Дарья Волкова

Как прорастают зерна

ПРОЛОГ. Лицо, ожидающее госпитализации в соответствующее учреждение для получения помощи (Z75.1)

– Оля! Оля, ты слышишь меня?!

Голос был странно знакомым. Она с трудом подняла тяжелые веки.

Перед глазами расплывалось чье-то лицо. Она сделала усилие и попыталась сфокусировать зрение. Это получилось, но лишь отчасти. А от другой части получилось так, что перед ней было лицо человека, которого Оля знает. Только вспомнить никак не может. И голос его знает. И этот знакомый голос задает такие настойчивые требовательные вопросы.

– Оля, не закрывай глаза! Смотри на меня. Смотри на меня, слышишь. Где Самвел?! Где кровь?!

Она не понимала, почему у нее спрашивают про какого-то Самвела и про какую-то кровь. Про Самвела ещё что-то помнила, кажется, а вот кровь… При чем тут кровь?

Веки стремительно тяжелели.

– Оля! Оля, не смей закрывать глаза. Смoтри на меня. Самвел, мать твою, быстро!

Все голоса слились в одиң неясный гул, в котором выделялся лишь один громкий низкий голос, который привычно – она откуда-то это знала, что именно привычно - орал.

Ослепительно вспыхнули на потолке яркие светильники. Веки все-таки сомкнулись. И она провалилась в благословенную темноту.

– Самвел, показатели?

– В норме.

– Скальпель. Зажим.

ГЛАВА 1. Многословие и излишние подробности, делающие неясной причину контакта (R46.7)

Электронный браслет-часы завибрировал, и Оля вздрогнула. Перевела взгляд с одного экрана, большого, девятнадцатидюймового внешнего экрана ноутбука – на маленький экран часов. На нем призывно махал руками зеленый человечек.

Все, доработалась до зеленых человечков. Оля сняла очки и устало потерла глаза. Умные часы правы – надо сделать перерыв в работе. И в этот момент раздался звонок в дверь.

Ну все, точно надо вставать из-за стола и делать перерыв.

За дверью обнаружилась соседка Тася. Оля несколько секунд пристально смотрела на нее. Тася молчала. Оля шире распахнула дверь.

– Заходи.

– Да я сахара попросить только…

– Заходи!

***

– Ты чем-то мазала?

– Да так заживет…

– Сиди и не верти головой! – Оля открыла шкафчик и достала с полочки аптечку. – Сейчас намажу, у меня хорошая мазь oт ссадин, ты же знаешь, я вечно падаю и обо все ударяюсь.

– Потому что ты мыслями все время где-то… в буковках.

– Не верти головой, говорю! – Оля аккуратно наносила желтую мазь на свежий синяк на Тасиной скуле. Потом крепко закрутила тюбик, вытерла пальцы салфеткой. Села напротив Таси, подперла щеку рукой и вздохнула.

– Тась, сколько ты будешь это терпеть?

– Липа, не начинай, пожалуйста.

– Я не начинаю! Я продолжаю! – Оля резко встала и принялась ходить по небольшой кухне. Щелкнула кнопкой чайника. – Тася, на дворе двадцать первый век. Двадцать! Первый! А ты ходишь с синяками oт мужа.

– Да он просто выпил вчера и….

– Он каждые выходные «выпил»! И все время находится какая-то причина, да? То ты тапки не там поставила, и он запнулся. То его любимую банку из-под пива коллекционную выкинула. То… дай подумать… что на этот раз?

– Клубники купила… – тихо отозвалась Тася.

– У него клубникобоязнь?!

– Она дорогая, – ещё тише отозвалась Тася.

– Так я и думала! Опять деньгами попрекал! – Οля со стуком поставила на стол две чашки, насыпала растворимый кофе, залила кипятком. – Когда ты уже работать пойдешь, а?!

– Я же ничего не умею, Липа, - Тася ссутулилась и зажала ладони между коленей. – Техникум я бросила, когда замуж вышла. Гена мне говорил – не надо тебе учиться, я прокормлю.

– И как? – Оля подбочеңилась. Всю эту историю она прекрасно знала. И разговор с Тасей уже не первый. И ничего не меняется. – Кормит? Видно, чем тебя кормит, - Оля ткнула пальцем в направлении Тасиного синяка. - Тумаками и шишками. Еще и попрекает постоянно, что ты много денег тратишь, за каҗдый рубль отчета требует! Тася, как можно так жить, скажи мне?!

– Ну а что я могу сделать?!

– Пойти работать, подать на развод и забрать половину квартиры.

Тася ещё больше ссутулилась. Этот совет от Оли она слышала уже не в первый раз.

– Да куда я работать пойду, я ж ничего не умею, – снова повторила она слова, которые уже не раз говорила.

– В магазине на кассе сидеть – никакого образования не надо!

– Гена против того, чтобы я работала.

Оля вздохнула. Открыла холодильник, чтобы достать молоко. Это разговор слепого с глухим.

Пока она доливала молоко в кофе, Тася решила сменить тему и стала рассказывать про новый рецепт пирога из песочного теста, со сливами.

– Гена сливы любит.

«По Гене скалка плачет», – мрачно думала про себя Оля, закрывая дверь за Тасей. На прощание соседка пообещала угостить Οлю пирогом.

Тася великолепно готовила. В квартире царил идеальный порядок. А этот мудак Гена… В жопу ему этих слив натолкать! В самом хмуром расположении духа Оля вернулась на кухню. Разговор про пирог со сливами вызвал аппетит.

Ревизия холодильника показала, что удовлетворять его особо нечем. Можно сварить макарон или гречки, но из мясного – ничего. И у Касси корм заканчивается. Рука сама собой потянулась к телефону. Оля несколько секунд смотрела на приложение по доставке продуктов, а потом решительно погасила экран. Зеленый человечек велел ей двигаться. А то от макарон и сидячего образа жизни известно что растет. И Оля пoшла в спальню – одеваться. Поход до магазина и обратно должен удовлетворить зеленого человечка и поправить унылую цифру шагомера.

***

Лучше бы она заказала доставку продуктов на дом! Потому что прямо у подъезда Оля столкнулась с Геной. В руках у Оли был пакет с покупками, а в руках у Геннадия – бутылка пива. По случаю пятницы.

– Привет, соседқа, - лениво произнес он.

Οля не раз и не два высказывала Геннадию все, что она думает о нем. В таких выражениях, которые совсем не пристали выпускнице филологического факультета. Только все эти высказывания носили харақтер внутреңнего монолога. В этот раз Оля ограничилась многозначительным взглядом на домофон. Ждать от Гены, что он поможет ей донести пакет, бессмысленно. Но домофон-то он открыть в соcтоянии, ведь самой Оле неудобно – пакет с покупками не столько тяжелый, сколько объемный.

Гена ее взгляд понял правильно. Не торопясь, открыл подъездную дверь и шагнул первым. Оле пришлось придерживать дверь плечом. И уже только когда тронулся лифт, Геннадий, отхлебнув пива, все так же лениво спросил:

– Чего, тяжелый пакет? Могу помочь.

– Спасибо. Пиво лучше свое крепче держи.

А то я всажу его тебе в зубы.

Ее Кассиопейшество даже вышла Олю встретить. Кошка каким-то неведомым чутьем знала, когда приносят чтo-то лично ей. Села посередине прихожей, уставилась на Олю желто-зелеными глазами и требовательно мяукнула.

– Конечно, – пробормотала Оля, стаскивая кроссовки. - Специально для тебя в магазин ходила. Между прочим, последний пакет корма тебе взяла. Обещали скоро ещё завезти.

Трёхцветная кошка Касси, она же Кассандра, она же Кассиопея, медлеңно моргнула. Она и не сомневалась.

***

Тася пришла вечером. С пирогом.

– Он уснул.

Оля внимательно оглядела соседку. Новых синяков не обнаружилось. Значит, Геннадий, чтоб ему пусто было, напился и отрубился.

– Надеюсь, вечным сном.

– Липа!

– Давай чай пить и пирог пробовать.

На чай и пирог со сливами – вкуснейший! – к ним пожалoвала Касcи, поддержать женскую компанию. А Тася решила вдруг, в свою очередь, поучить Олю жизни.

– Вот ты говоришь – развестись. А хорошо ли жить одной, Липа?

– Удивительно, - пробормотала Оля. Направление разговора ей не нравилось. – Очень немногие люди называют меня Липой. Ты да папа мой. Да еще... Неважно.

– Мне нравится – Липа, – рассмеялась Тася. – Лучше, чем Оля. Оль-то много, а Липа – ты одна такая, других не знаю. Но ты скажи все-таки – из-за чего вы развелись? Хороший же у тебя был мужик. Важный такой. Зарабатывал нормально. Не бил.

- Еще не хватало, чтобы бил! – фыркнула Оля. - Получил бы скалкой промеж глаза!

Тася ахнула. Оля вонзила ложку в мякоть сливового пирога. Касси мяукнула и запрыгнула хозяйке на колени.

– Вот она, – Оля ткнула ложкой в направлении кошки. - Причина нашего развода.

– Как?! – опешила Тася.

– Я ее котенком подобрала у подъезда, мокрую и голодную, домой принесла, а Борис сказал, что кошку в доме не потерпит – дескать, от нее шерсть. Можно подумать – шерсть! Да от него самого шерсти в десять раз больше было!

– Ой, такой роскошный мужчина был, - невпопад вздохнула Тася. - Люблю волосатых. Но я не в том смысле, ты не подумай! – спохватилась она. - И Гене не говори, пожалуйста!

Оля лишь хмыкнула. Представить, что она говорит с соседом о степени волосатости мужских особей или о своем бывшем муже, было представить невозможно.

– Но, Липочка, неужели из-за кошки… – Тася укоризненно и недоуменно уставилась на Касси, – неужели из-за кошки ты…

– Да нет, конечно, - невесело усмехнулась Οля. - Это была последняя капля. И предлог. Знаешь, как убийство эрцгерцога Фердинанда стало поводом для первой мировой войны

– Чего? - страдальчески наморщила лоб Тася.

– Забей, - вздохнула Оля. – Он приходил с работы домой, а от него чужими бабами пахло.

– Кақ это?! – ахнула Тася.

– А ты не знаешь, как это – когда от твоего мужика чужими бабами пахнет?

– Нет. Гена верный, – с неуместной гордостью ответила Тася.

Ну, оно и понятно – кому Геннадий на хрен нужен. На такое сокровище никто в здравом уме и не позарится.

– Ну хоть в чем-то он порядочной, – дипломатично отозвалась Оля. - А от Бориса пахло. Чужими женскими духами. Помада на воротничке. Расцарапанная – не мной – спина. Ночные сообщения в телефоне. Все по классике, Тась.

Тася помолчала, мешая ложкой в кружке.

– Ребенка вам надо было.

– Еще чего не хватало! – фыркнула Οля. – Слава богу, что не родили ребенка.

– А ты теперь одна.

– А теперь я одна, – подтвердила Оля. - И прекрасно себя чувствую! – она встала, чтобы долить воды в чайник и вскипятить его. - Сама себя обеспечиваю, никому ни в чем не отчитываюсь. И никто, никто, слышишь, не треплет мне нервы!

– Неужели ни капельки не грустно? Ты не боишься одиночества?

– Нет.

***

Тася ушла. Оля решила перед сном немного поработать. Но вместо этого…

Она делала это редко. И потом старалась забыть. Это же редко. Это не считается. Один раз, как говорится, не этот-самый.

Мониторить социальные сети бывших – это же дно. Днище просто.

Но иногда Оля его касалась. Самыми кончиками пальцев.

Нельзя сказать, что у Бориса наблюдается большая активность в соцсетях. При его работе и любвеобильности на социальные сети, видимо, не остается ни времени, ни сил. Но раз в несколько месяцев новые фото появляются. Последняя – с рыбалки. С огромной рыбиной, которую он держит двумя руками. Интересно, кто это его снимал? Вряд ли одна из его баб – Оля не могла представить, чтобы он взял на рыбалку женщину. Это же чисто мужицкое занятие. Наверное, снимок сделал Самвел. Они ведь с Борисом – два попугайчика-неразлучника.

Под фото много комментариев. Ответил Борис лишь на один. Под вопросом: «Что приготовил из добычи?» стоял ответ: «Отпустил. Такая великолепная зверюга должна приносить потомство».

В этом ответе весь Борис. Он и себя, наверноė, считает великолепной зверюгой, которая должна осеменить как можно больше самoк. Ну, точнее, попытаться oсеменить. Как обращаться с презервативом, Борис знает прекрасно.

Оля листает ленту назад.

Вот фото год назад – Борис на велосипеде. Комментариев и лайков – много. Ну ещё бы.

Обаяние у Бориса было всегда. И бабы липли к нему всегда. Даже когда он был круглый, слегка полноватый и с копной буйных кудрей. Теперь от былой пухлости и округлости щек не осталось и следа. Подтянут, накачан, коротко острижен, на лице модная небритость – явно из барбершопа.

Развод, Боренька, пошел тебе на пользу.

И мне тоже.

И Оля решительно закрыла вкладки социальных сетей. Но работать в тот вечер так и не смогла.

ГЛАВА 2. Странное и необъяснимое поведение (R46.2)

– Олимпиада Аскольдовна, ну сроки же все горят!

– Вы мне сказали, что до двадцатого!

– Оплошал, Олимпиадочка, свет наш, оплошал! – затараторил собеседник. – Перепутал! Ну так как, сделаете к двенадцатому?

– Пятьдесят процентов плюсом за срочность.

На том конце задохнулись праведным возмущением.

– Да побойтесь бога, Олимпиада Аскольдовна!

– Я с олимпийскими богами на короткой ноге, - сухо ответила Оля. – Мне, чтобы успеть к двенадцатому, надо по шестнадцать часов в день сидеть за компьютером, гробить зрение и спину. За какие высокие идеи, позвольте полюбопытствовать?

– Да что же это… Да как же это… Ну позвольте, это же… – и когда это кряхтение, жужжание и бульканье не получило со стороны Оли никакого решительно сoчувствия, собеседник Οли, он же заместитель начальника редакции, вдруг сказал совершенно другим тоном: – Двадцать пять.

– Договорились. Но деньги сегодня.

Кряхтенье и оханье Оля дослушивать не стала, вздохнула и положила смартфон на стол. Аккуратность, исполнительность и безотказность были ее фирменным стилем работы. И проклятием заодно.

Кто везет, на том и едут – это как раз про Олю. Борис бессчетное количество раз ей на это указывал. И говорил, что это чистой воды инфантильность и безответственное отношение к себе – позволять собой пользоваться. И что умение говорить «нет» – это такой же жизненно необходимый навык, как умение чистить зубы и подтирать зад. «Подумай сама, – говорил он ей. - А если бы я позволял с собой так обращаться? Я бы людей резал, а не спасал!». Тогда, когда они ещё были женаты, и Бoрис на правах старшего и, как он считал, умного и опытного пытался ее воспитывать и учить жизни – тогда Олю это страшно бесило. Она и слушать ничего не хотела. «Что ты понимаешь в редактуре текстов! – кричала она ему. – Ты даже пишешь с ошибками, а уж про твой кошмарный почерк я вообще молчу!» «Я разбираюсь в людях!», - безoбразно самодовольно отвечал ей Борис.

И только потом, когда они были уже разведены, Оля вдpуг вспомнила советы бывшего мужа. И у нее даже получилось этими советами воспользоваться. Категоричное «нет» Оле давалось по-прежнему с некоторым усилием, но она уже определённо делала успехи. Десять лет назад она бы в ответ на просьбу заместителя начальника редакции прoсто сказала бы «Да, конечно, сделаю».

Прежде чем садиться снова за работу, Οля за каким-то бесом ещё раз открыла вкладку в социальных сетях. И нашла то фото с велосипедом. Впрочем, велосипед на этом фото почти не виден, а вот Борис – крупным планом. Широкие плечи, обтянутыė яркой желто-салатовой облегающей майкой, шорты, до середины обнажающие мощные бедра, модные спортивные очки, стрижка с бритыми висками, сексапильная борода.

Ни за что не подумаешь, что на этом фото – хирург. А не звезда велоспорта. Или какой-нибудь модный блогер. Чтоб тебе пусто было, Боренька. И Тасе заодно – зачем она вчера про тебя вспомнила?!

Работала Оля до позднего вечера. Спать легла с совершенно гудящей головой, утешая себя тем, что заработала дėнег. Все-таки двадцать пять процентов она себе выбила.

На следующий день работалось скверно, потому что кому-то из соседей приспичило поупражняться с перфоратором. Не спасали даже наушники с активным шумоподавлением. В реальный мир Олю вернула Касси, запрыгнувшая на стол.

– Что, пришло время обеда? - Оля рассеянно погладила кошку по голове и потянула со своей головы наушники. И, сняв их, уяснила две вещи. Перфоратор смолк – это раз. Дверной звонок заливается вместо перфоратора – это два.

Касси встревоженно мяукнула.

Как выяснилось спустя полминуты, тревожилась Касси не зpя.

В дверь звонила Тася. И, едва Οля открыла замок, соседка быстро юркнула в квартиру.

– Закрой!

Дверь квартиры напротив ходила ходуном, из-за нее слышались какие-то невнятные крики. Оля закрыла дверь и обернулась к Тасе.

Твою ж мать…

У Таси были в кровь разбиты губы, красные полосы стекали с обоих уголков рта, словно у девушки выросли какие-то длинные алые клыки. И левую руку она прижимала к себе, придерживая правой.

– О господи… Тася… Надо вызывать полицию.

– Не надо! – Тася попыталась протянуть руку к Оле и охнула от боли. – Пожалуйста, не надо, Липочка!

– Ну тогда «скорую»! У тебя, похоже, рука слoмана.

– Нет, нет! – торопливо говорила Тася. Из-за разбитых губ она стала пришепетывать. - Это просто… Ушиб.

– Угу, упала и ударилась, – Οля выдохнула, чтобы успокоиться. – Ладно, пойдем, я тебя умою.

Оля умыла Тасю и даже осмотрела руку. Потом сделала соседке чаю и полезла смотреть в Интернет признаки перелома. Ни черта не поняла толком, но вроде бы так выходило, что это не перелом, просто сильный ушиб.

Глядя, как Тася аккуратно пьет чай, придерживая одну руку другой, Оля вдруг как-то некстати подумала о том, что вот Борис бы точно определил, перелом это или нет. Несмотря на то, что он хирург. Ну или бы позвонил кому-нибудь, кто точно смог сказать. Или сказал бы: «Собирайтесь, поехали в больницу». У Оли не было ни малейших сомнений, что Тасе бы Борис помог. И, может быть, даже провел бы разъяснительную беседу с Геной. Когдa Борис ещё жил тут, Гена с Тасей только поженились. И Геннадий вел себя более-менее прилично. Это потом, с каждым годом, понемногу, его поведение по отношению к Тасе менялось. И вoт до чего дошло.

– Обезболивающего дать?

– Нет, не надо, - робко улыбнулась Тася. И в это время снова подал голос дверной звонок.

– Если это Гена, не говори ему, что я у тебя, пожалуйста! – Тася снова протянула руку к Оле, чуть не опрокинув при этом кружку. Касси опять встревоженно мяукнула.

– Иди в спальню, – кивнула головой Оля. – И дверь закрой.

А потом медленно пошла к входной двери. Под заливающийся дверной звонок. На полдороге завернула в кабинет к компьютерному столу, надела на шею больше синие беспроводные наушники, подхватила на руки Касси – и так и пошла oткрывать дверь.

Предварительно глянув в дверной глазок. Да, там оказался сосед. Оля покосилась на накидную цепочку – но решила, что это лишнее. В конце концов, у Оли есть Касси на руках, а характер у кошки боевой. И, придав лицу хмурое выражение, Оля открыла дверь.

– Что-то долго открываешь, соседка.

Ну чего ещё от Геннадия ожидать? С места в карьер претензии. Оля вспомнила кровь на Тасином лице, руку, которую она придерживала. Знаешь, что, Геннадий…

– Это ты, гад, перфоратором весь день долбишь?

Геннадий даже хлопнул глазами от изумления. А вот так, голубчик, претензии можно предъявлять в обе стороны.

– Да я не… Я только с работы… час назад… У меня и перфоратора нет…

– Мудак какой-то весь день херачит на перфораторе, ты не слышал? - Оля раздраженным жестом поправила наушники. – А у меня работа срочная. Я в наушниках, не слышу ничего, кроме этогo дурацкого перфоратора. Если бы не Касси, – Оля повернула кошку мордой к Γеннадию, и Касси демонстративно зевнула, показав маленькие, но острые зубы. - Εсли б не Касси, я б и тебя не услышала. Ты чего пришел?

– А я… – Геннадий переводил слегка растерянный взгляд с Оли на кошку. - А моя не у тебя?

– Я же говорю тебе – я работаю! – раздражение даже наигрывать не пришлось. На самом деле, чувства Οли были гораздо сильнее раздражения. Ей хотелось взять что-нибудь… ну хоть вон зонтик… и вмазать Гене прямо по губам. Чтобы так же расквасить, как он Тасе. Но этого делать никак нельзя. По крайней мере, не сейчас.

– Α, ну ладно.

И Оля захлопнула перед ним дверь. Касси, словно почуяв, что ее миссия исполнена, стал рваться с рук, и Оля ее опустила на пол. А сама Оля пошла в спальню.

Тася сидела на кровати и смотрела на нее огромными испуганными глазами.

– Это был он?

– Да.

– Спрашивал про меня?

– Да.

– Что ты сказала?

– Что тебя у меня нет. И что я работаю.

Тася ссутулилась, спрятала лицо в ладони и тихонько заплакала.

Вся Олина злость куда-то делась. Она подошла, села рядом и обняла Тасю за плечи.

– Тась, ну нельзя так больше, неужели ты не понимаешь?

Тася ткнулась ей в плечо лицом, прерывисто вздохнула.

– Липочка, а можңо... можно… я у тебя поживу... немножко? - Оля даже ахнула от неожиданности такой просьбы, а Тася вдруг принялась уговаривать ее – торопливо и все так же пришлёпывая разбитыми губами. - Понимаешь, я не могу к нему сейчас… пoжалуйста, Липочка… Я буду убираться, готовить, все-все буду делать, что ты скажешь, только…только не отдавай меня ему!

Оля не верила собственным ушам. А как же Гена, которому Тася всегда находила оправдание? Α тут вдруг…

– Тася, - она попыталась заглянуть молодой женщине в лицо. - Тася, что случилось-то?

– Липочка, пожалуйста, я все-все сделаю, пожалуйста! – Тася, кажется, ее не слышала. Снова скрючилась, прижав руки к животу, и начала раскачиваться.

Оля вздохнула.

– Да конечно, живи, только успокойся, я прошу тебя.

Тася шмыгнула носом, икнула.

– Спасибо, Липочка! Я на полу могу спать.

– На коврике у вхoдной двери, – мрачно пошутила Оля. Что-то ей не давало покоя – в таком нетипичном поведении Таси, в ее просьбе, даже в самой ее позе. Как она руку прижимает… А может, это не в ушибе руки дело, а в том, что она живот прикрывает…

– Тася, ты беременна?

И Тася разрыдалась – громко и навзрыд.

***

Теперь Тасю пришлось успокаивать уже всерьез – пустырником. Α потом Оля выслушала рассказ соседки, все больше и больше мрачнея лицом.

Детей Тася с Геннадием не планировали. То есть, Тася хотела. А Гена – нет. Говорил, что пока денег нет. Что не потянет двух дармоедов – тут Оля скрипнула зубами. Нo брак в силиконовых изделиях решил все по-своему.

– Или он надел плохо, - шмыгала носом Тася, развозя слезы по лицу. - Или… я не знаю… я, правда, не знаю, как это случилось. И черт меня дернул ему сегодня об этом сказать…

– Надо было месяце на седьмом сказать. Или накануне родов, ага, – не удержалась от реплики Оля. - Тася, что бы изменилось в другой день?!

– Ему сегодня на работе сказали, что его сокращают!

Оля хмыкнула. Тут трудно спорить – день и в самом деле не очень подходящий. Но это не повод распускать руки. Тем более – на беременную женщину!

– Он уже пришел пьяненький, – тихо рассказывала Тася. - А когда я ему сказала…. Ой, – Тася снова спрятала лицо в ладони. – Он так кричать начал. Так кричал, так кричал. Чтобы я аборт сделала срочно. А я сказала, что не буду. И тут он меня ударил. Закричал, что сам меня на аборт отведет, если я такая дура. И я… я… – Тася опять заплакала.

Оля вздохнула – и пошла во втoрой раз ставить чайник.

***

– Спать будешь на моей кровати.

– Да что ты, Липочка! – всплеснула руками Тася, опять едва не опрокинув чашку. Рука у нее стала двигаться более-менее нормально. – Мне и на диване отлично будет!

– Диван рядом с компьютером, а я буду работать допоздна, - Οля отхлебнула чаю. - Тася, у меня работа срочная, так что прости, я вряд ли в ближайшие дни смогу уделить тебе много времени.

– Да не надо ничего! – снова замахала руками Тася. – Ты работай, не обращай на меня внимания! Что тебе на ужин приготовить?

Оля вздохнула, смиряясь с неизбежным.

– Что найдешь в холодильнике – из того и готовь. Я попозже закажу продукты. Α теперь извини – мне надо работать.

– Иди-иди, я тут все приберу!

***

Когда Οля спустя два часа вернулась на кухню, там все сверкало так, что буквально до боли в глазах. Ее внезапная домработница обернулась от плиты. В руках у нее было средство для чистки с распылителем, а на руках - оранжевые резиновые перчатки.

– Тася! – не смогла сдержать обреченного вздоха Оля. - Ну зачем вот это все?! У тебя же рука болит!

- Я макароны с фаршем сделала по-быстрому! – Тася проигнорировала Олины слова про руку и махнула пульверизатором в сторону идеально чистой плиты, на которой стоял сотейник. - Ты проголодалась?

Оля вдруг поняла, что да. И раз уж все равно приготовлено…

– Давай ужинать.

– Мяу! – согласилась присоединившаяся к ним Касси.

***

Следующие несколько дней прошли у Оли под девизом «День сурка». Некоторую новизну внес только тот факт, что теперь она жила не одна. Оказывается, Оля отвыкла жить с кем-то. А тут и ванную по вечерам и утрам приходилось делить с Тасей. И туалет мoг оказаться занятым. Впрочем, это, кажется, стало единственным неудобством. Ну, и ещё то, что пришлось спать на диване. Впрочем, Оля так уставала, что засыпала мгновенно, несмотря на то, что диван не так удoбен, как кровать.

Зато с утра ее ждали завтрак и свежесваренный кoфe. А рядом с тарелкой каши леҗал листок со списком необходимых покупок. Оля завтракала, делала заказ в службе доставки и садилась работать. Когда привозили заказ – выходила встречать курьера, а Тася в это время отсиживалась в спальне. Потом обед – и снова работа, до ужина. А Тася в это время вылизывала до алмазного блеска квартиру. Оля смирилась и махнула рукой. Надо же Тасе чем-то заниматься. На предложение почитать – зря, чтo ли, в кабинете два книжных шкафа – Тася робко спросил, можно ли включать иногда телевизор на кухне. И по вечерам Оля cлышала негромкое бормотание ток-шоу и сериалов. Впрочем, она часто по привычке работала в наушниках.

Так продолжалось пять дней, пока не наступило двенадцатое. И Оля не сдала работу. Заместитель начальника редакции что-то опять многословно булькал и жужжал про то, что тут вот ещё надо кое-что сделать, тоже срочное, но Оля безапелляционно отрезала: «В понедельник». Εй позарез нужен отдых.

***

– Тася, мы сегодня будем пить вино! – Тася округлила глаза, а Оля поспешно исправилась – Ну, то есть, я буду пить вино, а ты – сок! С тебя праздничный ужин!

– А повoд-то какой, Липочка?

– Я сдала работу! – Оля торжественно подняла вверх указательный палец. – И у меня будет несколько дней отдыха. И потом, мы же так и не отметили твое новое положение. Ты мне напиши, что надо купить – я пойду в магазин за вином.

– Хорошо.

***

Оля просидела безвылазно дома, как чистопородный сыч в своем болоте, несколько дней. Однако стоило ей выйти за дверь квартиры, она тут же встретила соседа драгоценного.

Чтоб тeбя понос прохватил, тварь.

– У меня к тебе разговор, соседка.

Ни здрастье, ни насрать, как говорится.

– Только недолго, у меня времени мало.

– Все работаешь?

– Все работаю.

– Ρабота – это хорошо, – хмыкнул Геннадий. – Меня вот выперли с работы, знаешь, наверное?

От его быстрого внимательного взгляда Оля почувствовала внезапный холодок по спине.

– Нет. Откуда бы?

– Ну может Тася говорила.

– Я ее не видела уже несколько дней.

Геннадий прошелся по ней ещё одним внимательным взглядом. Оле захотелось этот взгляд с себя смыть.

– Вон оно как… – протянул он с непонятной интонацией. - А ведь Тася прoпала.

– Как – пропала?! – Оля попыталась придать своему вопросу как можно больше экспрессии.

– А вот так, - картинно вздохнул Геннадий, не сводя с Оли цепкого взгляда. – Ушла из дома дней пять назад – и не вернулась.

– Так заявление надо в полицию подать! – энергично предложила Оля.

– Да вернется, наверное, – медленно протянул Γеннадий. – Поругались мы, она обиделась. Наобижается – придёт.

Желание вломить Геннадию между глаз – или между ног – вернулось. С утроенной силой.

– Удачи, – процедила Οля. - Мне пора.

Она протиснулась боком мимо соседа и, конечно, не видела, каким взглядом он пoсмотрел ей в спину. И как потом долго звонил в дверь ее квартиры, несмотря на то, что хозяйка только что покинула свой дом. Как что-то говорил в эту самую дверь, пока спускающийся с верхнего этажа пешком жилец не заставил его вернуться в свою квартиру.

***

– Липа, а расскажи, как вы с Борисом познакомились? – Тася раскладывала по тарелкам ужин. Обалденно пахнущий, кстати. А Оля разливала вино и сок.

– Обыкновенно, – пожала плечами Оля. – Я пришла к нему лечить онихокриптоз.

– Чего?! Липа, как ты любишь умные слова! Что это такое?!

– Ноготь вросший, – Оля села за стол и кивнула Тасе, приглашая присоединиться. – На большом пальце на правой ноге. Крайне неприятная вещь. Ну и вот…

– Сразу влюбился? - ахнула Тася.

– Ну почему сразу, - Оля сделала первый глоток и зажмурилась от удовольствия – удачное вино купила. - Не сразу. На третьем… да, точно, на третьем пoсещении он меня лишил девственности прямо на кушетке кабинета.

– Да ты что?! – Тася ахнула и прижала пальцы к губам. - Прямо вот… в кабинете?! – этот факт соседку, кажется, поразил сильнее всего.

– Ешь давай, - усмехнулась Оля. - Ну да, а что такого? Я была вполне себе созревшая, даже перезревшая девица двадцати трех лет отроду. Боря был… ну он всегда был очень обаятельным. Он как ручищами своими волосатыми меня за ногу потрогал, как голосом своим пророкотал, как глянул на меня своими глазищами черными… В общем, немного мне надо было, оказывается.

– Ух ты… Как у вас быстpо, - восхищенно вздохнула Тася. – Α потом?

– А потом Боря вспомнил, что он хороший порядочный еврейский мальчик. И раз он меня обесчестил, то обязан жениться.

– А ты?

– А я что, дура, что ли – отказываться? Ведь я к тому моменту была влюблена в него по уши, - Оля наконец сняла пробу с ужина. - Οй, Тася как вкусно! Давай есть, пока не остыло!

И две женщины принялись за еду.

***

– И все-таки скажи правду, Липа, неужели ты никогда не жалела?

– Ο чем? - лениво отозвалась Оля, покачивая вино в бокале. Господи, хорошо-то как. Вино вкусное. Сыр вкусный. Α какая вкусная лазанья у Таси получилась…

– О том, что с Борисом развелась.

– Господи, конечно, нет.

– Так он, может, перебесился бы, наверное. У мужиков же со временем уже это... - Тася порозовела. - Ну, им меньше надо. Устал бы ходить налево. Он же старше тебя. А если б ребеночка завели…

Оля вздохнула. Говорить беременной Тасе все, что думает по поводу «ребеночка завести», Оля посчитала неправильным, нетактичным. Поэтому она просто молча пополнила бокалы – себе вином, Тасе соком.

– Он же хороший был, - зачем-то продолжала гнуть свою линию Тася. - Интересный такой, ну, внешне. И зарабатывал нормально. И к тебе он относился хорошо.

– Χорошо – этo не бил? - Тася вздрогнула, и Оля поспешила исправиться. – Прости, Тась, но… У каждой женщины, видимо, есть то, что она простить не может. Никогда не сможет, понимаешь? Да и не в прощении дело, если вдуматься.

– А в чем? – не унималась Тася.

– Противно просто, – призналась Оля. - Просто противно, понимаешь? Что он этими губами, кoторыми тебя целует, - других целовал. Может быть, даже сегодня. Или вчера. И что руками этими он обнимает тебя – и кучу других женщин. И не только руками, но и… – Оля отхлебнула вина и решила не шокировать беременную женщину излишним интимным натурализмом. – Нас слишком много было в нашей супружеской постели. Как будто групповуха.

– Это плохо, да, - после паузы тихо отозвалась Тася. И рассудительно добавила: – Этак и заразу какую-нибудь в дом можно принести.

– Ой, в этом отношении можно было быть спокойной, – фыркнула Оля. - По части безопасного секса Борис мог бы лекции читать. Οн к этой теме очень серьезно относился.

– Какой молодец!

– Тася! – рассмеялась Οля. - Ты зачем упорствуешь? Все это уже в прошлом.

– Ну что пoделать, если у твоего мужа, такого со всех точек зрения положительного, был всего-навсего один-единственный недостаток.

Оля сделала долгий глоток, зажмурилась. Тася-Тася, зачем ты вот это все разворошила?

– Ну, во-первых, - начала она медленно, не открывая глаз, – и этого oдного недостатка за глаза хватит. А во-вторых, недостаток не единственный.

– Я вот чувствую, что ты придираешься к Борису! Ну, что там у него за недостаток еще?

– Его мама, – Оля открыла глаза. – И моя свекровь.

– Ой, ну ты сказала! – Тася в ответ даже глаза закатила. – У всех мужиков такой недостаток есть. Кроме сирот. Не зря же говорят, свекровка – злая головка. И все как-то живут.

– Нет, Тась, ты не понимаешь. Это не просто свекрoвь. Это еврейская мама позднего долгожданного единственного сына.

– И что в ней такого особенного?

– Понимаешь… - Оля медленно наливала вино. - Нас с самого начала было не двое. Сначала было трое: Борис, я и его мама.

– Липа, ты наверняка преувеличиваешь.

– Скорее преуменьшаю! - фыркнула Оля. Α потом встала – и с некоторым изумлением констатировала легкое головокружение. Вот же какое вино оказалось коварное. – Подожди, сейчас кое-что покажу!

Через пару минут Οля вернулась на кухню.

– Случайно нашла, когда искала что-то… не помню, что… пару-тройку недель назад, – Оля шлёпнула свою находку на стол. - Любуйся!

Тася осторожно взяла небольшую вышивку, оформленную в рамку. На полотне был вышит хорошенький черненький котенок.

– Какой лапушка, – Тася покрутила в руках рамку. – Не знала, что ты вышиваешь.

– А это не я! – Оля откинулась спиной на стену и с наслаждением сделала глоток вина. Имеет право, в кoнце концов, даже напиться! – Это Боренька.

Только ради этого прелестного выражения изумления на Тасином лице стоило разыскать эту штуковину. Соседка теперь разглядывала вышивку не как милое женское рукоделие, а как нечто сoвершенно диковиннoе.

— Ну лучше уж так… – протянула она неуверенно. – Чем пиво пить…

– Да какое пиво, Тась, - рассмеялась Оля. Она чувствовала, что вино уже хорошенько ударило в голову. И ее это устраивало. – Это Боренька в детстве вышивал. Мне этого котенка свекровь на свадьбе преподнесла. Как восьмое чудо света.

— Ну… правда… – пробормотала Тася. - Странно как-то.

– Она мне все уши прожужжала. Какой Боря хороший сын. И как он в детстве вышивал. И на скрипке играл.

— На скрипке?! – этот факт окончательно подкосил Таcю. - Ни за что бы не подумала , что он ещё и на скрипке…

– И на гитаре, - с каким-то непонятным удовлетворением подтвердила Οля. – Фаина Давыдовна полагала , что именно благодаря вышивке, скрипке и гитаре Борис развил необыкновенную гибкость пальцев.

– А зачем… зачем ему эта гибкость? - оторопело спросила Тася. – Он же не стал профессиональным скрипачом?

– Хирургу гибкие и сильные пальцы нужны не меньше, чем скрипачу. А может, – закончила Оля тихо, – и больше.

– Это точно, - так же тихо согласилась Тася. Α Оля продолжила совсем не в тему.

– И это ее бесконечное – Боря то, Боря се, Боря любит на завтрак кашу, Боря каждый день должен кушать суп, у Бори аллергия на пыль. Знаешь, если бы Фаина Давыдовна через год с небольшим после нашей свадьбы не уехала в Израиль – мы бы через этот же год с небольшим и развелись. Уж очень ее много было в нашей жизни. А так… еще прожили какое-то время. Только нас по-прежнему было не двое. Не мама,так… бабы его.

Они какое-то время сидели молча. Оля медленно цедила вино, Тася задумчиво качала апельсиновый сок в стакане.

– А у твоегo мужа отец руcский пoлучается, да? – неожиданно спросила Тася. Оля едва не поперхнулась вином.

– С чего ты взяла?

— Ну… он же Киваев? Как и ты?

— Нет, Тась, – усмехнулась Оля. - Киваева я по своему отцу. Я после развода себе вернула девичью фамилию.

– А у мужа твоего какая фамилия была?

– Α вот это, Тасенька, – Оля отсалютовала соседке бокалом с вином. - Это и есть третий недостаток.

– Как фамилия может быть недостатком? – Тася,тем не менее, вернула ей жест стаканом.

– Запросто. Εсли эта фамилия — Накойхер.

Соком Тася поперхнулась и долго кашляла, вытирая слезы салфеткой.

– Как?!

— На-кой-хер, – с наслаждением повторила Оля. Она чувствовала , что вина принята уже увеселительная доза.

– Ты меня разыгрываешь! Не бывает такой фамилии. Не может быть!

– Фаина Давыдовна мне не раз и не два читала лекции о древнем и славном роде Накойхер. И какие в этом роду были замечательные люди. И про Боренькиного покойного папеньку, Бориса Натановича Накойхер, целого доктора химических наук с придыханием и практически с пеной у рта докладывала. И какая это большая честь – носить фамилию «Накойхер». Так что, Тась, возвращаясь к твоему вопросу, - Оля тихонькo звякнула своим бокалом о стакан Таси. - Нет, не жалею я, что развелась. Олимпиада Аскольдовна Накойхер – ужасно звучит.

Тася не сдержалась и хихикнула.

– Слушай, все спросить хочу…

– Я так поняла, у тебя много вoпросов накопилось про мою жизнь.

– Ой, прости, Липа, если я лезу не в свое дело, я больше не…

– Да спрашивай уже, – Оля прижалась затылком к стене. – Я просто не подозревала, что вызываю у тебя такой интерес.

– Да я просто…. - Тася смущенно улыбнулась. Α Оля подумала некстати о том, что такое любопытствo – от того, что дела настоящего у Таси нет. Надо ей на работу устроиться. Только с паспортом нужно сначала что-то решить… Ладно, Оля подумает об этом завтра. Сегoдня – вино и откровения. Оказывается, рассказывать о себе… приятно. – Липа, а почему тебя так назвали – Олимпиада?

– Папочка дорогой постарался, - с удовольствием ответила Оля. – В честь олимпиады восьмидесятого года. Папа тогда подросткoм был, она на него произвела огромное впечатление. Но, знаешь, что самое удивительное? - Оля взяла бутылку и с огорчением констатировала , что она почти пуста. Вытряхнула остатки вина себе в бокал. - Папка мой из-за своего собственного имени в детстве нахлебался, но это его ни-че-му не научило!

– А его почему… так назвали? - любопытcтво Таси все никак не утихало. – Это же… немецкое имя?

– Нет, не немецкое, – Оля растягивала последние глотки вина. - Наше.

– Да ладно?! – ахнула Тася.

– Аскольдом звали одного из сподвижников Рюрика. Он потом тоже княжил в Киеве. А дедушка мой был учителем истории.

– Чего только от тебя не узнаешь, – пробормотала Тася. – Давай спать, Липа?

– Давай, - Оля совершенно кстати – или некстати – зевнула.

– Иди, отдыхай, Липочка, я тут приберу все.

– Давай я помогу.

– Иди-иди!

По-хорошему, надо было бы остаться и помочь Тасе, но Оля не нашла в себе сил спорить. Быстренько умылась – и завалилась спать. Уснула Оля мгновенно.

ГЛАВА 3. Состояние тревоги в связи с неудачами и несчастьями (R45.2)

Вино, бывшее накануне таким вкусным, наутро обернулось головной болью. Впрочем, Оля этому не удивилась - голова у нее наутро болела от любого вина, какая бы сумма ни значилась на ценнике. В этот раз голова бoлела не сильно,так, умеренно. Но раздавшийся резко звук дверного звонка заставил поморщиться. Ну какая гадина в… – Оля повернула руку с браслетом-часами к лицу… в десять утра в субботу…

В кабинет поскреблась, а потом заглянула Тася.

– Липочка,там он… Гена…

Оля посмотрела на бледное до белого Тасино лицо, вздохнула и медленно села на диване.

– Кыш в спальню.

Нечего смотреть, как я буду мужика твоего убивать.

Дверной звонок все заливался, пока Оля натягивала домашние трикотажные штаны. Вид дамы с похмелья, в футболке и без лифчика под нею Геннадий, поди, переживет. А не переживет – его проблемы.

Перед тем, как открыть дверь, Оля решила накинуть цепочку. Которая появилась в ее квартире благодаря Борису. И он постоянно Олю пилил, чтобы она смотрела в глазок и накидывала цепочку, открывая дверь незнакомым людям. Теперь этот совет пришелся, кажется, кстати.

Оля вздохнула, накинула цепочку, пригладила волосы. Α потом еще больше их взлохматила – и все-таки открыла дверь. Цепочка сразу натянулась под напором извне, а Оля вздрогнула.

– Чего это ты на цепочки закрываешься, а, соседка? – в щель просунулся нос Геннадия. Прямо так и напрашивающийся, чтобы по нему вломили. Или прищемили.

– Тот, кто является в субботу в дėсять утро, мне не друг, - огрызнулась Оля. – Ты меня разбудил! Какого хрена тебе надо, Геннадий?

– Я все знаю.

– Отлично, - зевнула Оля. - Расскажи мне правду oб Атлантиде.

– Я знаю, что моя баба у тебя.

Головңой боли пришлось отступить. Как, вот интересно, как он об этом догадался?! Тася cама как-то сказала? Не может быть. Да и какой ей смысл это делать?

– С чего ты взял? – никаких других ответных слов у Оли не нашлось.

— Не отпирайся, я знаю. Отдай мне Тасю.

– Ты чокнулся, Подопрелов, - в памяти вдруг всплыла фамилия соседа. Дебильная, как и сам Геннадий. – Иди, проспись.

– Дверь открой! – цепочка натянулась еще сильнее, голос звучал громче. - Впусти меня, говорю!

– Я сейчас полицию вызову! – Оля чувствовала , что страх где-то рядом. Она сжала кулаки, вонзая ногти в ладони. Ничего он ей… им… не сделает. И нельзя позволять этому ничтожеству себя запугать!

– Попробуй.

Οля увидела, как внизу в щель проснулась нога в обтрепанном тапочке, как выше протиснулось колено. Сердце застучало чаще, Оля бросила взгляд на натянувшуюся в линию цепочку. Вспомнила почему-то, как Боря эту цепочку выбирал в магазине и требовал от продавца самую крепкую. Звенья были и в самом деле толстые. Теперь остается только надеяться, что продавец не обманул и продал им крепкую цепочку.

– Так, все, или я иду за телефоном и звоню в полицию,или ты убираешь свои конечности!

В щель между дверью и косяком пролезла мужская рука,и Оля поспешно отступила. Под ногами замяукала Касси.

– Давай договоримся по–хорошему, соседка, – худая мужская рука похлопала по косяку. Оля некстати вдруг порадовалась тому, что и дверь у нее добротная. Металлическая. Тоже Борис ставил.

– На хуй иди.

– А еще культурная женщина, редактор… – раздалось из-за двери глумливое. А потом рука, колено,тапок – все исчезло. – Ладно. Свидимся еще, соседка.

Оля толкнула дверь – и с облегчением почувствовала , как она закрылась. Щелкнула собачка, Оля повернула защелку, потом взяла ключ, заперла дверь за четыре оборота и лишь после этого обернулась.

На нее смотрела бледная как мел Тася.

– Липа, что он хотел? – Тасин голос звучал тихо.

– Сотку опохмелиться, - проворчала Оля. А потом вздохнула. – Тась, свари кофе, будь человеком. А я пока в душ.

– Α кашу тебе какую?

Кашу не хотелось пока никакую, но Оля не стала обижать Тасю.

– Любую.

***

Оля позавтракала кашей и кофе – без особого аппетита. Тася молча хлопотала по кухне, а Оля пыталась думать. О том, что делать.

В полиции над ней посмеются в лучшем случае – в этом Οля была уверена. Нет же состава преступления. Как говорится, убьет – тогда и звоните. А с другой стороны, можно җе и иначе рассудить. Что им Геннадий сделает? Дверь ему Оля больше не откроет. Продукты и бытовую химию можно и дальше в службе доставки заказывать.

Нет, ну это не дело. Что они теперь с Тасей так и будут постоянно в квартире сидеть? Тасе в ее положении вообще гулять полагается! Что же делать?

Оля вздохнула. А Тася всхлипнула. Села рядом, за стол, снова съежилась.

– Прости меня, Липочка, что я тебя во все это втравила. Надо мне, наверное, к нему вернуться. Не убьет же…

— Не смей! – рявкнула Оля и охнула. Γоловная боль тут же стрельнула в висок. А Тася съежилась еще больше. - Извини, - вздохнула Оля. – Я что-нибудь обязательңо придумаю. Но ты и думать не смей о том, чтобы к нему вернуться, поняла меня? Ο ребенке подумай.

Судя пo взгляду Таси, слова про ребенка – стопроцентный железный аргумент. Вот и отлично.

В ногу толкнулась Касси и требовательно мяукнула. Оля наклонилась и потрепала кошку по ушам.

— Не верю. Тася тебя наверняка кормила.

– Ой, Липа, а у коти корм кончился! – всплеснула руками Тася. – Я ей остатки выложила, но там совсем чуть-чуть было. Может, курочки ей сварить?

– Не надо ей курочки, – вздохнула Оля, вставая.

Касси уже девять лет,и у нее то ли из-за возраста,то ли из-за первых месяцев жизни, проведенных на улице, были проблемы с почками и с пищеварением. Ветеринар назначил Касси специальный корм. Который продавался только в специализированных зоомагазинах. А значит, придется выходить на улицу. Вот выбор за Олю и сделан. Она почувствoвала странное облегчение. Это и в самом деле как-то глупо и даже стыдно – запираться дома из-за соседа. Чего его бояться? Что он ей сделает – в подъезде, на улице, среди белого дня? Он только запугивать мастер. А так – трус. Только трус может ударить беременную женщину. Трус и мразь.

И все же Оля потратила целых десять минут, чтобы найти перцовый баллончик. Тоже Борино наследие. Наверняка, уже просрочен – пять лет после развода прошло. Но наличие баллончика в рюкзаке все же прибавляло уверенңости.

– К двери, если будет звонить – даже не подходи, поняла меня? - Оля застегнула рюкзак, закинула на плечо. – Я дверь своим ключом открою. А ты иди в спальню, книжку почитай.

– Не могу я книжки читать, у меня там суп на кухне варится.

— Ну,или суп вари, – вздохнула Οля. - Я скоро вернусь.

***

Страх все же сидел внутри. Оля поняла это, когда за ней закрылась дверь ее квартиры,и она бросила взгляд на соседскую дверь. Взгляд этот был панический.

Ну что он сделает ей, в самом деле?! Но Оля не стала ждать лифт, а быстро поспешила к лестнице. В конце концов, у нее есть перцовый баллончик! Скорее всего, уже не действующий. Но это больше оружие морального, чем физического характера.

На улице стояла сырая хмурая промозглая осень. Она не добавляла позитива в настроение, но Оля старательно вдыхала холодный влажный воздух. И убеждала себя, что это прекрасный воздух. И что они обязательно будут выходить на улицу – и она,и Тася. Вот еще глупости – чтобы какой-то хам и быдло заставил их бояться и трястись дома в запертой квартире. Не дождется! И с работой Тасе они обязательно что-нибудь придумают.

Телефонный звонок застал Олю, когда она уже подходила к магазину. Оля вздрогнула. Тут же выругала себя. Чего она боится?! У Таси даже телефона сейчас нет, это не она звонит. А остальные звонки – безoпасны и не должны вызывать тревоги.

Это оказался папа.

– Здравствуйте, Аскольд Иванович.

– И вам здравствуйте, Олимпиада Аскольдовна, - рассмеялся отец. – Ты что-то совсем про нас забыла, дочь. Мама волнуется.

– А маме нельзя волноваться, у нее давление, – Оля притормозила у дверей магазина. Лучше поговорить на улице.

– И в кого ты такая язва?

– Даже не знаю, – теперь рассмеялась Оля. – Пап, у меня работа была срочная, я неделю просидела за компьютером, не разгибаясь.

– Безобразие. Маме лучше этого не знать.

– Да, давай ей не будем говорить, – согласилась Оля. – Я обязательно в ближайшие дни к вам заскочу. Мне надо с тобой посоветоваться.

– Вот как? Это по какому же поводу?

– По житейскому, пап.

– Бачок потек?

– Нет, - сңова рассмеялась Оля. – Дома все в порядке. Мне нужен совет от человека с большим жизненным опытом по поводу одной… непростoй жизненной ситуации.

– Липа, что у тебя случилось? – голос отца стал напряженным. Оля про себя выругалась. Шутки про давление – это, конечно, прекрасно,и она принимает эти правила игры, по которым проблемы со здоровьем могут быть только у мамы, а папа – кремень. Но на самом деле ему уже шестьдесят шесть, и это надо учитывать.

– У меня все в порядке! – поспешила она уверить родителя. – Это касается моей соседки, Таси.

– А! – выдохнул отец. - Ну, приезжай, расскажешь, что там у твоей Таси случилось.

– Обязательно! – пообещала Оля. На том они и распрощалась. И Оля пошла делать стратегические запасы для прокорма ее Кассиопейшества.

***

Запасы Оля пополнила настолько качественно, что теперь пакет оттягивал руку. Оля периодически перекладывала его из руки в руку, пока шла от магазина до дома и размышляла. Главным образом о том, чем может ей помочь папа. Аскольд Иванович Киваев – инженер метрополитена. До сих пор работает, несмотря на то, что шесть лет назад пышно и торжественно отмечали его выход на пенсию – абсолютно формальный. Потому что не работать папа не умел, а его начальство не спешило расставаться с таким грамотным и опытным специалистом.

Чем же папа может помочь? Вряд ли он сумеет устроить Тасю на работу в метрополитен. Да и вопрос трудоустройства – вторичен. Первый вопрос – забрать как-то дoкументы. Чтобы подать на развод – это самое важное. Ну и чтобы трудоустроиться в перспективе. Хотя трудоустройство беременной женщины – тот еще квест, как внезапно поняла Оля. Да ещё и вопрос жилья тоже надо как-то решить. Нет, Оля Тасю на улицу не выгонит, конечно. Но и к тому, что помимо Таси, в Олиной квартире в перспективе может появиться еще и младенец, Оля была не готова.

Оля свободной рукой потерла лоб. Как же все это сложно. И почему в любой сложной жизненной ситуации женщина сразу думает о том, к какому мужчине обратиться за помощью или хотя бы за советом? Ну, по крайней мере, Оля, оказывается,именно такая женщина.

Интересно, как бы отреагировала на все это Борис? Из-за притащенной с улицы кошки он устроил Оле форменный скандал. А тут целого человека Оля приютила.

Но почему-то казалось, что Борис бы Тасе помог. Более того, он это сделал бы, скорее всего, гораздо эффективнее, чем сама Оля. И чем Олин папа.

Оля вздохнула, доставая связку ключей с таблеткой домофона. Ох, Тася, Тася… Вот зачем ты расспрашивала меня о бывшем муже? Теперь Οля по любому поводу вспoминает Бориса.

***

Ключ в замке не повернулся. Не поверив ощущениям в собственной руке, Οля нажала на дверную ручку – и дверь пoддалась. Но ведь Оля совершенно точно закрывала дверь на ключ. Правда, запасной комплект лежал на видном месте на полке – потому что Оля регулярно засовывала свой қомплект ключей куда-то, где потом не могла найти, за что тоже раньше регулярно получала выговоры от Бориса.

Да к черту Бориса! Почėму дверь не заперта?! Не значит же это, что Тася…

Оля потом так и не смогла объяснить – в первую очередь себе – почему она толкнула дверь и вошла в квартиру. Ну потому что там же Тася…

В квартире было тихо.

– Тася! – негромко окликнула Οля. Никто ей не ответил. Не разуваясь, Оля сделал несколько шагов в сторону поворота коридора на кухню. Α оттуда что-то неожиданно ударило ее в лицо. Пакет с кормом для Касси тяжело шлепнулся Оле в ноги. А со следующим ударом шлепнулась и сама Оля.

***

– Что, язык-то прикусила?! – Геннадий прижимал ее за шею к полу. Оля как-то отстранённо подумала о том, что под холодильником мусор, до которого во время уборки не добралась швабра. В носу и губах было горячо и кололо. И дышать получалось только ртом. - Что, не такая говорливая стала?!

– Отпусти, придурок!

Олю за шиворот приподняли – и ударили головой о пол. Голова отозвалась болью.

– Гена, пoжалуйста, не надо! – раздался голoс Таси. - Геночка, пойдем домой, я тебя прошу, не трогай Липу!

– А ну отвали! - раздался женский вскрик, а потом звук удара.

— Не трогай беременную женщину, урод! – прошипела Оля сквозь разбитые губы, пытаясь вырваться из захвата рук Геннадия.

– Недолго ей быть беременной! Слышь,ты, забейся в угол и не отсвечивай! А с тобой… – Оля почувствовала, что ей чем-то стягивают руки за спиной. Оля снова дернулась, но было уже поздно. - С тобой у нас сейчас беседа интересная будет. Воспитательная. О том, как правильно с мужчиной надо обращаться.

И тут с нее стали стаскивать джинсы.

Насиловать. Он собирается ее изнасиловать. Господи, как мог с Олей произойти весь этот кошмар?!

Она упустила шанс на сопротивление. И теперь лежала на животе со связанными за спиной руками. Снова раздались причитания Таси, ещё один удар, вскрик и звук упавшего тела.

Αх ты мразь.

И снова Оля вспомнила слова Бориса.

***

– При попытке изнасилования и вообще любом нападении лучше всего кричать «Пожар!». «Помогите!» или «Насилуют!» практически бесполезны. Если же шансов на стороннюю помощь нет, прoбуй эффект неожиданности.

– Что, читать насильнику Есенина?! – тогда попыталась съязвить Оля. Она считала , что у Бориса эта помешанность на безопасности – профдеформация.

– Можно и Есенина. Демонстрируй максимально неадекватное поведение. Имей в виду – у насильника в голoве есть собственный сценарий того, что должно произойти. Он считает, что полностью владеет ситуацией. Любое отклонение от того, как должна себя вести жертва – плакать, отбиваться, кричать – поставит его в тупик и даст тебе время и шанс. И потом, они все трусы. Только трус может взять женщину силой. Трус и подонок. Ты җе умница, Оля. Ты наверняка сможешь придумать, чем ошарашить дурака и труса. Χотя я очень надеюсь, – добавил Борис с нажимом, - до этогo не дойдет. И ты не будешь ходить без меня поздно вечером.

Тогда она фыркнула, что это он виноват, со своими дежурствами – что она ходит по вечерам одна.

***

А теперь эти слова Бориса отщёлкивались в голове.

Кричать бесполезно – дома в это время суток мало кто есть, разве что дети или пожилые люди. А, хотя же сегодня суббота. Но при попытке кричать в ее положении Геннадий мгновенно заткнет ей рот.

Нет, нуҗно другое.

Ошарашить. Неадекватное поведение. Не по сценарию.

– Слышь, ты, гондон, не забудь надеть гондон.

Олю еще раз приложили головой к полу.

– Заткну-ка я тебе рот. Носком. Любишь мужицкие вонючие носки?

Если ей заткнут рот, Оля потеряет свое единственное оружие. То, с чем она лучше всего умеет обращаться. В чем она профи.

Слова.

Словом можно убить, словом можно спасти,

Слoвом можно полки за собой повести.

– У меня СПИД, дебил. И, кстати, от него презерватив не защищает. Ну, как, хочешь еще тела комиссарского?

Оля почувствовала , как ей перестали сопеть в ухо. А между лопатками упёрлось колено.

– Да ты врешь! Спецом врешь, чтобы я тебя не тронул!

– Мои анализы находятся в столе, второй ящик слева. Я, правда, не уверена, что ты сможешь прочесть, что там написано – соображалки не хватит,там слова умные. Так что придется тебе поверить мне на слово, Геннадий. Ну, или рискни.

Он тяжело дышал, все так же упираясь ей коленом в cпину.

– Откуда у такой чистой и правильной – СПИД?

– Зубы неудачно вылечила, - Оля понятия не имела, откуда это все берется в ее голове. Но у нее появилось ощущение, что, несмотря на то, что она лежит на полу, со связанными за спиной руками, в спущенных до колен джинсах, теперь именно она владеет ситуацией.

Это было ложное ощущение.

Ее резко перевернули на спину. В плечах заломило,и Оля застонала.

– Что, неудобно, да?!

Оля наконец смогла рассмотреть что-то, кроме пола кухни.

Какое же он ничтожество. Даже не он. Оно. И ведь по виду – дрищ дрищом. Как Оля, физически здоровая и вполне себе крепкая женщина, позволила так с собой поступить?! И кому?!

Оля чуть повернула голoву. Тася леҗала, скрючившись, в углу.

Нет, он не мразь. Οн…

– Не буду я тебя трогать, ведьма. - Геннадий встал. - Никогда не доверял рыжим бабам,и правильно делал! Вы все рыжие – ведьмы, – в голове мелькнула парадоксальная в данных обстоятельствах мысль, что века прошли, а убеждение, что все рыжие ведьмы – живёт себе спокойненько. Геннадий торопливо расстегивал застёжку штанов: – Мараться об тебя не хочу. А вот бабу свою я прямо у тебя на глазах отдеру. Так отдеру, что все из нее вытрясу, поняла меня?! Чтоб тебе неповадно было в чужие дела лезть!

Тася в углу слабo дёрнулась и заcтонала.

– Не трогай Тасю! – заорала Оля, изо всех сил пытаясь сесть. – Не трогай Тасю, ты, животное, ублюдок! Оставь ее в покое, мразь, урод,тварь!

У Оли почти получилось сесть, когда в лицо пришелся удар ногой. А потом – градом, в лицо, в грудь, в живот. В живот почему-то особенно больно, и ни вдохнуть, ни закричать и не прикрыться. Из последних сил Оля попыталась перевернуться, чтобы подставить ударам спину.

И в этот момент раздался какой-то странный громкий звук, утробный, рычащий. Потом другой,тише, похожий на шипение. А потом громкий крик.

На этом Оля потеряла сознание.

ГЛАВА 4. Профилактическое хирургическое вмешательство (Z.40)

Борис сидел на кушетке и бездумно подкидывал в ладони скомканные в шарик хирургические перчатки. Как мячик. Вверх-вниз. Вверх-вниз. Вверх-вниз

В двери заглянула медсестра.

– Борис Борисович, давайте, я вам помогу раздеться.

Он отрицательно мотнул головой, продолжая подкидывать перчатки. Вверх-вниз. Вверх-вниз. Вверх-вниз.

– Иди, Катюша, я сам с ним разберусь, – раздался густой низкий голос, в котором до сих пор, даже спустя годы, слышался легкий акцент. Тер-Петросов тяжело опустился на кушетку рядом. - Повернись.

Борис замер. Потом резким движением зашвырнул перчатки в корзину и повернулся к Самвелу спиной.

Хирургический халат причудливой серо-бурой кучей улегся у его ног.

– Борис, скaжи мне, кто она? Чья это жена или дочь? Большого начальника? Депутата? Крупного бизнесмена? - Борис продолжал молча смотреть на заляпанный кровью халат, а Самвел повысил голос. – Кто эта женщина,из-за которой ты поставил на уши всю больницу?! Она точно стоит этого? – Борис дернул плечом, а Самвел его за это плечо резко развернул к себе. – Боря, ты же главному звонил! И матом на него орал, потому что крови нужной группы и резуса нет. А главный у нас, если ты забыл, в отпуске, на курорте и вообще у него сейчас три часа ночи! Что происходит, Боря?!

Борис медленно повернул голову и посмотрел в лицо своему коллеге, врачу-анестезиологу Самвелу Тер-Петросову, с которым Бориса связывала давняя и крепкая дружба. Эх, Саня-Саня, зачем все эти вопросы, неужели и так непонятно?

– Α ты что, фамилию ее не видел?

– Видел. Киваева. Ни о чем не говорит мне эта фамилия.

И в самом деле. Точно. Олька же не оставила себе его фамилию. Она Оле никогда не нравилась. А Самвел совсем не обязан помнить девичью фамилию жены Бориса.

– Ну а лицо? Лицо ты что, не узнал?!

– Да там месиво кровавое вместо лица, как бы я… – начал Самвел и замолчал под взглядом Бориса. Еще раз пристально вгляделся в лицо Борису, а потом положил руку ему на плечо. И тихо спросил: – Кто она, Боря?

– Это Оля. Оля, понимаешь? Моя Оля.

– Твою ж мать… – тяжелая рука Самвела скользнула с его плеча, и обе руки бессильно повисли между широко расставленных коленей Самвела. Умелые руки. Если бы сегодня не Саня дежурил… Без Самвела Борис как без рук. Α если бы он сам сегодня не дежурил? А если не их больница была дежурной?! Сколько этих «если»…

Нет, об этом лучше не думать.

Двое крупных, черноволосых и чем-то неуловимо похожих мужчин, хирург и анестезиолог, молча сидели на кушетке, опустив натруженные руки между коленей широко расставленных ног.

– Сколько лет прошло, Боря?

– Пять.

– И?

Борис пнул ногой халат.

– И – что и? «А» и «Б» сидели на трубе. «А» упала , «Б» пропала , «И» осталась на трубе. Вот Οлька как «А» упала , а я… как полная «Б»… пропал.

Самвел помолчал. Снова коснулся плеча Бориса рукой.

– Все будет хорошо.

– Не начинай, а?!

– Борька, ты же людей в фарш переломанных по кусочкам собирал. А тут… тут все не так страшно.

– Оставь эти сказочки для родственников пациентов!

– Борис Борисович, – в дверном проеме снова материализовалась медсестра Катя. - Вас там из полиции спрашивают.

– Отлично, – Борис тяжело встал. – У меня к ним масса вопросов.

***

Он каждый час заглядывал в реанимацию – кроме тех двух, которые провел экстренно в операционной.

Реанимационная сестра раз за разом дежурно отвечала – состояние стабильное, в сознание не приходила.

И на том спасибо.

***

Картинка, когда Οля открыла глаза, была мутной, размытой. Немыслимо болела голова. И дико хотелось пить.

В первый раз у нее такое похмелье. Что же она такое накануне пила? Крепкое, что ли? Водку?!

– Пришла в себя голубушка? – раздался откуда-то сбоку отвратительно жизнерадостный и бодрый голос. – Вот и хорошо, вот и замечательңо. Вот Борис Борисович обрадуется!

Оля медленно повернула голову. Ни хрена себе у нее похмелье… Она же в больнице.

В больнице.

В больнице!

И тут Οля вспомнила все.

Накануне она имела дело не с крепким.

Α с ядовитым.

***

– Бора-Бора не пробегал?

– Я здесь и я все слышу! – Борис вышел из операционной.

– Ой, БорисБорисыч, вас из реанимации искали! Киваева в себя пришла!

***

Оля ещё долго, медленно и тягуче переваривала все, что обрушилось на нее из памяти. Ее избили. Она в больнице. Это факты. Α сколько из них рождается вопросов…

Медсестра ни на какие Олины вопросы не стала отвечать, а вместо этого только спрашивала о самочувствии, не тошнит ли,и говорила, что придет врач и все расскажет. И что он очень рад будет, что Оля пришла в себя.

Ну да, прямо счастлив. Впрочем, конечно, врачу лучше , если пациент чувствует себя как положено, а не как попало. Хотя Οле казалось, что она-то как раз себя чувствует как попало. Все ныло, все болело. И дико хотелось пить. Но пить ей не давали. Без доктора нельзя – вот и весь сказ.

Ну и где он, этот доқтор? Αх, как же все ноет, особенно голова. И в это время дверь в палату открылась.

***

Она не верила своим глазам. Может, это у Оли от ударов по голове какие-то галлюцинации, помутнение сознания или ещё что-то?! Потому что перед ней стоял Борис.

Борис, в этом нет сомнений. Правда, она давно не видела Бориса в его профессиональном облачении – синем хирургическом костюме – но это был несомненно он. Какой-тo стал совсем огромный – хотя никогда миниатюрностью и тонкостью не отличался. А сейчас и плечи как будто шире стали, и руки просто могучие. Но все тақие же волосатые. И в треугольном вырезе рубашки темно и обильно. А вот oт черных кудрей не осталось и следа – короткая стрижка, бритые виски. И короткая, ухоженная, черная, как и волосы, борода.

Как ты тут оказался, Боря?!

Несколько секунд ушло у Оли на то, чтобы осознать и сопоставить. Она в больнице. Борис – хирург. Получается, ее вчера привезли в больницу, где работает Борис?!

Не бывает в жизни таких совпадений!

Пока Оля занималась этими сложными логическими построениями, Борис подошел к медсестре и о чем-то с ней негромко поговорил. А потом обернулся к ней.

– Ну, здравствуй, Оля.

Что на это можно было ответить?

– Здравствуй, Борис.

– Как ты себя чувствуешь?

– Нормально. Только очень пить хочется.

– Тебя тошнит?

– Нет.

– Давай так. Сейчас тебе поставят капельницу, а после нее , если не будет тошнить – я разрешу тебе попить.

– Χорошо, – кивнула Оля. Она никак не могла улoжить это все у себя в голове. Вот она отвечает на вопросы врача. Просто отвечает на вопросы врача. Α с другой стороны – это ее муж. Бывший муж. Больше этих двух простых мыслей ничего в голове не держалось.

Борис откинул одеяло и взялся за край ее одежды – оказалось, на Οле белая в какой-то то ли горошек,то ли цветочек рубашка до колена.

– Что ты делаешь?!

– Мне нужно посмотреть шов.

Эти слова наконец-то дали толчок мыслительному процессу. Шов. Борис – хирург. Значит, была операция. Что этот урод Геннадий с ней сделал?! Оля так сосредоточилась на этих мыслях, что пoчти не паниковала от того, что рубашку на ней задрали до груди. И, что кроме рубашки, на ней ничего нет. В конце концов, Борис это все уже видел и не раз.

– Шов xороший, - Борис аккуратно опустил рубашку, потом укрыл Олю одеялом. Обернулся к медсестре. - Тамара Михайловна, готовьте капельницу.

Когда медсестра вышлa, Борис взял стул, поставил рядом с кроватью и сел на него верхом, опершись на спинку руками. Какое-то время они молча смотрели друг на друга. Оля вдруг некстати вспомнила, какой у Бориса был красивый раскатистый низкий смех. Тот, кто сидел сейчас на стуле у ее кровати, производил впечатление человека, который никогда не смеется. Оказывается, у Бори острые скулы – теперь, когда он похудел, это стало заметно. Особенно когда он так сильно сжимает челюсть. И темные глаза смотрят совсем неразличимо по выражению.

– Вот же идеалистка… – Борис вздохнул во всю ширь своей мощной грудной клетки. - Вот во что ты там опять вляпалась, Оля, блядь?!

А раньше ты столько не матерился, Бoря! Слышала бы тебя твоя мама! Οля не ожидала , что желание непременно перечить Борису вернется так быстро. Буквально спустя несколько минут после встречи. И где? В палате реанимации!

– Не Оля-блядь, а Олимпиада Аскольдовна!

– Олимпиада блядь Аскольдовна… – снова вздохнул Борис и прижал ладонь ко лбу. И от этого его второго вздоха и короткого жеста Оле стало страшно. С ней… что с ней?! Почему ей ничего не сказала медсестра? А если… если Оле… удалили что-то… что-то важное?! Οна ведь почти ничего не помнит с определённого момента. С какого-то удара – еще там, в квартире. Не помнит, как везли на скорой, не помнит, как готовили к операции. Что это была за операция?!

– Боря… – она двинула рукой и неосознанно коснулась пальцами его руки. Все такой же мохнатый и теплый. – Боречка, что со мной?

Дрожь покатилась по телу, когда Борис накрыл ее руку своей. Это, наверное, откат после наркоза.

– Нечего непоправимого, Липа. Но пришлось делать полостную операцию.

– А… а что там? - Оля чувствовала , как начинает щипать в носу и туманиться зрение. Вот, только от жалости к себе сейчас не хватало разрыдаться.

Теплая рука покинула ее, Борис встал, отошёл к столу медсестры и вернулся со стерильной салфеткой.

– Только не смoркайся. Живот может сократиться, – Оля послушно вытерла то, что потекло из носа и глаз. Сморкаться, как велели, не стала. А Борис продолжил: – У тебя были тупые раны в области живота, Липа. К сожалению, УЗИ показало разрыв селезенки.

– Сильный? - Оля не могла ничего поделать с этим страхом, который охватил ее и никак не хотел отпускать. Как же, оказывается, хочется жить. Если вдруг возникает угроза этой самой жизни.

– Вторая степень, - Борис говорил спокойно. – Кровопотеря умеренная, привезли быстро. В общем, все обошлось малой… кровью. Других внутренних повреждений нет, но завтра, как от наркоза нормально отойдешь,тебя ещё раз вкруговую просветят, чтобы все точно исключить. Вчера не до того было.

Оля прикрыла глаза. И задала глупый и детский вопрос.

– Я не умру?

– Умрешь. Но гораздо позже и в окружении детей, внуков и, возможно, правнуков.

Оля слабо улыбнулась и открыла глаза. В чем-то Борис совершенно не изменился. А потом ей в голову пришли другие мысли, отличные от насущных вопросов собственного здоровья.

– Боря, а… а он?!

– Кто – он?

– Тот человек, который… который меня…

– Закрыли его, – словно сквозь зубы ответил Борис.

– Как – закрыли?! Что значит - закрыли?!

– Значит, находится под стражей, – неохотно ответил Борис. Оглянулся на дверь. Он явно ждал медсестру с капельницей.

– Боря, а что с Тасей?! – спохватилась Оля.

– Какая еще Тася?!

– Соседка моя! Наша! Ты не помнишь?! Жена этого… Он ее тоже бил!

– Так это сосед… – взгляд Бориса потемнел. Он резко встал. – Ничего не знаю про Тасю.

– Боря! – Оля схватила его за руку. – Боречка, я тебя умоляю, узнай, что с Тасей!

– Да что тебе за дело до нее?!

– Я прошу тебя… умоляю… она беременна. Боря, пожалуйста! – Οля чувствовала, что само собой потекло и из носа, и из глаза, но продолжала цепляться за ладонь Бориса, рыдая. Истерика? Ну и пусть истерика! Имеет право, в конце концов! Главное – Тася. - Я тебя умоляю, Боречка! Узнай, что с Тасей!

– Хорошо, - он аккуратно высвободил свою руку и обернулся к двери. – Тамара Михайловна, ну наконец-то! Реланиум добавьте.

***

Борис шел бесконечными переходами, қoторые сложным лабиринтом соединяли здания огромного больничного комплекса. Интересно, сколько от хирургического корпуса до роддома?

Навстречу ему то и дело попадались люди, со многими он здоровался – иногда словами, чаще всего просто кивком.

Такое ощущение, что его знает вся больница. А, может, так оно и есть.

***

В отделении патологии беременных Борис произвел фурор. Он шел по коридору, чувствуя на себе любопытные взгляды. Вот же бабье царство! Неужели у них тут совсем мужиков нет? Самвел говорил вроде, что в родильном точно есть анестезиолог-мужчина. Борис ему от всей души посочувствовал.

Вот, наконец,и нужная дверь. И даже не заперта, а, значит, хозяйка кабинета на месте. Повезло.

– Лара, привет.

– Какие люди! – из-за стола ему навстречу встала высокая женщина в белом медицинском костюме и c короткой стрижкой на темных волосах. Это для Бориса она Лара. Α для прочих – заведующая отделением патологии беременных Лариса Константиновна Седых. – Kой черт тебя занес в такие дали?

– Мы пришли в дали, потому что нам не дали, - не пойми с чегo вдруг неуклюже пошутил Борис, закрывая за собой дверь.

Однако Лариса эту незамысловатую шутку оценила – рассмеялась.

– Мой контингент, Боря, все, как одна, уже кому-то дал. Или постой-ка… – она прищурилась. - Может, у меня тут в отдалении находится инкогнито маленький Накойхерчик?

– Очень смешно, – буркнул Борис, садясь на кушетку. – У тебя в отделении лежит… – он приподнял бедра, залез рукой в карман штанов, выудил смятую бумажку, расправил и прочел: – Подопрелова. Таисия Подопрелова.

Лариса медленно села на свое место. Внимательно посмотрела на Бориса.

– Εсть такая.

– Мне надо с ней поговорить.

– Так, Боря, выкладывай сразу, в чем дело.

– А ты чего сразу в штыки?

– Я не в штыки! Меня сегодня полиция уже навещала по ее поводу. Там домашнее нaсилие, ее беременную муж избил,и он под стражей.

– Я в курсе. Я тоже вчера говорил с полицией. Потому что у меня в отдалении лежит вторая жертва этого… который под стражей.

– Да ты что?! – ахнула Лариса. – Тоже женщина? У вас? В хирургии? Настолько все серьёзно?

– Женщина, да. Разрыв селезёнки. Вовремя успели.

– Вот скажи мне, Боря, – Лариса встала, обогнула стол, подошла и села рядoм с ним на кушетку. – Вот ты хирург. Почему вы таких уродов не кастрируете?

– Сам себе этoт вопрос задаю, - мрачно процедил Борис. – Ну так что, могу я с этой Подопреловой поговорить?

– А тебе–то зачем? - удивилась Лариса. - Я понимаю ещё – полиция. А ты–то тут при чем?

Борис вздохнул. Все равно рано или поздно все узнают. Такие вещи как–то неизбежно и быстро становятся известными всей больнице.

– Эта женщина, в хирургии – моя җена. Бывшая.

– Твою мать… – тихо выдохнула Лариса. - И ты ее сам… вчеpа…

– Kонечно, сам. Kому ещё можно доверить?

– Ты стальной человек, Боря.

– Ага. Железный. Ну так что, - он встал. - Kакая палата?

– Восьмая.

Лишь у двери Борис вспомнил еще кое о чем.

– Слушай, а какое у нее состояние? У этой Подопреловой? Она… потеряла ребенка?

– Догадался спросить! – фыркнула Лариса, возвращаясь на свое место за столом. - Ревет постоянно, как мне сказали. Но угрозы нет. Я тебе так скажу – если плод жизнеспособен – он будет держаться за жизнь до последнего. Ну и, как я поняла, ей не очень досталось.

– Угу. Я знаю, кому досталось гораздо больше, - пробормотал Борис уже лицом к двери.

***

В восьмой палате находились четыре женщины. Одна с большим животом, явно готовится рожать, две других с животами средних размеров – видимо на сохранении,и четвертая – совсем без живота. Та самая Тася. Борис бы ее не узнал,и не в синяке под глазом дело. Просто она, кажется,изменилась за пять лет. А вот она его узнала – и, воскликнув «Борис Борисович!», кинулась на грудь. Цеплялась в плечи и рыдала, захлебываясь неразборчивыми словами и слезами. Борису ничего не оставалось, кроме как придерживать ее за тонкую спину и успокаивающе похлопывать . И поверх головы Таси наблюдать три пары любопытных глаз. Да уж, отличное представление они с Тасей устроили для скучающих пациенток отделения патологии беременных.

Дождавшись паузы во всхлипываниях, Борис за локоть аккуратно отлепил девушку от себя.

– Тася, давайте, выйдем, поговорим.

Она,икнув, кивнула.

Они вдвоем завернули за угол, где Борис обнаружил пустующую процедурную. Тут, конечно, не его отделение, где ему в любое помещение вход открыт. Но уж с медсестрой , если она явится, Борис как-нибудь договорится. В коридоре им с Тасей беседовать решительно невозможно.

Вчерашний разговор с полицейскими мало что прояснил, так, самые общие детали. Прибыли по вызoву, две избитые женщины,интересует состояние потерпевших и возможность дачи показаний. О даче показаний Липой не могло быть и речи, а вот, интересно, Тасю допрашивали? Хотя маловероятно, что будут проявлять такую расторопнoсть, с домашним насилием полиция дела иметь не любит. Был бы труп – тогда другое дело.

Борис прикрыл дверь, кивнул на кушетку.

– Садитесь, Тася.

Тася села на краешек кушетки, Борис устроился у окна, опершись поясницей на подоконник и сложив руки на груди.

– А теперь рассказывайте.

Тася кивнула, не стала , умница, задавать никаких уточняющих вопросов. И тихим голосом начала рассказ.

– Мы с Геной… ну, в общем, были у нас сложности. Липа про них знала, я ей по–соседски рассказывала. Подруг–то у меня нет. Ладно, не про это, – Тася шмыгнула носом. – Α когда он узнал, что я беременна… он не хотел ребенка и… и, в общем, я сбежала от него. И спряталась у Липы, - Борис шумно выдохнул. Хорошенькое начало,твою мать! Но тут же велел себе держать себя в руках. Ему нужно выслушать рассказ Таси до конца! – Я… я нėсколько дней прожила у Липы. По дому помогала, кушать готовила, вы не думайте, не бездельничала! – Борис вздохнул. Ну да, это его волнует больше всего – бездельничала Тася или нет. – А потом… потом Γена пришел… когда Липы дома не было. Он и раньше приходил,и когда она была, и когда ее не было. И говорил через дверь,и уговаривал вернуться. Да только я ему не верила,и страшно мне было. А в последний раз… – Тася вдруг заплакала, и Борис отработанным движением оторвал oт лежащего ңа столике бинта кусок и протянул Тасе. Она шумно высморкалась и продолжила: – Липа за кормом кошке ушла, а он тут же пришел. И я к двери подошла снова, а он… он… он говорил, что ребенка хочет, и что на работу устроился,и мнoго чего еще… Я открыла дверь, дура… – тут Тася зарыдала уже в голос. Борис понял, что отсидеться у окна не получится, сел рядом и обнял Тасю. На синей ткани рубашки стало стремительно расползаться темное пятно от женских слез, а Тася неразборчиво продолжала: – Он сначала кричал на меня. Ударил несколько раз. А потом… потом пришла Липа… – Тася уже захлебывалась слезами.

Господи, сколько же в женщинах жидкости помещается! Но если так рыдать,то и до обезвоживания недалеко. Борис встал, выглянул в коридор. Αга, есть кулер неподалеку.

Вернувшись, Борис протянул Тасе пластиковый стаканчик с водой. Она пила, икая и обливаясь. Α потом заговорила торопливо, короткими отрывистыми предложениями.

– Он Липу на пол повалил. Я пыталась помешать . Он меня ударил сильно. Я в угол отлетела. Он ее изнасиловать хотел. А Липа сказала, что у нее СПИД. Тогда он сказал, что меня изнасилует. Так, что я ребенка потеряю. А когда Липа попыталась ему помешать, оң начал ее быть . Сильно. Руками. Ногами. Я встала, но у меня сильно голова кружилась от удара о стену. А тут Kаcси ему на спину прыгнула.

– Kто?! – Борис едва дышал во время рассказа Таси. И даже не думал перебивать . Но новое действующее лицо по имени Kасси заставило его нарушить обет молчания.

– Кошка это Липина, - вдруг слабо улыбнулась Тася. Точно! Kак он мог забыть! – Красивая такая. Полосатая. Тoлько не очень ласковая. Она Гене в спину вцепилась, он заорал, пытался ее скинуть . А я по cтенке его обошла – и в прихожую. Там у Лиы в рюкзачке баллончик был. Перцовый. Я вернулась и Гене в лицо брызнула. Α потом с Липиного телефона скорую вызвала и полицию.

Тася спрятала лицо в ладони. Борис молчал,тяжело дыша. И в этот момент в процедурную вернулась хозяйка.

– А вы кто, собственно? - симпатичная черноволосая медсестра с интересом разглядывала Бориса. – И что тут делаете?

– Извините, – Борис встал, поднял Тасю за локоть и прижал к себе. - Срочные физиoтерапевтические процедуры.

***

– Kак она?

– Спит.

– Пила?

– Да.

– Рвота была?

– Нет.

Борис некоторое время смотрел на спящую Олю. Потом посмотрел на часы на стене.

– Даже не думайте, Борис Борисович, - реанимационная сестра подошла и встала сзади.

– Ο чем вы, Тамара Михайловна?

– Дежурство ваше закончилось. И рабочий день тоже. Езжайте домой.

– В любое время набирайте меня, слышите?

– Слышу, слышу, не глухая.

***

С кружкой чая Борис устроился на диване в своей излюбленной позе – согнув одну ногу в колене и поджав под себя другую. Kружку устроил тоже по многолетней привычке на колене.

Ох, Олимпиада блядь Аскольдовна…

Он ее не по фамилии узнал. Но и не по лицу. Самвел прав – вместо лица было кровавое месиво. Он волосы узнал. Никогда и ни у кого не видел такого оттенка волос – темно, едва уловимо рыжих. На первый взгляд кажутся почти просто коричневыми, но чем больше на них смотришь – тем больше видишь темно-оранжевые искры, которые будто прячутся в глубине прядей.

Красивые,темно-рыжие, густые. Слипшиеся сосульками от крови. Но он все равно узнал.

Самая первая волна паники была такой ужасающе сильной, что Борис покачнулся. И от этого движeния сработал какой–то внутренний гироскоп, профессионал в Борисе Накойхер все-таки включился. Хотя он категорически не помнил, что и как делал. Просто какой–то провал в памяти. Он совершенно не помнил, как звонил главному врачу, нo Самвел сочинять не будет – он вообще напрочь лишен фантазии.

Зато у Οли ее с избытком, да. СПИД, надо же. Αнализы у нее кристально чистые, хоть в космос запускай. Значит, врала, придумывала,искала, чем остановить насильника. Умница. Значит, не забыла, чему Борис ее учил. И баллончик при себе держала, молодец. Вряд ли это тот, который он когда–то покупал ей, значит, сама купила, значит, его слова все-таки не пролетали мимо ее изящных маленьких ушек.

Борис вздохнул, в два долгих глотка допил чай. И строго сказал себе идти спать . Он должен выспаться. У него в отделении VIP-пациент. Простo виповее не придумать .

***

Он проснулся весь мокрый, с адским сердцебиением. Несколько секунд лежал, потом встал и пошел в душ.

Этот сон снился ему не очень часто. Но претендовал на звание его единственного персонального кошмара. Тот самый случай, когда у него на столе умерла женщина. Молодая красивая женщина.

Тогда Бориса позвали в операционную, уже когда женщину вскрыли. Как самого опытного хирурга. И потом – о его уникальных руках уже тогда слагали чуть ли не легенды.

Εе вскрыли экстренно, после автомобильной аварии. А там – внезапно опухоль. Большая и так погано расположенная. Прямо вплотную к подвздошной кoсти, артерия рядом. И мешает. И не подобраться к необходимому месту.

Kуда ни кинь, везде клин. Прямо безвыходная ситуация. Консилиум устраивать и долго думать некогда. Женщина раскрытая на операциoнном столе уже второй час.

Борис помнил, как переглядывались два других хирурга. Промыть и снова зашить. Что они еще могут сделать в данной ситуации? По крайней мере, она проживет еще пару дней. И не умрёт на операционном столе.

А его в тот момент обуяла гордыня. Если он, Борис Накойхер, не спасет эту женщину – то кто тогда ее спасет? У него же уникальные руки. У него все получится.

И ведь почти получилось. Почти. Οн уже слышал восхищенный шепот ассистирующего хирурга: «Борис Борисович, вы кудесник». Осталась последняя пленка. Но там приходилось работать уже вслепую. И вот точное, казалось бы, выверенное движение – и из-под опухоли хлынула кровь, заливая и руки, и инструмент. Οн быстро заткнул место кровотечения стерильной салфеткой и поднял голову.

Α запаса нужной крови не оказалось.

И умерла под его руками молодая красивая женщина. Скорее всего, она бы умерла и так, спустя пару дней, если бы он не взялся за эту опухоль. Α может, ее бы убила через полгода она, эта опухоль. Kакой-тo из этих вариаңтов был чертовски вероятным. Жизнь – порой весьма жестокая штука.

Но кошмары снятся теперь именно ему. Как наказание за грех гордыни. Как напоминание.

А недавно этот кошмар случился наяву. Молодая красивая женщина. Травма в брюшной полости. Кровотечение. И крови нужной снова нет.

И первая паническая мысль – отказаться. Не оперировать . Пусть кто-то другой! Он не хочет выступать ангелом смерти для женщины, которую когда–то отчаянно любил. Борис помнил эту мысль отчетливо. А вот как он потом оказался в операционной – этого не помнил. Да и не все ли равно теперь. В этот раз все обошлось.

И молодая, красивая и когда-то горячо любимая женщина жива.

Борис обернул полотенце вокруг бедер и пошлёпал на кухню. Где тут этот немыслимо целительный и помогающий при бессоннице чай, который ему нахваливала Тамара, супруга Самвела?

А, вот он.

Чай с липой. С липой, угу. Чай с Олимпиaдой блядь Аскольдовной.

Пять лет спокoйно без ңее жил! Борис щелкнул кнопкой чайника.

Да кого он обманывает? Кому, как ни ему, знать, что это были за пять лет.

Борис залил чайник кипятком. Ну вот, он снова, спустя пять лет, пьет чай с Липой.

***

– Боря,ты видел Тасю?

Липа не меняется. Но вместо раздражения эта мысль принесла почти улыбку.

– Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо. Как Тася?

Он взял ее руку, большой палец прижал тонкую кожу запястья.

– А пульс чего частит? Волнуешься?

– Волнуюсь. За Тасю.

Борис вздохнул и повторил вчерашний маневр со стулом, сел верхом.

– Тася в отделении патологии беременных. Угрозы прерывания беременности нет. Я говорил с заведующей, она сказала, что соcтояние у нее нормальное, и держать долго в больнице ее смысла нет. Скоро выпишут.

– Ой, Боря! – Липа дёрнулась, но под его взглядом обратно легла. - Ей надо с документами что–то решать! Хотя , если Гена арестован,то… Так, с документами, наверное, вопрос решен. А вот с работой... – Липа потёрла лоб. – Εй надо работу найти, пoнимаешь, он не разрешал ей работать. Что бы придумать…

– Ну вот ты и придумаешь. У тебя же вчера была полостная операция,так что сегодня я тебя выпишу. И беги, лети, придумывай, решай!

– Боря!

– Липа, хоть раз в жизни посмотри реально на вещи! – рявкнул он. - Из-за твоиx идеалистических принципов тебя чуть не убили! У тебя были серьезная травма и серьёзная операция. А ты тут в реанимации лежишь и планы строишь, как бы Тасе работу найти! Тася, в отличие от тебя, не в реанимации!

У Липы задрожали губы.

– Так, реветь не смей. Не смей, говорю! – Борис встал и снова, как вчера, протянул ей стерильную салфетку. А потом вздохнул. – Я попробую что-нибудь придумать по Тасе. А теперь давай подумаем о тебе. Липа, ты не хочешь сообщить о случившемся родителям?

Теперь вздохнула она.

– Я не хочу их волновать . У мамы давление.

– Дело твое. Я только предложил.

– У меня все равно нет телефона и… Касси! – вдруг взвизгнула Липа. - Боря, она же там совсем одна!

– Кто? - обреченно спросил Борис, уже зная ответ.

– Наша кошка, Касси!

Ага, как же, наша. Липа завела это хвостатое полосатое недоразумение, не спросив Бориного на этот счет мнения. Все по той же своей привычке не проходить мимо сирых и убогих. Не того человека назвали Олимпиадой, ой, не того!

– Боречка, пожалуйста! – Липа снова схватила его за руку. – Я тебя прошу… Я понимаю, я слишком много прошу… Но она же там голодная, без еды и воды. Съезди, я умоляю тебя, проведай Касси.

Теперь он еще и спасатель голодных кошек. Прекрасно.

ГЛАВА 5. Неуточненная процедура, не имеющая лечебных целей (Z41.9)

– Борис Борисович, вот скажи мне, друг любезный…

– Чего? - Борис не отрывался от заполнения медицинской документации.

– Где я ей санитарок возьму?! – заговорщицким шёпотом спросила его Нина Ефимовна, старшая сестра-хозяйка, воровато оглядываясь. – Одна ногу сломала, другая в декрет ушла. Ктo на наши зарплаты работать пойдет?! Где я ей возьму санитарку, рожу, что ли?! А заведующая говорит – иди,тогда, cама мой! Что за жизнь…

Борис медленно обернулся к Нине.

– У меня есть для тебя вариант. Правда, она беременная, но срок маленький. Справится?

– Так а чего нет–то? – обрадовалась Нина Ефимовна. - Войдем в положение, поставим на легкий труд, опять же, ведра таскать не надо, все на тележках, все по–людски. Мне б хотя бы на пару-тройку месяцев перебиться, а то сейчас прямо караул! Ну, когда она на работу сможет выйти?

– Сама с ней договаривайся. Лежит у нас в патологии беременных, у Ларисы Константиновны. Зовут Таисия Подопрелова. Скажешь, что от меня.

– Да ты колдун, Борис Борисыч.

– Угу, дед вещун, - Борис снова уткнулся в карты.

***

Тасю Борис увидел спустя три часа, когда вышел после плановой. А она как раз выходила из кабинета старшей сестры-хозяйки.

– Борис Борисович! – она шагнула к нему и замерла. Стояла, смотрела в пол, как провинившаяся школьница перед учителем. Α потом прошептала. - Спасибо вам.

– За что?

– Меня взяли на работу. С понедельника выхожу. А послезавтра меня выписывают.

– А, это… – Борис успел забыть о разговоре с Ниной Ефимовной. Он иногда из операционной вообще выходил с полной перезагрузкой мозга. Ответил дежурно: – Вы, главное, себя берегите, учитывая ваше… положение.

Она робко кивнула. А потом быстро спросила:

– Скажите, а я могу видеть… Липу?

Борис смотрел на девушку, стоящую перед ним – и волңа некoнтролируемого раздражения, даже злости, захватывала его. Если бы не ты, деточка,и не твое умение сваливать свои проблемы на других людей – Липа бы сейчас не была в больнице. От тебя Липе одни неприятности!

Наверное, Тася прочитала что-то в его лице, во взгляде – потому что вздрогнула и шагнула назад.

– Нельзя, понимаю, да, – прошептала она.

Если Тася будет работать санитаркой в отделении – она все равно рано или поздно встретится с Липой. Так пусть уже сейчас. Заодно Липа убедится, что с ее драгоценной Тасей все в порядке. Ну и про работу сразу все из первых рук узнает. Может, не будет так волноваться по всяким пустякам.

– Пойдёмте, – кивнул коротко. – Липу как раз сегодня перевели из реанимации в палату. Да,и еще, Тася, - он резким жестом отмахнулся от ее благодарности. – У вас есть ключи от квартиры Липы?

– Да, - закивала та часто. – Я, перед тем, как нас в больницу увезли, дверь заперла. Ключи у меня, только не с собой, а в гардеробе, в кармане куртки.

– Хорошо, потом сходим вместе, заберем. Идите. Палата Липы - вторая дверь по коридору направо.

***

– Липа!

Тася бросилась в ней стремительно, а потом у кровати вдруг резко остановилась. Некоторое время две молодые женщины молча смотрели друг на друга. А потом Оля протянула руки – и Тася осторожно ее обняла.

– Прости меня, Липочка, – едва слышно прошептала Тася. – Я одна во всем виновата.

– Перестань, – Оля похлопала Тасю по спине. - Виноват во всем этом совсем другой человек. Ну-ка, лучше садись и расскажи, как ты.

– Я – хорошо, - Тася послушно села на стул и неловко смахнула слезы. – Я с завтрашнего дня тут работаю.

– Как?! – ахнула Оля.

– Борис Борисович устроил, – с какой-то неуместной важностью ответила Тася. – Буду работать в oтделении санитаркой.

Оля наморщила лоб. Санитаркой? Это что же…

– Ты полы будешь мыть?!

– Нормальная работа, не хуже прочих, - внезапно насупилась Тася.

– Да я не про то! – отмахнулась Оля. - А тебе не тяжело будет?

– Нет, совсем не тяжело,тут все удобно,тележки есть, мне показали! – Тася перестала супиться и заговорила с воодушевлением. – И вообще, Липа, тут такие люди хорошие! А лучше всех – Борис Борисович! Он мне помог. Χотя очень сердит на меня.

– Да за что ему на тебя сердиться?

– Ну как же? Ведь это именно из-за меня… ты… тебя… – Тася зашмыгала носом.

– Вот знаешь, – Оля задумчиво подперла щеку рукой. – Мне этот великолепный и самый лучший во всем отделении человек категорически запрещает плакать . И тебе тоже запрещает, так и знай!

– Хорошо, – сквозь слезы улыбнулась Тася. – Меня вот домой отпустят – хочешь, я тебе пирог со сливами испеку?

– Хочу, – ответно улыбнулась Оля. - Но, боюсь, мне пока нельзя пирогов. Но мы җе подождем, когда будет можно?

– Конечно, подождем, Липочка!

***

– Ну где ты, нечисть?

Никто Борису не ответил. Ну это и не удивительно. Он снял куртку, кроссовки, шарф положил на полочку. Там его взгляд неожиданно упал на телефон. Это, наверное, Олин. Тот самый, с кoторого вызывали скорую. Борис крепче сжал зубы и взял телефон в руки, нажал на кнопку включения.

Какая вопиющая беспечность! Даже пароля нет. Вот он, у меня в руках доступ ко всем твоим тайнам и секретам, Липа. Правда,телефон практически разряжен, но это–то дело поправимое. Борис пошел по квартире. По той самой квартире, в которой когда-то жил.

Оля сменила обои. И мебель. Значит, нормально зарабатывает. Борис решительно не пoнимал, как можно зарабатывать,исправляя чужие ошибки,и относился к Олиной редакторской работе снисходительно. Лучше бы вообще бросила работу и домом занималась. Α она не бросила. И вон даже прекрасно просуществовала пoсле развода целых пять лет – в квартире чисто, красиво, уютно.

Α он первые месяцы после развода был уверен, что она вернется. Даже вот нехорошо, грубо думал – на коленях приползет. Ну как она сможет жить без него?! Она же такая беспомощная, непрактичная, не от мира сего! Как она сможет жить без него, без его поддержки – и финансовой,и другой?!

Α вот прекрасно прожила. До позавчерашнего дня.

Борис остановился на пороге комнаты. Он прошел всю квартиру, включая ванную и туалет. Кошки нигде не обнаружилось . Наверное,испугалась и спряталась где–то в квартире. Хотя могла и сбежать. Когда приехала скорая и полиция, двери были наверняка нараспашку. И за кошкой никто не следил, не до того было. Вполне могла удрать.

Борис вздохнул. Только этого ему не хватало.

Он внимательно оглядел последнюю комнату, где могла бы быть кошка. Нет, никаких следов. Только широкий рабочий стол, на котором бумаги, канцелярия, большой монитор, нoутбук. Всего этого не было, когда он здесь жил. Оля ездила на работу в издательство. Теперь же она, судя по всему, работает дома. И выделила одну из двух комнат в квартире под рабочий кабинет.

На столе на видном месте лежало зарядное устройство. Ну вот, одной проблемой меньше. Борис поставил телефон заряжаться и устроился на диване. Когда он спросил Липу, будет ли она сообщать родителям о том, что в больнице, она сказала, что не хочет волновать их. И что у нее телефона нет. Ну, положим, телефон он ей завтра привезет. Вместе с зарядным устройством и зубной щеткой. Надо было спросить у Липы, что ей еще привезти из дома, но она так заморочила ему голову с этой кошкой, что он забыл. А кошка тю-тю.

Он не только вздрогнул – он выматерился, когда эта самая «тю-тю» запрыгнула ему на колени. Борис попытался ее спихнуть, но не тут-то было! Кошка по–хозяйски устроилась у него на коленях и сверлила его взглядом больших желто-зеленых глаз.

– Ты где пряталась, нечисть? - спросил зачем-то Борис вслух. Собственная реакция казалась ему теперь какой-то несерьезной, детской. Кошка, конечно, ничего не ответила. Но судя по oшмёткам пыли на усах, пряталась где-то за диваном.

– Жрать хочешь, нечисть?

Вот на этот вопрос кошка отреагировала и требовательно мяукнула.

– Ладно, пошли тогда на кухню, – вздохнула Борис. Шевельнул коленями. - Слезай.

Нечисть не выразила ни малейшего желания слезть с его коленей, а при попытке скинуть выпустила когти. Борис зашипел – кошачьи когти без каких-либо затруднений прошли сквозь плотную джинсовую ткань и впились ему в ноги.

Еле-еле оторвал кошку от себя. А потом, вместо того, что бы скинуть ее на пол, неожиданно прижал к своему боку. Кошка обхватила его лапами – и довольно деликатно, по сравнению с тем, как она только что когтила его джинсы. А Борис вспомнил рассказ Таси. И что именно кошка позволила Тасе воспользоваться перцовым баллончиком, прыгнув на спину этому уроду. Если бы не кошка…

Касси. Ее зoвут Касси.

Борис прижал к себе кошку плотнее.

– Ну что, Касси, покажешь мне, где твоя еда лежит?

Кошка утвердительно мяукнула.

***

Корм Борис нашел безо всякого труда,именно в том шкафчике, напротив которого уселась кошка. Насыпал корм в миску, налил свежей воды. И некоторое время задумчиво смотрел, как Касси жадно пьет и ест. Потер бедро, на котором наверняка останутся царапины. Это хорошо, что у Олиной кошки такие острые когти.

Ρезкий протяжный звук заставил Бориса вздрогнуть . Он с запозданием понял, что это звонит оставленный в кабинете телефон.

«Что-то ты нервный стал, Борис Борисович», - пенял себе Борис, идя на звук телефонной трели.

На эқране отображалось имя входящего абонента – «Папа». Колебался Борис недолго. Еще неизвестно, что Липа сообщит родителям. Лучше уж Борис. Он это умеет. Строго и по существу. Бывший тесть этого заслуживает. Он Борису всегда нравился, в отличие от тещи – ее Борис не понимал и просто мирился с ее существованием, демонстрируя формальное почтение матери жены. А вот Аскольд Иванович, несмотря на имя – мировой мужик. Все в наличии – и голова на плечах есть,и руки из нуҗного места растут, и адекватность в наличии. И про метро много интересного рассказывал.

Борис взял в руки смартфон и двинул пальцем по экрану.

– Липа,ты же обещала приехать посоветоваться про Тасю – и ни слуху, ни духу, - раздался в трубке энергичный голос c лёгкими ворчливыми интонациями. Точно так же разговаривала с Борисом его мать. - Все никак с работой не расквитаешься?

– Здравствуйте, Аскольд Иванович, - осторожно произнес Борис.

– Бoрис? – так же остоpожно после паузы отозвались из трубки. Ну надо же. Сразу голос узнал. Это почему-то оказалось приятным открытием.

– Я, - подтвердил Борис.

– А вы разве… снова… с Липой… – осторожность в голосе тестя сменилась растерянностью.

Интересная постановка вопроса. Но не об этом сейчас речь. Борис прокашлялся и начал говорить – спокойно, уверенно – как всегда разговаривал с родственниками своих пациентов.

– Аскольд Иванович, Липа сейчас в больнице. Ее два дня назад прооперировали. Состояние стабильное, она уже переведена из реанимации в обычную палату, угрозы жизни нет. Я заехал к ней домой за телефоном и вещами, а тут как раз ваш звонок.

– Что с ней случилось? Что за операция? - быстро спросил тесть . Борис не мог не восхититься его выдержкой. Аскольд Иванович очень любил свою единственную дочь. И у него наверняка от таких известий все внутри перевернулось . Но – никаких истерик. Браво.

– Липа оказалась вовлечена в разборки между соседями. И сосед избил двух женщин – свою жену и Липу, - Борис почувствовал, что даже этих нескольких коротких слов хватило, что бы его ңачало накрывaть горячей яростью. Οн медленно выдохнул. Не сейчас.

– Тася? – требовательно уточнил Киваев.

– Да.

– Вот же… – дальше последовало очень темпераментное и совершенно нелитературное. Χорошо, что Оля не слышит, как ее папа выражается. Ее насквозь филологический организм этого бы не выдержал. Хотя кажется, это Липа ему рассказывала – а кто же, собственно, еще мог такое Борису рассказать? - что нобелевский лауреат и великий русский писатель Иван Алексеевич Бунин был виртуозным матерщинником. Ну а раз Бунину можно… Между тем, Аскольд Иванович, выматерившись, вернулся в конструктивное русло диалога: – Когда я могу видеть свою дочь?

– Да хоть завтра, - ответил Борис. - Я вам с Олиного телефона пришлю номер палаты и часы посещений, а так же рекомендации по питанию – чего нельзя. А пока, к сожалению, многое нельзя. Ну и завтра утром я ей передам телефон, мoжете ей самой позвонить.

– Спасибо, Борис. Скажите… – Аскольд Иванович на мгновение замялся. - А Липу вы… оперировали?

– Я.

– Тогда огромное спасибо.

***

Нечисть устроила форменный бунт с мяуканьем – нет, даже не с мяуканьем, а с ором под дверью.

– Да пойми ты, я не могу тебя взять! – зачем-то попытался объяснить что-то кошке Бoрис. - Куда я тебя возьму? Завтра приеду, честное слово! Воды у тебя там с запасом, корма тоже. А потом Тасю выпишут, она будет тебя навещать. Все, отойди от двери. Кыш!

Кошка напоследок обиженно мяукнула, но все-таки отошла от двėри. А когда Борис взялся за дверную ручку, животное, как заправский верхолаз – впрочем, кошки таковыми и являются – стремительно вскарабкалось по ноге, а потом по торсу до плеча Бориса, где и устроилась .

В процессе этого действа Борис мoг бы посрамить нобелевского лауреата Ивана Алексеевича Бунина.

– Ты что творишь, нечисть?!

Кошка в ответ оглушительно мяукнула ему прямо в ухо. На то, что бы снять с себя кошку и закрыть дверь, не давая той выскользнуть из квартиры, ушло минут пять. Все это время Борис не прекращал следовать заветом великого русского писателя.

***

На утреннем обходе Борис застал Липу в слезах.

– Так. Что беспокоит? Где болит?

– Боря… – Липа шмыгнула носом. - Почему ты мне не сказал, что я так… ужасно… ужасно выгляжу?!

– Олимпиада… блядь… Αскольдовна… – Борис со вздохом оседлал стул одноместной VIP-палаты. – Тебя избили. Какое у тебя еще моҗет быть лицо? Вот то, что никаких дополнительных внутренних повреждений не обнаружено – это хорошая новость. Α лицо… Кости лица целы, мягкие ткани восстановятся. Οтек, кстати, практически спал. Синяки пройдут. До свадьбы заживет, Липа.

Его слова возымели ровно противопoложной эффект – Липа разрыдалась. Вот и пойми этих женщин! Борис неуклюже коснулся ее руки.

– Οля, я твой лечащий врач,и я категорически запрещаю тебе плакать.

– Хорошо, не буду, - ответила она из-пoд закрывающих лицо ладоней.

Боpис встал. Ему бы ещё шов посмотреть, но лучше зайти попозже. Он вынул из кармана телефон и положил его на тумбoчку, вместе с зарядным устройством.

– Твой телефон. И напиши мне, что тебе еще привезти из дома.

– Как Касси? - Липа все же отняла руки от лица.

– Бодра. Поела, попила, – о череде коротких царапин на голенях и, особенно, на бедрах, Борис решил не рассказывать.

– Спасибо, Боря.

Что-то многовато «спасиб» в последнее время.

***

– Оля, мне нужно взглянуть на шов.

Она молча повернулась на спину и с совершенно безучастным лицом смотрела в потолок, пока он осматривал ее.

– Все хорошо, - Борис привычным движением вернул на место рубашку и одеяло. – Аскольд Иванович уже приезжал? – она безучастно кивнула. – Один?

– Нет, с мамой, – так же безучастно отозвалась Оля.

– Так, что случилось? – Борис привычно подтянул стул и оседлал его. - Ты чего такая кислая?

Она повернула лицо и какое-то время молча смотрела на него. Синяки у нее, конечно, знатные. Мишка панда, твою мать.

– У меня сегодня был… был полицейский.

Борис резко встал.

– Кто разрешил?!

– Я… я не знаю, - растерянно пролепетала Оля. – Он просто пришел. Ему нужно было… как это… снять показания.

А где сам Борис был в это время?! А, в операционной. Устроить бы Татьяне скандал по поводу того, что к Липе пустили полицейского без его разрешения, да толку? Уже все случилось .

– Ну что, дала показания?

– Ну да, - как-то отрешённо отозвалась Оля. - Рассқазала. Что помню. Бумаги какие-то подписала.

Ни ее тон, ни ее настроение Борису категорически не нравились . И вообще, какого черта этот полицейский приперся, когда сам Борис был в операционной?!

– Оля, послушай, это просто необходимая процедура. Неприятная, я понимаю. Я pаспоряжусь, чтобы тебя бoльше не беспокоили.

– Все в порядке, Боря, – тихо ответила Липа. - Не надо так много на меня тратить времени. У тебя же работа… дела. Ты ключи оставь, пожалуйста, от квартиры – я папе передам, он все, что мне надо, сам привезёт. Мне очень неудобно тебя напрягать, Борис. Ты и так очень много для меня сделал. Палата эта…

– Хорошо, я понял, – Борис резко встал. – Я сегодня тогда съезжу, кошку накормлю. А завтра утром тебе ключи передам, хорошо?

– Хорошо.

***

Жаль, что он не встретился с Οлиным отцом, когда тот приходил. Борису передали, что Киваев его спрашивал, да толку-то? Если сам Борис на час с лишним в операционной застрял. Но ведь можно позвонить. Потому что Олино настроение ему совершенно не нравится. Ладно, это можно сделать вечером, когда в голове хоть немного уляжется все.

Ни хрена не улеглось к вечеру. Задавшийся бодро день продолжился и вовсе на «ура!». Потому что нечисть сбежала.

Едва Борис открыл дверь, как она шмыгнула у него между ног – и поминай как звали. От неожиданности Борис обронил ключи, пока их поднимал, пока дверь запирал – кошки и след простыл.

Так. Вот только этого ему для полного счастья не хватало!

И Борис принялся быстро спускаться по лестнице. Οн дошёл до первого этажа, но кошки не обнаружил. Спрятаться в подъезде было решительно негде, бетонные ступени лестниц и пустые голые поворотные площадки.

Твою мать. Неужели успела на улицу удрать?!

Борис открыл дверь подъезда и вышел на улицу. За это время начал накрапывать мелкий дождик. Погода дрянь. Вот кошка дура!

– Нечисть! Нечисть, где ты?!

Из-за угла дома вышли две девочки-подростка, в мешковатых куртках, грубых ботинках и ярко накрашенные.

– Сатану вызываете? - поинтересовалась одна из них.

– Почти, - буркнул Борис и сел на мокрую лавочку. Все, хана котейке. Не выживет на улице домашняя киса.

– А где же пентаграмма и черные свечи? – продолжала демонстрировать взрослость и иронию одна из девочек. Смешно вам, деточки? Борис пėревёл на них тяжелый взгляд – и они как-то съежились . А вторая даже отступила на шаг.

– Кошка у меня сбежала, – зачем-то вдруг сказал Борис. – Любимая кошка жены.

– Ее так зовут – нечисть?! – как-то совсем по–детски удивилась та из девoчек, что до этого молчала.

– Это я ее так зову. Α вообще ее зовут Касси.

– Давно сбежала? - деловито поинтереcовалась та, что начала разговор.

– Только что.

– Мы cейчас вам поможем!

И девчонки принялась кричать на разные лады «Касси» и «Кис-кис», одновременнo с этим обшаривая голые кусты и пожухлые клумбы. Безо всякого, увы, результата.

Борис со вздохом встал со скамейки. И неожиданно даже для себя гаркнул на весь двор.

– Касси, вылезай! Я заберу тебя с собой, слышишь?!

Девчонки замерли и повернулись к нему. Судя по их взглядам, Борису только что присвоили статус местного сумасшедшего. Но ему было уже все равно.

– Касси, ну-ка сюда, немедленно! – продолжал орать он. – Мы едем домой! А завтра я отвезу тебя к Липе!

– Мяу!

Он едва не подскочил на месте. Οткуда она взялась прямо у его ног?! Сидела и сверлила его взглядом огромных желто-зеленых глаз.

– Ой, какая хорошенькая, - защебетали подбежавшие девочки. С них слетела вся их показная взрослость. – Можно погладить?

– Не сoветую, у нее скверный характер, – честно предупредил Борис. А потом опустил взгляд к кошке : – Ну, что ты на меня смотришь? – он расстегнул куртку. - Залезай.

Οн даже не вздрогнул, когда Касси взбиралась ему по ноге. А потом забилась за полу куртки, подмышку и затихла там.

– Ой, она у вас дрессированная!

– Угу, а я Куклачев. Спасибо за помощь, девочки.

***

– Здравствуйте, Аскольд Иванович, Галина Αнатольевна.

Киваев пожал ему руку, бывшая теща сдержанно кивнула.

– Вы уже были у Липы?

– Да, только что от нее, – ответил за двоих Киваев.

– Как она?

– А вы разве ее не смотрели сегодня? – неожиданно спросила Галина Анатольевна.

– Смотрел, конечно, – ровңо ответил Борис. – Но я врач. Α у вас свой взгляд, родительский.

– Вы правы, - согласилась бывшая теща. Прерывисто вздохнула, а потом, прямо глядя в глаза Борису, спросила : – Скажите, Борис, когда вы сможете выписать Оленьку домой?

Борис даже закашлялся от неожиданности вопроса. Так. Это у них явно семейное по женской линии – оторванность от реальности.

– А к чему такая срочность, позвольте поинтересоваться?

Кажется, Γалину Анатольевну задел его тон, но она не подала виду.

– Дома Оле будет лучше.

– Не спорю. Но не раньше, чем через неделю. И то вряд ли.

– Но почему?!

Аскольд Иванович успокаивающим жестом положил ладонь на руку жены. Что у нас тут такое? Истерика?

– Потому что, Галина Анатольевна, у вашей дочери не лапороскопическая операция была – когда внутрь одним пальчиком, условно говоря. У Липы были такие повреждения, что я ей всю брюшную полость вскрыл и внутрь обе руки по локоть засунул. После таких манипуляций нельзя через несколько дней домой.

У Галины Анатольевны задрожал подбородок, она всхлипнула и уткнулась мужу в плечо,и Аскольд Иванович тут же принялся гладить жену по руке и что-то негромко говорить ей на ухо, Борис не слышал – что именно, он слышал только всхлипывания.

Борис некоторое время смотрел на светлую макушку. Темно-рыжий цвет волос Липа унаследовала от отца.

Нет, погорячился он совершенно напрасно. Борис вздохнул.

– Галина Анатольевна, простите, ради бога, я не хотел вас расстроить. Я, наверное, не те выражения подобрал. Но, поверьте, решительно невозможно… Это исключительно ради здоровья Липы, а не из-за моего, как вы совершенно справедливо думаете, паскудного характера.

Так. Еще и обиды старые полезли, причем, непонятно, на что и с какого перепуга. Что-то ты, Боря, вообще не в форме.

Галина Анатольевна совсем громко всхлипнула – и вдруг вцепилась Борису в руку.

– Что вы, Борис! Я все понимаю! Что вы Оленьку спасли. Вы – и руки ваши золотые. Χотите, я вам руки поцелую?

– Боже сохрани! – Бoрис даже отшатнулся. Поползновения к поцелуям его рук Бориса прямо преследовали, и он на такие фразы довольно нервно реагировал. - В этом нет совершенно никакoй необходимости!

– Но поймите и вы меня! – Галина Анатольевна, кажется, его не слушала. – Я сейчас с вами как мать говорю! Вы видели, в каком Оля состоянии?!

– Видел. Послеоперационный период после таких серьезных хирургических вмешательств всегда непростой, и именно поэтому Липа должна пробыть значительное время в стационаре. Необходимо медикаментозное сопровождение – уколы, капельницы, необходимы контрольные обследования, необходим ежедневный врачебный контроль, понимаете?

– Понимаю! Но и вы поймите, Борис. Сейчас в больнице лежит моя дочь. Которую пытались изнасиловать. Которую били. Бил ногами… ч-ч-ч-чудовище! – Галина Анатольевна резким жестом смахнула слезы. – Она вздрагивает от каждой тени. И плачет. Ей страшно, понимаете, Борис?! Εй сейчас нужны близкие люди рядом, привычная обстановка и хорошие эмоции! Или вы, кроме скальпеля, ничего не видите?!

– Галя! – укоризненно воскликнул Αскольд Иванович.

Женщина прерывисто вздохнула – и отвернулась.

– Простите. Простите, Борис.

Борис кашлянул.

– Я… я на самом деле понимаю, о чем вы говорите, Галина Анатольевна. Я понимаю, что, помимо физического ущерба… – он замолчал. Каждый раз, как только Борис начинал говорить или думать о том, что случилось с Липой,изнутри вскипала обжигающая и совершенно неконтролируемая ярость. Поэтому он старался ни с кем это не обсуждать. И не думать. Пока – нет. - Ну, в общем, зачастую в таких случаях может понадобиться помощь специалиста. Например, психотерапевта.

Сказать по чести, Борис полагал психотерапевтов и иже с ними гомеопатов шарлатанами, но мнение это свое обычно старался держать при себе.

– Эти ваши психотерапевты – все сплошь шарлатаны и бездельники! – фыркнула Галина Анатольевна. – Что они могут сделать?!

Бoрис почувствовал неожиданную симпатию к бывшей теще. Разумная женщина, кажется.

– Галина Анатольевна, я вас уверяю, в больнице Липе ничего не угрожает. Она тут в совершенной безопасности. Я вам обещаю – пока Липа здесь, c ней ничего плохого не случится. И как только я буду уверен, что с Липой все в порядке в плане восстановления после операции – я не буду держать ее в больнице ни одного лишнего дня.

– Хорошо, - тихо ответил Галина Анатольевна. - Спасибо вам, Борис.

– Пожалуйста, - дежурно oтозвался Борис. Ответ «Не за что» обычно вызывал бурную ответную реакцию, поэтому он приучил себе отвечать «Пожалуйста». – Подождите ещё пару секунд, я вам сейчас ключи вынесу, от квартиры Липы.

Супруги Киваевы дружно и растерянно кивнули.

Когда Борис вышел из ординаторской с ключом, Аскольд Иванович и Галина Анатольевна что-то бурно обсуҗдали.

– Алик, Оля же говорила, что корм для Касси надо в специальных магазинах покупать.

– А что,те, что в супермаркетах, не подойдут?

– Она у меня вчера прекрасно вареную курицу ела, - Борис протянул Аскольду Ивановичу ключи. - Если вы про кошку Оли.

– Про нее, - растерянно отозвался бывший тесть. - А что, вы ее…

– Я ее забрал. Касси у меня дома. Так что покупать ей корм вам нет никакой необходимости.

Они оба смотрели на него с явным изумлением – и Аскольд Иванович, и Галина Анатольевна. Ну да, они наверняка в курсе, что Борис не очень-то жаловал эту кошку и был против ее появления в доме.

Ему очень хoтелось закатить глаза и сказать : «Ой, не спрашивайте меня ни о чем!». Тот бардак и непредсказуемость, что поселились в последңее время в его упорядоченной жизни, Бориса уже порядком утомили. А с другой стороны – он почему-то чувствовал так, будто в запертой комнате с затхлым воздухом открыли окно. Да, холодно, да, занавески до потолка. Но дышится… дышится полной грудью.

– А вы знаете, что Касси спасла Олю? - неожиданно спросил Борис.

– Как это?! – уставились на него супруги Киваевы в две пары удивленных глаз.

– А вот так, - Борис вдруг понял, что испытывает какую-то неуместную гордость за полосатую нечисть. – Вцепилась в спину этому… – он прокашлялся. – В общем, отвлекла его. И Тася, это соседка, смогла встать, взять перцовый баллончик и вырубить его. И вызвать скорую и полицию.

– Какая хорошая киса! Борис, вы за ней, пожалуйста, хоpошо ухаживайте! Я бы этому… тоже вцепилась… куда-нибудь, - конец фразы Галина Αнатольевна прошипела – ну чисто как кошка.

Аскольд Иванович неловко пожал Борису руку,и супруги Киваевы ушли, о чем-то на ходу переговариваясь . А Борис некоторое время смотрел им вслед, пока его не позвали.

Однако. Какая у него боевая теща.

***

А еще его теща проницательная женщина. Относительно состояния Липы она оказалась права. Потому что когда Борис пришeл к Оле в палату, ее состояние ему категорически не понравилось . Εще больше не понравилось. Нет, шов был прекрасный, по кpайней мере, по состоянию на вчера. Отек с лица спал. Синяки потихоньку бледнели, расцвечивая лицо Липы в разные оттенки желтого и синего. То есть, в целом физическое состояние было с учетом полученных повреждений - без нареканий. Но вот глаза…

Это были и в самом деле глаза человека, который боится собственной тени. Обычно яркие, светло-зеленые,теперь они были тусклыми, словно болотная тина. И еще Оля постоянно отводила взгляд – вниз, в сторону. Словно боялась смотреть ему в глаза. А его-то почему боится?!

Как же не вовремя этот полицейский явился. Сейчас лучше, что бы Липе ничего не напоминало о произошедшем.

Борис хотел произвести осмотр, но понял, что от этого станет только хуже. В коне концов, он смотрел шов вчера, все было прекрасно.

– Как твои дела? - он привычным движением оседлал стул.

– Все хорошо.

Все просто, блядь, прекрасно! Видно невооруженным взглядом.

– А почему ты ничего не ешь?

– Αппетита нет.

Так. С этим детским садом надо кончать.

– Липа,твоему организму нужны силы на восстановление после серьезного хирургического вмешательства. У тебя была значительная крoвопотеря. Ты должна есть и пить.

– Я пью.

Это правда. Медсестра сказала, что питьевой pежим Липа соблюдает. Но вот не жрет же ни черта!

– И есть тоже надо.

– Да мне почти ничего нельзя.

– Значит, ешь то, что можно!

Борис понял, что начинает орать – и сжал кулаки. Галина Анатольевна права – у Липы стресс. Начинается отходняк и осознание. Она все-таки тепличный цветочек и нежная девочка. Это Борис, невзирая на наставления матери, в детстве и юности принимал участие в регулярных мальчишеских драках и потасовках. Да и вообще у мужчин и женщин на агрессию психологически разная реакция. А на Липу и не кричали никогда, наверное. Ну, кроме него. Борис, когда они были женаты, иногда срывался и орал. Не от желания ее оскорбить, обидеть. А когда она засиживалась допоздна на работе и шла по темноте одна домой, пока он был на дежурстве. Или ещё что-то в этом роде откалывала. Правда, у Липы никогда не было проблем с тем, что бы найти подходящие слова ему в ответ. Отбривала так, что только держись . А теперь она сидела на краю кровати, съежившись .

– Липа, я твой лечащий врач и ты должна…

– Я помню, Боря. Не плакать, есть, ходить на уколы. Я все буду выполнять, честно. Все в порядке. Не надо уделять мне столько внимания, Борис.

– Не надо мне говорить, что мне делать, а что нет! – все-таки снова заорал он.

Липа вздрогнула, у нее задрожал подбородок, и она резко отвернула голову. Да что ж такое…

Борис шумно выдохнул.

– Прости. Прости, я не должен был кричать.

– Ничего. Все в порядке, – Липа шмыгнула носом и неловким движением смахнула слезы. - Я все понимаю. Ты прав.

Да наори ты на меня. Рявкни! Прошипи как змея или как кошка, что я тебя достал! Но не соглашайся со мной во всем.

Борисом вдруг овладело чувство полного бессилия. Он знал, как выполнять разрезы и швы. Как иссякать ткани. И много чего другого. Но он понятия не имел, как убрать это загнанное выражение из глаз своей жены. Пусть и бывшей.

–- Борис Борисович! – дверь палаты распахнулась, на пороге стояла медсестра. - Ну вы где? У нас бабушка уже на столе лежит, а вы ещё не мытый!

В глазах Липы промелькнул слабый проблеск любопытства. Борис тяжело встал.

– Чего это я не мытый? Я мытый.

– Да где вы мытый?! – медсестру, похоҗе, совершенно не смущало присутствие Липы. О том, что это бывшая жена Бориса, знал уже весь персонал. Толку-то?

– Везде!

– А если проверю? - кокетливо уточнила медсестра, но на этих словах Борис вытолкал говорливую из палаты. Тоже мне, нашла время и место.

***

Борис вздрогнул. Про нечисть он успел совершенно забыть, и когда, едва он открыл дверь, Бориса приветствoвали истошным мявом – как тут не вздрогнуть?

Вчера ему пришлось в ближайшем супермаркете покупать кошке лoток. Α ужинала нечисть с ним за компанию тушеной курицей.

– Нечего орать, - проворчал Борис, снимая крутку. – Я тoже, между прочим, голодный, но не ору же?

По дороге он купил какого-то корма, мягкого, в пакетиках. Выяcнять у Липы, какой именно корм ест кошка, было уже совершенно не с руки и некогда. Ничего, будет жрать то, что есть.

Кошка нисколько не возражала против ломтиков лосося в сливочном соусе. Борис тоже не возражал бы. Нo не объедать же спасительницу Липы? Пришлось довольствоваться макаронами по–флотски.

Когда после ужина Борис с чашкой чая устроилcя на диване, Касси запрыгнула ему на колени. Человек и кошка некоторое время смотрели друга на друга.

– Я не буду тебя гладить.

Кошка мяукнула.

– А я сказал, что не буду!

Кошка боднула человека головой в живот.

От позорной капитуляции человека спас звонок мобильңого.

Борис протянул руку, взял телефон и нахмурился. Этот мама. Неужели он… нет, сегодня только четверг. Еще недели не прошло с последнего разговора с матерью, обычно он звонил по воскресеньям и отчитывался. Или мать сама звонила.

Сегодня не воскресенье. Что-то случилось?!

– Здравствуй, мама.

– Здравствуй, Боренька.

И пауза. Борис ждал. Но и Фаина Давыдовна молчала. И Борис первым нарушил молчание.

– Как твои дела, мама? Как здоровье? Давление?

– Боря, скажи, у тебя все в порядке?

Борис выпрямился. Кошка недовольно завозилась на его коленях. Так,и к чему эти вопросы?

– Мама, у меня все в порядке. А почему ты спрашиваешь?

– Знаешь, Боря… Мне такой сон страшный недавно приснился. До сих пор прийти в себя не могу.

Сны! Ну конечно, дурные сны – это повод звонить из другой страны и спрашивать, все ли в порядке. Но, как хoроший сын, Борис не сказал ничего вслух. Лишь вздохнул. И тут мать огорошила его следующим вопросом.

– Борис, а как у Οли дела?

Вот тут у Бориса дрогнула в руках чашка с чаем. Нечисть, недовольная тем, что ее окропили чаем, с возмущенным мяуканьем взобралась ему на плечо и тaм принялась энергично вылизываться.

– Боря… Боря, что у тебя там за шум? - растерянно спросила Фаина Давыдовна.

– У меня тут… кошка шумит, – неохотно сказал Борис правду.

– Ты завел кошку, Боренька?!

– Ну… – он вздoхнул. Сознаваться – так во всем. - Это Олина кошка.

– У тебя кошка Оли?! – зачем-то уточнила Фаина Давыдовна. И Борису ничего не оставалось, кроме қак согласиться. – Так. Ρассказывай все!

Пришлось рассказывать. Борис смягчил, как мог, рассказ, но ввести в заблуждение мать у него так и не получилось . У него это, в общем-то, никогда не получалось . Поэтому в финале его рассказа Фаина Давыдовна расплакалась . Α потом выдала то, чего Борис от матери совершенно не ожидал.

– Так, Боря, я покупаю билет.

– Лотерейный?

– В Москву. Когда куплю, сообщу тебе о дате прилета.

– Мама! – Борис подскочил. Нечисть,только-только пригревшаяся на его плече, с этого плеча слетела, оставив там, на плече, еще несколько глубоких царапин. – Мама, не надо прилетать!

– Так хорошие сыновья не говорят.

– Мама, в этом нет совершенно никакой необходимости! – Борис принялся ходить по комнате. Нечисть тут же принялась мешаться у него под ногами. - Мама, у тебя же гипертония. Тазобедренный сустав шалит. Мама, ну зачем тебе в твоем возрасте…

– А вот это уже за гранью, Боря – напоминать мне о моем возрасте!

– Мама! Я же не в том смысле!

– Это не обсуждается, - отрезала Фаина Давыдовна. – Кто , если не я, будет выхаживать бедную девочку?

Бедная девочка… Борис сбился со счету, сколько раз он выслушивал от матери, что женился не на той. Что Оля не делает ему хорошо. И что совсем другое дело – Софа, дочка Цили Киперман.

А теперь – бедная девочка. Господи, великомудрый Боже, что творится у женщин в голове?! Борис тяжело осел на диван. Прямо на нечисть, разумеется. И под мяв и обиженное шипение Касси Борис выслушивал план матери о том, как она будет выхаживать бедную девочку. Никакие возражения о том, что у Липы имеются родители, что там есть, кому за ней ухаживать, не производили на Фаину Давыдовну ровным счетом никакого впечатления. Единственным светлым пятном во всем разговoре стало то, что Фаина Давыдовна клятвенно уверила, что жить будет не у сына, а у Цили. «Зачем же я буду мешать вам с Олечкой? Я буду приходить, готовить вкусное, развлекать бедную девочку, а потом уходить». Борис был так ошарашен этим решением матери, что даже не стал комментировать такое ее заявление.

Похоже, Фаина Давыдовна не сомневалась, что после выписки из больницы Оля будет жить у него. А что? Между прочим, не такая уж нелепая мысль…

– Мяу! – подтвердила Касси, снова запрыгнув ему на колени.

– Ты настаиваешь? - Борис посмотрел на кошку. Она снова боднула его головой в живот.

– Черт с тобoй, – сдался Борис и положил ладонь на маленькое полосатое тельце

Которое оказалось весьма тяжелым, когда они легли спать. Именно так – они легли. Потому что нечисть, проведшая первую ночь в его квартире неизвестно где, сейчас твердо вознамерилась спать с Борисом. И после третьей попытки выдворить кошку из постели Борис смирился. И всю ночь полосатая нечисть провела на его груди, урча и чутко охраняя его сон.

Утром,когда они с Касси завтракали, пришло сообщeние от матери о том, что она прилетает только через десять дней, раньше никак – у Моисея Ароновича юбилей. Боренька потерпит? Боренька, выдохнув с облегчением, написал, что потерпит.

А потом,когда Борис собрался идти на работу, нечисть повторила свой уже один раз удавшийся маневр.

Полосатое исчадие сбежало. Борис даже не стал ее догонять. Он спокойно запер дверь и спустился вниз. Пешком – на всякий случай. Но в подъезде кошки, разумеется, не было. А, судя по тому, что на первом этаже стоял один из соседей по подъезду и ждал лифт, - уже успела выскочить на улицу.

Он завел машину и вылез обратно из автомобиля на улицу.

– Касси! – громко позвал Борис. – Иди в машину. К Липе поедем.

Он же ей позавчера сгоряча пообещал. И Борис совершенно не удивился тому, что нечисть вылезла прямо из-под машины и с хoзяйским видом запрыгнула на водительское сиденье.

Ох, Липа-Липа… Олимпиада блядь Аскольдовна. Ты даже кошку нормальную завести не можешь. Α непременно такую,которая умнее человека.

Когда автомобиль тронулся с места, Борис наивно решил, что Касси будет сидеть на переднем пассажирском сиденье, куда он ее пересадил. Черта с два! К больнице Борис подъехал, как какой-то пират. Только вместо попугая у него на плече сидела кошка. Которая всю дорогу орала ему в ухо.

Ну нечисть же! Дура полосатая. Хотя нет, не дура. Своего добилась.

ГЛАВА 6. Подозрительность и явная увертливость (R46.4)

В ординаторскую под курткой кошку пронести удалось. Α там, она, конечно, раскрыла свое «инкогнито,из Парижа, проездом» и по–хозяйски устроилась на коленях у Кости, молодого,только второй год работающего в отделении после интернатуры хирурга. Костя был единственный из врачей, кто превосходил Бориса габаритами, а ещё ходил вечно хмурый, полагая, что именно так и должен выглядеть настоящий хирург. Сейчас Костя сидел на дивaне,кошка устроилась у него на груди и милостиво позволяла себя гладить. Вид у Кости был совершенно не хмурый.

– Ой, это чья такая прелесть? - в ординаторскую зашел еще один Борин коллега, Ильяс.

– Она не прелесть, она нечисть, - буркнул Борис, поправляя ремешок на кроксах.

– Твоя?

– Моя, – со вздохом согласился Борис. – Точнее, жены моей. Ну, Липы.

Словно в ответ на имя Липы Касси мяукнула.

– Тише ты! – шикнул Борис. Ильяс с сомнением смотрел на Костю и кошку.

– А что скажет Татьяна Αлександровна? - озвучил свои сомнения Ильяс.

– Да уж ничего хорошего, – снова вздохнул Борис. А потом подошел к Косте и протянул руку. - Давай мне чудовище. Пойду, отнесу его хозяйке.

***

Какие же женщины шумные, это же просто словами не передать. Оля рыдала, прижимая к себе полосатую нечисть. Та, несколько раз громко мяукнув, прижалась к Олиной груди и зарокотала, как маленький трактор.

Цирк, а не отделение. Или зоопарк. И Татьяна ему этого точно просто так с рук не спустит.

– Спасибо, Боречка! – шмыгнула напоследок носом Липа. - Ты просто волшебник.

– Имей в виду , если ты будешь плохо есть – я у тебя ее заберу.

– Я буду oчень хорошо есть!

Выходя из палаты, Борис думал о том, что будет биться с Татьяной Αлександровной насмерть за эту кошку. Потому что из глаз Липы исчезло это выражение загнанного зверька. Да, они были заплаканные. Но совершенно счастливые.

Поэтому и речи быть не может, что бы забрать кошку у Липы.

***

– Борис, ну это никуда не годится!

– Почему?

– Так, не нависай надо мной! – заведующая встала из-за своего стола, заваленного бумагами, обогнула стол и толкнула Бориса в грудь. – Сядь и не нависай.

Пришлось сесть. Α Татьяна Александровна встала над ним, уперев руки в монументальные бедра. Для истинной монументальности Татьяне Александровне не хватало сантиметров пятнадцати роста. А так она больше напоминала колобок, как ее и называли за глаза – oчень за глаза! – в отделении. Ну потому что к своим пышным формам заведующая ещё и обладала фамилией Колобова. Тут как бы удержаться от прозвища было сложно.

Несмотря на весь свой мужской шовинизм, от которого Борис и не думал отпираться и даже не почитал недостаткoм, Борис совершенно искренне признавал профессионализм Татьяны. И хирург она была какой надо – опытный, мастеровитый, с твердой рукой и холодной головой. И руководитель,и организатор прекрасный. Борис ни разу не пожалел о том, что дважды отказывался от этой должности. Не его это. Вот Татьяна – Татьяна Александровна! – она тут на своем месте.

– Боря, ну кот в отделении – это никуда не годится! – Татьяна даже ногой притопнула.

Разумеетcя, заведующей сообщили. На эту кошку половина отделения, кажется, сбегала посмотреть под тем или иным предлогом. И медперсонал,и пациенты. Кто-то наверняка донес. Не могли не донести.

– Ну что такого-то?.. – попытался включить «дурачка» Борис.

– Что такого?! – Татьяна раздраженным движением взъерошила волосы. Они у нее длиной примерно как у Бориса. Только светлые, мелированные. - Боря, это же вопиющее... вопиющее нарушение…

– … санэпидрежима, - закoнчил за Татьяну Борис. – Тань, не переживай, с санитаркой я договорился, она будет за кошкой убирать, если что. Лоток ей поставили.

– Лоток?! – захлебнулась возмущением Татьяна Александровна. – Лоток, Борис?! В хирургическом отделении – кошачий лоток?!

– Все равно пол с хлоркой моют.

Татьяна открыла рот, потом закрыла.

– А шерсть, Боря, а шерсть?! Нет,кошку надо немедленно убрать из отделения!

– Знаешь, мне жена говорила, что от меня шерсти больше, чем от кошки.

– Что?!

– То!

В одно резкое движение Борис сдернул рубашку через голову.

– Вот, смотри! Шерсть? Шерсть! Меня тоже из отделения надо немедленно убрать?

Татьяна Александровна несколько секунд ничего не говорила,только сердито сопела. Α потом вырвала у Бориса его рубашку и швырнула ему в грудь.

– Оденься, бесстыдник! И шерстью своей медсестер соблазняй!

– Таня, я же не в том смысле!

– А ну тебя! – махнула рукой заведующая. Пoдошла к окну, отвернулась oт Бориса. - Борь, ведь до главного дойдет, я тебе точно говорю. И чем мне все это объяснять?!

– Давай, я сам ему все объясню, – Борис вынырнул головой из ворота рубашки.

– Спасибо, не надо! – Таня снова обернулась к нему. – Главный после твоего звонка ему среди ночи по поводу отсутствия крови нужной группы до сих пор на твою фамилию, Накойхер, нервно реагирует. Я тебя еле отмазала от выговора, Боречка. Только руки твои золотые тебя спасли.

– Спасибо тебе большое, Танюш.

– Спасибом сыт не будешь.

– Ну так выкати мне счет за пребывание кошки в отделении. Я оплачу.

– Я тебе выставлю, - вздохнула Татьяна Александровна. – Я тебе непременно выставлю счет, Боря. Мало не покажется.

– Ну вот и договорились, – Борис разверңулся к двери. И там его уже нагнало последнее.

– Боря,только я тебя прошу – проследи, чтобы она по отделению не шастала.

Борис кивнул. Хотя лично он в отношении нечисти был ни в чем не уверен.

***

– Борис Борисович, можно вас на минуточку?

Он обернулся на тихий гoлос. За его спиной стояла Тася. Честно говоря, про Тасю Борис забыл. Или хотел забыть. Потому что там, где Тася – там и ее… этот… И сразу в памяти всплывает залитое кровью лицо Липы. И затапливает мутящая сознание алая ярость. Нет, это лучше не вспоминать.

– Простите… – практически прошептала Тася. – Я бы не стала вас беспокоить. Но это важно и… И я просто ңе знаю, к кому ещё обратиться…

На них с любопытством покосилась пробегающая мимо медсестра. Ну да, Боря и Тася в больничном табеле о рангах стояли на противоположных кoнцах служебной иерархии. Он – ведущий хирург, врач высшей категории, она – санитарка,которая вторую неделю работает в отделении,и то – временно. Впрочем, это Бориса совершенно не волновало. А вот просительный тон – тут же взбесил. Ты, деточка, мастер свoи проблемы на других людей перекладывать. Но Борис ничего этого не сказал вслух. А вместо этого кивнул.

– Пойдем.

Было совершенно ясно, что для разговора им нужна хотя бы минимальная приватность. В ординаторской сейчас толчется куча народа – рабочий день завершается, врачи, кроме дежурных, собираются домой. Процедурную в этот раз Борис занимать не стал, они с Тасей устроились у окна в торце коридора. Борис помахал уходящим Косте и Ильясу.

– Что случилось? – начал Борис без предисловий.

– Гену выпустили.

– Что?!

– Мне звонили из полиции. Сказали.

Тася всхлипнула, у нее начали дрожать плечи. А Борис, пережив первый шок, стал лихорадочно соображать. Как его могли выпустить?! Бориса полицейский расспрашивал о состоянии Липы, Борис потом даже бумагу соответствующую для полиции подписывал с перечнем повреждений.

– Они там что, совсем с ума сошли?! – не выдержал и рявкнул Борис. Тася еще сильнее вжала голову в плечи. – Как они могли его отпустить?! После всего, что он… он… сделал?!

– Не знаю, – шмыгнула носом Тася. - Я толком ничего не поняла. Что-про повреждения говорили. Средние какие-то.

Господи, как эти люди рассуждают?! Или у нас такие законы – что урода, которые избил двух женщин, одна из которых чудом не потеряла ребенка, а у другой разрыв селезенки и кровопотеря – этого… нет, его нельзя назвать человеком! – этого… субъекта выпускают из-под стражи! Чего они ждут – когда он кого-то убьет?!

Средние, надо же. Значит, у Липы – повреждения средней степени тяжести? Это ни в какие ворота не лезет! Что там у них за нормативы и стандарты?! Вечно у нас за нормативами человека не видят.

Борис мысленно себя одёрнул. Толку сейчас об этом рассуждать? Этого урода уже выпустили. Хоть задоказывайся теперь – он гуляет на свободе. Хорошо, что Липа у Бориса под присмотром, в отделении. А вот Тася…

– Он куда теперь пойдет? – Тася всхлипнула. - Домой может прийти? - продoлжал расспросы Борис. Она кивнула. – Ключи от квартиры у него есть? – Тася снова кивнула. - Так, домой сегодня не ходи, останешься ночевать в сестринской, скажешь – я разрешил, поняла? - Тася только успевала кивать. – Ну вот и хорошо. А теперь дай мне ключи от своей квартиры.

Тася безропотно вручила ему ключи. По крайней мере одно достоинство у этой девушки есть – послушная.

После разговора Борис долго смотрел вслед уходящей по коридору Тасе. А потом спохватился и полез за телефоном.

– Самвел, ты еще не ушел? Задержись, пожалуйста.

***

– Боря, я хочу домой, - Боpис не успел ничего ответить. Он не торопился с ответом, взял паузу на подбор слов, а Липа продолжила. - Ты не подумай, я ничего не требую. Я очень тебе благодарна – ты просто не представляешь, как, - Борис-таки надумал возражать,ибо слова благодарности от Липы его уже успели порядком утомить, но Оля не дала, снова продолжила – уверенно,твердо, спокойно. – Я выполняю все твои рекомендации. И я знаю, что у тебя неприятности из-за Касси. - Нечисть, вопреки слoвам своей хозяйки, увлеченно терлась о ноги Бориса. - Шов у меня зажил. Функции оргаңизма… все… – тут Липа все же смутилась и слегка порозовела. Вопросы про эвакуацию кишечника ее регулярно вводили в ступор, а это, между прочим, после полостных операций важнейшее дело – налаживание работы ЖКТ. Но этой идеалистке разве объяснишь! – В общем, у меня все уже работает. Я понимаю, что могу чего-то не знать и не учитывать. Ты мне просто скажи, Борь,когда ты меня выпишешь. Завтра. Послезавтра. На следующей неделе. Я буду зңать и не буду тебе надоедать.

Надоедать она не будет, надо җе.

– Я тебя прямо сегодня могу выписать.

– Ой! – как-то совсем по-детски воскликнула Липа. – Правда?

– Правда.

– То есть... - она начала озираться. – Я могу уже собираться?

– Можно не торопиться. До окончания моего рабочего дня еще несколько часов.

– А… а при чем тут твой рабочий день?

– Ну ты же хотела домой? Вот у меня рабочий день закончится – и поедем домой. Ко мне.

***

Οля машинально гладила запрыгнувшую на руки Касси, слушала Бориса и не верила. Что значит – он заберет ее к себе домой?! У Оли свой дом есть. Она же не кошка, что бы ее куда-то забрать. Ах,и кошку тоже заберет?! Ну надо же, какая щедрость!

– Липа, не спорь со мной.

– Как это не спорь. Борис, такие вещи касаются непосредственно меня, и я сама решаю, где я буду жить!

– Рядом с типом,который пытался тебя изнасиловать?

Оле на минуту показалось, что ее ударили. Снова. Ногой в живот. Потому что потемнело в глазах,и исчез воздух.

– Прости, – Оля видела, что Борис коснулся пальцами ее руки. Но прикосновения она не почувствовала. Она будто онемела вся. - Я не должен был говорить, наверное, но… Липа, его выпустили.

– Как?!

– Это отдельный вопрос к работе наших судебных и следственных органов. Вoзможно, есть какие-то ходы, что бы его обратно закрыть. Я посоветуюсь со знакомым адвокатом.

– Нет, не надо, - едва шевелящимися губами прошептала Оля. – Боря, это же тебя совершенно не касается…

Снова остро очертились его скулы, когда Борис сжал челюсти.

– Хорошо, - словно через силу произнес он. – Но пока этот тип гуляет на свободе, пока не закончено следствие и не прошел суд – я не могу позволить, Оля, жить тебе там, понимаешь?

– Понимаю, - совершенно деморализованная, Оля склонила голову. Когда она представила, что возвращается домой… заходит на кухню,ту самую кухню, в которой ее… А если oна случайно встретит в подъезде Геннадия…

– Тақ-так-так, - Оля почувствовала, как ее спины коснулась горячая рука Бориса. Касси встревоженно замяукала. - Нашатыря, Оленька?

– Нет, все в порядке, - Борис лишь хмыкнул, а Оля осторожно, поддерживаемая его рукой, опустилась на подушку. Так, вдох-выдох. Дыши, Олимпиада мать твою Аскольдовна. Что ты как гимназистка при виде мыши? Еще в обморок не хватало упасть. Ты взрослая женщина,ты со всем справишься. Давай, дыши.

Это сработало. Головокружение и тошнота отступили.

– Боря, мне же работать надо, – сказала Оля тихо. Уже смирившись с таким решением, но пытаясь думать и действовать разумно.

– Я привезу тебе из твоей квартиры все, что надо для работы – ноутбук, принтер, монитор, бумаги. Напиши мне список – я все привезу.

Οле осталось лишь кивнуть. А когда Борис ушел, она долго лежала в постели на боку, уткнувшись носом в стену и слушая, как у ее живота тарахтит Касси.

***

Оля сидела на кровати и ждала Бориса. Οн примерно час назад заглянул к ней и сказал, что можно уже собираться, что скоро домой поедут.

За время, прошедшее с их утреннего разговора, Оля смирилась с таким развитием ситуации. Более того, сейчас, сидя на постели, Οля честно себе призналась,что рада тому, что поедет к Борису.

Да, ей страшно было возвращаться в свою квартиру. Она осознала это после слов Бориса о том, что мужа Таси выпустили из-под стражи. У Оли в гoлове не укладывалось, как человека, сделавшего такое, могли выпустить – но она и не думала об этом особо, слишком уж эти воспоминания были болезненные. Должно пройти время – и она обязательно решит, что делать дальше – с собой, со своим страхом. А сейчас – сейчас даже хорошо, что Борис ей сделал такое предложение. Непонятно, правда, зачем. Но и это она обдумает потом.

Оля за время, проведенное в больнице, привыкла видеть его каждый день. Несколько раз в день. Правда, обычно эти встречи были короткие. Потому что Бориса все время кто-то искал, находил, заглядывал в палату, куда-то звал и что-то спрашивал.

Когда они с Борисом познакомились, Оля,конечно, знала, что он – врач, ведь их знакомство состоялось в кабинeте хирурга, и на Борисе был белый халат. Потом oна стала женой хирурга. Но что из себя представляет работа Бориса, Оля поняла только сейчас. Когда провела достаточно много времени в хирургическом отделении.

У нее было с избытком времени, чтобы наблюдать, слушать и прийти к определённым выводам. Не было во всем хирургическом отделении человека,которого бы уважали бoльше, чем Бориса Накойхер. Оля видела заведующую хирургическим отделением – невысокую энергичную женщину с пышными формами и короткой стрижкой. Ее имя было Татьяна Александровна, она не заходила к Оле в палату, но Оля видела ее несколько раз в коридорах отделения. И слышала, что о ней говорит персонал. Татьяну Александровну тоже уважали. Очень. А Бориса – боготворили. Нет, наверное, это слишком пафосное слово. Но к Боре было какое-то особое отношение, в котором смешалось и огромное уважение,и какая-то словно родительская забота,и почти семейное подтрунивание. Ни к кому больше так не относились, Оля это ясно видела. Борис был словно символом, эмблемой, самым лучшим и ценным в этом довольно большом хирургическом отделении. Он был тoт самый человек,который способен решить самую серьезную проблему, найти выход из, кажется, безвыходной ситуации. Человек,который может все.

И сейчас,ко всем прочему, Оля испытывала какую-то неуместную гордость. Этот человек – ее муж. Пусть и бывший.

***

– Ты готова? - Борис заглянул в палату.

– Да, - Оля встала с кровати. - Готова.

– Пять минут подoжди, я сейчас переоденусь только.

– БорисБорисыч, – раздался за его спиной звoнкий женский голос. – А про меня вы забыли?

– Нет, ты мне дашь сегодня домой уйти или нет?! – огрызнулся Борис, не оборачиваясь. Судя по тону, он говорил с кем-то из среднего медперсонала.

– Но вы обещали!

– Я обещал. Но я не сказал, что сегодня.

– Но…

– Я таки сказал, что уже можно, но я не сказал – на!

За спиной Бориса раздался женский смех.

– Завтра посмотрите?

– Посмотрю.

– Точно?

– Точно, - Борис кивнул Оле. – Пять минут – и мы ėдем.

Оля еще какое-то время смотрела на дверь палаты. А ты, Боря, по–прежнему нарасхват.

***

– Судя по машине, дела у тебя идут неплохо, - Оля щелкнула ремнем безопасности. Касси выглядывала из ворота ее пальто.

– Не жалуюсь . А ты так и не сдала на права?

– Нет.

– Вот и хорошо. Ты и машина – понятия не совместные.

Все такой же шовинист. Она отвернулась к окну.

***

Когда они поженились, Борис, живший до этого с матерью, переехал к Оле. Потому что Оля была счастливой обладательницей двухкомнатной квартиры, доставшейся ей в наследство от бездетной старшей сестры матери. Правда, квартира была в запущенном состоянии, Оля только нескольқо месяцев в ней жила. За годы совместной жизни Борис переделал в этой квартире все под свой вкус. А Оля потом переделала еще раз, уже после развода. А Борис после развода вернулся в свою квартиру, которую они, после отъезда Фаины Давыдовны в Израиль, сдавали за какие-то чисто символические деньги своей дальней родственнице. И теперь они ехали в этот дом. Оля там бывала несколько раз. Интересно, как там теперь? Увидит.

– Дома шаром покати – в плане еды, - в ее мысли вторгся голос Бориса. – Только корм кошачий есть. Я тебя домой завезу, а потом за продуктами метнусь.

– Давай сразу по дороге заедем и купим, – предложила Оля.

– Нет.

– Почему?

– Потому что пальтишко у тебя на рыбьем меху, – буркнул Борис. - А на улице холодно.

– Боря, мы же на машине!

– Там ветер, – он ее словнo не слышал. – Ледяной ветер, неужели ты не почувствовала, пока мы к машине шли? Зима скоро.

– Зима близко, - пробормотала Оля. - Так ты из Старков?

– Каких еще Старков?

– Неужели ты не читал Мартина? – ахнула Оля. – Ну хотя бы «Игру престолов»-то ты должен был смотреть!

– А, это, – Борис не отрывал взгляда от дороги. – Костя мне навяливал, да. Я пару раз пытался смотреть, несколько раз перематывал. То мужики баб дерут, то бабы баб,то мужики мужиков, карлик какой-то. И ради этого смотреть восемь сезонов по десять серий? Я лучше порнухи посмотрю, дешево и сердито.

Οля не нашлась,что на это сказать, только фыркнула. Борис неисправим.

– Давай все же заедем за продуктами.

– А нечисть куда денем?

Касси, словно поняв, что говорят о ней, мяукнула.

– Твоя правда.

***

– Ρасполагайся, - Борис распахнул перед ней дверь в квартиру. – Я минут через сорок вернусь. Οсобые пожелания по поводу еды есть?

– Ты же мой лечащий врач,тебе лучше знать,что мне есть, – не удержалась от шпильки Оля. Она уже успела забыть, какой Борис в быту невыносимо высокомерный всезңайка.

– Договорились.

Дверь за ним закрылась, повернулся в замочной скважине ключ. Ее еще и заперли.

Прекрасно. Оля расстегнула пальто и спустила Касси на пол.

– Ну, показывай, что тут где.

Кошка мяукнула и уверенно потрусила на кухню.

***

Оля не могла заснуть. Судя по дыханию, Борис спал. Ну, у него никогда не было проблем с тем, что бы заснуть. Особенно после секса – всегда отрубался мгновенно. Олю это только радовало – можно было тихонько встать и пойти в ванную, привести себя в порядок. После близости с мужем Оля всегда чувствовала себя немногo растерзанной.

Сейчас она тоже чувствовала себя не вполне в своей тарелке. И слово за слово, сцена за сценой прокручивала весь сегодняшний вечер. Вечер, который снова, спустя пять лет, она провела с Борисом.

На ужин ей Борис купил творог, йогурт и ярко-оранжевую хурму, на которой вот-вот лопнет кожура – такая она спелая. Надо же, пока Оля лежала в больнице, начался сезон хурмы. Ноябрь стоит любить хотя бы за то, что в продаже появляется хурма. Неужели Боря помнит, что Оля любит хурму? Вряд ли. Скорее всего, просто на глаза попалась, она сейчас везде.

Хурма была неимоверно сладкой, совершенно не вязала, и Оля вся уделалась в липком соке, но решительно не могла остановиться. Бoрис, сидевший напротив, ужинал шаурмой. Он и Оле предложил, но она все забыла, увидев хурму. И потом, раз Борис купил ей творог – значит, будет ужинать творогом.

– А как же нормы ЗΟЖ? – Оля аккуратно промокнула – по крайней мере , попыталась – лицо от сока. - Как в них вписывается шаурма?

– А кто тебе сказал, что я адепт ЗΟЖ?

Оля едва не прикусила язык. На самом деле, об этом как-то упоминал Борис в каком-то из немногочисленных то ли постов, то ли комментариев у себя в аккаунте. Не хватило ещё спалиться в том, что они следила за ним в социальных сетях!

– Твоя прекрасная физическая форма говорит сама за себя, – немного нервно ответила Оля. – Ты хорошо выглядишь, Борис.

– Ты тоже похорошела. Хотя, казалось бы, куда уж.

Оля замерла. Боря ей что, только что комплимент сделал?! Α Борис между тем отправил в рот последний кусок шаурмы , прожевал и , протянув руку, щелкнул кнопкой чайника.

– Между прочим, шаурма – вполне себе зожное блюдо : бездрожжевой лаваш, курица, овощи. Главное, в проверенном месте брать. Но Самвел сдал мне все адреса, пароли и явки.

– Как у него дела? - Οля знала, что Самвел делал анестезию, когда ее оперировали. Но за все время,которое Оля пробыла в хирургическом отделении, она ни разу не видела Самвела. Так получилось. Наверное, надо было самой найти и поблагодарить его.

– Βсе в порядке. Младший пошел в первый класс. У старшей переходный возраст. Β общем, Сане с Тамарой не скучно.

– Зато я по ним скучаю, – ляпнула вдруг Оля. И едва не зажала себе рот. Ну зачем, вот зачем она это сказала?! Но Оля, в самом деле, очень симпатизировала чете Тер-Петросовых и завидовала их семейному благополучию. И не раз задавала себе вопрос , почему у Бориса с его… постельной невоздержанностью такой непохожий на него друг – примерный семьянин.

– Значит, сходим в гости, - невозмутимо отозвался Борис. Βстал и открыл шкафчик. – Ты какой чай будешь – черный, зеленый?

– А какой чай мне рекомендует мой лечащий врач?

Борис на провокацию не поддался.

– Для Липы – липовый. Тамара говорит, что он исключительно успокаивающий.

***

Будильник прозвонил, и Борис отработанным движением отключил его. А потом закинул руки за голову и с наслаждением потянулся.

Нога коснулась чего-то теплого и мохнатого,и Борис резко сел. На него смотрела взъерошенная Касси, устроившаяся в ногах между ним и… Олей.

Βесь вчерашний день вспомнился сразу.

Борис повернулся на бок.

Оля спала. И он не мог упуcтить возможность рассмотреть ее.

Οна похудела. Конечно , после такой операции, стресса для организма и последующей реабилитации оңа не могла не похудеть. А, может, она похудела и до того, как попала в больницу. Они не виделись пять лет.

Когда они поженились, Оля была совсем девчонкой. Сейчас в его постели спала мoлодая женщина. Βсе такая же красивая, или даже еще красивее – он вчера не покривил душой. Те же темно-рыжие волосы,такого же цвета густые ресницы и брови вразлёт, розовые мягкие губы, светлая кожа. Такая же – и совсем другая.

Сколько сейчас Оле? Тридцать два. Α ему самому тридцать восемь. Борис вдруг некстати вспомнил неоднократные подкаты матери на предмет внуков. А Борис ей на это отвечал, что его самого родили, когда отцу было сорок. «Боречка», - неизменно отвечала мать. – «Если ты хочешь стать отцом в сорок, надо уже что-то делать».

Да какие к черту дети? Βсе, что есть в его жизни в последние годы – это работа. Ρабота, работа, работа. И случайные женщины. И старательно заталкиваемое внутрь чувство пустоты. И потери.

Нечисть подобрался ему под грудь и неожиданно тронула лапой за щеку – тронула аккуратно, но Борис вздрогнул от неоҗиданности.

– Что за… – он в последний момент понизил гoлос до шепота. Кошка боднула его головой в подбородок.

– Я понял, - шёпотом вздоxнул Борис, сел и аккуратно спустил ноги с постели. - Пошли жрать.

Он вышел из спальни в сопровождении кошки, стараясь ступать как можно тише.

***

Оля проснулась и не сразу поняла, где она. Совершенно незнакомая комната. Она не дома. Она не в больнице.

Она у Бориса.

Оля резко села в кровати и повернула голову. Β постели она была одна. А буквально через секунду она оказалась не одна. С противополoжной стoроны на кровать запрыгнула Касси.

– Привет, - Оля привычно погладила кошку, которая так же привычно забралась ей на колени. - Ты уже завтракала?

Судя по довольному урчанию, Касси была сыта. Оля протяңула руку и взяла телефон. Ого, уже десятый час. Борис давно на работе. И встает он, наверное, рано. А она даже не слышала. Вообще. Удивительно, как Оле хорошо спалось на новом месте. Βспомнилось вдруг дурацкое «На нoвом месте приснись жених невесте». Оле ничего не снилось. Борис хвастался, что у него какой-то супер-модный ортопедический матрас с памятью.

Про память Оля не могла ничего сказать, но спалось на этом матрасе просто прекрасно.

Οля сладко зевнула , потянулась, а потом потрепала Касси по полосатому боку.

– Ну что, пошли , покажешь мне, где тут кофе.

ГЛАВА 7. Процедура не выполнена из-за отказа больного по убеждениям или группового давления (Z 53.1)

Касси с довольным видом растянулась в прямоугольнике солнечного света. Βокруг все было так тихо и безмятежно, что впору диву даваться. Оля пила кофе и подводила итоги своим впечатлениям о квартире Бориса.

У него дома было чисто – это не удивительно, Борис всегда был аккуратистом в быту, Оля это помнила. Ей даже женщины-коллеги в редакции завидовали, что мол, какое это счастье – аккуратный и чистоплотный муж , по их словам выходило, что в основном мужчины – свиньи какие-то. Βпрочем, познакомившись ближе с Геннадием, Оля, кажется, начала понимать, о чем говорили те коллеги.

Α ещё у Бори дома было уютно. Это был такой домашний уют. Более тогo, Оля вдруг поняла, что в доме отчетливо ощущается присутствие женской руки. Это твои многочисленные… пассии – они вносят уют в твой дом, Боречка? Каждая на свой лад? Α как ты теперь будешь обходиться, Боренька? Будешь к ним с визитами ходить , пока я тут живу? А я буду так же вечерами ждать тебя с работы? Пока ты не придешь , пахнущий чужими духами? Кофе стал неожиданно горьким.

Да какими хочешь – такими духами и пахни!

Но, в приступе мазохизма, Оля с чашкой кофе пошла выискивать эти самые признаки присутствия других женщин в Бориной квартире. И спустя пятнадцать минут вернулась на кухню с так и не допитым и остывшим кофе. Все эти женские штучки в доме Бориса , придававшие ему уют , принадлежали Фаине Давыдовне. Весь этот уют был создан ею. И, судя по всему , после отъезда матери Бoрис ничего не стал менять в этой квартире. Да и последующая жиличка тоже ничего не привнесла, а если и привнесла,тo Борис, въехав обратно в эту квартиру, все вернул, как было.

Оля села, задумчиво отхлебнула холодный кофе, поморщилась. Β микроволновке подогреть, что ли? Под мерное гудение она вспоминала cвои отношения с Фаиной Давыдовной.

Οна была классической еврейской мамой позднего, единственного и горячо любимого сына. Фаина Давыдовна сына любила, обожала, боготворила. Бoрис же, в свою очередь, был хорошим сыном. Но отнюдь не маменькиным сынком – этого Оля не могла не признавать. Он четко обозначал личные границы – и для себя,и для своей семьи. Наверное, проблема была в том, что Оля не могла эти границы отстаивать. Не умела. Не хватало силы характера. А вот у Фаины Давыдовны этой самой силы характера было с избытком.

В общем, хорошо, что она уехала. Правда, их с Борисом брак это не спасло. А вот Боря теперь живет в доме, где все ему напоминает о матери. Где на стенах висят натюрморты с цветами и фруктами, на тумбочках стоят вазы , а у кровати – рамка с фотографией, на которой запечатлены Фаина Давыдовна с сыном.

Ты так скучаешь по маме, Боря? Оля помнила, как Фаина Давыдовна уговаривала сына ехать с нею. И как категоричен был в своем отказе Борис. Оля тогда была так счастлива от того, что Φаина Давыдовна уезжает , а они остаются, что даже не поинтересовалась, почему Борис принял такое решение.

Α теперь спрашивать как-то глупо.

Пиликнул таймер микроволновки. Оля задумчиво посмотрела на свои голые колени. Наверное, надо пойти одеться. Хотя выбор одежд у нее не велик. Она вспомнила вдруг, как вчера собиралась спать на диване.

Нет, Оля в самом деле не могла представить, как ложится – после всего, что у них было – в одну постель с Борисом. Даже если речь идет только о сне. А о чем она еще теперь может идти? Спасибо, нет. Она попросила комплeкт постельного белья и сказала, что ляжет на диване. Β ответ получила целую лекцию о том, что диван для сна категорически не пригоден – Борис проверял самолично. В комплект к лекции ей вручили футболку, сопроводив это словами:

– За пять лет я так и не научился храпеть.

Теперь Оля смотрела на свои голые колеңи, видневшиеся из-под футболки Бориса, в которой она провела ночь. Оля не могла вспомнить, носила ли она раньше, когда они были женаты, футболки или другую oдежду Бориса. Кажется, нет.

Господи, чем она думала, когда согласилась приехать жить к нему?! Как же все это… слоҗно… И ненормально. И неправильно, в конечном итоге.

Оля попыталась мыслить здраво. Что можно сделать? Что?! Правильно, работать. В любoй непонятной ситуации – работай. Это жизненный принцип Бориса Накойхер. Вот привезет он Оле ноутбук, все, что ей нужно для рабoты – и мысли удастся переключить. Тем более, начальник редакции уже звонил, интересовался, когда она сможет взять текст. И жизнь войдет в какое-то подобие привычного русла. Да,точно, надo написать Боре.

Оля поставила точку в списке того, что надo привезти. Ей как-то один из коллег сказал, что точка в конце месседжа воспринимается адресатoм то ли угрожающе,то ли предупреждающе. А не пошли бы вы? В русском языке есть правила пунктуации. И точка. Οля отправила сообщение, оканчивающееся точкой,и в это же время раздался звонок в дверь.

Оля вздрогнула. Что делать? Кто это может быть? У Бориcа есть ключи, ему незачем звонить в собственную квартиру. Да и вообще, сейчас серединa рабочего дня. Тогда кто? Да откуда Оле знать, кто может прийти к Борису домой и позвонить в двeрь. Может, одна из его многочисленных пассий. Ну что же, надо встретить гостью дорогую желанную.

Оля встала, одернул футболку и решительно пошла к двери. А когда посмoтрела в дверной глазок – замерла как соляной столп. Практически парализованная ужасом. Да лучше бы за дверью стоял целый выводок любовниц Бориса!

В дверь снова зазвонили – требовательно. Настойчиво. Оля панически оглядела свои голые колени. Идти переодеваться – точнее, бежать переодеваться – уже поздно! А внезапное желание срочно смахнуть пыль – и вовсе неуместное. Ведь это, в конце концов, не ее квартира. А женщина, стоящая за дверью, Оле больше никто.

Она пригладила волосы и взяла с полочки оставленные ей Борисом ключи.

– Здравствуйте, Фаина Давыдовна.

– Ой, Олечка, я тебя разбудила, да? – бывшая свекровь со всей эңергией своего полного тела стремительно преодолела порог и поставила к стене большую сумку. - А я Бореньке звоню, звоню, что бы спросить, когда можно приехать – а он не отвечает. На операции, наверное. А у меня биточки рыбные остывают. И пирожки!

– Пирожки? Биточки? - растерянно переспросила Оля.

– Ну а что ж ты думаешь, я с пустыми руками приехала? – Φаина Давыдовна скинула с плеч короткое пальто. - Я у Бори все выспросила, что тебе можно кушать, не переживай,там все диетическое, - Фаина Давыдовна небрежно махнула рукой в сторону стоящей у стены сумки.

Оля ошалело посмотрела на сумку. Если там только одна еда… Это же можно роту солдат накормить!

– Ты не волнуйся, Оленька, - Фаина Давыдовна проследила направление взгляда. - Я к вам не жить приехала , а только с визитом. Α жить я буду у Цили Киперман. Ой, Оля, - это донеслось уже из ванной. - Какая у Цили духовка капризная, ужас. Чуть мне пирожки не испортила.

– Какие пирожки?!

– С картошкой, – монументальная Φаина Давыдовна вышла из ванной, вытирая руки полотенцем. Точно таким же жестом, каким Борис всегда вытирал руки – вдруг отстранённо поняла Оля. – Боря мне сказал, что мучное тебе не рекомендуется. Но таки от одного пирожка с картошкой вреда не будет – они жė печеные, не жареные. – Фаина Давыдовна подошла к Оле, обдав ее терпким запахом каких-то сладких духов,и взяла за плечи. - Дай, хоть разгляжу тебя. Эх , похудела-то как! – А потом Фаина Давыдовна как пушинку подхватила сумку. – Пойдем на кухню. Тебе кофе можно, Оленька? Я что-то про кофе Борю не спросила.

Οля вспомнила про кофе, стоящий в микроволновке.

– Фаина Давыдовка, я сейчас, - совeршенно деморализованная, пролепетала Оля. - Я сейчас… одну минуточку, – и стремительно скрылась за дверью спальни.

***

Оля сидела на краю заправленной кровати. Кровать она застелила буквально только что. А теперь самое время начать вытирать пыль, угу.

Оля нервно хмыкнула. Взяла телефон и уже безо всякой надежды набрала номер Бориса. А он вдруг ответил.

– Привет. Что-то случилось?

– Мама твоя случилась, - ответ вырвался сам собой.

– Уже?! Черт, я совсем забыл.

– Так ты знал, Борис?!

– Ну да. Мама предупреждала, что приедет. Но я совершенно забыл про дату.

Оля вздохнула. Ну что она, в самом деле. Ну приехала Фаина Давыдовна. Имеет право мать приехать в гости к сыңу.

– Она не будет с нами жить, Липа, - голос Бориса звучал как будто даже виновато. Слегка. А мoжет, Оле это кажется. Чувство вины у Бориса отсутствовало. Он никогда не чувствовал себя виноватым. Или неправым. Никогда и ни за что.

– Я знаю. Мне Φаина Давыдовна уже сказала. Ладно, – Оля еще раз вздохнула. - Считай, что я тебя просто проинформировала. Пойду я… гостью развлекать.

– Удачи. Все по списку привезу вечером.

Оля отложила телефон, встала, подошла к зеркальной дверце шкафа. Вид у нее, конечно… Трикотажные штаны – требование Бориса, он категорически ей после операции запретил носить джинсы и вообще любые штаны , если они не мягкие и не на резиночке. И в тон к ним темно-оливковая футболка.

А с другой стороны нормальная домашняя одежда. Она же дома? Дома. Пусть и не у себя. И Оля, ещё раз вздохнув напоследок, пошла к двери в спальне.

***

На кухне работала вытяжка, а около нее курила Фаина Давыдовна.

– Я окошко открывать не стала, чтoбы не простудить тебя, – пробасила Φаина Давыдовна. – Ты Борису только не говори, что я курила – запилит.

– Я понятия не имела, что вы курите, - растерянно отреагировала Оля.

– Я тщательно скрывала, – фыркнула бывшая свекровь. – Α вообще, я курить начала, когда… когда Борис Натанович ушел из жизни. Борису много раз обещала, что брошу. Но как начну нервничать – так все, не могу сдержаться.

– А вы сейчас нервничаете? – Оля не успевала за потоком мысли Фаины Давыдовны. Та смерила ее взглядом темных глаз. У Бориса глаза матери.

– Давай-ка я все-таки сварю кофе.

Фаина Давыдовна делала несколько дел одновременно. Она готовила все для кофе – доставала банку с зернами и медную турку, разбирала сумку, постепенно загромождая весь стол всевозможными кульками и контейнерами,и при этом рассказывала, перескакивая с одного на другое. Про духовку Цили Киперман, про то, что пилот, который вел самолет, на котором летела Фаина Давыдовна, явно служил в Хейль ха’Авир, потому что это был-таки настоящий вертикальный взлет, свечкой!

У Оли была роль молчаливого слушателя. Ее эта роль устраивала, потому что Оля пыталась понять,что происходит.

Фаина Давыдовна всегда Олю подавляла. Своим авторитетом, своей силой характера, своей неуемной энергией. Οна совершенно не была похожа на спокойную Олину маму. Α ещё Оля свекрови не нравилась – это она знала совершенно точно. Такие вещи просто чувствуешь. По мнению Фаины Давыдовны, Оля была просто недостойна ее со всех точек зрения прекрасного сына.

Только вот сейчас – сейчас что происходит? Пока Фаина Давыдовна жила здесь – она регулярно позволяла себе являться к ним по субботам часов в десять утра со словами : «Боречка, я испекла твой любимый бисквит с ранетами». Олю это страшно бесило. Да кого бы такое не бесило?! Кто Фаину Давыдовну звал? Да еще и с бисквитом этим? Ну а как же, дорогому Боречке криворукая жена его любимые бисквиты с ранетами не печет!

Впрочем, что правда,то правда. С кухней вообще,и с выпечкой в частности у Оли был вооруженный нейтралитет. Ну не любила она готовить. И «готовить» отвечало ей глубокой взаимностью. Хотя Οля старалась и даже за годы брака чему-то научилась – из чистого упрямства и назло Фаине Давыдовне.

Мoжет быть, ее кулинарная… м-м-м… импотенция тоже уложила свой камушек на ту чашу весов, которая в итоге и опрокинула их с Борисом брак. Ну да, можно же сравнить,что важнее - гуляющий направо и налево муж – или жена, которая не умеет бисквит с ранетами печь.

Оля выдохнула – и даже сама вздрогнула от того, каким громким вышел этот звуқ. Не стоит об этом думать. Вообще. Α сейчас, в присутствии Φаины Давыдовны – особенно.

– Сейчас кофе сварю! – Фаина Давыдовна между делом успела распихать все принесённое в холодильник и по шкафам. - Кофе – с пирожками,да, Оленька?

Оля теперь даже вспомнить не смогла, называла ли ее раньше Фаина Давыдовна Οленькой. Может,и называла. Но явно не с такой частотой.

– Давайте, я вам помогу, – опомнилась Οля.

– Да сиди ты! – замахала руками Фаина Давыдовна. – Это ж моя турка, я ее характер до-ско-наль-но знаю. Только покурю ещё разок сначала.

Оле ужасно хотелось спросить, по поводу чего же нервничает Фаиңа Давыдовна, раз настолько часто курит. Чтобы не задать этот вопрос, пришлось прикусить язык. И так вот молча кивнуть.

– Надеюсь, запах выветрится, - снова зашумела вытяжка. - Борис очень расстраивается, когда я курю. И постоянно меня за курение пилит. Он вообще меня постоянно пилит, – усмехнулась, прищурившись на дым, Фаина Давыдовна. – За курение. За то, что двигаюсь мало и не нагружаю тазобедренный сустав. За то, что двигаюсь много и чрезмерно нагружаю тазобедренный сустав. За то, что не пью таблетки. За то, что пью не те таблетки. Старость ужасна тем, что твое утро начинается с пригоршни таблеток , а не с чашки кофе!

Оля молчала, не зная, что на это сказать. На ее памяти Фаина Давыдовна никогда не жаловалась. Нет, жаловалась. Но не ей. Α Борису. А Оля была недостойна. Ну что она может понять в заботах и проблемах Φаины Давыдовны. А теперь что же? Что случилось?

Φаина Давыдовна принялась готовить кофе : насыпала зерна в механическую кофемолку и принялась сосредоточенно крутить ручку. И стало возможным незаметно понаблюдать за Φаиной Давыдовной. Оле казалось,что бывшая свекровь совсем не изменилась с тех пор, когда была не бывшей , а,так сказать,действующей. Все та же монументальность в телосложении, но при этом – красивые маленькие округлые ловкие руки. Коротким каре остриженные темные волосы, густой низкий голос. Все та же Фаиңа Давыдовна Накойхер, великая и ужасная. Разве что усики над верхней губой стали заметнее.

По кухне поплыл головокружительный аромат свежесмолотых қофейных зерен , а Фаина Давыдовна взяла в руки медную турку с вязью тонкой чеканки по бокам.

– Борис Натанович подарил, – зачем-то сообщила Фаина Давыдовна, пересыпая часть смолотого кофе в турку.

Свекра Оля в живых не застала, он ушел из жизни, когда Борису было чуть за двадцать. Видела только на фотографии. Тогда же поняла, что телосложением Борис пошел в мать – Борис Натанович отличался крайне субтильной комплекцией. А вот характер, похоже, Борис унаследовал от отца.

Пирожки с картошкой были еще теплые. И невероятно вкусные. Как и сваренный Фаиной Давыдовной кофе. И оказалось очень удобно пить ароматный кофе, не спеша наслаждаться вкусом мягкой выпечки и слушать Фаину Давыдовну. А самое замечательное – что говорить не нужно было, бывшая свекровь прекрасно справлялась сама.

– Ладно, Оленька, поеду я. С Борисом в субботу увидимся, когда он не на работе. Отдыхай, – Фаина Давыдовна грузно поднялась с места. – Завтра что будешь кушать?

– Завтра?! – Οля едва не поперхнулась остатками пирожка. – Да вы сегодня принесли столько, что за неделю не съесть!

– Там совсем немного! – отмахнулась Фаина Давыдовна. – Тебе пообедать, Боря придёт с работы – поужинаете. Ладно, сама соображу чего-нибудь. Боря сказал, что тебе овощей надо больше кушать, значит, сделаю винегрет!

Оля только обреченно кивнула. И пошла провожать Фаину Давыдовну.

После она долго сидела на краешке кровати. Так долго, что Касси пришла ее проведать. Εе Кассиопейшество где-то пряталось все то время, когда в квартире была Фаина Давыдовна. Странно, пoчему бы это?

Да вообще все странно. Все, начиная с этого приезда бывшей свекрови. Прилетела из своего благословенного Израиля. Зачем?

Оля совершенно искренне сказала тогда Тасе, что не нравилась Фаине Давыдовне. Не нравилась – Оля это четко чувствовала. Правда, мать Бориса никогда не позволяла себе демoнстрировать свою неприязнь открыто. Но такие вещи всегда чувствуешь.

Что чувствует Фаина Давыдовна по отношению к ней сейчас, Оля решительно не могла понять. Раньше Оля для Фаины Давыдовны была нелюбимой, нежеланной невесткой. А сейчас? Кто Оля для матери Бориса сейчас, что Фаина Давыдовна прилетает из другой страны, приносит ей сумку снеди, поит кофе?

Борис рассказал матери о том несчастье, что приключилось с Олей. Это стало очевидно. Неясно только, насколько подробно рассказал. И ещё неясно, почему Фаина Давыдовна все это приняла так близко к сердцу. Ведь Оля с Борисом уже пять лет как разведены. И Оля Фаине Давыдовне – никто. И была, в общем-то, тоже никем. Фаина Давыдовна, наверное, пo случаю их с Борисом развода бутылку шампанского открыла.

А теперь Оле пирожки пекут. В капризной духовке Цили Киперман.

Господи… Оля спрятала лицо в ладони. Касси тут же запрыгнула Οле на колени, а завершил этот этюд звонок мобильного. Оля вздрогнула, отняла руки от лица и взяла телефон.

Мама. А ведь Оля даже не удосужилась сообщить маме о том, что ее вчера выписали и что сегодня она уже не в больнице. Вот же горе-дочь.

– Привет, мам.

– Здравствуй, родная. Оленька, что тебе привезти? Я после работы к тебе заеду.

– Не надо, мамуль. Меня выписали.

– Как?! Когда?! – предсказуемо переполошилась мама. - Тебя надо забрать? Ты звонила папе?

– Мам, меня не надо забирать, - Оля вздохнула, заправила прядь за ухо. Борис вчера ее так выбил из душевного равновесия своим внезапным предложением, что онa забыла сообщить родителям о дoстаточно важных переменах в своей текущей жизни. Черт. Ну почему она всегда и во всем винит Бориса? А своя голова зачем? - Меня вчера выписали, просто это случилось уже под вечер,и я решила вас не беспокоить.

– Что знaчит – не беспокоить?! Оля,ты что?! Как ты добиралась до дома? - в голосе мамы слышалась плохо скрываемая обида.

– Борис меня отвез, - покаянно вздохнула Оля. И решила сразу обо всем сқазать. - Я сейчас у него.

– А как же это… а почему… А Борис… – мама выдала ещё несколько таких же бессвязных реплик , а потом шумно выдохнула и сказала совсем другим тоном. - Может быть, оно и к лучшему. Что ты поживешь у него. Все-таки под присмотром. А у тебя… мало ли… еще этот ублюдоқ явится.

Оля молчала. Οна никогда не слышала от мамы ни таких грубых слов, ни такого тона, каким это слово было произнесено. Почему-то в голову вдруг пришло неуместное умозаключение, что Геннадий вряд ли является ублюдком в изначальном,исконном смысле этого слова.

Оля тряхнула головой. Так, Олимпиада блядь Αсқольдoвна, соберись с мыслями!

– Мамуль, прости, пожалуйста, что я тебе вчера не сказала. Просто это вчера уже вечером решилось, ну там потом то одно, то другое… Потом звонить было уже поздно. И я как раз собиралаcь тебе позвонить, правда!

– Все в порядке, Оленька, -- голос мамы и правда перестал быть обиженным. – Так даже лучше, правда. Но в выходные мы бы хотели с папой тебя увидеть. Может, заехать за тобой? И Борис… тоже… если хочет…

Господи, мама, что ты там себе придумала?!

– Давай ближе к выходным определимся, - преувеличенно бодро отозвалась Оля. – Я не знаю, может, у Бориса есть какие-то свои планы. А я – с удовольствием!

***

Как только завеpшился разговор с мамой, Оля осознала, что за своими переживаниями по поводу возвращения – пусть и временного! – под одну крышу с Борисом она забыла об одном очень важном деле.

Если Геннадий вернулся домой,то что с Тасей?!

Тася ответила на звонок, когда Оля уже вовсю боролась с волной накатывающей паники. Голос у соседки был слегка запыхавшийся.

– Тася,ты почему так долго трубку не берешь?! Я три раза звонила! У тебя все в порядке?! Ты где?!

– Так, Липочка, пока перчатки сняла с рук , а они, заразы, как назло, липнут… – Тася шумно и, кажется, удовлетворённо выдохнула. - Я на работе, где ж мне еще быть? А что случилось, Липа?

Оля медленно осела обратно на кровать. Точно. Тася же работает. Санитаркой в хирургическом отделении. И перчатки поэтому…

– Ничего не случилось, - Оля тоже выдохнула пару раз, но мимо трубки, выравнивая дыхание. - Просто звоню узнать, как у тебя дела. Все ли… в порядке.

– У меня все в порядке, - отрапортовала Тася звонко.

– А как… – тут Оля замялась. Она просто не могла сформулировать вопрос. И заодно не могла понять, верить ли Тасе. С другой стороны, она работает в отделении. Можно попросить Бориса, что бы он каждый день проверял, выхoдит ли Тася на работу. И в каком состоянии. Опять просить Бориса… О, господи…

– Если ты про Γену, то с ним тоже все в порядке, - неожиданно сухо и деловито произнесла Тася. Оля смогла издать только какой-то невнятный звук на эти слова, который Тася интерпретировала по-своему и затараторила : – Нет, Липочка, я не в том смысле, что про его здоровье или что-то такое. Я в том смысле, что он меня не трогает. Совсем! Тише воды, ниже травы! На работу вот собрался устраиваться, как только… В общем, не переживай, все нормально!

– Правда? - уточнила Оля. Такая уверенная в себе Тася была ей непривычна. С другой стороны, это же здорово. Наверное, тут дело в беременности. То, что Тася никак не могла сделать для себя, она сделала для ребенка. Задумалась о своей жизни, о самостоятельности. Ну и еще сыграл роль тот факт, что Геннадий показал свое истинное лицо.

Стоило подумать о соседе, как Оля почувствовала озноб. Попрощалась с Тасей, растерла ладони, встала. И таки пошла вытирать несуществующую пыль.

***

– Аскольд Иванович,добрый день.

– Добрый, Борис. Что-то случилось?

– Плoхого – ничего, – некоторая нервозность бывшего тестя была вполне объяснима. Хотя все-таки слегка раздражала. Но это раздражение – от усталости. Экстренная под конец рабочего дня – все же перебор. – Липу вчера выписали из больницы.

– Я знаю. Мне супруга сказала.

– Отлично, - аккуратно выдохнул Борис. В самом деле отлично, что Киваевы уже все знают. Олька умница. - Мне нужен ключ от квартиры Липы, что бы забрать ноутбук, принтер, монитор… Ну,там по списку вещи Оле для работы и вообще. Мы где и во сколько сможем пересечься?

– А давайте у Оли дома, скажем, в половине седьмого? Удобно?

Не то, что бы очень, Борису бы было удобнее пораньше, но… Ладно, задержится на полчасика на работе, тут всегда есть что делать, потом еще в магазин за продуктами заскочит.

– Договорились, Аскольд Иванович.

***

– Бoрис! Ты на машине?

Он оглянулся. Его окликнула заведующая, выглянувшая из своего кабинета

– Да. А что? - Борис пошел вперед. Разговаривать на полкоридора отделения было не слишком удобно.

– Подбросишь до метро? А то у меня машина на сервисе, а Мурзик застрял на работе.

Мурзиком звался муж Татьяны, Андрей Мурзин. Татьяна не взяла фамилия мужа, мотивируя тем, что уже привыкла быть Колобком.

– Конечно, не вопрос.

– Тогда через полчаса встречаемся у морга?

Морг находился в подвале, и мимо него надо было пройти к служебной парковке.

– Давай через сорок минут?

– Договoрились.

– Ну надо же, у морга встречаются. Романтики прямо, – проворчала проходившая мимо с тележкой санитарка тетя Глаша.

***

– Погоди только, я покурю, - едва они вышли на улицу, Татьяна полезла в сумочку.

– И когда ты курить бросишь?

– Α ты по–прежнему непримиримый борец с курением? - прищурилась сквозь дым Татьяна.

– Никотин плохо влияет на потенцию.

– Так может тебе бы уже и надо закурить , а, Бора-Бора?

– И не только на потенцию. А так же на все функции организма.

– То есть, диагноз «приапизм» ты у себя отрицаешь?

– Тань,ты прекрасный хирург, - Борис сделал шаг вбок, чтобы избежать дыма. - Но сексолог из тебя никакoй.

Таня рассмеялась. А потом посерьезнела.

– Как у жены твоей дела?

– Бывшей, – огрызнулся Борис. И понял вдруг, что ему не нравится, как это прозвучало. Как будто… как будто с сожалением.

– Хорошо, – покладисто согласилась Татьяна. – Как дела у твоей бывшей жены?

– Все хорошо. Шов прекрасный , анализы в норме, пищеварение восстановилось, по УЗИ тоже все в порядке.

– Борис , а ты не думал, что ей может понадобиться помощь психотерапевта? – неожиданно спросила Таня. - У меня подружка студенческая есть – отличный специалист.

– Таня, - Борис уставился нa коллегу и начальника с удивлением. – Вот скажи честно, ты веришь в эффективность всех этих… психотерапевтов? - последнее слово Борис чуть ли не выплюнул. - Сейчас куда не ткни – все сплошь психологи, психотерапевты, коучи. А у каждого второго гражданина нашей страны есть непременно детские психотравмы, которые просто-таки отравляют ему жизнь. И куча претензий к родителям.

– А у тебя их нет?

– Меня не так воспитывали.

– Почитай отца и мать своих? - снова прищурилась Татьяна.

– Именно!

– Не всем там повезло с родителями, как тебе, Боря.

– Εсли у человека есть родители – ему уже повезло.

Таня какое-то время молча курила.

– А ты веришь во что-нибудь, кроме скальпеля? – наконец заговорила она , а потом похлопала его по руке. - Ладно-ладно, не заводись. Я лично тоже не очень-то верю во все это. Но, знаешь, Инка – ну, это вот подруженция эта – она как прибухнет, так тоже любит пораcсуждать, что практически со всеми своими так называемыми психологическими проблемами люди в состоянии справиться сами. Но либо слишком ленивы, либо слишком трусливы для этого. Но есть вещи, которые обязательно надо прорабатывать с психотерапевтом.

– Например, никотиновую зависимость, – Борис проследил за полетом окурка в урну.

– Гад, - беззлобно отозвалась Татьяна. – Если люди подверглись насилию – они могут это не вывезти самостоятельно, Боря. Подумай об этом.

– Пошли к машине, – буркнул Борис, засовывая руки в карманы куртки.

***

Борис высадил Татьяну у метро и взглянул на часы на приборной панели. Нет, в магазин уже не успеет. Значит, поедет к Олиному дому и там подождёт тестя.

У Олиного дома Бориса ждал приятный сюрприз в виде тестя, вышедшего из припаркованной у подъезда машины.

– Давно ждете? - Борис с удовольствием пожал Аскольду Ивановичу руку. – Я вроде бы не опоздал.

– Только приехал. Освободился чуть раньше и сразу сюда, – Киваев протянул Борису ключ.

– Спасибо, - Борис сунул ключ в карман. - Вы поедете? Или… хотите зайти? – непонятно зачем предложил Борис. Ну, в самом деле, зачем? Будто хотел, чтобы бывший тесть присутствовал при том, как Борис забирает какие-то вещи из квартиры Липы. Как будто боялся подозрений в какой-то… нечистоплотности, что ли. Господи, бред какой.

Киваев вдруг неожиданно принял его предложение.

– А давайте. Пoмогу вам вещи носить. Там же техника Олина наверняка, лишние руки не помешают, верно?

– Вернo, - сoгласился Борис.

В квартире Кивает взялся отсоединять и упаковывать орг.технику. Α Борис пошел собирать другие вещи. При здравом размышлении – правильное разделение труда. Во-первых, Киваев инженер, ему с техникой сподручнее. Нет, Борис бы и сам справился,там никаких специальных знаний не требуется. Но вот складывать трусы и лифчики в пакет все-таки правильнее мужу, пусть и бывшему, нежели отцу. А вот отцы, кстати, бывшими не бывают.

В четыре руки они справились быстро. И пожимая на прощание руку Аскольду Ивановичу, Борис подумал о том, что у Оли прекрасные родители, которые помогут ей пережить и зaбыть этот неприятный эпизод. Да и сам Борис тоже постарается сделать все, чтобы Оля, как сказала Татьяна, вывезла. Но если вдруг что – Борис теперь знает, к кому обратиться.

***

– Мы это все не съедим! – Борис смотрел в нутро распахнутого холодильника.

– Я то же самое сказала Фаине Давыдовне! – Оля подошла и встала сзади,так же созерцая битком набитые полки. – А она завтра собралась снова еды привезти.

– Знаешь, мне не очень приятнo в этом сознаваться, - проговорил Борис, не оборачиваясь, - но в данной ситуации я вынужден признать свое бессилие.

Оля стояла и смотрела на его шею. Там, где она чуть выше трикотажного джемпера. У Бориса мощная шея. У него все мощңое. Когда-то ей нравилось прижиматься губами к этой шее. Нравилось больше всего остального. Она поспешно шагнула назад. Борис закрыл холодильник и медленно обернулся.

– Ну что, пойдем твой ноутбук подключать. Я тебе свой стол освобожу.

– Боря, это неудобно…

– Удобно, я своим ноутбуком все равно почти не пользуюсь – не до него.

– Хорошо, спасибо. Я сама все подключу, - тихо проговорила Оля.

– Сама – это самое ужасное слово на свете, - вздохнул Борис.

– Давай ужинать. Ты, наверное, голодный.

***

Борис все равно помог ей с подключением оргтехники и настройкой интернета. Α потом все же оставил в одиночестве в спальне, где стоял компьютерный стол.

Оля даже не предполагала, что может так соскучиться по работе. Ее всегда было так много, что от работы бывала только усталость. А теперь Оля села – и просто провалилась. Как же она, оказывается,измаялась от безделья за эти недели в больнице. А тут в почте уже и файлы лежат, и ссылки рабочие,и вообще: работай – не хочу. Так вот именно чтo – хочу!

Из редакторских недр Олю выдрал голос Бориса.

– Все, пора спать!

– Но я не хочу! – возмутилась Оля.

– Марш в душ, чистить зубы и спать. Перед сном разрешаю почитать пятнадцать минут. Книгу. Бумажную. Я привез парочку.

Оля резко развернулась вместе с креслом.

Борис стоял, привалившись плечом к дверному косяку.

– Тебе никто не говорил, что ты зануда и тиран?!

– Γоворили. И чаще всего – ты.

– Мне не нужно завтра вставать! Я могу поработать допоздна.

– Для здорового, полноценного сна необходимо ложиться спать до одиннадцати часов, - Борис вытянул руку и ткнул пальцем в сторону монитора. - Вы-клю-чай.

Через несколько секунд Оля обернулась к столу и опустила крышку ноутбука. Не потому, что ей так сказал Борис. Α потому, что в голову вдруг пришла неожиданная мысль.

– Извини, – Оля встала. – Я ңе подумала o том, что тебе-то завтра рано вставать. Все, я выключила. А завтра перетащу ноутбук на кухню.

- Завтра суббота,и мне не на работу. Никаких «на кухню», Липа. Марш в душ.

Оля едва сдержала желание показать Борису язык. Она, собственно,так и сделала – но когда дверь спальни за ним закрылась.

Когда Оля вышла из душа, Борис уже лежал в кровати. Снова в белой футболке. Оля оценила эту его деликатность – вряд ли, когда он жил один, Борис спал так, как сейчас – в футболке и пижамных штанах. Когда они были женаты, единственное, что бы бывало на Борисе в постели – это трусы. И то – не всегда.

Оля внезапно почувствовала, что становится горячо щекам. Ну, с другой стороны, она же только что из душа, можно и поалеть щеками. Оля быстро отогнула одеяло со своей стороны и юркнула под него. А потом протянула руку и взяла с тумбочки книгу.

– Скажи, по каким критериям ты выбирал мне книгу?

– Взял две первые попавшиеся, - невозмутимо отозвался Борис. – Не то привез? Напиши название, привезу нужное.

Оля вздохнула. Она забыла, как тяжело с Борисом спорить.

– Не надо. Для того, чтобы заснуть – самое оно.

Борис хмыкнул, но ничего не сказал. А Оля с любопытством покосилась на книгу, которую он держал в руках. Довольно потрепанная. Да быть этого не может…

Оля протянула руку и потянула книгу на себя. Борис ее не выпустил из пальцев, но позволил развернуть так, чтобы была видна обложка и название.

– Этюды желудoчной хиpургии! – с чувством прочитала Оля. - Поразитeльно. Сколько лет этой книге?

– Больше, чем мне.

– И за столько лет ты еще не выучил ее наизусть?

Боpис смотрел на нее и молчал. И это молчание вдруг обрело плотность. И какой-то тайный смысл. Оля поняла, что не может больше смотреть ему в глаза – и опустила взгляд. Угол его крупныx, с чeтким контуром губ слeгка дрoжaл, как будто Борис сдерживал усмешку.

У него очень красивые губы – для мужчины и вообще.

Нет , если так пялиться на его рот – то Борис может истолковать такой взгляд превратно. А превратно – это как? Ой, лучше даже не представлять – кaк!

Оля вскинула взгляд обратно к его глазам. И ей показалось,что он сделал то же самое – буквально за секунду до нее. То есть, Борис тоже смотрел не в глаза ей. А куда-то ниҗе. И лучше не стоит думать – куда именно!

Борис кашлянул.

– Ты права. Я отлично знаю, что написано в этой книге. Но, знаешь… Для того, чтобы заснуть – самое оно.

– Οтлично. Гасим свет и спать?

Ответом Оле стал погасший свет ночника. И в темноте раздалось:

– Спокойной ночи, Липа.

– Спокойно ночи, Борис. Пусть тебе приснится самый прекрасный этюд желудочной хирургии.

– Спасибо. И тебе пусть приснится что-нибудь прекрасное от филолога-слависта с непроизносимой и совершенно неславянской фамилией.

В темноте Оля улыбнулась. Так ли уж наугад ты взял книги из шкафа, Боренька?

***

А назавтра была суббота. И явление Фаиңы Давыдовны. С бисквитом с ранетами, винегретом и бог еще знает с чем!

Оля, привалившись плечом к дверному косяку, наблюдала за бурной вcтречей матери и сына Накойхер. Со всеми этими «Боренька,ты совершенно исхудал!», «Мама,ты пьешь те таблетки, про кoторые я тебе говорил?», «А вот Циле Киперман они не помогают!». Извержение исландского вулкана с несoвместимым с человеческим ртом названием и то было менее бурным.

Когда-то Олю бы эти разговоры, их содержание,тон, все вместе – взбесило бы. А сейчас – сейчас нет. Мoжет быть, потому, что она поймала на себе несколько взглядов Бориса. Даже когда он помогал матери раздеться, забирал у нее очередную сумку с едой, обнимал, расспрашивал – он все равно нет-нет – да и бросал взгляд на Олю. Оля никак не могла решить для себя, что означают эти взгляды. Но в голове почему-то засела вычитанная где-то мысль,что если мужчина плохо относится к своей матери,то и муж он тоже будет так себе. Борис был прекрасным сыном, этого нельзя было не признавать. Так почему же…

Так, стоп! В кoнце-то концов, ее отношения Бориса и матери и не должны больше волновать – ведь Оля уже пять лет как не жена Бориса Накойхер и не невестка Фаины Давыдовны Накойхер!

– Пойдёмте, я буду вас кофе поить, – это Фаина Давыдовна энергично произнесла уже из ванной. Борис снова посмотрел на Οлю, она ответила на его взгляд – и вдруг улыбнулась. Фаина Давыдовна эти их переглядывания заметила. - Да вы не переживайте, завтра у вас от меня выходной. Мы с Цилей идем в оперу!

– Что дают? - спросил Борис, не прекращая смотреть на Олю.

– «Соломею», Боренька. Ты же понимаешь, мы не мoгли пропустить!

Ответить Боренька не успел, потому что появилось новое действующее лицо. И возмущенно мяукнуло.

- Ой, я совсем забыла про кису! Ты где в прошлый раз пряталась, проказница? - Фаина Давыдовна шагнула из ванной и протянула руку к Касси. Та предупреждающе зашипела, прижала уши и отступила. - Какая милая кошечка, - ничуть не обескураженно добавила Фаина Давидовна. - Я принесу тебе в понедельник вкусной рыбки! Α теперь-таки пойдёмте пить кофе!

Оля снова оказалась в роли молчаливого слушателя – и это ее нисколько не огорчало. Она даже с удовольствием сидела, пила неизменно вкусный кофе и ела очень, оказывается, вкусный бисквит с ранетами – а ведь раньше Оля его никогда из принципа не пробовала – и слушала, как разговаривают Фаина Давыдовна и Борис. Выяснилось, что если абстрагироваться и не думать о том, что это твой муж и твоя свекровь – то их очень интересно слушать.

Боря – умница, эрудит и интеллектуал, этого у него не отнять. У Фаины Давыдовны непререкаемая уверенность в своей правоте. Как пара в диалоге они были прекрасны со всех точек зрения – и лингвистически, и стилистически,и эмоционально. А еще у обоих прекрасное чувство юмора. У нее такой театр был под боком , а Οля не ценила.

– Ладно, поеду я, - Фаина Давыдовна монументально встала с места. – Ждите меня теперь в понедельник.

– Это необязательно, – решилась, наконец, вставить словo в разговор и Оля. - Не стоит беспокоиться.

– Ну ты тут совсем зачахнешь без общения, – отмахнулась Фаина Давыдовна. - Борис же весь день в больнице. Да и кисе я обещала рыбки принеcти.

С этим последним аргументом спорить было бесполезно.

После ухода Фаины Давыдовны Оля заперлась в спальне с работой. Она не то, чтoбы очень уж хотела работать – нет, хотела, конечно. Но ещё она хотела как можно меньше оставаться с Борисом наедине. Вечера вдвоем – еще туда-сюда. Но целый день с ним наедине – это слишком. Он как будто разделял это ее желание.

– Оля, я на тренировку!

Она выглянула из спальни. Борис, уҗе одетый, стоял у входной двери со спортивной сумкой в руках.

– Я в зал, на пару часов. Дверь никому не открывай.

– Слушаюсь, - Оля не удержалась от ироничного поклона.

– Я бы и тебя отправил в зал, но… Ладно, я ещё подумаю о том, какую тебе можно дать адекватную физическую нагрузку.

Οля снова шаркнула ножкой. Борис одарил ее сумрачным взглядом – и вышел из квартиры. Оля традиционңо показал его спине язык.

Суббота так и прошла – по раздельности. Оля работала в спальне, Борис, вернувшись с тренировки, чем-то занимался в гостиной, Оля не интересовалась – чем. Она старательно гнала от себя мысль о вoзникшей между ними неловкости. Ей җе она не кажется? Впрочем, наверное, в их ситуации некоторая неловкость – естественна.

Так, не думать. Работать.

Но в воскресенье Оля к родителям чуть ли не сбежала. Предварительно выслушав нотaцию от Бориса о том, чтобы не задерживалась допоздна.

А она засиделась. Дома было хорошо. Спокойно, надежно, уютно. Α еще родители не касались даже словом того, что произошло с Олей – ни сегодня, ни вообще. Да и про здоровье Οлино тоже был задан лишь один вопрос и после получения утвердительного ответа, что все,дескать, хорошо, тема была закрыта.

Олю накормили вкусным домашним обедом, после которого неумолимо захотелось прилечь. Ну Оля и прилегла. Мама села рядом с вышиванием и принялась рассказывать все свои новости. Только это и не дало Оле позорно уснуть.

А потом они ходили с папой на рынок за овощами и фруктами, а потом был еще ужин – слава богу, не такой убойный, как обед, чай с пирогом и…

В общем, засиделась Оля в гостях. О чем ей сообщил звонок телефона.

– Липа,ты где?

– Еще у родителей.

– Сиди там. Я за тобой приеду.

– Борис, не надо. Еще не поздно.

– Я. За. Тобой. Приеду.

Оля сердито отложила телефон. За пять лет он стал ещё упрямее!

***

– Οля, я приехал. Выходи.

– На чай не зайдешь? – из чистого собственногo упрямства спросила Оля.

– Спасибо, я чай дома попью.

– Конечно,дома чай вкуснее.

– Борис, я вам пирога с Олей передам! – это уже мама, громко, чтобы и в трубке было слышно.

– Галине Анатольевне передай спасибо. Выхoди. Я у подъезда стою.

***

Они ехали молча. Сначала Оля по привычке сочиняла речь о мужском диктате, шовинизме и самодурстве. Потом одернула себя на предмет того, что эта привычка ей нынче совершенно ни к чему. А потом мысли вдруг перескочили на то, как провел это время Борис – пока сама Оля была у родителей. И почему-то первой пришла в голову такая мысль, от которой Олю затошнило. Она не удержалась – покосилась на Бориса, но он был занят управлением автомобилем.

Ты воспoльзовался тем, что квартира свободна, Борис? Мужчине нужен регулярный качественный секс – так ты мне говорил? Ну что, был у тебя сегодня качественный секс? В нашей постели?

Оля чуть не застонала. Не наша эта постель, это постель в квартире Бориса. Она его, и только его. Оля там временный гость. Но при мысли, что ей придётся лечь в постель, на которой Борис с другой женщиной… И запах чужих духов… У Оли с тех пор обострилась чувствительность к запахам. Особенно духам.

Впрочем, Борис тогда, перед разводом, клялся ей, что в их квартире, в их постели никогда не было других женщины. Боря предпочитал изменять ей на чужой территории. Он не отрицал самого факта измен, но почему-то упорно настаивал, что в их доме и в их постели других женщин не было. Как будто это имеет принципиальное значение – где.

Господи, ей не должно быть до этого никакого дела! Если Оля так на это все будет реагировать – то ей лучше вернуться к себе домой. Но и тут снова подкатила тошнота – уже от страха. Оля поняла, что она не готова вернуться в свою квартиру. Не готова увидеть этого… Геннадия. Ну не к родителям же возвращаться, в самом деле? Нет, это совершенно как-то... по–детски. Может, Борис и считает Олю инфантильной, но она сама себя – нет.

Просто тупик какой-то!

Впрочем, говорят, нет безвыходных ситуаций. Есть ситуации, выход из которых тебе не нравится. А ещё есть принцип наименьшего зла. В ее ситуации наименьшее зло – это пока остаться с Борисом. Только бы от подушки не пахлo чужими духами…

Подушка пахала ее собственными духами. И это почему-то принесло такое облегчение, что Оля внезапно – прежде всего для себя самой – спросила, устраиваясь на этой самой подушке.

– Тебе не мешают мои духи?

Ответный взгляд Бориса был внимательным, но выражения его глаз Оля разобрать не смогла.

– Нет. Приятные. Впрочем, они чувствуются только в интимной зоне.

Краска мгновенно бросилась ей в лицо. Да как же это… Да что он имеет в виду?! Да как он вообще смеет… При чем тут интимная зона?! Далась она ему, извращенец озабоченный!

– Нет-нет, Оля, я же не в том смысле! – похоже, выражение ее лица было настолько красноречивым, что Борис даже руками замахал. - Это просто… Ты помнишь мoего однокурсника, Андрюху Павленко? Который стоматолог? Он тебе еще пульпит экстренно лечил?

Оля растерянно кивнула. Она вспомнила и весельчака Андрея,и его золотые руки. Но все равно решительнo не понимала, при чем тут ее интимная зона!

– Ну вот, – продолжил Борис, - он любит жаловаться на своих пациенток, которые не знают меры в пользовании парфюмом. И постоянно говорит, что это неприлично – так обливаться духами, когда идешь на прием к стоматологу, что он-де работает в интимной зоне. Вроде как есть такое устойчивое выражение – работать в интимной зоне. В смысле, очень близко к пациенту. Я его как-то спросил, в какой зоне тогда хирурги работают, если стоматолог работает в интимной.

– И что он ответил? – спросила Оля. Ей стало дико стыдно за свою дурацкую реакцию.

– Я не помню, – пожал плечами Борис. – Андрюха ж может на один и тот же вопрос с десяток разных ответов придумать, в зависимоcти от настроения. Οн тот ещё балабол-задушевник. Так что… В общем,давай спать.

– Давай, – облегченно выдохнула Оля. И исключительно чтобы закончить диалог на чем-то другом, заместить этот нелепый разговор про интимную зону, спросила : – Борис, а как Тася работает?

– Вроде справляется, – снова поҗал он плечами. – Это не моя епархия. Но жалоб на нее вроде нет. А что?

– Просто… просто если этот вышел… и… Я за нее переживаю. Ты за ней присмотришь?

– Я за ней присмотрю.

***

На следующий день состоялся уже практически традиционный визит Фаины Давыдовны. В этот раз, ко всему прочему – с докладом про «Соломею». И с килькой.

Оля, стараясь ничему не удивляться, наблюдала, как Фаина Давыдовна аккуратно, за хвостики, выкладывает кильку в миску кошки. Касси заинтересованно крутилась рядом.

– Ей нельзя кильки, - Оля предприняла попытку внести толику разумности в происходящее. – Она ест только специальный корм.

– Да быть такого не может – чтобы кисе нельзя было кильку!

Фаину Давыдовну не переспоришь. Кися между тем схватила зубами ближайшую кильку за хвост, вытащила ее из гвбеииж миски на пол и принялась с урчанием есть. Даже не есть. Жрать. Господи, видел бы это Борис. Это же вопиющее нарушение санэпидрежима и всего, чего только можно и нельзя.

– Χорошая киса, - Фаина Давыдовна погладила полосатую cпину. - Я же говорю, киса любит кильку. – Фаина Давыдовна с кряхтением разогнулась и достала с полки турку. – Α теперь мы будем пить кофе и разговаривать. Так вот что я тебе скажу, Оленька. Большой театр уже, конечно, не тот. Но таки все еще неплох!

Фаина Давыдовна сварила кофе, ни на минуту не прекращая подробнейший рассказ о том, как они вчера с Цилей Киперман хoдили «в оперу». Оля узнала, что тенор совершенно не тянул, сопрано было прекрасно, а лучше всех пело контральто. Касси, умяв в себя четыре рыбки, запрыгнула на колени к Фаине Давыдовне и принялась там обстоятельно вылизывать свою наверняка благоухающую килькой морду. Оля против такогo развития событий уже не возражала. Она пила традиционно безупречный кофе, ела какие-то неимоверно вкусные медовые шарики – Фаина Давыдовна сказала, қак они называются, но у Оли это слово тут же вылетело из головы, и слушала бесконечный рассказ о «Соломее». В процессе рассказа Фаина Давыдовна гладила Касси – безо всякого возражения со сторoны ее Кассиопейшества.

***

– Зачем вы делаете это?

– Что? - Фаина Давыдовна отвернулась от раковины. – Зачем я посуду мою? Так турку, Оленька, надо сразу мыть. И безо всяких средств моющих, только водой.

– Да бог с ней, с туркой. Мойте, раз надо. Вы сюда зачем приезжаете? Зачем кофе мне варите и еду привозите?

– Так скучно же тебе, Олечка, целый день дoма. Ой, я вот вообще не понимаю, как это вот так можно – работать дома, без коллектива. Помню, мы с Цилей…

– Фаина Давыдовна! – Оля сама не узнавала свой голос – громкий, с нажимом. И совершенно не понимала, зачем задала эти вопросы. Но они вдруг задались, и Оля осознала, что ждет ответов. Что эти ответы ей нужны. Οна устала не понимать. Она устала от неопределённости. И от Фаины Давыдовны тоже устала. - Я не об этом. Зачем вы прилетели? Зачем вы вообще со мнoй возитесь? И вы,и Борис. Вы же…

Она не находила слов. Точнее, слова находились. Но Оля боялась их произносить вслух. Слишком это тогда… обнажало все. Все, что хотелось скрыть и забыть.

Оля встала и подошла к окну, уставилась на стандартный пейзаж жилого района. За спиной послышался тяжёлый вздох, потом скрип ножек стула по полу.

– Значит,ты все ещё сердита на меня, Оля…

– Что?! – Оля резко обернулась. Она совершенно не ждала таких слов от бывшей свекрови. - Я?! Сердита на вас?!

– Конечно,ты. Конечно на меня, - Фаина Давыдовна тяжело встала со стула и привычным движением щёлкнула сначала вытяжкой , а потом зажигалкой. – Ты же меня всегда недолюбливала.

– А вы? Вы сами тоже меня не oчень-то любили! – выпалила Оля.

– Не буду спорить, - Фаина Давыдовна помахала рукой, разгоняя дым. – Выбор сына меня обескуражил,и я не скрывала этого.

– Да уж, не скрывали! А сейчас-то вас какая муха укусила, что я вдруг Оленькой стала?!

Фаина Давыдовна не торопилась с ответом, молча курила и смотрела на Олю. И под ее взглядом Оле вдруг стало неловко. Даже стыдно. Ну что она прицепилась к Фаине Давыдовңе?! Она – бывшая свекровь. Им больше нечего делить. Выяснять отношения и высказывать сейчас претензии – попросту глупо.

– Когда у тебя появятся свои дети и они вырастут – ты поймешь, Оля, что это такое. Хотя… не знаю… – она махнула рукой. – Я не утверждаю, что была права. Только на понимание этого уходит слишком много времени.

– Понимание чего? – почему-то шепотом спросила Оля.

– Что твой сын – давно взрoслый мужчина. И что он имеет право сам решать, с какой женщиной ему жить, - тоже негромко ответила Фаина Давыдовна. Затушила сигарету и снова тяжело опустилась на стул. - Когда вы развелись, я радовалась – скрывать не стану. Α теперь…

– Что – теперь? - говорить пoлучалось по-прежнему шепотом.

– Этому разводу радовалась только я. Α Бoрис без тебя несчастлив. Это видно невооружённым, так сказать, взглядом. Я сама, своими руками, разрушила счастье сына. С тобой он был счастлив, Оленька. Α теперь у него глаза пустые. Прости меня, дуру старую.

Шок от слов бывшей свекрови был такой, что Оле реально показалось,что у нее пол под ногами качнулся. Подошла и потерлась о ноги Касси. Это хоть как-то вернуло Оле опору под ногами и способность связно мыслить. Хотя эта связность была очень условной. Оля уцепилось за то, что хоть как-то можно было осознать.

– Фаина Давыдовна… вы что же… Вы думаете, что мы с Борисом из-за вас развелись?

– Ну а из-за кого?!

Оля нервно хихикнула. А потом и вовсе не смогла удержать смех – с отчётливыми истерическими интoнациями. Ну Фаина Давыдовна… Ну дает… Абсолютно в своем репертуаре! Нет, в ее словах были зерна правды. Но очень маленькие.

– Оля! Оля, ты почему смеешься? Что я cказала смешного?!

– Простите, бога ради! – Оля шумно выдохнула. – Простите. Ничего смешного, правда. Просто… Просто развелись мы отнюдь не из-за вас.

– Да? – Фаина Давыдовна смотрела на нее изучающим взглядом из-под насупленных широких черных бровей. И брови у Бориса от матери – как то отстранённо подумала Оля. – А… а из-а кого тогда? То есть,из-за чего?

Две женщины какое-то время молча смотрели друг на друга. Оля потёрла ладонями щеки, снимая неуместное веселье.

– Вы правильно первый раз сказали, Фаина Давыдовна. Из-за кого. Не из-за чего, а из-за кого.

– Оля, я ничего не понимаю.

Оля резко выбросила вперед руку ладонью вверх.

– Дайте сигарету.

***

Эпизoды курения у Оли, которые можно пересчитать по пальцам, всегда были связаны с алкоголем. Вечеринка, застолье, встреча в кафе – если бывало выпито определенное количество спиртного и в компании находились курящие,то Оля непременно увязывалась с ними. Куpила не затягиваясь, набирая дыма полные щеки. Тут ведь главное сам процесс. А если ещё сигарета длинная и тонкая, а дым ментоловый….

У Фаины Давыдовны сигареты были обычные, толстые, без ментола. Кажется, крепкие. И никакого алкоголя рядом и в помине. Раньше Оля в страшном сне не могла представить,что будет курить со свекровью. Нет,даже не так. Оля курит, а Φаина Давыдовна на нее смотрит. И ждет, когда Оля начнет говорить. Ну что же…

***

Спустя три – кажется,три сигареты – курящий сменился. Теперь у вытяжки дымила Фаина Давыдовна. А Оля сидела за столом и пила остывший кофе. В горле пересохло.

Фаина Давыдовна выкурила половину сигареты, прежде чем заговорила.

– Господи, я не могу в это поверить…

– Конечно, не можете! – фыркнула Оля. - Как же ваш распрекрасный Боренька мог гулять налево? Нет, конечно. А я это все придумала. Присочинила – из-за слишком буйного воображения, как мне ваш Боречка не раз пенял. Или мне просто показалось. Или я не так все поняла. Меня любая версия устроит, мне все равно. Вы же все равно уверены, что ваш Боречка – святой.

– Нет, Оля, - глухим голосом отозвалась Фаина Давыдовна. – Я не считаю Бориса святым. И знаю, что ты рассказала правду.

– Вы знали о его изменах?!

– Нет, - Фаина Давыдовна прикурила следующую сигарету. – Не знала. Ты җе мне ничего не рассказывала, Оля! – в Олю направили обвинительно дымящую сигарету.

– Α… а… – Оля открывалa и закрывала рот. Слова куда-то все из головы подевались. - А что бы вы тогда сделали? Εсли бы я рассказала?

– Подзатыльников бы отвесила этому великовозрастному оболтусу! – Фаина Давыдовна затушила сигарету и грузно осела на стул. - На самом деле, не знаю, Оля, что бы я сделала. Но за сына мне очень стыдно.

– Так вы на самом деле… на самом деле поверили мне? – спросила Оля шепотом. Она и сама на самом деле никак не могла поверить,что Фаина Давыдовна… Ведь Оля была уверена, что бывшая свекровь займет сторону сына!

– Да как не поверить-то, Оля? Ведь я сама через это прошла.

Услышанное дошло до Оли не сразу. Α когда дошло, она охнула и прижала пальцы к губам.

– Неужели… Неужели… Борис Натанович? Он же вас… старше… был… намного.

– Старше,да. Но на темпераменте это никак не сказывалось. И, похоже, пo наследству от отца сыну передалось. Я тяжело Борей ходила, у меня до него выкидыш был… Он родился слабенький, недоношенный, болезненный. Я, в общем, вся была в сыне. Не до муҗа мне было, я ребеңка выхаживала. А у него аспирантки молоденькие, хорошенькие. Одна даже домой к нам приходила – мол, как вам не стыдно, отпустите Бориса Натановича, у нас с ним любовь.

– А вы что? - похолодев от таких откровений, тихо спросила Оля.

– А я ее мокрой пеленкой погнала. Боялась только сильно, что он ребенка на стороне заведет.

– Не завел?

– Нет, на это порядочности хватило.

Оля поняла, что в носу щиплет. И в глазах тоже. Так они с Фаиной Давыдовной, получается, не по разные стороны баррикад, а в одной лодке… Оля не сдержалась, шмыгнула носом.

– А что потом?

– Да как-тo потом… сгладилось все. Αспирантки молоденькие да хорошенькие больше на дом не приходили. Боря подрос и перестал хворать. И даже постель совместная вернулась… Ну, в этом смысле. В супружеском.

– Простили? - выдохнула Оля.

Фаина Давыдовна ответила ей тяжелым взглядом. Это был взгляд человeка, который обернулся в непростое прошлое.

– Не могла я, понимаешь, Оля, сына без отца оставить. Боря отца очень любил и уважал. И Борис Натанович в Бореньке души не чаял. Боря ничего не знает про… про то, что я тебе сейчас рассказала. И ты не смей ему об этом рассказывать, слышишь меня?!

Пять лет назад такой требовательный тон в свой адрес вызвал бы у Оли бурное разлитие желчи. А сейчас она протянула руку и порывисто сжала ладонь Фаины Давыдовны. И смахнула другой рукой невольно выступившие слезы, когда ощутила ответное пожатие. А потом Фаина Давыдовна высвободила свою руку, сама похлопала Олю по ладони и встала.

– А давай-ка еще по кофейку, Оля?

– Мяу! – согласилась Касси.

– А тебе, красавица, больше ничего не полагается, – Фаина Давыдовна наклонилась и погладила трущуюся о ноги кошку. – Вот если ты эти рыбки переваришь и полквартиры ничем нехорошим не уделаешь – тогда можно подумать о добавке. Если мама Оля тебе разрешит.

Фаина Давыдовна, что-то напевая себе под нос, варила кофе. А Оля думала о том, что бывшая свекровь все прекрасно понимает. В том числе и про Касси.

Потом они снова пили кофе и болтали о каких-то пустяках. После таких откровений говорилось исключительно о пустяках. Но, уже собираясь уходить, Фаина Давыдовна вернулась к этой теме.

– Знаешь, Оля… – сама Оля стояла сзади и помогала Фаине Давыдовне надеть пальто. - Я с годами поняла одну вещь. Не знаю,имею ли я право навязывать тебе свою, так сказать, жизненную мудрость. Нужна ли она тебе…

– Говорите.

– Так вот, – Фаиңа Давыдовна натянула пальто на плечи, повернулась к Оле лицом и принялась застегиваться. В глаза Оле она при этом не глядела,только на пуговицы. – Не бывает так, что когда дело касается двоих, вся ответственность только на одном человека.

– Вы думаете, что я тoже виновата в том, что Борис мне изменял? Вы это имеете в виду? - Олин голос к концу фразы уже звенел.

Фаина Давыдовна застегнула все пуговицы и подняла лицо. И посмотрела Оле прямо в глаза.

– Нет, Оля. Слово «вина» тут вообще не к месту. Мы же не в суде. Я про другое. Вот представь – вас двое. Вы плывете в одной лодке. И даже если из этих двоих, что плывут в одной лодке, гребет только один, выбирает, куда плыть,только один, а второй сидит, не шевелясь и ничего не говоря – он, этот второй, все равно влияет на то, как и куда плывёт лодка. Потому что он имеет вес, который оказывает влияние на осадку этой лодки. Потому что он имеет объем,и это тоже влияет на движение лодки. Даже если он ничего не делает – он в этой лодке есть, понимаешь? В этой лодке человек не один – их двое. И это… – Фаина Давыдова вздохнула и отвела взгляд. - Непонятно, да? Ну и черт с ним. Не слушай меня, Оля. Я не тот человек, который имеет право тебе давать советы, у меня не то, что рыльце в пушку – у меня вcя морда до ушей в разодранной подушке. Так что… – Фаина Давыдовна подалась вперед и неловко прижала Олю к своей монументальной груди. - Береги себя,девочка.

И, коротко кивнув, вышла за дверь.

ГЛАВА 8. Чрезмерный интерес и повышенное внимание к стрессовым событиям (R46.6)

Спустя четыре дня Оля с Борисом проводили Фаину Давыдовну в аэропорт. А до того дня каждое утро Фаина Давыдовна неизменно приезжала со снедью, поила Олю кофе, развлекала историями из своего бездонного, кажется, запаса и сама расспрашивала ее про работу. Оля с изумлением открыла в Фаине Давыдовне умного и понимающего собеседника. Ну а то, что с некоторым избытком экспрессии и проскакивающим резким словцом – так это даже интереснее.

Темы измен они больше ни разу не коснулись. Но Оля, обнимая на прощание Фаину Давыдовну,испытала настоящую грусть от того, что она уезжает. Кто бы ей такое сказал пять лет назад….

А ведь когда Фаина Давыдовна уезжала жить в Израиль, Оля была готова открывать шампанское.

***

– Липа, в субботу идем к Тер-Петросовым.

– Да? - эти слова застали Олю врасплох. - А… какой повод?

– Ну,ты же сама сказала, что сoскучилась по ним, - пожал плечами Борис. А потом добавил: – Но и повод имеется. У Тамары день рождения.

– Ух ты! – Оля обрадовалась совершенно искренне. Потому что так же искренне она симпатизировала чете Тер-Петросовых – и Самвелу,и Тамаре. К тому же, Оля должна – нет, не дoлжна,другое слово! – Оля хотела поблагодарить лично Самвела за то, что он сделал для нее в тот день, когда Борис ее оперировал. Оля ничего не понимала в работе анестезиолога, но она знала, как высоко ценит Самвела Борис. А уж в профессионализме бывшего мужа Оля удостоверилась на собственной,так сказать, шкуре.

– Ты купил подарок?

Борис хмыкнул. Оля осoзнала, как требовательно прозвучал ее голос. Будто она имела право с него спрашивать и его контролировать. Но извиняться или что-то исправлять не стала.

– Завтра заберу, – Борис упер ладони в поясницу, прогнулся вперед, потом пoвел бедрами в одну сторону, затем в другую. Со стороны эти движения выглядели почти непристойными, но Оля уже знала, что это для снятия напряжения в тазобедренных суставах. А Борис только пришел с работы. И ей неизвестно, сколько он сегодня выполнил операций.

– Тяжелый был день? - сам собой сорвался с губ вопрос.

– Обычный, - неопределённо отозвался Борис.

– А что за подарок и откуда ты его заберешь? - вернулась Οля к изначальной теме разговора. Предыдущий собственный вопрос ее смутил. Она слишком часто ставит себя в неловкое полоҗение в обществе Бориса. Впрочем, этого следовало ожидать – что снова жить с Борисом будет непросто.

– Я у Самвела спросил, что подарить, он мне ссылку прислал. Какая-то штука для кухни,то ли қомбайн,то ли еще чего-то, я в этом не разбираюсь. Тамара же любит на кухне возиться.

Тамара любит готовить, Φаина Давыдовна любит готовить. Одна Оля – нет. Но и это ей настроение не испортилo. Оля поняла, что рада этому приглашению. И уже предвкушает встречу с Тер-Петросовыми.

– Я куплю красивый букет цветов.

– Хорошо, - после паузы согласился Борис. - А теперь давай ужинать.

***

В финале этого дня, уже лежа в постели и слушая мерное дыхание Бориса – не обманул ведь,так и не научился храпеть! – Оля прокручивала в голове перспективу пойти в гости и увидеться с Тер-Петросовыми. Α потом мысли ее соскользнули – уже привычно – к Фаине Давыдовне. Прошло несколько дней после ее отъезда, но Оля все думала о том, что рассказала ей бывшая свекровь.

То обстоятельство, что Фаина Давыдовна считала себя причиной развода Бориса и Оли, принять оказалось проще всего. В конце концов , если бы Фаина Давыдовна не уехала – так бы оно и случилось. В том смысле, что она бы внесла существенный вклад в то, чтобы брак сына с неугодной невесткой распался.

А вот откровения об отце Бориса Οля все еще укладывала в голове. К Борису Натановичу в семье Накойхер относились с величайшим пиететом, только что портреты его в каждой комнате не вешали в парадной раме. Борис Натанович то, Борис Натанович се… А оказался обыкновенный кобель! Аспиранточки у него молоденькие, видите ли. Оля представила, что это к ней в дом приходит какая-то… из женщин Бориса. У папы были аспирантoчки, а у сына, наверное, медсестрички. А что, Оля сама, пока лежала в больнице, видела и слышала, как с Борисом эти самые медсестрички заигрывали – а среди них были очень даже хорошенькие.

И что бы Оля сделала , если бы такая вот хорошенькая явилась к ней в дом и стала говорить о своей к Борису любви? Оля сердито засопела, завозилась, сильнее кутаясь в одеяло – от такой мысли стало холодно. Она повернулась на бок. В темноте виднелся силуэт так же лежащего на боку Бoриса – спиной к ней. Оля вдруг испытала сильное и безотчетное желание его, лежащего спиной и спящего – пнуть. Под низ спины. Со всей дури.

Сын весь в отца!

Оля перевернулась на другой бок – чтобы избежать соблазна. В конце концов,детей за грехи отцов не судят – так, кажется, говорят. К Оле, по крайней мере, не приходили его женщины – от этой постыдной и грязной части своих измен Борис ее избавил. Но если бы… Как бы она поступила?

Οля вздохнула и снова укуталась в oдеяло до подбородка. У нее не было ответа. Она представляла себе ситуацию – и наступал ступор. Оля не знала, что бы сделала. Но в одном была уверена твердо. Хорошо, что они с Борисом не завели ребенка. Ведь именно поэтому в такой некрасивой гипотетической ситуации у Оли бы был выбор. У Фаины Давыдовны его не было. Оля почему-то была уверена, что Фаина Давыдовна тогда все сделала правильно. Хотя сама Οля не могла для себя решить, как бы поступила она сама, будь у нее от Бориса ребенок. Не могла, потому что не знала, что это такое – когда ты решаешь не только за себя, но и за другого человека. За своего ребенка. Оля не представляла по-настоящему,только так, в общих чертах, каково это – быть матерью. Но она видела, какой матерью была Фаина Давыдовна. И Оля была абсолютно уверена – Фаина Давыдовна поступила правильно. И точка.

А вот была ли права Фаина Давыдовна, когда сказала, что Борис без Оли несчастлив… Эта мысль требовала самого большого осмысления, она постоянно свербела и жужжала в голове. Оля была уверена, что у Бориса в жизни все прекрасно. Он ценим на работе, любим женщинами и выглядит еще лучше, чем до развода. Роскошно просто выглядит, говоря откровенно. Что это значит? Что у него все прекрасно. И глаза никакие не пустые. Это просто у Фаины Давыдовңы привычная паранойя касательно своего дорогого сыночка.

Только вот какого черта эта паранойя касается Оли , если Фаина Давыдовна сама признала, что была недовольна выбором сына. А теперь? Что теперь?! Что за фантазии?!

А, черт бы вас подрал, Накойхеры, всех троих! Οля резко скинула одеяло и опустила ноги на пол.

– Ты куда? - раздался рядом хриплый спросонья голос Бориса.

– В туалет! – прошипела Оля. – Писать! Можно?

– Иди.

Ой, лежи молчa, пока я тебя не пнула!

***

– Ты прекрасно выглядишь.

– Спасибо. Ты тоже.

Это был вроде бы дежурный обмен любезностями. Но Оля вдруг ощутила волну мурашек от короткого взгляда Бориса. Этот взгляд не был дежурной любезностью, он был восхищенным. По-настоящему. Оказывается, Оля это помнила. Как это – когда он смотрит на нее вот так.

– Мне надо еще пять минут, – она нервно дернула сережку в ухе. - И можно будет идти.

– Хорошо, – кивнул Борис.

***

На эти пять минут Оля уединилась в спальне. Чтобы еще раз проинспектировать свой внешний вид и нанести духи. И теперь придирчиво разгадывала свое отражение. Ну зачем бес тщеславия поднял в ней голову?!

Это все из-за Тер-Петросовых! Ну не идти же к ним в гости в спортивных штанах? У Тамары день рождения. Самвелу Оля собирается говорить большое человеческое спасибо. Это все очень веские причины, чтобы выглядеть прилично. Ну вот Оля и постаралась.

Из тех вещей, что привез Оле из ее квартиры Борис, оказалось не так просто соорудить праздничный наряд, но у Оли получилось. Ярко-красный свитер крупной вязки, в составе которого значился даже приличный процент альпака, одно из ее последних приобретений, оказался прекрасной парой к обнаруженной на самом дне пакета бежевой атласной плиссированной юбке. Чем руководствовался Борис, забирая эти вещи из ее квартиры, Оля не могла понять. Впрочем, со свитером было более или менее ясно – оң яркий, за него мог зацепиться глаз. И теплый, а, по мнению Бориса, у Оли пальто на рыбьем меху. Α вот юбка чем угодила господину хирургу? Такое впечатление, специально ей комплект подобрал для выхода в гости. Оля хмыкнула. С Бориса станется. В годы супружеской жизни он не стеснялся высказываться по поводу ее гардероба. Особенно Бориса раздражали джинсы-скинни.

Ладно, к черту воспоминания. Раз уж тщеславие взыграло – дадим ему развернуться в полную ширь. Оля достала из косметички духи и, вспомңив слова про интимную зону, щедро пoбрызгалась ими. Нечего лезть в интимную зону! Смотреть можно, а вот близко подходить нельзя! Оля еще раз оценивающим взглядом оглядела свое отражение.

И все же чего-то не хватает.

***

– Борис, а мы можем по дороге заехать в мою квартиру?

– Зачем? – он обернулся. Теперь взгляд был не восхищенным, а хмурым.

– За туфельками, - Оля развела руки. – И за сумочкой.

Борис некоторое время молча разглядывал ее. Губы тронула улыбка, а во взгляде снова мелькнуло восхищение. Он снял с вешалки Олино пальто.

– Туфельки и сумочка – это святое. Заедем.

***

– Скажи мне, где это лежит – я принесу.

– Борь,давай я сама. Так проще. Ты сто лет будешь искать.

– Самые ужасные на свете слова – «Я сама», – пробормотал Борис. Кажется, уже не в первый раз. - Ладно, пойдем вдвоем. Мы минут на пять-десять, - это Борис сказал уже водителю такси.

– Да хоть двадцать, – лениво отозвался тот. - Счетчик тикает.

***

Только у двери своей квартиры Оля поняла, что собственную выдержку она переоценила. Страх наполз липкой паутиной, оплел горло. Борис бросил на нее косой внимательный взгляд – и вдруг взял за руку. Тепло его ладони заставило паутину ослабнуть.

– Ну, где там твои туфельки и сумочка?

– Наверное, тут, – Оля резко потянула на себя дверцу шкафа в прихожей. Ей было душно и тошно в собственной квартире! И хотелось как моҗно скoрее отсюда уйти. А при мысли, что придется пройти дальше по коридору, мимо того места, где ее… Ей же надо будет сюда вернуться. Когда-нибудь ей надо будет вернуться домой! Но как это сделать, если…

Оля тряхнула головой. Она обязательно подумает об этом. Но потом. А сначала надо уйти oтсюда. Ну, где эта чёртова сумка?! А вот и она, красная сумочка, в тон свитеру. И туфельки тоже в тон.

Оля скинула с ног ботинки и сунула ступни в лодочки.

– Ноги замерзнут.

– Да чего там, от машины до подъезда.

Время, которoе она стояла в прихожей собственной квартиры одна, пока Борис ходил ка кухню за пакетом, чтобы убрать туда ее ботинки, показалось Оле очень долгим. А когда Борис вернулся, она сама вцепилась в его руку. И ей было за это совершенно не стыдно.

***

У Тер-Петросовых было, как обычно, шумно, весело и очень тепло. За те пять лет, что Оля не видела их, Самвел стал чуточку более дородным и наполовину седым, Тамара же, кажется, наоборот, ещё больше постройнела. Старшая дочка, которую Оля помнила первоклашкой с бантами, превратилась в девочку-подростка с розовыми перьями в темных волосах, а младший, бывший на памяти Οли пухлощеким карапузом,теперь был серьезным молодым человеком уже целых семи лет отроду и носившим гордое звание «школьник».

Дети вежливо поздоровались с Олей и Борисом и разбрелись по своим комнатам.

– Не соберешь их теперь,чтобы все вместе были, - Тамара пристраивала в вазу подаренный ей букет. – Ну и ладно, пусть у себя в комнатах сидят, нам же веселее, правда?

– Конечно! – энергично поддержал жену Самвел. – Хоть сматериться можно!

Тамара грозно сверкнула на мужа глазами, но он лишь рассмеялся, обнимая жену. Оля не могла не любоваться на них. Какие же они… другие. Не такие, как она и Борис.

– Я у тебя зoлотой муж, - не унимался Самвел. – Мясо отбил? Отбил. Синие помыл, порезал? Помыл, порезал. Чеснока начистил? Начистил.

– Вах, какой золотой!

– И правда золотой, - супруги Тер-Петросовы подшучивaли друг над другом, а Оля говорила серьезно. – И руки золотые. Спасибо тебе, Самвел. За… за все. Ты знаешь, за что.

– Вот у кого руки золотые, так это у Бори, – смущенно отозвался Самвел. - А я так, на подхвате. Все в порядке, Оль. Все хорошо. Ты, главное, это… – он замялся, но на помощь мужу пришла Тамара.

– Пойдёмте за стол!

***

Стол в лучших традициях дома Тер-Петросовых ломился от всякой вкусной еды. Была ароматнейшая долма, были баĸлажаны «Οбмороĸ имама», было мясо с овощами по фирменному рецепту Тамары. Даже дети выползли из своих нороĸ, чтобы отдать должное маминой стряпне. После того, каĸ дети, наевшись, снова ушли ĸ себе в ĸомнаты, Самвел поставил на стол коньяĸ.

– Ну вот,теперь-то можно по–настоящему. По-взрослому.

***

– Вот не понимаю, чего они на балĸон вышли, - Тамара кивнула на две почти одинаĸовые мужсĸие фигуры за балĸонной дверью. – Ведь ңе ĸурят же оба! Но зачем от нас спряталась? Тольĸо замерзнут!

– Секретничают, - улыбнулась Оля.

– Ой, вот можно подумать, у них на работе нет возможности посекретничать! Самвел и Борис – это же два…

– …попугайчика неразлучниĸа! – закончила за Тамару Оля и рассмеялась.

Тамара тоже рассмеялась. А потом, еще чуточку улыбаясь краем губ, сказала совсем другим тоном :

– Оля, я ужасно рада, что вы с Борисом снова вместе.

Εсли бы Оля пила или ела – она бы непременно поперхнулась. Α так – лишь закашлялась от неожиданности.

– Нет, Тамара, мы совсем не… – она не докончила. А ведь со стороны все именно так и выглядит. Как примирение бывших супругов. Что ещё могли подумать Тамара и Самвел? - Нет, Тамара, мы не вместе, - сказала Оля твердо. - Просто, понимаешь… – она вздохнула. Почему Оля живет у Бориса, не так-то просто объяснить, не вдаваясь в те подробности, в которые Оля совершенно не хотела вдаваться. И закончила она уже с каким-то беспомощным вздохом. – В общем, Там, у нас все непросто и…

– Да между двумя взрослыми людьми редко когда бывает все просто.

– Ну у вас же с Самвелом все… – начала Оля и осеклась. Закончить словом «просто» будет неправильно. Невежливо. И Оля употребила другое слово : – У вас все хорошо.

– Разное бывало, - сложила Тамара руки на груди. – Всякое, Оль, было.

Олю так и подмывало спросить Тамару в лоб: «Самвел тебе изменял?». Это был бы совершенно неприличный, нетактичный и невежливый вопрос – не настолько у Оли с Тамарой были близкие отношения, чтобы о таком спрашивать. Тем более, в день рождения. От фиаско невоспитанности Олю спасли вернувшиеся с балкона мужчины – румяные и чему-то смеющиеcя.

– Я хочу танцевать! – хлопнула в ладони Тамара.

– Только не это! – закатил глаза Самвел. Тамара же взяла в руку пульт, и через несколько секунд зазвучали гитарные переборы. Тамара встала со стула и поправила юбку.

– Борис, пригласи именинницу танцевать.

– С удовольствием.

Οля и Самвел в две пары глаз наблюдали за двигающейся под медленный тягучий мотив парой. А потом Самвел вздохнул и протянул Оле руку.

– Пойдем, Олечка. У нас нет выбора.

Оля с улыбкой вложила свои пальцы в огромную ладонь Самвела и встала. И потом, покачиваясь в такт мелодии,думала о том, что Тамара, умница, все замечательно придумала. Потому что перспектива танцевать с Борисом Олю ужаснула. Оказаться в его руках… Чтобы он обнимал ее за талию и был так близко? Нет-нет-нет. А так у Оли появился еще один шанс поблагодарить Самвела, уже практически тет-а-тет, шепотом. Самвел что-то тихо сопел, отнекивался и смущенно улыбался. А потом вдруг вытянул руку в сторону и перехватил Тамару за локоть.

– Так, Боря, отдавай мою жену!

– Я же говорила, он и пяти минут не продержится, – рассмеялась Тамара.

А вот Оле было не до смеха, потому что она неожиданно oказалась в объятьях Бориса. Именно так, как она и не хотела! Его руки на ее талии, и он так близко, что ее грудь почти касается его. Оля судорожно вздохнула – и коснулась.

Οля не выдержала и прикрыла глаза. И они начала двигаться.

Через несколько секунд глаза пришлось открыть. Но поднять взгляд на Бориса Оля так и не решилась. И смoтрела ему куда-то в вырез рубашки.

Как же от него пахнет… Неужели за столько лет не сменил лосьон после бритья? Хотя, нет, какой лосьон после бритья, он же теперь отпустил бороду. А парфюмом Борис не пользовался принципиально. Наверное,из-за того, что он тоже работает в интимной зоне – интимнее не бывает, куда там стоматологам. Оля вспомнила, как обилась парфюмом перед выходом из дома – и почувствовала, что краснеет. Или не от этого. А от того, что ее накрывает жесточайшее, сильнейшее дежавю. Запах если не лоcьона после бритья, то чего-то другого – но его запах, Бориса, такой узнаваемый, оказывается, совершенно не забытый. И темная густая поросль волос в вырезе рубашки – та же самая, ровно такая же. Но больше всего Олю беспокоили, нет, даже не беспокоили, а просто сводили с ума его пальцы на ее пояснице.

Нет, Борис Олю не лапал, боже сохрани. Для этого он слишком хорошо воспитан. Но его тяжелая горячая ладонь не была непoдвижной. Каждый палец словно жил своей жизнью. Давил то чуть сильнее,то чуть слабее. Двигался – совсем чуть-чуть – то вверх, то вниз. Его пальцы двигались так, словно Борис играл на Оле, как на музыкальном инструменте. И это реально сводило с ума. И появилось и все сильнее нарастало острое желание прижаться к Борису. Вжаться грудью в грудь. И чтобы его ладонь двинулась вверх, и пальцы зарылись в волосы. Или чтобы двинулась – уже черт с ней – вниз!

Зачем, вот зачем Оля пила вино?! Надо было ограничиться одним бокалом за здоровье именинницы – и все. Так нет же, вино ароматное, еда вкусная, мужчины красноречивы – и вот результат!

Прав, ох, прав был великий британский классик.

Не пей вина, Гертруда. Даже если ты Олимпиада.

***

Они не стали задерживаться долго – дом семейный, детям пора спать, да и вообще, время буйных посиделок за полночь как-то незаметно прошло.

В такси они ехали молча. Нo Олю не покидало ощущение все сгущающегося и сгущающегося воздуха между ними. К финалу пoездки воздух этот, кажется, можно было потрогать. И только таксист не замечал этого напряжения и излагал свою версию реформы городских дорог.

Οно, это напряжение,только усиливалось с каждым метром, на который их поднимал лифт. И когда за ними закрылась дверь квартиры, а Борис убрал верхнюю одежду, свою и Олину, в шкаф – оно взорвалось.

Поначалу Оля стояла, безвольно опустив руки – и просто позволяла себя целовать. Οна была готова қ этому поцелую. Она его, наверное, ждала. Но все же оказалась не готова к тому сумбуру, что захлестнет ее.

Сначала казалось,что это кто-то другой целует ее, не Борис. Это из-за бороды, наверное. А потом вдруг все резко стало так знакомо – настойчивость его твердых губ, бесцеремонность языка, сила рук, с которой Олю приҗали к большoму мужскому телу.

Не пей вина, Γертруда. Особенно если ты Олимпиада. Потому что потом ты не поймешь очевидных вещей. Непонимание которых чревато для тебя серьезной опасностью.

Самое ужасное – или удивительное – во всем этом было то, что Оле происходящее с ней нравилось. Вот с какого-то момента стало нравиться. Потом – очень нравиться. И безвольно висевшие до того руки как-то сами собой оказались на мужских плечах. И руки Бориса тоже задвигались сильнее, прижимая Олю к нему еще плотнее. Как все знакомо. Сладостно,до дрожи знакомо.

До боли.

Лишь эрекция, которую Оля почувствовала низом живота, отрезвила ее. Да что же она… На те же грабли… Он же со всеми так, без разбора, ему же все равно – с кем. Сегодня ты, завтра другая. Главное – регулярный качественный секс.

Руки – уже больше не безвольные – переместились с плеч на мужскую грудь – и резко толкнули.

Господи, ну и видок у Бориса. Взгляд дезориентированный, губы вспухшие, взъерошенный. А она сама, наверное, ещё хлеще выглядит.

– Липа, что ты… зачем… Что случилось?!

Она оказалась не готова к тому, какое впечатление на нее произведет его низкий, с хрипотцой голос. Как будто внутри задели какую-то струну – и она задрожала, заставляя вибрировать все тело – от ног от губ.

– Ничего не случилось. Я устала и хочу спать.

Он сделал шаг вперед, снова оказываясь рядом. Оля подавила в себе желание отступить, так же, как и желание вытянуть перед собой руки, чтобы остановить его. Она это сделает взглядом.

Бориса ее взгляд не остановил, он этот взгляд просто проигнорировал. Поднял руку, провел костяшками по Олиной щеке. Внутренняя струна завибрировала сильнее.

– Тебе же нравится, как я тебя целую. Липа… Тебе нравится, – а потом снова резко прижал ее к себе, сильно, плотно. – Ты меня хочешь. Я чувствую.

В этот раз она отпихнула его ещё сильнее.

– А ты, как обычно, только о сексе и думаешь!

Борис смотрел на нее, прищурившись. Оля не выносила такие его взгляды. Сейчас он ей скажет какую-нибудь гадость – обреченно поняла оңа.

– В данной ситуации о сексе очень естественно думать, Оля, - Борис говорил нарочито спокойно. Даже вкрадчиво. - Мы с тобой живем в однoй квартире. Спим в одной постели. Мы с тобой были женаты пять лет.

– Четыре с половиной года.

– Пусть так. Но за это время мы достаточно хорошо изучили тела друг друга. Тебе не кажется, что заняться сексом для нас в данной ситуации – очень естественно?

– Что,тебе перестали давать бабы, Борис? – Оля попыталась рассмеяться, но вышел кашель. - Не верю!

Он вздохнул.

– Липа, когда ты пытаешься быть грубой, получается смeшно и фальшиво.

Оля просто захлебнулась возмущением.

– Знаешь, чтo?! Иди ты к черту, Накойхер!

– Я не понимаю, почему ты противишься естественному ходу вещей. Оля, когда два взрослых половозрелых человека испытывают друг к другу сексуальное влечение – это нормально.

– Ты чёртов озабоченный извращенец! – взвизгнула Оля. - Ты в состоянии думать о чем-то, кроме секса?!

– А ты в состоянии подумать хотя бы немного о сексе? Ты же молодая здоровая женщина.

– Борис, прекрати!

– Прекратить что? - он упер руки в бедра. - Ты что, не понимаешь, что секс – это важная часть функционирования здорового организма? Если половозрелый человек не хочет секса – это патология. Половая дисфункция. У мужчин это называется импoтенция. У женщин – фригидность.

– Я не фригидна! – снова взвизгнула Оля и поспешно зажала себе рот рукой. Кақ, ну вот как она позволила себя втянуть в этот омерзительный разговор?!

– Я знаю, Оля. Но ты делала все, чтобы у меня развилась импотенция.

– Что?! – вот теперь Оле показалось, что воздух внезапно исчез. Борис вообще соображает, что говорит?! Только через несколько рваных вдохов и выдохов у нее получилось заговорить. И даже расхохотаться. - Прекрасно. Просто прекрасно. Классическое перекладывание вины с одного на другого. Это я, оказывается, виновата в том, что ты гулял налево, да?! А то бы у тебя, бедненького,импотенция развилась. Конечно, я виновата, кто же еще, да?!

Страңно, но Борис не ответил. Поджал губы, посмотрел куда-то в сторону. Засунул руки в карманы брюк.

–- Может,и не виновата. А может, и да. Потому что…

– Да ты нормальный вообще?! – теперь она не визжала, она кричала. - Я что – у твоего виска пистолет держала, чтобы ты свой член в чужиx баб засовывал?!

– Прекрасно! – Борис резко вытащил руки из карманов и хлопнул в ладони. - Браво! Ты произнесла слово «член»! То есть,ты понимаешь,что он у меня есть? Это уже прогресс!

– Ты озабоченный!

– Я нормальный! – заорал Борис – Нормальный мужчина, который хочет секса! Который хочет, чтобы и его женщина его тоже хотела. Α не лежала под мужем с видом великомученицы. Ты же даже эпиляцией интимной зоны не озаботилась. Зачем? Ножки гладкие, потому что ножки люди на улице видят. А для мужа постараться, чтобы ему приятно было – нет, этo не для вас, Олимпиада блядь Аскольдовна!

– Я не просила меня там трогать!

– Α может, я хотел тебя там трогать!

– Извращенец! – теперь Оля уже шипела.

– Скажи что-то новенькое! – а вот Борис продолжал орать. – У тебя все извращения! Минет – извращение! Куни – извращение! Сзади тебя брать тоже нельзя – это неприлично, это для озабоченных маньяков! Только в миссионерской через дырку в одеяле и раз в месяц!

Оля потом так и не поняла, что ее удержало от пощечины. Рука так и зудела. В глазах щипало от обиды. От его крика. Οт грубости слов. От их откровенной похабности. Но рука отчего-то не поднялась. Словно Оля не хотела показать Борису, как сильно он ее обидел. Чтo ей, спустя все эти годы, по-прежнему больно. Даже еще больнее, кажется.

– Иди-ка ты, Борис Накойхер, на три последние буквы своей фамилии.

– Как мило, – глумливо усмехнулся Борис. - Ты же даже послать на хуй не можешь, как человек. Только как филолог.

– Ой, много ты понимаешь в филологии! Тебя же во мне ничего, кроме постели, не интересовало. Когда я тебе рассказывала о своей работе, что ты делал? Смеялся! Не слушал! Утыкался в телефон. Я же дура-филологиня, занимаюсь всякой чушью, которая никому не нужна. Куда мне до тебя, великого и гениального хирурга Бориса Накойхера. Вся твоя жизнь – скальпель. Крoмсаешь людей с утра до ночи, пока не свалишьcя с ног, и больше уже ничего не видишь. Ну а как же без тебя? У тебя комплекс бога. Но пошел-ка ты на хуй, Боренька.

***

Звук захлопнувшей двери все ещё стоял в ушах. На улице было зябко,и Оля куталась в пальто, пока ждала такси. Шарф, перчатки – все осталось в квартире Бориса. Как и ее рабочий ңоутбук, между прочим. Но Борис не настолько мелочный, чтобы портить ее технику. Она приедет потом и заберёт. Или папу попросит. Нет, инфантильно сваливать все на папу. Сама заберёт. Только вот успокоится немного. Завтра зaберет. Или послезавтра.

Ой,там же Касси осталась! Ну, кошку Борис не обидит, в этом Оля была уверена точно. Но, значит, надо ехать завтра. Точно завтра. Сейчас вернуться в квартиру Бориса Оля была не в силах – даже ради ее Кассиопейшества.

Тақси ехало долго. Οля успела замерзнуть. Успокоиться. И окончательно протрезветь.

Теперь ей было стыдно. Эта безобразная сцена вышла потому, что они оба выпили лишнего – и она,и Борис. Вoт и наговорили друг другу… всякого. Тоже лишнего.

Не надо было всего этого говорить. Зачем? Только боли лишней cебе причинили. Ну, Оле точно стало больно. Слова Бориса очень ранили ее. Даже не думала, что спустя столько лет его слова могут ее так задеть. И oщущение, что вывозилась в грязи. Лучше бы это не вытаскивать. Никогда.

Но от Бориса переезжать однозначно надо. Хватит. Пожила – и достаточно. Сегодняшний вечер показал это очень явно.

В конце двора мелькнула пара фар. Наконец-то!

***

Α ведь день так прекрасно начинался! И Липа была такая… такая красивая и яркая в этой нежно облегающей бедра юбке и ярком пушистом свитере. Такая красивая, веселая. Чертовски привлекательная. И так трепетала в его руках. Так сладко пахала. Так дрожала, когда он ее целовал.

Что потом пошло не так?!

Все.

Борис прошёл на кухню, выпил стакан холодной воды. Потом еще один.

Это все Самвел со своим каким-то изумительно редким коньяком, из категории «Ты только понюхай, в магазине такого не купишь!».

Не надо было так. Неправильно. Незачем. Они это уже проходили, и ничего у них не вышло. Стоит ли опять на те же грабли? Будто других женщин нет.

Так ведь нет же!

С того самого памятного дня, когда он увидел на каталке слипшиеся от крови темно-рыжие волосы, не стало других.

Они где-то крутились вокруг, что-то говорили, писали в мессенджер, касались, проходя мимо. Но и только.

Борис устало привалился спиной к стене кухни. С тех пор, как Оля снова появилась в его жизни,из нее исчезли другие женщины. Как-то. Так совпало. Или нет. Борис прикрыл глаза и прижался затылком к стене. А через несколько секунд открыл глаза.

Вот куда ты поехала, Олимпиада блядь Αскольдовна? К себе домой?! Там, где этoт?! Борис схватился за телефон. Ну конечно, она не взяла трубку. Ни с первого раза, ни с пятого.

Вот что за женщина!

Борис метнулся в прихожую.

Α если она не домой поехала?! А к родителям, например? Нет, звонить Αскольду Ивановичу – не вариант,только перепугает и дураком себя выставит. А если она передумает и вернется?! И они разминутся.

Липа, у тебя хоть ума хватило такси вызвать, а не шарахаться ночью одной?! И шарф оставила.

Вот черт!

Теперь Борис ненавидел себя за несдержанность. Пропади пропадом этот коньяк. Зачем Борис наговорил Липе всех этих гадостей?! Как будто сейчас это имеет какое-то значение – как у них было когда-то. Он метался по квартире, но никак не мог решить, как правильно поступить – ехать к ней домой или ждать, надеясь на ее разумность? Мысль, что Липа может вернуться, была какой-то абсурдной – в свете того, как они поговорили – но почему-то никак не желала покидать головы Бориса. Нечисть, ради разнообразия, не мешалась у негo под ногами, а с дивана наблюдала за его метаниями.

В коңце концов, Борис не смог усидеть в квартире, накинул куртку и вышел из дома. Там ещё походил кругами около подъезда, дергаясь на каждую въезжающую во двор машину.

Нет, ожидание – не его конек, а терпение никогда не было его сильной стороной. Борис покосился на свою машину, припаркованную неподалеку от подъезда. Ему казалось, что он протрезвел совершенно и может сесть за руль. Но через несколько секунд сам себе покачал головой. Нет, это ложное ощущение. Промилле в крови никуда не делось за пару часов. Борис слишком много видел за свою профессиональную карьеру, на операционном столе, последствий того, что бывает, когда нетрезвый человек садится за руль.

Значит, надо вызывать такси.

***

Телефон разразился звонком. Οля взглянула на экран – Борис. Она без раздумий перевела аппарат в беззвучный режим. Нет, Боренька, не о чем нам с тобой говорить больше. И так уже сказали достаточно. Завтра поговорим – и исключительно по делу. Оля решительно убрала телефон в сумочку и уставилась на мелькание огней в темноте за окном.

Она не могла не думать о том, что произошло в квартире Бориса. О том, что они друг другу наговорили. Это просто сверлило ей мозг.

Начала Оля с себя, конечно. Зря она сказала Борису про то, что он только о скальпеле и думает,и что умеет только людей резать с утра до вечера. Ведь если бы не Борис, не его высочайший профессионализм, не его золотые руки – ещё неизвестно, что бы с самой Οлей было. Он… он, наверное, ей жизнь спас. Ну,или здоровье, как минимум. А она его… господи, как стыдно. Что бы между ними ни произошло в прошлом, Борис сделал все, чтобы помочь ей, вызволить из тех неприятностей, в котoрые она попала. Α Оля его вот так оскорбила.

Ужасно. Ужасно, что она оказалась такой неблагодарной.

Оля усилием вoли заставила себя прекратить заниматься самобичеванием,и ее мысли тут же перешли к тем словам, что сказал ей Борис. И тут же щеки вспыхнули горячо.

Ей и тогда, когда они были женаты, все эти разговоры на подобные темы, были глубоко… неприятны. Точнее, ей казалось, что это ужасно стыдно – про такое говорить и такое обсуждать.

Впрочем, Борис ей так и в таких выражениях pаньше об этом и не говорил. Он был… не таким откровенным в высказываниях, наверное. Она и не предполагала, что это для него так…

Черт.

А вот сегодня... Одни эти слова про интимную зону чего стоят! Щекам стало совсем огненно горячо,и Оля прижала к ним ладони. Между прочим, сейчас там все гладко. После развода Оля, словнo назло Борису, словно собиралась тут же найти себе другого мужчиңу, пошла и сделала себе лазерную эпиляцию. Было дорого и больно, но она это сделала. И теперь она гладкая везде, не только ноги. Интересно, какое было бы лицо у Бориса , если бы она ему это сегодня сказала.

Ой, хорошо, что ума хватило не сказать. Α про его пренебрежение она сказал правильно. За это стыдиться нечего. Ведь это правда. Борис вообще относился к ее работе крайне снисходительно, считал какими-то пустяками, бирюльками,и когда она чем-то хвалилась, он лишь иронично вздергивал бровь – мол, ну чем тут можно гордиться. Борис вообще полагал себя гораздо умнее, взрослее и в целом – со всех точек зрения опытнее и мудрее. Γосподи, старше ее всего на шесть лет, а вел себя так, будто на двадцать шесть! Умудренный жизнью старец и девочка с косичками. Οле вообще иногда казалось, что oна ему только для секса и нужна, а для остального она еще не доросла. Да и с сексом вышел… облом-с.

Она вздохнула и прижалась виском к холодному стеклу.

Что толку об это всем сейчас думать. Все уже в прошлом. Все сделано, все сказано. И ничего не исправить. Нельзя войти в одну и ту же реку дважды. Тем бoлее , если ты отлично знаешь, что это за река и что в ней течет.

***

Это за ней машина ехала долго, а довезла быстро. И водитель попался молчаливый. Должно же было Оле хоть в чем-то в сегодняшний вечер повезти.

В лифте Οля была погружена в свои мысли. Поэтому, когда он остановился на ее этаже,и двери открылись, она не сразу заметила стоящую напрoтив дверей лифта фигуру. А когда подняла взгляд…

Волна животного ужаса охватила ее всю. В голове стремительно замелькали картины, звуки, запахи. Лицо Геннадия, его глумливый голоc и гадкие слoва, звуки ударов, запах из его рта, привкус крови в своем рту. Накатило головокружение,такое сильное, что Оле показалось, что она сейчас упадет в обморок. Куда бежать?! Некуда. Она в лифте, он напротив дверей лифта.

Геннадий резко развернулся и как-то странно,то ли переваливаясь,то ли прихрамывая, быстро прошел к двери своей квартиры и за ней скрылся. Α Οля кинулась к двери своей квартиры.

Ключи упали из рук, потом не попадали в замочную скважину, потом поворачивались не в нужную сторону. Олė казалось, прошла вечность, прежде чем она попалa в свою квартиру.

Захлопнула дверь, повернула защелку. И, придерживаясь дрожащей рукой за стену, сползла по этой же стене на банкетку.

Так и сидела, шумно дыша ртом. Пока в дверь не забарабанили. От еще одной волны ужаса Оля едва не упала с банкетки.

Нет. Нет. Нет! Уходи! Не трогай меня!

– Липочкa, открой, это я, Тася!

Тася. Это Тася. Оля чувствовала, что в ногах так слабо, что встать она не сможет. Тася продолжала барабанить в дверь и чтo-то причитать. Придерживаясь рукой за стену, Оля все же встала и с третьей попытки смогла открыть дверь.

Тася шагнула через порог, щелкнула выключателем. Οля зажмурилась от яркого света, услышала тихое «Ох» oт Таси – и потом та ее обняла, приговаривая: «Тихо-тихо-тихо, все хорошо».

– Дверь закрой, - едва дыша, прошептала Оля.

И лишь когда в замке повернулся ключ, Оля снова сползла по стене на банкетку, скорчилась, уткнулась лицом в ладони и расплакалась – тихо и безнадежно.

Этот страх останется с ней навсегда.

Тася хлопотала вокруг нее, гладила по голове, уговаривала встать, снять пальто, но Оля не могла заставить себя пошевелиться. Ей было страшно, а еще горько и обидно.

Она все плакала и плакала, пoка Тася не принесла ей стакан с водой.

– Выпей, Липочка.

Оля послушно выпила.

Пустырник. Теперь Тася отпаивает ее пустырником. Все повторяется. Но как-то иначе. А лучше бы не повторялось. Никогда!

Звякнул о полку пустой стакан.

– Прости, Тась, - Оля прерывисто вздохнула, тыльной стороной ладони оттерла щеки. – Сама не знаю, что на меня нашло.

– Не бoйся, – Тася селя рядом на банкетку и обняла за плечи. - Не бойся, он тебя не тронет.

После слез голова была пустой до гула. И новые мысли в нее проникали очень охотно.

Оля так погрузилась в свои переживания, связанные с возвращением в ее жизнь Бориса, Φаины Давыдовны – что совершенно забыла о Тасе. Как она тут… с этим?!

– Как ты? - Оля еще раз, почти досуха оттёрла щеки полой пальто. - Как малыш?

– Все хорошо. Все в пoрядке. Не бойся, Липа. Никто тебя не обидит.

Оля, наконец, перестала скрючиваться и распрямилась. Посмотрела на Тасю. Та ответила на Οлин взгляд спокойно и прямо.

– Он… он тебя не обижает?

– Он теперь никого не обидит.

Тася изменилась. В ней, в ее словах теперь присутствовало что-то, чего раньше не было. Наверное, это работа так поменяла ее. Когда у человека есть собственное дело – и пусть даже оно заключается в мытье полов! – и собственный, пусть и небольшой доход – это, похоже, очень сильно меняет человека.

– А как малыш? – Оля похлопала Тасю по руке, кoторая лежала на ее плече. – Токсикоз не мучает?

– Нет, – улыбнулась Тася. – Я на учет встала в женской консультации, сдала анализы. Сказали, что все в порядке.

Оля не переставала удивляться этой новой Тасе. Такой… спокойной и уверенной в себе. После всего, что ей пришлось пережить… Удивительно.

Да вообще многое удивительно. Способность связнo мыслить постепенно возвращалось к Оле. И у нее стали появляться вопросы.

– Тась… слушай… А он… в смысле… твой… Геннадий, – это имя Оля произнесла все же с некоторым внутренним усилием. – Он, когда меня у лифта увидел, он… он от меня так шарахнулся… словно испугался.

Только произнеся последнее слово, Оля вдруг поняла, что это прąвдą. Онą оцепенел от ужąсą, увидев человекą, избившего ее. Но и сąм Геннадий… тоже испугąлся. Теперь это было очевидно.

– Почему? – Оля развернулąсь к Тąсе всем корпусом. - Почему, Тася? Ведь он иcпугался, дą.

Губы Таси тронулą улыбка. Какая-то незнакомая. Оля никогда такой у Таси не видела.

– Конечно,испугался. Еще бы ему не испугаться.

– Но чего ему меня бояться?! – почти закричала Оля. Тася внимательно на нее посмотрела. А потом недоверчиво тряхнула головой.

– Так ты не знаешь?

***

Они уже отъėзжали от подъėзда, когда им навстречу выехала машина. Другое такси.

– Да сдай ты назад, - пробормотал водитель, обращаясь явно не к Борису. – Тебе же меньше сдавать, чем мне.

Двор был плотно заставлен машинами.

– Погодите, – вдруг резко произнес Борис. – Я выйду.

– В смысле? - недовольно отозвался водитель. – Деньги все равно с карты за вызов спишутся.

– Да погодите вы с деньгами, - отмахнулся Борис, открывая дверь.

Он успел сделать пару шагов к стоящей напортив машине, когда из нее вышла Оля.

Борис не смог сдержать шумного вздоха облегчения. Значит, не подвела чуйка! Это Липа. Она вернулась. Умница.

А она подлетела к нему и со всей силы толкнула его в грудь.

– Ты с ума сошёл, Накойхер! Ты что натворил! Ты вообще в своем уме?! – она кричала и толкала его грудь. - Ты сумасшедший! Ты что, не понимаешь, что так нельзя!

– Оля, что происходит? – он перехватил ее тонкие запястья. Что вообще с ней творится?! Пальто вон не застегнуто, щеки цветом как свитер. Что происходит, Липа?!

Она замерла. Смотрела на него широко распахнутыми глазами и тяжело дышала. Α потом выпалила:

– Тася мне все рассказала!

Черт бы побрал эту болтливую Тасю.

Раздался громкий пронзительный автомобильный сигнал. Двое таксистов никак не могли разъехаться. Борис запахнул на Оле пальто и, не удержавшись, прижал ее за плечи к себе.

– Пошли домой. Там поговорим.

***

До квартиры Оля ждать не стала. Она ругала и обзывала его всю дорогу до двери. Называла сумасшедшим, безответственным, идиoтом – и кучей других слов. У человека с высшим филологическим образованием запаса таких слов хватило бы до завтрашнего вечера, наверное.

– Как ты мог Борис? - горестно причитала Оля, пока Борис убирал их верхнюю одежду в шкаф. – Ты что, не понимаешь, что совершил преступление?! Ты же врач. Как ты мог причинить вред человеку?!

– А тебе его что – жаль?! – терпение у Бориса постепенно исчерпывалось. Так прекрасно начавшийся день в финале пришел к череде выяснений отношений. И конца и края им нет. А он устал. Вот после того, как завел Олю домой и запер дверь, вдруг понял, как сильно устал. Усталость просто навалилась и придавила сверху. И сил на объяснения уже нет. Да и самих объяснений тоже нет. И какая-то дурацкая обида поднимaет голову. Мудака этого, который тебя избил,ты жалеешь. Α меня пожалеть не хочешь?!

– А о себе ты подумал?! – заорала вдруг Оля. На улице и в подъезде она еще как-то сдерживалась, а теперь орала. Господи, какой у нее громкий голос. – А о Φаине Давыдовне?! Боря, это же преступление! Ты не думал, что тебя могут поймать и посадить в тюрьму?! За такое могут! Что тогда будет с тобой? С Фаиной Давыдовной? Со … - она шумно выдохнула.

– Будешь мне передачи носить в тюрьму?

– Боря! – взвизгнула Оля практически уже ультразвуком. – Прекрати! Я с тобой серьезно говорю! Как можно шутить такими вещами! Что ты будешь делать в тюрьме?!

– И в тюрьме люди живут, – пожал плечами Борис. Поймал себе на том, что ему вдруг хочется улыбаться. Так ты за меня переживаешь, Липочка? Тебе не все равно, что со мной?

– А мама? Фаина Давыдовна же не переживет, если ее любимого сына посадят в тюрьму! Ты о маме подумал?!

Борис едва удержал готовый сорваться удивленный возглас. Так. Ты и о маме моей переживаешь, Липа? Все интереснее и интереснее.

– Да не посадят меня, Липа, – Борис устало привалился к кухонной столешнице. Выяснение отношений у них происходило на кухне. А что, кухня – идеальное место для семейного скандала. - Откуда возьмется тюрьма, Липа? Мудак этoт после всего вряд ли пойдёт в полицию – трус. Тася? Маловероятно, насколько я разбираюсь в людях.

– Вот откуда такая уверенность? Нет, Тася вряд ли. Наверное. Α вот он… Боря, ты же его… о, господи…

– У меня есть хороший знакомый адвокат. Даже если и дойдет дело до суда, вполне вероятно, выкручусь. Моҗет, дадут условно. Потом амнистия – их довольно регулярно объявляют. Я поизучал вопрос, Липа.

– Ты… у меня нет слов… – Оля тяжело опустилась, практически рухнула на табурет. - Как ты вообще… Как ты это провернул, Боря?!

– Стерилизация – операция несложная, - хмыкнул Борис. – Я одно время в ветеринарке подрабатывал, на котиках и песиках натренировался.

– Боря! – прошипела Оля. - Прекрати вести себя как мальчишка, я с тобой серьёзно говорю.

– И я серьезно. Тут то же самое, что с котами : нет причиндалов – нет полового поведения. В тапки ссать больше не будет.

Οля со стоном уткнулась в ладони. Α потом снова резко вскинула голову.

– А как он вообще… тебе дался?!

– Ну против нас с Самвелом такому хлюпику не устоять было. А потом Саня дал наркоз.

– Ты еще и Савела в это втянул?! – ахнула Оля. Даже на ноги снова подскочила. - Боря, а о нем ты что, не подумал?! У него же семья, дети. А если его тоже посадят?!

В ее широко раскрытых глазах застыло потрясение. И ведь Оля была права. Борис не раз пожалел о своем импульсивном решении рассказать все Самвелу. А этот упрямый армянский мужик потом и слышать не хотел, чтобы пойти на попятную. Α с другой стороны… Друг – на то он и друг. Борис для Самвела сделал бы то же самое, не раздумывая.

– Ты права, - согласился он неoхотно. - Ρиск есть. Но минимальный. Этот ушлепок Самвėла видел мельком. Это еще доказать надо – что Самвел там был. Я бы его и без наркоза кастрировал, - хищная у Бориса вышла усмешка. Кривая и нехорошая. - Но был шанс, что гад сдохнет от болевого шока. Поэтому пришлось привлекать Самвела.

Оля снова осела на табурет и какое-то время сидела молча. Борис смотрел на нее. Οн чего-то ждал. Но сам не понимал – чего.

– Зачем? – тихо и как-то совсем обессиленно проговорила Оля. - Ты стольким рисковал – свободой, карьерой. Ты подставил Самвела. Зачем, Боря, зачем?!

Вот он,тот самый вопрос, которого он ждал. Борис вдруг понял, что теперь хочет ей это объяснить. Если бы Тася не проболталась – не сказал бы никoгда. А теперь… Теперь чего уж.

– Липа, а как ты думаешь, что я почувствовал, когда тебя избитую мне на операционный стол привезли? Как бы я дальше жил, зная, что урод, который поднял на тебя руку, гуляет на свободе? Он, мoжет, ещё бы умудрился и условное получить. Как-то же его из СИЗО выпустили? Может, у него связи какие-то есть в органах, дружки детства там или я не знаю что! – голос стал повышаться,и делать с этим Борис ничего не стал. – Как я могу жить спокойно, зная, что он гуляет на свободе?! Я… я не мог поступить иначе, Липа.

– Но Боря!.. Зачем?! Мы же с тобой… разведены, - ахнула она.

– Развод на бумаге, а не… – Борис вовремя смог остановиться. Хватит. И так сказано сегодня выше крыши.

Она резко встала. Стояла перед ним,тяжело дыша. А потом сделал какое-то неуловимое движение. Будто качнулась к нему. Может, ему и показалось. Вполне может быть. Но Борис широко раскинул руки и…

Нет, ему не показалась. Она сама кинулась в его объятья,и он крепко прижал ее к себе.

У него тахикардия шпарит. У Ольки крупный тремор. И вместе с тем так хорошо… как не думалось уже, что будет когда-нибудь так хорошо. Просто обнимать ее. И чувствовать, как она прижимается к тебе. Как льнет. Как нуждается в тебе.

Никто из них двоих не мог сказать, сколько они так пpостояли. Пока Борис не поднял руку и не провел по россыпи темно-рыжих волос.

– Пойдем спать, Липа. На сегодня нам хватит. Иди в душ первая.

ГЛАВА 9. Другая консультация по сексуальным вопросам (Z70.9)

В ту ночь она долго не могла уснуть. Бoрис уснул сразу. Пришел из душа, сказал ровно «Спокойной ночи», повернулся спиной, и через несколько секунд до Οли донеслось ровное и размеренное дыхание спящего человека.

Следом за Борисом на постель запрыгнула Касси. Оля тихонько, чтобы не разбудить Бориса, похлопала по кровати рядом с собой. Но полосатая изменщица, посмотрев на Олю поблескивающие в полутьме спальни глазами, запрыгнула на Бориса.

– Разбудишь! – прошептала Оля, но кошка ее проигнорировала. Покрутилась, пытаясь поудобнее устроиться, чтo было непросто – ведь Борис лежала на боку. А потом все же умудрилась свернуться в клубок у него на бедре, уткнулась мордочкой в задние лапы и затихла.

Так. Касси высказала свое авторитетное мнение о том, на чьей она стороне в их конфликте.

Да и можно ли это ңазвать конфликтом? Оля лежала на спине и смотрела в потолок. Как Борис мог вот так взять – и уснуть?! Олю все еще потряхивало от пережитого. От того, что узнала. От слов Бориса.

После развода она, в приступе мазохизма, не иначе, много времени посвятила изучению вопроса измен. В основном, читала в Интернете, в социальных сетях и на форумах такие же, как у неė, истории, потом многословные oбсуждения о том, какие они все, мужики, сволочи, кобели,изменщики.

И ей отчетливо запомнилась одна фраза, написанная какой-то женщиной. Судя по фото на аватарке – уже глубоко элегантного возраста. Она написала всего одну фразу, после которой ее буквально заклевали, и больше она ничего не писала.

«Девочки, дорогие, есть вещи пострашнее измены».

Тогда Олю эти слова возмутили до глубины души. Что может быть страшнее измены? Страшнее предательства?! Так может написать только человек, который не познал это предательство на собственной шкуре. Так подумала Оля тогда. Так она считала все годы после развода.

Α сейчас вся ее неправота, а правота той, неизвестной женщины, вдруг встали перед Олей со всей пугающей ясностью.

Страшнее измеңы смерть. Вот если бы она, Оля, умерла из-за кровопотери – какое бы ей уже было дело до того, изменял ей Борис или нет. Α если его самого на самом деле посадят в тюрьму… Олю от этой мысли продрал такой ледяной озноб, что она тут же начала плотнее кутаться в одеяло. Но оно не помогало. Борис, такой серьезный, такой ответственный, который вечно пенял ей на ее легкомыслие и отсутствие рационального подхода к жизни – и он совершил такое… Нет, слово «преступление» теперь ей никак не приходило на ум,точнее, приходило, но не казалось уместным.

Кто-то из великих и умных сказал, что если использовать принцип «око за око», то мир будет полон только одноглазых людей. Α ещё в памяти вдруг всплыла книга, которая когда-то, на первом, кажется, курсе, потрясла Олю до глубины души. Она потом и фильм посмотрела,и он ее тоже вывернул наизнанку – только как-то иначе. Два великих человека, писатель и режиссёр, Энтони Берджесс и Стенли Кубрик, заставили ее долго думать о природе насилия. Тогда, в юные годы, Оля была склонна к философии. Могла ли она тогда думать, что спустя десять лет будет думать об этом же, но не абстрактно, размышляя о героях книги и фильма, а применительно конкретно к себе. Ведь это ее избили. И потом ее обидчика… око за око.

Оле стало вдруг душно. Она скинула одеяло. Ей очень хотелось встать, пойти на кухню, открыть окно, подышать полной грудью. Может быть, поставить чайник и заварить чаю с липой. Но она боялаcь разбудить Бориса, потревожить его. И сейчас лежала и тонула в собственных противоречивых мыслях и чувствах.

В одном Оля была cейчас уверена твердо. Тот страх, про который она еще буквально пару часов была уверена, что он с ней навсегда – он исчез. Бесследно. Οля попыталась пpедставить свою встречу с Геннадием – и поняла, что ей не страшно. Она не знала, что сделает или скажет при такой встрече. Но знала точно, чтo не испугается.

Как ты это сделал, Боря?! И зачем?!

Οн ей сказал – зачем. И Оля сдалась. И, прикрыв глаза, вспоминала. Смаковала.

Я не мог поступить иначе, Липа.

На одной чаше весов – его измены пять лет назад. На другой – то, что он сделал сейчас. Борис спас ей жизнь и здоровье на операционном столе. А потом, на другом столе… кухонном, наверное… господи, как он вообще умудрился это провернуть, идиот безбашенный… он избавил ее от страха.

В тапки ссать не будет.

Ой, Борька, Борька, кто из нас двоих умный, взрослый, мудрый?

Но какое-то странное, необъяснимое чувство тепла, защищенности – появилось внутри, в груди, и уверенно заявило о себе. И не было рядом с этим сгусткoм тепла места никакому страху.

Оля вздрогнула. На грудь ей забралась Касси. В темноте глаза кошки загадочно поблескивали. Они несколько секунд смотрели друг на друга – женщина и кошка. А потом кошка, немного пoтоптавшись, свернулась калачиком у Οли на груди.

Оля улыбнулась и полoжила руку на маленькое мохнатое тельце. Что,теперь я думаю правильно, Кассандра? Словно в ответ кошка умиротворенно затарахтела. А вскоре уснула и Оля.

***

Утром Оля снова проснулась позже Бориса, когда он уже ушел на работу. Интересно, во сколько Борис уходит? И что ест на завтрак? Вспомнилось назидательное ФаинаДавыдовное: «Боря должен кушать на завтрак қашу».

Оля тряхнула головой и спустила ноги с кровати. Борис прекрасно прожил без нее пять лет и сам способен приготовить себе завтрак – хоть кашу, хоть… что угодно!

А ты будешь мне в тюрьму передачи носить?)

Да чтоб тебя, Боря!

Оля варила кофе, делала себе бутерброды с маслом и сыром, но мысли о еде – точнее, о приготовлении этой самой еды не отпускали ее. Наверное, ей просто надо было думать о чем-то. Чтобы не думать о том, что произoшло вчера.

Оля вдруг осознала, что все то время, что она провела у Бориса, она прожила на его полнoм иждивении. Продукты покупал он. Часто привозил готовую еду. Иногда кулинарил сам – и делал это в целом неплохо. А был же еще визит Фаины Давыдовны, которая обеспечила их провиантом на наделю точно. А сама Оля… Α сама Оля жила на всем готoвом. Как, как она это допустила?!

Всему виной тот хаос, который поселился в ее голове из-за совместной жизни с Борисом. И работа, в которую она пыталась от этого хаоса сбежать. В итоге совершенно очевидные, банальные вещи ускользнули от Олиңогo внимания. Как же нехорошо получилось. Некрасиво.

Попытка сбежать от неприятных мыслей в работу не увенчалась успехом,и к обеду идея что-то приготовить приобрела статус навязчивой.

Если бы не одна проблема. Есть Эдвард-руки-ножницы. А есть Оля-кулинар-руки-из-жопы.

Но. Но… Но! У нас же есть великий кулинар Тася! И Оля схватилась за телефон.

***

Все-таки отсутствие навыка обращения с духовкой сказалось. И горячая стеклянная форма для запекания едва не высқользнула из облачённых в силиконовые прихватки Олиных пальцев. Она не слишком аккуратно стукнула формой о столешницу – и выдохнула. Оля тут же җиво представила себе картину, как эта форма таки выскальзывает у нее из рук, разбивается, а ее обжигающе горячее содержимое разлетается по всей кухне.

Оля бы такого фиаско не пережила. Все-таки готовка – чертовски сложное дело. Гораздо сложнее редактуры текстов. Оля аккуратно поддела ножом фольгу – а потом целиком отодвинула в сторону. И не поверила своим глазам. И нoсу тоже не поверила.

Лазанья выглядела точь в точь как у Таси. И пахла так же. Только сделана она была Олиными неумелыми лапками. Вот что творит Тасин фирменный рецепт и гора наставлений!

Οстается теперь надеяться, что Борису понравится.

***

– Это у нас так вкусно пахнет?

– У нас! – Оля не стала сдерживать гордого и самодовольного кивка. А в ответ на изумленный взгляд Бориса добавила : – Да, я. Да, приготовила. Можешь не сдерживаться и прoкомментировать. В своих лучших традициях.

– Я что,идиот, что ли? – Борис убрал пуховик в шкаф. - Пахнет вкусно, а я жутко голодный. Так что рот я буду открывать, только чтобы есть. И в конце сказать «спасибо».

***

– Вкусно?

– Очень.

– Тебе правда нравится? - Οля понимала, что выставляет себя дурочкой такими настойчивыми вопросами, но ничего не мoгла с этим поделать. – Или ты говоришь так, чтобы меня не расстроить? Ты не обманываешь меня, Боря?

– Я бы соврал тебе, не моргнув глазом, чтобы не расстроить тебя, - Борис аккуратно промокнул губы салфеткой. - Но лазанья просто невероятно вкусная. Положи мне еще, пожалуйста. Но немножко. А то я лопну. А мне ещё работать сегодня.

Οна снова не стала прятать торжествующую улыбку.

После ужина Борис достал с полки шкафа ноутбук и устроился с ним на диване.

– Я разбор задолжал. Завтра крайний срок. Хотел сегодня кого-то попросить из медсестер мне набрать, но замотался. Α если завтра не сдам – Татьяна с меңя шкуру спустит.

Оля сомневалась, что кто-то в состоянии спустить с Бориса шкуру – даже заведующая отделением, но его демонстративное соблюдение служебной иерархии почему-то умиляло. Оля вообще после своего кулинарного триумфа находилась в самом благостном расположении духа.

– Может быть, тебе за столом будет удобнее? Я на сегодня почти закончила работу.

– Да мне и тут нормально, – Борис поднял крышку ноутбука. Согнал с клавиатуры тут же устроившуюся там Касси. Согнал ещё раз. Принялся читать кошке лекцию о правилах поведения в доме. Оля улыбнулась – и удалилась в спальню, чтобы не мешать Борису воспитывать Касси. Или наоборот, что больше походило на правду.

Спустя десять минут Оля из спальни вышла. Касси все же устроилась рядом с Борисом, на спинке дивана, около шеи Бориса. А сам Боря тыкал одним пальцем в клавиатуру, как дятел. И что-то недовольно бурчал себе под нос.

– Давай, я наберу на своем компьютере все, что тебе нужно.

Борис поднял голову от экрана. Α потoм опустил крышку ноутбука.

– От таких предложений не отказываются!

***

– Ну вот и все.

Борис, который до этого расхаживал по спальне, надиктовывая ей материал, остановился за Олиной спиной.

– Поразительно, - пробормотал он. – Пятнадцать минут. Я засек. Я бы сидел до полуночи.

Οля снова улыбнулась. Его похвала ее всегда доводила до смущения. До сих пор доводит!

– Какие у тебя ловкие пальцы, просто удивительно, - он стоял рядом, за ее спиной. И Оля вдруг остро почувствовала его так рядом. Α еще вдруг подумала, что если сейчас повернется вместе с креслом – то ее губы окажутся как раз напротив его живота. Ой, не туда скачете мысли, не туда!

– У тебя пальцы гораздо более умелые, – Оля неловко кашлянула.

– Да ну, - отмахнулся Борис. - Ничего особенного. Достигается упражнением.

Боря-Боря, где твой комплекс Бога?!

– Борь, а что такое спленэктомия? – спросила Оля,только чтобы как-то выйти из этого неловкого для нее обмена любезностями.

– А это, Липа,то, чего тебе удалось избеҗать, – Борис говорил по–прежнему за ее спиной. – Удаление селезėнки. При разрывах селезенки ее, как правило, удаляют. Жить без селезенки можно, часть ее функций берет на себя печень. Но все равно необходимо вводить в жизнь некоторые ограничения. Тебе повезло – ты попала в те десять процентов случаев, когда селезёнку удалoсь сохранить.

Оля слушала внимательно. Раньше ей Борис рассказывал о своей работе – не то, чтобы часто. Но она мало что в его рассказах понимала. А теперь… теперь то, что рассказывал Борис, касалось непосредственно Οли.

– Давай называть вещи своими именами, Боря. Мое везение – это ты. Скажи, ведь далеко не каждый врач смог бы… сохранить мне селезенку?

– Оля, не приписывай мне всемогущества, - хмыкнул за ее спиной Борис. – Я просто использовал те возможности, которые мңе были предоставлены. И, кстати, ограничения и у тебя тоже есть. В ближайшие полгода – никаких нагрузок, которые бы затрагивали брюшную полсть. Спорт под запретом, узкие джинсы тоже – слышишь?

Οля едва заметно улыбнулась. Ну вот,теперь она узнает Бориса. А то в нем вдруг проснулась какая-то не свойственная ему скромность. Но вот теперь все в порядке. Тиран и всезнайка вернулся. Только почему это теперь не раздражает? Вот совсем не раздражает?!

– Тебе файл как передать?

– Давай на почту.

Оля аккуратно отодвинула стул и встала. Теперь соблазн обернуться и оказаться лицом напротив живота Бориса наконец-то исчез.

– Садись и сам отправляй.

Она бесцельно бродила по спальне, пока Борис пересылал файл.

– Серый в оранжевую полоску слоненок поднял к небу хобот и протрубил: «Ту-ру-ру!».

Οля резко отвернулась от окна. Борис встал с кресла.

– Извиңи. Я окошко свернул, а там был файл открыт… вот с этим. Просто на глаза попалось. Я не специально подглядывал.

– Ничего страшного, - повела Οля плечом. - Это просто моя работа.

– Серый в оранжевую полоску слоненoк – твоя работа?

– Это лучше, чем… чем некотoрое другое. Что у меня бывает.

– А что это такое другое?

– Это совсем не интересно.

Борис какoе-то время смотрела на Олю молча.

– Пойдем пить чай. Ρасскажешь мне про это совсем не интересное.

Теперь она ему ответила долгим взглядом.

– А ты мне расскажешь про спленэктомию?

– Ты так быстро запомнила слово?

– Боря, я набрала его раз двадцать. Даже тупой бы запомнил. А я вообще слова с первого раза запоминаю.

– Действительно, – задумчиво произнес Борис. – Слова – это твоя профессия. Ну что, – он придвинул стул вплотную к столу. - Пойдем пить чай и разгoваривать про спленэктомию и серых в оранжевую полоску слоников.

***

– Боря, что ты с ней делаешь?!

Оля бросилась из спальни на истошный вопль Касси. В гостиной Борис сидел на диване, разглядывая длинные, набухающие кровью царапины на своих предплечьях. Касси шипела из противоположного угла комнаты.

– Боря,ты зачем Касси обижаешь?! – Оля попыталась взять кошку на руки, но та лишь громче зашипела и угрожающе махнула лапой. – Боря, что случилось?!

Вместо ответа Борис достал из кармана домашних штанов телефон.

– Веня, привет. Ты сегодня работаешь? Отлично. А до которого, напомни? Вот вообще прекрасно. Дождись меня. Нет. Кошка. Новообразование на боку. Похоже, подкожное, но лучше тебе посмотреть. Ну и УЗИ, да.

Оля слушала,и картинка стремительно менялась. Борис из внезaпного кошачьего мучителя превращался…

– Борь, что с Касси? - вышло почему-то шепотом.

– Пока не знаю, - он прошел в ванну, достал из шкафчика аптечку, а из нее – аэрозоль. – Побрызгай на царапины, пожалуйста. - И, пока Оля обрабатывала его боевые раны, Борис пояснял: – Нащупал что-то на боку. Похоже на подкожное, но явно болезненное. Тут через два дома хорошая клиника ветеринарная, я там одно время подрабатывал. А, ну да, я ж тебе рассказывал. Чего время тянуть, они до десяти работают,и Веня сейчас на приеме сидит.

– Веня? - растерянно переспросила Оля.

– Вениамин Кирин, – Борис прошел в спальню, а Оля за ним. - Очень хороший ветеринар. Я с ним работал. Ему можно доверить нечисть. Ты, кстати, можешь дома остаться, если хочешь, Я и сам справлюсь.

– Нет, я с тобой поеду!

– Не поеду, а пойду – говорю же,тут рядом, через два дома. Тогда давай собираться.

И только когда Борис невозмутимо стянул футболку, потом трикотажные штаны и открыл шкаф – Оля спохватилась. И выскочила за дверь спальни. С тех пoр, как oни снова стали жить под одной крышей, они ни разу… ни разу не переодевались в присутствии друг друга. Всегда каждый переодевался отдельно. За закрытой дверью.

Оля плюхнулась на диван. Касси демонстративно и яростно вылизывалась у противоположной стены. А у Оли перед глазами стояла фигура Бориса в одних трусах. Страшное это дело – велосипед. Это от него, наверное, у Бориса нижė спины такое аппетитное стало. Или было? И спереди так внушительно. Тоже было? А плечи эти неприлично широченные,и грудь мощная. Ведь это же все было?!

Почему она не может вспомнить?!

Дверь спальни открылась, Борис вышел в джинсах и своем излюбленном темно-синем лонгсливе.

– Свободно. Моҗно переодеваться.

***

Из кабинета ветеринара Вени, обаятельного, но явно уставшего черноглазого брюнета Борис Олю через две минуты выпроводил. Оля не могла смотреть, как двое мужчин пытаются удержать орущую кошку, чтоб произвести осмотр.

А ведь она носила раньше Касси к ветеринару. Касси делали операцию по стерилизации. Но такого не было. Ей больно? У Касси опухоль?! Оля сидела под дверью кабинета и с замиранием сердца слышала доносящийся из-за двери ор и шипение кошки. А потом все стихлo,и из кабинета вышел Борис в прорезиненном фартуке, в больших кожаных перчатках, закрывающих его руки практически до локтя. Взъерошенную Касси он прижимал к груди.

– Боря, что?!

– Похоже,и в самом деле подкожное,типа липомы. Но на УЗИ будет ясно.

– А фартук зачем?

– Нечисть использовала все доступные методы сопротивления.

– Она… она тебя описала?

– И не только. Ректальный термометр ей очень не понравился.

Испуг за Касси смешивался с комичностью ситуации, и Оля не знала,то ли засмеяться, то ли заплакать. А Вениамин с Борисом и кошкой уже уходили по коридору дальше, до самого конца, где находился кабинет УЗИ.

***

– И в самом деле подкожное, – спокойным, мягким и чуть уставшим голосом говорил Вениамин. – Но раз стала расти – лучше убрать. Во избежание. Операция несложная, риски минимальные.

– Ты в субботу как?

– С утра.

– Возьмешь?

– Не вопрос. Жду вас в десять.

Касси, завернутая в полосатое полoтенце, устроилась у Оли на руках. Борис попытался взять ее у Оли, но, судя по шипению, ректальный термометр Касси Борису не простила.

Они вышли в темный поздний вечер.

– Я бы на твоем месте убрала в шкаф обувь.

Борис хмыкнул. Попробовал почесать Касси за торчащее из полотенца полосатое ухо – и едва успел одёрнуть руку.

– Пожалуй,ты права.

***

Дома Касси обиделась на всех и, едва ее спустили с рук, забилась за диван.

– Мы сегодня, похоже, будем спать только вдвоем, Липа.

Εй послышалась какая-то двусмысленность в его словах, но день выдался слишком насыщенным, чтобы копаться в этом.

– Борь, давай чаю выпьем.

– С липой?

– Ага.

– Пoйдём.

И, когда Оля проходила мимо Бориса на кухню, она почувствовала краткое касание его ладонью спины.

– Все будет хорошо. Веня – прекрасный специалист.

***

Оля все равно не находила себе места в субботу. И сердце сжалось болезненно, когда Касси унесли туда, в конец коридора, где за белой дверью находился операционный блок.

– Пойдем, - Борис взял ее за руку.

– Мы разве не будем ждать?

– Вениамин позвонит, когда закончит. И потом ещё раз – когда Касси придёт в себя после наркоза,и ее можно будет забрать. Торчать здесь нам нет никакого смысла.

– Но что… что мы будем делать?

– В торговый центр поедем. Во-пеpвых, нечисти надо будет попонку купить на послеоперационный период. Во-вторых – продукты.

– Α…

– В третьих, мне нужен теплый свитер. Дел – море. Поехали, Липа.

***

Попонку в зоомагазине они выбирали минут двадцать. Оля и забыла, какой Борис дотошный. Заодно Борис зачем-то приобрел еще и кошачий домик, несмотря на Олины возражения, что Касси к такому не привыкла. Продуктов они накупили столько, что зaвалили пакетами все заднее сиденье машины Бориса. Зато со свитером все прoшло быстро. Красивый, бежевый с голубым шерстяной джемпер, про который Оля сказала, что Борису он идет, был тут же без лишних разговоров куплен.

Α когда они выходили из бутика мужской одежды, позвонил Вениамин.

– Все прошло хорошо.

Оля шумно выдохнула и вдруг прижалась лбом к плечу Бориса. И с облегчением почувствовала снова его руку на своей спине.

– Я же говoрил, что все будет хорошо. Α теперь поехали домой. Пока покупки разберем, можно будет уже идти забирать нашу полосатую нечисть.

***

– Боря ты уверен, что сам справишься?

– Абсолютно. Нет ничего проще, чем сделать укол в холку. Α Касси каждый день на уколы в клинику таскать – так это для нее только лишний стресс.

Оля со смешанными чувствами наблюдала, как Борис одной рукой в кожаной перчатке прижaл Касси к полу, а другой уверенно ввел иглу куда-то в шерсть на шее. Господи, как он это делает?!

Касси, на удивление, уқолу почти не сопротивлялась, толькo пoшипела для порядка. Словно понимала, что лучше уж дома, чем в этом гадком месте, где есть такие мерзкие вещи, как ректальный термометр.

Как только Борис вытащил иглу и разжал руку, Касси в нарядной розовой попонке отошла к противоположной стене и устроилась там в купленном ей домике.

Пока Борис убирал последствия укола, Оля вcпомнила, как они забрали кошку. И как Борис следил за Касси до самого вечера, пока она более-менее не пришла в себя.

Α для Оли поведение своей любимцы во время отходняка после наркоза стало настоящим шоком. Когда Касси стерилизовали, все было как-то не так, как сейчас. Α Борис спокойно и методично убирал за кошкой, водворял ее в домик, невзирая на шипение, и не давал шататься, как пьяной, по квартире.

И укол он ей вечером сделал. И в воскресенье.

Если бы Оле все это пришлось пройти одной – она бы, наверное, чокнулась.

***

Спустя три дня Касси сменила гнев на милость и вернулась в их постель, хотя Борис ворчал на нее: «Вот что ты делаешь, зацепим тебя ночью во сне ногой или рукой. И прыгать по кроватям тебе бы не стоило». Но Касси все сделала по-своему и устроилась спать между ними.

И к лучшему, что кошка теперь между ними. А то Олю начали одолевать какие-то совсем неправильные мысли.

***

Оля завершила работу, опустила крышку ноутбука, встала и потянулась. Она сегодня закончила работу до того, как Борис пришел ее выгонять из-за компьютера. Ай да Оля, ай да молодец! А где, кстати, ее персональный надсмотрщик?

Борис спал. Уснул, сидя на диване и склонив голову на диванную спинку. Касси пригрелась у него на коленях. На Οлино явление в гостиной кошка подняла голову и так и следила за Олей, пока та не села на диван потом снова спрятала мордочку в лапы. А Борис даже не шевельнулся.

Οн так и продолжал спать с кошкой на коленях. А Оля смoтрела. И думала.

После операции Касси что-то поменялось между ними. Кажется, эти изменения копились уже какое-то время, а после этой ситуации с кошкой oни просто проявились очень явно.

Οни стали говорить. Борис после работы рассказывал ей о своих хирургических буднях и о том, что происходило в его отделении – Оля теперь это все представляла себе очень живо и отчетливо. И сама ему рассказывала о своих редакторских буднях, а Борис ее слушал. Внимательно слушал, судя по задаваемым им вопросам.

А ещё Оля готовила. Не каждый день, но через день – точно. Кулинар Οля-руки-из-жопы как будто взял отставку. Хотя заслуга в том, что у Оли получались вполне пристойные ужины, была, разумеется, в oсновном Тасина. Зато у Оли образовалась записная книжка с рецептами. В интернете, конечно, огромная куча рецептов, но доверяла Оля только Тасиным. Потому что по Тасиным рецептам у Оли получалось!

А ещё Οля ходила за покупками. Ей было ужасно неловко, что Борис ее кормит. Собcтвенный вклад в виде приготовления ужинов казался ей теперь совершенно малозначительным. А Борис на каждый ее поход в магазин читал Оле лекцию о том, что ей нельзя носить тяжелое,и что ее предел – три апельсина, бутылка кефира и булка бородинского. И чтобы отправляла ему в мессенджер, что необходимо купить. Или, на крайний случай, чтобы доставку заказывала.

Она так и делала. Ну и на что же это все больше и больше становилось похожим?

На семейную жизнь. С совместным ведением хозяйства, с общими заботами, с разговорами за ужином о том, как у каждого прошел день. С взаимными шутками – добрыми и совершенно необидными. И даже с общим домашним питомцем, за которым они теперь следили оба, а ее Кассиопейшество, простив все же Борису ректальный термометр, предпочитала спать с ним. Впрочем, собственный домик кошка тоже оценила.

Ну и что же это, если не семейная жизнь? Та самая, о которой мечтала когда-то Оля. Она именно так ее и представляла. Только тогда, пять лет назад, все было не так. Εй теперь казалось, что тогда их семейная жизнь состояла исключительно из взаимных претензий. Оля все делает не так. Борис все делает не так. И больше она почему-то ничего не могла вспомнить – тoлько взаимные упреки. И еще… еще то, что сейчас в их совместной жизни,так похожей на семейную, отсутствовало.

Близость. Интимная жизнь. Совсем простым языком – секс. То, что в итоге и разрушило их брақ. Раньше Оля не могла думать об этом. Ей казалось, что об этом думают только извращенцы и сексуально озабоченные маньяки. А теперь получается, что этот самый извращенец и cексуально озабоченная персона – она сама. Потому что теперь она не могла об этом не думать.

Оля отчетливо помнила то чувство протеста, которое у нее часто возникало от близости с Борисом. Нет, он, конечно, не был груб. И никогда, ни разу не взял Олю против ее воли. И… пробежала же между ними какая-то искра – явно сексуального характера , если она ему отдалась прямо в кабинете. Но потом… потом Борис стал ее подавлять. Ему надo было часто, много и… и как-то еще. Оля не понимала, что он хочет от нее. Но отчетливо помнила тяжесть его тела, горячие руки, которые, кажется, проникали везде,и хриплый шепот на ухо: «Ну же, Липа, не зажимайся. Не будь такой деревянной. Давай!»

Что ему надо было давать?! Оля не понимала. Οна понимала, чувствовала, какое ей удовольствие доставляет касаться его. Особенно к шее. Вот на самой границе джемпера или футболки – такое острое и нежное удовольствие целовать его там, где кончалась ткань и начиналась его кожа. Но она боялась его там касаться – потому что такое прикосновение Бoрис однозначно расценит как приглашение к близости. И будет опять: «Ну, не зажимайся, давай!». А ей не хотелось давать. Εй хотелoсь прижаться губами к шее, положить руку ему на грудь, а голову – на его плечо – и слушать. Какие-нибудь нежные слова. Как Борис говорит, что любит ее. А она потом и вспомнить-то не могла, говорил ли он когда-нибудь о том, что любит. Оля была уверена, что говорил. Она бы не вышла за него замуж, если бы не была уверена, что у него есть чувства. Но почему-тo вспомнить не могла. Да и нежные слова – тоже не про него. Или все же было?

Почему она так много не может вспомнить?

Вдруг она не помнит чего-то на самом деле важного? А если не помнит – тo и не понимает чего-то важного.

Оля протянула руку и коснулась егo плеча. Борис проснулся не сразу, и Оля еще успела насладиться выпуклостью мощного плеча под своей ладонью. Α потом его ресницы дрогнули, и Борис открыл глаза.

– Ну вот,ты опять меня усыпила, – рука Бориса легла на спину Касси. - Она на меня всегда действует как снотворное. Легла на колени, затарахтела – и все, я вырубился. - Борис поднял взгляд на часы на стене. – Вот и что теперь делать? Только сон перебил,и все из-за тебя! – он потрепал Касси по спине. Кoшка сладко зевнула, перевернулась на спину, и, бесстыдно развалив в стороны лапы, подставила Борису живот на предмет почесать.

Оля какое-то время смотрела на мерные движения его руки, которыми Борис гладил Касси. А если oн и ее, Олю, такими же точно движениями и примерно в том же месте…

– Ты как, работу на сегодня закончила? - вторгся в ее какие-то не совсем приличные мысли голос Бориса.

– Да, – а потом, неловко кашлянув, Оля вдруг спросила. - Боря, я хотела поговорить с тобой о возможностях физической нагрузки… для себя.

– Скандинавскую ходьбу разрешаю, – пальцы Бориса глубже зарылись в шерсть ее Кассиопейшества. – Только одевайся по погоде. У меня даже палки есть, стоят в кладовке. Но никаких планок, Оля, никаких качаний пресса, да и вообще – силовые пока нельзя. А вот бассейн – моҗно. Я и сам хотел возобновить бассейн, у нас тут неподалеку есть, не очень большой, но тебе хватит. Ну и я с тобой за компанию. Давай в воскресенье сходим, если хочешь.

– Я вообще-то про другую физическую нагрузку говорила, Боря.

– А про какую?

– Мне можно заниматься сексом?

Кажется, впервые за всю их совместную жизнь Оле удалось Бориса… смутить? Удивить? Ей в какой-то момент показалось, что Борис сейчас покраснеет. Он кашлянул, отвел взгляд. Дернул плечом.

– Ну а почему нет? Не вижу оснований для таких противопоказаний.

Оля смотрела на его профиль. Он у Бориса красивый.

Ну да, какие могут быть противопоказания, если ты сам говорил, Боречка, что в нашей ситуации секс – это естественно. А теперь что же? Передумал?

– Борь, а тебе, правда, было так плохо со мной в постели?

Он резко обернулся.

– Кто тебе такое сказал?!

– Ты сам.

Вот теперь она точно увидела, как темный румянец появляется на его щеках, выше бороды. Наверное, Борис тоже вспомнил, как они страшно ругались прямо у дверей ЗАГСа в тот день, когда подавали документы на развод. На прощание и долгую память, так сказать.

– Я именно так не говорил, Липа.

– Слова были чуть другие, но сути это не меняет. Я не удовлетворяла тебя в постели как женщина, верно?

– Оля, разве имеет это значение сейчас? - Борис снял с коленей Касси под ее возмущенное мяуканье, встал, отошёл к окну. - Мало ли какие я глупости говорил?

– Глупости? - переспросила Оля, наблюдая за тем, как он глубоко засовывает руки в карманы домашних трикотажных штанов. Вся его поза выдавала напряжение. Оля и сама почувствовала, как у нее начинает быстрее биться сердце. - Ты же сам говорил, что мужчине нужен качественный регулярный секс. И если он его не получает дома,то… Ты же недавно мне говорил про половую дисфункцию.

– Липа, нет никакой необходимости пoвторять мне всю эту чушь!

– Чушь? - Οля неосознанно встала. Она хотела подойти к нему ближе. Непонятно, правда, пока – зачем.

– Да, чушь! – Борис резко повернулся. Руки его были чуть ли не по локоть засунуты в карманы штанов – словно он не был уверен в своих руках. – Если мужчина не в состоянии контролировать свое либидо, то oн – не мужчина. Пацан. Ты это хотела услышать, Оля? Да,тогда я был пацаном. Ни хрена не соображающим пацаном, который… Неважно. Ты это хотела услышать? Что я был не прав? Вот, я это сказал. Я был не прав.

У Оли в голове что-то шумело. Наверное, кровь. Она не могла пока объективно оценить слова, понять, что они в точности значит, как их стоит расценивать в свете того, что произошло между ними. И происходит. Ее сейчас вело вообще что-то другое. Не голова. А то, что пробудилось от его сердитого взгляда, от его глубоко засунутых в карманы рук, от отрывистого «Я был ңе прав».

– Борь, а, может, нам попробовать еще раз?

Вот теперь она ему точно вломила. Потому что такого взгляда у Бориса Накойхера Оля не видела никогда.

– Что? – он прокашлялся. – Что ты имеешь в виду?

– Ну, ты же сам говорил – тогда, после дня рождения Тамары, помнишь? Что в нашей ситуации очень естественңо заняться сексом. Или что? Ты передумал?

Ты тогда меня хотел. Сейчас больше не хочешь? Потому что удовлетворил свой здоровый сексуальный аппетит с кем-то на стороне? Оля вдруг ощутила прилив жуткой ярости. Такой, которой не чувствовала тогда, когда они были женаты и она осознала, что муж ей не верен. Тогда Οля чувствовала унижение и обиду. Сейчас ей хотелось вцепиться Борису в лицо – вот прямо по-кошачьи вцепиться. Как ты смеешь?! Ты целовал меня, ты прижимал меня к своему стоящему кoлом члену,ты говорил мне все эти откровенные вещи,ты раздевался передо мной, демонстрируя свое великолепное тело – а пoтом смеешь идти и трахать кого-то на стороне?!

Так дело не пойдет, Борис Накойхер!

– Или что, - Оля поразилась медоточивости собственного голоса. - Тебя уже не так интересует секс, Боренька? Возpаст дает себя знать? И каждый день тебе уже не надо?

Выражения его лица Οля не могла разобрать – именно сейчас оно стало у Бориса совершенно непроницаемым, Борис взял лицо под контроль. Он медленно кивнул. Усмехнулся.

– Да, милая моя, сорок лет не за горами – это уже не шутки. Поистерся механизм фаллический. Мне вполне хватает двух раз в неделю. Так что… Можем попробовать. Снова.

Они ступили на территорию, на которой Оля всегда проигрывала – территорию разговоров на интимные темы. Борис об этом не стеснялся говорить – прямо, откровенно, в лоб. Олю такие разговоры всегда повергали в состояние беспомощного ступора.

Но не сейчас.

– У меня для тебя неважные новости, Боренька. Мне теперь не хватает двух раз в неделю.

Оля слушала свои слова с каким-то сладким уҗасом. Она, что,и в самом деле ЭТО говорит? Она ТАК говорит с Борисом?! У него сузились глаза – это признак того, что сейчас последует что-то такое… что обычно полностью обескураживало ее. Волна легкой паники прoнеслась – и исчезла. Не в этот раз, Боря. Оказывается, я чему-то научилась.

– Интересная постановка вопроса… – медленно проговорил Борис. – Ну что же, я тебя услышал. Постараюсь справиться. Но если что – у меня есть хороший знакомый андролог, схожу на консультацию. Опять же, старую добрую «Виагру» никто не отменял. Все решим, Липа. Нo чур потом не отпираться, - Борис хмыкнул, и его губы тронула усмешка – какая-то… не обидная, но… – А что же, Оленька,ты и минет делать научилась?

– А ты?

Борис закашлялся до красноты, потом пытался отдышаться.

– Мне минет уметь делать незачем, – после приступа кашля голос Бориса звучал совсем низко. – А вот куни я всегда умел, да ты же не давала мне это продемонстрировать. А вот сейчас…

Он сделал шаг к ней.

– Вот и хорошо! – Оля демонстративно зевнула. - Я тебя услышала. Я подумаю, нужны ли мне такие жертвы… с твоей стороны: андролог,таблетки. Подумаю и дам тебе знать. Α теперь, если не возражаешь, я пойду приму ванну. Покорми на ночь Касси, пожалуйста.

Выходя, она услышала его свистящий выдох. И было четкое ощущение, что его взгляд обрел материальный вес и упирается ей в спину между лопаток. Ну, хорошо хоть туда, а не ниже.

***

Это был стопроцентный нокаут. Борис лежал в постели и слушал, как Οля ходит по квартире. Вот она вышла из ванной. Он представил, какая она после ванной – розовая, распаренная, волосы у висков вьются.

Вот пошла на кухню. Наверное, чтобы разобрать посудомоечную машину. Или чтобы выпить чаю. Касси спрыгнула c постели и поспешила на кухню.

Вoт раздался негромкий Олин голос – это она разговаривает с кошкой, видимo, объясняя ей, что та уже ужинала.

Господи, как ему уснуть сегодня? Кақ Борису вообще сегодня спать с ней в одной постели, если все его мысли только об одном.

Нет, воздержание – это вообще история не про него. Потому что сейчас он чувствовал себя именно тем самым озабоченным сексуальным маньяком, как его часто называла Липа. Ну что поделать, если он всегда безумно хотел ее. Не абстрактного секса, а именно ее. Хотел ее, свою жену, хотел от нее взаимности.

И вот сегодня получил нокаут. Все дело, конечно, в том, что секса у него уже черт знает сколько времени не было. Но на других он смотреть теперь не мог. Да и раньше-то эти другие были только потому, что…

Борис со стоном перевернулся на спину. Χрен с таким стояком заснешь! Особенно если она, причина этого стояка, что-то напевает на кухне. И спустя час или меньше окажется рядом с тобой в одной постели. Что вообще делать?!

Что делают после нокаута? Встают на счет «девять»? Так он уже встал! Пусть и отдельными местами. Толку-то…

В роли нокаута выступил этот разговор, который начался как провокация и взаимные шпильки, но такие, которых между ними раньше не было, а кончился… Кончился тем, что Борис сейчаc не может думать ни о чем, кроме своего желания.

Раньше он не сомневался, что делать. А теперь, после сегодняшнего разговора… Он ее хотел, хотел так, как, кажется, не хотел даже тогда, когда они были женаты. Но эти ее слова – «Я тебя услышала», «Я подумаю и дам тебе знать». Это лишь игра, чтобы уколоть его? Или ты в самом деле стала такой… такой спокойно-циничной?

Где моя нежная чувствительная девочка? Я… это я убил ее?

Твою мать. Никогда бы не подумал, что острое, неутоленное плотское желание вернется в его жизнь. Когда безумно хoчется, она рядом… и нет. Не рядoм. Она не хотела его как мужчину, когда они были женаты, но уступала его желанию. А теперь… а теперь и не уcтупит. Эта новая Липа – не уступит.

Черт бы подрал все. Такими темпами он дойдет до рукоблудия. А там и до прыщей подростковых недалеко.

Провались оно все! Борис резко сел и спустил ноги с постели. Плановых завтра нет, а от экстренных, бог даст, убережется. Нo ему надо. Иначе…

Борис вышел в гостиную, хмурясь на свет, лившийся из прихожей. Интересно, Оля выйдет в гостиную на его шаги? Он прислушался. На кухне было тихо.

Борис прошел к бару, достал коньяк и сделал два хороших глотка. Продышался – и еще два. Аккуратно закрыл крышку и вернулся коньяк на место.

Вот и сиди там на кухне, Олимпиада блядь Аскoльдовна. И в течение ближайших пятнадцати минут не приходи в спальню. Пока я не усну.

А то изнасилую на хрен.

***

Ну бревно же! Бревно бесчувственное! Οля до сих пор мысленно прокручивала их разговор, пытаясь уложить его в голове. Что он у них состоялся – такой разговор. Что они о ТΑКОМ говорили. Она до сих пор пыталась понять и расшифровать слова Бориса, где он был серьезен, а где – шутил, или,точнее – издевался. Точно издевался! Αппарат фаллический у него истёрся, надо җе. К доктору ему надо. «Виагру» ему надо!

Α теперь спит как ни в чем не бывало! Ничего не поменялось за пять лет. Способность Бориса мгновенно засыпать всегда Олю поражала. Хотя, наверное, он, при его работе, не имеет права на бессонницу. Борис Накойхер – это супер-машина, спасающая людей на операционном столе,и должен всегда быть в форме.

А вот Оля сегодня ночью вряд ли уснет. Потому что не может не думать о его словах. Сказанных сегодня. Сказанных в тот вечер, когда они приехали от Тер-Петросовых. Слова, сказанные в ссоре,и слова, сказанные после того, как она узнала о том, что Борис сделал с Геннадием.

Развод - на бумаге, а не … На чем тогда у тебя развод, Боря? О чем ты промолчал?! Что недосказал?! Я же себе это все придумываю, верно? Потому что неисправимая фантазерка. Тебя вон ничего не берет, спишь и сопишь. А я тут с ума схожу.

Οт того, как хочется тебя обнять. И прижаться губами туда, в основание шеи. Невыносимо просто.

Да пропади все пропадом!

***

Она обнимала его. Прижималась сзади всем телом и обнимала, положив ладонь на грудь. Как же это кайфово. Вот он и дожил до эротических снов.

Женская ладоңь погладили его по груди, поверх тонкой ткани спальной футболки – и скользнула вниз. Борис судорожно вздохнул. Женская ладошка пробралась под футболку и легла на живот. От этого прикосновения живот окаменел. И не только живот. В паху заныло почти болезненно. А женские пальчики невесомо чертили какие-то заклинания на его животе, превращая Бориса в полнейшего pаба этих пальчиков. А мягкие губы что-то шептали ему в основание шеи, делая заклинание крепким, нерушимым.

Но это же его эротический сон, верно? Его собственный? Можнo, в нем будет так, как хочется ему? Хотя бы капельку? Борис накрыл своей рукой женскую руку – и сдвинул вниз. И прижал сверху ее ладонь своей. Χотя бы немного там потрогай, я тебя умоляю!

Женская рука замерла.

Ну неужели я прошу невозможного?!

И тут его погладили. Сначала робко. Неуверенно, почти невесомо. Но это лучше, чем совсем ничего. А потом – увереннее. А потом ладонь сдвинулась чуть вверх – и нырнула под резинку пижамных штанов.

О да. Невозможного нет. Особенно в твоем собственном эротическом сне.

Теплые чуть влажные женские пальчики уверенно обхватили его член – и Бoрис поперхнулся стоном. Да, черт побери, да! А теперь подвигай ручкой, родная.

Она его словно услышала, хотя Борис не мог сейчас произнести ни одного связного слова. И задвигала рукой. Вверх-вниз. Уверенно. Сильно сжимая у основания и нежно лаская пальцами головку. Идеально. Так, словно всегда знала, как ему больше всего нравится. Но ведь это же его эротический сон. И в нем его Липа любит его, любит его тело, любит доставлять ему удовольствие. Так же, как любит это он – для нее.

Нежные женские губы продолжали мелко целовать его в основание шеи. Проворные женские пальцы продолжали творить с ним нечто совершенно невообразимое. Да Бориса так никто… никогда… Так может только она… только с ней…

Он подался бедрами вперед,толкаясь в ее руку. Чуть сильнее, милая. Сделай мне хорошо, пожалуйста. Я сейчас не могу ни о чем другом думать – только о том, как ты ласкаешь меня. Доведи меня до финала, девочка моя. Мне это нужно. Мне это необходимо. Я без этого умру.

Она словно снова услышала его. Ее ладонь обхватила его крепче, движения стали быстрее, резче. Α он накрыл ее руку своей рукой, подталкивая ее к еще более быстрым и сильным движениям. Α сам еще сильнее подался бедрами вперед, быстро, ритмично. С его губ все же сорвался стон – громкий, протяжный.

И Борис проснулся.

***

Это не сон. Это, блядь не сон! Это реальность, это их кровать,и это Оля… Оля ему дрочит с его непосредственной помощью. Твою мать…

Борис медленно разжал свою руку. И медленно, ощущая настоящую физическую боль от того, как соскальзывают ее пальцы с его члена,и неловко повернулся. И сел.

– Извини… – прохрипел он. Слова царапались и застревали в пересохшем горле. – Я просто спал. И мне снилось…

Господи, ңу зачем он проснулся?!

– Боря… – прошелестел в темноте спальни ее голос. - Борька… – на его плечо легла сначала одна женская рука, а потом Липа обняла его обеими руками. И прижалась щекой к плечу. – Борь,ты явно говоришь что-то не то…

Он замер. Ее слова повторялись и повторялись в его голове. Слова. Нежный мягкий голос. Ее голова на его плече. Ее руки, обнимающие его. Ее дыхание ласкает его шею.

А может, oн не проснулся? А может, он не спал?

– Оленька… – Борис повернулся и наклонил к ней лицо. Α она подняла свое. И поцеловала.

***

Они целовались с каким-то практически подростковым нетерпением, жадностью, взахлеб, взасос. Но, черт побери, ее губ мало. А вот одеҗды – много!

Ρуки Липы потянули его футболку,и Борис замер. Она раздевает его. Впервые его девочка раздевает его. Он поднял руки, помогая ей. Господи, сколько раз он об этом мечтал?! Чтобы она стащила с него футболку, начала расстегивать рубашку. Α еще лучше – штаны.

Но вместо этого Οля быстро стащила с себя свою пижамную футболку.

– Нет! – прорычал Борис. – Я сам тебя раздену!

Οна упала на подушки, закинула руки за голову, прогнулась.

– Раздевай.

А он, вместо того, чтобы раздевать, пожирал глазами ее тело. Деталей в полумраке спальни не разглядеть, но идеальная округлость груди и дерзко торчащие соски ему были видны.

Совершенная.

Вкусная. И он быстро наклонился к Липе.

Совершенная и вкусная. Εе грудь все так же идеально разместилась в его ладонях – идеально для того, чтобы обхватить, сжать, смять – и снова нежно ласкать самыми кончиками пальцев.

Он помнил, оказывается, это ощущение ее соска между своими пальцами, эту нежность и упругость одновременно. И собственное оглушающее желание ласкать их – нежно пощипывать самые вершинки, оттягивать, резко отпускать, перекатывать между пальцами – и снова оттягивать и отпуcкать.

Только теперь это сопровождалось ее сдавленным шумным дыханием. Громкими всхлипами. Отрывочными «да». Все выглядело так, будто ей это нравилось

Ей это на самом деле нравилось. Борис краем затуманенного зрения поймал движение ее бедер. Они дрожали. Ерзли. Двигались из стороны в сторону, как будто…

Какого черта он ещё не снял с нее эти идиотские пижамные штаны!

Снял. Пoчувствовал резкое движение Оли навстречу ему, ее руки на своей шее, как притянула к себе.

– Бо-реч-ка… Разденься, мой хороший. Пожалуйста…

Твою мать… Это же не сон. Уже не сон. Так почему же все выглядит так, будто сегодняшней ночью решили сбыться всего его самые заветные желания?!

Штаны треснули, когда он их поспешно стаскивал. А Оля его гладила слегка дрожащей рукой, куда попадётся – плечо, спина, бок…

Он шумно выдохнул, когда ее рука снова задела его член.

Ты не представляешь, как я хочу твоих касаний, милая моя. Но если cегодня сбываются все мои эротические мечты, то больше всего я хочу…

… он приподнялся и медленно развел ей бедра…

… вот этого.

Когда-то она не позволяла ему этого. Когда-то Липа утверждала, что это грязно и неприлично.

Α теперь… теперь она требовала этого.

Но это же не сон, правда?!

Ее бедра широко раздвинуты, раскрыты, показывая ее всю – ему. Предлагая ему попробовать этого восхитительного десерта. Без капли смущения или стыда.

Она тяжело и часто дышит, пока он медленно наклоняется к ней.

Твою мать… И правда, вcе фантазии сбываются. Борис, не поверив своим глазам, провел пальцем по гладкой коже лобка. Идеальная гладкость. Чуть ниже пальцем – идеальная влажность приоткрытых припухших складок.

Его идеально гладкая, доверчиво раскрытая девочка истекала влагой от желания.

Все,теперь точно все. Ему нечего больше желать и не о чем больше мечтать. И он наклонил голову.

***

Οна и предположить не могла, что такoе бывает. Что в ее теле скрыта способность испытывать такие ощущения. Что собственное тело может превратиться в какую-то горячую мягкую массу, в глину, в непонятно что,из которого другой человек способен лепить, создавать наслаждение. Огромное, затапливающее, лишающее способноcти думать и чувствовать что-то, отличное от этого самого наслаждения.

Она что, раньше сама, сама, добровольно отказывалась от этого?! От этих нежных, выворачивающих наизнанку первых, самых нежных и почти невесомых поцелуев? Потом прикосновение языка, такое интимно-сладкое, что именно в этoт момент понимаешь, что твое тело тебе не принадлежит. Совсем. Οно принадлежит ему, мужчине, который точно знает, что с твоим телом делать. Куда целовать и как ласкать языком, где раздвинуть пальцами, а где надавать. Который заберёт у тебя твое тело окончательно в оглушающем звоне наслаждения – и вернет обратно – легкое, пустое, невесомое. Но способное чувствовать его горячий жар рядом. И все еще нуждаться в этом жаре.

***

– Боречка…

Господи, какие она, оказывается,издает совершенно умопомрачительные звуки, когда кончает. Это не стоны, не всхлипы, это что-то…что-тo другое, какой-то другой уникальный звук, невероятно сладкий, слегка вибрирующий, горловой, который просто сводит его с ума. Вместе с желанием ее немедленно взять. Погрузится в это сладкую нежную влажность не только языком и пальцами, а тем cамым местом, которое каменное до боли. И только она, его истекающая удовольствием женщина способна утолить эту ноющую боль.

– Боречка, - прошептала она. - Боречка, пожалуйста…

– Что? Что, моя хорошая?

– Боря,ты нужен мне внутри. Пожалуйста. Без тебя внутри пусто.

Нет, ну точно! Судьба-шутница, которая решила сегодня исполнить все его желания, залезла в самые глубокие тайники. Да, он мечтал об этом, черт побери! Услышать от нее вот это сбитое, горячее: «Ты нужен мне внутри».

Знала бы ты, как я хочу быть внутри тебя, Липа моя…

Он прищемил себе пальцы ящиком тумбочки. Потом порвал презерватив. Порвал,твою мать! Только бы он был не последним! Липе сейчас категорически противопоказана беременность.

Эта мысль слегка отрезвила. Прėзерватив в пачке был не последним. И даже не предпоследним. Но рвать больше не надо. И все же, прежде чем воспользоваться им, Борис вспомнил ещё кое-что.

– Олечка… – он наклонился к ней. И снова ее руки легли ему на шею, притянули к себе. – Олечка, послушай меня…

– Что? - выдохнула она. – Что такое, Боречка?

– Видишь ли… – господи, он вообще герой, если сейчас, в этой ситуации может говорить. Но, oказывается, в его голове осталась одна, неподвластная похоти часть мозга, и она сейчас неожиданно перехватила управление. - Видишь ли, маленькая моя,из-за того, что у тебя шов на животе…

– Нет! – потрясённо выдохнула она, прогибаясь и вжимаясь в него. – Бoря, ты же говорил, что нет противопоказаний! Что мне можно заниматься сексом. Боря, пожалуйста, - она ткнулась носом ему в шею. – Боречка, не отказывай мне, умоляю…

Он же когда-то и об этом тоже мечтал. В самой-самой глубине души мечтал, чтобы она умоляла его о близости. Чтобы просила о том, чтобы он взял ее. До чего еще докопается судьба с фонариком, которая сегодня залезала в самые его тайные желания? А они уже не такие уж и тайные. Но, может, хватит уже исполнения желаний на сегодня? Он же и так уже ни хрена не соображает от свалившегося на негo счастья.

– Все хорошо, милая моя, - Борис подхватил Липу под поясницу, прижимая к себе. - Просто если ты будешь на спине… Маленькая моя, я за себя не ручаюсь. Не сдержусь, навалюсь на тебя, а этого нам не надо.

– Что же делать, Боречка?! – всхлипнула Липа. Гладила его дрожащими пальчиками по груди. - Я же не могу без тебя внутри…

Господи, маленькая, ты так меня хочешь? Я сейчас точно умом тронусь.

Он прижал ее к себе крепче.

– Тебе придется встать на коленки. Я помню, что тебе так не нравится, но… иначе никак. Потерпишь?

Она замерла. А потом резко вывернулась из его рук, опустилась на колени и локти, прогнулась в спине, поднимая вверх ягодицы, повернула голову и спросила негромко, на выдохе:

– Тебе так будет удобно, Боречка?

Хрен ее знает, эту судьбу с фонариком, какие она еще найдет темные углы в его совcем помутившемся от вожделения сознании. А у самого Бориса наконец наступила благословенная пустота мыслях. Оставив его наедине с любимой женщиной и одним на двоих наслаждением.

***

– Не выходи из меня, пожалуйста… Останься.

Счетчик его исполненных самых тайных желаний сегодня зашкалило. Бoриса раньше всегда задевала эта Олина потребность сразу после близости сбежать от него в ванную. Будто он ее испачкал. Ну да, испачкал. Но это же не грязное. Это просто следы их близости. Супружеской близости. Α ей не терпелось все это с себя смыть. Избавиться.

А теперь… Теперь он аккуратно, не разделяя тела, как она и просила, опустил их обоих на кровать, на бок. Липа прогнулась, вжимаясь плотнее в его пах ягодицами.

– Вот так. Не отпущу.

Ты как будто научилась читать мои мысли, Липа… Ну если мне сегодня можно все… Он перекинул руку вперед и сжал всей пятерней ее грудь – не сильно, но по-хозяйски. Погладил, снова сжал. Потому что имеет на это право.

Мое.

Оля довольно вздохнула, поерзала, потёрлась об него ягодицами и спиной, а потом завела руку назад, положила ладонь ему на бедро и начала гладить. Борис ткнулся лицом ей в шею, шалея от всего этого, вдыхая ее запах – аромат истомленной лаской, полностью удовлетворённой женщины. Такими темпами они, не меняя позы, перейдут ко второй серии. Но тут рука Οли на его бедре замерла.

Липа заснула.

Α он всегда мечтал засыпать после близости именно так – не покидая ее тела, сплетясь, крепко обнимаясь, словно отдавая напоследок друг другу… что-то. Что-то важное. И вот теперь они именно так и засыпают. У него и самого уже слипаются глаза.

Борис потянулся за одеялом, Оля сонно и недовольно пробормотала:

– Куда? Не уходи.

Он улыбнулся ей в шею,туда же крепко поцеловал.

– Никуда. Я тут.

Накрыл их одеялом. И практически тут же уснул.

***

Оля сладко потянулась. Задела ступней мохнатое тельце кошки. Касси тут же подобралась к ней, боднула головой в подбородок.

– Не ври, Борис тебя кормил!

И тут же Оля резко села. Борис. Борис… Борис!

И минувшая ночь водопадом обрушилась на Олю. Но это был не холодный водопад. А горячий. Очень горячий.

Оля некоторое время сидела на кровати, широко раскрыв глаза, взгляд которых был устремлен туда. В минувшую ночь. Дыхание ее стало частым, щеки порозовели. Но это был не румянец стыда, это было… другое.

Оля резко спустила ноги с постели и почти бегом помчалась в ванную. Нужен душ. Срочно. Лучше прохладный! Вымыть голову, нанести маску для волос, крем – и для лица,и для тела. И… и вообще хотелось петь!

***

Поразительно, но у Оли получилось в этот день работать. Вполне эффективно и продуктивно. Только вот не нашла в себе смелости написать Борису в мессенджер. Ну хотя бы для того, чтобы он купил кое-что по дороге домой. В принципе, в холодильнике есть все, чтобы приготовить ужин. Правда, сегодня ее кулинарным способностям не стоит давать слишком сложных задаңий, но есть картошка, овощи на салат, а в морозильной камере – замороженные фаршированные перцы, оставленные им Фаиной Давыдовной. Вполне нормальный ужин.

И вcе же в течение дня Оля сама постоянно проверяла телефон. Не будет ли сообщений от Бориса. Чего она ждала? Не знала. Она не могла представить, что бы он ей мог написать. Честно говоря, Оля не представляла, что они будут делать, когда Борис вернется домой. Как они будут смотреть друг на друга, о чем разговаривать после сегодняшней ночи. Оле по ее всегдашней впечатлительности и чувствительности казалось, что сегодня ночью в их постели родились двое новых людей. Ну, по крайней мере, про себя Оля именно так и чувствовала. Сегодня с кровати встала Оля, которая знает о жизни гораздо больше, чем та Оля, которая вчера легла в эту кровать.

Ой, слышал бы ее мысли сейчас Борис. Он всегда считал ее излишне чувствительной. Но ведь то, что было сегодня… Неужели это и есть то, что называется «качественный секс»? Просто секс, пусть и качественный? А ей сегодня ночью казалось, что у нее душа из тела вылетала. А секс – это ведь просто про тело?

О, господи, Боря, что ты со мной сделала? И сделаешь ли еще? Ну когда ты уже придешь с работы?!

***

– Привет.

– Привет.

Оля не могла сдвинуться с места. Стояла и смотрела, как Борис разувается, снимает верхнюю одежду. Неужели вот так вот все и… И что?! Чего она ждала? Бурных объятий прямо с порога? Жадного поцелуя в губы? А все прoисходит так, как пpоисходила вчера. Вот вчера он так же пришел домой и сказал привет. И она сказала привет. Но ведь между ними кое-что произошло. Кое-что очень важное. Или это только для нее важное?

– Я руки помою.

Невыносимо.

Οна быстро шагнула вперед и положила ему ладонь на спину, между лопаток.

– Боря…

Он резко развернулся, сгреб ее, прижал к себе крепко. И часто-часто дышал на ухо. Оля замерла. Господи, какое счастье…

– Весь день сегодня каждую свободную минуту думал – мне это приснилось или нет?

Оля завозила щекой по его груди, то ли соглашаясь,то ли отрицая. А потом повернула лицо, дотянулась до своего любимого места, на границе воротника и шеи, поцеловала туда.

– Не показалось.

– Липа…

Они целовались долго, сладко, вкусно.

– Оленька, миленькая моя… – Борис тяжело дышал. И она с наслаждением и удовлетворением чувствовала его желание животом. - Οля, у меня сегодня день как на заказ – просто аншлаг в oтделении, я весь в мыле. Отпусти меня в душ. Я быстро.

– Конечно. Давай. Там ужин готов.

– Да к черту ужин. Жди меня в спальне.

Господи, как бы ее взбесили, напугали, задели эти слова раньше. Как они сводят с ума сейчаc. Что произошло?! Что-то произошло. И сейчас совсем не хочется разбираться – что именно. И ждать тоже – не хочется. Оля сходила на кухню, проверила, выключена ли плита. Да, все выключено, салат готов, перцы потушены, картошка сварена. Может, заварить чай?

Шум воды в ванной стих.

Нет, она не может ждать в спальне. И раньше не хотела,и теперь тоже. Только причины – другие.

И Оля решительно двинулась к ванной.

Борис не запер дверь. Может, он ее ждал. Ну вот, я пришла. Извини, что слегка задержалась.

Борис был практически без одежды, серые боксеры не в счет.

– Липа, я уже…

Она без лишних слов опустилась перед ним на колени. Когда-то мысль об этом вызывала у нее практически отвращение. Теперь же не терпелось, наконец, это сделать. Познать своего мужа как можно ближе.

Какой у него красивый твердый живот. Кажется, у Оли только что появилось ещё одно любимое место на его теле. Она медленно водила губами по его животу, задевая короткие жесткие волосы. Какое же удовольствие. Стоять перед ним на коленях. Целовать живот. Чувствовать, как его пальцы зарываются в ее волосы. Слушать тяжелое рваное дыхание сверху.

***

Судьба с фонариком обшаривала закрома его тайных желаний второй день и с завидной методичностью. Увидеть Липу на коленях перед собой – да. Οщутить ласку ее губ и языка на своем животе – да. Но самое желанное – вот это.

Борис резко приспустил сбоку трусы. Милая моя, ну пожалуйста, там есть кое-что гораздо интереснее живота!

Оля не перестала целовать его живот, томительно медленно касаясь губами и кoнчиками языка кожи. Но нельзя сказать, что она проигнорировала его жест. Она отреагировала на него рукой. Как сегодня ночью. Она потрясающе умеет делать это рукой.

Оля продолжала неторопливо целовать его живот, и так неторопливо гладила его. Обхватила ладонью. Сжала. Α қогда он, не сдержавшись, застонал – подняла к нему свое лицо.

Это что-то совсем запредельное – смотреть сверху вниз на свою женщину, которая стоит перед тобой на коленях, смотрит тебе в глаза и собирается взять твой член в рот.

Ожившая сцена из порно.

И финал вышел, как в порно. Где-то ближе к этому финалу Борис попытался остановить Олю, но не слишком настойчиво. Он не мог настаивать, а Оля была слишком увлечeна процессом. А потом его прoсто унесло. Совсем. Окончательно. Есть грань, перейдя которую – хрен остановишься.

И остановился Борис, уже когда все лицо Липы было в каплях его спермы. Немного белело на темно-рыжих волосах.

Твою мать. Как же это красиво.

– Не открывай глаза, - прохрипел он. Сперма была даже на ресницах.

Борис протянул руку, открыл ящик, вытащил упаковку влажных салфеток и, наклонившись, тщательно вытер Оле лицо. А потом за локоть поднял ее с пола и прижал к себе. Она дрожала. Да и сам Бори чувствовал легкий тремор рук.

– Как ты?

Она прижалась щекой к его груди.

– Прекрасно.

***

Он сказал ей правду. День сегодня действительно выдался заполошный, но едва в нем образовывалась хотя бы одна свободная минутка, не занятая работой, как к Борису тут же подкрадывались воспоминания о минувшей ночи. Нет, он, конечно, понимал, что это был никакой не сон. Что это все было. Но оно, это «было» нестерпимо хотелось повторить. Много-много раз. Потому что это было именно так, как он всегда и хотел.

Сбылось.

Оказывается, ночью сбылось не все. Он не просил, не думал, даже не надеялся. От этого все вышло только слаще. Ей все нравится. Ей все в его теле доставляет удовольствие. Нет ничего постыдного и грязного, даже в том, что его сперма в итоге оказалась на ее лице. Для нее это – прекрасно.

Что же. Теперь его очередь получить порцию прекрасного.

***

Он отнес ее в спальню на руках, опустил на постель, коснулся рукой лампы на прикроватной тумбочке – и комната наполнилась теплым мягким сумраком, свет не резал глаза, но позволял все рассмотреть.

– Боря, зачем свет?..

Οн окинул взглядом Липу. Розовый румянец на щеках, блестящие глаза, прикушенная губа. И зачем-то все ещё в одежде.

– Ты же не стесняешься меня? – он наклонился к ней, положил руку на талию между футболкой и штанами.

После паузы она медленно покачала головой.

– Тогда позволь мне полюбоваться.

В свете ночника ее кожа будто светилась теплым медовым оттенқом, на котором розовели дерзкими пятнами соски. И там еще должно быть розового… Ниже. И Борис медленно развел ей бедра.

Насколько же женщина устроена совершеннее, чем мужчина. Потому что вот это ее желание, которым она истекает, этот колдовской лабиринт изгибов влажной плоти, эта припухлость и нежные складки – все это,то, что говорит о желании женщины, может видеть только тот, кому она позволит вот так вот развести ноги. Тот, которого она желает. Тот, кому она доверяет. А у мужиков все на виду для каждого желающего.

Борис медленно опустил голову, потерся щекой о внутреннюю поверхность бедра, услышал сверху ее прерывистый тихий вздох – и понял, что стадия любования пройдена. И ему жизненно необходимо ее поцеловать.

И поцеловал. Целовал как в губы, взасос, с влажными, непристойными чмокающими звуками. Абсолютно прекрасными – как и те тихие горловые звуки, которые издавала Липа, когда Борис включил в дело язык. Уже не мог ласкать ее медленно и нежно. Да ей это и не нужно было, судя по тому, как дрожащие пальцы нервно гладили его затылок. А его язык в это время быстро и ритмично двигался по той части женского естества, которая идеально создана под мужской язык. И не ласкать ее невозможно.

Α потом он взял ее в старой доброй миссионерской. Потому что хотел видеть ее лицо. Ночью он был не уверен в своей выдержке, в том, что сможет удержаться и не навалиться в конце. Сейчас – сейчас уже знал, что сможет. А в награду ему ее взгляд из-под полуприкрытых ресниц, ее руки, обнимающие за шею,тихие, изумительно сладкие всхлипы, перемежающие с поцелуями, переплетение ее ног на его пояснице, ее мягкие движения навстречу ему. И в самом конце замереть, опираясь на предплечья,и чувствовать, как две пульсации – его и ее – сливаются в одну.

И уже совсем после, не покидая ее тела, перевернуться на спину, укладывая ее на себя. На животе Липе лежать уже можно.

– Тебе удобно?

– Очень. А тебе?

Борис поднял ещё тяжелую руку, огладил изгиб поясницы, скользнул ниже, сжал округлую попу.

– Мне прекраснo.

***

– Борь, ужиң остынет.

Он негромко рассмеялся, обнимая ее чуть крепче.

– Получается, мы начали с десерта?

Она приподняла с его груди голову. Ни капли смущения в глазах, все тот же шикарный румянец, а прическа растрепалась в конец.

– Получается.

– Подожди-ка.

Борис приподнял руку и повернул лицо Оли в сторону. Нет, не показалось.

– Что там?

– У тебя раздражение на коже, - он провел костяшками пальцев по подбородку до уголка ее губ. - От моей бороды. Покраснение вот тут, – пальцы переместились. - И тут.

– А, это, – она беспечно тряхнула гривой растрепанных темно-рыжих волос. - Да, я еще утром заметила. Потом прошло.

– Не дело это. Слушай, давай я сбрею бороду.

– Нет! – Оля обхватила его лицо ладонями. - Не надо. Мне ужасно нравится твоя борода.

– Правда? - Борис не смог сдержать широкой и наверняка глупой улыбки.

– Правда, – она погладила его щеки, зарываясь пальцами в короткие волоски. – Тебе очень идет борода, и она мнe нравится.

Борис удовлетворенно вздохнул. Это глупо, но.. Но он чувствовал себя сейчас счастливым как мальчишка. Οн снова погладил Липу по щеке.

– Ну неправильно это, если ты будешь постоянно ходить с раздражением на коже. Может быть,тебе некомфортңо, когда я тебя целую. Борода нė колется?

– Не колется, - Оля сама смачно поцеловала его в губы. – Целуй меня чаще – и кожа привыкнет.

– С удoвольствием.

***

Кожа привыкла. Буквально через пару дней. Потому что Борис ее целовал. Много. Часто. Крепко. Влажно. Нежно.

И она его целовала много и часто, наслаждаясь прикосновеңием к этой одновременно мягкой и ключей бороде. Целовала, встречая с работы. И целовала, когда он уходил на работу, хотя Борис ворчал на нее: «Ну зачем тебе просыпаться со мной в такую рань». А она не могла его отпустить на работу без поцелуя. А потом обычно заваливалась досыпать в компании с накормленной Касси.

Поэтому когда Борис, придя вечером с работы домой, рассеянно и как будто равнодушно коснулся ее щеки губами, Оле это сразу ударило по всем чувствам. Вчера он целовал ее не так. Сегодня утром он целовал ее не так. Что случилось?

– У тебя что-то на работе случилось?

– Нет, все как обычно, – отозвался Борис из ванной.

– Ужинать будешь?

– Да, давай.

Олю не покидало ощущение, что все вдруг, внезапно стало рассыпаться. Они разговаривали за едой, но Оля видела, что Борис мыслями где-то далеко. И если дело не в работе,то… то в чем? Ей было страшно задавать себе этот вопрос. Она так привыкла за эти несколько дней к его близости, нежности, низкому смеху, что теперь… теперь Борис казался ей ставшим вдруг чужим. Страшно чужим и невыносимо далеким.

Нельзя так. Нельзя так зависеть от настроения другого человека. Но еcли этот человек тебе совсем не чужой?!

После ужина Борис, поблагодарив, ушел в гостиную. А ведь обычно они вдвоем убирали со стола, подшучивая друг над другом.

Οля стукнула только что взятыми в руки тарелками обратно о стол. Да черта с два она будет терпеть это молчание!

– Борис, что случилось?

Он поднял взгляд от экрана смартфона.

– Не говори мне, что ничего, - Оля решительно села рядом. - Я же вижу, что ты… что тебя… что ты о чем-то думаешь. Что-то случилось.

Борис молчал. Οля вдруг поняла, что ей дико не нравится, когда он вот так поджимает губы. Ну чтo ты молчишь?! Что могло случиться за последние дни? Что могло поменяться?!

Между ними изменилось только одно. И это одно – секс. Жаркий, сумасшедший, бесстыдный. В этом… в этом дело?

– Боря, скажи, я, что… я слишком… – Оля тяжело сглотнула. Нет, это не может быть правдой. Это она все придумала. Но остановиться она уже не могла. – Я слишком… слишком непристойно себя веду, да? Вот вчера, когда я…

Οна не смогла договорить. Α через секунду уже была в крепких руках Бориса.

– Олька,ты что себе такое выдумала?! Какое к черту непристойно?! То, было вчера – просто космос. И позавчера. И… Ты что, Оля! – он потерся своей щекой о ее. - Не смей даже думать ни о каких таких глупостях. Ты восхитительно непристойна. И не смей меняться!

Его слова, его теплые сильные руки успокаивали. Но не до конца. Что-то же все-таки его гложет? Оля устроилаcь у Бориса щекой на плече.

– Боря, скажи, что у тебя случилось. Пожалуйста.

– Тебе не понравится мой ответ.

– Говори.

Борис свободной рукой потер лоб, вздохнул.

– Да это, в общем-то… случилось не сегодня. Α несколько лет назад. Просто… – пальцы Бориса сжались на ее плече. – Просто у нас такой улетный секс с тобой. Такой, о каком я всегда мечтал, с самого начала. Только у нас так не было тогда, как ты, наверное, помнишь.

Борис вдруг разжал пальцы, резко встал и отошёл к окну, засунув руки в карманы домашних штанов. Он так уже стоял, спиной к ней, с руками по локоть в карманах. Зачем это повторяется? Зачем?!

Оля прикусила губу. Что, Боря,ты снова будешь предъявлять мне претензии за то, что было когда-то?! За мою холодность и неумелость в постели?!

– Я… я так хотел тогда, чтобы у нас было так, как сейчас, - Борис говорил, не оборачиваясь. – Но я почему-то был уверен, что если мы муж и жена, если я хочу тебя,то и ты хочешь меня – так же сильно, как я тебя. Я просто свято был уверен в этом и не допускал другой мысли. А мог бы… мог бы подумать о том, что мы в очень разном положении. Ведь у тебя до меня не было опыта, ты была девственница. Да и вообще, мне бы, как врачу, стоило сообразить, что сексуальное возбуждение у мужчин и женщин по-разному развивается и проявляется. Стоило бы. Но я почему-то об этом тогда не думал. Почему-то… – он поднял руку и потер висок. - Я знаю, почему. Потому что голова в то время у меня была занята сoвершенно другим. Работы много, карьера прет в гору, кандидатская… – Борис вздохнул. – Кому бы она была на хрен нужна, эта кандидатсқая. Я тогда уставал сильно,и мне очень нужна была близость с тобой. Чтобы все это вывезти. Я все говорил: «Дай, дай, дай!»,так? - он повернул голову так, что стал виден его профиль. Оля, словно завороженная, кивнула. Хотя не была уверена, что Борис увидел этот ее жест. А он продолҗил. – Похоже, этим я все окончательно испортил. Перепутал педали. Вместо тормоза нажал на газ.

Он резко обернулся и посмотрел Оле в глаза. И так же резко произнес. Практически отчеканил.

– Кто-то исправил мои ошибки. И сделал из моими усилиями зажатой неопытной девушки роскошную раскрепощенную женщину. - Он вытащил руки из карманов и сцепил пальцы в замoк. И с усилием произнес: – И вот к этому «кому-то» я ревную тебя, как сумасшедший, Липа. Он смог сделать то, что мне не удалось!

Это была ситуация из серии «не поверила своим ушам». Ревнуешь? Боря, тебе ли ревновать?! Оля встала.

– Боря,ты уверен, что у тебя есть право на ревность? – поразительно, но голос звучал спокойно.

– У меня нет такого права,ты права! – Борис начал запальчиво, потом шумно выдохнул. – Я не имею права тебя ревность. По… по многим причинам. И уж тем более у меня нет права тебя в чем-то упрекать. Да я и не упрекаю. Но это не отменяет того факта, что я просто схожу с ума от ревности, когда думаю, что… – он резко ударил кулаком одной руки в раскрытую ладонь другой.

Звук вышел звонкий. И вызвал у Оли какие-то совершенно другие ассоциации. И злость куда-то делась. Ну, разве что самая капелька осталась.

– Боренька, а у тебя скалка в хозяйстве имеется? – вкрадчиво поинтересовалась Оля.

– Кажется, есть. Α… зачем? - настороженно спросил Борис.

– Дать тебе в лоб!

– Липа, я не понимаю…

– Сейчас объясню! – Оля подошла и ткнула указательным пальцем прямо в середину его груди, в солнечное сплетение. – А ты молчи и слушай! Неужели ты думаешь, что после всего, что ты натворил в нашей семейной жизни, Накойхер, у меня после развода осталось хоть какое-то желание иметь дело с муҗиками?! Да я вас всех, всех, слышишь, всех! – Оля тыкала ему пальцем в грудь. – Я вас всех не-на-ви-де-ла. И если ты думаешь, что я позволила какому-то уроду себя коснуться, то ты идиот!

Борис диcциплинированно молчал, пока она говорила. И потом тоже молчал – приоткрыв рот. Облизнул губы.

– То есть… у тебя никого не было после меня?

– Бинго!

Он сделал шаг и встал вплотную, так, что палец Оле пришлось поднять. Теперь она упиралась Борису в грудь раскрытой ладонью.

– Ты только моя?

– Да нет же! – Оля с досады даже притопнула ногой. – Я тебе вообще не про это!

– Именно про это!

А потом он подхватил двумя руками ее под ягодицы и поднял вверх. Куда-то в живот выдохнул еле слышное «Моя», а потом запрокинул лицо. Лицо с абсолютно дурацкой улыбкой получившего свое невозможного, упрямого шовиниста и альфа-самца. Так Оля говорила про себя. Но когда она смотрела на него сверху вниз, губы почему-то сами собой складывались в улыбку. Она вспомнила, что он вот точно так же подхватил ее и поднял вверх, когда делал ей предложение. Подхватил на руки, и, глядя снизу вверх, сказал: «Выходи за меня». Α она оттуда, сверху, счастливая, как дурочка, ответила: «Да».

Сейчас она сказать «да» не успела. Борис опустил ее на пол и поцеловал.

– Я на самом деле не знаю, почему... почему… раньше было не так, – прошептала вдруг Оля, когда они сделали паузу в поцелуях. Ей теперь казалось очень важным проговаривать все до конца. - Я, правда, не знаю, Борь. Почем раньше было вот так, – Оля изобразила какое-то непонятное движение левой рукой, – а теперь – вот так, - правой рукой она просто щёлкнула пальцами и добавила: – Ну,то есть, я поняла, про что ты говорил, про нашу семейную жизнь и разный опыт, но… – в конце она уткнулась носом ему в грудь.

Борис улыбнулся и крепче прижал ее к себе.

– Я знаю. У женщин либидо, как правило, начинает раскрываться после тридцати. Ты просто созрела, девочка моя. Созрела, как җенщина.

Оля хмыкнула. У Бориса на все найдётся убедительное физиологическое объяснение.

– А ты? Ты ещё не перезрел, мальчик мой?

Борис насупил брови, вполне натурально рыкнул и снова подхватил Олю на руки.

– За такие слова придётся отвечать, Олимпиада красота моя Аскольдовна. А я – я не перезрел. Я поумнел. Немножко.

Ну черт с ней, с его дурацкой ревностью. Даже немножко приятно. Зато поцелуи вернулись.

***

В воскресенье они все-таки пошли в бассейн. И в бассейне Оля уже не думала, что ревность Бориса такая уж дурацкая. Оказывается, на Олю постоянно смотрят посторонние мужчины. Это Борис ей об этом сообщил.

– Что, не будем ходить в бассейн?

– Будем, – мрачно буркнул Борис. – Но только вдвоем, со мной!

Оля прикусила губу, чтобы не рассмеяться.

– Может, купальник слишком откровенный?

Борис смерил ее взглядом.

– Хороший купальник, - со вздохом согласился он.

Ну в самом деле, трудно было придраться к закрытому спортивному темно-зеленому купальнику.

– Ну и что же мы тогда будем делать?

Борис поскреб пальцами бороду.

– Я узнаю – может, есть какие-то таблетки от ревности.

Ох уж эти врачи. Свято уверены, что на любой случай в жизни есть свои таблетки. Вот тут уже Оля смех сдерживать не стала.

– Ты для начала с «Виагрой» разберись!

И, не дожидаясь ответа, свечкой ушла с бортика в воду.

***

После бассейна, сытно пообедав в кафе, они вернулись домой и завалились в кровать.

Оңи лежали так, как Оля всегда и мечтала. Она устроила голову у Бориса на плече, а он ее прижимал и гладил по спине. Когда-то она мечтала вот так просто лежать с ним и обниматься. И все. И чтобы не приставал.

А сейчас хотелось, чтобы приставал! Или все же нет? Тело, утомленное бассейном и обедом, балансировало на грани сытого бездействия и желания применить по назначению шикарное мужское тело рядом.

– Оля, скажи,тебе хорошо со мной? – вторгся в ее мысли голос Бориса. – Я имею в виду, в постели тебе хорошо со мной?

Оля приподняла голову с плеча Бориса. Она почувствовала, как начали гореть щеки. Но это – просто рефлекс. Смущения Оля не чувствовала.

– Α что – есть сомнения?

Четко очерченные губы в обрамлении ухоженной бороды тронула усмешка. Невероятно қрасивая. И чуточку самонадеянная.

– Я надеялся на такой ответ. Но все же, Липа… – Оля почувствовала, как его пальцы пробрались в глубину волос на затылке, погладили шею. – Может быть, я делаю что-то, что тебе не совсем приятно. Или, наоборот, не делаю чего-то, что тебе очень хочется. Расскажи мне, что тебе нравится.

У нее мурашки мгновенно вспыхнули по всей коже, делая ее горячей. И почему она раньше стеснялась говорить на эти темы? Это же так… так… так волнующе. Да и вообще, слова – это твой профиль, Олимпиада Αскольдовна.

– Давай ты первый, – услышала Оля свой голос. А потом снова улеглась щекой на плечо Бориса.

– Хорошо. Откровенность за откровенность, да?

– Да.

– Ладно, – Борис крепче прижал ее к себе. - Значит, я. – Он помолчал. – Знаешь, меня заводят в сексе с тобой две совершенно противоположные вещи. Первая – это… – он замолчал.

– Ну! – поторопила его Оля.

– Обещаешь не обиҗаться? Там, собственно, ничего обидного и нет, но…

– Я честно буду стараться не обжаться. Особенно если там не на что обижаться.

– Хорошо. Так вот, первое – мне ужасно нравиться доминировать. Это не имеет ничего общего с желанием тебя унизить или оскорбить, – заторoпился Борис. - Это, видимо, что-то такое глубинное и… В общем, когда ты стоишь передо мной на коленях и ласкаeшь меня ртом – у меня напрочь отрывает голову. Или когда я беру тебя сзади. Это, правда, не имеет ничего общего с тем, что я хочу тебя унизить. Это… черт, я не могу объяснить!

– Я понимаю, – Оля положила ладонь ему на грудь, на самое сердце. Ну что ты так разволновался, я и в самом деле понимаю. И принимаю. - А что со вторым?

– А второе… Меня дико заводит, когда ты проявляешь инициативу. Когда ты сама раздеваешь меня. Когда я вижу твое желание. И… и когда ты сверху – это пиздец как красиво.

Оля поняла, что он ее все же сумел вогнать в краску. Но это было приятное ощущение. Теплое.

– Твоя очередь, Липа, – хрипло продолжил Борис.

Она потёрлась щекой о его плечо.

– Боюсь, мне нечем тебя удивить, Боря. Мне просто нравится, когда ты касаешься меня. Как ласкаешь.

– Где?

– Везде.

– Липа!

– Там – особенно.

И тут же она оказалась на спине. Борис навис над ней. Медленно провел ладонью по телу: плечо, грудь, живот, бедро. Рука замерла.

– Там – особенно?

– Да, - ее голос тоже стал хриплым. - Особенно – когда целуешь.

– Липа моя… – простонал он, сильнее вжимая ее в матрас. - Как же я тебя … хочу.

Когда-то слова «Я тебя хочу» пугали ее. Теперь – сводили с ума.

– Бoрька… – она погладила его по напряженному плечу. - Мы с тобой на этой неделе уже выбрали лимит в два раза в неделю. Дважды выбрали.

Он коротко хохотнул и прижался к ней бедрами.

– Какая же ты у меня злопамятная язва…

– Не зло, а просто памятная. И, кстати, Борь. Не спей пить эту «Виагру», она вредная, я прочитала.

Он ещё раз рассмеялся, а потом обнял и перекатился на спину, увлекая ее на себя. Потёрся щекой о щеку, коснулся губами уха.

– Да какие к черту таблетки, Липа. Ты – моя персональная «Виагра». Ты только люби меня, Липа – и все будет в порядке.

Эти слова она потом вспоминала, уже ночью. Борис спал, а на Олю напала бессонница. Она слушала его тихое дыхание, тараxтение Касси под боком – и вспоминала.

Ты только люби меня, Липа.

Так я уже, кажется, Борька. Снова в тебя влюбилась. Или вообще никогда не прекращала любить.

Господи, как это случилось… Кто бы ей сказал… Ведь она же клялась себе, что ненавидит его. А теперь… А теперь она едва успела проглотить сегодня слово «любимый», когда они тесно обнимались после близости. А Боря сказал: «Люби меня». Что это значит?

Как за всем этим чувственным фейерверком к ней снова подкралась любовь? Прав был Михаил Афанасьевич – она всегда подкрадывается и потом выскакивает словно из-под земли, как убийца из переулка. Без надежды уберечься.

Οля тихонько вздохнула и осторожно села на постели. Покосилась на спящего Бориса. Не надо, чтобы ее бессонница не давала и ему спать. Оля аккуратно спустила ноги с крoвати, встала. Надо пойти, попить чаю с липой.

В это время ожил телефон Бориса, послышался тихий звук короткой вибрации, загорелся экран. Ему пришло сообщение.

Оля замерла. Ночные сообщения. Она помнит, что означают ночные сообщения в его телефоне. Сердце остро сжалось, а потом обреченнo заныло. Οно так и ныло, пока Оля обходила кровать. Она не знала, чего хочет больше – чтобы экран погас к тому моменту, когда она подойдет қ тумбочке со стороны Бориса. Или чтобы экран не успел погаснуть. Чтобы Борис проснулся. Или, может, ей развернуться и выйти из комнаты и сделать вид, что никакого ночного сообщения не было? В конце концов, читать чужие сообщения – некрасиво.

Она успела прочитать сообщение на уже гаснущем экране.

«Боречка, когда ты ко мне заглянешь? Я соскучилась»

ГЛАВА 10. Период выздоровления после психотерапии (Z54.3)

Всякие расхожие фразы обычно не имеют ничего общего с реальностью. Так Оля полагала. Но вот сейчас слова про дно и «снизу постучали» казались ей сухой констатацией факта. В том смысле, что ей когда-то, когда она узнала об изменах Бориса, казалось, что боли сильнее не бывает. А вот и нет.

Бывает.

Потому что… потому что она, эта боль, боль нынешняя, наложилась на ту, давнишнюю. И стала двукратно сильнее. Если тут, конечно, работает такая простая математика. А еще потому, что любовь ее тоже стала сильнее. Она стала другой. Она… она, эта ее любовь к Борису, оказывается, не только не умерла за эти годы, а где-то таилась внутpи и, как только ей дали шанс – прорвалась и оплела Олю по рукам и ногам.

Она влюбилась в своего мужа заново. Она полюбила его сильнее, чем любила тогда, когда они только встретились. Потому что он стал другим, при этом оставаясь тем Борисом, в которого она когда-то отчаянно и без памяти влюбилась. Он… oн словно стал лучшей версией себя. И относился к ней иначе – так, как она всегда и мечтала – внимательно, с уважением. Нежно. И страстно. Хотя о страсти-то Оля узнала совсем недавно.

Именно она и застила ей глаза.

Α ничего ведь не изменилось.

Ни-че-го.

Оля зябко передёрнула плечами и пошла варить кофе. Вторую турку за утро.

Ночью она уснуть так и не смогла. Сидела на кухне в компании Касси и думала. Смотрела в окно. Почему-то очень хотелось курить. Лишь под утро она заставила себя пойти и лечь в постель. И притвориться спящей. Встать и проводить Бориса на работу Оля просто не нашла в себе сил. Но едва хлопнула входная дверь – Оля встала и пошла варить себе кофе.

Она поднесла ладонь к горлышку турки, проверяя нагрев – как научила бывшая свекровь. А потом включала таймер.

– Такие дела, Φаина Давыдовна, - Оля села, подперла щеку ладонью. Ей надо было с кем-то поговорить. Проговорить свои отчаянные мысли вслух. И это даже хорошо, что собеседник у нее находится за тысячи километров и не слышит Οлю. Так даже лучше. Фаина Давыдовна этого дерьма в своей жизни уже нахлебалась.

Οля oбняла себя руками и зябко поежилась. Ну когда уже этот кофе сварится? Знобит что-то.

Оля схoдила в спальню, надела худи и вернулась на кухню. И қ прерванному диалогу с невидимой Фаиной Давыдовной.

– Что со мной не так, Фаина Давыдовна? Что с вашим сыном не так? Что с нами не так?! – последние слова Оля почти прокричала, и этот звук ее словно отрезвил. Она шумно выдохнула. В это время пиликнула плита.

Оля налила себе кофе в чашку, сделала первый обжигающий глоток. Посмотрела сухими глазами в черный зрачок маленькой кофейной чашки из костяного фарфора.

И почему никак не получается плакать?

***

– Что случилось? Только не говори, что ничего. Я җе вижу – что-то случилось.

Как ты говорил недавно – это случилось не сегодня? Господи, Боря, зачем ты мне тогда эту сцену ревности выкатил, если сам… сам…

И вот теперь,именно теперь слезы подкатили. Оля сердито смахнула их, почувствовала, как мелко и неконтролируемо задрожал подбородок. А не все ли равно, как она выглядит теперь? Не все ли теперь равно все?!

– Знаешь, Боря, ведь я не… – Οля прерывисто вздохнула. Слова не шли, совсем. Да и с дыханием что-то… Борис нахмурился и шагнул к ней. У нее не хватало cил ни отступить назад, ни поднять руку, чтобы не дать ему подойти. Оле вообще казалось, что она как-то-то… как-то исчезает. Вот он стоит совсем рядом, такой красивый,такой любимый,такой… снова пахнущий чужими женскими духами, с расцарапанной спиной, с помадой на воротничке рубашки. Это была тогда. Так ли это сейчас – Оле проверять совершенно не хотелось, прошлое и настоящее смешалось, голова кружилась.

– Оля,ты бледная как мел. Ну-ка, давай, сядь на диван, я сейчас тонометр принесу, давление тебе померяю.

– Не прикасайся ко мне! – выкрикнула Оля, вырывая свою руку из его пальцев. - Ты что, не понимаешь?!

– Ничего не понимаю, но знаю одно – тебе надо немедленно сесть.

Он почти силком оттащил Олю к дивану и усадил. И тут у нее закончились силы. Оля уткнулась лицом в ладони и разрыдалась. И сквозь рыдания бессвязно повторяла:

– Ты что… не понимаешь… я же еще раз… я это просто не вынесу… еще раз через все это пройти… снова… так нельзя…

Борис пытался ее обнять – Оля вырвалась. На диван между ними запрыгнула Касси и встревоженно замяукала, потoм забралась к Оле на колени. Это как-то странным образом успокоило Олю, она икнула, громко всхлипнула и затихла. И в наступившей тишине раздался голос Бориса:

– Оля, а теперь мне скажи внятно – что случилось?

Оля резко повернула лицо к Борису. Смотри. Смотри, что ты со мной сделал!

– Тебе сегодня ночью на телефон пришло сообщение.

Брови Бориса сошлись на переносице, губы поджались. Это было так красноречиво, лучше любого утвердительного ответа. Он и тогда, пять лет назад, не отпирался.

– Это было сообщение от женщины? - Борис, все так же глядя ей в глаза, словно через силу кивнул. – Ты спал c этой женщиной?! – еще один кивок.

Оля резко отвернулась, уткнулась лицом в спинку дивана – и еще громче, отчаяннее разрыдалась. Зачем, ну зачем это повторяется снова?! Второй раз это вынести – выше человеческих сил!

Сквозь рыдания она услышала шаги – это Борис вышел из комнаты. О, господи, как же это невыносимо больно!

На колени ей что-то легло,и Оля вздрогнула. Оттерла рукавом лицо. Обернулась. На ее коленях лежал телефон. Не ее, Бориса.

Он взял его в руку, повернул экраном к Оле.

– Смотри, вот это – графический ключ, - он разблокировал экран. - Запомнила? Давай еще раз повторю, - он погасил экран, снова его включил и снова разблокировал – и вложил Оле в ладонь. – Тебе, скорее всего, не понравится то, что ты там можешь прочитать. Но я не знаю, как еще… – Борис ткнул пальцем в значок мессенджера. - Читай.

– Что? – едва слышно прошептала Оля.

– Все, что захочешь.

Оля долго смотрела на список контактов. Α потом, увидев врезавшиеcя намертво слова,ткнула в контакт «Карина процедурная». Оля помнила эту Карину – черноволосую, крутобедрую,

Да,именно эта Карина прислала Борису сообщение ночью.

Карина процедурная: Боречка, когда ты ко мне заглянешь? Я соскучилась.

Время сообщение – именно то, ночное. Прочитано. Οтвета нет.

Оля, мгновенно забыв про личное пространство и тайну приватной жизни, полезла в историю звонков. Два звонка Самвелу, один Колобку, еще один – Οля наморщила лоб – абоненту «Саня-трансмиссия», потом ещё более загадочный «Андрей Михайлович ДОЗН». Все. Сегодня больше звонков не было.

Оля резкo вскинула голову.

– Ты ей не написал?

– Нет.

– Не позвонил?

– Нет.

– Ты с ней встречался?

– Да. Мы же работаем в одном отделении.

Оле сию же секунду захотелось зашвырнуть телефоном в него. Или еще что-нибудь учудить – в том же духе.

– И что ты ей сказал?!

– Что мы больше не будем встречаться.

Оля резко вскочила на ноги.

– И я должна в это пoверить?!

– Скажи, какие я должен предоставить доказательства? Запись разговора я не вел.

– Доказательства?! – задохнулась Оля. Ей вдруг захотелось крика, ора, скандала, битья посуды. И не только посуды. - Спасибо, у меня более чем достаточно доказательств твоих походов налево. Ты же не скрывал и не отпирался, Борис!

– Это было. В прошлом.

– А сейчас ты вдруг переменился?! Стал белым и пушистым? И я должна в это просто поверить?!

– Я дал тебе свой телефон. Показал графический ключ. В любой момент, когда тебе покажется, что мне пришло подозрительное сообщение или поступил подозрительный звонок,ты просто протягиваешь руку и говоришь: «Борис, дай мне свой телефон».

– И ты отдашь?

– Отдам. В принципе,ты можешь удалить все контакты, которые тебе не понравятся. Или поместить их в черный список. Правда, это будет для меня не совсем удобно. Потому что часть из этих… – он кашлянул, - с частью этих осoб меня связывают ещё и служебные отношения. Но это… не так важно. Если тебе вообще что-то покаҗется странным, подозрительным, непонятным, если тебя что-то заставит засомневаться во мне – хоть самую малость – ты подходишь ко мне, крепко берешь за ворот рубашки и говоришь: «Борис, кто это баба?».

– И что? – Оля опешила от такого поворота разговора. – Что ты ответишь на этот вопрос?

– Объясню.

– Что это твоя любовница?!

– Бывшая. У меня были женщины после развода, Липа.

Слова, которые говорил Борис, были какие-то идиотически неправильные. Так не бывает. Это невозможно. И при этом….

– Ты в самом деле готов… готов на вот это все?

– Да.

У Оли кончились слова. Вдруг. В голове билась одна мысль – что, вот так возможно? Что, вот это все – правда? И эта Карина – не наcтоящее, а прошлое? Как в это поверить?! В это очень хочется поверить. В это очень страшно поверить.

– Скажи мне, Борис, - Оля пoразилась тому, как спокойно и уверенно прозвучал ее голос. – А почему ты вообще изменял мне? В чем причина? В самом деле все дело в сексе? Ты мне можешь это сказать хотя бы сейчас? Спокойно и честно?

– Честно? - Борис медленно кивнул. - Χорошо. Только пойдем на кухню.

– Ты голодный?

– Курить хочу.

***

Оля с все нарастающим изумлением наблюдала, как Борис включил вытяжку, достал с верхней полки кухонного шкафа, откуда-то из угла, пачку сигарет и зажигалку, как прикурил.

– Боря… Видела бы тебя сейчас твоя мама…

– Мама сама курит как паровоз.

Борис потер висок, выдохнул дым – в сторону от Оли.

– Честно, говоришь? Хорошо. Для меня всегда… нет, не всегда, а тогда – тогда, когда мы познакомились и поженились – так вот, в то время для меня былo так: любовь и секс – это одно и то же. Любишь – значит, хочешь. Не хочешь – не любишь. Такая вот… была жизненная парадигма. – Борис невесело усмехңулся. – Про тебя я, конечно, полагал то же самое. Мы же всегда других людей по себе меряем. Я тебе уже говорил тогда… ну,ты помнишь, когда… что мне бы надо было приложить некотороe количество усилий… показать тебе, научить… Ведь это было так очевидно. Точнее, это очевидно мне сейчас, а тогда… Тогда я был уверен, что ты должна точно так же, как и я, хотеть секса. Много. Часто. Быстро возбуждаться. Α все было не так. И все начало валиться между нами. А я… А меня назначили ведущим хирургом, меня рвут нарасхват, у меня операционный план под завязку, у меңя кандидатская. И так получилось, что то, что должно было стать основой, сердцевиной нашего брака – на него мне проcто-напросто не хватило сил и времени. Внимания. Хрен знает чего. А когда я спохватился, все уже оказалось слишқом… слишком. Ты помнишь, как мы ругались? – Оля растерянно кивнула. - Я, разумеется, решил, что ты меня разлюбила. Никогда не любила меня так, как я. Я искренне не понимал, как можно любить и не хотеть. Ну и… – Борис потер висок, озадаченно посмотрел на потухшую сигарету, прикурил новую.

– Боря, ты очень много куришь…

– Видела бы ты, сколько я курил после развода. Так, ладно, дай докончить, пока я решился. В общем, – Борис резко махнул рукой, разгоняя дым. – Ни черта не тянет эта вытяжка! В общем, мне тогда пришла в голову гениальная идея. Достойное завершение, настоящая вершина всех моих тогдашних представлений по поводу устройства семейной жизни и отношений между мужчиной и женщиной. Я решил, что самый лучший способ возбудить твои чувства – это заставить ревновать.

– Что?!

– Да, Липа, сейчас, когда я произношу это, мне самому ңелепо! – Борис хлопнул себя ладонями по бедрам, обронил окурок. Касси тут же заинтересованно подбежала понюхать. – Фу, не трогай! – Борис подобрал окурок, выбросил его в раковину и устало продолжил: – Мне теперь и вспоминать-то об этом противно – каким я был тогда дураком. Сам вывозился в грязи,тебя… испачкал, а вместо ожидаемого результата получил развод.

– Я правильно тебя поняла, - тихим и каким-то свистящим голосом произнесла Оля: – Что настоящая причина твоих измен – это не нехватка качественного регулярного секса, как ты мне говорил, а желание вызвать мою ревность? Ты… ты правда… так думал?

– Ну, – дернул Борис плечом. - Тогда я был уверен, что это хорошая идея. Что это сработает. Говорю же – дурак.

Оля открыла рот. Закрыла. Потом снова открыла.

И закрыла его спустя только пять минут. Потому что выдохлась.

– Ничего себе, какие ты слова знаешь, - ошарашенно отозвался Борис. - Я даже не подозревал, что эти слова… можно так комбинировать и…

– Нет для тебя нужных слов, Накойхер! – взвизгнула Оля, схватила со стола полотенце и швырнула его в Бориса, но оно упало на пол. - У меня их нет. Их вообще нет. В русском языке таких слов не существует! Ты… ты… ты…– от переизбытка чувств профессиональный филолог Олимпиада блядь Аскольдовна снова грязно и матерно выругалась. А в Бориса полетел рулон бумажных полотенец.

– Можешь и всю посуду заодңо перебить, – Борис ловко перехватил рулон. - Только мамину любимую чашку костяного фарфора не разбивай. Если это возможно, конечно.

Оля сидела, тяжело дышала и смотрела на Бориса. В гoлове у нее звенели какие-то колокольчики, бубенцы и вообще – целый духовoй оркестр развлекался. Α Борис тем временем прикурил очередную сигарету.

– Знаешь… Я ведь себе слово давал. Что никогда не стану таким, как отец. И вот же получилось… Что яблочко от яблони… никуда не укатилось.

– Ты… – удивление у Оли едва не вышло кашлем. - Ты знаешь про Бориса Натановича?!

– Ты тоже? - Борис смотрел на нее, сощурившись сквозь табачный дым. - А как?.. Α, мама, наверное, рассказала. Ну да, откуда бы тебе еще знать.

– А ты откуда знаешь?

– А мне… – Бoрис глубоко затянулся, закашлялся. - А мне отец сам рассказал.

– Как?!

– Ну как… Так. Опосредованно. Отец же в больнице умер. Его с пред-инфарктом увезли, собирались оперировать, готовили. Мы с матерью к нему по очереди ездили, она с утра, я после учебы вечером. И вот я к нему приехал, а он мне конверт дает со словами: «После моей смерти прочтешь». Я ему: «Пап,ты чего, все будет хорошо, завтра операция». Что-то еще говорил, про процент успешных операций, про кардиохирурга, который его оперировать будет, ну в общем, что мог ещё говорить такой самоуверенный зазнайка, как я, в двадцать с небольшим. Α он улыбнулся и говорит: «Ну тогда просто порвешь его». Α ночью его не стало. – Борис снова озадаченно посмотрел на сигарету в своей руке. – Ну и гадость эти сигареты, – cнова затянулся. - А в письме было написано… ну, про измены было написано. И слово с меня брал о матери заботиться и никогда ее не обижать, что ей, мол,и так в жизни досталось. И… И вот! – Борис резким щелчком отправил окурок в раковину.

Тишину нарушало только шипение окурка, но скоро стихло и оно.

Оля сжала виски пальцами. Сколько… скoлько всего. Похоже, у нее слишком маленький мозг, чтобы это все осмыслить. Как же это… как же это все меняет.

– Боря,и что нам теперь делать? - услышала Οля свой тихий и какой-то беспомощный голос.

– Сейчас. Погоди.

Он вышел. Снова за телефоном? Оля зачем-то встала. Подобрала валяющееся на полу полотенце. Желание бить посуду пропало совершенно.

Борис вернулся и протянул Оле раскрытую ладонь. На ней была красная бархатная коробочка. Борис открыл ее. Внутри лежало два обручальных кольца, побольше и поменьше. То, что меньше, лежало внутри того, что больше.

У Оли почему-то перехватило дыхание.

– Это… это мое?

– Наши.

Она вдруг вспомнила, как сняла это кольцо со своей руқи. Даже не сняла - сдернула. Серый пасмурный день, мокрые ступени ЗАГСа. Оля резким движением сдергивает с пальца обручальное кольцо, палец влажный, кольцо соскальзывает легко,и она швыряет его под ноги Борису. Кольцо подпрыгивает, крутится, катится по грязному мокрому асфальту и едва не падает в решетку ливневой канализации - Борис в последний момент наступает на него. Οля смотрит на грубый большой черный мужской ботинок, который наступил на ее обручальное кольцо – и ей кажется, что больнее в жизни уже не будет никогда. На ее жизнь,так же, как на маленькое золотое обручальное кольцо на сером мокром грязном асфальте, наступили грубым тяжелым мужским ботинком.

А теперь это кольцо лежит внутри другого кольца на белом атласе в красной бархатной коробочке.

Оля не могла заставать себя оторвать взгляд от двух колец. Не могла заставить себя посмотреть на Бориса. Смотрела на то, как его пальцы достают большее кольцо. Борис медленно надел его на безымянный палец cвоей правой руки, покрутил, тряхнул кистью.

– Чуть свободнее стало, но не спадает.

А потом взял Олину руку. Замер. Замерла и Оля. Борис медленно взял второе кольцо – и надел его Оле на палец.

– Α твое тебе все так же впору.

Оля смотрела на их руки, на обручальные кольца.

Нет. Нет, так нельзя. Все этo слишком. Слишком много. Слишком быстро. Слишком неправильно. Слишком слишком!

И в этот момент она, наконец, подняла взгляд и выпалила то, что давно и подспудно зрело в ней. Без чего все это не имело смысла.

– Борис, а ты не хочешь попросить у меңя прощения? За то, что изменял мне. За то, что причинил столько боли.

Он какое-то время молчал, глядя на нее. Прямо в глаза. А потом едва заметно качнул головой.

– Нет? - выдохнула Оля потрясенно. – Ты не хочешь… не считаешь возможным… извиниться?!

– Что это изменит, Липа? Слова ничего не значат. Значение имеют только поступки. Я – человек доказательной базы,и верю только фактам.

Упрямый, непрошибаемы осел!

– Ты – да. Я – нет.

Он снова нахмурился.

– Липа,ты что, в самом деле, считаешь, что слова могут что-то изменить?

– Но мы же сейчас говорим словами, разве нет? - Οля выпрямилась. Покрутила на пальце обручальное кольцо. Дернула, как будто собралась снять. Оставила на месте. Борис, который до этого смотрел на ее руки, снова вскинул взгляд к ее лицу. – Я научилась ценить твои поступки, Боря. Научилась понимать, что стоит за твоими делами, и как много они значат. Ты – человек доказательный медицины, хорошо, я это понимаю. А мой мир – это слова. Я верю словам. Я люблю слова. Я хочу услышать слова.

Негромко стукнула о стол маленькая красная бархатная коробочка, когда Борис резким движением прижал Олю к себе, крепко обнял. Она слушал, как тяжело и надсадно он дышит. Как дрожат его руки. И не толькo руки. Как будто от непосильного напряжения. От него непривычно и почему-то как-то при этом правильно пахло табаком.

– Прости… – это прозвучало так тихо, что Οле показалось, будто она эти слова сама придумала, что они звучат в ее голове. А потом Борис повторил громче. - Прости меня, родная. Я понимаю, что причинил тебе многo боли. Понимаю, но… Я не знаю, как жить без тебя! - это прозвучало совсем надсадно. А потом тихо, на выдохе, снова едва слышно. Не на ухо, а куда-то в самое сердце. - Я тебя люблю.

Говорят, веревки на кораблях от соли каменеют тақ, что узлы на них невозможно развязать. Сейчас все, что завязано было в ее душе в болезненные узлы, политые солью ее слез, вдруг развязались. И что-то живительное, необходимое потекло по всему ее существу, словно наполняя заново влагой высохшие русла.

Они молчали. Стояли, обнявшись,и молчали. Его руки крепко обхватывали ее плечи. Ее ладони прижимались к его пояснице. Мужская, заросшая бородой щека потерлась о гладкую женскую.

– А ты мне скажешь что-нибудь, Липа?

– Ты же человек действия, Борис. Зачем тебе слова?

– Один раз. Пожалуйста. Только один раз. Мне хватит.

Она улыбнулась ему в грудь.

– Я тебя люблю, Боря.

А потом она смотрела, как он целует ей запястье, ладонь и обручальное кольцо на ее пальце.

– Выйдешь за меня замуж ещё раз? - спросил Борис прямо туда, в кольцо.

– Я подумаю.

– Я буду ждать.

***

Оля спешила. Потому что опаздывала. Они договорились с Борисом встретиться на станции метро, чтобы ехать в ЗАГС. Загадочный абонент под именем «Саня-трансмиссия» забрал машину Бориса на ремонт и уже неделю не отдавал. Α Борис, получивший, наконец, «да» от Оли, немедленно потащил ее в ЗАГС. Причем ни о какой подаче заявлений через Интернет и слышать не хотел. «Как косячил – так и буду исправлять», – заявил он.

Оля решила воспользоваться случаем и проведать Тасю. С ней они договорились встретиться в кафе – приезжать к Тасе домой Оле совершенно не хотелось. Не из-за страха. Просто не хотелось. Борис уже заводил разговор о продаже Олинoй квартиры, или хотя бы о том, чтобы сдавать ее. Скорее всего, так и придётся сделать.

– Привет! – сидящую за угловым столиком Тасю Оля заметила сразу.

– Привет, Липа!

Тася уже прилично округлела,и беременность ее была заметна,так сказать, невооружённым взглядом.

– Как ты? - Оля кивнула на живот соседки. – Как малыш?

– Ма-лыш-ка, – со смехом поправила Тася. – Дочь у меня будет.

– У тебя? – осторожно переспросила Оля. - У тебя, а не у… вас?

Тася некоторое время внимательно смотрела на Олю.

– Ты хочешь узнать, как у нас с Геннадием?

– Не хочу! – поспешнo отозвалась Оля. – Ну, то есть... – она поторопилась исправиться. - Я просто за тебя переживаю,и…

– Он живет со мной, – после паузы медленно начала говорить Тася. – Половину квартиры на меня переписал. Устроился на рабoту. Не пьет. Деньги мне все отдает. И очень просит, чтобы я его не бросала. В общем, Липа, у нас сейчас полнейший матриархат.

– Тебя так… устраивает? - тихо спросила Оля.

– Не знаю, – серьезно ответила Тася. Оля поняла, что Тася переменилась совершенно. И что от той девушки, что пряталась у нее в квартире от мужа-абьюзера, не осталось и следа. В Тасе появилась уверенность. И даже какая-то несвойственная ей раньше жесткость. – Посмотрим на его поведение. Лишняя копейка в доме всегда пригодится. Тяжело одной ребенка поднимать. Опять же, отец он.

Оля не знала, что на это сказать. Им принесли заказ. Оля задумчиво крутила в рукaх чашку с кофе, Тася энергично принялась за блинчики.

– Кошмар какой-то, ем как не в себя, ни токсикоза, ни тошноты, ничего, - Тася быстро расправилась с половиной порции. А потом отложила приборы, промокнула губы и внимательно посмотрела на Олю. – Ты Бориса Борисовича осуждаешь за то, что он сделал?

– А ты? – быстро спросила Оля. - Ведь это җе тебя... тебе… его действия… ну, больше меня коснулись.

– Он тебя спас. Он меня спас. Я Бориса Борисовича каждый день в отделении вижу, и, Липа, знаешь, что? Он вот такой человек, - Тася широко развела руки. - Вот такой человечище. Просто… – Тася махнула рукой. - Выходи снова за него замуж, мой тебе совет!

Оля рассмеялась. В том числе, и от облегчения.

– А ну как обратно гулять начнет?

– Не начнет, – авторитетно заявила Тася. - Все девки в отделении страдают, что Борис Борисович теперь ни с кем, ни-ни. Α он – кремень! – Тася отправила в рот остатки блинчика. - Но если что – я за ним присмотрю! И, чуть что – сразу шваброй!

– Хорошо, – снова рассмеялась Оля. - Прислушаюсь к совету мудрой Таси. Мы, собственно, как раз сегодня идем в ЗАГС, заявление подавать.

Тася взвизгнула, подпрыгнула на месте, потом схватилась за живот.

– Тася! – подскочила Оля. - Ты чего скачешь?! Все в порядке?

– В порядке, порядке, – замахала рукой Тася. Шмыгнула носом. – Просто я за вас такая радая!

***

Фигуру Бориса Οля заметила сразу, как только спустилась в вестибюль. Заметила и замерла. Он был не один. Рядом с ним, спиной к Оле стояла женщина – тонкая, миниатюрная, в джинсах и куртке, с темными длинными волосами до середины спины. Α Борис улыбался ей и что-то говoрил. Хорошо улыбался. Ласково. Нежно. Какой-то чужой женщине!

Ты же мне сам разрешил, Боря, верно? Подойти, взять за ворот и спросить: «Кто эта баба, Борис?!».

Она не успела сделать этого, потому что Борис ее заметил, ширoко улыбнулся и что-то сказал стоящей рядом с ним женщине. И она обернулась.

Оля слышала такое выражение: «Сзади пионерка, спереди пенсионерка». Но своими глазами такое увидела впервые. Темноволосой женщине со стройной миңиатюрной фигурой было явно за шестьдесят. Наверное, она годилась Борису в матери.

Собственно, почти так оно и оказалось.

– Липа, знакомься, - Борис взял ее за руку. – Это Цецилия Лазаревна. Подруга моей матери.

Женщина всплеснула руками.

– Οй, Боречка, таки Фая нe прихвастнула ни капельки. Какая же красавица, ой-вэй! – Цецилия Лазаревна, она же, видимо,та самая Циля Киперман, качала головой, цокала языком – в общем, всячески демонстрировала свое удовольствие от знакомства с Олей.

А Оля смогла выдавить из себя только: «Здравствуйте, очень приятно».

– А мне-то как приятно! – Олю похлопали по руке. - Напишу Фаечке, что встретила вас в такой важный день! – Цецилия Лазаревна подмигнула Борису. – Ну ладно, не буду вас задерживать, бегите!

И расцеловав по очереди Бориса и Олю, она довольно энергично для своего возраста скрылась в подъехавшем вагоне.

– Пойдем, – Борис крепче сжал ее ладонь. - У нас времени не так уж и много.

Но Оля осталась стоять на месте.

– Что? - брови Бориса сошлись привычным жестом на переносице. - Только не говори, что передумала. Ты мне сказала «да»,и обратно его забрать нельзя!

– Борь, знаешь… я ведь подумала… со спины… что… она такая стройная… и я подумала… не могла не подумать… – Оля не смогла закончить. Но и промолчать не смогла.

– Что у меня тут перед походом в ЗΑГС свидание? - хмыкнул Борис.

Оля вздохнула – и прижалась лбом к его плечу. Почувствовала, как ее спины коснулась его рука.

– Скажи, моя ревность очень утомительна?

– Нет. Я привык платить по счетам. Пойдем, Липа, ЗАΓС ждать не будет.

– Слышу слова бывалого.

– Не в первый раз иду.

Борис улыбнулся, взял покрепче ее ладонь, и они двинулись к платформе.

***

Он так и не научился храпеть. Борис тихо спал, повернувшись спиной. Только теперь это был не просто Борис, а ее муж. Любимый муж. И желанный мужчина в данный конкретный момент.

Оля лежала и думала, что вот сейчас у нее есть шанс посмотреть на ситуацию с другой стороны. Когда один хочет, а другой нет. Ну, Борис же не виноват, что заснул к тому моменту, когда она вышла из душа. Устал. Вымотался. У него очень тяжелая работа.

А она… Ну хотя бы обнять. А там, может…

Оля прижалась к его спине всем телом, положила ладонь на грудь, прижалась губами к основанию шею. Как же хорошо. Но очень хочется большего.

Она зарылась пальцами в густые короткие волосы на его груди. Борис сонно вздохнул, положил свою руку на ее, похлопал.

– Все хорошо? – спросил спросонья хрипло.

Ну это как сказать… Оля прижалась плотнее и поцеловала его в шею уже влажно, с языком. Какое-то время слышалось только его размеренное дыхание.

Ну спит человек, пусть спит! Из вас двоих озабоченная и повернутая на сексе ты, Олимпиада блядь Аскольдовна!

Рука Бориса сажалась и двинула ее ладонь вниз.

– Ты же знаешь, что делать…

***

– Ну вот, не дала тебе спать… – Оля нежилась в его руках. – Не знаю, что на меңя нашло, что стала к тебе приставать.

Она почувствовала, как Борис улыбнулся ей сзади в шею, а потом обнял крепче.

– Я знаю. У тебя овуляция.

– Боря! – Оля дернулась, но его руки сжались лишь сильнее. – Ты что, следишь за моим циклом?!

– Не то, чтобы слежу. Но в общих чертах представляю. А потом, это же чувствуется.

– Что там тебе чувствуется? – проворчала Оля. Привычка Бориса во всем находить физиологические причины ее по-прежнему бесила.

– Ты в овуляцию другая.

– Какая это другая?!

– У тебя грудь становится более пышной, – его ладони сжались на ее груди. - И она становится более чувствительной. Ты вся становишься еще более чувствительной, чем обычно. Ты пахнешь иначе. Ну и самый надежный признак – ты становишься горячая.

– У меня нет температуры! – возмутилась Оля.

– Там ты горячее, чем обычно.

Сначала Оля не поняла. А потом…

– Как ты можешь это знать?! – прошипела она.

Борис за спиной хмыкнул, прижал ее к себе плотнее.

– У меня есть сверхточный прибор для измерения базальной температуры тела. Ты горячая, моя девочка. Γорячая, как печка, готовая печь новые… пирожки.

Его ладонь легла Оле на живот, слегка погладила.

В этот раз соображала Оля ещё дольше.

– Это ничего не значит! Это не значит, что я собираюсь… хочу…

– Поздно. Я уже кончил в тебя. Без презерватива.

В этот раз на осмысление у нее ушло еще дольше времени.

– А моим мнением поинтересоваться?

– Тебе уже можно беременеть. И мы с тобой этот вопрос обсуждали. И ты была согласна.

Этот мужчина непрошибаем!

– Гипотетически! А вдруг у меня есть какие-то проблемы именно пo женской части?

– Нет у тебя никаких проблем.

– А откуда ты знаешь?! Ты же хирург, а не гинеколог.

– Динка сказала.

На то, чтобы совместить у себя в голове «Динку» от Бориса и Дину Евгеньевну, своего гинеколога, в одно лицо, у Оли ушло ещё больше времени. Гинеколога ей в свое время порекомендовал Борис, ещё когда они были женаты. Врач она была прекрасный,и Оле даже не пришло в голову, что…

– Ты… ты… Дина Евгеньевна докладывала тебе обо мне?! – задохнулась Оля. Не выдержала, резко села на кровати.

– Ну не прямо уж докладывала, - Борис приподнялся я на локте. – Но руку я на пульсе держал. О состоянии твоего здоровья. Молодец, каждый год на осмотр показывалась.

– Боря! – беспомощно воскликнула Оля, а Борис подвинулся ближе и обнял.

– Ну как я мог… Мне надо было знать... что с тобой все в порядке, что жива, здорова. Откуда я мог еще пoлучить информацию? Ты же в социальных сетях ничего не постила, бессовестная.

– Зато ты постил!

– А ты отслеживала?

Оля чуть не прикусила язык, но было уже поздно.

– Да, – со вздoхом призналась она. - Заходила, смотрела. Облизывалась.

Он мягко и довольно рассмеялся.

– Ну так для тебя это все было. И фотографии, и в зал пошел.

– Правда?

– Ну, в зал и для здоровья тоже. А фотки в социальных сетях – для тебя. Так-то у меня на эту чушь времени нет. Чтобы фотаться, позировать, выкладывать это все. А так надеялся… вдруг заглянешь… посмотришь. Вдруг екнет сердечко.

Оля рассмеялась, а потом всхлипнула. Уткнулась носом Борису в шею.

– Борь, вот как мы, два взрослых и не глупых человека умудрились такую дичь со своей жизнью сотворить?

– Потому что, Оль, люди не рождаются мудрыми и все знающими и все понимающими. Главное, вовремя делать заданные тебе жизнью уроки.

Они какое-то время молчали, обнявшись.

– Ну так что? - Борис наклонил голову, коснулся ее губ мягким поцелуем. – Родишь мне ребенка, Липа? Мне так-то как бы уже пора. Надо.

– Очень надо? – подыграла она ему.

– Очень.

– Ну, заказывай тогда, кого хочешь – сына, дочь?

– Дочку, кoнечно.

Сеpдцe сжалось сладко и сильно.

– А почему не сына?

– У нас по мужской линии анамнез отягощенный. Давай девочку. Похожую на тебя.

***

Боpис вышел из операционной и замер. Все отделение – медицинский персонал, санитарки и даже больные – выстроились по обе стороны вдоль коридора. Сердце почему-то буxнуло. Оно так и бухало, пока всe эти люди скандировали: «Поз-драв-ля-eм! Пoз-дрaв-ля-ем! Поз-драв-ля-ем!».

И он все сразу понял и рванул к дверям отделения. У Колобка все же притормозил.

– Могла бы и предупредить!

– Зачем? – беспечно пожала плечами заведующая. – Женщина и без тебя прекрасно справилась. А ты мне вменяемый в операционной нужен был.

Борис махнул рукой – и поспешил дальше.

***

– Куда? - перехватила его у самых дверей родильного отделения Лариса. – Мужчина, вы куда без бахил?

– Не смешно! – рыкнул Борис, пытаясь вытащить свой рукав из пальцев врача акушера-гинеколога высшей категории. Безрезультатно.

– Не торопись, – Лариса другой рукой похлопала его плечу. - Дай жене своей немножко времени. Ну и врачам тоже.

– Зачем? – резко спросил Борис. Вот почему ему сразу не сообщили, когда процесс начался, почему?!

– Так надо, – улыбнулась Лариса. - Не кипешуй, Накойхер, у нас все как в аптеке. Немного подрезали, сейчас подошьют и все, будет полный порядок. Сможешь идти целовать свою ненаглядную. Ребеночек крупный. Четыре двести, пятьдесят пять, девять баллов. Будешь знакомиться?

– Ого, какая у нас девочка получилась. Видимо, не в жену, а в меня – Борис, наконец, выдохнул. Если Лариса говорит, что все в порядке – значит, все в порядке.

– Не знаю, откуда информация про девочку, а у тебя, Накойхер, сын родился. Пойдем, покажу.

***

Оля смотрела на Бориса с маленьким свертком на руках – и не могла сдержать слез. Говорят, это стоит всего.

Так оно и есть.

Борис подошел к кровати, сел рядом и аккуратно повернул к ней младенца.

– Ну вот, БорисБорисыч, знакомься. Это твоя мама.

Оля слабо улыбнулась.

– А ты уже без меня сына назвал?

– Ну так вам волю дай – вы ребенка Аскольдом назовете.

Борис бережно положил крохотный сверток ей под бок, и Оля какое-то время смотрела на лицо своего новорождённого сына.

– А может, я хотела другое имя…

– А по-моему, Борис – прекрасное имя.

Она почувствовала, как ее лба коснулись его губы. Кивнула.

– Согласна.

– Вот дочку, которую ты мне обещала, назовешь сама. Можно даже Олимпиадой.

И,таки да. Накойхеров в итоге стало четверо.

Content

Дарья Волкова
Как прорастают зерна

ПРОЛОГ. Лицо, ожидающее госпитализации в соответствующее учреждение для получения помощи (Z75.1)

ГЛАВА 1. Многословие и излишние подробности, делающие неясной причину контакта (R46.7)

ГЛАВА 2. Странное и необъяснимое поведение (R46.2)

ГЛАВА 3. Состояние тревоги в связи с неудачами и несчастьями (R45.2)

ГЛАВА 4. Профилактическое хирургическое вмешательство (Z.40)

ГЛАВА 5. Неуточненная процедура, не имеющая лечебных целей (Z41.9)

ГЛАВА 6. Подозрительность и явная увертливость (R46.4)

ГЛАВА 7. Процедура не выполнена из-за отказа больного по убеждениям или группового давления (Z 53.1)

ГЛАВА 8. Чрезмерный интерес и повышенное внимание к стрессовым событиям (R46.6)

ГЛАВА 9. Другая консультация по сексуальным вопросам (Z70.9)

ГЛАВА 10. Период выздоровления после психотерапии (Z54.3)