой жизни и не с Марьяной.

— Тебе Марьяна все расскажет. А я на всякий случай подожду в машине. Чтобы удостовериться, что все прошло успешно.

Марьяна смотрела в спину уходящему к своему автомобилю парню. Ну почему ты не дал мне этой половины дня, Костя?!

— Марьяна… — она почувствовала, что ее локтя коснулись пальцы Германа. — Что ты должна мне сказать?

Должна… Какое слово… сложное. Марьяна глубоко вздохнула.

— Да, сейчас. Давай только с прохода отойдем.

* * *

Они встали метрах в пяти от лестницы. Марьяна чувствовала пристальный взгляд Германа. И неуместное головокружение. Она вздохнула еще раз — чтобы набрать побольше воздуха. А потом — как прыжком в воду.

— Я жду ребенка от тебя, Герман.

Она пыталась смотреть ему в лицо, но взгляд почему-то помимо воли Марьяны сползал ему на шарф — серо-бежевый, в тонкую, едва заметную клетку.

— Ты же говорила, что принимаешь таблетки, — раздался, наконец, его спокойный голос.

Какая удачная расцветка шарфа.

— Я… — Марьяна повела плечом, будто ей что-то кололось. — Я их и в самом деле принимала. Просто в то время мы с моим врачом меняли одни таблетки на другие. И именно в этот момент… все и случилось.

— Ясно, — как же хорошо, когда человеку рядом с тобой все ясно. Вот Марьяне ни черта не ясно. — А почему я оказываюсь последним человеком, который об этом узнает?

— Почему последним? — Марьяна чувствовала, что вот эта блаженная тупость играет с ней злую шутку. И что-то важное, то, что происходит прямо сейчас в их разговоре с Германом, от Марьяны ускользает.

Хотя, может, этого важного и нет.

— Костя знает о том, что ты ждешь ребенка, уже некоторое время. А я — узнаю только сейчас.

— Это… это произошло случайно, — Марьяна кашлянула. — Я имею в виду то, что Костя узнал. Я не… не собиралась ему сообщать, конечно же.

— Конечно же, — процедил Герман. — Мне тоже — конечно же?

Незаметная серо-бежевая клетка стала почему-то расплываться перед глазами.

— Марьяна! — голос Германа звучал громче. И в нем наконец-то прорезались эмоции. Только совсем не те, которых хотела Марьяна. — Почему ты не сказала мне? Почему не сказала сразу?

— Ты… — говорить получалось медленно. Словно после наркоза. — Ты ведь все равно не хотел… этого ребенка. Помнишь утро в день твоего отъезда?

— Я такого не говорил.

— Ты не стал этого отрицать.

— Не надо додумывать за меня!

Марьяна вздрогнула от его резкого тона и громкого голоса. Она пыталась заставить себя поднять взгляд и посмотреть Герману в лицо. Но у нее это никак не получалось.

— Марьяна, посмотри на меня.

Медленно и тяжело, словно преодолевая невидимое сопротивление, словно воздух стал густой и вязкий, как кисель, Марьяна подняла голову.

Она сейчас не понимала ничего. Кроме того, что напротив нее стоит любимый человек. Отец ее ребенка. Стоит и смотрит сердитым и колючим взглядом.

— Марьяна, нашему ребенку внутри тебя уже два месяца! Почему я узнаю об этом только сейчас, да еще вот так?!

Марьяна не смогла бы ответить, даже если бы захотела. Кисель, что был снаружи, теперь оказался у нее во рту, забил все, так, что языком не шевельнуть. А Герман перед ней вдруг стал расплываться. Раздваиваться. Вот он такой, каким был утром — в синих трикотажных штанах и с голым торсом. А вот, рядом, еще один — такой, как сейчас — в пальто и серо-бежевом шарфе. Вот появляется еще третий, он…

Третьего Марьяна разглядеть не успела. А вот Герман успел. Подхватить успел.

А дальше — сплошная вата. Сквозь которую Марьяна едва слышала мужские голоса.

— Батя, ты что натворил, я вас на пять минут двоих оставил!

— Костя, вызывай скорую.

— Какая к черту скорая, она когда приедет! Вон клиника. Давай туда.

— Вверх по лестнице?

— Да!

И Герман несет ее вверх по лестнице. И отчего-то дурацки и не к месту вспоминается седьмое небо. И сквозь вату пробивается только одна ясная мысль-мольба-требование: «С ребенком… с ее девочкой… все должно быть в порядке. Пожалуйста!!!».

* * *

В клинике они поначалу произвели переполох. Костя кричал администратору: «Позовите Юсю!», Герман не понимал, как какая-то Юся — так могут звать только собаку или кошку — может помочь, а потом в холле появилась брюнетка с белом брючном костюме и с сердитыми светлыми глазами. Мгновенно оценила ситуацию и кивнула:

— За мной.

В каком-то кабинете — где было несколько кушеток, разделенных белыми матерчатыми перегородками — Герман опустил Марьяну на одну из этих кушеток. И был вместе с Костей решительно вытолкан за дверь. А буквально через пару секунд в эту же дверь вошла медсестра со стойкой капельницы.

И наступила вдруг оглушительная тишина. Такая, которая буквально давит на уши. Давит и пульсирует в висках каким-то почти невыносимым виброшумом.

Что же он наделал…

— Вот что ты натворил! — вслух озвучил его вопрос сын. — Зачем ты так?!

Герман что-то буркнул — он сам не смог бы разобрать, что именно — но Костя этот звук как-то интерпретировал.

— Ты себя со стороны не видел! У тебя лицо от злости перекосило! Даже я бы напугался. Как ты мог так с Марьяной!

— Не начинай! — простонал Герман. — Самому тошно.

Он медленно сполз по стене и опустился на сиденье. Костя сел рядом. И вдруг неожиданно обнял отца за плечи.

— Там девочка. Моя сестренка.

Герман мог только выматериться — от бессильной злобы на себя. Идиот. Клинический идиот!

— Как не стыдно ругаться при ребенке, батя.

— Это ты, что ли, ребенок? — пробормотал Герман, прижимаясь виском к Костиной голове.

— А что, нет?

— Ребенок, — вздохнул Герман. И ответно обнял сына.

Он не знал, сколько они так просидели. Зато Герман точно понимал, что с ним происходит.

У него только что опрокинулся мир. И сейчас создавался заново. В центре его нового мира была женщина, которая сейчас лежала за этой белой дверью. С ней были все его мысли. Там же, рядом, в ней, и в центре, была еще не рожденная кроха — его дочь. И Костя. Вот новый мир Германа, вот его самая сердцевина.

Все остальное на периферии.

Подал голос телефон, и Герман с раздражением сбросил звонок, даже не взглянув на экран. Потом еще раз сбросил. Потом и вовсе отключил телефон.

Идите все к черту!

В этот момент белая дверь открылась, и на пороге показалась сердитая брюнетка в белом костюме.

— Ага. А вот и отец.

— Да, — просто ответил Герман, вставая. — Что с Машей?

— С Машей? — вздернула бровь врач.

— Ну, с Марьяной. И с ребенком.

— Я думала, Маша — это вы про дочь.

— С ней… все в порядке? — Герман с большим усилием заставлял себя говорить спокойно, в то время как, внутри все горело. От тревоги. От злости на себя. От того страха, который вдруг выскочил откуда-то. Из прошлого.

— У Марьяны упало давление, — с легким раздражением отозвалась доктор. — Еще на приеме было низкое, а тут что-то видимо еще наложилось…

Что-то… Не что-то, а кто-то.

— А ребенок?

— А ребенку-то что будет? — как идиоту, ответила ему врач, не подозревая, какую слабость в коленях вызвали эти простые слова. — С ребенком все в порядке, с мамочкой тоже. Не считая того, что она, похоже, сегодня опять из-за токсикоза ничего ела. А она сама по себе гипотоник, плюс погода сегодня… — женщина махнула рукой в сторону окна, за которым теперь что-то шло — то ли снег, то ли дождь, то ли снег с дождем. — Похоже, и атмосферное давление тоже упало.

— Какие сейчас перспективы? — слабость в ногах Герман скрутил. Все в порядке. И с Марьяной, и с дочкой все в порядке. Остальное — рабочие детали.

Женщина с некоторым любопытством уставилась на него. Герман прочитал слова на бейдже: «Юсупова Юстинья Ефимова». Так вот кто такая у нас Юся.

— Сейчас прокапаем красавицу — и отдам вам. Поить, кормить, уложить в постель и не нер-ви — ро-вать. Категорически запрещаю. Доступно излагаю?

— Вполне.

— А ты, братик, — Юстинья Ефимовна обернулась к Косте, — вполне можешь пока сгонять за кофе. У нас кофемашина такая себе, а вот в торговом центре неподалеку на первом этаже очень приличная кофейня. — Давай, сгоняй, принеси будущей матери кофе и какой-нибудь высококалорийный десерт или выпечку. Понял?

— Понял, — радостно кивнул Костя и тут же исчез.

А Герман вдруг ясно ощутил, что доктор Юся, несмотря на свое нелепое имя — именно тот человек, которому он готов доверить Марьяну. Он понял это сейчас, ясно и безоговорочно.

— Я почему-то думал, что кофе беременным вредно.

— Это нормальным вредно, — фыркнула Юсупова. — А вашей эксклюзивной мадам оно сейчас необходимо. Гораздо проще повышенное давление снизить, чем поднять упавшее. Самое главное — пусть полежит сегодня. Может захотеть спать — пусть спит. Я серьезно. Поняли меня?

— Понял. Я могу ее сейчас увидеть?

Германа удостоили еще одного внимательного взгляда.

— Нет.

— Почему?

— У вас пока лицо неправильное.

— Что делать?

— Работать над лицом.

Юстинью Ефимовну позвали. А Герман все оставшееся время сидел и работал над лицом.

* * *

Марьяна была бледной. Но, самое главное, твердо стояла на ногах. Хотя Герман бы предпочел ее взять на руки и самому отнести до машины. Он, кажется, даже движение какое-то сделал соответствующее — только Марьяна от него отшатнулась. Обида кольнула, но чего уж — сам виноват. Ладно, главное до дома добраться, а там со всем разберемся.

— Я принес кофе! — раздался запыхавшийся голос Кости. Они обернулись — все трое: Марьяна, Герман и Юстинья Ефимовна. В руках у Кости была подставка с четырьмя стаканчиками кофе и пакет с выпечкой. — И вам тоже! — он обернулся к Юсуповой. — Кофе и самую вкусную булочку.

— Самую вкусную булочку — Марьяне, — хмыкнула Юсупова, забирая один стаканчик и ныряя рукой в пакет. — А мне… О, творожные маффины, мои любимые. Так, Марьяна, будь предельно аккуратной. До дому доберешься — напиши.

— Мы обязательно будем аккуратны и обязательно напишем, — Герман бережно обнял Марьяну за плечи.

— Мы — Николай Второй?

— Мы — Таммы, — ответил за отца Костя. — Я тоже напишу.

— Тебе не обязательно, — Юсупова отхлебнула кофе, одобрительно кивнула.

— А я все-таки напишу.

Герман не стал дослушивать препирательства сына с врачом с интересным именем и наружностью, забрал один стаканчик с подставки и повел Марьяну к выходу. Костя нагнал их уже в дверях, помог открыть.

— Напишешь, как доберетесь? — Костя вручил отцу пакет с выпечкой и второй стакан с кофе.

— Напишу.

Сын явно хотел что-то еще сказать, но только вздохнул — и молча обнял Марьяну. Аккуратно — Герман контролировал. А потом быстро пошел к своей машине, прихлебывая на ходу кофе.

* * *

— Почему ты не пьешь кофе? Врач сказала, что тебе нужно кофе. Невкусный?

— Пью. Вкусный.

Марьяна и в самом деле сделала глоток. Но на большее ее не хватило. Только эти односложные ответы и глотки кофе. После всех переживаний сегодняшнего дня, почти обморока, страха за ребенка и лежания под капельницей, внутри осталась только пустота. Она, конечно, рано или поздно заполнится. Но сейчас Марьяна не могла ни о чем думать. Только молчать и пить медленными глотками крепкий сладкий кофе. От низкого давления он, может, и помогает. А от других забот — вряд ли.

* * *

— Марьяна, это Ольга Тимофеевна, моя домработница. Ольга Тимофеевна, это Марьяна.

— Здравствуйте, Марьяна, — невозмутимо ответила Ольга Тимофеевна. — Позвольте, я возьму у вас стакан из-под кофе.

Марьяна безропотно отдала стаканчик, так же безропотно позволила Герману снять с себя пальто. Кофе ни черта не помогло. Марьяну накрывало апатией и сонливостью. Надо позвонить Тимуру. А, пусть Герман сам звонит. Марьяна вяло думала об этом, так же вяло прислушиваясь к разговору между Германом и его домработницей.

— Вы обед приготовили?

— Да, все готово, Герман Гергардович.

— Тогда вы свободны. И завтра, Ольга Тимофеевна, раньше двенадцати дня не приходите.

— Хорошо.

Марьяна так же вяло думала о том, что о ней подумала эта очень приятная на вид женщина лет около шестидесяти. А тут о ней вдруг зашла речь.

— Может быть, девушке ванну приготовить?

Боже, какая у Германа сверх-лояльная домработница! Девушка, конечно. Сорокалетняя беременная девушка.

— У Марьяны сейчас низкое давление. Вы знаете, что делать при пониженном давлении, Ольга Тимофеевна?

— Знаю! — энергично отозвалась домработница. — Сама гипотоник! Тогда, конечно, никакой ванны, это, наоборот, при повышенном давлении помогает. Кофе она уже пила, верно? Знаете, мне горячий шоколад очень хорошо помогает. Хотите, приготовлю?

— Давайте. Спасибо.

Ольга Тимофеевна ушла в сторону кухни, а Герман взял Марьяну за руку и повел в спальню.

Марьяна изо всех сил боролась с накатывающей сонливостью. Может, это был какой-то неправильный кофе? Почему ей так сильно хочется спать? Борьбу это Марьяна проигрывала. И поэтому все так же безропотно подняла руки, когда Герман потянул вверх ее джемпер. И повернулась спиной, чтобы он расстегнул замок на юбке. А потом на ее плечи лег шелк халата.

— Этот — или другой?

Марьяна заставила себя запахнуть халат с лотосами и завязать пояс.

— Этот.

— Тогда ложись.

Герман дождался, когда она ляжет в кровать, укрыл одеялом, а потом вышел.

Если бы могла — Марьяна бы удивилась. Может, попыталась бы проанализировать такое его странное поведение. Но она не могла. Она не знала, чем можно победить эту апатию. Может, и правда, горячим шоколадом? Или надо просто закрыть глаза и в самом деле поспать?

Где-то, кажется, далеко, хлопнула дверь. Это ушла Ольга Тимофеевна. А через некоторое время в спальню вошел Герман с кружкой в руках. Он избавился от пиджака и закатал рукава белоснежной рубашки. И выглядел так… Так, что апатия все-таки стала куда-то отступать.

— Ты любишь корицу? Ольга Тимофеевна сказала, что шоколад вкуснее с корицей.

— Не то, чтобы люблю, но…

— Хочешь, налью другой, там есть еще. Корицу добавлять не буду.

— Давай этот.

Марьяна пила густой и вкусный шоколад. С корицей и вправду хорошо. Пила и чувствовала, как Герман сел на кровать рядом. Как смотрит на нее. А она снова боялась — или не могла — смотреть на него. Так же, не глядя, отдала пустую кружку, которую Герман отправил на тумбочку.

— Спасибо. Очень вкусно.

— Как ты себя чувствуешь?

— Нормально. Только спать почему-то хочется.

— Ложись. Юся сказала, что это нормально. Что ты можешь захотеть спать.

Юся сказала… Уже успел обо всем переговорить с Юсей.

— Ложись, Марьяна, — он встал, поправил подушку в изголовье. — Если хочешь спать — поспи.

— Полежи со мной.

Ее эти собственные слова удивили. Но не то, чтобы очень сильно. Просто сил уже на удивление, на рефлексию — да вообще ни на какие эмоции уже не осталось. Она так нуждалась в Германе. Неужели это преступление — нуждаться в любимом человеке? В отце своего ребенка?

Герман после паузы осторожно кивнул. Обошел кровать, лег с другой стороны, придвинулся. И, наконец, обнял. Очень осторожно.

— Прости меня, — от неожиданности Марьяна вздрогнула, а руки Германа сжались чуть сильнее. А его губы прижались к ее шее… — Пожалуйста, прости. Я не должен был на тебя кричать. Не должен был пугать тебя. Я… просто… черт… Это так неожиданно, и я… прости меня.

Марьяна и так с трудом воспринимала эти неожиданные слова. А Герман вдруг обнял ее совсем. Двумя руками прижал спиной к своей груди. Поцеловал в плечо. И словно мало этого — его рука скользнула и легла ей на живот. Так, будто… будто…

И тут Марьяна сдалась. Судорожно всхлипнула, прикусила губу, задышала часто носом… Не помогало. Изнутри рвались слова. И не остановить их.

— Маша, Машенька моя, что случилось?!

— Я… люблю… тебя… — совершенно безвольно прохлюпала Марьяна, уже не сдерживаясь. Герман обнял ее крепче и принялся гладить — по шее, по плечу, по спине.

— Ну, вот и хорошо… вот и умница…. Только плакать зачем?

— Я… тебя… люблю… — продолжала хлюпать Марьяна.

— Тихо-тихо-тихо… — Герман не прекращал ее гладить и негромко говорить. Говорить что-то совершенно не то! — Вот и молодец, вот и хорошо. Плакать зачем? Плакать нам Юстинья Ефимовна запретила.

— А ты меня?.. — Марьяна могла исключительно хлюпать.

— Ну конечно и я тебя.

— Гера! — тут ее просто прошило, и Марьяна дернулась, села и повернулась к нему лицом. — Ты нормально сказать можешь?!

Герман тоже сел. Они, наконец, посмотрели друг другу в глаза.

— Я тебя любою, — абсолютно серьезно сказал Герман. — Как может быть иначе?

Как хорошо, когда у тебя кружится голова, а ты в это время в кровати. И все же это не страхует тебя от глупых вопросов.

— Сильно любишь?

— Очень сильно, — все так же серьезно ответил Герман.

— Как Лину? — Марьяна выпалила это и замолчала. Ей, наверное, это надо было. Нет, не наверное. Совершенно точно надо знать, что для нее и Германа нет запретных территорий и красных линий. Что они могут поговорить обо всем.

Герман молчал. Смотрел ей в лицо и молчал. А Марьяна не могла сейчас понять ничего. Кроме того, что ей нужен какой-то ответ. Совсем окончательный. Только губы сами собой двигались.

— Ты ее любил?

— Наверное, — наконец медленно проговорил Герман. — Да нет, точно, любил. Как иначе? Просто… — он поднял руку и коснулся ее лица. Провел кончикам пальцев по скуле, щеке. — Просто я тогда был совсем другой. Я себя тогдашнего сейчас мало понимаю. И вообще… Что было — то было. — Он приблизил свое лицо, так, что Марьяна перестала что-либо видеть. Кроме его глаза. И только чувствовала, как касаются его губы ее, когда Герман говорит. — Я тебя люблю. Ты мое счастье. Ты… ты сделала невозможное. Я, честно говоря, даже не думал, что в моей жизни еще раз это случится. Любимая женщина. Ребенок. Второй шанс все сделать правильно. Маш, ты теперь никуда от меня не денешься. А я постараюсь больше так не тупить, — он поцеловал ее в губы, а потом мягко привлек к себе и таким знакомым и родным жестом прижал ее голову к своему плечу, окончательно растрепав прическу. — Договорились, любовь моя?

Марьяна могла только молча кивать. Все, что ее так беспокоило и мучило последние недели, вдруг бесследно растворилось, исчезло. И в ушах звучало только: «Я люблю тебя… любовь моя…».

И спать почему-то уже совсем не хочется.

— Гера! — вдруг вздрогнула она. — Я забыла еще кое-что!

— Что?

Марьяна подняла голову с его плеча.

— Замуж! Я хочу за тебя замуж! И вульгарное обручальное кольцо с бриллиантами!

— Именно вульгарное? — совершенно серьезно уточнил Герман.

— Да! Чтобы от него ослепнуть можно было.

— Хорошо. Договорились. Может быть… — он говорил все так же серьезно, но что-то другое плескалось в уголках глаз. — Может быть, ты хочешь свадьбу? Белое платье, лимузин?

— Да ну, какое, к черту, белое платье в моем возрасте и положении! — фыркнула Марьяна. А потом, повинуясь его рукам, развернулась, и Герман снова прижал ее спиной к своей груди, и сам прижался губами к ее виску. — А впрочем… Слушай! Хочу! Значишь, чего хочу?

— Слушаю внимательно, — его рука скользнула под халат и улеглась на живот. Марьяна счастливо зажмурилась.

— Давай поженимся где-нибудь на теплых островах, а? Хочу свадьбу на берегу океана, я в легком белом платьем и с цветами в волосах. А ты в белых просторных рубашке и штанах, и мы оба босые, — Марьяна помолчала и добавила: — Глупо, да? Я просто это почему-то так отчетливо увидела.

— Если хочешь — это не глупо.

— Возьмешь меня в жены на берегу океана?

— Где угодно возьму. А козе нашей не вреден будет такой долгий перелет?

Марьяна сначала даже не сообразила, а потом рассмеялась — легко и счастливо.

— Почему это — коза?

— Есть у меня предчувствие…

* * *

Костя: Пап, мы пошли рожать.

Твою мать! Ведь было у Германа предчувствие! Что-то свербело с самого утра. Да только людям, с которыми Герман сегодня встречался, на его «свербело» по хрен. При встречах с людьми такого уровня тебя не просят выключить телефон. У тебя его просто изымают — правда, вежливо и с извинениями! И Герман два часа был без телефона. А Марьяна именно это время выбрала, чтобы… Ведь Юся говорила: «У нас все планово, у нас все под контролем»! Планово должно быть во вторник, а сегодня всего лишь чертова пятница!

Герман: Еду.

Костя: Давай. У меня все под контролем.

* * *

— Ну, который из вас отец? — акушерка, чем-то неуловимо похожая на фрекен Бок из детского мультфильма про Карлсона, переводила веселый взгляд с Германа на Костю и обратно.

— Вот этот бородатый мужчина, — Костя отступил на шаг назад.

— Тогда прошу за мной.

Герман услышал сзади шепот сына на ухо:

— Я тоже зайду. Потом, попозже. Можно, пап?

— Конечно. Я тебе позвоню.

— Спасибо.

— Тебе спасибо.

* * *

Герман не предполагал даже, что так бывает. Крохотный розовый сверток на его руках не весил вообще ничего. Герман почти не чувствовал, что держит что-т. Но при этом он держал в своих руках нечто настолько значимое…. Новую, только что созданную жизнь. И, чего бы ты ни добился, оно не сравнится с этим ощущением — новой жизни на твоих руках. Невесомой и бесконечно могущественной в своей созидательной силе.

Он прошел и аккуратно опустился на стул рядом с кроватью.

— Ты такой смешной в этом халате и шапочке.

— А ты невероятно красивая. Просто… ослепнуть можно.

— Ну да, конечно, — едва слышно фыркнула жена. Но глаза ее заблестели. И он не мог не наклониться и не поцеловать ее в губы бесконечно благодарным поцелуем.

— Я люблю тебя. Спасибо.

Ее губы шевельнулись, беззвучно повторяя то же самое. А вслух Марьяна сказала другое:

— Ты придумал имя?

Герман наклонил голову, разглядывая крошечное личико. Из-под розовой шапочки торчали темные волосы. Похоже, с блондинкой их дочь кинула. А что касается характера…

— Ты хочешь назвать ее… Линой? — раздался неуверенный голос Марьяны. — Я… если ты так хочешь… Я не против. — Герман перевел взгляд на жену и медленно покачал головой. А она уточнила: — Возможно… ради Кости?

— Он как раз против категорически. Настаивает на Марьяне. Я — на Маше.

Губы жены тронула легкая улыбка.

— А назову дочь я. Дай мне ее.

Герман аккуратно положил малышку на грудь Марьяне. Ее рука легла на розовое одеяльце, а его рука — на ее.

— Нашу дочь зовут Тамила.

— Тамила Тамм, — медленно, словно пробуя на вкус, проговорил Герман.

— Именно.

Великая Майя Плисецкая говорила, что характер — это судьба. Некоторые утверждают, что имя — это судьба. А какой может быть характер у девочки с именем Тамила Тамм?

Тамтам, вот именно. Остается только пожелать ее родителями и брату — удачи. Счастье у них уже есть.

Конец

Content

Дарья Волкова
Что-то в большом городе

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13