Дарья Волкова

Белое озеро: Охота на лис

Глава 1

Вода была обсидианово-черной, с тяжелым, завораживающим взгляд блеском. И там, за пространством воды, на противоположном берегу, словно исполинские часовые этого места, поднимался темной стеной крутой берег с густым лесом. Небо над всем этим было бедно-голубым, с редкими пятнами кружевных облаков. И, словно отражение этих облаков, на обсидианово-черной воде то тут, то там мелькали белоснежные пятна стремительных катеров.

Лиза отвела взгляд от поверхности озера и огляделась. Здесь, вдоль темной воды, все было словно на контрасте ярко: белый песок, пристани, элинги, кафе и пестрые группы отдыхающих. Лиза снова перевела взгляд на озеро.

Удивительное место. Просто удивительное Оно настолько не походило на все, виденное до этого, что Лиза никак не могла оторваться взглядом от озера, крутого берега напротив, белых пятен катеров и заняться своими насущными вопросами.

Лиза тряхнула головой, словно приводя себя в чувство. Так, у нее еще будет время познакомиться с этим местом поближе, раз уж она приняла решение сюда приехать. У нее контракт на три года. За три года можно узнать тут все.

Но кое-что Лиза знала точно уже сейчас. О своем импульсивном решении — хотя такие решения ей были в принципе не свойственны — Лиза не жалеет. Это раз. И два — ей нравится это место. Не то, чтобы оно казалось каким-то приятным или комфортным. Оно просто… Оно просто ей нравится. Необъяснимо. Или объяснимо на уровне генетики. Двоюродный дед же за что-то отдал этому месту больше тридцати лет своей жизни.

Лиза поправила лямки объемистого рюкзака и направилась к самому берегу. Пора заняться своими делами. Ей надо решить вопрос трансфера, а для этого — найти нужного человека.

* * *

— Здравствуйте.

— И вам желаю здравствовать, коли не шутите.

Человек, к которому обратилась Лиза, был явно не туристом. Он точно из местных. А Лизе как раз и нужен кто-то из местных

Этот абориген был чрезвычайно колоритен, даже избыточно, но других не наблюдалось, вокруг только туристы, поэтому пришлось налаживать контакт с этим.

Он стоял, привалившись бедрами к корме вытащенного на берег катера, курил и что-то читал в телефоне. На Лизино обращение поднял голову и, не стесняясь, прошелся по ней взглядом — от лица, затененного бейсболкой, по порядком помятой футболке, запыленным джинсам и еще более запыленным кедам. Ну что, в эту игру можно играть вдвоем. Лиза так же, не стесняясь, внимательно изучала своего собеседника.

Это был худощавый мужчина, чей возраст оказалось довольно затруднительно угадать. Что-то в среднем около сорока. На нем были трикотажные черные шорты до колена, майка в неподвластном времени стиле «алкоголичка» и пижонская белоснежная фуражка с якорем. Из выреза майки по груди и по рукам синими змеями выползали татуировки — сделанные, надо сказать, не очень умело. На пальцах были наколоты перстни, а когда абориген Лизе все же улыбнулся, то во рту сверкнула целая галерея золотых зубов.

Все ясно. Перед Лизой стоял человек, который явно прошел самую суровую школу жизни в местах, как говорят, не столь отдаленных.

— Вы не могли бы мне помочь? — отступать было некуда. Да и потом, опасности от этого человека Лиза не чувствовала. Ну что он ей сделает, в самом деле, тут, когда толпы людей вокруг и ясный день. И вообще, Лиза считала себя человеком, который не вешает на людей ярлыки. До недавнего времени Лиза считала себя очень лояльной и толерантной к людям. Все можно понять.

Ну, почти все.

— А отчего бы не помочь красивой девушке, — с ленцой произнес человек в фуражке, продолжая внимательно разглядывать Лизу.

И тут все предельно ясно. Ее сразу же обозначили как «красивую девушку». И на этом анализ, видимо, застопорился. Лиза выругала себя за то, что на пустом месте затеяла целое психологическое расследование. Будто делать ей нечего. Это все Лукин, будь он неладен! Свернул ей голову, и никак ее, голову, не получается выправить уже два месяца. Именно поэтому Лиза здесь. Потому что ей свернули голову. И базовую систему ценностей заодно пошатнули. Ну, ничего. Здесь самое место, чтобы все на место встало. А Максимка пожалеет еще. Непременно пожалеет, иначе быть не может, чтобы он свой сволочизм не осознал.

А сейчас — к черту его.

— Замечательно, — Лиза приложила все усилия, чтобы улыбка у нее получилась искренней. А не язвительно-снисходительной, как внутри все требовало. — Мне нужно найти человека по имени Анатолий. Он капитан. Вот такой штуки, — Лиза ткнула пальцем в катер за спиной своего собеседника.

Тот щелчком отбросил окурок в сторону, сунул в карман шортов телефон. Лиза неодобрительно проследила взглядом полет окурка. Чисто не там, где убирают, а там, где не мусорят, в первую очередь. А ведь тут, между прочим, заповедник! Ну, хорошо, не тут, а в десятке километров! Но ведь красота — она и тут такая красота, что стыдно ее окурками портить.

Мужик криво ухмыльнулся на ее неодобрительный взгляд и сложил руки на щуплой груди.

— Среди полусотни капитанов, работающих на этом озере, я знаю как минимум трех Анатолиев. Например, — он похлопал по белой поверхности у себя за спиной, — меня зовут Анатолий. А вас как зовут, милая барышня?

Он даже отвесил Лизе издевательский поклон на слове «барышня». Судя по всему, забавлялся на ее счет. Лиза, между тем, морщила лоб. Она не помнила, что именно Лев Федорович Кравцов, начальник научной станции заповедника, говорил про человека, который должен отвезти ее до поселения ученых. Но у нее сложилось на основании слов Кравцова какое-то другое впечатление об этом капитане по имени Анатолий. И в это впечатление бывший зэк с золотыми зубами никак не вписывался. Там… там еще фамилия была какая-то странная. Или это прозвище?!

— Вы? — Лиза не стала скрывать недоверия. — А… мне Кравцов говорил… Вы знаете Кравцова? Льва Федоровича?

— Начальник алагемский, чтоль? — как-то резко поскучнел лицом капитан Анатолий — один из как минимум трех.

— Он самый, — Лиза почувствовала себя уверенней. По крайней мере, ее новый начальник, руководитель научно-исследовательской базы заповедника «Алагемский» — человек тут известный. Уже легче. — Он мне говорил, что меня встретит и отвезет до станции… Я забыла фамилию! У него еще прозвище такое смешное… животное какое-то, кажется… Но не медведь, не волк, а…

— А, это вам нужен Толя Лисовский, — с некоторым разочарованием отозвался ее собеседник. — Он же Толис. Или просто Лис.

— Точно! — с облегчением выдохнула Лиза. Она вспомнила. Точно. Лис. Который Лисовский. — Вы знаете, как его найти?

Лиза не стала говорить, что потеряла бумажку с телефоном этого самого Лисовского — теперь Лиза отчетливо вспомнила все детали того разговора. Она беседовала с Львом Федоровичем перед отъездом сюда, тогда же он и сообщил ей о том, кто ее встретит и отвезет до базы заповедника. А позвонить самому Льву Федоровичу было не так-то просто, научная база заповедника находилась у дальнего края огромного заповедного озера Акколь, что в переводе с местного языка означало Белое озеро. Там сотовой связи уже не было, а с будущим начальником Лиза разговаривала, когда он по случаю был в поселке. Поселок этот находился в противоположном конце озера, куда приходила и где, собственно, заканчивалась не очень ухоженная, но все же автомобильная дорога. На самой же научной станции, затерянной в глухих заповедных лесах, на которой жили порядка ста сорока человек персонала, связь была только экстренная — в виде спутникового телефона. Но экстренная — она на то и экстренная.

В общем, Лиза была очень рада, что все-таки вспомнила фамилию этого ее перевозчика. С тем Анатолием, что стоял сейчас напротив нее, Лизе не очень хотелось куда-либо ехать. И уж, тем более, пускаться в путешествие по огромному, словно море, озеру с его обсидианово-черной водой. А не вызывающий у нее доверие капитан вдруг наклонил голову, словно к чему-то прислушиваясь. Так и есть. К берегу подходил еще один катер.

— А вот и он. Лис. И его Быстрый.

Лиза, словно околдованная, смотрела, как стремительно к берегу подлетает катер. Так быстро, что, кажется, он вот-вот врежется в берег и натворит тут дел. Но в самый последний момент остроносый белоснежный красавец катер резко снижает ход и мягко утыкается носом в песок.

На его правом борту синими с наклоном буквами написано — Чыйрак.

Лиза, практически затаив дыхание, наблюдала за тем, сходят люди с катера. Пассажиров было человек двенадцать-пятнадцать. Мужчины спускались сами, женщинам и детям помогал сойти на берег капитан.

Тот самый Анатолий Лисовский, он же Толис, он же просто Лис, который должен отвезти ее к научной станции заповедника. Выгрузив, наконец, своих пассажиров, он и сам легко спрыгнул на белый песок.

Трудно было найти двух более разных капитанов по имени Анатолий. И еще. Лично для Лизы было еще и трудно представить кого-то столь же красивого, как этот Лис.

Он вообще казался как будто не отсюда. Да тут все было какое-то… какое-то не отсюда! Словно Лиза ехала-ехала по извилистой, идущей вдоль бурной перекатистой реки, местами очень разбитой, но все же асфальтовой дороге, и все было по этой дороге иначе, чем здесь. Сибирская могучая природа, от которой с непривычки захватывало дух, крепкие деревни по дороге, пасущиеся по обочинам, а иногда идущие прямо по асфальту животные — коровы, овцы, кони. А потом ты приезжаешь совсем в другой мир.

Ну, будто это какое-то Женевское озеро, ей-богу. Правда, Лиза в Женеве не была, да и в Швейцарии дальше Берна не добиралась. И сейчас она отчего-то сомневалась даже, что там есть такая красота.

С огромным, словно море, озером с черной обсидиановой водой, где белый песок на берегу, белоснежные катера, темные стражи елей на другом берегу.

И похожий на голливудского актера капитан катера.

У него не было пижонской капитанской фуражки с якорем, а от яркого солнца голову прикрывала светло-серая с каким-то мелким узором, выгоревшая бандана. На эту бандану были подняты спортивные солнцезащитные очки. Простая белая футболка, светло-голубые, выгоревшие практически добела джинсовые шорты до колена, на ногах — кроксы.

Все это облекало великолепную мужскую фигуру. Высокий рост, идеальный треугольник широких плеч и стройной талии, рельефные руки — господин Лисовский был эталоном мужской стати. А если к этому добавить ровный загар, острые скулы, тяжелую нижнюю челюсть, которая уравновешивалась крупными, четко очерченными губами, пронзительно яркие на загорелом лице глаза — на грани голубого и синего — то все, обморок обеспечен.

Охренеть у нее паромщик. Тьфу ты, перевозчик.

Последними с катера сошли две девушки — очень убедительные в фигуре и еще более убедительные в манерах. Короткие шортики, оголяющие стройные ноги практически до попы, и громкий, напоказ, смех.

Их Лис по очереди снял с катера, обхватив за талию, подняв в воздух и опустив на песок под их довольный визг.

— Анатолий, у нас на вечер все в силе?

Он развел руками — и Лиза вдруг обратила внимание, какие у него крупные руки — большая ладонь и длинные крепкие пальцы. Рабочая рука.

— Конечно. Желание клиента — закон.

Девицы захихикали.

— Толя, а что, ты сразу для двоих скидку сделаешь?

Он прищурился, а потом опустил очки на глаза.

— Боюсь, девочки, вы в корне неверно понимаете ситуацию. Два человека — двойной прайс, девочки, двойной прайс.

Девицы снова хихикнули — и помчались вверх, по уходящей от причала к дороге лестнице.

Даже Лиза проводила взглядом пару выглядывающих из-под шорт аппетитных ягодиц. И уж точно масленым взглядом на них смотрел Анатолий в капитанской фуражке. А вот Лис, когда Лиза обернулась, был занят тем, что невесть откуда взявшейся тряпкой протирал белоснежные борта катера.

— Натоптали тут, песка насыпали.

Лиза с удивлением вслушивалась в его ворчание. Словно белозубый улыбающийся красавчик, только что развлекавший хихикающих туристок, куда-то делся, а вместо него появился ворчливый… ну, почти дед.

Хотя, нет. Лиза некоторое время смотрела, как он надраивает свой катер, как при этом двигаются его мышцы. Красавчик никуда не делся.

Она обернулась на второго Анатолия — того, который в капитанской фуражке. Словно ей нужна была его помощь в том, чтобы обратиться к этому Лису. Глупость, конечно. В том, чтобы заговорить с человеком, помощь Лизе нужна. Но Анатолий-в-фуражке уже решил все за нее. Он оторвал свое худое тело от явно собственного катера, стоявшего теперь по соседству с катером Лиса, и неспешной походкой двинулся к натирающему свое судно Лисовскому.

— Ну, как там, Лис?

— Как обычно, — буркнул тот.

— Волна есть?

— Низовка идет, но мелкая, незлая. Шаманы говорят, что к вечеру будет усиление ветра.

— Ты на сегодня все?

— Все! — с наслаждением выдохнул Лисовский и бросил тряпку в ярко-красное пластиковое ведро, откуда-то взявшееся у его ног. — Сейчас домой, посплю пару часов. А вечером… — он не договорил, замолчал.

— Видел я, что у тебя вечером, — хохотнул Анатолий-в-фуражке. — Только поспать не получится.

— Это еще почему?

— Тебе вон работенка подвалила. От Федоровича.

Толя-в-фуражке мотнул головой в сторону Лизы. И Анатолий-в-бандане медленно обернулся.

— Здравствуйте, — как могла жизнерадостно улыбнулась Лиза.

Великолепный, похожий на всех актеров золотого века Голливуда разом, капитан Анатолий Лисовский смотрел на Лизу без малейшей симпатии. Как минимум с недоумением. А, скорее всего, с легким… пренебрежением. Или неодобрением. Или раздражением. А то и все вместе. А потом перевел недоуменный взгляд на второго Анатолия.

— Кто это, Акинфей?

Лиза решила не удивляться обращению «Акинфей» — наверняка, тоже какая-то кличка, как и Лис. А, может, и соврал, что его зовут Анатолий.

— Это тебе Лев Федорович подарок сделал, — ухмыльнулся Акинфей-Анатолий. — По крайней мере, барышня так утверждает. Будто Кравцов обещал ей, что ты ее до базы Алагемской доставишь. Сама-то она молчит чего-то. Видать, от красоты твоей дар речи потеряла.

Лиза сердито стрельнула взглядом в Акинфея, но тот сделал вид, что не заметил ее взгляда. А господин Лисовский вздохнул, закатил глаза и вопросил у безоблачного и безупречного неба:

— Ну почему сегодня, а?

Небо не ответило. Оно обычно бывает глухо к каким бы то ни было вопросам. А Лиза сделала пару шагов ближе к берегу. И к капитану Лисовскому. И его катеру.

— Это… это ведь недалеко, да?

— Угу. Буквально за поворотом.

Тон, которым это произнес Лисовский, был желчным. А движение, которым он опрокинул ведро с водой в озеро — резким.

— Залезайте.

Такой галантный с барышнями в коротких по самую голую жопу шортах, он даже не повернул голову, пока Лиза, пыхтя, неуклюже забиралась на катер. А катер оказался неожиданно высоким и скользким. Хоть бы руку подал! Что она, не женщина, что ли — если ноги не голые?! Рюкзак, между прочим, тяжелый. Но Лисовский что-то придирчиво изучал на приборной панели катера, а когда Лиза, тяжело охнув, все же перебралась через борт, только недобро покосился на оставленные ею грязные слезы.

— Давайте, я вытру, — миролюбиво предложила Лиза. В конце концов, этот человек повезет ее к Кравцову по огромному озеру. И Лисовский, несмотря на его недовольство, явно внушал ей больше доверия, чем этот… Акинфей. Да и следы от ее кедов на белоснежном пластике — или из чего там катер сделан — смотрелась и правда неопрятно.

— Туда садитесь, — Лисовский не оценил ее предложения, махнул рукой в сторону кормы. — Рюкзак в ноги. Вот, держите, — он бросил ей ярко-оранжевый надувной жилет.

— Это обязательно? — Лиза с сомнением разглядывала жилет. Ей и так было жарко, а еще жилет этот… — Я умею плавать. Хорошо умею. У меня первый юношеский по плаванию.

— Тогда отчего бы вам не добраться до места назначения вплавь, если вы так хорошо умеете плавать? Вперед, первый юношеский! — и он резко махнул рукой.

Лиза поняла, что все ее миролюбие куда-то делось. Что она Лисовскому, в конце концов, сделала? Видит она этого красавчика в первый раз в жизни, и если она помешала каким-то его планам — это не проблема Лизы!

— Вас же попросили меня отвезти. Но вряд ли просили мне хамить.

Он хмуро взглянул на нее своими удивительными яркими глазами.

— Вода — плюс четыре градуса. Это максимум, — наконец, процедил Лисовский. — Свалитесь за борт — шансов немного, в такой воде сердце на раз останавливается. В этом озере не плавают. Только рыбы.

— Хорошо, — пробормотала Лиза. Про «плюс четыре» она не удосужилась прочитать. Но это было похоже на правду. Лиза поспешно натянула жилет и застегнула его. — А вы? Вы почему без жилета?

— А я бессмертный.

* * *

Катер отчалил и от берега, развернулся и стал стремительно набирать ход. Ветер ударил в лицо — и принес избавление от жары. Лиза обернулась — и поразилась тому, как быстро исчезал из вида яркий поселок. А потом встала и перебралась вперед. Там было два кресла — одно капитанское, второе явно для пассажира.

Лисовский, который свое капитанское кресло игнорировал и стоял у руля, широко расставив ноги, покосился на нее с крайне неодобрительным видом, но Лиза проигнорировала его взгляд. И тоже не стала садиться. Глупо сидеть сзади, когда все самое интересное разворачивается тут.

Самое интересное и самое красивое. Лиза, буквально затаив дыхание, смотрела на открывающуюся перед ней панораму огромной водной глади — почти бесконечной и совершенно черной. На поднимающийся справа стеной темной зеленый лес — они шли вблизи берега. Вот навстречу, подпрыгивая на волнах, пронесся катер, и через какое-то время волна от него ударила им в борт. Лиза даже качнулась. Лисовский снова покосился на нее, вздохнул — но ничего не сказал.

— Мы так быстро едем… — Лиза не смогла молчать.

— Мы не едем, а идем.

— Что, простите?

— Едут по земле. По воде — ходят, — соизволил ответить Лисовский. — И сядьте, ради бога. Когда ходу прибавим — не устоите.

— Прибавим ходу? Еще быстрее?! — ахнула Лиза. Ей казалось, что катер двигается так быстро, что еще чуть-чуть — и взлетит.

— Да, как на большую воду выберемся.

Лиза смогла сдержать еще один — явно идиотский с точки зрения капитана катера — вопрос. И принялась напряженно размышлять. Если вот это огромное и почти что бесконечное — не большая вода, то что же тогда — большая вода? Нет, Лиза, конечно, кое-что почитала и кое-что посмотрела, перед тем, как отправляться сюда. Но сейчас она понимала, что этого было явно недостаточно. Потому что Лиза оказалась не готова к масштабам этого места. Там, в городе, когда она сидела за ноутбуком и изучала информацию, все это казалось ей… существенно меньше. Локальнее. Без этого первобытного размаха.

А справится ли она — впервые задумалась Лиза. Лиза напряженно всматривалась в несущуюся навстречу ей воду, а в голове так же стремительно разворачивалась вся предыстория ее появления здесь.

А началась эта предыстория банально. Нет, даже не банально. Пошло. Когда тебе изменяет жених — это пошло. Это отдает дешевой мелодрамой, опереттой, мюзиклом — без всякого уничижения данных жанров, просто по факту! Лиза какое-то время, пока Максим натягивал штаны, а его пассия — и коллега Лизы заодно! — что-то поскуливала под одеялом — просто стояла и тупила. Ну, потому что это все так мало походило на жизнь, которой жила Лиза, и так сильно походило на сюжет чего-то…. чего-то такого, что не происходит с реальными, живыми людьми. У Лизы отменили две последние пары — студентов срочно куда-то ангажировали, она приехала домой, а там… а там — вот.

Потом, конечно, было классическое: «Лиза, ты все не так поняла!». Она кивала. Осмелев, Женечка-коллега выползла из-под одеяла — она там как-то сумела одеться, ловкая и проворная девочка, правда футболка была надета задом наперед и на изнаночную сторону. И Женечка тоже энергично подтверждала, что Лиза все не так поняла. А потом Женечка, воспользовавшись продолжающимся ступором у Лизы, тихо слиняла. А Макс сменил тон. И теперь уже выходило так, что во всем виновата сама Лиза — потому что считала, что правильнее проверить чувства до свадьбы воздержанием. Лиза слушала Макса и как-то отстранено думала о том, что это был, наверное, в чистом виде научный эксперимент — а смогут ли они с Максом жить в одной квартире, спать, правда, в разных комнатах — и ни-ни до свадьбы. Она, честно говоря, сомневалась и даже, наверное, где-то в глубине души желала и представляла, что Макс однажды ночью войдет к ней в комнату, ляжет к ней в постель, обнимет крепко и скажет жарко на ухо: «Лиза, к черту все эти выдуманные и глупые проверки. Я хочу тебя». А все ее возражения заткнет поцелуем.

Но этого так и не случилось. Они вечерами по очереди ходили в ванную, желали друг другу спокойной ночи и расходились каждый по своим комнатам — Лиза в спальню, Макс в кабинет.

А потом в один, как говорится, прекрасный день, на своей кровати — ну в кабинете была узкая койка, мальчику же неудобно! — Лиза обнаружила свою коллегу Женечку — не блистающую умом, но сверкающую жопой.

И каковы выводы, Елизавета Георгиевна?

Выводы, выводы…

В общем, она после всего увиденного понять не могла только одно — эксперимент можно считать успешным или он провален? Впрочем, как говорил ее научный руководитель, любой эксперимент что-то доказывает. Главное, понять — что.

А Лиза не могла понять — что. Что ей надо понять?! Поняла, только когда Макс, раз наверное в десятый, сказал: «Видишь, Лиза, я ни в чем не виноват, это ты виновата». Говорят, есть стоп-слова. А это были старт-слова. После которых в Лизе проснулся настоящий ученый-экспериментатор. И опытным путем выяснилось, что у невысокой и стройной девушки весом в пятьдесят два килограмма вполне достанет сил, чтобы вытолкать из квартиры мужчину, который больше ее — не в два раза, конечно — Макса качком назвать было нельзя — но мужчину все же гораздо крупнее себя. А следом выкинуть его вещи — немного, то, что находилось в прихожей. На ноутбук Макса у Лизы даже в состоянии бешенства рука не поднялась. Поэтому она просто проорала в дверной проем «За остальным завтра приходи!», отключила дверной звонок, домофон, телефон — и пошла искать выпить. Из этой категории нашлась только половина бутылки мартини, оставшаяся еще с восьмого марта. Ее Лиза и прикончила.

А когда включила телефон, первым, кто ей почти тут же позвонил, оказалась мама. Которая сообщила Лизе, что ее двоюродный дед, мамин дядя, чудак из чудаков, Матвей Исаевич Пивоваров, умер.

Не то, чтобы Лиза очень огорчилась этим известием. Но возможность на что-то переключиться показалась ей протянутым спасительным кругом.

А дальше все произошло как-то само собой, вроде бы без активного Лизиного участия. Дед Матвей Исаевич всю свою жизнь трудился егерем в Алагемском заповеднике и что-то там чудил с плодовыми деревьями. Мама часто говорила Лизе, что ее склонность к занятиям биологией — это у нее от деда Матвея. Только Матвей Исаевич был человек с образованием в четыре класса. В общем, Лиза решительно не помнила, как написала Кравцову Льву Федоровичу — руководителю научной базы заповедника «Алагемский» на предмет того, нет ли у них вакансии. И представилась в конце письма: «Внучка Матвея Исаевича». Буквально через пять минут после отправки электронного письма ей позвонили с незнакомого номера. Лиза взяла трубку, и это оказался Кравцов. Говорил он быстро, сбивчиво и очень обильно, Лиза не поняла и половину. Разобрала отчетливо только то, что ее там очень-очень ждут. И тут произошел какой-то щелчок — и Лиза поняла: «Вот оно!». Уехать отсюда за полстраны, в тихое уединенное место, в заповедник, заниматься там… Да чем скажут, тем и заниматься, какой-нибудь научной работой на базе. Воображение рисовало Лизе какие-то пасторальные картинки, деревянные палисадники, гербарии, шут еще знает, что. В общем, она согласилась.

Ей даже на работе организовали перевод в «Алагемский», что Лизу вообще удивило донельзя — правда, с открытой должностью — вроде как Лев Федорович на месте определится. Лиза была на все согласна. Чем больше времени проходило, тем больше ей это все эти перспективы нравились. Тишь. Уединение. Все забыть, занимаясь чем-нибудь новым и интересным.

Вся эта пастораль разбилась о реальность. Об обсидианово-черную воду, стеной стоящий мрачный лес по берегам и стремительно несущийся белый катер. Не так себе Лиза представляла все это, не так.

Глава 2

Лиза обернулась и обнаружила, что поселок уже скрылся из виду. А впереди была лишь просторная гладь черной воды и зеленые стены берегов. И никакого намека на приближающуюся базу заповедника.

— Нам долго еще?

— До поворота минут сорок.

— А потом?

— Еще часа два.

Лиза не сдержалась — ахнула. Им ехать практически три часа?! А этому Лису еще потом столько же назад?!

— Когда же вы вернетесь?!

— Засветло должен успеть.

Засветло. Только сейчас, в начале июля, темнеет поздно. Лиза бросила взгляд на часы, произвела нехитрые математические подсчеты. Выходило, что вернется в поселок капитан Лисовский часам к восьми вечера, не раньше.

— Я не думала, что это так далеко…

— А вы что, не удосужились прочесть хотя бы пару строк про «Алагемский» и Акколь? — любезности в капитане Лисовском по-прежнему не прибавлялось. Но теперь Лиза хотя бы понимала причину такой его неприязни.

— Я… читала. Но, видимо, не обратила должного внимания. Извините меня, Анатолий. Я даже не предполагала, что займу столько вашего времени и нарушу ваши планы. Еще раз извините.

Сначала Лисовский ничего не сказал. Но, когда Лиза покосилась на него, она заметила, как смягчилась неуступчиво поджатая линия губ. А профиль у него все-таки неприлично красивый.

— Меня все называют Лис, — наконец обронил он. — Я привык. Ну или Толис.

— Хорошо, — покладисто согласилась Лиза. Им ехать еще три часа. Лучше провести это время в мирной беседе, чем в надутом молчании. — Лис — это красиво. И необычно. А я — Лиза.

Вообще-то, она едет сюда работать. И там, на новом месте работы, ее наверняка будут называть по имени и отчеству. Но капитану Лисовскому она почему-то представилась именно так — Лиза.

Он хмыкнул. А потом вдруг спросил:

— Слушай, а ты что, правда — внучка деда Матвея?

Лиза позволила себе взять паузу в ответе. Она не привыкла, чтобы малознакомые люди ей тыкали. Но потом все же решила не заострять на этом внимание и ответила коротко:

— Да. Двоюродная.

Лис покосился на нее.

— Совсем не похожи.

Лиза вспомнила фотографию Матвея Исаевича, которую показывала ей мама. Копна седых спутанных волос и из-под кустистых бровей прищуренные глаза в сеточке морщин. Да, сходства между Лизой и двоюродным дедом прослеживалось определенно мало. Но для Лизы это был, скорее, комплимент.

— А ты вообще знаешь, кем был твой дед?

Лиза повернула голову к Лису. Он смотрел на нее, но выражения глаз за черными очками было, разумеется, не разглядеть. Впрочем, тон его был скорее доброжелательным, чем нет. Как минимум, любопытствующим. И без издевки.

Лиза вдруг осознала, что катер летит вперед, а Лис смотрит на нее. Ей, по аналогии с дорожным движением, захотелось крикнуть: «Вперед смотри!». Но впереди была лишь безбрежная гладь, только где-то совсем далеко — впрочем, тут совершенно скрадывалось расстояние — маячила пара белых пятнышек других катеров.

Лисовский, кажется, заметил панические метания ее взгляда и, усмехнувшись, отвернулся и стал смотреть вперед. Лиза не смогла сдержать вздоха облегчения — незаметного, как она надеялась.

— Я знаю, что мой дед был здесь егерем. В заповеднике, — торопливо пробормотала она.

— И все? — Лисовский вздернул бровь.

— Этого недостаточно? Или что — Матвей Исаевич не был егерем? У меня неправильная информация? — честно говоря, Лиза не привыкла к тому, что каждое ее слово подвергалось такой вот… снисходительной ревизии.

Лисовский хмыкнул как-то не зло, но все равно обидно.

— Дед Матвей был легендой.

Это прозвучало пафосно, просто чрезмерно пафосно. Лиза этого от Лисовского совершенно не ожидала. Не производил он впечатления человека, которому пафос присущ хоть в минимальной степени.

— Прямо-таки легенда? — осторожно уточнила Лиза.

— Да хоть бы у Кравцова спроси, — пожал плечами Лис. — Деда Матвея тут каждый знал. А уже его яблоки…

— А что — яблоки? — еще более осторожно уточнила Лиза.

Лисовский повернулся к ней и поднял очки на лоб. Лиза снова попала под обстрел этих ярких светло-синих глаз. И это ей вообще не понравилось! Потому что под взглядом этих глаз вдруг резко захотелось приглаживать волосы, смотреться в зеркальце, а после всего — улыбнуться. И даже глупо хихикнуть.

Совсем незачем это!

А Лисовский продолжал молча смотреть на нее.

— Что? — не выдержала Лиза. — Что вы так на меня смотрите?

Он покачал головой, будто не веря тому, что то ли увидел, то ли услышал. И снова повернулся к рулю.

— То есть, ты не знаешь, как твой дед высаживал свой яблоневый сад?

— Нет, — коротко отозвалась Лиза. Все остроумные ответы из серии «Согласно заветам Мичурина» она решила придержать.

— Там же сплошной камень, на том берегу, — Анатолий неопределенно махнул рукой куда-то вперед. — Плодородной земли нет. Дед Матвей на лодке привозил землю — с разных мест. Каждое утро садился с лопатой в лодку — сначала даже не моторку, а так, на веслах — и плавал вдоль всего берега, искал землю, даже на юг уплывал, в устье Ачелмана. Несколько лет свозил землю. А потом высадил сад.

— И? — поторопила Лиза замолчавшего Лиса.

— И вырос сад, — фыркнул он. — А матвеевские яблоки у нас каждый август нарасхват. Мы всем нашим катерным флотом урожай вывозим оттуда.

— Да ладно! — возмутилось Лиза. — Откуда там столько яблок?

— Сад большой. И там микроклимат особый. Там на плато теплее — градусов на пять точно. Что-то там с ветрами, с землей — я не знаю. Это только дед Матвей знал. А только яблоки там родят — будто на юге. И вкусные, и сладкие. И лечат.

— Нет, ну это уже ни в какие ворота не лезет! — возмутилась Лиза. — Сказки какие-то! Яблочки молодильные! Нет, в микроклимат и особой состав почвы я еще могу поверить! Но все остальное — сказки! Не верю!

— Не верьте, — пожал плечами Лис. Ему, похоже, на Лизино возмущение было вообще ровно. — Люди верят — и им помогает.

— Они, наверное, из-за своих целебных свойств продаются в десять раз дороже, чем обычные яблоки! — фыркнула Лиза. И, только сказав, сообразила, что этими словами она, получается, обвинила своего деда — пусть и двоюродного — в чем-то не очень порядочном.

Лисовский даже не повернул в ее сторону голову. Он, похоже, пришел относительно Лизы к каким-то выводам, и дальнейшее общение с ней не планировал. Но ответить соизволил.

— Матвеевские яблоки бесплатно раздают. Всем желающим. Но только определенное количество на одну семью. Люди сами за этим следят.

И тут Лизе стало стыдно за свои слова. Это, похоже, какой-то местный… местный обычай, наверное. Или местная легенда. Да, Анатолий именно так и сказал. Что дед Матвей — местная легенда. И яблоки его, наверное, тоже часть этой легенды. Красивая легенда, если вдуматься. А легенды — они ведь живут, пока в них верят.

Лиза раздумывала, что бы такое сказать, чтобы как-то сгладить впечатление от ее слов. Ну не извиняться же, в самом деле? Нет, с этим у Лизы проблем не было, если чувствовала, что не права — признавала это. И если надо — извинялась. Сейчас перед кем извиняться? Перед уже покойным Матвеем Исаевичем? Ладно, он, в конце концов, ее дед, пусть и двоюродный. Сама по-родственному разберется с дедом, без посторонних.

В мысли Лизы вторгся какой-то новый звук, и она завертела головой в поисках источника этого звука.

Слева их нагонял другой катер. Вот он поравнялся, капитан помахал рукой, вслед за ним замахали и пассажиры. Лиза тоже подняла руку в приветственном жесте и почему-то улыбнулась. Есть какая-то магия в этих простых человеческих жестах абсолютно незнакомых людей.

Хотя — почему незнакомых? Лис наверняка знает капитана этого катера, который уже уходил вперед. Лисовский же на этот факт, как и на приветственные жесты, внимания не обратил и смотрел ровно перед собой.

— Нас обогнали, — Лиза решила все же продолжить беседу. А вдруг не Анатолий заметил?

— И что?

— Вас… вас это не задевает?

На дорогах мужчины, как правило, часто болезненно воспринимают факт обгона. А Лису, похоже, на это и в самом деле плевать.

— Шувиков на клиентов впечатление производит. Ему надо — пусть и рвет мотор. А мы никуда не торопимся.

И впечатление Лис ни на кого производить не собирается — как бы прозвучало следом. Немного обидно, но справедливо. Кто такая Лиза, чтобы на нее производили впечатление? Для Лисовского она — в первую очередь человек, который пусть и невольно, но нарушил планы на вечер. И все.

— Скажите, а вы ели эти яблоки?

— Конечно.

— И как?

— Вкусные.

— Вылечили?

Он все-таки снова посмотрел на нее. И Лиза вдруг некстати подумала о том, что это ужасно неприятно. И что она вообще забыла или никогда не была в такой ситуации — когда очень привлекательный мужчина смотрит на тебя как на что-то совершенно незначительное. Как на насекомое — так, кажется, говорят.

— А я ничем не болею, — процедил он — и снова уставился вперед. А там справа уже нависал темно-зеленой громадиной берег. Они подошли к нему достаточно близко. Неужели уже приехали? Нет, не может быть. И в стене тайги не была ни намека на место, куда можно причалить. И на домики научной станции тоже не было ни намека.

— Мы подъе… подходим?

— Мы дошли до поворота.

И через пару минут Лиза увидела, что это за поворот.

Катер плавно принимал вправо, но пока в стене леса ничто не указывало на то, что за ним что-то есть. И казалось, что катер вот-вот в эту отвесную скалу с шапкой темно-зеленой тайги просто врежется. И вдруг внезапно берег кончился. Они вышли… в море.

Другого слова Лиза просто не могла подобрать. Акколь казался ей огромным там, в поселке. Но оказалось, что там как раз меньшая его часть. А большая — она вот. За поворотом.

Лиза снова оглянулась назад. Там ничего не было, только отвесная стена берега постепенно удалялась. Она посмотрела вперед. Там была бесконечность воды, и где-то далеко, смутно виднелся противоположный, левый по ходу движения, берег.

Лиза не смогла сдержать восхищенного вздоха.

— Вы… вы говорите, что нам еще два часа до станции? — Лиза прокашлялась.

— Да. Она находится ближе к Югу.

— Юг?

— Южный берег озера.

Лисовский снова повернулся к Лизе и почти весело спросил:

— Что, впечатляет?

— Очень, — честно ответила Лиза. — Это не озеро, это море. Почти как Байкал.

— Ну, до Байкала нам далеко, — хмыкнул Лис. — Но масштаб солидный. Местные озеро так и называют — Белое море.

— Почему Белое море? Оно же вроде бы в другом месте?

— Ну да, географически Белое море в другой части страны. Это местное название. Белое море или Белое озеро. Акколь на местном языке. А белое — потому что от пены белое. Когда волна идет большая и шторм.

— Шторм? — Лиза открыла рот. А, с другой стороны, что удивляться? Где большая вода, там может быть и шторм. Как на самом настоящем море. — И что — вот прямо… настоящий шторм?

— Говорят, до пяти метров волна бывает. Впрочем, у Кравцова спросите, он не просто знает — он видел. В поселке озеро замерзает, почти до поворота. А вот там, в районе станции, зимой, когда идет верховка с дельты Кокшана, а еще и таны — это ветра из боковых ущелий, речушек да ручейков тут всяких сотня впадает — тогда озеро встает на дыбы. Говорят, страшное зрелище.

Лиза слушала Лиса так, как, кажется, в детстве сказки не слушала. В какой удивительный мир она попала…

Похоже, Лизино восхищение сделало отношение капитана к ней чуть более лояльным. Лиза вспомнила, что еще в словах Лисовского вызвало у нее интерес.

— Скажите — а кто такие шаманы?

— А вы не знаете, кто такие шаманы?

— Вы имеете в виду… прямо настоящих шаманов? Которые с бубнами? Вы говорили там… в поселке… про шаманов.

Лис усмехнулся.

— Там, на горе, напротив поселка — метеостанция. Шаманы — это метеорологи.

Лиза рассмеялась.

— Если честно, я что-то такое предположила.

Разговор смолк. Лиза какое-то время смотрела по сторонам, но пейзаж был однообразен. Вода, вода, кругом вода. И Лиза незаметно заснула.

Проснулась она от мягкого толчка. Лиза открыла глаза и первые несколько секунд никак не могла понять, где она.

Она снова будто перенеслась в другой мир. Пляж с белым песком, шириной примерно метров в тридцать, окруженный лесом, быстро сужался и поднимался, превращаясь в подъем к плато. На котором виднелись домики — белые, в сайдинге, и деревянные.

— Приехали, — раздался рядом голос. Лиза повернула голову.

Лисовский, перекинув, как пушинку, ее рюкзак через плечо, стоял на боковой части катера, протягивая ей руку. А с берега кто-то уже кричал и спешил.

Лиза вложила пальцы в большую капитанскую ладонь. Рука у капитана оказалась крепкая и мозолистая.

* * *

— Лизавет Георгиевна, как же я рад вас видеть! Добрались благополучно? Лис, привет! — все эти слова сыпались из Кравцова быстро и дробно, как горох. Руководитель научной станции заповедника «Алагемский» оказался обладателем сухопарой фигуры среднего роста, русой редеющей шевелюры с обильной проседью и с ярко выраженным «вдовьим» треугольником, а так же феноменально выпирающего из лица носа — казалось, этот нос достался Кравцову по ошибке от какого-то гораздо более крупного человека. И темперамент у него был тоже крупный. Казалось, Кравцов не может быть занят чем-то одним, ему просто необходимо делать несколько дел одновременно. Он шумно и энергично приветствовал Лизу, пожимал руку Лисовскому и что-то у него спрашивал и, одновременно, умудрялся воспитывать и отчитывать крутящегося под ногами белого с черными обводами вокруг глаз пса по кличке «Чачу».

Наконец, легкая суета улеглась. Лиза отчиталась, что добралась совершенно благополучно, что капитан Анатолий Лисовский — сама любезность и все в таком духе.

— Лис, не убегай сразу, — похлопал его по плечу Кравцов. — Сейчас ребята тебе груз притащат, — он махнул рукой назад, где от домиков уже спускались несколько человек с пакетами и ящиками в руках.

— Начало-о-о-ось… — вздохнул Лисовский. Впрочем, без явного раздражения, как будто больше по привычке. Странная у него привычка для молодого мужчины — по любому поводу ворчать.

— Ну, а чего тебе порожняком возвращаться, — нисколько не обратил внимания на это брюзжание Лев Федорович. — Сейчас быстренько загрузим тебя, а в поселке Серебров встретит, ты ему набери, как в зону действия связи войдешь.

— Не учите ученого, — буркнул Лис. — Уж сам ваше добро таскать точно не буду.

И, противореча собственным словам, не пустил никого на борт своего драгоценного катера — а то натопчут еще! И сам перетаскал все грузы, которых набралось и в самом деле немало.

А потом капитан коротко кивнул Лизе, пожал руку Кравцову, толкнул катер с песка и ловко запрыгнул на него. Заурчал мотор — и через несколько секунд стремительный красавец катер превратился в белую точку на темной обсидиановой глади воды.

Солнце уже коснулась верхушек елей на высоком и далеком противоположном берегу.

— Он успеет добраться до темноты? — непонятно у кого спросила Лиза.

— Успеет, конечно, — уверенно ответил Кравцов, подхватывая Лизин рюкзак. — С Лисом все будет в порядке. Вы не смотрите на молодость. Он один из лучших капитанов на озере. Если не самый лучший. Я бы кому попало наши образцы не доверил. Ну и… — он смущенно кашлянул. — Ну и вас тоже. Пойдемте, однако, чай пить и знакомиться.

* * *

— Такие вот дела, Лизавет Георгиевна, — Кравцов шумно отхлебнул чая. Лиза поначалу решительно не понимала, как можно в такую жару пить чай. Но солнце спряталось за вершины елей, пролегли высокие тени, а от воды сразу ощутимо потянуло холодом. И чай с духовитыми травами оказался как нельзя кстати.

Лиза, не торопясь, смакуя, пила чай и размышляла о том, что рассказал ей Лев Федорович. А выходило почти так, что приехала Лиза зря.

— Как такое может быть, я не понимаю, — пробормотала, наконец, она. — Ведь согласовали же перевод. А теперь…

— Ой, это я виноват! — тут же замахал руками Кравцов. — Не умею я с этими бюрократами от науки дела иметь, за столько лет так и не научился. Но я что-нибудь придумаю, обязательно!

— Я не хочу возвращаться, — неожиданно для себя вдруг призналась Лиза. И под внимательным и веселым взглядом начальника научной станции обхватила руками чашку и уставилась в нее, будто там, на дне, были какие-то ответы или советы.

— Что, уже полюбились наши места? — в голосе Льва Федоровича виноватые интонации тут же сменила гордость.

Лиза кивнула. Кравцов озвучил очевидное. Это место действительно… Лиза пока и мысли допустить не могла, что она вот скоро, завтра, например, сядет на катер и уедет отсюда. Да она же тут ничего еще не видела толком!

— Скажите, Лев Федорович, а что там с тем местом, в котором жил мой дед? Вы говорили, что пока не нашли егеря на его место?

— Не нашел, — согласился Кравцов. — Но вы же не егерь, Лизавет Георгиевна.

— Ну, так а других вакансий для меня у вас, как я понимаю, на данный момент нет?

— Нет, — снова согласился Лев Федорович.

— Вот и возьмите меня егерем. Для этого же специальное образование не требуется?

Кравцов уставился на Лизу, как на умалишенную.

— Да какой из вас егерь, Лизавет Георгиевна? Нет, я не в оскорбительном смысле! Но вам же придется жить не здесь, а там, в домике егеря. Это отсюда километров двадцать по берегу, причем по воде. Туда иначе не добраться. Там же ничегошеньки нет!

— Ну как это нет? — Лизу охватил какой-то непонятный азарт. И еще подняло голову фирменное, семейное упрямство. — Дед мой как-то же там жил?

— Ну, вы сравнили! — всплеснул руками Лев Федорович, едва не опрокинув чашки. — Матвей Исаевич привык за столько лет. Он же человек другого поколения, другого понятия о комфорте, уж простите за откровенность. А вы ученый, из столицы, к другому привыкли. У нас тут на базе и то многие с непривычки жалуются — Интернета стабильного нет, связь только экстренная. Правда, с другой стороны, ничего не отвлекает от научной работы, — Кравцов хмыкнул себе в бороду. — А там-то вообще…

— Что — вообще? — и не думала сдавать позиции Лиза. — Условия же для жизни есть? Или Матвей Исаевич там в дупле жил, как белка?

Кравцов, кажется, Лизиной настойчивости не обрадовался, а даже и обиделся.

— Не в дупле и не белка, — буркнул он. — Дом там имеется, и добротный дом. И даже дизельный генератор есть. И биотуалет — это вот последнее наше приобретение деду Матвею. А всего остального, уж простите — нет. Вместо холодильника — погреб. Связи нет никакой, даже рация не пробивает. Полный, как говорится, автоном. Лодочка имеется, но резиновая, с простеньким мотором, который, к тому же, кажется, совсем загрустил. Летом-то ничего, когда навигация, катера постоянно ходят, к деду Матвею все как паломничество шли — и привозили постоянно — то одно, то другое. Там же, Лизавет Георгиевна, магазина-то нету. Что в запасе будет — то и придется кушать. Летом-то Матвею Исаевичу постоянно подвозили все, что душе угодно, и хлеб свежий, да и… — Кравцов махнул рукой. — Словом, все, что можно купить в поселке — все привозили, стоило ему попросить. А иногда и без просьб. Это же дед Матвей. А зимой дело другое. Зимой озеро встанет, то есть, замерзнет в районе поселка, где-то примерно в ноябре. И до апреля — все. Сиди один как сыч.

— А как же… лодка? Вы же сказали, что там лодка есть. Мотор, положим, можно починить. Можно же?

— Да мотор-то починить можно, — Лев Федорович как-то раздосадовано отхлебнул чаю. — Не в моторе дело. На резиновой лодке по зимней воде разве что вдоль берега можно пройти немного. А так… — он покачал головой, потом махнул рукой. — Зимой озеро неспокойное. Очень.

— Так, получается… — медленно начала Лиза. — Получается, мой дед с ноября по апрель… — Лиза начала загибать пальцы. — Получается, он полгода жил вообще один?!

— Ну, не полгода, там меньше выходит. Скорее пять месяцев, с хвостиком. Ну и год на год не приходится — когда навигация прекращается и начинается снова.

— Совсем-совсем один? — Лиза никак не могла это уложить в голове.

— А я о чем вам толкую, Лизавет Георгиевна! — Кравцов даже лицом просветлел. — Это не для каждого работа. Да вы не торопитесь расстраиваться. Я завтра на свежую голову попробую что-нибудь придумать.

— Что вы придумаете, если у вас тут даже ни связи, ни Интернета толком нет.

— А я, Лизавет Георгиевна, человек старого поколения, мне, чтобы думать, Интернет не нужен.

Кажется, Кравцов щелкнул ее по носу. И, кажется, совершенно заслуженно. Пока Лиза обдумывала этот факт, Лев Федорович встал.

— Утро вечера мудренее, Лизавет Георгиевна. Давайте на постой устраиваться да отдыхать. Пойдемте, я вас провожу.

* * *

Лизе выделили отдельный домик. Деревянный, небольшой, но там никого не было, кроме Лизы. Стоял он на самом краю поселка, и озеро из него не было видно. Зато к дому вплотную подходила могучая первобытная тайга. Еще и краснокнижная, между прочим. Заповедник же.

Лиза, воспользовавшись советом Кравцова, наскоро приняла душ, пока работал генератор. Вода шла уже едва теплая, но после душа Лиза почувствовала себя значительно посвежевшей. И решила, пока не стемнело, прогуляться по поселку. Он назывался так же, как и сам заповедник — поселок Алагем.

Лиза обошла весь поселок за пятнадцать минут. Поселок — это было слишком громким названием, домиков в нем стояло от силы штук тридцать. Но жизнь в нем вечером просто кипела. Впрочем, как запоздало сообразила Лиза, она сама могла быть причиной этого бурного кипения. Ей то и дело попадались люди, которые здоровались с ней и смотрели с любопытством. Для такого закрытого общества появление нового человека — и в самом деле событие. Лиза вежливо со всеми здоровалась в ответ, но решила пока не останавливаться и не заводить знакомства. Ей надо присмотреться к месту.

Через десять минут Лиза вернулась к своему домику, постояла у крыльца — и пошла дальше. А потом замерла у кромки густого темно-зеленого леса. Заповедного леса. Он не выглядел дружелюбным. Хмурый, с могучими деревьями и густым подлеском. Лиза вдруг представила, что за ее спиной нет поселка ученых, что там только один-единственный домик — тот самый, в котором она расположилась. И дальше на многие километры — вот эта первозданная могучая тайга. И еще глубокое холодное огромное озеро. И все.

Лиза зябко передернула плечами, обернулась, чтобы убедиться, что это всего лишь ее фантазия, а поселок на месте. И вздрогнула.

В метре от нее стоял пес. Хотя в первую секунду показалось, что это волк. Но нет, спустя несколько секунд облегченно выдохнула Лиза. И даже про себя выругалась. Что за фантазии, откуда тут в поселке волк? Просто серая лайка, довольно крупная.

— Привет, — негромко произнесла она.

Пес стоял, немигающим взглядом смотрел на Лизу. Признаков агрессии не проявлял, но когда она сделала небольшое движение рукой в его сторону — отступил. Он совсем не походил на пса, который крутился на пляже — Чачу, вспомнила Лиза. Внешне совсем другой, но и повадки были другие. Впрочем, какое ей дело до местных собак? Еще неизвестно, что это за пес, и какой у него нрав.

Собака чем-то нервировала Лизу — в основном тем, что не уходила, просто смотрела и не подпускала к себе. Гулять в такой компании совсем не хотелось. Да и вообще, уже почти стемнело. И Лиза пошла к своему домику. Пес проводил ее и сел в паре метров от крыльца.

— Ну и что мне с тобой делать? — вслух спросила Лиза, вспоминая, что у нее с собой есть из еды. — Батончики ты не будешь, так ведь? Снеки тоже? — пес наклонил голову. — Будешь?

Разумеется, собака не ответила. А Лиза, вздохнув, пошла в дом, а через минуту вернулась на крыльцо.

— Ну, смотри, ты сам попросил, — Лиза положила хлебец на ступеньку. — Ухожу-ухожу.

Из окна Лиза наблюдала, как серая лайка — самец, она рассмотрела — ел хлебец. Аккуратно ел своей немаленькой пастью. Собака явно не голодная, и у Лизы появилось странное ощущение, что пес съел этот хлебец просто из вежливости.

Странные какие-то мысли лезут ей в голову. Это от усталости. Самое лучшее, что сейчас можно сделать — лечь спать. И завтра, с утра, с новыми силами… Как правильно сказал Кравцов, утро вечера мудренее. И Лиза отправилась исполнять свое намерение.

* * *

— Каша на порошковом молоке, но я уже привык, — хлопотал вокруг Лизы Кравцов. Завтракали они в общем домике, в котором было что-то вроде столовой и большая кухня. И кашу им вынесла женщина, которая явно выполняла обязанности местной поварихи. На столе стояло большое блюдо с яблоками. — А чай у нас на местных травах, вам же вчера понравилось?

— Да, спасибо, — Лиза приняла из рук Кравцова чашку. И поняла, что про кофе лучше не спрашивать. А потом тронула рукой желто-красное яблоко. — Матвеевские?

— Уже знаете? — восхитился Лев Федорович, устраиваясь напротив Лизы. — Они самые. Очень долго хранятся, практически до нового урожая. Вот не знаю только, — он вздохнул, — как с урожаем в этом году будет?

— А что не так?

— Так Матвея Исаевича-то нет. Как там яблони без него? Я вот и не знаю. Ребята-капитаны говорили, что цвели, с воды с определенной точки немного видно. А что дальше… Я там не был с того дня, как мы… — Кравцов кашлянул, — как мы тело земле предали.

— В каком смысле? — Лиза не донесла ложку с кашей до рта. — Вы хотите сказать, что мой дед… похоронен там?!

— Точно так, — ответ Кравцова прозвучал сухо и неловко.

— Так нельзя же! Человек… в смысле, тело должно быть погребено в специально отведенных местах! На кладбище! А чтобы где вздумается… Так не положено!

— Не положено, — все так же неловко согласился Лев Федорович. Спрятался ненадолго за чашкой с дымящимся чаем. — Что же у нас за тема-то такая за едой… Эх… Нельзя было деда Матвея оттуда увозить. Нельзя, понимаете? Просто нельзя. Он с этим местом сроднился, он к этой земле прикипел. Он эту землю, на которой яблоневый сад растет, сам… сам, можно сказать, создал. Имеет право в ней и упокоиться. Там, под яблонями.

— Слушайте, но это же незаконно! — Лиза все никак не могла успокоиться.

— Ну, напишите жалобу, — буркнул Кравцов.

Лизе вдруг стало стыдно.

— Извините, — пробормотала она. — Это и в самом деле… необычно. Но… Нет, конечно, я никаких жалоб писать не буду. Еще раз извините.

— А попробуйте лучше яблочко, Лизавет Георгиевна, — Кравцов повеселел.

Лиза протянула руку и взяла яблоко. Оно было небольшим, теплым и все еще не дряблым. И очень-очень вкусным.

— Нравится? — Кравцов наблюдал за ней. Лиза энергично закивала. — Вот, загадывайте, если какая болячка есть — вылечит.

— Нет у меня болячек, — Лиза вспомнила рассказа Лисовского. Похоже, это и в самом деле очень живучая легенда.

— Значит, красоты прибавится! — и не думал сдаваться Кравцов. — Хотя вам куда уж дальше-то? Все мои холостяки ко мне вчера на поклон по очереди пришли с вопросом: «Замужем ли и как зовут?».

Лиза рассмеялась этому неуклюжему, но милому комплименту.

— У меня к вам просьба, Лев Федорович.

— Слушаю.

— Обращайтесь ко мне по имени. И можно на «ты».

— Хорошо, — улыбнулся Кравцов.

— И у меня будет еще одна просьба.

— Так-так.

— Давайте туда съездим.

— Куда?

— Туда, где растут яблони.

* * *

Кравцов долго причитал, охал, что-то бормотал, куда-то уходил и с кем-то говорил. Потом снова возвращался, вздыхал по поводу нормы бензина и что мотор шалит, и снова уходил, вздыхая и бормоча себе под нос. А Лиза сидела в столовой и пила ароматный чай со сладким хрустящим яблоком, которое вырастил ее двоюродный дед.

Наконец, Лев Федорович вернулся окончательно, сел за стол, допил остывший чай.

— Думаю, вы… в смысле, ты права, Лизавета. Имеешь право посмотреть на место, где покоится твой дед.

Мотивы Лизы были совсем отличные от того, чтобы посмотреть на место упокоения Матвея Исаевича. Эти мотивы она и сама себе не могла объяснить. Поэтому ограничилась коротким искренним «Спасибо».

Глава 3

В распоряжении базы был собственный катер, но совсем не чета тому красавцу, на котором Лизу доставили сюда — небольшой и порядком обшарпанный.

— Он так-то и до поселка дойдет, — Кравцов сам устроился за штурвалом. — Только не быстро и по спокойной воде. Но до заимки деда Матвея за час поди доберемся.

Лиза только вздохнула. Она уже поняла, что здесь понятия расстояния и времени — совсем другие. И к этому надо привыкать, если она планирует здесь остаться. Правда, с этим «остаться» пока ничего не ясно.

Лев Федорович все еще возился с приборной панелью, как вдруг на пустынном пляже появился провожающий. Уже Лизе знакомый.

— Ой! — не сдержала Лиза удивленного возгласа.

Мотор чихнул и затарахтел, а Кравцов обернулся.

— А! — лицо его исказила досадливая гримаса. — И ты тут как тут.

— Это… это ваша собака, да?

— Ну, теперь можно сказать, что моя, — катер стал медленно отчаливать. — Это Туман. — Кравцов помолчал, сосредоточившись на управлении. И добавил, когда катер полностью развернулся: — Вообще-то, это пес твоего деда.

Лиза ахнула. Обернулась. Большая серая лайка стояла у самой кромки воды и смотрела им вслед.

— Правда?!

— Ну да. Туман жил с Матвеем Исаевичем. Ну а как не стало деда Матвея, так я и забрал Тумана. Не бросать же его там, верно? Так что, получается, не совсем один Матвей Исаевич там зимовал на заимке. Для егеря собака вообще первейшее дело. Как и для охотника. Тумана, кстати, твоему деду Лис подарил.

— Лисовский разводит лаек?!

— Нет, — катер, между тем, неспешно двигался вперед, вдоль берега. — Это отец Анатолия, Иван, всегда держал лаек. Он же охотник был первостатейный. И собаки у него всегда были под стать. Туман — последний из щенков Лисовского-старшего.

Лиза почувствовала, что в этих коротких фразах много недоговоренности, но почему-то никак не могла решиться задать уточняющие вопросы. А Лев Федорович вдруг переключился на другую тему и начал рассказывать о текущих делах научной базы, да и о самом заповеднике.

Тем они и занимались всю дорогу, которая заняла больше часа.

* * *

— Давай, Лиза, помогу, — Кравцов первый спрыгнул на берег и теперь протягивал Лизе руку. Она этим предложением воспользовалась, вложила свою руку в ладонь Льва Федоровича и легко спрыгнула на берег.

Здесь не было песка. Пока они шли на катере вдоль берега, Лиза вообще не могла понять, как здесь где-то можно пристать. Отвесные рыже-серые скалы стеной, сверху — темно-зеленая шапка леса.

Но вот за очередной, выдающейся в озеро, словно черный зуб, скалой вдруг открылась крошечная расселина. И небольшой кусок плоского берега. На котором теперь и стояла Лиза.

Здесь не было белого песка, а только камень. Лиза вспомнила рассказ Лисовского про яблони. Где тут могут быть яблони?! Небольшой кусочек плоского каменного берега, мелкая галька и выше деревья, кажется, прямо на камнях.

— Лиза, нам сюда!

Она обернулась на голос Кравцова. И заметила то, что до этого ускользало от ее внимания. В скале был узкий проход, и по нему шла довольно крутая тропинка вверх. Лиза задрала голову и увидела конек деревянной крыши.

Пока она поднималась вслед за Львом Федоровичем по тропинке, Лиза не могла отделаться от мысли о том, как по этой тропинке поднимался и спускался дед Матвей Исаевич. Лизе-то в ее двадцать семь было непросто, а уж ему… Впрочем, Кравцов, который старше Лизы, наверное, вдвое, шел быстро и в итоге даже не запыхался.

— Ну вот, Лиза, вот… твое наследство.

Прозвучало это как-то странно. Лиза медленно двинулась к дому. Он был деревянный и на вид добротный. В нем как-то чужеродно смотрелись белые пластиковые стеклопакеты — две штуки.

— Мы можем войти? — Лиза обернулась к Кравцову.

— Конечно, — Лев Федорович выудил из кармана ключ. — Зря, что ли, приехали?

Дверь в дом была заперта на навесной замок. Интересно, от кого? Кто тут может быть, от кого нужно запирать дом?

— От зверья, Лиза, от зверья, — Кравцов словно услышал ее мысленный вопрос. — Заберутся да напакостят. — Он лязгнул замком, снимая его с петли. — Тут же тайга зверьем кишмя кишит. Прошу!

В доме было немного затхло и достаточно захламлено. Но не было ни пыли, ни совсем плохого запаха.

— Матвей Исаевич последнюю пару лет ходил уже плохо, да и зрение его подводить стало, — смущенно кашлянул Лев Федорович. — Ну и опять же — когда мужик один бобылем живет…

— Ничего страшного, — Лиза и в самом деле не понимала этого почти извиняющегося тона своего, как она надеялась, будущего начальника. Дом был немного запущен, но… но в нем было какое-то… Лиза не могла себе объяснить, что ее так зацепило в этом обыкновенном и довольно запущенном доме. Может, камин? Она вообще не ожидала увидеть в этом заброшенном месте камин.

— Настоящий?

— Да, — с гордостью ответил Кравцов. — Твой дед, Лиза, ко всему прочему еще и печник был! Сам, своими руками сложил! Там с одной стороны печь русская, а с другой, видишь — камин. Дом теплый, так дед Матвей рассказывал. Печь-матушка тепло долго держит — даже в самые лютые морозы.

— А у вас тут бывает холодно? — рассеянно спросила Лиза, проходя на вторую половину дома, там, где красный кирпич разворачивался и в самом деле печью — с большой железной поверхностью для готовки и лежанкой над нею.

— Да до сорока бывает. А в иные годы и под пятьдесят. Но это редкость. Последний раз такое сразу после войны было.

Лиза зябко передернула плечами и вернулась в ту часть дома, где был камин.

— Настоящая? — Лиза кивнула на лежащую на полу шкуру медведя.

Кравцов лишь снисходительно усмехнулся.

— Это Иван Лисовский деду Матвею подарил. Давно дело было, — Лев Федорович вздохнул. — Уж больше десяти лет назад. Двух женщин, что за черникой пошли, медведь задрал. Выдали лицензию на отстрел. Ну, Иван его и взял. А шкуру Матвею Исаевичу подарил. Они дружны были. Ну как… — Кравцов почесал нос. — Виделись, конечно, редко. Но только дружбе это не помеха, я считаю.

Лиза попыталась представить, что за человек этот Иван Лисовский, который может «взять» медведя. Интересно, шкуру он тоже сам… того? И что за сын может быть у такого человека? Теперь Лиза совсем иначе вспоминала свое знакомство с капитаном Лисовским. И вообще, если бы она знала, какая удивительная личность у Анатолия отец, то непременно бы расспросила. Хотя, может, шанс еще представится. Может, и с самим Лисовским-старшим тоже как-нибудь познакомится — раз уж он с ее дедом дружил.

Они вышли снова в яркий солнечный день. Лиза покрутила головой. Вокруг стояла сплошной стеной темная тайга, а в узком просвете блестело уже привычным обсидиановым зеркалом озеро.

— А где же сад?

— А пойдемте, покажу.

* * *

Похоже, телепорты в здешних краях — явление самое обыкновенное. Ну а как это иначе назвать? И само озеро было словно из другой реальности — отличной от той дороги, что вела к нему. А теперь…

Теперь темный лес, который стоял неприступной стеной, вдруг, словно, как пишут про такие случаи, по мановению волшебной палочки, расступился. И показался яблоневый сад.

Лиза буквально задохнулась. Ей сразу вспомнились волшебные поляны из сказок, что открываются не каждому. Сейчас было ровно такое же ощущение — что-то вдруг открылось — волшебное, тайное. Сейчас сад был зеленым, но эта была другая зелень, не та, что у тайги вокруг — блестящая, мягкая, уютная, в которой белели основания стволов деревьев, обмазанные заботливо известью. Но Лиза отчего-то совершенно отчетливо видела другую картину. Этот же самый сад в бело-розовом весеннем кипении. Слышала деловитое жужжание пчел. И ощущала сладкий дурманящий запах цветущих яблонь.

Она должна это увидеть!

Лиза глубоко вздохнула и обернулась к Кравцову. Он стоял рядом и молчал. Как-то странно молчал, непонятно.

— Скажите, под каким деревом похоронен мой дед?

— Да стоит ли, Лиза…

— Скажите.

Лев Федорович хмуро, исподлобья смотрел не нее.

— Ну зачем тебе?

— Он же мой дед.

Кравцов все с тем же хмурым видом пошел вперед, вглубь сада. Лиза шла следом, то и дело трогая осторожно завязи. Яблоки. Это те самые яблоки. Вырастут яблоки! И урожаю матвеевских яблок быть.

Место упокоения деда Лиза бы, наверное, и сама нашла. Небольшой холм и камень.

Лиза замерла у камня. Снова молчал с ней рядом и Кравцов. И заговорил, лишь когда Лиза повернулась к нему лицом. Долго всматривался, а потом яростно замотал головой.

— Лиза, это плохая идея.

— А мне нравится.

— Не дури, Лизавета.

— Я все решила. Я остаюсь здесь.

Кравцов говорил много, долго и обильно. Повторял на все лады: «Не дури, Лизавета», стращал ужасами одинокой полугодовой зимы, переходил то на ласковые уговоры, то на почти нецензурную брань. Чем больше говорил Кравцов, тем сильнее крепла уверенность Лизы. Такой вот парадокс. В конце концов, Лев Федорович сдался.

— Оставайся, — Кравцов махнул рукой. — Пока оставайся, — он развернулся и пошел из сада. — В октябре сама назад запросишься. А до октября я что-нибудь придумаю.

Лиза шла за Кравцовым и улыбалась. Какой-то части ее головы казалось, что она сошла с ума. А в другой было белое-розовое кипение яблоневого цвета, жужжание пчел и сладкие налитые яблоки.

Это все ее.

Наверное, так и начинается шизофрения, но Лизе сейчас было на это плевать.

* * *

— И Тумана с собой забирай.

— И заберу.

Кравцов вздохнул. В последние два дня, после возвращения с заимки деда Матвея он не оставлял попыток отговорить Лизу. Ровно с тем же эффектом, что и был в начале — чем больше Лев Федорович Лизу уговаривал, тем сильнее крепла ее решимость.

В итоге Кравцов сдался окончательно. Но ворчать не перестал. Это ворчание не мешало Кравцову помогать Лизе обустроить быт. Они еще раз съездили до заимки, провели ревизию. Оказалось, что запасать надо все — дизель, муку, сахар, консервы — в общем, все запасы провизии надо пополнить.

— Вот видишь, — причитал Лев Федорович. — Тут даже хлеб печь самой придется! Ты умеешь печь хлеб?

— Не умею, — отмахивалась Лиза. — Но если надо — научусь. Или сухарей насушу.

— А! — только махал рукой Кравцов. Он, похоже, твердо решил, что Лиза там останется до октября, и принимал ее решение как блажь. Но все же помогал.

* * *

Туман, лежащий в тени под яблоней, навострил уши, а потом и вовсе резко подскочил на ноги и залился громким лаем. Лиза от неожиданности выронила тетрадь, а потом схватилась за сердце. А Туман уже серой молнией скрылся из виду. Прижимая одной рукой тетрадь к груди, а другой вытирая внезапно выступивший пот, Лиза поспешила за собакой.

Только около дома она услышала то, что привлекло внимание Тумана. Тихий-тихий звук мотора. Но он усиливался. К ним приближался катер.

Сердце забилось еще сильнее — но теперь уже не от страха, а от радости. Лиза провела всего одни сутки тут, но уже успела не раз пожалеть о своем импульсивном решении. Особенно страшно стало ночью.

* * *

Печь Лиза топить не стала, рассудив, что летом это без надобности. Оказалось, зря так решила. Едва солнце спряталось, как стало сразу же холодно. И не спасал чай, который Лиза вскипятила на газовой плитке — была тут такая роскошь. Лиза провела краткие розыски, нашла два одеяла, но и они не спасли. Лиза уже подумывала о том, чтобы забрать с пола еще и медвежью шкуру, но тут к ней на кровать запрыгнул Туман, до этого дисциплинированно лежавший у входа.

Пес вообще преобразился, как только его взяли в лодку. Сидел, привалившись к ноге Лизы, иногда прижимая уши к голове. А, едва катер причалил, стремглав бросился вверх по узкой крутой дорожке. Но на невесть откуда родившийся в Лизе окрик «Туман, ко мне!» среагировал, замер, а потом вернулся. Неохотно, но вернулся. Глядя в умные глаза пса, Лиза сглотнула непонятно откуда взявшийся комок. Она потрепала по густой шерсти на холке.

— Беги. Можно.

И Туман снова сорвался с места. У дома его не обнаружилось, а Лиза была готова поспорить на что угодно, что он сейчас там, в саду. У той самой яблони, рядом с которой небольшой холм и серый с рыжими прожилками камень.

Весь день Туман беспрекословно слушался Лизу, чем донельзя удивил Кравцова, который утверждал, что пес никого к себе не подпускал после смерти деда Матвея. Лев Федорович помог перетаскать вещи, объяснил еще кое-какие детали про местный быт, а потом, неловко обняв Лизу, сел на катер и уехал. Лиза с Туманом остались совсем вдвоем.

Поначалу Лизе все нравилось. Она села на деревянном крыльце, зарылась пальцами босых ног в шерсть Тумана и принялась изучать шпаргалку, которую она записала на основании слов Кравцова. А он выдал ей целую инструкцию.

Где брать воду. Куда девать мусор. Как запускать дизельный генератор и для чего. Как топить печь. И, между прочим, повариха в Алагеме провела Лизе мастер-класс на тему того, как завести тесто и как выпечь хлеб в печи. И ничего там сложного. Как говорится, нет ничего невозможного для человека с интеллектом.

Лиза встала и пошла изучать дом. Решила, что там срочно нужна уборка и взялась за нее. Туман убежал куда-то по своим делам, а Лиза собрала все то, что валялась, в один угол, вымела мусор, отнесла его в железную бочку. Кравцов ей сказал, что открытый огонь разводить запрещено категорически, а мусор необходимо сжигать в печи. Ну, на совсем крайний случай — в бочке, но не отходя от этой самой бочки ни на шаг. А потом Лиза пошла за водой. С водой тут проблем не было — целое огромное холодное озеро этой самой воды. Проблема была в том, как с хотя бы одним ведром воды подняться по крутой тропинке. Лиза снова вспомнила своего деда и в очередной раз подумала о том, как он поднимался по этой тропинке в свои очень преклонные годы. Неудивительно, что дом был в таком запущенном состоянии. В совсем другом настроении Лиза вымыла на два раза пол. Сама. Руками. Она попыталась вспомнить, когда в последний раз мыла пол руками — и не смогла. Но здесь робота-пылесоса не было и не предвиделось, так что все сама-сама. В доме сразу стало светлее. Еще бы окна помыть, но на это сил не было.

Лиза сделала перерыв на чай. Странно, но, не смотря на погожий солнечный день и на то, что Лиза порядком вспотела, пока мыла пол, мысль о горячем чае не казалось неправильной. На полке, в красивой яркой жестяной банке из-под печенья Лиза обнаружила вместо печенья сухие травы. Пахли они одновременно и чем-то знакомым — похожим чаем угощал ее Кравцов, но в то же время и чем-то незнакомым. Лиза попыталась вспомнить, что она знает о ядовитых растениях Сибири, на память пришли только белена, вёх и вороний глаз. Лиза еще раз принюхалась. Пахло хорошо и ароматно. Да и глупо, в самом деле, думать, что ее дед держал тут на полке вёх и белену. И Лиза уже без сомнений насыпала трав в фаянсовый чайник с алыми ягодами на круглом боку.

Чай оказался невероятно вкусным. Лиза вспомнила, как она нахваливала чай в Алагеме, а Лев Фёдорович ей рассказывал, что такой вкус чая — заслуга не только местных духовитых трав, но и воды из Акколя с каким-то уникальным минеральным составом. Тут все, похоже, куда ни ткни пальцем — уникальное и удивительное.

Лиза с кружкой чая не спеша ходила по свежевымытым половицам. Дом нельзя назвать крошечным, наверное, шесть на шесть. Но значительную часть внутреннего пространства занимала, по выражению Кравцова, печь-матушка. Она же делила внутреннее пространство на две части. В той, где был камин, стояла узкая кровать, комод, письменный стол, стул и небольшая этажерка с книгами. В углу было свалено кучей то, что до уборки валялось везде. А в той части, где была собственно печь, находились большой добротный стол, пара стульев и кривоватый напольный шкаф с посудой.

Лиза взяла из пакета, стоявшего на столе, печенье, которое испекла ей, так сказать, в дорогу, Раиса Михайловна, повариха из Алагема. А потом подумала о том, что когда это печенье закончится, нового будет взять негде. Если только Лиза сама его не испечет.

Остаток дня Лиза потратила на то, чтобы перемыть всю посуду. А вечером перед ней встал во всей красе вопрос гигиены. Там, далеко, за тысячи километров отсюда, она бы просто пошла в ванную и включила воду. А здесь… здесь даже бани не было. Да и ту баню надо топить, так-то. Лиза впервые задумалась о том, как она будет мыться. Но сейчас предпринимать что-то по этому поводу было уже поздно, и вопрос имеет смысл отложить до завтра, несмотря на то, что Лиза порядком вспотела во время своего первого дня и ударного труда на новом месте. И вообще, было уже поздно, солнце по известному сценарию спряталось, наколовшись на острые еловые и сосновые пики, и резко стало темнеть. Лес словно придвинулся, надвинулся, навис над кажущимся теперь совсем небольшим домом. Лиза окликнула Тумана и поторопилась в дом.

А там встал вопрос освещения. Лиза выругала себя за то, что не озаботилась вопросом освещения во время светового дня и теперь в сумерках шарила по всему дому. Нашла керосиновую лампу, связку толстых свечей и, наконец — и это стало для Лизы уже сродни чуду! — она нашла еще одну лампу! Обычную настольную лампу на светодиодах, которая работала от аккумулятора. Со стандартным зарядным устройством. Свет лампы озарил пространство комнаты, и Лиза выдохнула. Все стало теперь не серым и страшноватым, а привычным. Даже уютным.

А потом у Лизы екнуло сердце. В пространство комнаты врывалось черным и недружелюбным теперь блеском окно. Занавесок не было. И первым итогом этого странного и удивительного дня стало то, что у Лизы вдруг вскачь понеслась фантазия. И она представила, как выглядит дом со стороны темного леса, со светом из окон — из обоих окон. И как темнота этого леса заглядывает в окна. Темнота, которая сейчас кажется живой, дышащей и чего-то ждущей.

Лиза вздрогнула. В ногу ей ткнулся мокрый нос Тумана. А потом он схватил зубами за край футболки и потянул в сторону двери. Лизе совершенно не хотелось выходить из дома в темноту, но с Туманом все же не так страшно.

Когда они вышли, Туман подбежал к окну и негромко гавкнул. А Лиза лишь покачала головой. Так вот почему не было занавесок. Снаружи у окон были ставни. Лиза уже и забыла, что существует на свете такая штука — ставни. И она, осторожно ступая в темноте, подошла к окну.

Ставни крепились к стене металлическим крючком, и он неожиданно громко лязгнул, когда Лиза сняла его. Она снова вздрогнула, о ногу ее снова потерся теплым мохнатым боком Туман. Лиза торопливо закрыла тяжелые толстые ставни — сначала на одном окне, потом на втором. И заторопилась обратно в дом. А там повесила изнутри на дверь навесной замок.

Ничего. Не надо паники. С ней рядом Туман. Закрытые окна сразу придал комнате уютный и безопасный вид.

Лиза наклонилась и потрепала Тумана по ушам.

— Ты умница.

Пес лизнул ее руку, выражая согласие. И наклонил голову, внимательно глядя на Лизу. Лишь спустя несколько секунд она сообразила, что от нее требуется.

Среди того, что она привезла сегодня, был и большой пакет с собачьим кормом. Пара мисок обнаружилась в небольшом помещении, которое отделяло входную дверь от основной части дома. В городе это бы называлось прихожей, а тут… Есть, кажется, какое-то специальное слово для этой части дома, но Лиза не могла его вспомнить.

Лиза тряхнула головой. У нее еще будет время обо всем этом подумать.

Она насыпала корма в миску, налила воды из заполненной ею же металлической большой кастрюли и устало плюхнулась на кровать. Только теперь Лиза поняла, как устала. Спать, спать, спать…

В итоге спала она под двумя одеялами и в обнимку с Туманом.

Утро разогнало все ее вчерашние страхи, а усталость за ночь исчезла. Лиза проснулась бодрой, отдохнувшей и от какого-то звука. Какой-то стук. Она резко села на кровати. Это стучал по полу собачий хвост, а сам Туман, сидя рядом с кроватью, умильно смотрел на Лизу.

— Есть хочешь? — сонно пробормотала Лиза. Туман мотнул головой. И тут Лиза сообразила, что хочет Туман совсем другого. Быстро встав с кровати, Лиза прошла к двери, торопясь, отперла ее, и Туман стремглав выскочил на улицу. А Лиза замерла на крыльце, опрокинутая искристым, еще прохладным, но уже солнечным утром.

Какие у нее вчера могли быть сомнения?!

После завтрака, состоявшего из чая, печенья и снеков из собственных запасов, Лиза села за стол составлять план. Ей надо разобраться с генератором и зарядить лампу. И телефон — хотя на черта ей тут нужен телефон? Связь все равно не ловит. Надо посмотреть, есть ли тут еще что-то, что работает от аккумулятора и нуждается в зарядке. Надо натаскать воды. Надо придумать, как помыться. Надо разобрать продуктовые запасы. Надо… Ох, сколько всего надо.

Но начала Лиза с разбора кучи, которую она сама же вчера организовала. Тот самый «грязный угол». Он мозолил Лизе глаза. Именно там она и обнаружила несколько тетрадей, исписанных крупным разборчивым круглым почерком. Это оказались дневники деда Матвея. Лиза несколько минут размышляла о том, имеет ли она право читать их. И уже почти решила, что нет, как взгляд ее зацепился за слово «яблони», а дальше Лизины глаза как-то сами собой…

Две тетради были посвящены яблоневому саду — подробно описаны все деревья, откуда привезены, когда высажены, что с ними делали, как они плодоносили. Было там и про землю, и про все остальное. А в других тетрадях был столь же подробно описан быт Матвея Исаевича. Спустя примерно полчаса лихорадочного чтения Лиза поняла, что никакие это не дневники. Там не было ничего личного. Более всего это походило на инструкцию, оставленную… кому?

Лиза взяла тетрадь с последними записями по саду и вышла из дома. Кому, кому? Раз она здесь, значит — ей!

Именно в процессе знакомства с яблонями ее и застал визит катера. Чей вот это только катер? Лиза спешила по крутой дорожке вниз к берегу, и почему-то думал о капитане Лисовском.

На берегу, у самой кромки воды вертелся, поскуливая, Туман. С этим псом Лиза провела не так много времени, но ни разу не видела собаку такой. Да и Кравцов ей рассказывал про нелюдимый характер Тумана. А теперь Лиза видела совершенно иную картину.

Звук нарастал, и катер из крошечной точки превращался во все более и более ясно читающийся силуэт. Солнце било Лизе прямо в лицо, она прикрыла глаза ладонью — и все равно не смогла пока разглядеть отчетливо человека за рулем. Только сердце никак не успокаивалось, а, наоборот — билось все чаще. А еще уверенно заявляло, что приближающийся силуэт принадлежит Лису и его Быстрому.

Мотор на катере вдруг стих, и белоснежный Чыйрак мягко ткнулся в берег. Лис — это был, в самом деле, он — перекинул ногу, потом другую и замер на бортике сбоку катера, широко раскинув руки.

— Ну, иди скорее к папочке!

Лиза не успела поймать отвисшую челюсть. Ничего себе, как у господина Лисовского все быстро. Уже «Иди к папочке!». И в это время, коротко взвизгнув, Туман стремительной серой молнией взвился в воздух — и вмиг оказался у Лиса на руках. От такого прыжка даже катер слегка качнулся. А здоровенная брутальная лайка, повизгивая от восторга, вылизывала лицо человеку. А человек этот хохотал и уворачивался — больше для вида, чем по-настоящему. А Лиза смотрела на это, пока не догадалась закрыть рот.

Наконец, Лис с Туманом наобнимались, и Лисовский вместе с собакой легко спрыгнул на берег, спустил пса на землю. Туман тут же принялся снова вертеться вокруг Лиса — ну прямо как Чачу!

— Ну все-все, хватит-хватит, — Лис похлопал Тумана по холке. А потом разогнулся, сложил руки на груди и уставился на Лизу. А она тут же вспомнила, что вчера весь день отмывала дом, не мылась, все ночь проспала с собакой. И вид у нее, наверное… И запаха от нее, наверное…

А напротив нее стоял во всем своем великолепии капитан Лисовский — рельефные руки сложены на широкой груди, длинные ноги расставлены, прищур ярких синих глаз и усмешка крупных четко очерченных губ. И вся та же простая одежда, что и в их первую встречу — белоснежная футболка, голубые джинсовые шорты. Откуда ты тут взялся, черт тебя раздери, такой совершенный?!

Наконец, его губы дрогнули. Лис слегка качнул головой.

— А ты отчаянная, Лизавета Матвеевна.

— Вообще-то, я Георгиевна, — буркнула Лиза.

— Тоже верно. Отчество надо еще заслужить.

— Вам виднее, Анатолий Иванович.

Кажется, упоминание отца — в виде отчества — не понравилось Лису. Будто легкая тень промелькнула по его лицу. Но он не дал Лизе додумать эту мысль.

— Как ты тут? Все нормально? Дизель запускала? Печь топила?

— Нет.

— А чем ты тут тогда занималась?!

Лиза поняла, что ее начал раздражать это не пойми по какому праву допрос.

— Я в саду была.

Лис даже голову наклонил, словно с такого ракурса вид на Лизу был лучше. Потом цокнул языком.

— Точно, Матвеевна. Ладно, сейчас разгружусь, и пойдем все проверять.

Разгружусь? Разгружусь?! Лиза, с все усиливающимся удивлением смотрела на то, как растет на узкой полоске берега гора того, что Лис сгружал с катера.

— Да мы вроде бы… с Львом Федоровичем… — Лиза растерянно смотрела на то, как Лис несет очередную коробку. — Мы же вроде бы… все привезли.

— Чего вы там привезли! — фыркнул Лис. — Тебе этого до конца лета не хватит. Ты вот чем Тумана кормить будешь? — Туман, между тем, заинтересованно обнюхивал один из трех больших мешков с сухим кормом. — Он, конечно, мышелов знатный, но на одних мышах не проживешь, да и немного их тут.

— Мыши?! — пискнула Лиза.

Лис расхохотался.

— Иди, давай, в дом, дверь открывай.

— Может, я помогу?

— Под ногами не мешайся.

Он даже не запыхался, пока затаскивал весь груз наверх. И, похоже, не вспотел.

В доме он был явно не в первый раз, но огляделся одобрительно.

— Молодец, навела порядок. Пошли дизель заводить.

— Погоди, — Лиза немного пришла в себя от этого неожиданного визита. — Сколько я должна?

Ответный взгляд Лиса ей не понравился. Какой-то этот взгляд был… какой-то… какой-то двусмысленный. Или многосмысленный. Нечитаемый. Непонятный!

— Здесь очень много всего, — Лиза пошла в наступление и махнула рукой в сторону горы привезенного. — Это стоит сколько-то денег. Сколько?

— Бухгалтерия у Кравцова, — наконец, соизволил ответить Лис. — Из твоей зарплаты вычтут. Пошли дизель запускать.

Лиза шла вслед за широкоплечей фигурой капитана и пыталась понять, что она чувствует от того, что его приезд — не частная инициатива, а поручение Льва Федоровича. С другой стороны, Лис не обязан выполнять просьбы Кравцова. Но ведь именно Лисовский встречал Лизу. И что это значит…

Да пропади ты пропадом, Лис! Много чести о тебе так много думать!

Глава 4

— Ты все поняла?

— Конечно, поняла. Чего тут не понять?

Лис вздохнул. Он, похоже, сомневался в том, что Лиза способна с первого раза понять, как обращаться с дизельным генератором, но Лиза не стала его разубеждать. Она вдруг поняла, что господин Лисовский — тот еще шовинист. И ярый адепт патриархальных устоев, первейшим из которых полагался принцип «Женщина, знай свое место».

Пусть тешится, не надо шатать человеку жизненные устои без крайней необходимости.

В работе генератора не было ничего сложного. Он был совсем простенький, маломощный, и Лиза, в общем-то, не видела большой пользы от него. Лампу на светодиодах заряжать? Ну только ради лампы заводить генератор — сомнительная идея.

Лиза озвучила свою идею вслух. Лис хмыкнул.

— Слово в слово твой дед. Он тоже ворчал, когда ему этот генератор привезли. Говорит, что ему он на черта не нужен, и от него только вонь и место занимает. Но вон лампу на светодиодах оценил.

— Я тоже оценила!

Лис усмехнулся.

— Н, вот и он тоже лампу заряжал, да еще в последнее время водонагреватель электрический использовал — чтобы воды для мытья нагреть, так ему удобнее было, чем на печке греть.

— Отличная идея! А то вопрос мытья стоит остро! — выпалила Лиза. И удостоилась еще одного внимательного взгляда. Не смотри на меня так! А то я подумаю, что ты сейчас представляешь, как я моюсь! А вымыться, между прочим, очень хочется!

— Ну, раз стоит… — начал Лис медленно. — Да еще и остро… У меня есть вариант, на самом деле. Еще деду твоему предлагал, но он же упертый, сказал, что ему этого не надо — и все тут!

— А какой вариант? — Лиза от предвкушения даже облизнула губы.

— Потом расскажу. Пошли экзамен по печке сдавать.

Лизе осталось только закатить глаза.

* * *

— Ты посмотри, справилась. А я думал, совсем безрукая.

Лиза разогнулась, сдула упавшую прядь со лба, сложила руки на груди. Лис смотрел на нее с легкой усмешкой на бессовестно красивых губах и идеально выгнув бровь. Он не просто шовинист. Он альфа-шовинист!

У Лизы уже сильно чесался язык ответить ему. Как положено ответить! У нее большой опыт в том, как ставить не видящих берега людей на место — преподавательская работа этому быстро учит, иначе можно даже не браться за это дело. Но тут…

Лиза вовремя вспомнила, что этот человек обещал ей решить вопрос с мытьем — и вовремя прикусила язык.

— Что с дровами? Запас достаточный? — Лис открыл дверцу, внутри кочергой и снова закрыл.

— А я… я не знаю.

Лис снова многозначительно закатил газа и выпрямился во весь свой солидный рост.

— Пошли, покажу дровню.

Следующие полчаса Лиза провела словно в каком-то гипнозе. Сначала она пыталась этому сопротивляться, но очень быстро махнула на эти попытки рукой. К ней в компанию присоединился Туман, и они вдвоем смотрели.

Что-то в этом есть такое… Такое… откуда-то из совсем древних времен… Когда не было таких слов как «шовинизм» и «феминизм». И сами движения, и свист воздуха, и хлесткий звук удара, от которого Лиза первое время вздрагивала, и от которого становилось как-то немного жутко.

Лис снял свою пижонскую белоснежную футболку и колол дрова.

Как же это было красиво. Невозможно красиво. Неприлично красиво!

Лиза зажмуривалась. Трясла головой. Все бесполезно. Она не могла оторвать взгляд от широких гладких плеч, от вздувающих от напряжения бицепсов, от матово блестящих и перекатывающихся по спине мышц. В конце концов каким-то нечеловеческим усилием воли Лиза заставила себя подняться с деревянного чурбана и отправиться в дом. Ей помогло в этом усилии воли то, что Лис преспокойно колол дрова и не обращал никакого внимания на то, что она не сводит с него глаз и буквально глотает слюну.

Фу такой быть, Лиза, фу!

* * *

— Все, я поехал.

— Как, уже?! — вырвалось у Лизы.

Лис оттер губы тыльной стороной кисти и поставил на перила крыльца пустую кружку.

— Ну да.

Он развернулся и без лишних слов пошел вниз по тропинке. Лиза, плюнув на гордость, поспешила за ним следом. И Туман тоже.

— А когда ты приедешь?

Он ответил, когда они спустились на берег. Сначала потер нос, поправил неизменные солнцезащитные очки на лбу.

— Через неделю.

— Только через неделю?! — ахнула Лиза. И тут же зажала себе рот. Что же она так… нельзя так… Лисовский смотрел на нее с каким-то странным выражением. Что в нем было, Лиза не смогла разобрать. Но вот чего не было, видела четко. Ни снисходительности, ни чего-то столь же уничижительного.

— Мне надо день освободить, чтобы турья не было.

— Турья?

— Туристов, — Лис презрительно скривил свои великолепные губы. — А до тебя часа три, и это по тихой воде. Три сюда, три обратно, тут еще дела надо поделать. Плюс расход бензина. Не наездишься часто.

— Ой… — он говорил вещи, очевидные для него. И только что ставшие очевидными для Лизы. — Извини. Давай, я тебе дам денег за бензин… и вообще…

— Да я не про деньги тебе! — он раздраженно махнул рукой. — Я тебе в целом ситуацию объясняю. Что к тебе каждый день не наездишься. Я, в общем, прикину дома, что к чему, и когда смогу день выкроить. Но не раньше чем через неделю.

— Хорошо. Я поняла, — тихо и как-то потерянно отозвалась Лиза. Мысль о том, что он сейчас сядет на свой белоснежный красавец катер и уедет, оглушила Лизу. — Спасибо, Толя.

— И ты не скучай, Лизавета, — он положил руки на нос катера, чтобы его толкнуть.

— Знаешь, меня никто раньше не называл Лизаветой, — Лиза не понимала, зачем говорит это. Будто хотела еще продлить. Задержать Лиса. Не отпускать. Не оставаться одной. — Я имею в виду, до приезда сюда. Меня всегда Лизой называли. Или Елизаветой. А тут и ты, и Кравцов — Лизаветой.

Он хмыкнул. И все же толкнул катер.

— Чудная ты все-таки.

Мягко заурчал мотор.

— Не скучай. И жди меня… Лиза.

Последнее слово почему-то — то ли из-за шума мотора, то ли из-за плеска воды — послышалось ей как «Лиса».

* * *

Лиза подтянула под себя ноги плотнее. Вот-вот — и сумерки сменятся темнотой. Надо возвращаться в дом. Но она продолжала сидеть на нагретом за день дереве и всматриваться в обсидианово-черную даль. В надежде увидеть там белую звездочку катера.

Шанса на то, что Лис приедет сегодня, уже, конечно не было. И Туман спокойно лежал у ножки скамейки, уткнувшись носом в хвост, а он первым бы отреагировал на приближение катера, еще до того, как это услышала бы Лиза. Да и поздно уже. Если бы Лис приехал под вечер, это означало бы только одно — что он останется на ночь, потому что катера не ходили по озеру ночью. А это… Незачем это — вот правильный ответ. Но он почему-то был не первым.

Лис не приехал через неделю. Он и не обещал приехать через неделю. Он сказал: «Не раньше, чем через неделю». Но Лиза почему-то ждала через неделю. А он не приехал. И от этого было как-то неожиданно горько. Обидно практически до набухших слезами глаз и дрожащего подбородка.

Лиза сердито шмыгнула носом, потрепала Тумана по холке и резко встала со скамьи.

— Туман, домой.

За прошедшую неделю Лиза начала проходить стадии принятия неизбежного. Прямо как по учебнику.

Отрицание заняло у нее два дня. В эти дни Лиза, если бы приехал катер — уже неважно чей, Лисовского или чей-то другой — Лиза бы прыгнула туда без раздумий. Но катер не пришел. Правда, Лиза обнаружила, что с берега, и даже от дома, прекрасно видно проходящие по озеру катера. Отсюда они казались маленькими, как солнечные зайчики на темной воде. Или как звездочки. А еще Лиза нашла место недалеко от дома, небольшую площадку среди густых кустов. Она находилась на вершине скального выноса, который выдавался в озеро, и оттуда открывался прекрасный вид на Акколь. На площадке располагалась простая деревянная скамья без спинки и что-то вроде турника. Хотя зачем тут турник? Да еще и на отвесном берегу?! Да еще деду Матвею? Впрочем, он когда-то же был молодым, может, турник остался с тех времен? Впрочем, потом Лиза предположила, что это можно использоваться, чтобы сушить белье. Ветер там, на вершине, дул знатный. И там Лиза провела несколько часов в надежде, что один из этих катеров, белыми пятнышками мелькающих по озеру, повернет в ее сторону. Но такого не произошло. И никак это не изменить. Связи нет. Что еще делать? Кричать, махать руками? Никто ее не увидит и не услышит. Как будто необитаемый остров, мимо которого плывут и плывут корабли.

Потом наступил этап гнева — когда вдруг на третий день задымила печь. О, как Лиза орала. Да, орала на печь. Зашвырнула в нее кочергой. Туман сидел на всякий случай у двери, прижав уши. Пока Лиза орала и швырялась кочергой, печь перестала дымить.

— Ага, испугалась!

А после Лиза обессиленно рухнула на стул и — не расплакалась, нет. Расхохоталась. Ее хриплый смех в абсолютной тишине вышел жутковатым. Туман подошел и ткнулся ей мокрым носом в ладонь. Лиза уже привычным движением потрепала пса по холке, а потом встала и подобрала валяющуюся у стены кочергу. Открыла дверцу, и комната сразу наполнилась звуком потрескивающих поленьев и гула пламени. Лиза вспомнила, как три дня назад Лис орудовал кочергой в печи, и повторила его движения. Ничего. Ничего. Через несколько дней приедет Лис, а он ей обещал решить проблему с мытьем.

А пока Лиза решила ее сама. У нее прямо веер вариантов нарисовался на эту тему. С этого началась, наверное, третья фаза — торг. И вместе с ней — бурная жажда деятельности.

Лиза начала второй этап уборки в доме, и в процессе на печке нашла оцинкованную ванну. Наверное, в таких раньше, когда-то очень давно мыли детей или стирали белье. Ванна была без сколов и ржавчины, и вообще, выглядела почти новой или, как минимум, так, словно ей не слишком часто пользовались.

Лиза запустила дизельный генератор, нагрела воды — и наконец-то с наслаждением вымылась! Она даже в эту ванную почти целиком поместилась — правда, скрючившись, но все же ощущение теплой воды вокруг тела было таким знакомым, таким… В общем, оно как-то примирило Лизу с окружающим. Правда, единственное средство для мытья, которое Лиза обнаружила в запасах деда Матвея, оказалось куском темно-коричневого, странно пахнущего мыла. Дегтярного, как потом запоздало сообразила Лиза. Но уж лучше пахнуть дегтярным мылом, чем потом.

Правда, позже Лиза нашла еще несколько кусков мыла, и среди них было детское и хвойное. Прямо шикарное разнообразие! А еще в процессе более детальной уборки дома и окончательного разбора «грязного угла» Лиза нашла пару дополнительных тетрадей, исписанных круглым старательным почерком деда Матвея. И в них обнаружилось кое-что очень интересное. Засыпала в тот вечер Лиза даже в предвкушении от завтрашнего дня.

Тем, что вызвало такой Лизин интерес, был водопад. Лиза читала еще перед приездом, что все берега Акколя буквально усыпаны самыми различными водопадами — и маленькими, и большими. Но что один из них окажется в непосредственной близости от дома деда Матвея — никак не ожидала. К водопаду вела слабо читаемая, но все же тропинка — в сторону, противоположную от сада. Идти по ней пришлось от силы минут десять. Причем вторую половину пути — под все усиливающийся шум.

А когда Лиза дошла, у нее снова захватило дух. Так же, как там, в яблоневом саду в первый раз. Только тогда Лиза представляла себе белое цветение яблонь, а теперь она белое видела.

Водопад был белый. Куда-то вниз, в черную обсидиановую воду Акколя нес свои белые воды небольшой водопад. Лиза стояла какое-то время, просто замерев и вдыхая холодный влажный воздух.

А потом запрокинула голову. Начала водопада не было видно. Он падал откуда-то сверху, круто, почти отвесно, будто с неба, разбиваясь о черные камни и становясь от того белым. Так черное превращается в белое. Магия. Чудо какое-то. Очередное местное чудо.

Как она могла думать о том, чтобы уехать отсюда?!

Лиза протянула руку. Вода была ледяной, но Лизу неудержимо тянуло туда, под эти белоснежные струи. Руку она все же убрала. Но все подробно рассмотрела. В том числе и что-то, похожее на небольшую чашу сбоку. Словно место для того, чтобы встать под эти белые струи. Прямо как на картинке — девушка под струями воды. Только на таких картинках это все происходило где-то в джунглях, и вода наверняка теплая. И тут дикая сибирская тайга, и водопад ледяной. Но Лиза уже твердо решила, что придет сюда завтра — с полотенцем и хвойным мылом. И за водой, наверное, ходить удобнее сюда. Дорога длиннее, но зато не надо карабкаться вверх.

На следующий день Лиза исполнила свое намерение. Правда, перед этим она долго сомневалась. Сначала не могла решиться раздеться. Но ведь на это и в самом деле надо решиться — раздеться догола, не находясь в закрытом пространстве, где, кроме тебя, никого нет, а вот так, на открытом месте, где тебя может увидеть кто угодно.

Кто, интересно? Ну, кроме Тумана?

— Отвернись! — скомандовала Лиза псу. Тот почти по-человечески вздохнул и спрятал морду в хвост. Лиза решительно потянула вверх футболку.

А потом она никак не могла решиться ступить туда, в чашу водопада. Лиза стояла, переминаясь с ноги на ногу, вздрагивала от того, как на обнаженную кожу прилетали обжигающе ледяные капли воды — и все никак не могла решиться. Ну, вот это еще более глупо — сначала не могла решиться раздеться на открытом воздухе, а теперь стоит голая и не может решиться шагнуть под водопад.

А ну вперед!

Когда ледяные струи ударили ей по плечам, у Лизы перехватило дыхание. Ей хотелось кричать, орать, что называется, благим матом, но крик ледяным комом встал в горле. И она не могла шевельнуться, так и стояла под ледяной, лупящей по телу водой. А потом вода перестлала быть ледяной. Лиза по какому-то капризу памяти вспомнила про явление «парадоксального раздевания» — и заставила себя выйти. Она растерлась красным полотенцем — так, что кожа почти сравнялась цветом с полотенцем. А потом долго не могла заставить себя одеться. Лиза поймала себя на том, что так… так потрясающе, так удивительно, так… она не могла подобрать точного слова — но вот так она себя никогда не чувствовала. И Лизе ужасно нравилось это ее новое состояние.

«Погоди, погоди, вот схлопочешь себе пневмонию от таких водных процедур», — подала голос внутренняя зануда. Лиза хмыкнула — и стала одеваться.

Красное полотенце она повесила на тот самый турник на смотровой площадке — так Лиза для себя определила это место. Лиза решила, что надо вообще поподробнее позвучать окрестности — вдруг еще что интересное найдет. И надо внимательно прочесть все тетради деда Матвея.

* * *

Лиза наклонила голову, разглядывая то, что лежало перед ней на столе. Последним, что она обнаружила в «грязном углу», было ружье. Настоящее ружье. Лиза в оружии совершенно не разбиралась и не могла определить, что это конкретно за ружье. Для нее это было просто ружье. Это не пистолет, потому что ствол длинный. На этом познания в оружии Лизы заканчивались. И что это именно — винтовка там, дробовик и что-то еще — она, конечно, не знала.

Само наличие оружия в доме деда Матвея не удивило. В конце концов, главная обязанность егеря, как объяснял ей Кравцов — следить, чтобы не нарушились правила поведения в лесу. Такие, как высинилось, имеются. А егерь в заповеднике — это вообще отдельная история. Он должен следить, чтобы тут вообще никого не было. Никого. Это же заповедник.

Нюанс заключался в том, что сюда добраться можно было только с воды, а это нереально. Многочисленные катера, возящие по озеру туристов, даже не приближались к левому, заповедному берегу. Хотя в хозяйстве деда Матвея были так называемые ловушки — и водные, которые реагировали на приближение к берегу, и фотоловушки — эти фиксировали всевозможное зверье. Именно для их работы, по большей части, и нужен был генератор.

А по сути, учитывая уникальность расположения заповедника, егерю, кроме отслеживания работы ловушек, и дел-то особых тут не было. Представить, что тут появится злоумышленник, который нарушит покой заповедника, было затруднительно. И у егеря было очень много свободного времени. Дед Матвей, например, употребил это время на создание яблоневого сада. А сама Лиза… А Лиза еще поймет. Чем она будет тут заниматься. Для начала надо проверить ловушки.

Лежащий у ее ног Туман вдруг поднял голову, навострив уши. Лиза замерла. Означать это могло только одно — Туман услышал то, что Лиза пока не слышит.

Катер.

Лис приехал!

* * *

Туман, конечно, успел первым. Когда Лиза спустилась на берег, катер еще был довольно далеко. Но звук мотора уже слышала и Лиза. Она некоторое время прислушивалась к этому нарастающему звуку, потом опустила взгляд на Тумана. Он вел себя совсем не так, как в тот раз, когда приезжал Лис. Тогда лайка вертелась у кромки воды, повизгивая от нетерпения. Сейчас Туман замер у воды и молчал, только уши его чуть подрагивали. И Лиза вдруг поняла, что это не Лис. Это какой-то другой катер.

И вдруг стало как-то тревожно. Катера не должны приближаться к этому берегу. Тут заповедник. Сюда нельзя. Лис — другое дело. А это кто?!

Это оказался не совсем незнакомый Лизе человек. Катер приблизился, но не стал причаливать, замер, покачиваясь, в паре метров от берега. Над штурвалом царствовали белоснежная капитанская фуражка и золотозубая улыбка.

Акинфей. Который Анатолий. Но это не точно. И не один. На Лизу с катера смотрела пара десятков любопытствующих глаз.

— А вот это, уважаемые, наш новый егерь, Лизанька. Лизок, привет.

Лиза не знала, что на нее произвело более сильное впечатление: снисходительный тон Акинфея, взгляды туристов, которые смотрели на нее как на диковинного зверя в зоопарке или… или что-то еще, из того необъяснимого, что теперь сопровождало практически каждый ее день здесь.

Лиза невесть откуда взявшимся движением сложили руки на груди.

— Анатолий, напоминаю — это территория заповедника. Вам сюда нельзя.

— Да ладно, Лизок, чего ты?

— Немедленно отойдите на расстояние минимум сто метров от берега.

Рядом, у ноги, зарычал Туман. Лиза опустила взгляд. Приподняв губы, лайка демонстрировала внушительные клыки. И серая шерсть на загривке встала дыбом.

На катере кто-то ойкнул тонким голос. Возможно, ребенок.

— Ты чего?! — Акинфей повысил голос. — Сама же позвала, а теперь цирк устроила!

— Я. Никого. Не. Звала. Уходите. Иначе я возьмусь за ружье.

— Ты в своем уме?!

— Туман, охранять.

Пес отозвался утробным рычанием. Резко взревел мотор катера.

— Вот же, прости, господи, дура!

Это «дура» еще долго звучало над темной водой, пока катер не превратился в белую точку на обсидиановой глади воды.

— Пойдем, Туман.

* * *

На следующий день Лиза снова сходила на водопад. Вода уже не казалась такой холодной, правда, внутренняя зануда все еще вспоминала про пневмонию. А Лиза заткнула ее тем, что надо пользоваться возможностью, пока стоит жаркая солнечная погода.

После завтрака, состоявшего из сваренной на газовой плите гречки с порошковым молоком, Лиза села за составление плана. Пропустим мы этап с депрессией. Давайте сразу к принятию. Варианта у нее на сегодня было два: продолжить знакомство с садом или заняться фотоловушками. Лиза решила, что сад никуда не денется, а вот фотоловушки — нет, они тоже никуда не денутся, но проверить их состояние и снять данные — стоит как можно скорее.

В тетрадях деда Матвея были точные указания мест, где эти ловушки расположены — всего четыре штуки. Лиза решила проверить две ближайших. К дальним экспедициям в лес она не была готова.

В тот момент, когда Лиза, одевшись в штаны и куртку, упаковывала в небольшой рюкзак все необходимое для короткой прогулки по лесу, снова повторилась вчерашняя картина.

Лежащий у стены Туман поднялся на лапы, навострил уши, а потом выжидательно уставился на Лизу.

Катер.

Ну, в этот-то раз Лис?!

* * *

И в этот раз тоже оказался не Лис. Лиза поняла это по напряженной позе Тумана. А когда катер подошел ближе, оказалось, что у них второе явление Акинфы — Пречистого и Преподобного. Который с первого раза не понимает.

В этот раз катер причалил. Но сходить на берег Акинфей не торопился.

— Ты сегодня тоже не в настроении?

Лиза внимательно оглядела катер. Нет, ей не показалось. Там никого не было, кроме капитана.

— Зачем ты приехал?

— Торт тебе привез. И хлеба свежего.

Эти простые слова оказали на Лизу какое-то странное воздействие. И вчерашняя злость на Акинфея куда-то делась. И внезапно проснувшийся инстинкт охранника тоже пропал. И торта вдруг захотелось… просто до слез. Никогда бы не подумала, что можно хотеть торт до слез.

— Спускайся, — от волнения получилось сухо.

— Собака не тронет? — Акинфей опасливо косился на Тумана. Тот не рычал, зубы не скалил, но вся его поза говорила о том, что в любой момент готов кинуться. Лиза потрепала пса по холке.

— Свои, Туман, свои.

* * *

— Смотри-ка, обжилась.

— Торт давай.

Твои планы могут поменяться в одно мгновение. Вот только что ты собиралась в лес проверять фотоловушки, а теперь собираешься пить чай с тортом.

— Торт как называется?

— А пес его знает. Главное, свежий. Вроде, не растряс.

Торт оказался вкусный. Лиза не была сладкоежкой, но ей казалось, что ничего вкуснее этого торта она в жизни не ела. Это вообще было похоже на какой-то сюр — сидеть в доме, затерянном в глухой сибирской тайге на берегу озера, и есть свежайший торт.

— Ты чего вчера взъелась-то?

Лиза заставила себя оторваться от торта. За вчерашнее Акинфей расплатился сполна. Но границы все же расставить необходимо.

— Ты же знаешь, что сюда нельзя. Заповедник, — Лиза поразилась, как легко и незаметно они перешли с Акинфеем на «ты».

— Знаю, что нельзя. И без крайней необходимости сюда бы не сунулся. Нас штрафуют за это. Но ты ж сама позвала.

Лиза отложила ложку.

— Объясни, что ты имеешь в виду. Ты вчера сказал, сегодня повторяешь. Я не звала. Как я могла кого-то позвать? Тут кричи — не докричишься.

Акинфей какое-то время молча и внимательно смотрел на нее.

— То есть, ты не знаешь?

— Чего?

Он резко встал.

— Пойдем.

Пришли они в итоге на смотровую площадку.

— Вот! — Акинфей ткнул пальцем в полощущееся на ветру красное полотенце.

— Это мое полотенце. Я его сушить повесила.

Акинфей закатил глаза.

— То есть, тебе Кравцов про это не рассказал? Вот же… — он что-то пробормотал под нос, явно нецензурное. — Мог и не знать, конечно. Но вряд ли. Это место с озера видно. Если там висит красная тряпка — значит, деду Матвею что-то нужно. И первый же катер, с которого увидели знак, сюда сворачивает. Есть туристы, нет — пофиг. У нас, у капитанов, такая договоренность была с дедом Матвеем. Все ее соблюдали.

— Обалдеть… — только и смогла сказать Лиза. Это было… Как-то так по-настоящему. Такой большой человеческий коллективный поступок. И такая редкость по нынешним временам. Как там Лис говорил про деда Матвея — легенда? Она самая. И Лиза теперь тоже часть этой легенды.

Она протянула руку и резко сдернула полотенце с перекладины. Оказывается, никакой это не турник. Это местная сигнальная система.

Гондор зажигает огни, блин!

Лиза нервно хмыкнула.

— У тебя, поди, вчера паломничество было? Если ты полотенце не сняла.

— Я сняла, — вспомнила Лиза. — Сразу после того, как ты уехал, вспомнила почему-то — и сняла. — Теперь хмыкнул Акинфей, а Лиза махнула рукой. — Пойдем торт доедать!

Теперь Лизе было стыдно за вчерашнее. И поэтому она хлопотала вокруг Акинфея, подливала чай, расспрашивала — обо всем потихоньку.

— А почему ты Акинфей?

— Обыкновенно почему, — он наслаждался вниманием. — У нас тут так повелось — редко кого из капитанов по именам называют. Все больше по прозвищам.

— Позывной?

— Вроде того. Вон Лис — его все так называют. Лис — он и есть Лис. От фамилии потому что. А моя фамилия Акинфеев. Акинфеев Анатолий Геннадьевич. Холостой, между прочим.

Лиза рассмеялась. Этот Анатолий теперь не вызывал у нее даже малой толики неприятных эмоций. Ну и что, что зубы золотые. Мало ли какие у человека понятия о прекрасном.

— Что, не хватает женской ласки? — решила она подыграть Акинфею.

— Да этого-то хватает, — неожиданно не стал вступать в игру Акинфей и отпил чаю. — Я с сестрицей живу, а она у меня женщина хорошая да ласковая. Она меня из тюрьмы дождалась. Жена не дождалась, ушла. А сестрица дождалась. Так и живем с ней — два бобыля. Хотя она все не теряет надежды меня в хорошие женские руки пристроить.

Лиза молчала. Сейчас, прямо сразу после слов Анатолия она не знала, что сказать. Вот составишь свое первое впечатление о человеке. А потом начинается разговор, и все твои впечатления летят к черту. И все оказывается не так. Но об уголовном прошлом Лиза все-таки предположила верно.

— Что, Лизок, не страшно? Сидишь тут в глухом лесу и чаи гоняешь с душегубом.

Лиза подняла взгляд и посмотрела Акинфею прямо в глаза.

— А ты душегуб?

Он потер большим пальцем угол рта.

— Ты, видать, хочешь, чтобы я сказал, что сидел за какие-то не мокрые дела, да? А вот нет, Лизок. За убийство. По неосторожности. В драке одного зашиб маленько.

Лиза с сомнением оглядела Анатолия. Она не могла себе представить, что Акинфей с его щуплой фигурой мог кого-то зашибить. Он верно истолковал ее взгляд.

— Я в молодости посправней был. Почти как Лис. Это сейчас усох. Так что, не страшно?

— Нет.

— Ну, ты девка отчаянная, по тебе видно, — это прозвучало будто с одобрением. А потом Акинфей резко сменил тему: — Мы, кстати, с Лисовскими соседствуем. Через два дома от них живем. Сестрица моя с матушкой Лиса прямо в десны целуется.

Акинфей замолчал. Лиза поняла, что сказал он это не случайно, и что ждет расспросов. Лиза спросила — но о другом.

— Скажи, а ты не знаешь, как там дела у Лиса? Он очень занят, да? Он мне обещал кое-что привезти.

Ответный «я-все-понимаю» взгляд Лиза проигнорировала. Ничего ты не понимаешь, Акинфа!

— Лис-то? Конечно, занят. У нас сейчас высокий сезон, он с утра до вечера на озере, а с вечера до утра баб окучивает.

— В каком смысле?

— В том самом! — расхохотался Акинфей. — Он же первый парень на озере. К нему девки ломятся гурьбой, специально к нему на катер. Он их днем на катере катает, а ночью — на своей кожаной ракете. За отдельные деньги.

Да быть этого не может. Вот просто такого не может быть! Если Лиза поняла правильно, то Лис… Да этого не может быть!

— Вы хотите сказать, что Анатолий оказывает интимные услуги за деньги?!

Акинфей снова расхохотался, запрокинув голову, а потом положил руку на грудь.

— Слушай, я свечку не держал, не знаю. Может, что и так, бесплатно, на общественных началах. Но так вроде, из того, что я слышал — то все же за денежки. А чего ж бесплатно-то надрываться, верно? Девки же ему проходу не дают, из трусов к нему выпрыгивают.

— И вы… и вас ничего не смущает?!

— Меня-то? Смущает, конечно. Я б хотел, что девки Лиса мне давали. Я б с них денег не брал.

— Анатолий Геннадьевич, я серьезно!

Акинфей аж подавился от обращения по отчеству. Отхлебнул чаю.

— У нас тут, если что, сфера услуг — основа экономики. Так даже в Википедии написано. А услуги — они же всякие бывают.

У Лизы голова шла кругом. И вспомнилась вдруг та первая встреча с Лисом. «Двойной прайс, девочки, двойной прайс». Так это что, он и с двумя сразу?! Так это что, все это вот… правда?!

— Слушай, да чего ты загрузилась, а? — Акинфей отрезал им еще по куску торта. — Да какая разница, чем человек на жизнь зарабатывает? Закон же не нарушает. У Лиса расходы большие, поэтому… Ты ему, главное, сама про это не заикайся. А то он одному человечку так нос сломал. За неосторожные слова. Нрав у Лиса крутой.

— Я буду беречь свой нос, — пробормотала Лиза.

Глава 5

Первые ночи здесь были наполнены у Лизы разным, и она подолгу не могла уснуть. То она мерзла. То она прислушивалась к каждому шороху. То жалела себя. То ругала себя за то, что сама, по доброй воле, идиотка этакая, оказалась здесь, в полнейшей глуши одна.

Сегодня у Лизы тоже бессонница. Но причина ее вообще никак не связана с тем, что окружает Лизу. Предмет ее мыслей находится за несколько десятков километров ледяной воды отсюда.

Лиза ворочалась с боку на бок. На полу, возле кровати, сонно вздыхал Туман. А у Лизы все никак не получалось уложить в голове и дать адекватную оценку тому, что рассказал ей Акинфей. У нее это просто в голове не укладывалось!

Нет, в принципе, если совсем абстрагироваться — в ситуации не было ничего совсем уж экстраординарного. Про проституцию говорят, что это древнейшая профессия. Врут, конечно. Пахать и сеять человек начал раньше, чем отдавать свое тело за кусок хлеба. Институт мужской проституции, наверняка, тоже существует довольно давно — правда, Лиза не была знатоком в этой сфере, но что-то такое слышала. Да наверняка такое должно быть, спрос всегда рождает предложение, а состоятельные одинокие женщины — вполне себе значимый спрос. Так что, как говорится, свято место пусто не бывает. Правда, Лиза в реальной жизни, пожалуй, не сталкивалась с этим явлением, чтобы вот своими глазами посмотреть — Женечка не в счет, она делала это из любви к искусству, хотя в сердцах Лиза, конечно, как ее только не называла — когда запивала свои разбитые розовые очки мартини.

В общем, при зрелом размышлении, самому явлению рациональное и логическое обоснование находилось.

Но не Лис же! Лиза вспоминала острые скулы, мощную нижнюю челюсть, неожиданно крупные и притягивающие взгляд губы и темно-синий взгляд — теперь ей казалось, что у его глаз такой же завораживающий блеск, как у воды Акколя. И фигура, за которую непременно зацепится женский взгляд. Что ей тогда, при первой встрече, подумалось? Что он непозволительно хорош для простого капитана катера на затерянном в сибирской тайге озере?

А он… он… Лиза в бессчетный раз перевернулась на другой бок. Так, надо попробовать рассуждать логически. Какие есть варианты? Во-первых, Акинфей мог соврать — вдруг сообразила Лиза. Мотивы? Пока непонятно, но они могут быть по определению. Лизе как-то стало легче дышать. Во-вторых, это может быть правдой лишь отчасти. Лис и в самом деле пользуется популярностью у девушек, это видно невооруженным взглядом. Да что там говорить, Лиза сама запала на широкоплечего красавчика капитана — пора уже в этом признаться. Иначе бы ее так сейчас не корежило. Ну так может он просто развлекает девушек — в конце концов, он молодой, здоровый и, судя по всему, свободный мужчина, а тут такое разнообразие в виде туристок. Зачем себя ограничивать? И имеет место быть то, что Акинфей назвал «на общественных началах». Эта версия Лизе не очень нравилась, но, с другой стороны, это ее проблемы. В конце концов, если ей неприятно думать о том, как Лис кувыркается в постели с многочисленными туристками — так и не думай об этом! Тебе-то он, в конце концов, вообще ничего не должен и даже не знал о твоем существовании еще пару недель назад. А то, что сама Лиза как-то вдруг неожиданно много думает о Лисе — так это проблема Лизы. А не его.

Было еще и в-третьих. Которое заключалось в том, что Акинфей сказал правду. И все обстоит именно так, как он и рассказал. Лис из своих внешних данных и успеха у лиц противоположного пола извлекает материальные выгоды.

Тьфу! Какими дурацкими формулировками она думает! Проще надо думать, проще. Трахаться за деньги — и так такое себе! А для мужчины — вообще фу! Особенно для такого шикарного, как Лис. С другой стороны, если бы он выглядел как Акинфей, у него бы такой бизнес-план вообще не сработал.

Лиза выругалась сквозь зубы. Ей не должно быть никакого дела до Лиса! Вот привезет ей обещанное — и все, адьос! И, поворочавшись еще минут десять в безуспешных попытках не думать о Лисе, она все-таки уснула.

* * *

Утром все вчерашнее воспринималось уже не так. Не зря говорят — утро вечера мудренее. Лиза теперь почему-то решила, что все не может обстоять так, как рассказал Акинфей. Не может — и точка. Правда, упорно не шла из головы фраза про двойной прайс, но Лизе удалось, в конце концов, от нее отмахнуться. У Лизы куча дел сегодня, а они — лучшее средство от непонятных мыслей.

Дверной звонок марки «Туман» сработал, когда Лиза была в саду. И по тому, как, повизгивая, пес бросился к тропинке, и по тому, как почему-то часто забилось сердце, Лиза четко поняла, что в этот раз приехал Лис.

Ой…

Пока она торопливо спускалась к берегу, Лиза делал ровно то, что она запрещала себе делать, когда они ехали с Лисом в Алагем. Вытирала руки о штаны, разбирала и приглаживала пряди волос, которые у Лизы не отличались послушанием, и пыталась понять, пахнет от нее или нет — после возни в саду.

На берегу повторилась сцена прошлого приезда Лиса. И пока он обнимался с повизгивающим Туманом, Лиза жадно разглядывала его.

Лис был одет так же, как и все прошлые разы — белая футболка, джинсовые шорты. Это, похоже, у него что-то вроде униформы. И сейчас совершенно не верилось, что этот великолепный образчик мужской породы может… может совершать не очень мужские поступки, скажем так. Внешность обманчива, но не настолько же!

— Все, Туман, хватит, — лайка тут же беспрекословно послушалась и успокоилась. А Лис разогнулся и внимательно посмотрел на Лизу. — Ну как ты тут, Лиза? Соскучилась?

— Думала, ты будешь точнее в своих обещаниях, — не сдержала едкого ответа Лиза. Она понимала, что ей не в чем винить Лиса. Но вчерашние слова Акинфея не вовремя всплыли в голове. И слова Лиса про двойной прайс. А еще Лиза осознала, что завидует Туману! Ему можно обниматься с Лисом, а Лизе — нет.

— Я сказал, что приеду не раньше, чем через неделю. У меня было много дел.

Он сказал это спокойно, даже равнодушно. А Лиза вспомнила его другие слова: «Шувиков на клиентов впечатление производит. Ему надо — пусть и рвет мотор. А мы никуда не торопимся». В этом все и дело — Лисовскому не надо производить впечатления на Лизу, ему все равно, что она о нем подумает. А помогает, видимо, в память о деде Матвее. Может, отец попросил — раз Лисовский-старший дружил с Матвеем Исаевичем.

— Очень много? — все же не удержалась Лиза от вопроса.

— Очень.

Ей так и хотелось спросить, в процентном сотношении в его делах было больше блондинок или брюнеток? Но в этот раз она смогла сдержаться. Может, Лис вообще не обращает внимания… на масть, так сказать.

— Мог бы передать через Акинфея, когда освободишься. Чтобы я точно знала. Он был здесь, — уточнила Лиза на его нахмуренные недоуменные брови.

— Акинфа был здесь?

— Два раза.

А ты ни разу!

— Ладно, пошел я разгружаться. Дверь мне в дом подержишь.

* * *

Он снова не запыхался, когда таскал коробки наверх. Вот же конь! В голове снова само собой включилось кино «Лис колет дрова». Еще его попросить наколоть, что ли? Так, Елизавета, соберись!

— Смотри. Слив мы с Акинфой три года назад сделали — шланг закопали в грунт, да там еще… Ладно, тебе это неважно. Я тебе в сенях душевую кабину соберу, сверху прикручу нагрев от генератора — и все. Будет тебе теплый душ.

— Вот так… просто?! — ахнула Лиза. — Ты это все сделаешь один? За день?

— Чего там делать? Тут самое сложное было слив. Мы его выкопали, да дед твой от идеи душевой отказался. Кабина уже готовая, ее собрать плевое дело. Ну, с нагревом и насосом чуть повозиться придется. В общем, часа за три-четыре управлюсь.

— Спасибо! — совершенно искренне воскликнула Лиза. Все ее претензии к Лису просто растворились. Какая разница, что там Акинфей наплел, если у Лизы будет теплый душ! — Ты волшебник.

— Скажешь тоже. Это так, походный вариант, не джакузи, но другого тут не сделать. И еще. Зимой воду лучше часто и много не лить, там бочка в грунт закопана. Ну, ты и не таскаешься много. Да и вообще… Слушай… — он вдруг уставился на Лизу внимательно. У его глаз и в самом деле такой же блеск, как у воды Акколя. Тяжелый, обсидиановый. Лис махнул рукой. — Ладно, пошел я работать.

И без предупреждения стянул с плеч свою пижонскую белоснежную футболку. У Лизы от красоты и неожиданности открывшейся картины, что называется, в зобу дыханье сперло. Интересно, зоб — это где? А, на шее. Лис аккуратно положил футболку на одну из коробок, с сомнением оглядел свои шорты, потом махнул рукой и нагнулся к другой коробке. Вот это спина, мамочки…

— Тебе нужна моя помощь?

— Сам справлюсь. Можешь заниматься своими делами. Но если что-то нужно будет — позову.

Свои дела… Так, какие у нее были дела? Голова решительно не хотела знать ничего про какие-то там дела, а весь организм хотел только стоять рядом — нет, лучше сидеть, потому что ноги не очень держат — и любоваться на совершенный мужской торс, на то, как перекатываются мышцы, как они вздуваются, как…

Лизиной руки коснулся собачий язык. Ох. Спасибо, Туман, дружище! И Лиза поспешно выскочила за дверь.

* * *

Лиза дала себе твердое слово не возвращаться в дом, пока Лис там не закончит и не позовет ее. Правда, через пару часов Лиза почувствовала голод. Но не он заставил ее вернуться, а простая мысль, что и Лис наверняка голодный. Он только часа три сюда ехал, теперь вот работает — работает физически, между прочим. А мужчину после тяжелой физической работы надо непременно покормить!

Только вот чем?!

* * *

— Я почти закончил.

— Здорово, — Лиза старалась смотреть ему только в лицо и не опускать взгляд на матово блестящую грудь. — Обедать будешь?

— Буду.

— Только у меня без разносолов.

— В курсе. Я всеядный. Я там тебе ящик консервов привез и хлеба свежего.

«А торт?» — чуть не ляпнула Лиза. Но вовремя одумалась. А Лис, отвернувшись, снова занялся насосом.

* * *

— Как давно ты ел гречку с тушенкой?

Лис ответил не сразу. Он ел — не то, чтобы жадно или торопливо, но было видно, что проголодался. И, слав богу, он оделся.

— Давно, — Лис отложил ложку. — Отец, когда в тайгу брал, всегда гречку с тушенкой на костре готовил. Казалось, ничего вкуснее на свете нет. — Он протянул Лизе тарелку. — Спасибо.

— Добавки положить?

— Нет, достаточно. Я бы чаю попил.

И чай у Лизы был тоже заварен — из запасов Кравцова.

— У вас тут такая странная привычка — в любое время и в любую погоду пить чай. В жару, днем, вечером — всегда пить чай.

Лис хмыкнул и отхлебнул чая. Довольно зажмурился.

— Смородины добро положили. Люблю смородиновый лист. Батя мой говорил: чай не пил — какая сила, чай попил — совсем ослаб.

— И что это значит? — нахмурилась Лиза.

— Сам толком не понимаю, — а потом резко сменил тему. — А чего это к тебе Акинфа приезжал? Да еще и два раза?

Теоретически вопрос можно было бы посчитать бестактным. Какое дело Лису до того, кто к ней приезжает? Но Лиза отчетливо понимала, что здесь все иначе. И сама Лиза здесь, как говорится, на службе, и место тут такое, что кому попало сюда нельзя.

— Я по незнанию вывесила сигнал, — со вздохом призналась Лиза.

Лис поставил кружку на стол.

— Серьезно?

— Ну да. Я не знала. Повесила сушиться красное полотенце, а оказалось, что это знак. Вот Акинфей и приехал.

— А чего два раза-то?

— Так я его в первый раз не стала слушать и прогнала.

Лис какое-то время молча смотрел на нее, а потом расхохотался. Но очень быстро перестал.

— Так что же, тебе Кравцов не рассказал? — а потом, не дав Лизе сказать и слова, сам же и ответил: — Так это дело больше капитанов касается, чем Кравцова. Я тебе и должен был сказать. А не сказал. Извини, Лиза.

Лизу его слова ошарашили. Она совершенно не ждала извинений. Она была уверена, что такие люди, как Лисовский — самоуверенные и привыкшие к большому вниманию, редко признают, что в чем-то была неправы.

— Да ладно, ничего страшного, — пробормотала она.

— Да как это — ничего страшного? А если бы тебе и в самом деле понадобилось сигнал подать?

— Зачем?! — опешила Лиза.

— Да мало ли! Вот ногу не дай бог подвернешь на этой тропинке! У тебя аптечка, кстати, есть?

— Ну… так… немного… — промямлила Лиза. — Там от дедушки еще что-то осталось… кажется.

— Все ясно с тобой, — фыркнул Лис. — У деда Матвея в аптечке только зеленка и бинт, он же лекарства не признавал никакие. Ладно. Привезу. Слушай, а про вертолетную площадку тебе тоже никто не рассказал?

— Что?!

Лис вздохнул.

— Ладно. Пошли, покажу, как душем пользоваться, а потом пойдем на вертолетную площадку.

* * *

Лиза представляла себе вертолетную площадку как в кино — с твердым покрытием и разметкой. А по факту это оказалась порядком заросшая поляна в лесу.

— И это вертолетная площадка?

— Она самая.

— А зачем она… здесь? Нет, я понимаю, в таких условиях, когда дорог нет, вертолет — вещь полезная. Тем более, в заповеднике. Но здесь-то зачем? В Алагеме надо было ставить, на базе. Но там нет. Я весь поселок обошла, площадки не видела. Разве что… — Лиза растерянно огляделась. — Разве что тоже где-то в лесу?

— Нет там площадки, ты права. А здесь… здесь, в лихие девяностые хотели у заповедника землю оттяпать. И построить тут усадьбу для очень богатого человека — сильно ему тут понравилось. Дед Матвей на пару с тогдашним директором «Алагемского» насмерть бились, да без толку. Все шло к тому, что будет тут барская усадьба, пристань, все дела. Площадку вон вырубили первым делом в лесу. В заповедном лесу с краснокнижными деревьями, так-то. Матвей Исаевич тогда с первым приступом слег, отец его в больницу хотел отвести, да дед твой упрямый — не дался.

— А потом? — поторопила Лиза замолчавшего Лисовского.

— А потом стрельнули этого барина.

— Вы?! — ахнула Лиза. — В смысле… — она хотела переформулировать, но не знала, как.

Лис расхохотался.

— Конечно! Скажи еще — батя мой и стрельнул, — а потом стал серьезным. — Свои его в столице и грохнули. Разборки там какие-то криминальные или еще чего. А тут у нас все и затихло. Правда, усадьбу все же построили, но уже вот, пару лет назад. Чуть ли не самый дорогой отдых там во всей стране. И площадка вертолетная там есть, настоящая. Только построили эту усадьбу уже там, где можно, на противоположном берегу, где нет заповедника.

— Мы ее не проезжали?

— Проезжали. Ты спала.

Лиза молчала, переваривая услышанное. А потом вдруг выпалила:

— А у меня тут водопад есть!

— Да ладно?

— Пойдем, покажу!

* * *

— Правда, красивый?

Лис смотрел на водопад, который Лиза считала чуть ли не своим персональным чудом, снисходительно.

— Да разве же это водопад? Вот Большой водопад — другое дело. Там, когда вода высокая, в мае-июне — земля рядом дрожит. И говорить рядом невозможно — не слышно.

Лиза лишь восхищенно вздохнула. Она была уверена, что Лис ничуть не преувеличивает. Ей очень хотелось все это увидеть. И она как-нибудь попробует это устроить. Но Лиса просить отвезти ее на Большой водопад не будет. У него и без Лизы дел по горло. Или по какое-нибудь другое место.

— А я знаю это место, — прервал ее мысли Лис. — Этот водопад называется Тулкечпес.

— Тул-кеч-пес, — по слогам повторила Лиза. Слово на незнакомом, явно местном языке не вызывало у нее никаких ассоциаций. Но оно было красивым. Звучным. Лиза вспомнила надпись на катере Лиса — «Чыйрак». Это означало «Быстрый», она уже это узнала. — А что это означает?

— Лиса не пройдет.

— Лиса не пройдет? — Лиза повернулась к Лисовскому. И повторила еще раз, выделяя каждое слово: — Лиса. Не. Пройдет?

В глазах с тяжелым обсидиановым блеском, словно по воде озера, промелькнула рябь. Что-то всколыхнулось.

— Так это лиса не пройдет. А Лис — пройдет. Лис — он такой. Везде пройдет.

И в этот момент, глядя Лисовскому в глаза, Лиза вдруг отчетливо ощутила, что за этим его равнодушием скрывалось что-то другое. Именно оно сейчас было в глазах Лиса.

Лиза почувствовала, как бахнуло отчаянно сердце. И волну торжества пополам почему-то с чем-то, похожим на страх. Я нравлюсь ему! И что с этим делать?!

Пока Лиза разбиралась со своим организмом, рот своевольно уже успел ляпнуть, никого не спросив.

— А я в этом водопаде купаюсь!

Лис какое-то время смотрел на нее, наклонив голову. А потом протянул руку и подставил свою большую ладонь под струю белой воды. Он не вздрогнул, как Лиза, когда она в первый раз ощутила холод этой воды. И даже продержал так руку какое-то время. А потом вытащил и озвучил очевидное:

— Водя ледяная. В ней нельзя купаться, — Лиза в ответ задрала нос. — Ты сочиняешь.

— Я каждое утро тут принимаю душ!

— Не верю. Покажи.

У Лизы снова тяжело бахнуло сердце. Они молча смотрели друг другу в глаза, и она отчетливо понимала, что то, что сейчас происходит между ними — это флирт. Правда, здесь это легкомысленное слово казалось неуместным. Флирт — это игра. А здесь… здесь, в этих местах все по-настоящему. Именно от этого так тревожно. И все равно сладко.

— Ты хочешь, что бы я разделась и влезла под водопад?

Лис сложил руки на груди.

— Ну а как ты еще сможешь доказать, что не обманываешь. Действуй, Лиза!

Он и в самом деле думает, что она поведется вот на эту простую манипуляцию?!

— Я не собираюсь тебе ничего доказывать!

— Не бойся. Я тебя потом в свою футболку укутаю.

И в подтверждение своих слов он приподнял край футболки, обнажив кусок твердого загорелого живота с темной полоской волос, ныряющих под пояс джинсовых шорт. Лиза почувствовала, как вспыхнули щеки.

Он все знает. Он все замечал. Ее взгляды на его тело. И как ее ведет от него.

Как же это… унизительно!

— Я уже принимала сегодня душ. И вообще, не имею привычки раздеваться перед незнакомыми мужчинами.

— Так я же знакомый.

— Я вообще не раздеваюсь перед мужчинами!

— М-м-м… Предпочитаешь делать это в одежде?

Лиза остро пожалела, что под рукой нет ничего, чем можно было бы запустить в Лиса. Она резко развернулась.

— Пойдем допивать чай.

Лиза шла по тропинке первой. И почему-то ждала, что Лис, идущий сзади, что-то сделает. Она была уверена, что он не тот человек, который быстро отступается от задуманного. Другое дело, что ей могло показаться, что он что-то задумал. Но… В общем, она чего-то ждала. Что, может, приблизится сзади и положит руки на плечи. Повернет к себе. Поцелует. Это были ожидания, фантазии, которые разбились о его негромкое и кажется, что почти на ухо.

— А ты трусиха, Лиза.

Она резко остановилась. Поняла, что Лис на самом деле совсем рядом сзади нее, она чувствует его дыхание у виска. Лиза шумно выдохнула и сделала шаг вперед. И только потом развернулась.

— Трусиха?

Он стоял напротив. Обсидиановый блеск его глаз ничего не нарушало, но Лиза уже видела, что может скрываться за этим обманчивым спокойным блеском.

— Конечно. Ты боишься попробовать что-то новое. Позволить, чтобы с тобой случилось что-то такое…

Лиза некоторое время смотрела на движение его длинных пальцев, которым Лис сопроводил слово «такое». Надо же, как он умеет формулировать… нетривиально.

— Со мной ничего «такого» никогда не произойдет. Потому что я ханжа, — именно так и назвал ее Макс, когда объяснял, что это Лиза во всем виновата. Ханжой. Впрочем, Лиза была не уверена, что Лис знает значение этого слова.

— Ханжа? — вздернул бровь Лис. — Серьезно?

Иди ты к черту. Всем вам только одно и надо.

— Авантюристка и ханжа. Такое вот сочетание. Все, пошли.

Она развернулась и снова пошла. Но Лис еще не окончил разговор.

— А во сколько ты принимаешь душ?

— Тебе зачем?

— Полотенчико подать.

— Кому?

— Ну, судя по всему, авантюристке.

Лиза едва не споткнулась. Лис вовсю эксплуатирует образ простого парня, и она на это повелась. Но он умеет в разговоре вычленять главное и анализировать. Только сейчас зачем ему это, если вокруг него и так водят хороводы девушки в трусах по самую жопу?

— В восемь утра.

И чтобы быть тут в восемь, тебе надо в пять утра отплыть. А встать и того раньше. Ну что, съел? Судя по молчанию — съел!

* * *

Вечером Лиза оценила подарок Лиса. Во-первых, она устроила стирку. Во-вторых, с наслаждением вымылась и, благоухающая хвойным мылом, легла спать. И тут же заснула. Бессонница предыдущих дней наконец отступила.

Утром Лиза пошла на водопад. Для теплого душа надо заводить генератор, греть воду. А она за несколько дней уже привыкла к этому душу под водопадом. Он ей стал уже необходим. Лиза даже не вспомнила о вчерашнем разговоре с Лисом. Точнее, она о нем, конечно, не думать не могла. Но конкретно о его вопросе о времени принятия душа не вспоминала.

А зря.

Ее визг, наверное, уложил пару краснокнижных птичек. Ну а как тут было не завизжать?! За почти две недели Лиза привыкла к одиночеству. К тому, что тут, кроме нее и Тумана, никого нет. И когда почувствовала, что ее тянут за руку из-под водопада — завизжала, захлебываясь водой. И даже упиралась, в первые несколько секунд не понимая, что происходит. Сердце колотилось как сумасшедшее. А потом Лис кутал ее в полотенце, прижимал к себе, а Лизу била крупная дрожь.

Эта дрожь все никак не утихала, а еще начали стучать зубы.

— Ну, ты и отчаянная, Лиза, — руки Лиса через полотенце гладили ее тело. Вытирая, растирая. Но невинными эти движения назвать было нельзя. Он ее вытирал и одновременно лапал. А Лиза не могла с этим ничего сделать, потому что у нее не переставали стучать зубы. И по-прежнему колотилось в горле сердце. — Вода же ледяная. Так и простыть недолго. Ты реально авантюристка.

— А ты? — удалось проговорить Лизе. — Кто так делает, Лис?!

— Я.

— Во сколько ты встал?

— Рано.

— Зачем?!

— Я обещал тебе подать полотенце

Следующий вопрос Лиза задать не успела. Лис выпустил ее из своих рук, наклонился, поднял ее одежду и кеды и в одно движение подхватил Лизу на руки.

Местные птички снова подверглись опасности — Лиза взвизгнула.

— Да кто так делает?!

— Я. Пошли завтракать.

Глава 6

К тому моменту, когда Лизу донесли до дома, она уже кипела от негодования. Что это за… Нельзя так пугать людей! Подкарауливать! Подглядывать — как вдруг сообразила Лиза. Он ее голой видел! Правда, пребывание Лизы под водопадом не было долгим, но… Как она не слышала, что катер подошел?! Получается, что от водопада катер не слышно. Или это из-за шума водопада?! А Туман?! Почему не среагировал Туман?!

Туман лежал на крыльце и довольно щурился на солнце. А когда Лис поднялся на крыльцо, принялся вертеться у его ног. Предатель!

— Поставь меня на место.

Едва Лис это сделал, Лиза тут же влетела в дом. И, когда за ней захлопнулась дверь, поняла, что ее одежда и обувь остались у Лиса. И даже трусы.

Лиза шумно выдохнула. Ну, ничего. Это, в конце концов, не единственные трусы. Правда, все остальные были вчера постираны и висели на веревке, протянутой между крыльцом и соседней сосной. Да и вообще — она вчера почти все постирала.

Твою мать, Лисовский! Но выходить обратно и забирать у него свою одежду Лиза не стала. Ей казалось, что это в их предстоящем «разборе полетов» сразу отнимет у Лизы несколько очков. Нет уж. Жди там и трепещи!

В рюкзаке нашелся не иначе как мистическим образом попавший туда сарафан. Тонкий, на лямках, длиной до колена, в легкомысленные цветочки. Немного не то, чтобы вести воспитательные беседы с нахальным красавчиком, но ничего другого нет. Разве что в вещах деда Матвея покопаться. Представив себя в драповых штанах и клетчатой рубахе деда, Лиза фыркнула.

И открыла дверь в яркое солнечное утро.

Лис, сидящий на крыльце, обернулся. А потом быстро встал и сделал несколько шагов к Лизе. Она невольно отступила. И через несколько секунд яркое солнечное утро погасло. Дверь за спиной Лиса закрылась, и они остались в мягкой сухой тишине добротного, сработанного из кедра дома.

Лис смотрел на нее. На Лизу так никогда в жизни не смотрели, но она точно знала, что означает этот взгляд. Желание. Так смотрит мужчина на женщину, которую хочет.

Не то, чтобы Лизу в жизни не хотел ни один мужчина. Это было бы смешно. Наверное. Но точно она знала сейчас только одно — так на нее никогда не смотрели. Тяжелая обсидиановая гладь его глаз была неспокойной. Она тяжело колыхалась, под ней пробегало что-то. Грудь Лиса часто поднималась и опускалась, и футболка — сегодня почему-то голубая — этого не скрывала. Его взгляд то и дело сползал вниз, и Лиза знала, куда он смотрит. Ей на грудь. И она чувствовала, что тонкая ткань наверняка натянулась на сосках, затвердевших то ли от холода водопада, то ли от жара взгляда Лиса. А потом он поймал ее взгляд в плен. И Лиза четко поняла, что мужчина, который встает минимум в половину пятого утра, преодолевает три часа пути по озеру — приезжает не ради того, чтобы только подать полотенце. И не ради завтрака.

И от этого осознания Лизу обдало жаром. Она хотела что-то сказать, но не могла произнести ни одного слова. А когда Лис сделал несколько быстрых шагов к ней и прижал к себе, Лиза облегченно всхлипнула.

Да, да, да…

Его катер называется «Чыйрак», что означает — быстрый. И Лис тоже быстрый. Все происходит между ними быстро. Его губы быстро сминают ее губы, язык быстро вторгается в ее рот. Напор его языка, его тяжелое дыхание с ментоловым вкусом, твердость горячего тела, к которому ее прижимают — от всего этого у Лизы кружится голова. А когда его руки начинают шарить по ее телу — еще и колени подгибаются. Лис чувствует это — как ее тело реагирует на все это, считывает на каком-то животном уровне, и прижимает к себе еще крепче. То ли чтобы она не упала, то ли чтобы почувствовала его. Почувствовала то, ради чего он приехал. И это не полотенце и не завтрак.

Макс был не прав. Лиза не ханжа. И она хочет того же, что и мужчина рядом. Но все же все происходит слишком быстро.

Его губы оставляют ее рот, Лис наклоняется и впивается поцелуем в ее шею. С негромким рыком. Рядом с Лизой никто никогда не рычал — пума в зоопарке не в счет! От этого глухого вибрирующего звука по телу прокатывается волна. Эта дрожь — возбуждение. Но и что-то еще.

Ей почему-то немного страшно. От того, что все происходит слишком быстро. От того, что она вообще не контролирует то, что происходит. От того, что совсем не знает мужчину, с которым все здесь и сейчас идет к сексу. От того, что она знает о нем то, что ей совсем не нравится.

И от того, что Лиза привыкла совсем к другому. К длинным ухаживаниям, цветам и прогулкам, к разговорам, к тому, что ты прекрасно знаешь человека, который целует тебя.

Сейчас все было совсем не так. И, несмотря на то, что у нее буквально подкашивалась ноги и кружилась голова от мужчины рядом и от того что он делал — а в данный момент он ставил ей засос на шее — Лизу не покидало чувство легкого принуждения. Как будто… как будто она уже не в состоянии это остановить. Как будто от нее ничего не зависит.

— Лис… — она уперлась ладонью в его каменное плечо. — Лис, пожалуйста…

Он поднял голову, и Лиза тут же забыла, что хотела сказать. У него был абсолютно пьяный, поплывший взгляд. А его крупные губы сейчас были просто… Это она ему их так накусала, что ли?! И эти вспухшие губы безумно хотелось снова поцеловать. И ни о чем уже не думать.

— Что, Лиза, что?! — его шершавые ладони гладили ее щеки, и Лизу вело. Вот именно этого ей и хочется. Нежности. Прикосновений. Немного времени, чтобы привыкнуть.

— Лис, давай не будет торопиться…

Он медленно моргнул.

— В смысле?

— Ну… — Лиза судорожно вздохнула. В голове у нее все плыло, и говорить связно и осознанно она не могла. И поэтому просто ляпала, как есть. — Понимаешь, Толь… Я привыкла немножечко к другому. К ухаживаниям…

— То, что я сделал тебе душ и вообще изо всех сил тебе тут быт обустраиваю — не считается за ухаживание?!

Лиза почувствовала легкий холодок. Мы же не на рынке, Лис. Мы не торгуемся. Я тебе просто пытаюсь объяснить, что…

— Спасибо тебе, — Лиза рвано выдохнула. — Правда, спасибо огромное. Но я не об этом. О внимании. О цветах. О…

— Лиза, тут травинку сорвать нельзя — это заповедник! А ты говоришь — цветы. Вон, за окном полная тайга цветов!

О господи, какой же он прямолинейный. Нельзя же все принимать так буквально!

— Да я тебе не про то!

— Хватит, Лиза, — он вдруг снова притянул ее к себе. Так, что она опять почувствовал твердость его тела. И особую твердость там, ниже ремня джинсовых шортов. — Не придумывай ерунды.

— Это не ерунда. Я…

— Я хочу тебя. А ты хочешь меня.

— Я не…

— Да. Да, Лиза, да, — его рука накрыла грудь, твердые мужские пальцы сжали сосок, а ухо ожег горячий хриплый шепот. — Ты хочешь меня. Вон, соски уже торчком. — Другая его рука стремительно скользнула вниз, задрала подол платья. Лиза охнула и не успела свести ноги. А пальцы Лиса уже скользнули туда, между бедер, в самый центр ее женского естества. — Ну что ты придумываешь, Лиза. Ты же течешь. Ты хочешь меня. Ты хочешь…

Пальцы одной его руки пощипывали ее сосок. Пальцы другой довольно напористо двигались там, где — да, Лис сказал правду — было уже влажно. И у нее от движений его пальцев все пылало, вибрировало и млело внутри. Но не в голове. До головы этот туман почему-то не поднимался. Словно ему что-то мешало.

— Лис, перестань…

— Это ты перестань, — глухо простонал он ей в шею. — Ты же хочешь. Все мокрая вон… течешь…

Лиза не знала, какое из его слов оказалось последней каплей. Но она изо всех сил уперлась ему в плечи и резко оттолкнула.

— Я сказала — перестань!

— Да что с тобой такое?! — рявкнул Лис.

— Я тебе сказала — мне так не нравится!

— Не нравится?! Серьезно?!

Лиза словно со стороны увидела все это. Лис напротив — всклокоченный, с вспухшими губами, с темным румянцем на скулах, грудь ходит ходуном и — Лиза все-таки бросила взгляд вниз — внушительный бугор под голубой джинсовой тканью. И она сама — тоже наверняка растрепанная, и губы наверняка вспухли, и на шее горит — там явно будет синяк. И соски горят от незавершенности, и между ног влажно, и если она пойдет — обязательно захлюпает. Все предельно ясно с точки зрения физиологии. И в то же время ощущение неправильности происходящего было настолько сильным, что перевешивало всю физиологию.

— Я не такая, — некстати проснувшаяся внутренняя зануда добавила: «Я жду трамвая». Лиза нервно хмыкнула и поправила сползшую с плеча лямку сарафана. — Я не такая, как эти все твои девицы. Им, может, такое и нравится. Мне — нет.

— Мои девицы? — что-то в том, каким стал голос Лиса, Лизе не понравилось. Это «что-то» говорило, что надо остановиться. Это «что-то» буквально вопило о том, что уже хватит и того, что она сказала. Но остановиться не получалось. Я тебе не та, которая… которую… Неважно!

— Ну, или как ты их там называешь. Те, которые платят тебе деньги за то, чтобы ты с ними проделывал такие вот… штуки. И которым нравится вот эта вся похабщина. Имей в виду, у меня денег на твои услуги нет!

Только по тому, как резко потемнел его взгляд и дернулась, словно от пощечины, щека, Лиза осознала, что именно она сказала. Но она сказала правду! Или нет?!

— О каких услугах речь идет, поясни, — его спокойный голос контрастировал с бурно поднимающей грудной клеткой и уже не обсидиановым — нет-нет — совершенно стальным взглядом.

— Двойной прайс, девочки, двойной прайс, — передразнила его Лиза. — Или, скажешь, этого не было?!

— Было, — медленно проговорил он. — Но у меня акция в этом месяце — научным работникам даю бесплатно. Из-за любви к науке и в рамках благотворительности.

Эти слова так резко контрастировали с его простыми и пошлыми словами до этого, что Лизу буквально взорвало.

— Тебе самому от себя не противно, а?! Ты спишь с женщинам за деньги и даже … даже…

— А я жадный до денег.

Лиза чувствовала, что чем сильнее трясет ее, тем спокойнее становится Лис. И это ее бесило еще больше… Как ты можешь, а?! Даже не оправдываешься! Даже не… Значит, это правда?! Лизу просто несло, и остановиться она не могла. Совсем.

— Ты… ты… ты проститутка! Тебе в зеркало смотреть не противно?! А родителям смотреть в глаза?!

— Вот родителей не трожь.

И в следующую секунду Лиза увидела его спину. А потом хлопнула дверь.

Нет. Нет-нет-нет, она этого так не оставит.

Это все походило на сцену из какого-то дурацкого фильма. Лис почти бегом спускался по дорожке к берегу, Лиза мчалась за ним следом. И орала. Она потом так и не смогла вспомнить — что именно. Ее душили злость и обида. На себя — что такая безвольная и легкодоступная дура оказалась. На него — что все это оказалось правдой. Лис молчал. Аккомпанемент Лизиным воплям составлял Туман, который жалобно поскуливал под ногами.

Потом взревел катер и, вспенивая темную воду, «Чыйрак» отошел от берега. Лиза стояла, тяжело дыша. В боку кололо. Накатывало какое-то жутчайшее ощущение безвозвратной потери.

Отошедший метров на двадцать катер вдруг резко развернулся и снова направился к берегу. Лиза с трудом удержалась от того, чтобы не плюхнуться на колени. Губы беззвучно шептали: «Пожалуйста, пожалуйста…».

На берег шлепнулся брошенный с катера пакет.

— Твоя аптечка.

Резко сдав назад, белоснежный красавец катер быстро заскользил по обсидианово-черной глади воды, пока совсем не исчез из вида.

* * *

Туман поднял голову с лап, навострил уши и тихонько заворчал. Лиза подняла голову от тетради.

— Что, Туман, гости?

Пес поднялся на лапы и утвердительно гавкнул.

— Ну что же, пойдем встречать.

Первые несколько дней Лиза ждала катер. Просиживала часами на смотровой площадке. Повторялась картина первых дней, но сейчас настроение было иное. Совсем иное. Только разницу Лиза словами объяснить не могла.

А потом что-то словно кончилось в ней. И Лиза вдруг поняла, что ей все равно. Нет, не так. Она не хочет, чтобы сюда кто-то приезжал.

Она привыкла жить здесь. Она привыкла к одиночеству. Она отстроила свой быт и составила себе распорядок дня. Она обошла все фотоловушки и сняла данные: вот и пригодился взятый с собой — как она думала, совершенно напрасно — ноутбук. Поразилась, как много там оказалось данных, и как богата на зверье и птиц местная заповедная тайга.

Лиза начала составлять каталог сада, основываясь на записях деда и собственных наблюдениях. Вечерами читала дневник деда, а потом поняла, что надо завести свой. Отличная оказалась идея.

Еще Лиза провела ревизию библиотеки Матвея Исаевича. Коллекция оказалась не очень обширной, но очень пестрой. Примерно треть в ней занимала художественная литература — все больше классика. Нашлось несколько книг по плодовым деревьям и по селекции. А все остальное было журналы — самые разнообразные, о некоторых Лиза даже вообще никогда не слышала — и большей частью потрепанные. В общем, скучать ей было некогда. А вот теперь к ней приехали гости.

Лиза не торопясь спускалась к берегу. Туман так же не спеша трусил рядом. Судя по поведению пса, это ехал кто-то знакомый, но не очень интересный Туману. Уже почти спустившись, Лиза поняла, кто это может быть.

Так и оказалось.

Равнодушие Лизы куда-то делось. И когда, пофыркивая и тарахтя, катер причалил, и Лев Федорович сошел на берег, Лиза бросилась мужчине на шею. А когда он обнял ее, едва сдержала всхлип.

Но сдержала-таки. А потом разжала руки, затараторила и потащила Кравцова наверх. А там важно кивала на похвалу Льва Федоровича о том, какой порядок она навела в доме, потом стала показывать снимки с ловушек, потом усадила пить чай.

Кравцов спохватился, что привез Лизе в подарок печенья от Раисы Михайловны, сходил за ним — и они все же сели пить чай, болтая и перебивая друг друга, как старые и давно не видевшиеся друзья.

Пауза в разговоре наступила резко. Лев Федорович вздохнул, позвякал в чашке ложкой.

— Лиза, ведь уже август. А там и сентябрь не за горами.

Да кто же с этим спорит. И в самом деле, август. А август в здешних краях уже не совсем летний месяц. Уже утром доски крыльца холодят босые стопы. И вода в водопаде кажется совсем уже ледяной, и пора бы заканчивать эти утренние купания.

— Да. Скоро надо будет убирать урожай яблок.

Кравцов хмыкнул.

— Не передумала?

— Нет.

— Почему?

Лиза подперла щеку кулаком.

— А это вы мне скажите — почему?

— Я?

— Вы, вы. Чем вы тут меня опоили, околдовали?

Лев Федорович усмехнулся — то ли невесело, то ли смущенно.

— Что, прикипела, Лиза?

— Прикипела.

— Ну ладно, — после паузы вздохнул он. — После сбора урожая надо будет готовиться к зимовью.

— Так готова я вроде.

— Да куда там! — махнул рукой Кравцов. — Ладно, это потом разберемся. Пойдем-ка яблочки посмотрим, Лиза.

* * *

Кравцов трогал наливающиеся яблоки, цокал языком, вздыхал. Потом вспомнил, что Лизе Раиса Михайловна еще варенья передала.

— А как урожай будем вывозить? — Лиза держала в руках теплую баночку черничного варенья

— Это недельки через две, Лизок. Вывозом урожая занимается Лис, он сам к тебе заедет и расскажет.

Лиза едва слышно вздохнула. Лев Федорович стрельнул в нее проницательным взглядом.

— Что, уже повздорить успели?

Лиза снова вздохнула.

— Нет. Или да. Я не знаю!

Не спрашивать же Кравцова о том, правду ли ей сказал Акинфей?!

— Он тебя не обидит, — Кравцов похлопал Лизу по руке. — А характер у него… Ну да, не сахар. Так и не с чего быть сахарного, после всего, что… Ладно, поеду я, Лизавета.

После чего — всего? Может быть, стоит именно Кравцова расспросить о Лисе? Но Лев Федорович уже перебрался в катер.

— Да, и еще, Лиза. После уборки урожая прошу пожаловать ко мне на юбилей.

— Ой! — Лиза даже растерялась от неожиданности. Хотя, с другой стороны, здесь такие же люди, у них так же бывают дни рождения и юбилеи. — А где? А когда?

— А так семнадцатого. Сентября, в смысле. В Алагеме — где же еще. Раиса Михайловна пирогов напечет — ух сколько. А еще этот… — Кравцов будто смущенно поскреб бороду. — Сам я делаю. На кедровых орехах. Вкуснотища!

Лиза сначала не поняла, о чем речь, а потом рассмеялась.

— Договорились. Только как же я к вам доберусь? Мотор мне так и не починили.

— Да прихватит кто-нибудь. Тот же Лис.

— Не надо Лиса!

Кравцов что-то буркнул себе под нос.

— Ладно, придумаем что-нибудь. Ты, главное, семнадцатого готова будь. Ну и недельки через две жди катера за яблоками.

— Хорошо.

* * *

Приезд Кравцова что-то разбередил внутри и, одновременно, подвел какую-то черту. И Лиза, наконец, смогла вернуться мыслями в тот день, когда Лис тут был в последний раз.

И получалось, что черта, которую она подвела — пунктирная. Ничего не понятно. Она явно чего-то не знает о Лисе — судя по словам Кравцова. И еще — если бы те слова Акинфы были правдой, вряд ли Лев Федорович с такой теплотой и даже уважением отзывался о Лисе. Начальник базы «Алагема» явно относится к Лису с симпатией. Может, конечно, он не знает о том, о чем рассказывал Акинфей — ведь Кравцов сидит у себя на базе на другом конце огромного озера, редко бывает в поселке и вряд ли в курсе того, что там происходит и о чем говорят люди. А с другой стороны — Лев Федорович явно знает о Лисе что-то такое, чего не знает Лиза. Да она о нем вообще мало что знает. Но уже успела обвинить его во всех смертных грехах. Ну, хорошо, не во всех. В одном — но очень для Лизы чувствительном. Она вообще не представляла, что когда-нибудь перед ней возникнет такая дилемма: что мужчина, который очень привлекает Лизу, окажется…

Ой, она не хотела теперь произносить это слово, которое так легко вырывалось у нее во время их последнего разговора. Но было ужасно обидно — что Лис, такой… такой… такой… В нем было столько напоказ и бьющего наповал мужского, на которое нельзя было не реагировать — что сама возможность того, что он может быть занят таким… таким недостойным делом казалась невероятной. Но…

Так, все. Толку об этом думать! Все глупости сделаны, с новыми повременим. Но Кравцова на юбилее надо будет расспросить. Под кедровую вкуснотищу.

* * *

Туман зашелся громким лаем и сорвался с места. И Лиза заторопилась вслед за лайкой. Происходило что-то явно совсем необычное.

И в самом деле, необычное. К берегу подходили катера. Не катер, именно катера. Четыре. Нет, пять. Нет, шесть!

Они еле-еле разместились у узкой полоски плоского берега, бок к боку. Лиза чувствовала, что у нее сильно-сильно бьется сердце. Туман у ноги тихонько ворчал — скорее, предупреждающе.

— Здравствуйте, Лизавет Георгиевна! — громко окликнул Лизу незнакомый мужчина из среднего катера. У него была круглая, коротко стриженая и седая голова. — Не пугайтесь. Мы за яблоками.

Лиза глубоко вздохнула.

— Здравствуйте. А у меня… у меня еще яблоки-то и не собраны.

— Так это мы сами! — звонко отозвалась женщина с соседнего катера. Женщина-капитан? Но из-за штурвала золотозубо улыбался Лизе Акинфей.

— Сестрица моя, — гордо сообщил он.

Женщина удивительно легко для своей комплекции перемахнула через борт и спрыгнула на берег. Она была, как это принято говорить, корпулентной, но плотной и подвижной. Рукава красно-синей рубашки были закатаны, обнажая красивые полные руки, а короткие русые вьющиеся волосы убраны от лица яркими заколками. Она быстрым и ловким движением выудила из кармана брюк косынку и подвязала волосы.

— Анна я, — она улыбнулась Лизе. — Можно Нюрой. — А потом обернулась к катерам. — Ну, что стоите, как столбы? Сгружайте ящики! — затем снова обернулась к Лизе. — Веди, хозяйка!

Прежде чем идти вверх по дорожке, Лиза обернулась и еще раз обвела взглядом ряд катеров. И с замиранием сердца увидела на крайнем слева знакомый широкоплечий силуэт в белой футболке.

* * *

Лиза в какой-то момент поймала себя на том, что просто стоит и наблюдает. В яблоневом саду работали человек десять или двенадцать. На каждом катере приехало по два-три человека. И теперь вся эта команда слаженно работала под руководством сестры Акинфея. Работали дружно, пересмеиваясь, подшучивая друг над другом. Туман носился от дерева к дереву и принимал посильное участие в процессе. А на земле множились деревянные ящики с некрупными, но яркими желто-красными яблоками.

Лиза окончательно отстранилась от деятельного участия в сборе яблок и наблюдала. Буквально затаив дыхание. В этом была какая-то магия. Очередная магия этих мест. Сколько видов магии тут присутствует? Человек с давних времен называет магией то, чему не может дать объяснения.

Возможно, завораживающей красоте слаженной работы группы людей, собирающих урожай яблок, имелось рациональное объяснение, но Лиза не хотела его искать. Она просто смотрела и любовалась этим действом, которым ловко, как дирижер, управляла пышнотелая и громкоголосая сестра Акинфея.

Мужчины стали уносить ящики вниз для погрузки на катера.

— Хороший урожай в этом году, — Анна подошла к Лизе. Туман вертелся у ног женщины. — За раз не увезем все. Завтра еще придут ребята. Ты рано встаешь, Лиза?

— Рано.

— Вот и славно. Лис! — звонко окликнула она. Лиза с замиранием сердца наблюдала, как он обернулся к ним. Но смотрел только на Анну. Нежданно-негаданно кольнула ревность. Сестре Акинфея на вид уже за сорок. Но она пышная, цветущая, ни морщинки, яркие серые глаза и грудной смех. Знойная женщина, мечта поэта.

Лиза ругнулась сквозь зубы.

— Лис, вот твой ящик, — Анна легко стукнула носком кроссовки по деревянным плашкам. — Самые вкусные, самые красивые, самые спелые. Сама выбирала.

Лис что-то буркнул из серии «Больно надо».

— Тебе — надо! — неожиданно серьезно отрезала Анна. — Бери и неси в катер.

Лис подошел, все так же не глядя на Лизу, легко, словно невесомый, взял ящик и пошел с ним к тропинке. Ну, надо же. Оказывается, им можно командовать. Оказывается, он может слушать женщину. Лиза, словно завороженная, смотрела, как вопреки обманчивой легкости вздулись мышцы его рук. Почему у нее такое ощущение, что она совершила колоссальную ошибку?!

Гости, они же работники, не стали задерживаться, хотя Лиза предлагала напоить чаем и угостить «чем Бог послал». Но Анна сказала, что путь им предстоит долгий, потом надо будет разгрузиться и заняться распределением яблок.

Капитаны рассаживались по катерам, но перед этим каждый человек подходил попрощаться с Лизой. Кивали, кто-то жал руку, говорили: «Всего хорошего». А Лиза краем уха услышала шепотом сказанное: «А я думал, не будут больше родить матвеевские яблони».

И ее от этих подслушанных слов охватила такая гордость, какую Лиза не чувствовала, даже когда защитила научную работу.

Быть матвеевским яблокам, быть!

Тишина вдруг оглушила. Оказывается, за несколько часов Лиза привыкла к шуму людских голосов, к смеху, к шагам. А теперь — снова тишина. И даже звук моторов уже не слышится.

Лиза опустила голову и посмотрела на Тумана. Он поднял морду и нарушил тишину негромким и утвердительным: «Гав!».

— Ну, хоть так, — вздохнула Лиза. — Пошли.

На крыльце стояли ящики с яблоками, за которыми приедут завтра. Лиза какое-то время смотрела на матово блестящие яблоки, а потом развернулась и пошла прочь от дома.

Сад стоял голый. Сразу будто осиротевший. Когда в нем работали люди, все это выглядело иначе. А теперь сад стоял без яблок. Пустой. Только листьев стало много на земле, кое-где уже и желтые. Скоро осень.

Лиза пошла по саду, то и дело касаясь стволов пальцами. В своем дневнике дед писал, что разговаривает с деревьями. Он всем им дал имена, но Лиза их, разумеется, не запомнила. Она вообще считала это чем-то… не совсем нормальным.

А сейчас она шла, касаясь руками чуть шершавых стволов, и шептала.

— Ну, вот и все, мои хорошие. Надо готовиться к зиме. Набираться напоследок тепла и солнышка, а потом засыпать. До весны.

Среди пока еще зеленой листвы вдруг блеснул солнечным зайчиком круглый желтый бок. Яблоко. Последнее яблоко этого сада.

Лиза аккуратно обняла плод ладонью, сжала пальцы и потянула. Яблоко легко сорвалось, оставшись в Лизиной ладони. Она долго смотрела на желтый шар с нежным, робким розовым румянцем на круглых боках. Лизе вдруг вспомнились слова Кравцова: «Вот, загадывайте, если какая болячка есть — вылечит». А потом другие слова, после того, как Лиза сказала, что у нее ничего не болит: «Значит, красоты прибавится!». Может, ей от яблок деда Матвея ума прибавится? Не академического, а простого, человеческого, чтобы людей лучше понимать?

Лиза с хрустом откусила теплое желтое яблоко. Медовое, сочное. Самое-самое вкусное. Которое обязательно исполняет желание.

Интересно, зачем Лису целый ящик яблок? Выходит, ты обманул меня, Лис? И никакой ты не бессмертный?

* * *

На следующий день и в самом деле прибыли катера. Три. Лиса среди капитанов не было. Акинфея тоже. Зато был тот, кто вчера первым поздоровался с ней — седой и коротко стриженный, который представился Монголом, а в ответ на удивленный взгляд Лизы пояснил:

— Я в Монголии десять лет отработал по молодости, геологом. А так я Лаврентьев. Артур, — помолчал и добавил: — Никитич.

Под руководством Монгола Никитича остатки яблок погрузили в катера, оставив Лизе два ящика, вручили четыре буханки свежего хлеба. А потом катера один за другим развернулись и исчезли в появившейся над озером легкой дымке.

В гости к Белому озеру уже спешила осень.

* * *

За оставшееся до юбилея Кравцова время Лиза всерьез взялась за подготовку к зимовью. Мало ли что Лев Федорович сказал: «Потом разберемся». Лиза не станет ждать этого «потом». Сама разберется. У нее есть записи деда Матвея.

Лиза проверила и законопатила щели между бревен нашедшейся в хозяйстве паклей. Слово-то какое смешное — пакля. А какая полезная в хозяйстве вещь, оказывается! Проверила ставни. И даже крышу проверила — нашла деревянную лестницу, приставила к стене и залезла наверх. Лиза сидела на крыше в обнимку с печной трубой и смотрела на озеро. Отсюда вид открывался даже лучше, чем со смотровой площадки. Лиза гладила теплые кирпичи, смотрела на темную гладь воды и думала о том, что еще три месяца назад она не могла бы и представить, что будет сидеть на крыше деревянного дома, обнимать печную трубу и смотреть на бесконечное озеро. А вокруг на многие километры — ни души.

А сейчас Лиза не могла представить, как может быть иначе.

Так же Лиза произвела точный подсчет имеющихся у нее съестных припасов, произвела расчет того, что она будет есть — и про Тумана не забыла! Вышло так, что прав Лев Федорович, запасов ей не хватит до апреля. Значит, надо будет запланировать поезду в поселок. Может быть, после юбилея. Надо будет с Кравцовым посоветоваться. Зато она приедет всесторонне подготовленная к разговору. И надо что-нибудь придумать насчет подарка.

* * *

Лиза, стараясь не волноваться, спускалась по дорожке вслед за Туманом. Сегодня семнадцатое, и к берегу приближался катер. Лиза была уверена, что это не Лис. Но сердце нет-нет, да екало.

— Привет, Лизок! — с катера ей блистал улыбкой Акинфей. Осень внесла коррективы в облик капитанов, и на смену майкам и шортам пришли брюки и куртки. А из-под куртки у Акинфы торжественно белела рубашка. — Готова?

— Готова, — отозвалась Лиза. Наклонилась и потрепала Тумана по холке. — Остаешься за старшего, малыш. Я скоро приеду.

Туман, умница, не стал скулить, только коротко лизнул руку. Лиза поправила лямку рюкзака и, приняв протянутую ей Акинфеем руку, забралась на катер.

* * *

Дыхание осени окутывало Акколь. Смешанная тайга впустила в свою мрачную зелень желтые краски. У берегов, в местах впадения речушек и ручейков клубился туман. От воды ощутимо тянуло холодом. Летом ледяные брызги от катера остужали разгоряченную кожу. Сейчас, на исходе сентября, они предупреждали: «Держись от озера подальше».

Катер быстро летел вперед, а Лиза с Акинфеем молчали. Она была уверена, что капитан будет разговорчив, но ошиблась.

— У вас хороший катер, да? — молчание все же угнетало.

— Мы же вроде на «ты». А нет, так у Кравцова на брудершафт хряпнем, ага? — Лиза не стала спорить. Она просто была рада, что Анатолий не стал отмалчиваться. Ей хотелось говорить. Ей хотелось о многом спросить. И Акинфей продолжил: — Хороший катер, да. В прошлом году купил. Но до «Чыйрака» далеко.

— У Лиса катер лучше? — выпалила Лиза.

Акинфа хмыкнул.

— У него все лучше. И катер самый быстроходный, там мотор на столько лошадок — летит. И девки его больше всех любят. И денег он больше всех зашибает. Король Белого озера.

Лиза внимательно прислушивалась к интонациям Акинфы. Ты ему завидуешь. Завидуешь, да?

— Думаешь, я Лису завидую?

Лиза вздрогнула. Это Анатолий такой проницательный? Или это все мысли и чувства Лизы так явно отражаются на ее лице? Лизе почему-то казалось, что и то, и другое.

— Не завидую, — сам себе ответил Акинфей. — Такому разве можно завидовать.

Под его внимательным взглядом Лизе стало как-то неловко. И задавать вопросы расхотелось. Но молчание и взгляд Акинфы давили.

— Что?! — наконец, нервно спросила она.

— Ничего, — Анатолий, наконец, отвел взгляд и уставился вперед. — Красивая ты девка, Лиза.

Девкой Лизу, кажется, никто никогда не называл. Красивой — редко. Да и сама Лиза себя красивой не считала, но и особых претензий к своей внешности не имела. Нормальная у нее внешность. Свои мозги она, скажем, в себе ценила гораздо больше. Но сейчас этот простенький комплимент оказал на Лизу какое-то странное воздействие.

— Скажешь тоже, — она неосознанно поправила волосы. — Я тут совсем одичала, косметикой перестала пользоваться, помыться далеко не каждый день получается. Мне вообще кажется, что от меня пахнет, — смущенно закончила Лиза.

Акинфей повел носом, будто принюхиваясь.

— Пахнет. От тебя дымом пахнет. Хвоей. Травами какими-то. Яблоками. И детским мылом. У мужиков от этого набора башню рвет. — Лиза от такого комплимента даже ойкнула, а Акинфей, усмехнувшись, добавил: — Да ты не бойся. Я ж в тюрьме не по этому делу сидел. Не трону. Да и потом, я ж перевоспитался. И понимаю, что я не твоего фасона, — а потом резко сменил тему: — А вон и Алагем.

Глава 7

Раиса Михайловна и в самом деле напекла гору пирогов с самыми разнообразными начинками. И здравицы в честь именинника поднимали рюмками с густой, немного даже маслянистой темно-коричневой кедровкой — так называлась та самая вкуснотища от Льва Федоровича на кедровых орешках.

Лиза знакомилась с новыми для нее людьми, поначалу старалась запомнить имена, но потом прекратила это бесперспективное занятие. Их слишком много для одного дня знакомства. У Лизы была на сегодня сверхзадача — не увлечься и в самом деле очень вкусной настойкой на кедровых орешках и сохранить голову ясной. Ей надо расспросить Кравцова. Теперь Лиза была уверена, что Лев Федорович — именно тот человек, который знает правду о Лисе. И он расскажет ее.

* * *

— С подарком, конечно, неловко получилось. Извините, Лев Федорович.

— Да ну, брось, Лиза, какие извинения! Ты приехала — и славно.

— Я вам джема яблочного сделала. С калиной. По фирменному рецепту деда. А как Раису Михайловну увидела… Так и подарила ей. За все ее гостиницы.

— Так Раиса со мной поделится, — Лев Федорович, уже порядком навеселе, но еще твердо стоящий на ногах, обнял Лизу за плечи. — Мы же тут одной коммуной живем.

— Могу еще подарить наметки к своей диссертации, — неожиданно пробормотала Лиза. — Распечатала зачем-то в дорогу. Но там совсем-совсем наметки, все сырое и…

— Давай! — неожиданно загорелся Кравцов. — У нас тут со свежим чтивом не густо, так что с радостью… Тема какая? А, не отвечай, сюрприз будет! — Лев Федорович с удовольствием потер руки.

Лиза усмехнулась, нагнулась и достала из стоявшего у ножки стула рюкзака пачку порядком измятых листов.

— Вот. Может, посоветуете потом что.

— Обязательно! — Кравцов поправил на носу отсутствующие очки. — Все внимательно изучу, Лизанька, и мы с тобой все обсудим, — вздохнул и добавил: — Весной. Не передумала?

— Нет, — мягко отозвалась Лиза. Она оглядела зал столовой. В углу молодые сотрудники станции под руководством Акинфея разворачивали допотопную музыкальную аппаратуру. Похоже, здесь скоро будет очень шумно. А Кравцову полезно будет выйти на свежий воздух. — Лев Федорович, а пойдемте, прогуляемся?

— Пойдем! — радостно согласился Кравцов, встал, слегка покачнулся и подхватил со стола бутылку с кедровкой, в которой плескалась примерно треть. Лиза вздохнула и взяла Кравцова под руку.

* * *

Они устроились на лежащем на берегу бревне. Судя по всему, его принесла вода — ствол был гладким, без коры, и почему-то еще теплым. А от воды ощутимо тянуло холодом. Только сегодня вода была не черной. Обсидиан превратился в ртуть. Лиза подняла голову. Так и есть. Над Акколем царствовала полная луна.

— Сегодня полнолуние, — для затравки произнесла Лиза. Лев Федорович в ответ приложился к кедровке. Не исключено, что ее намерение расспросить Кравцова столкнется с непредвиденными трудностями. И Лиза решила действовать напрямую.

— Лев Федорович, а почему Лис не приехал вас поздравить? Я так понимаю, у вас… достаточно близкие отношения?

— Так дела у него, — голос Кравцова все же не заплетался. Возможно, свежий воздух подействовал на него отрезвляюще. — Он Янара повез на медкомиссию. Ну и я у него попросил мне привезти кой-чего из города. Так что будет мне подарок от Лиса. Я, знаешь, чего, Лизок, у него попросил? Такая штука полезная…

— Кто такой Янар?! — совершенно непочтительно перебила Лиза Кравцова.

— Янек-то? Братишка Лиса, младший.

— А… — Лиза не знала, за что хвататься. То ли за то, почему у брата Лиса такое необычное имя, хотя, возможно, это тоже прозвище, то ли за то, зачем медкомиссия. Сразу вспомнился ящик яблок. Так это для брата?! — А что с его братом?! Он болен?

— Здоров как бык, — хмыкнул Лев Федорович. — Такой, знаешь, молодой бычок. Прямо как Лис. И как отец их. Лисовские — мужики крепкие.

— Тогда зачем медкомиссия?!

— Лис все носится с идеей мальчишку в какое-нибудь элитное военное училище пристроить. Ну, знаешь, чтобы там полный пансион, хорошее образование, дисциплина и потом приличная военная карьера. Сейчас вон какая-то выездная комиссия к нам прибыла в областной центр, они там отбор заранее проводят по здоровью. Так Лис и потащил Янара. Чтобы, значит, пацан не прозябал тут. Ну, это Лис так себе придумал. Янчик против категорически и не хочет никуда уезжать, говорит, будет капитаном катера, как старший брат. Воюют пока, стало быть.

Лиза судорожно переваривала полученную информацию. У Лиса есть младший брат с диковинным именем Янар. Лис хочет отдать брата в военное училище, а брат против. Ничего не понятно!

— А что думают по этому поводу родители? — осторожно спросила Лиза.

— Кто? — моргнул Лев Федорович и снова хлебнул из бутылки. — А, родители. Так Ивана уже лет почитай десять как нет в живых. А Алтынай… С нее какой спрос.

— К-к-то?! — Лиза почему-то начала заикаться.

Кравцов вздохнул и искоса посмотрел на Лизу. Лунный свет делал его лицо почти незнакомым.

— Так, что, рассказать, что ли?

— Расскажите!

* * *

Лисовский-старший, Иван, был, что называется, первый парень на деревне — видный, сильный, да еще и охотник первостатейный, а в здешних краях это ценилось гораздо больше внешней пригожести. А Иван Лисовский был, как бы сейчас сказали, снайпер. Охотничья закалка с самого детства, когда его отец в тайгу брал, отшлифовалась службой в армии. Спустя полгода после демобилизации на Ивана Лисовского, практически как на уголовника-рецидивиста, были разосланы ориентировки по всем тирам области — выносил он оттуда все, от платков до плюшевых зайцев и самоваров. Покуролесив, Иван остепенился и быстро женился на сероглазой Любаше — миловидной и рано осиротевшей. Зажили молодые хорошо и дружно, спустя два года Любаша забеременела первенцем. На том семейное счастье Ивана Лисовского и кончилось.

В весеннюю распутицу, когда любая дорогая превращается в непролазную реку грязи, на половине пути до районного центра и до больницы, на руках у Ивана умерла жена. Ребенок пошел как-то не так, ножками или еще как, разродиться Любаша сама не могла, а до больницы машина скорой помощи не доехала. Многоопытная фельдшер смогла спасти ребенка, а вот мать они не довезли, умерла от кровопотери.

Остался Иван Лисовский в двадцать с небольшим вдовцом с младенцем на руках. Многие его потом осуждали. Что и года траура не относил. Что предал Любашу. Много чего говорили.

А только как ему было одному справиться? Родители Ивана умерли рано, бабка, которая воспитывала Любашу, тоже ушла в мир иной год назад. Как справиться мужику одному с младенцем без женских рук? Сначала соседка, черноглазая Алтынай, приходила ему помогать с младенцем. А когда Толику с полгода уже было, слухи поползли, что не только за дитяткой Алтынай ухаживает. Что там было на самом деле, знали только Иван Лисовский и Алтынай. А только характер у Ивана был крутой, да и сплетни он не любил. Расписался с Алтынай, и стали они жить вместе. Любые сплетни Иван рыком пресекал, да и забыли люди вскоре.

Алтынай растила Толю как своего сына, а он с детства называл ее мамой. Впрочем, о том, кто его настоящая мать, Анатолий Лисовский знал — портрет Любаши висел в доме на видном месте, на стене.

* * *

Лев Федорович сделал паузу в рассказе и освежился кедровкой. А Лиза словно очнулась. Кажется, во время рассказа Кравцова она и не дышала вовсе.

— Алтынай… Какое красивое имя. Она…

— Она из теленгитов. Это местная народность, которая издавна живет на берегах Акколя.

— Получается, Янар — это…

— Сын Ивана и Алтынай. Брат Лису по отцу. Они так вроде на лицо и не похожи — Янчек в мать пошел, чернявый, темноглазый, раскосый. А со спины — стать одна. Лисовская.

— А что случилось с Иваном Лисовским?

— Да обыкновенно, что бывает с охотниками. Не вернулся. Тайга забрала.

* * *

Ушел Иван Лисовский в тайгу бить соболя. Ушел еще до Нового года, обещал к празднику вернуться. Но не вернулся ни к Новому году, ни позднее. И весной не нашли ничего. Бывает так, что после того, как сходит снег, все же находят товарищи-охотники какие-то останки пропавшего друга — хоть остатки обуви или одежды. Или еще что, хоть кости. В этот раз ничего не удалось найти. Забрала тайга Ивана Лисовского всего целиком.

* * *

— А как же… А что же… — у Лизы не находилось других слов. — А что с ним все-таки случилось? Почему он не вернулся?!

— А кто же знает, Лизок? — вздохнул Кравцов. — Может, заплутал. Вроде, буран тогда был. Хотя Лисовский охотник опытный, не должен был. Может, повредился — ну, оступился, ногу сломал или еще что. И вернуться не смог. Может, волки напали, да так, что отбиться не смог. Кто же теперь скажет? Только тайга и знает, — Кравцов помолчал, отхлебнул и протянул бутылку Лизе: — Будешь? Там пара глотков и осталась. — Лиза отрицательно покачала головой, а Лев Федорович продолжил свой рассказ. — Алтынай после этого и слегла. Любила она его сильно.

— Как — слегла? Простудилась, когда мужа искала?

Кравцов посмотрел на нее как на ребенка.

— Ноги у нее отнялись. Так это люди по-простому говорят — от горя отнялись ноги. А по-научному — парализовало ее ниже пояса. Руки двигаются, говорить — говорит, а ходить не может. И остался Лис в шестнадцать лет без отца, с полупарализованной матерью и маленьким братом.

Лиза неосознанным движением вытащила из пальцев Кравцова бутылку и сделала щедрый глоток. За время рассказа кедровая настойка совершенно утратила свою крепость и скользнула по горлу как масло.

— Толю, конечно, одного не бросили. Тут люди все-таки до сих пор живут отчасти общинным строем. А он на всех волчонком смотрел, зубы скалил и рычал: «Я сам! Я сам справлюсь!». Но, правда, за его аттестат директора школы ходили всей улицей просить. Лис ведь совсем перестал в школу ходить. Ну выдали все же аттестат. С матерью ему Нюра Акинфеева по-соседски помогала — ну там обмыть и все такое, что только женщина женщине может сделать. А он сразу в найм подался, к Монголу. Сначала на подхвате, подай-принеси, катер помой. Тогда же горнолыжку стали строить на том берегу, Лис и там работал, на стройке. Как возраст подошел, выучился управлению катером, потом права получил, стал работать на озере. Сначала нанимался, потом свой катер купил. А теперь — вот. У него самый лучший катер на озере, а сам Лис — самый популярный капитан, он нарасхват с ранней весны до поздней осени. Работает без продыха, говорит про себя: «Я жадный, я деньги люблю», — Лев Федорович едва слышно фыркнул, покосился на бутылку в руках Лизы, но забирать не стал: — У него, как это говорят, две навязчивые идеи. Первая — мать на ноги поставить. Все читает, изучает, с какой-то клиникой уже списался, но там денег много надо. Вот копит. А вторая — Янара в люди вывести, чтобы ушел в большой мир. Янчек только против, ну да я тебе это уже говорил, — Кравцов глубоко вздохнул, будто подводя итог: — Такая вот история, Лиза. Хоть книжку пиши, хоть кино снимай.

* * *

Спать Лиза легла в том же доме, в котором ее разместили, когда она впервые приехала в Алагем. Между этими двумя ночевками — три месяца. Три месяца, за которые ее жизнь совершенно переменилась. Лиза лежала в темной, пахнущей уже так привычно тишине деревянного дома и вслушивалась. Эта тишина была другой. Лиза уже привыкла к тишине собственного дома, к его абсолютной тишине, лишенной любого человеческого присутствия. Шум леса за окном, ворчание Тумана во сне, треск поленьев в печи — не в счет. Здесь же слышались где-то вдалеке голоса, смех, даже нестройное пение — Алагем все никак не мог уснуть.

Лиза лежала и думала о том, как круто изменилась ее жизнь. Когда она приехала сюда, она и сама не знала, чего хочет. Чего ожидает от этой поездки. Ей надо было просто сменить место, образ жизни. Уехать оттуда, где ей сделали больно. Это было, как теперь понимала Лиза, сродни рефлексивному движению. Как глаз закрывается, если близко перед лицом чем-то резко махнуть. Но в результате этого рефлексивного движение Лиза оказалась в месте, которое не могла покинуть. Не хотела.

Предстоящая одиночная, на полном автономе зима пугала Лизу. Она понимала, что это может стать испытанием, которое окажется ей не под силу. Но другое чувство противостояло этому страху. Лиза не могла осознать это чувство, но оно тоже походило на рефлекс. Словно проснулся давно заложенный в ней природой алгоритм. Как у гусеницы — необходимость свить кокон. А Лизе — необходимо пережить эту зиму одной. Для чего-то.

Лиза вздохнула. Хватит уже самокопания. Надо спать. Но сон не шел. А этот сеанс самоанализа был средством от того, чтобы не думать о чем-то другом. Но, похоже, не думать об этом не получится.

И у Лизы в голове снова зазвучал голос Кравцова. И его удивительный рассказ. Как многое теперь в поступках Лиса выглядело иначе. Как много. Если не все. Лиза пыталась поставить себя на его место, но у нее не получалось. Не получалось даже отдаленно представить, что это такое — в шестнадцать лет потерять одного из родителей и остаться ответственным за второго больного родителя и младшего брата. А еще — когда-то давно, при рождении, потерять мать. Лиза была из благополучной семьи и единственным ребенком. Произошедшее с Лисом выпадало из известной ей картины мира. То, что в жизни случаются всякие страшные штуки, Лиза знала. Теоретически. Но конкретно с ней, в ее ближайшем окружении, ничего подобного никогда не случалось. Самое страшное, что с ней произошло — это измена Макса. И она теперь казалась Лизе чем-то… чем-то просто нелепым, немножко стыдным — ну будто ты чихнула, и у тебя вдруг сопля из носа выскочила на глазах у других людей. Неловко, но и только. Можно даже посмеяться над собой.

А вот то, что произошло с Лисом — над этим смеяться нельзя. Это вообще что-то из вещей, лично для Лизы недоступных. Как можно было все это вынести в шестнадцать?! Лиза думала о шестнадцатилетнем Лисе. И о том молодом мужчине, что встретился ей на берегу Акколя три месяца назад. Между тем шестнадцатилетним мальчишкой и нынешнем привлекательным и уверенным в себе мужчиной была огромная пропасть. Пропасть, наполненная событиями и явлениями, о которых Лиза совсем ничего не знала. И могла лишь очень смутно догадываться.

О чем она теперь знала абсолютно точно — так это о том, что даже если Акинфа сказал правда — хотя Лизе в это не хотелось верить — даже в этом случае осуждать Лиса было нельзя. Не за что. Он имел полное право как угодно зарабатывать, что угодно делать и как угодно себя вести. На другой чаше весов лежал слишком большой груз. И пустым морализаторством его не перевесить.

Перед тем, как уснуть, Лизе вдруг пришла в голову фраза из школьной программы по литературе: «Гвозди бы делать из этих людей». Из Лиса можно делать гвозди. И вешать на эти гвозди бесполезные научные работы таких людей, как сама Лиза. Которые ничего не знают о реальной жизни.

* * *

Утром Лизу разбудили громкие крики под окном.

— Вставай, Лизавет Георгиевна. Вставай, солнце наше ясное!

Лиза с чувством потянулась и только потом открыла глаза. Она вдруг неожиданно осознала тот факт, что здесь, на Акколе, у нее совершенно пропала бессонница, которая постоянно ее мучила в городе. Нет, первые дни бессонница оставалась с ней и здесь. А потом куда-то бесследно исчезла. И спала Лиза последнюю пару месяцев, как сейчас — крепко и без сновидений. И отлично высыпалась.

— Лизавет Георгиевна! — снова заголосили под окном. — Вставай, хватит бока отлеживать!

Обращение было вполне в духе Кравцова, а вот тон и голос — нет.

Лиза села на кровати, пригладила волосы и, сладко подзывая, вышла на крыльцо, в ясное и уже по-осеннему прохладное утро.

— Ты чего это босая? — спросил стоящий и курящий у крыльца Акинфей.

Лиза поджала пальцы, но обуваться не стала, подошла к перилам и оперлась о них.

— Что, нам пора ехать?

— Пора.

— Хорошо. Полчаса мне на сборы и на то, чтобы попрощаться, дай. Я постараюсь побыстрее.

Акинфей кивнул, а Лиза вдруг вспомнила еще кое-что. Решение было ясным и простым.

— Анатолий Геннадьевич, у меня к тебе просьба.

Акинфей даже моргнул от обращения по имени-отчеству.

— Ну, давай. Если смогу — помогу.

— Можно, я с тобой до поселка доеду? Мне купить надо кое-что для зимовки. А потом я обратно с каким-нибудь попутным катером доберусь. Так же можно?

— Можно, — после паузы кивнул Акинфа. — Только ты в один день не обернешься.

— Туману я еды на пару дней оставила.

Акинфей смотрел на нее явно недоуменно. Судя по его лицу, речь шла не о судьбе лайки.

— Тебе переночевать надо будет где-то в поселке.

Об этом Лиза не подумала. Но, с другой стороны, это не представлялось ей проблемой.

— Там же, в поселке, много жилья сдается туристам? Сейчас уже спроса большого нет, найду что-нибудь.

— Найти-то найдешь, — согласно хмыкнул Акинфа. Затушил о подошву окурок, покрутил головой и не стал выбрасывать. — Ладно, поехали. У нас переночуешь.

— Да неудобно это…

— Удобно. Мы тоже домики сдаем, только в них сейчас холодно уже. А в хозяйском доме есть пара номеров. Они уже пустуют, сезон, считай, закрыт. Так что собирайся, Лизавета. Разместим. Нюра рада будет. Только не суети, позавтракай толком, нам часа четыре плыть, озеро сегодня неспокойное.

* * *

Кравцов был удивительно деятелен и бодр для человека, который столько выпил накануне.

— От моей кедровки никогда не бывает похмелья, — гордо говорил он, подливая Лизе чаю. — Да и воздух тут… целебный.

Распрощались они сердечно. Лев Федорович, узнав, что Лиза едет в поселок за покупками, намерение одобрил и дал Лизе номер телефона человека, который поставлял запасы деду Матвею.

Она на прощание крепко обняла Льва Федоровича. А потом Лиза и Акинфей погрузились на катер и отплыли.

* * *

Лиза не узнавала озеро. Даже жарким солнечным летом оно производило впечатление грозной, но спящей силы. Теперь же озеро будто просыпалось. Рдели по берегу яркие желтые всполохи в хмурой темно-зеленой тайге. Бил в лицо ветер — настолько холодный, что спустя пять минут Лиза закрыла окно. И волна била чувствительно, так, что катер подпрыгивал. Так ведь и укачать может.

— Сейчас озеро неспокойное, да?

— Для этого времени года — нормально.

— Летом вода была не такая.

— Летом все не такое.

На этом разговор прервался. Акинфей смотрел перед собой, крепко держа штурвал. Катер то и дело подбрасывало на волнах, и Лиза, в конце концов, тоже взялась за поручень сбоку.

Это была совсем другая поездка. Не осталось и следа от летней беззаботности. Им почти не попадались другие катера — только один раз. Сезон навигации по Акколю заканчивался, желающих прокатиться по неспокойному осеннему озеру-морю находилось мало. Лиза задумалась о том, как она будет добираться обратно — попутных катеров может просто не найтись. И решила, что на самый крайний случай она катер просто наймет. Но для начала — посоветуется с Акинфеем.

* * *

— Пойдем обедать, Нюра уже ждет.

— Давай, я сначала с закупками все решу, — Лиза вытащила из кармана телефон. Это она молодец, что зарядила смартфон перед поездкой. Спустя три месяца он Лизе снова пригодился.

— Пойдем, до машины моей дойдем. Что же ты, все мешки на себе потащишь?

А потом Лиза смотрела, как двое мужчин — Акинфей и неожиданно не имеющий никакого прозвища Евгений Викторович — грузили в багажник машины Акинфы, во вполне себе добротный джип, мешки с крупами, сахаром, мукой, коробки с тушенкой, растительным маслом, сгущенным молоком, сухой собачий корм. Отдельная коробка — специи, соль, уксус, сода.

Этих запасов, с учетом того, что хранилось у Лизы в доме, должно хватить с лихвой. Они заполнили весь багажник и заднее сиденье. На этапе оплаты вышла заминка, потому что Евгений Викторович категорически отказался брать с Лизы деньги.

— У меня все расчеты с Кравцовым, — буркнул он. — С ним и разговаривайте.

Лиза не стала спорить. В конце концов, она наемный работник и должна получать заработную плату. Только так выходит, что Лиза свою заработную плату получает, похоже, в виде натурального обмена.

Они с Акинфеем ехали по поселку, а Лиза с удивлением думала о том, как быстро она стала думать другими категориями. И забыла о таких важных для современного человека вещах, как деньги, например. Или сотовая связь и Интернет. Это, конечно, странно. И даже, скорее всего, ненормально. Но Лизе нравилась эта ненормальность. Это была ее новая нормальность, в которой Лизе было комфортно.

* * *

У Акинфеея оказался не просто дом, а целая усадьба. С оценкой площади Лиза затруднилась, но помимо добротного двухэтажного хозяйского дома, там еще располагались четыре летних домика, беседка, летний душ и туалет.

А на крыльце их уже встречала Нюра Акинфеева.

— Добрый день. Большое у вас хозяйство, — Лиза остановилась у крыльца.

— А! — махнула рукой Анна. — Сил моих уже нет на это хозяйство. Этот же, — она ткнула пальцем в сторону брата, — весь день на озере торчит. Все на мне. Если бы не Янчик, я бы тут совсем зашилась. Ну, давайте, проходите в дом, обедать будем.

* * *

Довольно скоро Лиза перестала удивляться тому, как она вдруг оказалась в доме Акинфеевых, и тому, как ей тут комфортно. Лиза с удовольствием приняла душ и переоделась в свежее — предусмотрительно захватила в рюкзак. А потом с таким же удовольствием пообедала вкусной домашней едой — куриным супом с лапшой и котлетой с пюре.

В какой-то момент Лиза поняла, что ей нравится Анна. И Лизе очень хотелось расспросить эту женщину — о том, как устроена жизнь здесь, в поселке. И какое место в этой жизни занимает Лис. Лизе теперь казалось маловероятным, что у Анны и Лиса были какие-то интимные отношения. В это просто не верилось. Слишком Анна для этого простая и хорошая. И Акинфей рядом с сестрой был другой. Более открытый и мягкий. Лиза решила, что не надо задавать никаких вопросов, а лучше просто понаблюдать.

Оказалось, это было правильное решение.

Когда они уже пили чай, входная дверь стукнула, и через пару секунд на пороге кухни появился человек. Лиза чудом не ойкнула и не облилась чаем. Потому что она сразу и мгновенно поняла, кто это.

Вспомнились слова Кравцова: «Стать одна — Лисовская».

Стоящий на пороге юноша был Янар — Лизу поняла это сразу и ясно. У него была точно такая же фигура, как у брата — плечи, корпус, шея, посадка головы — все было практически до дрожи одинаковое с Лисом. И совсем другое лицо. Парень был красив — но совсем другой, экзотической красотой. Темные глаза из-под тяжелых век, наплывающее верхнее веко, острые — вот в этом братья похожи — скулы и неожиданно крупный, немного с горбинкой нос. А вот рот, в отличие от брата, небольшой и узкогубый. Довершали картину черные, как смоль, явно жесткие волосы и общая смуглость.

Этот парень через несколько лет будет разбивать девичьи сердца направо и налево. Да, наверное, и сейчас девчонки-одноклассницы по нему пачками страдают. Он же еще школьник, верно? Ему, кажется, шестнадцать, но Лиза не могла точно вспомнить.

Юноша замер на пороге, уставившись на Лизу.

— Здравствуйте, — после паузы произнес он. Голос у парня уже явно сломался и звучал приятной мужской хрипотцой.

— О, вы уже вернулись? — Анна встала из-за стола, подошла к Янару и потрепала парня по волосам.

— Да, — тот, похоже, не возражал против таких прикосновений, хотя ребята в этом возрасте часто ершистые, как ежи. — Я сразу к вам. Акинфа, держи, — он вытащил из кармана и передал Акинфею что-то, похожее на запчасть — к автомобилю, может. Или к катеру.

— О, спасибо, — Акинфей повертел перед глазами прозрачный пакет. — Ну что, прошел комиссию?

— Прошел, — вздохнул Янар.

— Ясно, — усмехнулся Акинфей. — А Лис где?

— С мамой. Они там совет держат, — Янар как-то совсем по-детски надул губы. — Как им лучше со мной поступить!

Анна рассмеялась и еще раз потрепала парня по волосам.

— Садись с нами чай пить.

— Нет, спасибо, пойду. Пока меня там в матросы на пиратский корабль не определили.

Янар бросил на Лизу явно любопытствующий взгляд, и Акинфа над ним сжалился.

— А это Елизавета Георгиевна, — важно произнес Акинфей. — Наш новый егерь. Внучка деда Матвея.

— Ух ты! — совсем по-детски выдохнул Янар. На Лизу никогда не смотрели с таким восхищением и немного с опаской. — Вы настоящая!

Лиза не смогла удержать смех. И все-таки было как-то приятно, тоже совершенно по-детски — от его слов и восхищения во взгляде. Круто все же быть внучкой местной легенды.

— Настоящая. Но предлагать себя ущипнуть, чтобы убедиться, не буду.

И тут этот юный красавец с экзотической внешностью покраснел — густо и стремительно, как это бывает только в юности.

— Ладно, — пробормотал он. — Побегу я. Пока.

* * *

После обеда Лиза помогла Анне убрать со стола. А потом Лиза в отведенном ей одном из гостевых номеров легла на кровать… И проснулась только через пару часов.

Вечер в доме Акинфеевых вышел тоже очень приятный. Анатолий с гордостью провел ей экскурсию по своей усадьбе. Гостей в ней уже не было.

— У нас же весь поселок с этого живет, кто так, кто эдак, — Акинфа закурил. — И жилье сдают все, у кого есть хоть немного земли и руки не из жопы растут. В сезон хорошие деньги приносит. У Лисовских, — Акинфа дернул головой куда-то в сторону, — и участок земли большой, и дом добротный. Тоже могли бы отстроиться чуток и сдавать. Но, видишь… — Акинфей вздохнул. — Некому у них этим заниматься. За этим же всем догляд нужен, а у них Лис весь день на озере, а Янар только-только подрос. Да и не мужское это дело. А Алтынай… — он бросил косой взгляд на Лизу. — Знаешь же про мать Лиса?

— Знаю, — коротко отозвалась Лиза. — А где их дом?

— Отступи чуток назад и влево. Видишь, крыша темно-красная, восемь скатов?

— Вижу.

— Их.

— Идите чай пить! — звонко окликнула их с крыльца Анна.

После чая вниманием Лизы завладела Нюра. Лизе показывали альбомы с фотографиям, в том числе, и с распечатанными цифровыми.

— Я люблю, когда все в альбомах, — смеялась Анна.

А еще Анна рассказывала. Лиза узнала, что, оказывается, сестра Акинфея — дипломированная медсестра, что несколько лет отработала в районном центре, в реанимации, но ушла — слишком уж работа тяжелая. То и дело в рассказах Анны мелькал Лис.

— Он заговорил в десять месяцев, представляешь? Что же такое хотел сказать, что так рано заговорил? Зато теперь слова лишнего из него не вытянешь.

А еще Лиза узнала, что несколько лет назад Лис купил матери какую-то невероятную коляску — просто космический корабль, и Алтынай теперь совсем ловко передвигается по дому, и даже готовит еду.

— А еще он ее на «вы» называет. Любит сильно, хоть и знает, что не родная она ему. А уж сколько Лис для нее сделал… Но все равно: мама — и на «вы». Чудно. Лис вообще чудной.

Часов примерно около девяти Анна засобиралась.

— Я отойду мину на тридцать-сорок, к Лисовским, — Нюра повесила на плечо объемистую сумку. — Ну… Там надо.

Лиза из окна провожала взглядом фигуру Анны. Рядом встал Акинфа.

— Нюрка давно уж по-соседски помогает Лисовским. И мыла Алтынай, и массаж делала, чтобы пролежней не было, и уколы всякие. Лис на нее чуть ли не молится.

Лиза не стала отвечать сразу. Она уже пришла к определенным выводам относительно Акинфея. Он постоянно манипулирует информацией. Насколько осознанно — это вопрос открытый. С такими людьми лучший способ общения — не входить на их территорию недомолвок и намеков. И говорить предельно прямо и открыто.

— Анатолий Геннадьевич, ты мне можешь посоветовать, с кем завтра я могу добраться?

Он растерянно моргнул.

— Слушай, а чего ты меня все по имени-отчеству называешь? Боишься?

— Наоборот. Уважаю. И потом, звучит же солидно и красиво — Анатолий Геннадьевич.

Лиза не без удовольствия наблюдала, как на лице Акинфея проступила растерянность.

— А… Ну это… Спасибо тогда. Я тебя завтра сам отвезу.

— Я тебе заплачу.

— Не надо. У меня на завтра заказ. Туристы. Правда, по малому кругу, но если мы маленько дальше заберем и тебя закинем — никто в обиде не будет, думаю.

— Хорошо. Спасибо.

И только вечером, уже в постели, Лизу, наконец, накрыло разочарованием. Почти отчаянием. Она весь сегодняшний день ждала, что вот-вот — и появится Лис. Он же знает, что Лиза здесь, брат наверняка сказал. Ждала, что он с Нюрой вернется.

Но Лис не пришел. Значит, Лиза и в самом деле совершила непоправимую ошибку.

Может быть, грядущая одинокая зима ее исправит?

Глава 8

Утро выдалось по-настоящему студеным и туманным. Лиза дивилась на людей, которые в это время года, в такую погоду решаются прокатиться по озеру.

Все Лизины припасы были погружены в крытый закуток в носовом отделении катера.

— Чуток клевать носом будем, — Акинфей курил на берегу.

— Это опасно?

— Было бы опасно, не поехали бы, — Акинфа затушил окурок, посмотрел на него со вздохом — ипошел к стоящему метрах в десяти мусорному контейнеру. А когда вернулся, сказал коротко: — Ладно, поехали.

Лиза расположилась вместе со своими мешками и ящиками там же, в грузовом отделении на носу. Летом здесь, наверное, жара, а сейчас ничего, даже комфортно. Правда, катер сильно качает на волне. Но наверх Лиза не стала выходить. Там туристы, там люди, которые заплатили Акинфе за то, чтобы он их катал по озеру. Он там сейчас что-то рассказывает — и, судя по обрывкам, которые долетали до Лизы, Акинфей — неплохой рассказчик. Лиза бы с удовольствием послушала местные истории и легенды, но осталась внизу. Ее место здесь.

Когда катер дошел до ее дома, Туман на берегу уже вертелся вдоль кромки воды и громко лаял. Пара мужчин из числа пассажиров предложили свою помощь в выгрузке ящиков и коробок. Лиза не успела отреагировать, как Акинфа сурово сказал: «Вам сюда нельзя, это заповедник». Он сам все сгрузил на берег.

— Наверх, Лизавета, сама, уже не обессудь. У меня люди, я и так задержался.

— Конечно, сама, — Лиза неловко замерла. Она вдруг осознала, что, возможно, Акинфей — последний человек, которого она видит. До апреля — больше никого. И Лиза вдруг неловко обняла Акинфея и замерла.

— Спасибо.

— Да чего ты, Лизок. Свои же люди, — он легко похлопал ее по спине. Лиза разжала руки. Ей очень хотелось почему-то сказать: «Берегите Лиса, Янара и Алтынай». Но она улыбнулась и принялась усердно махать таращившимся на них с катера туристам.

Лиза еще какое-то время смотрела на тающий в легкой дымке катер. Потрепала Тумана по холке, подхватила пакет с собачьим кормом и коротко скомандовала: «Домой».

В доме Лиза насыпала Туману корма, а потом прошла к столу, села, взяла дневник и написала: «Зимовка. День первый. Сегодня отошел последний катер».

— Зимовка, блядь, — пробормотала Лиза, которая очень не любила, когда ругаются матом. Она была уверена, что все можно сказать, не прибегая к обесцененной лексике. Оказывается, не все. — Полярник! Папанин-Аккольский, твою мать!

Впрочем, катера Лиза еще несколько раз видела. Но к берегу они уже не подходили. За исключение одного раза. В середине октября, когда воздух стал же совсем холодным, лаем залился Туман. А Лиза с колотящимся сердцем бросилась к берегу.

Это оказался Акинфей, и Лиза радовалась ему, как родному. Он выгружал какие-то припасы — хлеб, сладости, неожиданно мешок картошки, еще что-то. А потом со смущенным видом протянул Лизе серую, видавшую виды шапку. А оттуда на Лизу глянули два зеленых глаза. Туман сунул туда свой любопытный нос и от неожиданности чихнул. А котенок надулся весь как шар и отчаянно заверещал. Лиза вдруг почувствовала, что на глаза наворачиваются слезы.

— Ты не бойся, он уже подрос, молоко хлебает, будь здоров. Там я мешок сухого молока приволок. Нюра мне весь мозг съела — вдруг решила, что тебе без кота никак невозможно зимовать. Я ей говорю — зачем Лизе кот, у нее Туман есть. Но ее не переупрямишь. А потом Янар этого котенка приволок — ну и все, пришлось ехать.

— Как у них дела? — выпалила Лиза.

— У Лисовских-то? Да все нормально. Лис только довые… довыделывался с ночными экскурсиями по озеру и свалился с бронхитом. Лежит, температурит, кашляет, Нюрка ему жопу дырявит антибиотиками. Сам хотел ехать, да куда ему. В общем, жратва от Лиса, конфетки от Нюрки, кот от Янара, а почтение и уважение — от меня.

Лиза крепко обняла Акинфея, пряча слезы. Замерла так, пока не завозилась и не запищала серая шапка. Лизы быстро оттерла глаза, поладила мягкую шерстку.

— Как зовут живность? Мальчик, девочка?

— У нас котов по масти называют. Этот Черныш, стало быть. А мальчик или девочка — потом разберешь.

К сожалению, гость не засиделся долго. Озеро было неспокойным, а дни все короче. Лиза смотрела вслед удаляющемуся катеру и теперь отчетливо понимала — в этот раз точно все. До весны.

Зато у нее теперь есть еще и кот. Лиза, Туман и Черныш Папанины-Аккольские.

* * *

К концу октября исчезли и катера. Озеро затихало, готовясь к зиме. Но это была обманчивая тишина.

Лиза готовила сад к зиме. Выучила имена всех деревьев. Вела дневник наблюдений. Навела порядок в библиотеке деда Матвея и составила себе план чтения до апреля. Наблюдала за тем, как растет Черныш.

И еще вела личный дневник. В нем она каждый день делала записи.

«Первое ноября. Снег выпал. Какое совпадение. Снег выпал в первый день месяца. Только это еще осенний месяц. Ноябрь — последний месяц осени. Здесь же ноябрь и март — месяцы зимние. Вот и наступила зима. Здесь эффект прихода зимы внезапный очень. Проснулась — а вокруг все белое. Нашла сегодня лыжи деда. Буду разбираться, как ими пользоваться. Черныш поселился в валенке и пока особо не дается себя рассмотреть. На Тумана шипит. Но молоко лакает с удовольствием».

«Двенадцатое ноября. Черныш все же оказался мальчиком. Исправно ходит в тазик. Выходил на улицу, потряс лапами, не понравилось, быстро вернулся обратно. Пробовала ходить на дедовых лыжах. Получается не очень, зря я в школе прогуливала физру на лыжах. Буду тренироваться».

«Двадцать девятое ноября. Черныш покинул валенок и теперь спит со мной. Туман ревнует. Черныш на него не шипит, зато научился его дразнить, потом спасается на печке. Вчера носились и опрокинули этажерку с книгами. Получили тапком оба».

«Седьмое декабря. На лыжах научилась ходить вполне сносно и могу уходить теперь довольно далеко. Судя по записям деда, снега пока мало. Наверное, это хорошо. Или нет. Но мне, с моим скудным умением ходить на лыжах, это на руку. Черныш стал выходить делать свои дела на улицу, возвращается весь в снегу и долго потом вылизывается».

«Тринадцатое декабря. Сегодня чуть не схватила инфаркт. Ходила на лыжах, и мне на голову свалилась птица! Оказалось, сова. Здоровенная. Думала, мертвая. Принесла домой, оказалось, что очень даже живая. Туман чудом не остался без половины носа, когти и клюв как бритва. У совы, похоже, травмировано крыло. Заняла стратегическое место Черныша — печку».

«Тридцать первое декабря. Новый год встречаем вчетвером. Сову — не могу определить точно, но, похоже, что самец, потому что очень крупная неясыть — назвала Жориком. Потому что жрет, скотина, очень много. А крыло осмотреть не дает».

«Седьмое января. Теоретически — православное Рождество. А я долбанная языческая Белоснежка с котом, собакой и совой. Жорик совсем освоился. Удивительно, но понимает, что гадить надо над ведром, что и делает. Преимущественно. Вспоминала все, что знаю про интеллект птиц. Даже нашла у деда в одном из журналов статью на эту тему, освежила знания про полушарный индекс. В статье написано, что совы, несмотря на высокий индекс Портмана, не способны улавливать причинно-следственные связи. Жорика на них нет. На улице холодает».

«Четырнадцатое января. Жорик опровергает все выводы статьи, за что и получил фамилию Портман. Жора Портман — звучит. Кажется, я буду менять тему докторской. Если я ее вообще когда-нибудь напишу. На улице совсем встал мороз. Черныш примирился с Жорой, и вдвоем живут на печке, прекратив на время войну за господство в воздухе».

«Двадцать четвертое января. Морозы встали крепкие, такие, что лицу больно, когда выходишь из дома. Ходила, проверяла сад. Много заячьих следов, но стволы все целые».

«Второе февраля. Чуть не схватила второй раз инфаркт, потому что сегодня утром меня разбудил стук. Снаружи. Какой меня охватил ужас — не передать. Схватилась за ружье, хотя так и не удосужилась разобраться, как им пользоваться. Оказалось — косуля. Вышла на крыльцо, она отбежала и смотрит. Изящная, прямо как из мультика, смотрит и чего-то ждет. Сообразила только через полчаса, что ей надо. Полезла в дневники деда — так и есть. Потом в дровне долго искала именно осину, оказалось, что осиновые дрова и ветки сложены отдельно. Кто-то специально подготовил подкормку для косуль».

«Одиннадцатое февраля. Косулю назвала Нюрой. Осиновые бревна она жрет — будь здоров, как лесопилка. Оказалось, что еще Нюра уважает овес. Как порядочная коза, повадилась и гадить тут же, у кормушки. Ругалась на нее с крыльца. Бесполезно. Нюра — не Портман».

«Двадцать девятое февраля. Год-то у нас високосный. Последний день календарной зимы. А здесь зарядил снег. Ходила смотреть сад, к заячьим следам добавились лисьи. Жорик совсем оправился, уверенно летает по дому, но из дома вылетать категорически не хочет. Сегодня крупно поругался с Чернышом, крылья расправил и метался по полу. Похоже на то, что на тебя наползает серая тряпка с желтыми глазами. Страшно».

«Восьмое марта. В честь праздника выдала Нюре яблок. Яблоки Нюре так понравились, что подпустила к себе, и я ее кормила с руки яблоками. Я — долбанная Белоснежка. Реально. Потому что получила свой подарок на восьмое марта. Это лис с израненной лапой. Обнаружила его в саду. Долго не подпускал к себе и скалил зубы. Я уже хотела бросить его, что он, видимо, понял. Дался в руки. Отнесла в дом. У Тумана, Черныша и Жоры шок. Жора, похоже, решил засобираться на выход, но сначала исполнил этюд «тряпка с глазами». Уже не страшно».

«Десятое марта. Лис оказался кобелем. Дал осмотреть лапу. Боялась, что будут следы капкана — потому что в этом случае я просто не знаю, что делать. Но, похоже, подрался. Лис молодой, наверное, сцепился с более матерым, вероятно, у него отнимали добычу, а он защищал. Не без проблем, но дал обработать лапу. Спокойно ест сухой собачий корм».

«Четырнадцатое марта. Лиса назвала Толиком. Сама с себя смеялась. Жорий оскорблен в лучших чувствах присутствием лисицы в доме, Черныш отсиживается на печке, Туман в общем, даже, кажется, и не против. Сегодня ходила на лыжах на смотровую площадку. По озеру идет сильная волна, с белыми барашками. Только барашка мне и не хватает. Но нету слоненка в лесу у меня, слоненка веселого нет. Я не Папанин-Аккольский, я — Белоснежка Акколя, Первая и Единственная».

«Двадцать восьмое марта. Сегодня совсем весеннее небо, высокое и голубое. Мсье Портман покинул нас, на прощание насрав на стол. Лапа у Толика почти зажила, и он, скорее всего, тоже скоро уйдет. Нюра еще приходит на подкорм, но все реже. Яблок осталось половина ящика».

«Шестое апреля. В домике Белоснежки остались только Туман и Черныш. У дома уже показалась черная земля, снег тает быстро. Наверное, скоро откроется навигация. Господи, неужели я сделала это?..».

* * *

Туман залился радостным лаем и помчался по дорожке вниз. А Лиза отложила грабли, которыми хотела убрать вокруг дома — там, где земля просохла. И замерла. Реакция Тумана однозначно говорила о том, что к берегу приближается катер. И этот факт расшатывал окутавшее ее за зиму, словно снегами, спокойствие. Там приближается катер. На катере — человек. А человек — это всегда непредсказуемость. И неважно, что это за человек.

Хоть бы это был Лис…

Но это оказался Акинфа.

И Лиза почувствовала боль и облегчение одновременно. Она смотрела на то, как катер подходит к берегу, и думала о том, что так и правильно. Пусть он вообще больше сюда не приезжает. Лиза так скорее перестанет о нем думать. Разные они все-таки. Очень. А быть еще одной строчкой в прайсе не хочется.

Катер мягко ткнулся в берег, но Акинфа не торопился сходить. Он встал одной ногой на борт и, сложив руки на груди, смотрел на Лизу. А Лиза смотрела на него.

Пришел — так говори.

— Смотри-ка, сдюжила.

— Сомневался?

— Мы тут всегда пришлых испытываем на прочность. Всегда. Хрустнешь — не хрустнешь. Не хрустнешь — с тобой можно дело иметь, за тобой можно пойти.

— И как — хрустнула?

Акинфа спрыгнул с катера на берег и обнял Лизу — так крепко, что она и в самом деле хрустнула. И Лиза услышала негромкое на ухо:

— Ведьма ты, Лизавета, как есть ведьма.

А потом разжал руки и резко отступил. Окинул Лизу внимательным взглядом.

— Узнаю фирменный стиль деда Матвея.

Лиза словно со стороны окинула себя взглядом. Долгой зимой она обнаружила в себе еще и портновские навыки. Не только Белоснежка, но и белошвейка. В хозяйстве нашлись иголки, нитки, ножницы, поэтому Лиза перешила себе кое-что из вещей деда. Кто на нее тут смотреть будет? Мсье Портман, как главный модник, клювом не щелкнул на ее новые наряды, а значит — все нормально. Зато ткани натуральные — фланель, драп — и теплые.

— Да, обновила себе гардеробчик.

Акинфей покачал головой.

— А я тебе вкуснях всяких привез, соскучилась, поди, по человеческой еде. Я же первый, да?

Лиза кивнула, а Акинфа расхохотался.

— Ага, таки Лиса перехватили! А он первый рвался.

Лиза не ожидала, что это слово — «Лис» — так отзовется в ней. Несмотря на все ее «Пусть не приезжает». Вопреки этому.

— Кто перехватил?

— Бравые ребята из МЧС. У нас же ЧП, Лизок, — Акинфа вернулся на катер, взял большую коробку, тяжело спрыгнул с ней на берег и поставил ее у своих ног. Туман тут же принялся заинтересованно вертеться рядом. — Мост смыло. Ну как, не совсем смыло. Берег подмыло, и он треснул. Провалился вниз. Дороги до райцентра теперь нет. Обещают быстро восстановить, но для этого надо место обследовать, там, снизу, с воды. А вода сейчас высокая, бурная. По ней только Лис и пройдет.

— Почему?

— Так я же тебе говорил вроде бы — почему.

— Не помню, — манера Акинфы выдавать информацию порциями, за зиму подзабытая, теперь бесила с особой силой.

— Лис — король Белого озера не потому, что ему все бабы дают. А потому что он и в самом деле самый лучший капитан, — Акинфа хмыкнул. — По крайней мере, ребята из МЧС так считают. Только ему и доверяют. Вот они его за жабры — и вперед, за штурвал. А как им откажешь, если дело всего поселка касается? Пойдем, однако, чай пить. Трав насушила? Не все в зелье пустила?

— Не все. Пойдем.

Первым бежал Туман, следом шла Лиза в резиновых сапогах деда, последним — Акинфа с коробкой. Лиза чувствовала, как тяжело, со скрипом ее мозги перестраиваются на общение с людьми. Может, она совсем разучилась?

Акинфа избавил ее от этих сомнений. Радикально.

— Я тебе сейчас все наши новости доложу, — Акинфей шумно отхлебнул чая. — Главная новость у нас — Лис женился.

Лиза замерла. Внутри у нее все обмерло. Раньше бы она непременно ойкнула, облилась бы чаем, чего доброго. Одинокая зима приучила ее к экономии. В том числе, в эмоциях.

— На ком? — тихо спросила она.

Ну не на Нюре же?!

— А не знает никто. В райцентре, говорит, нашел себе зазнобу. Может, переберутся туда. Поэтому и мостом занимается. Ну, оно, может, и к лучшему. Янар школу заканчивает, да и Алтынай там лучше будет, там больница большая рядом. Но Лис молчит, как сыч. Только кольцом обручальным на пальце посверкивает.

Лиза не думала, что ей станет так больно. Невыносимо. Будто острой бритвой изнутри полосует. Она встала, бездумно подошла к печке, положила ладонь на теплые кирпичи.

Ничего. Ничего. Почему бы ему и не жениться, в самом деле? То, что было между ними… А что между ними было? Он ее за грудь полапал и руку между ног засунул. Так это явно его обычная манера. Лиза для него, скорее всего, просто очередная строчка в списке. Может, немножко экзотическая и необычная. Может, у него до Лизы научных работников не было.

— Лизок, ты чего? — раздался за спиной голос Акинфы. — С печкой что-то?

Лиза медленно вдохнула и медленно выдохнула.

Она хотела, чтобы Лис сюда больше не приезжал. Ну вот. Он сюда больше и не приедет. У него есть жена. Он вообще скоро отсюда уедет.

— Все в порядке. Хочешь еще чая?

* * *

Лиза изнуряла себя всевозможной работой — приводила в порядок участок земли возле дома, возилась в саду. Вечером запустила генератор, приняла наскоро душ. И вспомнила все-таки Лиса. Теперь, наверное, будет его долго вспоминать, каждый раз, стоя под душем. Хоть не мойся теперь.

На следующий день, когда Туман с громким лаем помчался по тропинке вниз, Лиза даже не вздрогнула. И почему-то вдруг подумала, что это — точно Лис. Лизе не знала, откуда эта уверенность, но поспешила — нет, не к берегу. В дом. Это Акинфу она могла себе позволить встречать в вещах с дедова плеча. А Лиса — нет. Лиза поспешно натянула джинсы, которые не надевала с прошлого года, футболку, накинула свою куртку. Лишь резиновые сапоги — дедовы. У нее с дедом почти один размер, ну, по крайней мере, на два носка Лиза из его обуви не выпадает.

Лиза медленно спускалась по дорожке. Снизу, от берега, слышалось радостное повизгивание Тумана. Это точно Лис.

Зачем ты приехал?!

Лис был уже на берегу. Он медленно разогнулся — до этого он тискал Тумана. И они замерли оба. Лиза, оказывается, забыла, какое он оказывает на нее сногсшибательное впечатление.

За зиму загар с его лица не сошел, лишь чуть побледнел. И глаза были по-прежнему неприлично яркие. И греховные крупные губы. Явно чуть оброс, и волосы у него вьются, по крайней мере, надо лбом. Лис выглядит практически щеголем — джинсы, спортивные ботинки, куртка. Все явно хорошего качества. Летом он казался расслабленным, почти увальнем, в кроксах, шортах и футболке. Сейчас выглядел другим. Взрослее. Серьезнее.

Это чей-то чужой муж.

Что же так колет в сердце, а? Лиза слишком молодая, чтобы у нее прихватывало сердце.

Туман вертелся между ними, продолжая радостно повизгивать.

— Я смотрю, ты не торопилась.

— Ты тоже.

Зачем ты приехал, зачем?! Уезжай! К своим МЧС-никам, к жене, куда угодно! Проваливай! Здесь тебе не место!

За этим внутренним судорожным, яростным монологом Лиза пропустила момент, когда Лис шагнул к ней. И поцеловал.

Он женат. Он чужой муж. Эти слова несколько раз прозвучали в ее голове, а потом исчезли.

Здесь не считается. Здесь никто не увидит. Она просто немного так постоит, закрыв глаза. Чувствуя, как касаются его губы. Как его пальцы скользят по ее лицу. Еще немного. Совсем немного. Положить руки на широкие плечи и сжать. Еще чуть-чуть. Еще немного.

Сигнал «СТОП» загорелся, когда язык Лиса скользнул в ее рот. Лиза резко толкнула его в грудь.

— Что ты делаешь?!

А что она сама делает?!

— Я соскучился, Лиза.

Она ослышалась?! Он соскучился?!

— Ты — что?!

— Я соскучился, Лиза, — как-то спокойно повторил Лис. И протянул к ней руку. — Ужасно соскучился. Послушай…

— Ты соскучился?! — взвизгнула Лиза. Схватила его за рукав куртки и повернула всю его руку к нему: — А это что?!

— Моя рука.

— На ней обручальное кольцо!

На его красивой руке — с широкой ладонью и длинными пальцами — и в самом деле было кольцо. Тонкий золотой обод на безымянном пальце. Как же это больно видеть, невыносимо просто.

Лис покрутил руку перед лицом, словно не понимал, что ему говорят.

— И что?

— И что?! — заорала Лиза. — У тебя на пальце обручальное кольцо! Ты женат на другой женщине. Ты чей-то муж, Лис! И ты целуешь меня! Ты говоришь, что соскучился по мне! — она поперхнулась криком и неожиданно всхлипнула: — Как… как ты мог?!

Он замер, глядя на Лизу. Даже голову наклонил, чтобы лучше разглядывать. А потом запрокинул голову назад и расхохотался. Громко, раскатисто. Даже Туман от удивления присел на задние лапы и навострил уши.

— Так ты что… Тебя это зацепило, да? Вот это? — он поднял руку и покрутил кольцо на пальце: — Ты что… Ты приревновала, что ли?

Приревновала?! Да что у тебя за понятия о жизни, о порядочности, о морали, в конце концов?! Их вообще, похоже, нет! Ты животное, Лис! Красивое и беспринципное животное! Лиза окончательно потеряла контроль над собой и толкнула его изо всей силы в грудь. Раз, еще раз, и еще раз. Лис инстинктивно отступил назад, и в резко замер у кромки воды, опасно качнувшись назад. В последний момент Лис умудрился выровнять положение тела и вскинул перед собой руки.

— Не буянь, Лиза!

— Уезжай! Проваливай! Чтобы я тебя больше здесь не видела!

Ей было так плохо, как никогда в жизни. Он стоял в паре шагов от нее. Такой красивый. Такой — ну черт с ним, уже хватит обманывать себя! — такой необходимый. И чужой. Недоступный. Женатый на другой женщине. И почему-то смотрел на нее с улыбкой.

Что ты ржешь, животное по имени Лис?!

— Ну, ты огонь, Лизавета. Значит, ты меня… — он снова хохотнул. — Я, честно говорят, на такой эффект вообще не рассчитывал. Что, от мысли, что я женился, так тошно? Не хочешь никому меня отдавать, да?

Лиза зашипела и снова кинулась на него. И они чудом не рухнули в озеро.

— Тихо, Лизка! — Лис крепко сжал ее. — Пару минут постой и не злобствуй.

Лиза его словам не вняла, но Лис довольно ловко сбежал от нее на катер. Туман встревоженно залаял.

Через минуту он снова показался в поле ее зрения с правого борта.

— Лиз, ты только за ружье не хватайся!

— Отличная, идея, — процедила Лиза.

— Послушай меня, — Лис чем-то помахал, но солнце било ей в глаза и слепило. Или это ее слепила ярость. — Я не женился. Я не женат.

Ты… Ты… Ты… Лиза без сил опустилась на огромный валун. Лис ловко перемахнул за борт и приземлился на берегу. Подошел к ней и протянул то, что держал в руках. Это был паспорт.

— Сама смотри. Нет там никакой жены.

Лиза схватила документ и принялась судорожно листать странички. Лисовский Анатолий Иванович. Да, день рождения и в самом деле в апреле. Через неделю. Он младше ее на год. Странички зашелестели дальше. Прописка. Военнообязанный. Все. Больше никаких отметок.

— Может, просто не поставили штамп! — подала голос какая-то ворчливая бабка внутри Лизы.

Лис хмыкнул и сел рядом с Лизой на валун. Там было не очень много места, и она чувствовала его бедро, его плечо.

— А ты вообще просто можешь мне поверить? Без доказательств, без предъявления каких-то документов? Можешь поверить? Это ведь Акинфа тебе рассказал, что я женился, так? Он же был здесь вчера? — Лис повернулся к ней. Его лицо оказалось так близко, что у Лизы закружилась голова. От близости его глаз, совершенно невероятных. Лис молчал, и Лиза поняла, что он ждет ответа. Медленно кивнула. — Ну вот. Мое слово против слова Акинфы. Поверишь? Просто на слово мне поверишь?

Лиза еще раз кивнула. Сейчас, когда он был так рядом, Лиза не понимала, как могла ему не верить. Как могла думать о нем плохо.

— Слушай, а ты… Ну… Ты, правда, думала, что я с бабами за деньги сплю?

Лиза моргнула, словно просыпаясь. Медленно закрыла паспорт и отдала его Лису. Он убрал документ в карман куртки. Они вернулись к той точке, в которой все испортилось. К ее словам. Правда, теперь к этим ее словам добавилась совершенно непонятная история с женитьбой Лиса. Которой вроде бы как не было. Лиза покосилась на обручальное кольцо на его пальце. У нее много вопросов к Лису. Но и ей надо ответить на его вопросы.

— Я… — она кашлянула. — Ну, Акинфей сказал… Это было похоже… на правду.

Хотя сейчас Лиза понимала, что это было совсем не похоже на правду! Вот вообще! Тот Лис, который сидел сейчас рядом с ней на валуне, не мог этого делать категорически.

— Акинфе жениться надо. Тогда не будет вести себя как баба, — беззлобно вздохнул Лис. И замолчал.

Лиза осторожно коснулась его руки.

— Толя… Ты мне можешь все это объяснить?

Лис наморщил нос.

— Толя… Меня так только мать называет. Даже брат — и тот Лисом.

— Тебе не нравится?

— Да нет… — он шевельнул плечом. — Можно. А про это все… Даже не помню, с чего все началось. Кто-то когда-то ляпнул, кто-то пошутил, я пошутил в ответ. Ну и пошла… Не знаю, как назвать. Сплетни, что ли. Про интимные услуги в прайсе. А я и не отпирался, отшучивался, вроде как, да, так оно и есть. Тем более, это как-то резко на спрос на мои услуги повлияло. В положительную сторону.

— На какие услуги? — хрипло спросила Лиза.

Лис теперь смотрел не на нее, а на озеро.

— Все капитаны по озеру на одних и тех же маршрутах работают. Малый круг, большой круг, с заходом на Юг. А у меня свои тропы есть. Частью от отца остались, частью сам натоптал за годы работы. Индивидуальные туры, так сказать. Такая вот… — он кашлянул, — маркетинговая стратегия. Это мне Кравцов такое слово подсказал. Это намного более трудозатратно, но и намного интереснее. Плаваем туда, где нет туристов. Ходим туда, где нет туристов. С ночевками, с палатками, с разговорами у костра. Я историй про эти места знаю — будь здоров. Матушка меня постоянно снабжает, она прямо кладезь неиссякаемый. Ну и еще… Врать не буду… — тут он покосился на Лизу. — А ты меня не пристрелишь? А потом в озеро? Нет?

— Смотря, что скажешь.

— Эх… Врать не буду, если девчонка симпатичная — то… Но не за деньги. Мои экскурсии и так стоят не дешево. В виде бонуса.

Лиза все же зашипела и попыталась встать, но Лис ее удержал за плечи.

— Слушай, ну давай уже это… Мир, а?

— А кольцо? — спохватилась Лиза. — Почему говорят, что ты женился?!

Лис не убрал своей руки с ее плеч, и, получается, теперь они сидели на валуне, и Лис ее обнимал. Лиза с трудом сопротивлялась желанию к нему прижаться.

— Да понимаешь… — Лис вздохнул. — Ты мне тогда все это вывалила. Ну, про то, что я проститу…

Лиза захлопнула ему рот ладонью.

— Не произноси этого слова. Оно не имеет к тебе никакого отношения.

Лис медленно кивнул. А потом отнял ее руку от своих губ и поцеловал. Прямо в центр ладони.

— Загрубела ручка…

Он сказал правду, Лиза и сама это чувствовала. Что от физической работы руки стали более грубыми. Она попыталась отнять ладонь, но Лис еще плотнее прижался губами.

— Зато настоящие стали.

— Ты обещал рассказать про кольцо, — беспомощно выдохнула Лиза.

— А, это, — Лис переплел их пальцы, не выпуская Лизину руку. — Кольцо батино. Мать дала. Оно мне впору оказалось. Сказала, что будет всем подтверждать про свадьбу — ну, если кто спросит. В общем, благословила. На все это.

— Да на что?!

— Ну как… Это я знаю, как на самом деле все обстоит. А за спиной люди говорят. Да и девушки… когда бронируют у меня туры, на что-то рассчитывают. Это видно прямо. А я… — он потер большим пальцем скулу. — Я после того, как мы с тобой… Ну, после того разговора… Сначала бесился ужасно. А потом подумал — а ведь ты права. Многие так по меня думают. Неправильно это. То есть, мне раньше как-то все равно было, что про меня думают. Ну, пару раз в морду дал, когда при мне что-то сказали, а так, за спиной… Но после твоих слов… Я не знаю! — он раздраженно фыркнул. — В общем, я решил все эти сплетни и разговоры обнулить разом. Запостил фотку у себя на аккаунте: руку свою с кольцом, написал, «Прощай, холостая жизнь, я женат». Такой вой на болотах поднялся, пиздец просто. Извини. В общем, оказывается, девки многие и в самом деле… Ладно, чего уж. Ну, просто я как подумал, что вот сезон начнется, а они ко мне опять… И ты про меня так думаешь… Неправильно все это, и я… — он замолчал, а потом снова повернулся к Лизе: — Не очень придумал, да?

Лиза молчала. Лис только что опрокинул все, что она о нем знала. И… и это сделало его еще… еще более необходимым.

Он протянул руку и заправил ей прядь за ухо.

— Что же ты молчишь, Лиза?

— Прости меня. За те слова.

Он мотнул головой, будто отгоняя муху.

— Не надо. Я все зиму думал об этом. Нельзя позволять так трепать свое имя. Мать тоже про эти разговоры знала, но молчала. А потом, когда я все это затеял, она сказала: «Правильно, сынок». Так что… — Лис резко встал и потянул Лизу за собой. — Пойдем. Я тебе вкусного привез.

— Мне Акинфей вчера целую коробку привез.

— У меня вкуснее.

* * *

Лиза шла последней и любовалась. Лис легко поднимался по еще достаточно сырой и грязной тропинке, легко перепрыгивая с камня на камень. С коробкой в руках. На его джинсах сзади не было ни одной капли грязи. А Лиза шлепала за ним в дедовых резиновых сапогах, абсолютно счастливая.

Пока не уткнулась в спину Лиса.

— Лиза, тихо. Стой на месте.

Голос его был напряженный. Лиза выглянула из-за его плеча. На крыльце сидел Толик.

— Лис молодой, вряд ли нападет. Но на всякий случай не высовывайся. Я сам все решу. Лисы — переносчики бешенства.

— Сам ты переносчик бешенства, — проворчала Лиза, выходя из-за спины Лиса. — Это Толик.

— Кто?!

— Толик. Мой домашний лис.

Лис какое-то время молча смотрел на нее, а потом поставил коробку на землю — и расхохотался. Толик рыжей молнией метнулся под крыльцо.

— Прекрати ржать. Ты пугаешь ребенка. У тебя там колбаса в коробке есть?

— Есть. И буженина есть.

— Доставай.

— Домашний лис Толик… — покачал он головой. — Ох, Лиза-Лиса… Ладно, пошли кормить твою домашнюю скотину. Никого больше себе не завела?

— Да так, по мелочи. Неясыть, косуля. Ну и кот от твоего брата.

Лис только закатил глаза, толкая плечом дверь.

* * *

Они снова пили чай. Как вчера с Акинфеем. Только это было совсем другое чаепитие. Вчера Лиза выслушивала новости. Сегодня ее саму было невозможно остановить. Навык общения с людьми вернулся к ней. Лис несколько раз подогревал чайник, а Лиза все говорила, говорила, говорила. О том, как провела все эти месяцы. Словно выговаривалась за всю эту долгую одинокую зиму. А Лис слушал. Иногда Лиза все же ловила себя на мысли, что она говорит слишком много. Что он давно потерял нить разговора. Но в этот момент он отпускал реплику, которая свидетельствовала об обратном: «Надо будет попробовать сена заготовить косулям» или «Это хорошо, что печь не дымила. Но трубу прочистить надо будет. А ты камин не разжигала?».

В конце концов, у Лизы окончательно пересохло в горле, и она замолчала. Ей стало неловко в наступившей тишине.

— Хорошо у тебя тут, Лиза. Ты не сердись, но я теперь раньше мая не приеду.

Эти слова были самым правильным для того, чтобы Лиза избавилась от своего неуместного смущения. Ну, подумаешь, говорила, не переставая, больше часа.

— Я не сержусь, конечно, — Лис только вздернул бровь. — Много работы?

— Каждый день, — он шумно вздохнул. — Без выходных вообще до середины мая. Как с цепи сорвались все. Или будто оголодали за зиму. Да еще МЧС в меня вцепилось… — Лис раздраженно провел ладонью по затылку. Стал совсем лохматым и очень смешным. Лиза едва сдержала улыбку.

— Они тебе хоть заплатят?

Лис бросил на нее удивленный взгляд.

— Вроде обещали каких-то денег накинуть. Но не в деньгах же дело, а в мосте. Нельзя без моста. А если у кого вдруг срочное что-то… Там, правда, есть вертолеты на том берегу, в новом комплексе. Но они же разве дадут вертолет свой, если вдруг что…

Лиза вспомнила про мать Лиса, которую не довезли до больницы по весенней распутице. Для него эта история с мостом — очень личная. А еще поняла, что человек, который отзывается только на прозвище и с широкой улыбкой говорит: «Двойной прайс, девочки, двойной прайс», имеет такую же глубину, как Акколь. Если не больше.

— А как же день рождения? Если ты каждый день работаешь?

Лис махнул рукой.

— Какой день рождения? Я его не отмечаю давно.

Потому что это один и тот же день. День твоего рождения и день смерти твой матери. Лиза сглотнула комок в горле.

— Нет, так нельзя.

Лис повернул голову и посмотрел ей прямо в глаза. И от этого взгляда комок в горле куда-то делся.

— А если я к тебе приеду в свой день рождения, ты приготовишь мне подарок?

Она ответила не сразу, увязнув в его обсидиановом взгляде.

— Да.

— А какой?

— Сюрприз.

Они еще какое-то время смотрели друг на друга, а потом Лис резко тряхнул головой и отвел взгляд. Выдохнул шумно.

— Не получится. Никак. Слушай… А давай, у меня в этом году день рождения в мае будет, а? Числа одиннадцатого навскидку?

Лиза не стала сдерживать улыбку.

— Договорились. Одиннадцатого жду тебя на именинный пирог.

Перед отъездом Лис проинспектировал душ, генератор, запас топлива и дров. Нахмурил брови, что-то себе под нос буркнув.

— Проводи меня.

Они замерли у белоснежного красавца «Чыйрака». Лиза вдруг поняла, что очень, просто очень-очень хочет прокатиться еще раз именно на этом катере. И именно с Лисом. Она просыпается, вдруг поняла Лиза. Вот теперь, рядом с Лисом она просыпается по-настоящему от спячки пятимесячной зимы в одиночку.

— Как водопад? — неожиданно спросил Лис. — Не замерзал на зиму?

— Не замерзал.

Они снова замолчали ненадолго.

— Лиза, а ты скучала по мне?

Теперь можно говорить прямо. Теперь надо говорить прямо.

— Очень.

Лис сделал шаг и встал совсем близко. Твердые кончики его пальцев заскользили по лицу Лизы.

— Можно, я тебя поцелую?

Теперь ты спрашиваешь?! Вместо ответа Лиза закинула руки ему на шею, притянула и поцеловала сама.

Его ладони обнимали ее лицо. Ее ладони прижимались к его шее. И эти четыре ладони обрамляли самый прекрасный, идеальный поцелуй. Который не разбирался на составные части и детали. Который просто делал Лизу невесомо парящей на всем этим — над черным холодным озером, над хмурой, еще не просунувшейся тайгой, над всеми этими ущельями, ручьями и водопадами. Словно она над этим. Словно она владеет этим всем.

Лис прервал поцелуй первым. Коротко и крепко еще раз поцеловал Лизу, напоследок прижал к себе, шепнул в висок: «До одиннадцатого» — и вот он уже на катере. И прежде чем заговорил мотор, Лиза услышала негромкое:

— Какая же ты все же чудная, Лиза-Лиса…

Глава 9

Лиза чувствовала себя спокойной и уверенной. Она знала, что одиннадцатого мая приедет Лис. А у нее самой до этого времени очень много дел, особенно в саду. Да и вообще.

Когда в один из дней середины апреля с места внезапно сорвался Туман, Лиза опешила. Она никого не ждала. А это оказался Кравцов на своем тарахтящем и чихающем катере.

* * *

— Ну что вы, Лев Федорович, — Лиза подливала начальнику Алагемской базы чай.

— А я ничего, — он неловко оттер выступившие слезы. — Сентиментальный просто стал к старости. Мне ребята капитаны говорили, что у тебя в порядке все, да я… Ох, Лизавета… — он покачал головой. — Смотрю я на тебя и… Вот хочешь, смейся надо мной. Как хочешь, так и понимай. Я ученый и все такое, но… Смотрю я на тебя, Лизавета, и понимаю — никуда не делся Матвей Исаевич.

Лиза только вздохнула.

— Мне тоже кажется, что он где-то здесь.

— Ладно, — Кравцов переключился резко. — Я твою работу изучил досконально и вот что я тебе скажу, Лиза…

— Я, наверное, буду менять тему.

— Нет-нет, не надо, отличая тема. У меня к тому же есть парочка идей.

Было так странно сидеть в деревянном доме, у теплой печи, где-то в глубине тайги, на берегу заповедного озера, и обсуждать детали научной работы. Странно. И правильно.

* * *

Лиза подозревала, что именинный пирог у нее может не получиться. Поэтому решила потренироваться. Тесто по рецепту Раисы Михайловны она поставила еще с вечера, начинка будет из сушеной и перемолотой черемухи.

— Ну, матушка, не подведи, — Лиза закрыла заслонку и погладила теплые кирпичи.

Лиза вышла на крыльцо. Начало мая выдалось холодным. Снег таял плохо и до сих пор еще кое-где серел под деревьями. Но два дня назад вдруг пришла жара — почти летняя, тридцатиградусная. Солнце жарило в полную силу, резко контрастируя с сопротивляющимся до последнего уже почти черным снегом. И стоило войти под тень деревьев, как тридцатиградусная жара куда-то исчезала, и начинало тянуть холодом.

Лиза подхватила стоявшую у стены лопату — и почти тут же разжала пальцы. Серым клубком покатился по дорожке вниз Туман. А это кто?! Лис должен приехать только завтра.

Это оказался Монгол, и не один, а с туристами. Лиза напряженно всматривалась в остановившийся катер.

— Лизавет Георгиевна, разговор есть. Короткий и важный. Я сойду?

Лиза кивнула. Капитаны катеров вели себя совершенно по-разному в зависимости от того, были ли с ними туристы или нет. И Лиза понимала, почему. Заповедник — это заповедник. И за соблюдением правил сейчас следят строго. Мало ли какие люди на катере. Мало ли кому они что расскажут. Или напишут. Доносительство — штука азартная, почти как спорт.

Катер мягко ткнулся в берег, Монгол спрыгнул и тут же шагнул к Лизе. Заговорил он вполголоса.

— Лизавет Георгиевна, я с предупреждением. Точнее, не я, а шаманы. В смысле, метеостанция.

— Я знаю, кто такие шаманы, — торопливо кивнула Лиза.

— Весна в этом году затейливая, резко с холода на тепло, плюс половодье. В общем, на завтра с юга, с Кокшана, ждут сильную бурю с грозой, и шторм на озере.

— А как же вы?! — ахнула Лиза. — А как же катера?!

— Да катера завтра, само собой, на озеро не выйдут. И вам тоже опасаться нечего — там, наверху, в доме. Я чего приехал-то — чтобы вы вниз, к берегу завтра не спускались. Тут волна бить будет — мама не горюй. Опасно здесь завтра будет, — Монгол обвел рукой короткий участок берега, зажатый между двумя скалами.

— Хорошо. Поняла. Спасибо, Артур Никитич.

Монгол усмехнулся, а потом сунул Лизе в руку пакет с хлебом и вернулся на катер.

* * *

Матушка-печка не подвела. Пирог и взошел, и пах так, что слюнки текли. Да только есть его Лизе теперь одной.

Она расстроилась. Очень расстроилась. Теперь Лизе виделся в этом какой-то дурной знак. Они с Лисом за месяц договорились, что он приедет. И именно в этот день — буря. Как назло. Правда, Лис может приехать двенадцатого. Или как там буря уляжется. Но все равно было почти до слез обидно. Она ведь так рассчитывала…

На следующий день Лиза проснулась не слишком рано. Обычно в это время уже било в окна яркое солнце, но не сегодня. Она вышла на крыльцо и поежилась. Шаманы не обманули. Небо было затянуто серыми низкими тучами, то и дело порывами налетал ветер. Лиза вздохнула и пошла ставить на огонь чайник.

Когда она вышла из дома после завтрака, погода испортилась окончательно. Ветер поднялся такой, что могучие сосны и кедры трепетали как тонкие юные березки. Небо стало темно-серым и надвинулось совсем низко. Лиза почувствовала, что у нее сильнее начало биться сердце. Предвестник страха. За всю одинокую зиму ей ни разу не было так страшно, как сейчас. В ожидании наступающей бури.

С таким страхом самое время запереться в доме и переждать непогоду. Но она почему-то сделала ровно противоположное. Лиза пошла на смотровую площадку. Ей хотелось увидеть, что происходит на озере.

А на озере творилось что-то страшное. Слева, со стороны Юга, шла серая стена, которая смыкала вместе темно-серое, почти черное низкое небо и обсидианово-черный Акколь. Где-то в этой стене вдруг сверкнула молния, а через несколько секунд раздался раскат грома — еще не громовой, но уже близкий. Колючие кусты, что росли по краю смотровой площадки, почти легли под порывом сильного ветра. У ноги жалобно заскулил Туман. Надо уходить в дом. Лиза повернулась, и сердце ухнуло в пятки.

Справа, с той стороны, где далеко-далеко, за поворотом, находился поселок, Лиза увидела белую звездочку катера.

Лиза замерла. И смотрела, как они сближаются — темно-серая стена грозового фронта и маленькая белая звездочка катера. Снова сверкнула молния, совсем близка. Гром ударил оглушительно. Туман коротко взвизгнул, и Лиза сорвалась с места.

* * *

В берег била волна. Не захлестывала целиком, но пробивала примерно на треть. Снова ударила молния и зарокотал гром. Рядом, совсем рядом. На лицо упали первые капли. И в этот момент Лиза, наконец, услышала звук мотора.

Когда «Чыйрак» было метрах в пяти от берега, ударило все. Обрушился ливень, косой, с ураганным ветром. Почти весь участок берега захлестнула волна, так, что ноги Лизы оказались по щиколотку в воде. Молния ударила, кажется, совсем рядом, только в противоположный берег. От грохота грома заложило уши. Лиза видела, что Лис что-то кричит ей, но слов не было слышно.

Катер взял левее, вдоль скалы. Там было русло пересохшего или поменявшего направление ручья. Не сбавляя хода, катер врезался в устье ручья и почти полностью вышел из озера. Абсолютно мокрый Лис спрыгнул на берег.

— Ну-ка марш наверх! Бегом! Живо! — прокричал он подбежавшей Лизе сквозь почти не прекращающиеся раскаты грома. А сам принялся руками выталкивать катер выше по руслу ручья. Здесь, под прикрытием скалы, волна била в берег не так сильно. Но на открытом участке она уже захлестывала весь берег, полностью скрывая валун, на котором они сидели месяц назад.

Лис бросил взгляд туда же, безо всякого успеха оттирая воду с лица.

— Вот черт! Лиза! — он схватил ее за руку и потащил наверх. Они брели по колено воде, а потом долго поднимались по крутой скользкой тропинке, пока, наконец, не добрались до дома. Первым в открытую дверь проскочил Туман, а потом ввалились и они. Лис запер дверь и привалился к стене. Притянул к себе Лизу и крепко обнял. А она смогла сказать только одно слово:

— Сумасшедший.

— Ты же обещала мне сюрприз.

Они какое-то время стояли так, обнявшись. Лиза чувствовала мокрую ткань куртки под своими ладони, и как Лис упирается ей в макушку подбородком. А потом Лис оторвался от стены. Шумно выдохнул.

— Но сначала надо переодеться в сухое, — Лис развернул Лизу спиной к себе и легко толкнул вперед. — Давай переодевайся. Я пока камин разожгу.

Лиза прошла в дальнюю часть дома, взяла из шкафа сухие вещи и обернулась. Лиса уже не было. Она так и замерла с одеждой в руках. Отмерла Лиза, только когда стукнула дверь, и в дом вошел Лис с охапкой дров. Он с грохотом опустил их около печки.

— Ты почему еще не переоделась? Ну-ка давай быстро, чтобы не заболеть! — и сам стянул с плеч куртку, потом футболку — и то, и другое, насквозь мокрое, аккуратно развесил на стульях. Обернулся к Лизе: — Иди сюда, в это половину дома, переодевайся. А я пока там камином займусь.

Когда Лиза, переодевшаяся в сухие шорты и футболку, зашла на вторую половину дома, в камине уже горел огонь. Лиза замерла. Она за все время, что жила в этом доме, огонь в камине не разводила ни разу. Они и при растопке печи до сих пор, положив руку на кирпичи, шептала: «Пожалуйста». Это работало. Печка ни разу не закапризничала.

А теперь Лиза смотрела на открытый огонь в камине, на языки пламени. Снаружи потемнело так, будто уже вечер, хотя на самом деле было как раз что-то около полудня. А здесь — уютный небольшой мирок, в котором горел камин. А у камина на медвежьей шкуре сидел, сложив ноги крест-накрест, полуобнаженный мужчина.

Джинсы Лиса вымокли почти до черного. Руки и плечи блестели в свете от огня. А с груди матовым узким треугольником уходили вниз темно-русые волосы.

Лис смотрел на Лизу снизу вверх, запрокинув голову.

— Тяга — будь здоров. Как в аэродинамической трубе.

Словно в подтверждение его слов в окна ударил такой порыв ветра, что они задрожали. Вздрогнула и Лиза.

— Слушай… Я же пирог испекла…

— Черт с ним. В смысле, спасибо, но пирог потом. Иди сюда, — он похлопал по шкуре рядом с собой. — Иди сюда, греться будем.

Не то, чтобы Лиза замерзла. Скорее, наоборот. Скорее, ей было жарко. Особенно под его взглядом. Она ступила босой ногой на медвежий мех. Сколько раз она пробегала по этой шкуре, но сейчас ощущения были такие, будто она почувствовала этот мех под стопой в первый раз.

Лиза медленно опустилась на шкуру.

— Скажи, тебе его не жалко?

— Кого?

— Этого медведя.

Лиза глядела на огонь и чувствовала, что Лис на нее смотрит. Смотрит и молчит. А она долго решалась повернуть лицо и посмотреть на него.

Потому что смерть это ее, а не Лис!

При первой встрече он произвел на нее впечатление самовлюбленного красавчика, этакий первый парень на деревне. Или на озере. Потом при каждой новой встрече Лиза все время цеплялась за эти его выдающиеся внешние данные. Ну, потому что нельзя быть на свете красивым таким! А потом была эта нелепая сцена — та, после водопада. Когда Лизу все женское и инстинктивное тащило в одну сторону, а голова — в другую. А потом были обида и сомнения. А потом — рассказ Кравцова. И все внешнее в Лисе отошло на второй план, уступив место тому жгучему, истинно женскому любопытству узнать, что там, за этим шикарным и напоказ фасадом. Там было что-то гораздо более важное и привлекательное, чем темно-синие глаза с обсидиановым блеском и длинными ресницами, крупные целовальные губы, острые скулы, широкие плечи и выпуклые бицепсы.

А теперь все это обрушилось на Лизу. Обрушилась с той же сокрушительной силой, с какой снаружи бушевала буря. Именно поэтому она спросила про медведя — чтобы как-то уберечься от этой бури, что сносила ее. Только от того, что Лис рядом. И смотрит на нее своими невозможными глазами.

— Эх, Лиза-Лиса… Какая же ты все-таки…

Ей очень хотелось спросить, почему он ее так называет, уже не в первый раз — Лиза-Лиса. Потому что у Лизы что-то екало на это обращение. Но сказала она другое:

— Какая?

— Ты будто… и нездешняя… и будто всегда была здесь… Я не знаю! — он вдруг отвернулся, словно смутился. — В тайге, Лиза, так: или ты, или тебя.

— Это жестоко, — обронила Лиза, сама не зная, зачем. Будто это было так важно — рассуждать о судьбе медведя, на шкуре которого они сидели.

Она не знала, что скажет Лис в ответ. Скажет ли вообще что-то. Но почему-то не ждала, что он обернутся резко, притянет к себе и прошепчет в губы:

— Не бойся, Лиза-Лиса. Не бойся. Здесь тебя никто не обидит. Ничего плохого не случится.

Лиза не успела осмыслить его слова — Лис ее поцеловал. И судьба медведя так и осталась в ведении духов тайги и Акколя. Где ей и положено было быть.

* * *

Лис целовал ее жадно. Взахлеб. Будто пытался утолить лютую жажду или голод. И теперь сомневаться, сопротивляться этим голоду или жажде было невозможно. Потому что теперь эти голод или жажда были на двоих. Общие.

— Не бойся… Не бойся… — лихорадочно шептал он, покрывая быстрыми поцелуями ее лицо. А Лиза не понимала, чего можно бояться, когда Лис рядом. — Не бойся, — шептал он, снова приникая к ее губам горячим требовательным ртом.

Лиза не боялась. Она вручила Лису себя и ничего не боялась.

Он раздевал ее торопливо. Раздел — и шумно выдохнул, а потом вполголоса выругался. И стал торопливо раздеваться сам. Лиза, приподнявшись на локте, наблюдала за тем, как Лис, шипя и матерясь, стаскивал с себя мокрые липнущие джинсы. И, наконец, остался совсем обнаженным.

Сел на пятки, упираясь коленями в мех, а руками в бедра. Отсветы пламени плясали по его телу, а Лиза следила взглядом за их игрой. Плечо. Грудь. Рука. Бедро.

Конечно, Лиза знала, как устроен мужчина. Но она совершенно не ждала от себя, что выдохнет, не думая:

— Какой ты красивый.

И в этот момент она имела в виду совершенно конкретное место на его теле.

У Лиса как-то странно дернулась щека. А потом он резко придвинулся к ней, так, что Лиза снова опустилась на шкуру. А Лис навис над ней, опираясь на локти. Они не касались друг друга, только смотрели.

Лис медленно покачал головой.

— Нет, Лиза-Лиса, — он наклонился, едва касаясь губ губами. И туда же, в губы, прошептал: — Красиво — это про тебя.

А потом коснулся совсем. Плотно. Губы в губы. И накрыл своим телом так, что Лиза тут же потеряла себя.

* * *

Она как птица. Нездешняя, перелетная птица. Не похожая ни на кого из всех, виденных им раньше. Такая, что и подойти страшно, боясь причинить вред. И не подойти невозможно.

И красивая… Такая красивая… Эти ее вьющиеся у висков русые волосы, глаза цвета дягилевого меда, улыбка… И если бы он знал, какая она под всей этой одеждой — он бы тогда не ушел.

Нет, все правильно тогда было. Поэтому и сейчас — так.

Лис гладил ее тело — небольшое, ладное. Лиза вся такая… словно под его руки. Грудь прямо под его ладонь. Ребра немного проступают под кожей, но живот твердый. А дальше — бедра, коленки, стопы — все такое… Гладить хочется, не отрывая рук.

В какой-то момент «гладить» резко трансформировалось во «взять». Лис скользнул руками по ее ногам вверх, по внутренней поверхности бедра. Не дал ей свести ноги и проник пальцами туда, внутрь. Там было все готово — упруго и влажно. Как и должно быть.

О презервативе он вспомнил в последний момент. А потом разумное в нем больше не просыпалось. Только инстинкты, ощущения тела и… и что-то еще.

Секс для Лиса был всегда чем-то из базовых потребностей тела. Хочешь пить — пьешь. Хочешь есть — ешь. Хочешь секса — берешь женщину. Но сейчас было не про «хотеть секса». Сейчас было про «сходить с ума по Лизе». Именно так.

Он взял ее рывком и захлебнулся. Его захлестнуло так, что буря на Акколе — самая мощная, что он видел — показалась ему пустяком. Лиза была горячей и узкой. Ее руки мгновенно оплели его шею, а ноги — поясницу.

Все было так, как много раз до этого.

Все было так, будто этот раз — первый.

И жар: от них обоих и от огня, и ритм старых, как мир, движений, и свист бури за окном — все это сплеталось в то, чему пока не было названия. Потому что оно именно сейчас, в эти мгновения рождалось.

* * *

Она лежала щекой на его плече. Чувствовала, как его пальцы иногда сжимаются на ее плече. Слышала его дыхание — еще сбитое и шумное. Все это было такое… такое, чего еще никогда не было с ней.

Первый и не слишком удачный интимный опыт в самом начале учебы в университете заставил Лизу в дальнейшем избегать близости. Это случилось как-то… больно. Не слишком эстетично. Потом неловко. И повторять не хотелось. С Максом Лиза выставила такие условия именно поэтому. Именно из-за своего неудачного первого опыта. Лиза думала, что если они не будут делать это сразу, то в итоге все случится не так, как в ее первый раз. Если они с Максом как следует узнают друг друга, то… Лиза не знала, чего хотела! Но кончилось все не очень. А сейчас… Сейчас Лизу ни о чем и не спросили. А она и не хотела, чтобы ее о чем-то спрашивали. О чем тут можно спрашивать? Лис все знал про нее и так, без каких-либо вопросов. Но все же… Все же… Все же…

— А ну кыш!

Лис дернулся, и Лиза вздрогнула.

А он мягко рассмеялся и приподнялся на локте.

— Твой кот кусает меня за палец на ноге.

— Это твой кот. Точнее, это кот Янара.

Он не стал отвечать. Просто смотрел на нее. Смотрел и молчал. И Лиза вдруг снова обняла его за шею. А потом прогнулась и закинула на Лиса ногу. Это было так сладко — вот так прижиматься. Ты просто пойми, безо всяких слов пойми, что мне нужно.

Он моргнул. Приблизил лицо.

— Ненасытная…

Молчи. Просто сделай. Ты же знаешь, что мне нужно?!

Он знал. Рука Лиса скользнула по ее плечу, сжала грудь, потом двинулась ниже. И он все же спросил, погружаясь пальцами между ее бедер.

— Ты хочешь, чтобы я трогал тебя здесь?

Лиза лишь всхлипнула, уткнувшись ему в шею. Может, он так не делает с девушками? Может, он не умеет? Лизе тоже никто так не делал, но сейчас она не сомневалась в том, что именно ей надо. Чего требует эта неудовлетворенная тяжесть внизу живота.

— Пожалуйста, — еще раз всхлипнула она. — Не осуждай меня. Пожалуйста, Лис…

Он молча опрокинул ее на спину и накрыл ее там всей ладонью.

— Кто же тебя осуждает, Лиса моя… Какая же ты… мокрая… гладкая… Знаешь, на что похоже?

У Лизы от прикосновения его большой ладони, от такого, как двигались его пальцы, тут же все запылало и закружилось в голове. Зачем эти вопросы, Лис?!

Он двинул пальцами вверх, потом вниз. Шевельнул, раздвигая и гладя.

— Как будто лошадь с руки кормишь. Также мягко и гладко.

Внезапно проснувшееся в Лизе желание его придушить Лис погасил очень умело. Движениями пальцев, бившими по-снайперски точно. И бесстыжим шепотом на ухо о том, что именно он с ней делает. И какая она. И что он чувствует.

Что она там думала про то, чтобы Лис не говорил ничего?! Говори. Говори! Говори!!!

Ее глаза были на уровне камина, и она видела, как пламя отрывается от поленьев. Точно так же ее душа отрывалась от тела.

* * *

Огонь горит не только в камине. Огонь горит в них. В Лисе — такой, что выплескивающая сперма кажется горячей, почти кипящей. И в Лизе — от ее громких, с придыханием, стонов словно сам воздух становится густым и горячим, как пар.

И не утихает этот жар никак. Разве что если вот так ее после на себя положить и всю обнять. И обеими руками ощущать мелкую дрожь ее тела. И кожей чувствовать, как ее губы двигаются, что-то шепча ему в грудь. А когда она поднимает голову, и он видит эту гриву спутанных вьющихся русых волос, зацелованные губы и еще чуть затуманенные медовые глаза…

Нет. Буря не стихает. Огонь не гаснет.

* * *

— Ну что, пойдем есть пирог в честь твоего дня рождения?

— А кроме пирога что-нибудь есть?

Лиза рассмеялась, а Лис быстро поднялся на ноги. Не успела Лиза им, обнаженным, как следует налюбоваться, как он шагнул в двери.

— Ты куда?!

— Я скоро. Ты не выходи.

Лис вернулся к тому моменту, когда Лиза успела торопливо одеться. Он как собака встряхнул всем телом и головой. Брызги полетели во все стороны.

— Ты где был?!

— Душ принимал, — рассмеялся он. — Никак остыть не могу. Льет стеной, озера не видно, — он перехватил взгляд, которым Лиза на него смотрела. — Ну что, мне одеваться, или…

Лиза оценила выгнутую бровь и приподнятый угол рта. И кое-что другое, тоже уже внезапно приподнятое. Ты, конечно, конкретно свел меня с ума, Лис, но все равно не слишком задирай свой лисий нос.

— Сейчас дам тебе полотенце и сухой одежды.

А потом они вдвоем хохотали, потому что штаны деда Матвея были Лису по щиколотку, а рубашка натянулась на плечах и не застегивалась на груди. Но даже в такой одежде Лис был необыкновенно хорош. А потом они ели гречку с тушенкой и пили чай с пирогом.

— Откуда знаешь, что с черемухой — мои любимые? Нюрка сказала?

— Никто не сказал. У меня просто ничего другого не было.

За окном по-прежнему шумел дождь. Иногда поднимался ветер, и тогда начинали дрожать стекла. Лис подкинул дров в печь и в камин, и они снова устроились на медвежьей шкуре. Лис привалился спиной к кровати, расставил колени и притянул Лизу к себе, спиной к груди.

Она смотрела на пляшущий на поленьях огонь, чувствовала за спиной и вокруг себя тело Лиса и слушала его голос. Он оказался великолепным рассказчиком. Лиза и сама могла бы рассказать многое. Но все, что она знала, казалось здесь ненужным, неинтересным. А Лис рассказывал про все понемногу. Местные легенды. Про быт теленгитов. Про горнолыжный комплекс, расположенный на противоположном берегу озера, в котором Лис работал зимой, обслуживая канатный подъемник. Про людей, которые живут в поселке. Немного про брата. Не касался в этих рассказах ни матери, ни отца.

Лиза знала, что если она спросит, то Лис расскажет. Ответит на все вопросы. Но Лиза решила, что пока не будет задавать эти вопросы. Позже — обязательно, но не сейчас.

Его губы касались то ее щеки, то уха. Его пальцы медленно скользили по ее рукам. Его голос звучал негромко и прямо на ухо. В камине плясал огонь. За окнами шумел, не утихая, сильный дождь, то и дело ударяя в стекла. Лиза откинулась на грудь Лиса и положила голову на его плечо. Он словно был вокруг нее. А она — словно внутри него. Его тело, на которое Лиза опиралась, его касания, его негромкий голос. В этом было столько нежности, близкой, запредельно близкой нежности, которой ей так не хватало, что перехватывало дыхание. Говорить Лиза не могла, только молча слушала его, чувствовала прикосновения его рук. А когда касания его губ превратились в поцелуи — в ухо, в шею — повернула голову и с готовностью подставила губы.

Близость была неспешной и томительно нежной.

Уснули они так же, на полу, на медвежьей шкуре. Лис перетащил с кровати подушку, одеяло. Но для Лизы в ту ночь Лис был и подушкой, и одеялом. И вообще — всем.

Глава 10

Лиза проснулась и долго моргала, потом терла глаза. А потом резко села. Камин прогорел, и вместо пляски огня осталась лишь кучка седого пепла. В окна било яркое солнца.

В доме Лиза была одна.

Даже Тумана и Черныша не было. Лиза резко подскочила и принялась торопливо одеваться. Вещей Лиса не было — ни одежды, ни обуви.

Неужели уехал?!

Сердце колотилось как загнанное. Лиза выскочила на крыльцо и громко крикнула: «Лис!». Ответом ей была тишина. Шелест ветра в ветках деревьев. Щебет птиц.

— Лис!!! — закричала Лиза на пределе голосовых связок.

Ты не мог уехать. Не мог! Не мог!!!

Пожалуйста…

Откуда-то издалека и снизу раздался ответный крик.

Он внизу — внезапно сообразила Лиза. Внизу, на берегу. И она поспешила туда.

Дорожка к берегу была больше похоже на грязевой канал, но по краям уже немного просохла. Лиза осторожно спустилась, но Лиса не увидела.

— Лис, ты где?!

— Здесь.

Голос раздался слева.

Ну да, точно. Катер. Там же катер. Если с ним ничего не случилось во время бури.

Катер был на месте, а Лис — на катере. Где ему еще быть, если не на своем катере? Лис же капитан, и катер для него — все.

— Ты уже уплываешь? — выпалила запыхавшаяся Лиза.

Лис не ответил. Спрыгнул с катера и подошел к Лизе. Уже каким-то привычным движением заправил ей прядь за ухо, наклонил голову, крепко поцеловал в губы. А потом обнял и прижал к себе.

— С ума сошла? Как я могу уплыть? — он провел рукой по ее спине. — Нет, я уплыву сегодня. Надо. Мать там с ума, наверное, сходит. Но пара часов у нас еще есть.

Лиза выдохнула. Он уедет. Это неизбежно. Он всегда будет уезжать, и ей надо просто с этим смириться. И задерживать его нельзя. Там, в поселке, есть женщина, которая его любит. Женщина, которая от него зависит и которая сходит с ума от беспокойства за сына.

Лиза мягко отстранилась.

— Что с катером?

Лис обернулся к катеру.

— Все в порядке, на ходу. Мотор работает. Поцарапал только.

Теперь и Лиза увидела эти безобразные царапины на белом пластике — следствие того, что катер был практически вытащен из озера, на каменное русло ручья. Лиза вспомнила тот день, почти год назад, когда Лис, как старый дед, ворчал, натирая бока своего белоснежного красавца «Чыйрака». А сейчас весь этот белый пластик был ободран. И все из-за того, что Лис приехал сюда в бурю. А ведь этот катер — кормилец Лиса. Его и его семьи.

— Прости, — вырвалось у Лизы.

Лис снова повернулся к ней. Протянул руку и притянул ее к себе, обнял за талию.

— Лиска, ты, похоже, не проснулась еще. Какое «прости»? Глупостей не говори. И вообще, — он плотнее обнял ее за талию. — Пошли домой. Твой зоопарк я покормил.

— Всех?

— Всех. Сначала покормил, потом из дома выгнал, чтобы спать тебе не мешали. Даже Толика накормил. Он на крыльце сидел. Чуть за ногу меня не цапнул. Но потом признал родню.

Лиза какое-то время смотрела в его смеющиеся глаза, а потом приподнялась на носочки и чмокнула в губы.

— Пошли.

Они шли в обнимку, Лис рассуждал о прошедшей буре, а Лиза думала о том, как он стал ее называть. Лиса. Лиска. Все с ударением на «и». Словно в имени «Лиза» «з» заменил на «с». И в этом обращение было что-то такое… личное. Очень интимное. Очень нежное. Только для них двоих.

Ладно, она подумает об этом потом, когда Лис уедет. У нее будет время об этом подумать. Много времени.

В доме Лис скинул куртку.

— Давай завтракать, что ли?

А потом они зацепились взглядами — и через секунду уже сцепились телами.

— Лиска… — он оторвался от ее губ, тяжело дыша. — Я же тебя вчера замучил, наверное.

Лиза скользнула руками под его футболку, по твердому животу.

— Мучиться я буду, когда ты уедешь.

Лис хрипло выдохнул — и подхватил Лизу на руки.

* * *

— Так. Давай прикинем, когда я теперь приеду.

— Составим график свиданий на лето?

Лис покосился на Лизу, вздохнул — и молча отхлебнул чаю. Лизе стало стыдно за свои импульсивные слова. Но она уже начала тосковать. Внутри тикал обратный отсчет. Сколько им осталось? Полчаса? Двадцать пять минут? Сколько?!

— Извини.

— Терпеть не могу это слово. Смотри. У меня в ближайшие недели очень плотно. Да еще МЧС-ники никак не отстанут. И экскурсий набилось, — Лис раздраженно провел рукой по шее, по затылку. — Как сговорились все!

— Я понимаю.

— Не понимаешь! — Лис шумно выдохнул. — Я вот что предлагаю. Я утрамбую все, что можно, и освобожу дня три в середине июня.

— Три дня?

— Ага. И рванем на катере по озеру. На Большой водопад съездим. А потом я тебе все-все свои тайные местечки покажу. В середине июня у нас обычно уже тепло и без дождей.

Лиза молчала.

— Что? Не хочешь?

— У меня восемнадцатого июня день рождения. Подгадаем?

Его большая ладонь накрыла ее.

— Подгадаем, Лиса, подгадаем.

* * *

Острый приступ тоски, когда Лис уехал, был сильным, болезненным. Но кратким. У Лизы есть точная дата. У Лизы есть куча дел, которые необходимо сделать.

Она всерьез взялась за дом, все, что можно, вытащила, проветрила, прожарила на набравшем силу солнце. Внутри дома вымыла все, до скрипа, до блеска. К вечеру уставала так, что падала без сил.

Она занималась садом и вела дневник. Вся важная весенняя работа с яблонями сделана раньше, деревья уже скоро наберут цвет, но дел в саду всегда находится, каждый день.

Она снова стала ходить на водопад и поняла, что ей этого ужасно не хватало всю зиму. Того, как схватывает дыхание от ударов ледяной воды в плечи. И как горит все тело после. И становится будто невесомым.

В конце мая приехал Кравцов с одним из сотрудников базы, смешливым парнем по имени Юра. Они привезли запас дизеля, а потом втроем обошли большую территорию тайги. Упавших за зиму и весну деревьев было немало, и с помощью бензопилы и тачки Лизе пополнили дровню.

Перед отъездом Кравцов долго ходил по саду, Лиза не мешала ему, стоя у начала тропинки. Потом он подошел к Лизе. Какое-то время они стояли молча.

— Вот что, Лизавета. Место тебе я таки выбил. Утрясли всю бюрократию. Поехали на базу.

После паузы Лиза покачала головой. Отрицательно. Лев Федорович вздохнул.

— Я так и думал. Так я и думал. Эх, Лиза, Лиза…

— Лев Федорович, пожалуйста. Не говорите ничего. Я пока не могу отсюда уйти. Не могу. Это мое место. Если вам… если вы держать то место не можете — распорядитесь им по своему усмотрению. А я пока здесь останусь.

Кравцов покряхтел, почесал нос, поскреб бороду, а потом неловко обнял Лизу.

— Ладно. Посмотрим. Там видно будет. Проводи нас, Лиза.

* * *

Восемнадцатое июня наступило незаметно. Но с утра Лиза проснулась с ощущением праздника. В предвкушении. Она позавтракала испеченными самолично лепешками — они у Лизы теперь вообще отлично получались. Лепешки были щедро политы черничным вареньем от Раисы Михайловны. И чай был вкусным, и настроение у Лизы было тоже таким вкусным — слова другого не подобрать. И Туман, и Черныш тоже получили вкусняшек в честь дня рождения хозяйки.

Толик не явился, и Лиза имела все основания полагать, что Толик занят воспитанием лисят.

Лиза вдруг поняла, что в доме находиться не может. А еще — что ей надо принарядиться. День рождения же! И Лис приедет.

Вариантов с нарядами было совсем немного. Лиза вспомнила свой шкаф там, в Москве, с кучей модных и стильных шмоток. Здесь они совершенно не нужны. Заодно вспомнила, что с мамой говорила в последний раз осенью, когда ездила в поселок.

Это вообще не порядок. Волнуется, наверное! С ума там сходит, хотя Лиза ее предупредила, что до весны будет без связи. Так июнь же уже на дворе. Лиза вытащила из ящика стола телефон, нажала на кнопку. Надо же, включился!

Лиза задумчиво смотрела на смартфон. Как незаметно она избавилась от этой зависимости. Год назад Лиза не могла и подумать о том, чтобы выйти без телефона из дома. Он всегда должен быть рядом, чтобы в любой момент его можно было взять в руки. Сейчас же ее смартфон пролежал несколько месяцев выключенный в ящике стола. Первое время Лиза еще по привычке держала его рядом, заряжала от генератора. Но единственная его польза была — закачанные в него игрушки и книги. А потом они надоели. Книги Лизе были интереснее бумажные, дедовы. И игрушки — так у нее этих игрушек и без телефона было в достатке — включая мсье Портмана, Нюру и Толика.

Может быть, когда они будут плавать на катере по озеру, они попадут в зону действия связи? Или, внезапно сообразила Лиза, лучше попросить Лиса, когда он вернется в поселок, позвонить или написать маме, чтобы она не волновалась, сообщить, что у Лизы все в порядке. Или, может, они вдвоем заедут в поселок — Лизе неплохо бы пополнить припасы, хотя зимний запас оказался таким солидным, что еще весь не израсходовался. В общем, надо будет посоветоваться с Лисом.

А это возвращало ее к вопросу о нарядах. В общем, платье было только одно, тот самый сарафан, который каким-то чудом оказался в ее рюкзаке. Тот самый, в котором она тогда отшила Лиса.

Лиза хмыкнула. Это вообще были они? Теперь ей казалось, что тогда это были какие-то другие люди. Лиза встряхнула сарафан. Он измялся, но гладить тут было все равно нечем. Лиза решительно разделась и натянула сарафан. Ничего, как-нибудь сам разгладится.

И Лиза поспешила к берегу. Она не знала, когда точно приедет Лис. Насколько рано он сегодня встал. Но что-то тянуло ее на берег.

Лиза устроилась на валуне, Туман улегся у ее ног. Акколь блестел в лучах июньского солнца тяжелым обсидиановым отливом. А Лиза вдруг подумала, что она прямо как Ассоль. Акколь, Ассоль. Ждет на берегу своего Грея. Лиза никогда не считала себя особо романтичной барышней, и сейчас эта аналогия казалась ей смешной.

Или нет.

На катере Лиса нет вообще ничего красного. Он белоснежный. Надписи на боках синие. Сам капитан не носит ничего красного — по крайней мере, Лиза не могла вспомнить. Разве что жилеты — оранжевые. В общем, никакие она с Лисом не Ассоль и не Грей.

Но Лиза ждала с такими же верой и нетерпением, как героиня Грина. Где-то вдали мелькали катера, пролетая маленькими белыми пятнами. Звук от них не доносился до берега, где сидела Лиза.

Первым традиционно среагировал Туман. Лиза еще ничего не слышала, а лайка уже навострила уши, а потом вскочила на лапы и бросилась к берегу.

Это Лис.

Это и в самом деле был он. Лиза, неосознанным движением прижав руку к сердцу, наблюдала за тем, как стремительно подлетает к берегу «Чыйрак». Как уже привычно в последний момент он замедляет ход и мягко утыкается в берег. Вот на бортике под громкий лай Тумана появился Лис. И Лиза согнулась от хохота.

Он был с огромным букетом цветов. Но смеялась Лиза совсем не поэтому.

Лис спрыгнул на берег. Лиза взглянула на его обувь — и снова сложилась от смеха.

— Так, только ты, пожалуйста, не начинай. Меня уже все обстебали. Ну, порвались старые кроксы, были только красные.

Все-таки Грей! В красных кроксах.

Лис протянул ей букет.

— С днем рождения, Лиса.

И смеяться резко расхотелось. Когда девушке дарят букет цветов в городе, где цветочный магазин на каждом углу — это одно. А здесь — другое. Лиза вдруг вспомнила его слова: «За окнами полная тайга цветов, только их рвать нельзя, заповедник». Лиза протянула руку и взяла букет. Там были пионы, розы, много зелени. Очень красиво. И пахло — так, как никогда не пахнут букеты из цветочного магазина.

— Где ты его взял?

— Все клумбы в поселке оборвал.

— Ты хулиган!

— Чего это? Мне разрешили.

— Все?!

— Все. Кто мне откажет? Полную охапку домой принес, а уж букет матушка составила.

Лиза представила, как наполовину парализованная женщина перебирает цветы, составляя букет для нее, Лизы — и в горле откуда-то взялся ком. Лиза поспешно спрятала лицо в букет.

— Спасибо.

— Ну что, пойдем?

— А мы… мы прямо сейчас поедем?

— Нет, — Лис взял Лизу за руку и потянул ее за собой. — Поедем вечером, часов в пять. Большой на заходе солнца красивый. И туристов там уже не будет.

— А мы успеем? — Лиза сделала первый шаг.

— Все успеем. Пойдем, Лиса, пойдем.

— Ты куда-то торопишься?

Он остановился, развернулся, в одно движение притянул ее к себе и поцеловал.

— Я один горю, что ли? — тяжело дыша, спросил он после первого жадного поцелуя.

Солнце било прямо Лису в лицо, заставляя щуриться. Из руки Лизы, от букета, одуряюще пахли пионы и розы. А в душе у Лизы было счастье, огромное, как Акколь.

* * *

Они тронулись в путь, когда солнце зависло над остроконечными верхушками елей на противоположном берегу. Чернышу оставили приоткрытой створку окна и еды, а Тумана взяли с собой. Когда катер, рокоча мотором, отходил от берега, сердце Лизы билось часто-часто. Она была в начале большого приключения — Лиза это точно знала.

Катер резал темную воду Акколя, торжественно проплывал справа высокий, заросший тайгой скалистый берег. Туман устроился на корме, свернулся калачиком и, как бывалый путешественник, задремал. А впереди Лиза и Лис молчали.

Лиза вспоминала свое почти годичной давности путешествие по Акколю. Первое. Она впервые тогда видела озеро. И впервые видела Лиса. Воспоминания нахлынули на нее, показывая то одно, то другое. Про жилеты вдруг вспомнилось, как Лис заставил ее надеть. А потом взгляд ее упал на его руки на руле. Или это называется штурвал? Красивые у Лиса руки.

— Почему ты без кольца?

— А зачем? Я же для чужих ношу. При тебе-то зачем? Ты правду знаешь.

Лиза не могла понять, нравится ли ей, что Лис без этого фиктивного обручального кольца. Лиза помнила, как ей было больно, когда она увидела это кольцо на его руке. Но теперь, когда она знает, что нет никакой жены… Ему идет обручальное кольцо. Отцово. Которое оказалось идеально впору. Вот если бы…

Лиза тряхнула головой.

— Нам долго еще?

— До Большого еще час. Можешь поспать, если устала.

Спать Лиза не хотела. Но глаза прикрыла, прижалась затылком к подголовнику кресла, наслаждаясь тем, как остатки лучей заходящего солнца греют лицо. И как ее губ быстро коснулись другие губы. Лиза резко распахнула глаза. Лис как ни в чем не бывало был уже у штурвала.

— Эй! Не отвлекайся от управления катером!

Дернулся угол красивых крупных губ.

— Слушаюсь.

* * *

— Туман, далеко не убегай.

Пес коротко гавкнул и тут же скрылся между деревьями. Лиза прислушалась.

— Что это за звук?

— Это Большой.

Они шли по деревянным мосткам и ступеням, расчерченным предзакатными тенями. И звук, казавшийся на берегу каким-то шумом, набирал силу, превращаясь в мощный гул.

А потом они сделали последний поворот. И Большой обрушился на них.

Начало водопада терялось где-то наверху, в скалах. Оттуда, широкой, метров в десять стеной падала вода. Где-то она была гладкой, как будто стеклянной, но в больше части то и дело разбивалась о камни в облако брызг.

Этот водопад походил на ее маленький, домашний ровно в той степени, в какой котенок походил на огромного тигра.

Лиза вдохнула холодный влажный воздух. Он имел вкус, как вода с пузырьками, так же кололся и щекотал в носу. Лиза пошевелила пальцами на ногах. Земля под ногами отдавалась гулом.

— И вправду вибрирует.

— А что же, я бы тебе врать стал? — громко проговорила ей Лис на ухо. Здесь говорить можно было только так — громко и на ухо. Иначе не слышно.

Это было абсолютно новое и удивительное для Лизы переживание. Вибрация под ногами, совершенно отчетливо ощутимая. Огромная стена падающей воды. Вкусный, с пузырьками воздух.

Вода в чаше водопада бурлила, будто кипела, разбиваясь об огромные черные камни. В своем маленьком водопаде Лиза могла встать в эту чашу. Здесь же… Она обернулась к Лису и громко спросила, указывая рукой:

— Туда можно?

Лис покачал головой.

— Там большая глубина.

— Сколько?

— От полуметра до метра. А то и больше.

— Разве же это глубина?

— Лиса, там огромные скользкие камни. И водовороты. Ты видишь, какой напор воды? Большой в этом году особенно многоводный.

— Вижу, — Лиза оперлась на руку Лиса и стала стаскивать кеды. — Я аккуратно.

— Лиса, не смей!

— Я недалеко.

Лис держал ее за руку до последнего, потом выдохнул.

— Лиса, ну давай без этого.

— Я недалеко, — повторила она.

Лис выпустил ее руку, но не отпустил ее взглядом. А Лиза осторожно ступила в чашу водопада.

С краю она была совсем мелкая, буквально по щиколотку. Но чем ближе Лиза подходила к самому водопаду, тем больше становилась глубина и тем сильнее закручивались вокруг ее ног потоки воды.

— Лиса! — услышала она громкий предупреждающий крик.

— Я недалеко, — пробормотала Лиза, но Лис ее, конечно, не услышал.

Водопад манил ее, словно околдовав. Вот вода уже по колено. Вот — до середины бедра, и Лиза вынуждена поднять подол сарафана, но он все равно намок. Вода еще чуть-чуть — и будет сбивать с ног. Лиза остановилась и глубоко вздохнула. Белая могучая стена падающей воды была совсем рядом. Лиза охватило состояние такого дикого восторга, которого она никогда не испытывала. Она обернулась к Лису и увидела, что он что-то кричит ей и машет руками. У его ног метался Туман.

Да все со мной в порядке, что вы там беспокоитесь. Мне сейчас хорошо, как никогда. И Лиза снова обернулась к стене падающей воды. Нога соскользнула с камня, Лиза всплеснула руками, но удержать равновесие не сумела — и с головой ушла под воду.

Это купание в большом водопаде длилось, наверное, пару-тройку секунд. Но в этих мгновениях заключалась вечность, в которую вместилось все самое важное для Лизы.

Когда она, отфыркиваясь, вынырнула на поверхность воды, Лис уже был по колено в воде, а Туман, припадая на передние лапы, заходился в беззвучном, неслышимом лае. Лиза подняла руки и замахала, а потом тяжело побрела, преодолевая сопротивление воды и предательскую гладкость камней. А потом ее руку схватили мужская крепкая рука и Лизу потащили к берегу.

Лис что-то явно говорил, но Лиза его не слышала. То ли из-за шума водопада, то ли из-за гула в голове. Наконец он вытащил ее на берег, где к Лизе вернулся слух. Она услышала громкий лай Тумана. И как Лис вернул ее же слова:

— Сумасшедшая.

Сам он при этом обнимал ее, совершенно мокрую.

— Зачем ты обнимаешь меня, я же вся мокрая.

— И точно. Пошли быстрее на катер, ты вся мокрая.

Лиза и в самом деле была вся мокрая. И абсолютно счастливая. Год назад она бы ни за что не поверила, что ее сделает счастливой купание в огромном водопаде. Сейчас она себе не могла объяснить природу этого счастья.

Да и не нуждается счастье в объяснении. Оно либо есть, либо нет.

Как и любовь.

* * *

На катере Лис загнал Лизу в отделение под носом, выдал ей свою футболку и полотенце и велел вытереться насухо и переодеться. Весь остаток пути Лиза проделала в футболке Лиса, которая укрыл ее почти до колена. Они молчали, лишь Туман что-то иногда ворчал во сне.

Это было хорошее молчание. Правильное.

* * *

Момент прибытия на место назначения Лиза пропустила. После купания в Большом водопаде нервная система ушла на перезагрузку, а сама Лиза уснула. И проснулась от прикосновения к колену.

— Вставай, спящая красавица.

Лиза сонно терла глаза, зевала. А потом так и замерла с открытым ртом.

Акколь — место невероятной и совершенно новой для Лизы красоты. Но то, что сейчас открылось ее глазам, было даже по меркам Акколя невероятно.

Здесь всего было как-то слишком.

Белоснежный песок был слишком ослепителен.

Отполированные водой, песком и ветром бревна топляка были слишком похожи на каких-то неведомых серых чудовищ.

Лес из деревьев с тонкими стволами и круглыми кронами слишком не походил на привычную густую тайгу по берегам Акколя.

Над всем этим царило закатное, розовое с голубым, как будто конфетное небо, противопоставляя себя обсидианово-черной воде под ним.

— Нравится? — спросил Лис из-за спины у замершей Лизы.

Она долго молчала, а потом обернулась и обняла его за шею.

— Это лучший подарок на день рождения.

* * *

— У нас есть два варианта ночевки. Либо спать на катере, в пространстве под носом. Там тесновато, но нам двоим хватит. Либо ставим палатку.

Лиза представила сначала, как они спят с Лисом в обнимку в небольшом пространстве под носом катера, а волны плещут в борта. Потом представила то же самое в палатке, только вместо шума озера — ночной шепот леса. И не смогла выбрать.

— У нас же будет две ночевки. Можно один раз так, а другой раз иначе?

— Можно. Сегодня как будем спать?

— В катере.

— Правильное решение. Тут песок. Даже если палатку в лесу поставим, все равно натащим песка. А c катера ноги помоем — и никакого песка. Вот завтра переберемся на другое место, где уже не песок, а хорошая круглая галька — вот там и поставим палатку.

* * *

Топляк горел прекрасно и давал яркое оранжевое пламя. От его света темнота вокруг становилась еще гуще, таинственнее и страшнее. И от этого Лизе хотелось сильнее прижиматься к мужчине рядом, что она и делала.

Снова Лиза молчала, а Лис рассказывал. И ей все это казалось очень правильным. Ей нравилось молчать и слушать, а Лису нравилось рассказывать. Он действительно многое знал о здешних местах, если не все. И увлекательно это все преподносил. Но Лиза была уверена, что так, как ей, он не рассказывал никому.

И все же в какой-то момент у нее стали слипаться глаза, а рот то и дело приходилось прикрывать из-за зевков.

— Пойдем спать?

— Пойдем. Только можно… — она повернулась и ткнулась Лису в шею лицом. — Можно мы сегодня будем просто спать? Спать, крепко обнявшись? Я хочу тебя обнять и уснуть.

— Можно. Сегодня же твой день рождения. В день рождения все можно.

— А завтра? Завтра уже будет нельзя все?

Лис негромко рассмеялся.

— И завтра тоже можно. Пойдем спать, Лиса.

— Отлично, — она в очередной раз зевнула и встала за его рукой. — У меня как раз завтра есть желание.

— У меня тоже есть на завтра для тебя сюрпризы.

— Какие?

— Завтра, Лиса, завтра. А сейчас обниматься и спать.

* * *

Утро ее встретило громкими звуками. Спросонья Лиза поначалу долго не могла понять, что это за звуки. А потом натянула футболку Лиса и вылезла наверх.

А там была картина «Купание красного коня». А если точнее, то это Лис с уханьем и гиканьем плескался в паре метров от катера. Абсолютно обнаженный.

Он увидел Лизу и замер.

— Айда ко мне, водичка отличная!

Лиза вспомнила про «плюс четыре».

— Что-то я сомневаюсь.

Лис направился к катеру, загребая воду руками.

— А ты не сомневайся. Снимай футболку и прыгай.

Лиза замотала головой, но это оказалось недостаточно. Надо было уходить с борта катера, а она этого не сделала. И поэтому ее вероломно сдернули с катера за ногу, и Лиза с визгом полетела в ледяную воду. Вынырнула, отфыркиваясь.

— Сумасшедший!

— Кто бы говорил. Тебе вчера в Большом было вроде зашибись.

От холодной воды у Лизы зуб на зуб не попадал, но она не могла сдвинуться с места. Лис стиснул ее талию, его взгляд опустился на ее грудь, обтянутую мокрой футболкой, которую остро натягивали затвердевшие от холода соски. А потом он опустил руку вниз, взял Лизину ладонь и потащил ее на берег. Там они остановились, тяжело дыша и глядя друг на друга. Лис снова пялился на ее грудь. Лиза опустила взгляд.

— Ой, какой маленький.

— Еще бы, в такой воде. Ничего, сейчас согреемся — и все будет.

Лиза не успела пискнуть, как с нее содрали футболку и трусы, а потом в одно движение Лис приподнял ее за бедра и усадил прямо на нос катера.

— Лис…

— Мы греемся.

Он толкнул ее в плечо, заставляя опуститься на локти на белый теплый пластик катера.

— Но не здесь же?

Лис развел ее ноги в стороны.

— Именно здесь.

— А если кто-то увидит? — всхлипнула Лиза.

— Белки никому ничего не расскажут.

— А лисы?

— Лисы тоже.

В долгие зимние вечера в постели перед сном Лиза не раз думала о том, насколько Лис искушенный любовник. Или выезжает только на своих внешних данных? Теперь она знала, что он хорош. Или просто им вдвоем хорошо, потому что танго танцуют вдвоем.

Но то, что он собрался с ней делать — это будет впервые. И как впервые!

Под ослепительным ярким утренним солнцем, на белоснежном носу катера, имея в свидетелях Акколь, горячий песок, тонкие стволы деревьев и коряги топляка на берегу, Лис бесстыдно ласкал Лизу пальцами и языком.

Ласкал так, что ей не оставалось ничего другого, кроме как прогибаться, отрывая спину от белого пластика катера, еще шире разводить ноги и стонать. В конце — вскрикнуть.

* * *

Она сумасшедшая. И он с ней сумасшедший.

В день первой встречи Лиса была на вид такой занудной всезнайкой. А оказалась совсем другой.

Сумасшедшей. Смелой. Тягуче-сладкой, как мед, сделанный из редких диковинных трав и цветов и поданный в роскошной розовой чаше-лодочке с краями-лепестками.

Что она с ним сделала? Как околдовала и оплела, что думать ни о ком и ни о чем не может, только о ней? Ее вскрик удовольствия, похожий на птичий, прошелся по его спине горячим валиком. А потом Лис резко поднял Лису, еще безвольную, сдвинул к краю и взял.

Высота оказалась идеальной, чтобы двигать бедрами, врываясь в узкую горячую влажность, вбиваться быстро и напористо, прорываясь к собственному — нет, не вскрику, а какому-то животному рыку наслаждения.

И над Акколем наконец стало тихо

Глава 11

— Какое было твое желание на сегодня?

— Ты его только что исполнил. А какой у тебя был сюрприз?

— Он только что был, — Лиза рассмеялась, а Лис добавил: — А еще там фирменные пироги от моей мамы.

— Для меня?

— Специально для тебя. С брусникой.

А потом они завтракали пирогами с брусникой и травяным чаем, заваренным в котелке на костре, валялись на горячем белом песке, пока он не стал совсем обжигающим, а потом тронулись в путь. Лис сделал несколько остановок, и Лиза сбилась со счета, сколько они видели водопадов. А вечером они пристали в узкой расселине, по которой тек быстрый ручей. У его берега был пятачок каменистой поверхности, на котором разместилась палатка, и осталось еще чуть-чуть места. И снова был чай с остатками пирогов — очень вкусных.

— Сегодня ты тоже хочешь обнять меня и уснуть?

— Нет. Сегодня у меня для тебя есть сюрприз.

— Какой?

Лиза не ответила, вместо этого она толкнула Лиса рукой в обнаженную грудь. На его лице промелькнуло выражение, которого Лиза не успела разобрать. Но вздох, с которым он опустился на спину, был однозначно довольным.

Они на какое-то время так и замерли — он, лежащий на спине, и она, стоящая рядом на коленях. Лиза, не таясь, разглядывала Лиса. Как будто видела в первый раз. Разворот широких плеч, треугольник русых волос, сбегающий к резинке ярко-синих свободных шорт. И как бы ни был свободен покрой этих шорт, он не скрывал их содержимое.

— Лиса…

Она быстро наклонилась и коснулась его губ поцелуем. Это был первый в череде совершенно сумасшедших поцелуев.

* * *

Лис не то, что бы рассчитывал на это. И даже не планировал намекать. Его с Лисой уносило буквально от всего, что происходило между ними. Каждое касание, улыбка, смех. Что уж говорить от близости. Но теперь, когда нарисовалась перспектива минета, Лиса просто трясло от предвкушения. Так, будто это должно случиться в первый раз.

Быстрые касания ее губ. Огненные. Они воспламеняют его кровь. Неожиданный укус в живот — легкий, но от него Лиса буквально подбрасывает на месте. Что происходит с ним, когда поцелуи Лисы опускаются ниже, он уже не помнит. Это все происходит с ним и в самом деле в первый раз.

* * *

Это происходит с ней в первый раз. И Лиза точно знает, что так не будет ни с кем. Только с ним такое возможно. Это невероятное тактильное наслаждение от прикосновения к нему, это ощущение его гладкости и твердости, и как он идеально наполняет ее рот. И к тактильному наслаждению добавляется удовольствие от звуков — его стоны, хриплые и сладкие. А потом его рывок. Лис опрокидывает ее на спину, скользит пальцами между бедрами, гладит, трет, делает что-то еще — и этим «что-то» доводит Лизу до зависания между небом и землей. Срываются они оттуда вместе.

* * *

— Мне никогда не было так хорошо.

— Мне тоже, — отозвался из-за ее спины Лис.

Вряд ли это может быть правдой, с его-то популярностью у девушек. Минет для Лиса — дело привычное. Это у Лизы сегодня первый опыт.

У нее было какое-то странное ощущение. Она сказала правду. У Лизы действительно не было ничего похожего на то, что она только что пережила. Но неужели Лис говорил искренне?

— Ты мне не веришь? — ее шеи коснулись его губы. Лиза только вздохнула. А Лис добавил тихо: — Я говорю правду.

— Я тебе верю, — после паузы так же тихо отозвалась Лиза. — А я… я даже не представляла, что такое бывает.

Лис обнял ее, крепче прижимая к себе.

— Что, раньше попадались мужики не очень?

Лиза даже вздрогнула от такого вопроса. Это ты зачем спрашиваешь? Это ты на что намекаешь?!

— Не знаю, что ты имеешь в виду. У меня жених был. Он мне изменил. После этого я сюда и приехала.

Сладость их близости как-то незаметно и вдруг превратилась во что-то другое. Лиза шевельнулась, чтобы отодвинуться от Лиса, но он не разжал рук.

— Ты его очень любила?

Этот вопрос поставил Лизу в тупик. Любила ли она Макса? Наверное, да. Иначе не согласилась бы выйти за него замуж. Но сейчас? Лизу больше волновало то, что происходит сейчас, чем то, что было год назад, когда она застала Макса в постели с другой.

— Тебе было очень больно?

На этот вопрос Лиса ответить оказалось легко.

— Да.

Было странно лежать обнаженной в объятьях мужчины и говорить о другом мужчине. О своих чувствах к нему.

— А сейчас?

— А сейчас мне очень хорошо.

Лис помолчал.

— Как его звали?

Лиза отметила прошедшее время. «Как его звали?», а не «Как его зовут?». Будто Лис уже решил, что Макс — прошлое Лизы. Но ведь так оно и есть.

— Максим. Давай спать, Лис.

Он вздохнул, потом разжал руки, перекатился на спину и снова прижал ее к себе. Лиза устроила голову на его плече.

— Спокойной ночи, моя Лиса.

* * *

Утром Лиза проснулась в палатке одна. Натянув футболку и сонно щурясь, она выбралась наружу. Практически у ее ног бежал быстрый звонкий ручей. Лиса негде не было видно. Лиза еще раз внимательно огляделась, но вокруг были только лес и ручей. Она постояла на берегу ручья, осмысливая возможность того, что она неизвестно где и одна. Результатом был ее звонкий крик:

— Лис!

Она несколько секунд стояла с быстро бьющимся сердцем, пока откуда-то сверху не раздался ответный крик:

— Я здесь!

Через пару минут появился Лис. В руках у него была металлическая сетка, в которой яркой серебристой чешуей блестела рыба.

— Сегодня рыбный день! Уха и запеченный над костром хариус.

— Отличный план.

Этот отличный план был приведен в исполнение. Все было вкусно — и приготовленная на костре еда, и прогулка вверх по водопаду, и вечерние посиделки у костра, и сладкая и нежная близость в палатке, после которой они уснули, обнявшись.

А наутро надо было сниматься с места и уезжать.

Они молчали. Лишь когда катер подошел почти вплотную к берегу, Лиза вспомнила про свои планы позвонить матери.

Лиза ужасная дочь, что уж говорить.

— Лис, у меня к тебе будет просьба.

— Конечно. Какая?

— Я дам тебе номер телефона. Это номер телефона моей мамы. Позвони ей, пожалуйста, и скажи, что со мной все в порядке.

Лис бросил на нее косой взгляд, но ничего не сказал. А Лиза подумала, что для него, наверное, такое отношение к матери — за гранью понимания.

Катер мягко ткнулся в берег. Лис помог Лизе перенести вещи в дом. Откуда-то сбоку выскочил, возмущенно мяукая, Черныш, которого тут же принялся деловито обнюхивать Туман — дескать, ты, не ты?

Лиза вернулась домой. После трех совершенно потрясающих дней с Лисом. И острая смесь радости и тоски рвала Лизе сердце.

Лис не уехал сразу. Он самолично проинспектировал все ее запасы, напряженно хмуря лоб.

— Я приеду через неделю. Привезу все.

Лиза вдруг почему-то захотела сказать что-то вроде: «Не надо ко мне частить». Но вместо этого молча кивнула.

Туман привычно крутился у их ног, когда Лиза пошла в берегу провожать Лиса. Он коротко обнял ее, стиснув сильно, почти до боли. А потом разжал руки и, не оборачиваясь, запрыгнул на катер.

Лишь когда совсем стих звук мотора, Лиза позволила себе всхлип. Только один.

* * *

Лис приехал через неделю, как и обещал. Привез запас продуктов, дизеля, наколол дров. Отчитался о том, что дозвонился до Лизиной мамы.

— Она долго не могла понять, кто ей звонит. Или это я так плохо объясняю, — Лис задумчиво пил чай. — Но потом мы все же поняли друг друга. Она очень обрадовалась. По-моему, даже всплакнула. Но ты не переживай — это от радости. А потом устроила мне целый допрос — кто я, откуда я, чем занимаюсь. Даже мама моя брала трубку, чтобы объяснить, что я… как это… — Лис потер нос. — Что я приличный человек.

Это прозвучало вроде бы смешно. Но нет.

Так и покатилось лето. Лиза, наконец, начала заниматься сбором материалов — пока самых разных. Продолжала наблюдать за садом и вести дневник деда Матвея. Лис приезжал раз в две недели. Иногда реже. Иногда чаще.

Они много говорили, сидя за столом или перед камином. Лис с местных легенд переключился на рассказы о поселке, о себе, о своей работе, о семье. Лиза тоже рассказывала о своей работе и о своей семье. Они не касались двух тем в разговорах. Ни разу Лис не заговорил о своей погибшей матери. А Лиза больше не говорила о Максе.

Постепенно стали меняться и их встречи, и их разговоры. Разговоры становились все более серьезными, а разлуки все сильнее рвали сердце. И каждая близость — отчаянно горько-сладкая, на разрыв.

Разрыв — или взрыв — произошел в сентябре. Лис приехал под вечер, а это означало, что он останется на всю ночь. В воздухе уже горчило первыми заморозками. Урожай яблок — в этом году еще больше, чем в прошлом — благополучно собран и вывезен.

Лиза и Лис сидели вдвоем на крыльце и смотрели на закат над Акколем. Молчание было хрупким, тонким, тревожным. И оно треснуло.

— Я говорил с Кравцовым. Лев Федорович сказал, что у него есть место для тебя.

Лиза чувствовала, что им предстоит какой-то важный разговор. Но все же оказалась не готова к таким словам Лиса.

— Я знаю, — наконец отозвалась она.

— Ты не хочешь вернуться на базу? — прямо спросил Лис. Лиза медлила с ответом, и он продолжил: — Я, конечно, мало что понимаю в вашей работе. Но даже мне ясно, что там, на базе, в Алагеме, возможностей для такой работы больше.

Лиза бы поспорила с Лисом. Но для этого надо было так долго и много объяснять того, что и для нее самой было пока на уровне неясных идей. Да и не они были основной причиной. Не только они.

— Мне нравится здесь.

— Здесь? Тебе нравится здесь?!

Лиза говорила негромко, а Лис, наоборот, почти кричал.

— Да.

Он повернулся к ней всем корпусом, взял за плечи, повернул к себе.

— Лиса, ты себя слышишь?! Тебе нравится здесь?! Ты хочешь провести еще одну зиму здесь одна?! Совсем одна пять месяцев?!

— Я уже провела так одну зиму.

Лис какое-то время молча смотрела на Лизу. Взгляд у него был какой-то… яростный. А потом он шумно выдохнул.

— Лиса… Там ведь, на базе, лучше условия. Тебе там есть работа. Там эти твои… коллеги. Там нормально.

Лис теперь говорил с ней, как с маленьким ребенком, которого уговаривают съесть нелюбимую кашу. Нелюбимую, но полезную.

Лис говорил правильные вещи. Разумные. Но вся разумность Лизы трансформировалась во что-то иное.

Лиза опустила голову. Голос ее звучал тихо. И упрямо.

— Я останусь здесь.

— Но почему?!

Лиза долго решалась с тем, чтобы поднять взгляд. Но все же решилась посмотреть Лису в глаза.

— Так надо.

— Кому надо?! Кому?!

— Мне.

Лис набрал полную грудь воздуха. На лице его ходили желваки. А потом он резко встал.

— Пойдем в дом.

* * *

Это была другая близость. Из которой ушла нежность, а страсть обрела характер жестокости. Прикосновения Лиса из жадных стали жесткими, грубыми. Он словно наказывал Лизу. Да какое там «словно». Он наказывал, Лиза знала это. Чувствовала. И покорно принимала это наказание.

Он вошел в нее резко, толчком, с глухим стоном. Замер. Приподнялся на локтях, обхватил ее лицо ладонями. Они долго-долго смотрели в глаза друг другу. А потом его злость и ее упрямство растворились в поцелуе.

Лис любил ее долго и нежно. Прощальная горечь сковывала горло, не давая сказать слова. Заснула Лиза в его руках и в слезах.

* * *

И все же не все слова были сказаны.

— Ладно, ты не хочешь на базу. Я понял. Давай вернемся в поселок. У нас большой дом.

У Лизы было полное ощущение агонии. С точки зрения рациональности и логики Лис был прав. И Кравцов был прав. А Лиза чувствовала себя деревом, которое вырывают из земли. И как объяснить это чувство Лису — она не знала. Лиза и себе объяснить ничего не могла. Она знала только, что должна остаться здесь. Необъяснимо.

— Что я буду делать там, в поселке?

— А что ты будешь делать здесь?!

— То же, что и в прошлую зиму.

Взгляд Лиса был тяжелый, но больше он ничего не сказал. Молча допил чай.

— Проводи меня.

А на берегу он крепко и коротко обнял Лизу.

— Через неделю приеду.

Лиза не стала спорить, а просто крепко обняла в ответ.

Лис стал приезжать часто. Каждый раз на катере был полный груза. Лис заготовил дров и сена, постоянно что-то делал по дому. Они даже засыпали не каждый раз вместе, потому что вместе они могли спать только на полу у камина, а для этого надо было, чтобы этот самый камин был растоплен, иначе на полу было слишком холодно. Лис отправлял Лизу спать на кровать, а сам устраивался в спальном мешке на полу.

Все это было неправильно. Очень неправильно с точки зрения логики и здравого смысла. Правильным было уехать в Алагем. Но Лиза не могла себя заставить поступить так, как требовала логика. Что-то держало ее здесь. Словно что-то должно этой зимой случиться именно здесь. Что-то важное.

Все, чему учили Лизу, весь ее опыт, все ее рацио — бунтовали против этого. Но бунт этот был бессилен изменить ход событий.

Лиза смирилась. Смирился и Лис.

В последний раз он приехал в середине октября. По ночам уже прихватывали заморозки, и утром вода в лужах блестела коркой льда.

— Разве не опасно теперь ходить по озеру? Я уже неделю не вижу катеров.

Лис не отвечал, сгружая коробки с катера.

— Зима в этом году будет ранняя. Не приезжай больше ко мне, Лис. Я буду волноваться, как ты доберешься.

Он разогнулся.

— Ты будешь волноваться?

— Да. Конечно.

— Угу. Понятно, — он подхватил коробку. — Это, конечно, важно. Что ты будешь волноваться. Пошли в дом, нечего тут на холоде стоять.

Лиза чувствовала свою вину. Тотальную правоту Лиса. И это был самый настоящий тупик.

Они провели вроде бы самый обычный вечер. Только молча. Лиза читала книгу, не понимая ее смысла. Лис постоянно что-то делал то дома, то снаружи.

И любили они тоже друг друга молча. У камина, как в тот, первый раз. И заснули так же у камина.

Утром пол выстыл. Снаружи дома, на деревьях листья схватило инеем.

Зима в этом году и в самом деле ранняя.

«Не приезжай больше. Не дли агонию», — мысленно уговаривала Лиза Лиса.

А он свое желание произнес вслух, хриплым и надсадным голосом.

— Лиса, поедем со мной. Я очень тебя прошу. Пожалуйста. Поедем со мной. Я прошу тебя.

Лиза шагнула к нему, обняла крепко и прижалась. А потом отступила.

— Встретимся в апреле, Лис.

Он ничего не сказал. Развернулся и в одно быстрое движение запрыгнул на катер. Взревел мотор, и за его рокотом не было слышно Лизин всхлип.

Белый катер стремительно таял в обсидиановй дали Акколя. Вот он совсем исчез из виду. Лиза резко повернула голову. В поредевшей листве между кустов мелькнул ярко-рыжий лисий хвост.

* * *

— Я пойду с тобой.

— Нечего тебе там делать.

— А вдруг ты под лед провалишься.

— С чего бы?

— Лис!

— Янар, иди домой. Оставайся с матерью. Я буду через пару часов.

* * *

В поселке Акколь схватывается льдом — толстым, крепким. По нему бегают на лыжах и катаются на коньках. Лед уходит дальше, почти до самого поворота. И там становится все тоньше, пока совсем не кончается. И начинается темная холодная вода зимнего Акколя.

Туда и уходил Лис. Останавливался там, где внутренняя чуйка говорила, что дальше уже опасно, что лед тонок и может треснуть. Стоял, засунув руки в карманы, и смотрел. Туда, где должен располагаться одинокий домик егеря. Где его Лиса.

Ему было плохо, когда он понял, что не сможет переубедить Лису. Ему было очень плохо, когда уезжал от нее. Но по настоящему плохо Лису стало, когда замерз Акколь. И исчезла даже теоретическая возможность попасть к ней.

Вот тогда Лису стало хуево окончательно. Чтобы не сойти с ума от мыслей о том, как она там одна, он придумывал себе кучу занятий. Наконец-то починил машину — старенький джип, который стоял без дела уже второй год, все руки не доходили закапиталить. С началом сезона работы горнолыжной базы нахапал себе там столько смен, сколько смог. Драконил Янара по поводу школы и подготовки к экзаменам. А когда становилось совсем невмоготу, уходил на край озера, где заканчивался лед, и смотрел в сторону, куда уходила черная гладь Акколя.

Лис стоял там долго, пока не замерзал окончательно. Там ему становилось немного легче. Словно он приближался к Лисе, и канат, который струной натянулся в его сердце, немного ослабевал, давая возможность чуть свободнее дышать.

Теперь Лису казалось, что он не сделал все, что мог, чтобы убедить Лису. Может, надо было вообще просто взять — и силой забрать ее оттуда, хоть на плече и связанной!

Если бы он знал, что ему будет так плохо…

А ведь Лис в какой-то момент, как мальчишка, обиделся. Что Лиса не прислушалась к его словам. Что не откликнулась на его просьбу. Так, будто Лис, его слова, его мнение, его желание — для Лисы это ничто. Ничего не значит. Что он сам для Лисы — никто, и не значит вообще ничего. Кому это не будет обидно?

Какой же это все теперь казалось чушью собачьей. Все эти обиды и прочее. Когда на другой чаше весов — сводящие с ума беспокойство за нее и тоска по ней. И ощущение полной безнадежности и безысходности.

Лис чего только не передумал от тоски. Ну как можно попасть туда, в домик егеря?

По воде — невозможно. Зимой невозможно в принципе, а сегодня Акколя особенно неспокойный. Вполне вероятно, на Юге шторм.

По суше — возможно. Если ехать вдоль берега, а потом долго-долго идти, то придешь к забору из сетки. Это начала заповедника, там висит табличка. Если пойти вдоль забора, который берет начало от берега Акколя, в противоположную от озера сторону, то в какой-то момент забор закончится. Лис это не знал доподлинно, но так подсказывала логика. Не мог же этот забор там тянуться на десятки километров в тайге. Положим, найдется конец забора. Можно в поселке попросить снегоход — Лис знал несколько человек, у которых в хозяйстве есть такой зверь. Дальше что?

А дальше пробивать путь по непролазной тайге. Снега пока не столько, чтобы потонуть можно было. Не февраль же. Пробиться теоретически можно. Сложно, опасно, но можно попробовать. Вопрос в другом. Это же по территории заповедника придется идти. На входе тоже егерь сидит, и с ним не договоришься. А если в обход — все равно останутся следы, зима же. И шанс того, что проход на территорию заповедника останется незамеченным, не то, чтобы очень велик.

А это ведь не то же самое, что причалить к берегу и побыть немного на заповедном берегу. Это проехать десяток километров по территории заповедника. Лис не за себя переживал. Он боялся, что таким образом подставит Лису. И сделает ей только еще хуже.

Значит, по суше не вариант.

А еще можно по воздуху. Лис повернул голову. На противоположном берегу озера располагалась усадьба премиум-класса «Гранд-Акколь». Отдых в ней считался чуть ли не самым дорогим в стране, туда приезжали отдыхать олигархи, туда приглашали выступать звезд мирового уровня. Что на самом деле происходит в «Гранд-Акколе», в поселке никто не знал. Весь обслуживающий персонал туда завозили, и ни один из жителей поселка там не был.

А еще там была собственная вертолетная площадка, на которой стояло штуки три «Робинсона». Вертолеты Лис видел, в небе. Но смешно даже подумать, что там можно как-то договориться на счет этих вертолетов. Дело даже не в деньгах, с Лисом просто там никто не будет разговаривать.

А значит — снова тупик. Тупик. И ведь прошло только чуть больше месяца. Впереди еще больше трех месяцев этого мучения.

Лис вздрогнул от звука, донесшегося сзади. Резко обернулся. К нему бежал Янар. Вот он поскользнулся, упал. У Лиса ухнуло вниз сердце. А если от удара лед все же проломится?! Здесь он тонкий, не чета той толще, что около поселка.

Янар завозился, вставая.

— Стой! — крикнул Лис. — Стой на месте, я сейчас подойду.

И он поспешил к брату. Когда Лис подошел, Янар все еще пытался отдышаться. Похоже, он бежал всю дорогу.

— Ты почему не позвонил, а прибежал? Тут связь вроде должна пробивать.

— Я… — Янар перевел дыхание. — Я звонил. Ты недоступен.

Лис полез за телефоном, передумал. Какая разница. Нахмурился. Если Янар прибежал сюда…

— Ты чего примчался?

— Там… — Янар еще раз глубоко вздохнул. — Там Равиль приехал. Тебя ищет.

Равиль — это начальник местного МЧС. Та-а-а-к…

— Что случилось?

— Из «Гранд-Акколя» вылетел вертолет. На «Робинсоне» сработал аварийный радиомаяк. Но пилот на связь не вышел.

Лис завис совсем ненадолго. А потом сорвался с места.

* * *

— Я понимаю, что от тебя, если мы не на воде, толку нет, — Равиль одним глазом приглядывал, как идет погрузка в вертолет. — Ты же капитан, а не пилот. Хотя я от такого парня, как ты, у себя бы не отказался. Эй, не туда! — заорал он в сторону. А потом снова обернулся к Лису. — Ты озеро лучше всех знаешь. Да и привык я с тобой уже. Ты у меня вроде талисмана, Лис. Правда, там, похоже, все равно… — Равиль махнул рукой. — Там такой шторм на Юге. И чего их понесло…

— Меня уговаривать не надо, — твердо ответил Лис. — Полечу. Если бы ты меня не взял — я бы умолять стал.

Равиль ничего не сказал, только махнул рукой в сторону чрева вертушки.

* * *

Ледяной озноб прочно поселился на спине. Ровно с тех слов Янара про вертолет. А ведь Лис только что думал про эти вертолеты, и тут… А потом они вышли на основную акваторию Акколя, и озноб схватил за горло.

На озере бушевал шторм. Ми-8 шел на безопасной высоте. Но даже с нее Акколь казался пастью, ощерившейся белым клыками высоких волн.

— Твою мать… — выдохнул рядом Равиль. — Ну, когда же они поймут, что за деньги нельзя купить законы физики. На этой коробчонке, в такой шторм… Сто пудов сожрал их Акколь.

Что-то горячо стукнуло в затылок, освобождая ледяной ком в горле. Лис с трудом отвел взгляд от иллюминатора.

— Заворачивайте к домику егеря, который на заповедном берегу, ближе к Югу. Знаешь, где это?

Равиль покачал головой.

Лис, помогая себе жестами, объяснил. Пилот, сняв один наушник, слушал. А потом вернул наушники на место, и вертолет начал забирать влево. Под ними сверкала клыками хищная пасть Акколя, но Ми-8 был недосягаем.

* * *

— Дым! — заорал Равиль. Вытянул руку. — Вон столб дыма, видишь?!

Пилот увидел. Вертолет повернул в том направлении. Это было как раз там, где располагался домик Лисы.

Лис не мог думать. Не мог бояться. Он ничего не мог, только не сводил взгляда со столба темно-серого дыма, поднимающегося над тайгой.

* * *

— Твою мать…

Дежурная присказка начальника МЧС была сейчас как никогда кстати. Ми-8 завис над поляной в лесу. Та самая, когда-то вырубленная в заповедной тайге площадка. Сейчас на ее краю дымился разбившийся «Робинсон».

— Ген, сможем сесть?

Пилот долго молчал, разглядывая площадку внизу. Потом вертолет сделал круг. Еще один.

— К черту, Гена. Давай люльку спускать.

Пилот резко дернул головой.

— Я сяду.

Пилот посадил машину мастерски, на противоположном краю поляны. Винты едва успели замереть в полуметре от веток деревьев, а из вертушки уже выбегали люди.

Часть тут же взялась тушить дымящийся хвост. Равиль и Лис первыми, проваливаясь по колено в снег, подбежали к кабине. В разбитое стекло они увидели, что там никого нет.

Равиль растерянно обернулся, прищурился на след в снегу.

— Что за леший тут…

— Не леший. Быстро. За мной.

* * *

Первым подал знак Туман. Поднял голову с лап, навострил уши. Все выглядело так, будто к озеру подходит катер. Но этого не могло быть. Разве что, теоретически, мог дойти Кравцов. Но это только теоретически. И летом. Но зимой — нет.

А сегодня еще и штормит с самого утра. Сейчас ветер буквально воет за окном.

К вою ветра присоединился Туман — вскочил на лапы, задрал морду вверх и завыл. Ему вторил мсье Портман с печки — клекотом и шуршанием расправленных крыльев. С кровати выгнулся дугой и зашипел Черныш.

Так, это что за концерт? Что за творческое трио?

Лиза встала. Туман сорвался с места, подбежал к двери и начал скрестить. Сердце у Лизы билось часто-часто. Она натянула дедов тулуп, помедлила — и вытащила из-под кровати ружье.

Лиза так и не научилась им пользоваться. Но выбора у нее сейчас не было. У двери выл и скребся Туман. А там, снаружи, что-то происходило.

Единственная надежда была на то, что если бы там, снаружи, было что-то по-настоящему опасное, то Туман бы не стал так туда рваться. И Лиза осторожно открыла дверь.

Туман тут же помчался к озеру.

Катер?! Да быть этого не может. И Лиза, запинаясь, побрела по собачьим следам.

Туман замер у начала спуска к озеру. И правильно сделал. Там, внизу, в берег била большая волна. Она же, над водой, прямо напротив дома Лизы, охотилась на вертолет, зависший над озером.

У винтокрылой машины не хватало мощности, чтобы подняться над озером. Непредсказуемые, коварные и сильные воздушные потоки крутили вертолет, как сухой осенний лист, сорванный с дерева. И постепенно затягивали его в хищную пасть Акколя.

Вот крупная волна захлестнула хвост вертолета.

Лиза вскрикнула и на секунду прикрыла глаза. Там же люди! Люди, которые сейчас рухнут в бушующее ледяное озеро и сгинут в нем. И сделать ничего нельзя.

У ноги коротко взвизгнул Туман, и Лиза открыла глаза.

Вертолет еще сражался с Акколем. У машины, похоже, был поврежден хвостовой винт. Но волна, которая зацепила хвост вертолета, сделала и другое дело. Она развернула и существенно сдвинула машину к берегу. И теперь вертолет из последних сил пытался вырваться из цепких лап Акколя.

И ему это удалось.

Лиза, затаив дыхание, смотрела, как медленно вертолет двигается к берегу, подальше от самых опасных волн, бушующих по центру Акколя. И потом снова вскрикнула.

Вертолет не летел. Он падал. Медленно, но неотвратимо. Тяги винтов не хватало. Вот над Лизой проплыло ярко-красное металлическое брюхо. Вот вертолет ушел дальше, в сторону тайги, уже задевая верхушки деревьев. И скрылся из виду.

Протяжно взвыл Туман, и Лиза отмерла.

Там же поляна в лесу! Именно в том направлении. Бывшая вертолетная площадка. Наверное, пилот увидел ее и посадил машину. Смог. Ведь звука удара не было. Хотя ветер воет так, что…

Над деревьями вдруг появился столб черного дыма.

Твою мать…

— Туман, за мной!

Глава 12

Что это было — жесткая аварийная посадка или крушение — это пусть специалисты разбираются. Вокруг завалившегося на бок вертолета, припадая на передние лапы, заходился лаем Туман. А из вертолета никто не выходил. Не считая столба черного дыма из хвостовой части.

Лиза подошла к передней части машины. Стекла уцелели, но пошли трещинами, и сквозь них мало что было видно. Лиза попыталась выбить стекло локтем, но оно держалось, подергала дверь, но ее, похоже, заклинило. А до второй двери, если она и есть, и вовсе не добраться — вертолет завалился на бок. За стеклами Лиза уловила какое-то движение, снова дернула дверь — без толку. Лиза оглянулась на дымящийся хвост вертолета. Время терять нельзя. И что делать — теперь стало вдруг ясно. Она бегом, насколько позволял снег, поспешила к дому.

* * *

Топор в одно движение обрушил стекло. В кабине кто-то вскрикнул, а буквально через секунду в проеме показалась рука. А следом за ней и человек.

Он был цел, только лицо сбоку окровавлено, но двигался уверенно. Тут же принялся вытаскивать остальных, Лиза помогала. Их оказалось еще двое: рыдающая женщина и пилот. Он пострадал больше всех, у него оказалась сломана нога. Лиза смотрела на его окровавленную штанину и чувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. А если там сильное кровотечение? А если там серьезная травма, то что они будут делать, что?!

— Слушайте, как вы тут оказались?! — прохрипел мужчина, который вылез первым. — Кто вы?!

Лиза оглянулась на все сильнее дымящийся хвост вертолета.

— Давайте уходить отсюда. Помогите мне, — она кивнула на привалившегося к корпусу машины пилота, который держался за ногу и негромко стонал.

— Куда мы пойдем?! — истерически выкрикнула женщина. — Здесь вокруг только снег и лес! Мы умрем! Мы все умрем! Зачем мы только полетели?!

Мужчина отвесил ей пощечину, а потом подошел к пилоту.

— Давайте с двух сторон. Ведите. А ты, — он обернулся к женщине: — Умолкни и страхуй.

* * *

Адреналин потихоньку спадал. И приходило осознание. Да, люди вырвались из лап шторма над Акколем. Да, пилоту удалось посадить вертолет. Да, они сейчас вчетвером в тепле дома, за окнами которого по-прежнему завывает сильный ветер. Дальше что делать?

Лиза оглядела помещение.

Женщина сидела на стуле, съежившись и негромко всхлипывая. С соседнего стула ее подозрительно разглядывал Черныш. Пилота устроили на кровати, и он пока затих, прикрыв глаза. Левая штанина вся была бурая от крови. А третий стоял у печи, оглядываясь.

Лиза подошла ближе. Из всех троих от этого мужчины толку больше всего.

— Я думаю, надо наложить жгут, — Лиза кивнула в сторону кровати. — Там кровотечение сильное.

Он перевел на Лизу тяжелый взгляд, медленно кивнул, потянул с плеч куртку.

— Надо. У вас из медикаментов что есть?

В аптечке, сформированной Лисом, нашелся жгут. Правда, Лиза только в теории представляла, что с ним делать. А вот мужчина из вертолета действовал уверенно. Вытряхнул их блистера пару таблеток, протянул их пилоту вместе с кружкой воды.

— Выпей. Это обезболивающее.

Лиза сомневалась, что при таком переломе и кровотечении обычное обезболивающее поможет, но промолчала. Пилот выпил таблетки и с тихим стоном снова опустился на подушку.

— Дайте мне нож, — мужчина обернулся к Лизе. — Брюки надо разрезать, чтобы посмотреть, где дырка.

Похоже, этот человек знал, что делал. Кто они? Как оказались в шторм над озером? Но сейчас не время для этих вопросов.

Лиза протянула нож.

— Помогите мне. Вас как зовут?

— Лиза. Я егерь.

— Вы ангел, Лиза. Меня зовут Виктор, — он ловко вспорол ткань. Пилот застонал громче. — Держите здесь.

— Вы врач? — пробормотала Лиза, выполняя указание. Ей надо было что-то говорить, чтобы не дать воли тошноте, которая снова вернулась при виде крови.

— Нет. Но кровь видеть доводилось. Все.

Он разогнулся. И в домике вдруг стало тихо. Женщина перестала всхлипывать. Пилот дышал тяжело и рывками. И все. Только свист ветра за окном.

— Хотите чаю? — вдруг вырвалось у Лизы.

Это прозвучало максимально глупо и неуместно. Но ее накрывало адреналиновым откатом, до головокружения.

Лизе никто не ответил. Точнее, ответил Туман. Он снова вскочил на лапы и завыл. Вскрикнула женщина, застонал на кровати пилот, Виктор от неожиданности выматерился.

— Что за?..

Он не успел сформулировать вопрос, а Лиза уже знала ответ. Все повторялось, та же реакция Тумана. И значит это только одно.

— Это вертолет. Еще один. Наверное, спасательный.

Женщина рухнула со стула на колени и снова залилась слезами, бормоча: «Господи, спасибо, Господи, спасибо». Лиза и Виктор переглянулись.

— Пойдем?

— Пойдем?

* * *

Они встретились на половине дороге — группа спасателей и Лиза с Виктором. Лиза смотрела на торопливо подходящих в незаметно наступивших ранних декабрьских сумерках людей и чувствовала, что ее отпускает уже совсем. До подгибающихся ног. В какой-то час или два уместилось столько событий — почти падение вертолета в озеро, потом его то ли все же падение, то ли жесткая посадка в лесу, выбивание стекол, вытаскивание пилота, наложение жгута и…

И все. Теперь прибыли люди, для которых это все — работа. Которые умеют это делать — спасать людей. И вот теперь ногам самое время подогнуться.

Но они не успели. Кто-то сзади подхватил Лизу и крепко обнял. Лиза обмерла.

Да не может этого быть…

Лис?! Как ты тут оказался?!

* * *

Пока не увидел — не мог поверить. А когда увидел — просто молча сгреб в обе руки и замер. Вокруг были какой-то движ и суета, а для Лиса все замерло. Она здесь, в его руках. Живая.

И за свое вот-прямо-сейчас счастье Лису надо сказать спасибо этим чокнутым, которые полетели в бурю над Акколем. Судя по всему, говорить спасибо есть кому. Выжили, черти везучие.

Лиса завозилась в его руках.

— Лис…

— Я.

— Пойдем в дом.

* * *

Наверное, егерский домик Матвея Исаевича никогда не вмещал в себя такого количества людей. Разве что во время сбора урожая яблок. Основная суета была вокруг кровати — той самой, на которой они с Лисой… Хотя, нет, впрочем, на кровати у них ни разу не было. Все большое около кровати.

Командовал всем, разумеется, Равиль. Готовили к эвакуации травмированного пилота. Одновременно он расспрашивал двух пассажиров «Робинсона» об обстоятельствах случившегося. Все было именно так, как и предполагал Равиль: богатенькому дяде приспичило с похмелья проветриться. Что у этих людей в головах?! Если после таких приключений у людей ничего в голове не изменится — значит, случай безнадежный. Впрочем, это не забота Лиса. Ему надо забрать Лису — и все. И на этом все его мучения закончатся.

— Вы хоть понимаете, что вы просто в рубашке родились? — Равиль кивнул своим ребятам, которые закончили укладывать на носилки пилота и уже готовились на выход.

— Понимаю, — кивнул один из двух пассажиров вертолета — седой мужик с короткой бородой и глубоко посаженными черными глазами. — Что Лиза — наш ангел. И что у нас у всех сегодня второй день рождения. Будем теперь праздновать день рождения два раз в год.

Равиль лишь хмыкнул, открывая дверь.

Это не твой ангел Лиза, это моя Лиса! А ты оставайся со своим вторым в году поводом прибухнуть.

Лис подошел к Лисе. Она была какая-то непривычная. То ли не видел давно, то ли в мешковатой одежде явно из дедовых запасов было дело, то ли в этом освещении… Ладно, какая, в конце концов, разница.

— Тебе долго собираться?

— Куда? — нахмурилась она.

— С нами. В поселок.

— Зачем?

Лис замер. Что значит — зачем?!

— Ты что… ты не полетишь с нами? — не веря тому, что говорит это, и громче произнес Лис.

— Нет.

— Даже не думай, — их услышал Равиль и подошел. — У нас предельная загрузка. Девушку я взять не смогу. Или… — он внимательно посмотрел на Лису: — Вам требуется эвакуация?

— Не требуется. У меня все в порядке. Я егерь, это мое место работы. Я остаюсь здесь.

— Лиса! — заорал Лис.

— Лис, у тебя пять минут. Нам надо улетать. У нас человек с тяжелой травмой и наложенным жгутом.

За Равилем стукнула дверь, и они остались вдвоем.

На Лиса накатило уже привычное чувство беспомощности. Ну как же так… Лиса, почему?! Он повернул голову и наткнулся на взгляд желтых глаз с печки. Вздрогнул.

— Кто это?!

— Мсье Портман. Неясыть.

Все происходящее вдруг стало похожим на сон, в котором нет ни логики, ни смысла. Сова на печке, Лиса, которая говорит, что остается, Равиль, который говорит, что нет места в вертолете.

— Я никуда не полечу.

— Полетишь. Тебя ждут мама и брат. Ты им нужен.

— Лиса…

— Со мной все в порядке, — Лиса подталкивала его к двери. — Иди, Лис, иди. Вертолет нельзя задерживать.

— Лиса!

Она прижалась к нему, но почему-то боком, коротко и крепко поцеловала в губы.

— Я в порядке. Все хорошо. Иди. Встретимся в апреле.

* * *

Лис не помнил, как прожил это зиму. Работал столько, сколько никогда не работал. Чтобы не думать. А не думать не получилось.

В какой-то момент даже вроде бы стало легче. В конце концов, он убедился, что с Лисой все в порядке, что жива и здорова, и с домом все в порядке, и быт у нее устроен и не дает сбоев. Это уже огромный плюс. А то, что не полетела — ну так и Равиль ее не взял. Правда, если бы Лиса сказала, что требуется эвакуация — то начальник спасов что-нибудь придумал бы. Еще один рейс замутил бы, наверное, или еще что-нибудь. Но ведь эта упрямая Лиса заявила, что у нее все в порядке!

Да еще и сова эта на печке…

В общем, все это очень странно, но в сухом остатке Лис остался в плюсе. Он увидел Лису, убедился, что с ней все в порядке. Дотерпит до апреля как-нибудь, а там… Там все будет по-другому, Лис это точно знал.

И, получается, за этот сухой положительный остаток Лис должен сказать спасибо тому отбитому на всю голову олигарху, который затеял в бурю полет над озером.

Возможность такая Лису представилась спустя неделю после спасательной операции.

* * *

— Виктор, — Лису протянули руку для пожатия.

— Лис, — после паузы ответил он. — В смысле, Анатолий. Проходите.

Они устроились на кухне. Где-то за порогом маячил туда-сюда изнывающий от любопытства Янар. Лису же был этот Виктор совершенно не интересен — сам по себе. Но он был связан с Лисой, и поэтому двое мужчин сейчас сидели друг напротив друга за кухонным столом.

— Я тебе должен, Анатолий.

— Не помню, чтобы давал вам в долг.

— Старший спасов сказал, что это ты указал направление, где искать вертолет.

Лису не нравился это с порога тыкающий мужик. Слишком явно от его несло «хозяином жизни». Ничему, похоже, тебя твое второе рождение не научило.

— Столб дыма — слишком явный признак. Рано или поздно все равно заметили бы.

— Так вечерело уже. Ветер. Территория огромная. Могли и пропустить. А на следующий день неизвестно как бы все обернулось. — Лис лишь пожал плечами. Он не понимал, куда Виктор клонит. — Конечно, спасла нас Лиза, и ее я отблагодарю отдельно. Но и тебе…

— Забудь о Лизе.

— Почему?

— Потому.

Виктор прошел внимательным взглядом по Лису, остановился почему-то сначала на печах, потом на лежащих на столе кулаках.

— Твоя, что ли?

— Моя.

— Я бы свою жить в тайге одну не отпустил.

Сволочь. Знает, куда бить.

— Вот свою и не отпускай.

Они еще какое-то время мерились взглядами.

— Ладно. Понял. Лиза твоя, не посягаю. Но право по-человечески отблагодарить ее за собой оставляю, — Лис ничего не ответил, а Виктор добавил: — Ну, и ты… если что-то нужно — скажи. Сделаю.

Никогда Лис ни у кого ничего не просил, и сейчас не будет.

— Чаю хотите?

Лучшая фраза, чтобы выпроводить незваного гостя из дома. Виктор встал.

— Спасибо. Я пойду.

* * *

— Еще нет?

— Нет, — вздохнул Лис.

Уже середина апреля, но лед до сих пор стоит. Очень поздняя весна в этом году, старожилы говорят, что такая поздняя была в последний раз сразу после войны. Там, вдали, уже видна чернеющая вода, видна даже без бинокля. Но в поселке озеро по-прежнему скованно толстым льдом.

В прошлом году Лис в это же самое время был уже у Лисы. А в нынешнем году… словно как назло… когда ему так надо, чтобы открылась навигация… как никогда надо… Уже до тошноты просто ненавидит этот лед. Дважды в день в последнюю неделю Лис ходит на ближайшую к дому пристань, и все без толку. За этими его метаниями к пристани с тревогой наблюдали и мама, и Янар. Да и сам Лис сходил с ума от какой-то непонятной тревоги. Уже и катер весь проверен и подготовлен, и ждет в гараже своего часа, а лед все никак не уходит.

И ждать уже сил нет. Каждый раз, когда Лис видит белое с пристани, у него начинает реально жечь где-то внутри, в животе. Ну, когда же уже, когда?!

— Знаешь, мне сегодня сон снился. Отец твой приходил.

Лис резко повернулся к матери. Тему смерти отца они не обсуждали. Никогда. Он не знал, что сказать. А мать медленно продолжила:

— Он ведь мне ни разу не приснился. Ты не представляешь, как я плакала тогда. Я так его любила. А он ни разу… за все время… ни разу не пришел ко мне во сне. Словно сердился на меня за что-то.

Лис почувствовал, как неприятно закололо в горле. Но по-прежнему не знал, что сказать. Да и не смог бы, наверное — в горле кололо все сильнее. Но он подошел ближе, встал рядом с коляской.

— Мама…

— Это был хороший сон, — мать его словно не слышала. — Очень хороший. Хочешь, расскажу?

Лису пришлось прокашляться, чтобы ответить.

— Расскажи.

Мама начала говорить тем самым голосом — медленным и напевным — каким она рассказывала в детстве сказки — и ему, и Янару.

— Утро. Белое туманное утро. Небо все в облаках. И вдруг в облаках появляется прореха. А там небо — высокое, весеннее. Такое, как сейчас. И в этом небе высоко-высоко парит птица. А на земле, на высоком увале стоит человек. Охотник. Это твой отец, Толя. Он поднимает ружье и начинает выцеливать птицу. Я хочу ему крикнуть, чтобы он не стрелял, что не надо. Но не могу. Хочу крикнуть, а не могу. А он вдруг опускает ружье и говорит: «Я не могу. Я не могу, Алтынай».

Мама замолчала. Лис еще раз прокашлялся.

— А дальше?

— А все. Я проснулась. Вся в слезах.

Лис снова тяжело сглотнул. А потом медленно опустился на колени рядом с креслом матери, положил голову на подлокотник ее коляски.

— Все будет хорошо, мама. Вы не плачьте, пожалуйста. Все будет хорошо.

Лис почувствовал, как его волос коснулась рука мамы.

— Я знаю, сын, я знаю. Все будет хорошо. Отец сказал. И у тебя все будет хорошо. И у нее. Ты скоро ее увидишь.

Лис повернул голову. Со стены на него с черно-белого фото смотрела другая женщина — светлые вьющиеся волосы, серые глаза, улыбка. Завтра будет двадцать семь лет, как этой женщины нет в живых.

* * *

Лис взял из сарая пешню и пошел на пристань. Все, терпение его кончилось. Совсем кончилось. Катер он от безысходности еще вчера перевез на берег. Навигация должна вот-вот начаться. Со дня на день. Но сегодня утром Лис проснулся рано и с четким ощущением — все. Ни одного дня ожидания он больше не выдержит.

Он размахнулся и со всей силы ударил в лед пешней. И пешня вдруг почти без сопротивления ушла в лед. Ага! Несколько резких и сильных ударов — и вверх вдруг плеснула вода.

Наконец-то. Значит, лед совсем уже тонкий, не сегодня-завтра… Но до завтра Лис ждать не будет. И Лис принялся методично разбивать лед. Лед крошился легко, и вот уже вдоль пристани образовался проем свободной воды метра в два.

— Ты чего делаешь?

Лис обернулся.

— А то ты не видишь.

— Вижу. Но не понимаю смысла.

Лис ничего не ответил, а принялся дальше бить по льду.

— Сам же сойдет через пару дней. Подожди.

— Не могу ждать.

Акинфа помолчал.

— Ты что, пробивать будешь, что ли? — Лис не отвечал. — Сейчас? А если ты там встрянешь? Если пластик треснет? Он же для такого не предназначен! Ледокол «Ленин», мать твою! — Лис продолжал бить по льду. — Шаманы говорят, там ветер сильный. — Лис молчал, и Акинфа подытожил: — Чокнутый!

Спустя полчаса, когда Лис уже пробил место, чтобы спустить катер, на пристань въехала машина с прицепом. Из нее вышли Акинфа, Монгол, Нюра и еще два человека.

Монгол вытряхнул из багажника еще несколько пешней, раздал, а Акинфа принялся разворачивать машину задом, подавая прицеп с катером к воде.

— Зачем это вы?

— Ну, а кто тебя вытаскивать будет, если ты там встрянешь, — буркнул Монгол. — Так, народ, давайте разобьем льда по максимуму, сколько дотянемся с берега и с причала. На сам лед не выходить!

— Не учи ученого, — фыркнула Нюра, перехватывая удобнее пешню.

* * *

— Давай, полным ходом. На тормоз вообще не дави. Только с разгона одолеешь.

Лис хотел сказать Монголу, что и сам все понимает, но промолчал. И Монгол, и Акинфа, и Нюра, и остальные — они многое для него сегодня сделали. Остался последний рывок, самый трудный.

— Держи на всякий, — Монгол протянул ему пешню. — Ну и если что, звони — связь тут пробивает. На крайний случай будем вызывать Равиля.

— Надеюсь, до этого не дойдет, — Лис прыгнул на бортик, бросил на корму пешню. Хотел что-то сказать стоящим на берегу людям, но вместо этого просто как-то неловко махнул рукой. И в небольшом пространстве свободной воды катер начал разворот. А потом резко взревел мотор, и белоснежный нос Чыйрака врезался в рваное крошево льда.

* * *

Только когда катер вылетел на простор черной воды Акколя, Лис осознал, что он весь мокрый. Мокрая спина, лоб, шея. Не потому, что жарко. И не потому, что страшно. Нет, страшно не было. Было чувство, что он должен пробиться до воды. Должен. Иначе нельзя. Иного варианта просто не существует.

Должен. И он сделал это.

В бок ударил сильный порыв ветра, катер качнуло. Лис медленно дал газу, выворачивая руль и поворачиваясь носом к тому месту, откуда приплыл. В бело-сером льду прочерчена жирная черная полоса. Вряд ли она затянется теперь. Хотя…

Лис резко дал руля, снова разворачивая катер. И так же резко — газу.

Ветер поднимал на озере сильную волну. Она была встречно-боковая, и катер сильно подкидывало. Нет, это еще не шторм. И вообще, шторма не будет — шаманы твердо обещали. Но волнение на озере приличное. Пройти из конца в конец можно, но это прогулка доставит мало удовольствия, а человека со слабым желудком еще и укачает.

Лис сильнее сжал челюсти, шире расставил ноги, пальцы его плотно оплели руль. У Лиса с желудком все в порядке. Поэтому можно и добавить газу.

* * *

Он заметил дым над трубой, когда был уже недалеко от берега. И в коленях на краткий миг стало мягко. Но потом Лис снова взял под контроль свое тело. Дым над трубой. Значит, с Лисой все в порядке.

Все в порядке.

Катер мягко ткнулся в берег, Лис спрыгнул. Вообще, раньше его всегда встречали на берегу Лиса и Туман. Сейчас не было никого, лишь одинокий серый большой валун.

Сердце нехорошо екнуло. Но ведь дым же над трубой есть!

И в этот момент с громким лаем с дорожки, ведущей наверх, к дому, скатился Туман. Он вилял хвостом, припадал на передние лапы, лаял, повизгивая, и хотя явно демонстрировал бурную собачью радость, но Лис отчетливо видел что-то непривычное в поведении лайки. И он быстро двинулся по дорожке.

На половине подъема он увидел Лису, и дыхание перехватило. Вот она. Живая! В порядке! И Лис прибавил шагу.

И только добравшись до верха, заметил то, что не было видно снизу.

Лиса стояла в платье. Вот вообще не сезон сейчас для платьев, еще прохладно. Сверху на платье была накинута куртка, но не застегнутая. И платью, и не застегнутой куртке имелось объяснение.

Лиса была беременна.

Кажется, про такое говорят — на сносях. Или не про это, Лис в таких вопросах не очень хорошо разбирался. Но выглядела Лиса так, будто вот-вот лопнет. Что все, это край, это финал, дальше некуда. Дальше надо рожать. По крайней мере, Лису именно так и показалось.

Последние метры он прошел медленно. А потом остановился рядом и замер.

Лис смотрела на Лису, пытаясь осознать то, что видел. А она стояла неподвижно и молчала.

Она беременна. Беременна. И выглядит так, будто вот-вот родит. Это словно столкнуло Лиса с какого-то внутреннего тормоза. И мысли полились. И не только мысли.

— Тебе… тебе когда рожать? — голос прозвучал хрипло.

— Кажется… кажется уже сегодня, — так же хрипло отозвалась Лиса. — У меня с утра… ну, началось.

— Ты в своем уме?! — сорвался и заорал Лис.

У нее задрожали губы.

— В чем ты меня обвиняешь?

— Ты же знала! Наверняка знала! — он пытался посчитать, когда был зачат этот ребенок. Ясно, что летом, но когда?! Простые математические подсчеты оказались ему неподвластны. — Ладно, может, ты не знала осенью, когда оставалась! Но когда мы прилетали на вертолете, ты наверняка знала! Знала!

— Знала, — так же тихо отозвалась она.

— Так какого черта, Лиса?! — он мог только орать. Орать, чтобы вдохнуть побольше воздуха с криком. Но никак не получалось. Воздуха по-прежнему не хватало, и в груди кололо. — Как ты могла?! Почему ты не сказала?!

— А почему ты на меня кричишь? Ты… ты не рад этому ребенку?

— А я должен быть рад?! Твою мать, Лиса! Я пробивался к тебе через лед, потому что в поселке Акколь еще не вскрылся. На озере волна такая, что катер подлетает! Как я тебя довезу, как?! Или что — ты будешь рожать здесь?! Или в катере?! Черт, Лиса…

Он резко взмахнул руками, а потом бессильно их опустил. Выдохнул глубоко.

— Тебе нужно что-то взять с собой?

— Да, — так же тихо отозвалась она. — Вот.

Только тут Лис заметил стоящий у ее ног рюкзак. Молча подхватил его, закинул за плечи и обернулся. Спуск к берегу сырой и скользкий. Еще и это… Лис на секунду, только на секунду зажмурился. А потом развернулся и подхватил Лису на руки.

— Что… Что ты делаешь?!

— Лучше молчи.

* * *

Лиза смотрела на его поджатые губы, в обычном состоянии крупные и даже пухлые, на сжатые челюсти, на прищуренные глаза. В этот момент катер в очередной раз подлетел на высокой волне, упал вниз. Все тело отозвалось волной боли, и Лиза не сдержалась — охнула. Лис повернул голову.

— Ты как?

— Нормально. Все в порядке.

Лиза не покривила душой. Теперь, вот именно теперь она точно знала, что все в порядке. И все будет в порядке. У них есть еще несколько часов, Лиза была в этом уверена. В ней словно тикали какие-то внутренние часы, и их показания Лиза умела считывать довольно точно. Еще есть часов шесть. Или восемь. И озеро они должны успеть пройти, пока схватки еще не слишком сильные. Это пока даже и не схватки — предвестники.

Так что все в порядке. Лис рядом. Теперь точно все в порядке.

Но еще пару часов назад все было не в порядке. Еще утром Лиза стояла посреди дома в состоянии полнейшего ужаса.

Страх подкрадывался к ней за эту зиму не раз. Не раз Лиза пожалела о своих словах: «Я останусь здесь».

Тогда, в октябре, Лиза точно не знала, что ждет ребенка. Но подозревала. Однако ничего не сказала и не сделала. Почему-то. Лиза себе не могла объяснить, почему. Может, надеялась, что эта задержка — просто задержка. Но это оказалось не так.

А когда у ее дома совершил аварийную посадку тот вертолет… Когда прилетели спасатели… Тогда Лиза уже знала точно, что беременна. Она попыталась вспомнить, что чувствовала тогда. Какую-то странную непреходящую эйфорию. Невероятный прилив сил — Лиза тогда казалась себе всемогущей. У нее ничего не болело, ее не тошнило, вот вообще никаких тревожащих симптомов. Только не приходят менструации. И буквально за неделю до инцидента с вертолетом, лежа в кровати, Лиза вдруг ладонью почувствовала, что она, ладонь, слегка выгибается вверх. Что ее живот уже не совсем плоский. Первый, видимый признак того, что она ждет ребенка. Что он там. В ней. С ней. Ребенок ее и Лиса.

Эйфория, да. Именно этим чувством тогда была полна Лиза. Эйфория, ощущение того, что ей все буквально все по плечу. И все же она бы, наверное, улетела с Лисом. Слишком сильной оказалась неожиданная радость, когда Лиза увидела его. Она бы улетела, если бы для нее нашлось место в вертолете. Тогда. Сразу. Но его не было. Начальник спасателей сказал: «Девушку взять не смогу». Правда, потом он добавил про эвакуацию. Но уже — нет. Нет, Лизе не нужна эвакуация. Ей не нужно, чтобы за ней специально высылали вертолет. Что с ней, в конце концов, происходит? Она беременна. Она ждет ребенка. Это состояние естественно для женщины, это не болезнь. Единственный момент — роды. Но Лиза уже примерно прикинула, что срок у нее в середине апреля, не раньше. А значит, Лис успеет ее забрать.

А Лис… Еще неизвестно, как он на это все отреагирует. Нужен ли ему этот ребенок. У Лиса и так на его обеспечении двое людей, которые от него зависят. Нужен ли ему третий? А Лиза… Лиза, если что, сама справится. Главное, чтобы он ее весной отсюда забрал.

Эта эйфория, эта уверенность в собственном всесилии сыграли с Лизой злую шутку. Потому что продлилось это состояние недолго. И где-то к концу января или началу февраля состояние Лизы поменялось на ровно противоположное. На Лизу навалилась жутчайшая апатия. По утрам ей приходилось заставлять себя вставать с постели. Иногда — только для того, чтобы снова затопить прогоревшую печь, иначе можно замерзнуть. Она просто лежала, часами могла лежать. Пока Черныш не приходил ей вылизывать лицо, или пока Туман не начинал скулить у двери. Вернувшийся в начале зимы мсье Портман после Нового года неожиданно исчез — улетел и не вернулся.

Впрочем, Лиза не слишком огорчалась по этому поводу. Ей бы себя как-то обслуживать, да Черныша с Туманом. К марту ей стало как-то немного полегче. Вялость и апатия чуточку отступили. Но стало тяжело двигаться. Лизе казалось, что у нее просто огромный живот. Может, у нее двойня? Малыш уже активно двигался, и Лиза то и дело ощупывала свой живот. Нет, похоже, что один. Просто крупный. Весь в отца.

А потом пришел страх. Он явился ночью, не званный. И остался. Необъяснимый, не поддающийся ни анализу, ни логике.

Просто страх. Страх быть одной, здесь. Без Лиса.

И Лиза принялась его ждать. Когда он не приехал в то время, в которое он приехал в прошлом году, страх захлестнул Лизу с головой. С трудом, но она протоптала дорожку на смотровую площадку и повесила там красное полотенце. Но катеров не было. Ни одного не прошло. Лиза проводила по многу часов на смотровой площадке, вглядываясь в черную гладь Акколя.

Ничего. Никого. И страх подбирался с новой силой. Почему нет катеров? Где, ну где же Лис?!

А сегодня Лиза не обнаружила красного полотенца. Ветер поднялся настолько сильный, что сорвал полотенце и унес куда-то. Но катеров по-прежнему не было видно. Лиза постояла еще какое-то время, а потом пошла домой. Именно по дороге домой ее настиг первый толчок. Несильный, но пропустить его не было никакой возможности.

Первый, едва заметный предвестник, что внутри Лизы началось ее персональное землетрясение.

Она тяжело дошла до дома, еще раз проверила рюкзак, в который собрала все необходимое еще в первых числах апреля. И осела на кровать. Где-то близко подкатили слезы, но Лиза запретила себе плакать. Какой в этом смысл? Слезы не помогут ей в родах. А родит Лиза сегодня.

Сегодня, в день рождения Лиса. У ребенка будет такой же день рождения, как и у отца. Если, конечно, Лиза справится.

Она обязана справиться.

Лиза еще раз судорожно вздохнула, и в этот момент Туман, лежащий у ее ног, поднял голову с лап и навострил уши. Лиза обмерла. Это могло значить только одно. Или?..

Туман поднял морду и громко залаял. А потом бросился к двери. Теперь сомнений быть не могло.

Лис приехал!

Глава 13

— Послушай… Ведь там остались Черныш и Туман… Как же они одни?

Лис бросил на нее очередной косой внимательный взгляд. На озере воцарилось временное затишье.

— Это все, что тебя сейчас волнует? Как там Туман и Черныш?

— Нет. Но…

— Только кота и собаки мне сейчас не хватает. Мне бы тебя как-то довезти… целой, — он резко дернул головой, отворачиваясь. И словно сквозь силу добавил: — Потом… потом приеду и заберу их. За пару дней ничего не случится.

Резко пришла очередная волна, катер подбросило. Лиза изо всех сил сцепила зубы, чтобы ничем себя не выдать. Но Лис все равно снова повернул к ней голову.

— Ты как?

— Я в порядке.

Лис хотел что-то сказать, даже губы шевельнулись. Но не прозвучало ни слова. Лишь мужская рука резким жестом взъерошила волосы. Лис оброс.

Только сейчас, запоздало — возможно, даже фатально запоздало — до Лизы дошло. Что история повторяется. Повторяется история, случившаяся ровно… Сколько Лису? Кажется, двадцать семь, он на год младше Лизы. Ровно двадцать семь лет назад точно так мужчина пытался помочь, спасти свою беременную жену. И не смог.

Лизе стало дурно, и эта дурнота не имела ничего общего ни с ее состоянием, ни с качкой на озере. Он же наверняка думает, не может не думать, не вспоминать… Как сам появился на свет. И его яростный крик там, у дома — он от этого. От страха.

Лиза сама, по своей воле обрекла любимого человека на этот страх — он теперь явно читался в его лице, в сжатых челюстях, в широко расставленных ногах, в том, как добела были сжаты на руле руки. И эта мысль приносила гораздо больше боли, чем та, что врывалась в ее тело, когда на волне подбрасывало катер.

Лиза не то, что верила — она знала, что история не повторится. Что сегодня круг разорвется. Это было совершенно иррациональное знание, но Лиза за то время, что прожила здесь, привыкла доверять этому иррациональному. Она знала, что не умрет сегодня. Что родит ребенка. Знала это. Но не знала, как передать эту уверенность Лису. Он сейчас все видел и слышал через призму той, двадцатисемилетней давности трагедии. Страх повторения окутывал его плотным коконом, и вряд ли у Лизы получится через него пробиться. Но она попробует.

Катер в очередной раз подкинуло. У Лизы получилось даже не поморщиться. Лис в очередной раз повернул к ней голову, но она опередила его вопрос:

— У меня все в порядке. Со мной все хорошо.

У него дернулась щека, но Лис ничего не сказал. Снова смотрел вперед. А им в лицо летел темный беспокойный Акколь.

* * *

У Лиса мгновенно взмокли ладони, когда он увидел прочерченную им с утра во льду черную полосу. Не затянулась! И не должна была, но увидеть это оказалось облегчением. Теперь все, меньше часа до поселка. С каждым пройденным метром Лису становилось легче. По чуть-чуть, по капельке, но ослабевал тугой жгучий, будто стальной обод на груди, у которого приходилось выцарапывать каждый вдох. Теперь дышать становилось чуть легче.

Лис аккуратно направил катер в черный проход.

— Меньше чем через час будем в поселке. Ты как?

— Все в порядке.

Она неизменно отвечала так на все его вопросы. Только один раз охнула. Говорила уверенно и спокойно, хотя Лис видел, как искажалось от боли ее лицо, когда катер подкидывало на волнах. Но Лиса держалась. И дикая злость на нее тоже куда-то уходила, разжималась вместе с ослабевающим на груди стальным обручем.

Они почти доехали. Почти. Правда, до райцентра еще полтора часа. Но по асфальтовой дороге. И мост стоит как вкопанный. Кто бы сказал Лису год назад, когда он ворчал на МЧС-ников, что от этого моста будет зависеть его собственная жизнь. И жизнь его ребенка.

Лиса осенила внезапная мысль, и он полез в карман. Ага, уже есть сеть!

— Янар, подгони к первому причалу машину.

Брат ответил не сразу.

— Хорошо. А ты…

— Я везу Лизу. Встречай нас. Нам надо будет сразу в райцентр. В больницу, — а потом после вздоха добавил: — В роддом.

— Ой! — совсем по-детски отозвался Янар. А потом затараторил. — Все понял. Буду вас встречать. Что-то еще надо?

— Ничего. Мать пока… не пугай.

Лис сунул обратно в карман телефон, обернулся к Лисе. И задал вопрос, который сегодня произносил раз, наверное, сто.

— Ты как?

Она глубоко вздохнула. Положила руку на живот.

— Справляюсь.

* * *

Их встречал не только Янар. Катер медленно подходил к берегу, а Лиса всматривалась в людей, стоящих на причале. Янар, Акинфа, Нюра, Монгол. Рядом еще один катер, пара машин.

Целая спасательная экспедиция.

Катер мягко, почти незаметно ткнулся носом в берег. Лис спрыгнул на борт. Лоб его был нахмурен, он переводил взгляд с вставшей на ноги Лизы на берег.

— Бери ее на руки и нам передавай! — крикнул кто-то, кажется, Акинфа.

Лис глубоко вздохнул, подошел к ней.

— Я сама могу спуститься, — пробормотала Лиза.

Он аккуратно подхватил ее на руки.

— Я тебя умоляю — молчи.

Лис замер на борту, словно не решаясь двинуться с места, передать кому-то свою ношу.

В озеро шагнул Янар.

— Ты куда?! — звонко крикнула Нюра. — Еще один чокнутый!

— Нормально все, я в резиновых сапогах.

Впрочем, вода захлестнула выше сапог, но Янар не обратил внимания, протянул руки. И старший брат аккуратно и бережно передал свою ношу младшему брату.

Янар медленно опустил Лизу на берег. Рядом спрыгнул Лис. Нюра присвистнула, глядя на живот Лизы.

— Что, избы не горят, кони не скачут, так хоть так, да, Лизок?

Лиза хотела усмехнуться, но в этот момент ее скрутила первая настоящая схватка. Словно, пока они плыли по озеру, все внутри нее затаилось, замедлилось, замерло, а теперь, на твердой земле…

— Так все, грузитесь в машину! — тут же скомандовала Нюра.

— Я с вами!

— Куда ты с нами, — остудил брата Лис. — Мокрый вон весь. Марш домой, к матери. Нюр, и ты тоже… пожалуйста… присмотри за ними обоими.

Янар сердито засопел. А голос подал Акинфа.

— Лис, поехали на моей машине. Она посвежее, понадежнее, подвеска помягче. Не растрясем. Давай, я за рулем, а ты так… на подхвате… если что.

Лис без паузы кивнул.

— Поехали на твоей.

* * *

Асфальт местами оставлял желать лучшего, но Акинфа гнал машину так быстро, как было возможно. Лис с Лисой сидели сзади. Напряжение чуть спало, но не отпустило. Как оно могло отпустить, если он видел, как капля пота скатилась по ее виску, как Лиса ее оттерла, как облизнулась нервно, как сжимаются ее пальцы.

Похоже, времени у них осталось не так уж и много. Ну, еще чуть-чуть потерпи, родная. Меньше часа дороги уже осталось. Машину тряхнуло на выбоине, и Лиза застонала.

— Простите! — крикнул Акинфа, перекрывая звук мотора. — Черте что, а не дорога здесь!

Лис сжал пальцы Лисы. Она всхлипнула, а когда он обнял ее, уткнулась носом ему в плечо. Давай, моя хорошая. Чуть-чуть осталось. Давай дотянем как-нибудь. Вдвоем.

* * *

Джип Акинфы лихо притормозил прямо возле дверей. Лис понятия не имел, где тут роддом, и, уже тем более, где у него приемное отделение. А Акинфа знал. Впрочем, в этой же больнице Нюра работала, может, поэтому.

Лис открыл дверь, хотел взять Лису на руки, но тут она взбунтовалась.

— Я сама!

Так они и вошли в приемный покой — втроем: впереди Лис с Лисой, сзади Акинфа.

— Мы рожаем! — проорал Лис. Помещение показалось ему пустым, а потом из-за столика в углу поднялась грузная женщина в белом халате.

— Ты-то тут при чем, красавчик, — проворчала она, откладывая вязание. А потом подошла к ним, поглядела внимательно на Лису, хмыкнула. — И вправду, похоже.

— Сделайте что-нибудь! — Лис мог только орать. Почему она стоит и ничего не делает?!

Женщина его проигнорировала, обращалась к Лисе.

— Давно?

— С самого утра.

— Воды отошли?

— Да.

— Схватки регулярные?

— Да.

— Ладно, посиди пока.

Лис вообще не понимал, что происходит. После всей этой сумасшедшей гонки теперь все резко замедлилось и стало так обыденно. Будто ничего такого вообще не происходит. Они устроились на стульях у стены, Лиса положила голову ему на плечо, а он тихонько гладил ее по спине.

Вскоре в холле появилась женщина-врач, тоже вся в белом. Она показалась Лису очень похожей на мать — гладкие черные волосы на прямой пробор, черные глаза с тяжелыми веками, круглое лицо. Она тоже явно из теленгитов или другой местной народности. И Лису это показалось хорошим знаком. Таким необходимым. А дальше все, наконец, стало происходить снова быстро, и он и глазом не моргнул, как Лису вели.

И после этого силы вдруг кончились, и Лис рухнул на металлический стул у стены. Акинфа встал рядом.

— Лис, я это… Метнусь пока. Дела кое-какие надо поделать.

— Давай, — Лис с трудом держал глаза открытыми.

— Если что — звони.

— Хорошо.

Он сидел, прижавшись затылком к стене, в полной тишине и неподвижности. И только одна мысль осталась в голове: «Все».

Все, они сделали это. Теперь, когда Лис передал Лису врачам, он уверился, что все будет в порядке. Не может быть по-другому.

Рядом с ним скрипнуло металлическое сиденье, и Лис открыл глаза. Рядом с ним сидела та женщина в белом халате.

— Кого ждешь-то?

— В смысле?

— Кто родиться должен, спрашиваю — сын или дочка?

Лис нахмурился. Он впервые об этом задумался. До этого такая мысль даже не приходила ему в голову. Ребенок. Просто ребенок, которого надо было спасти. Как и его мать.

Лис тряхнул головой.

— Не знаю.

— Как — не знаешь? Сейчас все сразу знают — по УЗИ.

Да как объяснить этой женщине, что ни о каком УЗИ речи быть не могло. Как вот это все вообще объяснить стороннему человеку? Это же со стороны на какой-то триллер похоже.

— А мы не знаем.

— Бывает такое, — после паузы согласилась женщина. — Бывает так, что не видно. Ну, так я тебе скажу сейчас, кто у тебя родится.

— Как это?

— А вот так, — женщина подняла вверх свое вязание. — Видишь, пинетки вяжу. Если довязать успею, пока твоя не родит — значит, ваши.

— И что?

— Вижу, совсем тебе мозги отшибло, — медсестра еще раз встряхнула вязание. — Цвет видишь, нет?

Лис перевел взгляд на голубые пинетки.

— Вижу.

— Ну вот.

Какое-то время они сидели молча, только еле слышно звякали спицы. А потом Лис встал.

— Пройдусь я, мать. А то душно что-то.

— Пройдись, пройдись. Ждать, что ли, будешь?

— Буду.

— Ну, давай. Я кликну, если что. Доктор сказала, что все на мази там. Быстро, стало быть, родится.

У Лиса от этих слов почему-то по спине пробежала волна какой-то непонятной дрожи.

— А врач хороший?

— У нас других нет. Иди-иди, прогуляйся, сердешный.

* * *

На территории больничного комплекса был разбит сквер. Куда-то сюда Лис пару раз привозил мать, пока не понял, что в районной больнице ей не помогут. Теперь Лис не узнавала эти места и просто бездумно бродил среди еще голых деревьев. Поздняя весна в этом году, ох, какая поздняя.

Такая же, наверное, была и тогда, двадцать семь лет назад. Но сегодня все сложилось иначе.

Сырой апрельский воздух прорезал громкий звук клаксона, и Лис вздрогнул. Он почему-то сразу решил, что это имеет отношение к нему, и поспешил в обход здания роддома.

Так оно и оказалось. У приемного отделения его ждал Акинфа.

— Держи.

Лис взял в руки объемистый пакет.

— Что это?

— Приданое малышне. Сомневаюсь, что у Лизаветы что-то с собой есть для ребенка. Не в казенном же Лисенышу щеголять.

Лис сунул нос в пакет, вытащил оттуда крошечные, будто на куклу, голубые штанишки, потом еще одни, потом синюю рубашонку. Все было либо голубого, либо синего цвета.

— А с чего ты взял, что мальчик родится?

— А кто ж еще-то? Тебе только сына можно. Ты же девку не убережешь. Вон одну — и то не уберег. А Янара нормально воспитал.

Лис набрал в грудь воздуха, чтобы что-то возразить — и не нашел слов.

Дверь в приемное отделение хлопнула оглушительно громко. Они с Акинфой обернулись одновременно. От входа им махала медсестра.

— Держи, — подбежавшему Лису вложили в руки голубые пинетки. — Твои.

— В смысле?..

— Так и не вернулся в светлый разум? В смысле, поздравляю, папаша, у вас сын.

Лис замер. Будто в лед превратился или в камень. И словно со стороны слышал вопросы Акинфы:

— Как все прошло? Наша справилась, как положено?

— На десяточку справилась. Парнишка крупный, видать, весь в отца, мать-то мелкая. Но пацана родила как надо.

Лис тяжело вздохнул. Посмотрел на медсестру, потом на Акинфу. А потом, так и не выпуская из пальцев голубые пинетки, задрал руки вверх, запрокинул к небу лицо и проорал:

— Да-а-а-а-а!!!

Высоко-высоко в небе над ним парила птица.

* * *

— Держи, красавица.

Лиза с трудом разлепила глаза. В палату вошла медсестра с большим пакетом.

— Что это?

— Твой передал.

— Мой… кто?

— Кто, кто… Конь в пальто! Муж твой, кто же еще.

Лиза некоторое время осмысливала эти слова. Муж. Вон оно что. У нее теперь не только сын есть, но и муж. Мозг вычерпал за минувшие сутки весь свой ресурс и категорически отказывался принимать участие в происходящем. Ну и черт с ним. Без мозга иногда даже прикольно.

— Спасибо, — Лиза заглянула в пакет. Там оказались детские вещи — от ползунков до подгузников. — А где… где мой ребенок?

— Да он надоест тебе еще, — беспечно махнула рукой медсестра. — В отделении неврожденных пока. Отдохни.

— Я отдохнула. Можно мне моего ребенка? У вас же можно… — Лиза кивнула на стоявшую тут же, в палате, детскую кроватку. — Можно с ребенком?

Медсестра покачала головой.

— Ну ты и… То ли двужильная, то ли бессмертная. Ладно, после завтрака принесу.

* * *

Лиза задумчиво смотрела на свой смартфон. Добро пожаловать в цивилизацию, Елизавета Георгиевна.

Способность думать возвращалась медленно и неохотно. Но Лиза все же сообразила, что надо сообщить маме, что она теперь бабушка.

Здравствуй, новый мир. В котором у самой Лизы есть сын. В котором ее мама — бабушка. А еще где-то там есть человек, которого, например, медсестра считает мужем Лизы. А его мать тоже стала бабушкой. А сам Лис теперь отец.

О боже, как жить в этом совершенно новом мире? Лиза вздохнула и включила телефон. Ничего, как-нибудь разберется.

Сразу после разговора с матерью, когда Лиза еще пыталась отдышаться от эмоций и немного от слез, в палату вошла врач. Та самая, вчерашняя. Расспросила про самочувствие, задала несколько изумивших Лизу вопросов — ну, для женщины, которая родила в первый раз, это были и впрямь удивительные вопросы. Лиза ждала, что ее начнут расспрашивать, а то и ругать за то, что у нее нет вообще ничего, из того, о чем Лизу спрашивали — ни обменной карты, ни анализов, ни обследований. Но темноволосая женщина с чуточку раскосыми глазами и черными волосами на прямой пробор не сказала об этом ни слова. И Лиза подумала, что в этих краях подобные случаи, возможно, не такая уж и большая редкость. Люди здесь привыкли полагаться больше на себя, на близких людей, на природу, чем на медицину. Получается, Лиза приняла эти правила? Сложно.

— Скажите, а когда меня выпишут?

Врач встала.

— Раньше женщин по неделе минимум после родов в больнице держали. А сейчас у нас тут… оптимизация, — она слегка скривила губы. — Но в вашем случае не вижу смысла вас держать. Если все будет в порядке, то завтра выпишу.

— Уже завтра?! — ахнула Лиза.

— Если хотите, могу подержать.

— Нет-нет! Я хочу домой.

Правда, что такое для Лизы сейчас дом — это вопрос открытый.

Когда Лизе, наконец, принесли ее сына, и она посмотрела в его крошечное личико… Ощущение всемогущества, всесильности вернулось незаметно, но абсолютно уверенно. Лиза смотрела на сына у своей груди, на круглый абрис щеки, на темные реснички и была уверена, что она в состоянии справиться со всем.

Уже вечером Лизе пришла в голову запоздалая, но глубоко потрясшая ее мысль. Она же может позвонить Лису! Правда, его номера у нее по-прежнему нет, но есть же его аккаунты в социальных сетях!

Боже-боже, как же это все… странно. Как эе она от всего этого отвыкла.

Лиза долго-долго смотрела на то самое фото, на котором была рука Лиса с обручальным кольцом. Даже начала читать комментарии под снимком, но потом поняла, что это испытание не для ее нервной системы И написала Лису в директ.

А он не ответил. Лиза и не знала, как это трактовать, но почему-то хотелось плакать. Это гормоны. Это точно гормоны!

Телефон пиликнул, когда Лиза уже задремала.

Лис: Лиса, мать твою! Номер свой давай, быстро!

И, как только она отправила номер, сразу же раздался телефонный звонок.

— Лиса, это, правда, ты?!

Лиза отняла смартфон от уха, чтобы перевести дыхания. Было очень необычно разговаривать с Лисом по телефону. Это их первый разговор не в живую, а так, с помощью средств связи. И это очень непривычно.

— Лиса, Лиса, ты где там?! Почему молчишь?!

Лиза выдохнула тихонько.

— Привет. Я тут. Это и правда я.

Она услышала шумный вздох. А потом Лис замолчал. Но ненадолго.

— Слушай, так непривычно с тобой по телефону говорить…

— Я об этом же думаю.

— Ты как?

— Я в порядке.

— Как вчера? Вчера ты тоже была в порядке.

Лиза хмыкнула. Если Лис начал ей припоминать вчерашний день — значит, он точно в порядке.

— Нет, правда? Ты… как? Что-то болит? Что говорит врач?

Болело вчера, но об этом Лису знать совершенно не обязательно.

— Врач сказал, что у меня все хорошо.

Из трубки послышался еще один шумный вздох.

— А как… он?

Как Лис аккуратно сказал — «он».

— Ты про нашего сына?

Ответил Лис после паузы.

— Да.

Лиза пока не готова была с кем-то обсуждать такие новые вещи в ее жизни, как начало лактации и кормление грудью. И про меконий тоже.

— У него тоже все в порядке. Уже несколько раз кушал.

— А что он ест? Может, что-то привезти? А… Стоп. Я туплю.

— Немного. Но, кстати, о «привезти». Лис, меня завтра выписывают.

— Уже?!

— Да. Ты… ты встретишь меня?

— Конечно. Во сколько надо приехать? Утром?

— Не думаю. Скорее, в обед. Я тебе завтра напишу.

— Хорошо. Буду ждать. Но имей в виду, что мне надо полтора часа на дорогу.

— Я помню.

Она замолчали. А потом Лиза выпалила:

— Хочешь, я пришлю тебе его фото?

Ответил Лис после паузы.

— Нет.

Больно стало вдруг так, что утратилась способность дышать. Что значит — нет?! Ты же так вчера… рвался, переживал, я же видела! Тебе было просто важно, чтобы все кончилось благополучно, а не как у твоего отца? А ребенок, наш с тобой ребенок тебе не нужен?! Словно сквозь вату Лиза услышала продолжение:

— Если тебя завтра выписывают — я до завтра потерплю. Так хочу посмотреть в первый раз. Не на фото. А когда он у меня на руках будет.

Непредсказуемый комок в горле вдруг набух и булькнул. А вслед за ним Лиза шмыгнула носом.

— Лиса? Лиса, что случилось?! Что там за звуки?! Это малой?

Это я тут пытаюсь не рыдать в голос! Но не очень получалось. Лиза еще раз шмыгнула. Потом внезапно икнула.

— Лиса?!

— Все в порядке.

— Знаю я твое «все в порядке»!

— Я просто… — Лиза шумно выдохнула. — Просто очень рада слышать твой голос.

На другом конце трубки тоже шумно выдохнули.

— Капец, Лиса, ты меня доконаешь. Все, давай, до завтра. У меня еще сегодня дел куча, перед завтра. А ты спать ложись. Спокойной ночи, Лиса.

— Спокойной ночи, мой Лис.

* * *

Лизу встречали две машины. Одна из них — та, на которой ее привезли сюда позавчера. Это машины Акинфея, и сейчас именно он с Нюрой стояли рядом с украшенным голубами шариками джипом. А второй джип, без шариков, стоял рядом. От него к Лизе бросился Лис, на ходу ругаясь на Анатолия и Нюру:

— Я вам говорил, что раньше надо было выезжать. А вы все копались! Дались вам эти шарики!

У Лизы задрожали губы. Сколько эти люди сделали для нее… Она спустилась с первой ступеньки. Передала Лису сына. А потом бросилась в широко расставленные руки Нюры. Она плакала и обнималась с Нюрой, затем с Акинфой. И не видела, как Лис долго всматривался в лицо сына, как шевелились его губы, что-то беззвучно произнося.

* * *

— Слушай, а почему мы так медленно едем?

Лис ненадолго снял руку с руля, потер шею.

— Да я это… Дело столько. Не успел автокресло купить для малого. На руках его везти вроде как нельзя и неправильно. Поэтому я и… Да и вообще… — он вздохнул, и Лиза вдруг увидела на его лице очень-очень странное выражение. Кажется, она таким Лиса никогда не видела. Словно он смущен. — Очень медленно едем, да?

— Ну а сколько там на спидометре?

— Шестьдесят.

— Для междугородней поездки это маловато, нет?

Лис вздохнул. И машина поехала быстрее.

— Лис, а как… как твои родные… Ну, мама и брат… Ты им сказал?

— Сказал. Мать уже второй день гонят Янара на предмет уборки, надраивают дом до блеска. Комнату нам с малым приготовили. Матушка откуда-то кроватку добыла, говорит, что это еще наша с Янаром. Ну, вроде ничего, крепкая на вид. Так что не волнуйся. Нас ждут.

Не волнуйся. Да как тут… не волноваться. Лис везет ее к себе в дом. Ну а куда еще-то? У Лизы тут есть только один дом — изба деда Матвея. Не туда же? А других вариантов и нет. Ну не на базу же к Кравцову? Не к Акинфе с Нюрой же — как бы они не помогали Лизе? Так что все логично. Отец ребенка везет ее с малышом к себе в дом. Только вот от этого не легче и не проще.

В каком статусе Лиза войдет в этот дом? Как примет ее Алтынай? Ведь если совсем серьезно смотреть на ситуацию, то Лиза им — помеха. Не нужна. Для Алтынай сын — единственный свет в окошке, человек, от которого зависит ее благополучие. Захочет ли она делить сына еще с кем-то? Как примет новых людей в своем доме? Человек, который пережил то, что пережила Алтынай, не может иметь легкий и мягкий характер.

Лиза вздохнула, глядя на мелькающий за окном пейзаж. Что же, у нее пока нет выбора. Лизе надо где-то жить. Отдышаться, принять новые обстоятельства своей жизни. Подумать о том, как ей жить дальше. Пока на этот счет у Лизы была полнейшая, белейшая пустота в голове. Но она обязательно что-то придумает. Ей просто надо немного времени.

И, в конце концов, во всей этой ситуации у Лизы есть один явный доброжелатель. Янару она, кажется, при первой и единственной встрече понравилась. Остается надеяться, что и роль дяди ему тоже придется по вкусу.

— Лис…

— Да? — тут же отозвался он.

— Нам с тобой надо обсудить кое-что важное.

Он ответил после паузы и другим, напряженным голосом.

— Слушаю.

Возможно, Лис думает, что она сейчас будет обсуждать их совместное будущее. Но Лиза была не готова к такому разговору. Все ее мысли по этому поводу окутывал плотный белый туман. Но есть вещи, которые надо решать здесь и сейчас. Простые и понятные вещи.

— Нашему сыну уже три дня. Почти. Ему надо дать имя. Не можем же мы все время называть его «он» и «малой».

— Ты права. Я тоже об этом думал.

Лис ограничился этими словами. Лиза повернула голову. Лис смотрел на дорогу и молчал. А предмет их разговора мирно спал у Лизы на руках.

Лис продолжал молчать, и Лиза решила озвучить свои мысли первой.

— Ты хочешь назвать сына в честь своего отца? Иваном? — Лис молчал. — Я не против.

Лис снова долго молчал. А когда заговорил, голос его был хриплым.

— А почему в честь моего отца, а не в честь твоего деда?

Какая неожиданная мысль. Матвей. Лиза вдруг поняла, что ей очень нравится это имя. Хотя она о нем не думала раньше. Но ей вдруг показалось, что это имя просто идеально подходит их с Лисом сыну.

— Я… я не знаю, — все-таки произнесла она. — Давай, это решишь ты.

Лис по-прежнему не отрывал взгляда от дороги.

— По старшинству сделаем. Дед Матвей был старше моего отца. Значит, пусть будет Матвей.

Именно в этот момент сын открыл глаза и посмотрел на Лизу. Ты Матвей? Он медленно моргнул и снова уснул.

Ну, против двух мужчин спорить вообще бессмысленно. И Лиза счастливо улыбнулась. И тут Лис ее добил.

— А младшего Иваном назовем.

Впервые в жизни у Лизы не было даже намека на то, что можно сказать в ответ. И она снова уткнулась взглядом в боковое стекло.

* * *

Лис помог ей выйти из машины, но ребенка Лиза из рук не выпустила. Она реально трусила перед встречей с Алтынай. И Матвей на руках казался Лизе чем-то вроде оберега. Судя по реакции, внуку Алтынай рада. Ну и вот…

У нее по-настоящему подкашивалась ноги, когда Лиза поднималась по ступенькам. Лис поддерживал ее за локоть, а она смотрела себе под ноги. В общих чертах только понимала, что дом большой, кирпичный, и участок вокруг большой.

— Мама, мы дома! — громко крикнул Лис.

Они сняли обувь и прошли в просторную комнату. А там их встречала она. Алтынай.

Лиза замерла. Женщина сидела в инвалидной коляске. И мать Лиса была очень похожа на врача, которая принимала роды у Лизы. Такое же круглое лицо, такие же черные, на прямой пробор, гладко убранные назад волосы. И темные-темные, под тяжелыми веками глаза. Лиза совсем не могла прочитать выражение этих глаз.

— Вот, мама. Это моя Лиза. И наш Матвей.

— Здравствуйте, — едва смогла выговорить Лиза. У нее реально подгибались ноги. И это был не страх. Это было что-то иное. То самое. Иррациональное.

Непознанное.

Именно оно царило сейчас в этой просторной комнате.

Медленно-медленно, словно в слоумоушен, женщина в инвалидной коляске начала вставать. Вот она встала. Так же медленно протянула руки к Лизе и ее ребенку. И пошатнулась.

Откуда-то сбоку выскочил Янар. Сорвался с места Лис. Оба сына с двух сторон подхватили мать. А Лиза стояла недвижно и только чувствовала, как по ее лицу текут слезы.

* * *

— Макс, привет.

Лис замер. Его учили, что подслушивать нехорошо. Ну, может, не учили, но он откуда-то это знал. Что подслушивать нельзя. Да и причин у него для этого раньше не было. А теперь замер у двери. Как раз поднялся на второй этаж, чтобы позвать Лису обедать, когда услышал это имя.

Макс.

Ее бывший.

Только этого не хватало!

С их приезда домой прошло уже два дня. Те шок, сумятица, светопреставление — Лис не мог подобрать слова — связанные с тем, что мама встала на ноги — немного улеглись. И теперь обрисовывались факты. Ходить мама не могла — за столько лет у нее атрофировались мышцы. Насколько сильно — это могут сказать только специалисты. Но произошло самое главное — снялся какой-то блок в голове — по крайней мере, именно на него ссылались все специалисты, с которыми консультировался Лис. В общем, дел впереди — выше крыши.

Дома вроде бы после всей суеты наладилось. Они с Лисой и Матвеем заняли большую спальню, в которой раньше никто не жил. Это бывшая родительская спальня, которая после пропажи отца и паралича матери стояла пустая. Мама с тех пор обитала только на первом этаже — переделать лестницу для коляски у Лиса так не дошли руки, слишком много для этого надо было времени и ресурсов. Да и мама отговаривала, ссылаясь на то, что ей и на первом этаже хорошо. А Лис жил в небольшой комнате, такой же, как у Янара.

А теперь вот большая родительская спальня снова обжита. Мама говорит, что из той комнаты, где жил Лис, сделают детскую. Отличный план, Лис его всецело поддерживал. Но это означает, что Лиса останется здесь. В чем Лис не был уверен.

События последних дней не давали ни времени, ни возможности подумать. Надо было действовать, и действовать быстро. И вот, вроде бы, все только-только начало успокаиваться, входить в какое-то более-менее нормальное русло. Появилась возможность подумать. О том, что им с Лисой делать. Как им вообще дальше… Им поговорить надо. Но подумать обо всем этом Лис толком не успел. Потому что «Привет, Макс».

Его только не хватало!

Лис прижался затылком к стене и слушал продолжающийся телефонный разговор Лисы с ее бывшим.

— Знаешь, я очень рада тебя слышать. Ты как? Да ладно, перестань. Нет, Макс, я серьезно. Перестань. Не надо извинений. Я, в самом деле, не сержусь на тебя. Честно. Слушай, у меня к тебе есть очень важный разговор.

Что-то остро закололо в боку. Ты что творишь, Лиса?! Зачем ты ему звонишь?! Ты что… ты хочешь к нему вернуться?! К нему?! К тому, который тебе изменил?! А Матвей?! Ты собираешься уехать от меня, забрать у меня сына?!

Нет, Лиса. Этот фокус у тебя не выйдет.

Каждый вдох отдавался болью, но Лис старался дышать как можно тише. Ему надо было дослушать. Чтобы все точно знать.

— Слушай, Макс, а твой отец еще работает? Он консультирует? О… — послышался вздох. — Прости. Прости, пожалуйста, я не знала. Прими мои соболезнования. А как? А, понятно. Ну да. Мне зачем надо было? Понимаешь… Мне очень, просто очень нужна консультация как по профилю твоего отца. Да, важно. Очень важно. Его ученик? А он?.. Все, поняла. А где? Макс, ну это же идеально! Я как раз сейчас в этих краях. Слушай, если ты сможешь договориться… Это очень дорогой мне человек, Макс. Моя… свекровь. Да, представь себе. Я еще и сына родила. Да, можешь поздравить. Спасибо. Я буду ждать твоего звонка, Макс.

Лис нарочито медленно нажал на ручку двери, открыл ее. У него совершенно мокрая спина, но голос абсолютно спокойный.

— Лиса, пойдем обедать.

Она бросила взгляд на кровать. Лис подошел и взял люльку.

— Пойдем. Там бабушка уже по внуку соскучилась. А ты спокойно поешь.

* * *

— Ну что ты делаешь, дочка, не надо.

— Я делаю, как Нюра научила. Вам не больно?

— Не больно. У тебя ребенок маленький, а ты со мной, старой, возишься.

— Во-первых, вы не старая, Алтынай. Во-вторых, мне ребенка только на покормить отдают. А все остальное время он у вас.

Алтынай вздохнула и посмотрела на люльку.

— Ты не представляешь даже… — и махнула рукой. А Лиза продолжила разминать тонкие, словно детские ступни.

В тот поистине судьбоносный вечер, когда Лиза приехала в этот дом, когда Алтынай встала, уже вечером, на кухне рыдали три женщин: Лиза, Нюра и Алтынай. А потом Нюра, шумно высморкавшись, сказала:

— Так, пора вспомнить годы работы в реанимации.

Нюра показала нехитрые приемы и упражнения, и Лиза приняла их на вооружение. О своем разговоре с Максимом Лиза пока никому не рассказывала. А вдруг не получится, не срастется. Лучше не давать неподтвержденных надежд.

А вот и Макс, легок на помине. Сообщение от него Лиза перечитала несколько раз. Там значился прямой номер этого самого ученика, название реабилитационного центра, в котором он работает. Макс написал, что договорился, что надо звонить и решать по времени консультации и возможной госпитализации, что надо ссылаться напрямую на Макса. И в конце была приписка: «Единственное, Лиз, по деньгам вопрос вне моей компетенции. Скорее всего, дорого, но тут я бессилен».

Ну что же. Половина дела сделана. А с деньгами… С деньгами что-нибудь решим.

Стукнула входная дверь, послышались мужские голоса. Один голос Лиса, другой вроде бы незнакомый — не Янар, не Акинфа.

— Иди, дочка, иди, — ее плеча коснулась рука Алтынай. — Ступай, там без тебя никак. А за Матвеем я пригляжу.

Глава 14

— Слухами земля полнится. Поздравляю, Лиза. И вас, Анатолий.

Лиза почувствовала, как на ее талию легла рука Лиса, как он прижал ее к себе.

А в просторной прихожей напротив них стоял человек, которого Лиза не сразу вспомнила и узнала. Да и трудно его было узнать. Когда они виделись в последний — и единственный раз — он только что пережил крушение вертолета, его лицо было окровавлено, а одежда испачкана и порвана. Сейчас мужчина был гладко выбрит и чисто и даже щегольски одет.

— Здравствуйте, Виктор, — Лиза все же вспомнила его имя. — Спасибо. Как вы? Как пилот? — спохватилась вдруг запоздало.

— С пилотом все в порядке, — ответил почему-то вместо Виктора Лис. Мужчины после паузы обменялись рукопожатием, но оно вышло каким-то скованным.

— Со мной тоже все в порядке, — чуть кривя губы, ответил и Виктор. — А я вам должок принес, Лиза.

— Разве вы у меня что-то брали?

— Вы умная женщина, Лиза. Вы понимаете, о каком долге я говорю.

Но Лиза еще какое-то время не понимала. А потом до нее дошло. Ну, надо же. У людей с собственными вертолетами бывает чувство благодарности? Впрочем, Лизе тогда еще подумалось, что этот Виктор не так-то прост. Ну что же. У нее есть что предложить. Вопрос в том, по средствам ли ему этот долг.

— Пойдемте, попьем чаю, Виктор. Такие вопросы не обсуждают у входной двери.

* * *

Лиза с Лисом вышли проводить Виктора. Мужчины снова обменялись рукопожатием, но оно было уже не таким скованным. Они проводили Виктора до калитки, где он сел в машину и уехал. В этот момент откуда-то сбоку раздался громкий лай, а потом на них налетел Туман.

— Держите свое хозяйство, — Лиза за обниманиями с Туманом не заметила, как подошел Монгол. Он протягивал Лису шевелящийся мешок. — Еле изловил. Ну и вредный же у тебя кот, Лизавета. Все руки мне исцарапал. Дом я запер.

Он протянул ключ. Лиза крепко обняла Монгола, а из дома выбежал Янар.

— Где, где мой кот?!

Туман снова залился громким лаем. Ну вот. Теперь все в сборе.

* * *

Вечером они держали семейный совет, как лучше поступить.

— Да лучше бы Нюра… — в очередной раз высказал сомнение Лис. — Она все-таки медицинский работник. Я с Нюрой говорил, она согласна поехать с мамой.

Лиза созвонилась с учеником отца Макса. Этого человека звали Аркадий Романович, и он доброжелательно поговорил с Лизой. Доктор очень заинтересовался случаем Алтынай и сказал, чтобы приезжали как можно скорее. И уже после осмотра будет ясно, что делать дальше.

Именно это они теперь и обсуждали.

— С мамой поеду я. Мне восемнадцать. Я справлюсь.

Лис вздохнул. Лиза нашла под столом его руку и сжала.

— Ладно. Так и сделаем.

* * *

За Алтынай и Янаром приехал комфортабельный микроавтобус с пандусом. Лис давал брату последние наставления, а Лиза вспоминала разговор с Виктором. Он выслушал просьбу Лизы, не выказав никакого удивления. А потом коротко сказал: «Все решу. Трансфер, организацию, оплату. Вы только с датой определитесь».

* * *

— Спасибо тебе, Нюра. Не знаю, как бы я без тебя справлялась.

— Ой, скажешь тоже. Мне это только в радость. Своих-то уже не будет. А хочется же ребеночка потетешкать.

Лизе хотелось спросить: «Почему?». Почему Нюра не родила ребенка? Но это такая тонкая и деликатная тема, что так в лоб и не спросишь. Разве что как-нибудь в подходящей обстановке, при удобном случае.

Лиза не была уверена, что у нее будет этот случай. Что у нее появится возможность спросить об этом Нюру. Лиза вообще не была уверена, что ее будущее связано с этим местом.

Какое у нее вообще оно — это будущее? Что ей делать? Лиза не могла представить, что уедет отсюда. Как она уедет отсюда, если проросла в это место, в этих людей. Когда есть полное ощущение, что Лиза всегда жила здесь? Как она может быть где-то в другом месте, если ее место — здесь?

Где — здесь?

Вчера приезжал Кравцов, шумно пил чай, хохотал, ужасался, чесал между ушей Тумана — и все это, в своей манере, одновременно. А потом, чуть ли ни мимоходом, сказал, что место Лизу ждет, и ждет железно. Место в «Алагеме», то самое, на которое она приехала… два года назад, получается. Тогда сюда приехала какая-то другая Лиза. Просто тезка, у которой с Лизой нынешней ничего общего, кроме паспортных данных. Да и они…

Лиза покивала Льву Федоровичу, не сказав ничего конкретного. Да он, похоже, и не ждал ответа вот прямо сейчас. Шумно распрощался и уехал.

Неужели и Лиза когда-то уедет из этого дома? Он ужасно нравился Лизе, этот дом. Она прикипела душой к месту, к дому, к людям, которые здесь живут. Но нельзя игнорировать главную неопределенность во всем этом.

Лис.

Они почти не говорили, хотя жили в одной комнате и спали в одной кровати. У Лизы много времени занимал Матвей, да и хлопоты с Алтынай отнимали достаточно времени. А теперь Алтынай уехала, а хлопот только прибавилось. Они с Лисом остались в доме одни. Они и Матвей.

Сын пока демонстрировал спокойный характер, и все его потребности легко удовлетворить. Но помощь Нюры все равно неоценима.

А Лис целыми днями пропадает на озере. Навигация открылась, и у него очень много работы. Правда, он выбрал время и оформил документы.

У их сына появилось официальное имя — Лисовский Матвей Анатольевич. Но это не означает, что между ней и Лисом все так же просто и ясно.

* * *

— Лиса, поехали, прокатимся.

Лиза медленно обернулась.

— Как — прокатимся? Куда?

— На катере. По озеру.

— Но…

— Езжайте-езжайте! — вступила в их разговор Нюра. — Матвейка только что покушал. Я его сейчас на улицу вынесу, и все — на свежем воздухе часа три будет спать сном младенца.

— А если…

— Езжай, проветрись, раз Лис зовет! — рассмеялась Нюра. — Все будет в порядке. Оденься только потеплее, на озере ветер.

— Мы недалеко, Лиса, — негромко проговорил он ей на ухо. — Малым кругом.

* * *

Белоснежный катер медленно отошел от пристани и заскользил по обсидианово-черной глади Акколя. Набрал ход. Все быстрее поплыл сбоку высокий берег с часовыми-соснами.

— Хочешь встать к рулю?

— Что?!

— Давай, — Лис отступил в сторону, не выпуская штурвал.

— Слушай, я не…

— Это не трудно. Давай, Лиса. Вставай к рулю. Я буду рядом.

Она судорожно вздохнула и шагнула к штурвалу.

— Вот. Руки сюда.

Лиза, борясь с головокружением, слушала объяснения стоявшего сзади Лиса. А потом он вдруг убрал руки. И стремительный красавец «Чыйрак» оказался целиком во власти Лизы.

Сердце выскакивало из груди. Катер быстро мчался вперед. А в лицо им летел обсидианово-черный Акколь.

* * *

Есть вещи, которые ты вдруг понимаешь ясно и абсолютно. Не можешь себе объяснить это знание. И уж, тем более, не можешь понять, как тебе добиться этого. Но понимание, что должно быть именно так — кристально ясное.

Он не может отпустить Лису. Не может. Лис все понимал. Что она принадлежит другому миру. Что остаться здесь для нее — значит, пожертвовать многим, если не всем. Что он для нее — не пара вовсе. Лиса — белая кость, кандидат наук. А он всю жизнь умел работать только руками. Захочет ли она остаться с ним?

А иначе — что? Что, он сможет отпустить ее? Позволит, чтобы она уехала куда-то? Пусть не сейчас, но потом?! А как же Матвей? У них общий сын, между прочим! И не только в сыне дело. Сам Лис как будет без нее? Приворожила же. Приворожила.

Он наклонился и вдохнул аромат ее волос.

— Лиса… Лиса, не уезжай.

— Ну… я, вроде бы… и не уезжаю.

Не сказанное «пока» унес встречный ветер.

— Совсем не уезжай. Останься здесь.

Она молчала. А Лис положил руки ей на плечи и прижался. Лиса дрожала. Это от непривычки управления катером? Или от чего-то еще?

— Останься. Останься с нами. Со мной. Я… я не могу тебя отпустить.

Все это звучало как-то не так. Униженно. Жалко. Если бы он мог ей предложить… Но имеет ли Лис право?.. Он никогда не узнает, если не спросит.

Его пальцы скользнули с ее плеч, легли на штурвал, поверх ее пальцев. Лиса шумно выдохнула и откинулась назад, на его грудь.

— Останься здесь. Будь моей женой.

В лицо бил холодный и свежий апрельский ветер.

— Почему ты хочешь, чтобы я стала твоей женой?

— Вообще-то, у нас уже ребенок есть.

— Только поэтому?

— Еще потому, что я жить без тебя не могу. Я люблю тебя, моя Лиса.

Она вдруг резко вытащила свои руки из-под его ладоней, развернулась и прижалась. Руки ее легли на его плечи, а губы прижались к шее. Туда, в шею, Лиса что-то шепнула. Но, оказывается, беззвучное «Да» Лис в состоянии услышать кожей. Или сердцем.

А потом Лиса приподнялась на носочки и шепнула ему на ухо: «И я тебя люблю, мой Лис».

Белый катер летел по заповедному Белому озеру. На катере, обнявшись, стояли двое. Высоко в небе парила птица. На высоком увале стоял охотник и просто смотрел.

Эпилог

Белоснежный красавец катер мягко ткнулся острым носом в берег. На его левом борту синими с наклоном буквами написано «Чыйрак». Капитан спрыгнул на берег.

— Готов?

Тот, кого спрашивали, ответить не успел, потому что его перебил громкий окрик.

— Анатолий Иванович, подождите!

Лис не удержался, поморщился, оборачиваясь. Он так и не привык к этому обращению по имени-отчеству. Первое время неконтролируемо, почти по-детски бесился. Пока Лиса ему однажды не сказала: «Ну, ты же директор заповедника. Тебя положено называть по имени и отчеству. Можешь считать, что это очередное прозвище. Для меня ты всегда будешь моим Лисом». И эти слова его примирили со всем. В том числе, и с тем, что его называют Анатолий Иванович.

Лис вообще до сих пор понять не мог, как он дошел до жизни такой. Словно зацепилось в зубчатой передаче одно колесо за другое — и закрутилось-покатилось.

Мать встала на ноги. Не сразу, но совсем, окончательно. Так же окончательно Янар заявил, что никуда из родных мест не уедет. Теперь они жили с мамой вдвоем, их гостевой дом пользовался большой популярностью у туристов, а на Акколе снова царствовал капитан по фамилии Лисовский. Имя только было другое.

А Лис с женой и сыном перебрались в Алагем. Это самое малое, что Лис мог сделать для Лисы. Она согласилась остаться с ним. А он должен сделать все, чтобы она об этом решении не пожалела. Лиса не пожалела, в Алагеме ей было хорошо. Но все в итоге сложилось совершенно неожиданно. По крайней мере, для Лиса все это было неожиданно. А жена лишь пожала плечами и невозмутимо сказала: «Так и должно было случиться».

Лис не умел сидеть без дела. И как-то так незаметно, день за днем, неделя за неделей, все хозяйство «Алагема» легло на его плечи. А он и не жаловался. Там бардака хватало, Лис даже не подозревал, что у этих толковых людей, ученых, столько беспорядка в хозяйстве. Скоро Лев Федорович все дела по функционированию заповедника отдал Лису. Лис первое время советовался с ним, но потом понял, что, как это ни странно, во всем, что касается практической работы заповедника, он понимает не меньше чем Кравцов. А с учетом того, как он во все это погружен — так скоро и больше. Лису это нравилось. Он боялся, что у него тут не будет дела. А дело нашлось, и дело нужное, большое.

Но насколько большое — Лис, конечно, не ожидал. Однажды, прямо без подготовки, как бы словно между прочим, Лев Федорович сообщил, что совмещает две должности — директора заповедника и начальника научной базы. Лис думал, что это одно и то же, оказалось — нет. А потом Лис вообще только открывал и закрывал рот, произносил какие-то отдельные буквы и слоги. Затем у Лиса стали получаться отдельные слова, от которых Кравцов просто отмахивался. И говорил, что совмещать устал, и что это неправильно, и что научная работа страдает. А когда Лис взвыл: «Так у меня же образование — только школа!», огорошил тирадой о том, что все разузнал и договорился. Что там очно всего три месяца, остальное заочно, что они, если что, помогут, что опыт, репутация, характеристика, и еще, и еще, и еще…

В общем, Лис дал себя втянуть в эту авантюру.

Когда он уезжал на очное обучение, ему было так страшно, как никогда в жизни. Лису казалось, что он замахнулся на что-то такое… Что ему скажут: «Ты-то куда лезешь?». А оказалось, что он пришел на свое место. Что ничего там особо сложного нет. Ну, кроме, разве что, всего, что касается отчетности. Но это тоже решаемо, просто надо внимательным быть.

Еще было очень страшно, когда поехал на прием к высокому начальству перед назначением. А это оказалось вообще не страшно. Мужик попался свой, сибиряк, с которым Лис вообще говорил на одном языке, несмотря на весь начальственный лоск кабинета.

И вот Анатолий Иванович Лисовский уже год как директор заповедника «Алагемский». Справляется. И сегодня уезжает на первую в своей жизни конференцию.

А его все никак отпустить не могут.

Лис потратил еще двадцать минут на то, чтобы выслушать сбивчивую просьбу одного из сотрудников. За это время на берег вышла Лиса, и они негромко переговаривались с Янаром.

Вот они, наконец, остались на берегу втроем. В районе первых домиков с криками и лаем промчались Матвей с Ветром, сын на бегу помахал родителям и дяде рукой.

— Янар, дай нам пару минут.

Янар, виртуозно закатив выразительные черные глаза, запрыгнул обратно на катер.

— Послушай, — Лиса поправила ему воротничок рубашки. Взялась за пуговицу и замерла. — Ну, чтобы ты не говорил, что я не сказала тебе вовремя… Вот. Говорю.

Лис сначала не понял, о чем говорит жена, все его мысли были там, в грядущей поездке. А потом он вдруг понял — и обмер.

— Лиса…

— Тихо-тихо, — она принялась гладить его по плечу. — Срок еще маленький. Ты сто раз успеешь уехать и вернуться. Все будет в порядке. Не бойся.

* * *

«Чыйрак» причалил. Лис спрыгнул на берег.

— Зайдешь к матери?

— Конечно.

— Скажи ей тогда, что я буду сегодня поздно. Работы много.

Лис еще какое-то время стоял на причале, глядя вслед удаляющемуся «Чыйраку». А потом пошел домой.

* * *

Родительский дом изменился очень сильно, это теперь гостевой дом «Алтынай». И мама очень довольна быть хозяйкой такого дома, принимать в нем гостей. За годы в инвалидном кресле она истосковалась по движению, по общению, и теперь она просто не может усидеть на месте.

— Пообедаешь?

— Да, покорми меня, мама, перед дорогой.

Он не помнил, как стал говорить матери «ты». И не думал о том, почему теперь так. Это просто правильно. Сейчас правильно так, а раньше — по-другому.

Мать молча смотрела на то, как он ест.

— Почему ты ничего мне не говоришь?

— Ем.

— Что у вас случилось?

Лис отложил ложку. Как женщины это делают? Как?! Он вздохнул, набирая в грудь воздуха. Но мать его опередила.

— Лиза ждет ребенка.

Это был не вопрос — утверждение. Осталось только согласиться. Мама встала, подошла, обняла его за плечи.

— Ты боишься?

Лис покачал головой.

— Я теперь ничего не боюсь, мама.

* * *

Когда Лис возвращался с конференции, с всевозможными покупками, новыми знакомствами, парочкой контрактов и горой информации в голове, в райцентре он вдруг повернул машину к больничному комплексу.

В приемном покое было не так безлюдно, как в тот день, когда он был тут с Лисой в прошлый раз. Сейчас вообще все иначе. Только медсестра та же.

— Мать, ты какие нынче пинетки вяжешь?

Она обернулась. Улыбнулась. Прошла к своему столу и достала вязание.

— А скоро ль привезешь?

Лис покачал головой, завороженно глядя на розовые пинетки.

— Не скоро. Месяцев через семь. Или восемь.

— Ну, это ничего. Я буду потихоньку вязать, по рядку в день. Как раз к дочке твоей поспеют.

Ну, а Иван Лисовский стал в этой семье самым младшим.

Конец

Content

Дарья Волкова
Белое озеро: Охота на лис

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Эпилог