Браки совершаются на небесах

Глава 1. Только в полетах живут самолеты

— Марк Арнольдович, в бизнес-классе скандал!

Марк погладил пальцем розового слона, размещенного на приборной панели вопреки всем и всевозможным служебным инструкциям. И только потом вздохнул. И встал.

Если бы ему кто-то пятнадцать лет назад, когда Марк оканчивал летное училище, сказал, что самое сложное в его будущей профессии будет отнюдь не пилотирование. И даже не заучивание огромного количества служебных инструкций и технических регламентов. А вот это вот все.

Марк протянул руку за служебной фуражкой, надел ее, затем пришел черед форменного кителя. Кивнул второму пилоту и вышел за стюардессой из кабины лайнера.

* * *

— Там половина салона — девушки-модели, летят на показ в Милан, — торопливо объясняла на ходу ситуацию бортпроводница. — И вот, значит, там случилось такое…

— Вся ясно, — вздохнул Марк. А вторая половина салона — мужчины с деньгами, кто-то из которых не выдержал такого напора красоты. — Все ясно…

— Да нет же, Марк Арнольдович, все немного не так, как вы…

Но он уже входил в салон бизнес-класса.

Скандала никакого не было. В салоне стояла тишина, прерываемая редким всхлипыванием. Этот звук исходил не от какой-то из моделей, к которой кто-то вздумал приставать — как предположил Марк. А от упитанного краснолицего мужчины лет примерно сорока. Хлюпал он в порядком окровавленный носовой платок. Так. Кажется, ситуация несколько отличается от того, что нарисовал себе в воображении командир воздушного судна. Марк перевел ошарашенный взгляд на стюардессу. Та прошептала: «Я же вам говорила!» и кивнула в сторону сидевшей через проход от мужчины с носовым платком белокурой девушки.

Она расположилась, заложив одну длинную ногу за другую, и невозмутимо полировала ногти пилочкой.

— Что здесь произошло?! — от неожиданности картины Марк даже забыл о протоколе. Девушка вскинула на него свои ангельские голубые глаза.

— А хули он…

От такого ответа Марк закашлялся.

— Девушка, я бы попросил вас следить за выражениями.

Она продолжала методично полировать ногти, потом дунула на маникюр.

— Простите, была обескуражена. Переформулирую. Хули, он, мудило, первый полез?

Марк почувствовал, что еще секунда — и он рассмеется, хотя смешного в ситуации было мало. Марк сделал себе внушение и обратился к девушке по полной форме.

— Командир воздушного судна Марк Леви. Объясните, что здесь произошло.

— Марк Леви? — надула девушка губы. — Как писатель?

Ну надо же, мы не только на маникюр дуть умеем, но и грамоте обучены.

— Как писатель, но не писатель. Итак, что вы можете сообщить о произошедшем?

Она еще раз дунула на маникюр. А на вопрос неожиданно ответил мужчина с окровавленным платком.

— Слышь, командир, не лезь к ней. Это же ведьма бешенная. На земле с ней разберемся.

Бешенная ведьма погрозила владельцу платка пилочкой — и он шарахнулся от нее, едва не свалившись с кресла.

А Марк, поняв, что этого абсурда ему уже достаточно, почел за лучшее вернуться в кабину.

* * *

— А вы ябеда, командир.

Марк резко обернулся. Он уже предвкушал, как сейчас, завершив все послеполётные формальности, доберется до гостиницы. А там теплая ванна и тишина. А потом завалится спать. Но нет же. Для кого-то он ябеда. Причем на территории служебных помещений аэропорта.

Ябедой его обозвала та самая «ведьма бешенная» из бизнес-класса. Марк разглядывал девушку — раз уж они снова столкнулись. Она была красивой, но эта красота совершенно не трогала. Марк Леви к женской красоте был равнодушен. Как и к красоте вообще. Это мыльный пузырь и фикция. Да и в целом ценил в женщинах совсем другие качества — понятливость и умение не задавать лишних вопросов, например. У стоящей напротив девушки эти качества явно отсутствовали, но не все ли равно? К тому же Марк вдруг понял, что лицо девушки ему кажется смутно знакомым. Нет, вряд ли они раньше встречались. Вернее всего, ее лицо мелькало где-то в рекламе. Она, похоже, и в самом деле топ-модель, из числа самых крутых.

Ладно, включим джентльмена.

— Прошу прощения, — он коротко козырнул. — Это моя обязанность — составить рапорт по факту инцидента и обращения… хм… пассажира. Не исключено, что вы сломали ему нос.

— А ничего, что он лапал меня за грудь?! — фыркнула девушка. Марк почувствовал легкий укол совести. Нет, если так, то это и в самом деле никуда не годится. С другой стороны, ломать за такое нос… А, может, он и не сломан вовсе…

— Я уверен, компетентные люди во всем разберутся.

— Удачи компетентным людям, — она гордо вскинула голову. — И вам удачи, командир. Чао.

Марк какое-то время смотрел, как она удаляется по коридору. Походочка, у нее, конечно… профессиональная.

* * *

Обратный полет прошел без дурацких происшествий. Не считая встречного грозового фронта, который они зацепили самым краем. Лучше уж грозовой фронт, чем бешенная ведьма в салоне. Хотя…

По дороге домой Марк заехал в магазин за продуктами и позвонил Анне Борисовне. А вот ванну набрать не успел — на пороге ванной его застал звонок в дверь.

— Скажи мне, как ты это делаешь? — он отступил в сторону, пропуская Илону в квартиру. — Откуда ты знаешь, что я дома? Я полчаса назад в квартиру вошел.

— Чует сердечко, когда милый возвращается, — Илона потянулась к нему за поцелуем, но Марк подставил лишь щеку. Она вздохнула, касаясь его скулы губами. — Я же знаю, на каких рейсах ты летаешь. Онлайн табло мне в помощь.

— Все может поменяться, — Марк помог ей снять плащ. — Могла бы позвонить.

— Чтобы ты не открыл мне дверь?

— Я и так мог ее не открыть.

— Ой, хорош препираться. Угости лучше даму вином.

Марк на секунду прикрыл глаза. С идеей принять ванну и как следует расслабиться после рейса придется попрощаться. Если Илона пришла — это надолго. Надо было и в самом деле не открывать дверь.

Дама, надо сказать, прекрасно справилась сама со своим запросом. Когда Марк, переодевшийся в домашнее из опостылевшей за время рейса лётной формы, зашел в гостиную, вино уже было открыто и разлито. И даже орешки в вазочку насыпаны. Илона протянула ему бокал.

— За что вы там пьете обычно? Чтобы число взлетов равнялось числу посадок?

— Давай без тостов, — вздохнул Марк. Сделал глоток, а потом пошел на кухню. Орешки не еда. Так, что тут у нас? Сыр, колбаса, оливки. И бородинского.

— Хозяюшка моя… — пропела Илона, таким образом комментируя его повторное явление в гостиной. — Красивый, хозяйственный, зарабатываешь прилично — мечта, а не мужик.

На эту сентенцию Марк отвечать не стал. Он методично делал себе бутерброд. А когда отвлекся от своего занятия — увидел, что Илона смотрит на открытые полки на противоположной стене. На одной из них стояла фотография Вероники.

— А еще — святой, — хрипло докончила Илона, залпом допивая вино.

— Слушая, давай не… — начал Марк, но тут Илона резко опрокинула бутылку над бокалом и продолжила свою мысль.

— Святой Марк. Я прочитала про него в интернете. Реально был такой святой. Евангелие от Марка, представляешь? Знаешь, чем был интересен?

— Не знаю и не хочу знать, — Марк впился зубами в бутерброд.

— Символом Святого Марка является крылатый лев, — нараспев произнесла Илона. — Удивительное совпадение, ты не находишь? Ты по гороскопу Лев и летаешь на крылатых машинах.

— Уволь меня от гороскопов, пожалуйста!

— Это ответ упрямого Льва!

Марк вздохнул и вернулся к бутерброду. А Илона продолжала смотреть на фото Вероники.

* * *

Где твой дом? Если бы кто-то спросил Кристину об этом, она не нашлась бы с ответом. Есть родительский дом в столице. Есть там же, неподалеку, дом дяди и тети. Есть дом Лолы и Федора в Риге. Есть офис Лолы в Милане — он кажется самым родным, хотя существуют и другие. Есть дом в Ейске — с садом, в котором летом деревья ломятся от абрикосов, а нас стенах фотографии пра-пра — пращуров, если короче. В этом доме они, как правило, и собираются всем табором — редко, но метко.

А еще есть номера гостиниц — бесчисленные. И салоны самолетов. Еще более бесчисленные.

Крис стянула с ног кроссовки, на ходу сдернула с плеч футболку, трикотажные штаны сползали вниз с помощью движений ступней. Ванна. С морской солью. Только ноги не забыть на бортик поднять. Мозоли от этих дурацких туфель с последнего показа до сих пор не затянулись. И по фиг на всех. До десяти утра завтрашнего дня она умерла для человечества.

Чао.

* * *

— Ло, ты тиран!

— Федор говорит мне то же самое.

— Он твой муж, его удел — боль и страдание.

— Ты — моя сестра, у тебя нет выбора.

Крис со вздохом откинулась на спинку стула, пытаясь хоть взглядом призвать кузину к состраданию. Но на Лолу такие взгляды совершенно не действовали.

— Ты нужна мне — это раз. У тебя контракт — это два. Ты — моя сестра и должна меня поддержать — это три.

— Где Федька? — простонала Крис. — Я хочу уткнуться в его мужественную грудь!

— У него на груди рыдает Бесс, — фыркнула бессердечная Лола.

— Какой бес?!

— Федька поет Гершвина. Давно мечтал.

— Молодец, — вяло поздравила Крис. А потом сделала над собой усилие и докончила энергично: — Надеюсь, ты понимаешь, как тебе повезло с мужем?

— На которого вешаются все, кому не лень? — закатила глаза сестра. — Конечно, понимаю.

Крис лишь вздохнула. Нельзя завидовать. Вообще, а близким — и подавно. Но история любви ее самой близкой подруги и по совместительству двоюродной сестры Лолы вызывала у Крис если не зависть, то жгучий интерес. Лола, конечно, сама по себе та еще штучка. Но отхватить в мужья мировую оперную звезду — это надо суметь. Мужа Лолы, Федора Дягилева, даже родные братья Кристины, отбитые на всю головы хоккеисты признавали за своего — а это чего-то да стоит!

— Крис, ты ноешь по привычке или по делу? — пытливо взглянула на нее Лола. А Лола — это не просто сестра, не просто работодатель, но еще и друг и надёжное плечо. И рентген заодно. Кристина ответила честно.

— По привычке.

— Что, не с кем поговорить о золотой Адели?

— Не с кем, — горько согласилась Кристина. — Опять за сиськи лапали.

— Кто посмел?!

— Да так, — скромно пожала плечами Крис. — Какой-то мудак в самолете. Я ему нос сломала.

— Правда?! — восхитилась Лола.

— Ну, по крайней мере, так мне сказал командир воздушного судна. Он на меня жалобу написал.

— Как это не по-джентельменски.

— Да ты бы видела этих джентльменов. Одни мудаки. О Климте поговорить не с кем.

Девушки переглянулись — и рассмеялись.

* * *

Илону удалось выпроводить. Утомительных разговоров о прошлом почти удалось избежать. И вот можно, наконец, залечь в ванне, сделав воду едва терпимо горячей.

Марк положил голову на бортик ванны, прикрыл глаза. И неожиданно перед глазами всплыло ангельски красивое лицо с небесно-голубыми глазами.

А хули он…

И вот тут он, наконец, рассмеялся, все так же не открывая глаз.

Интересно, все топ-модели такие?

* * *

Будильник сработал в семь. Стакан горячей воды с лимоном натощак. Легинсы и топик, утренний Милан для пробежек подходит ничуть не лучше и не хуже, чем любой другой город. Из всех итальянских городов Крис больше всего нравилась Флоренция. Но это только через два месяца.

После пробежки душ, завтрак из овсянки и кофе. И ровно в десять быть у рабовладелицы Лолы Дягилевой.

Глава 2. Знаете, как он парнем был?

Илона отказалась с ним ехать к Веронике. Впрочем, Марк предложил больше по привычке или даже скорее из желания — скверного, абсолютно недостойного желания уколоть Илону — и совершенно не рассчитывая на согласие.

И сейчас он ехал в «Бухту доброты» один.

— Все хорошо, Марк Арнольдович, — жизнерадостно оповестила его Анна Борисовна, директор интерната, пышная круглолицая улыбчивая женщина с ямочками на щеках. — У Вероники все хорошо.

— Я рад, — скупо улыбнулся Марк. А потом по многолетней привычке все перепроверять уточнил: — Точно все в порядке?

— Ну, разве что… — улыбка Анны Борисовны стала чуть менее лучезарной. — Гроза вчера была, Марк Арнольдович. Сильная такая гроза.

— Я знаю. Я через нее летел. Как Вероника ее перенесла?

— Соня справилась.

— Соня чудо.

— И это верно, — широкая улыбка снова вернулась в полном объеме на лицо директора. — Она вот-вот придёт. А у Вероники новое увлечение.

— Что на сей раз? — не удержался и вздохнул Марк. Все новое в жизни дочери он воспринимал настороженно — ничего не мог с этим поделать.

— Увидите, — рассмеялась Анна Борисовна. В это время дверь ее кабинета открылась. — А вот и Соня!

Марк был уверен, что Соня, няня Вероники, имеет на него виды. Определённые. Те самые. И поэтому держался с Соней подчеркнуто джентельменски. Ему жизненно необходимо сохранять с Соней хорошие отношения и не давать ни малейших поводов к тому, что может быть что-то большее.

— Марк Арнольдович, пойдёмте, — Соня тоже улыбалась. — Вероника вас с самого утра ждет.

— Пойдёмте, — легко встал Марк. И уже за дверью добавил: — Я вам привез контрабандный настоящий итальянский шоколад.

— Как здорово! — бурно восхитилась Соня, так, будто Марк сообщил, что привез ей венец хрусталя самоцветного и зеркало волшебное. А нет, есть только чудище для сексуальных утех и извращений. Да и то не про Сонину честь.

Они шли по анфиладе светлых холлов, болтая на ходу об Италии. О Веронике на ходу Марк говорить не мог, он о Веронике поговорит с Соней после встречи с дочерью. А пока Марк шел, вполуха слушал восторги Сони по поводу Милана, кивал, улыбался всем, кто попадался им по дороге. Так они и дошли до комнаты Вероники.

— Папочка!

Веронике двенадцать, и на руки ее подхватывать все сложнее. Но пока сил хватает. Марк обнял дочь и приподнял. Вероника взвизгнула от восторга.

— Я так скучала, папочка!

— Я тоже, принцесса.

Марк услышал, как за спиной закрылась дверь. Это ушла Соня.

— Ну, как твои дела? — Марк разжал руки, и они устроились, обнявшись, на кровати.

— Хорошо! — заторопилась Вероника. — Я очень-очень скучала по тебе, папочка. А у меня смотри что есть!

Речь Веронике поставили очень хорошо. Но когда она волновалась, то речь ее становилась более неразборчивой. Однако у Марка в голове давно был словно встроен переводчик. Веронику он понимал всегда. Ну, или, по крайней мере, почти всегда. Уже несколько лет точно.

— Ну, рассказывай, — он обнял Веронику крепче и прижал ее к себе. — Что у тебя новенького? Я вот тебе шоколада привез. Вкусного.

— А у меня вот! — Вероника вытянула руку вперед, в направлении противоположной стены. Марк перевел взгляд туда — и в последний момент удержал удивленное и совершенное неприличное восклицание. С плаката на стене на него смотрела бешеная ведьма из бизнес-класса.

Правда, на глянце она выглядела не как ведьма, а как ангел. Широко распахнутые голубые глаза, белокурые локоны, кукольные черты лица и пышный наряд невесты. Вероника бредила всем красивым. А тема невест в последний год числилась у дочери в списке самых любимых. Поэтому с одной стороны, наличие такого плаката в комнате дочери — неудивительно. А с другой стороны…

— Кто это, малыш? — осторожно спросил Марк.

— Это Кристина! — с придыханием ответила Вероника. У нее это от волнения вышло как «Христина». — Это моя любимая Христина!

Любимая Христина. Прелестно. Марк слушал сбивчивый восторженный рассказ дочери и все больше и больше убеждался, что три дня назад провалил один из важнейших квестов в своей жизни. Да кто ж знал-то, что эта ломающая мужикам носы ведьма — квест.

Предупреждать надо!

* * *

— Вероника выучила наизусть всю информацию о ней, которую только смогла узнать, — Марк и Соня сидели на диванчике в холле, возле большого окна, выходящего в парк. Вероника ушла на занятие к логопеду.

Марк рассеянно кивнул. Разрешение на пользование Вероникой смартфоном он дал несколько лет назад. Разумеется, с очень жестко настроенным родительским контролем. За эти годы круг интересов дочери в сети Интернет сменился с всевозможных мультфильмов про зверушек на «всякое красивое» — по выражению самой Вероники. И вот в число этого «всякого красивого» попала Кристина Кузьменко. Та самая ведьма из бизнес-класса.

— Думаю, это тоже пройдет, — задумчиво произнес Марк. — Как проходили и другие ее увлечения.

— Вы знаете, в этот раз как-то все серьезно, — с отвратительной уверенностью парировала Соня. — Девочка растёт, меняется, взрослеет. Вероника спрашивала меня, как она может написать Кристине. Я ей сказала, что Кристине нельзя написать. А она мне: «Но другие же пишут!».

— И что вы ответили?

— Ну у меня пока получается как-то обходить этот вопрос, — Соня скромно потупила глаза. — А там… там будет видно.

— Надеюсь, у нее это скоро пройдет, — не смог удержать вздох и повторился Марк.

— Вам не нравится эта девушка? — Соня в очередной раз продемонстрировала свойственную ей проницательность. — Почему? Я предварительно проверила, Марк Арнольдович, прежде чем позволить Веронике собирать информацию о Кристине Кузьменко. Она, конечно, топ-модель, но, вы знаете, ни в каких скандалах не замечена. У нее даже откровенных фотосессий не было. Ну, по крайней мере, — Соня вполне натурально порозовела, — мне не попадались. Мне кажется, ничего плохого в увлечении Вероники этой девушкой нет. У Кристины Кузьменко даже в социальных сетях аккаунты на удивление позитивные, без провокационных фотографий и текстов. Крайне уравновешенная девушка, хоть и модель.

Уравновешенная, как же. А хули он…

Марк потер лоб. Очередной раз вздохнул.

— Соня, вы верите в совпадения?

— Что вы имеете в виду? — Соня старательно округлила глаза.

— Не далее как три дня назад я разговаривал с этой девушкой.

— Вы знакомы с Кристиной Кузьменко?! — ахнула Соня.

— Ну, тогда я не знал, как ее зовут. Просто… просто на борту произошел один инцидент… в котором она была задействована.

— Боже мой! — всплеснула руками Соня. Марк поймал себя на мысли, что все жесты Сони слегка преувеличены, аффектированы. Но это, наверное, у нее выходит не специально. Это в расчете на Веронику. — В самом деле? Какая все-таки у вас удивительная работа, Марк Арнольдович! Не устаю поражаться.

— А я удивлен таким совпадением, — пробормотал Марк. Когда Соня смотрела на него с таким восхищением, он испытывал чувство сродни зубной боли. Он всегда испытывал это чувство, когда видел в свой адрес женское восхищение. А это случалось по-прежнему, увы, часто.

— Вот если бы вы привезли Веронике автограф Кристины Кузьменко, она была бы счастлива! — все с тем же отвратительным оптимизмом произнесла Соня. Марк лишь еще раз вздохнул. Он уже понял, что провалил этот важнейший квест. С треском.

* * *

Марк ехал домой и размышлял о полученной информации. Ну дальше изумленного покачивания головой и повторения себе «Ну надо же, какое совпадение» дело не шло. Да если бы он знал тогда…

А что бы он сделал, если бы знал? Марк сам себе пожал плечами. Да может и не надо было ничего делать. Наверное, лучше даже, если его дочь будет держаться подальше от топ-модели, которая ломает мужчинам носы и ругается матом как сапожник.

* * *

Илона ждала его на скамейке у подъезда. Нет, ну это уже ни в какие ворота… Что, у Илоны очередной кризис? Как же он от них устал.

Марк медленно подходил к Илоне. Она встала ему навстречу. Марк уже начал набирать в грудь воздуха, правда, слов пока не придумал.

— Марк, привет!

С ним поравнялась соседка-студентка из квартиры напротив, которая упорно строила ему глазки и периодически стучалась в его дверь на предмет помочь открыть банку с тугой крышкой. Держать соседку на расстоянии не составляло труда — выручало то, что Марк часто отсутствовал дома, а если что, ссылался на усталость после рейса. Но это не мешало девушке приходить со своими баночками в микро-шортах и тонких футболках, через которые просвечивали соски. Как же ее зовут? Один хрен не помнит.

— Привет! — свою забывчивость Марк компенсировал широкой улыбкой. — Как дела, как учеба?

— Все хорошо! — бойко отозвалась девушка. Она явно собиралась остановиться и поболтать, но наткнулась на мрачный взгляд Илоны — и заторопилась к двери подъезда. — Я побегу, дела. Пока-пока.

— Бабы по-прежнему по тебе сохнут, Леви, — Илона вытряхнула из сумочки пачку, а из нее — сигарету. Прикурила, щурясь на дым. — Даже, кажется, сильнее. Только теперь ты умеешь их отшивать.

— Ты приехала ради этих сомнительных комплиментов?

Илона промолчала.

— Как Вероника?

— Ты могла бы поехать со мной и сама ее увидеть.

Илона вздрогнула, поёжилась.

— Я не могу. Ты же знаешь, я не могу.

— Ничего я не знаю, — жестко ответил Марк. Два дня подряд визитов Илоны — это перебор. И быть корректным, вежливым, входить в чужое положение и щадить чьи-то чувства — это сегодня не про Марка. — Вероника не только моя дочь, но и твоя. А я вынужден ей врать, отвечая на вопросы про маму.

— Перестань. Пожалуйста, я прошу тебя, перестань.

— Ты первая начала этот разговор.

Илона помолчала. Марк думал о том, как бы вежливее избавиться от Илоны. Ничего лучше «Езжай-ка ты к себе домой, дорогая» на ум не приходило.

— А помнишь, какой ты был в двадцать, Марк? Смазливый, как черт. Ходячее искушение и похоть, тестостерон, плечи, пресс кубиками. Все бабы в радиусе поражения слюнями захлебывалась.

— Так!

— И почему все так кончилось, Марк?!

Илона зарыдала. Выругавшись сквозь зубы, Марк забрал у Илоны сигарету, выбросил в урну и рывком поднял бывшую жену за локоть со скамейки.

— Пошли. Перед соседями меня не позорь.

— Перед этой девкой, которая мечтает перед тобой трусики снять?

— Молчи. Я тебя умоляю, помолчи хотя бы до квартиры.

— Ты поцелуешь меня, Марк?

— Нет. Но вино еще осталось. Хочешь нажраться в моем обществе — так и быть.

— Куда делся тот красивый как бог улыбчивый парень?

— Сдох.

* * *

Илона была старше его на шестнадцать лет. Когда они познакомились, ему было двадцать, ей — тридцать шесть. Она тогда заведовала медико-санитарной частью лётного училища. Именно там, в медсанчасти, на кушетке, у них все и случилось. Марка потом однокурсники подкалывали по поводу увлечения мильфами. Да не было никакого увлечения. Просто с этой учебой и полу-казарменным режимом в общежитии возможностей встречаться с девчонками было не так, чтобы много. А тут — всегда под боком, и фигура нормальная, и делает такие штуки, на которые сверстниц еще и не уломаешь. Так почему бы не удовлетворять молодой здоровый сексуальный аппетит? Да еще по первому требованию? Всяко лучше, чем сопеть и елозить рукой под одеялом.

Марк никогда не спрашивал у Илоны, как так получилось, что она забеременела, несмотря на то, что они всегда пользовались презервативами. Но так случилось — когда Марк учился на последнем курсе. Теперь, с высоты своих тридцати с гаком лет Марк вполне допускал, что беременность эта не была случайностью или следствием производственного брака силиконовых изделий. Больше похоже на то, что для Илоны это стало запланированным событием. Презерватив проткнуть — много ума и времени не надо.

Конечно, Марка известие о беременности Илоны ни хрена не обрадовало. Кто хочет становиться отцом в двадцать с небольшим? Илона сразу сказала, что ни о каком аборте речи быть не может. И пока Марк раздумывал о своей горькой судьбинушке и о том, что ему дальше со всем этим компотом делать, Илона позвонила его родителям.

В заведение, где делают людей счастливыми, Марка отец приволок чуть ли не за шиворот. Все произошедшее не слишком хорошо укладывалось в стройную систему ценностей и четкую картину жизни полковника авиации, летчика-испытателя Арно Леви. Но действовал он решительно — впрочем, как и всегда. Спорить с отцом у Марка привычки не было. Таким вот незамысловатым образом он и Илона поженились. Впрочем, результатов своего деяния Арно Леви не увидел — он скоропостижно скончался спустя два месяца после того, как Марк с Илоной расписались. Марк не раз потом думал, что, может, как бы цинично это ни звучало, подобное развитие событий было и к лучшему. Ну, если не к лучшему, то… В общем, вряд ли отец, учитывая его характер и мировоззрение, смог бы принять случившееся… адекватно.

Тот год выдался у Марка крайне насыщенным на события. Такую плотность событий вообще, наверное, вывести можно только в молодости.

Вынужденный брак. Смерть отца. Следом — выпускные экзамены. А потом — рождение Вероники.

Сейчас Марку было стыдно за свое поведение в то время. Но тогда… тогда он не мог иначе. На самом деле не мог. Не вывозил. И вообще, дети — это забота женщин. Так он тогда искренне считал. Даже такие. Тем более — такие.

И что он, в конце концов, мог сделать?!

Он мог только работать. Много. На износ. Так, будто ничего, кроме работы, в его жизни нет. Исправно платил Илоне алименты — они развелись через полгода после рождения Вероники. Всеми силами избегал встреч с дочерью. В конце концов, ей это незачем, она все равно ничего не понимает. А ему… а ему от этих встреч становилось очень хреново. Потому что в такие моменты его внешне глянцевая жизнь пилота пассажирского авиалайнера, первоклассного специалиста, любимого женщинами и ценимого руководством авиакомпании — давала трещину. И в нее проглядывало вот это. Неприглядное.

Зачем это ему?

А Илона играла в мать Терезу. Марк потом прочитал в Интернете альтернативную версию истории жизни Агнес Бояджиу, больше известной, как мать Тереза, и это аналогия казалась ему теперь еще более уместной. Хватило Илону на пять лет. Точнее, на четыре с половиной. И в один «прекрасный» день она появилась на пороге его квартиры — нет, не этой, другой, предыдущей, поскромнее, вместе с Вероникой. И истерикой.

Марк помнил этот день очень отчетливо. Он помнил ужас, который его тогда охватил. Он слишком долго и довольно успешно скрывался от этих проблем. И теперь они настигли его. Илона — в истерике, совершенно невменяемая, обвиняющая его во всех смертных грехах. Ревущая вслед за матерью Вероника. И ему самому не дают сказать ни слова.

А потом… потом произошло нечто по-настоящему страшное. Илона просто ушла, громко хлопнув дверью. И оставив Веронику.

Марк несколько секунд в панике недвижно стоял и смотрел на всхлипывающую дочь — с красным опухшим лицом, глазами-щёлками и приоткрытым широким ртом — и ринулся к входной двери вслед за Илоной. Она не могла так поступить. Она не могла оставить ему Веронику! Что она вообще… С ума сошла, что ли?!

Но Илоны уже и след простыл. Он орал ей в лестничный пролет — безрезультатно. Он звонил ей на мобильный — с тем же нулевым успехом. Во время очередной попытки дозвониться Марк вдруг почувствовал, как его ноги что-то коснулось. Он опустил взгляд. Вероника вышла из открытой двери квартиры и сейчас обнимала его за ногу.

Он замер. Теперь точно деваться некуда. Чувство дикой обреченности и беспомощности охватило Марка. Вероника стояла тихо. Там, в квартире, она ревела белугой вслед за матерью. А сейчас стояла тихо-тихо, только обнимала его за колено очень крепко. Ну Марк же так с места не сможет сдвинуться — если его будут держать за ногу.

Он не без усилия разжал руки Вероники на своем колене — и присел перед ней. Марк не понимал, не отдавал себе ясного отчета, зачем и почему он сделал именно так. Он помнил, что была какая-то мысль о том, что им надо уйти с лестничной площадки, что могут появиться соседи, что ему это не нужно, что он не хочет, чтобы кто-то видел Веронику. Еще какие-то такие же суетливые мысли.

А когда он присел перед Вероникой — она обняла его за шею. Крепко, почти до боли. Откуда взялось столько сил в маленьком детском тельце?! Она крепко обнимала его и хрипло дышала. И он вдруг всей кожей, всем телом… всем… всем существом, наверное, почувствовал ее страх. Вероника молчала. Да даже если бы тогда она произнесла какие-то звуки — словами это назвать было трудно — он бы все равно ничего не понял в этих звуках. А ее безмолвный крик «Не бросай меня!» он услышал так, будто Вероника прокричала ему это на ухо.

Этот беззвучный крик содрал с него кожу.

Он подхватил Веронику на руки и резко развернулся к двери в квартиру. Марк и в самом деле не хотел, чтобы кто-то сейчас видел Веронику. Не потому, что ему было за нее стыдно. А потому, что он пока не знал, как ее защитить.

Марк погладил дочь по спине и шагнул через порог.

— Пойдем домой, доченька.

* * *

С того момента, перевернувшего его жизнь, прошло уже восемь лет. За эти восемь лет Марк увидел и узнал столько, что, казалось, этого хватит на восемь обычных человек. Он познал человеческую жестокость и чиновничье равнодушие. Много раз ощущал полнейшее бессилие — и еще большее количество раз желание ломать и крушить все вокруг.

Марк остался один на один со своей… нет, не бедой. Он никогда так не считал. С задачей, которую надо решить. С внештатной ситуацией, с которой ему надо справиться. И поэтому раз за разом сжатые кулаки разжимались. Спёкшийся в легких воздух все же выходил наружу. Стиснутые зубы расходились. И Марк Леви шел дальше.

Вперед.

Поначалу было очень трудно. Илона исчезла совершенно. Номер телефона не отвечал, на звонок в дверь тоже никто не реагировал. В единый миг Марк остался с четырёхлетним ребёнком с синдром Дауна на руках — и один. Когда они вернулись в квартиру, Марк обнаружил, что Илона оставила сумку. Очень милосердно с ее стороны, конечно. Такая трогательная забота. В сумке обнаружилось немного одежды, игрушки и книжка-пособие о том, как воспитывать солнечных детей.

Марк устроился на диване, с книжкой в руках и Вероникой под боком, которая, получив любимую игрушку — розового слоника, тут же принялась что-то ему напевать — хотя это больше походило на мычание. Пролистав книгу, Марке ее отбросил. Там не содержалось ответа на главный вопрос: «Что делать, если тебе послезавтра в рейс, а у тебя под боком сопит твой собственный солнечный ребенок?». Он не придумал ничего умнее, чем позвонить матери.

Мать тяжело переживала эту историю с рождением Вероники. У них ведь была очень правильная семья. Можно сказать, образцово-показательная. А тут — скандал. Сначала сын женится в двадцать с небольшим, даже не окончив еще лётного училища, по залету, да еще и на женщине на много лет его старше. А потом рождается больной ребенок. В образцово-показательную систему ценностей семьи Леви такие события оказалось крайне непросто вписать.

Нет, мама не отказалась от внучки. Но она и в самом деле не понимала, как обращаться с такими детьми — несмотря на то, что мама была профессиональным педагогом, учителем начальных классов. Да никто из них не знал. Только Илона, надев на себя плащ святой мученицы, сыпала умными словами и рассказывала, сколько она делает для Вероники. Похоже, это были только слова — если все закончилось… вот так.

А тогда Марку просто некуда было больше обратиться. Конечно, мама взяла к себе Веронику. И Марк смог уйти в рейс.

Когда он вернулся и приехал к матери домой, Марк очень ясно осознал, что это был чрезвычайно неудачный опыт. Мама, всегда следившая за собой, выглядела несчастной и измученной, разом будто постаревшей лет на десять. А Вероника вцепилась в него мертвой хваткой и только горестно всхлипывала. Она явно решила, что ее снова бросили. Марк весь вечер ходил с дочерью на руках — ел, пил чай, разговаривал с мамой, потом по телефону — и все это время Вероника висела на нем, как детеныш мартышки — на матери. Впрочем, кажется, у обезьян родительские функции поделены поровну. Получается, Марк — отец-мартышка.

Так, все. Нервы сдают, а ведь он в роли отца всего несколько дней. Что же дальше будет?

Вероника, в конце концов, уснула, и ее удалось уложить в кровать. Они пили на кухне чай, Марк слушал рассказ матери. Она не жаловалась. Старалась не жаловаться. И даже говорила, что пусть Вероника остается у нее и дальше. И что купила ей носочки и платье. И что-то даже успела прочитать про то, как надо воспитывать таких детей. Да только…

Мама во всем этом совершенно не разбиралась. Она выучила не одну сотню детей за время работы в школе, и ее бывшие воспитанники до сих пор звонят и пишут ей, поздравляют с днем рождения, восьмым марта и днем учителя. С мамой постоянно здороваются на улице. Она воспитала сына, которым гордилась. И теперь у нее на руках оказалась внучка, которой гордиться никак не получается. Да никогда уже и не получится. И осуждать мать за эти чувства Марк не мог. Он вдруг как-то резко понял, что людей за чувства осуждать нельзя в принципе. Это все равно, что осуждать за цвет волос, глаз, размер ноги или рост.

Но эта новая, открывшаяся Марку философия не объясняла, что делать дальше.

А что-то делать было надо.

На следующее утро Марк встал очень рано. У такого раннего подъема было две причины. Во-первых, ему надо было уйти из дома до того, как проснется Вероника — Марк был уверен, что повторится вчерашний сценарий, и он опять будет папа-мартышка. А во-вторых, в семь утра он сумел застать дома Илону.

Она хмуро смотрела на него через порог квартиры. Потом перешагнула через этот порог и выглянула — направо, налево.

— Где Вероника?

— Дома.

— Ты не привез ее?

— Тебе нельзя доверить ребенка.

Тогда он в первый раз — и далеко не в последний — увидел это выражение на лице Илоны: будто он влепил ей пощечину. Хотя он никогда не поднимал руку на женщину. Илона плотнее запахнула на груди халат.

— Тогда зачем ты приехал?

— Ты будешь платить мне алименты?

Бывшая жена вздохнула и отступила вглубь квартиры.

Илона курила, Марк пил кофе. А затем они все же поговорили. Им было что обсудить. Необходимо было переоформить документы, решить финансовые вопросы. В какой-то момент Илона резко замолчала, а потом так же резко спросила:

— Зачем ты это делаешь, Марк?

— Ты не поймешь.

* * *

Прошло восемь лет. За это время Марк сумел наладить их с Вероникой жизнь. Сначала был первый интернат, государственный, и этот опыт оказался не очень удачным — но Марк тогда только начал погружаться во все, что связано с воспитанием особых детей. Спустя два года Вероника перебралась в «Бухту доброты», частный интернат, и об этом решении Марк ни разу не пожалел. Прогресс пошел — сначала небыстрый, но потом очень заметный. И, самое главное, Веронике там было хорошо. И плевать, что туда уходит большая часть его отнюдь не скромной зарплаты пилота. Впрочем, и сам Марк времени зря не терял. Он строил карьеру — методично, основательно. Не из-за личных амбиций. Ему надо было обеспечить Веронике достойное содержание. Это оказалось очень весомой мотивацией. И теперь в свои тридцать четыре у Марка прекрасная профессиональная репутация, стабильный доход и прозвище «котик Леви». Котик Леви — высокий, обаятельный, с прекрасной выправкой и белозубой улыбкой, мечта всех стюардесс авиакомпании и просто красавчик.

И никто не знал о Веронике. Конечно, в кадровой службе авиакомпании хранилась информация о том, что у Марка Леви есть дочь. Но и только. Никаких подробностей. Кадровая служба, к ее чести, четко хранила свои профессиональные служебные тайны. И ничего не угрожало репутации котика Леви. Удобно быть котиком. Всегда погладят, приласкают женские нежные ручки. А чуть что не так — можно удрать в окно, котика за это никто не осудит. И, самое главное. Дальше почесать за ушком котик Леви никого не пускал, несмотря на матримониальные воздыхания всего состава стюардесс крупной авиакомпании, а так же массы других представительниц прекрасного пола.

* * *

Если ты провалил квест, то можно перезагрузиться и пройти его снова. В компьютерных играх так. И даже в обучающих авиа-симуляторах эта схема работает — с нюансами, но все же. А вот чтобы в жизни так было…

Марк как-то сразу ее заметил. Из огромного числа людей в зоне вылета, через которую он торопливо проходил, не глядя особенно по сторонам — взгляд вдруг выделил высокую стройную длинноногую фигуру. Да, в ногах этих бесконечных дело. Или в россыпи длинных светлых волос по плечам.

— Здравствуйте, Кристина.

Она обернулась, мазнула по нему равнодушным голубоглазым взглядом, удостоила кивком. И собралась продолжить путь.

— Вы меня не помните?

Марка удостоили уже более внимательного взгляда. Она даже наклонила голову, вглядываясь. Нахмурила лоб, прикусила губу.

— Марк Леви, — подсказал Марк. — Как писатель, только не писатель.

Большие голубые глаза распахнулись чуть шире.

— Командир! — она даже слегка улыбнулась — Теперь вспомнила. Командир-ябеда!

Марка тоже улыбнулся — широко. И даже почти искренне.

— Простите, работа такая. У вас были неприятности из-за этого инцидента?

Девушка пожала точеными плечами — то ли соглашаясь, то ли отрицая.

— А у вас?

Марк еще раз улыбнулся.

— Ну какие у меня могут быть неприятности из-за красивой девушки.

Что-то в ее лице неуловимо изменилось. Оно будто закрылось, захлопнулось. Теперь Кристина Кузьменко смотрела на него настороженно. Кажется, Марк сказал что-то не то. Только вот что не то? А ведь ему нужно от нее кое-что. Кажется.

— Кристина, у меня к вам будет небольшая просьба.

— Какая? — голос ее звучал сухо.

Марк никак не мог понять, что же произошло. Из-за чего случилась эта перемена. Ведь, кажется, общаться они начали нормально, а потом вдруг… И как ей объяснить, чего он от нее хочет? Если Марк и сам не понимал. Просто увидел ее, вспомнил Веронику, ее постоянные рассказы про Кристину — и по телефону, и непосредственно лично, когда Марк приезжал в «Бухту Доброту» — как и предвещала Соня, увлечение дочери не желало проходить — и вот она, Кристина Кузьменко, сама, собственной персоной. Марк окликнул ее, даже не успев ничего обдумать. А теперь вот приходил к выводу, что зря окликнул.

— Я бы хотел попросить вас… — начал Марк и замолчал. Нет, он категорически не мог понять, что ему нужно от стоящей напротив девушки с колючими темно-голубыми, почти синими глазами.

— Эх, командор, командор… — она вдруг покачала головой. — А я-то думала, что в командиры воздушных судов берут людей, достаточно умных для того, чтобы не залипать на… — она махнула рукой. — Не хотелось бы ломать вам нос. Он красивый.

Когда Марк сообразил, в чем его подозревают — он расхохотался. Громко. Неудержимо. Искренне.

Простите, была обескуражена. Переформулирую.

Она все-таки забавная — эта Кристина Кузьменко. А забавная девушка, она же ведьма из бизнес-класса, она же успешная топ-модель смотрела на его веселье с легким недоумением.

— Нет-нет, Кристина! — Марк волевым усилием прекратил смех. — Моя просьба не имеет ничего общего с желанием вас… за вами…. В общем, это совсем про другое! Оставьте мне мой нос целым, если можно, он мне дорог, как память об отце.

— Вот как? Заинтриговали, — Кристина смотрела на него и правда без прежнего напряжения, даже с легким любопытством. — И что же это за такое «другое»?

Марк выдохнул. Нет, молчать и уходить сейчас будет уже совсем глупо. И потом… Он вспомнил задыхающийся от волнения голос дочери, произносящий: «Моя любимая Христина». Он должен порадовать Веронику.

— Дело в том, что у меня есть дочь.

— Вот как? Какое внезапное признание.

— Так случается. Что иногда у мужчины бывают дети.

— Я догадывалась, — неожиданно усмехнулась Кристина. — Я и сама в некотором роде… дочь.

— Ну, в таком случае, вы меня поймёте, — Марк не смог не улыбнуться в ответ. — Дело в том, что моя дочь — ваша большая поклонница, Кристина.

— Да быть этого не может! — Кристина округлила глаза. И Марк не смог однозначно решить, это искренне или все же наигранно.

— Представьте себе, — покаянно склонил голову Марк. — Во время нашей с вами первой встречи я об этом еще не знал. И, вообразите, первое, что я вижу в комнате у дочери по возвращении — ваш плакат на стене.

— Красивый?

— Очень. Такой… в свадебном платье.

— А, это… — девушка наморщила нос. — Забавно. И о чем же вы хотели попросить меня, командир?

Марк едва заметно выдохнул. Просить автограф ему казалось теперь неуместным. Слишком мелким.

— Совместное селфи, если можно. Вероника будет счастлива, если узнает, что мы с вами… знакомы.

Кристина некоторое время смотрела на него с изумлением. А потом повторила его маневр — звонко, громко рассмеялась.

— Селфи? Совместное селфи? Всего-то?! Боже мой, Марк Леви, который как писатель, но не писатель, вы всегда так издалека заходите?

— Конечно. Иначе многотонную машину не посадить.

Она улыбнулась — на этот раз очень искренне, лучезарно. У нее необыкновенно красивая, даже сногсшибательная улыбка — когда она искренняя.

— На ваш телефон или на мой?

— На мой, если можно.

Они отщелкали целую серию снимков — очень быстро, легко, естественно. Кристина дурачилась, улыбалась, посылала воздушные поцелуи в камеру и даже состроила Марку рожки.

Все это Марк разглядывал в своем телефоне уже потом, после того, как они распрощались с Кристиной. Девушка ушла по своим делам — она снова куда-то улетала. И Марк ушел по своим — он тоже уходил в рейс.

И сейчас, встав на курс, он рассматривал фотографии в своем телефоне. Ни одной неудачной. Все как на подбор. Кристина профессионально работает на камеру. А сам Марк всегда удачно получался на фото.

Глядя на фото двух людей — привлекательный темноволосый мужчина в лётной форме и ослепительная светловолосая девушка — Марк поймал себя на мысли о том, что трудно предположить, что этих людей ничего не связывает. И что у них есть какие-то проблемы и тайны. Наоборот, казалось, что они абсолютно безмятежны и довольны жизнью. И даже — что между ними что-то есть.

Марк вздохнул, гася экран. Будем надеяться, что эти фотографии понравятся Веронике.

* * *

Снимки произвели фурор, на который Марк даже не рассчитывал. Сначала ему позвонила Вероника и, захлёбываясь эмоциями и невнятно, — даже для подготовленного слуха Марка невнятно — изливала свои восторги. Потом написала Соня — и тоже очень его хвалила за такой подарок Веронике. Хотя Марку чудилось в ее словах, пусть и на экране телефона — некоторое недовольство.

Оно же чудилось Марку, и когда он приехал в «Бухту Доброты». А вот Вероника была искренна со своим восторгом до вытекающей из уголка рта слюны. И теперь стены ее комнаты украшал не только плакат с Кристиной Кузьменко, но и ее совместное с Марком селфи — в количестве пяти штук.

Ситуация развивалась как-то неконтролируемо быстро, но что можно сделать — Марк не представлял. Пока не представлял.

Глава 3. Когда пилотам, прямо скажем, делать нечего…

— Марк Арнольдович, ты знаешь, с кем мы завтра летим?

— Что значит — с кем летим? — Марк рассеянно перебирал волосы девушки. — Со своим экипажем летим. И можно меня хотя бы в постели называть без «Арнольдовича»?

— Так точно, капитан! — она снова прижалась щекой к его груди и так же, прижимаясь, пояснила: — У нас завтра же чартер. Полный салон топ-моделей.

— Да? — Марк неосознанно напрягся.

— Да. А ты помнишь, как в последний раз, когда у нас модели были… Там еще была девица, которая мужику нос сломала.

— Кристина Кузьменко.

Девушка подняла голову с его груди и уставилась на него с подозрением.

— Что, неужели настолько впечатлялся топ-моделью, что запомнил ее имя?

— Я составлял на нее рапорт, — Марк успокаивающим жестом положил ладонь на тонкую женскую поясницу. — Мне там нервы помотали. Поэтому и запомнил.

— Представляю себе, — хихикнула хорошенькая стюардесса, снова устраиваясь на его груди щекой. — Представляешь, если она там будет и опять что-нибудь учудит?

— А ты не могла бы это точно выяснить, малыш? Будет ли Кристина Кузьменко в числе пассажиров — чтобы я был на всякий случай готов?

— Будет сделано, Марк Арнольдович.

— Еще раз скажешь «Арнольдович» — укушу.

— Кусай! — его крепко поцеловали в губы. — Я даже подскажу — куда.

Его рука двинулась с изгиба поясницы вниз.

— Говори. В постели я готов слушаться женщину.

* * *

Третий раз. Судьба сводит их с Кристиной Кузьменко в третий раз. Что это?! Знак? Намек? На что?

Ну как — на что…

Марк покосился на слона на приборной панели. На что, на что… Не на что, а на кого. На Веронику, конечно.

За последнюю пару недель не проходило и дня, чтобы он не слышал о Кристине Кузьменко. Она была везде. В каждом звонке от дочери, в каждом сообщении от нее или от Сони. И вот теперь она снова в его самолете.

Это знак, очевидно. Чтобы больше он не проваливал квесты. Марк вздохнул, тронул рукой слона и потянулся за форменным кителем.

* * *

— Командир воздушного судна Марк Леви, — Марк коротко козырнул. — Как писатель, но не писатель.

— Я ничего не нарушала, командир! — старательно округлила глаза Кристина. Даже прижала руки к груди. — Честно-честно.

— И даже нос никому не ломали? — Марк с трудом сдерживал улыбку. Он оказался не готов к тому, что так обрадуется, увидев Кристину.

— Да кому тут ломать? — Кристина взмахнула рукой. — Тут все очень приличные люди!

На Марка смотрело несколько десятков пар глаз — исключительно женских. Боже мой, какой у него сегодня со всех точек зрения ценный… груз.

— Я присяду? — Марк кивнул на свободное место рядом с Кристиной.

— Бога ради, командир! Это же ваш самолет!

И тут Марк все же не выдержал — рассмеялся. И сел рядом.

— Я очень рад видеть вас, Кристина.

Уголки ее губ тоже подрагивали, но ответить она не успела.

— Скажите, капитан, а кто же управляет самолетом, пока вы здесь?! — вмешалась в их разговор девушка через проход.

Марк обернулся к ней.

— А что ему будет? — он беспечно махнул рукой. — Там автопилот. — Однако, заметив, как расширились глаза девушки, поспешил исправиться. Свой профессиональный юмор лучше не доносить до пассажиров. А то еще жалобу напишут: — В кабине есть второй пилот, не переживайте. Все в порядке. И я скоро тоже туда вернусь.

— А вы хулиган, командир, — тихо прошептала ему Кристина.

— Самую малость, — так же негромко ответил он ей.

Они поболтали минут десять — в основном, Кристина расспрашивала Марка о реакции дочери на их совместное фото — и смеялась. А потом они совершенно неожиданно для Марка договорились встретиться в аэропорту и выпить по чашечке кофе.

В кабину он вернулся в отличном настроении. Красота — она, знаете ли, воодушевляет.

* * *

Самое последнее, что стоит делать после полета — это пить кофе в аэропорту. Глупее занятия не придумать. И, тем не менее, вместо того, чтобы направиться в отель, чтобы там отдохнуть, Марк сидел в одной из кофеен аэропорта и ждал Кристину. Привлекая к себе повышенное внимание своей лётной формой. А, может, не только ею.

— Извините, я опоздала? — Кристина подошла незаметно.

— Красивым девушкам позволительно опаздывать.

Кристина нахмурилась.

— Никому не позволительно опаздывать без уважительных причин, — девушка устроилась за столиком. — Ну, рассказывайте, командор, какие именно наши совместные фото вашей дочери понравились больше всего. Я жажду подробностей!

Марк улыбнулся. Он делает несусветную глупость и после полета пьет кофе в аэропорту в компании фотомодели. А настроение, тем не менее, прекрасное. Это все облагораживающее влияние красоты, не иначе.

— Итак? — им принесли заказ. — Я жду ответа на свой вопрос, командор.

— Не буду скрывать — Вероника была безмерна счастлива такому подарку. Она…. Она буквально бредит вами, Кристина.

— Какая прелесть. И какое очаровательное имя — Вероника, — Кристина пригубила свой американо, а потом лукаво усмехнулась. — А согласитесь, капитан, в этом есть какая-то вселенская справедливость? Вы написали на меня жалобу — и мой портрет немым укором смотрит на вас со стены комнаты вашей дочери!

— Кристина, если бы я мог… — Марк вздохнул. — К сожалению, я был обязан составить рапорт об инциденте. Примите мои глубочайшие извинения.

— Ай, да перестаньте, это же шутка, — Кристина махнула рукой. — Ваша дочка, наверное, мечтает стать моделью?

— Возможно, — уклончиво ответил Марк. — Ей всего двенадцать.

— Замечательный возраст! — жизнерадостно отозвалась Кристина. — А хотите, я для вашей дочки запишу видео?

Марк даже растерялся поначалу. А какую реакцию это видео вызовет у Вероники, ему и представлять-то было страшно.

— Это было бы очень любезно с вашей стороны, — пробормотал Марк. Он и в самом деле не знал, как ему реагировать на это предложение. С одной стороны, Вероника будет до безумия счастлива такому подарку. А с другой стороны присутствия Кристины Кузьменко в жизни его дочери становится как-то слишком много. — Но, право, не думаю, что стоит вас так напрягать…

— А еще лучше — давайте я ей позвоню! — еще больше воодушевилась Кристина. — Ну, точнее, вы наберете ее номер — и я с ней поговорю. Видео-звонок! С вашего телефона. Я думаю, ей будет приятно.

Марк замер. Вот мы и приплыли. Точнее, прилетели. Приземлились.

— Нет, спасибо.

— В чем дело, командор? — Кристина отставила чашку на стол. — Или вы строгий отец? И не очень одобряете увлечение своей дочери? Или, возможно, я не слишком респектабельная собеседница для вашей малышки? Или вы тоже считаете, как этот тип, которому я сломала нос, что девушки-модели — легкодоступны и лишь немногим отличаются от проституток?!

— Я такого не говорил!

— Не орите на меня!

Теперь он охотно верил в сломанный нос. У этой девушки ни с характером, ни с решимостью проблем явно нет.

— Извините, — Марк вздохнул. — Дело не в вас.

— А в ком? — Кристина по непонятной причине не сбавляла своего напора. Она еще и упрямая, похоже. — Я не скажу ничего плохого вашей дочери, Марк.

Он вдруг понял, что это, кажется, в первый раз, когда она назвала его не командором, командиром или капитаном. А по имени.

— Я это знаю, Кристина, но…

— Ну, как хотите, — дернула она плечом. — Не хотите сделать дочке приятное — дело ваше.

Сейчас самое время попрощаться, встать и поехать в отель. Но Марк сделал совершенно иное.

— Дело в том, что Вероника — особенный ребенок.

— Конечно, — фыркнула Кристина. — Для каждого родителя его ребенок — особенный.

— Не в том смысле.

— А в каком? Марк, не говорите загадками! Вы опять заходите на посадку очень издалека!

Он медленно выдохнул. Еще не поздно перевести все в шутку, попрощаться, встать и уйти. И не раскрывать тайны Вероники.

— У моей дочери синдром Дауна.

Он специально сказал именно так. Не употребил более обтекаемое понятие «солнечный ребенок». Чтобы не было недопонимания.

Кристина откинулась на стуле и смотрела на него с удивлением. Марк тут же остро пожалел о своей откровенности.

— Марк, вы в каком веке живете?

— Простите, не понял.

— Вы думаете, люди не в состоянии понять ситуацию и войти в ваше положение?

— Я не думаю. Я знаю, как обстоит дело на самом деле.

— На дворе двадцать первый век! — Кристина нацелила на него палец. — А не темное средневековье! Сейчас не тыкают в… в… в таких людей пальцами! Не смеются над ними! Не обижают!

— И ведьм на кострах не сжигают, — пробормотал Марк.

— В виде исключения на них пишут рапорты! Ну же, Марк, — Кристина вдруг порывисто схватила его за руку. — Неужели ты думаешь, что я обижу твою дочку только потому, что она… она особенная?

Марк не знал, чему удивляться больше — внезапному переходу на «ты» или ее порывистому жесту. Кристина, кажется, немного смутилась своей импульсивности — откинулась назад, скрестила руки на груди.

— Если ты хочешь, чтобы я и в самом деле простила тебе этот рапорт — ты дашь мне поговорить с дочкой.

Еще и шантажистка! Они какое-то время молча смотрели друг на друга. Марк убеждал себя кивнуть, встать и уйти. Ведь дело касается самого дорогого, что у него есть. Вероники. И ею рисковать нельзя. Кристину Кузьменко Марк совсем не знает, так, пара встреч.

Зато он хорошо знает свою дочь. В голове снова всплыло ее задыхающееся: «Моя любимая Христина».

Резким движением Марк достал из кармана форменных брюк телефон.

— Предупреждаю — в общении она… — он все же замялся.

— Особенная, — мягко улыбнулась Кристина. — Я помню, Марк.

Он нажал на видео-звонок. Пока шел дозвон, еще раз взглянул на Кристину — и предупреждающе поднял палец. Она кивнула.

Прошло соединение. На экране показалось лицо дочери.

— Привет, малыш, — Марк старался говорить спокойно. И улыбаться, глядя в экран смартфона. — Угадай, кто сейчас рядом со мной?

Марк не знал, зачем он сказал именно так. И точно оказался не готов к громкому, с придыханием:

— Христина?!

Марк смог только кивнуть. Как Вероника умудрилась сразу догадаться?! Но дочь иногда демонстрировала удивительную, совершенно непонятную и невозможную для нее проницательность. В голове стучало: «Это надо прекратить. Звонок надо оборвать. Ничего хорошего из этого не выйдет». А Кристина вдруг как-то неуловимо оказалось за его плечом.

— Привет, Вероника!

На визг Вероники из телефона обернулись несколько посетителей кафе. А весь экран телефона занял вдруг детский рот. Это Вероника целовала со своей стороны экран своего смартфона. Марк почувствовал, как к лицу прилила кровь. Да что же он натворил, идиот?!

— Тише, тише, Вероника, — мягко рассмеялась Кристина. — Отодвинься немного, чтобы я тебя рассмотрела.

Вероника послушалась, и теперь в экране телефона снова было видно ее лицо. Марк привык к тому, как выглядит его дочь. А для неподготовленных людей это зрелище могло быть… неприятным. Он скрипнул зубами.

— Так вот ты какая, Вероника, — между тем продолжала говорить Кристина. — Я очень рада с тобой познакомиться.

— Ты настоящая?! — с присвистом спросила Вероника.

— Кажется, да, — рассмеялась Кристина. — Сейчас у папы твоего спросим. Папа Вероники, как вы считаете, я — настоящая?

Марк повернулся к ней. И с удивлением увидел, что выражение лица у Кристины было абсолютно спокойным. А в глазах… в глазах не было ни отвращения, ни — что еще хуже — противной фальшивой жалости. Любопытство и благожелательность. И то, и другое — искренние.

— Да, — он прокашлялся. — Настоящая.

Вероника снова взвизгнула, но тут же притихла. И задала следующий вопрос:

— А что ты делаешь рядом с папой?!

Кристина тронула его руку и прошептала:

— Марк, я не совсем поняла вопроса…

Он не придумал ничего лучше, чем наклониться к ее уху и шепотом повторить вопрос Вероники. Кристина кивнула и, повернувшись, так же шепотом сказала на ухо:

— Если я не буду понимать, я буду трогать тебя за руку. Ты можешь мне тогда написать… — Кристина быстро вытащила из сумочки ручку и крошечный блокнот. А потом повернулась к экрану. — Извини, Вероника. У нас тут с твоим папой небольшие игры в шпионов. Ты спросила, что я делаю рядом с твоим папой? — Вероника энергично закивала. — Твой папа отвозил меня на своем большом, красивом, быстром самолете на показ. Ты знаешь, что такое показ, детка?

— Да! — пискнула Вероника. — Это моды!

— Точно, — широко улыбнулась Кристина. — И вот твой папа привез меня сюда, показывать моды. То есть, моды буду показывать я. А твой папа не хочет показывать моды. — Вероника рассмеялась, а Кристина продолжила: — Расскажи мне, Вероника, а что тебе нравится?

Первое время он, кажется, едва дышал. А потом вдруг в какой-то момент Марк расслабился. Кристина так говорила с Вероникой… выбирала такую интонацию, такие слова… Очень похоже общалась с Вероникой Соня, ее няня. Но Соня — специально обученный профессионал с труднопроизносимой специальностью «олигофренопедагог». Интонации Кристины отличались от интонаций Сони. Но что-то главное и общее их объединяло. Правда, Марк сейчас был не в том состоянии, чтобы об этом объективно размышлять и анализировать. Тем более, что ему время от времени приходилось работать переводчиком.

Разговор завершила Кристина. Она как-то неуловимо почувствовала, что у Вероники наступает нервное перевозбуждение. Марк это четко уловил — в первую очередь, по речи и по мимике. Но он-то привычный. А Кристина… Чудеса какие-то. Мистика.

— Вероника, я очень рада с тобой поболтать, но мне надо бежать.

— Показывать моды?

— Точно, — снова широко улыбнулась Кристина.

— Ты еще позвонишь мне?!

Кристина обернулась к Марку. Лицо у нее было растерянное. Марк сначала пожал плечами. Потом неуверенно кивнул. Он и сам не знал, что имеет в виду под этой пантомимой.

— Думаю, да. Если папа твой не будет против.

— Папа не будет. Он самый лучший!

Только когда звонок завершился, Марк почувствовал, что рубашка на спине под кителем мокрая насквозь.

— Спасибо.

Кристина не торопилась возвращаться на свое место напротив него. Сидела рядом, плечом к плечу и, повернув голову, в упор разглядывала его. Марк попытался что-то сказать — и не смог. Они так и сидели — близко друг к другу, и смотрели друг другу в глаза. Два взрослых человека — пилот авиалайнера и топ-модель. Сидели и молча смотрели друг другу в глаза. В кофейне в центре аэропорта.

— Ты передумала и решила сломать мне нос?

Кристина моргнула — как будто очнулась. Неуверенно улыбнулась.

— А ты полон сюрпризов, Марк Леви.

Ответить Марк не успел — зазвонил телефон Кристины. В разговор на беглом итальянском Марк вслушиваться не стал — это неприлично, да он бы все равно ничего не понял. К тому же, ему и самому надо было написать Соне, чтобы она проконтролировала состояние Вероники после разговора. Все-таки для дочери это был стресс, пусть и со знаком «плюс». Однако когда Марк снова взял телефон, там уже было сообщение от Сони с отчетом о состоянии Вероники после разговора с «ее любимой Христиной». В конце значилась приписка: «Марк Арнольдович, вы настоящий волшебник».

Нет, это Соня — настоящая волшебница. Пока он, как дурачок, сидел и молчал с Кристиной Кузьменко, Соня все сама взяла под контроль. Чудо, а не девушка.

— Мне надо бежать.

Кристина уже стояла, закинув рюкзачок на плечо.

— Понимаю, — Марк тоже встал. — Еще раз спасибо вам огромное, Кристина.

— А я думала, мы уже на «ты».

— Да. Точно. Извини. Это я по привычке.

— Запиши мой номер, Марк.

Уже позже, расплатившись за кофе и шагая через толпу пассажиров, Марк думал, что совершенно неожиданно получил номер телефона одной из самых успешных и красивых мировых топ-моделей. За этот номер многие мужчины отдали бы последнее, что у них есть. А он сам… А что он?

Пассажиры, рядом с которыми Марк проходил, могли бы ответить на этот вопрос. Когда мимо них проходил красивый мужчина в форме пилота гражданской авиации с легкой, но несомненно торжествующей улыбкой на четко очерченных губах.

* * *

Кристина споткнулась — и едва не потеряла равновесие на высоченных платформах.

— Крис, где твои мысли?! — прокричал ей Ди Мауро. — Если ты сломаешь ногу, Ло снимет с меня скальп!

Кристина остановилась, наклонилась, поправила ремешок босоножки.

— Ты в порядке? — к краю «языка» подошел Гвидо и встревоженно смотрел на нее снизу вверх. Кристина протянула руку и потрепала Ди Мауро по темным кудрям.

— Жаль терять такой скальп, так что я буду осторожна, обещаю.

— Отлично! — Гвидо энергично хлопнул в ладони. — Давайте, девочки, повторим все сначала!

* * *

Ужинала Кристина сэндвичем из зернового хлеба с отварной куриной грудкой, ломтиком тофу и огурцом, запивая его зеленым чаем. Лола бы ее ужин одобрила. Впрочем, с Лолы станется перед показом заклеить кузине рот скотчем.

Кристина вздохнула, долила себе чая из чайника и вернулась мыслями к сегодняшнему утру. Хотя, это было уже, наверное, ближе к обеду. Да не во времени же дело. А в том, с кем Кристина провела это время.

Она сказала Марку, что он полон сюрпризов. А Гвидо спросил, где ее мысли. Вот там они, c человеком, полным сюрпризов!

Нельзя сказать, что до сегодняшнего дня Кристина никогда не слышала о детях с синдромом Дауна. Слышала. И даже видела, наверное — вряд ли в реальной жизни, но фото в интернете наверняка попадались. Хотя Кристина была в этом теперь не уверена. Данный пласт жизни просто никак не касался ее, а если как-то случайно попадался на глаза — то проходил стороной.

А для кого-то это — смысл всей их жизни.

Кристина еще раз вздохнула. Чай уже остыл, но на удивление не горчил, лишь стал чуть более терпким. Допивая едва теплый чай, Кристина снова и снова вспоминала свою сегодняшнюю встречу с Марком Леви. И разговор с его дочерью.

Он очень красивый мужчина. Точеные черты лица — но без намека на изнеженность, сугубо мужские, с легкой долей необходимой грубоватости. Выразительные темные глаза. Красивые губы и белоснежная улыбка. У него прекрасная фигура, и на ней чертовски хорошо сидит лётная форма. Он привлекателен и отлично знает, какое производит впечатление на женщин. Но в Марке Леви присутствовало еще кое-что, что завораживает женщин гораздо больше, чем красивая внешность.

Уверенность. Нечто неуловимое в движениях, жестах, мимике, голосе, интонациях, взгляде — что считывается так же неосознанно. И это совершенно отчетливо, словно надпись у него на лбу, говорит о том, что этот мужчина знает, чего он хочет, понимает, что он делает и умеет решать проблемы. Других, наверное, в пилоты и не берут.

Сегодня Кристина увидела этого уверенного в себя красавца уязвимым. И именно эта картина не давала ей сосредоточиться на своей работе, несмотря на то, что завтра показ. Такой безупречный внешний фасад и…

Кажется, далеко не все люди прячут своих детей с подобными особенностями. Кажется, у кого-то из селебрити такой ребенок. Или даже не у одного. Неужели Марк Леви стесняется своей дочери?

Кристина сама себе покачала головой. Нет, там что-то другое. Но что именно?

Интересно, он ей позвонит? Напишет? Да даже если не позвонит и не напишет — Кристина, если захочет, сделает это сама. Хотя, стоп. У нее же нет его номера. Ладно, это сейчас не самое важное. Девушка легла на постель и закинула ноги на стену.

Таких детей называют солнечными. Вероника и в самом деле солнечная. У нее такая искренняя улыбка. Она вся без тени фальши. Детям свойственна искренность, но не в двенадцать лет. В этом возрасте уже вовсю умеют врать, молчать, увиливать и манипулировать. Кристина вот умела. А Вероника была сама искренность — чистая и незамутненная. Такая, что особенности ее речи и внешности как-то сами собой отошли на второй план и перестали замечаться.

Кристина поймала себя на том, что улыбается, вспоминая Веронику. Неужели Марк в самом деле стыдится такой чудесной девочки?

Завтра показ. Кристине надо выспаться. Но вместо того, чтобы идти в душ, она взяла в руки телефон и задала голосовой запрос «дети с синдромом Дауна».

Глава 4. Под крылом самолета о чем-то поет зеленое море тайги

Он ей написал первым. Точнее, прислал фото. На снимке — стена, на которой не было видно обоев — она была вся заклеена фотографиями. Фотографиями ее, Кристины.

Кристина все еще смотрела на присланное фото, когда следом прилетел комментарий к нему.

Марк: Приезжаю сегодня, а в комнате Вероники теперь вот так.

Пальцы Кристины начали набирать прежде, чем мысль оформилась у нее в голове.

Кристина: Ты в Москве?

Марк: Да. А ты где? Вероника интересуется.

Крис почему-то улыбнулась.

Кристина: Я тоже. Предлагаю встретиться и обсудить вопиющий факт использования моих фотографий в интерьере!

Марк: Мы готовы компенсировать нанесенный моральный и материальный ущерб.

Кристина: Уж будьте так любезны!

Они договорились о встрече на завтра. Кристина уже отложила телефон, озадаченно хмуря лоб и пытаясь разобраться в том, что она чувствует, как пришло еще одно сообщение от Марка.

Марк: Я не верю, что мы увидимся не в самолёте и не в аэропорту. Не между небом и землей, а на твердой земле.

Кристина: Это хорошо или плохо?

Марк: Мы же встретимся. Это однозначно хорошо.

Когда Крис снова отложила телефон, на ее лице бродила мечтательная улыбка.

* * *

Он встречается с Кристиной, потому что Вероника ему все уши прожужжала. О том, как она хочет еще раз поговорить с любимой Христиной. Можно было бы, конечно, списаться с Кристиной в мессенджере и договориться еще об одном видео-звонке. Он так и планировал сделать. Но она в Москве. И упустить этот шанс Марк не мог. Он твердо усвоил урок из проваленного первого квеста.

* * *

Модели начинают карьеру рано. Обычно так. Кристина пришла в модельный бизнес относительно поздно, в неполные двадцать, и только после того, как выдержала нешуточную битву с отцом. Он по какой-то неведомой причине считал, что модельный бизнес — не место для его единственной и ненаглядной дочурки. Степан Аркадьевич Кузьменко смирился с тем, что третий его ребенок совершенно равнодушен к спорту — и даже принял это стоически. Но как можно работать моделью — этого отец решительно не понимал.

— Кристинка, ну подумай сама, что это за работа такая — только на внешности выезжать? — втолковывал ей отец за вечерним чаем. — Внешность — штука переменчивая. Образование нужно! Уж на что я — тупой спортсмен, но даже я это в твоем возрасте понимал!

Кристина в такие моменты обычно переглядывалась с мамой, и они обе понимающе улыбались. Человек, который аттестовал сам себя тупым спортсменом, был известен на самом высоком международном спортивном уровне. И известность эту он приобрел не в последнюю очередь благодаря своему острому уму, выдающему такие комбинации по ходу игры, что соперники хватались за головы.

Спасли Крис только решительно разъездной характер работы отца, твердое обещание, что образование она получит, и поддержка матери. Так Кристина Кузьменко вкатилась в мир высокой моды, показов и всевозможного глянца. Надо сказать, ее там давно ждали — представители модельных агентств обрывали ей телефон уже пару лет. Потому что, объективно говоря, Кристина Кузьменко была рождена для работы моделью. В ней для этого было идеально все — лицо, рост, телосложение.

Ну вот, получите, распишитесь.

Карьера пошла в гору молниеносно. Контракты, много работы. А потом оперилась Ло, и все стало еще интереснее. Кристина стала лицом модного дома «Лолику», музой его креативного директора Гвидо Ди Мауро и предметом изощренных ограничений со стороны кузины. Но их взаимной любви с Ло это никак не уменьшало, лишь придавало добропорядочным семейным отношениям определённую свежесть и остроту. Особенно, когда Лола бегала за ней по мастерской с сантиметром в руках и ругала на чем свет стоит пагубную страсть Кристины к пирожным, а Гвидо на диване покатывался со смеху.

* * *

Бесконечная многолетняя череда показов и фотосессий что-то меняет в отношении к собственной внешности. Кристина спохватилась за полчаса до выхода. И теперь Крис стояла перед зеркалом и разглядывала себя. А ведь она так и собралась выходить. В спортивных штанах, худи и с волосами, стянутыми в хвост. Украшением собственной внешности Крис была сыта по горло на работе, и сейчас ей даже в голову не пришла мысль сделать укладку, макияж, надеть что-то более эффектное, чем спортивный костюм.

Но она собирается на встречу с мужчиной. С очень привлекательным мужчиной, между прочим. Кристина достаточно успела пообщаться с мужчинами-моделями, по которым вздыхают миллионы женщин, чтобы заработать себе иммунитет к мужской красоте. По большей части красивые мужчины — нарциссы и павлины. И истерички. Правда, вряд ли эти слова можно применить к Марку Леви. Крис наклонила голову, наблюдая, как ее отражение делает то же самое. А если они снова будут говорить с Вероникой? Нет, ради девочки стоит постараться! Ведь она так любит всякие моды.

И Кристина решительно потянула в сторону дверцу шкафа.

* * *

В ее сторону сворачивали голову все мужчины в кофейне. А ведь казалось бы, в одежде — ничего особенного. Широкие белые льняные брюки, черный льняной жилет на голое тело, небрежная россыпь светлых волос и огромные очки. А все вместе — сногсшибательный вау-эффект. Потому что это Кристина Кузьменко.

— Встречаться с тобой в публичном месте — то еще испытание.

— Я уверена, что эта задача по плечу человеку, который регулярно поднимает в воздух и сажает на землю многотонные самолеты, — Кристина подняла на лоб очки, устраиваясь за столиком. — Ну, рассказывай.

— Что? — Марк все-таки чувствовал себя неуверенно. Он, кажется, никогда до этого не чувствовал себя неуверенно в присутствии женщины. Вот, приплыли. С другой стороны, с топ-моделями он тоже никогда раньше не встречался.

— Про Веронику, конечно! Как у нее дела?

— У нее все хорошо, — Марк поблагодарил кивком официанта за принесенный кофе. Он помнил, что Кристина пьет американо. — Она очень воодушевлена твоим… нашим последним звонком.

— А ты? — Кристина не торопилась пить кофе. — Ты воодушевлен?

Чувство неуверенности никуда не девалось, и Марку это дико не нравилось. Но ради Вероники…

— Я очень тебе благодарен, Кристина, за все, что ты сделала для Вероники.

— Я тебе не верю.

— Почему?!

— У тебя такой вид, будто тебе сейчас удаляют зуб без наркоза, — Кристина откинулась на стуле и скрестила руки на груди. Марк некстати вдруг подумал, что для топ-модели у нее там, в вырезе надетого на голое тело жилета более чем… Так, в лицо ей смотри! — Давай определимся, Марк Леви, который как писатель, только не писатель. Так случилось, что я являюсь объектом симпатии твоей дочери. В ее возрасте нормально заводить себе кумиров. Я в двенадцать бредила Майклом Джексоном и мечтала попасть в его поместье.

— Попала?

— Угу. В двадцать пять — совсем не то, — пожала плечами Крис. — Но ты не переводи разговор. Если ты хочешь, чтобы мечта Вероники сбылась здесь и сейчас — а детские мечты уже если должны сбываться — то именно там, в детстве — тогда ты принимаешь мое присутствие в жизни дочери стоически. И прекращаешь свою бесячую рефлексию. И позволяешь мне общаться с Вероникой. А если нет — то мы допиваем кофе и расходимся.

Марк опешил от такого ультиматума. Но этот ультиматум его почему-то совершенно не… не задел, не оскорбил. А даже вызвал какое-то чувство… Теплое. И близкое к восхищению.

— А ты… ты готова тратить время на мою дочь, Кристина?

Она лишь фыркнула, закатила глаза и, наконец, пригубила кофе. И тут их уединение нарушили. К столику подошла девочка лет четырнадцати или пятнадцати.

— Простите, пожалуйста, — она явно волновалась. — Вы ведь Кристина Кузьменко?

— Да.

— Можно автограф? — Кристине протянули розовый блокнотик. Девушка взяла протянутую ручку.

— Как тебя зовут?

— Лера.

Кристина размашисто расписалась в блокноте.

— И вот на втором листочке, если можно. Это для моей подруги Маши.

Крис терпеливо подписала и второй листочек, а потом коснулась пальцами локтя девочки и кивком головы указала на Марка.

— Ты знаешь, кто это?

На Марка уставилась пара любопытных блестящих темных глаз. В них промелькнуло восхищение. Нет, только не пятнадцатилетние, пожалуйста!

— Не знаю, — девочка медленно покачала головой.

— Это Марк Леви.

Девочка озадаченно нахмурилась, а потом вдруг выдохнула:

— Писатель?!

На образование дочери родители времени не жалели, молодцы.

Марк вздохнул и покачал головой.

— Вы не Марк Леви?! — разочарование девчушки было почти осязаемым.

— Я Марк Леви. Но не писатель. Однофамилец.

Кристина, сидящая напротив, с подчеркнуто невозмутимым видом пила кофе и, качая ногой, откровенно наслаждалась происходящим. Девочка пробормотала извинения Марку и благодарность Кристине и поспешно вернулась за свой столик.

Марк некоторое время наблюдал за мерным качающимся движением узкой ступни в переплетении черных ремешков сандалии. Потом поднял взгляд к лицу девушки.

— А ты полна сюрпризов, Кристина Кузьменко.

— Да где уж мне, — она пожала точеными плечами. — Я вся как на ладони.

Ну да, ну да…

Марк еще какое-то время наблюдал, как она пьет кофе. Маленькими глотками. Она изящна в каждом движении. Выверено изящна. Но наверняка делает это неосознанно. Девушка просто привыкла к тому, что на нее постоянно смотрят.

И он смотрит. Даже не смотрит — любуется.

Наконец маленькая белая чашка вместе с блюдцем поставлена на стол.

— Ты хочешь еще кофе?

— Нет.

Марк встал и протянул Кристине руку.

— Тогда поехали?

— Куда? — спросила она с легким, снисходительным любопытством.

— К Веронике.

Вот чего он совершенно не ожидал — так это того, как легко и пружинисто она встанет. И порывисто и крепко обнимет его.

Рука сама собой легла прямо на полоску женской спины между жилетом и брюками. А грудь у нее и в самом деле….

— Спасибо, Марк!

Так. Это объект обожания твоей дочери, Марк Леви! И у него не может быть груди! И руку со спины убрал быстро!

— Тебе спасибо, — неловко отозвался Марк и отступил на шаг. — Пойдем? Я на машине.

* * *

Кристина, кажется, совершенно не расстроилась, что на дорогу им придется потратить более часа — интернат «Бухта доброты» находился за пределом второго кольца, в экологически чистой зеленой зоне. Девушка с невозмутимым видом устроилась на переднем пассажирском сиденье и щелкнула ремнем безопасности, никак не прокомментировав машину Марка. А это «ауди», между прочим, два года, новая из салона! Впрочем, Кристина Кузьменко наверняка видела в своей жизни, да и ездила — на гораздо более шикарных машинах.

В автомобиле, пока они выбирались из цепких лап столицы, не было тягостного молчания, чего Марк опасался. Он не считал себя разговорчивым человеком — по крайней мере, с малознакомыми людьми. Но молчать в компании человека, который так много значит для его дочери, Марк считал неправильным, невежливым. А молчать не пришлось.

Кристина то подпевала вполголоса музыке из колонок, то принималась расспрашивать его о конечном пункте их поездки, а потом дальше — подробности о «Бухте Доброты», что это за место, как Марк его нашел, давно ли там находится Вероника. Марк с удовольствием отвечал, рассказывал о пути, который он когда-то прошел. А потом Кристина отвлеклась на очередное сообщение в телефоне и…

— Кристина! — он поморщился. Не то, чтобы Марк считал себя ханжой, но все же когда красивая девушка ругается матом как самый настоящий гопник — это за гранью его понимания.

— Извини, — пробормотала она, прижимая телефон к уху. А потом, уже не ему, а в трубку: — Шу, чего я о тебе не знаю, и зачем ты побрил ноги?! Одну ногу?! Еще лучше! Бро, что происходит? Опять?! — дальше Марку снова пришлось морщиться. — Шу, не прошло и года! В смысле — не ты?! А кто?! Рю? Это Рю ломал ногу год назад? Ой, не начинай! Я уже потеряла счет вашим травмам и переломам! Когда операция? Что значит, уже везут в операционную?! Сашка… — тут Кристина как-то жалобно вздохнула. — Напиши мне сразу после, ладно? Что значит — сто раз так делал?! Напиши! Все. Люблю тебя, балбес.

Кристина положила телефон и какое-то время молчала, глядя перед собой. Потом снова схватилась за него.

— Рю, ты рядом? В больнице? Уф-ф-ф, хорошо! Про «сто раз так делал» я уже слышала! Напиши мне, как операция закончится. А то я пожалуюсь папе. И маме! И Лоле! То-то же. Все, жду.

Телефон снова вернулся на колени. Какой, однако, у супер-модели Кристины Кузьменко бойфренд интересный.

— Это брат, — словно прочитав его мысли, проинформировала Кристина, барабаня пальцами по телефону. — В очередной раз свернул колено.

— Чем он занимается, что так часто травмируется? — не удержался от вопроса Марк.

— Моего брата зовут Александр Кузьменко, — оповестила Кристина таким тоном, будто имя ее брата служило ответом. — Старшего. А младшего — Юрий Кузьменко.

— М-м-м?

— Ты что — никогда не слышал о братьях Кузьменко? — с искренним изумлением покосилась на него Кристина.

— А должен?

— Они хоккеисты!

— Извини, я совершенно равнодушен к хоккею.

— Хоть кто-то! — вздохнула Кристина. — Но это правда. Мои братья — хоккеисты. Весьма успешные. Правда вот такой… — она кивнула на телефон, — ценой.

— Трус не играет в хоккей.

— Именно это мне постоянно отвечают! — фыркнула Кристина.

— Значит, у вас в семье ты не единственный человек, у которого могут взять автограф?

Кристина весело хмыкнула.

— Надо полагать, что и о Степане Кузьменко ты тоже ничего не слышал?

— Еще один брат?

— Отец.

— Тоже хоккеист?

— Наставник национальной волейбольной сборной. Олимпийский чемпион, чемпион мира и бла-бла-бла.

Марк даже оторвал взгляд от дороги, чтобы посмотреть на Кристину. Нет, кажется, не шутит.

— Мне даже жаль, что я такой далекий от спорта человек. Значит, у тебя два брата — старший и младший?

— Нет, я неправильно выразилась! — рассмеялась Кристина. — Они оба старшие. Просто Сашка самый старший, а Юрка второй. А я самая младшая — даже младше Лолы.

— А Лола — это кто? — осторожно спросил Марк.

— А как у тебя с миром высокой моды и оперным искусством? — ответила вопросом на вопрос Кристина.

Марк снова покосился на девушку. Так. Это очередной квест, который он вот-вот провалит?

— Примерно так же, как с хоккеем и волейболом, — вынужден был сознаться Марк.

— Моя двоюродная сестра Лола — дизайнер и основатель модного дома «Лолику», а ее муж — оперная звезда.

— Да ладно?!

— Федор Дягилев. Один из лучших оперных басов мира. Поисковик в помощь.

— Все, я окончательно подавлен блеском и славой твоей семьи.

Кристина звонко рассмеялась. А потом развернулась вполоборота, пристально разглядывая его.

— Что? — Марк на секунду отвлекся от дороги.

— Уверена, и тебе есть, что рассказать о своей семье.

— Что, например?

— Например, о братьях и сестрах.

— Я единственный ребенок.

— Ну а родители-то — родители у тебя есть? Или тебя на Землю с Криптона забросили?

Марк усмехнулся.

— Мама у меня педагог. Учитель начальных классов.

— То-то ты такой правильный. А отец?

— Полковник авиации, летчик-испытатель Арно Леви.

— Ух ты! — присвистнула Кристина. — Значит, ты потомственный летчик. А отчество у тебя какое? Арно… вич?

Улыбку сдерживать становилось все сложнее.

— Арнольдович. Но отца все звали Арно. И — да, я потомственный летчик. Мой дед, Рейно Леви, был асом второй мировой войны.

Марк понял, что им овладело какое-то неуместное хвастовство после рассказа Кристины, но следующая фраза девушки его просто оглушила.

— Я дико извиняюсь, Марк, но… ас с какой стороны?

От его взгляда она даже вжалась в сиденье. И примирительным жестом вскинула руки перед собой.

— Рейно Леви, летчик-истребитель, дважды кавалер ордена Красной Звезды, медаль «За отвагу»! — отчеканил Марк.

— Прости, ради бога! — Кристина извинялась совершенно искренне. — Просто с твоей фамилией…

— Нормальная фамилия, — буркнул Марк. — В нашей стране еще и не такие встречаются.

— Это правда! — рассмеялась Кристина. — У Лолы, например, до замужества была фамилия Ингер-Кузьменко. — Марк ответно рассмеялся, быстро растеряв свое раздражение — ведь, и в самом деле, забавное сочетание, а Кристина продолжила: — За такую реакцию на свою фамилию Лола бы испепелила тебя на месте!

— Я смотрю, темперамент — это у вас семейное.

— Дурная донская кровь, как любит говорить мой отец.

— Донская? — они остановились на светофоре, и Марк повернулся лицом к Кристине. — Ну да, очень заметно.

Она снова рассмеялась, сверкнув красивыми белыми зубами.

— Я в семье в маму. А она наполовину норвежка.

— Так, скажи сразу, какие еще крови намешаны в вашей семье!

— Еще немножко греческой — и все! — старательно, уже знакомо округлила глаза Кристина. — Честное слово!

— Ну надо же… Как причудливо тасуется колода, — неожиданно блеснул цитатой Марк.

— Не думала, что летчики такие начитанные.

— Ну я же однофамилец известного писателя. Надо соответствовать.

* * *

— Я глазам своим не верю! — всплеснула руками круглолицая улыбчивая женщина.

— Добрый день, Анна Борисовна. Кристина, это Анна Борисовна, директор интерната. Анна Борисовна, это…

— Да знаю я, кто это! — снова всплеснула руками женщина. — Марк Арнольдович, вы и в самом деле волшебник!

— Я только учусь, — пробормотал Марк.

— Не прибедняйтесь! — рассмеялась Анна Борисовна, пожимая Кристине руку. — Вероника вас ждет? Соня в курсе?

— Нет, — серьезно ответил Марк. — Соне надо бы сказать, наверное. Я, честно говоря, не знаю… — он потер висок. — Лучше предупредить Веронику заранее или сделать сюрприз?

— И я не знаю! — энергично отозвалась Анна Борисовна. — Сейчас мы у Сони спросим!

— Кто такая Соня? — шепотом спросила Кристина у Марка, пока Анна Борисовна разговаривала по телефону.

— Няня Вероники, — так же шепотом отозвался Марк. — Она имеет профильное образование для работы с такими детьми и прекрасный специалист.

Кристина кивнула. Сколько же Марк делает для своей дочери… Этот прекрасный — ну в самом деле прекрасный интернат, который больше походит на санаторий, персональная няня. А о чем еще Кристина не знает? Что за человек скрывается за блестящим безупречным фасадом красавца капитана авиалайнера?

— Соня считает, что Веронику лучше не предупреждать, — Анна Борисовна завершила разговор по телефону. — Это, конечно, для нее будет стресс. Но это стресс со знаком «плюс», понимаете? — Марк кивнул. — Соня сказала, что будет поблизости — на всякий случай.

Кристина почувствовала, что начинает волноваться. Как обычно в такие моменты у нее повлажнели ладони и начало сохнуть во рту. Крис облизнула губы и провела ладонями по льняной ткани брюк. Она много раз выходила под прицел десятков видео— и фото-камер. Но даже в эти моменты не волновалась так, как сейчас. Кажется, нет.

— А я справлюсь? — совершенно неожиданно для себя выдохнула Кристина.

— Конечно, — Анна Борисовна энергично подхватила ее под локоть. — Не сомневайтесь, Кристина. А если что — Соня будет рядом.

Но Кристину больше успокаивал тот факт, что рядом будет Марк.

* * *

— Готова? — негромко спросил Марк перед светлой деревянной дверью.

Кристина покосилась на стоявшую рядом Соню — очень милую миниатюрную девушку — и кивнула, старательно демонстрируя уверенность, которой не чувствовала. Так, наверное, ощущают себя студенты накануне важных экзаменов — правда, в реальности Кристина этого не знала. За нее в университете учились ее деньги и имя, а диплом был для нее всего лишь бумажкой.

Дверная ручка мягко опустилась вниз.

* * *

Если бы Кристина знала, что они сегодня поедут к Веронике — она бы подготовилась. Хотя как к такому можно подготовиться? Она, конечно, прочитала в интернете немого информации и посмотрела фото — но совсем чуть-чуть, насколько позволял напряженный график работы.

И вот теперь она оказалась лицом к лицу с Вероникой. Кристина не успела толком рассмотреть девочку — увидев Кристину, она пронзительно взвизгнула — и вот уже лицо Вероники уткнулось куда-то в нижние пуговицы на жилете.

Кажется, девочка плакала — по крайней мере, Кристина именно так идентифицировала те глухие звуки, которые раздавались в районе нижних пуговиц жилета. Крис оглянулась и беспомощно посмотрела на Марка. У него было абсолютно белое лицо и какие-то больные глаза. Он так же беспомощно оглянулся на дверь.

Там Соня, которая, если что — будет рядом.

Обойдемся без Сони.

Кристина одной рукой крепко обняла Веронику за плечи, а другой стала гладить девочку по голове. И через несколько секунд с облегчением почувствовала, как звуки рыданий стихают, а плечи девочки перестают так сильно трястись.

А вот и совсем все стихло — и рыдания, и дрожь. Кристина почувствовала, как давление рук Вероники на ее спине ослабло — и смогла присесть.

— Привет, Вероника.

Девочка была очень небольшого роста для своих двенадцати лет. Кристина в двенадцать была выше всех в классе, включая мальчиков.

— Привет, Христина, — слегка прерывающимся голосом отозвалась Вероника. Девочка смотрела на Кристину блестящими заплаканными глазами. Они у нее темные, как у отца. — Я описалась.

Над головой послышался свистящий выдох. Кристина подняла голову. Марк снова смотрел на дверь, но в этот раз не беспомощно, а напряженно.

— Папа Вероники, — Кристина прижала к себе девочку покрепче. — Вы не могли бы оставить нас вдвоем? Нам надо посекретничать — как девочкам.

Марк смотрел на нее сверху вниз, и выражение его лица было сейчас совершенно больным.

Кристина подняла руку — и сделал резкий жест в сторону двери. И одними губами прошептала: «Исчезни». Несколько секунд Кристине казалось, что ничего не произойдет, а он не исполнит ее просьбу. А потом Марк шевельнулся. И вот за ним с мягким щелчком закрылась дверь.

Кристина отвела в сторону шоколадного цвета прядь, вглядываясь в темные и мягкие, как коричневый бархат, глаза Вероники.

— Так, малыш, я уже не помню, что делают девочки, когда писаются. Подскажешь мне?

— Надо поменять трусики.

— А, точно. Ты сама справишься или тебе нужна помощь?

— Сама, — Вероника застенчиво посмотрела на Кристину. — А ты не уйдешь, потому что я описалась?

— И не подумаю! — Кристина встала. — Я отойду вот сюда и буду смотреть в окно, пока ты будешь делать свои дела. Как закончишь, скажешь мне — и я обернусь. Договорились?

— Договорились, Христина!

* * *

Сейчас Марку было все равно, как он выглядит со стороны. Какое впечатление производит на окружающих.

Вероника. Вероника там, за закрытой дверью. С человеком, которого Марк не то, чтобы очень хорошо знает. А с другой стороны…

Он не мог внятно объяснить, обосновать себе, что там, с той, другой стороны. Тем более, не мог объяснить этого Соне, которая, такая же напряженная, стояла рядом.

А за дверью было тихо. Через несколько томительных минут Марк поднял руку и постучал.

— Можно?

— Да-да, входите.

Что подумала специалист и профессионал Соня, Марк, конечно, не мог знать. А он сам оказался совершенно не готов к тому, что увидел.

Кристина сидела на полу, привалившись спиной с кровати. А на этой кровати сидела Вероника и с абсолютно счастливым лицом заплетала светлые золотистые косы.

Марк и Соня некоторое время смотрели молча на это.

— Марк Арнольдович, мне кажется, мы тут лишние. Пойдёмте.

Прошел час или чуть больше. Марк, Соня и Анна Борисовна стояли в нише около окна и наблюдали за картиной, разворачивающейся в холле в десятке метров от них.

Ради справедливости стоило отметить, что на мальчиков появление Кристины Кузьменко в интернате «Бухта Доброты» не произвело большого впечатление, хотя двое или трое с любопытством косились на нее. Но вот девочки…

Девочки сбились стайкой вокруг Кристины так, что девушку иногда не было видно. На голове у Кристины творилось что-то невообразимое — половина волос заплетена в множество мелких косичек, а на второй половине головы пытались соорудить прическу в стиле мадам Помпадур. Тонкие рук Кристины украшали многочисленные ленточки и браслеты из бисера, ногти были покрашены чем-то — Марку показалось, что фломастерами. И еще были заметны какие-то попытки сделать Кристине макияж.

В общем, одна из успешных мировых топ-моделей снова работала моделью. Только на этот раз для детей, как было написано в рекламных брошюрах «Бухты Доброты», с особенностями развития. Или можно было еще сказать, что Кристина временно превратилась в куклу Барби в человеческий рост.

— У этой девушки удивительное терпение, — прошептала Соня.

— Мне кажется, дело не только в терпении, — задумчиво отозвалась вполголоса Анна Борисовна.

А Марк молчал. Он не мог думать, не мог оценивать поведение Кристины. Он впервые видел свою дочь НАСТОЛЬКО счастливой. Он просто не узнавал Веронику. И едва дышал от чего-то такого, с чем он никогда не сталкивался.

Отношение людей к Веронике он воспринимал как отношение к себе. Марк не разделял себя и дочь. И поэтому остро чувствовал неприязнь, брезгливость, даже страх, которые испытывали люди по отношению к Веронике. Старался оградить дочь от таких людей. Здесь, в «Бухте Доброты» — очень говорящее название, да — к Веронике относились прекрасно. Но это отношение имело свою цену. Вполне материальную и немаленькую цену.

А то, что делала Кристина, было из какого-то другого материала. Этой девушке не платили за то, что она второй час сидит и терпеливо сносит, как неловкие руки дергают ее за волосы. Это не ее работа — улыбаться и отвечать на вопросы, зачастую совершенно нелепые и невнятные, которые она не всегда может разобрать и приходится переспрашивать. Она не обязана смотреть на эти лица — на которые и родители-то стараются зачастую смотреть как можно меньше, и лишь сотрудники… Но им-то за это платят.

А зачем это делаешь ты, Кристина Кузьменко, королева подиумов и глянца?!

Нет, эти вопросы Марк задаст себе потом. И ответы на них тоже будет искать потом. А сейчас он просто смотрел на свою дочь, которая сидела рядом с Кристиной, не сводила с девушки обожающего взгляда блестящих глаз и время от времени гладила Кристину по голове. И в этот момент Марк не думал о том, зачем Кристина это делает. Лишь бы она еще продолжила это делать, хотя бы немного.

Потому что он никогда не видел Веронику такой счастливой.

* * *

Марк сдерживался изо всех сил. Пока Кристину заплетали и наряжали, это было делать совсем легко. Когда они все вместе, и он, и Соня, и Кристина, и Вероника и еще другие девочки пошли в столовую пить какао с булочками — эту было делать чуточку сложнее. Когда по дороге в столовую Кристина отвлеклась на телефон, а потом взяла его за руку и прошептала ему на ухо: «Сашка уже пришел в себя, операция прошла хорошо» — сложность квеста стала почти предельной. Но когда они уже попрощались с Вероникой и спустились в нижний холл — Марк не выдержал. Раскинул руки и крепко обнял Кристину.

Все смешалось в этом желании ее обнять: и огромная благодарность за все, что Кристина сделала для его дочери, и чувство облегчения, что все прошло так удачно, и еще что-то.

Кристина, кажется, совсем не удивилась тому, что ее обнимают. И совершенно точно была не против такого поворота дел. Даже на какое-то небольшое время прижалась к Марку сама. А потом шепнула ему на ухо:

— Марк, не сжимай меня так сильно. Во мне три чашки какао. Я сейчас описаюсь.

Смех он сдерживать не стал. А вот желание обнять еще сильнее, прижать еще крепче — это смог удержать. И, разжимая руки, так же шепнул ей на ухо:

— Уборная по коридору до конца и налево.

Глава 5. Первым делом, первым делом самолеты

— Кристина, ну где ты?!

— Бегу-бегу.

Кристина: Никочка, мне надо бежать.

Вероника: Хорошо. Я желаю тебе удачи и целую тебя.

Кристина: И я тебя! До встречи, заяц.

Она погасила экран и быстрым движением убрала телефон в карман. В дверях уже стоял, направив на нее осуждающе фен, Джейкоб.

* * *

Вечером, после показа, Кристина лежала в постели в компании смартфона. За окном шелестел дождем хмурый Лондон. Самолет только завтра — на три дня она возвращается в Москву.

Кристина снова открыла мессенджер. В Москве уже ночь, Вероника спит. Чат с Вероникой в последние две недели стал одним из самых активных в телефоне Кристины.

Девушка полистала переписку, отложила смартфон и закинула руки за голову.

Как все-таки странно… Или нет?

В круговерти рабочих будней сегодня образовался свободный вечер. И пока ее коллеги по подиуму пьют шампанское на фуршете после показа, сама Кристина, приняв ванну, лежит на кровати в очередном номере — в бесконечной их череде. И размышляет.

В среде топ-моделей Крис была белой вороной. Она не стремилась заработать всех денег. Она не ставила себе цели найти богатого мужа. Она игнорировала многие негласные правила — вроде обязательной явки на сегодняшний фуршет. Могла себе такое позволить, в конце концов, ее двоюродная сестра — известный дизайнер. Да и вообще…

Кристине вообще позволялось вести себя так, как мало кто из топ-моделей решался. Но Кристина когда-то давно решила, что это мир моды нуждается в ней, а не наоборот. Может, это было самонадеянно. Но у Кристины имелись слишком выдающиеся внешние данные. Кроме этого, во всем, что касалось работы, она была дисциплинированной, не баловалась никакими вредными привычками. Поэтому с ней любили сотрудничать, невзирая на резкость характера и нежелание прогибаться под чьи-то желания — когда они не связаны непосредственно с работой.

Такая ситуация была не слишком распространенной среди моделей, но Крис знала, кому за свою независимую позицию можно сказать спасибо. У нее есть семья, у нее есть за спиной крепкая стена, и возможность работать моделью для Кристины — не шанс прорваться на какой-то более высокий уровень. Ее и на своем уровне все устраивает. Это просто работа. И довольно дурацкая, если верить отцу.

Крис улыбнулась. Полезла в телефон проверять, как там поживает спортивная часть ее семьи. Полюбовалась на свежие фото отца с волейбольной площадки — сердитый взгляд из-под нахмуренных темных бровей, копна наполовину седых кудрей стянута ото лба трикотажной повязкой. Братья же коротают межсезонье на берегу теплого моря, Сашка восстанавливается после операции, а Юрка составляет ему компанию. Впрочем, если эти двое собрались вместе, дело может кончиться чем-нибудь непредсказуемым. Снова.

Кристина задумчиво погладила край телефона. Ее мысли от семьи опять вернулись к Веронике. И к ее отцу.

Общение с девочкой стало ежедневной частью ее жизни. Как и с ее отцом. Правда, с Марком Кристина переписывалась гораздо меньше, чем с Вероникой. Зато у Кристины были теперь совершенно потрясающие снимки из кабины авиалайнера. И несколько его великолепно саркастичных заметок по поводу погоды, работы сервисных служб аэропортов и других нюансов каждодневной рутины гражданской авиации.

Кристина возвращалась к их переписке и перечитывала его сообщения. Вспоминала их разговоры при личных встречах. Рассматривала то самое, их совместное фото — его прислала Кристине Вероника.

Рядом с ней на снимке был мужчина. Умный, с хорошим чувством юмора, с прекрасной выправкой и внешностью актера золотого века Голливуда. А еще он обладает интересной профессией, позволяющей ему перемещаться по всему миру и требующей от человека нетривиального набора личных качеств. Все это в совокупности делало из Марка Леви очень притягательный объект для многих и многих женщин. А Кристина не обратила бы на него ровным счётом никакого внимания. Потому что этого внешнего лоска насмотрелась за свои двадцать пять лет столько, что он не вызывал совершенно никаких эмоций, кроме равнодушного и недоуменного пожимания плечами.

Ну, в самом деле, что в этом такого особенного? Ну, умный, Ну, красивый. Ну, пилот авиалайнера.

Кристина вспомнила диалог героев культового мультфильма:

— Ведь я – умный, красивый, в меру упитанный мужчина! Ну, в полном расцвете сил!

— Да, но на телевидении этого добра хватает без вас!

— Но ведь я же ещё и талантливый!

У Марка Леви не было такого таланта, как у героя этого мультфильма. У него была Вероника.

Кристина поняла, что не может дальше лежать — и встала. Подошла к окну.

Вероника. Ребенок с синдромом Дауна. Потрясающе светлая, на самом деле солнечная девочка. Удивительный человечек, в котором не было ни капли лжи и притворства. Кристина осознала вдруг, что за эти недели она привязалась к девочке.

Их общение началось с того, что Вероника стала фанатом Кристины. А теперь… теперь Крис поняла, что она, именно она сама нуждается в этом общении — бесхитростном, искреннем. Она подсела на это — и дело вовсе не в том восторге, которым светились глаза Вероники. И даже не в том, что осознание того, что их общение делает Веронику счастливой — все-таки очень приятное такое чувство. Да, оказывается, это дико приятно — делать кого-то счастливым. Кристина, кажется, оказалась в такой роли впервые. Ну, по крайней мере, осознанно.

Крис вспомнила вдруг девочку, которой давала автографы в кофейне — в тот день, когда она впервые познакомилась с Вероникой. И, словно сравнивая, восхищенные глаза Вероники, детские, но такие крепкие руки и «Моя любимая Христина». Безусловно, быть объектом такого восхищения и делать своего фаната счастливым — это очень приятно.

Но было что-то еще. И это «что-то еще» казалось не менее важным. Рядом с Вероникой Кристине было хорошо. Удивительно хорошо, покойно, как-то… Как никогда и не с кем раньше. Крис пока не могла понять, что это такое. Но отказываться от общения с Вероникой не хотела.

Она снова взяла в руки телефон.

Кристина: Привет. Я завтра лечу в Москву из Лондона. Пробуду там три дня. А где реактивные моторы носят вашу прекрасную тушку, командор?

Марк: А я в другом полушарии.

Кристина: Западном?

Марк: Южном.

Кристина: Вернешься в Москву не скоро?

Марк: К моменту моего возвращения тебя там уже не будет, как я понял(((

Кристина: И мне жаль. Я хотела увидеться с Вероникой.

Он долго не отвечал. Хотя до этого ответные сообщения приходили мгновенно. Кристина поняла, что начинает волноваться. Отошла от окна, сделала несколько шагов от одной стены до другой. Оказывается, у нее очень тесный номер!

Телефон пиликнул.

Марк: Если хочешь, я предупрежу Анну Борисовну и Соню. Съезди без меня. Вероника будет очень тебе рада.

Кристина: Спасибо!

Она потом несколько раз перечитала этот диалог. Во время этого перечитывания пришло еще одно сообщение от Марка.

Марк: Я подписал и отослал разрешение на посещение. И вот контакты Анны Борисовны и Сони. Тебя там очень ждут.

Кристина не пойми с чего вдруг шмыгнула носом. Пару раз моргнула, фокусируя зрение. И набрала:

Кристина: Ты лучший на свете командор.

Марк: Ты самая прекрасная на свете фея.

Эти слова она потом много-много раз повторяла про себя.

А Марк в то же самое время задавал себе вопрос о том, правильно ли он поступает. Его не покидало ощущение, что он окончательно утратил контроль над ситуацией. Над ситуацией, которая напрямую касалась его дочери!

Марк замер перед окном гостиничного номера. Прикрыл глаза. В училище им один из преподавателей из числа старой гвардии рассказывал про шестое чувство. Шутил, что шестое чувство есть у каждого пилота, но никто не знает, где оно располагается. Но, мол, «Жопой чую!» — вполне себе точное описание. А потом, посерьезнев, говорил о том, что это самое шестое чувство нарабатывается годами и остается на всю жизнь.

К тридцати четырем годам Марк Леви начал чувствовать проблески проявления того, о чем говорил преподаватель. Марк пока не мог это формализовать, но все чаще и чаще он ловил моменты, когда может предугадать развитие, казалось бы, непрогнозируемой, внезапной ситуации. Это касалось в основном работы. Но иногда — не только ее.

Сейчас шестое чувство молчало. Не мигало предупреждающим оранжевым, не загоралось ярким красным. А это значит, что Кристина Кузьменко не представляет для Вероники никакой опасности.

Да и какая от нее опасность? Она же самая прекрасная на свете фея.

Он открыл глаза. Посмотрел на свое отражение. И, резко развернувшись, пошел в душ. Надо пораньше лечь спать. Завтра в рейс.

* * *

К Веронике Кристина поехала на следующий день. А в день прилета, после душа, Кристина, преодолев некоторое внутреннее сопротивление, написала Соне. И поинтересовалась, что можно привезти и чем можно порадовать Веронику. Она сначала хотела спросить об этом Марка, но абонент был недоступен. Кристина представила, как он в это самое время летит где-то на высоте десяти километров высоко в небе над океаном — и странное чувство оторопи пополам с восторгом коснулось ее. Кристина летала бессчётное количество раз, самолет был ей привычен почти как автомобиль. Но каково это: вести эту огромную многотонную машину, подвешенную в воздухе, сознавать, что от тебя зависят жизни пары сотен людей? Говорят, сейчас самолетами управляет автоматика. Но зачем-то же в кабине находится пилот — даже два. Значит, не все делает автоматика.

Соня ответила быстро.

Софья: Можно привезти шоколад (темный) и манго. И то, и другое Вероника просто обожает.

Кристина: А что-нибудь не из еды?

Софья: Что-нибудь красивое) Подсказываю — желательно связанное с «показывать моды».

Кристина: Поняла)

Кристина провела ревизию имеющегося имущества на предмет того, что можно подарить Веронике. Вещей, связанных с «показывать моды», у Крис много. Вопрос в другом — что из этого многообразия можно провезти Веронике, что подойдет двенадцатилетней девочке? Двенадцатилетней особой девочке? В конце концов, выбор Кристины пал на заколку с логотипом известного модного дома. У Вероники длинные густые волосы, заколка придётся кстати. А потом взгляд Кристины упал на знакомую эмблему «Лолику», и она вытащила предмет из груды вещей на полке. И даже рассмеялась от удовольствия. Вот это точно понравится Веронике! Это была холщовая сумка с достаточно провокационной картинкой и надписью — ну а чего еще ждать от Лолы? Но все же все в рамках приличий. По крайней мере, Кристине так показалось. Но она на всякий случай решила проконсультироваться у няни Вероники. Кристина сделала фото сумки и отравила его Соне.

Кристина: Такое можно?

Соня: Вероника будет счастлива.

Кристина: Отлично)

Соня: Ваша кузина у Вероники тоже в списке любимчиков.

Кристина смотрела на последнее сообщение от Сони задумчиво. То, что Соня в курсе того, что Лола Дягилева приходится Кристине двоюродной сестрой, стало для девушки неожиданностью. А с другой стороны, это вовсе не секрет, и такая информация является публичной. Возможно, Соне об этом рассказала Вероника. И вообще, Соня наверняка должна быть в курсе круга интересов Вероники, раз уж она ее воспитатель. И отвечает за Соню перед ее отцом.

Прежде чем поставить точку в разговоре с Соней, Кристина задала еще один вопрос.

Кристина: Во сколько завтра лучше приехать?

Соня: В идеале — после трех, к этому времени у Вероники заканчиваются все занятия.

Кристина: Хорошо, тогда приеду завтра в три или в половину четвертого.

Соня: Отлично, будем ждать.

* * *

Подарки пришлись кстати. Нет, даже не так. Подарки вызвали у Вероники бурю восторга. Сумку она торжественно разложила на своем письменном столе и долго восхищенно разглядывала ее. А потом Кристина предложила убрать с помощью новой заколки волосы, и Вероника с радостью согласилась. Повторилась сцена предыдущего приезда, только с точностью до наоборот — теперь Вероника сидела на полу, а Кристина заплетала ее.

У дочери Марка очень густые красивые волосы. Цвет такой же, как у отца. Кристина вдруг подумала о том, какие его волосы наощупь — такие же гладкие, как у Вероники? Нет, ну это проверить никак невозможно. Не спрашивать же у Марка разрешения погладить его по голове? Кристина вспомнила, как он обнимал ее тогда, в прошлый раз. Вот тогда можно было бы поднять руку и погладить его по голове. И прижаться щекой к широкому плечу. Да только это уже больше было бы похоже на…

Вероника завозилась у ее коленей.

— Я уже красивая, Христина?

— Еще пару минут, заяц.

А потом Вероника любовалась на себе в зеркало, попискивая от восторга. Обернулась к Кристине.

— Когда я вырасту, я буду такой же красивой, как ты?

Кристина присела около Вероники. Теперь в зеркале они отражались рядом.

— Ты уже сейчас красивая, — Кристина поправила темную прядь. — Но ты красивая по-своему. Видишь, какие у тебя темные волосы? Как шоколад!

Вероника внимательно вглядывалась в лицо Кристины.

— Я буду как Лолочка?

Крис чуть не рассмеялась от неожиданности.

— Тебе нравится Лола Дягилева?

— Конечно! — энергично закивала Вероника. — Она же твоя сестра!

Девочка почему-то разволновалась, и последнее слово у нее вышло как «сестха». Крис неосознанно обняла Веронику, погладила по спине.

— Ну, может быть, и как Лолочка, — дипломатично отозвалась Кристина.

Вероника доверчиво прижалась к ее плечу щекой, поелозила.

— Я хочу быть как ты. Чтобы у меня были такие же белые волосы, — Вероника посопела и добавила. — У мамочки моей были белые волосы.

Кристина почувствовала, как екнуло сердце. Разговор вдруг коснулся неожиданной темы. Неожиданной, но вызывавшей, как Кристина осознала внезапно, у нее самой нешуточный интерес.

— Правда? — осторожно спросила Кристина.

— Да, — Вероника еще раз потёрлась щекой о плечо Кристины, а потом высвободилась из ее объятий и прошла к шкафу. И через несколько секунд Кристине продемонстрировали фото в рамке. — Вот моя мамочка.

Мама Вероники была блондинкой не от природы. Ее короткие волосы со стрижкой шапочкой были контрастно окрашены — светлая платиновая база и цветные кончики. Но Кристина ничего не сказала вслух. Она внимательно вглядывалась в лицо этой женщины, пытаясь в нем найти сходство с Вероникой. У Вероники еще по-детски пухлые щеки, и у этой женщины на фото щеки были тоже округлые. И подбородок, тоже, кажется, у Вероники от матери. А вот глаза — глаза совершенно точно отцовы. И линия бровей, и лоб.

— Мамочка красивая?

— Очень.

Кристина еще раз посмотрела на фото — и вдруг с удивлением осознала, что женщина на фото… не молодая. Старше Марка явно.

— А где сейчас твоя мама, Ника? — вопрос вырвался сам собой, и Кристина слишком поздно осознала, что, возможно, не стоило этого спрашивать.

Вероника забралась с ногами на постель, застеленную ярким пестрым пледом, прижала к груди фото.

— Мамочка на небе.

Кристина закашлялась. Ну вот, она же почувствовала, что этот вопрос не стоило задавать! Получается, Марк вдовец?! Но вообще-то это логично — если Кристина ни разу не видела этой женщины и до сегодняшнего дня ничего о ней не слышала. Если бы мама Вероники была жива — она бы наверняка присутствовала в жизни дочери наравне с отцом. А ее нет.

Мамочка на небе.

Кристина судорожно пыталась найти тему, на которую можно перевести разговор. Вспомнила, как Вероника ей рассказывала о том, что любит рисовать.

— Покажи мне свои рисунки, малыш, — оказывается, голос слегка осип.

— Я рисовала мамочку! — Вероника быстро подскочила с кровати. — И папочку. Хочешь, покажу?

— Конечно.

* * *

— Соня, я бы хотела с вами посоветоваться.

— Конечно, Кристина. Я внимательно слушаю.

Кристина не торопилась начать разговор. Вместо этого она сцепила пальцы на колене и, глубоко выдохнув, посмотрела в лицо Соне. В голову вдруг пришла мысль, что Соня идеально подходит для роли няни Вероники. Девушка хрупкая, миниатюрная, у нее короткая стрижка, похожая на стрижку мамы Вероники, открытое лицо и умные внимательные глаза. А сама Кристина со своим ростом в сто восемьдесят сантиметров, наверное, подавляет Веронику.

Крис еще раз вздохнула.

— Скажите, пожалуйста, Соня… Мне просто надо понимать, как правильно реагировать… Сегодня Вероника заговорила со мной о своей маме…

— Ох… — только и выдохнула Соня.

— Вы не подумайте, что я не расспрашивала специально! — зачем-то принялась оправдываться и даже врать Кристина. Она чувствовала себя неловко, затрагивая такие темы, которые… которые очень личные. Но, с другой стороны, она уже слишком плотно во все это ввязалась. И ненароком обидеть Веронику, что-то не то сказать и как-то не так отреагировать — страшно. — Просто мне надо понимать, как на это реагировать. Я верно понимаю, что мама Вероники умерла?

Соня какое-то время смотрела на нее молча. А потом встала.

— Кристина, вы не возражаете против небольшой прогулки?

* * *

У «Бухты доброты» обширная прилегающая территория, которую можно даже назвать небольшим парком. Сейчас, в середине августа, здесь еще вовсю царствует буйство зелени и цветов.

Они молча шли минут пять, забравшись куда-то совсем вглубь, и, наконец, остановились возле большого белого вазона, из которого разноцветным водопадом изливались ароматные лиловые и пурпурные петунии. Соня уверенным движением запустила руку в глубину цветов и выудила оттуда пачку сигарет и зажигалку.

— Будете?

Кристина отрицательно покачала головой, не без изумления наблюдая за тем, как умненькая миниатюрная Соня ловко прикуривает. Впрочем, у нее наверняка очень нервная работа. И такую вредную привычку можно объяснить.

— У нас не очень одобряют курение, — Соня с немного кривоватой усмешкой кивнула на изумленный взгляд Кристины. — Поэтому вот так. — А потом выдохнула длинную струю дыма. — Мама Вероники жива и здорова.

Изумление нарастало.

— Но как же… Мне же Вероника сказала…

— Нам с Марком надо было что-то ей сказать, — Соня дымила как заправский дракон. — Ну, точнее с Марком Арнольдовичем. Мы… мы так и не смогли выработать нормальный консолидированный вариант — что отвечать Веронике на вопросы о том, куда делась ее дорогая мамочка. Не знаю, что говорил дочери Марк… Арнольдович, а я отвечала очень обтекаемым фразами — о том, что в жизни бывает так, что люди не могут быть вместе с тем, кого они любят — ну и все в таком духе, понимаете? — Кристина растерянно кивнула, а Соня продолжила: — Остальное Вероника досочинила сама. В силу своего понимания ситуации.

— А где же на самом деле мама Вероники? — после паузы и тихо спросила Кристина.

— Марк Арнольдович вам не рассказывал? — Соня внимательно посмотрела на нее.

Кристина отрицательно покачала головой.

— У нас не настолько близкие отношения. Все наше общение строится вокруг Вероники, и я не считала правильным задавать такие вопросы, пока сегодня не… — Крис замолчала.

— Вы правильно сделали, что спросили у меня, — Соня вытряхнула еще одну сигарету из пачки. — Это действительно касается Вероники, а раз Марк Арнольдович подписал вам документы, разрешающие посещения и общение, то… — Соня щелкнула зажигалкой, — то вы должны быть в курсе. В общем, если говорить совсем кратко и прямо, — Соня снова задымила, — то мать Веронику бросила.

— Такого не может быть… — потрясенно прошептала Кристина.

— Такое бывает сплошь и рядом, — резко ответила Соня. — Чаще всего подобное решение принимают совместно оба родителя и отдают такого ребенка в специализированное учреждение. Очень часто исчезает с горизонта отец, а остается только мать. Ради справедливости стоит сказать, что ситуация, когда от ребенка отказывается мать, но остается отец — довольно редкая.

— Какой кошмар…

— Это реальная картина, Кристина. Я работаю в этой сфере больше десяти лет. От таких детей часто отказываются. Это слишком сильное испытание, зачастую неподъёмное. Такие дети требуют больших затрат — психологических, эмоциональных, финансовых.

— Вероника чудесная!

Соня невесело усмехнулась.

— Одно другое не исключает, Кристина. И потом, вы видели лишь часть, и совсем небольшую часть….

— Я понимаю, что вы делаете большую работу! И спасибо вам за нее!

Соня посмотрела на нее с лёгким удивлением, усмехнулась.

— Это моя профессия, я за это получаю деньги. Хотя при работе с такими детьми без эмоционального контакта невозможно. Они все очень тонко чувствуют. И то, как к ним на самом деле относятся — они это чувствуют, поверьте.

— Я верю, — тихо отозвалась Кристина.

— Я очень привязана к Веронике. И очень благодарна Марку Арнольдовичу — он просто большой молодец во всем, что касается Вероники. Да и просто… — Соня вдруг замолчала, словно смутившись. А потом бодро продолжила: — А то, что он смог убедить вас… Это просто чудо какое-то. И Вероника вас приняла. Она чувствует, что вы ей искренне симпатизируете. Вот вам за это спасибо!

— Да я… — начала Крис и замолчала. Она была очень довольна, что затеяла этот разговор. Но информации было слишком много, и Кристине требовалось все это осмыслить. Надо только расставить все точки над «и». — Значит, если речь снова зайдет о матери…

— Не акцентируйте на этом.

— Вероника мне сегодня показывала рисунки. Портреты мамы. Их много. Знаете, она так здорово рисует, я даже не ожидала.

Соня хмуро кивнула. Но тему рисунков развивать не стала, а вернулась к началу разговора.

— Здесь ничего невозможно сделать. По факту Марк Арнольдович — единственный родитель девочки. Он как-то, знаете, обмолвился… — Соня поежилась и достала еще одну сигарету. — Как-то сказал раз, что предлагал этой женщине сюда приехать. А она отказалась. Я так поняла, что они поддерживают общение.

— Зачем?!

— Не знаю, — пожала Соня плечами. — Это личное дело Марка Арнольдовича. В общем, она не желает видеть дочь. Вот все, что нам нужно знать.

— Понятно.

— Это хорошо, что понятно, — Соня снова сменила тон и теперь опять говорила бодро. — Приезжайте чаще, Кристина. Вероника посла встреч с вами просто светится вся. У нее и прогресс пошел быстрее.

— Я буду стараться. Но у меня такая работа…

— Я понимаю.

* * *

Марк: Я застрял в Вене на три дня. Сегодня вышел погулять по городу. Можно снимать фильм про зомби-апокалипсис. На улицах ни души, магазины не работают, кафе тоже! Интересно, они в курсе, что война кончилась, и комендантский час отменили?

Кристина: Ты в Вене?!

Марк: Да. А ты?

Кристина смотрела на экран смартфона. Нет, она не в Вене. Но уже завтра утром может быть там. И если Марк там застрял на три дня… У них будет два дня. Два дня с ним. Не думая, не давая себе даже шанса на это, Крис набрала сообщение.

Кристина: Пока нет. Но завтра буду.

Марк: Ух ты! Вот это совпадение. Выделишь мне пару часов своего времени?

Кристина смотрела на его сообщение. Сердце стучало часто-часто. Ты тоже хочешь встретиться со мной, Марк?!

Марк: Ну хотя бы час? Час на кофе и поговорить. Я был бы очень рад увидеть тебя.

Сердце пожелало тут же выпрыгнуть из груди. Кристина попыталась сделать несколько медленных вдохов и выдохов. Не очень-то помогло.

Кристина: Как можно упустить шанс погулять по пустой Вене с красивым мужчиной? Да еще и пилотом.

Марк: Завтра еще выходной, так что, думаю, ситуация на улицах не изменится. Я буду тебя ждать с нетерпением.

Кристина не нашла, что на это ответить. Лишь когда купила билет, написала:

Кристина: Прибываю в десять. После двух часов дня готова тебя развлекать.

Марк: Встретимся в центре?

Кристина: Да.

Еще пару сообщений на то, чтобы согласовать место и время встречи — и они распрощались до завтра. Кристина положила телефон на кровать рядом с собой и медленно откинулась спиной на стену.

Что произошло? Что с ней происходит? А вот что. Она завтра в несусветную рань поедет в аэропорт, чтобы прилететь в Вену. Не для того, чтобы работать. Не на показ. А к мужчине.

Крис поняла, что начинает замерзать, натянула толстовку. Но согреться это не помогло. Она никогда раньше не… Не — что? Не летела специально в другой город — пусть тут всего час летного времени — для встречи с мужчиной. Да она раньше и пальцем бы не пошевелила для того, чтобы встретиться с мужчиной. Вот предпринять действия, чтобы отделаться от мужчины, отмазаться от встречи, избежать общения — это запросто, в этом она мастер.

Что не так пошло с Марком Леви?

Все пошло не так. Наверное, не с самого начала. А, может, и с самого начала. Судьба, столкнув их на высоте в десять тысяч метров, и дальше упорно сводила их, пока не стало понятно, ради чего. Ради кого. Ради Вероники.

И не только. Последний визит в «Бухту доброты», разговор с Соней настолько поразил Кристину, что она думала о нем постоянно. И настойчиво пыталась сложить все, что увидела и узнала о Марке Леви, в один образ. У нее это одновременно и получалось, и нет. Кристина видела этого человека, говорила с ним. И все, что она узнала о нем от Сони, от Вероники, все те выводы, к которым пришла самостоятельно — они подтверждались ее наблюдениями. Да, это именно такой человек.

Удивительный.

Кристина снова открыла в телефоне то их первое совместное селфи. Впрочем, других у них потом и не было. И снова и снова принялась разглядывать Марка.

Один сплошной глянец. Красавец-пилот с широкой белозубой улыбкой. Эффектная летная форма ладно сидит на широких плечах. Умеет пошутить, поддержать разговор. Умен, саркастичен. И руки у него очень красивые.

Кристина видела его другим. С белым лицом и больными от тревоги за дочь глазами. И как преображается его лицо, когда он говорит с Вероникой. Каким оно наполняется… слово не подобрать… светом? Глупость, пафос какой-то. Но Кристина была уверена, что таким Марка мало кто видел. Еще Соня, наверное. Да и все.

Вот такой вот Марк Леви. Который как писатель, только не писатель. С одной стороны, красавчик пилот — словно с постера для блокбастера про самолеты. С другой — мужчина, который свою жизнь посвятил больной дочери, девочке, от которой отказалась ее родная мать. И вот из этих двух частей — совершенно на первый взгляд несочетаемых — состоял Марк Леви.

Ты далеко не тот человек, каким кажешься на первый взгляд, Марк Леви. Так же, как и я. Во мне тоже дальше кукольной мордашки и длинных ног ничего не видят. А ты? Ты видишь?

Крис поняла, что она согрелась. Что ей жарко. Что сердце снова бьётся быстро-быстро. И что щеки горят от предвкушения того, что они с Марком завтра встретятся.

Так. Надо же подготовиться! И стягивая на ходу толстовку, Кристина поспешила в ванную.

* * *

Марк: Я нашел работающее кафе! И здесь очень вкусный кофе.

Кристина смотрела на место на карте, которое прислал ей Марк. Она в пяти минутах ходьбы от него. Ну, может, семи.

Кристина: Скоро буду.

Ветер дул в лицо. Вена была пуста и прекрасна — без туристов, с редкими прохожими на улицах. И строгая изысканная готика вокруг.

Пиликнул телефон. На снимке красовалось фото темного стола и чашка эспрессо.

Марк: Я заказал тебе кофе.

Она не стала отвечать и лишь прибавила шагу. Нельзя дать эспрессо остыть.

* * *

У него оказались точно такие же волосы, как у Вероники — густые и гладкие. Когда Марк встал ей навстречу и раскинул руки — Крис без малейших сомнений шагнула в его объятья. И позволила себе провести пальцами по его затылку. Ну точь в точь.

— Удивительное совпадение! — Марк выпустил ее из своих рук и теперь внимательно смотрел на нее. Даже рассматривал. — Я до сих пор не верю, что мы, при нашем кочевом образе жизни, смогли пресечься. И где — в Вене! Никогда особо не любил этот город, а ты? Присаживайся.

Скрипнул по плитке стул. Крис, словно завороженная, кивнула. Села. Но отвечать пока не могла. Она просто… Просто любовалась. Как будто видела его в первый раз.

Темные густые волосы. Умные выразительные глаза. Губы четко очерчены и сейчас складываются в красивую улыбку. Когда мужчина настолько привлекателен, он может не заморачиваться по поводу одежды. На Марке простой темно-серый лонгслив и темно-синие джинсы, на запястье крупные часы — может себе позволить, у него руки не маленькие. Наверное, они очень красиво смотрятся на штурвале. У самолетов же штурвал, верно?

А все вместе — убийственно по привлекательности.

Породистый. Кристина вдруг не к месту вспомнила любимое определение Лолы в отношении привлекательных мужчин. Правда, самый породистый в рейтинге Лолы мужчина периодически на это фыркал и замечал, что он не лошадь. Имя кузины и ее мужа словно сбросило с Крис то полу-гипнотическое состояние, в которое она впала при виде Марка. Она поспешила спрятаться за чашку с кофе.

— Не знаю. Это я про Вену. Мне все города на одно лицо, — неловко закончила Кристина.

Улыбка Марка стала шире. Какая у него невероятно красивая улыбка…

— А мне начинает нравиться Вена, — он тоже пригубил кофе, в отличие от ее — капучино. — На улице ветер, но не слишком холодно. Предлагаю после кофе прогуляться. Ты как? Располагаешь временем?

Крис молча кивнула. Она молчала, пила кофе и не узнавала себя. Она не сразу поняла, что с ней происходит. А происходило с ней то, чего никогда раньше не происходило.

Она робела.

Стеснялась.

Не знала, что говорить и как себя вести.

Она, Кристина Кузьменко, одна из ведущих мировых топ-моделей, которая в чем только на подиум не выходила и как только не отшивала журналистов. А теперь… теперь она чувствовала себе рядом с Марком чуть ли не школьницей.

Влюбленная школьница.

О, нет, только не это…

— Пойдем?

Кристина смотрела на протянутую ей руку. Господи, как она будет с ним гулять, если не может сказать ни слова? Но без сомнений вложила свою руку в его.

* * *

Воскресная послеобеденная пустая Вена была прекрасна. Крис потеряла счет времени. Ее молчаливость прогулки не портила, потому что Марк оказался великолепным рассказчиком. За несколько часов прогулки Кристина узнала много нового об авиации и самолетах, выслушала разборы нескольких громких авиа-происшествий — как со счастливым концом, так и без. Узнала о том, что причиной катастрофы становится, как правило, совокупность нескольких неблагоприятных факторов, и что каждый по отдельности такой фактор довольно точно прогнозируем и от него можно застраховаться, но если их сочетается вместе несколько — жди беды. А так же Кристина получила информацию о крайне занимательных подробностях работы обучающего центра крупного авиа-концерна.

Ей было и в самом деле интересно все это слушать. И просто слушать Марка, смотреть на его мимику, жесты. Как ветер ерошит его темные волосы.

За время прогулки они нашли работающий ресторан и с аппетитом поужинали. Крис даже позволила себе не считать калории и съела за компанию с Марком венский шницель с картофельным салатом. А потом Марк ее уговорил на половинку своей порции торта «Захер». Кристина вообще не могла с ним спорить. Она только хотела, чтобы этот день — точнее, уже вечер, никогда не заканчивался.

Разделавшись с кофе и тортом и расплатившись, они вышли на улицу. Уже стемнело, ветер стал еще сильнее и налетал порывами.

— В какой гостинице ты остановилась? Я провожу тебя.

— Не надо, Марк.

— Но уже темно и поздно, — мягко возразил он.

Кристина рассматривала носки своих белых кроссовок. А потом подняла лицо.

— Как жаль… что поздно.

Марк смотрела на нее своими темными, сейчас кажущими совершенно черными глазами. Несмотря на ее модельный рост, он ее выше почти на голову. А потом он эту голову наклонил.

И поцеловал.

То, что началось почти сутки назад с ее импульсивного решения прилететь в Вену, совершило полный оборот и пришло к своему логическому финалу.

Руки Кристины взлетели вверх и легли на широкие мужские плечи. И случился первый в ее жизни поцелуй.

Нет, соприкосновения губ были. И чужой язык во рту — бывал. Но это были не поцелуи. Поцелуй — вот он, сейчас.

Исчезла вечерняя прекрасная Вена и темно-сиреневое небо над нею. И ветер порывистый с привкусом то ли дыма, то ли сырости исчез. Остались только неспешные и мягкие прикосновения твердых мужских губ и его гладкие густые волосы под ее пальцами.

В какой-то момент эти касания остановились. А жить без них попросту уже невозможно! Крис сильнее прижалась и шепнула:

— Пожалуйста…

И ее губы тут же аккуратно раздвинул его язык. Поцелуй стал по-настоящему мужским. На этом Крис потеряла себя окончательно.

Она сама приоткрыла губы, позволяя Марку делать все, что ему захочется. Одна рука осталась на его плече, вторая плотнее зарылась в густые волосы на затылке. И это все, на что Кристина оказалась способна. Остальное делал Марк. Касался своими губами ее губ, гладил своим языком ее язык, крепче прижимал ладонь к ее пояснице.

Это было так прекрасно, что не имело права прекращаться. Но все же закончилось. Крис всхлипнула и прижалась к Марку всем телом, почувствовала, как его руки сжались сильнее.

Они так и стояли, крепко обнявшись. Сильный порыв холодного ветра забрался за воротник. Марк поднял лицо Кристины вверх, коснувшись пальцами подбородка. Но не поцеловал.

Несколько секунд пристально смотрел ей в лицо, а потом опустил руку, переплел ее пальцы со своими и сказал:

— Пойдем.

Она не стала спрашивать — куда.

Полупустой венский трамвай, они стоят, обнявшись. Марк опустил голову, их щеки соприкасаются, а его рука снова не покидает ее поясницы.

Они стоят и слегка покачиваются в такт движения трамвая. А потом, выйдя из него, так же рука в руке и переплетя пальцы, молча идут по совсем другому району Вены.

И вот — отель.

Отель Марка.

Его номер похож на ее номер, который находится в совершенно другом отеле на противоположном конце Вены. Все номера всех отелей одинаковы.

Кроме этого. В котором должно произойти нечто удивительное. Кристина в этом уверена.

* * *

Красота — это страшная сила. Кажется, такая фраза звучала в каком-то старом фильме. Сейчас Марк был совершенно согласен с персонажем, произнесшим эти слова.

Есть в женской красоте какая-то магия. Марк всегда считал, что он к ней абсолютно равнодушен. Что у него к этой магии иммунитет. А оказалось, что нет. Иначе с чего бы его так, словно мальчишку, накрыло?

Он хотел Кристину. Целовал и хотел. Они ехали в трамвае, а он думал только о том, чтобы скорее добраться до отеля.

Нет, он начал желать ее раньше. Точно не мог сказать — когда. Но в тот момент, когда писал ей про то, что застрял в Вене, мысли о том, чтобы каким-то образом уложить Кристину в свою постель, уже прочно поселились в его голове. Как-то исподволь.

Да, он все понимал. Что Кристина — кумир Вероники. И что его дочь обожает эту девушку. И что переспать с Кристиной — это то же самое, что переспать с Соней. Но мысли о близости с Соней Марка никогда не посещали. Более того, такая перспектива, даже гипотетическая, не вызывала у Марка ничего, кроме острого желания этого не допустить. А от мыслей о близости с Кристиной — отделаться не мог. Никак.

Во внешности ее дело, однозначно. Марк впервые в жизни хотел конкретную, определённую женщину. Испытывал не просто желание близости, для удовлетворения которого в шаговой, если так можно выразиться, доступности всегда есть выбор из нескольких вполне привлекательных вариантов.

Но он желал именно эту. Высокую длинноногую валькирию. Марк посмотрел несколько видео с показов. Особенно его впечатлили показы «Виктория Сикрет». Это целое шоу девушек в белье и с крылышками за спинами. Все девушки модели. Все девушки красивые. Но даже в этом цветнике Кристина Кузьменко выделялась. Ангельские голубые глаза, мягкий овал лица, кукольные розовые губы. Как можно вожделеть такое ангельское создание с крылышками? Да элементарно. Вот в этом чертовом белье все дело. И в фигуре, на которую оно надето.

Сильный, полностью обнаженный живот с вытянутой ямкой пупка. Бесконечно длинные рельефные ноги. Границу между животом и ногами обозначают трусики — крошечные, с высокими вырезами для бедер, они прикрывают только самое-самое сокровенное, оставляя совсем немного места для фантазии. Но зато она там начинает буйствовать вовсю! И то ли дело в покрое бюстгальтера, то ли еще в чем-то, но грудь выглядит весьма пышно, чего, кажется, трудно ожидать от профессиональной модели. А когда девушка разворачивается и идет назад — круглые аппетитные половинки ягодиц видны во всей красе.

И Марк на повторе смотрел, как она стремительно идет на головокружительных шпильках. Как гипнотически раскачиваются из стороны в сторону сильные бедра. Как двигается в вырезе кружевного перламутрово-серого бюстгальтера аппетитная грудь. Как подпрыгивают над ее плечами перья крыльев. А когда Кристина разворачивается — то тут и вовсе наступает полный финиш, потому что попа у нее просто огонь.

Ты докатился, Марк Леви, поздравляю! Ты возбуждаешься, разглядывая шоу моделей в белье. Что дальше? Будешь дрочить на Кристину Кузьменко?

До таких степеней падения он не дошел, конечно. Но идея о том, как бы заполучить в свою постель это тело, на котором для Марка осталось теперь мало секретов — спасибо интернету! — эта идея так или иначе стала постоянно присутствовать в мыслях Марка.

Именно поэтому он ей и написал из Вены. А когда она ответила… когда стало понятно, что они назавтра увидятся…

Марк Леви никогда не добивался женщин. Ему всегда было достаточно улыбнуться и пары фраз. Дальше всего происходило как-то само собой. Что делать теперь, Марк не представлял. Был уверен точно, что мужским вниманием Кристина избалована еще больше, чем он — женским. И что ему делать, чтобы его идея воплотилась в реальность — не имел ни малейшего понятия. В конце концов, Марк решил, что дурачком себя выставлять и бегать за Кристиной он все равно не станет. Просто будет душкой и котиком Леви, проведет с ней столько времени, сколько получится. А там — там по обстоятельствам посмотрим…

Марк всегда знал, что нравится женщинами. Всегда четко чувствовал момент, когда он нравится настолько, что дальше возможна постель. Он считывал эти знаки безошибочно. Как женщина при этом смотрит, как двигается, ее мимика, жесты — это все читалось совершенно явно.

В какой-то момент ему стало казаться, что и Кристина его хочет. Но Марк решил, что это его желание близости с этой девушкой играет с ним злую шутку, и он выдает желаемое за действительное. Лишь когда она сказала «Как жаль, что поздно», когда он заглянул ей в глаза — тогда Марк вдруг понял, что ему не кажется. А после поцелуя все сомнения исчезли окончательно.

А после он едва сдерживал почти подростковое нетерпение — быстрее-быстрее добраться до того места, где можно уединиться. Но все-таки хорошо, что до его гостиницы им пришлось ехать, а потом идти. Во-первых, Марк еще раз и окончательно убедился, что Кристина его хочет. Это так откровенно теперь читалось в ее взглядах, в некоторой нервности в жестах и движениях. От этого, конечно, конкретно срывало крышу. А во-вторых, он все-таки, как это ни парадоксально, смог немного успокоиться. Черт побери, нельзя уронить чести лучшего любовника авиакомпании!

Поэтому ladies first. Чувствуя, как от движения трамвая Кристина то и дело касается его — то коленом, то плечом, а то и вовсе грудью, Марк дал себе слово, что возьмет эту девушку, когда она будет приходить в себя после первого оргазма. Не раньше.

Нельзя посрамить чести отечественной авиации. А Кристина должна ощутить, почувствовать всем телом, что рядом с ней не один из ее многочисленных поклонников, добивающихся ее внимания.

Что Марк Леви — это что-то особое. Пусть и не писатель.

Да что ж так медленно едет этот трамвай!

* * *

Они не стали зажигать свет и долго целовались прямо у двери номера, едва закрыв ее. Марк целовал Кристину и запускал жадные пальцы в волосы. Целовал и стаскивал с ее плеч куртку. Целовал и скидывал свою. А потом подхватил девушку под ягодицы, приподнял — и ее ноги легко и естественно перекрестились на его пояснице, а ее волосы, когда Крис наклонила к нему свое лицо, спрятали их обоих от всего мира.

На постель свою ношу Марк опустил аккуратно. Но унять нетерпение уже не мог. И, жадно целуя приоткрытые губы, принялся торопливо раздевать девушку. Жалюзи не задернуты, света с улицы должно хватить, чтобы все это… рассмотреть.

Объемный худи улетел в сторону. Оказалось, что он скрывал небольшую, но абсолютно идеальную упругую грудь с торчащими сосками.

Не удержался — и тут же припал губами. Торт «Захер» совершенно несладкий по сравнению с тем, какой на вкус ее сосок. И какие сладкие всхлипы Кристина способна издавать. И стоны. Собственные руки кажутся огромными на фоне ее груди, лучше — языком и губами. Потом вниз. Гладкий живот, который зачем-то перечеркивает пояс джинсов.

К черту!

Ее бедра дрожат, когда он тащит джинсы вниз, вместе с бельем. Смыкаются, сжимаются, когда его ладони ложатся на гладкую кожу.

Он шептал ей что-то бессвязное, утыкаясь губами прямо в то место, которое на показах «Виктория Сикрет» было прикрыто крошечными кружевными трусиками.

Все будет хорошо. Покажи мне. Мне можно.

Мне нужно!

Он исцеловал ее бесконечно длинные прекрасные ноги от подвздошных косточек до лодыжек. У Кристины вытянутые изящные ступни. Если интернет не врет — то сорокового размера. Их это не портит. Кристину ничего не портит, она совершенна вся. И он целовал хрупкие изящные ступни, лодыжки. И когда Марк двинулся обратно, снизу вверх — бедра поддались давлению его пальцев. И растворились.

Все-таки не видно ни хрена! Но на вкус — сладко. Снаружи — бархатистая, как кожица персика. Внутри — влажно, тягуче, как мед. Слизывать эту сладость как подтаявшее мороженое. А оно все влажнее, все вкуснее. Вот здесь, здесь же, да, самое вкусное?

Одно ее колено отведено в сторону. А другая нога лежит на его плече. Марк чувствует, как-то вот совсем отдельно чувствует эту изящную ступню на своем плече. Как дрожит ее стопа. Как она вдруг начинает двигаться по плечу, словно лаская, скользит вбок, назад, уходя за спину. И снова дрожит. А потом вдруг упирается плотно, и женские бедра поднимаются ему навстречу. Как поджимаются от наслаждения пальцы на ноге, впиваясь ему в лечо.

Она дрожала, всхлипывала. Делала все, чтобы это становилось еще слаще, еще… еще… еще…

Марк безошибочно точно определил момент, когда она вот-вот. Вот-вот. Вот-вот.

Языком упруго и быстро по карамельке клитора и два пальца внутрь. Ух, узко как! Он не успел сосредоточиться на этой мысли. Пальцы туго и ритмично обхватило. Бедра взлетели вверх. А он продолжал неутомимо ласкать языком то место, где сейчас билось ее наслаждение.

Да, моя хорошая, да…

Сейчас ты отдышишься, стихнет последняя дрожь наслаждения — и придёт моя очередь. Нам будет хорошо уже вдвоем, вместе. Я тебе обещаю.

Она долго дрожала в его руках. Он ждал. Не торопил. Держал в своих руках, прижимал и дышал в нежный, одуряюще пахнущий висок.

А потом Кристина повернула голову.

И Марк понял, что на него так никогда не смотрела ни одна женщина. Ни до, ни после секса. Вообще никогда.

* * *

Кристина даже не подозревала, что такое бывает. Это было единственное, что она сейчас про себя понимала. А еще то, что причина этого — Марк.

Она смотрела в его лицо, в его поблескивающее в полутьме глаза — и что-то странное снова происходило с нею. Этот прилет в Вену что-то переменил в ней, быстро и необратимо. И причина — он.

Мужчина, который лежит рядом. Который только что сотворил с ее телом что-то немыслимое. Чудесное. И это стало последней тягучей сладкой каплей, которая обрушила ее прежнюю жизнь. И прежнее представление о себе.

Кристина подняла еще не слишком послушные и слегка дрожащие руки, обхватила его лицо. Самое прекрасное на свете лицо. И произнесло вслух то, что вдруг неожиданно всплыло — и затмило все окружающее и заполонило все ее существо.

— Я люблю тебя.

* * *

А вот теперь она зажглась — та самая сигнальная красная предупреждающая лампа.

Говорили ли ему раньше о любви? Да наверняка. Марк не помнил точно, не мог бы назвать имен и обстоятельств, но ему кажется, что такие эпизоды бывали. В чем он был уверен, так это в том, что это всего лишь слова.

Но не сейчас. Марк это осознавал точно. «Жопой чую», — некстати вспомнилось. Да хоть бы и ею! Но Марк совершенно определенно был уверен, что для Кристины это — не просто слова. И смотрит она на него так именно поэтому. Так… нежно. Проникновенно. Потрясенно.

Она его в самом деле любит. Ну, или уверила себя в том, что любит.

Вот че-е-ерт…

Тонкие прохладные женские пальцы погладили его по лицу. А потом Кристина прижалась к его щеке своей и зашептала на ухо.

— У меня не было мужчин до тебя. Я хочу, чтобы ты стал первым. Я хочу стать твоей женщиной, Марк. Потому что люблю тебя. Ты самый удивительный и прекрасный человек на свете, Марк Леви.

Прекрасно. Просто, блядь, прекрасно. Девственница. Влюбленная в него девственница. Если он сейчас выполнит ее просьбу — то…

… то это — катастрофа. Оба двигателя вышли из строя, самолет неуправляем и стремительно теряет высоту.

После таких слов наутро не уйдешь, поцеловав на прощанье со словами: «Созвонимся». Потому что влюбленная в него девственница является кумиром его дочери.

Да даже если бы это было не так, даже если бы Кристина не знал о существовании Вероники — уровень опасности все равно остается красным! Если он станет первым у влюбленной в него девушки — то хана котику Леви. Не получится быть котиком! Марк отчетливо, прямо каким-то то ли животным, кошачьим чутьем, то ли тем самым «жопой чую» ощущал, что если он сейчас возьмет это безумно красивое, разомлевшее после оргазма тело и сделает Кристину женщиной — то ввяжется в то, из чего будет потом крайне сложно выбраться. В перспективу отношений. Тех самых постоянных отношений с женщиной, которых он так старательно избегал. Потому что на это у Марка Леви нет ни времени, ни сил, ни денег.

Потому что в его жизни уже есть та, которой принадлежат все его время, силы и деньги. Это Вероника.

Так что же… что же ему сейчас делать?! Ситуация явно не та, в которой можно думать долго.

— Марк… — пальцы Кристины снова заскользили по его лицу. А потом сжались, заставив повернуть голову. Теперь они смотрели друг другу в глаза. — А ты? Ты же любишь меня, да?

Сказать «да». Ну что стоит сказать сейчас «да»?! И уронить самолет об землю, без шанса на благополучное приземление.

Он не имеет права ввязываться в какие бы то ни было отношения! И не имеет права — и не хочет — врать Кристине.

Она внимательно вглядывалась в его глаза. Марк прокашлялся. Нельзя, некрасиво, да попросту подло сейчас молчать. Но что сказать, что?!

— Кристина, ты удивительная девушка. Просто удивительная. Потрясающая. Очень красивая, умная, сильная. Я очень ценю, что ты… ты… — он все-таки потерялся, запутался в словах. Но продолжать было уже и не нужно.

— Нет? — выдохнула она потрясенно. Резко отняла руку. — Ты не любишь меня?!

— Кристина, послушай, я прекрасно к тебе отношусь и…

Она резко села на кровати. Несколько секунд смотрела на него широко раскрытыми глазами. Марк некстати подумал о том, что Кристина все-таки божественно красива. И что, может быть, ради такого тела стоило соврать.

Резко дернув на себя одеяло, Кристина, кутаясь в него, вскочила с кровати.

— Не двигайся с места! — она наклонилась, потом разогнулась. В руках у девушки были джинсы и худи. — Только посмей встать с кровати — и я сломаю тебе нос!

За ней захлопнулась дверь ванной. А буквально через пару минут — дверь номера. С грохотом.

Марк вздохнул, закинул руки на голову и откинулся в изголовье разворошенной постели. Отличный получился секс. Тебе качественно трахнули мозг, Марк Леви. Скажи спасибо, что нос не сломали.

Марк еще полежал так какое-то время, ни о чем конкретно не думая. А потом со вздохом встал, подобрал одежду и пошел в душ.

Не зря ему никогда не нравилась Вена.

Глава 6. Она коварна, высота

— Я не думала… не представляла даже… — она икнула. — Что так бывает! Что так бывает… — Кристина снова икнула, потом шумно высморкалась. — Что ты любишь, а тебя… тебя… тебя… не-е-е-ет…

И Кристина снова залилась слезами.

Лола совершенно растерянно смотрела на сестру. Осторожно тронула за локоть.

— Крис… хочешь водички? — та отчаянно помотала головой… — Капель каких-нибудь? — та же реакция. — Пирожное? — как последний аргумент. Все такой же безрезультатный, как и предыдущие. — Ну что я могу для тебя сделать?! — беспомощно воскликнула Лола — а состояние беспомощности Лола Дягилева не любила до крайности. — Крис, я тебя умоляю, скажи, ну что мне сделать, чтобы ты перестала рыдать?!

— Федька где?.. — прохлюпала Кристина.

— Да едет уже, едет.

Через пять минут Крис рыдала в крепких объятьях мужа своей двоюродной сестры, а эта самая сестра нервно и, по ее мнению, совершенно бессмысленно и бесполезно заваривала чай.

* * *

Чай, в конце концов, они сели пить. И даже обещанные пирожные были выставлены на стол.

— Ребята, расскажите, как вы познакомились, а? Я вас никогда об этом не спрашивала, а теперь вдруг ужасно интересно стало.

Лола и Федор переглянулись Они, конечно, хотели бы поговорить с Кристиной о другом. Узнать о причинах таких бурных слез, а не вспоминать начало своих отношений. Но, возможно, с одного как-то удастся перейти на другое…

— Ну что вы опять перемигиваетесь, это, в конце концов, неприлично! — Кристина шмыгнула носом и принялась за второе пирожное. Лола едва слышно вздохнула, но промолчала. — Федька, скажи мне, как ты понял, что любишь Лолу?

Федор Дягилев поперхнулся чаем, долго и сосредоточенно вытирал стол салфеткой, потом пожал широкими плечами.

— Ну как-то… как-то так…. Вдруг взял — и понял.

— Теодор, не включай дурачка! — отвлеклась Крис от пирожного.

— Он влюбился в меня с первого взгляда и стесняется в этом признаться, — пришла на помощь мужу Лола.

— С первого взгляда? — изогнул бровь Федор. — Вот прямо в тот момент, когда ты сбила мой мотоцикл своей машиной?

— Ну или со второго, — невозмутимо парировала Лола. — Когда я поцеловала тебя на сцене «Ла Скала».

— Ой, какая у вас интересная история! — воскликнула Кристина. А потом вздохнула. — Какие вы счастливые. И везучие. Что встретились. Что полюбили друг друга. А не как… я… — Крис снова всхлипнула. Уткнулась носом в плечо сидящего рядом Федора, и он привычно обнял девушку за плечи.

— У тебя тоже обязательно будет своя счастливая история, — Лола подсела ближе и погладила Кристину по руке. — Вот увидишь.

Кристина подняла голову и посмотрела на сестру.

— Знаешь, сейчас настало самое подходящее время, чтобы рассказать о том, что я какое-то время была влюблена в Федю.

— Да ладно?! — дружным потрясенным хором отозвались супруги Дягилевы.

— Хотите сказать, что ни о чем не догадывались? — Федор решительно помотал головой. Лола задумчиво смотрела на кузину. — Ой, ну перестаньте! Не пугайтесь вы так!

— Пожалуй, я запрещу тебе обниматься с моим мужем.

— Нет, ты этого не сделаешь, — Кристина демонстративно прижалась к плечу Федора, и он по привычке снова обнял ее. А Кристина невесело рассмеялась и добавила: — Простите меня за то, что дразню.

— Значит, это неправда? — с облегчением вздохнул Федор. И Кристина снова рассмеялась. Обернулась и потрепала Федора по волосам.

— Самую капельку. И не переживай, это было чисто платоническое чувство. Просто ты… ты был единственным из всех знакомых мне людей, которого… которого, мне кажется, я могла бы полюбить. Если бы Лола не успела сбить тебя первой. — Кристина погладила зятя по щеке. — Все хорошо. Правда. Не переживай. Лолу я люблю все равно больше.

— В вашей семье все чокнутые! — шумно выдохнул Федор.

— Кроме мамы, — мурлыкнула Лола. А потом снова коснулась пальцами руки Кристины. — Кто он, Крис? Кто тот человек, которого ты смогла полюбить?

— Он… — Кристина села ровно и уставилась куда-то перед собой. — Он…

— Судя по твоим слезам, он редкостный мудак, — закончил за Кристину Федор.

— Нет! — энергично запротестовала Кристина. — Что ты, нет! Он удивительный. Умный. Порядочный. Красивый. Смелый. И вообще…

— В чем тогда проблема, я не понимаю… — неуверенно начал Федор.

— Проблема в том, что я его люблю, а он меня — нет.

— Он слепой? Он женат? — Федор и Лола задали свои вопросы одновременно.

— Он не женат. Но это отнюдь не значит, что он должен был полюбить меня, — Кристина сцепила пальцы в замок и уставилась на них напряженным взглядом. — Я дожила до двадцати пяти лет, прежде чем поняла одну простую истину. Смазливая мордашка не дает никаких гарантий в том, что ты будешь счастлива в любви.

* * *

— Как ты думаешь, это правда?

— Что именно?

— Ну, то… что сказала Крис?

— По поводу того, что она была влюблена в тебя?

— Ну да…

— Это льстит твоему самолюбию, признайся.

— Признаюсь — это меня ужасает.

Лола рассмеялась — и положила руку мужу на грудь, прижавшись щекой к плечу. А потом смех сам собой стих.

— Даже если там и было что-то — от Крис можно ожидать всего, чего угодно, скажу честно — то это давно прошло. Влюблена Крис сейчас — и влюблена, судя по всему, отчаянно.

— Думаешь, в этот раз все серьезно? — Федор накрыл своей ладонью руку жены, погладил обручальное кольцо.

— Ты ее такой, как сегодня, когда-нибудь видел?

— Нет. Но ведь я… Ты ее знаешь гораздо дольше и лучше.

— Именно. И такой я Крис никогда не видела. Понимаешь, — Лола завозилась, устраиваясь удобнее под боком у мужа, — несмотря на наше родство и на то, что мы много времени проводим вместе, я иногда просто не догадываюсь, что творится у Крис в голове. Я ее очень люблю. Но, знаешь, временами мне кажется, что она… немного не от мира сего. А еще — что она совсем холодная в плане эмоций. Как будто в их семье весь темперамент достался Шу и Рю, а на Крис не хватило. Чистопородный норвежский флегматик. Чего стоит эта ее легендарная фраза: «О каком сексе вы говорите, когда это время можно потратить на полноценный сон!». За ней кто только не ухаживал. Включая крупных бизнесменов из сотни «Форбс» и арабских принцев. Я как-то спросила Кристину об очередном ее таком поклоннике. Знаешь, что она мне сказала? «Мне от природы, в силу моей гендерной принадлежности, не досталось того, на чем я бы с удовольствием вертела эти ухаживания». И эта ее нарочитая грубость… Нет, я понимаю, почему и откуда это, но… А сегодня я вижу ее рыдающей. В истерике.

— По-моему, не было истерики, — неуверенно возразил Федор.

— Была. Ты ее пропустил. И потом, ты на Крис всегда действуешь как слоновья доза успокоительного, — Лола хмыкнула и потёрлась носом о плечо мужа. — А там все было. Я даже испугалась в какой-то момент. Что происходит? Как это вообще возможно: Крис, для которой сон важнее секса, рыдает взахлеб о каком-то мужике.

Федор помолчал, поглаживая руку жены на своей груди.

— Судя по всему, это какой-то выдающийся экземпляр.

— Зная Крис, я готова ко всему.

— Думаешь, она таки поддалась уговорам шейха?

— Думаю, мы это рано или поздно узнаем.

* * *

Она думала, что это просто. Глядя на Лолу и Федора, нельзя было думать иначе. Крис была уверена, что в жизни именно так и случается. Созданные друг для друга люди просто встречаются — и сразу понимают, что они созданы друг для друга.

Господи, как глупо. Так простительно думать Веронике! Но не взрослой девушке, которая всю свою сознательную жизнь варится в циничном мире модельного бизнеса. Впрочем, там-то, в этом мире модельного бизнеса Кристине все было предельно ясно. И никаким эмоциям там нет места, просто голый расчет и выполнение своих обязанностей. Единственные люди, которые в этом циничном модельном мире вызывали у нее чувства, были Лола и Гвидо. А потом появился Федор.

Кристина сказала правду, говоря о своей влюбленности в Федора. Хотя теперь вдруг осознала, что дело было не совсем так. Она вспомнила их свадьбу — Лолы и Федора. И какими они выглядели… нет, слово «счастливыми» не отразит этого. Это слово, наверное, слишком затаскали, до утраты смысла. Но дыхание перехватывает, когда это происходит на твоих глазах. И ты это видишь. И слышишь. Как Лола пела для своего любимого. Как Федор смотрел на нее, когда она пела. Как они смотрели друг на друга. Кристина впервые увидела, как у людей светятся глаза, когда они смотрят друг на друга. Светятся — и никак иначе.

Кристина влюбилась не в Федора. Она влюбилась в любовь. В то, что заставляет у людей светиться глаза. И тогда, на свадьбе Лолы и Федора, она впервые задумалась о том, что такое может случиться с ней.

Случилось. Только оказалось, что светиться могут глаза только у одного человека. А у другого…

Крис вспомнила взгляд Марка. Тот, тогда, когда она… Вспомнила — и вздрогнула. Но уже не заплакала. Все-таки идея прорыдаться на плече у Лолы — и у Феди — была самой правильной. Если уж рыдать — что в жизни Кристины было явлением очень редким — то с благодарной аудиторией. Эффективнее выходит.

Вот поэтому сейчас, когда Кристина вспомнила взгляд Марка — она не заплакала. Но холодная острая игла где-то внутри ощутилась очень отчетливо. Ведь что это был за взгляд…

Жалость и неловкость — вот что было в этом взгляде. Неловкость — потому что своими словами, своим признанием Кристина поставила Марка — и себя — в крайне нелепое положение. А жалость — потому что он очень порядочный мужчина. Он рассчитывала на секс. Просто на секс с красивой девушкой. А получил… вот это.

Крис встала, прошла до стены очередного гостиничного номера, прижалась затылком к ней и прикрыла глаза. А она… она сама предложила себя всю. Себя, свою любовь, свою… Кристина, не открывая глаз, невесело хмыкнула. Честь свою девичью, как выражаются в романтических историях про прошлые века.

Фактом наличия у нее девичьей чести Кристина не гордилась. Ей просто этого не хотелось. Интимных отношений, в смысле. Не хотелось — и все. Какое-то нелепое, негигиеничное и попросту дурацкое времяпрепровождение — этот секс.

Собственно, и с Марком она хотела не секса. А чего-то… чего-то… Нет, она не могла объяснить. Она хотела его самого — но не в том пошлом смысле, чтобы он ввел в нее свой детородный орган. А в том, чтобы… чтобы он стал ее. И готова была предложить всю себя, чтобы стать — его.

Господи, как и откуда в ее голове завелась подобная романтическая чушь?! Безобразно инфантильная. Так, наверное, и не бывает в реальном мире. Чтобы кто-то кому-то принадлежал. Все сводится к расчету и сексу.

Только ведь от чего-то же у этих чертовых Дягилевых светятся глаза! До сих пор! И как Федор смотрит на Лолу…

Бывает. Все-таки бывает. Но не со всеми.

И от этого ужасно больно.

Сколько раз она смеялась, задирала нос, уходила гордо — когда ей что-то предлагали? Она даже не разбиралась, что именно ей предлагают — секс ради взаимовыгодного сотрудничества или что-то другое? А если среди тех, кто падал к ее ногам, были и те… да хотя бы один! — у кого светились глаза, когда он смотрел на нее? Кому она была нужна, необходима, как воздух?

Но как это могло быть? Для этого надо узнать человека. Нет, все эти люди облизывались на обертку. А это всего лишь красивый блестящий фантик. Вы не знаете, какая конфета под ним. И конфета ли.

А вот я знаю. Знаю, кто тот человек, которого я полюбила. Не за белозубую улыбку, широкие плечи и уверенные манеры. Нет, за что-то… что-то другое.

За то, что он Марк Леви. Который как писатель, но не писатель. И у которого не светятся глаза, когда он смотрит на Кристину

Вот когда на Веронику смотрит — светятся. И будь ты хоть королевой красоты, хоть крутой топ-моделью — никто не даст тебе гарантии, что на тебя будут так смотреть, если ты вдруг этого захочешь.

Как это случается? С кем? За какие заслуги?! Как и почему случается эта магия, что двое встречаются — и оба влюбляются друг в друга?! Что это за магия, химия, чудо?! И почему оно не случилось с нею?!

Сделав два быстрых шага, Кристина упала на кровать лицом в подушку и разрыдалась.

Телефон пиликнул, когда она уже успокоилась. Это оказалась Соня.

* * *

— Марк Арнольдович, в бизнес-классе скандал. Точнее, драка.

Он вздрогнул. А потом резким движением натянул на плечи китель. Да быть этого не может… А если может — то спасибо!

* * *

Скоты. Просто скоты. Нет, в самом эпизоде не было ничего из ряда вон выходящего. Такого, чтобы прямо в первый раз. Пьяный губернатор повздорил со своим помощником. Или пресс-секретарем. Или кто он там — Марк не стал разбираться. Но морды в крови были у обоих. Хорошо бы, если и носы сломаны.

В общем, не такая уж и удивительная история. Если бы не одно. Если бы сам Марк на какой-то краткий миг не поверил, что там, в бизнес-классе — Кристина. А там оказались двое порядком надравшихся чиновника. Слуги народа, мать их.

— Марк, ты будешь составлять рапорт? — с любопытством спросил его второй пилот.

Конечно, такие эпизоды принято заминать. Таково негласное правило.

— Буду, — мрачно ответил Марк. — Обязательно буду.

«Во всех красках», — мысленно добавил он. Потому что нечего драться в его самолете, если ты не Кристина Кузьменко!

* * *

Звонок телефона застал Марка, едва он включил звук, завершив все формальности с предоставлением рапорта. Марк был злой как черт. У него не раз и не два спросила, уверен ли он.

Уверен!

Пусть руководство авиакомпании разбирается с этими скотами. А его совесть чиста!

— Слушаю, — рявкнул он в трубку.

— Здравствуйте, Марк Арнольдович, — раздалось растерянное. — Это Соня.

Он остановился. Медленно вдохнул. Медленно выдохнул. Соня ему, как правило, писала. Если она звонит, то…

— Что с Вероникой?

— С Вероникой все в порядке, не волнуйтесь! — торопливо ответила Соня. — Просто я бы хотела обсудить с вами некоторые… некоторые организационные моменты.

— Да, конечно, — Марк отошел в сторону, к стене. И медленно выдохнул. С дочерью все в порядке. Это главное.

— Дело в том, что моя мама попала в больницу. У нее инфаркт.

— Я очень сожалею, — искренне произнес Марк. Он как-то никогда не задумывался, что у Сони, помимо исполнения ею обязанностей няни Вероники, есть какая-то своя, другая жизнь. А ведь она есть. У каждого человека есть что-то, помимо работы. — Чем я могу помочь?

— Так получилось, что у мамы нет никого, кроме меня, — тихо ответила Соня. — Мне надо быть с ней, понимаете, Марк Арнольдович? Речь идет как минимум о неделе.

— Конечно, понимаю.

— Но оставить Веронику без сопровождения будет неправильно. Так ведь?

— Так.

Вероника уже давно не оставалась без индивидуального присмотра. Марк и Соня даже в отпуск ходили одновременно. Соня в это время отдыхала, а Марк забирал дочь к себе. А что делать теперь? Нештатная ситуация, однако. Соня так приучила Марка к своей незаменимости и надежности, что он немного растерялся. Она, кажется, даже не болела никогда.

— Марк Арнольдович, простите мне мою самодеятельность, но я позволила себе проявить инициативу. И переговорила с Кристиной.

Марк вынужден был прислониться к стене. Кристина. Та самая Кристина, которую он…

— Она согласилась заменить меня, — между тем торопливо продолжала Соня. — И с Анной Борисовной я этот вопрос согласовала. Поэтому если вы не против, то…

Марк прикрыл глаза. И принялся быстро анализировать варианты и смотреть на ситуацию под разными углами. И с позиции разных участников.

Вероника. Вероника привыкла к тому, что рядом есть близкий человек. Соня для Вероники — человек уже очень близкий, которому она доверяет. Оставить Веронику без присмотра даже в таком прекрасном месте, как «Бухта Доброты» — нет, невозможно. По крайней мере, для Марка это неприемлемо.

Соня. Соня должна быть рядом с матерью в такой сложный момент, это даже не обсуждается. А у Марка отпуск только… только через два месяца. Можно, конечно, попробовать что-то решить с работой, взять отпуск за свой счет. Но это непросто. И все-таки неправильно. Это значит подвести людей, которые на тебя рассчитывают. Нет, понятно, что в жизни каждого человека бывают форс-мажоры, но Марк уже привык — и дорожил! — свой безупречной профессиональной репутацией. Хотя, похоже, выбора у него нет. Или есть?

Кристина. Кристина, которую обожает Вероника. Кристина, которая сама очень тепло и с большой симпатией относится к Веронике. Кристина, которую, кажется, нисколько не коробит и вообще не парит, как говорят, тот факт, что Вероника — ребенок с синдромом Дауна. Та самая Кристина, которая любит его. И которую он оскорбил своим отказом две недели назад в номере отеля в Вене.

В бессчетный раз за эти две недели Марк поморщился от нехорошего, с горчинкой, чувства, что сделал что-то неправильно. Нет, сейчас не время для такой, как выражалась Кристина, бесячей рефлексии. Надо что-то решать, Соня ждет его ответа прямо сейчас. Ответа на вопрос: «Можно ли Кристине Кузьменко быть няней его дочери в течение как минимум недели?».

Марк до боли зажмурился и сжал кулак. И задал себе другой, главный в данной ситуации вопрос. Опасается ли он, что Кристина может причинить какой-то вред Веронике? Ответ пришел сразу же, мгновенно, еще до того, как Марк закончил формулировать вопрос.

Нет. Конечно, нет. Что бы ни происходило между ним и Кристиной, с этой девушкой его дочь будет в полной безопасности.

— Марк Арнольдович? — раздался в трубке Сонин вопросительный голос. — Алло? Вы здесь?

— Да-да, я здесь, — отозвался Марк. — Если Кристина не против побыть эту неделю с Вероникой, то я тоже возражать не стану.

— Ой, как замечательно! — затараторила Соня. — Тогда я ей напишу, она уже вечером будет здесь. Еще раз спасибо, Марк Арнольдович! До свидания!

— До свидания. И еще, Соня, если понадобится какая-то помощь… с мамой — обращайтесь, не стесняйтесь, пожалуйста.

— Спасибо!

— Все, бегите.

Марк какое-то время еще постоял у стены, а потом не удержался и обреченно выдохнул.

— Твою мать…

— Что, простите?

Марк повернул голову. На него смотрела женщина средних лет. Оказывается, Марк подпирал спиной стену в метре от женского туалета.

— Ничего. Погода, говорю, чудесная.

* * *

— Ты сошла с ума!

— Отнюдь.

— Ты хоть представляешь сумму неустойки по контракту?!

— Плати. С моего гонорара за прошлые показы.

— Крис, объясни мне, — ее менеджер, Глен Бартон, шумно выдохнул, явно пытаясь успокоиться. — Объясни мне, что происходит. И почему ты отказываешься выступать на показе?!

— У меня срочные дела.

— Какие дела?! Какие дела, Крис?! Так нельзя! Мне ты обязана объяснить!

— Ничего я тебе не обязана, Глен. Я не принимаю участия в ближайшем показе. Если необходимо уплатить штраф — плати.

— Знаешь, что? Я расторгну с тобой контракт!

— Делай, что хочешь.

Глен отключился. Кристина пожала плечами и отложила телефон. Она никогда не была послушной пай-девочкой. Но так же никогда не давала Глену повода усомниться в своем профессионализме и добросовестности. Что же… Сейчас Кристина просто не могла поступить иначе. Ее истекающее болью сердце нуждалось в Веронике. Сообщение от Сони стало для Крис подарком. Просто подарком небес.

К черту их всех, со вспышками камер, шпильками, лаком для волос и блеском для губ. Вместо этого Кристина проведет время в тихом спокойном месте с чудесным светлым человечком. Мысль о том, что этот человек, Вероника, связан самыми непосредственными, кровными узами с другим человеком, который и был причиной ее сердечной раны, Кристину если и посещала, то мимоходом. Она старалась не думать о Марке. Единственный раз, когда она рискнула задуматься о нем всерьёз — это когда Соня написала, что спросит разрешения на такую замену у отца Вероники.

Марк мог отказать им. Но он этого не сделал. Какими были его мотивы — об этом Кристина тоже думать не стала. Все ее мысли сосредоточились вокруг Вероники, словно это был ее спасательный круг. Кристина встала и решительно распахнула шкаф. Так, ей надо собрать сумку с вещами для себя. И подумать, что привезти в подарок Веронике!

* * *

— Ваша комната, — Соня открыла дверь.

— Это же ваша комната, — мгновенно поняла Кристина.

— Моя, — согласилась Соня. — Но она рядом с комнатой Вероники. Вам могут выделить свободную, из резерва. Но она будет далеко, на другом этаже. Я подумала, что так будет лучше.

— Вы правы, Соня, — Кристина поставила сумку к стене. А потом обернулась к девушке. — Может быть, перейдём уже на «ты»?

— Я с удовольствием, — улыбнулась Соня. — Когда мне еще выпадет шанс говорить «ты» мировой звезде.

— Перестань, — поморщилась Крис.

— Хорошо, не буду, — Соня прошла к столу, взяла лежащий на нем лист бумаги и протянула Кристине. — Смотри, я написала небольшую памятку. — Кристина смотрела на строчки, написанные круглым, ровным почерком отличницы. — Но если что-то… какие-то вопросы… звони, пиши в любое время.

— Обязательно. Желаю твоей маме скорейшего выздоровления!

— Спасибо.

* * *

Марк смотрел на присланное фото. Этот снимок сделан Вероникой. А на снимке — Кристина. Сидит, сложив ноги по-турецки, на кровати в комнате Вероники, в окружении листов с рисунками. Ноги в серых спортивных штанах, серая же футболка, длинные светлые волосы почти скрывают склоненное к рисункам лицо.

И подпись «Моя любимая Христина».

Значит, это правда. Он почему-то не мог до конца поверить, что это случится. Что Соня уедет, и что на ее место приедет Кристина. Что Кристина будет с его дочерью в роли няни.

И вот это случилось.

Марк прижался затылком к стене. Он тоже сидит на кровати, так же, как и Кристина. Только на своей кровати в своей квартире. А там, за несколько десятков километров от него, в частном интернате для детей с особенностями развития его дочь в своей комнате смеется в компании с красивой светловолосой девушкой.

С той самой, которая призналась ему в любви и пригрозила сломать ему нос. С той самой, к которой он…

Марк вздрогнул. Дверной звонок прозвучал резко, как выстрел. Марк медленно перевел взгляд на дверной проем спальни, откуда виднелся кусочек прихожей.

Есть несколько вариантов, кто бы мог явиться к нему без приглашения. Это могла быть соседка-студентка в коротких шортиках и тоненьком топе с очередной банкой огурцов. Или мать — что, впрочем, маловероятно.

А что очень вероятно — что это Илона. Только она имела привычку сваливаться ему как снег на голову в самое неподходящее время.

* * *

— Ты?

— Ты мог бы хотя бы попытаться изобразить радость.

— Зачем?

— И в самом деле, — Илона обогнула его и прошла в прихожую, на ходу доставая из сумки бутылку вина. — Зачем?

Марк резко обернулся, наблюдая за действиями бывшей жены.

— Тебе не кажется, что это ненормально?

— Что именно? — Илона сбросила туфли, не потрудившись поставить их аккуратно к стене.

— Мы с тобой давно в разводе. Мы чужие друг другу люди. И ты все равно с завидной регулярностью приезжаешь ко мне.

— У нас с тобой есть общий ребенок! — Илона обвинительно нацелила на него бутылку вина. И Марк понял, что эта бутылка — уже не первая у Илоны за сегодняшний день.

— Вероника — только моя дочь. Ты сама добровольно отказалась от родительских прав.

Илона несколько секунд молча смотрела на него. А потом снова махнула бутылкой.

— Открой вино, Леви.

* * *

Много раз до сегодняшнего дня, когда Илона приезжала к нему, Марк испытывал острое желание прогнать ее. Но так и не прогонял. Наверное, он делал это ради Вероники. Потому что эта женщина — мать Вероники. Дочь до сих пор рисует портреты дорогой мамочки, которая ушла на небо. На небо, как же… По небу у нас папа специалист.

Марк разлил вино по бокалам. И себе тоже. Все равно завтра день отдыха, планировал к матери съездить. Можно и вина себе позволить. А еще — позволить себе наконец-то откровенный разговор с бывшей женой.

Марк вдруг понял, что сегодняшний визит Илоны к нему — последний. И пора ставить точку в этой затянувшейся мыльной опере. Он в долгий глоток ополовинил свой бокал.

— Хорошее вино.

— Что с тобой, Марк?

— Ничего.

Они пили вино молча. Марк подбирал слова. Не такие, чтобы не задеть Илону. Он ясно осознал, что ему на это плевать. А такие, чтобы два раза повторять не пришлось. Хотя повторять, скорее всего, придется.

Ну что ж…

— Я хочу видеть Веронику.

Марк поперхнулся вином. Хорошо, что футболка темная.

— Ты поедешь к ней завтра? — продолжила Илона. — Я поеду с тобой.

— Нет.

— Почему?!

— Во-первых, я завтра не поеду. Во-вторых, ты туда не поедешь.

— Я ее мать!

— Ты слишком поздно об этом вспомнила.

Илона долго и зло смотрела на него, а потом залпом выпила свое вино.

— Святой Марк, — процедила она и сама долила себе в бокал. — Что, удобненько ходить в белых незапятнанных одеждах?!

— Я не жалуюсь.

Потому что не приучен. Не умею. Не знаю, как. Хотя в то время, когда хотелось выть от бессилия — не отказался бы от такого полезного навыка.

Илона сделала щедрый глоток.

— А ты знаешь, что я специально от тебя забеременела? Я презервативы протыкала.

— Догадывался.

— И что?

— Спасибо тебе за Веронику.

Илона вдруг разрыдалась — шумно и некрасиво. Она рыдала, икала, запивала слезы вином и обливалась им. Марк ждал. Он не мог найти в своем сердце ни капли жалости к плачущей перед ним женщине. И не хотел искать.

— Ты никогда… никогда не думал… что было бы с нами, если бы Вероника родилась нормальной?! — сквозь икоту спросила Илона. — Мы могли бы быть счастливы. Могли бы стать настоящей семьей. За что… — прерывисто вздохнула Илона. — За что судьба так жестоко со мной, Марк?! Мне было уже тридцать шесть, я просто хотела немного женского счастья! С красивым молодым мужчиной. Ребенка хотела! А вышло… вышло вот так. За что? За что?!

— Наверное, потому, что нельзя построить счастье на лжи.

— Ты все-таки Святой Марк. Или блаженный! Такой же тошнотворно правильный, как и твой папаша! Ты просираешь свою жизнь, ты этого не понимаешь?!

— А ты — уже, — Илона посмотрела на него опухшими, налитыми кровью глазами. А Марк безжалостно продолжил: — Сколько тебе? Пятьдесят уже есть? Просто я забыл про твой день рождения, прости, дорогая. На что ТЫ потратила свою жизнь? Что в ней есть сейчас, кроме… — Марк кивком указал на бутылку вина, — этого?

— Как ты можешь быть таким жестоким?!

— А ты?

— Это непорядочно — намекать женщине на ее возраст!

— А бросать своего ребенка — подло.

Илона взмахнула рукой, опрокидывая бутылку, бокалы. Белый стол окропился красным.

— Что ты знаешь о том, что я чувствовала?! Ты же оставил меня одну… одну… со всем… этим!

— Ты права, — Марк встал, взял рулон бумажных полотенец и стал вытирать стол. — И за это я прошу у тебя прощения. Я понимаю, что тебе было трудно.

— А тебе сейчас легко?

— Я справляюсь.

Илона прижалась спиной к стене, закрыла глаза и зябко обхватила себя руками. Так и сидела, не открывая глаз. Кажется, начала дрожать. Только женской истерики Марку не хватает. Надо что-то предпринять превентивно.

— Давай, я сделаю тебя чаю.

— Будь ты проклят, Марк Леви.

— Ну конечно я, кто же еще.

Илона резко распахнула глаза.

— Мы с тобой в одной лодке, дорогой. Да, я уже просрала свою жизнь, как ты выразился. Но и тебя, мой святоша, не ждет ничего хорошего! Несмотря на твою до сих пор чертовски смазливую морду и умение трахаться, как бог, ты никому не нужен! Из-за Вероники! Тебе нравится быть одному против всех?! Когда не на кого опереться?! Ни одна женщина всерьез не свяжет с тобой жизнь, Святой Марк! Женщинам не нужны святые и не нужны чужие больные дети! Чтобы стать счастливым с женщиной, тебе придётся бросить Веронику! Какой интересный выбор, не правда ли?!

Марк щелкнул кнопкой чайника.

— Женщины бывают разные.

— Что это значит, Леви?! — Илона быстро выпрямилась. — У тебя кто-то есть?! Кто-то… всерьез?!

Марк сел за стол и подпер щеку ладонью.

— Тебя это в любом случае не касается. Мы сейчас попьем чаю — и ты уйдешь. И больше сюда не придешь никогда.

— У тебя точно кто-то есть!

— У меня есть Вероника.

На чай Илона не осталась.

* * *

Марк снова вернулся к присланному Вероникой фото. Лица Кристины на нем не видно, лишь занавес светлых волос. Бесконечные ноги перекрещены. Даже если не знать, что эта девушка мировая топ-модель, все равно в ней чувствуется что-то… Что-то особое.

Марк потер висок. У Кристины наверняка напряженный график. И контракты, в которых цифры с многими нулями. И вот эта девушка спокойно соглашается подменить Соню и прожить неделю с его дочерью в интернате. Будто у нее дел других важнее нет.

Зачем? Почему? Что движет тобой, Кристина Кузьменко? Что скрывается под твоей прекрасной внешностью успешной топ-модели? Что ты чувствуешь сейчас, сидя рядом с моей дочерью? О чем думаешь?

Марк не мог ответить на эти вопросы. Что он вообще знает об этой девушке? Что она может нос сломать хаму, который к ней пристает? Что умеет ругаться матом, как сапожник? Что у нее звездная семья?

Вся эта информация не объясняет, зачем Кристина решилась подменить Соню. И зачем она вообще столько уже времени потратила на его дочь. Илоне вон Вероника совершенно не нужна, сегодняшний взбрык не в счет. А Кристина…

Я тебя люблю.

Вот еще что Марк о ней знает, и знает совершенно достоверно. Что Кристина его любит. Марк не смог усидеть на месте, встал с кровати, дошел до кухни, бездумно щелкнул кнопкой чайника.

Он никогда никого не любил.

Нет, это звучит как-то неправильно. Будто Марк какой-то бездушный монстр. Он любил родителей. И любит до сих пор. И он очень любит Веронику. Но он никогда не любил Илону. И вообще ни одну женщину. Марк впервые задумался об этом. О том, нормально ли это. Ему тридцать четыре, и он не знает, что такое — любить женщину.

В старших классах школы Марк неизменно пользовался успехом у девочек. Наверное, поэтому шанса влюбиться и заодно пострадать у него не было. И потом, когда Марк стал старше, этот сценарий, когда девушки сами вешались ему на шею, — неизменно работал. А затем появилась Илона. И, следом — Вероника.

После этого в жизни Марка просто не осталось места для каких-то там влюбленностей. Ему надо было работать. Ему надо было содержать Веронику. А еще — Марк это вдруг внезапно и отчетливо именно сейчас понял — он был разочарован в женщинах. Он им не доверял. Потому что то, в чем сегодня призналась пьяная Илона — он это как-то подспудно знал, чувствовал. Что Илона его использовала — молодого глупого смазливого мальчишку — для того, чтобы устроить свое, как она выразилась, женское счастье. Можно подумать, у счастья есть гендер.

Марк залил кипятком кружку с пакетиком чая и подошел к окну. Что же выходит? Он… он ущербный? Если ни разу не любил женщину.

Да ну, глупости. Можно подумать, весь смысл жизни в этом. У него прекрасная, высокооплачиваемая работа. Есть квартира, машина, дочь устроена со всем возможным уровнем комфорта. Что еще нужно?!

Чтобы стать счастливым с женщиной, тебе придётся бросить Веронику! Какой интересный выбор, не правда ли?!

Будь ты проклята, Илона!

Именно ты.

Зачем ты завела этот разговор?!

Марк прихлёбывал горячий чай и смотрел в уже почти черное окно.

А ведь Илона не права.

Кристина сказала ему, что любит его. И Кристина знает о Веронике.

Марк впервые в жизни задумался о том, за что могут полюбить. Но так ни до чего и не додумался. Только чай остыл.

В жизни Кристины наверняка были мужчины успешнее, состоятельнее, чем он. Хотя, нет, поправил себя Марк. Мужчин-то как раз у нее и не было. Эта мысль снова взбудоражила его так, что на месте оставаться стало невозможно. Прошел в ванную, умылся холодной водой.

События, случившиеся в его номере в венской гостинице, теперь представлялись в совершенно другом свете.

Нереально красивая девушка.

Невинная девушка, девушка в физиологическом смысле этого слова.

Которая знает о том, что у него дочь-инвалид, и которую это совершенно не отталкивает.

Которая, более того, прекрасно ладит с его дочерью и является кумиром Вероники.

Которая по первой просьбе приезжает заменить няню Вероники.

Марк прикрыл глаза и заставил — или позволил — себе вспомнить.

Ее нежные пальцы, обхватывающие его лицо. Сияющие голубые глаза.

Ты самый удивительный и прекрасный человек на свете, Марк Леви. Я люблю тебя.

Марк резко открыл глаза и посмотрел на свое отражение с каплями воды на лице и взъерошенными волосами.

Поздравляю тебя, Марк Леви. Вот теперь ты точно провалил самый главный квест в своей жизни.

* * *

Кристина поправила одеяло и осторожно встала.

Вероника спала.

В инструкции, выданной Соней, было написано, что Вероника любит, когда ей читают перед сном. Крис в двенадцать лет перед сном брила ноги, а не читала сказки. Хотя, наверное, лучше бы сказки читала, ей-богу. Растительность с тела все равно удалось вывести только лазером.

А с Вероникой они с удовольствием читали «Лев, колдунья и платяной шкаф». И рассматривали картинки в прекрасном подарочном издании. И сочиняли свои истории про героев этой книги. Пока Вероника не уснула.

Прежде чем пойти к себе Кристина окинула последним взглядом комнату девочки. Ночник в виде бежевого шара, его гасить нельзя — Вероника боится темноты. А еще, как значилось в шпаргалке от Сони, девочка очень боится громкого шума, особенно звуков ударов, внезапных вспышек яркого света и открытого огня. И при громких звуках может спрятаться в безопасное с ее точки зрения место. Например, в шкаф.

А оттуда — в Нарнию.

Кристина покосилась на письменный стол. Там лежала та самая холщовая сумка с логотипом «Лолику» — Вероника использует ее, чтобы складывать туда на день пижаму. А рядом с сумкой пристроилась стопка листов с рисунками. После недолгих колебаний Кристина взяла их. Она вернет их Веронике завтра. Кое-что в этих рисунках вызвало у Кристины особой интерес, но подробнее рассматривать и, тем более, расспрашивать Веронику она не стала. А теперь можно в своей комнате как следует рассмотреть и подумать.

Кристина тихо прикрыла за собой дверь.

* * *

Уже давно пора ложиться спать. Кристина привыкла рано отправляться ко сну, привыкла к режиму. И завтра ей вставать по будильнику — она ведь здесь на работе. Но Кристина не может оторваться от рисунков Вероники. Они завораживают, и Кристина снова и снова перебирает их. Пока не добирается до трех, которые находятся в самом низу пачки листов.

На них нарисован пожар. Краски так подобраны, что листы даже боязно брать в руки — кажется, что рисунок горячий. И что в воздухе чувствуется запах дыма. И слышны крики, которые исторгают перекошенные рты едва видных в огне, дыму и искрах лиц.

Кристина долго смотрела на эти листы. Они разительно отличались от других рисунков Вероники — светлых, ярких, жизнерадостных. Вспомнила наставления Сони о том, что Вероника боится огня, громкого шума и звуков ударов.

Да, теперь, после этих рисунков, это очевидно. Что стоит за этой боязнью, Кристина даже не могла предположить. И вряд ли когда-то узнает. Надо просто принять это как факт.

Крис аккуратно подравняла пачку листов, убрав рисунки с огнем на прежнее место, в самый низ. И залюбовалась тем рисунком, который оказался сверху. На нем изображено круглое окно, через которое бьет яркий дневной свет. Светлый, солнечный рисунок, как и сама Вероника. Кажется, про этот рисунок девочка говорила, что он сделан с реального места в интернате. Если Кристина, конечно, правильно поняла Веронику. Надо будет спросить — где это. Судя по форме, похоже на чердак. Точно, завтра спросит. А теперь — все, спать.

Глава 7. Я этот небесный квадрат не покину

Она проснулась от шума. И в первые насколько секунд Кристине казалось, что она попала в один из рисунков Вероники, которые рассматривала перед сном. Пахло дымом, слышались крики. И треск пламени.

Но все перекрывал вой противопожарной сигнализации.

На самом деле. Это происходит на самом деле.

Кристина соскочила с кровати и бросилась к двери. Коридоры были полны мечущимися в панике людьми — взрослые, дети. И дым. Густой едкий дым. Пламени пока видно не было.

Кристина дернула на себя соседнюю дверь.

— Вероника!

В комнате по-прежнему горел ночник. Кровать была пуста.

Вероники нигде не было, хотя Кристина проверила все — и под кроватью, и в шкафу, и в санузле. Время от времени она громко звала Веронику — но безрезультатно. Очевидно, что девочки в ее комнате нет.

Кристина открыла дверь — и закашлялась. Теперь в коридоре была чернота, в которой с трудом различались человечески фигуры. Из темноты вынырнула вдруг Анна Борисовна — растрепанная, в махровом голубом халате, заляпанном сажей.

— Кристина, пожарный выход по коридору налево! Лестница еще не так задымлена! Быстро!

— Вы видели Веронику?! Ее нет в ее комнате!

— Ах боже мой, нет, не видела! Но она наверняка на улице уже. Бегите, бегите скорее.

На лестнице было и в самом деле чуть светлее, и там находились люди, которые спешили вниз. Кристина замерла. А если Вероника не на улице? А если она… она спряталась где-то? Кристина вспомнила слова Сони о том, что Вероника прячется от громких звуков в шкафу. Но в шкафу ее не было. Однако девочка могла спрятаться где-то в другом месте. Да где угодно могла спрятаться, здание интерната огромное!

Или Вероника может быть уже на улице и спокойно стоит в безопасности, держа за руку кого-то из сотрудников «Бухты доброты».

А если нет?

Вот сейчас Кристина спустится вниз, выйдет наружу и начнет искать Веронику. А там не один десяток человек, а может, и больше сотни, все перепуганы. Сколько времени уйдет на то, чтобы всех обежать?

И выяснить, что Вероники среди них нет.

Что дальше? Обстановка меняется быстро, за то время, пока Кристина обыскивала комнату Вероники, весь коридор заволокло черным едким дымом. А к тому моменту, когда Кристина уверится, что Вероники на улице нет — если это на самом деле так! — то все здание будет охвачено огнем.

Кристина так и стояла, не в силах сдвинуться с места. Теряла драгоценное время. А потом поняла, что не может сделать ни шагу вниз и выйти отсюда, если есть вероятность, что Вероника где-то в здании. А если Кристина не может идти вниз — значит, надо идти вверх.

Ей кто-то что-то крикнул, но она уже не слышала. Кристина вдруг отчётливо поняла, что Вероники нет на улице. И нет на своем этаже, там шум, гам, крики. Девочка спряталась там, где тихо.

Где?!

В памяти всплыл рисунок, который она смотрела последним, перед тем, как лечь спать. Круглое окно в торце, сквозь него бьет солнце. Где это?!

Самый верх. Последний этаж. Возможно, чердак. Почему она не спросила у Вероники, где это нарисовано?!

Но путь ясен. Наверх.

* * *

Там не было дыма. Там ревело пламя — дохнуло обжигающим жаром, едва Кристина добралась до верхней площадки.

— Вероника! — крикнула Кристина и закашлялась. Воздух обжигал легкие жаром и горечью. Хоть закричись — пламя трещит и гудит так, что ни черта не слышно. Кристина задрала короткую майку пижамы, подышала сквозь ткань. Не легче. Вспыхнула прядь волос — и Крис резко отступила. Надо уходить. Невозможно шагнуть в это открытое пламя.

В это время там, за стеной огня раздался громкий звук. Что-то явно то ли обрушилось, то ли взорвалось. Это возымело неожиданный эффект — стена огня вдруг опала почти до пола, и в дверном проеме, обрамленном редкими языками пламени, показался коридор. В конце, в далекой-далекой перспективе, словно в подзорную трубу, виднелось круглое окно.

Кристина быстро шагнула через обугленный дверной проем, жар от которого больно полоснул по обнажённым ногам.

— Вероника! Вероника! Вероника!

Легкие горели от горячего воздуха.

За спиной снова дохнуло обжигающим жаром, Кристина обернулась. Дверного проема больше не существовало, вместо него — стена огня. Путь назад, на лестницу, отрезан.

Снова вспыхнули волосы, сгорая с легким треском. Коридор впереди казался узким огненным тоннелем. С круглым окном впереди. Впереди и очень далеко.

Кристина сбила с волос пламя и, на мгновение зажмурившись, шагнула вперёд.

Языки огня подбирались снизу, сбоку. Обнаженные ноги жгло, но Кристина шла вперед, прикрывая рот и нос ладонями. Дойдя где-то примерно до середины коридора, она остановилась. Господи, как же глупо будет погибнуть вот так, ни за что! Она должна найти Веронику!

Снова задрав майку и закрывая ею рот, Кристина сделала глубокий вдох через ткань. Воздух был таким горячим, что, кажется, она вдохнула огонь. Но что-то делать надо.

— Вероника! Вероника! Вероника!!! — отчаянно закричала Кристина.

Ничего. Лишь треск пламени, которое подбирается все ближе, сжимая вокруг девушки огненное кольцо.

Надо набраться сил и позвать еще раз. Надо пройти туда, вперед. И в этот момент Кристине показалось, что она слышит слабый голос. Забыв о горячем воздухе, Кристина закричала изо всех сил.

— Вероника, Вероника, где ты?! Это Кристина!

Ей не показалось! Слов Кристина не разобрала, но голос слышался оттуда, где было круглое окно. И Кристина пошла вперед. Откуда-то слева вдруг, словно язык огромного существа, вытянулся лепесток пламени и ожег ей щеку. Кристина вскрикнула. Резко запахло жареным мясом.

Это пахло ею. Ее обгоревшей кожей. Но надо идти вперед.

Кристина еще несколько раз кричала, но ответов больше не было. Ее еще несколько раз обжигало языками пламени, которые подбирались все ближе и ближе. И запах жареного мяса преследовал ее.

Вот и окно. Крис развернулась. Где ты, девочка?! Кричать громко уже почти не получается, в груди горит огнем, на губах отчетливый привкус крови, но на последних остатках сил Кристина снова зовет:

— Вероника! Вероника! Вероника!

И — о, чудо! — из-за ближайшей двери вдруг послышался голос. Голос Вероники.

От жара дверь перекосило, и ее пришлась выбивать плечом. В комнате пламени не было, но она была вся в сером дыму.

— Вероника! Вероника, ты где?!

Из серого сумрака к ней бросилась маленькая фигурка и с каким-то животным воем вцепилась в Кристину.

Крис на мгновение замерла. Она нашла Веронику. Она сделала это!

Спину вдруг быстро и сильно обожгло, Вероника взвизгнула. Они обе отпрянули от дверного проема, в которое лезло, как тесто из кастрюли, пламя. Кристина подхватила девочку на руки, та обхватила ее руками и ногами. Кристина отступала, пока не уперлась спиной в стену.

Они в тупике. За дверью комнаты одно сплошное пламя. Вероника трясется на ее руках. Должен же быть выход, должен!

Кристина вдруг поняла, что упирается спиной во что-то, не просто в стену. Она резко обернулась. Да, точно, окно. Окно же!

Такое же круглое, как и в конце коридора. И стекла целые. Думать уже некогда, пламя подбирается все ближе. Перехватив Веронику одной рукой, Кристина локтем другой выбила стекло. К боли от ожогов прибавилась боль от пореза в руке. И кровь.

Выбитые стекла создали дополнительную тягу — и пламя разом затянуло половину комнаты. Вероника завизжала и тут же закашлялась. Кристина выглянула в окно — и чуть не расплакалась от облегчения. Там, внизу, виднелись голубые мигающие огоньки на красных кубиках машин. Приехали пожарные. А значит, у них есть шанс.

Пламя подобралось и лизнуло ноги.

Или шанса нет.

— Вероника, малыш, мне надо посмотреть, что там за окном. Постой рядом со мной, хорошо?

Кристина ждала какой угодно реакции и была готова к худшему — но девочка разжала руки, и Кристина опустила ее на пол. Вероника прижалась к стене, уткнувшись в нее лицом, а Крис выглянула из окна. Какой же здесь холодный свежий воздух! Внизу действительно стояли пожарные машины, штуки три или четыре. Но смотрела Кристина не на них. А на стену дома. Да, по всей стене чуть ниже окна шел узкий карниз. Слишком узкий.

Кристина снова вернулась торсом в комнату, обернулась. И оказалась лицом к лицу со стеной огня. До нее — метр, не больше.

Все, у них здесь нет никаких шансов.

Кристина снова обернулась к окну. Нет, они не пролезут в него вдвоем, окно слишком маленькое. Только по одному. На объяснения уже нет времени. Кристина подняла ногу, перекидывая ее через нижнюю часть оконного проема. И почувствовала, как Вероника вцепилась ей в руку.

— Детка, я сейчас выйду первая, а потом возьму тебя, хорошо?

Вероника, вся перемазанная в саже, кивнула. Глаза у нее были огромные. И совершенно, кажется, бессмысленные.

Кристина нащупала ногой карниз. Крепко держась скользкими от крови руками за оконный проем, вывела вторую ногу. И, все так же держась, обернулась. Снизу послышались крики. Ее увидели, заметили.

Господи, сделайте что-нибудь, умоляю! Мы не умеем летать!

Кристина оторвала одну руку и протянула ее Веронике.

— Иди ко мне, малыш.

Вероника замотала головой. За ее спиной ревело пламя. Кристина видела, как начинают загораться ее волосы. И оторвала от оконного проёма вторую руку, упираясь коленями в стену.

Две вытянутые руки.

— Иди ко мне.

Ей все-таки удалось, действуя сначала двумя руками, а потом одной, вытащить Веронику. Теперь девочка сидела в проеме, а Кристина стояла на карнизе. По лицу Вероники текли слезы, оставляя дорожки на чумазых щеках. Кристина бросила взгляд за плечо Вероники — пламя уже практически добралось до окна. А потом Крис, придерживаясь за проем, обернулась к бездне у себя под ногами.

Там разворачивали спасательный тент. Уже почти развернули. До него — несколько десятков метров. Но на страх уже нет ни времени, ни возможности.

— Нам надо прыгать, — шепнула Кристина. Девочка отчаянно замотала головой. Кристина крепко обхватила Веронику.

— Обними меня за шею.

Она почувствовала на своей шее тонкие детские руки, повернула голову, чтобы бросить последний взгляд вниз. Там, снизу ей махали. Наверное, это значит, что тент натянут и готов. Но это уже не имело значения. Потому что еще пара секунд — и из окна полезут, как пьяные неугомонные гости, языки пламени.

Резко дернув Веронику на себя, Кристина оттолкнулась двумя ногами и полетела спиной вперед и вниз. Пока летела, смотрела, как из круглого окна, где только что была Вероника, вырывается яркое на фоне черного ночного неба пламя.

* * *

Телефон просто взорвался звуками, едва Марк его вывел из режима полета. И Марк почему-то похолодел. Он кивнул второму пилоту, чтобы тот завершал руление самолетом — в нарушение служебных инструкций — и полез проверять сообщения. В ближайший час Марк Леви нарушил все и всевозможные инструкции. Но спустя два часа после приземления он был в «Бухте доброты». Точнее, рядом с тем местом, которое когда-то было «Бухтой доброты».

* * *

— Папочка!

Ему уже сообщили, что Вероника жива, не пострадала при пожаре, с ней все в порядке. Но увидеть ее, подхватить на руки, обнять, прижать к себе — только это имело сейчас значение. Марк прижимал дочь к себе, крепко обнимая двумя руками. Слушал ее частое дыхание. Остро ощущал, как колотится, едва не проламывая ребра, собственное сердце. И только одно слово стучало в голове.

Спасибо. Спасибо. Спасибо.

Когда голос стал все же слушаться, Марк начал шептать Веронике то, что говорил обычно в такие моменты — когда она бывала очень сильно напугана.

— Все хорошо. Все в порядке. Я рядом. Папа рядом.

Дрожь Вероники понемногу утихала. А потом она вдруг перестала прижиматься щекой к его плечу, подняла голову и посмотрела ему в глаза. Марк искал на лице дочери какие-то следы повреждений, ожогов, чего угодно. Но Вероника была лишь перемазана сажей и от нее пахло дымом. Да, она в самом деле не пострадала в пожаре, который оставил от главного корпуса «Бухты доброты» обугленные руины. Марк был так занят поиском следов пожара на лице дочери, что не сразу расслышал, что она ему о чем-то говорит.

— Что, малыш?

— А где Христина?

Марк моргнул, отвел взгляд от лица Вероники и медленно огляделся. Когда он примчался сюда, сразу же около оцепления он увидел Веронику в сопровождении кого-то из сотрудников интерната. И потом больше уже ничего не видел. Зато теперь — смотрел по сторонам.

Черное, еще дымящееся здание главного корпуса высилось метрах в семидесяти. Деревья, росшие рядом со зданием, были обуглены и так же черны. Вокруг стояли лужи воды, машины, люди, непосредственно около здания работали пожарные. От запаха дыма першило в горле, и слезились глаза — вдруг осознал Марк. Надо уезжать отсюда. Но сначала и в самом деле надо найти Кристину. Марк покрепче перехватил дочь.

— Сейчас, малыш, найдем Кристину.

— Кристины здесь нет.

Марк обернулся. Рядом с ним стояла Соня. Вот это неожиданность. Получается, девушки снова поменялись? Возможно, у Кристины появились какие-то срочные дела. Или что? Что за чехарда?!

— Так это вы, Соня, были с Вероникой, когда случился пожар?

— Нет, я приехала пятнадцать минут назад. О пожаре узнала из новостей — и сразу сюда.

Марк нахмурился.

— А кто тогда был с Вероникой, если не вы и не Кристина?

— Кристина была здесь во время пожара. А сейчас ее здесь нет.

Это два предложения, сказанные Соней тихим и каким-то совершенно бесцветным голосом, Марк осмысливал долго. Очень долго.

А потом он понял. Понял, но не смог в это поверить. Ужас ледяной теркой ободрал его всего — и снаружи, и внутри. Нет. Этого не может быть. Как же это… Кристина?! Нет. Она-то тут при чем?!

— Не может быть, — сами собой, без его участия, выговорили губы.

Соня молчала.

— Соня, что с Кристиной?! — он отказывался верить. Просто отказывался верить. Смерть, конечно, забирает всех, кого захочет. И никого не спрашивает. Но она не могла… не могла забрать Кристину! — Соня, не молчите! — заорал Марк. Вероника на его руках тихонько заскулила и снова прижалась.

— Я не знаю, Марк Арнольдович, — так же тихо ответила Соня. — Когда я приехала, ее как раз грузили в машину скорой помощи. Правда, я видела только волосы. Но это были ее волосы. Кажется.

Только то, что у него на руках была Вероника, удержало Марка от того, чтобы запрокинуть голову к небу и заорать.

ЗА ЧТО?!

Вместо этого он заозирался, словно надеясь, вопреки всему и в противовес словам Сони, сейчас где-то рядом обнаружить Кристину — живую и невредимую. Вместо этого Марк узнал знакомую круглую фигуру и светлые волосы. Марк кинулся к директору интерната.

— Анна Борисовна!

Она вздрогнула и обернулась. Ее лицо тоже было в саже, волосы всклокочены, поверх голубого халата накинута мужская куртка с чужого и явно мужского плеча.

— А, Марк Арнольдович! — выдохнула она. — Как хорошо, что вы здесь. Господи, я до сих не верю, что это произошло. Знаете, что говорят пожарные? Что это была шаровая молния. Очень похоже. И кто-то из людей видел, как она влетела. Впрочем, причины, конечно, установят… — Анна Борисовна грузно опустилась на невысокое металлическое ограждение. — Ведь неделю назад нас проверяла пожарная инспекция, никаких нарушений не нашли, акт подписали, и вот… — она тяжело вздохнула и растерла ладони. — Двое погибших. Двое. Хорошо, что не дети. Впрочем, что я такое говорю… — она вдруг тихонько заплакала.

— А кто? Кто погиб?! — абсолютно уже бесчувственными губами спросил Марк. Зачем, ну зачем он это спросил?!

— Не знаю, тела очень обгорели, — Анна Борисовна всхлипнула, вытирая грязные щеки рукавом куртки. — Но тела были взрослые. Дети все на месте.

— Это могла быть Кристина? — едва слышно, обреченно спросил Марк.

Анна Борисовна вскинула на него заплаканные, покрасневшие глаза.

— Что вы, нет, конечно.

— Как — нет? — Марк понимал, что сейчас он вообще не в состоянии думать и анализировать Он просто хочет, чтобы кто-то ему сказал, что Кристина жива!

— Кристина жива.

Марк тяжело опустился на мокрый металл рядом с Анной Борисовной.

— А где… где она?

— Так вы ничего не знаете?

— Конечно, я ничего не знаю! — рявкнул Марк. — Я только что приехал. Я знаю только, что был пожар. И что Вероника жива! Больше я не знаю ничего, ничего, понимаете?!

Он тяжело дышал. Анна Борисовна прерывисто вздохнула.

— Судя по всему… — заговорила Анна Борисовна медленно и как будто неуверенно. — Судя по всему, Вероника испугалась при начале пожара. И убежала наверх, на самый последний этаж, и там спряталась. Но так получилось… Я не знаю, почему, но… Сильнее всего сразу загорелся именно последний этаж. Я была уверена, что Вероника уже на улице, мне казалось, нет, я была уверена, что видела ее там. Я и Кристину туда же направила, на улицу — когда увидела в коридоре. Но Кристина пошла наверх. Когда она нашла… нашла вашу дочь, последний этаж уже был охвачен огнем, доступ к лестнице у них был отрезан. Пожарные развернули спасательный тент. Они прыгнули.

Марк пытался выщелкивать лишь факты. Соня сказала, что Кристину увезла скорая помощь — внезапно вспомнил Марк. Почему?! Тент не выдержал?! Они попали мимо тента, когда прыгали?! Марк задрал голову. Последний этаж четвертый. Если с такой высоты прыгнуть на землю — можно разбиться насмерть. Но ведь Вероника цела. Значит, и Кристина должна была…

— Что случилось? — требовательно спросил Марк. Способность думать к нему возвращалась. Кристина жива. Это главное. — Они неудачно прыгнули? Травмировались?

— Нет-нет, они прыгнули хорошо, я сама видела, как они прыгали. Кристина упала спиной вниз, Вероника была сверху, так что у девочки никаких травм. Испугалась только.

— Тогда что с Кристиной?! Почему ее увезла скорая помощь?!

— Она очень сильно обгорела, Марк, — отчество Анна Борисовна где-то потерла. — Пока искала Веронику… там уже был большой огонь… У нее сильные ожоги — ноги, руки. Лицо. А ведь такая красивая девушка, профессиональная фотомодель. Как же она теперь будет… — Анна Борисовна снова всхлипнула, но в это время ее окликнули. Она тяжело встала и, кивнув на прощание Марку, пошла, слегка прихрамывая, в сторону звавшего.

— Папочка… — зашептала Вероника. Если честно, Марк во время разговора с директором интерната даже забыл, что у него на руках дочь. — Папочка, мы поедем к Христине?

— Обязательно. Но сначала заедем к бабушке.

Глава 8. Но так высока и так близка дорога в облака

Они сидели с мамой на кухне и пытались пить чай. Веронику умыли, уложили в кровать, и она уснула. А Марк коротко, стараясь придерживаться лишь фактов, рассказал матери о том, что произошло. Рассказ мать потряс, ее лицо было бледным, но она держалась.

— Эта девушка… Соня… она настоящий герой!

— Это была не Соня, — Марк вдруг понял, что ни разу не называл Кристину по имени. Просто — няня.

— Как — не Соня?!

— Девушку, которая вытащила Веронику, зовут Кристина.

— Кристина?!

— Да, это вторая… сменная няня, — Марку было неловко, даже неприятно врать матери, но всю правду сейчас рассказать категорически невозможно. Слишком долго. Слишком сложно.

— И ты не сказал мне, что у Вероники появилась вторая няня? — с упреком произнесла мама.

— Прости, — коротко отозвался Марк. — Не успел.

Какое-то время они молчали. В чашках остывал чай.

— Надо разузнать, что с Кристиной, — сказал Марк то ли себе, то ли матери.

— Да, обязательно. Мы многим обязаны этой девушке. Если ты можешь чем-то ей помочь, Марк… Ты сам все знаешь, сын.

— Конечно.

Вряд ли я чем-то смогу помочь, мама. Я там уже испортил в жизни этой девушки все, что только смог. Но мне самому необходимо, жизненно необходимо знать, что с ней.

— Тебе сделать бутерброд?

Марк не хотел ни чаю, ни бутербродов. Но согласился, чтобы не спорить.

— Я пока выйду в комнату, — Марк встал, потянул смартфон из кармана брюк. — Мне надо сделать несколько телефонных звонков. И потом… можно, я приму у тебя душ? Я весь пропах дымом.

— Конечно, дорогой. Полотенца на прежнем месте.

* * *

Собрав всю необходимую информацию — главным образом она касалась того, в какую больницу увезли Кристину — Марк, не чувствуя вкуса, съел пару бутербродов и вышел из дома, прикидывая маршрут. Быстрее всего выходило на метро.

Он звонил в клинику, но ему там сказали, что по телефону никаких справок не дают. Единственное, ему подтвердили, что такая пациентка, Кристина Кузьменко, действительно сегодня поступила в клинику по скорой. И что сейчас она в палате реанимации. Ну что же, он в любом случае собирался ехать. И вряд ли по телефону ему бы сказали что-то более обнадеживающее. Совсем плохого не сказали — и на том спасибо.

В метро было свободно. День едва подбирался к обеду. А, казалось, что он уже должен закончиться. Сколько всего в этот день уместилось.

* * *

— Мы даем справки только родственникам и только при предъявлении документов, — так огорошила Марка грузная сердитая медсестра. Ну, или кто она там. В халате белом, в общем, женщина. — Вы Кузьменко кто?

Если бы только Марк мог объяснить внятно — кто! Ни улыбки, ни уговоры на женщину в белом не действовали. Да и Марк был явно не в самой лучшей форме для того, чтобы с места в карьер обаять сердитую женщину в медицинском облачении.

— Мужчина, я вам еще раз говорю — только родственникам и только при предъявлении документов! У вас все?! Следующий! Что у вас?

Марк отошел в сторону и устроился на металлическом сиденье у стены. Неожиданная мысль пришла ему в голову. Ведь Кристина — публичная персона. И такие требования медперсонала могут иметь под собой серьезные основания. Обуреваемый нехорошими предчувствиями, Марк достал телефон.

Так и есть. В Интернет уже просочилась информация о том, что известная топ-модель попала в больницу в результате пожара. Детали уточняются.

Уточняются. Конечно, куда без деталей, мать их! Поэтому в клинике и не дают никакой информации — чтоб не лезли все, кому не лень и кому не положено!

Но ведь родственники… Сотрудница больницы сказала, что родственникам можно… И информацию получить можно, и, может быть, увидеть Кристину можно. Интересно, они в курсе? Наверняка. Возможно, удастся их тут перехватить? Марк покосился на сердитую женщину в белом. Вряд ли она будет восприимчива к его просьбе сообщить, когда появятся родственники Кристины.

А, собственно…

Марк вспомнил ту их первую, совместную поездку в «Бухту доброты». И рассказ Кристины о ее семье.

Она не единственный человек в своей семье, у которого могут взять автограф.

После того разговора Марк не искал информацию о родственниках Кристины в Интернете — ему это было тогда не интересно. Сейчас же он судорожно пытался вспомнить имена. Так, кажется, их зовут Степан, Юрий и Алексей. Или Александр? Ладно, будем искать всех!

Он нашел их всех. Степан Аркадьевич Кузьменко действительно оказался наставником национальной волейбольной дружины, а Александр и Юрий Кузьменко — хоккеисты. Кажется, Кристина еще про кого-то говорила, но Марк забыл.

Впрочем, хватит и этих троих. Марк всматривался в лица отца и братьев Кристины. Если не знать, что они — ее ближайшие родственники, кровное родство заподозрить очень сложно. На большинстве фото братьев, конечно, всего этого не очень видно, потому что в основном на снимках ребята были в хоккейных шлемах. Но имелось в Интернете и несколько снимков, так сказать, в гражданском. Нет, на отца сыновья очень похожи. И совершенно не похожи на Кристину. У парней — черные глаза и такие же черные волосы буйной копной кудрей. Очень схожие между собой. И совсем не похожие на сестру. Но это они. Те самые знаменитые братья Кузьменко. Братья Кристины. И ее не менее знаменитый отец.

Ну что же, уже проще. Теперь Марк знает, как выглядят родственники Кристины — по крайней мере, братья и отец. Он убрал телефон в карман форменных брюк, поднял голову — и увидел тех самых людей, которых буквально только что рассматривал на экране своего смартфона.

В приемное отделение входили братья Кузьменко собственной персоной. Как и положено хоккеистам, крепкие, плечистые, в толстовках с логотипом — наверное, их хоккейного клуба, и в джинсах. Очень похожие.

Они шли так быстро, что преодолели половину пути до ведущих во внутренние помещения больницы дверей, у которых стоял пост охраны, — когда Марк спохватился.

— Постойте! — они даже не обернулись. — Подождите, пожалуйста. Мне нужно у вас кое-что спросить! Про вашу сестру!

— Никаких интервью, — отрезал, не оборачиваясь, один.

— Никаких заявлений для прессы, — так же равнодушно бросил другой.

— Да стойте же вы! — Марк схватил за рукав темно-зеленой толстовки. — Стойте! Я не журналист!

Тот, которого взял за рукав Марк, остановился. И медленно обернулся. Вблизи брат Кристины — кто его знает, которой, Александр или Юрий! — выглядел еще более внушительно. Если не сказать — устрашающе.

— А кто ты такой, мать твою?! — рявкнул мужчина и резким движением выдернул свой рукав из пальцев Марка. — И руки при себе держи!

— Бро, не сейчас, — чуть тише, но тоже весьма хриплым и низким голосом проговорил второй. — И не здесь. — А потом обернулся к Марку. — Ну, кто ты такой и чего тебе надо?!

На Марка смотрели две пары черных и сердитых глаз. Что он мог им сказать, кроме правды?

— Я отец той девочки, которую сегодня ночью в пожаре спасла ваша сестра.

— Вот ты-то нам и нужен.

Марк резко обернулся. К ним присоединились еще двое: Степен Кузьменко и его жена. Отца Кристины Марк узнал по фотографиям в Интернете. А про женщину сомнений быть не могло — это мать Кристины. Здесь сходство было не такое явное, как у отца и сыновей, но заметное.

— У меня к тебе масса вопросов, парень, — теперь уже Марка крепко взяли за рукав куртки, и не кто-нибудь, а наставник национальной волейбольной дружины. — Надо поговорить.

— Не здесь, — негромко, но твердо произнесла светловолосая женщина с ярко-голубыми глазами. — Пойдёмте в цокольный этаж, там есть кафе.

* * *

За небольшим столиком в больничном кафе им было тесно — то и дело задевали друг друга локтями и коленями, тем более что четверо из пяти, сидящих за столиком, были довольно крупными мужчинами. На их фоне стоящие на столе чашки с кофе выглядели сиротливо.

— Ну, — нетерпеливо начал Кузьменко-старший. — Рассказывай. Как наша дочь оказалась в этом интернате? Почему она там оказалась? Что вообще вас связывает: Кристину — и тебя? И какое отношение Кристина имеет к твоей дочери?!

Марк подавил вздох. Голос Кузьменко-старшего был раздраженным, если не сказать — сердитым. Как отец отца — Марк его прекрасно понимал. Когда дело касалось Вероники, он тоже зачастую терял адекватность. Но как объяснить это все… И не дать Кузьменко повода сказать что-то плохое о Веронике… Марк понимал, что одно только нехорошее слово от кого-то из Кузьменко в адрес Вероники — и дело может кончиться дракой, в которой у него нет ни малейшего шанса. А с другой стороны, у Марка нет никакого морального права молчать — после всего, что сделала Кристина. И ее родные имеют право знать, как и почему их дочь оказалась в этом месте. И почему она спасла совершенно им незнакомую девочку, при этом пострадав сама. Только вот как Марку это объяснить?! Если он и сам это не очень хорошо понимает.

— Знаете, это не так-то просто объяснить, — Марк потер лоб. — И я, честно говоря, не знаю, с чего начать…

— Начните с начала, — мягко — на фоне рыка ее мужа довольно мягко ответила Марку мама Кристины. — Для начала — кто вы такой, как вас зовут и как вы познакомились с Кристиной.

Действительно. Это разумно. С этого и надо начинать.

— Меня зовут Марк Леви.

— Тот самый?! — ахнула мама Кристины.

— Нет, просто однофамилиц, — ситуация вообще не располагала к веселью, но Марк едва не улыбнулся.

— Слава богу! — выдохнула женщина. — А то я уж подумала…

— Кто такой этот Марк Леви? — хмуро спросил у жены Степан Кузьменко. — Ты его знаешь?

Похоже, за культуру в этой семье отвечает мадам Кузьменко.

— Это писатель.

— Этот?! — в Марка непочтительно ткнули пальцем.

— Нет же, ты что, не слышал — он однофамилец! — нетерпеливо ответила женщина.

— А он — кто?

— А вот сейчас это Марк нам и расскажет.

На Марка уставились четыре пары глаз — три черных и одни светло-синие. И Марк вдруг понял, что у него нет выбора на виду у этих глаз. И надо рассказывать все, как было.

— Я — пилот гражданской авиации, работаю в крупной авиакомпании, выполняю регулярные и чартерные международные рейсы. С Кристиной познакомился, когда во время полета в салоне бизнес-класса произошла драка.

Раздался неожиданный звук, похожий то ли на всхлип, то ли на хрюканье. Один из братьев Кузьменко зажимал себе рот ладонью и шумно туда дышал.

— Узнаю Крис, — хмыкнул второй. — Наше с Рю воспитание.

— Нашли чем гордиться! — одернула сыновей мама Кристины. — И, кстати, мы не представились. Меня зовут Тура. Я мама Кристины. Моего мужа зовут Степан, а это наши сыновья, братья Кристины — Александр и Юрий.

— Спасибо, — Марк кивнул. — Мне Кристина про вас рассказывала.

— А теперь — рассказывайте вы. Все.

И Марк рассказал. Все. Начиная с самой первой встречи, и дальше, дальше. Все рассказал, как было. Кроме того, что произошло в Вене. Это касалась только его и Кристины. За столом на какое-то время стало тихо. Марк отхлебнул окончательно остывший кофе. Никто из членов семейства Кузьменко не сказал ничего о Веронике, и за это Марк был им очень благодарен. И, наверное, кроме изложения сухих фактов, Марк должен добавить еще кое-что. Свое виденье ситуации, так сказать. Только вот в какие слова это облечь?!

Надо просто сказать, что чувствует, вдруг понял Марк. Подбирать слова, которые будут звучать уместно и представят его в наиболее выгодном свете, сейчас нет ни времени, ни сил.

— Я ужасно сожалею, что такое случилось с Кристиной, — Марк не отрывал взгляд от остатков кофе на дне чашки. — Вы не представляете, как сильно я сожалею.

— Да где уж нам, — хрипло отозвался глаза семейства.

Марк поднял взгляд, до этого устремлённый в дно кофейной чашки, и посмотрел в глаза отцу Кристины. Они у него такие же черные, как кофе, которые Марк только что пил.

— Вы, наверное, меня ненавидите, — негромко произнес Марк. — Ну, или, по крайней мере, вините меня в том, что случилось с Кристиной. Ведь не появись в ее жизни меня и Вероники — с Кристиной не случилось бы этого несчастья. Вы вправе так думать и так чувствовать. Как отец отца — я вас понимаю. Но я знаю одно — не будь сегодня рядом с Вероникой Кристины — я бы лишился дочери. И можете считать меня эгоистом, можете презирать, ненавидеть, все, что угодно — но я благодарен судьбе за то, что Кристина сегодня была в интернате «Бухта доброты». Она спасла Веронику. Правда… вот такой ценой. Если я могу чем-то… я…

У Марка кончились слова. А еще он понял, что просто не может больше находиться под перекрестным прицелом этих четырёх пар глаз. Глупо, трусливо, не по-мужски — но он спрятал лицо в ладони.

— Простите меня…

Через несколько томительно долгих мгновений его локтя коснулись чьи-то пальцы.

— Да перестаньте, — а вот зазвучавший голос определённо принадлежал Степану Кузьменко. — Что мы, звери, что ли. Нет в этой ситуации виноватых. Даже пожарные говорят, что это невероятное стечение случайностей. Раз в сто лет такое бывает.

— Да, — Марк резко отнял руки от лица. — В том-то и дело, понимаете?! Я был стопроцентно уверен в безопасности этого места. Иначе я бы не поместил там дочь. Я и предположить не мог… Если бы я только мог предположить… Я бы никогда…

— Ну что теперь, — неохотно буркнул Степан Кузьменко. — Случилось все уже.

— Что с Кристиной? — быстро спросил Марк. Он вспомнил вдруг, ради чего все это аутодафе. — Мне ничего не говорят, сказали, что информация только для родственников. Вы ее видели? Говорили? Что с ней? — Марк переводил взгляд с одного лица на другое. — Скажите. Пожалуйста. Я вас умоляю.

Степан Кузьменко кашлянул. Встал во весь свой огромный рост.

— Пойду еще кофе возьму.

— Мы с тобой, — следом за отцом встали оба брата Кузьменко. — Пирожных прихватим.

Марк остался за столиком вдвоем с матерью Кристины. Тура. Ее зовут Тура. Да, там же норвежские корни. Так что и имя вполне норвежское.

Марк больше нечего не спрашивал, просто смотрела на эту женщину. Но в памяти почему-то всплывало лицо ее дочери. Какое оно сейчас? О, господи…

— Угрозы для жизни нет, — коротко и отрывисто начала Тура. — Ожоги в большей части средней и легкой степени тяжести. Возможно, потребуется операция по пересадке кожи — сегодня это будут решать врачи. Волосы на треть примерно сгорели, но это мелочи.

Марк жадно впитывал информацию. Все это звучит не страшно. Даже обнадеживающе. Волосы — и в самом деле мелочь. Отрастут, в конце концов. Так отчего же такое строгое и суровое выражение лица у женщины с редким именем Тура?

— О чем вы умалчиваете? — голос у Марка звучал резко. Какое-то время они молчали, глядя в глаза друг другу. А потом мать Кристины ответила — так же сухо и отрывисто.

— Сильнее всего пострадало лицо.

— А глаза? — так же резко и отрывисто спросил Марк. — Глаза целы?

— Да, — как-то растерянно ответила Тура. — Ожоги в основном коснулись боковых частей лица — скулы, щеки.

— Это хорошо.

— Хорошо?! — теперь он услышал эмоции в голосе этой женщины. Гнев, самый настоящий гнев. — Вы говорите — это хорошо?!

— Хорошо, что нет угрозы жизни. Что не пострадали легкие от вдыхания горячего воздуха. Что целы глаза. Что ожоги средней и легкой, а не тяжелой степени. Вот это хорошо.

— Вы представляете, что значит лицо для профессиональной модели? — Тура смотрела на него через прищур светлых ресниц. Убойный у этой женщины взгляд. Впрочем, ее можно понять. Она мать. Вот она — настоящая мать, которая за своего ребенка горло перегрызает, невзирая на то, что ребенок — давно взрослый. — Да даже не в этом дело! Она просто молодая девушка, у которой в пожаре пострадало лицо. Оно теперь будет все в шрамах! И руки! И ноги!

— Простите, я неудачно выразился, — Марк и в самом деле испытывал раскаяние. Он так боялся гораздо более худших новостей, что сказал, не подумав. Не подумав прежде всего об эстетической стороне вопроса. Для него куда важнее, что жизни Кристины ничего не угрожает. — Но если речь идет об ожогах легкой и средней тяжести… Разве эстетическая косметология не решает эти вопросы? Я думал, что… Я готов это взять на себя. В смысле, оплатить.

Мама Кристины откинулась на спинку стула и принялась изучающе разглядывать Марка. Потом покачала головой.

— Чудной вы человек, Марк Леви. И простите мне мою резкость.

— Нет-нет, не извиняйтесь, пожалуйста. И не отвергайте мое предложение.

Тура невесело усмехнулась.

— В нем нет необходимости. У меня своя сеть косметологических клиник. Все, что можно будет сделать, будет сделано.

— И все же…

— А вот и кофе, — к столу подошли мужчины Кузьменко.

— Мама, Крис можно уже пирожные, как думаешь? — Александр — кажется, это Александр — поставил на стол тарелку с пирожными.

— Пока — нет.

— Придется самим справляться, — вздохнул, наверное, Юрий.

Горячий кофе оказался неожиданно вкусным. Теперь, когда Марк был уверен, что жизни Кристины ничего не угрожает, ему теперь все казалось гораздо более вкусным, ярким, светлым. Оказывается, за то время, пока он не знал, что с Кристиной, мир словно накрылся серой пыльной сеткой.

Но от пирожных он отказался. Есть еще один вопрос, который Марку необходимо обсудить с семейством Кузьменко.

— Скажите, пожалуйста… Я пойму, если вы откажете, но не могу не попросить. Моя дочь… она очень привязана к Кристине. И Кристина тоже… как вы уже поняли, наверное… с симпатией относится к Веронике. Вероника очень волнуется и просит увидеться с Кристиной. Это возможно?

Они молчали. Но Марка не оставляла странное ощущение, что они, все четверо, совещаются между собой. Не вслух. Короткими взглядами, какими-то неуловимыми жестами.

— Дайте мне свой номер телефона, Марк, — первой нарушила молчание Тура. — Мы сейчас как раз идем к Кристине, а потом к лечащему врачу. После я вам сообщу.

— Хорошо. Спасибо.

Тура записала телефон, потом все четверо Кузьменко дружно встали. И, кивнув на прощание, ушли. А Марк смотрел вслед, на то, как крупная смуглая мужская рука придерживает тонкую женскую спину в черном джемпере.

* * *

Марк сидел на скамейке в сквере на территории ожогового центра. Сидел и пытался осознать все, что узнал сегодня. Перед этим он позвонил матери, сообщил новости о Кристине и узнал, как Вероника. Дочь еще спала. Значит, у него есть время посидеть и подумать.

Здесь, на скамейке, в одиночестве.

Кристина жива. Это до сих пор затмевало все другие мысли. Слишком силен был тот, первый ужас, когда Марк подумал, что Кристина погибла в пожаре.

Слава богу, нет. Она жива, здесь, недалеко, сейчас, наверное, общается со своей семьей.

Марк вспомнил слова матери Кристины. Про ожоги. А потом другие слова — Анны Борисовны. Про красивое лицо. Марк пока не мог эти слова как-то переложить на Кристину, хотя и пытался.

У нее сильные ожоги — руки, ноги, лицо. Эти ожоги Кристина получила, когда спасала его дочь. И за каждый ее ожог Марк готов заплатить. Чем надо, не только деньгами.

И, кстати, о деньгах. Ведь и в самом деле шрамы от ожогов на лице и теле одной из самих красивых мировых топ-моделей могут поставить жирный крест на карьере Кристины. Как она дальше будет жить?!

Марк так спокойно и уверенно сказал Туре о пластической хирургии. Марк вообще теперь, задним числом, поражался, как он спокойно держался с семьей Кристины. Зато теперь расползался, как кисель. Когда думал обо всем этом — о пожаре, о жаре, не дающем дышать, об огне, касающемся беззащитной кожи.

Ожоги. Ожоги — это боль. Ожоги — это шрамы.

Как дорого ты заплатила, Кристина, за знакомство со мной. За знакомство, которое мне было гораздо нужнее, чем тебе. Я столько боли и горя принес в твою жизнь.

Но если бы не ты, не твой бойцовский характер, не твоя стойкость, не твоя смелость — и я теперь знаю, от кого у тебя все это — сегодня я бы умер. А так — я жив. И ты жива. И мы что-нибудь обязательно придумаем.

Сообщение от Туры пришло, когда Марк уже подходил к дому — к своему. Ему надо переодеться из лётной формы, взять теплые вещи для Вероники — что-то было дома, хотя основная часть вещей дочери сгорела.

Тура: Посещение возможно ежедневно, с одиннадцати до часу дня. Я оставила распоряжение о том, чтобы вас пустили. Сообщите, когда вы пойдёте к Кристине, чтобы мы с вами не пересеклись и не создавали толчею у ее палаты. Но не в ближайшие дни. Дня через три.

Марк прикинул свое расписание.

Марк: Тогда, если вы не возражаете, мы с Вероникой приедем через четыре дня. Я как раз вернусь из рейса.

Тура: Хорошо.

Марк открыл дверь подъезда и поймал себя на том, что улыбается. Есть ли у него право и повод для улыбки в такой день? Он не знал. Но мысль о том, что через несколько дней он увидит Кристину, поселила тёплый шар в груди. А уж как обрадуется Вероника — Марк даже представить не мог. Шуму наверное будет, визгу.

В тот момент Марк даже не представлял, насколько нарисованная им в воображении картина отличается от того, что произойдет на самом деле.

* * *

— Что вы здесь делаете? Сегодня? Вы же должны были прийти вчера?!

Вопрос, заданный громко и резко, заставил Веронику спрятаться за спину отцу.

— Простите. Вчера я никак не мог.

Степан Кузьменко лишь фыркнул. А Марк, пытаясь хоть как-то отвлечься от того, что творилось у него в голове, принялся разглядывать тех, кто собрался в холле около палаты Кристины. За минувшие дни клан Кузьменко разросся. К нему добавилось еще два человека — молодая женщина, чья принадлежность к этому клану не вызывала сомнений — темные выразительные глаза и черные волосы, и ее спутник, который был, похоже, мужем. По крайней мере, в его чертах ничего общего с мужчинами Кузьменко, кроме богатырского телосложения, не прослеживалось.

— Я еще раз прошу прощения. Я… мы….

— Папочка, а где Христина? — раздался из-за его спины робкий и очень неразборчивый голос Вероники.

Все без исключения Кузьменко — хотя, может, они не все носили эту фамилию — уставились на Веронику. Дочка снова вжалась в его спину. Марк выпрямился и расправил плечи.

Вперед выступила Тура.

— Идите, — сказала коротко. — И, имейте в виду, Марк… — она замялась, а потом махнула рукой в сторону двери палаты. — Идите!

И под прицелом взглядом уже шести пар глаз Марк потянул на себе белую дверь, другой рукой крепко держа ладошку Вероники.

* * *

Дочь бросилась к Кристине, едва они вошли внутрь. И теперь, упав на колени около кровати, рыдала, хрипло приговаривая «Христина! Моя любимая Христина!». Марк как-то отрешенно слушал эти сдавленные рыдания, смотрел, как Вероника целует одеяло, которым укрыта Кристина.

Психологические тесты, которые он проходил при поступлении, а потом еще проверка у психолога в лётном училище показывали, что у Марка очень стрессоустойчивая психика.

Хрена там. Марк стоял, смотрел на дочь, на Кристину. Ни хрена не стрессоустойчивая. Потому что он не вывозит.

На слезы дочери Марк всегда реагировал не то, что нервно — практически теряя адекватность, по-звериному, сразу пытаясь найти и уничтожить причину слез своего ребенка. А сейчас он стоял, как парализованный. И смотрел. На то, как Вероника плачет и целует одеяло.

И на Кристину. Хотя, если не знать, что это Кристина — то догадаться об этом невозможно. На кровати лежала мумия. Лицо закрывали бинты. Руки, лежащие поверх одеяла, тоже были забинтованы. Марк снова отрешенно поразился тому, что Вероника как-то поняла, что Кристину нельзя трогать — и целовала одеяло. Хотя он специально не обсуждал состояние Кристины с дочерью, потому что и сам не знал, что увидит. Оказался не готов.

А должен был бы. Ты не имеешь права на сопли, Марк Леви! Перед тобой находится человек, которому ты обязан жизнью своей дочери. Не вывозишь? Не имеешь права. Вывози. Сцепи зубы и вывози. Давай, руль максимально на себя.

— Привет, — он сделал над собой усилие и шагнул вперед. — Я ужасно рад видеть тебя, Кристина.

Рядом что-то тихонько подвывала Вероника. И все равно Марк расслышал тихое:

— Привет.

А может, скорее, даже увидел, как шевельнулись губы. Толпа разных мыслей вдруг завертелась в голове. Ей, наверное, больно говорить. Или нет? Губы на вид целые. Как, кстати и нос, который торчал из-под бинтов. И глаза, глаза ее, Кристины. Голубые и какие-то особенно яркие на фоне белых бинтов. Марк усилием воли задавил внутреннего нытика и паникера, который предобморочно вопил: «Посмотри, посмотри, что ты сделал с этой красивейшей девушкой?!».

— Как ты? Ты можешь говорить?

— Вполне. Это только выгляжу я как мумия. А внутренности все целые, включая язык.

Если закрыть глаза, то можно представить, что они сидят за столиком в кафе и пьют кофе — Марк капучино, а Кристина свой любимый эспрессо. Потому что голос ее звучит невозмутимо, чуточку иронично и немного хрипловато.

— Вероника, встань, пожалуйста, я хочу на тебя посмотреть, — негромко произнесла Кристина.

Когда Вероника впадала в такое состояние — эмоциональное потрясение, слезы — вывести из него ее было не так-то просто. Марк тронул дочь за плечо, не особо рассчитывая на успех. Но Вероника резко выпрямилась. Теперь она стояла у кровати Кристины, тяжело дышала и слегка дрожала.

— Тебе очень больно, Христина?

— Совсем нет, — беспечно ответила Кристина. — Видишь, какие на мне бинты. Они волшебные. Благодаря им мне совсем не больно.

— Их снимут?

— Ну не могу же я все время ходить, как мумия. Конечно, их снимут.

— А когда?

— Не знаю точно. Думаю, скоро. Через неделю, может быть, через две.

— Хорошо, — прерывисто вздохнула Вероника. А потом снова присела на корточки и прижалась щекой к самому краю одеяла. — Я тебя люблю, Христина.

— И я тебя очень люблю, малыш.

Кристина слегка шевельнула пальцами. Вероника скорее увидела, чем угадала это движение. И самыми кончиками аккуратно коснулась своими пальцами.

Марк смотрел какое-то время на эти две соединенные руки — женскую и детскую. Дыши, пилот, дыши.

Вероника только что задала все те вопросы и сказала все те слова, которые комом стояли у него в горле.

* * *

Он так и остался в роли молчаливого наблюдателя. Потому что сначала Вероника минут десять болтала. На какие-то совершенно отвлеченные темы — про красивое платье, которое было у Кристины на каком-то показе год назад, про бусики из рекламы, потом про духи — которые тоже рекламировала Кристина, про то, что Вероника будет рисовать портрет Кристины. Это была бесхитростная, местами бессвязная болтовня ребенка с синдромом Дауна. С одной стороны. А с другой — Марку казалось, что сейчас ничего уместнее быть в принципе не может. Вероника говорила быстро, слегка задыхаясь как будто от волнения, иногда шмыгая носом и время от времени оттирая тыльной стороной ладони слюну. Кристина время от времени кивала и улыбалась. А Марк смотрел на них обеих и боролся с неуместным головокружением.

Вывози. Взлетай. Выходи из пике.

Ты обязан.

Ради них двоих.

И не только.

Вероника вдруг резко встала.

— Папочка, пойдем. Христина устала.

— Да я не… — начала Кристина и замолчала. Вероника повернулась и взяла Марка за руку.

— Мы придем еще, — Вероника не спрашивала, она ставила в известность. Губы Кристины улыбнулись.

— Хорошо, я буду ждать.

Вероника на прощание поцеловала край одеяла. А Марк нашел в себе силы вполне уверенным голосом сказать.

— До встречи, Кристина.

Он не сказал ничего из того, что должен был сказать. Что хочет сказать. А значит — и в самом деле до встречи.

* * *

За дверью палаты его ждала еще более расширенная коллегия. К тем Кузьменко, что уже были, присоединились еще двое — по внешности явно члены этого же клана. А он один. Марк почувствовал, что Вероника крепче сжала его пальцы. А потом вдруг шагнула и встала перед ним.

— Нельзя обижать папу.

Кажется, Вероника сумела удивить всех этих хмурых Кузьменко.

— Да кто обижает-то, малая, ты чего? — неожиданно первым отозвался какой-то из братьев Кристины. — Никто твоего папку не обижает.

— Пока нет, — негромко добавила красивая черноволосая молодая женщина, стоящая рядом с ним. А Вероника вдруг пискнула — и бросилась к этой девушке. Марк ничего сделать не успел, а Вероника уже крепко обнимала эту девушку, приговаривая: «Лолочка, Лолочка».

На какое-то время кроме этих причитаний ничего слышно не было. Через несколько секунд девушка — которую, оказывается, звали Лола — неловко подняла руку и погладила Веронику по голове.

— Привет. А ты Вероника, да? Мне Кристина про тебя рассказывала.

— Правда? — Вероника отлепилась от Лолы и смотрела на нее так же, как смотрела на Кристину. С обожанием. Господи, эта же та сестра, про которую Кристина рассказывала. Дизайнер с какой-то непроизносимой фамилией! И Вероника ее тоже знает.

Все. Он точно это все не вывезет. Словно эта девушка стала вдруг последней каплей, и Марку стало казаться, что он проваливается куда-то вниз, в глубину, а сверху его присыпает, и вокруг темнота…

Он прошел к креслу — там, в холле перед палатой Кристины, стояло несколько кресел и большой диван — и без сил опустился в одно из кресел. Рука сама собой потерла лоб, взлохматила волосы. Марк понимал, что выглядит сейчас до невозможности жалко в глазах всех этих людей, но…

— Марк, что у вас случилось? — раздался негромкий, но твёрдый голос Туры Кузьменко.

Вероника подошла к нему, обняла и прижалась. Марк ответно обнял дочь, прижал к своему плечу, погладил по голове.

— Дело в том, что вчера… вчера моя мать попала в больницу с инфарктом. Именно поэтому я вчера не смог приехать.

Раздалось несколько вздохов — женских, кажется. А Марк продолжил. Он уже не мог остановиться.

— Врачи умеренно оптимистичны. Правда, оперировать не рискуют, говорят — возраст. Но консервативное лечение… — он прерывисто вздохнул. Нет, все-таки надо остановиться. — В общем, ладно, что я. У вас своих проблем… — Все, слова вообще перестали находиться. А все эти Кузьменко молчали. Подошли и стояли вокруг него. Как безмолвные судьи. — Просто я… я не знаю, что делать.

Он плотнее прижал голову дочери к своему плечу и накрыл ладонью ухо Вероники. Хотя это было, наверное, бессмысленно. Как и бессмысленно рассказывать этим людям о своих проблемах. Но в Марке что-то, кажется, сгорело. Сначала страх за Веронику — два часа страха, пока он ехал в «Бухту доброты». Потом ужас за Кристину. А вчера — вчера мать. Видимо, потрясение из-за пожара не прошло даром. Да и вообще — сколько всего пришлось до этого вынести ее сердцу? И вчера, за завтраком, мать прямо у него на глазах стала, стремительно бледнея, заваливаться на стену — он едва успел поймать. Потом звонок в скорую, распахнутое настежь окно, выпавшая из рук упаковка нитроглицерина, собственное паническое умоляющее «Мама, мамочка, я прошу тебя, только не умирай, сейчас приедет врач и все будет хорошо», дрожащая как осиновый лист Вероника, забившаяся в угол.

Скорая приехала, хвала им, быстро. И что-то вкололи. И увезли маму. Марк поехал с ней. И Вероника с ним — куда же ее девать?

В итоге мать сейчас лежала в реанимации, но состояние стабильное — так сказал врач, очень на вид компетентный и уверенный. Говорил, что вообще показана операция, но возраст, риски, будем пробовать консервативное лечение, сейчас есть эффективные методы. Марк кивал.

А сегодня — снова больница. Такое впечатление, что смерть, словно акула вокруг пловца, ходит кругами вокруг него. Подбирается все ближе, задевая то одного, то другого близкого человека. За ним она пришла? К нему? Да пусть бы уже забрала.

Только что тогда будет с Вероникой?!

— Интернат сгорел. Мама в больнице. У меня больше никого нет. Мне завтра в рейс. Я просто не знаю, что делать с Вероникой, — Марк словно со стороны слышал, как равнодушно и отстранённо звучит его голос.

Зачем он все это говорит? И кому? Этим людям он принес уже достаточно проблем, едва не забрав у них самое дорогое. Дочь, сестру.

— Извините, — Марк снял руку с головы Вероники, снова потёр лоб. — Спасибо вам за… за такую возможность. Правда. Огромное спасибо. — Он тяжело встал и нашел взглядом среди всей этой «молчаливой коллегии» Туру. — Подумайте над моим предложением, пожалуйста.

— Куда же вы пойдете? Если вам завтра нужно лететь? — спросила она вдруг совсем о другом.

— Придумаю что-нибудь, Наверное, возьму отпуск и буду искать другой интернат. Справлюсь.

— Я могу взять девочку к себе.

Марк не поверил своим ушам. Да и все остальные члены клана Кузьменко уставились на Лолу. А она подошла к Веронике и слегка наклонилась к девочке.

— Поедешь со мной, конфетка? Будем вместе шить красивые платья.

— Для Христины? — застенчиво уточнила Вероника.

— И для нее тоже.

Вероника сначала отвернулась от Лолы, спрятала лицо в отца — и вдруг часто-часто закивала. А потом отлипла от Марка и взяла Лолу за руку.

Вот теперь Марк просто потерял дар речи. Вероника всегда была очень насторожена к чужим. И вот вам пожалуйста.

— Извините, Лола, но это невозможно.

— Не доверяете мне? Ваше право, вы видите меня впервые. Но я думала, что наше родство с Крис служит мне некоторой рекомендацией.

Марк вдруг вспомнил то, что рассказывала ему Кристина о своей двоюродной сестре. Да, эта может испепелять взглядом. А еще почему-то заодно вспомнил слова Кристины про «бесячую рефлексию» — и чуть не рассмеялась. Вот было бы некстати.

— Не в этом дело, — Марк в который раз потер лоб. — Это просто неудобно… доставлять вам неудобства… хлопоты.

— Никаких неудобств. Я еще неделю пробуду в Москве — пока не буду уверена, что… Да мы все, наверное, тут еще неделю пробудем, да? — она обвела взглядом окружающих. — А, нет, Федор завтра улетает.

— Я через неделю заскочу с проверкой, — низким бархатным голосом отозвался тот, кого назвали Федор. «А вот и оперная звезда», — с каким-то вялым удивлением понял Марк. Он явно исчерпал все ресурсы по эмоциям. Ничего не осталось.

— Шу, Рю? — продолжила тем временем опрос Лола.

— Мы две недели тут поторчим, будем развлекать Крысю.

Крыся — это про Кристину?!

— Мы на месте, — отозвались двое, явно семейная пара. И, кажется, они являлись родителями Лолы — сходство читалось в линии губ женщины и в глазах мужчины. Очень молодо выглядящая, несмотря на взрослую дочь, и красивая пара. — Давайте, и правда, к нам. Места много, у нас свой дом. Девочке будет очень удобно. Правда, у нас слегка сумасшедший пес, точнее, два немного сумасшедших пса — но они очень добрые.

— Послушайте! — Марк понял, что он не успевает за ходом мыслей этой чокнутой семейки. — Ну зачем вам это?! Я же вам никто! Зачем вам решать мои проблемы?!

— Никто? — раздался низкий и хриплый, слегка надтреснутый голос Степана Кузьменко. — Парень, МОЯ дочь чуть не погибла, спасая ТВОЮ дочь. Ты по-прежнему настаиваешь, что ты нам никто?

Все. Марк сдался. И понял, что не в состоянии больше противостоять тому хаосу, что происходит с ним, вокруг него. Единственное, в чем он был уверен точно, безоговорочно, безоглядно — что эти чокнутые Кузьменко не причинят вреда Веронике. Это его чутье признавало без сомнений.

Марк присел перед Вероникой.

— Ты точно хочешь поехать с Лолой?

Вероника кивнула — и крепко обняла его за шею.

Марк обнял дочь. А потом разжал руки и встал.

— Дайте мне, пожалуйста, адрес. Я соберу вещи и привезу Веронику вечером. Так будет удобно?

— Я вам сейчас напишу адрес и инструкцию, как к нам добраться. Там развязка нетривиальная, — вступила в разговор женщина, которую Марк посчитал матерью Лолы. И она подтвердила его предположения: — Меня зовут Дина, я мама Лолы. А это — Лев, мой супруг и отец Лолы.

Марк пожал руку Льву. Он, пожалуй, был самым небольшим в плане телосложения из всех присутствовавших сейчас в больничном холле мужчин. Но глаза выдавали человека не только уверенного в самом себе, но и умеющего подчинять своей воле других. Похоже, в семье Кристины простых людей нет. Дина между тем устроилась в кресле рядом со столиком, вытащила из сумочки блокнот, вырвала листок и принялась на нем рисовать, а потом писать. Остальные молчали.

— Вот, — Дина встала и протянула ему листок. — Смотрите, вот тут развязка неочевидная, вам надо на этот съезд. И там я еще записала мой номер телефона, на всякий случай.

Марк старался слушать внимательно, а потом кивнул и убрал бумажку со схемой, адресом и телефоном в задний карман джинсов.

А на прощание Марк обменялся рукопожатиями со всеми пятью мужчинами клана Кузьменко. Самая крепкая рука оказалась предсказуемо у Степана. Аркадьевича, как вдруг неожиданно вспомнил Марк.

* * *

Марк запретил себе думать. Да у него это и не получалось, если честно. Он сосредоточился на простых действиях. Сейчас им надо приехать домой, пообедать. Пока непонятно, правда, чем. Можно было бы заехать в какое-то кафе, конечно. Но Марк до сих пор нервно реагировал на косые взгляды в адрес Вероники. Нет, сегодня это испытание точно не для его нервов. Закажет что-нибудь с доставкой на дом, на крайний случай.

Потом надо собрать вещи Вероники. Отвезти ее к Лоле. Или к Дине? Ой, он так и не понял. К Кузьменко, в общем. Потом заехать к маме — если успеет. Нет, надо обязательно успеть.

Все, никаких соплей и бесячей рефлексии. Дел куча. И выспаться сегодня надо. Завтра в рейс.

В итоге они пообедали омлетом. Когда Марк собирал Веронике сумку, он увидел, что у девочки вдруг задрожал подбородок.

— Что такое, малыш? — Марк повернул дочь к себе лицом. Она шмыгнула носом и оттёрла рукавом глаза.

— Христина подарила мне сумку. Красивую. От Лолочки. Туда можно было положить вещи. Но сумка… сгоре-е-е-ела…

Марк привлек к себе вздрагивающее тело Вероники, погладил по голове, спине.

— Т-ш-ш-ш… Все хорошо. Все уже хорошо.

— Лолочка подарит мне новую сумку?

— Обязательно, — с непонятной уверенностью ответил Марк.

* * *

Дорожная развязка и в самом деле оказалась неочевидной. Марк был благодарен Дине за инструкцию. Хотя в современных реалиях было немного странно ехать по инструкции, нарисованной на вырванном из блокнота листочке, а не по стрелочке на экране навигатора. Но Марк был уверен, что инструкция Дины точнее любого навигатора.

Спустя двадцать минут после съезда с неочевидной развязки он остановился у высокого забора с табличкой «Смертельно опасный мопс».

Впрочем, там оказался не только мопс. В компанию к нему прилагалась хаски, которая прыгала, как заводная, так, что у Марка мгновенно зарябило в глазах. А Вероника просто визжала от восторга, повалившись на сухую пожухлую траву.

— Мышь, а ну прекрати! — следом за Диной из дома вышел Лев. — Мышь, Бинки, ну-ка ко мне живо!

Разумеется, собака — точнее, обе собаки, и хаски, вылизывающая Веронике щеки, и прыгающий вокруг мопс, никак не отреагировали на окрики Льва. Пока он не подошел, не оттащил хаски за ошейник и не поднял Веронику за руку с земли. Марк в это время так и стоял неподвижно, оглушенный экспрессией этой семейки. И собаки у них под стать.

— Холодно же на земле лежать, — Лев легким движением отряхнул с куртки Вероники несколько сухих коричневых листьев, поправил шапку. — Но разве этим обормотам объяснишь?

— Кто из них Мышь? — заинтересовался Марк. Псы крутились вокруг Вероники и за неимением другого норовили лизнуть ей руки. — Маленький?

— Большой, — усмехнулся Лев. Марк почему-то не удивился, а из дома вышла Лола.

— Ты приехала, конфетка!

Вероника тут же бросилась к Лоле, а следом за ней — собаки. Марка не оставляло ощущение нереальности происходящего.

Марк смотрел на Веронику, которая, стоя на крыльце большого красивого дома, о чем-то оживленно разговаривала с Лолой. Марк не мог со своего места расслышать слов.

— Зайдёте на чай?

Марк перевел взгляд на Льва.

— Спасибо, нет. Мне надо успеть к матери в больницу.

— Да, конечно. Понимаю.

— Вероника! — окликнул Марк дочь. Она повернулась уже от самой двери в дом. Широко улыбнулась, помахала отцу рукой — и скрылась за дверью, держа Лолу за руку.

Марк растерянно смотрел им вслед. Он думал… думал, что будет какое-то долгое прощание. Обещание. Он скажет Веронике, что скоро за ней приедет, что все будет хорошо. Так, как было, когда Вероника только привыкала к «Бухте доброты». А ему помахали рукой — и все.

Марка посетила странная, парадоксальная мысль, что Вероника вдруг каким-то неведомым образом стала членом этой ненормальной семейки.

Он перевел взгляд на Льва. Тот протянул руку.

— Давайте сумку и езжайте к матери. Если вдруг понадобиться какая-то помощь в отношении вашей мамы — не стесняйтесь, обращайтесь.

Практически те же слова сам Марк говорил Соне. Господи, что вообще происходит?!

Марк кивнул, протянул руку, отдал сумку. Рукопожатие.

И Марк пошел к машине.

Когда Марк выезжал с неочевидной развязки, его вдруг накрыло. Он оставил дочь с людьми, которых несколько дней назад не знал. При этом никакой паники или угрызений совести. Что с ним происходит? Околдовали его эти Кузьменко, что ли?!

Пытаясь хоть как-то воскресить в себе отца-параноики и чувство вины заодно, Марк достал телефон и написал Дине.

Марк: У Вероники все в порядке?

Она ответила сразу.

Дина: Да, пьем чай. У девочки же нет пищевых аллергий?

Марк: Нет.

Дина: Ну вот и отлично. У нас все в порядке. Не переживайте.

Следом пришло фото — Вероника на стуле, у ее ног Мышь, а нет, Мышь — это хаски, а мопс — это Бинки — значит, это Бинки сидит и с умильным видом что-то выпрашивает. Вид у дочери совершенно счастливый.

Кто вы, Кузьменко?! Люди ли? Или какие-то чертовы феи, которые в самый трудный момент вдруг взялись из ниоткуда и подставили плечо? И почему вы не ненавидите меня за все, что случилось с Кристиной?!

Кристина. Кристина.

Нет, сначала к матери, а потом он будет думать про Кристину.

* * *

— Ну как, ты не пожалела о своем предложении?

— С чего бы?

— Слушай, ну ведь эта девочка… она не совсем… не совсем такая, как все.

— Я тоже девочка, не совсем такая, как все.

— Ты понимаешь, о чем я.

— Федор Михайлович, вот уже не подозревала, что ты можешь быть предвзятым к людям, которые чем-то отличаются от других людей, пусть и сильно. Пусть и, по общему мнению, отличаются не в лучшую сторону. Я полагала в тебе больше милосердия. И широты души.

— Я не о том, Ло! Но ведь с ней может быть непросто. Есть же особенности. Ты справляешься?

— Вполне. Прелестная девочка. Ловкая, восприимчивая. Рисует прекрасно!

— Что — и никаких сложностей?

— Марк предупреждал, что девочка боится громких звуков и огня. Камин мы пока не зажигали, но Вероника даже не вздрагивает, когда Мышь гоняет белок — а в это время можно оглохнуть.

— Я очень рад, что у вас все сложилось. Правда. Я прилетаю послезавтра. Что вам с Вероникой привезти?

— Каких-нибудь вкусных конфет! Вероника ужасная сластёна.

— А тебе?

— А мне привези себя.

* * *

— Слушай, она, правда, потрясающе рисует!

— А я тебе говорила!

— Она рисует лучше тебя.

— Ты еще скажи — лучше, чем Гвидо!

— Нет, так не скажу. Ты, правда, прекрасно ладишь с Вероникой.

— Ну, я решила, что мне уже пора начинать тренироваться. Учиться ладить с детьми.

— В самом деле? Пора?

— Ну да. Времени осталось месяцев семь. Или чуть больше.

Он замирает. А потом неосознанно стискивает руки.

— Почему ты мне не сказала раньше?!

Она беспечно пожимает плечами.

— Как-то все время забывала.

— Ло… — прижимая к себе крепче и раскачиваясь. — Ло-ла…

* * *

Марк смог собрать себя. Несмотря на все потрясения последних дней — собрал. Наверное, и правда, психика все же стрессоустойчивая. И годами наработанный профессионализм. Все, как обычно. Ранний подъем, душ, бритье, завтрак, кофе, форменная одежда.

Все как обычно. Да, тряхнуло. Тряхнуло знатно, но самолет стабилизирован.

Мама в больнице, состояние стабильное. Вероника с людьми, которым можно доверять. Кристина жива, со шрамами от ожогов они обязательно разберутся.

Все. Летим дальше.

* * *

Конечно, он нервничал. Просто не давал этой нервозности взять над собой верх.

Марк несколько раз писал Веронике, когда была возможность. Дочь отвечала, но не всегда сразу. А когда пришло фото вороха ткани, ножниц, ниток и иголок — Марк понял, почему. Вероника занята, занята шитьем с Лолой. И все нормально.

Не надо им писать и спрашивать постоянно, как дела.

Все в порядке.

И все же, когда он снова вернулся в Москву, приехал домой, переоделся, сел в машину и поехал к Кузьменко — Марк волновался. Может, его просто не хотели расстраивать. Может, Веронике там стало неудобно? Нехорошо? Страшно?

Здравствуй, папаша-параноик.

* * *

— А, Марк, добрый день! — его встретил Лев. — Сегодня-то на чай зайдете?

— Зайду, — Марк оглядывался. Дочери не было видно, лишь Бинки жизнерадостно трепал его штанину. — А где Вероника?

— На хоккее, — как о чем-то совершенно обыкновенном ответил Лев и подошел к лестнице. — Лола, Марк приехал, спускайся пить чай!

— На каком хоккее?! — опешил Марк.

— Да почем я знаю, я в нем решительно ничего не понимаю, несмотря на двух племянников-хоккеистов. Ло! — он снова крикнул в створ лестничного проема. — Ты не знаешь, на какой матч уехали Ника и Шу с Рю?

— Понятия не имею, — отозвалась показавшаяся наверху лестницы Лола. Она была в трикотажных штанах и футболке, за ухом торчал карандаш. — Это Фёдор за их матчами следит, я — пас. Добрый день, Марк.

— Послушайте! — практически взмолился Марк. — Я ничего не понимаю.

— А чего тут понимать, — Лев махнул рукой в направлении, надо полагать, кухни. — Вчера ездили в гости к Тучке со Степкой, Вероника там увидела, как парни на роликах с клюшками гоняют — у них на участке площадка залита под волейбол, а ребята на ней летом на роликах тренируются. Ну и все, у Вероники куча вопросов — что это такое и зачем. Сегодня мальчишки повезли Нику на матч.

Марк испытывал острое желание сползти по стенке. Его дочь… его особый ребенок, который не выносит громких звуков — на хоккейном матче?! Где грубая публика, где все орту?! Нет, не зря у него сердце не на месте было! Не надо было Веронику тут оставлять!

— А вон они приехали, — воскликнула Лола, выглядывая в окно.

— Все?! — зачем-то выдохнул Марк — И Вероника тоже?!

— Конечно, все.

* * *

— Папочка, смотри, что у меня есть! — румяная, слегка растрепанная и страшно довольная Вероника сунула Марку под нос не что-нибудь, а шайбу! — Это мне Шу зубами поймал!

Александр Кузьменко широко улыбнулся, демонстрируя абсолютно целые белоснежные зубы.

— Конечно, зубами! — серьёзно кивнул он. А в разговор вступил младший из братьев — Марк вдруг понял, что он их совершенно спокойно теперь различает.

— Так, папаша Леви, у нас к тебе есть претензия!

— И какая же? — Марк рассеянно погладил по голове прижимающуюся к нему Веронику. В колено ему упиралась хоккейная шайба.

— Почему ребенок вообще… вот вообще! — Юрий поднял вверх указательный палец. — Ребенок вообще не знал, что такое хоккей?! Стыд и позор!

— Папа хороший! — тут же заступилась за него Вероника. — Папа летает на самолётах!

— Это, конечно, его немножко оправдывает, — хмыкнул Юрий. — Но все равно — пришлось проводить ликбез среди детского населения!

Марк наклонил голову.

— Вероника, тебе понравилось… на матче?

Вероника часто и счастливо закивала.

— Так, давайте, кормите нас, мы жутко голодные — и мы вам все расскажем! Никуся, солнце, как был выигран матч?

— По буллитам!

— Просто, чудо, а не ребенок. Невероятно сообразительный! — Юрий наклонился и звонко чмокнул Веронику в макушку. — Прирожденный хоккейный болельщик!

* * *

Маму перевели из реанимации в общую палату. Вероника прочно поселилась в доме Кузьменко. А Марк… Марк просто не знал, что и думать. И что делать.

С мамой все было более или менее понятно — в каждый свой прилет в Москву Марк первым делом ехал в больницу, и новости оттуда радовали. Уже пошел разговор о выписке. Точнее, настоятельно рекомендовали выписаться не домой, и переводом в кардиологический санаторий. Для эффективной реабилитации. Мама не возражала. Марк тоже. В общем, перспективы и планы ясны.

А вот что делать с Вероникой, Марк просто не представлял. Прошло уже две недели. Две чертовых недели. Он не сделал ничего, чтобы найти Веронике новый интернат. Каждый раз, возвращаясь домой, он говорил себе, что надо позвонить Анне Борисовне. Или Соне. Наверняка они смогут подсказать какие-то варианты. Надо хотя бы с чего-то начать.

Но эти обещания самому себе так и оставались обещаниями. А Вероника так и оставалась на попечении семьи Кузьменко. Лола уехала к себе в офис в Милан. Уже навострили коньки братья Кузьменко. Да и Кузьменко-самый-старший тоже то был на месте, то нет. Но стабильно на месте были Дина, Тура и Лев — либо все вместе, либо по отдельности.

У этих людей своя жизнь, своя работа. Причем работа такая… не шутейная. Лев Аркадьевич, младший из братьев Кузьменко, например, владелец собственного продюсерского центра. Это известие Марк принял уже практически стоически. Как и то, что у Дины Ингер-Кузьменко, профессионального сценариста, есть главный приз Венецианского кинофестиваля — как бы Марк не был далек от мира кино, о том, есть такой крутой кинофестиваль в Венеции, он знал.

Это серьезные люди с серьезной работой. И они выступают в роли нянек для его ребенка. Его особого ребенка. И на все попытки Марка, надо сказать откровенно, довольно вялые — как-то это прекратить, на все его намеки на то, чтобы заплатить каких-то денег за хлопоты, Марк слышал примерно следующее:

— Да перестаньте, это несерьезно!

— Вероника нам совершенно не доставляет никаких хлопот и не мешает.

— Девочке у нас хорошо.

— Ну куда вы ее заберете?

— Так, давайте подождем, пока выздоровеет ваша мама.

— Марк, ну в самом деле, не переживайте, все в порядке!

Последнее произносилось обычно с нажимом. Наверное, они тоже, как Кристина, считали, что у Марка бесячая рефлексия. Наверное, так оно и есть.

Он взрослый почти тридцатипятилетний мужик. Пилот гражданской авиации. Отец ребенка с синдромом Дауна. Он знает, что такое работать — и работать много, чтобы обеспечить нужды своего ребенка. Он отлично знает, как общество относится к таким особым детям, как его Вероника. И волчий оскал на косые взгляды у него выходит уже автоматически. Он через многое прошел. И все же оказался не готов.

Откуда вы взялись, Кузьменко?! Вы и правда чертовы феи. Потому что…

Потому что у всей этой абсурдной и крайне неловкой для Марка ситуации было одно-единственное объяснение и одна-единственная причина. Веронике и в самом деле было там хорошо. Марк не видел дочь такой довольной и счастливой даже когда она жила в «Бухте Доброты». Вероника просто светилась. Единственный же минус был тот, что девочка скучала по Лоле, к которой очень привязалась. И по Кристине.

У Кристины Вероника была уже несколько раз, вместе с Кузьменко. Марк после того, единственного раза, больше не был.

Он не боялся. Он просто подбирал слова.

А они не подбирались никак.

Потому что об этом Марк никогда не говорил. Он оказался в такой ситуации впервые. И как говорить о таком, не представлял.

В почти тридцать пять лет Марк Леви полюбил. В первый раз в жизни.

Как сказать девушке, которая спасла жизнь твоей дочери, о том, что ты ее любишь? Кажется, ничего сложного. По крайней мере, ничего непосильно сложного. Если бы ты за несколько недель до этого не сказал этой же девушке нечто совершенно противоположное по смыслу. Когда она призналась тебе в любви, ты не сказал ей в ответ то же самое. Нет, ты что-то невнятно проблеял о том, как польщен. И все.

Ты провалил самый главный квест в своей жизни, Марк Леви. И теперь думай, думай, черт тебя подери, как убедить Кристину. Потому что теперь от своей любви он задыхался. От силы своего чувства. И от мысли о том, что сам, сам, добровольно отказался от этой любви.

Что происходило в его голове в тот вечер в Вене, Марк так и не мог понять. Теперь ему казалось, что он любил Кристину уже тогда. Но по своему скудоумию принял любовь за обыкновенное вожделение. А если бы он тогда это понял? Если бы сказал Кристине те слова, которые она так хотела услышать? Что было бы потом?

Оказалась ли бы Кристина в этом случае в «Бухте доброты»? Вполне возможно, да. Очень вероятно. И все бы повторилось — и пожар, и спасение Вероники. Но тогда бы у Кристины была его любовь. Она бы не пережила того жестокого разочарования, которое принесли его слова. Марк видел это разочарование, эту боль в ее глазах. Он ее помнил.

Но ведь у нее есть его любовь. Кристина просто об этом не знает. Пока не знает.

Он идиот, он уже совершил все глупости, какие только можно. И что толку гадать, что было бы, если бы. Он как Илона стал, ей-богу. Жизнь сослагательного наклонения не имеет.

И надо что-то делать.

* * *

Тура: Марк, добрый день. Кристине сняли повязки. Через пару дней ее выписывают из клиники.

Марк: Я планирую завтра к ней заехать. Это будут удобно?

Тура: Вполне.

Глава 9. Опустела без тебя земля

Марк смотрел на свое отражение в зеркале ванной. Ему казалось, что пережитые потрясения лежат на его лице невидимой печатью. Серые тени под глазами, складки в углах рта, запавшие щеки. Или ему все это кажется?

В голове вдруг всплыла фраза Илоны: «Бабы все еще по тебе сохнут, Леви».

Она звонила. В тот же день, когда произошел пожар, поздно вечером. Кажется, не совсем трезвая. Выслушала очень краткий отчет Марка о том, что с Вероникой все в порядке, в пожаре она не пострадала, только напугалась. Илона сказала, что хочет приехать, увидеть дочь.

Марк отчетливо помнил финал этого разговора.

— Иди ты к черту, Илона!

— Я все равно приеду!

— Приезжай. Нас нет дома.

Марк не знал, приезжала ли она. Илона звонила, он не взял трубку. Всякое терпение имеет предел. Но вот сейчас слова бывшей жены почему-то вспомнились.

Марк еще раз взглянул на свое отражение. Ему плевать, кто по нему сохнет. Он знает, по кому сохнет сам.

* * *

Удобно ли приехать с пустыми руками? Что вообще можно привезти Кристине? Кроме себя красивого? Марк вдруг вспомнил фразу кого-то из братьев Кристины в ту первую встречу в кафе в цокольном этаже больницы. Она любит пирожные? Это маловероятно, ведь модели наверняка следят за своим питанием. Но даже если и так, с пирожными приходить глупо. А если цветы? Тоже… тоже не очень.

Все не очень. Потому что все неважно, кроме того, что ему надо ей сказать. Марк резким движением снял с вешалки куртку, накинул на шею шарф. Если он сейчас сможет ей сказать, что чувствует, то потом будет все — и пирожные, и цветы. И все остальное тоже. Главное — сказать. Объяснить.

* * *

— А Кристины нет, — у палаты Марка перехватила хорошенькая медсестра. Стрельнула в него заинтересованным взглядом.

— Как — нет?! — опешил Марк. — Ее… Разве Кристину уже выписали?!

— Нет, — рассмеялась девушка. — Кристине разрешили гулять. У нас территория большая, красивая. Она гуляет.

Пришлось возвращаться в цокольный этаж, снова в гардероб. Марк вышел через центральный вход и оглянулся. Где тут большая красивая территория?

Она нашлась за огромным зданием главного корпуса и оказалась действительно большой. Правда, не то, чтобы очень красивой. Может, потому что время года сейчас не самое красивое, преддверие зимы, когда деревья голые, все вокруг серо-черное, а снега еще нет.

Среди тонких без листвы деревьев и кустов редких желающих прогуляться было хорошо видно. Но территория оказалась на самом деле большой и просматривалась далеко не вся. Марк достал из кармана джинсов телефон.

Контакту «Кристина Кузьменко» он не писал уже больше месяца. Почти два. Марк смотрел на последнее сообщение от нее.

Кристина: Скоро буду.

И его ответ:

Марк: Я заказал тебе кофе.

Он бы все отдал, чтобы вернуться в ту точку. Когда он написал ей: «Я заказал тебе кофе».

Марк, прищурившись, всмотрелся в главную, самую широкую аллею. И ему показалось, что он увидел на дальней скамейке справа знакомый отблеск светлых волос.

* * *

— Тебе не холодно без шапки?

Она резко вскинула голову.

— Ты?!

— Привет.

Марк опустился рядом. Потому что вдруг почувствовал внезапную слабость в ногах. И потому что стоять и смотреть на нее вот так, сверху вниз, показалось совершенно неправильным.

Он снова мог видеть ее лицо открыто, без закрывающих бинтов. И он смотрел. Не мог не смотреть.

На одной щеке было несколько багровых полос — так, словно по этой щеке Кристину хватил лапой с когтями какой-то крупный хищник. Другая щека была почти не тронутой, лишь несколько темно-розовых пятен. На подбородке был большой рубец, который тянул кожу, слегка опуская правый угол рта. И между бровей, прямо на переносице, алел еще один след от ожога — почти идеально круглый. Как будто Кристина стала индианкой.

— Отвратительное зрелище, правда?

У нее совершенно не изменился голос. И интонации все те же. И волосы практически не сгорели — по крайней мере, так кажется сейчас, когда они стянуты в хвост сзади. Марк выдал себе очередного пинка за приступ головокружения, приструнил внутреннего истерика, паникёра и нытика, который бился в припадке.

— Вовсе нет. Ты по-прежнему очень красивая.

Кристина захохотала, откинув голову. И тут же поморщилась.

— Черт, все время забываю, что смеяться — это больно.

А у него невыносимо, просто невыносимо болело сердце. Как оно, оказывается, может болеть.

— Ты умеешь делать комплименты, Марк Леви. Просто запредельный уровень мастерства — говорить девушке с изуродованным лицом, что она очень красивая.

Марк не представлял, что сейчас сказать. О любви он хотел говорить. Ты сначала убери хотя бы часть боли из ее глаз!

— Прости меня.

— Да за что?! — фыркнула Кристина и отвернулась. Марку физически больно было смотреть на то, как натянулась кожа вокруг шрамов на щеке и шее. И вот теперь видно, что часть волос стала значительно короче.

— Ты… спасла мою дочь.

— Ты за это просишь прощения? — Кристина говорила, по-прежнему не оборачиваясь к нему,

— За это я тебя благодарю. От всего сердца. Ты спасла не только Веронику. Ты спасла меня. Я жив сейчас только благодаря тебе.

Она повернулась. Глаза ее блестели.

— Ты плачешь? — Марк чувствовал себя болваном. И до судорог в пальцах хотел просто обнять Кристину. Но не знал, можно ли. И не причинит ли он ей боли. Что там, под одеждой? Какие еще шрамы?

— Мне нельзя плакать, — сердито моргнула она. — Мне нельзя смеяться, мне нельзя плакать. Мне ничего нельзя!

— Кристина… — беспомощно выдохнул Марк. И повторил. — Прости. Я готов сделать для тебя все. Правда, все.

— Перестань, — устало вздохнула она. — Ну подумай сам. Разве я могла поступить иначе?

В этом вся Кристина. Она не могла поступить иначе. Потому что это Кристина. Девушка, у которой было в жизни все — красота, успешная карьера, слава. А она приняла участие в судьбе совершенно чужой для нее девочки с синдромом Дауна. Подарили Веронике столько прекрасных счастливых моментов, наполнила жизнь его дочери яркими эмоциями и, в конце концов, спасла Веронике жизнь.

Потом что это Кристина. Прекрасный, сильный, цельный, удивительный человек.

— Я могу взять тебя за руку?

— Зачем? — вскинула на него настороженный взгляд Кристина.

— Тебе не будет больно, если я возьму тебя за руку? — упрямо повторил Марк.

Она лишь дернула плечом. И Марк взял ее тонкую кисть — аккуратно, снизу, через ткань куртки. Сами пальцы были на вид неповрежденные, а вот кисть была розово-красной. Марк коснулся своими пальцами, самыми кончиками ее пальцев. Они дрогнули от этого прикосновения.

— Марк, что ты делаешь? — хрипло прошептала Кристина.

Он аккуратно приподнял ее руку. Наклонил голову. И очень бережно, едва касаясь, поцеловал ей кончики пальцев.

— Марк?.. — едва слышно прошелестела Кристина.

Может, не самое удачное сейчас время. И сам он совсем не в форме. Да что там — Марк сейчас попросту «в сопли». Но не сказать ей слов, которые просто рвут грудную клетку вместе с отчаянно колотящимся сердцем, он не сможет. Он больше дышать не сможет, если не скажет ей.

— Я тебя люблю.

Она резко отняла руку. Зашипела от боли — и так же резко встала. Ничего не понимая, Марк встал за ней.

— Не надо, Марк.

— Послушай, Кристина, но это правда…

— Нет, это ты меня послушай, и послушай внимательно, — Кристина говорила, убрав руки за спину. И от этого жеста почему-то было очень, особенно больно. — То, что ты принимаешь за любовь…

— Я не принимаю! — Марк практически закричал. — Я знаю это! Я люблю тебя, слышишь?!

— Нет, не слышу! — она тоже кричала в ответ. — Это не любовь, Марк! — она шумно выдохнула. И продолжила тише. Спокойнее. — Это благодарность. За спасение Вероники.

— Что ты такое говоришь?! — а вот он уже не мог говорить тихо. Он орал. Как никогда в жизни, наверное. — Да, я безумно благодарен тебе, что ты вытащила Веронику из огня! Но люблю я тебя не поэтому.

— А почему?

Он запнулся. Замолчал. Только дышал тяжело. Как ответить — почему? Потому что люблю. Потому что не представляю, как буду жить без тебя. Потому что до комка в горле больно смотреть на твои шрамы и сознавать, что стал причиной их. Потому что…

— Где была твоя любовь в Вене, Марк?

Этот вопрос вышиб у него почву из-под ног. Неужели он совершил там, в Вене, по-настоящему непоправимую ошибку?

Кристина отступила на шаг.

— Я принимаю твою благодарность, Марк. Искренне и честно принимаю ее.

— Кристина… — острое чувство поражения и беспомощности затапливало его. — Кристина, послушай, но ведь я правда…

— Я принимаю твою благодарность, Марк Леви, — отчеканила Кристина. — Но не смей унижать меня жалостью.

Он стоял и смотрел вслед ее силуэту — такому же тонкому, как деревья без листвы.

Где твоя летящая походка, Кристина?

Сгорела в пожаре.

* * *

— Видишь, какой я теперь Квазимодо? — Кристина пустым взглядом смотрела на чашку с кофе. — Тебе надо искать себе новую музу. И новое лицо для «Лолику».

— Если я только заикнусь об этом Гвидо — он проткнет меня карандашом насквозь, — Лола откинулась в кресле. — Хочешь пирожное?

— Ты сама предлагаешь мне пирожное? — невесело хмыкнула Кристина. — Значит, и в самом деле не хочешь видеть меня больше своей моделью.

— А ну дай сюда! — Лола ловко выхватила у кузины тарелку прямо из-под носа и принялась яростно отламывать пирожное ложечкой и запихивать себе в рот. — Это любимое пирожное Джульетты, между прочим! А я жду, когда ты соберешься с визитом к своей маме в клинику.

— Зачем? — вяло поинтересовалась Кристина, наблюдая за исчезновением пирожного.

— Затем, что врач прямым текстом сказал, что от всех твоих шрамов можно избавиться! И дело только за тем, чтобы ты это сделала.

— А врач не сказал тебе, что должно пройти минимум полгода, чтобы приступать к таким процедурам?

— Сказал, — со вздохом согласилась Лола. — Но я бы хотела услышать от тебя о принципиальной готовности это сделать.

— Ты не услышишь.

— Почему?!

Кристина перевела на сестру взгляд, до этого момента устремленный куда-то в дно кофейной чашки.

— Теперь я могу понять, как на самом деле относятся ко мне люди. Когда видят вместо хорошенькой кукольной мордашки — шрамы и уродство.

Лола резко встала со своего места, обошла стол и, подойдя к Кристине, крепко стиснула ее плечи.

— Не смей, — тихо и яростно прошептала она, наклонившись к самому уху сестры. — Даже думать не смей, будто я позволю тебе пустить твою жизнь и карьеру под откос. И даже сомневаться не смей в нашей любви!

Кристина замерла. А потом, подавшись назад, прижалась щекой с шрамом к гладкой щеке Лолы.

— Я не сомневаюсь. В вашей любви. Я просто не хочу делать все это процедуры.

— Почему не хочешь?

— Потому что не знаю, чего я хочу, — просто ответила Кристина. — Я даже не знаю, кто я теперь.

На это Лола не нашлась, что сказать. Лишь крепче сжала руки и поцеловала сестру в висок.

— Что ты теперь будешь делать?

— Не знаю, — Кристина выпрямилась, а потом встала. — Я ничего не знаю, Ло. Единственное, что я чувствую сейчас точно — что не могу сидеть на месте. Меня словно гонит что-то. Я из клиники выписалась, пару дней дома провела — и все, не могу быть в четырех стенах. Я же никогда долго на одном месте не сидела. Вот и рванула к тебе. Вероника, конечно, расстроилась.

— Она чудесная девочка.

— Да, это правда, — на лице Кристины впервые появилась улыбка. А потом погасла. — Но даже рядом с ней я не могу долго находиться. Надеюсь, это пройдет.

— В тебе говорят гены викингов. Пора в поход.

— Возможно, — задумчиво покачала головой Кристина. — Возможно. Ладно, я пойду, Ло.

— Не дождешься Гвидо?

— Нет. Лучше ему меня не видеть. А то еще у нашего гения вдохновение пропадет.

* * *

Гены викингов. Ло как скажет иногда. Кристина остановилась, повернулась, разглядывая свое отражение в витрине модного бутика. Шапка-бини, куртка, джинсы, лицо наполовину замотано тонким объемным шарфом. Ей по-прежнему хочется привлекать к себе как можно меньше внимания. Только теперь ей не хочется, что люди пялились на ее шрамы.

Кристина отвернулась от витрины и вытащила из заднего кармана джинсов телефон.

— Шу, привет. Я тебя не отвлекаю от тренировочного процесса? А, отлично. Я хочу попросить у тебя кое-какую информацию.

* * *

Осло встретил ее настоящей зимой — с колючим всюду проникающим ветром и мелким снегом в лицо. Кристина прищурилась и подняла воротник короткой куртки. Порыв ветра тут же пробрался под нее и коснулся поясницы.

Она в первый раз в этой стране. За всю свою карьеру, полную разных стран и частых перелетов, Кристина впервые оказалась в Норвегии. В стране, откуда у нее, как ни крути, корни. Здесь жил когда-то ее дед, Ларс Реннинген. О нем без большой охоты, но все же рассказала мать. И не только о нем.

А теперь Кристина приехала сюда, на родину предков. Зачем? Это все Лола и ее слова про гены викингов. Кристина оглянулась и еще раз посмотрела на здание терминала аэропорта. А потом вытащила из кармана телефон. И долго смотрела на телефонный номер, присланный Шу, все никак не решаясь. А потом все же резким движением поднесла смартфон к уху.

* * *

Там взяли трубку. И ответили женским сиплым голосом, произнёсшим резкое короткое «Алло!». Это слово достаточно универсально и звучит похоже на многих языках. Но все же сейчас это слово было сказано не по-русски. Очевидно, по-норвежски.

Может быть, эта женщина уже не говорит по-русски. Хотя, нет, Шу и Рю говорили с ней на своем родном языке. Из динамика телефона раздалось еще одно требовательное норвежское «Алло!». Что на это можно ответить?!

— Это Кристина, — вышло почему-то шепотом.

Сначала было тихо. А потом — громко.

— Кристина?! Девочка, ты где?! Что случилось?! Ты в порядке?! Что с Турой?!

— Я… — от этого напора громких быстрых слов по-русски Кристина растерялась. — Все в порядке. Со мной. И с мамой тоже.

— Ты где?!

— Я… тут. В аэропорту. В Осло, — а потом, совершенно растерявшись окончательно, добавила очевидное: — Вот, прилетела.

— Ах боже мой! — запричитали на том конце трубки. — Как же я… Так, погоди! Я сейчас… я раньше чем через три часа не доберусь! Тебе есть, где подождать? Ты можешь снять номер в гостинице? У тебя есть деньги? Послушай, я сейчас позвоню человеку, он тебя заберет из аэропорта и приютит у себя, пока я не приеду. Сейчас. Я все решу.

— Не надо! — взмолилась Кристина. — Не надо никому звонить! Я прекрасно доберусь до города и посижу там в какой-нибудь кофейне пару часов! Погуляю по городу — я здесь впервые.

— Ты тепло одета?

Кристина вспомнила рассказ Шу и Рю про носки на сорок пятый размер ноги. И чуть не рассмеялась. Есть шанс, что ей тоже привезут носки. Остается только надеяться, что на ее размер ноги.

— Да, все в порядке.

— Тогда скинь мне адрес, где ты будешь. Я выезжаю.

— Хорошо.

Связь оборвалась, и Кристина некоторое время озадаченно смотрела на экран телефона. Снова вспомнились слова братьев. Похоже, они были правы. И у них троих в самом деле есть чокнутая норвежская бабка.

* * *

Ну, если не чокнутая — то… то очень странная. Кристина с удивлением разглядывала вошедшую в кафе… женщину? Старушкой, а тем более бабкой, ее язык не поворачивался назвать. Хотя по возрасту она как раз такая и есть. Сколько ей? Семьдесят пять? Восемьдесят? Больше? В свои двадцать пять Кристине все эти цифры казались одинаково бесконечно далёкими. Более всего эта женщина походила на ведьму. Худое лицо в сетке морщин, длинные седые волосы были сзади убраны в небрежный низкий узел, но спереди совершенно растрепались. Длинная вязаная юбка, короткий до бедер пуховик, спортивные грубые ботинки, рюкзак через плечо.

Ведьма двадцать первого века.

Она поспешно, слегка прихрамывая и шаркая ногой, прошла к столику. И замерла. Кристина встала. Она предсказуемо оказалась выше этой женщины — Крис пока даже мысленно не могла назвать ее своей бабушкой — на голову. Как ее называть? Ее имя — Елена. Как ее зовут здесь, в Норвегии, к какому имени она привыкла? Хелен?

Но почему-то не получалось произнести этой простой фразы: «Здравствуйте, Хелен». И женщина, стоящая напротив, молчала. А потом все же заговорила.

— Как ты похожа на Туру… Такая же красавица.

Она сделала какое-то неловкое движение руками, будто хотела всплеснуть. И Крис тоже сделала какое-то неловкое движение руками. И как результат — они вдруг как-то неловко обнялись.

Кофейная чашка на столике звякнула.

Объятие вышло коротким и неловким. Ее старшая родственница поспешно отступила и заговорила торопливо.

— Ты согрелась? — кратко коснулась своими сухими пальцами руки Кристины. — Ручки вроде теплые. Это твоя куртка? — тронула висящую на вешалке рядом со столиком куртку. — Кошмар, о чем ты думала, когда такое надевала? Ну ничего! — из рюкзака было выужено что-то огромное и пестрое. — Держи, это шаль. Замотаешь поверх куртки.

Носки. Она думала про носки. А тут пошла в ход крупная форма. Кристина машинально прижала к груди пестрый сверток. Шаль была приятной на ощупь, и все же чуточку колючей.

— Как вас называть? — неожиданно для самой себя спросила Кристина. Елена замерла.

— Ты не знаешь моего имени? — тихо спросила она.

— Знаю, — Крис перехватила поползшую из рук шаль. — Но вас здесь, наверное, называют как-то иначе? Хелен? Хелена?

Она вдруг хрипло рассмеялась.

— Меня все зовут Лена. И ты так можешь называть. Ты готова ехать? — Кристина кивнула. — Тогда одевайся.

Потом, уже на улице, Кристина даже не удивилась, когда Лена открыла дверь потрепанного, но крепкого на вид джипа на колесах с зубастой резиной. У ведьм двадцать первого века другие средства перемещения, метлы и ступы вышли из моды. А когда Крис устраивалась на переднем сиденье и застегивала ремень безопасности, она снова вспомнила слова Лолы про викингов. Теперь они казались очень правильными.

Заработал мотор. На колени Кристине лег термос.

— Это кофе, — по стеклу шаркнули «дворники», машина резко сдала назад. — Он горячий, но черный и не сладкий.

— Я такой и люблю.

— И я. Ну тогда наливай себе кофе и рассказывай. Как мама, как братья, как отец.

* * *

Кристина стояла и смотрела на море. Серое, свинцовое, совершенно зимнее. Порыв ветра снова взметнул ее волосы вверх. Если Лена узнает о том, что Крис гуляла без шапки — Крис достанется.

Очередная вязаная шапка достанется. Их у Кристины уже четыре.

Над головой пролетела пара птиц, перекрикиваясь между собой. Это гаги. У Кристины, помимо четырех шапок, есть еще рукавички с гагачьим пухом. Она задрала голову, следя за полетом птиц и вслушиваясь в их пронзительные голоса. Звук был громким, резким, но Крис он казался ужасно мелодичным. Он ей нравился. Ей здесь все нравилось.

Поначалу Кристине казалось это странным. Очень странным. А потом она перестала думать об этом, совсем. Что в месте, в котором она оказалась впервые, ей так хорошо, покойно и комфортно.

Да, она неожиданно обрела здесь покой — не иллюзию, а по-настоящему. После всех потрясений в ее жизни, после жгучей боли безответной любви, после того, что эта безответная любовь оказалась далеко не самым страшным потрясением в ее жизни, после того, как она прошла по огненному острому краю, едва не погибнув в пожаре — после всего этого Крис обрела покой.

В очень странном месте и с очень странными людьми.

— Кристина!

Она обернулась. К ней шла Лена.

— Так и знала, что найду тебя здесь. Будь осторожна, тропинка очень крутая. Шею свернуть — раз плюнуть.

— И кто это говорит? Человек, у которого почти не сгибается колено?

— Я привыкла, — отмахнулась Лена. — Я когда-то проводила здесь по несколько часов каждый день и знаю тут каждый камень. — Лена помолчала, а потом добавила громче и беспечнее. — И потом — у меня вот что есть!

Кристина посмотрела на трость, на которую опиралась Лена.

— И все же — ты тоже будь осторожнее.

— Эй, это мои слова! Ладно, пошли обедать. Янко приготовил какой-то особый суп.

* * *

Кристина устроилась у камина и наблюдала за собравшимися в большой комнате на первом этаже. Эта комната называлась с давних времен комнатой для собраний.

Кристина знала — даже не столько знала, сколько чувствовала, — что у мамы непростая семейная история. Это было несложно понять. Это было словно два разнополярных полюса. С одной стороны — большая, шумная, дружная семья отца во главе с Василисой Карповой, которую Кристина не помнила, но та успела подержать младшую правнучку на руках. Крис видела эту фотографию — собственная белая макушка и морщинистые натруженные руки прабабушки. И с другой стороны, словно в противоположность — полная пустота со стороны матери. Лишь бережно хранимое фото прадеда, видного ученого Павла Корнеевича Дурова. И скупые слова о том, что кое-какие родственники живут в Норвегии.

Шу и Рю потом опытным путем на своей шкуре выяснили — какие. А теперь вот Кристина продолжила это знакомство.

Она ни разу не пожалела, что приехала сюда. И дело было даже не только в месте, в котором Крис обрела покой. Дело было еще и в Лене. Кристина понимала, что когда-то давно, еще до ее рождения, случилось что-то плохое между мамой и Леной. Но… Но Крис нравилась эта женщина. Нравилась она сама и то место, где она жила. То место, которое существовало благодаря ей.

Послеобеденную тишину, наполненную только негромкими разговорами, нарушил телефонный звонок. А вот и мама.

— Привет, мамочка.

— Кристина, это правда? Ты в Норвегии?

— Да. Я здесь. С Леной.

Ответная тишина была красноречивой. Крис поняла, что сказала так зря. Надо было как-то иначе. Только как? Но мама нарушила молчание первой.

— Девочка моя, тебе там хорошо?

Крис вздохнула. Мама — такая мама.

— Да, у меня все в порядке. Правда, мамуль. Не волнуйся, — Кристина вздохнула и добавила: — Все хорошо. Я тебя очень люблю, мамочка.

В трубке всхлипнули — отчетливо и коротко.

— Я тебя, доченька. Если тебе там и в самом деле хорошо… Я просто переживаю за тебя, девочка моя.

— Мне тут и в самом деле хорошо! — поспешила уверить Крис. — И я скоро вернусь. Привезу тебе варежки на гагачьем пуху.

В трубке хмыкнули.

— Хорошо. Буду ждать.

— Как Вероника?

— Она будет рада новым варежкам.

— Я привезу ей шапку.

Кристина отложила телефон, взял кочергу, помешала угли. Что бы там ни было между мамой и Леной — оно осталось в прошлом. Время стирает все обиды, разве нет?

Крис снова обвела взглядом зал. Удивительное это все-таки место.

Когда-то это была христианская миссия. Которую возглавлял ее дед, Ларс Реннинген. Преподобный, на минуточку. Крис подняла взгляд. Фотография преподобного висела над камином. Представительный был у нее дед. Как любит говорить Лола — породистый.

После того, как заведение перешло под руководство Лены, направление деятельности несколько изменилось. Религиозный аспект ушел на второй план. Теперь это было пристанище для… для тех, кому не находилось места в современном обществе. Может быть, их можно было назвать изгоями или отверженными, но Кристина не хотела этих людей так называть. Среди обитателей миссии — а это заведение так и продолжали называть по старой привычке миссией — были самые разнообразные люди. Несколько бывших алкоголиков, один бывший наркоман. Много стариков. Янко, который отвечал за кухню, был аутистом — умеренно социализированным. Был еще одноногий Йоханнес. И абсолютно седой сорокалетний Людвиг, у которого в наличии была только одна рука, и та — изувечена. В общей сложности двадцать пять человек. Этакий гибрид дома престарелых, приюта для бездомных и реабилитационного центра. Кто мог работать — выполнял посильную работу. Деньги на содержание шли частично от пожертвований, частично от субсидий — Кристина даже не стала вникать, каких. Деньги добывала Лена, и она была в этом вопросе хороша. Миссия и все эти люди существовали только благодаря ей.

— Крис!

Она обернулась. От входа в гостиную ей махал единственной рукой Людвиг. Махал и звал с собой. Наверх. В свою мастерскую.

Людвиг рисовал удивительные картины — с помощью одной изувеченной руки и частично ртом. А сейчас он звал Кристину, чтобы она смешивала ему краски. Людвиг ей доверял. И рассказывал — много, эмоционально. К сожалению, по-норвежски. Но Кристина любила бывать в его мастерской во флигеле, любила смотреть, как он работает, под его руководством смешивать краски. По крайней мере, названия цветов на норвежском языке Кристина уже выучила.

А картины Людвига Лена умудрялась даже продавать. Она и заглянула к ним спустя час.

— Вот ты где! Не хочешь прогуляться?

— С удовольствием!

Лена и Людвиг обменялись несколькими фразами на норвежском, и художник вернулся к работе. А Кристина и Лена отправились к берегу моря.

Кристина любила эти прогулки. В доме поговорить с Леной было решительно невозможно — ее постоянно дергали по всевозможным вопросам. К тому же, она часто бывала в разъездах. А это время прогулок принадлежало только им двоим. Кристине так о многом хотела расспросить Лену, но она понимала, что какие-то темы могут оказаться очень болезненными. К счастью, Лена рассказывала сама. Про своего отца, прадеда Кристины, про мать, про детство и юность, про своего мужа Ларса. Кристина понимала, что в этих рассказах много белых пятен, но не торопилась в них лезть и не задавала лишних вопросов. Ей было страшно нарушить эту хрупкую гармонию.

Они остановились на своем любимом месте, на высоком крутом берегу. Лена протянула руку и поправила на Крис шапку. А потом невесомо коснулась пальцами шрама.

— Ты будешь их убирать?

Кристина покачала головой. Отрицательно. Она рассказала Лене о пожаре — его последствия было невозможно скрыть, они были у нее в том числе и на лице. И про Веронику тоже рассказала. Только про Марка — умолчала. Про него она пока не могла.

— Почему?

— Я нравлюсь себе такой. Меня перестали оценивать только по внешности. А ты что, не будешь меня любить, если я не уберу шрамы?

Собственный вопрос, его прямота обескуражили Кристину. Лена резко подалась вперед и обняла ее сильно, почти по-мужски крепко.

— Никто не будет тебя любить так, как я, девочка моя, — произнесла она хрипло. — Но не наказывай себя за чужие грехи.

Об этих словах Крис думала весь остаток дня. Думала, лежа в постели. Еще думала, когда пришло сообщение от Марка.

* * *

— У тебя в офисе очень вкусный кофе.

— Спасибо, я передам Паоле.

— Передай ей большое спасибо.

— Имей в виду, она крайне ветреная и влюбчивая особа!

Марк рассмеялся.

— Я переживу.

Какое-то время они пили кофе молча. Точнее, кофе молча пил Марк. А сидящая напротив Лола его пристально и не таясь изучала.

— Каков будет твой вердикт? — Марк первым не выдержал этого инквизиторского взгляда.

— Ты вполне пригоден для подиума. Но интересует тебя, я полагаю, не это.

— Не это, — со вздохом согласился Марк. — Я только не знаю, с чего начать. И как объяснить.

— Давай я облегчу тебе задачу, — Лола встала и начала ходить по кабинету. — Я знаю про тебя и Крис.

— Что именно? — осторожно уточнил Марк.

— Например, то, что Кристина тебя любит. А ты ее — нет.

Марк почувствовал, что еще немного — и он покраснеет. От чувства неловкости. Или от стыда. Или еще от чего-то. Только этого не хватало. Будто это сможет как-то помочь.

— Это не так. Я Кристину люблю.

Теперь взгляд Лолы стал инквизиторским по-настоящему.

— А почему Кристина не в курсе об этом прекрасном факте?

— Потому что… — Марк кашлянул. — Потому что на тот момент… когда… тогда… тогда я не понимал…

— А может быть, вы не понимаете сейчас, Марк Леви? — вкрадчиво поинтересовалась Лола, внезапно перейдя на официальный тон. — И вам просто кажется, что вы любите Кристину?

— Мне без месяца тридцать пять лет. Я десять лет вожу самолеты. Я летал вслепую сквозь грозовой фронт и сажал машину с отключённой автоматикой. Я знаю, что я чувствую! Мне. Не. Кажется.

— Прелестно, — мурлыкнула Лола. — Только вот это все надо говорить не мне. А Кристине.

— Я говорил.

Лола прекратила свои блуждания по кабинету и остановилась рядом с Марком. Ему стало неловко сидеть, когда рядом стоит женщина — и Марк тоже встал.

— Не поверила?

— Не поверила.

Лола снова начала ходить.

— Ожидаемо. Упрямее Крис нет на свете человека. В этом она в отца. Если она что-то решила — ее не сдвинуть с места.

— Я должен. Но не знаю, как. Кристина вбила себе в голову, что мои чувства — лишь благодарность за спасение Вероники.

— А это не так?

— Это. Не. Так.

Лола вздохнула. И сменила гнев на милость, а официальный тон — на дружеский.

— Ты же понимаешь, что сам все предельно усложнил?

— Понимаю. Можно уже перестать меня распинать и дать совет?! Не за кофе же я сюда пришел.

Лола снова остановилась и обернулась. Марк ответил ей прямым взглядом.

— Ну что ж. Если не за кофе, то… Единственный совет, который я могу тебе дать — говори ей о своей любви. Каждый день.

— Как?! Я даже не знаю, где она сейчас! Даже Вероника не знает!

— Что значит — как? — подбоченилась Лола. — Ты вообще в курсе о возможностях современных средств связи и гаджетов? Пиши ей. Отправляй голосовые. Шли фото. Записывай видео. Все, что угодно. Долби ее. Упрямца можно только переупрямить. Методично. День за днем. Если она тебя не заблокирует — у тебя есть шанс. И если тебя интересует, где Крис сейчас — так она в Норвегии.

— Что она там делает?!

— Мы все задаем себе этот вопрос.

Дальнейший диалог был прерван появлением в кабинете Лолы двух новых действующих лиц. Одного из них Марк знал — это был оперная знаменитость и муж Лолы в одном лице, только вот имя вылетело из головы. Этих Кузьменко чертовски много, даже если не все они Кузьменко. Вторым был среднего роста худощавый мужчина с тонкими чертами лица и кудрявыми темными волосами. У него, в отличие от братьев Кузьменко, были именно аккуратные кудри, а не буйная шевелюра шапкой.

Он что-то громко и экспрессивно произнес, но итальянского Марк, к сожалению, не знал почти совсем. По крайней мере, такую беглую речь точно не понимал.

— Гвидо говорит, что вас с Лолой поймали на месте преступления, и что вам следует набить морду, — добросердечно перевел ему муж Лолы. Марку осталось лишь со вздохом слушать последовавший далее бурный диалог на итальянском, в котором, видимо, решали, стоит ли ему бить морду или все-таки нет. В конце концов, они все трое рассмеялись, а итальянец подошел к Марку и пожал руку.

— Гвидо Ди Мауро, — отчетливо произнес он. Марк понял, что это имя.

— Марк Леви, — он ответил на рукопожатие. Потом перевел взгляд на мужа Лолы. — Скажите ему, что не тот. Однофамилец.

— О, про однофамильцев я в курсе, как никто, — кивнул мужчина. Дягилев, вдруг вспомнил Марк. Его зовут Федор Дягилев.

Обменявшись еще парой фраз на итальянском, синьор Ди Мауро оставил их. И Марк остался наедине с супругами Дягилевыми.

— Итак? — Федор Дягилев вальяжно устроился на диване. — На месте какого именно преступления я вас застал?

— У нас был военный совет, — ответила за двоих Лола.

— И каков итог совета?

— У нас есть план.

У Марка снова возникло уже почти знакомое ощущение, что эти двое говорят между собой, используя не только слова.

— Что, повременим откручивать ему голову?

Марк даже не сразу сообразил, что голова имеется в виду его.

— Повременим. Симпатичная вроде голова. И даже признаки высшей нервной деятельности в ней присутствуют.

Конечно, бесспорно, что в широком смысле Кузьменко — чертовы феи. Но в данном конкретном случае они еще и феерические тролли!

На укоризненные взгляды ни один из супругов Дягилевых не отреагировал. А Лола села за свой стол и совершенно деловым голосом произнесла:

— Мне в голову пришла одна безумная идея. И я хочу с вами посоветоваться. С обоими. Это касается Крис. И Вероники. И не только. В общем, слушайте.

* * *

Дом спал. Даже Лена ушла спать. А Крис сидела в комнате для собраний. Рядом с прогоревшим, потрескивающим, остывающим камином, забравшись с ногами в старое, но большое и уютное кресло и кутаясь в огромную пеструю шаль. В руках у нее был телефон. Кристина снова нажала на воспроизведение. На экране стала разворачиваться картинка — невероятной красоты розовое небо в окне — или это называется иллюминатор? — снятое из кабины самолета. А за кадром звучит голос.

— Снимаю, пока я ненадолго в кабине один. Погода сегодня просто образцово-показательная для полетов. Ясно, штиль. Правда, я не выспался, но это ерунда. А ты? Как спалось?

Камера делает разворот, переводя фокус на снимающего. У Кристины снова, в который раз екает сердце. На экране — Марк. Без фуражки и кителя, в форменной белой рубашке с нашивками. Как же ему необыкновенно идет летная форма. Его губы слегка улыбаются, а глаза серьезны.

— Надеюсь, ты спала хорошо. И уже выпила кофе. С добрым утром, любимая.

Она резко гасит экран телефона, прячет его в глубину кресла, плотнее кутается в шаль, а потом и вовсе прячется под нее с головой и замирает.

Что ты делаешь, Марк Леви?!

* * *

А он продолжал это делать. Каждый день Кристина получала от него сообщение. Ровно одно. Либо видео, либо подписанный снимок, либо аудио, либо просто текст.

Через неделю Кристина поймала себя на том, что ждет их. Что у нее дрожат пальцы, когда она берет в руки телефон, чтобы посмотреть, что пришло от Марка.

Его весточки были разные. Вчера Марк прислал ей аудио-сообщение о том, что в Анкаре сильный ветер, и рейс задерживается. И что единственное, что утешает в данной ситуации — вкусный турецкий кофе. И вопрос в финале: «Мою любимую в Норвегии поят вкусным кофе?».

Это слово так или иначе присутствовало в каждом сообщении. Марк ни разу не сказал или не написал ей «Я тебя люблю». Кроме того, первого раза, в сквере у больницы.

Тогда она не поверила ему. А теперь он просто вел себя так, будто их любовь — дело решеное.

Когда тебе говорят: «Я люблю тебя», ты можешь ответить: «А я тебя — нет». А когда тебя называют любимая — что ты на это скажешь? Что не любимая? А это не тебе решать. Это он так решил. Что ты — его любимая. Неужели это… правда?!

Крис снова включила на повтор аудио.

«Мою любимую в Норвегии поят вкусным кофе?»

Янко варит потрясающе вкусный кофе. А сама Кристина после того сообщения весь день мониторила погоду в Анкаре.

Что ты со мной делаешь, Марк Леви?

Что ты со мной сделал?!

Это все еще твоя благодарность так сводит меня с ума? Или это что-то другое?

Как смеешь ты называть меня любимой?! И почему не назвал тогда, в Вене, когда я нуждалась в этих словах, как в воздухе?!

Наверное, чтобы Кристина поняла что-то важное. Она пока не могла это сформулировать, но оно росло с каждым днем внутри, подпитываемое каждодневными сообщениями от Марка.

Так прошел месяц, пошел второй. Крис гуляла, смешивала краски для Людвига, помогала Янко по кухне, пару раз ездила с Леной в Осло, выучилась ругаться матом по-норвежски. Каждый день получала сообщения от Марка и так же каждый день общалась с его дочерью.

И в какой-то момент вдруг ясно осознала кое-что. А именно — что та скорлупа, тот кокон, который сам собой сплелся вокруг нее здесь, в Норвегии, давая убежище и чувство безопасности — треснул.

Явив ясное безоблачное небо, как на последнем фото от Марка.

* * *

— Ты уезжаешь.

Лена не спрашивала. Она констатировала факт. Кристина обернулась от моря и посмотрела в лицо бабушке. Теперь она могла ее так называть. По крайней мере, про себя. Без внутреннего протеста.

— Да.

— Когда?

— Наверное, завтра.

Лена помолчала. Прокричали, пролетая над головами двух женщин, гаги.

— Возвращайся. В любое время, когда захочешь — возвращайся.

Кристина обняла Лену первой. Почувствовала, как вздрогнули под ее руками хрупкие, какие-то птичьи плечи. Но лицо и глаза у Лены осталось сухими.

А когда они вернулись в дом, раздался звонок от Лолы.

* * *

— И… и Марк согласился?!

— Ну да.

— Он же параноик во всем, что касается Вероники!

— Ой, у меня большой опыт обращения с психически нестабильными мужчинами.

Сидящий на диване Федор едва слышно фыркнул. А Кристина переводила взгляд с Лолы на ее мужа, переваривая сделанное ей предложение.

Оно было совершенно диким. Оно было категорически немыслимым.

Оно было гениальным. Как и все идеи Лолы.

Глава модного дома «Лолику» решила показ новой коллекции провести под слоганом «Не такие, как все». Основой показа должны были стать люди с синдромом Дауна — дети и взрослые. Дополнительно — несколько моделей, которые не укладывались в общепринятые стандарты красоты — одна с редким заболеванием кожи, другая после химиотерапии, без волос и с удаленной грудью, у третьей было сильное косоглазие, а четвертая на подиум не выйдет, а выедет — в инвалидной коляске.

— Ты обязана принять это предложение, — Лоле надоело ждать ответа.

— Ну да, я буду звездой твоего шоу уродцев, — пробормотала ошарашенная Крис. Ей тут же стало дико стыдно за свои слова, но Лола не преминула вломить ей добавки. Кузина сложила руки на груди знакомым предупреждающим движением.

— Я понимаю, что Марк никогда не применял методов физического воздействия к Веронике. И это правильно. А вот ты — ты просишь ремня! — на Кристину наставили обвинительный указательный палец.

— А что, так можно было? — заинтересовался Федор. А потом подошел и обнял жену. — Соглашайся, Крис.

— А ты возьмешь меня на ручки?

— Нет. Мне на ручки мадам хозяйка, — Федор легко поцеловал Лолу в висок, — определила двух других барышень — Веронику и еще одну девочку.

Кристина вздохнула. Идея уже начала захватывать ее.

— Но ты можешь попросить, чтобы тебя взяли на ручки твои братья. Точнее, Шу. Рю очень удачно сломал ногу и согласился принять участие в показе. А то бы я его не допросилась. А так он удачненько на костылях прохромает по «языку». Ну и Шу приедет с ним за компанию.

— Опять сломал?! — задохнулась Крис. — И это ты называешь — удачно?!

Они с Лолой некоторое время смотрели друг другу в глаза. А потом Крис покаянно потупила взгляд. Она знала, что Лола для красного словца может ляпнуть все, что угодно. Но при этом нет человека вернее и преданнее.

— Я приму участие в показе, — произнесла она тихо, но твердо.

— Вот и отлично! — Лола громыхнула ящиком стола. — Держи. Это доверенность от Марка. Веронику привезешь ты.

Кристина улыбнулась, переглянувшись с Федором.

— Гномыч, ты страшный тиран.

— Кто-то же должен, — не повела бровью Лола.

* * *

Рады ей были все, но громче всех — Вероника.

— Дина в командировке, у Левушки какая-то запара на работе, — объясняла мама за вечерним чаем, когда Вероника уже легла спать. — Поэтому мы забрали себе всех — и Веронику, и псов.

Бинки, словно поняв, что о нем зашла речь, напомнил о себе, встав на задние лапы и выпрашивая что-нибудь со стола. Мышь на втором этаже охранял сон Вероники. А точнее, храпел у нее под боком на кровати, и сделать с этим были решительно ничего невозможно. Кристина протянула Бинки печенье, а в разговор вступил отец.

— Судя по тому, как мать наша возится с Ничкой, она уже готова к внукам, вот что я тебе скажу, Кристинка.

От такого заявления Крис едва не поперхнулась чаем. Но пролить умудрилась. Мама с невозмутимым видом подала ей салфетки. И парировала отцу:

— А кто научил Веронику бросать мяч в кольцо?

— У нее, кстати, хороший глазомер.

Кристина пила чай, улыбалась и слушала разговор родителей. Интересно, Марк знает, как живется его дочери в пансионе семьи Кузьменко? Наверняка знает. Иначе бы не оставил здесь дочь. Как же все-таки странно все это… случилось.

— Все, иди спать, устала с дороги, — скомандовал отец.

— Папа, я привычная.

— Только два представителя млекопитающих могут жить вопреки своим циркадным ритмам, — отец встал и потянулся. — Это человек и северный олень. Криска, мне иногда кажется, что ты — олень.

— Добрый папа.

Отец рассмеялся, притянул ее к себе и звонко чмокнул в лоб.

— Добрый папа велел идти спать!

Перед тем, как пройти в свою комнату, Кристина заглянул к Веронике. В комнате горел ночник. Вероника спала. Лежащий рядом с ней Мышь приподнял голову с подушки и уставился на Крис своими голубыми глазами. Лев утверждал, что у Кристины и у Мыши глаза одинакового цвета.

— Охраняй! — едва слышно прошептала Кристина. Мышь почти по-человечески вздохнул, положил свою мощную лапу поперек тела Вероники и снова устроился головой на подушке. Кристина аккуратно прикрыла дверь.

* * *

Крис взяла билеты в бизнес-класс. Она думала, что так будет лучше, что в экономе для Вероники будет слишком многолюдно и шумно. Оказалось, что Кристина тотально ошиблась в своих предположениях.

— Я не для этого плачу столько денег, чтобы смотреть весь полет на это уродство!

Кристина, не веря, обернулась. Эти слова произнесла тощая женщина неопределённого возраста с лицом, перекроенным пластическим хирургом. Именно ее надутые силиконом губы произнесли эти омерзительные слова.

— Что ты на меня так смотришь? — дама ткнула в Кристину пальцем, на котором сверкнуло неприличным количеством бриллиантов кольцо. — Сама уродка, и ребенка своего уродского сюда притащила! А это место для нормальных, приличных людей.

Крис почувствовала, как рядом часто-часто задышала Вероника.

Ах ты ж мразь….

Кристина медленно отвела волосы в сторону. Там, на шее, самые сильные шрамы, там тонкая кожа, которую стянула целая сеть красных рубцов.

— Она еще хвастается! — возмутилась дама с пельменем вместо рта. — Девушка, позовите капитана! Немедленно! Я не намерена несколько часов терпеть рядом с собой вот это!

— Командир воздушного судна уже занят подготовкой лайнера к взлету, — предельно терпеливым тоном ответила стюардесса. — Я вас прошу, пожалуйста…

— Немедленно позовите капитана! — взвизгнула дама.

— Командира воздушного судна зовут Марк Леви? — спокойно и вежливо обратилась Кристина к стюардессе.

— Нет, — слегка растерянно отозвалась девушка. Крис показалось, что фамилия Леви ей была знакома. Правда, неизвестно, какого именно Леви. — Его зовут Иван Забалуев. Романович, — зачем-то добавила она.

Да, Иван Забалуев — совсем не то, что Марк Леви. Даже если он Романович. Придется справляться самой.

Кристина резко выбросила вперед руки. Силиконовая дама снова взвизгнула, вжавшись в кресло. Две ладони с растопыренными пальцами остановились в паре сантиметров от ее лица.

— Значит, так. Неделя поноса. Неделя рвоты. И если не раскаешься — еще и чирьями покроешься.

— Да ты… да что ты… — дама вертела головой, но явно боялась убрать от своего руки Кристины. Их Крис убрала сама.

— Не зли ведьму, сука.

Крис почувствовала, как ее слегка дрожащей руки коснулись теплые пальчики Вероники. А в наступившей тишине раздались редкие хлопки.

Кристина обернулась. Силиконовая дама молчала и багровела лицом. А сидевший позади нее мужчина в деловом костюме сдержанно аплодировал. Крис кивком поблагодарила его и обернулась к стюардессе.

— Принесите нам, пожалуйста, воды и… Детка, ты что будешь?

— Сок.

— Воды и сока.

Глава 10. Если бы ты знала, как тоскуют руки по штурвалу

— Они опять заперлись?

— Опять.

— Слушай, ну нам же надо идти репетировать.

— Вообще-то, это Гвидо всех обычно сгоняет на прогоны, но теперь… — Лола задумчиво покачала головой, а потом забарабанила в дверь. — Гвидо, открывай!

— Нам дадут сегодня поработать или нет?! — Гвидо показался в проеме отворенной двери, непривычно взъерошенный.

Ло привалилась плечом к косяку.

— Нам надо идти репетировать проход.

Гвидо вздохнул, а потом обернулся внутрь кабинета.

— Ника, детка, нам пора идти показывать моды.

Сказано это было на итальянском. Как Вероника его понимала, как они вообще общались — оставалось для Лолы и Кристины загадкой. Но Вероника тут же отозвалась, явно поняв, о чем ей сказал Гвидо.

— Я скоро!

* * *

После прогона Вероника снова устроилась в кабинете Гвидо с пачкой бумаги и карандашами. А Гвидо сделал себе перерыв на кофе в компании Лолы и Кристины.

— У девочки поразительный талант, — Гвидо задумчиво разглядывал содержимое своей чашки. А потом поднял взгляд на Кристину. — Ей надо заниматься, развивать свой дар!

— Но… ну… это решать ее отцу… наверное.

— Я говорю это тебе, — Ди Мауро запустил пальцы в волосы, обнаружил за ухом карандаш и наставил его на Крис. — Потому что… Ты сама знаешь, почему!

Кристина не знала. Только чувствовала. Но карандаш на всякий случай у Гвидо изъяла. Сидящая напротив Лола пила кофе и явно наслаждалась их разговором.

* * *

Марк должен был приехать на показ. Он специально так подгадал свой график, где-то попросил, что-то объяснил. Должен был. Но не получилось. Сорвалось. В авиации такое бывает. Можно создать сверхнадежные машины, разработать объемные регламенты на каждый случай, обучить высокопрофессиональных пилотов, но в любой момент может вмешаться погода и смешать все карты, расписания и графики. Так и произошло.

Марк застрял в самом далеком месте, в котором только можно застрять. Застрял всерьез и надолго — спасибо пришедшему циклону, накрывшему все юго-восточное побережье Австралии мокрым прохладным непроглядным одеялом. С непредсказуемым шквалистым ветром, который даже сорвал пару крыш. Аэропорт Мельбурна на сутки отменил вылеты. Это пока — на сутки. А скорее всего, судя по прогнозам метеорологов — на трое. В общем, сидим, курим бамбук.

Марк сидел в номере отеля и ждал. Вот-вот должно начаться. В чашке остывал чай, на тарелке лежал нетронутый сэндвич. Марк смотрел в экран смартфона. Ссылку на онлайн-трансляцию прислала ему Лола.

Спустя несколько минут его дочь, его особая дочь, его любимая солнечная девочка, его тщательно оберегаемый ребенок выйдет на подиум. На профессиональном сленге это называется «язык» — так просветила его Лола. И вот на этот самый «язык» выйдет Вероника. Под прицел фото и видео-камер, под взгляды людей, которые, возможно, будут над ней смеяться. Как, как он это допустил?!

Ни страха, ни паники. Как допустил? А вот так. Потому что там будет Кристина. А когда рядом с Вероникой Кристина — с его дочерью не может случиться ничего плохого. Потому что там рядом будут эти чертовы феи-тролли Кузьменко — Лола и Федор, Шу и Рю. Люди, которые как-то быстро и абсолютно неожиданно для Марка приняли Веронику в свой клан. И, все же, главное, там будет самая прекрасная на свете фея — Кристина.

Запустилась трансляция, зазвучала музыка, потом появился логотип модного дома «Лолику». Сердце все-таки екнуло. Не чувствуя ни вкуса еды, ни температуры напитка, Марк откусил сэндвич и отпил чаю.

Он напряженно вслушивался в голос, звучащий на фоне пустого и ярко освещенного «языка». Голос говорил по-английски, но Марк ничего не мог от волнения разобрать. Потом пошла панорама зала. До черта народа. Никогда не думал, что на модных показах бывает столько народу.

А потом свет еще прибавили, он вспыхнул совсем ослепительно, и на подиуме появилась Кристина. Марк замер.

Она стремительно шла, нет, не шла, летела на головокружительных шпильках, подошла к краю, встала вполоборота. Камера сделала крупный план сверху вниз.

Марк мало что знал о женском макияже. Но в случае к Кристиной он либо был не сделан, либо его сделали специально, чтобы подчеркнуть. Каждый шрам. Каждый рубец.

Лицо. Шея. Руки. И даже ноги, которые были лишь до середины бедра прикрыты короткой юбкой.

Марк не видел одежды. Он видел только Кристину. Ее шрамы. Ее силу. Ее душу.

Сегодня на подиум, где обычно ходят человеческие модели, спустилась самая настоящая волшебная фея.

Он едва успел выдохнуть, как на подиуме, в глубине, появилась Вероника. Они шли навстречу друг другу, Кристина и Вероника, и где-то на середине «языка» встретились и коснулись друг друга кончиками пальцев.

Снова крупный план. У Марка болезненно сжимается сердце, когда он представляет, как шепчутся в зале люди. Как морщатся те, кто, как и он, смотрят онлайн-трансляцию. А потом он, резко тряхнув головой, прогоняет эти мысли.

Вероника выглядит невероятно счастливой. Ее глаза блестят, на щеках румянец. У дочери красиво уложенные локоны, ободок с цветами на голове и какое-то красивое платье — не как у принцессы, но очень милое.

Вероника повторяет позу Кристины на краю «языка», терпеливо дожидается, когда закончатся вспышки камер, и уходит.

Марк потом так и не смог толком вспомнить показ — в деталях. Его можно будет пересмотреть в записи — позже. А пока у него в голове смешались какие-то смутные отдельные образы.

… девушка с кожей, больше подошедшей бы рептилии…

… абсолютная лысая девушка в прозрачной майке, под которой вместо женской груди — две татуировки в виде роз…

… блондинка с сумасшедше сложной прической и смотрящими в абсолютно разные стороны голубыми глазами…

… хорошенькая брюнетка в сложной шляпке с вуалью и в красивом кружевном платье, выехавшая на подиум на инвалидном кресле…..

… и дети, девочки и мальчики, такие же, как Вероника.

… и несколько таких же взрослых.

Зрение более-менее прояснилось только к выходу Федора. Пение Марк не смог оценить — только помнил, что громко. И увидел, как под финальную овацию на «язык» выходит Лола — совсем какая-то тонкая и хрупкая во всем черном. Федор подхватывает на руки двух девочек — но среди них нет Вероники. Дочь Марка держит за руку Кристину и улыбается. А братья Кузьменко вдвоем поднимают кресло с девушкой в шляпке с вуалью — и это несмотря на то, что Рю с тростью.

Под несмолкающую овацию трансляция завершается. Марк медленно опускается на кровать и долго-долго смотрит в потолок.

Господи, спасибо, что послал мне этих тролле-фей Кузьменко.

А к ногам Кристины он просто упадет. И пусть попробует от него отделаться. Это не под силу даже волшебной фее.

Марк лежал так долго. Потом встал, решил умыться холодной водой. В ванной обнаружил змею — обычное для Австралии дело. Не стал выяснять, каков характер и намерения пресмыкающегося, закрыл дверь в ванную и спустился на ресепшн. Пока сотрудники отеля решали вопрос со змеей, Марк вдруг вспомнил, что не отправлял сегодня Кристине сообщения.

Марк подошел к зеркалу в холле. Нет, с таким лицом видео записывать нельзя. Да и в голосе не уверен. Марк повернул голову. За стеклянными дверям стояла серая пелена дождя. И фотографировать тоже нечего.

Значит, текст.

«Ты была прекрасна, любимая»

Только потом, перечитав, Марк запоздало подумал о том, что надо было написать без «была». Она просто прекрасна. Была. Есть. И будет. Но сообщение уже отправлено. А Кристина… она поймет.

Марк вышел в стеклянные двери отеля и долго-долго гулял под проливным австралийским дождем.

* * *

— Ты была прекрасна, девочка моя.

Ты была прекрасна, любимая.

Надо же. Лена и Марк говорят практически одними и теми же словами.

Кристина оказалась не готова к тому оглушающему чувству разочарования, которое испытала, когда узнала, что Марка не будет на показе. Она заранее нервничала, думая о том, как разговаривать и как вести себя с ним. Она предвкушала, как увидит его.

А он застрял в Мельбурне. Откуда прислал это сообщение, короткое, текстом. Мог бы видео записать, между прочим! Или аудио. «Любимая» только буквами на экране смартфона Кристине теперь категорически мало. Она тряхнула головой, отгоняя несвоевременные сейчас мысли. Ведь она разговаривает с Леной.

— Спасибо. А как тебе Вероника?

— Очаровательный ребенок.

— Знаешь… — Кристина задумчиво потерла висок. В голову вдруг пришла совершенно безумная идея. Наверное, это она от Лолы заразилась. — Знаешь, я хочу кое о чем с тобой посоветоваться. Точнее, кое о чем тебя попросить. Наверное.

— Говори.

* * *

После разговора с Леной Кристина заглянула во вторую, смежную комнату гостиничного номера. Вероника сидела за столом, склонившись над очередным рисунком.

Что-то произошло с девочкой, Кристина видела это очень явно. Видела, чувствовала. Она очень переживала, как пройдет показ. Старалась не думать, как волновался Марк. А все прошло прекрасно. Просто лучше не бывает. И Федор просто душка, все детки не давали ему прохода. И Шу с Рю молодцы, хотя Рю чуть меньший молодец, потому что то на костылях, то с тростью. И Вероника совершенно светилась от счастья.

А потом, буквально спустя пару часов после показа — в ней словно что-то лопнуло. Или прорвалось что-то подспудно зревшее.

Кристина знала, что Вероника рисует. Видела ее рисунки. Но сейчас… сейчас с девочкой творилось что-то… что-то другое. Вероника рисовал все то время, пока не спала, не ела и не находилась в уборной. Как будто не могла не рисовать. Как будто это стало необходимой функцией ее организма, словно дыхание. Возможно, причиной этого стало общение с Гвидо. Или сам показ. Или… или все вместе и что-то еще. И с этим надо было что-то делать.

Вероника подняла голову от листа бумаги, улыбнулась рассеянной улыбкой, потом, подумав, послала Кристине воздушный поцелуй — и снова уткнулась в рисунок. Ладно, Кристина поговорит с Вероникой за ужином. Половину дела она сделала — получила согласие Лены.

Кристина аккуратно прикрыла дверь и вернулась в свою комнату. Она устроилась в кресле у окна и достала из кармана штанов телефон.

Отзывы на показ «Лолику» были хорошие. Даже прекрасные, наверное. Прием у медиа был в целом положительный. Но все же в комментариях под видео с официальной трансляцией нет-нет, да проскакивали такие комментарии, что Кристина невольно до боли сжимала зубы. Один из таких омерзительных комментариев, после которого хочется то ли помыться, то ли кому-то сломать нос, исчез прямо на глазах Кристины — это работают администраторы канала. Но от всех мерзавцев не убережешься. Хорошо, что Вероника сейчас сидит в соседней комнате и рисует. И вообще вряд ли когда-то увидит и прочтет эту мерзость. А Марк? Марк это наверняка увидел и прочел.

Теперь, после того, как Кристина проделала с Вероникой путешествие из Москвы в Милан, после того инцидента в бизнес-классе, после не раз и не два замеченных косых взглядов и брезгливо поджатых губ — теперь Кристина гораздо лучше понимала, через что прошел Марк.

«Я не думаю, я точно знаю». Она вспомнила те его слова, сказанные перед первым ее разговором с Вероникой, по телефону. Тогда сама Кристина совершенно не предоставляла, о чем Марк говорит. А сейчас Кристина побыла на его месте — недолго, но побыла. А он так живет уже двенадцать лет.

Кристина встала, подошла к окну. Теперь ей казалось, что она все-все по Марка знает. И даже понимает, почему он тогда в Вене… сделал то, что сделал. Она не могла это понимание облечь в слова, но оно было.

Как много она, оказывается, не понимала. И как много стала понимать. Кристина повернулась к двери в комнату, где сидела Вероника. Может, уже пора заказать ужин? Или дать ей еще порисовать? За Кристину решил стук в дверь.

Она встала, слегка встревоженная. Кто бы это мог быть? Без предупреждения? Сотрудник отеля? Крис поняла, что из-за Вероники она стала подспудно ожидать каких-то подвохов. Раньше такого не было. А Марк так живет постоянно. Крис тряхнула головой, подошла к двери и открыла ее.

За порогом стояла мама.

Кристина замерла. Она оказалась совершенно не готова к этой встрече. Из-за ее спины с протяжным, почти паровозным криком «Ту-у-у-у» выбежала Вероника и обняла стоящую в коридоре отеля женщину. Мама обняла Веронику, и Крис стряхнула с себя оцепенение.

— Вот это сюрприз! — Кристина отошла в сторону, пропуская маму с Вероникой в номер. Пришлось подождать, пока Вероника наобнимается, прежде чем получить возможность и самой обнять. — Ты почему не предупредила, что приезжаешь, мам?

— Так получилось, — мама напоследок крепко обняла Кристину и разжала руки. — Ну как вы тут? Мы смотрели показ, даже папа впечатлился.

Вероника прижималась к Туре, девочка явно соскучилась. Крис ощутила какую-то неуместную ревность и усмехнулась.

— Все хорошо. Мы тоже довольны, да, заяц? — Вероника часто закивала. — Только Рю хотелось прибить — куда он с прооперированной ногой взялся коляску поднимать?

— Ты бы слышала, как матерился отец, — усмехнулась мама. — Хорошо, что Ника в этот момент была не с нами. А то она уже… хм… выучила пару новых слов от нашего отца.

Вероника взяла Туру за руку.

— Пойдем. Я тебе покажу.

Кристина смотрела, как мама и Вероника проходят в соседнюю комнату. Она точно знала, что Вероника хочет показать.

И — да. С этим точно надо что-то делать.

* * *

Мама была такого же мнения. Они втроем поужинали в номере, а потом Вероника снова вернулась к своим рисункам, а Кристина с Турой решили спуститься в бар гостиницы и выпить по чашке кофе.

— У девочки самый настоящий талант, — мама пригубила кофе. Такой же эспрессо, как и в чашке Кристины. — И с ним надо что-то делать. Ты говорила об этом с Марком?

Кристина кашлянула и отвела взгляд в сторону. О том, что произошло между ней и Марком, знали только Лола и Федор. И то — в самых общих чертах. Как оценивают ее отношения с Марком родители, что они об этом думают — у Кристины даже предположений на данный счет не было. Она с родителями это не обсуждала, ни разу. Но судя по их реакции на Веронику — они эти отношения как минимум не порицают.

— Я… — Крис еще раз кашлянула. — Не совсем. У меня есть одна идея на этот счет. Кто мог бы заняться обучением Вероники.

— Гвидо?

— Нет, его зовут Людвиг. Он совершенно удивительный человек. И одаренный художник.

— Судя по имени, он не из России? Где ты с ним познакомилась?

— У Лены.

На лицо мамы словно опустилась невидимая шторка. Вернувшись из Норвегии, Кристина попыталась рассказать, как живет Лена. Но по реакции мамы поняла, что это тема ей… Нет, даже не неприятна. Болезненна — вот так точнее. Поэтому Крис ограничилась лишь самым общими словами — про то, чем занимается бывшая миссия Ларса Реннингена.

— Знаешь, — мама в один глоток ополовинила свою чашку с кофе. — Я заказала новое оборудование, самые последние разработки. Для работы именно с ожоговыми рубцами. Оно будет смонтировано на следующей неделе. Специалисты для работы на нем уже обучены.

Кристина молчала. Спряталась за чашку с кофе. Почувствовала, как ее руки коснулись мамины пальцы.

— Почему ты не хочешь? — Кристина по-прежнему молчала. — Не наказывай себя за чужие грехи, девочка моя.

Кристина вздрогнула.

— Знаешь, то же самое мне сказала Лена. Ровно те же самые слова. Задала тот же вопрос про шрамы и тоже сказала про грехи. И кофе она пьет такой же, как ты и я — черный, без сахара, крепкий.

Они молча допила кофе. На столе остались стоять две белые пустые чашки.

— Давай сделаем так. Я отвезу Веронику к Людвигу — если Марк даст согласие. А ты опробуешь наше новое оборудование.

— Мама… — Кристина резко встала. Звякнули на столе чашки. Мамины руки крепко обняли Кристину.

— Никто не будет тебя любить так, как я, девочка моя.

Одни и те же слова. Один и тот же горячий, крепкий, без сахара кофе.

* * *

Марк почувствовала укол тревоги, когда телефон отобразил входящий от Туры. Он уже знал, что Тура летит с Вероникой в Осло. И про какого-то совершенно удивительного Людвига знал, и про одно красивое суровое место на севере Норвегии знал.

Обо всем этом сообщила ему Лола. Позвонила и совершенно спокойным и деловым голосом сообщила о том, какой план составлен по развитию изобразительного дара Вероники.

Марк знал, что Вероника рисует. Ему нравились ее рисунки, но он ничего не понимал в искусстве и считал, что просто необъективен, как всякий родитель. А теперь вот Лола, ссылаясь на Гвидо и собственное мнение, говорит, что Веронике надо учиться, серьезно учиться живописи, что у нее талант. И для начала ей надо позаниматься с одним человеком. Художником, который живет в Норвегии и который сам является достаточно особым человеком. Марк внимательно выслушал Лолу — про однорукого художника Людвига из далекой Норвегии, про реабилитационный центр, которым руководит бабушка Кристины — оказывается, Марк был знаком еще не со всеми членами клана Кузьменко. Оказывается, фея — это у Кристины наследственное. Потом задал несколько уточняющих вопросов, получил исчерпывающие ответы. И дал согласие на переезд Вероники в Норвегию, в местность с названием Финнмарк.

Марк уже ничему не удивлялся. Когда дело касается Кузьменко — не наудивляешься. Он уже практически привык, что они приняли Веронику в свою семью, как бы странно, поразительно, практически невозможно это ни звучало. Кто бы ему сказал год назад, что он отпустит свою дочь в Норвегию с незнакомым человеком? И оставит ее там на попечении другого, совершенно незнакомого человека.

Но эти люди — мама и бабушка Кристины. А Кристина — человек, которому Марк безоглядно доверяет. И так же безоглядно любит.

Его, конечно, задело, что все это обсуждала с ним не Кристина. Хотя Лола сразу сказала, что идея с Людвигом и Норвегией принадлежит именно кузине. Но Кристина по-прежнему не разговаривает с ним. Он по-прежнему присылает ей ежедневные сообщения. А она по-прежнему их читает. Раз не заблокировала — значит, читает. Думать об ином варианте было невыносимо.

А вот теперь — звонок Туры. Матери Кристины Марк тоже доверял безоговорочно. Не только потому, что это мать Кристины. В Туре чувствовалась какая-то… какая-то… Марк долго не мог подобрать точного слова… Способность быть абсолютно преданной тем, кого принимает в круг близких людей. Веронику она явно приняла в этот круг.

Как же важно, когда рядом с тобой есть преданные люди. Как от этого вдруг становится тепло и даже легко. И вот этот преданный человек звонит.

Только бы ничего не случилось…

— Добрый день, Тура. Что-то случилось?

— Добрый день, Марк, — спокойно отозвалась она. — У Вероники все в порядке. Сидим в зоне вылета, Ника рисует. Я ей купила графический планшет, но она его игнорирует, с подачи Гвидо ей больше всего нравится сейчас работать с мелками. Сидит вся разноцветная.

Графический планшет, господи. Это же дорого. Он так и не смог пробиться через категорическое нежелание Кузьменко брать у него деньги. А ведь это все стоит денег — еда, одежда, билеты, теперь вот графический планшет.

— Скажите, куда, я вам переведу деньги за планшет. И за билеты. И за…

— Я вам звоню отнюдь не поэтому.

— А почему?

Тура промолчала. Марк тоже молчал. У него не было дурных предчувствий — Тура бы явно не стала молчать, если бы случилось что-то нехорошее с Вероникой. Она же сама сказала — с Вероникой все в порядке. Тогда что? О чем Тура хочет с ним поговорить, если не о Веронике? О Кристине? Сердце начало учащенно биться.

— У меня к вам будет просьба, Марк. Она вам покажется странной, но я вас прошу — не отвергайте ее сразу.

К учащенному сердцебиению добавилось изумление. О чем его может просить мама Кристины?!

— Я слушаю.

— Дайте мне номер мамы Вероники.

Кузьменко умеют удивлять. Марк не усидел на месте встал, подошел к окну. Он никому из Кузьменко не говорил об Илоне. Они не спрашивали, а для самого Марка это была не самая приятная тема. Но… они, может быть, не знали ее имени. Но к каким-то выводам они совершенно точно пришли. И явно не только на основании того, что могла сказать о матери Вероника — что «мамочка на небе».

— Марк? — поторопила его Тура. — Я верно предполагаю, что у вас есть номер этой женщины? Вы поддерживаете какую-то связь?

— Да, — неожиданно хрипло отозвался Марк. — Это же… мама Вероники.

— Вы дадите мне ее номер?

— Сейчас пришлю.

Но потом он еще долго стоял у окна с телефоном в руке. Что вы еще придумали, феи Кузьменко? Что вы задумали?! Да все, что угодно. От них вообще можно ждать всего, чего угодно. Но одно очевидно — это будет не во вред Вероники. А Илона… Илона пусть сама за себя решает.

Марк разблокировал экран, чтобы переслать номер Туре, и улыбнулся. Тура прислала ему фото — Вероника сидит в кресле на фоне стеклянной стены зоны вылета с панорамой летного поля и самолетов. На голове у девочки большие мягкие наушники, в руках деревянная доска с прикрепленным к ней листком бумаги, в руках — мелок, а на лице явно видны следы работы с этим мелом. Особенно забавно смотрится мазок розового на самом кончике носа. Марк долго смотрел на это фото. Его любимая дочь в аэропорту за тысячи километров от него, рядом могут быть чужие недобрые люди. Но он спокоен. Ведь рядом — член клана Кузьменко. И самолеты. Ты на моей территории, дочь. Все будет хорошо.

Марк без малейших колебаний переслал Туре номер Илоны, получил от нее «спасибо» и положил телефон на кровать. Так, ему надо в душ — а потом поехать навестить маму. Ее реабилитация в санатории, достаточно длительная и непростая, все же успешно завершилась, и сегодня Марк забирает маму домой.

Все как-то потихоньку выправляется. Все, кроме Кристины. Но он не отступит.

* * *

Тура вздрогнула. Она так и не привыкла к резким крикам этих птиц. Гаги. Елена сказала, что эти птицы называются гаги. Наверное, Тура это когда-то знала. Когда-то она их слышала. Там, в том детстве, которое она так хотела забыть.

Тура обернулась и долго-долго смотрела на море. Спустя много лет она вернулась в то место, которое когда-то снилось ей в кошмарах. Правда, такие давно сны ушли из ее жизни. Ушли вместе со страхом.

И теперь, приехав сюда, в место, о возвращении в которое она когда-то думала с настоящим ужасом, Тура не испытывала ничего, кроме щемящей тоски по чему-то неясному, утраченному.

Наверное, именно так чувствуют себя люди на закате жизни, когда возвращаются в места, где прошло их детство.

Сзади послышались шаги, и Тура обернулась.

Елена.

Она бы ее ни за что не узнала. Поразительно, как могут измениться люди.

Тяжело опираясь на трость, Елена поднялась и встала рядом. Но не слишком близко.

— Она прилетела. Та женщина. Илона. К вечеру будет здесь.

Тура пожала плечами. А Елена продолжила:

— Ты думала о том, что с ней делать? Как с ней говорить?

— Я оставляю это тебе. Ты лучше меня знаешь, как говорить с матерями, бросившими своих детей.

Елена вздрогнула, но быстро овладела собой.

— Ты права, Тура. Я подумаю, как сделать лучше для Вероники.

* * *

За Турой приехало междугороднее такси, хотя Лена предлагала самой отвезти в аэропорт. Туре надо было возвращаться. В результате обсуждений с Марком и Кристиной они решили оставить пока Веронику здесь. Потому что разлучить ее с Людвигом в данный момент было решительно невозможно. А Туре надо в самом деле возвращаться, дела не терпят долгого отсутствия.

Лена стояла на крыльце.

— Возьми шаль, Тура. Я связала ее для тебя.

— Я не ношу шали. Пожалуйста, сразу сообщай, если что-то пойдет не так с Вероникой.

— Обязательно. Возьми хотя бы рукавчики. Они на гагачьем пуху.

Такси просигналило.

— Я поехала. Прощай, Елена.

На половине дороги к такси Тура остановилась и обернулась. Быстро вернулась к крыльцу, на котором стояла Елена.

— Ладно, черт с тобой. Давай свою шаль. И рукавички. Но имей в виду — никаких обниманий.

— Конечно, — Елена торопливо обернулась и взяла со стоявшей у крыльца скамейки пакет. — Тут шаль, рукавички, шапочка. И носки для мальчиков.

Тура резко забрала пакет и так же быстро пошла обратно к такси.

Когда машина, проехав десяток метров, остановилась, у Елены замерло сердце. А когда из машины снова показалась Тура — она забыла, как дышать.

Ну как это — никаких обниманий? А если очень хочется? А если очень надо?

Они не сказали друг другу ни слова. Просто стояли так, обнявшись, и молчали. А потом одновременно разжали руки — и Тура быстрым шагом пошла к машине. И вот машина уехала. Совсем.

Худая седоволосая женщина долго смотрела ей вслед, пока такси не скрылось из вида.

Никто не будет тебя любить так, как я, девочка моя.

Елена резка оттерла глаза.

Ну, вот и все. Теперь та дрянь, что поселилась в ее теле, в самой середине, может делать свое чёрное дело. Теперь — можно. Хотя, конечно, хочется увидеть, хотя бы в записи, свадьбу внучки. Посмотреть на то, как будут выставляться картины Вероники. Как остепенятся мальчики.

Но это решать уже не Елене.

* * *

Крис разглядывала свое отражение в зеркале. Новая техника творит чудеса. За первых пять сеансов от некоторых шрамов не осталось и следа. А самые крупные значительно побледнели.

Только вот правильно ли это?

Мама считает, что правильно.

Мама вернулась из Норвегии. Крис не стала ничего спрашивать. Но шаль на тонких маминых плечах, в которой Кристина безошибочно узнала творение рук Лены, сказала сама за себя все.

Вот и хорошо. Вот и славно.

Крис наклонила голове, наблюдая, как ее отражение делает то же самое.

Что же, она уже почти пригодна к появлению на подиуме. Через месяц будет пригодна точно.

Глен уже оборвал ей все средства связи. А поначалу был очень скептически настроен. Но после показа «Лолику» менеджера словно подменили, и он был сама любезность, обходительность и деликатность.

Крис, детка, когда ты будешь готова выйти?

Крис, крошка, как твое восстановление?

Малышка, я готов рассмотреть любые варианты.

За крошкой, малышкой, деткой стояли деньги. Деньги, которые сулили положительный отклик на показ «Лолику» и общественный резонанс. У Глена всегда был чертовски хороший нюх на деньги, именно поэтому Крис в свое время и решила с ним сотрудничать

Что ж. Пусть.

Как много ей открылось теперь. Как кристально ясно все стало видеться. Кристина полагала, что у нее всегда были открыты глаза. Нет. Глаза открылись у нее именно сейчас. И внутренние весы откалибровались предельно точно — что и чего стоит.

Телефон пиликнул сообщением. Это снова Глен. Он прислала очередное предложение от элитного парфюмерного бренда. Сумма контракта — неприлично огромная. Раньше деньги были для нее абстракцией. Теперь — это материальный эквивалент того, что она затратила. А она затратила немало.

Прежде чем ответить Глену, Крис снова посмотрела на свое отражение. Вот-вот, еще немного времени — и вернётся та самая кукла Кристина Кузьменка. Которая стоит очень дорого.

Кристина поняла, что будет скучать по своим шрамам. С другой стороны, есть те шрамы, которые навсегда останутся с ней и не дадут забыть о важных уроках. И она решительно разблокировала экран мобильного, чтобы ответить Глену.

* * *

Лола: Ты просто красавчик.

Марк оторопело смотрел на сообщение от Лолы Дягилевой. Когда глава модного дома, жена оперной звезды и двоюродная сестра твоей любимой девушки пишет тебе: «Ты просто красавчик» — тут как не занервничать?

Марк: Тронут. Но требую объяснений.

Лола: Крис начала косметические процедуры избавления от шрамов.

Марк: Думаешь, из-за меня? Она мне по-прежнему не отвечает.

Лола: Она тебе вот так ответила. Что бы ты там ни делал — не прекращай этого. Чао, красавчик.

Марк долго смотрел на эту короткую переписку. Лола еще при личной встрече говорила Марку, как переживает из-за того, что Кристина не хочет ничего делать со своими шрамами. И дело было, конечно, не в карьере. А в чем-то… чем-то другом. Марк вспомнил слова Лолы.

«Она сейчас словно впала в какой-то цикл, другой, понимаешь? Окуклилась. Из прекрасной бабочки…» — тут Марк вспомнил те самые показы «Виктория Сикрет». Боже, какой он был тогда дурак. Не знал, куда надо смотреть! — «… она превратилась в гусеницу. И наслаждается своим… своим внешним несовершенством. Но я верю.. я жду… что однажды она пройдет этот цикл — и снова превратится в прекрасную бабочку».

Марк никогда бы не заподозрил в Лоле Дягилевой столько… поэтичности? С другой стороны, она же дизайнер, художник. И ее аналогия — чертовски верная, понял вдруг Марк.

Что же это значит?

Ты все-таки мне ответила, Кристина? Ты в самом деле ответила мне вот так? Если ты решила избавиться от шрамов — значит, ты что-то решила? И бабочка хочет выйти наружу?

Это твое решение, любимая. Для меня ты всегда — самая прекрасная на свете фея.

Глава 11. Мы рождены, чтоб сказку сделать былью

Решение вышло импульсивным. Как и в прошлый раз. А ведь ничего не предвещало. Очередной сеанс в клинике у мамы, потом ужин в отчем доме — родители настояли, чтобы она пока жила у них, бурная переписка с Гленом по поводу парфюмерного контракта и перспектив и сроков выхода на подиум.

В какой-то момент Крис не выдержала и пригрозила «все рассказать папе». То бишь, подключить к договорной работе Степана Кузьменко. А этот человек, аттестовавший себя тупым спортсменом, обладал уникальным талантом виртуозно обращаться со всевозможными чиновниками, юристами и прочим менеджментом. И так эффективно это делал, что со Степаном Кузьменко лишний раз старались в подобные споры не вступать. Вот и Глен быстро пошел на попятную и пообещал все, от чего до этого открещивался.

Ну вот и все. Можно идти в ванную, а потом ложиться спать.

Опомнилась Кристина только когда на электронную почту пришло письмо с билетом на самолет. И она долго смотрела на него на экране телефона.

Вылет завтра.

Завтра она будет в Вене.

Кристина вздохнула. Это не попытка войти в одну и ту же реку дважды. Тем более, она там будет одна. Без Марка. Просто… просто… Кристина пыталась найти объяснение этому своему поступку… Просто, прежде чем совсем завершить этот этап жизни, ей остро необходимо снова вернуться туда. В город, где произошло нечто очень важное. Пройтись по его улицам, может быть, зайти в ту же кофейню. Пока еще не исчезли с ее лица и тела все шрамы, ей надо вернуться туда. И понять, что делать дальше. Куда дальше двигаться.

Вену можно не любить. Но не вернуться туда невозможно.

* * *

Вена была той же. И другой.

Сегодня тоже будний день, на улицах немного людей. И ветер, гораздо теплее, порывистый, и пахнет чем-то сладким. Цветами. Почему-то ноет сердце.

Возможно, решение прилететь сюда была не очень правильным. Или очень неправильным. И не стоит идти в то кафе. Хотя она почти дошла.

Пиликнул телефон. Доставая его из кармана, Крис поняла, что у нее отчего-то озябли руки. Несмотря на то, что сейчас гораздо теплее, чем в прошлый раз. Но тогда она совершенно не мерзла. Потому что рядом был Марк.

Кстати. Он сегодня еще не присылал ей сообщение.

А вот оно.

Фото. Темный стол, две чашки кофе — одна большая, с капучино, и другая, маленькая, с эспрессо. Подписи нет.

А где же «любимая»?! И зачем Марк переслал ей то старое, из первой их встречи в Вене, фото?

Крис долго смотрела на снимок, сосредоточенно хмуря лоб. А потом принялась судорожно листать историю сообщений, пока не нашла нужное.

Вот оно. Но фото другое. Тогда на снимке была одна чашка — чашка эспрессо для нее. И подпись: «Я заказал тебе кофе». А теперь… она снова листнула в конец диалога… теперь две чашки.

Сердце бухнуло совсем неприлично сильно и в горло.

Что это значит? Это значит, что… Черт, в какой стороне эта кофейня?!

* * *

Он был там. Сидел за столиком у окна, тем самым, что и в прошлый раз. На столе стояло две нетронутые чашки — одна с капучино, другая с эспрессо.

Кристина остановилась у стеклянной стены кофейни и смотрела. Нет, даже не смотрела — впитывала.

Мягкий отблеск темных волос. Чеканный профиль. Четко очерченная линия челюсти. Красивые сильные руки сложены на столе.

И две чашки кофе.

Кристина стояла, не в силах сдвинуться с места. Ей было одновременно так больно и так сладко, как никогда в жизни.

Вот там, за стеклом, сидит человек, которого она любит. Сильно. Как никогда и никого в жизни.

А он?

А он сидит в кофейне, когда-то ставшей начальной точкой того, что разметало их друг от друга. Перед столом, на котором две чашки кофе. А он один.

Нет. Не один. Нас двое, любимый.

Наверное, Кристина сделала какое-то неосознанное движение — и Марк вдруг повернул к окну голову. Выражение сильнейшего потрясения на его лице так взметнуло ее внутреннее «больно и сладко», что Кристина едва не задохнулась и не пошатнулась. А Марк, после короткого замешательства, вскочил на ноги, по-прежнему не сводя потрясенного взгляда с Кристины. А потом они одновременно бросились к дверям кафе — каждый со своей стороны. Но Кристина успела первой — ведь ей не надо было выбираться из-за стола. Она влетела в кафе, где тут же врезалась в Марка.

А он из рук ее уже не выпустил. Обнимал крепко, тяжело дышал, будто не десяток метров преодолел, а сотню. Она чувствовала, как бурно двигается его грудь, к которой он прижимал ее. Как щекочет шею его частое дыхание. И не было на свете человека счастливее Кристины.

Она не знала, сколько они так простояли. Но Марк вдруг заговорил. Точнее, зашептал ей на ухо — все еще тяжело дыша и хрипло.

— Понимаешь… Я всегда знал, что должен прожить достаточно долго, чтобы обеспечить всем необходимым Веронику. А теперь я точно знаю, что моей жизни должно хватить, чтобы убедить тебя в том, что я тебя люблю, — руки его сжались еще сильнее. — Моя Крис.

Кристина подняла руку и прижала пальцы к его губам. Не надо. Не сейчас. Не здесь.

Она почувствовала, как он накрыл своей рукой ее руку на своих губах. Как переплелись пальцы.

— Нельзя дать кофе остыть.

* * *

Они сказали друг другу совсем мало слов. Кофе пили молча — он все же не успел до конца остыть. Пили, молчали, смотрели друга на друга.

Им с лихвой хватало этого разговора глазами.

А потом обе чашки — уже пустые — опустились на стол.

Кристина встала и протянула Марку руку.

— Пойдем.

* * *

Полупустой венский трамвай. Они стоят так близко, что то и дело касаются друг друга. А его рука крепко и, одновременно, бережно придерживает ее за поясницу. Уже в самом конце пути Кристина не выдерживает и прижимается щекой к мужскому плечу.

Что же так долго едет этот трамвай!

* * *

Они не стали зажигать свет — потому что на улице еще не стемнело. И длины ее волос теперь не хватает, чтобы спрятать их от всего мира. С этим справляются его руки, унося ее в спальню с глухо задернутыми шторами и опуская на широкую постель.

Марк не знал, как все будет. Нет, не в физиологии дело. Тут ничего нового не придумать. Он просто понимал, что сейчас от него ничего не зависит. Все будет так, как решит она. Он не возразит ей ни единым словом. Не сделает ничего, что бы ей не понравилось, чего бы она не захотела.

Все будет, как ты захочешь, любимая.

Только бы быть с ней. Держать в руках. Чувствовать ее тело, аромат ее кожи и волос. И… И, кажется, ему больше ничего не нужно.

Но нужно было ей. Кристина потянула Марка на себя, закинула свою бесконечную ногу ему на бедро, прижалась губами к губам.

И сразу вдруг стало нужно все. Она вся. Полетела торопливо и неловко в стороны одежда. Он раздел ее полностью, оставив на себе белье. Почему-то.

Крис прогнулась, помогая ему стянуть с нее последний элемент одежды — простые телесного цвета трусики. Осталась перед Марком совершенно обнаженной и приподнялась на локтях.

— Смотри, — произнесла она тихо и хрипловато. — Они еще не все убраны. Вот этот… — ее пальцы скользнули к согнутой в колене ноге, коснулись голени. — Вот этот, как говорят специалисты, не исчезнет совсем. Никогда. Слишком глубоко. Так же, как и этот, — Крис повела указательным пальцем по щеке вдоль уха и потом вниз по шее. — Этот тоже, скорее всего, не смогут убрать без следа. Я… я не вызываю у тебя отвращения?

Марк не знал, что сказать. А даже если бы и знал — то все равно не смог бы произнести ни слова. Что-то большое, горячее, пульсирующее перекрыло горло. Будто туда переместилось его отчаянно колотящееся сердце.

Он наклонился к Кристине, близко, лицом к лицу. Несколько секунд смотрел в ее блестящие ярко-голубые глаза. Ты умница. Ты сумеешь. Прочти все сама. Я не могу говорить.

Вот любить тебя — могу.

Он повернул голову и коснулся губами начала изломанной линии шрама — от виска через щеку к шее. И медленно повел губами вдоль нее.

Каждый… каждый, слышишь, каждый твой шрам я бесконечно боготворю. Больше них я люблю только тебя всю.

Всю, слышишь?!

Он исцеловал ее всю. Нашел и согрел дыханием каждый шрам. На тонких руках и изящных ногах. На беззащитной шее. Обласкал дыханием и пальцами нетронутую огнем грудь. И живот гладкий по-прежнему. Для него она вся — прежняя. Нет. Еще прекраснее. Еще желаннее.

Я помню, как нравится тебе, моя самая прекрасная на свете фея. Я все помню. Я все сейчас все сделаю.

— Нет, — женские руки потянули его за шею вверх. Кристина обхватила его лицо ладонями. Марка накрыло мощнейшее дежавю. Сейчас она скажет ему… — Я так не хочу, Марк.

— Почему? — как-то нелепо и слегка разочарованно отозвался Марк. — Ты… тебе же понравилось. В прошлый раз. Тебе было хорошо.

— Я не хочу как в прошлый раз, — Кристина вдруг очень ловко оплела его сразу двумя ногами. — Я хочу стать твоей женщиной, любимый мой. Сейчас. Немедленно.

Он вздрогнул всем телом, не выдержал, ткнулся лицом ей в шею. Это все же случилось. Он все же смог… смог заново пройти проваленный квест.

Нет, это не квест. Это его личное, персональное, только для него созданное счастье. Упрямое. Своенравное. Гордое. Сильное. Смелое. Прекрасное.

Марк поднял голову.

— Хорошо, — коснулся легким поцелуем мягких губ. — Я сделаю, как ты хочешь.

— А ты… — с какой-то внезапной робостью спросила Кристина. — Ты этого хочешь?

— Безумно.

И снова принялся ее целовать. Уже без прежнего почти благоговейного трепета, но со страстью, которую Марк и не пытался сдерживать. Гладил, целовал, ласкал пальцами и языком свою совершенную валькирию. Пока она не застонала.

— Марк, пожалуйста, быстрее…

— Нам совершенно некуда торопиться…

— О, как же ты издалека всегда заходишь, командор, — простонала Крис. Марк улыбнулся. Она возвращается. Они возвращаются. Пройдя испытание огнём пожара и льдом молчания, они возвращаются. Друг к другу. Он прижал девушку к себе плотнее, давая ей почувствовать себя. Свое желание ее.

— Давай, ты сейчас будет слушаться меня.

— Потому что ты командир?

— Потому что я знаю, что должно произойти.

— Я тоже знаю.

Спор прекратил поцелуй. Нежный. А потом почти сразу страстный и горячий.

— Будет больно, — Марк тяжело дышал в маленькое розовое ухо. — Я с этим ничего сделать не смогу. Тебе придется потерпеть. Прости.

— Я знаю, что такое боль, — Кристина поерзала под ним. — Ты знаешь, какая жутко неудобная обувь выдается на показах? До кровавых мозолей.

Он не выдержал и слегка улыбнулся ей туда же, в ушко.

— Кристина, я думаю, это не совсем одно и то же.

— Я никогда больше не влюблюсь в пилота, вы ужасные зануды!

— Верное решение, любимая, — Марк подхватил ее бедра. Неловко поерзав, избавился от белья и притянул Крис к себе совсем близко. — Одного пилота тебе вполне хватит.

И, чтобы не дать ей больше шанса на спор, снова поцеловал. И взял.

Узко. Тесно. Горячо и влажно. Преграда. Немного назад и резкий толчок вперед — медлить сейчас нельзя. Обморочное чувство полного соединения с ней.

Марк все же смог заставить себя замереть. А вдруг ей… ей совсем больно? Он приподнял голову, чтобы посмотреть Кристине в лицо. Ее глаза били наповал. Прохладные пальцы снова заскользили по его лицу.

— Теперь я твоя женщина, — тихо прошептала она.

— Крис… — простонал Марк. Это невыносимо. Не двигаться сейчас невыносимо. И от благородства не осталось и тени, когда она шепчет: «Я твоя».

— Я твоя, правда же? — снова шепнула она, пытливо загадывала ему в глаза.

— Моя, — он стиснул ее изо всех сил. — Моя. Только моя. Крис… я умру сейчас, если не… — он чуть двинул бедрами еще немного вперёд. — Я не могу остановиться сейчас. Хочу тебя совсем. До конца.

Ее рука скользнула по его плечам.

— Так чего же ты ждешь? Взлетай.

* * *

После он лежал, крепко прижимая ее к себе. А Крис водила пальцами по его спине, утыкаясь носом в шею.

— Ты так смешно сопишь. Ну, там… в самом конце.

Ну, знаете ли! После всего, что он пережил — удивительно, что он не стал каких-нибудь еще более странных звуков издавать.

— Я обидела тебя? — теперь засопела Кристина. — Прости, я не знаю, как правильно себя вести… в постели.

Марк рассмеялся. А потом сначала сел, а потом встал рядом с кроватью.

— Пойдем.

— Куда?

— Туда. Нам надо кое-что сделать.

Крис села на кровати и смотрела на него. Такая невозможно красивая, растрёпанная, румяная. Одуряющая.

— Какой же ты зануда…

— Мы, пилоты, очень любим всевозможные регламенты и правила, — Марк наклонился и подхватил девушку на руки.

— И о каких же правилах идет речь сейчас? — Крис доверчиво прижалась щекой к его плечу, пока он нес ее в ванную.

— Во время секса на каждого причитается по оргазму.

* * *

Кровь все-таки была. Не очень много, но красные полоски на внутренней поверхности бедер появились. А значит, в ванную они пришли не зря. И ему все же удалось смутить свою своенравную валькирию.

— Марк, не надо… — прошептала она, когда он поставил ее на дно ванны. И даже попыталась прикрыться. Прикрыться, угу. После всего, что уже между нами произошло. Поздно стесняться, любимая.

Гель отлично пенился на ее коже — на животе, бедрах — кутая их в белоснежные маленькие сугробы. Марк не поднимал головы, не смотрел Кристине в лицо — чтобы не смущать ее еще больше. Но с удовольствием скользил ладонями по ее талии, по бедрам — лишь к внутренней поверхности бедер он получил доступ через небольшое сопротивление.

Нет уж, милая. Ты моя женщина. И там все тоже мое. Сейчас кровь смоем — и я буду предъявлять полные права.

Когда он нес ее обратно в постель, укутав в полотенце, Кристина прятала лицо ему на груди. Ты была такой смелой, когда требовала сделать тебя женщиной, а теперь простые гигиенические процедуры повергли тебя в такое смущение? Какая же ты еще все-таки девочка, любимая моя.

Но в постели его любимая девочка позволила ему все. И ее ступня снова лежит на его плече, скользя, гладя, вдавливаясь. И снова ее бедра доверчиво раздвинуты, давая ему возможность загладить боль наслаждением. Загладить, зацеловать, заласкать. До тех пор, пока…

Вот так, умница моя. Взлетай.

* * *

— Я тоже смешно сопела в конце?

— Нет, — Марк улыбнулся ей в затылок. — Ты невероятно сексуально стонешь.

— Правда?

— Правда, — он неосознанно прижался пахом к ее ягодицам. Шикарным, аппетитным. Как же хочется еще раз, невыносимо просто. Но сегодня больше не стоит, наверное. Он со вздохом отстранился. — Прости.

А Крис в его руках прогнулась сильнее, догоняя, и сама прижимаясь попой к его паху.

— А ты не хочешь смешно посопеть еще раз?

— Я думаю, тебе не стоит… Надо дать тебе отдохнуть… восстановиться…

Крис обернулась и вжалась в него уже мягким животом и влажным горячим лоном.

— Нет человека зануднее тебя, Марк Леви. Покажи нам небо.

И он показал. Поднял выше облаков, туда, где било ослепляющим светом жаркое яркое солнце их любви.

* * *

Утром Кристина проснулась первой. И долго смотрела на спящего Марка. Любовалась. Она никогда не рассматривала мужчин. Не рассматривала так, как смотрела сейчас на Марка. Так можно смотреть только на любимого мужчину. На того, которого познала, как мужчину. И она в нем так много этого мужского теперь видела. Того, что не замечала раньше. Того, что и не могла раньше заметить.

Например, как это красиво, когда широкая мужская грудь покрыта короткими темными волосам. Как красиво мощное выпуклое плечо. Как потемнели за ночь щеки. Оказывается, у мужчины за ночь темнеют щеки. Кристина не удержалась — и провела пальцем по щеке. В кончике пальца закололо. И это тоже… тоже прекрасно. Что он такой колючий по утрам.

Ресницы Марка дрогнули. Оказывается, у него шикарные густые ресницы с загнутыми кончиками.

Взгляд его был чуточку сонным. И очень тёплым. Крепкие мужские руки притянули Кристину.

— Доброе утро, любимая.

Вживую это звучит гораздо лучше, чем в телефоне! Кристина ответно и крепко прижалась. Ой…

— У мужчин так бывает. С утра. Это физиология и ничего не значит.

— Значит. Я хочу посмотреть.

— Кристина…

— Ты меня рассмотрел, я тебя нет, — Кристина села и потянула в сторону одеяло. — Так нечестно.

* * *

Похоже, за ночь его невинная девочка окончательно превратилась в женщину. Страстную и любопытную.

И очень прямолинейную.

— Ой, — Кристина даже прижала пальцы к губам. — А как он… Он такой большой… Как он вчера… поместился во мне?

Так. Главное, не засмеяться. А то запросто можно лишиться шанса на очень приятные штуки. А их очень хочется, когда в твоей постели обнаженная и любимая женщина.

— Я тебя уверяю, — Марк взял руку Кристины и положил в себе на грудь. Хотя хотелось, конечно, положить ее на другое место, гораздо ниже. Но пока это слишком смело. Наверное. — Он там отлично разместился.

— Весь?

Пришлось прикусить щеку изнутри.

— Весь, — ответ вышел слегка неразборчивым. — И вообще… — Марк погладил рукой ее ладонь на своей груди. — В женском теле есть несколько мест, куда он отлично помещается.

— Несколько?!

Вместо ответа Марк притянул Кристину к себе, обвел пальцами нежный овал лица — а потом надавил подушечкой большого пальца, скользнув ей пальцем в рот.

Кристина замерла, глядя на него широко раскрытыми глазами. А потом плотнее обхватила палец, обвила его внутри языком. При мысли о том, что она так же сделает не с пальцем — просто обожгло. А Кристина, словно поняв что-то, еще плотнее обхватила губами его палец и начала его посасывать.

Да, черт побери, но только не палец, хорошая моя…

В конце концов, она добралась и до «не пальца» и проделала с ним ровно то же самое и кое-что еще. Правда, к тому моменту Марк был уже практически невменяемым от возбуждения.

* * *

— Ты ругаешься матом как сапожник.

— Наверное, это передается половым путем, — рассмеялся Марк, прижимая к себе Кристину. Правда, руки пока едва слушались, но ведь как хорошо было…

— Я таких слов не знаю! — возразила Кристина, прижимаясь щекой к его плечу и выводя какие-то фигуры пальцем по его груди. — Я не все запомнила, надо будет повторить. Для закрепления материала. Знаешь, — теперь она прижала раскрытую ладонь к его груди. — Мне очень понравилось. То, что было только что. И что было вчера. Мне ужасно нравится быть твоей женщиной. А тебе?

— Нет.

По тому, как напряглось тело Кристины, Марк запоздало понял, что сказал не то. Точнее, не досказал нужного. Ну ему простительно — ему только что сделали совершенно офигенный минет. После него думать сложно. Но надо.

Марк приподнялся на локте, другой рукой прижал к себе уже попытавшуюся отодвинуться Кристину. Дослушай меня. Это не то, что ты думаешь.

— Моя женщина — звучит неплохо. Но мне гораздо больше нравится — моя жена. — Кристина молчала, и он добавил. — Будь моей женой.

Кристина по-прежнему продолжала молчать. Смотрела на него пронзительными голубыми глазами и молчала. А ему молчать было нельзя. И невыносимо.

— Послушай, — он прижал ее к себе плотнее. — Я понимаю, что не самый выигрышный вариант для тебя. На тебя наверняка обращали внимание мужчины куда более… статусные. А я что? Обычный пилот. У меня дочь… с особенностями. И, возможно, тебе…

Марку захлопнула рот мягкая теплая женская ладонь.

— Ты сейчас в секунде от того, чтобы сказать несусветную чушь, — Марк попытался что-то сказать ей в ладонь, но вышло лишь мычание. А Кристина продолжила: — Я уже твоя женщина. И твоя жена. И ты — мой. А что там в бумагах написано — это уже не так важно

Марк мягко отнял ее ладонь от своих губ и нежно поцеловал в самый центр.

— Я люблю, когда все официально. Ты будешь моей женой. Официально. Отказа не приму. Ты же помнишь, я зануда.

Она смотрела на него. Так смотрела… Так на его никогда не смотрели, да. И нет большего счастья, когда на тебя так смотрят.

Его лица коснулись прохладные женские пальцы, обняли.

— Ну как же я могла забыть. У вас, пилотов, все должно быть согласно регламента.

— Точно! — Марк счастливо выдохнул и прижал Крис к себе. — И сейчас у нас по регламенту — сравнивание счета.

* * *

Завтрак они заказали в номер. Крис безапелляционно конфисковала футболку Марка и завтракала в ней. А Марк и вовсе завтракал в одних трусах — вполне консервативных серых боксерах — и все по настоянию Крис. Еще вчера невинная девушка окончательно трансформировалась в женщину — страстную, жаркую и требовательную. А ему доставляло удовольствие удовлетворять все ее требования. Правда, завтрак пришлось забирать, выглядывая из-за двери, под хихиканье Крис.

А потом она и вовсе распоясалась.

Марк едва не выпустил из рук кофейник. Обернулся, неверяще посмотрел на Крис. Она ответила его невинным взглядом.

— Прости. Правда-правда, прости! — она даже ресницами для убедительности захлопала. А потом забрала у него кофейник, аккуратно налила им по чашке кофе, добавила в его чашку сливок. — Это как-то само так получилось. Рука просто сама и… Вот видишь!

И под эти слова Марка снова ущипнули за зад. А потом по-хозяйски огладили. И шлепнули.

— Ой, только не надо на меня так смотреть, — закатила глаза Крис. — Можно подумать, тебя никогда до меня не лапали за задницу.

— Ну… не могу сказать, что совсем нет… но… — на самом деле, Марк с трудом сдерживал смех. А Крис изобразила на своем хорошеньком лице серьёзную задумчивость.

— Слушай, вот теперь я понимаю тех мужчин, которые меня лапали. Рука сама так и тянется… к такому аппетитному… — Крис пружинисто встала, прижалась к Марку — и снова принялась его беспардонно лапать. — Ты же не будешь ломать мне нос за то, что я тебя лапаю?

Марк перестал сдерживаться — и расхохотался. Прижал Кристину к себе крепче.

— Лапай, сколько тебе заблагорассудится.

* * *

Она этим разрешением не стеснялась пользоваться. В том числе и назавтра, когда провожала его в аэропорт.

— Это безобразие, — Крис вздохнула и все же убрала ладонь с обтянутых темными форменными брюками мужских ягодиц. — Вам специально шьют такую одежду, чтобы девушки с ума сходили?

— Да меня там в кабине никто особенно не видит.

— А стюардессы?

— Стюардессы видят.

— У тебя были романы со стюардессами?

— Конечно.

— Все, никаких больше стюардесс, Марк Леви!

— Никаких больше никого, Кристина Леви.

— Ой, — она счастливо зажмурилась. — Мне ужасно нравится, как это звучит — Кристина Леви.

— И мне нравится.

— Будь острожен, пожалуйста, — она принялась поправлять ему воротничок рубашки. — Напиши мне, как приедешь в аэропорт. И когда приземлишься — тоже напиши. Не гоняй там — и на земле, и в небе. Соблюдай правила небесного движения. И… — она прижалась к нему и уткнулась носом в шею. — Я теперь буду за тебя переживать в каждый твой полет. Что вам желают, Марк?

— Чтобы число взлётов равнялась числу приземлений.

— Пусть так и будет.

* * *

— Если меня на свадьбе так же будут лапать за задницу — я, пожалуй, готов жениться.

Александр Кузьменко хмыкнул на слова младшего брата. Впрочем, хмыкнул вполне одобрительно, с некоторого отдаления наблюдая за финальной частью обряда бракосочетания сестры.

— К нам в миссию приезжала очень красивая девушка. Я рисовала ее портрет. Если хочешь, я попрошу ее научиться так делать. А еще есть Соня, она очень хорошая. И тоже умеет так делать, как мама Христина.

Рю закашлялся, Шу на него шикнул, и они оба наклонились в незаметно подошедшей к ним Веронике.

— Так, малая, давай без этого, — зашептал Юрий.

— Не надо нас ни с кем знакомить, — добавил Александр.

— А Лена говорит, что они очень хорошие.

Братья Кузьменко дружно оглянулись в дальний угол большого зала. Там в гордом одиночестве, с торжественным, как будто в церкви, лицом стояла их чокнутая норвежская бабка.

От необходимости отвечать Юрия и Александра Кузьменко избавили раздавшиеся поздравительные возгласы и аплодисменты.

— Ну вот и все, женился твой папка, малая!

Вероника крепко взяла руками две большие мужские ладони.

— Пойдёмте их поздравлять!

* * *

С мягким хлопком пробка покинула горлышко бутылки. Первым пробу с вина снял свежеиспечённый супруг.

— Вкусное! — он отер тыльной стороной ладони губы. Протянул бутылку своей свежеиспеченной жене. — Попробуй.

Она медленно покачала головой.

— Не хочу.

Марк обнял Кристину за плечи, притянул к себе.

— Ну, ты чего? Сегодня наша свадьба. У нас будет целых две недели медового месяца. Можно позволить себе все. И пирожные. И жареное мясо с картошкой. И даже вино! — он рассмеялся и поцеловал жену в висок. — Второй свадьбы и второго шанса так оторваться у тебя уже не будет. Попробуй. Вино, и правда, очень вкусное.

— Боюсь, в ближайшее время мне не светит вина совсем.

Марк очень долго осмысливал эти слова. За это время Кристина мягко откинулась назад, на плед, и уставилась в раскинувшееся над ними черное небо с яркими южными звездами.

Через несколько секунд Марк наклонился над своей женой. В ее глазах отражался серебряный свет звезд. Он понял. Но на то, чтобы поверить — на это потребуется время.

— Ты боишься? — тихо прошептала она.

Его рука легла на ее щеку, огладила, потом спустилась на шею.

— С тобой я ничего не боюсь, любимая.

История Туры и Степана

История Льва и Дины

История Лолы и Федора

Nota bene

С вами был Цокольный этаж, на котором есть книги. Ищущий да обрящет!

Понравилась книга?

Наградите автора лайком и донатом:

Браки совершаются на небесах

Content

Браки совершаются на небесах

Глава 1. Только в полетах живут самолеты

Глава 2. Знаете, как он парнем был?

Глава 3. Когда пилотам, прямо скажем, делать нечего…

Глава 4. Под крылом самолета о чем-то поет зеленое море тайги

Глава 5. Первым делом, первым делом самолеты

Глава 6. Она коварна, высота

Глава 7. Я этот небесный квадрат не покину

Глава 8. Но так высока и так близка дорога в облака

Глава 9. Опустела без тебя земля

Глава 10. Если бы ты знала, как тоскуют руки по штурвалу

Глава 11. Мы рождены, чтоб сказку сделать былью

Nota bene