Цеховик. Книга 10. За горизонт!

1. С ног на голову

Хотел бы я прожить жизнь сначала? Ох, ну и вопрос. Это смотря как жить. Сейчас бы я хотел только одного — покоя. Если честно, начинать заново, особенно когда ты молод и кое-что об этой жизни уже знаешь, здорово. Но за последние два дня я не спал, поучаствовал в двух перестрелках и двух потасовках, а ещё мои друзья оказались на грани жизни и смерти. Это если в двух словах. Ну и там с невестой кое-какие заморочки. Теперь уже с бывшей, кажется…

Так что, если придётся начинать опять, моя третья жизнь будет намного спокойней первых двух. И, надеюсь, безо всякой романтики. Если получится. Я уже говорил, да?

— Егор, ты что, правда спишь⁈ — доносится сверху голос Наташки, будто с небес.

Ох, какие мы сердитые… Может, я не хочу слышать того, что ты пытаешься мне сказать. Есть вещие, которые не нужно говорить, их либо понимают, либо нет. А слова иногда только всё портят.

— Нет, уже не сплю, — дёргаю я головой и открываю глаза.

Я как волк, минута сна и снова готов бежать вперёд, выслеживать, преследовать и грызть горячую плоть, перемалывая кости.

— Сейчас поедем.

Замороженная часть мозга начинает вибрировать, пытаясь оттаять. Я поднимаюсь и сажусь, откидываясь на спинку дивана. Слегка потягиваюсь и тру ладонями лицо.

— Саня, — окликаю я Какору, стоящего на часах. — Скажи Семёну, пусть Сергей Сергеича найдёт. Надо Наталью будет в Измайлово отвезти.

— Ага, — кивает тот. — Семён, приведи Сергеича.

— Меня не надо в Измайлово, — говорит Наташка и качает головой.

— Это почему? — хмурюсь я.

— Я тебе пытаюсь объяснить, а ты не слушаешь, — вздыхает она.

— Прости, отрубился… И, если честно, может, и не надо ничего говорить? Ты уезжаешь сегодня, да?

— Нет… — она смотрит удивлённо и даже немного обиженно. — Я не уезжаю. Я тебе, как раз и говорю, что я никуда не уезжаю. Наоборот. Я остаюсь. Я даже вещи уже к тебе перевезла сегодня днём. Всё. Мне не надо никакого месяца, я все решения приняла. Взвесила и приняла. Ну, если ты сам, конечно, не решил поменять меня на Еву. Или ещё на кого-нибудь.

— Чего? — у меня мозг вскипает.

Ага, только что был замёрзшим, а теперь вот кипит, пузырится.

— Я⁈

— Ну, а кто? — пожимает она плечами. — Я видела, как она к тебе липла, когда вы танцевали. А ты… Ты так на меня глянул, что…

У неё снова глаза становятся влажными.

— Так глянул, будто холодом обдал. Словно на чужую. Будто мы не знакомы вообще или будто я тебе сделала что-то ужасное и ты теперь меня ненавидишь.

Она подносит к лицу руку и прикладывает запястье к глазам.

— Видишь ли… — начинаю я…

Блин… я даже не знаю что говорить. Как-то не очень я к этому приспособлен. Лучше я пойду каких-нибудь отморозков постреляю, чем… ну, всё вот это, в общем.

— А что твой староста? — всё-таки решаюсь я разрубить этот узел.

— Причём здесь староста? — удивляется она настолько естественно и натурально, что я даже начинаю сомневаться, что видел её здесь у этого окна, стоящей напротив него и нежно глядящей ему в глаза.

Луна и посеребрённые силуэты. Тьфу.

— Я же вас с ним видел. Вот тут прямо, как вы в темноте стояли, пожирая друг друга глазами.

— Что⁈

Она вскакивает и встаёт напротив меня, уперев в бока руки.

— Пожирая глазами⁈ — грозно переспрашивает Наташка. — Серьёзно⁈ Сам значит то с одной, то с другой, то шампанское хлещет, то обжимается у меня на глазах, а ещё и томно шепчет ей на ушко, а в итоге я пожираю глазами старосту? Я ему, между прочим, в тот момент говорила, что не еду в Новосиб, что остаюсь здесь и что мне пофигу универ, что я бросаю, что буду поступать на следующий год в МГУ.

Так, момент… Одну минуточку… Дайте-ка сообразить…

— А что для этого нужна романтическая обстановка и темнота, друг молодёжи? — прищуриваюсь я.

— Обстановка какая была, такая и была, её никто не выбирал и да… Да, он тут пытался объясниться, может специально и выбрал тёмную комнату.

— Что⁈ Объясниться⁈

— А что, по-твоему, в меня и втюриться нельзя? Вообще-то, в меня полшколы влюблено было, один ты этого не знаешь.

Серьёзно?

— Да вот только я, — продолжает она обиженно, — слушать его не стала, а сразу сказала, что у меня жених есть. И рассказала заодно, что остаюсь здесь! С ним, с женихом то есть. Это ты, кстати.

— Эй, дети, вы чего тут шумите? — заглядывает в дверь Злобин.

— Да вот, — вздыхаю я, — во взрослую жизнь вступаем.

— А-а-а, — усмехается он. — Это да, это иногда травмирует. Вы когда орать закончите, дайте знать, мне парой слов с тобой перекинуться надо…

— Да мы вроде всё уже, да, Наташ? — спрашиваю я.

— Вроде да, — соглашается она. — Мне выйти?

— Ничего особо секретного, — отвечает Злобин.

— А я даже рада, — шепчет Наташка, наклоняясь ко мне и опираясь о мои колени, — что ты хотя бы разик в моей шкуре побывал и понял, каково мне такое видеть. Больно, между прочим.

Больно? Да вообще, не то слово. Пипец, жесть просто…

— Это другое, — сурово отвечаю я.

— Что⁈ — задыхается она от негодования, но я не даю ей разгореться и схватив прижимаю к себе.

— Нет! — вырывается она.

— Кхе-кхе, — покашливает Злобин. — Я тогда попозже…

— Нет-нет, простите, Леонид Юрьевич. Брачные игры в дикой природе. Начав, закончить очень трудно. Всё. Мы всё. Да? А старосту твоего я на всякий случай отп**жу.

— Что⁈

— Ага, — киваю я. — Точно.

— Балда ты, Егор, — качает она головой, едва сдерживая улыбку.

Ну что? Что делать-то? Вот так как-то…

— В общем, мы с твоим Семёном допросили паренька, — говорит Де Ниро.

— Неужели раскололи?

— Ага, — кивает он. — Твои ребята, кажется, умеют это делать… Знают, кое-какие тонкости. В ванной, правда, напачкали немного…

— Душманов кололи, а своих-то, — хмыкаю я, — и подавно расколят.

— От Лимончика он.

— Во как… То есть его Лимончик направил?

— Да, — кивает Де Ниро. — Позвонил и сказал срочно выдвигаться. Ну, не сам позвонил, ясное дело, поручил кому-то.

— Интересно.

— Да, мне тоже интересно. Кто-то был здесь, вероятно. Запалил и послал сигнал. Позвонил. Так что, такая история.

— А куда этого теперь? — спрашиваю я.

— Возьмём себе на время, а потом милиции отдадим.

— Себе?

— Да.

— Хм, — хмурюсь я. — А зачем вы, кстати, всю эту историю с брошью затеяли? Ну, то есть, для чего она с ней тут разгуливает?

— Есть кое-какие резоны, но это не обязательно сейчас обсуждать — подмигивает он, намекая, что этот вопрос, как раз, лучше при посторонних не затрагивать. — Потом, когда время будет, я тебе расскажу.

— А Галина Леонидовна здесь ещё?

— Да, она тут с друзьями своими развлекается. Слушай, ты, кстати, дал жару с этой «Дорогой». Молодец! Ты видела, Наталья?

— Нет, — качает она головой. — Только слышала.

— Не повезло, редкостное зрелище. Но там народ требует повторения.

— Нет, больше не получится. Это я авторитетно говорю.

В дверь заглядывает Толик.

— Егор, ты как? Ты так дерёшься хорошо. Научишь?

— Посмотрим, — киваю я. — Не забыл, что утром Новицкой нужно сказать?

— Не забыл, — отвечает он.

— А Ева как? В порядке? Этот козёл ей неслабо впечатал, между прочим.

— Вроде нормально, — кивает он. — Слушай, мы сейчас ко мне домой поедем. Ты… то есть вы… не хотите с нами?

— А кто едет? — спрашиваю я.

— Ну, мы с Евой, вот Леонид Юрьевич согласился и ещё там пара девушек и парней, друзья мои.

— Мы с Наташей, пожалуй, домой, — качаю я головой. — Да, Наташ?

— Слушай, — с подкупающей открытостью улыбается Анатоль. — А ты можешь ещё разок «дорогу» сбацать? Пацаны там в стельку практически.

— Не, даже не думай ещё когда-нибудь услышать её в моём исполнении. Пусть пацаны сами бацают. То, что в стельку, им ещё ни разу выступать не мешало.

— Откуда ты знаешь-то всё? Они тебя не помнят, а ты их всех по именам знаешь.

— Пересекались где-то, — пожимаю я плечами. — Ладно, мы поехали. Ева завтра улетает?

— Нет, — отвечает Злобин. — Она ещё несколько дней пробудет. Ещё увидитесь.

— Ну и хорошо. Тогда мы её сейчас искать не будем, передавайте привет. Александр, выезжаем!

В машине мы молчим. Я балансирую между сном и явью, Наташка размышляет. О своём, о девичьем. Главное, чтобы ещё чего не надумала.

— А что правда, — прищуриваюсь я, когда мы заходим в номер, — прямо половина всех пацанов в школе бегала за тобой?

Точно, вещи перевезла, ну надо же… И с дежурной договорилась, смотри-ка…

— Да, — отвечает она, подняв одну бровь.

— То есть, это что значит, половина первоклашек, половина второклашек и так далее, или, например, все поголовно, начиная с пятого класса?

— Так, — усмехается она, — я тебе сейчас выпишу уравнение и ты сам мне скажешь сколько из какого класса.

— Ладно, — соглашаюсь я, — только смотри, чтобы без секансов и масекансов.

— Без сексов? — уточняет она.

— Нет, — мотаю я головой, приваливаясь к двери, — это не трожь, руки прочь от сексов.

— Совсем без рук то есть?

— Уф-ф-ф, — выдыхаю я и сползаю по двери на пол, усаживаюсь и вытягиваю ноги.

— Ты чего? — пугается она.

— Ничего, — хмыкаю я. — Давай, показывай мне стриптиз, я смотреть буду.

Глаза слипаются. Уже опять скоро утро.

— Нет, — мотает она головой.

— Ну-ка, что ещё за «нет» такое? — стучу я кулаком по полу.

— Сегодня нет настроения, — отвечает она. — Сегодня я хочу посмотреть на твой стриптиз.

— Сегодня? — уточняю я.

— Ага.

— Ну ладно, я не против, только раздевать меня тебе придётся самой.

— Ладно, — соглашается она и, подойдя ко мне, опускается на колени.

Она садится на пол и кладёт руки мне на лодыжки.

— Как же ты устал, — качает она головой. — Как ты устал.

Есть маленько, отрицать не буду.

— Давай мне руку, — тихонько говорит она. — Я помогу тебе встать. Пойдём, я тебя уложу.

— И разденешь?

— Ну конечно раздену.

— И сама разденешься?

Она не успевает ответить, потому что в этот момент раздаётся громкий стук в дверь. Наташка вздрагивает, а я прикладываю палец к её губам.

— Тс-с-с…

— Вам кого? — недовольно спрашивает Саня Какора.

— Бро, — отвечает мужской голос. — Скажи, Джемал пришёл.

— Иди, — шепчу я, — закройся в ванной. Это свой, просто не хочу, чтобы он тебя видел.

— Один? — уточняет Какора.

— Ну, видишь же…

— Минуту.

Наташка послушно убегает, а я кое как поднимаюсь и приоткрыв дверь, выглядываю в коридор.

— Здорово, — киваю я.

— Не спишь? — спрашивает он.

— Собирался…

— Погоди пока, — усмехается Джемал. — Поехали со мной, хочу, чтобы ты кое-что увидел.

Блин, что за подстава… Машины нет, Сергеича я отпустил, он и так намучился сегодня.

— Куда? — прищуриваюсь я.

— «Куда» плохое слово, так спрашивать нельзя. Зачем дорогу закудыкивать? Надо спрашивать далеко ли.

— Ладно. Далеко?

— Ну, хорош, брат, ты чего? Говорю же, показать хочу кое-что. Отвечаю, тебе понравится. Ты чё менжуешься?

И то верно, чего это я менжуюсь?

— Короче, ты идёшь или нет? — напрягается Джемо.

Ну, блин, конечно иду. Разве я могу показать, что очкую, ссу и всё такое прочее. Приходите все и берите меня на слабо. Добро пожаловать.

— Сейчас, — киваю я и, сделав знак Сане, прикрываю дверь.

Может, уже не стоит и начинать, если до сих пор не удалось лечь и поспать? Как все эти Дзержинские и прочие светочи революции по нескольку дней могли не спать? Не знаю.

Подхожу к шкафу и достаю металлический чемоданчик с инструментами. Открываю и сдвигаю полочку с отвёртками и плоскогубцами. Там у меня прячутся две пушечки. Наган и бесшумный. Беру наган и надеюсь, что стрелять не придётся.

Подхожу к ванной и тихонечко скребусь. Наташка тут же открывает. Я снова прикладываю палец к губам и захожу к ней.

— Ты что, — шепчет она, — уходишь?

— Скоро вернусь.

— Кто это? — округляет она глаза.

— Джемо. Запомнила? Просто, на всякий случай.

Не надо было говорить этого «на всякий случай» она пугается.

— Не бойся, он свой, — улыбаюсь я и, взяв её за подбородок, легонько целую в губы. — Точно у тебя со старостой ничего не было?

Ох-ох-ох, сейчас лопнет от возмущения. Я подмигиваю и выхожу.

Мы спускаемся по лестнице и выходим из гостиницы. На улице ещё темно, но уже чувствуется, что через пару часов наступит утро. Чернота ночи уже не такая густая, и в ней появляются белёсые просветы.

— У нас две тачки, — кивает Джемо на две тёмно-зелёные «шахи». — Давайте, пацаны, садитесь ко мне.

Он сам забирается на место водителя, я сажусь рядом, а Семён с Саней — на заднее сиденье.

— Погнали.

— Джемо, — качаю я головой. — При всём уважении, сюрпризов больше ненужно. Я не любитель.

— Да ладно, чё ты, приколемся. Я отвечаю, ты не пожалеешь. Ладно, больше не буду, но щас уже начали дело, так что давай просто кайфанём и всё.

Лучший кайф — это сон, особенно когда есть хороший шанс, что он не вечный.

Мы едем явно не в центр.

— Куда… то есть, в каком направлении мы едем?

— На Юго-Запад, в сторону Внуково. За город. Нет, не загород, а в пригород. Да блин, двадцать минут, и мы на месте, а потом ещё двадцать и ты в гостинице, в мягкой коечке. Если хочешь, я тебе кису подгоню, кису, девяносто шестая проба, чистая камелия? Хочешь?

— Нет.

— Почему? — удивляется он.

— Спать хочу.

— Ну, спи, а днём проснёшься, она вот, рядом лежит, мурлычит.

— Нет, Джемо, брат, не хочу. Но спасибо, что спросил.

— Ну смотри, — разочарованно качает он головой. — Скажи тогда, это ты что ли Назаровских сегодня завалил?

Твою дивизию, во-первых, это что за вопросы такие не слишком тактичные, а, во-вторых, какого хрена? Как так быстро распространяется информация, при том, что ещё в помине нет ни мобильной связи, ни интернета?

Мы поворачиваемся друг к другу и я пожимаю плечами.

— Да ладно, чё ты скромничаешь? — подмигивает он.

— Кто может распространять такие сведения? — качаю я головой.

— Какие «такие»? — усмехается он.

— Неправдивые, вот какие, фейкньюс, буквально…

— Про ньюс не знаю, — смеётся он. — Я сам догадался, слухов про тебя нет пока, если чё. Но если Назар знает, то скоро и пол-Москвы проведает. С ним видишь, какая сложность, его все знают. У него связей по всему союзу и за его пределами столько, что столько и людей, наверно, на свете не живёт. Это, как раз, проблема, потому что на сходке будет присутствовать много авторитетов, которые не просто его знают, но которые от него зависят. Так-то, брат, поэтому все варианты надо просчитать.

— А когда он хочет сходку собирать? — спрашиваю я.

— Не знаю. Он хитрожопый, заранее не будет объявлять, но когда воры съезжаться начнут, это видно будет.

— У Ферика, — говорю я, — тоже сторонников много.

— Только их никто не позовёт, вот в чём хохма. Они сами сойдутся, перетрут, малявы разошлют и всё, дело сделано. Ладно, мы приехали. Вот этот дом, видишь?

— Где «Волгарь» стоит?

— Да-да, прямо вот этот.

Он показывает на крепкий бревенчатый дом за высоким забором, виднеющийся в предутреннем сумраке неясной громадой. И мы стоим прямо около калитки.

— Там сейчас Лимончик квартирует, — говорит Джемо.

— А что мы тут делаем? — напрягаюсь я, сжимая рукоятку револьвера в кармане. — Я с ним встречаться не планировал.

— Да ладно, не кипишуй, у меня тоже нет таких планов. Зато у меня для него привет есть и подарок. Даже два. Сидите тут, короче.

Вторая машина подъезжает и останавливается впереди нас. Из неё выскакивают четверо. Двое подбегают к своему багажнику, а двое — к нашему. Подбегают и вытаскивают по телу из каждого. Твою дивизию! Вынимают, быстро подтаскивают к забору и бросают в сугроб головой вниз.

— Разложите путём! — негромко командует Джемо.

В домах в округе начинают лаять собаки.

Его бойцы поправляют руки и ноги трупам, раскидывая в стороны, а потом возвращаются к машине. Они — к своей, а Джемо — к своей.

Твою дивизию! Ни мне, ни ребятам, это вообще не надо! Какого хрена!

Джемо, вместо того, чтобы садиться и ехать, достаёт из внутреннего кармана пистолет и стреляет в воздух. И только после этого заскакивает в тачку и жмёт по газам.

— Ну, как тебе⁈ — хохочет он. — Жалко, нельзя посмотреть, как они обнаружат эти подарки. Знаешь, кто это?

— Нет.

— Это Зура Белый и Пермяк! — радуется Джемал.

Твою дивизию!

— Ферик должен был сам это сделать, но я ему оказал услугу. А ты подтвердишь, если что.

— Так надо было кого-то из людей Ферика брать, я-то причём? — хмурюсь я.

— Брат, ну ты почему такой нерадостный, а? — качает головой Джемал. — Смотри, как хорошо всё! Ты чувствуешь, это наша сила, да? Назар сейчас метаться начнёт. Не туда попал, в натуре, кругом измена, кругом ему облом, вилы ему, втыкаешь, брат? Нет здесь его власти, здесь только вилы ему! Пускай валит, в натуре, кончилось время его! Теперь приходит наше время, а вместе мы многое сделаем. Будь веселее, брат, от чистого сердца прошу!

Он опускает стекло и, высунув руку с пистолетом, палит в воздух. И в это время воздух, вероломно расстрелянный Джемалом, наполняется резкими звуками сирены и синими мигающими огнями.

— Водитель ВАЗ 2106, государственный номер а23−40мо, немедленно остановитесь!

2. Кому не хватает адреналина

А-а-а! — восклицает Джемо. — Мусора! Прилетели, псы! Ну, давайте, поиграем!

Твою же дивизию. С револьвером за пазухой, ТТ Джемала и полным багажником биоматериалов, а именно крови убиенного, одного из выложенных у дома Лимончика, встреча с милицией не кажется хорошим завершением ночи.

Джемал начинает притормаживать.

— Ты останавливаешься что ли? — спрашиваю я. — Надо хоть стволы скинуть.

— Нормально всё будет, — усмехается он. — Повеселимся сейчас. Успокойся и кайфуй.

Машина сбавляет ход и синие всполохи начинают приближаться. Вторая «шестёрка» обгоняет нас и уходит вперёд, а мы почти останавливаемся. Но когда милицейский «Москвич» подъезжает вровень к нам, Джемал жмёт по газам. Машина шлифует заснеженное покрытие, идёт юзом, ревёт и наконец выстреливает вперёд, оставляя ментов позади. Как звездолёт из «Звёздных войн» преодолевший световой барьер.

— Ты чё творишь! — восклицаю я. — Погнали вперёд и всё. Они сейчас вызовут подмогу и кирдык, перекроют дорогу. Ты тогда по сугробам уходить будешь или сдашься им на милость?

— Да не ссы ты! — хохочет он. — Всё путём будет! Погоняем да и всё, а потом если чё отобьёмся. Нас вон сколько!

Так, попадалово конкретное, надо сказать…

Машину возит по дороге. Ралли, твою дивизию. На хвосте у нас сидят менты, воет сирена, мигают синие огни, а Джемо от всего этого, похоже, просто балдеет. Адреналина в жизни мало у человека, надо где-то черпать, судя по всему.

Да вот только мне это вообще неинтересно. Нет потребности, мягко говоря… Мы обгоняем вторую «шестёрку» и летим дальше, а милиция гонит за нами. Приняли вызов, судя по всему.

Джемо то уходит вперёд, то сбавляет ход, подпуская преследователей ближе. Водит он лихо, ничего не скажешь. Гонщик.

— Джемо, слушай, хорош прикалываться, поехали скорее отсюда, — устало говорю я. — Они уже стопудово передали наш номер всем постам. Надо где-то бросать машину и выбираться к херам собачьим.

— Да подожди ты, — смеётся он. — Успеем. Когда ещё такой случай представится! Доставлю я тебя туда, откуда взял, в целости и сохранности. Немного ещё поразвлекаемся и всё.

Ну, и мы развлекаемся. Наконец, он пресыщается своими гонками и кивает.

— Ладно, бляха, я думал, ты приколешься, а ты как дед старый, скорее на печку, да? Уже вставать пора, так что можно и не ложиться.

Ну-ну, давай, не ложись, братец, но я пас.

Он бьёт по тормозам и машина резко останавливается, перегородив дорогу по диагонали. Джемо открывает окно и сидит, глядя в серое небо.

— Чего там? — спрашиваю я. — Затмение что ли наблюдаешь?

Он не отвечает и не двигается. Просто смотрит в окно и всё. Сирена приближается и прерывистое синее мигание тоже. Джемо не двигается с места. Вот же придурок, честное слово.

— Чего ждём-то?

Я уже злиться начинаю. Достала меня вся эта хрень.

— Щас, — отмахивается он от меня.

Да твою же дивизию! Подлетает милицейская тачка, а он сидит и не двигается с места. Хлопают дверки «Москвича» и Джемал, берёт в руку пистолет. Ссука! Ну, что за хрень…

Мент делает несколько шагов в нашу сторону, и Джемо поднимает руку с зажатым в ней «ТТ». Поднимает и не целясь, нажимает на спуск. Я в последний момент успеваю толкнуть его под локоть.

Раздаётся жутко громкий хлопок, рука уходит по дуге и пуля летит совсем не туда, куда планировал Джемо.

— Ты чё сделал⁉ — бешено орёт он.

Менты прячутся за тачку, а Джемал жмёт на газ. Машина снова буксует, шлифуя снег, надсажено ревёт и, бьёт багажником по капоту «Москвичонка», сдвигая его в сугроб на обочине.

— Ты чё сделал⁈ — голосит Джемал. — Ты чё мусора не дал пришить?

— Ты дурак что ли? — ору и я. — Это твоё дело, личное. Нахера ты меня-то подставляешь?

Мимо нас проезжает вторая наша тачка.

— Сука! Мента вальнуть не дал!!!

— Давай жми, не ори! Ты больной на голову, в натуре.

Но он орёт, причём долго орёт и громко. И что я испугался, и что я сам мент и стукач, раз пожалел мента, и что правильно на меня Лимончик наехал и всё такое. Хорошо, что на газ давить не забывает при этом. Наконец, он затыкается и, выключив фары, сворачивает в лес.

— Всё сказал? — спрашиваю я, когда он замолкает.

Не отвечает.

— Нет, я понимаю, — говорю я спокойно, — тебе-то на зону надо, авторитет поднимать. Где ещё, как не там? Правда за ментов зону не дают, дают пулю в затылок, но у тебя, судя по всему, смягчающие обстоятельства имеются. По состоянию здоровья. Но меня это никак не затрагивает. У меня дела здесь, а не на зоне. Тебе надо — иди. Мне не надо. Я ни блатной, ни приблатнённый, ни стремящийся, никакой. Я из другого мира, ты чё не знал? Все мои дела здесь, по эту сторону колючки. И нахера ты вообще меня потащил жмуров своих демонстрировать? Ты завалил уродов? Ну, молодец. Только они — не моя проблема, а Ферика и Цвета. Это их забота, мне они вообще до пэ, ты понимаешь? Тебе адреналина не хватает, а у меня его хоть жопой ешь. Тебе охота покуражиться, а я нажимаю на спуск, когда нет другого выхода. Ты чё, не догоняешь этого? Я вкалываю как раб не для того, чтобы кто-нибудь шутки ради взял все мои труды и спустил под откос. Ну ты капец, в натуре. Детство в жопе бурлит.

— Ладно, чё ты завёлся-то? — хмуро, но примирительно отвечает Джемал. — Я просто не знал, что есть кенты, которым не в кайф мусора мочкануть.

— Молодец.

— Может, ты сам мент? — качает он головой. ─ Да ладно-ладно, шучу я.

Похоже, под кайфом чувак.

— Ага, может, — соглашаюсь я. — Нахера ты в лес заехал? Давай, выкидывай нас на остановке, а то с тобой мы до первого патруля только доедем.

— Я сказал, что довезу? — говорит он. — Значит довезу. Ты, как дед старый, в натуре. Нет в тебе огня, Бро. Азарт отсутствует.

Наверное. Был, да весь вышел.

Мы подъезжаем к площадке у маленького щитового домика, занесённого снегом. Туда съезжает вторая «шестёрка» с бойцами Джемала. И там же стоит серая «буханка» с белой полосой на борту и красными крестами. Ноль-три, скорая помощь. Мы выходим из машины.

─ Пальчики надо стереть, ─ говорю я.

─ Не обязательно, ─ беспечно машет рукой Джемо. ─ Пофиг.

Один из его людей открывает багажник второй машины и достаёт канистру, а потом подходит и льёт бензин, разбрызгивая по салону и снаружи.

─ Ох, щас полыхнёт, — снова улыбается Джемо. — Пошли в «уазик»!

Мы забираемся в «буханку».

─ Едем! ─ командует он. ─ Скорее!

В салонах вспыхивает огонь, и его братки запрыгивают к нам в машину.

─ Мигалочку не забудь! ─ командует Джемал.

Мы выскакиваем на дорогу и несёмся в сторону центра. Москва просыпается. Скоро начнёт светать.

─ Короче, зря я тебя дёрнул, ─ говорит мой ночной гость. ─ И сам не кайфанул по-человечески, и ты недоволен.

─ Слушай, я две ночи уже глаз не смыкал, ─ говорю я. ─ Так что развлечения меня сейчас вообще не интересуют.

─ Да понял я уже, ─ хмыкает он. ─ Ты, как дед старый, если есть маза, лучше придавишь, чем с братанами погудеть, да? Ну ладно, буду знать теперь.

Жалко, что ты раньше не знал.

«Буханка» останавливается у гостиницы на площади, там, где обычно паркуются «членовозы». Мы с парнями выходим и идём к главному входу.

─ Ну что, ─ усмехается Какора, ─ отбой или ещё куда поедем?

─ Вы позвоните Тимурычу, ─ говорю я, ─ пусть смену пришлёт, чтобы вы сами-то поспали. До обеда точно никуда не дёрнусь. Сейчас лягу и меня тупо разбудить никто не сможет.

─ Ага, ─ кивает он. ─ Главное, лечь успеть, пока кто-нибудь опять не нарисовался.

Наташка не спит. Ждёт. Она не подаёт виду, но мне заметно, что при моём появлении она выдыхает с облегчением. Подходит ко мне и обнимает, а потом берёт за руку и, подведя к кровати, начинает раздевать. Расстёгивает пуговицу на пиджаке, стаскивает его с меня, развязывает галстук, быстро справляется с пуговками на рубашке.

─ Мне в душ надо, ─ говорю я.

─ Когда проснёшься. А сейчас падай.

─ Нет, ─ кручу я головой. ─ Когда я проснусь, мне некогда будет в душ идти.

─ Почему? ─ хмурится она.

Я отвечаю многозначительной улыбочкой, и она догадывается, что стоит у меня в планах первым номером на после пробуждения.

─ Ну пошли, ─ с усмешкой вздыхает Наташка. ─ Буду осваивать профессию банщицы. Мне же надо теперь устраиваться куда-то.

─ Ну пошли, ─ соглашаюсь я, ─ секс-банщица. Доведёшь ты меня до греха, Наталья.

Если честно, я радуюсь. До греха или не до греха, но я очень рад, что она здесь.

Выйдя из душа, мы забираемся в постель, и я прижимаю её спиной к себе так крепко, обхватывая руками и даже ногами, что она и вздохнуть не может.

─ Ну, давай, рассказывай, ─ приказываю я, закрывая глаза.

─ М-м-м, ─ стонет она, пытаясь ослабить мою хватку.

─ Ты не мычи, толком говори.

Отвоевав себе немного свободы, она вздыхает:

─ Ф-у-у-х… Я и не знала, что тяготы семейной жизни начнутся так скоро.

─ Да, точно, ─ соглашаюсь я. ─ Тяготы. Но это ещё цветочки, ягодки будут после пробуждения. Вот наберусь силёнок и как начну тебя тяготить. Застонешь тогда.

─ Так? ─ спрашивает она и стонет.

Ничего так, возбуждающе стонет и получив ответные проявления моего юного организма, начинает смеяться:

─ Да, немного же тебе надо.

─ От тебя действительно немного, и чиха достаточно.

─ Спи давай.

─ Ага. Только ты что-то мне сказать хотела.

─ Что?

Она крутит головой, и её волосы щекочут мне нос.

─ Не знаю, ─ отвечаю я. ─ Сам удивляюсь.

─ Сказать, что до сих пор влюблена в тебя?

─ Скажи.

─ Или, что ты меня возбуждаешь, как… эй, нет, сначала спать!

─ Да, это тоже скажи.

─ Когда ты меня отправил думать…

─ Это когда было? Вчера?

─ Да. Вместо того, что ты мне сказал, я вспоминала как ты меня… м… Как у нас первый раз было… Вспоминала и ревела…

─ Почему? Больно было?

─ Балбес ты, мне хорошо было. Сладко. Но не поэтому, просто… Не знаю, ревела и всё… Потом представила, что если мне придётся уйти, отказаться от тебя, то жить не смогу. Так что вот, теперь ты знаешь мой секрет и можешь им пользоваться. Что бы ты ни сделал, я всё равно никуда не денусь. Ты слышишь? Спишь?

─ Нет, не сплю, ─ тихонько говорю я.

─ Ну, вот… Утром проснулась собрала вещи и приехала сюда.

─ А как в номер пробралась? Коррумпировала дежурную? Или соблазнила?

Она тихонько тыкает меня острым локотком.

─ Ну а что, ─ снова сжимаю её я. ─ В твоём журнальчике таких картиночек не было?

─ Были, ─ говорит Наташка. ─ Но я её подкупила. Наврала с три короба и денег дала. Оставила вещи и поехала снова в Измайлово. Там уже все меня потеряли. Замдекана орёт, слюной брызжет, мол, где ты опять была. По Москве, говорю гуляла. А он кричит, что эти прогулки дорого тебе будут стоить. Ну, мне то есть. У нас потом программа началась. Нас же на автобусе возят. Возили. Ну, а из-за меня автобус задержался и расписание сбилось. Неважно, в общем, мы поехали. Сначала были пленарные заседания, потом обед и закрытие конференции. А потом посещение театра Ленинского комсомола.

─ Понравилось? Что давали?

─ «Звезду и смерть Хоакина Мурьеты». Понравилось, наверное…

─ Как так?

─ Да я особо и не смотрела, всё про тебя думала. И про себя тоже. Я подумала, а вдруг ты всё это сказал, чтобы… чтобы от меня отделаться. Иди подумай пока, жить мы будем плохо и нас всех убьют. И мне пришло в голову… В общем, неважно, что мне там пришло, да вот только я эти мысли весь день крутила, так что про спектакль мало что могу сказать. Помню, что громко было. В антракте опять замдекана мне мозги начал пудрить. Поймал и давай песочить. И с экзаменами он мне проблемы обещает, и с практикой, и с общественной деятельностью. Ну, а я возьми, да и скажи, что мол да пошёл ты куда подальше. Ну, он, ясное дело, взвился, как змей Горыныч, я говорит тебя отчислю. А я ему, ну и отчисляй. Я и сама отчислюсь. Вот и всё. Вышла в фойе, сижу. Пошла позвонила тебе, тебя нет. Позвонила туда, наверх, там тоже нет. Надо ехать, а я боюсь, думаю вдруг ты меня… ну… выпнешь, короче… В общем вся в растрёпанных чувствах сижу. Дура я у тебя, да?

─ Ну, как сказать… ─ задумываюсь я и тут же получаю новый тычок локтем.

─ Нет, ты не дура, ─ поспешно заверяю её я.

Смеётся, крутит головой, щекочет нос.

─ А у девочки, что с нами в делегации университетской была, родственники в Москве.

─ А она с вами в гостинице жила или у родственников?

─ Замдекана не отпустил к родственникам, она со мной в номере жила.

─ Понятно…

─ Сам он поехал на банкет, а нам велел возвращаться в Измайлово. А эта девочка говорит, пошлите на квартирник, её сестра двоюродная позвала. Все загорелись, ну я с ними и пошла. Тебе ещё несколько раз позвонила, сердце не на месте. Страшно ехать, если выгонишь…

Она замолкает и тихонько шмыгает носом.

─ А староста? ─ спрашиваю я.

─ Чего опять? ─ напрягается она.

─ Как он тебя в комнату затащил?

─ Он не тащил. Я сама. Он заколебал меня уже, ну а тут настроение было подходящее. Я его выслушала и сказала там кое-что. Коротко, ёмко и по существу.

─ Что ты ему сказала?

─ Да, какая разница! ─ фыркает она, как ёжик. ─ Что сказала, то и сказала.

─ А он что?

─ Дура, говорит, ты. Сама не понимаешь, чего лишаешься. Мы, говорит, с тобой горы свернём, академиками станем, у меня родители… ну и всё такое.

─ А ты что?

─ Блин, Егор! Я сказала, нет! Что ещё-то? Сказала, что бросаю этот универ дурацкий и замуж выхожу.

─ За кого?

Тут уж она локтем не ограничивается, а, проявив недюжинную вёрткость, прокручивается в тисках моих объятий и поворачивается лицом ко мне. За окном светает, но в комнате почти ничего не видно. Ничего, кроме её глаз. Они горят, так, что не увидеть их просто невозможно.

─ Егор! Я за тебя хочу! За тебя! Не хочу ждать, не хочу думать, не хочу ничего взвешивать. И ещё, хочу, чтобы ты был только мой… Это уж ты сам решишь, но я очень этого хочу…

─ Наташка, ─ говорю я, ─ выходи за меня…

Просыпаюсь я в два часа дня. Открываю глаза и вижу свою невесту. Она не спит, смотрит на меня. Лежит, как мышка и ждёт, когда я высплюсь.

Ни слова не говоря, я притягиваю её к себе.

─ Что ты хочешь? ─ шепчет она мне в ухо. ─ Скажи, я сделаю…

─ Хм… ─ говорю я. ─ Мне обязательно нужно посмотреть этот журнал.

Она смеётся, а я загадываю желания. Целых три.

Жизнь может быть приятной даже при моём ритме. Телефон разрывается, но мы не обращаем на него внимания. Личное время, прошу прощения. Разобравшись с желаниями, мы идём завтракать, вернее обедать. Для всех это обед, а для нас завтрак.

Правда, прежде чем выйти из номера, я звоню своей начальнице.

─ Ирина Викторовна…

─ Брагин!

─ Стойте-стойте, не начинайте. Вам разве Анатоль ничего не сказал?

─ Какой Анатоль⁈ ─ зло бросает она. ─ Ты совсем уже обнаглел⁈

─ У меня уважительная причина. Я просил Толика Георгиева вас предупредить.

─ Да⁈ Молодец! Да только, где твой Толик Георгиев? Не подскажешь?

Ого… Действительно, где Толик-то? Тоже наслаждается исполнением желаний или сам исполняет разнообразные желания Евы?

─ Ира, слушай, я правда не мог прийти. Вопрос жизни и смерти. А вот что с Анатолем не знаю. Сейчас попробую выяснить. Завтра буду, как штык. Если ничего непредвиденного…

─ Никаких если! Чтобы немедленно…

─ Ир, ─ прерываю её я, ─ не бушуй. Работа идёт, у меня всё под контролем. Говорю же те…

─ Брагин! — не слушается и всё-таки бушует она. ─ Немедленно на рабочее место!

Всё-таки можно понять Георгия Ивановича, который он же Гога, он же Гоша, он же Юрий, он же Гора, он же Жора. Женщина начальник ─ это вам не фунт изюма.

Я звоню Анатолю домой и не дозваниваюсь. Потом звоню Злобину и тоже не дозваниваюсь и тогда мы всё-таки идём обедать, то есть завтракать.

Набираем себе много всего вкусного и не торопясь едим. Ну, то есть пытаемся не торопиться. Я пытаюсь.

─ Наташ, я думаю, ─ начинаю я, ─ тебе не надо вот так резко бросать универ.

─ Что?

Кажется, этого она не ожидала и теперь смотрит на меня так, будто я ей в сердце выстрелил.

─ Всё-таки ты больше семестра ему посвятила, и результаты учёбы вон какие хорошие. Давай переведёмся на заочное, чтобы год не терять. А на будущий год попытаемся тебя перевести в МГУ.

─ А если не получится? ─ с облегчением выдыхает она.

С облегчением, потому что я не буду настаивать на возвращении в Новосиб.

─ Ну, если не получится, тогда уж будешь поступать снова на первый. Но я думаю получится. Почему нет? Даже если нельзя, мы попросим кого-нибудь за тебя замолвить словечко.

─ Ну, можно… ─ пожимает она плечами.

─ Но, в любом случае, нужно тебя куда-то на работу устраивать. Ты же не можешь быть тунеядкой, правда? Не при капитализме живём.

─ Ну, да, я работать согласна, ты что думаешь…

─ Егор, ─ подходит ко мне Саня Какора. ─ Там из казино прибежали, тебя ищут.

─ Что случилось?

─ Говорят, Лимончик пришёл…

Вжих… Сердце, привычное к адреналину заводится с полуоборота.

─ Чего-чего? ─ хмурюсь я.

─ Тебя требует… говорить хочет…

─ Сейчас что ли?

─ Ага. Немедленно…

3. Ау, твою дивизию

─ Прямо требует? ─ поднимаю я брови. ─ Типа, как требуйте долива пива после отстоя пены? Или как?

─ Да я не знаю, ─ хмыкает Саня. ─ Требует, говорят и всё.

─ Ну ладно, ─ киваю я. ─ Пусть передадут, что я бегу уже. Раз Лимончик требует, нужно ведь бежать, правда?

─ Тебе виднее, ─ кивает он. ─ Я скажу тогда…

─ Да, скажи, пожалуйста. Ты, кстати, отдохнул, поспал?

─ Да, путём всё.

─ А Семён? А то я у вас даже не спросил.

─ Семён Семёныч тоже, ─ кивает Саня.

─ Погоди, он же не Семёныч, ─ удивляюсь я.

─ Ну да, ─ пожимает он плечами. ─ Это я так…

─ Ясно.

─ Я тогда пошёл?

Какора уходит.

─ Ты же не поел совсем, ─ вздыхает Наташка.

─ Так, мы и не уходим ещё.

─ Тебя же там требует кто-то… ─ не понимает она.

─ Так если бы умолял, а то… требует, ─ улыбаюсь я. ─ Подождёт. И куда ты хочешь пойти работать?

─ Ну, особенно выбирать мне не приходится, ─ говорит она и рушит вилкой фигурную пирамидку салата «Столичный» в своей тарелке. ─ У меня же ни высшего, ни специального. Так что работа только неквалифицированная.

─ Типа грузчика? ─ уточняю я.

─ Ага, ─ улыбается она, ─ только без тяжестей.

─ Куда бы тебя пристроить? Хм… Какой всё-таки салат вкусный.

─ Ты так быстро ешь… ─ улыбается она. ─ Хорошо, что пословицы не всегда соответствуют действительности.

─ Это какие пословицы? ─ хмурюсь я.

─ Ну, что кто как работает, так и ест.

─ А что? Я работаю тоже быстро.

─ Это как сказать, ─ усмехается Наташка. ─ Бывает же и такая работа, которую надо делать вдумчиво, с чувством и толком.

─ Так это же не работа, а хобби, ─ смеюсь я.

─ Что? Хобби? Не-е-е-т. Хобби это значит в свободное от работы время.

─ Ну да, всё правильно. А как иначе?

─ Не хобби, ─ упрямо мотает она головой.

─ Ладно, ─ соглашаюсь я. ─ Призвание, пойдёт?

─ Вот это правильно. Вот это мне нравится.

─ Ты торт хочешь с чаем? ─ спрашиваю я. ─ «Славяка». Знаешь, какой вкусный! Или фигуру будем беречь?

─ Не будем, ─ смеётся она. ─ Если что, сгоним потом. Я знаю как.

─ Ух ты, ─ смеюсь я. ─ Вот что правильно подобранная литература с людьми делает.

─ Периодика, ─ подыгрывает она. ─ Но нет, нам ведь важно не идти за чужими примерами, а внедрять народное творчество.

─ Креатив, ─ соглашаюсь я.

─ Это что-то неприличное, кажется. Да?

Неспеша закончив обед, я возвращаю Наташку в номер, а сам, в сопровождении парней поднимаюсь наверх. Лимончика замечаю сразу. Вот он сидит за столиком. За ним пара мордоворотов. Смотри-ка, сколько их у него. Типа, бейте, гады, всех не перебьёте?

─ О, ─ говорю я. ─ Какой сюрприз. ─ Сергей Олегович. Мы с вами стали часто видеться.

Сидит, злой, как собака. Глаза сощурены, губы сжаты, в мозгах пламя, в сердце лёд.

─ Я смотрю, не слишком ты быстро бегаешь. Полчаса тебя дожидаюсь. Велика шишка.

─ Прошу прощения, ─ улыбаюсь я, ─ ничего личного, дела государственной важности.

─ Ты моих чуваков вчера завалил? ─ спрашивает он, посылая в меня снопы раскалённых молний.

─ Вопрос в корне не верный, ─ пожимаю я плечами.

Он молчит, ждёт, когда я задам тот вопрос, который считаю верным. Ну, ладно, мне не жалко, могу и задать.

─ Это ты отдал команду своим чувакам взять меня?

Что, не нравится? Других ответов у меня для тебя нет.

─ А Пермяк с Белым?

─ Не трогал, ─ отвечаю я.

─ Тебя видели у дома, ─ хрипит он.

─ У какого? ─ удивляюсь я.

─ Чё ты горбатого лепишь⁈ Был у дома или не был?

─ Смотря у какого, ─ улыбаюсь я. ─ Что за вопрос, был ли у дома…

─ Знаешь сам, у какого, говорю же, засветился ты.

─ Не пойму, ─ качаю я головой. ─ Если видели, что за вопросы? А если не видели, то кто здесь горбатого лепит?

Вот же Джемо сучонок, подставил меня. Но как они увидели-то? Я ведь из машины не выходил. Кто там глазастый такой?

─ Ты мне дуру не гони, молодой шибко, ─ шипит Лимончик. ─ Ты порешил Зураба и Пермяка?

─ Вопросы начинают повторяться. Нет, я ничего не делал ни с тем, ни с другим. Да и с чего бы? Полагаю, это ваши блатные дела. Я в них не лезу.

─ Гонишь, падла…

─ Так, ─ я поднимаюсь из-за стола и протягиваю руку в сторону двери. ─ В таком ключе разговор не получится. Боюсь, вынужден указать на выход и попросить больше сюда не приходить. Не впустят.

Я делаю знак подойти начальнику смены.

─ Смотри-ка, деловой какой, гадёныш, ─ цедит Лимончик. ─ Сядь и успокойся. Сядь, тебе говорю.

Подходит начальник смены.

─ Вот этого джентльмена, ─ командую я, ─ вместе с его сопровождением вынести отсюда и больше не впускать.

─ Проходим на выход, граждане, ─ командует он.

─ Ты чё вертухаев что ли набрал? ─ ухмыляется Назар. ─ Убери шавку свою, уйдём сейчас. Скажу тебе, чего хотел и пойду.

Я делаю знак подождать и присаживаюсь, ожидая заветных сокровенных слов, ради которых такой большой и даже великий босс, практически босс боссов, припёрся ко мне, мелкой сошке, червячку и мошке.

─ Ты сявка малолетняя, ─ на удивление беззлобно говорит он. ─ Мне тебя прихлопнуть, о…

Он демонстрирует, как может меня прихлопнуть и хлопает в ладоши, соединяя их по-детски аккуратно.

─ И ни Чурбанов, ни сам бровастый тебя не спасут. Хлоп и нету. Не веришь? Думаешь пацанов моих уделал и теперь тебя никто тронуть не сможет? Дурачок. Или не дурачок? Вроде на дурака не похож ты, иначе так высоко бы не заполз в свои годочки. Ну, а если не дурак, значит пораскинь мозгами. Ты, конечно, не блатной, фраерок низкосортный, но в этом и есть твоё преимущество. Да? Правильно? Я тебя сразу просёк. Я вот сейчас Ферика скину, корону с него собью и всё, конец ему. А тебе? А тебе хоть бы хны. Точно? Точно, да. Блатные уходят и приходят, а ты дело делаешь. Сидишь, как хомяк на крупе и кладёшь на всех. Ну вот и думай дальше, чё ты делать будешь без Ферика. Блатные с тобой больше не будут дела делать. Если я не скажу. Просекаешь? А если я скажу, у тебя дел станет столько, что и не снилось раньше. Потому что я весь союз в кулаке держу. А Ферик в кулаке только шланг свой держать может. Да и Цвет тоже.

Он подаётся вперёд, практически ложась на стол и говорит всё это быстрым хриплым шёпотом. Глаза его блестят, рождая молнии, а в уголках губ сбивается белый налёт.

─ Но их, считай, нет уже, а я есть и буду, как Ильич, в натуре. И ты пока ещё есть, а может и дальше будешь, если поймёшь, с кем тебе по пути. Мне толковые ребятки нужны. Вот и шевели мозгами, думай, соображай. Ты, я вижу, фраерок не робкий, а подо мной вообще королём станешь. Въезжаешь, пацанчик? Только я одного не пойму… Если не ты, то кто завалил Зураба и Пермяка?

─ Я за себя привык отвечать, ─ говорю я. ─ Так что помочь не могу.

─ А чё делал у дома моего, если не ты их завалил?

Он тяжело дышит и вообще, выглядит, как безумец. Тут, как минимум, биполярочка имеется.

─ Кто сказал, что я что-то делал? ─ отвечаю я, глядя ему в переносицу.

─ Ну ладно-ладно, вопросом на вопрос. Только ты если не дурак, то понимаешь, за просто так я тебя в рай не возьму. Понимаешь же? Билет в рай заслужить надо, и цена на него не установлена, потому что для каждого она своя. Вот и подумай, какая твоя цена. Дай мне то, что мне надо и всё, считай всю жизнь в масле будешь, как сыр. Ты понял? Понял, что мне надо? Мне головы нужны, потому что я, как Ирод, не знаю жалости.

─ Как Саломея тогда уже, ─ пожимаю плечами я. ─ Или её мать Иродиада.

Лимончик, сверкнув глазами, встаёт.

─ Выступишь на сходе свидетелем, скажешь, кто завалил Зуру и Пермяка и будешь дальше жить. Хорошо жить. И работать будешь. Со мной намного лучше, чем с этим навозом. Ну, а нет, так нет. Решай сам.

Я тоже встаю и пристально смотрю на него. Он на меня, а я на него. Наши взгляды встречаются, и мы пытаемся сканировать мысли друг друга. Странная немного ситуация. Зачем ему моё свидетельство, если он может и без этого уделать и Ферика, и Цвета? Или не может?

Или это типа проверка на лояльность? Или это вообще про другое? Типа, чтобы я расслабился и думал, что до схода нахожусь в безопасности? Он пришёл сюда, но здесь мог быть и Цвет, и Ферик. Но даже их хоть и нет, они же узнают о том, что мы разговаривали. Хочет продемонстрировать, что им не на кого положиться?

Интересный он перец, но надо от него подальше. Вернее, его самого надо подальше от себя, лучше всего в иной мир…

─ Егор, к телефону, ─ приглашает меня бармен.

Звонит Галя.

─ Привет, как дела? Наш договор в силе?

─ Конечно, ─ отвечаю я. ─ Если был договор, то он в силе. Только ты мне напомни, пожалуйста, о чём мы договаривались.

─ Сегодня идём ужинать. Ты с Евой, а я не знаю пока с кем.

─ Я с Наташкой, ─ усмехаюсь я, ─ а не с Евой.

─ Нашёл ты Наташку свою? Ну приходи с обеими.

─ Галя, Ева иностранка, зачем нам эти компрометирующие ужины? Потом не отмоемся.

─ Так ты зачем её притащил вчера в таком случае?

─ То я, а то ты. Разница огромная, ─ дразню её я.

─ Так, не морочь мне голову, пожалуйста. Сегодня в семь, чтобы были у Вики. Там будет небольшой фуршет, а потом поедем ужинать, куда ещё не знаю, потом сообщу.

─ Ой, Галя-Галя, моя бабушка сказала надвое, ─ усмехаюсь я. ─ Ладно постараюсь найти тебе эту Еву Бурбон, хотя Анатоль пропал после встречи с ней.

─ Что⁈ ─ замирает Галина. ─ Почему Бурбон?

─ Ну, судя по лилии… Есть в графском парке чёрный пруд, там лилии цветут.

─ Певец, ─ фыркает она.

─ Если я её приведу, ты мне за это всё расскажешь, да?

─ Ты сначала приведи, а там и посмотрим.

─ Галина, мне надо с тобой будет посоветоваться по одному очень деликатному делу, ─ меняю я тему.

─ Это можно, ─ соглашается она. ─ Но без Евы не приходи.

Поговорив с Галей, звоню себе в отдел. Трубку снимает Яна Авдеева.

─ Яночка, привет, это Егор. Как дела? Анатоль там?

─ Егор! ─ с тихим ужасом восклицает она. ─ Тут Ирина Викторовна такой шухер устроила. Лучше тебе с ней пару лет не встречаться. Толика нет, дозвониться никто не может. Тебя нет, ну в общем…

─ Ясно… ─ задумчиво говорю я. ─ И не звонил, и не появлялся, я правильно понимаю?

─ Именно так. Мы со Стёпой решили, что вы на пару где-то загуляли.

─ Не совсем. Ладно. Яна, если вдруг он появится, скажи, чтобы звонил мне по всем имеющимся телефонам. Ты про Краснодар не забыла?

─ Нет, конечно, работаю.

─ Вот и умница.

Конечно, он мог поехать в гостиницу к Еве, но, насколько я помню, он к себе всех приглашал. Твою дивизию. Куда делся-то?

Звоню Злобину и… дозваниваюсь.

Бинго!

─ Леонид Юрьевич, здравствуйте.

─ Привет, ─ отвечает он. ─ Выспался?

─ Ну, да, более-менее. А вы?

─ И мы тоже.

─ Ого, а вас там сколько? Я пропустил что-то интересное?

─ Вряд ли, ─ усмехается он. ─ Всё самое интересное обычно у тебя происходит.

─ Не знаю. Я Анатоля не могу найти, вы не в курсе, где он может быть?

─ Дома, наверное. Ты звонил ему?

─ Звонил, но не дозвонился, ─ говорю я. ─ А Ева? Может, он к ней поехал? Вы вчера там долго сидели?

─ А я с ними не ходил, ─ заявляет Де Ниро.

─ Нет? ─ удивляюсь я. ─ Странно. Вы же собирались.

─ Да. А потом подумал и решил не ходить. Есть нюансы. При встрече, может быть, расскажу тебе.

─ Может быть? ─ переспрашиваю я.

─ Ага, может быть, ─ подтверждает он.

─ Загадочный вы, Леонид Юрьевич.

─ Ну, Егор, у меня же работа такая. А там у подъезда есть кому присмотреть, понимаешь? Она ещё не выходила. Гости разошлись, а она всё ещё там.

─ Интересное кино… ─ присвистываю я. ─ Дело молодое, конечно, я всё понимаю. Да только мне это не нравится как-то. На звонки не отвечают, в гостиницу не являются, на работу тоже. Они там что в ноль исшоркались?

─ Фу, казарменный юморок, ─ усмехается Де Ниро.

─ Ну, типа… Ладно. Я тогда поеду съезжу туда.

Он не отвечает.

─ Алло, Леонид Юрьевич.

─ Ну, съезди, ─ говорит он и цыкает языком, вроде как, «ой, да не ездил бы ты лучше»…

─ Чего вы цыкаете?

─ Да не очень… ─ мнётся он. ─ Не очень я хочу, чтобы ты там отсвечивал лишний раз…

─ Так волнуюсь. Мне ещё надо с Евой на тусовку идти к Галиной подружке. К Вике, знаете такую?

─ На тусовку ─ это хорошо, ─ покашливает Де Ниро. ─ Если я, конечно, правильно понимаю смысл этого выражения. Когда?

─ В семь… Слушайте, не знаю. Я поеду, короче. От ваших ребят можно позвонить если что?

─ Нет, они не прямо мои. Лучше не показывай виду, что знаешь об их присутствии. Ладно, поезжай. Если что, сразу звони.

─ Хорошо. Адрес скажите только…

Хм-хм-хм… Душа не на месте. А почему? Да потому что чуйка у меня…

Я забегаю в номер. Наташка лежит одетая на постели и читает книжку.

─ О, ты освободился? ─ с радостной надеждой спрашивает она.

─ Не совсем, ─ качаю я головой. ─ Мне надо в одно место смотаться. А потом я приду, и мы с тобой поедем на вечеринку с Галиной и ещё с ребятами. Я тебя познакомлю. А, ну Ева наверное будет, помнишь её.

Наташка поднимает одну бровь. Помнит, как такое забудешь.

─ Натусь.

─ А?

Я наклоняюсь над ней и несколько раз чмокаю куда придётся.

─ Ф-у-у-у… обслюнявил, ─ крутит она головой.

─ Неправда, ─ смеюсь я. ─ Но даже если и так, терпи. Поняла? Короче, закройся на ключ, из номера не выходи, на звонки… Ладно, на звонки отвечай. Если кто незнакомый, говори, что горничная. Поняла?

Она несколько раз кивает, и я ухожу.

Ехать недолго, всего несколько минут. Анатоль живёт на улице Чехова в красивом старинном доме на углу с Казарменным переулком. На Малой Дмитровке по-нашему. Двор небольшой. Здесь стоит несколько машин. И вон та «буханка» понятно откуда.

Сергеич остаётся в машине, а мы с ребятами идём в подъезд. Широкая лестница, высокие потолки, дом старинный. В подъезде тихо, холодно, темно и давно не было ремонта. Но ничего подозрительного не происходит. Хорошо. Это хорошо, правда. А вот то, что под ложечкой сосёт, это уже не очень хороший знак. Так себе, мягко говоря.

Смотрю на своих парней. На лицах полная невозмутимость. Вернее даже индифферентность. Это нормально, это правильно. А вот… Прислушиваюсь. За дверью тихо. Ни стонов, ни вздохов, ни поющих любовные песни пружин старых матрасов. А вот то, что из квартиры не доносится ни звука, это мне не нравится.

Так-так-так…

Нажимаю кнопку звонка. Раздаётся резкий громкий звук, наполняющий дребезжащей тревогой весь подъезд. Неприятный звонок. Немелодичный.

Отпускаю. Снова воцаряется тишина. Во всём доме ни одного звука. Как так… Жму ещё раз и опять со звонком приходит неприятное щемящее чувство. И опять тишина.

─ Анатоль! ─ зову я и начинаю стучать по двери, и она поддаётся, чуть приоткрывая завесу тайны.

Неприятное и тревожное чувство. Блин. Лучше бы не заходить, а позвонить Злобину. Но для этого нужно бежать хрен знает куда и искать таксофон. А ему, Анатолю, то есть, возможно, помощь нужна. Ладно.

─ Анатоль! ─ снова кричу я, на этот раз, распахнув дверь. ─ Ева! Толик! Ау, твою дивизию! Семён, на стрёме, Саня, вперёд.

Семён Семёныч быстро поднимается на один лестничный пролёт и занимает место у окна. Какора заходит в квартиру и аккуратно двигается в сторону гостиной. Я остаюсь на площадке у двери.

─ На полу кровь! ─ говорит Саня.

Твою дивизию!

─ Тело мужчины с ножом в животе! ─ докладывает он.

Твою дивизию!

─ Не Анатоль!

Ф-у-у-х…

─ В гостиной три тела! Анатоль и Ева!

Да твою же…

Я влетаю внутрь. На пороге гостиной лежит труп здорового чувака с финкой в брюхе. Кругом кровища…

В комнате. Блин! Это что за… Ева бесчувственная в кресле, на диване Толик, и ещё какой-то парняга на ковре. Я подскакиваю к Толику и тут…

─ Пацаны! Менты!

Это Семён.

─ Быстро-быстро-быстро! Менты! Мухой!

Жив или нет? Я прикладываю пальцы к артерии на шее!

─ Егор! ─ кричит Семён. ─ Бегом! Уходим!

Твою дивизию! Твою дивизию!

4. Настоящие друзья

─ Сколько их? ─ спрашиваю я, прощупывая пульс у Анатоля и осматривая комнату.

Большая, потолки высокие, обстановка шикарная, люстра вот чешская, это сто процентов, мне Катька, супружница моя, одно время всю плешь проела, такую же хотела, поменьше только… Мда… А вечеринка-то здесь была похоже, что надо. Бутылки, бокалы, оливки, рассыпанные по полу. Ворох пластинок, бюстгальтер. Импортный…

─ Двое, ─ отвечает Семён. ─ Баба и мужик. Следаки наверно…

─ В ванной тело! ─ сообщает Саня. ─ Мужик в костюме. Спит вроде.

─ Давайте наверх! ─ командую я. ─ По лестнице.

Они выскакивают.

Толик тоже живой, просто в отключке. Очень надеюсь, что и Ева, но проверять её у меня уже нет времени. Я бросаюсь на выход. Интересное кино… Что тут произошло такое, непонятно… Ладно, главное, пульс есть. Я подлетаю к двери и бросаю финальный взгляд, запечатлевая весь этот бардак. Выскальзываю, оставляя дверь открытой и… близко, очень близко слышу шаги.

Дёргаю вправо. И, глядя на лестницу сверху, вижу приближающиеся фигуры. Но они, к счастью, меня пока ещё не видят. И не увидят… Блин! Мужик в штатском поднимает голову… и мне приходится повторять чудеса цирковой женщины-змеи, да ещё и в ускоренном темпе.

Тихо-тихо, главное, не шуметь… яко тать в нощи…

Вроде мне удаётся…

Я в три шага пролетаю на один пролёт вверх. Именно, что пролетаю. Пролетаю над пролётом, практически, не касаясь ступеней.

Почему лифта в доме нет? Так бы раз и всё, спустились спокойно по лестнице, пока эти бы поднимались и никаких проблем. А теперь думай, как выбираться. Сейчас увидят жмура и ку-ку, такой шухер начнётся…

─ Так! ─ отчётливо слышу строгий и недовольный мужской голос. ─ Наша квартира?

─ Наша, ─ взволнованно подтверждает девушка.

─ Вот точно из-за тебя, правду говорят, ты неудачу приносишь! Один бы поехал, ничего бы такого не случилось. Либо дверь закрытой была бы, либо… ─ Есть кто живой⁈ Как там его?

─ Анатолий Владимирович…

─ Фамилию скажи!

─ Пс… ─ тихонько сигнализирует Саня Какора.

Я поднимаю голову. Он складывает руки домиком, изображая крышу, и кивает, показывая наверх.

─ Ну, ─ недовольно говорит мент. ─ Пошли, чего стоишь? Посмотрим, что там за херь.

─ Эдуард Эдгарович, ─ нерешительно возражает девушка. ─ Доложить надо…

─ Ну, докладывай, раз надо, ─ раздражённо отвечает он. ─ Слушаю тебя.

Блин, ситуация не айс. Кагэбэшники нас срисовали, тачку тоже могли запалить, хотя Сергеич там хитро встал. И какого хрена менты к Анатолю припёрлись? Явно не убийство таинственного незнакомца расследовать. Поговорить. Спросить только хотели. Что? Какие у них вопросы к лауреату премии Ленинского комсомола и работнику ЦК ВЛКСМ? О чём разговор?

─ Эдуард Эдга…

─ Всё заходим! ─ командует Эдуард Эдгарович.

─ Можно по чердаку в соседний подъезд попробовать… ─ одними губами произносит Какора.

Я качаю головой. Нет.

─ Погнали! ─ артикулирует он.

Но я показываю пальцем вниз. Сейчас, пока они в хате…

─ Бегом! ─ голосит в квартире мент и девушка тут же выскакивает и бежит по ступеням вниз.

Понятно.

─ Идите на чердак! ─ командую я, а сам устремляюсь за милиционершей.

Она бежит, сломя голову, звонко стуча каблучками, заполняя резкими отражениями звуков весь подъезд. Меня не видит, летит, не смотрит, не внимает, а я вижу её серую шинель и уже знаю, что это за барышня. Это же Анжела Степановна Шелюхова.

Спускаюсь я незамеченным и выхожу из подъезда. Блин, она на меня даже не смотрит. Молодец. Стоит у машины спиной к подъезду и говорит по рации. Зато в тачке с затемнёнными, вернее занавешенными окнами, наверняка всё зафиксировано. Ладно, Анжела, с тобой мы поговорим чуть позже, сейчас не самая благоприятная обстановка.

Надо было всем троим выходить, она бы и троих не заметила… Что?

─ Что тебе? ─ тихонько говорю я.

На меня смотрит дворняжка и виляет хвостом. Небольшая. Уши прижаты, мордочка длинная. Белый пёс с рыжими подпалинами. Извини, старичок, не могу я сейчас с тобой знакомиться. Некогда… И угостить нечем…

Я делаю несколько шагов, стараясь идти спокойно, как Штирлиц в анекдоте, делая вид, что прогуливаюсь. Пёс бежит за мной.

─ Не ходи, ─ машу я на него рукой, но он не убегает, лишь уши прижимает.

Ёлки… И тут… Блин, прямо, как молния, я даже подумать не успеваю, но уже слышу свой голос:

─ Анжела, ты?

Она испуганно оборачивается и хлопает глазами, разглядывая меня.

─ Привет, ты чего здесь? ─ улыбаюсь я.

─ Брагин, ─ наконец, констатирует она.

Молодец, хорошая память, почти как у меня…

─ Егор Андреевич.

─ А паспортные данные помнишь? ─ улыбаюсь я.

─ Нет, ─ качает она головой, сохраняя серьёзность. ─ А что вы тут делаете?

─ С собакой гуляю, проходил мимо, смотрю, что за прекрасное создание? Ба, это же Анжела Степановна. Вот это встреча!

Она внимательно смотрит на собаку, потом на меня.

─ Вы же иногородний.

Ах, ты ж памятливая какая.

─ Так я теперь москвич. В седьмом поколении.

─ Это как? ─ удивляется она.

─ Про поколение шутка, а про Москву не шутка. Я же в ЦК партии теперь работаю.

─ Правда что ли? ─ простодушно удивляется Анжела. ─ Кем?

─ Как кем? Генеральным секретарём, ─ серьёзно говорю я, но увидев, что у неё не сходятся концы с концами, начинаю смеяться.

─ Что?

─ Анжел, ну ты чего, для генерального секретаря я слишком юн. Зато для тебя как раз.

─ Что?

Она несколько раз хлопает глазами и вдруг начинает смеяться:

─ Ой, правда. Я с этой работой вообще юмор потеряла. Ну, чувство то есть.

─ Вообще чувства, или только чувство юмора? ─ усмехаюсь я.

─ Нет, ну не вообще, конечно.

─ А здесь ты чего? Ты же в кабинете сидеть должна.

─ Да, ─ машет она рукой. ─ Не всё же сидеть, так и растолстеть можно.

─ Тебе-то это не грозит, ты вон, какая стройная. У тебя фигура спортивная.

Улыбается.

─ Ещё и дела серьёзные начались, да? Вышла на новый уровень? Я сразу заметил в тебе жилку настоящего следака.

─ А вы где настоящих следаков видели? ─ качает она головой, прищуривается и расплывается в улыбке.

Собака подходит и садится мне на ногу.

─ Тузик, ты чего, замёрз? У меня дедушка следователем был, ─ говорю я. ─ Такой, скажу тебе, насквозь меня видел.

─ Ну, я-то вас насквозь не вижу, ─ признаётся она и прикрывает глаза. ─ Пока ещё.

Ах ты ж, моя милая. Увидишь, какие твои годы. Сейчас твой начальник выглянет в окошко и даст тебе горошка. Извини, что подставляю.

─ Тебе и лет пока меньше, чем дедушке, ─ усмехаюсь я. ─ Он знаешь, какие серьёзные дела распутывал, закачаешься.

─ У нас тоже, между прочим, дело серьёзное.

─ Да ладно, откуда? У нас сейчас и преступности-то нет, считай. Экономическая только, да хулиганство, и то мелкое.

Из подъезда выходят Саня и Сеня и идут весело и непринуждённо, с улыбкой. Пипец, конспираторы. Они будто в немом кино про шпионов снимаются. Сразу видно, ребята не просто так тут бродят, а замышляют гадость какую-то. Озираются и чуть ли не бегом несутся из двора.

─ А вот и нет, ─ блистает познаниями криминальной действительности Анжела. ─ Вы думаете, мы тут хулиганство расследуем?

─ Я думал, ты меня разыскиваешь, типа соскучилась, а ты тут преступление распутываешь. Ну, рассказывай, серьёзное что?

─ Слышали про ограбление Толстой? ─ понижает она голос. ─ Бриллиантовый след.

─ Так это здесь было? ─ очень натурально удивляюсь я.

─ Нет, конечно. Сюда след привёл. И там… ─ она замолкает и многозначительно поднимает брови. ─ Там такое! Только я вам ничего не говорила, понял?

─ Шелюхова! ─ разносится по двору рык начальника. ─ Я тебя убью! Где бригада⁈

─ Едут уже!

─ Анжел, ты, главное, не сдавайся. Не давай им собой помыкать, я в тебя верю. Мы, кстати, на ты уже давно. Тузик, пошли.

─ Тузик, ─ смеётся она. ─ Что за имя несовременное?

Начальник грозно шагает в нашу сторону.

─ Шелюхова! Что за смехуёчки⁈

─ Всё я сделала, Эдуард Эдгарович.

─ Здрасьте, ─ киваю я. ─ Анжелика, ну ладно, рад был тебя увидеть. Позвоню как-нибудь, хорошо?

─ Ты совсем что ли? ─ рычит Эдуард. ─ Тут дело, а она глазки строит. Кто это такой?

─ Знакомый! ─ дерзко отвечает она, а я иду отсюда подальше.

Не могу сказать, что много у неё выведал, но подумать есть, о чём.

─ Ты где собаку надыбал? ─ спрашивает Семён.

─ Чего? А-а-а, это Тузик.

Тузик бежит за мной, как на верёвочке. Любовь, понимаешь, с первого взгляда.

─ Егор, ну ты, в натуре ходок, ─ качает головой Какора. ─ Ты как ментовку склеил?

─ Учитесь, пока отец живой, ─ хмыкаю я. ─ Вы чё шли, как будто колы проглотили?

─ Там закрыто оказалось, пришлось здесь же возвращаться.

─ Ну вот, инициативные вы мои. Ладно садитесь, поехали.

─ А псину-то куда?

Я приседаю. Тузик начинает молотить хвостом.

─ Нету ничего, дружище, ─ показываю я ему пустые руки, но он на них даже и не смотрит, виляет хвостом и чуть приоткрыв пасть, улыбается.

Может, ты попаданец? Родственная душа? Был ментом или водителем маршрутки, а может профессором. Нет, в колл-центре работал, прилипала, делал холодные звонки, да? Сознавайся.

─ Давай его в Дьяково увезём, ─ предлагает Семён. ─ Будет сторожить.

─ Да, кстати, ─ одобряю я идею. ─ Поедешь в деревню? Ну давай, запрыгивай, прилипала.

Я открываю дверь и делаю приглашающее движение.

─ Чижик! ─ раздаётся женский голос.

От угла дома к нам бежит молодая женщина лет тридцати пяти.

─ Чижик! Вы что это удумали! Куда⁈ Чижик!

Пёс, услышав её подхватывается и стремглав несётся навстречу.

─ Так ты не бездомный, ─ качаю я головой и улыбаюсь. ─ Он тут по двору бегал. Пришёл и говорит, я с вами поеду. Мы его в деревню уж хотели увезти. Ну, ты значит Чижик?

─ Хулиган! ─ говорит она, сердито глядя на нас. ─ Ты чего убежал, бармалей? Пойдём скорее, а то Мишуля один. Побежали.

Женщина бежит обратно, в сторону, откуда появилась, и Чижик припускает за ней, а потом останавливается, оглядывается на меня и, поняв, что толку от меня не будет, вильнув хвостом, устремляется за своей хозяйкой.

Ну, а мы грузимся в тачку и уезжаем. Итак, что мы имеем? На Еве была брошь. Её хотели отнять на квартирнике. Она вроде бы похожа на украденную лилию у вдовы Толстого. Что ещё? Ева пошла к Анатолю и в результате… Блин, как-то получается не очень складно… Но явно брошь играет какую-то роль. Хм. Но пришли-то менты к Анатолю, а не к Еве…

Мы приезжаем в гостиницу. Я иду в номер и… И в номер я не попадаю. Стучу, но никто мне не отвечает. Поэтому мне приходится пойти к дежурной и взять ключ. В комнате всё на месте, никаких признаков борьбы, ничего подобного, просто Наташки нет. Твою дивизию!

Впрочем, испугаться я не успеваю, потому что она появляется практически следом за мной.

─ Вернулся? ─ радуется она.

Мне, конечно, хочется её отчитать, но я беру себя в руки.

─ Наташ, послушай, ─ как можно более мягко говорю я. ─ Сейчас у нас такой период, что нужно быть более…

─ Осмотрительной, ─ вздыхает она.

─ Да, верно. Сейчас некоторые не очень хорошие люди ищут наши…

─ Слабые места, ─ договаривает она.

─ Уязвимости, да. Ну, вот видишь, ты всё знаешь, а что же тогда?

─ Надо было отцу позвонить. Это уважительная причина? Меня же никто не знает, я на цыпочках, как котёночек прокралась и всё.

─ Иди сюда, котёночек, ─ прижимаю я её к себе. ─ Смотри, нужно продержаться…

─ Совсем чуть-чуть, ─ шепчет она и чмокает меня в ухо.

Раздаётся звон.

─ Ты что! Звенит же! Ах ты! Ну всё!

─ Прости-прости-прости, ─ пищит Наташка. ─ Не сдержалась. Ты так подставился. Больше не буду. Надо было отцу позвонить, а то он меня потерял уже.

Конечно, надо было звонить вот именно в этот самый момент, когда никого нет. Я качаю головой.

─ Ладно. Смотри у меня. Больше так не делай. Если надо позвонить, вместе сходим. Или вон с парнями. Просто сейчас такой период, понимаешь? Ещё ничего не улеглось, всё в динамике. Как там дядя Гена?

─ Да, подозрительно весёлый какой-то. Привет тебе передаёт…

─ Поедем скоро домой, повидаемся, ─ говорю я.

─ Когда, кстати? И надолго?

─ На день-два, на дольше пока не получится. Ещё в универ твой нужно ехать переводиться.

─ Да, ─ кивает она. ─ Хотя, универ можно просто забросить до поры до времени.

─ Ты почему легкомысленная такая, а? ─ качаю я головой. ─ Привет, кстати, бате своему передала от меня?

Звонит телефон.

─ Передала, ─ кивает Наташка.

Я снимаю трубку. Это Злобин.

─ Егор, твоя работа? ─ сразу и напрямки спрашивает он.

─ О чём речь? ─ интересуюсь я.

─ О твоём Анатоле, ─ сердито поясняет он.

─ Нет.

─ Но ты там был?

─ Да, был. Вот только что вернулся.

─ И?

─ Ну… сейчас рассказывать?

─ Можешь подъехать? ─ спрашивает он после паузы. ─ Переговорим.

─ Могу. А куда, в контору что ли? ─ удивляюсь я, давненько такого не было.

─ Да, давай. Я пропуск закажу, тебя проводят. Только прямо сейчас, скорее, по возможности.

─ Хорошо, сейчас буду, ─ соглашаюсь я и вешаю трубку.

─ Ты что, опять смываешься? ─ хмурится Наташка. ─ А мне снова одной в клетке сидеть?

─ Да, ─ подтверждаю я. ─ Но недолго, около часа.

─ Ничего себе недолго!

─ Часик ─ это совсем мало, ты пока соберёшься, подготовишься, и я приду. А потом поедем с Галей встречаться. Веселиться будем, ужинать, может быть, даже разрешу тебе сделать несколько глотков шампанского.

─ Ох-ох-ох, товарищ начальник, какой вы строгий.

─ Ага. Я такой. Ого, сколько журналов…

─ В «Союзпечати» набрала, ─ сообщает мне Наташка. ─ На первом этаже. Я как американская домохозяйка. Муж на работе, а она мучается от безделья.

─ Как от безделья? Она же домом занимается.

─ А у нас здесь домом горничная занимается, ─ смеётся она. ─ А мне даже выходить нельзя.

Я перебираю купленные журналы. «Крестьянка», «Работница», «Здоровье», «Наука и жизнь»…

─ О, а «За рулём» зачем? ─ удивляюсь я. ─ Неужели читать будешь?

─ Тебе решила взять. Вдруг, думаю, нечем заняться будет.

─ Ага, правильно. А порнуха где?

Она смеётся:

─ Расхватали видать…

Отсмеявшись, Наташка подходит к окну и, сложив руки на груди, смотрит на Кремль, на опускающиеся сумерки, на начавшийся снег.

─ Красиво, ─ говорит она.

Да, красиво. Просто стою и любуюсь ею.

─ Что? ─ поворачивается она. ─ Почему ты не уходишь?

─ Иду. Уже иду. Не скучай.

Со Злобиным поговорить как следует не удаётся. Во-первых, он торопится, а, во-вторых, постоянно отвлекают телефонные звонки. Пока он отвечает на телефон, я рассматриваю его новый кабинет. Большой, отделанный деревянными панелями, совсем не такими, как в ресторане ЦДЛ, не резными, а плоскими и скучными, да ещё и излишне жёлтыми.

Они делают пространство безлико-унылым, и даже портреты Дзержинского и Брежнева не вносят живой струи в этот весьма занудный интерьер. Встроенные шкафы тоже отделаны этим деревом, и длинный стол для заседаний, и рабочий стол самого Злобина.

Он сегодня в мундире. Впервые я его вижу в форме. Если бы не явно наш покрой и цвет ткани, его можно было бы принять за американского бравого вояку.

─ Не дадут поговорить, честное слово, ─ улыбается он и в очередной раз кладёт трубку на рычаг. ─ В следующий раз пойдём пельмени есть, да?

─ С вами, товарищ генерал, хоть чебуреки.

─ Ты погоди, раньше времени-то нельзя, ясно? Звезды-то нет ещё. Рассказывай давай.

─ Так я всё рассказал уже, ─ улыбаюсь я, пытаясь сощуриться так же, как он.

─ Прекращай дразниться.

─ Расскажите вы мне, что это всё значит. Что с Анатолем и Евой, известно? Клофелин?

─ Да, судя по всему. Очнулись, жить будут. Брошь украли.

─ Что с этой брошью? Вы чего-то темните.

─ Темню, да, всего не могу сказать. Мы операцию проводим, и Ева в ней участвует, брошь элемент этой операции. Извини, больше ничего не могу сообщить.

─ А грохнули кого?

─ По всей видимости, представителя криминального мира, он, наверное, тоже за брошью охотился.

─ А как он к Толику попал? Туда же только все свои должны были двинуть?

─ Нет, и Галя с Борей напросились, а с ними ещё куча непонятных людишек, и наш был человек и друзья Толика. Человек двадцать всего.

─ Ого! Неслабо. А ваш где человек, в таком случае?

─ Тоже наклофелинился.

─ А зачем менты к Толику пошли?

─ Думаю, хотели с Евой по поводу броши поговорить. Они ищут сокровища Толстой, но эта брошь к ним не относится. Она относительно недорогая, но многие принимают её за оригинальную. Галина, похоже тоже.

─ Непонятно.

─ Что?

─ А почему они к Толику пошли Еву искать? Милиция, то есть.

─ А, так вчерашний ухарь, которого ты отлупил на вечеринке… Мы же с ним говорили, а потом отдали в МУР. Жест доброй воли. Вот у него и выбили инфу и ещё у кого-нибудь. А он, ведь от Лимончика твоего. То есть Лимончику позвонили, сообщили, что брошь на квартирнике. Видишь, как у них работа поставлена? И тут же этот спец поехал на дело. Утверждает, что эту брошь Лимончику заказали.

─ Хм-хм… А кто? Может, Галя? Учитывая имеющиеся взаимоотношения?

─ Не знаю, может, и Галя, с этим пусть ведомство её супруга разбирается. Желающих на это изделие хоть отбавляй.

Я задумываюсь.

─ Выходит, неслабо вы Еву подставили, да? Оказалась бедолага в гуще криминальных событий, да ещё в вашей операции.

─ Зато поможет предателя поймать.

─ Леонид Юрьевич, давайте Лимончика уберём, вы же можете, ─ предлагаю я. ─ Тем более, он и на вас пасть разинул. Не прямо, но через меня. Он же знает кто за мной стоит.

─ Могу, ─ чуть подумав, отвечает он. ─ Но пока не буду. Он здесь с этой брошью завязан, может пригодиться ещё. Поэтому пусть пока живёт. А потом разберёмся, когда время придёт.

─ Он мне покровительство обещает и вечный союз на долгие времена.

─ Да? ─ оживляется Злобин. ─ Так может, надо рассмотреть предложение?

─ Но о нём известно, что его слово ничего не значит, тем более, данное фраеру. Да и он хочет, чтобы я сдал Цвета с Фериком.

─ Знаешь, я тебе скажу одну вещь. Они… и Цвет, и Ферик, и Назар, они из другого теста. Я давно уже хотел предупредить, не считай их своими друзьями. Они никогда ими не будут в полном смысле этого слова. Это для тебя лишь инструменты для достижения цели. А любой мастер тебе скажет, что легко поменяет старый инструмент на новый, если будет уверен в лучшем результате.

Это, как раз, не факт…

─ Я подумаю, Леонид Юрьевич, над вашими словами. Спасибо за науку, как говорится… А у нас с вами… мы можем друг друга считать друзьями в полном смысле слова?

Ни один мускул на его лице не дёргается, только улыбка становится шире и теплее, а глаза прохладнее.

─ Конечно, Егор. Мы ─ совсем другое дело.

─ Я рад, Леонид Юрьевич, ─ серьёзно говорю я. ─ Честно.

─ Я тоже очень рад этому.

─ Но вот какое дело, если Ферика и Цвета Лимончик хочет провести через процедуру и забрать себе не только их активы, но и сторонников, то со мной ему валандаться незачем. Меня он и грохнуть может. Тем более, считает, что это я лишил его серьёзного козыря, а именно показаний Зуры Белого на сходке. Тело предъявит, но кто его убил можно только догадываться.

─ Ты думаешь, тебе сейчас грозит опасность? ─ хмурится он.

─ Я за близких волнуюсь.

─ Не думаю, что он предпримет что-то против тебя, если желает получить твою помощь.

─ Кто знает, Леонид Юрьевич, кто знает…

Снова звонит телефон. Я встаю и протягиваю ему руку. Собственно, всё уже обсудили. Он отвечает на рукопожатие и углубляется в телефонный разговор.

По пути в гостиницу, я думаю о предстоящей встрече с Галиной и о её роли во всей этой кутерьме с брошью. Она, Борис… кто ещё может быть вовлечён. Собственно, во всей этой истории я бы хотел, чтобы Ева скорее уехала к себе и помогла мне сделать то, что мне нужно и, чтобы Лимончик вышел из игры. Заодно и Чурбанов бы вздохнул свободнее.

Погружённый в эти мысли, в сопровождении Сани и Сени я подхожу к номеру. Тук-тук, пауза и ещё тук, пауза и тук-тук. Кодовый стук. Слышу звук открываемого замка. На этот раз Наташка ждёт меня дома, как примерная ученица.

Дверь открывается, я вхожу в комнату и… замираю. Рядом с Наташкой стоит Айгюль…

5. Айгюль

Та-да-да-да, как сказал бы Л. В. Бетховен. Так судьба стучится в двери. Две невесты по разным, правда квалификационным системам, собранные в одном месте, да ещё и с некоторым представлением о боевых искусствах могут оказаться серьёзнее ядерной бомбы.

Я с тревогой вглядываюсь в Наталью. Выглядит спокойно, громы и молнии не мечет. Это, конечно, ещё ни о чём не говорит, но на первый взгляд всё норм. А вот Айгюль выглядит не очень, и это явно не от того, что в моём номере она застала другую.

Глаза у неё чёрные, как колодцы, тёмные круги вокруг, она уставшая, осунувшаяся, волосы растрепаны.

─ Здравствуйте, девочки, ─ серьёзно, без улыбки говорю я, уже догадываясь о причине её визита. ─ Что это у вас здесь, девичник?

─ Прости, ─ вздыхает Айгюль, что без предупреждения заявилась.

─ Да ничего страшного, ─ отвечаю я. ─ Вы уже познакомились? Это Наталья, моя невеста, а это Айгюль, моя боевая подруга и партнёр по бизнесу.

Никто из них не проявляет никаких признаков удивления или недовольства подобной аттестацией. Хорошо.

─ Познакомились, ─ кивает Наташка.

Она уже готова к выходу. Платье, туфельки, причёска, макияж. Скромно, но со вкусом. Нужно добавить какие-то украшения… Не диадему, разумеется, бриллиантовую и не колье Анны Австрийской, что-то простое, но изящное.

─ Мы с Наташей скоро уходим, ─ говорю я, ─ может, пойдём вместе кофе выпьем? По тортику зарубаем? «Славянку», а? Что скажете? Даже итальянские и французские кондитеры завидуют нашей «Славянке».

─ Не нужно, ─ мотает головой Айгюль и её чёрные как смоль волосы искрятся в свете даже не слишком яркой люстры гостиничного номера.

Она грустно улыбается.

─ Я из госпиталя приехала, ─ со вздохом продолжает она и садится на край постели. ─ Рекс хуже стало. Её в реанимацию перевели. Лежит без сознания, подключили к аппарату искусственной вентиляции…

Она снова вздыхает.

Твою дивизию…

─ Парень ваш тоже пока без изменений, ─ продолжает она.

Я снимаю трубку и набираю номер.

─ Да! ─ недовольно отвечает Злобин.

─ Леонид Юрьевич, у меня просьба огромная.

─ Ну, ─ пасмурно говорит он.

─ Вы бы не могли попросить главврача на личный контроль наших ребят взять? Худо им.

─ Егор! ─ строго чеканит он.

─ Вдруг лекарства какие-то нужны или ещё что-то. Может, из-за границы требуется доставить…

─ И как ты доставишь?

─ Вас попрошу, как ещё.

В трубке слышно, как он резко набирает воздух, чтобы не менее резко и ответить, но не отвечает, проглатывает.

─ Ладно.

─ Леонид Юрьевич, спасибо огромное.

Айгюль ничего не говорит, только кивает.

─ Ты её видела? ─ спрашиваю я.

─ Нет, не пускают туда.

─ А через стекло?

─ Даже через стекло, ─ качает она головой. ─ Ладно, пойдёмте. Вам же уходить пора.

─ Можем и задержаться немного, это не проблема.

─ Нет-нет, ненужно, ─ говорит Айгюль.

─ Мне ещё позвонить надо, я быстро.

Звоню Толику. Отвечает дама.

─ Здравствуйте. Это Егор Брагин, я бы хотел поговорить с Анатолием. Я его коллега.

─ Здравствуйте, Егор. К сожалению, его нет дома. Что-нибудь передать?

─ Ммм… Нет… спасибо. А вы не подскажете, когда можно перезвонить? Я бы хотел с ним переговорить.

─ Боюсь, даже не имею представления. Попробуйте через час или два. А он может вам перезвонить?

─ Конечно, у Толика есть мой номер. Только меня может не оказаться на месте, поэтому с вашего позволения я попытаюсь ещё разок его застать.

─ Да, пожалуйста.

И где его носит? В больнице или ментовке? А может быть уже у Вики продолжает тусить с Евой? Хм…

─ Егор, ─ говорит Наташка. ─ Пока тебя не было Юрий Платонович звонил. Пригласил нас завтра домой на гуся. Сказал, что сам запекать будет.

─ А ты что ответила?

─ Что я с удовольствием, но это от тебя будет зависеть. Может, позвонишь ему?

Я звоню.

─ О, Егор! ─ радостно восклицает дядя Юра. ─ Тебе Наталья передала приглашение?

─ Да, передала.

─ Так что, придёте? Мы с Андреем уже соскучились.

─ А кто ещё будет?

─ Хотел Скударнова с женой позвать, если ты не против.

─ Нет, я не против, только за. Но мы тогда чуть раньше придём, чтобы можно было наедине парой слов перекинуться.

─ Отлично! ─ обрадованно восклицает Платоныч. ─ Здорово, что у тебя время есть, а то я же знаю, ты страшно занятой обычно.

Мы прощаемся и я понимаю, что был бы рад поехать к нему прямо сейчас. Я тоже соскучился и заколебался уже. Встреча с Галей не особо воодушевляет. Все эти их заморочки с бриллиантами тоже не слишком заводят. Единственное, что меня в этой истории интересует ─ здоровье и благополучие Анатоля и Евы. За Толика я просто переживаю, а на Еву ещё и возлагаю некоторые надежды делового характера. Впрочем, её роль в своём проекте я вижу не слишком глобальной, хотя, время покажет.

Мы выходим все вместе и садимся по разным машинам. Мы с Наташкой ─ к Сергеичу, Айгюль ─ к своему водителю. Ну что же, повеселимся великосветски сегодня. Йахуу-у-у-у! Так в детстве моя дочь кричала. Сплошные американизмы…

Вика сама открывает дверь и смотрит на нас хмуро и настороженно.

─ Пароль Геленджик, ─ говорю я, улыбаясь.

─ Егор! ─ восклицает она и лицо её озаряет радость от того, что она нас вспомнила. ─ Леночка! Проходите, дорогие мои. Мне Галя сказала, что вы будете.

─ Полное имя Наталья, ─ усмехаюсь я.

─ Чего? ─ недоумевает Вика.

─ Это Наташка, а не Леночка.

─ Ой… извините, пожалуйста! Я вечно всё путаю!

─ Да ничего страшного, ─ открыто улыбается моя невеста.

Мы проходим в гостиную, полную людей.

─ А с Леночкой у тебя всё? ─ шепчет заговорщицки Вика.

─ Надоела, ─ подтверждаю я её догадки и стараюсь не засмеяться.

─ Бабник, ─ не то укоряет, не то одобряет она.

Квартира похожа на маленький Лувр, вернее, не на сам музей, а на музейный магазин. Здесь много всего дорогого, но гармония напрочь отсутствует, уступая место эстетическому шуму.

─ Это же Егор Брагин! ─ как глашатай объявляет наше появление Галина. Егор и Наталья!

Она подлетает к нам и начинает обнимать. Вся в батю, правда не целует взасос.

─ Извини, мы без Евы сегодня, ─ говорю я. ─ Не смог её разыскать. Как сквозь землю провалилась.

─ Не беда, ─ машет рукой она и мне кажется, что по лицу её проходит лёгкая тень. ─ Мы с ней вчера гуляли. Так, дайте Шампанского ребяткам!

Галя подводит нас к столику или комодику с одним выдвижным ящиком и мраморной крышкой, стоящему на тонких ажурных ножках.

─ Берите, ─ машет рукой Галина, как сказочная принцесса.

На серебряном подносе расставлено несколько наверняка дорогих, но разномастных бокалов. Я протягиваю Наталье широкую креманку и мгновенье поразмышляв, себе беру примерно такую же, оставляя высокий бокал-флейту на подносе.

─ Между прочим, сейчас шампанское из креманок уже не модно, ─ заявляет Вика. ─ Я заказала набор из тридцати шести «флейт» от «Баккара». Когда мне их привезут, мы устроим шампанскую вечеринку!

─ Лучше всего, ─ говорю я небрежным тоном знатока, ─ аромат шампанского раскрывается в бокале типа «тюльпан» или в обычном «бордо» для красного вина.

─ Серьёзно? ─ удивляется Вика. ─ Смотрите, юный ценитель шампанского.

─ А я что вам говорил! ─ поднимает палец лысоватый невысокий дядечка, одетый в стиле «Том Джонс».

На нём пиджак спортивного кроя, расстёгнутая на три пуговицы сорочка и невероятно волосатая грудь с благородной сединой, такая, что его можно было бы выдавать за йети. Говорит он низким густым голосом Зиновия Гердта, а по комплекции похож на Евгения Леонова.

─ Март, мы же тебе верили! ─ раздаются голоса.

─ Мартик! В вине ты Бахус!

─ То-то же, ─ великодушно улыбается он.

─ Тем не менее, ─ смеюсь я, ─ из креманки пить приятнее.

─ Почему это? ─ интересуется Вика.

─ Потому что она повторяет форму груди мадам Помпадур.

─ Что⁈ ─ все начинают смеяться примеряясь, должно быть, чью ещё грудь можно повторить этими креманками.

─ А «флейта»? ─ хохочет Галя, уже догадывась, что я скажу.

─ «Флейта» повторяет форму полового члена Наполеона Бонапарта.

Это известие производит фурор. Этому факту радуется даже Мартик.

Отсмеявшись, Галя отводит нас к блинам и вазе с чёрной икрой.

─ Ешьте. Варварские русские закуски.

─ Мне нравится, быть варваршей, ─ смеётся Наташка, накладывая икру на блин. ─ Я так всё это варварство люблю!

─ Галя, ─ говорю я доверительно. ─ Расскажи мне, пожалуйста, что за ажиотаж вокруг этой лилии. Она же не Толстовская. Это всего лишь копия.

─ Копия тоже неплохая, ─ пожимает она плечами. Мне она нравится, и я хочу её заполучить.

─ А Ева что? Она сама её недавно купила, насколько мне известно. Удалось тебе её уломать?

─ Нет, ─ хмурится она. ─ Не удалось. Уговори её, может у тебя получится.

─ Я с ней едва знаком, ─ отвечаю я. ─ Но вот парень, у которого вы были дома, он мой сотрудник.

─ Толик, хороший мальчик. Мы с ним подружились.

─ А вы у него долго сидели?

─ Нет, хотя точно не помню, ─ смеётся она. ─ Надо у Бориса спросить. Сейчас подойдёт и я спрошу, даже интересно. Борис!

─ Галя, слушай, я хочу с тобой посоветоваться, ─ меняю я тему.

─ Да? Ну, советуйся. Кстати, пока не забыла. Перстень тебе отремонтировали и немного расширили. Так что в следующий раз, когда увидимся, я тебе отдам.

─ Спасибо огромное, ─ киваю я.

─ Ну, давай, говори.

─ Мы с Натальей жениться будем в этом году.

─ Ох, ты прям, как я в молодости. Попала шлея в одно место и не остановить. Наташ это я абстрактно, а вообще молодцы, я за вас рада. Хочешь, чтобы я свидетельницей была?

Она смеётся. Неожиданно, но ладно. Наташка тоже смеётся, представила, наверное.

─ Я хочу жильё подыскать, ─ продолжаю я. ─ Можно дом купить, но это не очень удобно с точки зрения быта. Вот если бы кто-то продавал кооперативную квартиру или, допустим, кто-то бы планировал уезжать за кордон и не мог никуда пристроить свои метры…

─ Ну… ─ задумчиво говорит Галя. ─ Я бы могла помочь с кооперативом… Но ты молодой больно… Там же все эти справки с места работы. Сейчас на юго-западе строят довольно много кооперативных домов. Можно попробовать пробиться туда.

─ Да мы бы хотели ближе к центру, ─ виновато улыбаюсь я. ─ Может, продаёт кто-то? Ну, в смысле…

Наташка хлопает глазами. Я с ней об этом не говорил и для неё весь этот разговор оказывается сюрпризом.

─ Мартик! ─ кричит Галина. ─ Март!!! Иди сюда!

─ Он что, продаёт? ─ спрашиваю я.

─ Сейчас узнаем.

─ Галочка, ─ сладко улыбается Мартик, подходя к нам. ─ Предпочитаешь более молодых ценителей шампанского? А меня куда же? Сбросить с корабля истории?

─ Тебя на историческую родину, ─ отвечает Галочка. ─ Знакомься, это Егор.

─ Откуда у вас такие обширные познания в анатомии? ─ острит он. ─ Я Март.

─ Очень приятно.

─ А это Наталья, невеста Егора.

─ Ну, не жена же ещё, ─ немного жеманно смеётся он. ─ Так что ещё и передумать можно. Кстати, милая моя, вам говорили, что у вас идеальное лицо? Классические пропорции и… откиньте, пожалуйста, волосы. Я хочу взглянуть на форму уха.

У него грубые черты лица, как у марионетки и когда он говорит, кажется, что кто-то дёргает его за ниточку.

─ Март у нас художник, ─ поясняет Галя. ─ Март Цеткин, слыхали, наверное?

─ Конечно, ─ соглашаюсь я, представляя его школьные клички, самая безобидная из которых Клара. ─ Очень рад познакомиться с вами, Март.

─ Мартик у нас иудей, ─ продолжает Галина. ─ И вот, когда ему стукнуло девяносто…

─ Галина! ─ трагическим голосом перебивает он. ─ Каких девяносто! Мне только шестьдесят!

─ Хорошо, восемьдесят девять, ─ уступает один год она. ─ Он решил припасть к корням и уехать на историческую родину. Мартик, а ты знаешь, что тебе там в первую очередь сделают?

─ Не будут, Галя, ─ обидчиво поджимает он губы. ─ Не выдумывай.

─ Будут-будут! ─ хохочет она. ─ Чик-чик и мальчик. Отрежут прямо в аэропорту, ты и ойкнуть не успеешь!

─ Галя, во-первых, всё уже отчикано давно, а, во-вторых, ну ты что при детях!

─ Дети эти хотят купить твою квартиру. Ты ещё не продал?

─ Нет, ─ печально выдыхает он. ─ Наш Бах и Моцарт и в придачу Имре Кальман, в одном лице, председатель кооператива Бурятов, ты его знаешь, он про Малую землю написал. Нет, не ту песню, которая «Малая земля, товарищи, друзья» и которую все слышали и наизусть помнят, а кантату, что ли, хрен их разберёт композиторов этих. Надо у Розочки моей спросить.

─ Розочка ─ это жена Мартика, она композитор, ─ поясняет Галя. ─ Квартира её, собственно.

─ Галина! Ну зачем. Так вот, этот Бурятов изошёл на говно, из-за того, что его не выпускают, хотя он тоже хочет. Будто это я виноват! Будто если бы меня не выпустили, ему бы сразу зелёный свет дали. Жалкое приспособленческое существо. Вечно стелется перед начальством. Бездарь, по большому счёту! Единственная приличная работа ─ «Танец с саблями», и то не его. Вот я никогда ни перед кем не пресмыкался. Всё своим трудом, вот этими руками. И Розочка моя. Я, между прочим, начинал, когда он…

─ Мартик! ─ возвращает его к действительности Галя. ─ Ты продаёшь или нет?

─ Конечно, да! Но Бурятов чинит препятствия. В общем, дело стоит, как стат у я в лучах заката. А мне ехать со дня на день!

─ Я могу попробовать с ним поговорить, ─ кивает Галя. ─ Скажу, что Егор твой племянник по отцу.

─ Да, это можно, ─ кивает Март. ─ По папе, исключительно по папе. И лучше по Розочкиному, чтоб наверняка. Но Бурятов совершенное ничтожество, его и сам Леонид Ильич не уговорит.

─ Ничего, я попытаюсь, ─ хмурится Галя. ─ Сколько ты хочешь?

─ Галина, только для тебя и твоих друзей. Тридцать. И лучше в долларах.

─ С ума что ли сошёл? ─ начинает хохотать она. ─ Давай уж тогда сто тридцать.

─ Нет, друзья, вы поймите, у меня обстоятельства! Это вы остаётесь на иждивении у государства, а мне теперь придётся остаться один на один с жестоким миром и биться со стаями голодных капиталистических акул. Это, я вам скажу, и врагу не пожелаешь.

─ Март… ─ сочувственно говорит Наташка. ─ Но вы же не обязаны уезжать?

─ Не обязан, ─ сокрушённо кивает он. ─ Но зов крови не унять, понимаете? Кровь предков взывает к воссоединению! Кстати, я до отъезда успею сделать ваш портрет, деточка. Я уже вижу его. Да я и вас насквозь вижу. Грандиозный портрет в полный рост. Могу хоть в поле, хоть в цеху, но лучше у водоёма, посмелее. И недорого сделаю.

─ Пятнадцать, ─ говорит Галина. ─ И два портрета. Ты всё равно потеряешь квартиру. Бурятов уже знает, кому её предложить.

─ Сколько? За четыре комнаты?

─ Я вообще-то ищу двушку, ─ качаю я головой.

─ Двушку? Вы меня разочаровываете, Егор, ─ разводит руками Мартик. Про груди Помпадур и член Наполеона вы знаете, а про то, что с такой невестой и четыре комнаты мало не осведомлены. Вы же только посмотрите на неё. Она сейчас нарожает вам детей и куда вы будете их распихивать, по бабкам и дедкам? Двадцать пять и ни копейкой меньше. Сто метров! Сто! Двести пятьдесят за метр. Минимальная цена.

─ Погодите, а где квартира находится? ─ смеюсь я. ─ Ну вы и манипулятор, Март. Ещё неизвестно где, а я уже покупаю. Мне центр нужен.

─ Конечно центр. Это же дом композиторов на Готвальда! Представляете? Вот тут, рукой подать. Пятнадцать минут пешком от Викочки. А какой там вид! Закачаешься. Вся Москва на ладони. Лепота! Соседи говно, но вы поймите, это ничего, дом ─ крепость. Толщина стен три метра. Звукоизоляция по последнему слову! Ничего не слышно. И что вам эти соседи? Пусть они пилят гаммы и кантаты. Зато самый центр, практически новый дом, четыре комнаты и вы племянник Розы. Вы еврей?

─ Нет, ─ улыбаюсь я.

─ По папе, племянник по Розочкиному папе. Ему уже всё равно, а вам польза.

─ Там троллейбусы, вечный шум, ─ говорит Галя.

─ Я вас умоляю! Честное слово!

Мы ещё торгуемся какое-то время и останавливаемся на двадцати тысячах. Правда, пока это ничего не значит. И даже согласие председателя кооператива ещё ничего не гарантирует, но Галя обещает похлопотать. Ну и назавтра мы намечаем осмотр.

Вскоре все начинают собираться на ужин.

─ Может, не поедем? ─ шепчет мне Наташка. ─ Ты хочешь есть? Я блинов натрескалась, а тебя у нас можем покормить.

─ Не поедем, ─ соглашаюсь я. ─ Лучше побудем вдвоём, да?

Она радостно кивает.

─ Так, ─ командует Галина. ─ Все едем в ЦДЛ! У нас каминный зал и на всех выписаны приглашения на литературные чтения.

─ Обожаю литературу! ─ радуется Март Цеткин.

─ Галя, извини, ─ говорю я, ─ но мы не поедем.

Она сначала злится, но потом отвлекается на кого-то другого, и мы благополучно смываемся.

─ Ну, ─ смеётся Наташка, ─ закажем мой портрет в натуральную величину?

─ Можно, ─ соглашаюсь я. ─ И в натуральном виде.

─ Ты что, ─ шепчет она, ─ хочешь, чтобы я разделась перед этим сатиром?

─ Художник не человек, ─ смеюсь я. ─ Он функция.

─ Серьёзно? Ты этого хочешь? Нет, если ты хочешь, я конечно… хотя… хотя, наверное, всё-таки нет. Нет, Егор. Чтобы ты потом всем этот портрет показывал?

─ Да, буду хвастать перед друзьями. Смотрите мол, какая у меня жена красотка.

Она смеётся и хлопает по колену.

─ Нет, лучше пусть он твой портрет напишет в виде Геракла.

Мы подъезжаем к гостинице. Заходим в фойе и идём к лифтам.

─ Егор Андреевич, ─ подбегает к нам парнишка из охраны. ─ Там Цвет с Фериком, просили вас наверх подняться.

─ Ты что дежурил здесь что ли? ─ удивляюсь я.

─ Да, меня послали дожидаться, когда вы придёте, чтобы сразу сообщить.

─ Понятно. Ну, иди, скажи, сейчас буду.

Я завожу Наташку в номер. Семён тоже остаётся у себя, а мы с Саней поднимаемся в казино. Заходим в зал и сразу налетаем на Ферика. Он стоит перед дверью и ждёт, когда я приду. Выглядит он не очень. Взволнованный и даже… испуганный. И похожий на старика.

─ Что такое? ─ спрашиваю его я.

─ Айгюль… ─ тихо отвечает он.

─ Что?

─ Айгюль пропала…

6. Ферик в бешенстве

— Когда пропала? — спрашиваю я. — И что вообще значит «пропала»? Я её часа три назад видел.

— Где? — подаётся ко мне Ферик.

— У себя в номере.

Он хлопает глазами.

— То есть?

— Не знаю, как иначе сказать. Меня не было, я уходил по делам, а когда вернулся она была у меня в номере. Её Наталья пустила.

— Какая Наталья?

— Невеста его, — хмурится Цвет. — Давайте, вон туда отойдём.

Мы отходим в дальний закуток за стойкой.

— То есть, Айгюль нету около трёх часов, я правильно понимаю? — уточняю я.

— Трёх так трёх, — нервозно отвечает Ферик. — Какая разница! Чем раньше начать искать, тем выше шанс найти её живой.

— Так может, она вообще никуда не пропадала? — хмурится Цвет. — Может, она по магазинам шляется. Или в кино пошла, к примеру. Я думал, её уже трое суток нет, а тут три часа всего. Мало ли где она быть может? В ресторане с подружкой…

— С какой подружкой! — взрывается Фархад Шарафович. — Нет. Я её знаю. Просто так бы она не стала скрываться.

— Она очень расстроена была, — говорю я.

— Что значит скрываться-то? — гнёт своё Цвет. — Позвони ей, может, уже дома.

— Во-первых, — сердито отвечает Ферик, — мы должны были ехать на ужин. Мы договорились, понимаешь? Нам дела обсудить надо было. Она не пришла и в кабак не приехала, я узнавал. Во-вторых, я приехал к ней домой, а у неё дверь открыта. Дверь открыта, а дома её нет.

А вот это уже тревожный фактик.

— А внутри как? — спрашивает Цвет.

— Ну… не знаю. Бардак, но так чтобы перерыто всё или какой-то разгром, такого нет.

— И что ты предлагаешь?

— Это Лимончик, сто процентов, я чую, — рычит растревоженный дядя. — Сука! Мстит за Зуру и Пермяка.

— Зачем ему сейчас-то мстить, если он хочет на сходе с нами разделаться? — пожимает плечами Цвет.

— Закрой рот! — набрасывается на него Ферик. — Закрой рот! Мстит, чтобы сделать мне больно, а сход, чтобы нас с тобой сбросить и обобрать! Ты не знаешь эту тварь!

— А Джемо где? — спрашиваю я. — Он же для вас разобрался с этими утырками и заслужил, как я понимаю, прощение. Надо его привлечь.

— Он улетел сегодня в Сочи.

— Невовремя. Как чувствовал, что понадобится… Звоните, Фархад Шарафович, что ещё делать-то?

— Кому звонить? — удивляется Цвет. — В бюро находок?

— Дедушке Назару, кому ещё, — качаю я головой. — Или вы желаете сразу начать ковровую бомбардировку? Без переговоров? Но сначала ей домой надо позвонить.

Если честно, мне не по себе. С одной стороны, мало ли где она может быть, тем более в таком настроении. Может, действительно, бродит по магазинам и скупает всё подряд. Я тоже хорош, нисколько не поддержал, не подбодрил, с тортом своим… А, с другой стороны, Лимончик та ещё мразь, насколько мне известно, и он взбешён убийством своих наперсников.

Понятно, что главная месть будет на собрании воровского актива, но и промежуточные активности никто не отменял. Тем более, что Ферик тоже готовится к сходке и просто так свои генеральские звёзды не отдаст.

— Я сейчас позвоню в Свердловск, там его выб*ядок живёт, — качает головой Ферик.

Мы встречаемся с ним взглядами, и я вижу, какая чёрная муть всплывает из глубин его души. Недобрая, беспощадная, звериная.

— Ему хребет перебьют, если с головы Айгюль хоть один волос упадёт, — хрипит он.

— Не горячись, Ферик, — пытается урезонить его цвет. — Пацан-то не при делах. Лучше Горюна да Айваза сковырни. Он без них, как без рук останется. Я могу тоже в Красно…

— Твою мать, учитель, бл*дь! — взрывается Ферик. — Спасибо за тупой совет! Собирай своих людей! Всех, кого можешь!

— Не кипишуй, сказал тебе, — щерится Цвет. — Чё ты с людьми делать будешь? В атаку поведёшь?

— Ты поведёшь! — кивает он. — Я сейчас Рашидову позвоню, чтобы там этому ган**ну кислород перекрыли. А ты звони Чурбанову, чтобы готовил группу захвата.

Это он уже мне приказывает. Да-да, так и вижу, как Чурбанов исполняет мои команды. Бежит, торопится.

— Фархад Шарафович, — мягко говорю я. — Поговорите с Лимончиком. Узнайте, что скажет, а потом и совместное решение примем. И вот что, имейте в виду, Чурбанов его брать не будет, в этом я на сто процентов уверен. Менты нам здесь не помогут. Да и вам потом доказывать, что не вы его мусорам сдали…

В нём всё кипит, клокочет и взрывается. Он наотмашь бьёт по пустому стакану, стоящему на столе и тот отлетает, как реактивный снаряд и разрывается на мелкие осколки, врезавшись в стену. Но, сделав неимоверное усилие, Ферик всё-таки справляется с собой, берёт себя в руки и, глотнув коньяку, достаёт из кармана маленький блокнот и идёт к телефону. Он снимает трубку, набирает номер и ждёт.

— Лимончика позови, — хрипло приказывает он, когда мне уже кажется, что никто не ответит. — Скажи, Ферик Ферганский звонит.

После этого наступает довольно долгая пауза. Вдруг лицо его вздрагивает, принимает свирепый вид и он, задыхаясь от гнева, произносит:

— Айгюль у тебя?

Лимончик что-то говорит, а Фархад Шарафович молча слушает.

— Где Айгюль⁈ — хрипло спрашивает он и снова замолкает. — Назар, ты меня знаешь, со мной так не получится! Я тебе за Айгюль глотку перегрызу. Если хоть один волос с её головы… ты понял меня?

Он опять молчит.

— Не хочу угрожать, но предупреждаю. Серьёзно предупреждаю.

На этот раз Лимончик говорит долго, и Ферик слушает, играя желваками.

— Хорошо, — наконец, отвечает он. — Буду.

Он кладёт трубку и подходит к нам.

— Хочет поговорить. В «Узбекистане». Берите своих людей, через час сходимся там.

— Зачем? — спрашивает Цвет. — Чего хочет?

— Переговорить.

— Так вы только что говорили.

— Цвет! — практически орёт Ферик. — Ты что мне на мозг капаешь! Он скажет, где она, только, когда я лично приду.

Первый раз его таким вижу. Даже странно, не ожидал, что он так к Айгюль относится. Что ж тогда к душманам да солдатам отправляет, если беспокоится за неё?

— Да на подставу уж больно похоже, — пожимает плечами Цвет. — Зачем он её взял? Чтобы что? То есть, ты к нему придёшь и он её отдаст что ли? Чего он хочет-то?

— Предъявить он что-то хочет! — зло бросает Ферик.

— Так он для этого сход затевает.

— Б*я, Цвет, ты чё предлагаешь-то? — рычит он. — В «Что? Где? Когда?» поиграть?

— Я предлагаю продумать всё, чтобы не въ***ться. А ты походу, наоборот хочешь.

— Слушай, не желаешь въ***ться, сиди здесь. Я без тебя справлюсь. Один.

— Он не намекнул, хотя бы, где она может быть? — спрашиваю я.

— Лично скажет. Никаких намёков.

Я снимаю телефонную трубку и набираю номер Скачкова.

— Слушаю, — раздаётся его сухой голос.

— Сбор по тревоге, — говорю я.

— Мать твою за ногу! Опять⁈

Я не обязан, какого хрена мне лезть в дела урок! Как бы… Только у меня на этих самых урок многое поставлено. И важно здесь не то, что я делаю деньги на всех этих казино. Мне важно контролировать эту силу. А у них огромная сила, и через несколько лет она разрастётся и напитается мощным притоком свежей крови, которая будет прокладывать своё собственное русло.

И ещё. Я не обязан, да, но пойду, потому что оставлять без помощи Айгюль не намерен.

— Опять, Виталий Тимурович. Опять.

На сборы уходит около часа и мы, наконец, выезжаем. Я с Саней и Сергей Сергеичем, Цвет со своими и Ферик со своими. Всего три машины. Мой боевой отряд подъедет на место разборки на «Кубани». К себе в машину я беру ещё одного пацана Цвета.

Кортеж мчит по улицам вечернего города. Впереди несёмся мы, за нами остальные — Ферик и Цвет. Цвет замыкает.

Мы красные кавалеристы и про нас

былинники речистые ведут рассказ…

Собственно пока ещё и не особо несёмся и не то, чтобы по улицам. Тут ехать всего пять минут. Раз и два. Мы едва успеваем разогнаться по Маркса, как за Малым театром на перекрёстке резко уходим налево на Неглинную. Сергеич красавчик, въезжает в поворот, практически не притормаживая, эффектно скрипя шинами по вычищенному асфальту и уходя в лёгкий занос. Шумахер.

Навстречу по Маркса едут машины, но он как в кино, не обращая на них внимания, идёт к назначенной цели, красиво и чётко. Сзади нас визжат тормоза, «Волга» Ферика проскакивает за нами, а вот тачке Цвета везёт гораздо меньше.

Я оборачиваюсь на звук удара. Металл по металлу. Бабах! И вижу, влетевшее в бок его машины такси. Твою дивизию! Бедолага, он ещё руку после выстрела не излечил, а тут новые напасти.

— Не останавливаемся! — командую я.

Какой смысл? К себе мы никого не посадим, а стоять и ждать ГАИ точно резона нет. Они могут и на месте разобраться. Дойдут пешком, если здоровья хватит. Правда… Правда теперь мне придётся идти на стрелку с Фархадом, хотя изначально я хотел, чтобы с ним пошёл Цвет, а сам планировал остаться снаружи.

Думаю, до стрельбы в центре города не дойдёт. А если и дойдёт, то мы сможем подавить врага, это уж точно.

«Кубань» уже на месте. Мы с Саней Какорой заходим в автобус.

— Здорово, бойцы, — приветствую я их.

Все незнакомые, но подтянутые и готовые порезвиться. Беру у них рацию, вешаю под пальто, чтобы не бросалась в глаза. Оружия у меня нет.

— Держи, Тимурыч велел передать, — говорит здоровенный парень и протягивает мне маленький карманный «браунинг».

Хех… На его ладони он выглядит просто кукольной игрушкой. Да от него и толку нет никакого, останавливающее действие где-то на уровне нуля. Если только в ухо пальнуть или в глаз, причём, желательно в упор. Я преувеличиваю, конечно, но истина где-то рядом. Беру и заталкиваю в ботинок. Хрен достанешь ещё, когда надо будет.

— Парни, значит так. В случае чего заходите через служебный вход. Мы будем в отдельном кабинете, стопудово. Захватываете кого-то из местных, он показывает. Но это самый крайний случай. Я дам сигнал по рации. Если рацию отберут, сигнал подаст Какора, он выйдет и вы пойдёте за ним. Ну, либо если услышите выстрелы, заходите не ожидая никаких сигналов. Приоритет для защиты я, на втором месте вон тот дед у автобуса. Саню вы знаете соответственно. Всё. Вопросы?

Вопросов нет. Ферик стоит у автобуса и ждёт меня. Я выхожу.

— Ну всё, погнали, Фархад Шарафович.

В общем, мы идём. Я, он, двое его орлов и Саня.

Я, ты, он, она, вместе целая страна…

Мест нет, но нам даже объяснять ничего не приходится, Ферика здесь в лицо знают. Нас встречает халдей и ведёт в кабинет. Досмотра нет, поэтому рация остаётся при мне и пистолетик тоже. Надо было большую пушку брать. Ладно, у парней, если что, имеются.

За столом сидит Лимончик и ещё два кента, вкушающие плов. Больше никого нет. Кабинет тот же самый, где мы встречались с Пермяком. Нахожу глазами дырку в стене. Тюбетейка висит на своём месте.

— Здравствуй, Ферик, — с пренебрежительной усмешкой говорит Лимончик.

Ферик не отвечает и останавливается, опустив голову и глядя на присутствующих исподлобья.

— Не придумал ничего лучшего, чем притащить недопёска? — продолжает Назар. — Ну-ну.

Два кента, сидящие по обе стороны от него откладывают приборы и вытирают салфетками жирные губы.

— Назар, ты плохую игру затеял, — практически скрежеща зубами говорит Ферик. — Очень плохую.

— Я? — смеётся тот. — Какие игры, я тебе всё прямо и открыто сказал. А вот ты игру затеял странную. Зурабку жмокнул, а потом ещё и кокнул. И этого, Пермяка тоже. Завалил обоих. Ты? Признай.

— Где Айгюль? — хрипит Ферик. — Ты хотел, вот, я пришёл. Говори, где племянница.

— Зачем фраера с собой взял? — кивает на меня Лимончик.

— Жених её, — отвечает Ферик. — Тебе-то чё? Кого хочу, того и беру.

— Правда что ли? — спрашивает меня со смехом дед Назар. — А ты ушлый, недопёсок. Две невесты у тебя? А может, больше? По узбекскому закону что ли?

Вот тварь, знает уже про Наташку. Очень хочется вынуть маленький «браунинг» из ботинка и проверить в реальных условиях, насколько он неэффективен.

— Сергей Олегович, — говорю я, — вы бы не могли нам сообщить, где находится Айгюль и как она там оказалась?

— Могу, конечно, — кивает он. — Но мне нужно, чтобы Фархад ответ дал на прямой вопрос.

— Какой вопрос? — презрительно прищуривается Ферик.

— Ты мочканул Зураба Белого и Пермяка?

— Где Айгюль?

— Так тут вот какое дело, — усмехается Назар, — я же тебя позвал не для того, чтобы ты наблюдал, как мы с корефанами плов жрём. Ответь людям на вопрос и сразу узнаешь, где твоя Айгюль. Ваша, вернее, раз недопёсок тоже при делах. Я понять его могу, девка видная. Красавица она у тебя.

— Никаких разговоров, — твёрдо отвечает Ферик, — пока не скажешь, где она и что с ней.

— Ну, нет, так нет. Я и до схода подожду. Мне не горит. Только Айгюль свою сами ищите тогда.

— Сука, — шипит Фархад Шарафович. — Да я вас тут всех положу! Я твою породу…

Я чуть задеваю его, чтобы он в запале не наговорил лишнего. Ни к чему это. Холодную голову надо иметь.

— Давай-давай, попытайся, — кивает Назар. — Ладно, короче, дело к ночи. Я специально позвал авторитетных людей, чтобы тебя выслушали и запомнили твои слова.

Ну да, идея неплохая. Сейчас Ферик в агонии, и его можно легко додавить и заставить сказать он или нет грохнул этих уродов. Если он, на сходе не нужно будет этим вопросом заниматься и давать возможность Ферику выкрутиться и оправдаться. Факт имеет подтверждение, Ферик сам подтвердил в присутствии двух авторитетов.

Если же он сейчас откажется, то нужно будет найти свидетелей, которые подтвердят, что он соврал. Я, например. Он же говорил мне об этом. Конечно, по большому счёту, это всё чепуха и из-за этого похищать Айгюль совершенно нелепо. Но совсем не факт, что он её отдаст и что ничего с ней не сотворил. Он ведь может ещё чего-нибудь потребовать.

Ферик, разумеется, тоже все эти расклады понимает и не желает отвечать на вопрос.

— У тебя с головой плохо? — спрашивает он. — Ты ради вот этого её схватил?

— Схватил, — усмехается Лимончик. — Не хватал я.

— Где она есть тогда?

— Скажу, — лыбится тот. — Но сначала ты скажи.

— Ладно, — сдаётся Ферик. — Да, это я их убрал. Причины у меня железные.

— Какие?

— На сходе объясню. Сейчас смысла не вижу.

— Понятно. Все слышали? Ферик Ферганский признал, что грабанул и завалил Зуру Белого, а потом и Пермяка, и что у него, якобы были на это причины.

Лимончик довольно посмеивается.

— Я сказал, что завалил, — злится Ферик. — Про грабанул ничего не говорил. Гонишь, Назар. Подстава это. Где Айгюль?

— Ну что, — глумливо спрашивает своих авторитетных товарищей Лимончик. — Сказать ему или не говорить. Всё равно же узнает.

Ферик делает глубокий вдох и выдох и на удивление спокойно заявляет:

— А ты, походу, не человек слова, да? Ну что, значит будем решать по-другому.

— Ладно-ладно, скажу, а то вдруг ты всех нас пострелять решишь, а? С тебя станется. Крикни там Шилю. Он у двери ждёт.

Я открываю дверь и действительно вижу там кента. Здоровый, несуразный коротко подстриженный детина с золотым зубом. Он заходит.

— Давай, — кивает Назар. — Рассказывай, где ты племянницу Ферика видел?

— В аэропорту.

— Чего? — восклицает Ферик. — В каком аэропорту.

— Во Внуково. Я провожал там кента одного в Сочи и Айгюль увидел. Я говорю о, ты откуда и куда? А она отвечает, типа в Сочи.

— Ты откуда её знаешь? — прищуривается Ферик.

— Так по Ташкенту. Я же мотаюсь туда-сюда, вожу там кое-что.

— Какой Сочи! Ты чё несёшь!

— Она с Джемом была с Бакинцем. Он меня не знает, а я его узнал. Ну ладно, говорит, я полетела. Всё. Больше ничего и не сказала. Да и некогда было, они опаздывали уже.

— Это когда было?

— Так вот последний рейс вечерний.

— Не верю. Подстава, Назар.

Тот смеётся.

— Ну а ты, жених, — кивает он мне, — обломался? Невеста ту-ту, с нормальным кентом улетела, да? Ну ничего, у тебя же ещё одна есть. Так что не расстраивайся.

На Ферика смотреть страшно, весь чёрный, смерть ходячая, косы только не достаёт.

— Сука, — хрипит он и тянется к карману. — Сука, Назар…

В этот момент заглядывает один из его амбалов.

— Фархад Шарафович, — шепчет он. — Фархад Шарафович, вас к телефону.

— Смотрите, — качает головой Лимончик, — какой деловой. У него даже телефон в машине, а где племянница не знает.

— Это Айгюль, — шепчет амбал.

Ферик поворачивается и молча выходит.

— Ну что, Бро, — прищуривается Назар. — Не забыл, что я тебе говорил давеча? Сам видишь, за мной правда. Так что ты подумай хорошенько. А то как бы и самому не пропасть.

— Вот же дрянь! — приговаривает Ферик, стоя у машины. — Вот дрянь!

— Не расстраивайтесь, — говорю я. — Главное, с Айгюль всё в порядке. Поверьте, это самое важное.

— Сука! — хрипит он, разговаривая сам с собой. — Сука Лимончик. Ну, ничего, я тебе устрою. Ты у меня умоешься слезами кровавыми! А ты… ты… в аул, чтоб сидела безвылазно. Замуж тебя выдам за первого встречного! Сиди, рожай! Чтоб духу твоего не было здесь!

В этот момент подъезжает такси и из него выходит Цвет.

— Ну что у вас тут? — спрашивает он, но Ферик не отвечает, садится в машину и со всей дури хлопает дверкой.

— Поимели нас маленько, вот что у нас тут, — качаю я головой. — Ладно поехали по номерам. Ты-то как? Не переломало тебя?

— Повезло, что впереди сидел, — отвечает он. — Тачка прямо в заднюю дверь долбанула. Пацана одного в больницу повезли. Чё-то сломали ему.

Повезло так повезло.

Мы возвращаемся в гостиницу. Наташка не спит, ждёт.

— Ты небыстро, — качает она головой. — Опять вон ночь уже. Давай спать скорее.

— Ага, — соглашаюсь я и начинаю раздеваться.

— У тебя всё нормально?

— Да. Айгуль пропала. Ферик думал, что её похитили.

— Как похитили? — удивляется Наташка.

— Ну, обычно. Не знаешь, как? Украли и держат в темнице. Плохо обращаются и требуют выкупа, например.

— Кто похитил?

— Да никто. В Сочи она улетела со старым дружком своим.

— А подруга в госпитале?

— Я думаю она ненадолго улетела, завтра вернётся. Или послезавтра.

Когда я стаскиваю брюки, звонит телефон. Кончится это когда-нибудь или нет?

— Алло…

— Егор, извини, что поздно. Это Толик.

— Да узнал я тебя, Толик. Только давай мы завтра поговорим, а?

— Слушай, я здесь, рядом с гостиницей. Мне с тобой сейчас поговорить надо.

— Точно не завтра? — с надеждой уточняю я.

— Несколько минут, Егор. Я могу подняться к тебе. Или ты спустись. Важное дело у меня…

7. Сибирские морозы

Важное дело. Важное. Самое странное, мне даже нисколько неинтересно, что это за важное дело. У меня, вообще-то, все дела важные, как ни удивительно. Мне бы для разнообразия о космосе подумать, об искусственном интеллекте, что ли, а то постоянно решаю вопросы жизни и смерти. И ничего больше.

— Я сейчас, Наташ. Толик что-то мне сказать желает. Очень важное и не терпящее отлагательства.

Наташка вздыхает. Вот так быть женой декабриста. Несладко, да? Да, сам знаю, но что делать. Нам бы в коечку, нам бы сладенького, а тут реки-то совсем, блин, не молочные текут в кисельных берегах. Кровь с молоком. Но это ничего, всё поменяется. Со временем. Наверное…

Я звоню в номер к пацанам и приглашаю на вахту Семёна. Мы поднимаемся наверх, в казино. Анатоль уже здесь.

— Здравствуй, Толик, — жму я его руку. — Ну как ты? Живой? Сыграть не хочешь? Как твой фарт?

— Хочу, — улыбается он, — да только, похоже, сейчас не самый удачный момент в жизни. В плане везения.

— Ну что же, ты мудр не по годам, — усмехаюсь я. — Ну, так что там у тебя? Было что-нибудь интересное?

— Ох, — качает он головой. — Ты многое пропустил.

— Ага, — усмехаюсь я. — У меня и своих приключений достаточно было. А ты что, всё это время в ментовке просидел?

— А ты откуда знаешь?

— Знаю, но не всё, — отвечаю я. — Так что рассказывай. Кого там у тебя укокошили?

Он берётся за голову руками.

— Представляешь, человека убили! У меня дома! Родители, наверное, в полном ужасе…

— Мама твоя, если это она была, вполне спокойной мне показалась, когда я звонил. Зачем ты такую толпу домой к себе потащил? Вот что я не пойму.

— Да я и не собирался, — качает он головой. — Думал, тебя, Еву, дядьку этого ещё, ну и… музыка, выпивка, интимная обстановка.

Бармен приносит кофе.

— Не собирался, но притащил? Что уж удивляться, что секс обломился?

— Ты прям, как западник говоришь. Сеск… Хм… Понимаешь, Галина Брежнева, — понижает он голос, — захотела присоединиться. Не к… сексу, а к вечеринке. Я просто сдуру сказал, что еду с друзьями к себе, и она прилепилась насмерть. Мы с вами и точка. А за ней ещё куча народу потянулась.

— А ты, значит, хотел Еву в койку затащить? Она же иностранка, на неё знаешь, сколько глаз смотрит, причём неотрывно.

— Да почему сразу в койку?

— Ладно, рассказывай, кого там грохнули у тебя?

— Слушай, — качает он головой. — Это вообще детектив. Короче, мужичонка вообще спокойный сидел в уголочке, почти ничего не говорил, улыбался всё время. А потом мы все вырубились и оп-па… он с ножом в животе. Всё в крови, а в милиции говорят, что, это опасный рецидивист, грабитель и убийца. Родители в ужасе, пороть будут сегодня, тем более, что объяснить я ничего не могу. Хорошо хоть ничего вроде не украли.

Блин… Грабитель и убийца туда явно неслучайно попал, а по наводке. Или по заказу. Но это естественно не тот кент, что на квартирнике подрезал лилию.

— Кто ещё был? — спрашиваю я.

— Да, ёлки… Даже не знаю. Какие-то неизвестные личности. Мутные, по большей части.

— Ну, подумай, никто не запомнился? Неважно по какой причине…

— Ну да, был там один интеллигент, учёный какой-то. Он всё вокруг Галины крутился. Всё ей обещал что-то.

— Что именно?

— Не знаю, — пожимает плечами Анатоль. — Говорил, чтобы она не волновалась, он всё сделает. Такую фигню какую-то. Я думаю, он просто набрался.

— А у тебя откуда алкашки столько дома?

— Алкашки? — хмурится он, пытаясь понять, что я имею в виду.

— Напитков то есть.

— Так они с собой принесли.

— Понятно. А Ева где сейчас?

— Она у себя в отеле.

— Ну, — пожимаю я плечами. — А ты-то почему не у неё, а у меня до сих пор?

— Да, ёлки, я бы пошёл, но такое чувство, будто буду под микроскопом у различных органов.

— Да плевать, — смеюсь я. — Думай о своих органах, они важнее.

Он тоже смеётся:

— Егор!

— Не знаешь, что интеллигент этот хотел от Галины?

— Нет, не понял, — качает он головой. — Она от него старалась подальше держаться. Там с ней Борис был, он этого дядю блокировал, если так сказать можно.

— А вокруг Евы никто не вился? — спрашиваю я. — Кроме тебя, конечно. Или ты всех претендентов тоже блокировал?

— Нет, — ухмыляется он. — Никто не претендовал. Она даже удивлялась, что никого из КГБ не было.

— Ну, это заблуждение, мой друг. Впрочем, это неважно пока, но готовься, что тебя и туда дёрнуть могут. Но только в свободное от работы время. Завтра от Ирины и так прилетит. Готовь свой зад. Драть будут. Как сидорову козу.

Он мрачнеет.

— Ну ты сильно-то не депрессуй, — усмехаюсь я. — Выдерет разок, подумаешь. На вот тебе.

Я даю ему несколько фишек.

— Иди, поиграй немного, но не увлекайся. В конце концов в выигрыше всегда казино остаётся.

— А ты как с этим… с этим всем связан? — удивляется он. — С казино то есть…

— Мы все связаны со всем, — пожимаю я плечами. — Так уж эта жизнь устроена. Считай, что я комиссар от Коминтерна. И никому не говори об этом.

— Понял, — усмехается он.

Он идёт к столу, а я возвращаюсь к Наташке. Мне очень хочется продемонстрировать ей, что при всех неурядицах в жизни всегда остаётся место для приятных, захватывающих дух моментов. Пусть при регулярном повторении эти моменты на первый взгляд могут показаться весьма обыденными и неважными, только это совсем не так. Каждый раз они увлекают, будто в первый и делают нашу связь крепче. Крепче и крепче.

Утром, явившись на работу, я первым делом иду к Новицкой.

— Ирина Викторовна, привет дорогая.

Она молча смотрит на меня. Такое чувство, что лазером на куски режет. Или автогеном.

— Ириш, ты чего молчишь? Привет говорю.

— Ты поездку в Краснодар подготовил? — спрашивает она, выдохнув чтобы не разораться.

— Практически да. Я сегодня вечером хочу домой полететь. Уволиться и проверить, как там и что. Не хочешь мне компанию составить? Ты же вроде намеревалась тоже сгонять.

— Это ты делаешь, что тебе заблагорассудится, — зло отвечает она, — а я вот работаю так, как этого требуют установленные нормы. Понимаешь? Этим мы с тобой отличаемся. Видишь разницу?

— Ну, типа, — пожимаю я плечами. — Вообще, не понимаю, какое кому дело, сколько я сижу за столом? Разве не результат важен?

— Так у тебя и результата пока нет никакого. Ты уже пол Союза должен был объехать за это время, да только нет. Сплошное топтание на месте. С инициативой каждый дурак выступить может. А ты вот попробуй решение в жизнь претворить и довести до конца.

— Ир, хорош, — качаю я головой. — Я, может, больше других в реализации плана заинтересован.

— Так, всё Брагин, иди ты в жопу. Скажи своему лауреату, пусть ко мне идёт. Он здесь сегодня?

— Слушай, — чуть покачиваю я головой. — Он вчера полиции содействие оказывал, поэтому не мог явиться.

— Полиции? Это на какое же он государство работает, а?

— Ой, ну не придирайся ты к словам, пожалуйста. Подумаешь, оговорился. Ты же поняла, что я про милицию.

— Нет, Брагин, ничего я не поняла. Вот вообще ничего! Ясно тебе?

— Ириш, я тоже тебя обожаю, — усмехаюсь я, поворачиваясь к двери. — Я тогда пошёл, да?

— Убила бы тебя! — бросает она мне в спину, и в тот же момент в стену с грохотом влетает дырокол и рассеивает красивое облачко конфетти.

— Ир, ну ты совсем уже, — качаю я головой и быстро выхожу из кабинета.

Сердитая начальница у меня.

Целый день я занимаюсь рабочими делами не отвлекаясь ни на каких уголовников или представителей силовых структур. Работа кипит, телефоны разрываются. Дел невпроворот. Я загружаю свою команду так, что нам даже некогда перекинуться парой слов не по делу.

В пять часов я отчаливаю, но перед этим захожу в кабинет к Новицкой.

— Ирина Викторовна, я тут вам дырокол решил занести. Ваш-то наверное уже не фурычит, да?

Она смотрит на меня прищурившись и ничего не говорит.

— Я, собственно, доложить хотел, — улыбаюсь я. — По Краснодару всё готово. Во вторник можно ехать. Я вернусь в понедельник и можем сразу мчаться дальше. Ир, слушай, ты точно со мной не хочешь поехать? У тебя дел никаких дома нет?

— Когда ты уезжаешь?

— Завтра утром, скорее всего. Не знаю ещё точно. Как Яна билет сделает, так и полечу. Сегодня хотел ещё к Большаку заскочить на ужин. Не желаешь со мной?

— Может, и желала бы, — пожимает она плечами, — да только возможности не имею. Кто-то же должен работать.

— Ириш, хорош дуться. Вспомни, что мы с тобой, как две переплетённые руки. Общее дело, между прочим, делаем.

— Так, Брагин!

— Знаешь, когда ты сидела без дела, ты мне больше нравилась. Ладно, всё полетел я. Буду нужен, знаешь, где меня искать. Здесь временно в машине телефона нет, но это ненадолго. Машину починим и всё будет, как всегда. Можешь звонить Большаку, если что. Он меня разыщет. Всё, счастливо оставаться. Чмоки-чмоки.

Я поворачиваюсь и иду к двери.

— Брагин! — окликает она меня. — Ну-ка, подойди.

Ну, ёлки. Чуть помешкав, всё-таки подхожу к ней. Она встаёт из-за стола и делает шаг ко мне.

— Ладно, — говорит примирительным тоном. — Не обижайся. Меня просто знаешь как сношают, чтобы мы всё успели. А у нас пока явное отставание от графика.

— Ничего, — улыбаюсь я, — успеем. Выполним и перевыполним, поверь, я точно знаю.

— Почему это? — хмурится она.

— Вопрос чести.

— А у меня что? Вопрос бесчестья что ли?

— Зачем ты меня себе противопоставляешь? — пожимаю я плечами, показывая, что никак это дело не возьму в толк.

— Иди сюда.

Она делает ещё шаг ко мне и обнимает. Нет, не страстно, скорее по-братски. Прижимает к себе и поглаживает по спине. По-братски, да, правда со стороны это выглядит иначе. Поэтому у Толика, который врывается в кабинет, глаза на лоб лезут.

Ирина, надо отдать ей должное, не отскакивает в сторону и не краснеет, как восьмиклассница. Всего лишь прекращает гладить меня по спине.

— Чего тебе, Анатолий? — спрашивает она, не выпуская меня из объятий. — К нам хочешь?

— Простите, — теряется он и пятится к двери.

— Всё, Егор, — усмехается Новицкая. — Ступай.

— Так ты не хочешь поехать? — спрашиваю я.

— Нет, не в этот раз. Давай, Толик, проходи. На объятия не рассчитывай. Ты же никуда не уезжаешь?

— Нет, Ирина Викторовна.

— В Краснодар мы его берём с собой, — говорю я. — И Яну тоже.

— Это какую, Авгиеву что ли?

— Да, — подтверждаю я, — Авдееву.

— Посмотрим, — кивает моя начальница. — Видно будет.

К Платонычу я приезжаю на час раньше назначенного срока. Наташка здесь уже с обеда, когда Трыня из школы вернулся. Она хотела помочь и так даже хорошо получилось. Парни её отвезли и она там с Андрюхой хозяйничала, так что Платонычу ничего делать не придётся.

Когда я захожу, в квартире пахнет просто сумасшедше.

— Егор! — бросается на меня Трыня.

— Здорово, Андрюха! Обалдеть! Тебя и не узнать! Ты куда растёшь-то?

— Да ладно, тебе, смущается он.

— Чего ладно, вон мужик уже какой здоровый. Я б тебя на улице не узнал, точно говорю!

— Ну, — смеётся он, — мимо бы не прошёл. Я бы тебя окликнул.

Мы радуемся, смеёмся, болтаем, пьём шипучку. Наташка припахивает меня с Андрюхой накрывать на стол. Прям какая-то ностальгия. Прошлая жизнь из позапрошлой жизни.

Наконец приезжает Платоныч. Он заносит кучу деликатесов в фирменных пакетах из «Берёзки» и большое блюдо из ресторана, не знаю какого.

— О, сегодня пир на весь мир? — улыбаюсь я.

— Ага.

— Я звал с собой Новицкую, но она сказала, что работы дофига и не поехала.

— В следующий раз привози, — кивает Платоныч. — Хорошая идея. Зря мне не сказал, я бы ей позвонил.

— Ещё и сейчас не поздно.

— Ну, не знаю…

— Это уж, как хочешь, — улыбаюсь я. — Дядя Юра, давай парой слов перекинемся, пока за стол не сели. Пошли в твой кабинет.

— Ну ладно. Наташенька, ты проконтролируй всё, пожалуйста. Лучше тебя, всё равно никто этого не сделает. И спасибо огромное за помощь. Весь день здесь отработала.

— Да что вы, Юрий Платонович, — улыбается она. — Это куда лучше, чем одной в номере сидеть, как Рапунцель.

Мы идём в кабинет. Выглядит он уже вполне обжитым. Книжные шкафы, пока ещё не полностью заполненные, письменный стол, лампа, как у Ильича с зелёным плафоном, диван и куча бумаг на нём.

— На следующей неделе едем в Краснодар, Сочи и Геленджик, — говорю я, — по вопросам нашего «Факела». Хочу предложить устроить выездное совещание со Злобиным и Куренковым.

— Думаешь, надо совмещать?

— Почему нет? Там в Сочи таможенный пункт, всё удобно, всё в одном кусте.

— Не знаю, мне же нужно будет как-то объяснить причину отсутствия.

Я ввожу его в курс последних событий.

— Слушай, надо подальше от всех этих брошей, Ев и прочей ерунды держаться, — качает он головой.

— Ева, как раз, может и пригодиться, — развожу я руками. — Нам нужна помощь в открытии фирм, в коммуникации и всё такое.

— Ох, лучше бы кого-то другого подыскать, раз она плотно с «конторой» сотрудничает. Нам бы лучше не светиться, сам понимаешь.

— Ну да, через неё и подыщем. У меня родственников за границей нет, так что, в любом случае, через КГБ придётся действовать, ну, через Еву то есть. А у тебя нет случайно?

— Родственников? — хмыкает он.

— Ага.

— Надо подумать.

— Серьёзно?

— С тёткой надо поговорить. У неё вроде двоюродная сестра вышла замуж за француза когда-то.

— Ого-го, — удивляюсь я. — Желательно эту инфу не афишировать.

— Так я и не афиширую, — пожимает он плечами. — Знаешь, что меня беспокоит?

— Думаю, догадываюсь, — вздыхаю я.

— Все эти Лимончики, Зурабчики и Пермяки.

— Из этого списка в наличии только Лимончик остался, — усмехаюсь я.

— Ага, но он может кровь попортить неслабо. А нельзя Злобина попросить решить с ним вопрос?

– Не хочет, он как-то участвует в их схеме. Ну а про Чурбанова я тебе сказал. Лимончик пророс во все структуры.

— Это крайне плохо, — качает головой Большак. — Он нам всю малину обделает. Чувствую, не даст спокойно работать. Как-то решать надо с ним. Ты тут большие дела намечаешь, а тыл такой неспокойный. Может, тогда вообще лавочку прикрыть или продать тому же Лимончику?

— Ха, во-первых, он не купит, ему надо нахаляву и чтобы работали другие, а он только баблос рубил. А, во-вторых, нам желательно глобальный контроль установить над этой братией. Глобальный, конечно, не получится, но если авторитет Цвета вырастет, можно будет эффективно решать вопросы на местах. А их решать придётся, поверь. На каждое предприятие с потенциальной прибылью попрут пацанчики. С кем-то будем решать с помощью отрядов, которые я сейчас как раз создаю, а с кем-то без блатных не получится. Так что все эти структуры в обозримом будущем нам понадобятся. А с Лимончиком надо решать, я согласен. Причём не просто решать, а исключительно в нашу пользу. И я очень и очень сомневаюсь, что на сходке Ферик с Цветом одержат победу.

— А чем он может быть связан с Чурбановым? — спрашивает Большак и трёт виски.

— Не знаю, — пожимаю я плечами. — Тут только догадываться можно. Но мне почему-то кажется, что без Галины Леонидовны и её бриллиантового Бори здесь не обошлось.

— Возможно, — соглашается Платоныч. — Слушай…

В этот момент раздаётся звонок в прихожей.

— Ну ладно, — кивает он. — Пошли. По поводу Краснодара я подумаю. Мне, в принципе, в Новороссийск предстоит ехать, может, получится совместить. Посмотрим.

Мы выходим в прихожую встречать Скударнова с женой.

— Ох, как вкусно пахнет! — восклицают они.

Это точно, пахнет волшебно. Я ведь не обедал сегодня.

Вечер удаётся. Вкусная еда, приятная дружеская обстановка, душевное тепло и песни под гитару. Отказать общим просьбам Платоныч оказывается не в состоянии и поёт, не останавливаясь минут сорок. И вызывает наш зрительский восторг. Временами мы подпеваем, но некоторые песни слышим впервые.

В гостиницу приезжаем уже поздно, но я звоню в госпиталь. Там никаких изменений. Хорошо, что нет ухудшений, но очень тревожно, что нет улучшений…

Мы падаем в постель и сразу засыпаем, а утром несёмся в аэропорт и безо всяких приключений вылетаем в родные края.

Наташка сидит у окна, я посерёдке, а у прохода — Саня. Семён — через проход от него. Полёт проходит стандартно. Немного неглубокого сна с постоянными пробуждениями, немного куриной ножки с рисом. Блин, выглядит она не очень, но вкусная, ёлки. Как её готовят, курицу эту? Загадка… Ну, и собственно, всё.

Прилетаем в шесть вечера. За окном темно, погода хорошая, минус двадцать три градуса. В Москве было минус восемь. Ну, как говорится, где наша не пропадала. Мы выходим из самолёта тёплые, разогретые и попадаем в февральскую стужу с гуляющим по взлётному полю резким ветром.

В здании аэропорта холодно. Багажа у нас нет, поэтому идём напрямую на выход. Нас встречают. Подходят двое парней в хаки. Четкач. Саня и Семён их знают.

— Привет! С приездом, ребятки.

— Привет! Спасибо.

— Пойдёмте, мы на двух машинах.

Мы выходим.

— Вон, наши тачки, — показывают парни на две «буханки» защитного цвета.

Рядом с ними стоят трое парней. Тимурыч, конечно, перестраховался немного. Дома-то мне ничего не угрожает. По крайней мере, если и есть опасность, то не такая уж и большая.

Мы идём через площадь.

— Холодно, Наташ? — спрашиваю я.

— Нормально, — улыбается она. — Мы же дома. Даже если и холодно, не страшно.

— Ты отца предупредила, что мы приезжаем?

— Ну, конечно.

— А моих?

— Да, с мамой говорила, — кивает Наташка.

— Спасибо.

Дожились, самому даже родителям позвонить некогда.

Мы торопимся скорее очутиться в тепле автомобиля, как вдруг дорогу нам заступают два чувака, внешность которых не оставляет ни малейших сомнений в их принадлежности к определённому социальному слою. Рожи протокольные, в общем. Гог и Магог. Они в спортивных куртках не по погоде и в норковых шапках, с опущенными ушами.

— Э, слышь, Бро, здорово.

Твою дивизию. Кто такие?

— Ну, здорово, коли не шутите, — вздыхаю я. — Слушаю вас, господа хорошие.

— Тебя Захар Бычок зовёт. Перетереть хочет.

— Сорян, пацаны, — качаю я головой. — Я с Захаром вашим не знаком, так что приглашение принять не могу. Тем более, только прилетел, у меня дел сейчас много. Если он от меня что-то хочет, пусть договориться о встрече и подъедет, когда я скажу. Телефон у парней возьмите. Сейчас не получится. Посторонитесь, пожалуйста, мы торопимся.

— Ты не вкурил, походу, — говорит один из них с рожей, которой не то что детей, жителей столицы пугать можно.

Ну, что поделать, местный колорит. Да, встречаются у нас такие типажи из бывших каторжан.

— Захар тебя не приглашает и не спрашивает, можешь ты или нет. Он сказал, чтобы ты приехал. Чё тут решать-то? Привет он тебе от деда Назара передаёт. Давай, за нами, короче.

Он кивает в сторону, вероятно туда, куда мне следует идти, по его представлениям. Там у двух «шестёрок» стоят ещё четверо таких же колоритных ребятишек и все бычки, что твой Захар.

— Ну чё, тебя упрашивать надо, я не понял?

8. Дом, милый дом

— Нет, упрашивать меня не нужно, — пожимаю я плечами. — Умолять, уговаривать, заклинать, убеждать, пытаться достучаться до сердца — ничего этого не надо, пожалуйста. Просто отойди и на этом всё.

— Чё? — хмурится он, и на его лице отражается натуральное, непритворное недоумение.

Я беру чуть левее, увлекая за собой Наташку, а Саня Какора, немного отодвигает их правой рукой.

— Э, ты чё, не понял? — возмущается человек некоего Захара, но я больше не обращаю на него внимания.

Мы подходим к «буханке». Я заглядываю внутрь. Салон с лавками вдоль бортов. Отхожу, открываю переднюю дверь и помогаю забраться Наташке на переднее сиденье, а сам иду в салон.

— Здорово, ребята! — приветствую я присутствующих.

— Здравия желаем, — вразнобой отвечают они.

За мной в машину поднимается Саня и Сеня. И тут же в дверь заглядывает неудачливый встречающий в норковой шапке.

— Э, тебя силой вытаскивать или чё? — злобно рычит он.

И тут происходит немая сцена, к постановке которой, в кои-то веки, я не имею никакого отношения. Кроме меня, в салоне оказывается пять здоровых мужиков. Трое из них в хаки, и все трое одновременно вытаскивают из ящиков из-под лавок «калаши» и кладут себе на колени.

Никто ничего не говорит, мы просто смотрим на незваного гостя и молчим. И он тоже больше ничего не говорит, просто хлопает глазами.

— Отойди, — бросает Саня и, отодвинув его, тянется к двери.

Чувак отступает и прямо перед его носом Саня хлопает дверью.

— Погнали! — командует он.

— Ничё так, — удивляюсь я, когда мы отъезжаем от аэропорта. — Вы прям по городу со стволами гоняете. Вы чего ребят?

— Да, ёлки, — отвечает один из них. — Это охолощенные, для занятий с мальчишками. Мы сегодня получили и вот везли в ДОСААФ. По пути за тобой заскочили.

— Нормально, Миха, — кивает Саня. — Красиво вышло. Можно было этому дяденьке просто открутить башку, а так вообще наглядно очень.

— Егор, — говорит Миха. — Вторая машина останется у дома. Пацаны будут дежурить. А я свою тачку, ну, твою то есть, на которой раньше Тимурыч ездил, Сане передам, чтоб она в твоём распоряжении была, пока ты здесь будешь. Я сразу хотел в порт на ней приехать, но с железяками этими проваландались малёха и не успели. Так что извиняй, что на лавке едем.

— Нормально всё, — говорю я. — Двадцать четвёртую из Новосиба пригнали, кстати?

— Пригнали, — кивает Миха.

— Хорошо. Мы её с фабрики спишем. Постараемся, по крайней мере, будет ещё тачка у вас. Завтра, Михаил Степанович, мы с тобой встретимся и всё порешаем. У тебя где офис?

— Это чё? — хмурится он

— Контора, — поясняю я.

— В ДОСААФе, на Кузнецком, недалеко от автовокзала.

— Ну всё, значит созвонимся и я подскачу. Телефон, скажи, пожалуйста. Если есть какие-то вопросы и пожелания у личного состава, тоже обсудим.

Миха матёрый вояка, прошёл и Крым, и рым. Тимурыч о нём очень хорошо отзывается, верит, как себе. Отец вроде тоже его знает, но отца в эту структуру я внедрять не планирую. Хочу, чтобы жизнь у него была спокойной, и так уже из-за меня органа лишился. Обеспечить, всем что нужно я его могу и без дополнительного риска.

Мы едем по вечернему городу. Две «буханки» с серьёзными дядьками и двумя студентами. Холодно. Не экстремально, но всё-таки не май месяц, как говорится. Воздух тяжёлый, густой, мглистый. Огни расплываются, рассеиваются, превращая редких прохожих в торопливые тени. Зима давно шагнула за середину, оставив на дорогах ледяные надолбы, не соскобленные грейдерами и рукастыми снегоуборщиками.

Вот моя деревня, вот мой дом родной…

Подъезжаем. Прожил я здесь недолго, но счастливо, и сердце поджимает, будто я сто лет здесь не был. Сначала завожу домой Наташку.

— О! — радуется Гена, в предвкушении встречи малость уже накативший. — Приехали, молодёжь? Когда свадьба?

— Успеем, дядя Гена, — смеюсь я.

— Ты это, смотри у меня, чего-то ты тянешь!

— Так невесте ещё через несколько дней только восемнадцать исполнится.

— Ну, сразу в ЗАГС и идите.

— Па-а-п, успеем, — смеётся Наташка. — Ты зачем наседаешь, спугнёшь мне жениха.

— Я ему спугнусь, — шутливо показывает он кулак и подмигивает. Ну давайте, по борщу да по стопочке за встречу. Сейчас и Лариска придёт.

— Нет, дядя Гена, — качаю я головой. — Дома ещё не был, сразу к тебе. Сдал тебе самое дорогое, что у меня есть, теперь пойду к родителям. Там мама, может, ужин планирует, я не знаю. Если что, позвоню, приходите.

— Ладно, на ужин к родственникам я завсегда рад.

Захожу в подъезд и сразу слышу недоверчивое и настороженное «уфф». Ждёшь, брат? Я тоже жду встречи с тобой. Когда я подхожу к двери, сомнений у Раджа уже не остаётся и он оглашает весь дом громогласным восторженным и немного обиженным лаем.

Я не успеваю нажать на кнопку звонка, как дверь распахивается, и я попадаю прямиком в мамины объятия.

— Приехал! — кричит мама, — Андрей, Егор приехал!

Тут же начинается радостная суматоха. Радж носится кругами, вертится, как сумасшедший на месте, подпрыгивает, как молодой. Я обнимаюсь с родителями, а потом и со псом. Он лижет мне лицо, лает на меня, отчитывает и носится по квартире.

— Да прекрати ты! — смеётся мама. — Стол собьёшь! А Наталья где, к себе пошла?

— Да, я её к Гене завёл.

— Сейчас позвоню, пусть приходят. Ох, Егорка, забросили вы нас совсем. Знаешь, как я скучала? Отец не даст соврать. Ну, рассказывай, надолго?

— Нет, — вздыхаю я. — В понедельник надо в Москву возвращаться, а во вторник лечу в Краснодар, а там ещё Сочи и Геленджик. Надо успеть уволиться с фабрики.

— А где ты будешь числиться, если с фабрики уйдёшь? — хмурится отец.

— Так в ЦК ж ВЛКСМ, — объясняю я. — Я уже приступил к выполнению обязанностей.

— Ну, ты даёшь сынок, — охает мама, — как тебя туда занесло? Кто бы мог подумать, со швейной фабрики сразу на самый верх.

— Да уж, — соглашаюсь я. — Видишь, как всё закрутилось. Это благодаря нашей Новицкой, которая здесь первым секретарём была.

— Так, ладно, — всплёскивает руками мама. — Разговоры разговорами, а пора и ужинать, времени вон уже сколько.

Она подходит к телефону и звонит Гене, зовёт к нам.

— Я там подарочки привёз, — говорю я.

— Спасибо, сынок, но давай уже после ужина. Пошли поможешь мне на кухне.

— Пошли, конечно. Только сейчас переговоры закажу, надо звоночек сделать.

— Вот жизнь, только приехал и сразу звонить. В Москву?

— В неё, мам…

Пока я расставляю тарелки и раскладываю приборы, дают Москву.

— Алло… — отвечает бармен.

— Здорово, это Егор. Цвет на месте?

— Да… здесь был.

— Зови.

Проходит не меньше минуты, прежде чем он подходит к телефону.

— Бро, ты что ли?

— Ага. Здорово.

— Здоровей видали, — хмыкает он. — Соскучился уже?

— Точно. Скучаю, Павел, аж сил нет. Слушай, ладно, я по делу. Скажи мне, кто такой Захар?

— Какой ещё Захар?

— Да в аэропорт прислал за мной делегатов, хотел, чтобы я ему визит нанёс.

— Бычок что ли?

— Да. Кто такой?

— И чё, ты визит нанёс?

— С какого перепугу бы я к нему поехал? — говорю я, поглядывая на родителей и стараясь не выглядеть чересчур не по-комсомольски. — Сказал, если ему надо пусть договаривается о встрече, записывается у секретаря, а я посмотрю. И так дел столько, что в шапку не соберёшь, как отец мой говорит.

— Чучело он, — сообщает своё мнение Цвет, но по его голосу я слышу, что он напрягается.

— А он у тебя ничего тут не откусит? — уточняю я.

— Подавится кусать, зубы сломает.

— Так что он тут делает в твоё отсутствие? У тебя здесь Карп присматривает? Ничего не поменялось?

— Карпуха, да.

— Ну смотри, — предостерегаю я, — чтобы Карп твой не профукал ничего, а то этот Захар, походу, больно деловой. Ребятки его, по крайней мере, очень хотели серьёзными показаться.

— А ты как с ними разрулил?

— Да никак, считай проигнорировал. Меня же тут бойцы «Факела» встретили, так что у Захаровских шансов поплотнее пообщаться не было. Тебе, конечно, виднее, но не стоит ли этого Захара вообще с твоей канонической территории на выход попросить?

— Слушай… перед этим съездом…

— Партии?

— Перед собранием, которое Назар собирает, даже не знаю, как лучше.

— Паша, не надо никаких колебаний. Что за дела?

— Да Ферик мне мозги компасирует.

— Нет, я категорически не согласен. Твоё значит твоё. И если он приходит на территорию твоей… э-э-э… комсомольской организации, то все вопросы он должен решать только с твоего согласия.

— Да тут не так, Бро. Я как ему скажу, типа это всё моё что ли?

— Да, так и скажи. Вот именно так. Здесь все товарищи голосуют единогласно и только за тебя.

— Чё ты гонишь, шифруешься что ли?

— Да, я дома сейчас, — поясняю я. — Сейчас буду ужинать с родителями. А Карп твой пусть мне наберёт завтра в тачку. А ты сам думай, с чем на съезд придёшь с активной жизненной позицией или с волком в собственном огороде. А подход товарища Фархада понятен, но мы с ним согласиться не можем. У тебя конкретно огромная организация и терять авторитет никуда не годится. Если нужно сам приезжай и решай на месте. Главное, не оставляй на самотёк, я тебе серьёзно говорю. Потом не отыграешь назад.

На этом и заканчиваем. Приходят Рыбкины с Ларисой Дружкиной, и мы все садимся за стол.

Посиделки проходят в тёплой домашней атмосфере. Традиционно и очень приятно. Все шутят, демонстрируют хорошее настроение и наслаждаются вкусной едой. Домашней. Сто лет такого не ел.

— Слушайте, — говорю я, когда все уже плывут на волне счастливой расслабленности, похожей на чистую эйфорию. — Вот вам вопрос для прений.

— Ой, Егор, — смеётся мама, — ты прямо официальным языком даже за столом говоришь.

— Ну, это я шучу, мам, — усмехаюсь я. — Самоирония, понимаешь?

— Ну ладно, если самоирония, — отвечает она. — Значит ещё не всё потеряно. А то если рабочий сленг войдёт в жизнь, всё, замучаешься избавляться.

— Нет, всё нормально, не переживай. Слушайте, у меня идея. Прям отличная идея, шикарная, восхитительная и такая, что невозможно переоценить.

— Ой-ой-ой, — смеётся Лариса. — Сам себя не похвалишь, никто не похвалит.

Я смотрю она уже вполне освоилась в семейном кругу, чувствует себя совершенно свободно и не комплексует.

— А вот похвалите. Идея блеск, судите сами. Я предлагаю переехать в Сочи. Всем нам. Можно в Москву, конечно, но к морю ведь лучше. Персики, черешня, груши, лазурные воды и тёплая зима.

— Да мы к морозам-то привыкшие, — хмурится Гена. — Чё там делать-то будем в Сочи твоём?

— Как что? Ты, Геннадий Аркадьевич пойдёшь работать. Вот ты куда желаешь? В участковые? Или, может быть, в уголовку? Я бы тебе предложил ОБХСС. Папе тоже найдём место интересное. Можно в гражданскую оборону или, хочешь, на таможню? Там таможенный пункт имеется. Или в ДОСААФ. Скачков договорится. Надоело же, наверное, курсантов гонять?

— А я не гоняю, — пожимает плечами папа. — Я им знания свои передаю, а это знаешь ли дело серьёзное. А где жить-то мы там будем?

— Жить? Построим дома со всеми удобствами и с видом на море. Можно и в Геленджике, например, если Сочи не хотите.

— Так один дом чтоб построить тысяч пять нужно потратить, — качает головой отец.

— Это если покупаешь, а строить гораздо дешевле.

— Так ещё разрешение получить надо, — сомневается папа.

— А я вот буду с товарищем Медуновым на следующей неделе встречаться и спрошу его. Он обещал помогать, в случае чего.

— С Медуновым? — смеётся отец. — Лучше уж с Брежневым сразу. Так что ты сначала договорись, а потом уж выноси на обсуждение.

— А я что буду делать в Сочи? — спрашивает мама. — Научно-исследовательских институтов химической промышленности там нет, я думаю.

— Зато есть государственная служба. Можно ведь и административной работой заниматься, не обязательно за кульманом стоять всё время. Надо, кстати, будет спроектировать систему водопровода и канализации для нашего компактного поселения. Три дома с видом на море. Ну, представьте только. Не жизнь, а сплошной праздник.

— Сплошной праздник — это просто ужасно, — качает головой мама. — Мы так не привыкли. Нам надо работать, а без этого мы себя лишними в жизни будем чувствовать.

— Можно и в Москву податься, решайте, но мне кажется, у моря всё-таки лучше, — говорю я.

— А на какую должность? — спрашивает Гена.

— На майорскую, — смеюсь я.

— А Лариску куда?

— Дядь Ген, с собой бери. Не на должность, а в Сочи. Ей тоже работа найдётся. Например профессия домохозяйки существует. Как вам такое?

— Так вы тоже в Сочи с Наташей переехать хотите? — спрашивает отец.

— Со временем, возможно, но пока мы в Москве будем. Наташка будет переводиться в МГУ из Новосиба. У меня работа в столице. Но я в ближайший год буду всё время в разъездах, предстоит огромное количество командировок. Мы же наш «Факел» должны по всей стране зажечь.

— Как олимпийский огонь, — подсказывает Гена.

— Вот именно, как олимпийский, — соглашаюсь я.

— Нет, ну а что мы там одни без вас будем делать? — мотает головой мама. — Тут всё своё, родное, а там?

— Я буду постоянно приезжать, — заверяю её я. — Там дел невпроворот.

— Так может в Москву? — прикидывает Гена. — Доча, как лучше?

— Не знаю, — улыбается Наташка. — Егор со мной этот план не обсуждал.

— Дядь Ген, давай в Сочи. Там у тебя карьерный рост лучше пойдёт. Там возможностей столько, что с ума сойти можно. Главное, сдерживать себя не забывать.

Все смеются и до конца вечера разговоры крутятся уже только вокруг идеи большого переселения народов. И чем больше мы говорим об этом, тем привлекательнее кажется эта мысль.

Потом я иду провожать гостей и гулять с Раджем. Разумеется, в сопровождении бойцов. Пёс выглядит совершенно счастливым и даже мороз не портит ему настроение.

А утром начинается очередной сумасшедший день. Сперва-наперво я еду на фабрику и захожу в комитет.

— Егор! — бросается мне на шею Галя Алёшина. — Привет! Я уж не надеялась тебя увидеть. Пропал и с концами. Рассказывай, как ты и чего.

— Галь, всё хорошо. У тебя как дела?

— У меня в рабочем режиме. Готова отчитаться прямо сейчас.

— Нет мой друг, отчитываться не надо, — говорю я. — Потому что я увольняюсь и, считай, больше тебе не начальник.

— Серьёзно? То есть правду говорят, что ты в ЦК переводишься?

— Правда, Галь. Я уже там работаю, на самом деле. Под началом Новицкой.

— Молодец Ирина Викторовна, — качает она головой. — Своих не бросает.

— Я тоже не бросаю. Сейчас решу свои вопросы и поеду к Куренковой. Хочу рекомендовать тебя на место первого секретаря, комитета комсомола.

— Правда? — радуется Галя. — Спасибо, Егор.

— Пока ещё не за что. Но я думаю, лучше тебя на эту должность никого не найти. Пару лет поработаешь и будем тебя дальше двигать. У тебя же с Валентиной нормальные отношения?

— Да, неплохие, — соглашается она.

— Ну и отлично. Укрепляй их и заводи новые знакомства. Только от меня есть условие.

— Какое? — настороженно спрашивает Галя.

— Всё руководство предприятия должно представлять единый и слаженный центр управления полётами, будто вы тут не одежду шьёте, а ракеты в космос запускаете. Сечёшь?

— Да, — не очень уверенно отвечает она.

— Поэтому нужно поддерживать директора и помогать ему. Ты ему, он тебе. Взаимовыручка, взаимопомощь, взаимопонимание — вот три кита, на которые опирается не только выполнение плана, но и вообще эффективная работа предприятия. Понимаешь меня?

— Понимаю, Егор, — усмехается Галина. — У нас и так полное взаимопонимание. Стараюсь по мере сил помогать дирекции в решении производственных и прочих задач.

— Ну, и молодец. — хвалю её я. — Иди, поцелую. И найди кого-нибудь, кто с обходным моим побегает.

Я иду к директору и сообщаю, что ухожу. Собственно, для него это не новость, он уже знает и воспринимает всё нормально. Он подтверждает, что с Галей сотрудничество складывается очень неплохо.

Мы обсуждаем кое-какие вопросы по джинсе и по списанию «Волги». Видно, что ему очень не хочется, но вариантов ему я не оставляю и уезжаю в КГБ к Михал Михалычу. Поговорив немного и поставив его в известность, что буду теперь нечасто появляться, бегу дальше.

Собственно, он во мне и не нуждается. Все свои задачи он знает, всех ответственных по направлениям контролирует, со Злобиным постоянно на связи. Машина работает сама.

После него я несусь в горком. Сначала захожу к Ефиму. Он меня с радостью принимает.

— Какие люди! — расплывается он в улыбке и нежно прижимает к груди. — Ответственный работник из ЦК! Не удивлюсь, Егор, если доживу до дня, когда тебя выберут генсеком.

— По-любому, сначала вас, — смеюсь я.

— Шутки шутками, — отвечает он, — но ты там не забывай о земляках своих. Вон Гурко не забывает и ты не забывай. Ты ведь по собственному опыту знаешь, взаимная помощь ой, как нужна. Да же?

— Конечно, Ефим Прохорович. Я всегда для вас в лепёшку расшибусь, но сделаю, что нужно. Не сомневайтесь.

— О, молодец! — удовлетворённо расплывается он в улыбке, становясь похожим на женщину в исполнении Олега Табакова. — Слова настоящего комсомольца. Как говорится, комсомол — это молодость мира.

— И его возводить молодым! — заканчиваю я. — Поддержите мою кандидатуру на должность первого секретаря на фабрике. В смысле, кого я предлагаю.

— И кого ты предлагаешь? — прищуривается он.

— Галину Алёшину, она сейчас второй секретарь. Работу отлично знает. Если честно, только между нами, она всё и тянула на себе. Я-то сами видите, постоянно в движении.

— Да-да, — усмехается товарищ Ефим. — Фигаро здесь, Фигаро там. Есть у тебя такое качество. А Куренкова что? Возражает?

— Не знаю ещё, я сначала к вам пришёл, — пожимаю я плечами. — Сейчас пойду поговорю с ней. Если примет.

— Примет, куда ей деваться. Отец уехал, должность у него, конечно, ответственная, да только не такая… ну… не такая, не знаю как сказать даже…

— Должность хорошая, поверьте, у него горизонт роста просто сумасшедший. Сейчас наладит работу и дальше наверх полетит.

— Дай-то, Бог, — усмехается Ефим.

Попрощавшись с ним, я иду к Вале.

— Совещание, — хмурится секретарша.

Надо же, всё та же карга. Кажется, она это место навечно оккупировала.

— Сколько будет идти? — спрашиваю я.

— Ещё полчаса, не меньше, — надменно отвечает она.

— Я отойду на минутку. Если вдруг раньше закончат, скажите, пожалуйста, Вале, чтобы дождалась меня.

Секретарша дёргает плечами и чуть слышно фыркает, но не возражает. Я выхожу из приёмной и иду разыскивать Лену Иванову и тут же на неё натыкаюсь. Она сама выходит мне навстречу.

— Вы только гляньте, люди добрые! — останавливается она посреди коридора. — Это кто у нас здесь такой? Что за красавчик? Не председатель ли совета министров, а?

— Это я, Лена, Егор! Не узнала что ли?

Мы обнимаемся.

— Хоть обнять тебя спокойно, не опасаясь, что Новицкая волосы выдерет, — смеётся она.

— Ха! — отвечаю я. — Я бы на твоём месте не недооценивал угрозу со стороны Куренковой.

Мы идём, как всегда на кухню и болтаем. Она рассказывает все последние сплетни и выглядит очень довольной и даже счастливой.

— Я скучала, — говорит она. — Дня не было, чтобы я вас не вспоминала, и тебя, и Ирину.

— Слушай, я хочу тебя в Москву выдернуть. Ты как? Новицкая вроде не против. Это, ясное дело, не так просто, но теоретически, если будет получаться, ты согласна?

— Ты что! — восклицает она. — Конечно! За вами — хоть на край света. Даже в Москву!

Даже. Мы смеёмся, болтаем, а потом я иду к Куренковой. Совещание оказывается завершённым и она меня принимает.

— Привет, Валентина Романовна, — улыбаюсь я. — Как ты тут без меня? Справляешься?

— Ох и трудно же приходится, — усмехается она.

Я с удовольствием отмечаю, что никакой напряжённости между нами не ощущается.

— Ну как ты там не женился ещё на своей цыпочке?

— Нет ещё.

— Ну смотри, если передумаешь, можем обсудить перспективы.

Смеётся. Я тоже смеюсь. Дарю ей флакончик французских духов.

— О! — радуется она. — «Нина Ричи»! Спасибо, Егорушка. Ты, кстати, один приехал или с будущей супругой?

— С Натальей, — подтверждаю я.

— Ну-ну, — хмыкает она. — Ладно тогда. А то у нас мероприятие намечается. Помнишь баню?

— Как такое забудешь, — киваю я.

— Если хотите, приезжайте вдвоём. Ну, или один приезжай.

— Не знаю, Валя, у меня ещё столько встреч сегодня, а в понедельник утром надо улетать уже.

На моё предложение по Галке Алёшиной она отвечает, что хочет подумать, но в принципе не возражает и предварительное согласие даёт. Я звоню от неё Печёнкину и Лариса Дружкина сообщает, что того нет и по её предположениям он отправился пропустить стаканчик на стадион.

Я туда, как раз тоже собирался. Поэтому, распрощавшись с Куренковой, еду на стадион. В машине звонит телефон. Это Карп.

— Здорово Бро, — приветствует меня он. — Цвет сказал, ты перетереть хочешь.

— Точно. Понять хочу, чем ты тут дышишь и что с Захаром делать собираешься.

— Да, пока ничё не собираюсь, команды же не было.

— Блин, Карп! Ты всю жизнь хочешь по команде жить? Сам-то ответственность бери уже. Тебя здесь поставили не просто так, правда? Давай, подъезжай на стадион, пообщаемся малёха.

— Когда, щас что ли?

— Давай сейчас, если можешь.

— Ну, ё-моё… — подвисает он. — Ладно через полчасика подъеду тогда.

— Лады, договорились.

Мы заходим в казино. Навстречу мне бросается администратор:

— Егор! Привет! Ты почему не предупредил⁈ Мы бы подготовились к встрече.

— Да зачем готовиться-то? Как жизнь? Лида приезжала?

— Да, была на прошлой неделе. Жизнь хорошо. Сейчас немного упала выручка, но это, судя по всему, сезонное дело.

— Возможно, — киваю я и осматриваюсь. — Так, знаешь что, мы с тобой чуть позже поговорим, хорошо? Я вон к приятелю подойду.

Он кивает, а я иду к Печёнкину, сидящему на высоком стуле у стойки.

— Глеб Антонович!

Он медленно оборачивается.

— Ну надо же…

Губы его искривляет улыбочка.

— Брагин собственной персоной. Здорово Егор Андреевич.

— Физкульт-привет, товарищ генерал, — усмехаюсь я. — Рады нашей неожиданной встрече?

— Рад, — кивает он. — Садись рядом.

Глаза его, что называется, залиты, причём весьма основательно. Поэтому смотрят они немного неприветливо и выглядят усталыми.

— Ну? — кивает он. — Обещал перевести в столицу и что? Хер, товарищ генерал?

— Нет, ну вы даёте, прям смех берёт, — усмехаюсь я. — Это ж было ещё до того, как вы послали Суходоева с весьма специфическим заданием. Запамятовали что ли.

Он только головой качает.

— Пить будешь?

— Нет, хочу поболтать с вами.

— О чём? — хмуро смотрит он и я замечаю в его взгляде лучики надежды.

— Да о жизни о чём ещё-то? Не пойму только, по-моему, вы не рады всё-таки.

— Рад, — тяжело кивает он. — Искренне.

— Вот он, — в этот момент раздаётся за моей спиной. — Я же говорил, здесь его найдём.

Я оборачиваюсь и вижу рядом с собой вчерашнюю рожу из аэропорта. Он не один. Рядом с ним вчерашний товарищ и ещё один дядя. Ему лет сорок пять, лицо изъедено морщинами, кожа землистого цвета, что говорит о море выпитого чифира. Глаза водянистые. На носу красные прожилки. Должно быть, это и есть Захар.

— Вот этот фраерок? — кивает он в мою сторону и делает брезгливое лицо. — Серьёзно? И чё ты его притащить не смог? В него плюнь, он и развалится. Иди сюда, сучонок, базар есть.

— Вы тут ох**ли что ли⁈ — с пьяным гневом рычит Печёнкин.

Я смотрю на него и улыбаюсь:

— Погодите, Глеб Антонович. Погодите.

— Ты чё в уши долбишься? — уточняет у меня вчерашний встречальщик. — Не слышишь в натуре? Сюда иди!

— Это и есть твой Захар что ли? — спрашиваю я с усмешкой. — На бычка как-то не очень он похож.

— Отойдём, — кивает прищуриваясь Захар. — Я тебе объясню, кто я и кто ты.

— Да я вас сейчас! — продолжает расширяться Печёнкин.

— Да, Глеб Антонович, погодите вы. Интересно даже, что он скажет.

9. Вопросы без ответов

Я подзываю администратора:

— Ром, открой нам зал. Если Карп подъедет, скажи, чтоб сюда же шёл. Проходите, господа.

Мы идём в зал для приватных игр. Здесь мы с Печёнкиным зарубались, было дело когда-то. Сто лет уже прошло, а с другой стороны, будто вчера только. Подходим к столу. Они подступают слишком близко, нарушая моё личное пространство, вроде как поджимают с двух сторон. Я это дело не очень люблю. Ладно. Опираюсь о стол руками и чуть подтянувшись сажусь на край.

Окей. Теперь они стоят, а я сижу, демонстрируя своё отношение. Неплохо. Мне нравится.

— Итак, слушаю вас, уважаемые, — сообщаю я с лёгкой пренебрежительной улыбкой.

— А ты чё, без Карпа сам за себя не можешь сказать? — с неприязнью в голосе да и на лице подкатывает вчерашний кент.

— Не понял вопрос, давай-ка поконкретнее, брателло. Это вас обоих касается. Вы же видели, что я с человеком общался, с уважаемым, между прочим. Так что, возвращая вам вашу же монету, замечу, что не в шары же вы долбитесь, правда? Ну, а раз правда и вы видели, что я занят, имейте уважение, излагайте суть коротко и ясно.

— Да ты…

— Тише-тише, — урезонивает его морщинистый Захар. — Щас я объясню ему, что к чему.

Я демонстративно поднимаю руку и смотрю на часы. ПОЛЕТ, 23 камня, сделано в СССР. Хорошие часики, в нержавеющем корпусе, с циферблатом цвета слоновой кости, с датой и чёрными стрелками. Ещё безель фигурный и автоподзавод. Платоныч подарил.

— Мне Назар сказал, конечно, что ты борзый, — продолжает Захар, но ты в натуре берегов не видишь. Да? Только вот с чего бы это, понять не могу. Ты же фуфлыжник, чухан, фраерок дешёвый. С чего бы тебе вести себя так с незнакомыми людьми?

— Тем более, с авторитетными, — вставляет вчерашний и удостаивается долгого взгляда своего босса.

Назар, Захар — посконные имена. Это типа славянофильское крыло блатного мира? Не славянофильское, а квасное, простите, славянофилы, к вам претензий не имею.

— Я тебя к себе позвал, — снова возвращается он ко мне, поставив своего наперсника на место. — А ты что? Ты меня послал, типа? Ты кто такой вообще, прыщ?

Он говорит спокойно, но глаза горят гневом и злобой.

— Кто я такой? — с удивлением переспрашиваю я. — Я думал ты знаешь, раз пришёл ко мне сюда.

Я машу рукой, подразумевая всё вот это, находящееся здесь.

— Знаешь, конечно, — продолжаю я, — ты же выглядишь, как умный человек. А умные люди сначала справки наводят, а потом уже предъявляют что-то там. Так вот. Ты меня знаешь, а я тебя нет. Первый раз о тебе слышу. Захар какой-то. Бычок. Да мне, по большому счёту, безразлично. Хоть барашек. Ты припёрся в мой город, на мою территорию и чё-то здесь качаешь? Ты Кощей что ли бессмертный? Или кто ты в натуре такой, что не боишься ничего?

Прихвостень Захара дёргается в мою сторону, но Захар его останавливает, выставляя руку. Бесят они меня. Реально бесят.

— Убери ты пса своего, — киваю я на вчерашнего чела, — если разговаривать желаешь. У меня здесь псов всяко побольше будет. Не догоняешь что ли? Дурачок-то твой видел же вчера, что серьёзно всё или что, выводы не смог правильные сделать? Когнитивные функции нарушены?

— А ты чё за других-то прячешься, чмо? — возбуждается вчерашний встречальщик. — Давай сам покажи, чё ты стоишь.

— Во-первых, ты кто такой, чтобы я тебе что-то показывал? А, во-вторых, поспрашивай у покойничков чего я стою. Уж не чета тебе были, хотя бы мозги у них лучше варили. Так. Короче. Вижу, разговор не получается у нас. Если сказать вам нечего, давайте, на выход, пацаны. Времени на вас у меня нет. Больше в поле зрения не попадайтесь.

— Ты, шелупонь, в натуре! — цедит сквозь зубы Захар. — Тля. Твой это город? Попутал ты рамсы, блаженный. Думаешь, очко твоё так хитро закручено? Отвёрточка у меня и не такие винты раскручивала. Твоего в этом городе нет ничего, ноль, включая вот этот катран фраерский. Ты и сам ноль. Хуже даже. И город твой вшивый мой теперь! И ты сам тоже мой!

— Да ты чё? — искренне удивляюсь я. — Это с какого же перепугу? Ты с луны что ли свалился, дядя? Может, тебе Карп чего пообещал?

— Я твоего Карпа вертел на одном месте. И тебя вместе с ним. Мне ничьего разрешения не нужно. Я прихожу, куда хочу и делаю, что хочу. А здесь теперь моя власть, а ты хоть с Карпом, хоть с Цветом своим идёшь на кутак. Вкурил, болезный? Можешь Назару позвонить и уточнить, что к чему, да только больше ты тут никто. И звать тебя никак.

Вероятно, изначально он не планировал заходить так далеко в своих высказываниях, да вот только на волне гнева наговорил себе на приличный срок.

— Назару позвонить? — хмыкаю я. — Это тому, который дед? Лимончику то есть, так что ли?

Захар молча щерится.

— И он мне скажет, что ты можешь прийти вот так ко мне и забрать себе и моё и Цветово? Я правильно понял? Ты ухи поел, дядя? У тебя видать кукушечка отлетела. В тёплые края походу подалась. Ты вообще е*анько или как?

Лицо Захара искажает гримаса ненависти, а пёс-встречальщик, не выдержав таких жутких и не вполне понятных оскорблений бросается на меня, и босс его больше не сдерживает. Только действует он так, будто сам ищет себе наказание. Казнь.

Он подлетает под правую руку и мне ничего другого не остаётся, как рубануть ребром ладони по пяточку, по основанию носа, по нежной и очень чувствительной точке на его роже, над верхней губой. Хрясь! Коротко и ясно.

— Хрю-хрю, — хмыкаю я, не глядя на потерпевшего. — Не хочу грубить, но ты будто специально провоцируешь.

Открывается дверь и заходит Карп.

— О! — восклицает он, глядя на поверженного человека Бычка.

— Пришёл ко мне в дом и права качаешь, — продолжаю я объяснять Захару, что он неправ. — Главное, тебя ж не звал никто, а ты вломился и давай орать, мол я Захар, я Захар. Да мне похеру, кто ты такой. Мне ваши блатные заморочки в хэ не упёрлись. Я не вор, понимаешь? Но если ты хочешь в моём городе что-то делать, приди, объясни, попроси, уважение прояви, бабки занеси. А ты что? Решил мне продемонстрировать, что круче яйца варёного? Моё заграбастать решил? Карп, у тебя этот хер спрашивал чего-нибудь?

Тот только ошарашенно глазами хлопает:

— Бро, слышь, это…

— Что «это»? Ты мне скажи лучше, Карп — это рыба или имя крестьянское?

— Чё? Какое имя? Рыбу не знаешь что ли?

— Ну ладно, — киваю я, — а то я уж думал, вдруг ты тоже из шайки квасников. Короче, Захар, попал ты конкретно. Я за твою шкуру сейчас и гроша ломаного не дам.

Я соскакиваю со стола и ему приходится на шаг отступить.

— Не уходи пока, — бросаю я и двигаю к двери. — И чепушило твой тоже пусть здесь побудет.

«Чепушило» стонет и пытается подняться с пола. Я выглядываю за дверь:

— Рома, начальника смены сюда. С людьми. Пусть вот этих двух хулиганов пакуют.

— Э, фраер! — хрипит Захар. — Тебе конец. Доска тебе!

Где-то я уже это слышал.

— С Карпом пообщайся пока, — отвечаю я не оборачиваясь.

Забегают наши гвардейцы кардинала и подготавливают непрошенных гостей к отгрузке. Я, впрочем, за этим не наблюдаю, а возвращаюсь к Печёнкину.

— Глеб Антонович, — качаю я головой. — Вот какое дело. Тебя не уволили после известных событий? Не уволили. И это хорошо, да? Да, это благоприятный знак. Но просто так сидеть и ждать, пока уляжется пена можно довольно долго. Так лучше не ждать, а проявить лояльность. Понимаешь?

Он хмурится, стараясь понять и на всякий случай утвердительно кивает.

— Ну и хорошо. Там за дверью два отморозка. Мне почему-то кажется, что это они завалили Суходоева. И не просто Суходоева, а самоотверженного милиционера Суходоева. У них это прям на рожах написано. Вы их накажите, пожалуйста, по всей строгости закона. К тому же они и других дел наделали. Вы все висяки на них прям сгружайте, они всё вынесут.

Он тяжело смотрит на меня, а потом сползает со стула и идёт глянуть на подозреваемых. Оглядев их, возвращается в зал и делает звонок.

— На улицу их выноси, — кивает он мне. — Сейчас приедут и заберут.

Он уходит заниматься неожиданно подвалившей добычей, а я заказываю Москву.

— Ты чё! — встаёт в тупик Цвет. — Да нахера ты их ментам сдал? Мы чё, шерстяные что ли?

— Ты здесь вообще ни причём, — отвечаю я. — На меня наехали, и я дал такой ответ, какой посчитал нужным. Пусть понимают наши друзья и недруги, что мы можем сделать всё, что захотим. Захотим, на куски порежем, а захотим, дадим команду своим псам и они поступят, как мы скажем. Не нравится тебе такой подход? Неважно, просто имей в виду.

После этого я звоню Чурбанову.

— Юрий Михайлович, здравствуйте.

— Привет, Егор.

— У меня просьба, — говорю я.

— Слушаю тебя.

— Я тут дома у себя нахожусь, в родных краях. Приехал дела кое-какие доделать… Э-э-э… В общем, ваш знакомый, о котором мы не так давно говорили…

— Какой знакомый? — спрашивает он тоном типа, что ещё за загадки.

— В ресторане ЦДЛ мы встретились.

— А-а-а… — недовольно тянет он.

— Он, скорее всего, будет вас просить надавить на нашего начальника областного управления. Он поймал тут приятеля этого вашего знакомого. Очень серьёзный проступок. Невероятно серьёзный.

— Нет, — строго говорит Чурбанов. — Не будет. Исключено.

— Большое спасибо, — восклицаю я. — А то, знаете, уж очень много он о себе возомнил.

— А ты?

— Я? — удивляюсь я. — Нет. Я не возомнил.

— Хорошо тогда. Ты когда возвращаешься?

— В понедельник.

— Давай, заезжай ко мне. Не звони, лучше лично поговорим.

— Понял, извините. Больше не буду.

Конечно, я понимаю, что это обещание совсем не стопроцентное, но хотя бы что-то. Иначе операция была бы не очень умной. Если Печёнкин получит по башке от замминистра и отпустит Захара, он уже не будет делать, что я скажу, да и Назар почувствует свою силу и безнаказанность. Унасекомить его можно будет и по линии КГБ, но явно не сейчас, пока Злобин его использует в своих комбинациях.

— Карп, эти клоуны походу оторвались от действительности. Как так-то?

— Не, ну а чё бы я им предъявил? — пожимает он плечами. — Я с Цветом перетёр, мы решили посмотреть пока, понаблюдать, чтобы перед сходом не давать лишние козыри.

— По-моему, мы все их козыри им в одно место засунули. Тебе так не показалось?

Он ржёт:

— Не, ну это ты такой отвязанный, но ты не блатной, ты же сам сказал. У тебя не так мозги работают.

— А он что, авторитетный вор? Захар, в смысле.

— Ну так-то да, — пожимает плечами Карп. — Уважение имеет.

— Ну и хорошо. Теперь и авторитетные, и очень авторитетные подумают хорошенько, прежде чем необдуманно расширяться на твоей территории. Правильно?

— Посмотрим, — хмыкает он.

— Да, чего смотреть, не боись, ты-то не при делах. Не ты же его мусорам сдал. Ладно, пошёл я. Дел ещё хренова туча.

Из казино я еду в ДОСААФ к Михе, то есть к Михаилу Степановичу, а от него — во Дворец Пионеров. Здесь у нас заправляет физрук.

— Егор! — радостно восклицает он. — Привет! Вот это да! Ну и ну!

Ну и ну, месье Фог!

— Сто лет, сто зим! — улыбаюсь я. — Ну, как ты тут, Глеб Алексеевич?

— Воюем, Егор! Сейчас ребята придут на тренировку. Наши пацаны тоже будут. Юрка в армии, знаешь, да? Ты позанимаешься с нами?

— Позанимался бы, — киваю я. — Формы только нет.

— Ничего, форма у нас имеется, я тебе новый комплект выдам. Ты в штаб хочешь съездить, посмотреть, как там у нас всё?

— Хочу, да, — подтверждаю я. — Но это завтра, уже.

— Отлично. Завтра тогда смотаемся.

В воскресенье мы с Наташкой, Саней и Сеней летим в Новосибирск. Сорок пять минут повышенного шума и вибраций, а также запаха отработанного керосина и Ан-24 совершает посадку в Толмачёво.

Нас встречает машина и везёт в гостиницу «Новосибирск». Мы прямиком поднимаемся на «Вершину мира» и попадаем в объятия Игорька и Лиды.

— Лид, ты тут поселиться решила? Ты почему в Москву не возвращаешься? Моисей там твой зачах уже без тебя.

— Собираюсь вообще-то, — отвечает она. — Завтра с тобой полечу.

— Игорь, отпускаешь Лиду?

— Отпускаю, — улыбается он.

— Слушай, я тебе говорил уже, Наталья несколько дней пробудет в Новосибе. Ей надо тачку и сопровождение. И вещи где-то оставить, если понадобится. Ну, и проводить, соответственно, когда она полетит. И с хатой там помочь, если что.

— Да, Егор, конечно, без проблем. Слушай, я там в госпиталь звонил… По поводу Пашки нашего.

— Что сказали?

— Ничего пока…

— А про девушку не спрашивал?

— Нет, — качает он головой. — Не спрашивал.

Мы вместе ужинаем, а потом мы с Наташкой едем к ней на квартиру. Рано утром я улетаю, а она остаётся решать свои дела.

В Москве нас встречает Сергей Сергеевич и везёт в гостиницу.

— Машину ребята перегнали в ремонт, — говорит он. — Через несколько дней будет как новенькая.

— О, отлично. Спасибо большое. Скажите, сколько нужно денег.

— Да, скажу, конечно, когда готова будет. Это не проблема.

Мы закидываем Лиду домой, а меня прямиком в ЦК. Сразу иду к Новицкой.

— Смотри-ка, — качает она головой. — Практически даже не опоздал. Молодец.

— Привет, — улыбаюсь я. — Причём, не только от меня, но и от товарища Ефима и от Лены Ивановой. Я ей сказал, кстати, что ты хочешь её сюда перетащить.

— За приветы спасибо, конечно, но перетащить её, по-моему, ты хочешь, а не я. Почему, интересно?

— Потому что преданные и толковые встречаются редко. И их нужно за собой вести. Это наша гвардия. Мы ещё со временем кого-нибудь перетянем. Подрастут кадры немного и перетянем. А пока вот тебе гостинцы. Это кедровые орехи и мёд алтайский. Немного, я же без багажа, но всё-таки. Дорого же внимание, правда?

— Спасибо, — качает она головой. — Ладно, иди к себе, проверь готовность, завтра утром вылетаем. Всё должно быть тип-топ. И чтобы никаких сбоев и проколов.

— Ириш, всё и будет тип-топ. Вот увидишь. Краснодарский край, это, я тебе скажу, жемчужина в нашей короне. Мы так там развернёмся, что ого-го!

— Иди. Болтун.

И я иду. К себе в кабинет. Мои все на месте.

— О, Егор Андреевич, привет!

— Я же говорила, что он опоздает, — победоносно улыбается парням Яна.

— Вы тут что, ставки на меня делаете? — усмехаюсь я, пожимая ребятам руки. — Заканчивайте, я же вам не скакун. Анатоль, как выходные прошли? Ева не уехала ещё?

— Хорошо прошли. Ева здесь пока.

— А родители как?

— Всё хорошо, спасибо, — чуть смущается он, опасаясь, как бы я не начал обсуждать подробности при товарищах.

— Отлично. Ладно. Давайте, ребятки, докладывайте, что у нас по поездке. Мы с вами сейчас должны пройти всю программу буквально по минутам, чтобы у нас ни одного сбоя не было, да?

— Конечно, — соглашается Яна.

Парни тоже кивают.

— Гут. Сейчас кофеёк себе сделаю, а то я прямо с самолёта.

— Я сделаю, — вскакивает со своего места Яна.

— Спасибо, милая, — киваю я и падаю на свой стул.

На столе меня уже ждёт куча бумаг, подготовленных коллегами. Так. Я начинаю их просматривать, но меня отвлекает телефонный звонок.

— Алло.

— Чурбанов. Привет.

— Здравствуйте, Юрий Михайлович.

— Выйди через пять минут, — говорит он. — Я мимо буду ехать. Посидим в машине, переговорим по-быстрому.

— Понял, — отвечаю я. — Уже выхожу.

— Давай.

— Так, ребята, переносим совещание на пятнадцать минут. Я сейчас вернусь. Оке?

— «Оке» говорить неверно, — поправляет меня Анатоль. — Нужно говорить «Оу кей», если уж ты хочешь блеснуть этим американизмом. Ну или, на худой конец, «окей».

— Ладно, буду знать, — усмехаюсь я.

Выхожу из здания и подхожу к дороге, туда, где должен появиться Чурбанов. Чёрная огроменная чайка останавливается прямо около меня. Я обхожу её и забираюсь на заднее сиденье за водителем.

— Здравствуйте, Юрий Михайлович! Тачка у вас просто огонь! Бомба!

— Не знаю, хорошо это или плохо, но привет.

Водитель выходит и мы остаёмся вдвоём. Я утопаю в широком и, надо отметить, довольно удобном сиденьи.

— Ты был прав, — сразу переходит к делу Чурбанов. — Он действительно просил выпустить своего дружка. Давай, рассказывай, что там за ситуация. Я доклад от вашего Печёнкина уже получил. Говорит эти двое застрелили милиционера. Действительно так?

— Трудно сказать, — пожимаю я плечами. — Милиционер этот должен был меня застрелить по приказу Рахметова, да только сам пулю схлопотал. Печёнкин этот тот ещё тип, на самом деле. Но видите, хочет быть полезным. Беспринципный, но пользу действительно принести сможет.

— Ну, расскажи тогда, что там за история с этим Бычком, или как его.

Я рассказываю. В принципе, рассказываю, как есть, не утаивая и мотивы Печёнкина.

— Понятно, — морщится Чурбанов.

— Юрий Михайлович, а можно спросить об этом Сергее Олеговиче, о Назаре то есть.

— Нет, Егор.

— Я вижу, что вы, простите меня, что вы его воспринимаете, как болезненную проблему. Я бы очень хотел эту проблему устранить. Если вам это не вполне удобно, мы можем подключить параллельные структуры.

— Нет, — хмурится он. — Ни в коем случае, я тебе уже говорил.

— Да, я помню, — киваю я. — Но если бы вы хотя бы намекнули, что именно является его гарантией и как её… э-э-э… отозвать, я думаю, решение бы нашлось.

— Да, ты прав. Этого человека нельзя просто устранить. Будут последствия.

— Это связано с бриллиантами?

— Что-что⁈ — недовольно бросает Чурбанов. — Не нужно тебе в это дело лезть. Я предупреждал уже.

— Юрий Михайлович, он сам лезет, вы же видите. И не просто лезет, а хочет расшатать систему. Расшатать и переподчинить себе. И ладно бы деньги. Вам они безразличны, вы и так человек состоятельный.

— Это ещё что за разговоры! — сердито восклицает он.

— Но дело не в деньгах, а в возможности контролировать уголовную среду. Мы строим систему, в которой сможем влиять на преступный мир, а этого Лимончика интересует система, которая может влиять на власть. Вот и вся разница. Согласитесь, она огромна.

Чурбанов качает головой. Это он понимает.

— Юрий Михайлович, дело в бриллиантах? Но что он может предъявить? Реально ли у него есть что-то?

— Так, этот вопрос мы сейчас обсуждать не будем, — решительно говорит он. — Точка. По поводу освобождения его приспешников я, разумеется, отказал. Там есть определённые сложности, но Печёнкин получил распоряжение совместно с прокуратурой доводить дело до суда.

— Понял. Тогда я пошёл. Я завтра лечу к Медунову. Неделю меня не будет.

— По комсомольским делам что ли?

— Да, так точно.

— Ну хорошо. Лети. Вернёшься — звони. Там уж, правда съезд начнётся. Нервотрёпки много будет. А к этому разговору, возможно, мы ещё вернёмся.

Я возвращаюсь к себе и погружаюсь в работу. В обед звоню Айгюль. Она оказывается дома.

— Ну что, пропажа, ты цела? — приветствую её я.

— Ой… Блин… Егор, ну ты-то хоть…

— Тебе теперь с этим по жизни идти, — усмехаюсь я.

— Да знаю я. Я у ж тысячу раз перед дядей извинялась. Он знаешь, что хочет сделать?

— Женить тебя на первом встречном, — говорю я. — И при этом не на Джемале. И не на мне, разумеется.

— Ты позвонил позлорадствовать? — вздыхает она.

— Нет, мой друг. Я позвонил подбодрить тебя и сказать, что это пипец, какой факап, но не надо вешать голову, прошлое не поправить…

Тут я запинаюсь и мысль моя переходит на тот факт, что я именно этим и занимаюсь, пытаюсь поправить прошлое…

Она вздыхает.

— Прошлое не поправить, — повторяю я. — Так что нужно сконцентрироваться на будущем. Понимаешь меня?

— Понимаю, — покорно соглашается она. — Я так больше никогда не поступлю. Обещаю. Прости меня, Егор. Очень прошу.

— Милая моя, у меня тебе незачем просить прощения. Готов не возвращаться впредь к этой теме, если ответишь на два вопроса.

— Давай, — послушно говорит она. — Дверь не закрыла случайно. Времени до вылета почти не оставалось, Джемо позвонил и я решила поехать вместе с ним. Заторопилась. Дверью хлопнула и побежала. А на самом деле не хлопнула выходит. Вот. Что касается второго вопроса… Блин, Егор. Мы друзья с Джемалом. Такой ответ тебя устраивает?

— Окей, — говорю я с улыбкой и кошусь на Анатоля, против такого произношения он не возражает. — Ладно. Теперь главный вопрос.

— Состояние пока без изменений. Завтра должны отключать аппарат ИВЛ. Посмотрим. Я волнуюсь, но никаких новых сведений нет.

— Слушай, ты меня прямо насквозь видишь, — говорю я.

— Ну, извини.

— Я завтра улетаю примерно на неделю. Попрошу Ферика, чтобы он тебя не высылал из Москвы. Хотя бы, пока с ребятами непонятно что.

Она снова вздыхает.

Утром мы встречаемся в аэропорту. Делегация у нас получается довольно представительной. Новицкая, Скачков с помощником, Яна, Анатоль, я и Саня с Сеней. Восемь человек. Для перевозки нам целый автобус требуется.

Впрочем, это всё подготовлено. Автобус нас встретит. Номера в гостиницах забронированы. Причём практически у всех одноместные, что по существующим нормам абсолютный нонсенс. Но нам идут навстречу.

Мы проходим регистрацию и идём на посадку. Атмосфера в аэропортах тёплая и, не знаю как это правильно описать, не такая как в моём будущем. Живая и практически ламповая.

Мы летим на Ту-154. Самолёт классный, мой любимый. Мы располагаемся в передней части салона. У окошка сидит Новицкая, я — посерёдке, а у прохода Саня. Сеня сидит сзади, с Анатолем и Яной. Скачков с помощником — впереди меня. Размещение компактное, все рядышком.

Примерно через час полёта я прошу Саню выпустить меня и иду в туалет. Двигаю в хвостовую часть. Он плетётся за мной. Иду себе иду по проходу, как вдруг меня окликают.

— Бро, — доносится приглушённый голос справа.

Я поворачиваю голову и вижу пассажира, вальяжно разместившегося в одиночку на трёх креслах.

— Здорово, — говорит он.

Твою дивизию… Ну, здорово, коли не шутишь.

— Присядь побазарим малость, — подмигивает он мне и я, поколебавшись мгновение, опускаюсь в кресло рядом с ним, с дедом Назаром. Вечер в хату, ёлы-палы.

— Доброе утро, — киваю я. — И вы в Краснодар?

— Да, дела кое-какие, — кивает он. — Можно было позднее лететь, но решил вот с тобой вместе. Хоть поговорить спокойно, правда же?

— Это точно, — киваю я. — Это точно.

— Вот и ладушки, — улыбается он, прожигая меня злым взглядом. — А ты парнишка не промах. Удивил меня. Конкретно удивил. Даже замминистра ничего не может с этим удивлением поделать.

— Так там же прокуратура, — пожимаю я плечами. — Сами понимаете, дело резонансное с большим вниманием со стороны общественности.

— Да, молодец. Правда, молод е ц. Но вот что я тебе скажу, м о лодец. Вернее, не скажу, а вопрос задам. Ты девку свою, ту что в Новосибе, хочешь снова увидеть? Вернее, не просто увидеть, а живой и невредимой? Не торопись, подумай хорошенько прежде чем ответить. Время есть, нам ещё почти час лететь…

10. Мне приснился шум дождя

В первое мгновенье возникает чувство, что двигатели не работают, а все пассажиры смолкают, прислушиваясь к ужасающей тишине, не предвещающей ничего хорошего. Что это такое? Мы падаем что ли? В подтверждение этой догадки внутри меня всё вздрагивает, органы подпрыгивают от ужасного скачка, от резко начавшегося неуправляемого падения или от преодоления звукового барьера.

Тишина превращается в грохот и ужасающий рёв турбин и вой испуганных пассажиров. Я знаю, это лишь игры разума, моя неадекватная реакция, моё маленькое сумасшествие. Я опускаю глаза, чтобы мой сосед не успел понять, насколько я безумен и насколько он близок к финалу своей жалкой и никчёмной жизни.

Я зажмуриваюсь, пытаюсь успокоить дыхание, стук сердца, ток крови. Хочу стать хладнокровной ящерицей, змеёй и крокодилом. Да, лучше всего крокодилом. Чтобы вот так ам, и всё, был Лимончик, а осталась только половина Лимончика, и та нижняя.

─ Да, ─ говорю я и поворачиваюсь к нему. ─ Хочу.

Я чуть прищуриваю глаза, пряча безумный огонь и желание вцепиться ему в глотку, слишком явно читаемые в моём взгляде.

─ Конечно, хочешь, ─ посмеивается он. ─ Ты же не машина, живой человек, и пацан практически. Тебе сколько полных лет?

─ Пятьдесят четыре, ─ признаюсь я. ─ Просто выгляжу молодо.

─ И шутник, вдобавок, ─ растягивает он губы в улыбке. ─ В этом возрасте всё так остро воспринимается. Любовь, преданность, дружба, ненависть. Да?

Я молча смотрю на него. Трудно поверить, что ему знакомо что-то, кроме ненависти из этого списка. Он поднимает руку и жмёт на кнопочку над своим сиденьем. Она загорается красивым зелёным светом. Как конфетка, сказочный леденец.

─ Слушаю вас, ─ улыбается стюардесса, возникающая как по волшебству.

─ Детка, принеси нам водички. Ты будешь, Егор?

Я киваю, и она исчезает.

─ Красавица, да? ─ подмигивает мне Назар. ─ Юное прелестное тело. Вот подрастёшь, тогда поймёшь, почему из всех разнообразных угощений на празднике жизни я предпочитаю студенток-первокурсниц.

Действительно ли красива стюардесса я не знаю, я на неё и не глянул, не до неё мне. А он меня провоцирует, сука. Неужели не знает, что я смогу сделать ему очень больно, даже если у него какой-нибудь сраный чёрный пояс имеется.

─ Вы мне это сообщаете в связи с предыдущим вопросом? ─ спрашиваю я.

─ Да просто так сообщаю, делюсь мудростью. Ты же ещё юнец желторотый, а юнцам свойственно переоценивать свои умственные способности. Они часто думают, что самые хитрые, и им единственным доступна истинная проницательность и даже неуязвимость. Недосягаемость. Ты можешь этого не осознавать, но ничем в этом плане не отличаешься от своих сверстников.

Стюардесса приносит воду, но я не пью. Мало ли что ты задумал, хорёк. Сам пей. Обжегшись на молоке, буду дуть на воду.

─ Боль в юности тоже воспринимается очень остро, ─ продолжает разглагольствовать Назар. ─ Чего не пьёшь? Думаешь, отравлено?

─ Да вы пейте-пейте, ─ улыбаюсь я, как Шварц в «Правдивой лжи». ─ Я не хочу.

Это твой кент у Анатоля дома клофелином баловался?

─ Боль, растерянность, предательство близких ─ всё это буквально разрушает личность молодых людей.

─ Давайте вернёмся к вопросу о девушке из Новосибирска, ─ всё ещё спокойно говорю я.

─ Давай, ─ усмехается он. ─ Вернёмся.

─ Отлично. И что же с ней?

─ Да хорошо всё, надеюсь, ─ улыбается Лимончик.

─ Прекрасно. А где она?

─ Всё ещё в Новосибирске, ─ смеётся он. ─ Так легко предугадывать, что ты скажешь, честное слово.

Правда, что ли? Вот я предсказуемый дурачок. Чего же ты тогда не предугадал, что случится с твоим Бычком?

─ Трудно сдерживаться, да? ─ смеётся он. ─ Верю. Но ты неплохо справляешься.

─ Я со многими вещами неплохо справляюсь. Серьёзно, Сергей Олегович. Но не каждому человеку приходятся по душе мои умения, если речь заходит конкретно о нём.

─ Ох, грозный какой. Не надо только самолёт угонять, хорошо? До Новосибирска нам керосина не хватит.

─ Ладно, Назар, давай так… Игра твоя мне не нравится, ты и сам это понимаешь, да? Поэтому сделаем вот что. Я тебе задам несколько вопросов, а ты мне ответишь. Ответишь честно. Хорошо?

Он смеётся, аж ухохатывается:

─ Ты прям пугаешь меня. Ну задавай вопросы твои.

─ Ты или кто-либо другой, ─ спрашиваю я и смотрю ему прямо в глаза, ─ действующий по твоему указанию или просьбе, похитил мою девушку?

─ Похитил, что за глупое слово? ─ улыбается он. ─ Ты прямо, как Ферик. С кем поведёшься, от того и наберёшься, так что ли? Глупый вопрос, неправильный. Даже если допустить, что на все твои вопросы я буду давать честные ответы, я ведь могу думать, что это не похищение. Сам для себя я могу назвать свои действия временным удержанием, предложением попить чая или, например, проявлениями любви. Это так же может быть арестом, пленением, изнасилованием с возможностью последующего убийства. Да много чего может быть. Так что нет, я не похищал и никому не давал команду похищать.

─ Моя девушка сейчас у тебя или кого-то из твоих людей?

─ Да уж, перехвалил я тебя, ─ качает он головой. ─ Нет. Будешь ещё пробовать?

Вот сука! Урою, тварь!

─ Чего ты хочешь? ─ спрашиваю я, теряя терпение, и он это видит.

Видит и радуется, козья морда. Да и похер, если честно. Сейчас меня переполняет чёрная, подчиняющая себе сила. Она опьяняет и вырывается наружу, требуя дать волю гневу. Я дышу глубоко, пытаясь унять её и говоря себе, что главный приоритет сейчас — это Наташка. Не радость от страданий этого урода, а её безопасность.

— Вот это уже ближе к телу, — усмехается он. — А тебе походу не так она и важна, девка эта, да? Я смотрю ты спокойный такой. Видать пацаны ошиблись мои. Но это бывает, ошибиться каждый может. А раз не важна, то в принципе они сами могут поразвлечься. Да?

— Чего ты хочешь? — повторяю я и поворачиваюсь к нему всем корпусом.

Наши взгляды встречаются и его поганая глумливая улыбочка сползает с лица. Оно делается злым и хищным.

— Не тупой, сам поди догадался, чего я хочу. Бычка и человечка его должны завтра выпустить и извиниться. Вот и всё. На крайняк послезавтра. Ну и то, о чём я тебе раньше говорил, тоже в силе остаётся. Сделаешь всё, как надо и с бабой твоей ничего не случится. Не сделаешь — случится. Что-то очень плохое. Даже ужасное. А ты себе потом всю жизнь простить этого не сможешь. Ну, а теперь иди, куда шёл. В гальюн? Так хиляй, а то здесь прям обоссышься.

— Где находится девушка? — спрашиваю я, но он не отвечает, отворачивается и демонстративно разворачивает «Известия».

Ссука! Ну хорошо, урод, хорошо. Будь по-твоему. Я встаю и иду в туалет. Там долго умываю лицо холодной водой и лишь потом возвращаюсь.

— Ира выходи, — говорю я.

— Зачем? — удивляется она. — Мне в туалет не надо.

— Иди сюда, — повторяю я, — выходи в проход.

Не дожидаясь, пока она сделает, что я прошу, я прохожу вперёд и наклоняюсь к Скачкову и тихонько произношу:

— Операция «Орфей».

— Что? — хмурится он. — Когда?

— Прямо сейчас, — отвечаю я.

— Ты в уме⁈ Как я сейчас-то это устрою⁈

— Покажете корки, скажете сообщение для КГБ СССР. Ну, или соврите. Плевать что.

— Плевать⁈ Да ты хоть понимаешь… — взрывается он, но встретившись со мной взглядом, осекается и замолкает на полуслове.

— Возьмите Новицкую, у неё удостоверение ЦК. Ира, иди помоги. Виталий Тимурович, если не получится, придётся паковать груз 400. И превращать сначала в триста, а потом в двести. Нас здесь четверо для этого.

— Твою мать, Брагин! — шепчет он. — С тобой вечно херня какая-то. Пошли, Ирина.

— Куда идти-то?

— Скачков объяснит, — хмуро говорю я и падаю в кресло.

Муторно мне. Сердце скачет, кровь вскипает. Ещё час лёту. Надо при высадке этого козлину крутить и грузить к себе в автобус. У меня в сумке нож из оргстекла, замаскированный под линейку. Резать им нельзя, а вот в мягкое втыкать можно. Через пальто не очень эффективно, но в шею, например, легко.

Сука! Как он смог? Наташка с двумя парнями и не просто парнями, а нормальными. Игорёк в этом плане человек надёжный, я ему доверяю.

Как они умудрились? Скорее всего, подъехали на тачке, выскочили, запихали её и ломанулись. Значит их максимум четверо. Для наших пацанов четыре урки — это вообще не вопрос. Чтобы подкараулить, нужно было следить несколько дней. Могли в универе, но тоже странно. Не знаю, короче. Может, домой к ней ворвались? Но она знает, открывать нельзя ни при каких условиях.

Твою дивизию! В ушах стучит так, что если бы не восемнадцать лет, подумал бы, что давление за двести скакануло…

— Саня, глянь, этот перец, с которым я тёр… Сколько с ним ещё народу летит?

— Понял, сейчас посмотрю, — говорит он и идёт в туалет в хвостовой части.

— Семён, иди сядь сюда.

Я пересаживаюсь к окну, Семён садится на моё место, а Саня, вернувшись минуты через три, присаживается у прохода.

— Ещё один кент, — сообщает он. — Сидит на следующем ряду сзади по диагонали через проход.

— Значит так, — киваю я. — Семён, пойдёшь сядешь сейчас на свободное место где-то позади этого сопровождающего. Как приземлимся, ты его вырубишь. Лучше раньше, чтобы при посадке он уже был в отрубе и вообще даже не трепыхался. Смотри по обстоятельствам, сделаешь вид, что ручную кладь с полки берёшь, например. Решай сам. Человеку плохо и все дела. Нас не касается. Ясно?

— Да, — отвечает он.

— Дальше идём на выход. Я иду рядом с объектом. Семён сзади. Саня, блокируете объект вместе с Тимурычем. Он сейчас придёт, я его сориентирую. Объект будут встречать, поэтому сразу, когда проходим через зону выдачи багажа его гасим. Это сделает Саня. Ясно?

— Ясно.

— По команде «человеку плохо». Хватаем на руки выносим на воздух. На лицо шарф, чтобы его не увидели, не узнали. Клювами не щёлкаем, всё делаем быстро и ритмично, пока никто не засуетился. Засовываем в автобус. Нас там встречать будут. После этого ждём. Я иду звонить, вы смотрите, чтобы никто не появился по его душу. А дальше уже по обстоятельствам.

Приходят Скачков с Новицкой.

— Саня, — командую я. — Иди с Ириной сядь, а я с Тимурычем покумекаю.

Скачков садится на место Какоры.

— Удачно? — спрашиваю я.

— Да, — хмуро кивает тренер. — Информацию для майора КГБ Радько передал.

— Сказали, что срочно?

— Сказал, — недовольно отвечает он. — Что за шухер?

— Тут наш урка летит, — поясняю я, — собственно, тот самый фигурант. Дед Назар. Он мне сообщил, что взял Наташку в заложницы.

— Пи**ец, — говорит Скачков и сжимает челюсти.

Я повторяю план. Он его одобряет, но вносит уточнение.

— Могут быть вопросы по прилёту, — качает он головой. — Скорее всего комитетчики налетят. Поэтому меня, вероятно, выдернут. Стало быть, вам придётся без меня это делать.

— Понял, — киваю я. — Скажете, что не можете разглашать и всё. Пусть с Михал Михалычем связываются. Он отбрешется.

— Да, знаю я.

— Хорошо.

Остаток пути провожу, как на иголках. Ни глубокое дыхание, ни самовнушение не помогают полностью успокоиться. Ещё ведь позавтракал сегодня, идиот. Знал бы, ни крошки не проглотил. Из-за жратвы этой теперь вся операция под угрозой срыва. Волнуюсь. За Наташку, естественно. Стараюсь даже не думать о том, что с ней могут сделать.

Урод. Дебил. Не понимает, что приговор себе подписал. По-любому я с ним вопрос решу.

Как назло не приземляемся, наматываем круги. Какого хрена! Объявляют, что погодные условия. Если не сядем в течение получаса, полетим в Сочи. С одной стороны хреново, с другой, даже лучше. Там Назара никто встречать не будет. Выйдем спокойно и разберёмся со всеми вопросами.

Наконец, стюардесса объявляет что получено разрешение на посадку. Нужно застегнуть ремни, привести спинки кресел и всё такое прочее. В Сочи не летим. Садимся в Краснодаре. Никто не аплодирует. Эта дурацкая привычка ещё не пришла на наши земли. Земли и воздухи… Снаружи плюс пять, идёт дождь.

Мне приснился шум дождя,

И шаги твои в тумане.

Все я помню, в небо уходя,

И сказал всему «до свиданья!»

Ладно. Работаем, братцы!

Точка нашего корабля

В неизвестном летит пространстве.

Вернёмся мы к тебе, Земля,

Чтоб сказать тебе тихо «здравствуй»…

Колёса бьют по бетонной полосе и мы с шумом и грохотом несёмся вперёд.

Останавливаемся.

Все поднимаются со своих мест, но я не тороплюсь, поджидаю Лимончика. Бросаю взгляд назад. Всё пока идёт чётко. Вон дед Назар. За ним неприметно двигается Сеня, охранника не видать. Надеюсь, он его не убил… Да, хоть бы и убил, вообще-то…

Урка идёт спокойно, назад не оборачивается, уверен, что его прикрывает телохранитель.

— Ну что, жив ещё? — посмеивается он, приблизившись ко мне. — Не помер со страху за свою девчонку?

Я прикусываю губу, чтобы не накинуться на него раньше времени.

— Пошли, — говорит он. — Иди-иди. Давай передо мной. Я тебе скажу ещё что-то. Шагай-шагай.

Я выхожу на трап. Рядом стоят две чёрные «Волги». Да, Скачков был прав. Из дела он выбывает. Сука. Ладно, справимся и без него.

— Анатоль, — окликаю я Толика. — Далеко от меня не отрывайся, понадобишься.

Он молча кивает и спускается по мокрым ступеням. Пахнет осенью. Влажной, тёплой, до боли грустной осенью. И, как будто, немного морем. А ещё отработанной соляркой от автобуса. Нас заводят в «Икарус». Блин. Не рассеяться бы здесь. Люди набиваются плотненько.

— Ты хорошо всё обдумал? — с усмешкой спрашивает меня Лимончик.

— Угу, — мрачно киваю я.

— Ну, и молодец, — улыбается он. — Значит, будешь поступать, как надо, да?

— Ага, — снова подтверждаю я.

— Это правильно. Потому что я знаю, где твоя баба живёт. Знаю, где она учится и сколько человек её охраняет. Я всё про тебя знаю. И где родаки твои обитают тоже знаю. Знаю и слежу. Слежу за каждым из твоих близких.

Он говорит тихим зловещим голосом, почти шёпотом. Говорит и сверкает злыми, горящими, как угли глазами. Мефистофель хренов. Я слушаю его, опустив голову и понимаю, что-то не сидит в том, что он мне тут вещает. Что-то не складывается. Какого хрена…

— А это значит, — продолжает он, когда мы, выйдя из автобуса, входим в здание аэропорта, — стоит тебе сделать хоть один неверный шаг, одно движение, только трепыхнуться и девку твою схватят и, как ты говоришь, похитят. А потом отжарят во все дыры, по кругу, с особым удовольствием и по нескольку раз. А после вспорют брюхо и вытряхнут весь ливер. Представил картинку?

— Я не понял, — хмурюсь я.

— Не понял? — хмыкает он. — Вот же баран. Завтра если Бычок не выйдет, всё это станет явью. Твой сегодняшний кошмар обретёт плоть и начнёт сочиться кровью.

— Так ты её не похищал выходит? — пытаюсь добиться прямого ответа я. — И где она сейчас?

— В универе, наверное, — довольно улыбается он. — Или дома. Не знаю. Но надеюсь, прочувствовав весь ужас такого положения, ты уже не…

— То есть ты меня на понт взял? — перебиваю его я. — Развёл меня? И ты её не трогал? Не похищал, да? Чётко мне скажи!

— Так ты же лох, — хмыкает он. — Заруби себе это на носу. Ты лошок. Фраерок. И я с тобой могу делать, что угодно. Разводить, приказывать, забирать то, что посчитаю своим. Ясно? Ты сейчас побежишь прятать бабу свою, но это не сработает. У меня везде глаза и среди твоих людей тоже. Въезжаешь, Бро?

Конечно, не похищал! Как бы ты так быстро всё организовал? Нет у тебя такого ресурса. Дебил! Программа «Розыгрыш» в натуре. Вот же ты ган*он! Один гемор от тебя.

— И кто из нас баран в таком случае? — спрашиваю я, качая головой и останавливаясь. — Ты чё, «Вокруг смеха» насмотрелся? Боюсь, больше я не могу верить тебе на слово, и мне придётся твои слова проверить.

— А? — широко открывает он глаза. — Чё ты сказал?

— Человеку плохо! — громко говорю я.

Он тут же вздрагивает и начинает оседать.

— Бегом-бегом-бегом! Человеку плохо! Помогите! Анатоль, подсоби!

Мы хватаем потерявшего сознание Лимончика, накрываем ему лицо и бежим вперёд.

— Яна! — командую я. — Не стой, ищи наших встречающих.

Всё проходит, как по маслу. Мы затаскиваем бедолагу в автобус. Парни остаются с ним, а я бегу на переговорный пункт.

— Ничего-ничего, — хватаю я встречающую нас девушку под руку. — Его укачало просто, летать не любит. Сейчас он придёт в себя. Вас как зовут?

— Екатерина.

— Катюш, побежали, мне срочно позвонить надо по межгороду. Покажи, где тут у вас звонят.

Мы возвращаемся в аэровокзал. Пятеро блатных напряжённо всматриваются в лица выходящих пассажиров, но Лимончика не видят. Они нервно переглядываются и перебрасываются короткими фразами.

Катя приводит меня на переговорный пункт.

— Это наверное будет долго, — волнуется она. — Вы могли бы из гостиницы позвонить. Это было бы удобнее. У нас же программа, а мы сейчас из графика выйдем.

— Катюш, мы вообще сейчас чуть в Сочи не улетели, а ты говоришь график. Я Егор, кстати.

Соединяют довольно быстро, мы ждём всего минут пятнадцать. Когда уже автоматы начнут устанавливать!

Наташка сразу снимает трубку. Блин! Это чувство… это чувство ни с чем нельзя сравнить. Облегчение, когда ты узнаёшь, что твоему близкому человеку больше не угрожает опасность. Нет, это не камень с души, это по-другому. Это будто, твоя плоть становится… не знаю… становится пустой оболочкой. Тебе делается так легко, так хорошо, но земля уходит из-под ног и ты будто стоять не можешь. Вообще ничего не можешь, тебе надо лечь, не двигаться и не шевелиться. Твою дивизию…

— Наташ, у меня всё хорошо. Мы только что прилетели в Краснодар. Я тебе из аэропорта звоню. Слушай внимательно. Без охраны никуда. Ни шагу, ни полшага! Ты меня поняла? Это прям критически важно. Ты все дела в универе сделала?

— Все, — удивлённо отвечает она.

— Значит, больше туда ни ногой. Ясно? Сиди дома и без надобности никуда не выходи. Лететь пока тоже никуда не надо. Будь пока под защитой Игорька. А когда я здесь дела закончу сразу прилетишь в Москву. Хорошо?

— Хорошо, — соглашается она. — Ничего не случилось?

— Нет, милая, ничего не случилось. Слава Богу!

Потом, практически сразу, соединяют с «Вершиной мира». Игорь тоже оказывается на месте и я вкратце обрисовываю ситуацию и прошу с Наташки не спускать глаз ни днём, ни ночью и усилить охрану. Он обещает всё устроить. И только после этого я немного успокаиваюсь. Правда, теперь у меня появляется новая проблема с Лимончиком.

— Очухался? — спрашиваю я, заглядывая в автобус.

— Да, — отвечает Саня.

— Выводите.

Они выводят Назара. Выглядит он не очень. Рожа бледная, губы синие, как у покойника. Просто маска Гиппократа.

— Бро, тебе конец, — хрипит он.

— Не конец, а начало, юморист, — отвечаю я. — Всё, ты свободен, можешь идти. И больше так не шути. Видишь, от твоих шуток тебе и самому несладко.

Он скрежещет зубами, но больше ничего не говорит, поворачивается и идёт прочь. Собака. Это ж надо было так обстановку усложнить. Навстречу ему бегут те бандосы, которые ждали его внутри. Подходят Новицкая и Скачков.

— Разобрались? — спрашиваю я. — Ириш, заходи в автобус, мы сейчас.

— Да, — хмуро отвечает Тимурыч. — Разобрались. У тебя что? План отработали?

— Отработали, расскажу сейчас. Этот хер вернётся, я с ним закончу и расскажу.

— Ты его отпустил что ли? Или не брал?

— Отпустил.

Действительно, не проходит и минуты, как Лимончик возвращается. Торопливо, практически бегом, он спешит к нам. Несётся впереди, а за ним еле поспевает ватага встречающих. Группа поддержки.

— Сюда иди! — орёт он уже издалека. — Ты понял меня? Сюда иди!

Он подскакивает ко мне и я вижу в его руке финку.

— Сука! — хрипит он. — Сука! Кранты тебе! Сука! Кабздец!

— Вопросы? — хмыкаю я. — Задавай. Ножечек только спрячь. А то так просто всё не закончится.

Их шестеро, нас четверо. Толику я сказал сидеть в автобусе. Обстановка нервная и даже, можно сказать, взрывоопасная. Они окружают нас, как жаждущие крови вурдалаки. Да только шансов у них очень мало. Мы выглядим спокойно.

— Отойдём, — киваю я Назару. — Перетрём тет-а-тет?

Но он на взводе, и я его очень хорошо понимаю. Он дёргается в мою сторону, делая выпад ножом. Такой, чтобы попугать. Но меня пугать не надо. Я провожу захват и финка падает на асфальт.

— Отойдём в сторонку, — повторяю я предложение, — пока менты не набежали.

— Сука, — повторяет он, но мне кажется, он уже готов со мной поговорить.

11. Собака лаяла на дядю фраера

— Во-первых, — уверенно говорю я, — успокойся. Никому ничего не угрожает — ни твоей женщине, ни твоему ребёнку. Я — не ты. Никого не будут насиловать, пускать по кругу и потрошить. И все останутся живыми, если ты будешь вести себя, как надо.

— Cука, — хрипит он. — Я тебе глотку перегрызу.

Мы стоим в стороне от наших людей, но у них на виду. Они толпятся у открытой передней двери автобуса, как туристы, приехавшие в город. А мы стоим сзади.

Вот тебе ночные прогулки по девочкам! Вот тебе седина в бороду! Вот тебе бес в ребро!

Практически, как в «12 стульях»:

Со стороны могло показаться, что почтительный сын разговаривает с отцом…

— Не перегрызёшь, — отвечаю я. — Ты и сам, наверное, догадался. Не перегрызёшь, подавишься. Главное, ты ж не дурак, человек опытный, авторитетный. Видел меня в деле, кабанчиков своих потерял, теперь вот бычка с пастушком.

Он рычит, выдавая злобные, но нечленораздельные звуки.

— И всё равно решил пошутить? — продолжаю я. — «Камеди клаб» мне устроил, на понт взял. Эдуард Суровый, в натуре. Скоро сам себя потеряешь такими темпами. Нет, я понимаю, ты получил удовольствие от своей шутки, удалось ведь разыграть, да? Но ты ж вроде не клоун, не твоё это, мне кажется. Я, как видишь, шуток не понимаю, отвечаю на полном серьёзе. Женщину твою и сына взял в заложники. Похитил. Всё по справедливости, и рычать ты только на себя теперь можешь. Или ты думал, я тоже пошучу в ответ? А может поплачу даже?

— Если хоть один волос… — начинает он.

— А от тебя это уже не зависит, — перебиваю его я. — теперь смирись и жди, надеясь, что я не такой, как ты. Часа через два, думаю, на месте будут.

— Пока они не вернутся, ты отсюда не дёрнешься. С места не сойдёшь, ты, фраер ох**вший.

— Да ты чё? — улыбаюсь я. — Ну… останови меня…

Улыбка получается дерзкой, вызывающей и наглой, и мне это даже нравится.

— Фраер набушмаченный, — хрипит он.

— Собака лаяла на дядю фраера, – подмигиваю я. — Ты просечь не можешь или думаешь, что я не просекаю? Вообще-то теперь я диктую условия, а не ты.

— Ты чё, сучёнок, думаешь, я из-за бабы унижаться буду?

Его аж трясёт от злобы и бессилия.

— А мне унижение твоё и не нужно, — пожимаю я плечами. — Хотел бы унижать, говорил бы с тобой при твоих шавках. И вот что, фраера и воры… они в твоём мире. А я не из него, я из другого огромного и прекрасного мира, и твои правила мне пох**. Не распространяются они на меня. Понимаю, тебе больно это слышать, но со мной лучше не воевать. Реагирую я быстро. Ты оценил? Надеюсь, оценил. Вот и всё. Я войны не ищу, но и не уклоняюсь. И ты далеко не первый, кому я это говорю. В общем, сам думай. Досвидос, короче.

Я поворачиваюсь и, не оглядываясь, иду к двери.

— Всё, ребятки, погнали, — говорю я и поднимаюсь по ступенькам. — А то наша Катенька беспокоится.

При упоминании Катеньки Ирина бросает на меня сердитый взгляд. Впрочем, со всей суматохой это, скорее, лишь дань традиции, чем реальное недовольство. Мы выезжаем. Жить будем в гостинице «Интурист» и наслаждаться наивысшими из доступных благ цивилизации. И практически буржуазной роскошью.

Я сажусь рядом со Скачковым.

— Говори, — кивает он, мрачно глядя на меня.

— Приедем — расскажу.

Он не возражает, понимая, что обсуждать подробности лучше с глазу на глаз.

— Ребятам надо отбой командовать.

— Какой ты лихой, — качает он головой. — Если приспичило — вынь да положь, да? Как капризное дитя.

— Не мы такие, жизнь такая, Виталий Тимурович. Надеюсь, выслушав меня, вы скажете, где я ошибся, и как можно было поступить по-другому, чтобы впредь я не наступил на те же грабли.

— Посмотрим, — буркает он и отворачивается к окну, а я закрываю глаза.

Ты не знал в своей жизни радостей, но погоди, дядя Ваня, погоди… Мы отдохнём… Мы отдохнём! Что же, посмотрим.

Встречающая Катя, с лёгкостью проводит нас по дороге формальностей, быстро регистрируя на стойке и раздавая ключи. Но вместо того, чтобы завалиться в постель, я иду со Скачковым в бар, покупаю ему выпивку и рассказываю подробности этого во всех смыслах примечательного полёта.

— Не надо было торопиться, — морщась и качая головой, говорит Виталий Тимурович. — Прилетели бы, разобрались спокойно и приняли бы решение.

— Хм… Совет дельный, конечно, да только…

Я замолкаю.

— Ну, да… — соглашается он. — Понимаю. Ждать невыносимо было. Нет, с другой стороны, ты Лимона этого нормально уделал, показал, что он у тебя, как под микроскопом, да только этот ресурс или как сказать… метод воздействия, считай уже использован. Если будет ещё какая заваруха, повторить, боюсь, не удастся. Да и вообще, я тебе так скажу, мужики от подобных миссий не в восторге. Они же не видят этого хорька, они видят слабую женщину и беззащитного ребёнка. Ясно, что они всё корректно сделают, но сам факт, ты же понимаешь, не маленький. Лучше без подобных вещей обходиться. Им проще вшестером против батальона выйти, чем с гражданскими вот это всё…

— Виталий Тимурович, вы правы. Я это хорошо понимаю, но иногда не остаётся других способов. Тем более, вы же видите, мы не бабки выжимаем из Назара этого, а отвечаем симметрично, адекватно тому, что он сам совершил, вернее, сказал, что совершил.

— Дебил он…

— Ну, так… Да…

— Знаешь, Егор, я конечно, думаю, что не надо было торопиться и себя выдавать, лучше бы было доверчивость демонстрировать, но… сам я так же поступил бы. Правда.

— Виталий Тимурович. Спасибо вам за отлично разработанную и проведённую операцию. Ребятам премию надо. Золотой Орфей, буквально. Они Свердловские все?

— Да, местные. Я ж летал туда, нашёл пацанов своих. У нас много Свердловских было. Надо следующим шагом их официально оформлять.

— Не возражаю. Поставим в план Екат.

— Чего?

— Екатеринбург, сокращённо. Ельцин Борис Николаевич нам, надеюсь, помощь окажет. Это первый секретарь обкома.

— Знаешь его?

— Конечно, — усмехаюсь я. — А вот он меня нет. Но он такой человек, все передовые идеи на грани конъюнктуры поддерживает. Тренд-сеттер, тудыт его в качель. А мы, неблагодарные, возьмём ему и «Новичка» в чай капнем. Для профилактики.

— Так, ты чё-то заговариваешься, дружок. Я тебя плохо понимать начинаю. Иди-ка отдохни.

— Вы сначала отбой скомандуйте, а потом расскажите, как и что. А отдохнём на том свете.

Он допивает коньяк и мы идём в переговорный пункт. Ждём долго и я кемарю в кресле, переводя напряжение в расслабление. Наконец, дают Свердловск, и Скачков заходит в кабинку.

— Всё путём, — сообщает он, вернувшись. — Повезли домой. Дом охраняет три человека на постоянной основе.

— Дом-то частный что ли?

— Да, — кивает он. — Короче, наши подъехали, сторожей этих мордами в снег положили. Ворвались внутрь, там бабка старая, молодая баба и ребёнок. Ну, как и было договорено, они объекты увезли из дома.

— А куда их дели?

— В другой дом, свой уже. Перевезли. А перед этим глаза замотали, чтобы они не знали, где находятся. Всё нормально у них. Сейчас увезут обратно. Парни недовольны, конечно, но размялись всё-таки, засаду устроили, наблюдение, охранникам наваляли, не убили никого. И тянулось это всё недолго, с подгузниками возиться, опять же, не пришлось мотаться. Не операция, а идеал. Сейчас сделают всё, как было и, считай, день не зря прожит.

— Там на них самих засада может быть устроена, предупредили?

— Предупредили.

— Ок. Ну, что, объявляю благодарность с выплатой премии. Спасибо, Виталий Тимурович.

— Служу советскому союзу, ёптить, — хмыкает он.

— Значит, можем собираться на банкет. У нас же ужин по программе сегодня, я ничего не путаю?

— Ага, смотри-ка, — смеётся Скачков. — Война войной, а ужин по расписанию, да?

─ Так не до еды было. А теперь можно и похомячить немножко, сточить пару шашлычков.

─ Кошмар! ─ качает он головой. ─ Как вы разговариваете? А ещё туда же, передовой отряд молодёжи. Вас же вообще не понять.

─ Да ладно вам, ─ смеюсь я. ─ Всё ж понятно, вы ведь не настолько древний дед, чтобы брюзжать из-за изменяющегося языка. Он пластичный и восприимчивый к новым формам.

─ Всё, хватит меня просвещать, ясно? А то сбор по тревоге объявлю, будешь знать.

Ужинаем мы сегодня в отеле. Программа, по сути, начинается с завтрашнего дня, так что вечер у нас отдан релаксу. Любопытно, что, несмотря на немалое количество иностранцев, нашего брата, простого советского труженика, здесь тоже хватает.

Вероятно, номерной фонд одними заморскими гостями не покрывается, вот и решили запускать сюда очень важных персон из рабочих и крестьян ну и, такой вот интеллигентской прослойки типа нас.

─ Проходите, товарищи, ─ подзывает нас Катя. ─ Присаживайтесь вон за тот стол.

Ирина, как руководитель делегации возглавляет наше шествие. Ресторан полон. Полагаю, здесь далеко не все являются гостями отеля, наверняка хватает крутых и хитрых местных, умеющих открывать нужные двери.

Всё говорит о скором наслаждении, ожидающем нас ─ приятные ароматы, приглушённый смех, удовлетворённый гомон голосов и позвякивание приборов. Молоденькие официанточки в маленьких передниках будто намекают на готовность к участию в ролевых играх. Их глаза обещают изысканные удовольствия, как минимум гастрономические.

Интерьер зала современный, демонстрирующий чужеземцам элегантные решения советского дизайна и стирающий все границы между Западом и Незападом, а вместе с границами ─ и черты самобытности.

Впрочем, кухня, насколько я понимаю, нас ожидает локальная. Так что показывать уникальность и самобытность придётся шеф-повару. Мы усаживаемся за большой стол, составленный из столов поменьше, и тонем в предвкушении.

Для нас подготовлено фикс-меню, так что выбирать не приходится. Ладно, если не наедимся, закажем ещё что-нибудь на верхосыточку.

На удивление, порции оказываются немаленькими и хорошо демонстрируют кубанскую щедрость и гостеприимство. Первым приходит борщ с чесноком, кусочками сала и квашеной и свежей капустой. И он просто восхитителен.

Потом появляется салат. Его я пропускаю. Что-то пастообразное с рыбой и большим количеством майонеза. Думаю, в нём кубанского духа нет, зато проявляется всесоюзный общепитовский характер. Я отдаю свою порцию Сане, в качестве приза за вырубание Лимончика с первого удара.

Потом приходит шашлык. Его-то я оставляю себе. Крупные куски баранины выглядят фантастически. Они сочные, мягкие и ароматные. Возможно, всему виной то, что я изрядно проголодался, но уплетаю я их с огромным удовольствием.

Немного непривычно, что одновременно с шашлыком на столе появляются соленья. Непривычно, но очень вкусно и я пользуюсь тем, что солёный арбуз не вызывает у моих товарищей энтузиазма. У меня очень даже вызывает. Надо же, а им не нравится.

Ну, и ко всему этому набору предлагается красное каберне «Абрау». Неплохое, кстати. С нотками животной страсти, ароматами джема и подлеска и выразительными, но гладкими танинами. Хвалю.

Вино я пробую, и оно мне нравится. Кроме салата мне всё нравится. А вот ребята мои к вину даже не притрагиваются. Работа у них ответственная и реакция бывает нужна острая, как лезвие бритвы, а вино конечно дело хорошее, в нём ресвератрол, к примеру содержится, но реакцию притупляет.

─ Что ещё за рес… ре… как ты сказал? ─ спрашивает Новицкая, которая пьёт это каберне с наслаждением.

И Яна, и Анатоль ей в этом помогают, а также Скачков и раскрасневшаяся Катя.

─ О! ─ говорю я. ─ Ради одной этой волшебной субстанции уже стоит пить вино. Но только красное. В белом его практически нет.

─ Почему? ─ удивляется Яна.

─ Потому что он содержится в шкурке, а при изготовлении белых вин шкурки очень быстро убирают, практически сразу после отжима.

─ Так зачем он нужен, рес-ве-ра-трол твой? ─ спрашивает Ирина, подставляя пустой бокал Скачкову.

Он галантно его наполняет.

─ Так это же эликсир молодости, секрет вечной жизни, ─ усмехаюсь я. ─ Все долгожители дуют красное вино, у кого хочешь спроси.

─ Врёшь ты Брагин, ─ качает головой она и глаза её блестят совершенно нетрезво и… мягко говоря чувственно.

Иришку хорошенько ведёт. Да и Яну с тоже. Толик со Скачковым, в отличие от них, выглядят совершенно трезвыми. Ну а Катя себя явно ограничивает.

─ Нет, не вру, конечно. Я же патологический правдоруб.

─ А вот это ты зря, ─ качает Ирина головой.

─ Тут действительно волшебство, ─ продолжаю я. ─ Этот ресвератрол вырабатывается в момент, когда срывают ягоды. То есть, когда их убивают. А он пытается, и довольно успешно, оживить их. Ягоды. Понимаете, да? Он действует, как живая вода. И это значит, что в красном вине содержится живая вода.

─ А что же ты не пьёшь в таком случае? ─ хитро щурится Яна.

─ Ну, Яночка, я ещё и так молод, мне пока оживлять себя не надо. А вот ты, я вижу, решила основательно оживиться. Впрок, должно быть. Боюсь даже представить, какой живой ты будешь завтра поутру, когда нужно будет активно участвовать в совещании у первого секретаря обкома.

─ Прекрати третировать подчинённых! ─ нетрезво приказывает Новицкая и мы все смеёмся. ─ Ты сам виноват, разрекламировал здесь свой ресреве… ну, вот этот эликсир несчастный.

На самом деле, атмосфера у нас за столом весьма свободная и лёгкая. Такое чувство, что облегчение, испытанное мной после разговора с Наташкой, рассеянным облаком накрыло и моих товарищей. К этому добавляется и приятная сытость после вкусного ужина, а у некоторых и воздействие живой воды.

─ Прошу прощения, ─ киваю я. ─ Я ненадолго.

─ А вот ещё анекдот, ─ говорит Тимурыч. ─ Он правда не очень приличный, но не сильно. Короче…

Я встаю из-за стола. Нужно освежиться. Саня поднимается вместе со мной. Семён откладывает вилку, но я хлопаю его по плечу:

─ Сиди-сиди, мы вдвоём сходим.

Здесь-то на виду у всех вряд ли мне что-нибудь угрожает. Тем более, я полагаю, Лимончик теперь не настолько опасен. Получил он сегодня по мордасам неслабо. После такого хочешь, не хочешь, а задумаешься.

Вся хроника последних дней, включая все попытки подмять меня и Ферика с Цветом явно показывают, что он подавится. Вернее, уже подавился, пытаясь заглотить нас с налёта. Подстава с Зурабом ─ два трупа его приспешников, не считая рядовых бойцов, наезд на меня со стороны Захара Бычка ─ ещё минус два человека.

Обращение к Чурбанову эту ситуацию разрешить не помогло. И вообще, все эти потери выглядят не козырями на предстоящем сходе, а пожалуй, поражениями и косяками.

Ну, а сегодняшняя история с мнимым похищением Наташки и с нашей молниеносной реакцией, показывает, с одной стороны, уязвимость самого Лимончика, а с другой ─ наши довольно серьёзные возможности. Это должно заставить его глубоко задуматься.

Думать иногда полезно. И вывод из всего этого можно сделать только один. Нужно прижать хвост и умерить свой аппетит. Надо не пасть разевать, а искать возможности сотрудничества. Хотя, опять же, я этого сотрудничества не слишком хочу.

Мне кажется, этот тип, Лимончик, почувствовал себя сегодня глубоко оскорблённым. А значит, он захочет отомстить. Поэтому сотрудничать с ним можно весьма ограниченно, чтобы не получить финку в бок и не оказаться подставленным.

Устранить бы его по-хорошему, да только сначала нужно купировать нежелательные последствия для Чурбанова, то есть найти и изъять компромат, если такой имеется. Ну, и Злобину дать закончить с ним свою игру.

Размышляя об этом, я захожу в уборную. Саня идёт за мной. Памятуя, историю наказанной доверчивости в ЦДЛ, он не отправляет никаких потребностей, а просто стоит и контролирует пространство. Впрочем, здесь никого, кроме нас, нет. Нет, в кабинке кто-то есть. Он нырнул туда прямо перед нами, но его возвращения мы дожидаться не будем.

Я подхожу к умывальнику и мою руки. Потом подставляю их под фен. Он дует не так уж громко и натужно. Импортный, из братской страны развитого социализма. Высушив руки, я иду на выход из туалета.

Щёлкает замок в кабинке. За мной идёт Саня Какора, так что кто там за нами я не смотрю. К тому же моё внимание в этот момент привлекает совершенно иной предмет. Не предмет, правильнее сказать, а явление.

Я выхожу из туалетной комнаты и вижу процессию, двигающуюся через холл. Она не такая большая, но авторитетная.

Впереди уверенным шагом, напоминая Петра Великого, шагает Медунов. Комплекция у него, конечно, не как у Петра Алексеевича, но внутренней энергии и харизмы тоже не занимать. За ним, едва поспевая следуют два мужичка, должно быть тоже высокопоставленных, и… моя подруга Белла. По бокам и сзади шагают несколько милиционеров и людей в штатском.

Наши взгляды пересекаются и, к моему удивлению, он меня узнаёт и поднимает в приветствии руку. Я улыбаюсь и тоже начинаю поднимать руку, чтобы помахать хозяину края. Но в этот момент меня отвлекает довольно громкий шум. Звуки борьбы.

Я резко поворачиваюсь и вижу… твою дивизию… Я вижу Какору, влетающего головой в фен для сушки рук. А ещё я вижу крепкого парня со сжатыми челюстями и прищуренными глазами, шагающего ко мне.

─ Егор! ─ доносится до меня радостный голос Медунова со стороны холла.

Он сливается с хриплым выкриком Сани:

─ Ноги!

Боковым зрением я замечаю, что процессия меняет направление и поворачивает в мою сторону, но сейчас не до них, я концентрирую внимание на парне, молча рвущемся ко мне. И лёгкой целью он не выглядит.

─ Брагин! ─ окликает меня первый секретарь обкома, а в руке незнакомца щёлкает нож.

Его лезвие выпрыгивает, отражая яркий электрический свет ламп. Человек делает шаг и до встречи со мной ему остаётся сделать ещё только один. Один маленький шаг…

12. Кто шагает дружно в ряд

Один маленький шаг! Раз, и всё. Секунда. Может быть, даже меньше. Но она тянется, будто вечность. Так и вся жизнь может пройти перед мысленным взором. Правда некогда сейчас просматривать картинки из прошлого. Нужно делать что-то другое.

Ножичек-то уже плывёт в мою сторону, желая войти в молодую плоть, ещё даже не нуждающуюся в ресвератроле.

Со скоростью плывущего ко мне ножа я выставляю блок. Делаю шаг влево и готовлюсь ударить запястьем по запястью, чтобы подхватить кулак нападающего правой, и сжать левой. Сжать и выкрутить, применяя рычаг локтя и кисти, чтобы заставить выпустить нож.

Всё просто, как по писанному… только он почему-то действует не так, как сказано в учебнике и не так, как мы отрабатывали на тренировках. Он словно гуттаперчевый, обходит мой блок и невероятно быстро, так, что даже в этом растянутом и замедленном времени я не успеваю заметить, как именно он это делает, перехватывает нож, резко поднимая руку.

И теперь, когда я построил защиту от удара снизу, он атакует меня ножом сверху. Твою дивизию, это просто человек-муха…

Мне приходится экстренно импровизировать, максимально быстро уклоняясь влево и поднимая правую руку в попытке отразить надвигающийся удар. Но… блин… я явно уступаю ему в скорости.

И хоть он не ожидает, что я буду уклоняться в эту сторону, всё-таки успевает среагировать, корректируя направление удара, и рассекает мне запястье правой руки. Собака!

Слишком сильно рванув влево, я теряю равновесие и падаю на каменный пол. Вообще-то, я этого и хотел. Хотел бы обернуться соколом и взмыть ввысь, но на это шансов у меня очень мало, поэтому, используя инерцию тела, я кувыркаюсь и вскакиваю на ноги.

Из руки хлещет кровища, но это ничего, вся вытечь не успеет, поборемся ещё, повоюем… Пошатываясь, из туалетной комнаты выбегает Саня. Башка вся красная, мокрая от крови, взгляд безумный. Смерть духам! Враг сдохни! В руках он держит вырванный с корнем фен для рук.

Пока я демонстрирую чудеса акробатики, кувыркаясь на глазах у изумлённой публики, типа, теперь-то вы видите, кто из нас на самом деле гуттаперчевый мальчик, агрессор бросается на Саню. И тот совершенно по-киношному подставляет под удар фен, поднимая его над собой на вытянутых руках.

Да что ж он за монстр такой! Голем оживлённый ребе Лимончиком, не иначе… Ему очень больно, но он не выпускает из руки своё острое жало, по-прежнему сжимая его в кулаке. Более того, он пинает носком тяжёлого ботинка Саню в голень.

Саня стонет, но держится. Пока разыгрывается эта короткая сцена, я захожу этому ниндзе в тыл и бью кулаком в позвоночник, желая сокрушить опору его тела. Но он каким-то непостижимым образом в самый последний момент успевает скрутиться так, что мой кулак впечатывается ему в бок.

Тоже неприятно, но позвоночник остаётся невредимым. Скрутившись, он уже не останавливается и, как пружина, использует движение для усиления и ускорения удара. Чудом я уклоняюсь от ножа и его остриё процарапывает черту на моём лбу.

Уклоняясь, я тоже использую энергию пружин своего тела и пинаю голема по бубенчикам, но он, вероятно, колдун, потому что успевает отбить мою ногу, отправляя в полёт по большой дуге. Я разворачиваюсь, подставляя тыл и срочно падаю, чтобы не схлопотать удар.

Упав на спину, я совершаю что-то вроде движений из брейк-данса, прокручиваюсь на пятой точке и пинаю этого козлину по ногам. Больно, коротко и несколько раз к ряду. А Саня, воспользовавшись моментом обрушивает-таки на его голову фен. Но ниндзя и тут умудряется уклониться, подставляя плечо.

И лишь когда мы доходим до этой части перформанса, подскакивают менты, сопровождающие Медунова и начинают нападать на бандита. Со стороны они напоминают охотничьих собак, травящих медведя.

Медведь отбивается и пятится в сторону выхода, но Саня ставит точку в этой охоте, прорывается к нему сзади и проводит эффективный удушающий. Враг выпускает нож и огребает по полной от своры охотничьих ментов.

Ко мне подбегает его превосходительство первый секретарь, встревоженная и совершенно очаровательная Белла и другие люди. Зеваки, иностранные и отечественные, восхищённо хлопают глазами. Не каждый день удаётся побывать на таком захватывающем шоу.

— Быстро врача! — командует Медунов и в этот момент делается похожим на фельдмаршала Кутузова.

Появляется и Семён со Скачковым, а также Ирина Викторовна. Она не паникует, но становится чрезвычайно взволнованной и пытается наложить мне жгут, чтобы остановить багровый пульсирующий фонтан.

Потом я мчусь по улицам города в белоснежном корабле, озаряющем пространство синим космическим сиянием. Я смотрю в потолок и пытаюсь догадаться, кто же устроил этот впечатляющий праздник. Самым подходящим кандидатом кажется Назар. Хотя, если подумать, мог и Медунов. Если поднапрячься, можно найти пару-тройку железных мотивов и для него.

Кто ещё? Надо же, вроде и врагов-то нет. Смешно, конечно. Смешно…

Меня шьют, латают, перематывают бинтами и выпускают под честное слово хозяина Кубани, что мне будут обеспечены все необходимые условия.

— А я-то хотел присоединиться к вашему ужину, — сокрушённо качает головой Медунов. — Вот так присоединился. Стыд какой. Хвалёное кубанское гостеприимство, да? Ты знаешь этого человека? Того, что на тебя напал?

— Нет, Сергей Фёдорович, — мотаю я головой. — Первый раз его видел.

— А догадываешься, почему он на тебя набросился? Может, кто подослал?

— Не имею представления. У меня и врагов-то нет. Может быть, он просто выпил лишнего, да и всё. Дебошир. Я его не провоцировал, но мало ли что у человека в голове? Он, может быть, сумасшедший какой-то.

— Проверим, всё обязательно проверим, ни одной версии не упустим. Не волнуйся, я приставлю к тебе охрану. Моя милиция меня бережёт, слыхал такое? Ну вот, будет тебя беречь.

— Да вы что, разве же можно отвлекать милицию от их постоянных и важных дел. У меня вон свои ребята, целых двое.

— А что же ты с одним пошёл, раз у тебя двое?

— Да, не говорите, вечно недооцениваю ситуацию.

— Нельзя, нельзя недооценивать!

Ну давай, скажи ещё, что я опер с многолетним стажем и вообще умудрённый опытом не особенно молодой человек. Я вообще-то последние годы за столом сидел, службой руководил, а не по малинам бегал. Ну, и тем более, значит.

— Вы правы, Сергей Фёдорович, не буду больше.

Да, не буду, превращусь в отмороженного головореза. Чуть что не по мне, сразу в расход, по малейшему подозрению. Вжик и нету великана, вжик и нету таракана…

— Ну, что же. Сейчас тебе надо отдыхать. Завтра, если хочешь, всё отменим и перенесём на более благоприятное время, когда здоровье подправишь. Можем тебя в Хосте пролечить.

— Там же опорно-двигательная у вас вроде, — улыбаюсь я.

— Там у нас всё. Целебный климат, целебный воздух, даже мысли и те целебные.

— Вы там Леонида Ильича на ноги ставили?

— Конечно, а ты откуда знаешь? — хмурится он.

— Исторический факт, как не знать. Да и Совинформбюро сообщало.

— Ну-ну, шутишь, значит жить будешь, — удовлетворённо замечает он.

— Конечно буду, — улыбаюсь я. — А отменять ничего не нужно, завтра всю программу пройдём. Вы же её утвердили уже, время потратили, подготовительную работу провели. Люди всё запланировали. Так что никаких изменений не надо. Мы никого подводить не будем. Никакие хулиганы нам повестку не изменят. Как говорится, веди, Будённый нас смелее в бой!

— Ну, что же, — кивает Медунов. — Рад слышать такие слова. Хорошо. Если никаких пожеланий нет, тогда будем прощаться до завтра.

— Есть вообще-то. Просьба, Сергей Фёдорович.

— Давай, — чуть хмурится он, упомянув пожелания скорее для красного словца.

— Хотелось бы с этим дебоширом потолковать. Он ведь хорошо подготовленный парень. Возможно в десанте служил или ещё где. Его бы спортом увлечь, на путь истинный наставить. Может быть в нашем патриотическом движении он как раз смог бы реализоваться, как личность. Не как хулиган, пьяница и дебошир, а как человек, полезный обществу. Согласны?

— Хм, — хитро прищуривается он. — Конечно, согласен. Но тут, ты уж пойми правильно, всё в руках милиции. У нас в крае всё идёт по закону, и приказывать органам я не в силах. А вот спросить могу, конечно. Если разрешат, если закону это не противоречит, то мы тебе такую возможность предоставим.

Ну, и ладненько, ну, и спасибо, дорогой товарищ командир.

В гостиницу я приезжаю уже почти ночью. Рука замотана. Гадство. Теперь в приличном обществе и не раздеться, будут думать, что вены себе вскрывал, шрам-то останется. Убивец матёрый был. Кто же его послал?

— Лимончик? — спрашивает Скачков.

— Вероятно, — пожимаю я плечами. — Кто же ещё… Хотя стопроцентной уверенности нет, Виталий Тимурович. Вы Саню видели?

— Ага, видел. Бровь рассёк, в сушилку для рук, говорит врубился.

— Точно, так и есть. Его подштопали тоже. Я его в номер отправил. Они с Семёном за стенкой у меня.

— Да, знаю я. Лучше скажи, что делать будем?

— Продолжать создавать армию. Здесь в крае нам нужен мощный кулак, даже три. На совещании не забудьте, что нам надо жилищный вопрос поднять. Детские сады, опять же, школы. Мы же хотим, чтобы наши бойцы были социально защищёнными и обеспеченными? Конечно хотим. Если быт налажен, то и служба идёт как надо.

— Нужно охрану усилить, — говорит Скачков. — Твою.

— Да что ж мне с ротой передвигаться? — качаю я головой. — Кеннеди вон как охраняли, и где он теперь? Надо не охрану раздувать, а угрозы устранять.

— Ну, давай вызовем ребят, да зачистим здесь этих синих. Под корень срубим, оставим выжженную землю.

— Да, идея мне нравится. Но сначала нужно здесь закрепиться, оружие привезти, правильно? И не всех под зачистку, опять же. Нам ведь управляемый порядок нужен, а не хаос партизанской войны, верно?

— Ну.

— Поэтому проведём показательные выступления и оставим тех, кто нам нужен. А остальных куда?

— Коту под муда! — отрезает Скачков.

Я смеюсь:

— Я думал на корм рыбам, но коту, так коту. Можно и так. Считайте, что это наш план минимум.

— А максимум?

— А до максимума нам ещё десять лет. Телеграф, газеты, телевидение и фабрики. Будем с вами технологическое отставание преодолевать. В международном масштабе. И мировое доминирование выстраивать будем. Мы ещё покажем этим супостатам закокеанским. Вы не против?

— Я? Нет, не против. Доминирование мне подходит. Только вот синих бы хотел к ногтю прижать пораньше, не через десять лет.

— Живы будем, прижмём, — обещаю я.

— Ну, так для этого и охрана, чтоб живым быть. Я ж говорю, усилить надо.

— Опять двадцать пять.

Заходит Новицкая с Яной и Толиком. Семён тоже заглядывает и внимательно всех осматривает, как запросчик свой-чужой.

— Кто это был? — спрашивает Ирина.

— Не знаю, Ирина Викторовна, — отвечаю я.

Она наклоняется надо мной и внимательно рассматривает царапину на лбу. Потом проводит кончиками пальцев по моим волосам. Яна тоже рассматривает мой лоб. Тоже, наверное, потрогать хочет. Я усмехаюсь. Ну, давай, трогай, раз такое дело. Но она на это не решается и отходит в сторонку.

— Что вы там рассматриваете? — хмурится Толик.

— Нет-нет, ты на это дело не рассчитывай, — смеюсь я. — Это только для девочек.

Я пытаюсь шутить, но беседа не клеится. Все устали и хотят спать и постепенно всё затихает — потрясение, интерес, желания. Наступает ночь и мои друзья-товарищи расползаются по номерам.

Я запираю дверь и даже подпираю её стулом на случай, если усну чересчур крепко и ничего не буду слышать. Раздеваюсь и падаю в постель. Рука немного беспокоит, но это не беда. До свадьбы заживёт. Закрываю глаза и мгновенно отрубаюсь.

Наутро вчерашнее происшествие становится блёклым и будто скрывается в тумане. Мы включаемся в программу и мечемся по заседаниям. Большое совещание в обкоме партии, с участием всех вовлечённых структур. Тут и ДОСААФ, естественно, и краевой ОНО, и транспортники, и военные, и комсомольцы, и пресса, и почему-то медики, и гражданская оборона, и даже УВД.

Вот это подход, вот это я понимаю. Славословий, конечно избежать не удаётся, куда же без них, но конструктивного происходит много. Во-первых, Медунов сразу назначает ответственного от обкома партии, который будет контролировать работы. Во-вторых, сразу накидывается предварительный план с указанием ответственных и сроков исполнения.

Потом наступает время обеда и вся вот эта ватага устремляется к столам, заваленным восхитительными кубанскими яствами. Я спрашиваю, можно ли побеседовать с задержанныи и получаю мягкий отказ. Тогда я мчусь на перевязку, транспортом, естественно нас обеспечивают. А после этого идут совещания в обкоме комсомола и в областном ДОСААФ.

Если честно, проще весь день отработать в поле, чем провести три таких совещания. Так что к вечеру я чувствую себя совершенно обессилившим. Но просто пойти и лечь в постель, естественно, шансов нет, потому что вечером нас ожидает грандиозный банкет с фольклорными танцами, народными песнями и невероятными разносолами.

Медунов присутствует лично. Он провозглашает тосты за успех наших начинаний и победу социалистического труда.

Анатоль, немного выпив, вступает с ним в дискуссию на политэкономические темы.

— Мне кажется, — говорит он, — Краснодарский край — это чудесный пример эффективной подсистемы, работающей в системе социалистического хозяйствования. Это прекрасный образец модели, направленной на энергичное развитие курортной зоны. Ваш опыт нужно расширить и он может даже стать неким прообразом будущего… Ведь ваши методы, по сути помогают преодолеть застойные явления…

Я незаметно задеваю его коленом под столом, сигнализируя, что нужно быть крайне осторожным со словами.

— Да-да… — рассеянно отвечает Медунов и тут же переключается на Скачкова. — Виталий Тимурович, а вот скажите, пожалуйста, как в других областях у вас идут дела?

Я улыбаюсь, Анатоль пожимает плечами.

— Ничего, ещё обсудим когда-нибудь новый опыт, — говорю я. — Поверь, нам будет, что обсудить в среднесрочной перспективе.

Вскоре Медунов прощается и едет по своим делам.

— Это не из-за тебя, — успокаиваю я Анатоля. — Поверь, это точно не стоит принимать на свой счёт. Он изначально не планировал задерживаться здесь надолго. Он сразу меня предупредил.

Следующим утром мы выдвигаемся в Сочи и там повторяется всё то, что было в Краснодаре, только немного в меньшем масштабе. Горком партии, горком комсомола и дальше по списку. Весь день мы интенсивно работаем, а вечером интенсивно ужинаем и расползаемся по номерам.

— Зачем нам в Геленджик? — спрашивает Новицкая. — Разве не хватило бы одного Краснодара? Импульс дан, дальше работают уже местные органы. Так мы будем очень долго создавать своё движение, если в каждый город придётся наведываться лично.

— В каждый не будем, но в Геленджик съездить надо.

— И прямо на два дня?

— Меньше, на самом деле. Я тебя с Беллой познакомлю. Ир, да тебе понравится. Не переживай.

— Может, и понравится, — говорит она, — да только у нас не отпуск. Надо к работе возвращаться.

— Вернёмся, Ириш, не душни, честное слово. Всё нормально будет.

В Геленджик мы едем по известному мне маршруту. Выезжаем рано утром и в автобусе я почти всё время сплю, набираясь сил перед новым марафоном. Здесь уже всё будет меньше и легче. С нами едет представитель обкома комсомола, который и возглавит областной штаб. Всё, как у нас, только немного поменьше. И ещё двое сотрудников в штатском для обеспечения защиты. Возможно, это был удобный повод, подключить соглядатаев, не знаю. Неважно, никаких секретных миссий я не планирую.

Приехав на место, мы сразу попадаем в руки Беллы. Собственно, я сюда приехал ради неё, вернее, не ради, а потому что хочу с ней поговорить. Знал бы, что она будет в Краснодаре, спланировал программу немного иначе, впрочем там нам всё равно не удалось бы спокойно потолковать из-за неожиданного инцидента.

День проходит по стандартной схеме, а вот ужин значительно отличается от предыдущих. Мы приезжаем в тот же ресторан, где гудели перед Новым годом, только в этот раз Белла приглашает нас не в общий зал, а в отдельный кабинет.

— Там сегодня людей много, да и шумно, — объясняет она.

И хотя из общего зала действительно несётся музыка, как только я вижу стол, ожидающий нас, мне становится понятна истинная причина нашей изоляции от широких масс культурно отдыхающих граждан.

Стол заставлен дефицитными яствами, включая заморские. Эка невидаль. Борщ, который я ел позавчера, произвёл бы на меня, пожалуй большее впечатление. Ну да ладно, дефицит так дефицит, импорт так импорт.

Каждый банкет имеет свою логику, свою сценографию и свой план. Это практически драматическое произведение с завязкой, крутыми изменениями сюжета и неминуемым катарсисом, заставляющим подчас взглянуть на собственную жизнь под совершенно новым и неожиданным углом. И, разумеется, в каждом сценарном плане банкета предусматриваются минуты, предназначенные для отдыха участников.

Кто-то в эти минуты отправляется покурить, а кто-то посещает комнаты отдыха. Я, конечно, отношусь ко второй категории гостей. Поэтому в очередной раз я направляюсь в туалетную комнату, надеясь, что судьба не готовит мне новых испытаний.

На этот раз я иду вместе с Александром и Семёном. Более того, и Скачков выражает желание составить нам компанию. И даже один из сопровождающих нас представителей силовых структур, тоже двигает за нами. Мы идём в уборную целым отрядом.

Кто шагает дружно в ряд? Туалетный наш отряд.

На самом деле, там не так, это я переврал хохмы ради. На самом деле это пионерская речёвка.

Кто шагает дружно в ряд? Пионерский наш отряд.

Почему шагаем дружно? Потому что выпить нужно…

Что, опять не так? Видать, память подводит. Мы спускаемся по лестнице. Из зала несётся убойный хит Гнатюка:

Барабан был плох, барабанщик сдох…

Снова неправильно, но уже близко к тексту. Мы идём мимо широко открытых дверей и меня узнаёт один из местных обитателей. Какой сюрприз.

— Бро, братишка! — раздаётся его развязный голос.

Ба, какие люди, век бы вас не видеть. Это же Рубик, тот что с Наташкой танцевал. Сто лет, сто зим…

— Привет, Рубик, — подмигиваю я. — Отдыхаешь?

— Кто-то, может, и отдыхает, а я вот тебя поджидаю, — ухмыляется он. — Я ж тебя сразу срисовал, как ты только зашёл.

— Слушаю тебя, — добродушно улыбаюсь я.

— Пошли, поздаровкаешься, — кивает он в сторону зала. — Вон там, видишь, какие люди?

— Какие люди и без охраны, — подмигиваю я.

— Чё? — напрягается он. — Пошли, тебе сказал. Ждут тебя.

Ой, а не пойти ли вам всем нахрен, товарищи блатные? Я оборачиваюсь в сторону, куда он показывает рукой и замираю. Нет, в соляной столп я, конечно, не превращаюсь, но удивление испытываю довольно сильное.

За столом, к которому меня приглашает этот шнырь, я вижу всех тех, кто там был в прошлый раз, включая Джемала. Но кроме них там сидит Назар. Ну да, понятно. Где я, там и он. Но удивляет меня не Назар. Удивляет меня Ева.

Она встречается со мной взглядом и радостно машет рукой.

13. Ты уйдешь, с кем-то ты уйдешь

─ Здрасте, господа хорошие, ─ киваю я. ─ А вы что, так с тех пор здесь и сидите что ли?

─ Ага, ─ смеётся Джемал. ─ Сидим неотрывно. Только в туалет выходим и возвращаемся.

─ В туалет? ─ с удивлением переспрашиваю я.

─ Ну, не только ж тебе по гальюнам шастать, ─ кривится Лимончик.

При желании, в этой ремарке можно усмотреть намёк на случай в ресторане краснодарского «Интуриста». Или случайное совпадение. Хотя, как известно, случайностей не бывает.

─ Ева, милая, что вы ищете в компании злодеев, маньяков, клептоманов и социопатов, держащих в страхе всё черноморское побережье? ─ обращаюсь я к единственной даме за столом. ─ Предупреждаю, не говорите ни слова о любви, они трактуют это слово не так, как вы, это уж точно.

─ Егор, ─ улыбается она. ─ Приятно встретить знакомого вдали от Москвы. Такая огромная страна и такой маленький мир. Здесь все друг друга знают. Я прилетела по делам, вот с Сергеем Олеговичем. Он обещал мне одно интересное знакомство.

─ Сергей Олегович опасный человек, ─ усмехаюсь я. ─ Так что держите ушки на макушке.

─ Присядь, Бро, ─ машет рукой Женя Старый, тот, что похож на старичка-лесовичка.

— Да разве ж я могу портить компанию? Вон дедушка Назар волком смотрит, явно не рад встрече.

Дедушка Назар морщится, как от зубной боли, но ничего не говорит, а Джемо ржёт, как конь. Полагаю, Лимончик ещё не знает, кто на самом деле грохнул Зуру и Пермяка, да ещё и затейливо выложил перед его домом.

Куда ни кинь, всюду клин. Джемо, тоже тот ещё человечек, оторва безбашенная.

— Ты язык-то не распускай, — зло шипит Назар.

— А ты руки не распускай, — смеюсь я. — Девушка под моей защитой. Ева, если что-то не так, сразу мне маякуй.

— Маякуй, не маякуй, всё равно… случится, что должно случиться, — хохочет тощий Сева Пятигорский и остальные тоже начинают ржать.

Да они ж тут все бухие и весёлые. И добрые даже. Посмотришь — приятные люди, нормальные мужики… не в том смысле, естественно. К Лимончику, впрочем, даже это не относится, он добрым не выглядит. Думаю, глубоко переживает своё унижение, а также тот факт, что вынужден был обсуждать свою личную жизнь.

И хотя всем, по большому счёту, давно плевать на то, что у законников иногда появляются постоянные женщины и даже приносят приплод, формально эта тема остаётся табуированной.

Ну, а что я могу сделать, если человек дурак? Спесивый, властолюбивый и всё такое прочее.

— Вот ведь, джентльмены, кто бы мог подумать, а мне прямо приятно вас видеть. Кто бы мог подумать, честное слово.

— Это любовь в натуре, — зубоскалит гранитный Лазарь.

— Но-но, с любовью шутить мы не будем, — усмехаюсь я. — Ева, позволите пригласить вас на танец?

— Потанцуй под музыку мою, — тянет небесталанный ресторанный лабух, удачно подражая Яку Ёлке, — всё равно, что в жизни суждено! Под мою ты музыку танцуешь всё равно…

— С удовольствием, — улыбается Ева и в этот момент диссонанс между ней, милой, образованной, рафинированной, элегантной, и вот этими джентльменами удачи, флибустьерами строгих и общих режимов, ржущими, жрущими и рвущими плоть невинных, становится очевидным и явно бросается в глаза.

Ты уйдёшь с кем-то ты уйдёшь

Я тебя взглядом провожу

За окном будет только дождь

Подберу музыку к дождю

Потанцуй под музыку мою

Всё равно что в жизни суждено

Под мою ты музыку танцуешь

Всё равно все равно

— Ева, что ты здесь делаешь? Среди разбойников и подонков. Мне это совсем не нравится, прости, что лезу не в своё дело.

— Мне так страшно, Егор, — шепчет она и прижимается всем телом, словно пытаясь любой ценой купить мою защиту.

Впрочем, это может быть игрой. Слишком много игр. Игра в игре на игре сидит и игрою погоняет.

— Так почему ты здесь? — спрашиваю я.

— Сергей Олегович пообещал свести меня с одним человеком.

— Серьёзно? Тебе нужно познакомиться с каким-то человеком? Ничего не понимаю. А Де Ниро в курсе, что ты здесь?

— Де Ниро? — изумлённо переспрашивает она.

— Нет, сорри, оговорился. Злобин. Злобин в курсе?

— Да, — вздыхает она. — У нас кое-какие дела, но об этом я говорить не могу. Извини.

— Не проблема, не говори, о чём не можешь. Но мне не нравится твоя компания.

— Мне тоже, Егор. Мне в ней очень неуютно.

Она льнёт ко мне, непроизвольно демонстрируя, что нуждается если не в защите, то, хотя бы в поддержке. Сердце у меня не каменное, между прочим, мягкое и отзывчивое, поэтому я глажу её по спине, пытаясь успокоить и даже кладу руку на затылок, когда она утыкается мне в плечо.

— Что он хочет взамен? — спрашиваю я.

— Кто? Злобин?

— Нет, Назар, Сергей Олегович, то есть. Что он хочет, кроме секса?

— Что? — она в ужасе отшатывается.

— Ну, он же сказал, что ему надо?

— Про секс разговоров не было, — отвечает Ева. — Он хочет получить от меня услугу. И за это познакомит с тем, кто мне нужен.

— И кто тебе нужен?

— Железная Белла, — отвечает она.

— Серьёзно? Белла Бородкина?

— Да… Ты что, её знаешь?

— И когда он, Сергей Олегович, то есть, планирует тебя с ней знакомить? — спрашиваю я.

— Она очень занятая, — шепчет Ева. — Он надеется, что завтра или послезавтра.

— Понятно, — киваю я, хотя мне далеко не всё понятно. — Это задание от Злобина?

— М-м-м… не совсем… Нет, он не знает некоторых подробностей…

— Это вряд ли, ты же здесь наверняка под колпаком, да? У тебя же не советский паспорт?

Она кивает и ничего не говорит, словно пытается забыть эти несколько отягчающие детали.

Подберу музыку к судьбе

Чтоб теплей стало на ветру

подберу музыку к тебе

Как тебя помню-подберу…

— Ладно, — говорю я, чувствуя, что песня подходит к концу. — Ладно. Тебе нравится Анатоль?

— Да, — пожимает она плечами. — Он милый мальчик.

— А кто твой муж?

— Что? — удивляется она.

— Ну, ты же замужем?

— Да, — снова пожимает плечами Ева. — Хороший человек… Он… намного старше меня… Почему ты спрашиваешь?

— Потому что Анатоль увлечён тобой.

Она хмыкает, и на губах её расцветает лёгкая улыбка. Мимолётная, но милая.

— И ещё потому, что ты сейчас его увидишь, он здесь, вместе с нашей делегацией.

— Правда? — улыбается Ева. — Что же, это здорово. Даже не знаю чем бы кончилась вечеринка в его квартире, если бы не бандит с клофелином.

Бандит с клофелином был, вероятно подослан Сергеем Олеговичем, если что… Сейчас только я замечаю, что Ева изрядно пьяна. Накачали сволочи. Боюсь, если бы не моё появление, ей пришлось бы заплатить немалую цену за знакомство с Беллой, подарив массу положительных эмоций хорошо, если только Лимончику. Я эту братию знаю.

Мы нашли разную звезду,

Но всегда музыка одна

Если я в жизни упаду

Подберёт музыка меня…

— Э, слышь, танцор, — начинает Игла. — Верни девушку.

— Кто девушку танцует, — перевираю я фоменковскую мудрость, — тот её и ужинает.

Мудрость, возможно и не фоменковская, конечно, но какая разница. Я представляю, как слышу скрежет зубов Лимончика и, подхватив Еву под руку, увлекаю за собой.

— Я тебе помогу, — говорю я. — Познакомлю с Беллой, пойдём.

— Серьёзно⁈ — замирает она.

— Абсолютно. Держись меня. Со мной не пропадёшь. Возможно, для твоих целей больше подойдёт рекомендация вора в законе, этого я не знаю, это ты решай сама.

Надеюсь, я не ломаю игру Злобину, хотя… пофиг. У меня есть собственные планы на Еву — это раз. И у меня есть собственные планы на Лимончика — это два. Да и на Злобина — это три. Но, вообще-то, я не кровожаден.

— Тут и решать нечего, — улыбается она и дарит мне поцелуй, сладкий и немного хмельной.

Тише-тише-тише, бедная испуганная Мата Хари, я не твой принц. Хотя, ты, конечно, ничего. Но я несвободен, детка.

— Пойдём, Анатоль будет рад тебя видеть, — говорю я, отрываясь от её сахарных уст.

Эх, вот работёнка-то у меня, да? А бесплатных талонов на молоко никто не предлагает, однако.

Анатоль, уже вкусивший к этому моменту иностранных нектаров, действительно выказывает большую радость при появлении Евы. Он даже не верит сначала своим глазам, не иначе, как по совету К. Пруткова.

— Ева!

— Товарищи, — вношу я ясность в ситуацию. — Позвольте представить вам мою добрую подругу, да и не только мою, но и всего советского народа. Это Ева Кох. Она гражданка вражеского ФРГ, но работает на ниве сближения наших экономических позиций, приносит пользу всем нам. В Геленджике она оказалась случайно, потеряв из виду свою делегацию.

— У нас была немецкая делегация? — удивляется Белла.

— Ага, по линии минэкономразвития.

— Чего-чего?

— Ой, что такое! — восклицаю я. — Я же раненный!

Это Новицкая вонзает мне в бок острые ногти.

— Есть хоть одна сисястая девка в этом мире, — влажно шепчет она мне прямо в ухо, — которая бы не оказалась твоей доброй подругой?

— Ну, — тоже шепчу я ей в ухо, зарываясь в светлые рассыпанные волосы, — немного преувеличил. Просто знакомая.

— Судя по размеру её сисек, скорее приуменьшил…

— Так, — отстраняюсь я. — Ирина Викторовна, мы же в обществе, что за секретики.

Она хлопает меня по животу тыльной стороной ладошки и возвращается к столу. Вспоминаю Аманду Лир. Они чем-то похожи, но Ирина не такая нескладная, как та… Для Евы организуется место и её усаживают, как почётную гостью, забота над которой переходит к Толику.

Через некоторое время я снова предпринимаю попытку добраться до мужской комнаты в сопровождении своих стражей. И мне это даже удаётся, так что неблагоприятная тенденция, складывающаяся в последнее время, нарушается.

Впрочем, на выходе, уже возвращаясь в кабинет, я сталкиваюсь с Джемалом.

— Здорово братан, — смеётся он. — Обломал ты кентов. Я смотрю врагов ты быстро находишь.

— Ох, кто бы говорил, — качаю я головой. — Даже представить боюсь, что тебе Ферик сказал, после твоего романтического путешествия с Айгюль.

— Э-э-э… — тянет он. — Айгюль взрослая девочка. Ей для таких вещей разрешения дяди не надо спрашивать. Тем более, мы с ней, как брат с сестрой.

— Тише-тише, — усмехаюсь я. — Без интимных подробностей, пожалуйста.

— Слушай, — трясёт он головой и улыбается. — Ты любого взбесишь, мёртвого замаешь, в натуре. Слышал бы ты, что там за базар был, когда ты у Назара девку увёл. Ну, и дерзкий ты фраер.

— Пошёл он на… — понижаю я голос. — Это не для передачи, смотри, а то с тебя станется. И я так скажу, таких дерзких и отмороженных, просто с отбитой башкой, как ты, я вообще в жизни не видал.

Джемо ржёт.

— В натуре, братан, воспринимаю, как похвалу. Нравишься ты мне. Но с отбитой башкой не я, а ты. Точно говорю.

— Блин, Джемал, наши чувства взаимны, дружище. Но про отвязность не могу согласиться. Ладно, пофиг. Раз уж у нас тут минутка откровений и проявления взаимных симпатий, открой тайну, кто ко мне мокрушника послал.

— Они при мне не говорят, не доверяют полностью, знают, что я с Фериком дела имею. Но точно скажу, они в курсе, сто процентов. Намёки там были кое-какие. Над Назаром не ржали, конечно, но он ёжился, короче. Ты бы с ним состыковался, побазарил, замял бы непонятки ваши.

— Посмотрим, — качаю я головой. — Мудила он, а как с мудилой договариваться? Себе дороже.

— Есть такое дело, — соглашается Джемо. — Ну ты тогда ходи, как по бритве, на стрёме всё время будь, очко не расслабляй, он значит снова попробует, закусил походу.

— Достукается, козья морда, — качаю я головой. — Тварь неблагодарная.

— Не, хорош, его валить нельзя, кипишь невъе**ный будет. А чё, говорят, ты ему клюкало начистил? Правда что ли?

— Нет.

— Не пи**и, — пристально смотрит он в глаза. — Мне-то сказать можешь.

Блин, всё равно узнает от Цвета и Ферика. Приходится в общих чертах обрисовать ситуацию. Мы же типа из одной стаи. А лояльность его мне не помешает.

— Не, ну ты в натуре Уленшпигель, — качает он головой и уже не смеётся.

Зато смеюсь я. Уленшпигель? Серьёзно? Начитанный какой.

— Только, Джем, — беру я его за пуговицу, — ты метлу на привязь поставь, я тебя, как брата прошу, да? Чтоб вообще никакого звона. Итак дохрена лишнего болтают. А ты, тем более, знать этого не можешь.

— Да про бабу его все знают.

— Тише ты, чё ты кричишь-то! Про меня знать не можешь.

— Да ладно, — кивает он. — Не кипишуй. Могила. Никому я не скажу.

— Хорошо, братан. Скоро мы с Цветом зайдём. Конкретно зайдём. Ты ждёшь нас?

— Жду, Бро, заждался уже. Пора дела делать большие. С тобой походу мелких дел не бывает.

— А ты с Фериком по Ташкенту порешал? — спрашиваю я.

— Да, чё тут решать, мы ж сразу добазарились. Нормально всё.

— Ну, и хорошо, что нормально.

Мы с парнями поднимаемся наверх. Тут все уже хорошие, сытые, весёлые и добрые, наевшиеся икры разных сортов, всевозможных балыков, заморских ветчин, и прочих объектов гастрономической страсти наших соотечественников, предпочитающих обычно думать о свершениях партии, а не о мелко-буржуазных элементах сытости. Типа…

— Белла, душа моя, потанцуем, — предлагаю я, пропуская сквозь себя взгляд Ирины, несущий жёсткие гамм-лучи.

У нас в кабинете своя музыкальная программа. Здесь установлен репродуктор, наполняющий пространство сладкими звуками Аббы. Никаких лабухов с первого этажа.

Она соглашается. С улыбкой, лукавой и как бы напоминающей о её, возможно ещё не прошедшем, сексуальном интересе к моей скромной персоне, она встаёт и обхватывает меня за шею. Я подмигиваю Новицкой, обещая следующий танец. Она злится. Выпила и теперь злится.

— Белла — тихонечко, говорю я ей на ухо голосом Эрота. — Мне нужен твой совет.

— Мда, — мурлычет она, переступая с ноги на ногу.

Красотка.

— Послушай, я хочу поработать в твоём городе, и мне нужно твоё разрешение.

Разумеется, никакого разрешения мне не требуется, но я хочу, чтобы она не напрягалась из-за моего появления здесь. Думаю, она и сама это понимает, но подхватывает мою игру.

— Приходи, — улыбается она. — Работай, неба хватит на всех. И моря тоже.

— Будешь мне помогать? Небезвозмездно, естественно. Сделаем парочку совместных проектов. У тебя и так всё схвачено, я знаю. Но я смогу тебе быть полезным. Заведём настоящую промышленность и займёмся отмывом.

— Я смогу быть тебе полезной, — усмехается она, намекая, что мол, какая от меня польза, у неё и так всё есть.

— Смогу помочь с инвестициями, чтобы не приходилось запихивать деньги за батареи и закатывать в стеклянные банки. Впрочем, бриллианты и редкие изделия — это тоже выход.

Она прекращает извиваться и останавливается, поднимает голову и смотрит прямо в глаза.

— Думаю, Ева будет говорить с тобой, как раз, о брюликах, — продолжаю я.

Музыка играет довольно громко и нас никто слышать не может.

— И что ей надо?

— Я не знаю, — пожимаю я плечами. — Но безопаснее, мне кажется, с ней не вести дел. Утверждать не берусь, но можно на крючок попасть… Предупреждаю по-дружески. Из чувства глубокой личной приязни. И давай, танцуй, не привлекай внимания.

Она танцует.

— Вы завтра уезжаете? — уточняет Белла.

— Ага.

— Давай поговорим в спокойной обстановке до твоего отъезда. Утром.

— Давай. И, пожалуйста, поговори с Евой. Помоги, чем сможешь, но сама не встревай. Ты с Лимончиком дела имеешь? Он её к тебе подвёл, сюда привёз.

— Особых дел нет, — хмурится она. — И да, он говорил, что хочет познакомить с кем-то.

— С ним вообще аккуратно, лучше от греха подальше держаться.

Я оставляю несколько растерянную Беллу и иду танцевать с Ириной. Она щиплет меня и наступает каблуками на ноги. Это месть за внимание к другим дамам, я знаю. Ну что поделать, выпила лишку, могу понять, не железный же я, правда? Понятия имею.

Потом я танцую с Яной, а Новицкая — со Скачковым. Янка старается, крутит пропеллером, скорее всего, не имея в виду ничего конкретного, а лишь реагируя на алкоголь, эксклюзивность и осознание собственной близости к небосводу.

Ева, вырвавшись из рук Анатоля, шепчется с Беллой. Вероятно, просто договаривается об аудиенции. Нужно будет забрать её с собой, чтобы не оставлять в руках Назара. Злобин хорош, конечно. Бросил девку на амбразуру, буквально. Ну, да ладно, не моё это дело.

Банкет движется по своему плану, кульминация остаётся далеко позади и приходит миг финала. Все устали и просто хотят пойти в гостиницу и завалиться в постель. Ну, я, по крайней мере, хочу именно этого. А вот Анатоль, явно имеет другие желания и планы. Чего хочет Ева, я не знаю.

Уже не поздно, уже не рано и мы выходим из ресторана. Гостиница здесь в двух шагах и я с удовольствием бы прошёлся пешком, но вместе со всеми забираюсь в автобус и три минуты еду к отелю.

Всё. Поездкой я в целом доволен. Если бы ещё не инцидент с ассасином, всё было бы просто прекрасно. Но любую бочку мёда портит ложка дёгтя. Жизнь — боль и всё такое. Нужно просто иметь это в виду и быть готовым к превратностям судьбы.

Я иду в номер, закрываюсь и принимаю душ, стараясь не мочить повязку. Ева не выходит из головы. Блин. Ложусь и не могу заснуть. Не понимаю. А если бы я здесь не появился… Хорошая бы её ночка ждала…

В конце концов, я решаю позвонить Злобину. Встаю, даю сигнал парням и выхожу. Они тоже выходят из соседнего номера. Мы спускаемся на первый этаж, и я подхожу к стойке регистрации. Сонная ночная дежурная с недовольным видом принимает заказ.

Пока жду соединения, подхожу к окну. В ночи за окнами, за тюлевыми драпировками толкутся тёмные фигуры. Надо же, охота кому-то тусоваться по ночам. Ну, да меня это не касается. Я уже начинаю отворачиваться и… блин, твою дивизию… это же Ева!

Делаю знак парням и выскакиваю за дверь, наружу. И кажется вовремя. Здесь Рубик и Кеш, шныри местных авторитетов, а с ними ещё четверо. В момент, когда мы выбегаем на крыльцо, Рубик толкает Толика, и тот падает на спину, а Кеш тянет Еву к машине, чёрной «Волге», стоящей рядом.

— Чё ты тянешь, чмо, чё ты хочешь⁈

— Э, орлы! — окликаю их я. — Вы чё, берега попутали?

— О, Бро… — щерится Рубик. — Пошёл ты нах, понял? Петушки московские, прилетели, в натуре. Вашего здесь ничего нет. Фраера дешёвые.

— Ты в уме, скотинка? — хмурюсь я. — Обдолбался что ли?

Он воровато оглядывается по сторонам и достаёт из-за пазухи пушку.

— Чё не ясно? Пошли нах, я сказал! Ведите её в тачку!

14. Бренд известный, легко узнаваемый

Мне и на тренировки ходить не надо, честное слово. Почти каждый день выпадает возможность поддерживать форму. Практически боевые условия. Сейчас, правда, биться мне не с руки. Не с руки в прямом смысле — порезанное запястье не даст развернуться в полную силу.

Но дирижировать и отправлять полки на разгром врага мне ничто не помешает. Их в моём распоряжении целых два — полк Саня и полк Сеня. И по совместительству они ещё воины света, против которых блатные орки, эти жалкие воины тьмы просто ноль на палочке. Даже и с пистолетом.

Не будет же этот дурачок Рубик с вороватым взглядом устраивать пальбу в центре города, а потом тащить к машине девушку прямо под окнами большой гостиницы. Впрочем, кто его, дубинушку, знает…

Двое из ларца, Саня и Сеня, начинают расползаться по флангам, желая взять стрелка в клещи. Надо бы ещё сопровождающих нас милиционеров позвать, но они не здесь, а на этаже…

— Рубик, — ласково говорю я. — Что это у тебя? Кубик что ли? Ты смотри, лучше уж его не крути, понял? А то как бахнет, без пальцев останешься. И девочку в покое оставь. Ты вообще не рыцарь, походу.

— Прикуси ботало, — шипит он крутясь между моими боевыми единицами.

Боевые единицы, конечно, хороши, но Еву-то тянут к тачке в это время. Эх, раззудись плечо, придётся вовлечься и мне в это дело.

— Ботало прикусить? — переспрашиваю я. — А разве ботало — это не болтливый человек? Или ты хочешь, чтобы я какого-то человечка прикусил? Не тебя ль?

— Заткни пасть! — нервничает он и, повернувшись ко мне спиной кричит своим подельникам. — Да засовывайте её скорей уже!

Толик, между тем, не желая отсиживаться в тылу, сбегает по ступеням и бросается за быками уносящими растерянную девицу. Просто похищение Европы, классический сюжет и Лимончик, косплееющий Зевса. Вся история цивилизации ходит по спирали, а что уж тогда обо мне говорить…

Пользуясь тем, что Рубик отвернулся я подскакиваю к нему и хреначу ногой в спину, оставляя след почти такой же чёткий, как на спине Ипполита Георгиевича из незабвенного новогоднего киношедевра.

Он от неожиданности хрюкает и летит вниз с крыльца, раскидывая руки в стороны и выпуская пушку, которая падает и скачет по ступеням и спасибо, что самопроизвольно не стреляет, как это иногда бывает в кинофильмах.

— Э, детвора! — раздаётся вдруг глубокий уверенный и полный спокойствия бас. — Вы чё творите⁈

Гоп-стоп, мы подошли из-за угла…

У машины появляется неожиданная подмога. Два Шварценеггера в кожаных куртках, экстрамодные чуваки в джинсарях и ковбойских сапогах с острыми носами и высокими скошенными каблуками. Им только шляп не хватает или бейсболок. Ночные волки, короче.

Хохма в том, что этот придурок Рубик сотоварищи поставил тачку, вернее даже две тачки под фонарным столбом, на самый свет. Вероятно, с таким подходом к делу он ещё нескоро выберется из положения шныря, снующего на подхвате.

Я, по крайней мере, ему бы больше ничего не доверил, после того, как запомнил номера обеих машин.

— Ну-ка, — говорит один из ковбоев Мальборо. — Отпустил девчонку, а то сейчас сам девчонкой станешь и на своей… шкурке узнаешь, что такое подвергнуться насилию.

— А не пошёл бы ты… — начинает бандос и тут же получает молниеносный прямой ответ в тыкву, пардон за мой французский.

Хороший, красивый тычок, явно недилетантский.

— Хулиганьё распоясалось совсем, — заявляет второй ковбой и острым носком заряжает другому бандосу прямо по бубенчикам. Звон стоит по всему побережью.

Вечерний звон, вечерний звон!

Как много дум наводит он…

И ещё бом-бом-бом.

Начинается какая-то странная возня, напоминающая кучу-малу и техасскую резню бензопилой, потому что к расправе подключаются светлые рыцари Саня и Сеня. Анатоль подбегает к Еве, на которую уже никто не обращает внимания и утаскивает в отель.

На ней, конечно, лица нет, страху натерпелась бедняжка по полной программе, но хорошо, что всё хорошо кончается. В общем, происходит реставрация ледового побоища в меньшем масштабе. Рубик подбирает свой пестик и хромает на авансцену, в свет софитов.

— По машинам! — командует он, забираясь на переднее сиденье и закрывая дверь на замок.

Враг отступает, избитый униженный, поверженный, осмеянный, несущий позор своим боссам, которые даже и не знаю, как будут унимать свою похоть этой долгой зимней ночью. Влажной и холодной.

Я захожу в фойе.

— Молодой человек, ну, кто так делает! — напускается на меня дежурная. — Вам разговор дали, а вы что? Оплачивайте минуту. Я за вас свои деньги выкладывать не собираюсь.

— Да, простите, пожалуйста, — я выкладываю трёшку. — Можете, пожалуйста, ещё раз заказать?

— Вы издеваетесь что ли? — сердито качает она головой. — Нет, нельзя. Я вам больше заказывать не собираюсь.

— Толик, отведи, пожалуйста даму в номер, — киваю я. — Ева, завтра с нами полетишь. Тебя, похоже, не стоит одну здесь оставлять. Ты местным бандюкам сердца разбила и не только сердца, судя по всему.

Я, снова обращаю внимание на ночную дежурную и, естественно, её категорический ответ принимать не желаю. Я подступаю к ней, применяя всё своё врождённое обаяние. И приобретённое тоже. Но продвинуться не успеваю, в фойе заходят ковбои Мальборо и воины света Саня и Сеня. Каждой твари — по паре и только я здесь такой один. Да дежурная тоже одна…

— Молодой человек, — обращается ко мне один из ковбоев. — Можно вас на минуточку? На пару слов буквально.

— Конечно, можно, — соглашаюсь я. — С истинными джентльменами почему парой слов не перекинуться? Можно даже и не парой. Девушка, милая, повторите заказ, пожалуйста. Я здесь буду, больше никуда не уйду.

— Повторите, что вам жалко? — вступается за меня ковбой и, взяв под локоть, ведёт в дальний конец фойе.

Саня напрягается, но второй ковбой показывает, что беспокоиться не о чем. Ну, раз чел говорит не о чем, значит не о чем, мы привыкли верить на слово. Шутка, конечно, но чуйка говорит, что убивать меня сегодня не будут. По крайней мере, эти двое.

Мои парни, естественно, идут за нами. Ковбои — ребята не промах, и одними магическими пассами с ними точно не справиться, поэтому моя гвардия держится настороже.

— Егор, — говорит один из ковбоев. — Не лезь, пожалуйста, не в своё дело. Благими намерениями, знаешь куда дорога устлана?

— Мы знакомы? — хмурюсь я. — Вы мои фанаты? Почитатели?

— Ага, — кивает второй и запихивает руку во внутренний карман.

Либо тянется к кобуре, хрен его знает.

— Аккуратно сейчас, — подскакивает матёрый Саня и придерживает ковбоя за руку.

— Тихо-тихо, — отвечает тот, — полегче, товарищ.

Он тихонечко вытаскивает красненькую книжицу и разворачивает перед моим лицом. КГБ СССР. Бренд известный, легко узнаваемый.

— Вот какое дело, Егор Андреевич, вы нам на малину помёт не мечите, пожалуйста, — убедительно говорит он. — Вы же не медведь, правда? У нас идёт операция и всё под контролем. Девица под нашим присмотром. И ничего с ней не случится, а ваша самодеятельность… ну, сами понимаете. Отстаньте, в общем. Отдыхайте спокойно, вам вон и без того досталось. Руку лечите. Хоть день без приключений проведите.

Вот это поворот, как говорится. Большой брат, оказывается не спит и внимательно следит за нами, посылая агентов Смитов из «Матрицы», когда считает нужным, конечно.

— Как-то вы, агенты Смиты, долго не появлялись, — с подозрением в голосе заявляю я. — И у меня такое чувство, что если бы не вмешались мои ребята, барышня бы сейчас уже уносилась на верх блаженства в весёлой компании сидельцев.

— Нет, — говорит ковбой. — Не надо. Это не так. У нас всё под контролем.

Я вглядываюсь им в глаза и они излучают железобетонную уверенность, убаюкивая и успокаивая мою нервную систему.

— А вы местные? — интересуюсь я. — Или приехали шпилями полюбоваться?

На это они ничего не отвечают, лишь немного сдвигая брови.

— Оке, товарищи офицеры, — развожу я руками. — Раз такое дело, я пойду вздремну и успокою растревоженною руку. Но ваш объект изъявил желание завтра же вернуться в столицу, и я противиться этому не буду, напротив, сделаю всё, чтобы помочь осуществить это желание. Без обид друзья. Ну, и рад познакомиться, агенты. Дерётесь вы красиво.

Прекрасный финал дня — волнения, тревоги и, наконец, тотальное расслабление. Вся жизнь такая. Ну, а раз так, нужно попытаться получать от этой жизни максимум удовольствия, тем более что ничего другого не остаётся.

Я поднимаюсь в свою комнату и отрубаюсь. Быстро, практически моментально.

Утром я иду завтракать со своими гвардейцами. Ирина, Яна, Скачков уже здесь. Немного помятые, но неплохо снявшие усталость или стресс, у кого имеется.

— Нужно иногда устраивать себе разрядку, — говорю я, присаживаясь к Новицкой. — Я не сторонник алкоголя, но иногда он действительно необходим для перезагрузки.

— Больная голова входит в эту твою перезагрузку? — спрашивает она.

— Входит в обязательную программу пребывания.

— В Геленджике?

— В этой жизни, Ириш.

Она хмыкает и размешивает сахар в чае.

— Сам-то ты не особо пьёшь, насколько я вижу.

— Поэтому и расслабиться не могу.

— А Анатолий где? Он, похоже, расслабился по максимуму, теперь проблема будет напрячься. Где подчинённый твой? С иностранной шпионкой сношается?

— Ира! Да что с тобой⁈ Может, тебе опохмелиться надо?

— Может, — качает она головой, рассыпая соломенные волосы. — Только… Как мне опохмелиться от моей жизни?

— Что за пессимизм, Ириш? Жизнь твоя полна трудового подвига и неистовой самоотдачи.

— О-о-о… — выдыхает она. — Заманали уже все эти пышные, ничего не значащие фразы.

— Кажется, у тебя на почве похмелья начинается экзистенциальный кризис.

— Это что за дрянь такая? — безо всякого интереса спрашивает она.

— Это начало осознания жизни, как смертельной болезни, передающейся половым путём.

— Чего?

Кажется, я всё-таки помогаю ей встрепенуться.

— Это название фильма польского режиссёра Занусси.

Плевать, что он его снимет ещё почти через двадцать лет.

— Ну ты и завернул, Егор.

— Знаешь, чего тебе нужно? — спрашиваю я.

— Знаю, — зло отвечает она. — Это все знают. Только у меня эта сраная работа всю жизнь была на первом месте. А всех парней я сбросила со скалы, как Клеопатра. И вот какая ирония… А сопляка желторотого не сбросила.

— И это правильно. Хорошо, что не сбросила. Вместе мы сила, сама видишь.

— Да нахера мне эта сила, — качает она головой, — когда в остатке сплошное бессилие.

— Ничего, Ириш, ты сейчас поешь хорошенько, чаю горячего побольше выпей, протеинами закинься.

— А?

— Яичницу съешь, котлету, сыр и колбасу. А потом поспи часик, и будет тебе счастье.

— Советчик, — хмыкает она. — Отстань. Где, скажи лучше, этот ловелас Анатоль?

— Решил обойтись без завтрака, судя по всему, — усмехаюсь я. — Питается нематериальными субстанциями.

— Что же, можно только позавидовать. Ладно, пойду я выполнять твои советы. Вздремнуть то есть. А котлеты ты сам ешь.

Она встаёт и, чуть покачиваясь, идёт в сторону выхода. Я тоже встаю и выхожу следом, но двигаю не к ней, а к Толику.

Тук-тук, кто там, это мышка-норушка да лягушка-квакушка, пустите меня к себе жить. Дверь приоткрывается и из неё выглядывает взлохмаченная голова. Глаза красные, невыспавшиеся.

— Скажи Еве, — говорю я, — что через полчаса мы выезжаем к Белле. В трест ресторанов.

С Беллой мы встречаемся по одному. Сначала заходит Ева, а мы с парнями сидим в приёмной. Тут, надо сказать, оживлённо и наше появление убавляет оптимизма у посетителей, потому что нас много и выясняется, что мы записаны на приём сверх очереди. Ну, что поделать, дорогие товарищи. Нам ещё в аэропорт ехать, лететь в столицу.

Секретарша надменно печатает на большой пишущей машинке, ежеминутно отвечает на телефонные звонки и поглядывает на ожидающих с холодным превосходством. Выглядит всё обыденно, контора, как контора, ничего необычного.

В кабинете у Беллы тоже всё стандартно и даже средне и висят портреты не Гаргантюа и Пантагрюэля, а Медунова и Брежнева. Они, конечно, тоже любят хорошо закусить, но всё-таки не чрезмерно.

— Поговорили? — спрашиваю я.

Белла выглядит немного озадаченно.

— Да, — кивает она. — Поговорили.

— О чём речь? О камнях?

Она наклоняет голову и не спешит с ответом.

— Ну, я собственно об этом всё тебе сказал вчера. Пока будь осторожна, а потом будет видно.

— Угу, — соглашается она. — Ну что, уезжаете, значит?

— Уезжаем, хоть и не хочется. Хорошо у вас, за исключением наличия различных мутных личностей, типа Лимончика того же.

— Куда ж без них-то? — усмехается Белла. — Кофе будешь? У меня печенье шикарное французское.

— Спасибо, но я только что позавтракал. Вот что хочу сказать, вернее, попросить. Я планирую свою семью перетащить сюда, в Геленджик или в Сочи. Мне нужно пристроить близких своих. Учитывая, что я планирую с тобой организовать тесное сотрудничество и охранять от возможных напастей, обращаюсь с этим делом не к Медунову и не к кому другому, а прямо к тебе.

Она щурится, и ничего не говорит. Что ещё за напасти, вероятно думает она. Ну, как что? Арест с последующим расстрелом достаточно серьёзная штука, чтобы называться этим словом?

Я сообщаю ей, что мне нужно, включая жилищные запросы. Аппетиты у меня немаленькие. Она только бровью поводит, но не возражает, да и вообще никак не комментирует мои требования. Только кивает.

— А ты сам не планируешь здесь обосноваться? — спрашивает она.

— На постоянной основе пока нет. Может, когда на пенсию соберусь.

Мы смеёмся. До пенсии-то ещё дожить надо.

— Ладно, наконец, — подводит она итог. — А по работе, что ты думаешь делать?

— В ближайшее время подобью все планы по новым проектам и сразу приеду к тебе на совещание.

— Ну… ладно, хорошо, — кивает Белла. — То есть пока мы с тобой договорились, что можем что-то попробовать, да?

— Точно, договор намерений в устной форме.

— Понятно, — спокойно, безо всякого восторга говорит она. — Но главная проблема, которая существует… ты вроде её понимаешь… не в том, как и где заработать. Вопрос в том, что дальше…

— И на этот вопрос, я как раз смогу дать исчерпывающие ответы. Возможно, исчерпывающими они станут не сразу, но станут. Пока пусть это останется между нами, хорошо?

— Хорошо, — пожимает она плечами. — Договорились.

В гостинице меня поджидает Джемо.

— Бро, — смеётся он, — ты походу здесь уже хозяином себя чувствуешь. Местных шугаешь, Рубику на спине отметку сделал. Братва ждёт, не дождётся, когда же ты уже в права вступишь.

— Блин, да они вообще беспредельщики тут у вас.

— Ну да, в силе пацаны. Что хотят, то и творят. Но ты их умыл вчера конкретно.

— Да это не я, вообще-то. Два ковбоя вписались за девичью честь. Прохожие.

— Я не знаю про ковбоев, — хмыкает Джемал, — они приехали и уехали. А вот тебе, если хочешь здесь подзадержаться, поляну расчищать придётся. После таких-то заявочек. Въезжаешь?

— Ну, значит расчистим, что говорить. Мы мирные люди, но наш бронепоезд стоит на запасном пути.

— Ну ладно, — кивает он. — Главное, чтобы ты не съехал потом. А то кипиш конкретный назревает. Ну, и поосторожней, а то Назар зуб на тебя точит.

— Обиделся что ли? — усмехаюсь я.

— Ты это, при посторонних так не скажи, — смеётся он. — А то будет ещё один повод для мести.

— А ты знаешь, что он думает, будто Зураба и Пермяка я унасекомил? — поднимаю я бровь.

— Ну, а какая разница? — зубоскалит он. — Двумя харями больше, двумя меньше.

— Так ты смотри, не увеличивай отсчёт тел, а то тоже ко мне прилипнут.

— Не буду, — улыбается он. — Когда начинаем?

— Поговорю завтра с Цветом, может, и сегодня ещё успею и будем уже конкретные вещи какие-то делать. Он схода ждёт, мне кажется.

— Да нахрена его ждать? Похеру сход, надо делом заниматься. Ладно, я тоже приеду послезавтра, наверное. Тогда и побазарим все вместе. Лады?

— Лады.

В Москву прилетаем под вечер. В аэропорту нас встречает Сергеич и водители Новицкой и Скачкова. Анатоля и Еву берётся подвезти Тимурыч, а Яну забирает Ирина.

— Через пару дней машина будет готова, — сообщает первым делом бывалый таксист, когда мы отъезжаем от аэропорта.

Хорошо, что будет. Надо ещё парочку машин организовывать. Машины, спецсвязь, водителей. Всё надо. И хату надо. С Мартиком так и не встретился, уже вон сколько времени прошло, он мог и передумать, или другому кому-то квартиру отдать. Завтра утром первым делом озабочусь этим вопросом. Значит, надо Гале позвонить.

Но Гале я не звоню, потому что сразу, как только приезжаю в гостиницу, мне звонит Де Ниро.

— Приехал, Егор?

— Приехал, Леонид Юрьевич.

— Ну и отлично. Поболтаем?

— Давайте. В казино или в пельменной?

— Лучше у меня. Сможешь подскочить?

— Не вопрос, — соглашаюсь я. — Когда?

— А давай прямо сейчас, не против?

— Нет, не против.

— Ну и отлично, я тогда пропуск сделаю.

С корабля на бал — вечная тема. Нет, чтобы лечь, понежиться, полистать «За рулём», посмотреть ящик и мирно отрубиться, я еду на Лубянку. Так отупею. Книг не читаю, кино не смотрю, в театры не хожу. Культурный фон опускается ниже и ниже. Надо с этим что-то делать.

Захожу в тот же подъезд, что и в прошлый раз и жду. Блин… Дежурный коротко бросает:

— Ожидайте.

Он отворачивается и не обращает на меня внимания. Ему звонят, приносят бумаги, а я всё стою.

— Простите, — решаюсь обратиться минут через пятнадцать. — А на меня пропуск готов или нет? Брагин Егор Андреевич.

Он на меня даже не смотрит. Ну ладно. Жду ещё. Наконец, ещё минут через пять появляется молодой, но чрезвычайно серьёзный лейтенант.

— Брагин! — вызывает меня он. — Пройдёмте.

Он ведёт меня по коридорам, но только совсем не туда, куда я ходил в прошлый раз.

— Товарищ лейтенант, а мы разве не к Злобину идём? — спрашиваю я.

Он не реагирует, молча печатая шаги.

— Сюда, пожалуйста.

Мы спускаемся в подвал и подходим к железной двери. Лейтенант коротко стучит в неё и она практически сразу открывается.

— Брагин, — говорит он другому лейтенанту, похожему на него, как две капли воды.

— Проходите, — не приглашает, а приказывает второй лейтенант.

Я прохожу, разумеется, но понять, что здесь происходит пока не могу. Переступив через порог, оказываюсь в унылой комнате со стенами, выкрашенными масляной краской, столом и двумя стульями, похожей на комнату для допросов.

— Простите, — хмурюсь я. — А что происходит? Я вообще-то к Леониду Юрьевичу Злобину иду.

— Присаживайтесь, — отвечает мне лейтенант. — И ожидайте.

— А чего ожидать-то?

А чего хотите, того и ожидайте, словно говорит он, молча подходя к двери и выходит из комнаты.

Дверь с гулом закрывается, отзываясь в сердце низкими тревожными вибрациями. Воцаряется тишина.

15. Тра-та-та, тра-та-та, мы везем с собой кота…

Интересное кино, как говорится. Это что ещё за игра в Мюллера? А у меня соответственно — в Штирлица. Я сажусь на стул. Где здесь место следователя, а где подозреваемого? Судя по пространству для ног, следак сидит обычно здесь, ближе к стене.

Сажусь на его место, откидываюсь на спинку и забрасываю ноги на стол, а руки закладываю за голову. Можно пока вздремнуть… Бравирую. По большей части, сам перед собой, потому что на сердце неспокойно. «Контора» — это не банда блатных. Здесь твёрдый взгляд и дерзкие речи мало кого в тупик поставят. Но пока никого нет, посижу так, побуду королём положения.

Вообще, Злобин больше по идеологически-политическим делам специализируется, а тут операция явно перешла в уголовную плоскость. Бриллианты для диктатуры пролетариата, социально-близкие элементы и железная Белла, как один из объектов интереса. Явно не его профиль.

И что это значит? Еву, как я понимаю, разрабатывал Злобин, она уезжать собиралась, а потом вдруг бац, и никто никуда не едет. Босс её, насколько мне известно, давно уже сосиски с пивом на родине употребляет, а она по Геленджикам рассекает. В компании с урками.

Сначала она светит брошью в виде лилии, копии похищенной у вдовы Толстого, а потом оказывается там, где убивают человека, предположительно из-за этой самой лилии… А перед этим её пытаются похитить на квартирнике. Брошь, то есть.

А кто у нас ещё интересуется брошью, да и брюликами вообще? Правильно, Галя Б., супруга товарища Чурбанова, высокопоставленного лица из конкурирующей силовой структуры, на которого у господина Лимончика, везущего Еву в Геленджик, имеется некий компромат.

Тра-та-та, тра-та-та, мы везём с собой кота…

Есть ещё и бриллиантовый мальчик Боря, беспочвенно подозреваемый в причастности к ограблению Толстой… Насколько я помню, он не имеет к этому ограблению отношения, зато к другим будет иметь… В конце этого года… или в конце следующего? Блин… точно не помню… ограбят дрессировщицу… как же её фамилия? Ладно, неважно…

У неё украдут драгоценности, которые изымут у некоего гражданина в Шереметьево. И лететь он будет в ФРГ… У гражданина или у гражданки? Хм… А толстовские сокровища так и не найдут вроде…

Чижика, собаку, Петьку-забияку…

И зачем всё это нужно мне? Ни-за-чем… Мне вообще никакой пользы, и быть вовлечённым в эти поиски сокровищ совсем неинтересно и даже вредно… Капитаны Флинты и одноногие Сильверы остались в далёком детстве.

Обезьяну, попугая — вот компания какая…

А мне нужно от этого всего держаться подальше. На Еве, разумеется, свет клином не сошёлся, и она не единственная иностранка, но было бы удобно работать с ней, тем более, что со Злобиным она уже связана и с миром финансов тоже. И как же её выдернуть из этого бриллиантового дела?

А где она взяла брошь? Купила у некоего фармазона. И что это за фармазон? Фармазон явно завербованный. Он ведь ей и книгу продал. Надо, кстати, поинтересоваться, что за книга такая, что привлекает внимание органов. Тоже краденая небось… Историческая и букинистическая ценность, запрещённая к вывозу? Скорее всего. Первое издание «Слова о полку Игореве», например. Фармазон, кстати происходит от франкмасона, так масонов называли на Руси матушке. Причём здесь торговля краденым и фальшивыми драгоценностями? Не знаю…

Прийти к какому-то однозначному мнению ни по масонам-фармазонам, ни по операциям КГБ я не успеваю. Дверь открывается и заходит лейтенант. Тот, который второй.

— Егор Андреевич, пройдёмте, — бесстрастно говорит он, не обращая внимания на мою весьма вызывающую позу.

Я встаю и иду к двери.

— Уже на расстрел? Решили даже время на разговоры не тратить?

Он смотрит на меня очень серьёзно, без тени улыбки.

— Юмор, — кивает он, — это хорошо. Юмор помогает пережить тяжёлые и даже страшные моменты в нашей жизни. Вы согласны?

— Не думал об этом, — пожимаю я плечами. — Видать не было таких моментов ещё.

— Ну, это временно, — с уверенностью заявляет лейтенант. — Глядя на вас, ни секунды не сомневаюсь. Это временно.

Оптимист.

Мы идём по коридорам. Он молчит, я тоже. Не хочу давать ему повод каркать и выступать в роли античного прорицателя Тиресия, с его дурными вестями. Идём, идём, идём и, вдруг приходим к кабинету Злобина. Надо же, такое чувство, что звёзды, отвечающие за мою судьбу, сегодня перекатываются по небосводу и перемешиваются, как стёклышки в калейдоскопе. Увлекательное и, как будут говорить в будущем, залипательное зрелище, между прочим.

Лейтёха толкает дверь и заходит в приёмную. Там вместо секретарши ещё один лейтенант. Лейтенантское царство.

— Брагин Егор Андреевич, — говорит, сопровождающий меня лейтенант лейтенанту-секретарше.

Тот молча кивает на дверь, мол заходи, и я захожу. Вступаю в Злобинский кабинет. Он стоит в центре, под семирожковой люстрой, будто ждёт моего появления.

— Разрешите, Леонид Юрьевич?

— А-а-а, Брагин, — кивает он со своей гримасой-улыбкой. — Проходи.

В кабинете, кроме Де Ниро находится ещё один человек. Он в сером кондовом костюме, белой рубашке и коричневом галстуке. На вид ему лет сорок, хотя чёрные волосы уже тронуты ранней сединой. Он сидит за длинным столом для совещаний ближе к краю и спиной к окну. За окном вечер, темнота, а у нас тут вот, не пойми что…

— Извините, что долго, — говорю я. — Меня, наверное по ошибке, в комнату для допросов отвели.

Злобин ничего не отвечает и, засунув руки в карманы, чуть нахмурившись, проходит к окну. Оказавшись вне поля зрения посетителя, сидящего за столом, он опирается задом о подоконник и делает мне знак — прикладывает палец к губам.

Хех…

— Присаживайся, — говорит он показывая на место напротив незнакомца в тёмно-сером костюме. — Это Майор Кухарчук Пётр Николаевич. Он тебе задаст пару вопросов.

Ладно, давайте ваши вопросы.

Выглядит этот Кухарчук немного неопрятным. Шевелюра у него пышная, как у Листьева, а на плечах перхоть и рубашка не первой свежести. Глаза выпуклые, красные. Много работает, наверное. Или травку курит, не знаю.

— Я хотел с вами наедине поговорить, — сухо сообщает он, — но Леонид Юрьевич настоял, что должен присутствовать. Скажите мне, пожалуйста, вы являетесь агентом полковника Злобина?

Я смотрю прямо в его глаза, напоминающие глаза морского окуня, а боковым, периферийным зрением замечаю, что Злобин пожимает плечами. Интересно, приходит мне мысль, а вдруг это не глаза, а разработанные в недрах КГБ оптические приборы, позволяющие видеть практически на триста шестьдесят градусов.

— На этот вопрос я вам ответить не могу, Пётр Николаевич, — говорю я. — Об этом вам нужно справиться у товарища полковника.

Сказав это, я бросаю взгляд на Де Ниро и тот едва заметно кивает.

— Понял вас, — хмурится Кухарчук и склонившись над бумагами, делает отметку и, не глядя на меня продолжает задавать вопросы. — А с гражданкой ФРГ Евой Кох вы знакомы?

Злобин кивает.

— Да, знаком.

— Хорошо, — ставит галочку майор и отрывается от бумаг. — При каких обстоятельствах познакомились?

От бумаг он отрывается, но смотрит мимо меня. Это ж уметь надо. Некоторые мои собратья-менты виртуозно владеют этим навыком, а вот я нет-нет да и сорвусь, посмотрю человеку в глаза. Смайлик.

Злобин качает головой.

— Да, на неформальном мероприятии под названием «Квартирник», — отвечаю я. — На прошлой неделе.

Злобин кивает.

— А что вы там делали?

— Как что? Я же в ЦК ВЛКСМ работаю, вот и слежу за последними молодёжными трендами, чтобы никто не стал более передовым отрядом советской молодёжи, чем комсомол.

— Па-а-нима-а-а-ю, — тянет он, а Злобин снова делает утвердительный жест головой. — А вы что в ЦК идеологическими вопросами занимаетесь?

— За воспитание патриотических чувств отвечаю, — говорю я.

— Яс-с-сно… Хорошо. Значит, вы познакомились с гражданкой Евой Кох на квартирнике…

— Полагаю, так, — соглашаюсь я.

— Полагаете? — удивлённо переспрашивает мой собеседник и обращает-таки взор на меня. — То есть не уверены, получается?

— Понимаете ли, пожимаю я плечами, я выпил немного. Вообще-то я не пью, а тут поддался на уговоры присутствующих, чтобы казаться своим парнем и, как результат… сами знаете, к чему такое приводит. Как в мультфильме «Непьющий воробей», помните?

— М-м-м… Да. Воробья в мультфильме судья морально осудил перед лицом общественности… Так что вы поаккуратнее со спиртным. А на следующий день?

— На следующий день голова раскалывалась, — пожимаю я плечами.

— А вы куда-то ходили со своей раскалывающейся головой? — снова смотрит мимо меня майор Кухарчук.

Злобин утвердительно кивает.

— Ходил коллегу навестить.

— Какого?

— Анатолия Георгиева.

— Зашли к нему?

Злобин отрицательно мотает головой.

— Нет, — говорю я. — Никто дверь не открыл.

— И что, вы постояли и пошли?

Злобин кивает.

— Ну, а что было делать?

— А вы не заметили, что дверь была открыта?

— Нет, — удивляюсь я. — Если бы была открыта, я бы зашёл, разумеется.

— Понятно. А вы один были?

— Нет, с товарищами по патриотическому движению «Факел». Они офицеры в отставке, а создание нашего движения сам генеральный секретарь одобрил. Лично пришёл на совещание и вот эту самую руку мне пожал. Так что в ближайшие дни на съезде партии Леонид Ильич об этом нашем начинании с высочайшей трибуны сообщит. Вы партийный, кстати?

— Конечно.

— Ну вот, видите?

— Вижу, — соглашается он. — А вы кого-нибудь встретили в подъезде?

— Встретили, — подтверждаю я. — Двух человек из милиции. Они поднимались, а мы выходили.

Он вздыхает.

— Может припомните, о чём вы говорили с гражданкой Кох? О драгоценностях, может быть? У неё необычная брошь была.

Де Ниро кивает.

— Да, брошь была. Более того, там был очень неприятный человек, я думаю, из уголовного мира. Он сорвал с груди Евы брошь и побежал, ну, а я кинулся за ним, настиг и задержал.

— Вы же выпивши были.

— Был, но удалось же. Но нашли брошь или нет я не знаю. Там милиция потом приехала и его увезли.

— А где вы были до квартирника, не помните?

— До квартирника… ммм…

Злобин трёт подбородок.

— А-а-а! Я же был в ЦДЛ! Точно! Мы с Анатолием ходили в ЦДЛ, на встречу с писателем… ну, он ещё про гарем написал…

— С Загребельным?

— Да, точно.

— А товарищ ваш сказал, что вы пошли в ресторан, воспользовавшись его членским билетом.

— Ну… ну конечно, мы опоздали на встречу и поэтому пошли в ресторан. У меня за эту неделю столько событий было и поездок, что я уже кое-что забываю. Видите, а вы обо мне лучше меня осведомлены. Вот в ЦДЛ мы и познакомились.

— А он говорит, будто вы уже были знакомы с Евой Кох.

— Нет, не были, — качаю я головой. — Я просто так повёл себя, будто мы давно знакомы, вот у него и сложилось такое впечатление. Так вы у Евы спросите.

— Да-да, продолжайте, — кивает Кухарчук.

— Ну, так вот, это всё.

— Понятно. А вы знаете, что в тот вечер произошло в ЦДЛ?

— Точно не знаю, но там была милиция, — киваю я. — Несколько машин.

— Интересно получается, где вы, там и милиция. А вора в законе деда Назара вы знаете?

— Видел пару раз, — признаюсь я.

— Видели… А вы с ним знакомы?

— Он называл при мне своё имя. Это считается?

— Где? — уточняет майор. — В ресторане ЦДЛ?

— Нет, там его не было.

— Откуда вы знаете?

— Нет, неправильно выразился. Там я его не видел.

— А где вы познакомились? — прищуривается он и вдруг начинает пристально смотреть мне в глаза.

Это у него приёмы такие.

— Я бы не назвал это знакомством. В Геленджике. Я слышал, как он называл своё имя.

— А Ева Кох была с ним?

Злобин кивает.

— Она находилась рядом, — сообщаю я.

— А что там был за инцидент?

— Какие-то хулиганы пытались утащить её в машину, а мы с ребятами вступились. Но, собственно, это вы и сами знаете, я думаю. Потому что там вмешались двое ваших супершпионов и наваляли хулиганам по самые помидоры.

— Это ещё как?

— Основательно.

— Хорошо, — делает очередную отметку в бумагах майор Кухарчук. — А какая роль была у Берты Бородкиной?

— Роль? Не знаю, что именно вы имеете в виду. Она входила в группу по организации встречи нашей делегации. Я же говорил, что это была командировка связанная с образованием отделений ВМПО «Факел» в регионах.

— А какие конкретно были у неё функции?

Наша беседа длится ещё около часа и по её завершении пучеглазый и патлатый Кухарчук высасывает у меня всю кровушку. Я имею твёрдое убеждение, что он копает во всех направлениях. Куда копается, туда и копает. Он задаёт вопросы и про Беллу, и про Медунова, и про Чурбанова, и про Галину Брежневу, и даже про Злобина, не смущаясь его присутствия.

Когда он уходит, я в изнеможении откидываюсь на спинку стула.

— Фу-у-у… Это что было, Леонид Юрьевич?

— Пойдём, агент Брагин, пельменей поедим. Надо тебе позывной придумать. Может быть, Супермен?

— Можно просто Бро, — хмыкаю я. — От пельменей отказываться не стану, мы уже долго с вами туда не ходили. Вот снесут здание, и некуда нам ходить будет.

— С чего бы его сносили? Скажи мне лучше, что такое ВМПО? Всесоюзное молодёжно-патриотическое общество?

— Так точно.

— Ну ладно, пойдём тогда.

Мы уходим.

— Нужны какие-то пояснения, Леонид Юрьевич, — говорю я, когда мы оказываемся на улице. — В пельменную, ребят. Мы пешочком пройдёмся.

Саня и Сеня выскакивают из машины и идут позади нас.

— Да какие пояснения тебе нужны? И так же всё понятно. Взяли мою Еву в свою операцию. Это другое управление вообще и у нас типа совместная операция. Херня это, а не совместная работа. Я агента рощу не для того, чтобы они пришли и угробили.

— Ага, второго вашего агента тоже угробить хотят?

— Да они не потому, что хотят, просто они свои задачи выполняют, а всё остальное их не волнует.

— Сопутствующие потери, — киваю я.

— Да, точно. Я тебя позвал, чтобы мы поговорили, а этот карась, как хрен из табакерки выскочил. А у меня и оснований-то формальных нет, чтобы им отказать. Не он же меня попросил, а его шеф.

— Так они и на вас наезжают, вам не показалось?

— Они… ладно, только не проболтайся никому. Подробностей я тебе говорить не буду, но у них главная цель Медунов. Хотят чтобы ограбления, бриллианты, контрабанда за кордон, коррупция в Краснодарском крае и подрывная деятельность были увязаны в одно дело. И Галину с мужем сюда же запихивают, чтобы после Брежнева всех блокировать, фиксировать и править.

— Что-то слишком много в одно дело, нет?

— Разобьют, рассортируют, лимита на количество дел нет. Ладно, не бери в голову. Ты всё чётко ответил, больше, я думаю, лезть не будут.

— Так надо с Толиком поговорить.

— Я с ним сразу после того говорил и его уже допрашивали. И с Евой разговаривали.

— Хм… они мне ничего не говорили.

— Так подписку же дали, — пожимает плечами Злобин.

— Понятно. А со мной вы сегодня о чём поговорить хотели?

— Да вот об этом всём, но они опередили. Думаю, специально торопились, чтобы я тебя не проинструктировал ни о чём.

Ну ладно… допустим…

— А нам Еву безопасно использовать? — спрашиваю я.

— В смысле?

— Ну, она же не только с вами, как я понимаю, теперь сотрудничает. Они ведь из неё и о наших делах могут инфу выкачать.

— Не смогут. Она сейчас уедет, и там они её не достанут, только через меня.

Ну, это как жизнь повернётся. Незаменимых у нас, как известно, нет. Сегодня Злобин, а завтра Добрин какой-нибудь… Ха, или Добров… только сейчас до меня доходит, что мы с ним антиподы — он от слова «зло», а я от слова «добро». Забавно.

— В общем, Леонид Юрьевич, — говорю я наслаждаясь вкусом магазинных пельменей с горчицей и сметаной, — давайте мы найдём этих похитителей брильянтов и закроем уже тему. Иначе нам будут мешать, а это нежелательно.

— Некогда мне бриллиантами заниматься, — качает он головой. — У нас в этом году планируется большая встреча молодёжи прогрессивных стран. Фестиваль. Где, знаешь?

— Ой… На Кубе что ли?

— Правильно, на Кубе, под боком у империалистов. Понимаешь, что это значит?

— Небо надо мной, как сомбреро?

— А ещё?

— Будут экскурсии в близлежащие островные страны?

— За что я тебя люблю, так это за смекалку.

— Спасибо, я вас тоже люблю, — киваю я, — только с бриллиантами надо бы разобраться. Вернее, с ловцами похитителей бриллиантов. Можете мне подробности этих поисков рассказать?

— Егор, — смотрит он укоризненно.

— Когда люди любят друг друга, они должны доверять друг другу, — прищуриваюсь я, а он начинает ржать.

Но ничего, я знаю, что дожму его. Обязательно дожму.

Я возвращаюсь в гостиницу, раздеваюсь и ложусь в постель. Завтра утром позвоню Наташке, Галине, Мартику и ещё кому-нибудь. Поеду на работу, поеду посмотрю хату, закажу билеты своей невесте.

Я вздыхаю. Самое сладкое время — это перед сном. Хочется его немного продлить, оттягивая наступление утра с суетой нового дня.

С приятных вещей мысли перескакивают на беседу с этим Кухарчуком. Я начинаю прокручивать весь разговор снова и снова, пытаясь понять, что у него на уме и на кого он уже готов набросить арканы. Надеюсь, не на меня…

Постепенно мысли начинают пробуксовывать, становятся медленнее и медленнее и превращаются в отвлечённые фразы и образы, тающие в темноте. Я тихо и мирно проваливаюсь в сон.

Приятно…

Сладко…

В кои-то веки…

И тут… Дзинь! Твою дивизию! Дзинь, и ещё раз дзинь и дзинь… Ночную тишину взрывает звонок телефона.

— Алло…

— Спишь?

— Нет, — отвечаю заплетающимся языком. — Сон для слабаков.

— Хорошо, тогда приезжай ко мне домой. Прямо сейчас.

— Юрий Михайлович, я вас обманул. Я сплю. И у меня машины нет.

— Я свою послал уже. Встрепенись. Я тебя жду.

— Давайте завтра, а?

— Завтра может быть поздно, просыпайся.

Тра-та-та, тра-та-та, мы везём с собой кота…

16. Пусть хоть весь мир перевернется вверх дном

— По просьбе Марковой Ирины Сергеевны из Рязани звучит песня из кинофильма «Ох уж эта Настя». Стихи Юрия Энтина, музыка Евгения Крылатова. Исполняет Людмила Сенчина.

Осенью, в дождливый серый день

Проскакал по городу олень.

Он летел над гулкой мостовой

Рыжим лесом пущенной стрелой.

Из динамиков разлетаются колокольчики Сенчинского голоса. Почти про нас песенка, мы тоже летим пущенной стрелой по гулкой мостовой. Только не рыжим лесом, а ночным городом. Но, главное, если верить, сказка оживёт…

— Давай, — хмуро кивает Чурбанов, наливая в пузатый низкий бокал коньяк.

Я поднимаю этот маленький аквариум с «живой водой» и подношу ко рту, чуть окунаю верхнюю губу в янтарную жидкость и возвращаю бокал на стол. Юрий Михайлович выпивает свою порцию и подмигивает мне:

— Ну как там наш ЦК поживает?

— Да ничего, — киваю я. — Энергия наших сердец летит в кремлёвский дворец приветствовать делегатов и делегаток съезда.

— Вот только не надо смеяться над… важным и ответственным событием. Для нашей страны это не пустые слова, между прочим.

— А я и не смеюсь, Юрий Михайлович, — мотаю я головой, — стал бы я приезжать к вам посреди ночи, чтобы поглумиться над съездом партии?

Он сосредоточенно смотрит на меня некоторое время, а потом размашисто кивает. Вот и славно, трам-пам-пам…

— Я пригласил вас, господа, с тем, чтобы сообщить вам пренеприятнейшее известие, — цитирует он «Ревизора».

— Ревизор? — спрашиваю я.

— Да, — кивает он.

— Что за ревизор?

— Гоголь! Неуч ты, Брагин. Это Гоголь.

Я вздыхаю. Понятно.

— У нас, — продолжает Чурбанов, — есть общий знакомый. Не очень приятный человек.

— Не очень, — соглашаюсь я. — Вообще, можно сказать, неприятный. Совершенно даже неприятный. И почему вы с ним не развяжетесь, хотелось бы спросить, пользуясь случаем?

— Каким случаем? — подозрительно хмурится он. — Тем, что я выпил?

— Вроде того, Юрий Михайлович.

— Откровенный — это хорошо. Ладно. Встретишь в своём ЦК Ахтырского, передавай привет. Товарищ мой старый.

— Хорошо, — соглашаюсь я. — Хоть и не хожу по таким высоким кабинетам, при случае обязательно передам.

— Ладно, — машет рукой хозяин вечеринки. — Чем ты так Назарову насолил?

— Это тому, который Сергей Олегович? — уточняю я. — Его ещё дедом Назаром называют, да?

— Да.

— Так не хочу ему своё отдавать. И ваше тоже не хочу отдавать. Ему ведь только дай волю он же на шею сядет и ножки свесит. Я вот тоже хочу спросить, а чем он вас так обаял, что вы его при ваших возможностях не желаете в каталажку засунуть? Вы же огромный спец по кадрам и по выстраиванию кадровой политики.

— И?

— У вас вся милиция страны на ниточках, можете дёргать, как хотите.

Он чуть прищуривается и молча на меня смотрит.

— Что? — спрашиваю я.

— Что? — спрашивает и он. — Что же ты мне предлагаешь?

— Предлагаю унасекомить этого неприятного гражданина с крайне невысокой социальной ответственностью, хоть и не в том смысле.

— Что-что?

— Мне очень хочется прервать его жизненный цикл, простите, если разочаровываю вас. Он отвратительный человек, жестокий и бесполезный настолько же, насколько и беспощадный.

— Ты ж не суд, — пожимает плечами Чурбанов и да, на это мне ответить особо нечего.

Но я пытаюсь.

— Почему не суд? — качаю я головой. — Я и есть суд.

Он наливает себе ещё.

— Кто, как не я, Юрий Михайлович? У меня же это в крови всё, понимаете? Течёт, кипит, пузырится. Представьте свою молодость, будто вы вернулись в неё и сердце ваше разрывается от любви, от песен, от воздуха, запахов и зовущих горнов будущего, иерихонских тудыт его труб. И тут х*й синий пытается вас и ваших близких подмять, оттоптать, надругаться, поглумиться. И кто же тут суд — вы или нет?

Выступаю эмоционально, несвязно, но с нервом. Накатило, бляха. Он глазами хлопает — хлоп-хлоп. Но шарики-то бегают! Мысль движется, мозги шевелятся — думает человек, соображает!

— Хороший ты парень, Егор, — наконец, говорит он. — Напоминаешь мне меня в молодости.

— Молодость к молодости, товарищ генерал. Дайте санкцию и я раздавлю его как таракана. А вместе мы столько сделаем. Юрий Михайлович, вы за идею я знаю, не за бабки. Я тоже, верите или нет, но для идеи бабки тоже нужны, как ни крути.

— Это тут причём?

— Так, на всякий случай, проясняю позиции.

— Понятно, — кивает он и вливает в себя красивую янтарную жидкость.

Ничего, на зоне пить не будет, трезвенником станет. Впрочем, может, получится его от этого уберечь…

— Не могу, Егор. Почему у меня собственного сына нет, вот с тобой приходится возиться…

По пьяни чего только не скажешь. Я всерьёз это не воспринимаю, конечно же.

— Юрий Михалыч, у меня батя есть, слава Богу, но я к вам со всем уважением, честно говорю. Как к близкому человеку. Я ведь вас гораздо лучше понимаю и чувствую, чем вам кажется.

Он наливает ещё. Я ведь мемуары ваши читал, если что. Нормальный вы мужик, без вы**бонов.

— Залёт, Брагин. Не могу, есть кое-что… Думаешь, если Леонид Ильич тесть я что угодно могу делать? Думаешь, мне всё можно?

— Нет. Не думаю. Знаю, что всё не так.

— То-то. А у него, бл*дь расписка Галкина…

— Я у него её вырву. Вместе с сердцем.

— По глупости и не для себя же. А вот теперь, как на крючке и не скажешь никому. Это ж только снаружи кажется, что все друзья, товарищи по партийной борьбе, понимаешь ли. А так-то, как змеи в банке, что в министерстве, что в отделе административных органов ЦК. Что Рябик этот был, что Савинкин есть…

— Аккуратно сделаем, не беспокойтесь, — говорю я, только как мы это сделаем пока не имею ни малейшего понятия.

Партия сказала: «Надо!», комсомол ответил: «Есть!»

— Ещё. Кое-что… Он хочет, чтобы я тебя посадил. Или расписка эта уйдёт куда надо.

— Думаете, он из-за меня свой главный козырь сбросит?

Да, мне только сесть, я и дня там не протяну, это уж ясно.

— А козырь этот не единственный, — качает головой Чурбанов. — Ещё есть кое-что. Так что может и скинуть одну карту.

— Рассказывайте.

— Нет.

— Старое что-то? Со времён политуправления?

— Твою мать! Ты Вольф Мессинг что ли?

Кашпировский.

— Нет, но понимание имею, — хмыкаю я.

В комнату заглядывает Галина.

Несе Галя воду, коромисло гнеться,

За нею Іванко, як барвінок в’ється…

Эх в батальоне у нас молдаванин один так эту песню пел, все пацаны слезу пускали…

— Я котлеты сделала, — говорит она. — Нести или на кухню пойдёте?

Котлеты — это хорошо, конечно, но зачем же ты Галя расписками раскидываешься…

— На кухню! — командует Чурбанов и поднимается из-за стола. — Пойдём, покушаем, не то развезёт.

Меня-то вряд ли, учитывая, что я и глотка не сделал.

— Юрий Михайлович, — щурюсь я, когда мы оказываемся в дверях.

— Брагин! Кончай это дело!

— Лимончика кончать надо, а не это дело…

— Я подписывал требования… Хоть и не для себя, но в бумагах не написано…

— Для Котова?

Я-то читал мемуары Чурбанова, но там об этом, естественно ни слова не было сказано, но догадаться не сложно. Котов был его боссом, начальником политуправления внутренних войск МВД СССР. Злоупотреблял служебным положением…

— Да…

— Юрий Михайлович, вы шутите, что ли? Это вообще никак не может вам навредить. С такими бумажками…

— Много ты понимаешь! — повышает он голос. — Иди котлеты ешь!

Совестливый. Стыдливый. Нет, я его, конечно подставлять не хочу и попытаюсь эти документы изыскать, но… но если взвесить, что важнее… ну ё-моё… Это вообще фигня какая-то. Даже после упокоения Ильича за это дело ничего не будет. Но это не точно…

Тут я конечно немного упрощаю и обесцениваю, но если взглянуть с высоты моих лет, то честное слово…

— Юрий Михайлович, — говорю я, когда мы садимся за кухонный стол. — Вам даже и делать ничего не нужно будет. Даже и не говорите ничего, просто кивните. Просто кивните и я всё сделаю. Сам всё сделаю. Освобожу вас навеки.

Тем более, что скоро это вообще всё станет неважным. Не сразу, конечно, но станет же…

— О чём это вы говорите? — не понимает Галина.

Муж её разливает по рюмашкам коньячок. Под свежие котлетки.

— Егор, пока ничего не предпринимать. Я ещё думаю.

Ну, думай. Зачем только меня было из постели вытаскивать? Не пойму. И не надумай, смотри, меня в каталажку запихать.

— Егорка, ты по квартире решил что-нибудь? — спрашивает Галина. — Мартик меня уже замучил. Боится, что ты не возьмёшь, а у него время поджимает. Ему уже вот-вот уезжать, чуть ли не завтра. Можно на этой волне цену сбить.

— О чём это вы? — тяжело смотрит на нас Михалыч. — Опять аферы?

— Кушай, Юра, никаких афер. Квартиру Егору присмотрели.

— Смотрите у меня, чтобы без следов!

— Ну сколько можно уже…

Я возвращаюсь в гостиницу, когда спать остаётся часа два. Ну что же, хоть десять минут. Падаю в постель, отрубаюсь и вскоре поднимаюсь, подчиняясь внутренним часам. Почти, как Штирлиц.

Умывание, растяжка и «утро красит нежным светом». Всё это у меня имеется. Иду сразу по намеченной программе. Звоню Наташке. Она уже готова, сидит на чемоданах, ждёт вызова, и я её вызываю. Потом звоню Мартику, поднимая его с постели. Он пугается, но, поняв, что всё хорошо успокаивается и соглашается на время, которое я предлагаю. То есть через час.

После завтрака я мчусь к нему на улицу Готвальда. Галина хотела тоже поехать, но в такую рань я её будить не стал. Квартира производит отличное впечатление. Просто вау-эффект. Четыре комнаты, всё в отличном состоянии, хотя и бардак. Кругом чемоданы, коробки и вещи, брошенные прямо на пол.

Высокие потолки, толстые бронебойные и звуконепроницаемые стены, большие окна, венецианские люстры, паркет и натуральное дерево сервантов, комодов и секретеров, покрытое благородным и древним шеллаком.

— Не обращайте внимание на беспорядок, мы пакуем вещи. Это Роза, моя благоверная. Розочка, смотри, этот мальчик твой племянник по папе.

— Как это, Мартик? — поражается дородная и простоволосая Роза, едва вмещающаяся в махровый халат.

— Как-как! Ты что «Собаку на сене» не смотрела? Я уезжаю в дальний путь, но сердце с вами остаётся! Как он купит квартиру, если он не наш родственник и абсолютно не композитор? Что, твой папа восстанет и будет возражать? Двадцать пять тысяч на дороге не валяются! Да ещё и пересчитанные в доллары.

— Кажется, Март Вольфович, мне снова придётся начинать с пятнадцати, — смеюсь я. — И это, включая мебель и два портрета в античном стиле.

— Такой юный, а уже хищник, — сокрушается Мартик. — Я просто позабыл. Роза, двадцать тысяч тоже деньги. Покажи ему всё как следует, пусть накинет пару тысяч. И Руфочку, Руфочку покажи, вдруг он решит жениться на ней, а не на своей зеленоокой газели.

— Руфочке ещё пятнадцать, Мартик! И она убежала сдавать учебники в библиотеку.

— А куда ему торопиться? Ему самому чуть больше пятнадцати! Проходите, проходите, Егор. Где нам найти такого жениха, как вы, солидного и с состоянием? У вас есть брат?

— Это ваши картины, Март Вольфович?

— Конечно, да, кто бы ещё согласился повесить их на мои стены?

— Мне они нравятся. Вот этот натюрморт просто чудесен.

— Что вы несёте⁈ Это не натюрморт, это же танец маленьких лебедей!

— Что? — смеюсь я.

— Роза, он смеётся, ещё и шутки понимает. Не хотите уехать с нами, молодой человек?

В конце концов он меня раскручивает на двадцать три, но оставляет всю мебель, а она антикварная, старинная и очень красивая. Сюда же входят три больших полотна и будущий портрет Наташки, который он написать, скорее всего, не успеет, но будет должен.

Работает он в соцреализме, но техника очень хорошая. В знак особого расположения и вспыхнувшей любви, он дарит мне две ярких абстракции, которые, всё равно, некуда девать — с собой везти нелепо, а здесь… ну кто их купит.

— Признаюсь, вы заставили меня нервничать. Нам уезжать через несколько дней, а вас след простыл. Поманили, наобещали и исчезли. Я из уважения к вам и отцу Галины отказал всем претендентам, а вы просто испарились.

Он звонит и безжалостно будит Галю и просит немедленно-немедленно-немедленно звонить Бурятову, чтобы тот собирал собрание членов кооператива. Ну, и с ним, собственно тоже нужно поговорить.

— Что⁈ — с жаром выдыхает он в трубку. — Этой жабе я не дам ни копейки… Галина! О… Галина… Ты меня убиваешь…

Поменять деньги тоже не так уж просто. Двадцать тысяч сумма немаленькая, а времени на эти дела совсем почти нет.

— За каждые шестьдесят пять копеечек по доллару, да Егор? — уточняет Мартик.

Я смеюсь:

— Это, Март Вольфович, вам в Государственный банк СССР придётся обратиться, чтобы валюту по такому курсу приобрести. Боюсь, я смогу поменять только рублей по девять. В лучшем случае, по восемь.

— Но это же чистой воды грабёж, Егор! Как вы себе это представляете? Вы хотите понизить сумму в двенадцать раз? Это же всего две тысячи восемьсот семьдесят пять долларов США, если брать по курсу один к восьми. Вместо обещанных тридцати трёх тысяч восьмисот сорока шести. Форменное безобразие.

— Что я могу, дорогой вы мой? В банке у меня связей пока что нет. Я узнаю, по какому курсу возможно произвести обмен либо отдам вам рубли.

— Но что мне делать с рублями в Вене? Мы летим в Вену, а уже оттуда дальше.

— В Штаты?

— Тише! — комично хватается он за голову. — Что вы орёте! Какие Штаты! Конечно, в Израиль! И откуда вы знаете?

— Да что тут знать, многие так делают. Подают заявление на статус беженца и летят из Австрии в Америку, обманывая… ой, простите, манипулируя соответствующими службами сразу трёх стран — СССР, Израиля и США.

— Вы точно еврей, — машет он рукой. — Ладно узнавайте про обмен и будем посмотреть, как говорят у вас в Биробиджане.

Выйдя из Дома композиторов, я еду на работу. Захожу в своё крыло и сразу сталкиваюсь с Новицкой.

— Опять опаздываешь! Ты что никак выспаться не можешь? Ты же не медведь, выпадай из спячки.

— Доброе утро, Ирина Викторовна. Вы просто восхитительно выглядите сегодня. Восхитительно!

— Не подлизывайся. Где ты был вчера? Я тебе весь вечер звонила. По девкам шлялся?

— Нет, — качаю я головой. — Сначала был в КГБ, а потом, можно сказать, в МВД. Давал показания по происшествиям. А ты чего звонила?

— Соскучилась. Во-первых, надо было полку прибить, а, во-вторых, я котлеты сделала, хотела тебя угостить.

Котлеты этой ночью я ел. Вкусно, кстати, Галина готовит. Интересно, как готовит Ирина.

— Ты сама приготовила? Серьёзно?

— Ой, можно подумать… Что ты цепляешься? Какая разница, кто приготовил? Давай, чтобы до обеда со всех участников поездки были отчёты с выводами и предложениями. Котлеты, кстати, ещё остались. Можешь приезжать сегодня.

— А что там за полка-то? Книжная что ли?

— Да, книжная. И у меня сверла нет.

— Сверла или дрели?

— Ни того, ни другого, — пожимает она плечами.

— Понятно.

Я захожу к себе и тут же звонит телефон.

— Физкульт-привет! — здороваюсь я с коллективом.

— Да, одну минуту, — говорит в трубку Яна и протягивает её мне. — Егор, это тебя. Привет.

— Алло…

— Егор! Пока гром не грянет мужик не перекрестится!

— Галина? Привет.

— Сначала ждём неизвестно чего, а потом делаем всё в один день, да? Да здравствует цейтнот! Я сейчас еду к Бурятову, он сказал, что у него как раз в плане собрание сегодня вечером. Если наберётся…

— Кворум? — подсказываю я.

— Нужное количество людей. И он намекнул… да что там намекнул, практически открытым текстом сказал, что положительное решение будет зависеть от экономических показателей. Наглец!

— А тарифы не огласил? — интересуюсь я.

— Нет. Сейчас лично с ним переговорю и дам тебе знать. Но деньги нужно будет подготовить перед собранием. И для него, и для Мартика, а то его кондратий хватит.

— Да-да, кто за квартиру не платит, того кондрашка хватит. А у тебя есть человек, который мог бы произвести обмен по выгодному курсу?

— Узнаю, — отвечает она и кладёт трубку.

— Так, товарищи! — обращаюсь я к своим орлам. — Быстро-быстро пишем отчёты о командировке. Друг у друга не списываем и не подглядываем. Яночка, а тебе, я ведь только тебе могу это доверить, придётся написать ещё и за меня.

— Ну, Егор!

— И постарайся, чтобы почерк был похож на мой, либо отнеси в машбюро. Я тебе за это куплю… Что ты хочешь, мороженое, пирожное или цветы?

— Я подумаю, — сердито отвечает она. — Всего этого даже вместе взятого мало.

— Если позвонит ещё раз эта дама, Галина, скажите, что я буду через час вот с этого момента.

Я выхожу из здания, сажусь в машину к Сергеичу и в сопровождении своих охранников мчусь в Дьяково, в штаб-квартиру. Наш дом стоит чуть в стороне от остальных на улице и даёт определённую свободу действий. Заезжаю во двор и захожу внутрь. Здесь у нас круглосуточное дежурство. Караул. Объект постоянно находится под охраной.

Прохожу в секретную комнату, спускаюсь в арсенал, оборудованный в подвале, и подхожу к несгораемому шкафу. Бабки временно храню здесь. Место не самое лучшее, но за неимением более подходящего, пользуюсь им. Это временно. Как и всё в этом мире…

Взяв денежку возвращаюсь обратно, но сначала заезжаю в гостиницу. Поднимаюсь наверх и встречаю счастливых Лиду и Моисея.

— Воссоединились?

— Ага, — улыбаются они.

— Скоро в Геленджик поедете. Цвет здесь?

— Нет, для него рано слишком.

Блин. Я подхожу к телефону и набираю Злобина.

— Леонид Юрьевич, здрасьте, Брагин. Слушайте, вы не под колпаком? Говорить можно?

— Да вроде пока не под колпаком, линия защищённая. Чего случилось опять?

— Пока ничего плохого, — отвечаю я. — Баксов купить надо подешевле. Есть кто?

— Много?

— На двадцать три деревянных.

— Чего-чего? — не понимает он. — Двадцать три рублей что ли?

— Да, — подтверждаю я.

— Ну, ты даёшь. Когда?

— Желательно сегодня, в крайнем случае в ближайшие пару дней.

— Узнаю, ладно.

Пока мы говорим, появляется Цвет.

— О, вся банда в сборе. Здорово, шулера-аферисты.

— Хорошее настроение, — киваю я. — Это здорово. Что привело тебя сюда в столь ранний час?

— Решил проверить, чем вы тут промышляете в моё отсутствие, — усмехается он.

— Пошли пошепчемся, — говорю я и утаскиваю его в дальний угол за стойку.

— Что за секретность? — хмурится он.

Я объясняю ему свою потребность.

— Ну… узнаю, — говорит он. — Постараюсь.

Может, обратиться к Дольфу? Он по идее должен знать местных валютчиков получше Цвета, в принципе. Ладно, подождём, что скажут остальные. Зарядив это дело, я возвращаюсь на работу.

— Новицкая сказала, что убьёт тебя, когда увидит, — злорадно сообщает мне Яна. — Твой отчёт я подписала и сдала вместе с нашими.

— Молодец, — хвалю её я. — Умница. Галина звонила?

— Да, звонила минут пятнадцать назад. Я сказала, что ты давно уже должен был вернуться.

— Она передала что-нибудь?

— Сказала, что ещё перезвонит, а собрание будет сегодня в восемнадцать часов.

— Хорошо, спасибо.

Я сажусь за стол и пытаюсь работать. Так, надо Скачкову позвонить. Чего я хотел-то он него? Встаю и подхожу к телефону, и он, как по волшебству, звонит сам. Это Галя.

— Где ты ходишь? Тебе передали?

— Да, в шесть часов буду. Спасибо большое.

— Этот гусь хочет трояк.

— Понятно, — вздыхаю я. — Я подготовил. Так и думал, честно говоря. Аппетиты-то столичные… Ищу варианты обмена. Думаю, если на сегодня не выйдет, отдам так, как есть, а потом съезжу с ним и доведу дело до конца.

— Я нашла тебе по четыре рублика.

— Серьёзно? Галина, что бы я без тебя делал, честное слово! Кажется, встреча с тобой — это главная награда в моей жизни.

— Осторожнее! — усмехается она. — А то брошу Юру и к тебе в новую квартиру перееду. Будешь знать.

— Осторожнее, это и к тебе относится, смотри, чтоб никто не услышал, — смеюсь я. — Куда, когда и как? Обмен, в смысле.

— После собрания поедем. Я тоже буду там.

— Галочка, спасибо тебе огромное.

— Пожалуйста, милый.

Я кладу трубку, поворачиваюсь и натыкаюсь на взгляд Новицкой. Она стоит в дверях и буравит меня злыми глазами.

— Алло, Галочка, ты сейчас умрёшь… — щурится она. — Это кто? Личные разговоры на рабочем месте?

— Ирина Викторовна, это глава ДОСААФ Ямало-ненецкого автономного округа, — улыбаюсь я.

— Ох, Брагин, доиграешься ты. В четырнадцать часов идёшь со мной на совещание. Не вздумай исчезнуть.

— Такое ощущение, — ухмыляется Яна, когда Новицкая выходит. — Что Ирина Викторовна тебя ревнует.

— К тебе? — поднимаю я брови.

— Да вообще ко всем, — качает она головой. — Ко всем особям женского пола.

— Она просто меня опекает, — отвечаю я. — Потому что, думает, что я ещё маленький.

— Маленький да удаленький, — улыбается Яна.

Что ж ты, милая, посмеиваешься-то? Тебе ведь об этом ничего не известно…

Место проведение кооперативного собрания — небольшой концертный зал на первом этаже. Мы приходим всей семьёй — тётя Роза, дядя Март и троюродная сестричка Руфь. Впрочем, степень родства с ней я представляю неточно.

Девочка худенькая, тоненькая, как берёзка. Глазищи у неё чёрные, огромные, вьющиеся волосы тоже чёрные, кожа нежная, приятного тона. Я несколько раз перевожу взгляд с неё на тётю Розу и обратно. Ничего общего. А лет через двадцать будет не отличить. Чудеса. Загадка природы.

Появляется Галя. Она делает мне знак и выводит из зала.

— Давай, — шепчет она.

Я вытаскиваю из дипломата конверт с вложенными в него тремя пачками красненьких.

— Ёлки… — смущается она. — Как отдавать-то… Ладно, как-нибудь… Иди, садись к своим.

Собрание проходит гладко. Обсуждаются какие-то рабочие моменты, а в конце программы рассматривается вопрос введения меня в члены кооператива. Народа мало и все голосуют единогласно и даже не задают никаких вопросов. Председатель вначале спрашивает у меня какую-то стандартную чепуху и всё.

Подписывается протокол и нам выдаётся выписка из решения собрания. Правда без печати, за печатью надо будет зайти завтра. Ну, ладно, зайдём, чего уж там… Всё равно, хлопот здесь ещё немало будет.

Мартик заметно нервничает и всё время поглядывает на мой дипломат. Мне даже приходится открыть его и продемонстрировать содержимое. Но успокаивается он только тогда, когда дипломат оказывается в его руках.

— Подарок фирмы, — киваю я.

Он не отвечает, прижимает своё богатство к животу и сидит неподвижно до конца собрания.

А потом мы выходим и садимся по машинам. Мартик выбирает мою машину, оценив внешние данные Сани и Сени. Жену и дочь он отправляет домой. Галя садится в машину Бориса. На собрании его не было, он ждал снаружи. Это он и нашёл спеца, готового провести обмен.

— По четыре рубля, — сетует всю дорогу Март. — Грабёж! Несусветная сумма! О, времена! О нравах и говорить не приходится!

Мы подъезжаем к магазину «Филателия». Он, разумеется, уже закрыт. Едем во двор и останавливаемся прямо у заднего входа. В окне служебного помещения горит свет. Борис выходит из машины и стучит в дверь. Открывает нам совершенно характерный немолодой сморщенный любитель марок. В нашем случае — долларов.

Молча он отступает назад, позволяя нам войти. Галина остаётся снаружи, Борис тоже. Чтобы не пугать хозяина, мы заходим втроём — Март, я и Саня. Так договорено заранее. Идём в кабинет, совершенно неприметный, казённый и похожий на сотни подобных.

Филателист садится за заваленный бумагами стол и надевает очки в чёрной роговой оправе. На голове у него берет, на впалой щеке выпуклая бородавка.

— Чем могу служить? — говорит он скрипучим, как у Кощея, голосом.

Я киваю Мартику, и тот достаёт дрожащими руками свои сокровища. Кладёт на стол. Филателист ловко их пересчитывает. Там две пачки сотенных и две — червонцев, так что работы не так много. Всего лишь досчитать до четырёхсот.

Внимательно пересчитав и выборочно посмотрев на просвет несколько купюр, хозяин кабинета молча встаёт, подходит к сейфу и убирает рубли внутрь. Взамен он вытаскивает нетолстую пачку долларов. Смотреть больно, если честно. За такую чудесную квартиру пять с половиной тысяч баксов. Чуть больше, пять семьсот пятьдесят. Нет, я всё понимаю, бакс сейчас другой, не такой, как в моём времени, но за эти деньги Мартик жилья себе не купит, мне кажется, ни в Нью-Йорке, ни в Тель-Авиве…

Он тяжело вздыхает и быстро пересчитывает тощую стопочку зелёных. Я беру деньги в руки и внимательно их осматриваю. Полосочек, вшитых внутрь, ещё не придумали, как вот их проверить… По ощущениям настоящие. И пахнут настоящими… или не пахнут… не знаю.

— Вроде нормальные, — пожимаю я плечами.

— За кого вы меня принимаете, — скрипит меняла.

— Что вы, вам мы полностью доверяем, — обезоруживающе улыбаюсь я и встаю со стула.

Мы выходим и возвращаемся к машинам.

— Ну, что, Март Вольфович, — говорю я, — поздравляю. Часть дела сделана. Деньги остаются у вас, поскольку вы пользуетесь стопроцентным кредитом моего доверия. Но завтра нам нужно будет совершить ещё некоторые шаги, верно?

— Да-да, — соглашается он, не в силах прийти в себя от осознания незначительности вырученной суммы. — Да-да.

Всю дорогу он уныло молчит, должно быть, сомневаясь и в том, стоит ли вообще бросать всё ради журавля в небе…

Мы подъезжаем к уже не его дому и договариваемся встретиться завтра. Семён идёт проводить его до квартиры, а мы все остаёмся внизу.

— Ой, Галя-Галя, — напеваю я и, обняв, звонко чмокаю её в щёку. — Спасибо тебе за твою помощь, дружбу и любовь. Спасибо, что ты есть.

Так моя бабушка всегда говорила.

Галина расплывается в улыбке:

— Доволен?

— И да, и нет… — говорю я.

— Почему ещё?

— Мартика жалко. Продал шикарную квартиру в переводе на валюту за копейки и едет в неприветливый и недружелюбный мир, где будет, скорее всего, уличным художником с уровнем дохода ниже среднего. Печально. Едут, а куда едут…

— Да брось ты, — смеётся Галя. — Если бы не ты, он бы просто бросил квартиру. А деньжата у него есть, ты не думай, что это последнее. Он ведь хорошо подготовился. Не пропадёт. У него и родственники там. Хотя, ты прав, мне тоже жалко, что он уезжает. Искренне…

Мы расстаёмся до завтра, и я еду домой, то есть в гостиницу. Раздеваюсь и ныряю в постель. Жертвую ужином ради сна. Хочу как следует выспаться. Завтра Наташка приедет. С самого утра поеду в госпиталь, найду врача и заставлю рассказать правду о пациентах. А потом отправлюсь во Внуково. И лишь после того, как привезу суженую в отель, пойду на работу. И то, не сразу, возможно, хо-хо…

Я ложусь набок, уютно устраиваю голову на подушке и говорю себе, что если сейчас зазвонит телефон, то накрою голову одеялом и ни за что не пойду отвечать. Спрячусь. Пусть хоть взорвётся всё и весь мир перевернётся вверх дном.

И, проверяя меня на прочность, телефон звонит. Нет. Нет… И ещё раз нет… Сказав три раза нет, я начинаю задумываться, не подойти ли… Думаю-думаю и телефон замолкает. Ну, и хорошо. Ну, и славно… Но только я успокаиваюсь, он начинает снова трезвонить. Твою ж дивизию…

Я встаю и подхожу. Слабовольный…

— Да…

— Егор, — раздаётся взволнованный голос Галины. — Мартика ограбили!

— Как ограбили? Прямо в квартире⁈ Его же до дома довели…

— Позвонили в дверь и сказали… что это Егор…

Твою финансовую дивизию…

17. Где бабки?

— Но на самом-то деле это не я был?

— Нет… — недоуменно отвечает Галя.

— А кто? Он знает кого-нибудь из грабителей?

— Нет… — вздыхает она. — Ты… ты сможешь помочь?

— Чем смогу конечно помогу, но нужно к Юрию Михайловичу обращаться, — говорю я. — Без милиции вообще никак в этом деле.

— Ты что, чем они-то помогут? Найдут награбленное? У него там доллары! Это же статья! Обмен — статья! Егор, подумай сам…

— Значит неофициально, но без корок никак… А как сам Мартик? Тётя Роза с Руфочкой не пострадали?

— Роза с Руфью в порядке, а Марта избили. Он кричал, но там звукоизоляция… Нужно что-то делать, без денег он не поедет, я думаю. Так что и продажа не состоится. Я не знаю Егор, это то, что я своим скудным умом думаю.

Она всхлипывает.

— Галя… ты что, плачешь?

— Нет, — сердито отвечает она. — Нет.

— Ты где сейчас? — спрашиваю я.

— Дома.

— А Юрий Михайлович дома?

— Нет его, — говорит Галя. — Он сегодня поздно придёт.

— А Боря где?

— Не знаю… — удивлённо отвечает она. — Дома, наверное. А он-то тебе зачем?

Он-то? Он-то мне и нужен. Кто знал о сегодняшнем обмене? Тот, кто в нём участвовал, Филателист, Боря, Галя, семья… Филателист не знал о том, что Мартик уезжает и готовит кубышку. Это мы думаем, что не знал, а что ему говорил Боря неизвестно. И узнать он мог только от Бориса.

С другой стороны, о том, что Мартик отъезжает знают все. Кстати, вывозить можно только по сто долларов на человека, да ещё и платить откупные пятьсот рублей за высшее образование за диплом… хотя сейчас, наверное, уже не нужно… Неважно, это просто вспомнилось.

Грабители представились моим именем. А это сужает количество возможных участников налёта… Хм-хм-хм…

— Связи его придётся задействовать, — говорю я.

— У тебя и свои вроде имеются…

— Их тоже задействуем. Ладно, Галя, я подумаю, что сейчас делать. Перезвоню потом. Но… знаешь, ты моего звонка не жди, ложись спать, утро вечера мудренее.

Поговорив с ней, звоню Марту. Трубку снимает Роза.

— Роза Борисовна, вы все там живы? — спрашиваю я. — Руфочка ваша цела?

Услышав мой голос, она начинает реветь и не может вымолвить ни слова.

— Алло, — берёт у неё трубку Руфочка.

— Привет, Руфина, это Егор. Ты как там?

— Нормально, — говорит она, — но ваши дружки избили папу и украли все наши деньги и его надежды на моё будущее. А мама плачет так, что в Израиль мы, судя по всему поплывём по рекам её слёз. Или уже останемся здесь наживать новые капиталы.

— Можешь говорить мне «ты», и это были не мои дружки. Твой родитель в состоянии подойти к телефону?

— Наверное. Но пока он только молчит и головой трясёт.

— Понятно. Давай, тогда рассказывай ты.

— Позвонили в дверь, я подошла и спросила, кто там. Мне ответили, что мол Егор.

— А голос был похож на мой?

— Я не знаю, это через дверь было. Голос мужской… достаточно молодой… Я сказала папе, что это ты и он велел открыть дверь. А потом передумал и велел спросить, чего тебе надо, но я уже отомкнула замок, и они сразу ввалились…

— Сколько их было? — уточняю я.

— Трое. Они сильно толкнули дверь, я чуть не упала. Ворвались, схватили меня за локоть и потащили в комнату. Один повалил маму на диван, а третий сразу ударил папу. У одного нож был.

— Ты сильно испугалась?

— Ну, а как ты думаешь? Конечно, испугалась.

— Ясно. Что дальше было?

— Ну… они спросили что-то типа «сваливаешь, жидовская морда?» и потребовали деньги, раз мы такие предатели родины. Заявили, что мы перед родиной в долгу, а они пришли за этим долгом. Папа ответил, что ничего нет, что всё забрали власти, но бандиты не поверили и снова стали его бить. Потом один схватил меня и сказал, что… э-э-э…

— Можешь не говорить…

— Да ладно… сказал, что… поимеет меня на глазах у папы… ну то есть, он грубее сказал… и начал рвать платье. Правда порвал не очень сильно… ворот только. Ну, там облапал меня пару раз… Тогда папа сразу отдал все твои деньги за квартиру, но они заявили, что знают, будто у него их гораздо больше. Это всё по кругу повторялось, пока он не отдал им всё.

— Описать их сможешь?

— Бандитские рожи, мерзкие, вонючие, худые, похожие на животных.

— Рост, комплекция, цвет волос, может, что-то необычное запомнилось.

— Один вроде цыган, два зуба золотых, чёрные волосы… Глаза у всех такие холодные… А, у того, что с ножом был, губа верхняя со шрамом, вроде как рваная… А третий… не знаю, тупая морда… а сам покрупнее тех двоих. Он вообще ничего не говорил, слова не произнёс… На меня всё время смотрел. Не отрываясь, прям…

— Руфочка! — раздаётся испуганный голос Мартика. — Кому ты всё это рассказываешь⁈

Он забирает у неё трубку:

— Кто это? Алло!

— Это я, Март Вольфович, — говорю я. — Егор.

— Егор! — стонет он. — Такое горе у нас, такое горе… Прописку завтра не сможем…

Он не договаривает и начинает горько рыдать.

— Вы кому-то говорили о наших с вами делах? — пытаюсь преодолеть я эту стену плача.

— Что вы, что вы! Я же не выжил из ума. Ни одной душе, только Гале. Какое горе! Вся жизнь прахом! Они… Они…

— Сильно вам досталось?

— Я? Мне? Да что я! Они Руфочку схватили.

Он начинает рыдать:

— Всё, что нажил честным трудом! Всё же пропало! Подчистую! А теперь ещё и жить негде будет… Но с пропиской нужно повременить, я совершенно не в состоянии. Совершенно! Там ещё такая чехарда с бумажками…

— Что вы думаете насчёт милиции? — спрашиваю я. — Если заявлять, то нужно это делать срочно, чтобы была возможность раскрыть по горячим следам!

— Что вы! — в ужасе выдыхает он. — Это расстрел! Это… Нет, нет и нет! Немыслимо. И главное, уже везде уволились и даже сдали учебники! Боже, Боже, Боже, что мне теперь делать⁈ Вся жизнь под откос! Какой я идиот, ведь это только со мной могла такая жуткая история случиться. Только со мной! Нет-нет-нет… Никакой милиции. Никакой, вы слышите?

— Ясно. Я попробую что-то разузнать. Обещать ничего не могу, сами понимаете, но постараюсь хоть-как-то помочь.

Я звоню парням в соседний номер и через несколько минут поднимаюсь наверх. Цвет здесь.

— Нахера ты будешь впрягаться за него? — хмурится он. — Клиент, может, дуру гонит, чтобы ещё из тебя бабки выжать. Лох в натуре, потерпевший. Ты своё дело сделал, остальное вообще не твоя забота. Хочет, чтобы порешали за него, половину суммы сюда-на. Тогда подумаю.

— Так если все бабки забрали, как он половину отдаст?

— Серьёзно что ли? Не, Бро, я в натуре, не въезжаю, ты правда думаешь, он всё отдал?

— Да, думаю, правда, — говорю я. — Слышал бы ты, как он рыдал.

— Так они же за копейку удавятся. Да и вообще, его проблема, пусть к ментам идёт и решает с ними. Ты тут причём, я не пойму? Типа, что твоим именем назвались? Да пусть он идёт нахер.

— Цвет, короче, ты мне друг или портянка? Вот так вопрос поставлю.

— Не, ну ты в натуре ещё считалочку какую-нибудь прокричи. Чё за детсад?

— В общем, я к тебе обратился, а ты сам решай, как с моей просьбой поступать.

— Не, ну чё ты начинаешь!

Я отхожу к телефону и звоню Ферику.

— То есть, просто так позвонить у тебя времени нет, — ворчит он после того, как я обрисовываю ситуацию, — а из-за какого-то хрена и врага народа, ты проявляешься. Интересно получается…

— Что? — мне делается смешно, — Врага народа? То есть, если бы он был патриот и коммунист, вы бы мне помогли? Так что ли?

— Ладно, посмотрим, что можно сделать, — бросает он. — Я тебе позвоню, если что-нибудь узнаю.

Хорошо, посмотрим, что вы все можете сделать.

Следующий на очереди Борис.

— Галина звонила? — спрашиваю я.

— Про еврейчика этого что ли?

— Вижу, что звонила. Можешь подъехать?

— Зачем это? — напрягается он. — Ты чё хочешь в это дело впрячься?

— Хочу.

— Робин Гуд что ли?

— Робин Бэд, скорее. И даже без Робина, просто товарищ Бэд. Давай, подтягивайся, побудем вместе плохими парнями и накроем тех, кто нас с тобой подставил.

— Что? Как это они меня подставили?

— Серьёзно? — спрашиваю я после выразительной паузы. — Ты не догоняешь что ли, кто под подозрением в первую очередь?

— Ты сам-то серьёзно? — злится он.

— Серьёзнее не бывает, — отвечаю я. — Пошевели мозгами. Ты договорился с менялой. Меняла адреса клиента не знает, а ты знаешь.

— Так ты тоже знаешь, — парирует он.

— Я и говорю, что нас обоих подставили под подозрения. Подъезжай.

— Я спать уже ложусь.

— На пенсии выспишься, а сейчас молодость, спать некогда.

Он бранится, но обещает приехать. Я прошу сделать мне кофе и иду к столику, уступая место у телефона Цвету. Он с сердитой гримасой начинает кому-то звонить. А я беру в руки журнал, лежащий на столе.

Сегодня это не «Крокодил», а «Rolling Stone». Ничего себе, свежий, январский. На обложке знаменитый снимок Анни Лейбовиц — Йоко Оно и голый Джон Леннон в позе эмбриона. Ух-ты… Ничего себе. Этот номер со временем будет стоить целое состояние. А обложку признают лучшей за сорок или пятьдесят лет.

Мне приносят кофе и я листаю раритет. Кто это нам такие штуки приносит?

— Я прошу прощения, говорит бармен, ставя чашку кофе. — Это Михаил оставил…

— Бакс?

— Да… Просил, чтобы он никуда не делся.

— На, — протягиваю я журнал. — Прибери, и скажи ему, чтобы берёг, как зеницу ока. Я проверю.

Бармен кивает и, взяв журнал исчезает. Подходит Цвет.

— Я там, короче, сказал пацанам, — недовольно сообщает он. — Обещали разузнать что к чему.

— Спасибо брат, — киваю я. — Присаживайся. Хоть поговорим с тобой немного.

— А чего немного-то?

— Можем и много, если ты в настроении.

— Ну давай, начинай, а там посмотрим.

— Геленджик, — произношу я и делаю глоточек из чашки.

Мы погружаемся в обсуждение ближайших планов и проходит не менее получаса, прежде чем появляется Боря.

— Это Борис, — представляю я его, — а это Паша Цвет.

Глаз у Бори чуть дёргается, видать про Цвета что-то слышал.

— Ну, давай кумекать, — предлагаю я. — Кто мог знать что у Мартика бабки есть.

— Что мне-то кумекать? — пожимает Боря плечами и присаживается за столик. — Его же под твоим именем грабанули. Я-то причём?

— Ты чё, братан, — прищуривается Цвет, — в натуре что ли? А это не ты разве паука валютчика подогнал?

Боря молчит.

— Он мог пиратам наколку дать?

— Мог, наверное, — пожимает плечами Борис.

— А откуда он адрес узнал и имя Егора? — прищуривается Цвет и поворачивается ко мне. — Бро, вы во время обмена этой информацией не делились?

Я хмыкаю.

— Ну вот, видишь, — разводит руками Цвет.

— Ну поехали к Мартику тогда, — пожимает плечами Борис. — Может этот болтун сам кому-то слил, с кем, когда и на какую сумму?

Может и такое быть. В жизни всякое случается, конечно.

— Ты давай ещё подумай малёха, — кривится Цвет. — Может, всплывёт чего в мозгу. Там один-то цыган, между прочим, с золотыми клыками. Ты бы пробил у своей братии, вдруг, кто из ваших?

— Из каких наших? — вспыхивает Борис. — Из труппы Большого театра?

— Слышь, ты, театрал в натуре, не доводи до греха, а то точно трупы в Большом театре найдёт кто-нибудь. Маленькие трупы в очень большом театре. По цыганским каналам разнюхай. Но сначала подумай хорошенько, может, сказал чего меняле? Случайно, может, а? Сболтнул да и всё. С каждым может случиться.

— Нет, — спокойно отвечает Борис, — не сбалтывал.

— Ну, молодец, значит, — кивает Цвет. — А как ты на него вышел? Через кого?

— Спросил у знакомого.

— Знакомого, мля, — злится Цвет. — Чё за знакомый? Блатной или чё? Кто такой?

— Сидел когда-то, но сейчас завязал…

— Да ну? Завязал? Давай знакомого твоего трясти.

— А его-то зачем трясти? — хмыкает Борис. — Я ему же ничего не рассказывал, попросил найти человека, чтоб доллары купить. Зачем, кому и почему не объяснял. Он при всём желании навести не мог. Он мне дал номер и пояснил, что сказать надо.

— И чё говорить надо было? — спрашивает Цвет.

— Сказать, что от Шуста.

— А Шуст — это кто?

— Да этот знакомый и есть. Но он, я же говорю, он не знал ничего. Я ему не говорил.

— Ищи тогда цыганёнка с двумя фиксами типа золотыми.

— Ну, ладно, — поднимает Борис одну бровь и сам тоже поднимается из-за стола. — Счастливо оставаться. Позвоню, если что.

— Спасибо, Боря, — киваю я.

— Мутный фраерок, — качает головой Цвет, когда тот уходит. — Артист, в натуре. И цыган. Он чё всегда на себя столько побрякушек навешивает? Может, он того?

— Чего того? Педальный что ли?

— Во-во, — усмехается он.

— Да вроде замечен не был.

— Смотри, а то зафаршмачит к херам… тьфу-тьфу-тьфу…

Подходит бармен:

— Егор, там Фархад Шарафович звонит…

Я подхожу к телефону.

— Короче, филателист твой — это Марочник. Он валет червовый, птица высокого полёта. Раньше блистал, а сейчас вроде тихо на валюте сидит. Пенсионер. Но он под Мишей Четвертным.

— Что ещё за Четвертной?

— Считай, правая рука Лимончика, ну, столичного значения. Одна из рук, вернее. У него их много.

— Лимончик этот, как индийская Кали, получается.

— Получается, — соглашается Ферик.

— И как его найти, Марочника то есть? И нужно ли его искать?

— Поищи, хуже не будет. Слушок пошёл, что он бабок поднял.

— Ого? Может, он гуляет где?

— Нет, не гуляет. Он хитрый и скрытный. Нигде не гуляет и не будет никогда. А вот Немой гуляет.

— А это кто такой?

— Есть такая тупая дубина, усик и хапушник. Из него слова не выжмешь. Но с ним ещё какие-то бакланы. Довольные и болтливые. Хвастаются, что лоха нахлобучили, фраера безответного.

— Так мало ли кто сегодня лохов нахлобучил по городу-герою Москве?

— Это правда, но этот Немой, вернее, дружки его, в разговоре Марочника поминают.

— Ого, а есть адресок этого Марочника?

— Нет, адреса нет. Ты же и так знаешь, где он обитает.

— Ну, это днём только… А где разбойники празднуют? Место известно?

— Не поверишь, — усмехается Ферик. — У тебя же в катране, в том, что для социально близких оставили.

Твою ж дивизию! Под самым носом у нас!

— Цвет! — зову я. — Херово твоя система работает. Звони во второй катран, в тот, куда блатные ходят.

— Зачем? — хмурится он.

— Там походу мои налётчики веселятся. Отмечают свой скок с прихватом.

— У нас что ли?

— Скажи, чтобы их взяли и в подсобке заперли. Немой и ещё двое с ним. Ну, или сколько есть, может их там и больше. Всех, короче.

— Цвет звонит, а я иду к себе в номер и тоже звоню. Звоню на базу, объявляю сбор по тревоге и даю команду оперативной группе выдвигаться к катрану. Повесив трубку, одеваюсь и с парнями выхожу на улицу.

Тут же появляется и Цвет, подъезжает его тачка. Он садится вперёд, а я со своими телохранителями гружусь назад.

— Спасибо, брат, — говорю я, — что едешь со мной.

— Как тебя бросить, брат? — отвечает он с усмешкой. — Ещё недавно, ты как сынок был, а теперь, видишь, брат. Скоро, наверное, отцом мне станешь. Вместо Бро погремуху надо будет на Батю править.

— Я к тебе всегда, как к брату относился, — хлопаю я его по плечу. — Пусть старшему, но брату.

Один с порванной и грубо заштопанной губой, другой чернявый с двумя фиксами и третий, будто проглотивший кол, молчаливый и с глазами, как у филина. Они торчат в пустой складской комнате в подвале. Выглядят не очень, рожи охранники им намяли. Видать, отказывались отправляться в заточение.

— Здорово, Немой, — говорю я с улыбкой и приветливо киваю тому, что кол проглотил. — Познакомь с братвой.

Он ничего не говорит, только глазами хлопает. Их трое, нас четверо — я, Цвет, Саня и Сеня. Комнатка маленькая, больше народу, всё равно, не войдёт. Да и не подъехала ещё моя бригада скорой неотложной помощи.

— Ты не Шуст, случайно? — спрашиваю я у цыганёнка.

Он удивлённо таращится на меня.

— Так да, или не да? — наседаю я, но он не отвечает.

— Вы кто такие, фраера? — рычит Цвет

— Ты сам кто такой? — через губу бросает цыган. — На мусора больно похож.

Цвет в полемику не вступает, а резко и точно бьёт его в зубы. Не иначе, как на фиксы запал? Хочет их вышибить и себе забрать.

— Я Паша Цвет, — говорит он. — А ты кто? Ты Шуст?

— Так вам Шуст нужен? — спрашивает третий с зашитой губой. — Это не Шуст, это Цыган, брательник его. Попутали вы…

— Ты, валет, в натуре, гусегон! — орёт Цыган. — Завали хлебало, это же он!

Немой тупо смотрит на это всё и ничего не говорит.

— Так, ладно, пацаны, вы попали, — качаю я головой. — Конкретно попали, основательно. Но оставаться ли живыми и здоровыми решать вам самим. Решайте, я разрешаю. Отдаёте бабки и отвечаете на вопросы, расходимся мирно, идёте на своих двоих, ясно? А если нет, тогда всё очень плохо.

— Да пошёл ты, чушкан! — взвивается Цыган и тут же получает прямой в челюсть.

Это Саня вступается за честь босса. Цыган отлетает к стене, бьётся затылком, и сползает на пол.

— Кто-нибудь ещё хочет вести переговоры? — спрашиваю я. — Бабки сюда. Я их всё равно заберу, но вам мой беспредел не понравится.

— У нас нет, — отвечает штопанный.

— А где ж они? — интересуюсь я.

Молчат. Я вздыхаю.

— Вы знаете, кто я? — спрашивает Цвет.

Немой и штопанный кивают. Цыган стонет на полу.

— А вы знали, что бабки мои? Если знали, значит меня кинуть решили, да? Могли не знать, конечно, но тогда просто отдайте и всё, на этом разойдёмся.

— У нас нет, — повторяет чувак с порванной губой.

— Ну, давайте проверять, — говорю я и бросаю взгляд на Семёна.

Он кивает и двигается в сторону Немого.

— Они у Марочника, — выпаливает тот.

— Ты чё… — шипит его подельник.

— Мы ему доллары отвезли, — продолжает Немой, — а теперь поедем за рублями.

— Ты нахера… — хватается за голову штопанный.

— Да ты не кипишуй, — успокаивает его Цвет. — Всё равно рассказали бы. Только костей целых бы не осталось. Когда поедете и куда?

— Через полчаса в магазин опять, где вот он был сегодня уже, — кивает этот кент на меня.

— А если кинет? — интересуется Паша.

— Не, он, в натуре, по понятиям живёт. Не кинет.

— Ну что же, хорошо. Сидите здесь пока, а мы к нему съездим. Если всё, как ты говоришь, отпустим вас. Если же по ушам нам проехал, мы вернёмся и вывернем вас наизнанку. Добавить ничего не хотите?

Они молча крутят головами.

Мы оставляем их в подсобке, а сами выходим из катрана. Мои парни уже здесь. Буханка защитного цвета, тарахтит перед дверью.

— Паша, — говорю я. — Можешь оставаться. Теперь я сам справлюсь. Группа поддержки подъехала.

— Да ладно, мне уже интересно стало, — усмехается он. — С тобой поеду.

Когда въезжаем во двор «Филателии», там оказывается ещё две машины — «Жигули» и «Волга». Хорошо, что дом не жилой и в округе нет любопытных соседей, только массивы гаражей и административные здания, тонущие в ночной февральской дымке.

Мы тихонько выходим из машин. Стараемся не шуметь и не разговаривать. Запарковались мы так, что из окна нас увидеть довольно сложно. Я делаю знак парням и они проверяют тачки. В них никого не оказывается. Пустые. Хорошо.

Окно кабинета, в котором проходил обмен, плотно зашторено, но из небольших щёлочек пробивается свет. Здесь, голубчик. Ну, и отлично. Саня пытается заглянуть в эти просветы, но ничего не получается и он качает головой, признавая поражение.

Ну, и ладно. Я подхожу к двери и начинаю тарабанить. Через некоторое время она приоткрывается, и из неё выглядывает явно не наш филателист. Здоровая угрюмая рожа.

— Чё надо?

— К Марочнику, — говорю я.

— Нет его — бросает он и начинает закрывать дверь, но тут подключаются мои бойцы.

Буду бить аккуратно, но сильно…

Мордоворот отлетает в сторону, а мы, стараясь больше не шуметь, устремляемся к кабинету. Подскакиваем и врываемся. Впереди Саня с Сеней, потом мы с Цветом, а группа из шести человек пока остаётся в коридоре в качестве главного козыря. Кабинет небольшой и, учитывая, что там ещё кто-то есть, я решаю не устраивать толкучку.

Ну, а дальше происходит немая сцена. Та-да-да-да! Иоганн Себастьян Бах… Причём, замирают все, включая даже и меня. В центре стоит Марочник с испуганным лицом, а рядом с ним — немолодой человек, явно блатной со злыми глазами. По краям располагаются ещё три чуваки, но их я не успеваю рассмотреть, потому что мои глаза в этот момент прикованы к другому человеку. И это женщина. И это Ева…

Твою дивизию!

— Это чё такое? — хрипло и негромко спрашивает блатной.

— Да, собственно, ничего особенного, — пожимаю я плечами. — Сейчас деньги свои заберём и уйдём.

— Ты кто такой? — интересуется он.

— Я? — удивляюсь я. — Не знаешь? Я Бро, это Цвет. А сам-то ты кто?

— Я Миша Четвертной, — гордо произносит он.

— Да и хер с тобой, четвертной ты или пятерной. Бабло сюда! И пятак сверху в качестве извинений! Или я вас всех выпотрошу сейчас. Мехом внутрь выверну. Чё не ясно?

— Ну, ты попутал, фраерок! — зеленеет он от злости.

— Э, притормози, — раздаётся от окна, но мне сейчас по сторонам смотреть некогда.

Я напряжён и сконцентрирован.

— Марочник! Я начинаю терять терпение, бабки сюда! Быстро! Всё, что тебе Немой сдал!

— А ты чё дерзкий такой? — Спрашивает с ухмылкой Четвертной. — Бабки эти мои теперь. У тебя бездарный фраер, всё по закону. Здесь вообще всё моё теперь и все мои. Так что…

— Твои? — перебиваю его я — Серьёзно⁈

Злость берёт, гнев охватывает, чувствую несёт меня, но ничего с этим сделать не могу, да и не хочу, упиваюсь злостью своей, хочу раздавить эту жабу, растоптать, чтобы хлюпнуло и только место мокрое осталось.

— Запутался ты, папаша! — рычу я. — Но ничего, я тебя сейчас распутаю, урезоню. Ты у меня запомнишь, тварь, как пасть разевать! Внимание!!! Заходим!!!

Из коридора врываются мои берсерки, и врываются они не с голыми руками, а с калашами. Слева навстречу дёргается жирный кабан и тут же получает прикладом между глаз.

Четвертной резко бледнеет и рывком поднимает руку, и я замечаю зажатый в ней ТТ.

Т-Т-вою дивизию!

Это единственное, что я успеваю подумать, потому что в тот же момент раздаётся выстрел…

18. Фейерверки

И тут же, практически одновременно со звуком выстрела на лбу Четвертного появляется малюсенький лунный кратер, припухшее пятнышко, как у индийской красавицы. Бинди. Третий глаз.

Но, честно говоря, слишком поздно ты прозрел, приятель… В подтверждение мысли о безвозвратно упущенном времени его мозги вылетают из затылка в виде яркого фейерверка. Бах! И нету великана… Бах! И нету таракана…

Я поворачиваю голову направо, туда где находятся ещё двое громил и все худшие предчувствия из области предчувствий мгновенно переходят в область достоверно подтверждённых фактов. Это двое из ларца Кухарчука. Те самые ребятки, с которыми мы пересеклись в Геленджике, кагэбэшники, сопровождающие Еву.

Та-да-да-дам… Снова Бах, но теперь уже тот, что с тревожной музыкой. Ситуация не слишком приятная и как её сделать приятной ума не приложу. По сути, они стали свидетелями убийства. И что с ними после этого делать?

Правильно, устранять.

Но они из «конторы», а это уже не какой-то там Четвертной, правда? Правда. По идее, тогда и Еву, и Марочника нужно отправлять на рафтинг по реке Стикс.

Саня тоже узнал крутых парней и теперь направляет ствол в их сторону. Просто из предосторожности. Сам он в них стрелять не будет, пока они, не вытащат свои пушки. Блин, а молодец Саня — влёт, не целясь, положил пулю прямо в зону третьего глаза Четвертного…

— Так, харэ, пацаны, мы свои, алё, опусти пушку, — медленно поднимает руки один из двоих и демонстрирует отсутствие оружия. — Егор, скажи. Всё нормально. От нас никаких проблем не будет.

Ладно, допустим, сейчас не будет, а что потом? Что вы напишите в рапортах? Саня с ничего не выражающим лицом держит его на мушке. И не только Саня, вообще-то. Все стволы в этот момент обращены в сторону этих молодцов. Как в мультике каком-нибудь. Точно, мы наверное, все оказались в мультике. А значит, можно делать всё что угодно. В мультиках всегда не страшно. Если они не японские…

— Тихо… тихо… — мягко говорит чувак с поднятыми руками. — Смотри… Своя жизнь дороже, правда?

Он подходит к завалившемуся на стул Четвертному, разжимает пальцы и аккуратно вынимает из его руки «ТТ». Все наши пушки и гаубицы в этот момент направлены на него, и только Санин ствол смотрит на его напарника, неподвижно стоящего на своём месте в углу около окна.

Вынув пистолет, чувак двигается очень медленно и плавно. Он поворачивается, держа оружие буквально двумя пальцами, а потом привычно обхватывает рукоятку, делая знак левой рукой, что мол всё путём ребята, сейчас всё будет. Алле-гоп, буквально.

— Погоди-погоди, — начинаю я, — какой план?

Но он не отвечает, предпочитая показать, какой у него план, осуществив этот самый план. Он просто вытягивает руку и стреляет. Не в мою сторону, нет, он стреляет практически в противоположном направлении — в Марочника. Тот и моргнуть не успевает, как его мозги оказываются вылетевшими в виде очередного фейерверка.

Твою дивизию!

Вот такие мультики. Вот такие сказочки. Вот такие чудеса. Ева вздрагивает, когда на её лицо попадают густые красные капли. Оно становится серо-зелёным, и я начинаю опасаться, как бы она тут не оставила своих биологических следов и не хлопнулась в красную жижу…

— Теперь, — говорит гэбист в звонкой тишине, воцаряющейся после выстрела и нарушаемой лишь тиканьем часов, — мы связаны взаимными свидетельствами и становимся незаинтересованными в даче показаний друг против друга, верно?

Ну, это как посмотреть… Вернее, это как повернуть.

Я молчу, и все тоже молчат, и только старинные настольные часы беспристрастно ведут свой счёт.

Тик-так, тик-так…

Тик-так, тик-так…

— Остаётся, — говорит он, — один свидетель. Вернее два. Один из них одновременно является и свидетелем, и фигурантом. С ним я надеюсь договориться.

Ева быстро и часто кивает головой. Смотри-ка, шок шоком, а мозги работают, не хотят превращаться в фейерверк и красную шутиху. Вот так, госпожа финансовый консультант, вляпалась ты по самое не балуйся…

— Когда вы меня отпустите, я сразу уеду, — шепчет она, прерывающимся голосом.

Да-да, и никогда больше не вернусь, хочет она сказать. Да только вся их операция летит в тартарары и я сомневаюсь, что её так легко выпустят из клетки…

— Подтащите, пожалуйста, — просит гэбист моих парней, указывая на громилу, получившего прикладом по лбу.

Тот начинает шевелиться, приходя в себя, но пока сопротивление оказать не может. Я делаю знак и парни его подтаскивают. Гэбист вкладывает пистолет в руку Четвертного, а Саня — в руку этого братка.

Четвертной стреляет в своего бандоса, а бандос — ещё раз в Четвертного. Вот такая печальная история. Что-то, видать, не поделили двенадцать разбойников и Кудияр атаман, вот и перестреляли друг друга…

— М-м-м… — начинает хитрый сотрудник КГБ. — Ева, когда по просьбе Марочника мы приехали сюда, то увидели три мёртвых тела, да?

— Да-да… — кивает она. — Абсолютно мёртвых…

— И пустой сейф, — говорю я. — Вообще-то мне нужны мои деньги, но если их здесь не окажется, смерть этого филателиста будет бесполезной и даже преждевременной, поскольку сумму он мне задолжал довольно крупную, и деньги нужны как можно скорее… И мне нужно было с ним поговорить по душам…

— А что, надо было ждать, пока этот урод выстрелит в тебя? — хмыкает скорый на расправу кагэбэшник.

— Вообще-то, Марочник, как мне кажется, стрелять не собирался, — резонно возражаю я. — И будет крайне неприятно, если я не смогу получить свои деньги.

— Ну, иди, проверяй. Сейф он при нас ещё открыл.

Я подхожу… Твою же дивизию! Добра здесь хватает. Ё-моё… Сорри, братцы, баксы все мои. Я все их беру себе. Шесть пачек сотенных. Просто распихиваю пачки по карманам. Помимо долларов тут оказываются и рубли и ювелирные изделия с крупными бриллиантами.

— Их брать никому не советую, — говорю я. — Отслеживаются на раз-два. Так что если вашей целью, были именно они, лучше оставить всё, как есть…

Они кивают и забирают всё подчистую. Если оставить сейф пустым, это обязательно наведёт расследователей на мысль об ограблении. Поэтому я беру со стола учётные книги и засовываю в несгораемый шкаф. А ещё оставляю три пачки красненьких.

А вот остальные тринадцать тысяч рубликов отдаю Сане, чтобы он разделил их между парнями, создавая дополнительные невидимые путы, переводящие всех участников в разряд соучастников. Я впрочем от доли отказываюсь, вполне удовлетворяясь валютой, а вот гэбэшники берут. И Цвет берёт, не поморщившись. И больше, чем остальные.

Мы выходим, садимся по машинам и немедленно, разъезжаемся. Ну вот, уже и до разбоя в целях самозащиты дошли. Блин, Еву жалко, думаю, для неё эти приключения — то ещё испытание. Хотя, если судить по тому, с каким хладнокровием она осматривала брюлики…

Мы приезжаем к Дому композиторов. Цвет уезжает в катран, а я поднимаюсь к себе домой. Саня и Сеня идут со мной. Звоню напористо и настойчиво.

— Кто там? — раздаётся испуганный голос Мартика.

— Егор, — отвечаю я.

— Что случилось? — спрашивает он, не открывая дверь.

— А вам ещё есть, что терять?

Он на несколько мгновений зависает, а потом раздаётся звук открываемого замка.

— Что стряслось? — шепчет перепуганный Мартик.

Я перешагиваю через порог и вхожу в прихожую, заставляя его отступить. Саня с Сеней остаются снаружи.

— Стряслось? — переспрашиваю я. — Да уж, стряслось кое-что. Но не дрожите вы так, бояться нечего, для вас стряслось что-то очень хорошее. Ваши денежки нашлись, представляете?

Но он выглядит напряжённо, отказываясь верить в своё невероятное счастье и разглаживая на животе полосатую пижаму. Мы проходим в гостиную. Появляются Роза и Руфь, тоже перепуганные, растрёпанные, только что с постели, в ночных сорочках. Захватывающее зрелище.

— Итак, — говорю я, — сколько вы честным трудом накопили? Напомните, пожалуйста, уважаемый Март Вольфович. Только предупреждаю, не поступайте, как сегодняшний обокраденный Шпак…

— А что, ещё кого-то обокрали? — не врубается Мартик.

— Ага, куртка замшевая, две… — усмехаюсь я.

Руфочка прыскает в ладошку.

— Ах, в этом смысле… Нет, у меня же всё записано. Вот…

Он достаёт из пижамного кармана сложенный вчетверо тетрадный листок:

— Двадцать три тысячи семьсот пятьдесят долларов… Мне чужого не надо.

— Ну и ладно, — соглашаюсь я. — Мне вашего тоже не нужно. Считайте.

Я достаю две пачки.

— Выглядят так, будто здесь двадцать, — киваю я.

Мартик заворожённо смотрит на чудо материализации американских денег из моего кармана.

— И вот ещё… — я достаю третью пачку.

— Нет-нет, — торопливо начинает он махать на меня руками и одновременно мотать головой, отчего становится похожим на пошедшую вразнос марионетку из Образцовского театра. — Это вам, это вам, это вам! Это вам… Я должен отблагодарить. Как вам удалось⁈ Я даже поверить не могу. За труды, за труды, за труды!

— Ну, что же, — улыбаюсь я. — Благодарю вас за вашу благодарность. Но, предвидя трудности, которые предстоит преодолеть вашему семейству в земле необетованной и англоязычной, я от вашего вознаграждения отказываюсь в пользу… в пользу Руфочки. И добавляю от широты своей души ещё шесть тысяч двести пятьдесят баксов. Держите. Потратьте на свою красавицу.

— Что вы говорите, что вы говорите… — рассеянно басит Мартик, быстро забирая из моих рук пачку. — Что вы такое говорите, Егор…

Руфочка смотрит совершенно влюблённо, а матушка её только глазами хлопает. Должно быть в силу композиторской привычки, она сразу переводит мои слова в музыку высших сфер.

— Так что там с пропиской, Март Вольфович? Идём сегодня?

— Да-да-да! — с энтузиазмом подтверждает он. — Обязательно, обязательно. Можно я вас обниму?

Он подходит ко мне и крепко прижимает к себе. Роста он не высокого, поэтому голова его оказывается на моём плече. Он затихает и внезапно начинает содрогаться от рыданий. Неожиданно… И что с ним делать…

Тётя Роза продолжает хлопать длинными ресницами, а Руфь расплывается в улыбке. Наконец, всласть наревевшись, отец семейства выпускает меня из плена и, качая головой, вытирает щёки толстыми пальцами.

— Всё-таки вы еврей, Егор и не отпирайтесь. Если понадобится вызов, обязательно дайте мне знать. Я вам сразу напишу, как только мы устроимся.

— И я напишу, — обещает Руфочка.

Трогательно как.

— Март Вольфович, — понижаю я голос. — А как вы повезёте своё богатство? Нельзя же, насколько мне известно… Впрочем, не отвечайте. Простите, не говорите. Ваши секреты пусть остаются с вами.

— Егор, теперь у меня нет от вас никаких секретов, — он тоже понижает голос и украдкой бросает взгляд на своих девочек. — Частично в Розе… А что не войдёт… замурую в картины. Я уже получил в Минкульте справки на два полотна с абстрактной мазнёй, что они не представляют художественной ценности. Толщина красочного слоя там не указана, так что… Ну, вы меня понимаете…

Он смотрит на меня настороженно и кажется уже жалеет, что всё мне растрепал.

— Не беспокойтесь, я никому не расскажу, — киваю я. — Вы очень мудрый человек, Март Вольфович. Желаю вам успехов на новом месте. Будьте бдительны и никому не доверяйте. И до отъезда больше никого не впускайте в дом. Уверен, ваш талант расцветёт за океаном новыми буквально красками, пардон за каламбур. Я позвоню вам часов в десять по поводу прописки и остальных бумажек. Вы, пожалуйста, сходите к председателю за печатью. А сейчас, с вашего позволения, я откланяюсь. Дамы…

Март и Руфочка идут провожать меня в прихожую.

— Погодите! — вдруг оживляется Мартик. — Одну секундочку! Одну секундочку!

Он убегает, а его несовершеннолетняя дщерь, воспользовавшись отсутствием родителя, подступает ко мне вплотную и, приподнявшись на цыпочки одаривает горячим и совсем не детским поцелуем.

Ничего себе, какое раннее взросление. Я едва сдерживаюсь, чтобы не потрогать ничего лишнего и лишь провожу ладонью по спине, чувствуя её трепет. Это же бомба замедленного действия. Надеюсь, меня не будет рядом, когда она рванёт.

Как говорится, где мои семнадцать лет…

— Вот, берите и не отказывайтесь! — погромыхивает хозяин дома, вручая мне красивую жестяную коробку. — Такой мацы вы во всей Москве не найдёте. Берите-берите, потом благодарить будете.

Я еду в катран. Все парни ещё здесь.

— Что с этими уродцами делать будем? — спрашивает Цвет.

— Надо поговорить, узнать, откуда они пронюхали. Надо понять, где течёт и заделать дырку.

Цвет улыбается:

— Заделать дырку, сделав дырку, так что ли?

— Ну, — пожимаю я плечами. — Не обязательно… На вот, кстати, возьми. Как положено друзьям, всё мы делим пополам.

Я отдаю ему пачку долларов и отсчитываю ещё полпачки.

— Большие бабки. Шестьдесят штучек на наши деревянненькие.

— Смотрите, какой честный воришка, — усмехается он.

— Я не воришка, — резко пресекаю я его инсинуации.

— Нет, так нет, — говорит Цвет. — Я с этими лётчиками-налётчиками побазарил уже.

— Без меня?

— А чё тянуть? Не доверяешь что ли?

— Пошли.

— Вот ведь ты нудный, Бро.

Мы заходим в подсобку и я заставляю пленников повторить то, что они уже сказали Цвету. Выглядят они значительно хуже. Кажется «базар» с Цветом нанёс им некотороый физический урон. Картина вырисовывается следующая. Шуст, тот кент, с которым говорил Боря, рассказал своему брату Цыгану, что намечается сделка. Тот взял своих дружков и устроил засаду у «Филателии».

На самом деле, учитывая сколько народу, судя по всему, захаживает к Марочнику… вернее, захаживало… план довольно тупой. Правда, Шуст сообщил дополнительную информацию, сказав, что я молодой пацан. Это, ясно дело, пришло от Бори. Но ничего другого он о сделке не сообщил, собственно, он и не знал ничего другого, по большому счёту…

Вопрос, сболтнул ли Боря случайно или хотел поживиться? Ну и вот, засели они неподалёку от «Филателии» и начали ждать. Ждали, ждали и дождались. Сели нам на хвост, довели до дома. Потёрлись рядом — один прошёл, другой, третий. Сучки в тюбетейках!

А мы-то тоже хороши, хи-хи, ха-ха, даже не среагировали. Рожи-то у ребят архетипические, всё написано и считывается на раз-два. Имя моё зафиксировали, запомнили. А потом спросили у соседей, где Мартик обитает. Ну, и всё. Развели меня, короче, на пустом месте.

— Надо Борису сказать да Де Ниро, чтобы остановили поиски, — вслух размышляю я.

— Нафига? — пожимает плечами Цвет. — Пусть волна идёт, будто ты всё ещё разыскиваешь тех, кто тебя кинул. Иначе Четвертака и Марочника на тебя повесят, и никто не поверит, что ты не при делах. Врубаешься?

Да, врубаюсь. Он прав.

— А с этими что тогда делать? — киваю я в сторону подсобки.

— Бритвой по горлу и в колодец, — хмыкает он. — Если их выпустить, все сразу кинутся по твоим следам. И так ситуация не очень хорошая, а тут будет прямое обвинение. Тебе это надо?

— Но их же всё равно придётся рано или поздно отпустить… — хмурюсь я.

— Думаешь? — многозначительно смотрит он. — Тогда лучше поздно…

— А… а что делать-то? Ты что… хочешь их… Того? Серьёзно что ли?

— Да чёт мне не улыбается, что они на меня будут всю эту херню вешать, — пожимает плечами Цвет. — Тем более скоро сход будет. Зачем лишние козыри давать?

— Не, погоди. Торопиться не будем. Надо подумать. Их всё равно здесь видели, запалили уже.

— Я сказал уже братве, чтобы языками не мели лишний раз.

— Это, к сожалению, не гарантирует…

— У нас и так гарантии нет, — пожимает он плечами.

— Короче, пусть пока потомятся в темнице, а мы подумаем, как с ними поступить. Хорошо?

— Хорошо, — недовольно отвечает он. — Тогда поехали по домам…

Я приезжаю в гостиницу и снова забираюсь в постель. А потом лежу и тревожно жду, когда снова зазвонит телефон. Но он не звонит и не звонит. Он не звонит, а я не могу не ждать. Жду, жду, жду и засыпаю…

И кажется, только я засыпаю, телефон сразу начинает звонить. Твою дивизию… Открываю глаза и… понимаю, что уже утро. Эх, такое чувство, будто и не спал. Подхожу к телефону:

— Алло…

Звонит Сергей Сергеевич.

— Чего не выходите? — спрашивает он.

Я смотрю на часы. Ох, ёлки… Точно… Мы же раньше договаривались. Опаздываем уже, план летит…

— Проспали. А вы парням не звонили что ли?

— Как не звонил? Звонил, конечно. Полчаса назад. Сказали, что тебе сейчас брякнут и вы выйдете. Ну, так выходите, а то потом гнать придётся, а сегодня гололёд.

— Понял, бежим, — бросаю я. — Пять минут.

Я звоню парням, но никто не отвечает. Какого хрена! Может телефон отрублен? Прислушиваюсь и слышу звонок, доносящийся из соседнего номера. Куда они делись-то? Вышли что ли? Что за ерунда?

Я быстро умываюсь, одеваюсь и подхожу к двери. Прислушиваюсь. Всё тихо… Приоткрываю, выглядываю. Никого. Ладно. Выхожу из номера и подхожу к соседней двери. Стучу, понимая, что там, скорее всего, никого нет.

От ударов дверь подаётся и я понимаю, что она не заперта. На всякий случай, чтобы не прикасаться и не следить, двигаю её ногой. Она, чуть скрипнув, немного отъезжает в сторону и останавливается, во что-то уперевшись. Но даже эта щель открывает мне полную ужаса и боли картину. В проходе между кроватью и стеной лежит Саня. Голова его покоится в луже крови, а на стене виден красный след кровавого фейерверка…

19. Трудные решения

Кровь вскипает, а сердце останавливается, будто это не мои ребята, а я сам лежу на полу между стеной и кроватью… Твою дивизию! Я озираюсь. Коридор пуст, никого нет. Но это пока… Пока я не вошёл за эту дверь. А войти мне точно надо. Хотя бы для того, чтобы забрать стволы. Ребята связаны со мной и лишние вопросы о наличии оружия у членов «Факела» нам совсем не нужны.

Блин… Как же погано… Для чего, почему их убили? Почему не меня? И кто?

Вполне возможно, что сейчас, поскольку я остался без защиты, будет попытка решить вопрос и со мной… А в свете предстоящих разборок с правоохранителями, оружие при себе лучше не иметь… Ёлки. Если я сейчас уеду, вопросов будет очень много, а ехать мне надо. Я хотел сутра мотануть в госпиталь, но сейчас эта поездка естественно откладывается, а вот встречу Наташки в аэропорту отложить нельзя.

И, главное, нельзя просто послать туда парней с базы, потому что она ни за что не согласится сесть к ним в машину без моей установки. Она их не знает… Ну, давай, думай, умник. Что теперь делать? Кто это всё устроил? Лимончик? Вроде больше и некому. Но больно чисто всё сделано.

А может, КГБ? А им зачем? Устраняют участников и соответственно свидетелей вчерашнего посещения «Филателии»? Возможно. Всё возможно… А почему не пришли за мной? Кто-то спугнул? Тоже возможно… Скорее всего… Ладно, как говорится, что там думать, прыгать надо…

Я проскальзываю в щель. В нос бьёт жуткий запах. Так смерть пахнет. И кровь… Прямо за дверью лежит Семён. Он, судя по всему, открыл дверь и сразу получил пулю. Слышно выстрел не было, значит пистолет был с глушителем. Во лбу дырка… Стрелок, вероятно, хороший.

Пистолет зажат у Семёна в руке. То есть он шёл к двери, а пистолет держал наготове, вероятно за спиной. Спросил, кто там, ему что-то ответили, и он открыл. Что мог сказать мужик, чтобы Сеня открыл дверь? Телеграмма? От гиппопотама… Уборка номера? Откройте, милиция?

Саня… где в это время был Саня? Когда Семён упал, Саня стоял вот здесь в проходе. Или не стоял? Я подхожу к нему ближе, стараясь не наступить в кровь. В руках у него ничего нет. Значит, когда Семёна застрелили, он бросился к чемоданчику… Да, похоже, так и есть, вот он, чемоданчик с оружием. Стоит на столе, крышка открыта…

Я возвращаюсь к Семёну, наклоняюсь и вытаскиваю из его ещё тёплой руки ПБ. Поднимаюсь и… замираю. Из коридора доносятся шаги… Твою дивизию! Торопливые, широкие, явно мужские и, как минимум, там двое… или даже трое мужчин. Они стремительно приближаются… Блин! Дебил! Надо же было дверь закрыть…

Сердце моментально набирает обороты, адреналин с бешеной скоростью разливается по венам. Можно рвануть к окну. Там довольно широкий карниз, но снаружи всегда полно зевак. Вариант не самый лучший. Да и не успею… Если бы дверь была закрыта, тогда бы могло получиться… А так… Прислушиваюсь… Шаги приближаются. Твою мать… Доносится короткий смех и недовольный мужской голос:

— Палыч, куда ты так летишь? Не уедут они без нас…

Шаги проходят мимо и затихают вдали. Ф-у-у-х… Пронесло… Я вытираю пот со лба. Сердце колотится, как сумасшедшее. Ладно, надо уходить. Сенин ПБ засовываю под пиджак сзади за пояс. С прищёлкнутым глушаком неудобно…

Закрываю чемоданчик, беру его и подхожу к двери. Прислушиваюсь. Всё спокойно. Тихо… Осторожно выглядываю… Никого. Ни справа, ни слева. Выхожу и плотно закрываю дверь, касаясь ручки через ткань рукава.

Делаю несколько шагов и подхожу к своему номеру. В длинном коридоре по-прежнему безлюдно. Хорошо. Хорошо, что убийца не вызвал ментов… Надеюсь, не вызвал.

В левой руке я держу чемоданчик, а правой пытаюсь достать из кармана ключ от своей комнаты. К нему прицеплен большой металлический брелок с выгравированными цифрами и названием гостиницы. Я его тяну, но он не хочет, цепляется и не слушается.

Вдалеке справа раздаются частые шаги. Я резко поворачиваю голову… Горничная… Блин! Всего лишь горничная, а у меня уже предынфарктное состояние. Ладно… не подавать виду. Только как не подавать? Сейчас она придёт делать уборку, а тут такой сюрприз… Вообще-то не прямо сейчас. У нас убираются ближе к обеду. Немного времени ещё есть, если не примчатся менты…

Горничная подходит к тележке с туалетными принадлежностями и, взявшись за ручку, начинает медленно толкать её в мою сторону. Брелок, наконец, покидает карман и, вырвав ключ из штанов, я подношу его к скважине. Начинаю вставлять и… твою дивизию… выпускаю из руки. Он падает на пол, я тут же наклоняюсь и тотчас что-то с силой ударят в дверь.

Твою мать! Не в дверь, а в косяк. И быть это что-то может только небольшим кусочком металла. Горничная! Охренеть! Теперь понятно, почему Семён бесстрашно открыл дверь.

Не дожидаясь более точного попадания, я отскакиваю от двери и в косяк бьёт ещё один горячий кусок железа. Мне приходится перекувыркнуться. Я встаю на колено и выхватываю… вернее, медленно достаю цепляющийся пистолет из-за пояса.

Пык, пык, пык. Трижды нажимаю на спуск и теперь кувыркаться приходится горничной. Цирк «Дю солей» отдыхает. И «Мулен Руж» тоже… Она, словно тварь из преисподней, изгибается и увиливает, только что по потолку не бегает.

Вскакиваю и, бросаюсь к ней, а она бежит от меня. Вылетает в холл, туда где стоит стол дежурной, и исчезает из поля зрения.

Дежурной в холле не оказывается, а лифты едут в разные стороны. Панночка, вероятно, воспользовалась лестницей, только вот куда помчалась, наверх или вниз, я не знаю.

Пряча пистолет под пиджаком, я пускаюсь по лестнице вниз. Бегу, перескакивая через две ступеньки. Правда не знаю, что буду с ней делать, если догоню. Сразу вышибать мозги как-то не вежливо, а спокойно поговорить, наверное, не удастся. Чем ниже, тем многолюднее.

Перед тем, как выйти в фойе, стараюсь сделаться как можно более неприметным. Прижимаю пистоль, практически дуэльный, такой же длинный, рукой к боку и ни на кого не глядя пересекаю фойе.

Здесь полно людей, снующих в разные стороны. Внимания на меня никто не обращает, и я прямиком иду к выходу. Сразу замечаю «волжанку» Сергея Сергеевича и его самого, стоящего рядом с машиной.

Нужно пройти десяток метров по открытому пространству, причём, желательно не кувыркаться, запутывая стрелка, и вообще не валять дурака. Поворачиваю голову и… Вот она, сучка! Прыгает в серый, тут же рвущий с места «Москвич».

Я подбегаю к своей машине.

— Скорей, Сергеич, скорее! — кричу я, открывая дверь. — Погнали.

Мы, конечно, гоним, но пока выезжаем на проспект Маркса, горничная в «Москвиче» теряется из виду и проскочив несколько перекрёстков мы едем в ЦК.

Приехав на работу, я прямиком бегу в кабинет Новицкой.

— Выйди! — коротко бросаю я и хватаю телефонную трубку на её столе.

— Брагин! — широко распахивает она глаза. — Ты в конец что ли охамел? Ни здрасьте, ни до свиданья! Приходишь, когда вздумается, а теперь ещё…

— Виталий Тимурович, это Брагин, — говорю я в трубку, и повернувшись к Ирине, показываю пальцем на дверь. — У меня экстренная ситуация. Саня с Семёном… всё…

У Ирки челюсть отваливается. Она молча встаёт и идёт из кабинета. Соображает. Молодец, хорошая девочка. Понимающая…

— Где ты сейчас? — сухо спрашивает Скачков.

— На работе.

— А парни? — уточняет он.

— В своём номере в гостинице.

— Понял тебя, сейчас подъеду.

— Надо бригаду вызывать…

— Пока ничего не предпринимай.

— Ладно, — соглашаюсь я. — Подъезжайте, буду ждать на улице.

Я выхожу из кабинета.

— Ир, извини.

Она молча кивает.

— И спасибо.

— Как так вышло?

— Не знаю, — качаю я головой. — Мне уйти придётся. Там Толик за меня пусть отдувается.

— Ну, что с ними случилось? Не под машину же они попали?

— Нет, Ириш, не под машину.

Я чмокаю её в щёку и спешу к выходу. Выскакиваю на улицу и подхожу к краю тротуара. Пахнет сыростью и выхлопными газами. Удушливо пахнет… Хотя, может, дело во мне. Может, это всё ещё запах крови не выветрился из головы… Хорошо, что погода сегодня тёплая, а то я в одном костюме. Хотя, холода вообще не чувствую. Блин… Твою дивизию…

Через несколько минут подъезжает машина Скачкова. Он сам сидит за рулём. Я открываю дверь и прыгаю на переднее сиденье.

— Рассказывай.

Я рассказываю. И про Мартика с Марочником, и про все дела.

— Думаешь, блатные? — спрашивает он. — Или «контора»?

— Не знаю, — мотаю я головой.

— Или бриллиантовая мафия? А может, это Ева твоя?

— Да я уж думал, грешным делом. Только никак не могу придумать, зачем бы ей это потребовалось…

Я и на Чурбанова думал. Мог на него Лимончик надавить со своим компроматом?

— Чтобы доверие завоевать, — предполагает Виталий Тимурович.

— Сомнительно. В высшей степени сомнительно…

— Ну, сомнительно, так сомнительно. А что делать-то будем, Егор?

— Пока не знаю. Думаю, надо вывезти тела, оформить бумаги и похоронить. В номере всё убрать и зачистить.

— И как ты себе это представляешь?

— Там есть такие тележки, — говорю я, — завешенные скатертями. Для индивидуального обслуживания в номерах. У нас в казино такие имеются. Можно на этих тележках парней вывезти. Внутри, под скатертью. Спуститься на служебном лифте и загрузить в тачку.

— Тележки эти маленькие. Или ты ребят на части распилишь?

— Войдут.

Правда, войдут, у меня личный опыт есть. Меня самого один раз на такой тележке вывозили. Правда я живой был и здоровый, хотя это и могло в любой момент измениться.

— Пожар устроишь?

— Не знаю. Но если их найдёт горничная, то будут огромные проблемы. По идее у нас часа три времени ещё есть. Это даже с запасом. Наши номера поздно убирают…

— А Наталья когда у тебя приезжает?

— Через час…

— Твою мать, — качает он головой.

— Можно попробовать помощь попросить, — хмурюсь я.

— У кого? У КГБ? А вдруг они сами всё это и устроили?

— Можно и у ментов…

— Тоже рискованно. Два трупа. Всё в кровищи… Ладно, давай сами… А если нас накроют?

— Если накроют, Виталий Тимурович, тогда кабзда. Конец всему. Будем выгребать, конечно. Где наша не пропадала. Но просто не будет. Тогда и в «контору», и в ментуру, и в ООН обращаться придётся.

— Это точно, — кивает он.

— Ладно, делаем так. Вас я попрошу встретить Наталью…

— Чего⁈

— Сам не могу, потому что буду зачисткой командовать. Но если хотите, можете вы.

Он отрицательно качает головой. Не хочет, ясен пень. Да и похеру, что не хочет. Хочу, не хочу роли сейчас не играют, скажу и будет командовать, но он там нихрена не ориентируется, спалится сам и всех нас спалит. «Бульварное чтиво» он точно не смотрел и сериал «Чистильщик» тоже.

— А послать некого, — продолжаю я. — Вас она знает, и послушает. В машину сядете, сразу мне наберёте. Отвезёте её на базу. Мы с ней там перекантуемся несколько дней. А вы за это время резерв сюда подкинете.

— Где его взять-то, резерв этот? — недовольно бросает Скачков.

— Решайте. Но сами видите, люди здесь лишними не будут. Дальше. Нужна личная охрана. Четыре человека. Должность опасная, зарплату надо будет увеличить.

— По зарплате уж ты сам решай.

— Я и решаю, вас информирую просто. Увеличиваю вдвое.

— Понял, — кивает он.

— Всё. Вызывайте «буханку» и шесть человек. Пусть подъедут к гостинице и заезжают на разгрузку. Водитель остаётся, остальные бегом наверх, в казино. Я сейчас Лидии позвоню, она всё подготовит. Пропуск и то, что нам потребуется.

Скачков звонит на базу, а после него я звоню Лиде в казино. Потом мы прощаемся. Он отправляется в аэропорт, а я возвращаюсь в отель.

— Сергей Сергеевич, — говорю я, — вон там за углом, не помню какая улица. Притормозите, пожалуйста у нотариальной конторы.

— Там стоять нельзя, — качает он головой.

— Пять минут. Я буду очень и очень быстро.

Он недовольно крякает, но делает, как я прошу. Я выскакиваю и забегаю в контору.

— Я к Нинель Теодоровне, — уверенно сообщаю я секретарю.

— Она сейчас не… Молодой человек! Что вы делаете! Стойте!!!

Не обращая внимания на её восклицания и недовольство очереди, я смело открываю дверь.

— Товарищи, я буквально на одну минуту, засекайте, — говорю я и захожу в кабинет. — У нас семейные обстоятельства.

— Что происходит⁈ — гневно начинает нотариус Бургасова, но узнав меня и вспомнив щедрые дары, принесённые мной в прошлый раз, осекается.

Дама сидящая перед ней оборачивается и недоумённо переводит взгляд с Нинель на меня.

— Прошу прощения, — обращаюсь я к ней и указываю на дверь. — Одну минуту буквально подождите в приёмной. У нас срочное семейное дело.

Посетительница изумлённо смотрит на Нинель Теодоровну, но та, надо отдать ей должное, поджимает губы, но всё-таки кивает утвердительно, подтверждая мои слова.

— Безобразие… — шепчет дама, но встаёт и с видом оскорблённой невинности выходит в приёмную.

— Простите ещё раз и спасибо, — бросаю я ей вслед. — У нас просто чрезвычайные обстоятельства. Семейные. Войдите в положение, пожалуйста.

— Что вы себе позволяете! — хмуро высказывается Бургасова. — Это же ни в какие рамки…

— Да, простите великодушно, — отвечаю я с сокрушённым видом и выкладываю перед ней пять сотенных купюр. — Больше не повторится, но у меня правда кое-что случилось.

Ничего не объясняя, я снимаю трубку с телефонного аппарата и набираю номер Мартика.

— Март Вольфович, здравствуйте. Это Егор.

— Здравствуй, Егор. Я печать получил. Когда ты придёшь?

— У меня возникли срочные дела, поэтому я прийти не смогу. Вам позвонит нотариус, Нинель Теодоровна Бургасова. Она мой уполномоченный представитель и совершит за меня все необходимые юридические действия по оформлению квартиры. Нинель Теодоровна, когда вы сможете?

Она хлопает глазами:

— Мне будет нужна вся информация…

— Конечно, Март Вольфович Цеткин, по сути продавец. Он вам всю информацию предоставит.

— Ну… давайте в конце недели.

— В конце недели никак не получится, продавец уезжает. Нужно сегодня, практически немедленно.

— Сегодня никак не… — начинает она, но я выкладываю перед ней ещё одну купюру и она, сделав злое лицо соглашается. — Хорошо, у меня в двенадцать будет перерыв, пусть подойдёт.

— Март Вольфович, не сочтите за труд, подойдите, пожалуйста в контору в двенадцать часов. Запишите адрес.

Я диктую адрес и кладу трубку, после чего объясняю суть просьбы.

— Егор Андреевич, это возмутительно, вы что, думаете, что за свои деньги можете меня купить? Это что, Америка вам?

— Нинель Теодоровна, голубушка, я отношусь к вам с глубочайшим уважением, но и вы меня поймите. Я не лгу, у меня сегодня действительно ужасные вещи произошли, и если бы вы не пошли мне на встречу, то и не знаю, чтобы делал. Вы моя спасительница. Кстати, простите, что сразу не сказал, выглядите вы просто восхитительно.

— Первый и последний раз. Вы меня понимаете? Что там у вас за проблема с квартирой?

— С квартирой? С квартирой, как раз, у меня проблем нет, там всё чётко и по закону. Кооперативная квартира в Доме композиторов. Мой дальний родственник убывает на историческую родину, а я вот вселяюсь в его жильё. Просто надо всё сделать чётко и быстро. А кто, как не вы, или кто-то, кому вы решите поручить это дело, сможет помочь? Проблемы у меня другого характера.

Я выкладываю перед ней два паспорта. Санин и Сенин.

— Что это?

— Эти два человека… Это очень близкие мне люди… Они скончались…

Я смахиваю живую, искреннюю и непритворную слезу.

— Инфаркт… или всё, что посчитаете нужным. Они оба ветераны Афганистана с ужасными ранениями…

— Что это значит? — глаза нотариуса лезут на лоб. — Это криминал?

— Нет, — говорю я и кладу перед ней пачку четвертных. — Никакого криминала. Просто ослабленное здоровье.

— Но что я могу сделать?

— Вы? — поднимаю я брови. — Купить дачу, машину или даже небольшую кооперативную квартиру. Это ведь только первый взнос, аванс. Наверняка, у вас есть знакомый доктор, который… Ну… который сможет помочь.

— А вы не боитесь, — начинает она, тяжело дыша, — что я могу сообщить, куда следует?

— Я не боюсь, потому что вижу зарождение большой и доброй дружбы. И вам не следует бояться. Во-первых, этих людей никто искать не будет, а следовательно для вас нет никакого риска, если вы только сами не начнёте рассказывать всем подряд о своей интересной работе. Смотрите.

Я вынимаю бумажник и достаю из него фотографию, изготовленную когда-то для Печёнкина.

— Видите, вот я? Узнаёте? А этого человека тоже узнаёте? Ну, ещё бы. А это вот сынок его. Фото сделано на охоте. Так что не переживайте, человек я вполне приличный. И с огромным удовольствием окажу вам различные услуги. Всё, что в моих силах. Вы — мне, а я — вам. Договорились? Ну всё, я побежал. Огромное вам спасибо. Позвоню завтра или забегу.

Риск, конечно, есть, но мне кажется, что я эту даму хорошо просёк ещё, когда мы общались впервые. Блеск её глаз я запомнил очень хорошо. А, с другой стороны, я пока не решил, сообщать ли о случившемся Злобину и Чурбанову. Как-то это всё очень странно, поэтому лучше привлечь человека, не связанного ни с кем из них…

Когда я поднимаюсь в казино, парни уже ждут меня там. Двое из них одеты в униформы обслуживающего персонала, остальные в рабочие одежды.

— Лида, молодец. Тряпки, инструменты, моющие средства готовы?

— Всё что смогла, — кивает она.

— Хорошо, спасибо. Так, ребята, давайте сюда. План такой…

Мы выходим в коридор и двигаем в сторону лифта для персонала. Доезжаем до моего этажа и никого не встречаем. Уже хорошо. Выходим. Первым иду я, за мной следуют две тележки с поставленными на них блюдами, приборами, фруктами и кофейникам. Выглядит всё натурально. Молодец, Лида, хорошо постаралась. На самом деле, мы обслуживаем иногда клиентов казино, так что в гостинице это никого не удивляет.

— Аккуратнее, — тихонько бросаю я за спину, — не дребезжите. Так, вот здесь поворачиваем за угол.

Надо сказать, что катить эти тележки не так уж и просто. Ковровая дорожка лежащая в коридоре, в некоторых местах сбита и собрана в складки, преодолевать которые то ещё испытание.

— Тихонько-тихонько, ребят, не хватало ещё всё это порастерять.

Надо будет натянуть, прежде чем вывозить тела. Мы поворачиваем за угол и… твою дивизию! Пол со сбитой ковровой дорожкой уходит у меня из-под ног, и сердце обрывается. И вообще всё летит в тартарары…

Две горничные! Они стоят напротив двери Сани и Сени и одна из них вставляет ключ в замочную скважину…

Ну всё, пришли. Здравствуйте девочки…

20. Верить, не верить…

Расстояние между нами такое, что успеть добежать, прежде чем они откроют дверь, шансов практически нет. Да и как это будет выглядеть, если я кинусь к ним, как торпеда и, запыхавшись и высунув язык, закричу: «Нет! Не открывайте! Они спят!»?

Ясно, что девушки не просто запомнят этот весьма странный инцидент, но и будут о нём думать, возвращаясь к воспоминаниям о моём эксцентричном поступке, возможно, ещё и на следующий день.

Можно закричать прямо отсюда, громко, на всю гостиницу. Н-е-е-т!!! Пожалуйста не открывайте!

Что ещё можно сделать за оставшиеся две, в лучшем случае, три секунды? Незамеченными остаться не выйдет в любом случае. Твою дивизию! Ладно… Ладно… Пять, четыре, три… Я резко останавливаюсь и тяну на себя тележку со всеми тарелками, бокалами и серебряными крышками. Она переворачивается.

Грохот такой, словно Земля наскочила на небесную ось. Эффектно. Горничные, как котята в роликах на ютубчике, одновременно поворачивают свои головки и замирают, глядя в нашу сторону.

Я же иду дальше, делая вид, что меня это совершенно не касается. Просто никоим образом…

Пока они пытаются уяснить, что стряслось, я подхожу к ним на расстояние, достаточное, для ведения разговора без необходимости повышать при этом голос.

— Здравствуйте, барышни, — ослепительно улыбаюсь я и достаю ключ от своего номера.

— Что там такое? — спрашивает одна из них, чернявенькая, с ярко накрашенными глазами.

— Да, тележку с тарелками опрокинули, бедолаги, — пожимаю я плечами.

— А в какой это номер везли? — хмурится она.

— Так это же в то крыло, — ухмыляется вторая, блондинка с тонким носом и тонкими губами. — Не к нам. Надо же, тележку опрокинули. Руки не из того места растут.

— Точно, — соглашаюсь я. — Вы у меня убрали уже?

— Нет, — отвечает брюнетка. — Сейчас у соседей ваших начнём приборку и Люба к вам придёт.

— Люба? — поднимаю я брови.

— Это я, — кокетливо улыбается светлокудрая.

— Понятно, девочки, держите, — я вытаскиваю две пятёрки и раздаю им. — Это за то, что вы у меня прекрасно убирали всё это время. Но сегодня не надо. Ни у меня, ни у соседей. Ребята поздно пришли, сказали спать будут до вечера. Да и мне сейчас с бумагами поработать нужно, так что сегодня всё отменяется.

— Давайте мы вам хотя бы полотенца поменяем, — предлагают они радуясь неожиданной премии и тому, что работать придётся чуточку меньше.

— Не надо, спасибо. Всё хорошо.

— Точно?

— Конечно.

— Ну ладно, — кивает брюнетка. — Если что зовите, мы там в начале ещё будем, но не сейчас, а позже. Там у нас один номер не прибранный. А так-то вы у нас тут последние. Там уже другая бригада убирает.

Она машет в ту сторону коридора, откуда я только что появился.

— А здесь мы, — подтверждает блондинка с тонкими губами. — Немного сдвинулось сегодня из-за того, что в начале постояльцы попросили попозже прийти. Мы пока на другой этаж помогать пойдём.

— Ну, мы пошли тогда? — спрашивает огненная брюнетка.

Они просто, как Инь и Ян.

— Идите, — отпускаю я их, открывая свой номер. — Хорошего дня.

В коридоре царит полумрак, так что двух пулевых отверстий в косяке моей двери они, кажется не замечают. Я захожу к себе и, подождав пару минут, выглядываю наружу. Горничные выходят в холл к лифтам, а я бегу к своим парням, собирающим разлетевшиеся фрукты, посуду и остальную утварь.

— Бегом-бегом, пока никого нет!

Я открываю дверь, оттаскиваю Семёна и впускаю тележки.

— Осторожно, не перепачкайте скатерти! Снимайте их!

Посуду и всю эту ерунду мы сгружаем на кровать, а парней, моих Саню и Сеню устраиваем на нижних этажах тележек. Это оказывается гораздо труднее, чем с живым человеком. Но кое-как нам это удаётся.

— Так, всё, уходим! — командую я. — За тарелками потом придёте, после разгрузки.

Двое остаются, а мы вчетвером возвращаемся к служебному лифту. Спускаемся без приключений и, собственно, переносим тела в машину тоже спокойно и без осложнений. На полу расстелен брезент. Кладём парней и сверху тоже прикрываем брезентом.

Машина уезжает, а мы возвращаемся в номер.

— Тимурыч звонил, — сообщают мне, когда мы возвращаемся.

Я набираю ему в машину.

— Как дела? — спрашивает Скачков.

— В процессе. Часть дела уже сделана.

— Хорошо. Тут Наталья, поговори.

— Егор? — раздаётся в трубке её голос.

— Привет, Наташ. С приездом. Езжай сейчас, пожалуйста, с Виталием Тимуровичем. Он тебя отвезёт в дом…

— Что за дом? — удивлённо спрашивает она.

— Увидишь, Наташ. Хороший дом. Мы с тобой там пару деньков поживём, а потом переберёмся в другое место, хорошо? Я сейчас быстро дела доделаю и подскачу. Не беспокойся, ладно? Всё нормально. Просто здесь форс-мажор возник.

— Чего-чего?

— Ну, непредвиденные обстоятельства. Ты же знаешь, у меня всё ни как у людей.

— Это точно, — усмехается она. — За это, наверное, я тебя и… того…

— Чего того?

— Того самого…

— Ладно, разберёмся, когда приеду. Всё, Наташ, я помчался. Целую.

Парни в резиновых перчатках уже собирают с паркета кровь. У них целый мешок ветоши. Где только Лидка раздобыла?

— Самое трудное, наверное, — говорю я, — это стена. Но ничего не поделать. Сначала моем водой с мылом, потом красим.

— Егор, глянь… Постель кажись тоже менять придётся.

— Твою ж дивизию!

Да, пододеяльник основательно забрызган кровью. Я снимаю его, беру одеяло, выглядываю за дверь, осматриваюсь и, забежав к себе в номер, беру одеяло в пододеяльнике с незанятой кровати. Потом снова озираюсь, выхожу и тащу его ребятам.

Работа спорится. Примерно через час всё оказывается вымытым и начинается покраска. Красить приходится две стены — в комнате и в прихожей.

Потом мы устраняем следы генеральной уборки и ремонта. Осторожно вывозим всё своё добро и вещи парней. «Буханка» доставив свой скорбный груз уже вернулась и теперь ждёт внизу.

Свои вещи я тоже забираю. Завтра приду и сдам ключи от обеих комнат, а пока пусть краска сохнет. Надеюсь, ничего из-под неё не проявится… Это было бы прискорбно. Горничные, вероятно удивятся, обнаружив почти идеально вымытый номер… Мда… Вот такие дела. Невесёлые…

Едем на базу. У нас там целых два дома, стоящих чуть в стороне друг от друга. К сожалению между ними находятся другие дома и сделать тайные проходы между объектами не было возможности.

Первый дом, как бы засвеченный при разгрузке фуры, сейчас стоит пустой, без дела. Туда мы определяем тела. Когда подъезжаем, с крылечка спускается Скачков.

— Всё нормально? — спрашивает он.

— Ну, нормальным это всё назвать трудно, — качаю я головой, — но вроде все следы устранили. Мы даже дыры от пуль зашпатлевали. Там, конечно видно, что замазано другим цветом, но Алик постарался, он, похоже, в строительных делах толк знает. Где Наталья?

— Там, — кивает Тимурыч в сторону нового дома. — Я её на командирской половине поселил. Парни туда не ходят. С удобствами, правда, дела не очень, но что поделать.

— Как не очень? Водопровод же есть.

— Есть, да, и титан есть, но канализация-то…

— И баня есть, — продолжаю я уговаривать сам себя.

— Есть-есть, — соглашается тренер. — Я сказал ребятам, чтоб затопили сегодня ближе к вечеру.

— Да, спасибо.

Я иду посмотреть, как устроили Саню с Сеней. Скачков возвращается вместе со мной. Они лежат на снятых с петель дверях, установленных на стулья посреди холодной выстылой комнаты. Температура здесь, как на улице, никто давно не топил.

Низкий потолок, маленькие окошки, почерневшие от времени бревенчатые стены, пропахшие углём. Уголь перебивает запах тел, оставленных жизнью. Да и холодно ж…

— Ну, вот… — говорит Скачков. — Духи, сука, не убили, а баба какая-то… Проститутка…

— Близких родственников нет, — качаю я головой, — хоронить здесь будем, значит. В Москве. Подготовкой к похоронам вас, Виталий Тимурович, попрошу заняться.

— Так, а как… — подвисает он.

— Думаю, завтра получим справки о смерти. Нужно найти спецов, чтобы тела прибрали, одежду купили, всё такое… Священник, гробы, кресты, звёзды…

— Ты-то откуда это всё знаешь? — качает головой Скачков. — Много народу перехоронил за свою короткую жизнь?

— Немало, — коротко бросаю я.

Действительно, немало…

— Ладно, сделаю. Я поехал тогда. Ты как, чего? Здесь остаёшься?

— Да, пока здесь. Ребят пошлю за машиной, там уже готово. Так что, буду скоро на связи. Звоните, если что. А… Ну и кто меня сопровождает теперь?

Скачков вздыхает и, бросив на Саню и Сеню полный боли взгляд, показывает на дверь, мол пойдём, там договорим. Мы выходим…

— Пока сам выбери, — предлагает он, — а потом, когда подкрепление придёт, я назначу.

Скачков уезжает, а я иду к Наташке.

— Чем это пахнет⁈ — удивлённо спрашиваю я, входя в дом. — Кто это тут кашеварит?

Наташка стоит на кухне в джинсах и рубашке с закатанными рукавами.

— Ну, — пожимает она плечами, — с продуктами-то у вас тут ситуация так себе. Не ожидала, что здесь снабжение хуже, чем в Новосибирске. Думала, хуже не бывает. Тушёнка, картошка, морковь, хлеб. Из этого, к сожалению, особых лакомств не наделаешь, но что Бог послал, как говорится.

Мы стоим в двух шагах друг от друга и улыбаемся, а потом, одновременно, бросаемся вперёд и заключаем друг друга в объятья. Жаркие, практически страстные.

— Ай! — мяукает Наташка. — Раздавишь!

— Раздавлю, — подтверждаю я. — Ещё как раздавлю!

Я прижимаю её к себе, нежную, податливую, душистую, пахнущую свежестью и немного… тушёнкой. Прижимаю и будто перескакиваю в другой мир. Не знаю какой, параллельный, перпендикулярный или ещё какой-то, но только в этом мире есть жизнь, есть любовь и отчаянное беззаботное счастье. Не то, что в моём, угрюмом и ставшем в последнее время довольно агрессивным мирке, забирающем жизни у молодых и полных надежд солдат.

— О! — радуются парни. — Наконец-то запахло домом, да, мужики?

— Да ладно вам, — смеётся Наташка, — дом не так пахнет, а это запахи солдатской столовой, я думаю.

— А у нас сало имеется!

— И огурчики солёные.

— И хлеб чёрный, «Московский».

— Да, сало на рынке бабка продавала, говорит украинское. Может, врёт, но сало отменное. Алик, достань из холодильника.

Появляются соленья и бутылка «Русской» с незатейливой и почему-то криво налепленной сине-красной этикеткой. Наташка раскладывает по тарелкам картошку с тушёнкой. На столе возникают четыре стопочки и несколько железных эмалированных кружек.

Льётся густая, прозрачная и резко пахнущая жидкость, разговоры вмиг стихают. Мы все и даже Наташка, без вопросов понявшая, что происходит что-то особенное, против чего обыденность и глупые возражения не имеют силы, берём посуду и заливаем в себя обжигающую холодную горечь. Спите спокойно, ребята…

На сердце у меня не кошки, там скребут пантеры и барсы, а может и саблезубые тигры. Имею ли я право бросать тех немногих, кто уже послужил родине и принёс немалые жертвы в топку новой войны? Эта война… она ведь бесконечна, жестока и… и есть ли вообще смысл…

Наташка, точно уловив моё состояние, гладит меня по спине, только что не приговаривает, мол ничего-ничего, перемелется, мука будет. И парни, лежащие в двухстах метрах от нас, перемелются, да и мы все тоже перемелемся, превратимся в муку, грязь и пепел… Всему своё время…

После обеда я посылаю парней забрать машину из ремонта. Вызываются Алик, он же Олег Ершов, тот, что заделал дырки в косяке, и Алексей Блашковский. Алик невысокий и сухой, с короткой солдатской стрижкой и иссиня-чёрной щетиной, а Лёха высокий и вальяжный, с русыми чуть волнистыми волосами, немного напоминающий Костолевского.

Я выдаю им деньги и говорю, куда ехать. Они уезжают, а я иду с Наташкой в комнату, которую она облюбовала для нас. Мебель почти везде новая, хоть и примитивно-простая, имеющаяся в обычном мебельном магазине. При взгляде на неё кровь из глаз, конечно, не идёт, но и любоваться особо нечем.

Впрочем, частично мебель закупалась по объявлениям и в комиссионке. Старая, практически антикварная, но не имеющая исторической ценности. В общем, в нашей комнате стоят две деревянные кровати, стол, два стула и платяной шкаф. Не хватает только льва и колдуньи…

— Егор, — говорит Наташка, внимательно вглядываясь мне в глаза, — что-то страшное случилось, да? Почему мы здесь?

— Просто небольшая предосторожность. Поживём пару деньков тут, а потом переберёмся к себе. Я, кстати, посмотрел квартиру Мартика, помнишь?

— И как? — оживляется она.

— Отлично, — улыбаюсь я. — Просто замечательно. Твой портрет он, конечно, написать не успеет, но во всём остальном сплошные плюсы. Иди ко мне, я соскучился.

— А если кто-нибудь зайдёт? — Наташка опасливо смотрит на дверь.

— Не зайдёт, — улыбаюсь я.

— Тут холодно как-то…

— Да? Сейчас подбросим дровишек…

— А может… к дяде Юре пожить попросимся?

Я уж думал об этом, но там мы сами будем незащищены, и он из-за нас, из-за меня, вернее, будет под угрозой.

— Потерпим, Наташ, потусуемся здесь.

Собственно, тусоваться будет она, а мне-то, всё равно, придётся мотаться. Буквально сейчас приедет машина и я умчусь. А она останется.

— Наташ, давай мы пошлём пацанов в магаз. Напиши на бумажке, что нужно купить. Тебе придётся немного поработать поварихой, ладно? Ну… не расстраивайся, не дуйся. Кстати, на твой день рождения полетим в Сочи, ты не против?

— Так это же через четыре дня уже, — удивляется она.

— Ну, да, а что нам стоит? Сели в самолёт и полетели. И давай… давай, знаешь что мы сделаем? Родителей пригласим. Гену с девушкой, да? И ещё кого-нибудь. Ты кого хочешь?

— Не знаю, — вздыхает она. — Ладно, давай сначала ближайшие задачи решим, а про папину девушку… Э-э-э… Значит так, сметана, масло сливочное… Картофель, кстати, заканчивается. Курицу пусть купят, двух даже. Сыр, колбасу, мясо… Но это завтра, сегодня на рынке, наверное, ловить уже нечего, да?

Она составляет список пожеланий, а я опускаюсь на стул и погружаюсь в размышления. Блатные, конторские и менты. Кто? В качестве экзотической версии можно ещё назвать иностранных шпионов в лице Евы. Хотя, кажется, это не она была. Полумрак и расстояние не дали мне рассмотреть девушку-стрелка, но Еву я, наверное, узнал бы… Да и какого хрена?

Даже если допустить подобную экзотическую версию, то для чего? Зачем Ми-6, БНД и ЦРУ стали бы охотиться на меня? Чтобы я им не помешал претворять в будущем их коварные планы в отношении Руси-матушки?

Вот именно. Смешно даже. Поэтому, кто-то из трёх китов… Времени проводить полноценное расследование у меня нет, значит… Значит… Значит нужно переть напролом. Убрать Кухарчука с его парнями, убрать Лимончика и… и всё. Кого ещё убирать-то? Выпилить… Не Чурбанова же со Злобиным. Тогда уж и Гурко в придачу и…

Возвращаются Алик с Лёхой. Хм… Алексея, в принципе, наверное тоже можно называть Аликом… Они деликатно стучат в дверь и я выхожу.

— Егор, путём всё, — говорит Олег-Алик. — Отлично мастак сделал. Новьё прям.

— Да, неплохо, — улыбается Алексей-Алик. — Поедем куда-нибудь? Мы с Аликом помозговали… В общем, ты сейчас… ну… короче мы с тобой хотим поработать. Непосредственно.

Я внимательно смотрю на них. Говорить, что работа опасная, хорошо подумайте и всё такое смысла нет. Они сами всё видели и собственными руками смывали подтверждение того, что опасность ходит рядом. Надеюсь, временно, но гарантировать не могу.

— Ладно, — киваю я, наконец. — Хорошо. По рукам. Условия работы обсудим по пути. Запрягайте, хлопцы. Выезжаем. И возьмите ещё кого-нибудь. Третьего.

Первым делом я звоню Ферику.

— Фархад Шарафович, здравствуйте. Нужно поговорить. Дома будете? Я через полчасика подскачу.

— Я как раз собирался уходить, ты меня на пороге поймал, — отвечает он.

— Хорошо, что поймал. У меня ЧП, поэтому вопрос срочный и не терпящий отлагательств.

— Что опять?

— Ничего хорошего. Приеду расскажу. Дождитесь, я надолго вас не задержу. По телефону говорить не хочу.

— Хорошо, — неохотно отвечает он после небольшой паузы, — я тебя подожду.

— Никому не говорите, что я приеду.

— Секреты какие. Не скажу. Тебя Айгюль разыскивает, звякни ей. Там новости в госпитале. Парень твой в себя вроде пришёл.

— Правда? — радостно восклицаю я. — Отличная новость. А девушка?

— Девушка? — переспрашивает Ферик. — Девушка уже пару дней, как нормально себя чувствует. Ну, то есть, как нормально… Плохо себя чувствует, но в общей палате уже лежит. Вернее, палату ей Айгюль индивидуальную устроила, но состояние гораздо лучше. Запутал тебя, да? Ладно, приезжай, на месте поговорим.

Прекрасные новости. Дурные известия от этого, конечно, не перестают быть дурными, но хотя бы кто-то выжил сегодня… Вот не зря я хотел утром в госпиталь сгонять.

Так, теперь нужно позвонить Злобину и Чурбанову. Собираюсь, но не успеваю. Злобин звонит сам.

— Я уж и не чаял тебя найти, — говорит он. — По всем номерам разыскиваю, никто не знает, где ты. Даже Галине Леонидовне уже набирал.

Хм… а Скачкову звонил? Тот не сказал? Интересно…

— Егор, ты где сейчас?

— Еду… — начинаю говорить я и замолкаю.

Уже практически сообщаю, что еду на Патрики, но в последний момент останавливаюсь. Сейчас не знаешь, кому и верить…

— Еду на встречу, — заканчиваю я фразу. — Примерно через час буду свободен. Что-то случилось? Почему вы меня разыскиваете?

— Нужно срочно встретиться.

— Ну, через час-полтора могу быть в вашем распоряжении.

— Нет, — отвечает Злобин. — Не подходит. Срочно. Каждая минута на счету.

Твою дивизию.

— Только, если скажете с чем это связано.

— Егор! — злится он. — Твою мать! А того, что я говорю «срочно», не достаточно?

— Леонид Юрьевич, боюсь, я не смогу с вами встретиться. У меня слишком много проблем сейчас.

Твою дивизию! Твою дивизию!

— Отставить! — рявкает он. — Ещё как сможешь! Это связано с твоей же безопасностью! Твоей и близких тебе людей.

— Безопасность близких мне людей уже была…

— Знаю-знаю! — перебивает он. — Поэтому и прошу немедленно подъехать. Моя машина будет стоять у нашей пельменной. Я буду внутри. Подъедешь, остановишься, пересядешь ко мне на заднее сиденье со стороны водителя.

— Нет, — отвечаю я. — Один с вами не поеду.

— Хорошо, — соглашается он. — Пусть твой человек сядет на переднее сиденье. Остальные поедут за нами. Так тебя устроит?

— Ладно. Через сколько?

— Я там буду через десять минут, — сообщает Злобин. — Ты тоже не задерживайся. Чем скорее, тем лучше.

Ну ладно, окей. Мне это всё не нравится. Нет. Хотя, я же сам планировал с ним говорить и встречаться. Да, планировал, в том-то и дело. План должен был оказаться моим, а теперь я вынужден действовать по его плану…

Через двадцать минут мы подъезжаем к пельменной. Чёрная «Волга» Злобина стоит у тротуара. Алик подъезжает к ней сзади почти вплотную. Лёха выскакивает из машины, крутит головой, смотрит по сторонам.

Слева от меня сидит третий гвардеец, Валера. Он ведёт себя спокойно и по-деловому. Хорошо. Открывает дверь, выскакивает и придерживает её, дожидаясь, пока не вылезу я. Я выбираюсь и быстро иду к машине Злобина. Лёха движется одновременно с нами. Парни синхронно открывают двери. Алексей — переднюю, пассажирскую, а Валера — заднюю за водителем.

Всё чётко, молодцы. Я делаю шаг, чтобы забраться в машину, но сначала пригибаюсь, чтобы проверить, а Злобин ли там. Успеваю его заметить, да, это он. И в тот же момент происходит что-то совершенно невероятное.

Позади меня останавливается чёрный фургон… Валера оказывается заблокированным между «Волгой» и фургоном, за открытой дверью. А Лёха вообще отделён от нас машиной. Он конечно, подрывается и пытается кинуться ко мне, но в это мгновенье… всё происходит очень быстро и действительно в течение одного мгновенья… в это мгновенье за моей спиной отъезжает массивная боковая дверь и тотчас сильные руки подхватывают меня и затягивают в салон этого фургона. Дверь молниеносно захлопывается, и машина рвёт с места…

21. Да здравствует сюрприз

Промышленный дизайн восьмидесятых оставляет желать лучшего, чего уж там. Семидесятые, шестидесятые — да. Вопросов не имею, но твёрдые дурацкие пластики восьмидесятых — это просто кровь из глаз.

Я, конечно не вижу кокпит, наверняка уродский, но салон мне прозрачно намекает на американский стиль. Нет, к салону никаких претензий нет. Крашенный в радикально чёрный цвет металл. Металлический пол, борта и потолок. Всё выглядит отлично и, скорее всего, это американец.

Я далёк от преклонения перед Америкой. Правда. В двухтысячных я побывал в Майами. И в самом городе и в округе. Доехал до Тампы. Блин, привыкнуть жить там было бы пипец, как трудно. Не могу не отметить местных жителей, левитирующих в основном на позитиве. Элвисов, поющих по вечерам в барах, виллы и яхты, солнце и море, а так же кажущуюся беззаботность. Но это явно не для всех.

Вообще, если бы пришлось там жить, даже не знаю, что бы я делал. Всё такое… не знаю, как и сказать, совсем другое, чужое… фрагментарное и… не могу, короче, выразить. В общем, дрянь. Даже Макдональдс и тот на наш не похож. Фу-фу-фу… Совсем другой мир. Это не Европа и уж, тем более, не Россия. Короче, советскому человеку везде прикольно, но без родной земли смерть.

И дело тут не в ильичах, партии и правительстве, не в коммунистических идеях и ограничениях каких-то там свобод, а в людях. Дерьма, конечно, хватает — Лимончики разные, блатные, плохие менты, сексоты и тэдэ. Ну и хрен с ними. Главные-то не они. В толще народного паюса цветёт ирония, эзопов язык, душевность и даже духовность, запрещённая коммунистическими органами, но унаследованная и неотторжимая от этнического многоцветия нашего человека.

Короче, сорри за лирику, я оказываюсь в американском, судя по всему, фургоне со сдвигаемой боковой дверью. Предполагаю, что это «Дженерал моторс» «Вандура». Или «Форд» какой-нибудь. Тоже возможно. Считаю, что учиться у америкосов в технологическом смысле не зазорно. Ни у кого не зазорно учиться. И когда мы, наконец, выучимся, никому мало не покажется.

Думаю, таких тачек во всей Москве раз-два и обчёлся. А это значит, что… блин, я не знаю, что это значит, кроме того, что похитителей быстро вычислят. Наверное. Их четыре бугая и один я. Окей. Дёргаться, кажется, смысла нет.

— Не дёргайся, — подтверждает моё умозаключение один из бугаёв. — Смысла нет. Гарантирую.

Гарантирует. Ну ладно, хорошо. Значит подождём подходящего момента. Конечно, очень бы хотелось отделать этих самонадеянных орков, а потом пробить стальную перегородку, отделяющую салон от кабины, захватить американский минивэн и помчаться по шоссе вперёд к своей далёкой цели. Хотелось бы, да, но я же понимаю, что не всё так просто. Тем более, в руках у них «Макарычи», а у меня лишь воображаемый джедайский меч.

Я претворяюсь покорным и послушным. Опускаюсь на пол и обхватываю руками колени. Кстати, про колени. Есть такой фильм «Человек на коленях» с этим, как его… в общем, с комиссаром Каттани в одной из главных ролей, Микеле Плачидо, или как там его… После него никто не сможет доказать мне, что люди на Западе живут лучше, чем граждане совка…

Мы мчимся с короткими остановками на светофоры. Летим вперёд навстречу неизвестно чему. На поворотах меня мотает из стороны в сторону, но я не подаю виду, что недоволен. Мои похитители, они же конвоиры, сидят на лавках вдоль бортов и смотрят на меня, не спуская глаз. Халдеи.

Дорога длится около получаса. Или, скорее, минут сорок. Сознание желает, чтобы она никогда не кончалась, чтобы пункт назначения, грозящий всевозможными неприятностями оказался как можно дальше. А лучше бы и вовсе стал недостижимым.

Мы едем-едем-едем в далёкие края… Где-то это уже было, да? Можно попробовать подорваться при высадке. Вот этому громиле врезать по бубенчикам… Нет у него, наверное, бубенчики-то каменные, как и он сам. Ноге больнее будет, чем его бубенчикам.

Ладно, посмотрим по обстановке. Возможно удастся перекрыть его телом дорогу остальным… Бред, конечно. Разве смогу я убежать, например, если заедем в какой-то гараж или просто на закрытую территорию? Очень и очень сомнительно. Сердечко-то трепыхается, хоть по моему виду и не скажешь.

Холодный морозный металл, парок изо рта, запах солярки, жёсткие тычки на кочках и наклоны в поворотах, как у Ваньки-встаньки… Всё это несколько смешивает мысли. Конвоиры молчат и давят тяжёлыми, свинцовыми взглядами.

Значит это были кагэбэшники… И эти, и те… А Де Ниро, стало быть, продал меня Кухарчуку. Зачем? Почему? Что ему пообещали, бриллианты? Или достаточно было предложить личную безопасность? Думаю, уязвимостей у него хватает.

Окей. Значит, скорее всего, это Кухарчук. Что ему от меня надо? Устранить физически? Судя по Сане и Сене, вполне возможно. Либо что-то ещё? Их могли убрать, чтобы, например, спокойно взять меня, без шума и пыли, как говорит шеф… В общем, я пребываю в сомнениях, и мысли, посещающие меня, никак не могут проясниться и обрести чёткую форму.

Тем временем, мы подъезжаем. Останавливаемся. Слышится звук открываемых ворот, медленно въезжаем и двигатель выключается. Хорошо. Нужно быть готовым к тому, чтобы сделать рывок, возможно даже смертельный. Похитители встают с лавок.

— Поднимайся! — приказывает один из них.

Я начинаю якобы неуклюже вставать, и тут отъезжает дверь. Громила выходит, не глядя на меня. Двое других тоже не проявляют особого интереса. Они стоят и ждут, когда я выйду из фургона. А из-за двери появляется фигура… Де Ниро.

Он стоит, заложив руки в карманы, и улыбается.

— Привет, Егор, — говорит он, как ни в чём не бывало. — Это я тебя похитил. Не ожидал? А вот. Выбирайся, пойдём, поговорим. Извини, что так неожиданно, просто ситуация там моментально менялась, да и не хотелось, чтобы кто-нибудь пронюхал.

Я смотрю исподлобья, словно не доверяю его словам. Да и с чего бы мне доверять…

— Пошли, кивает он в сторону дома. Не дуйся. Так, Костыгов, можете уезжать. Номера не забудь поменять.

Стоящий рядом Костыгов, кивает и, шагнув к капоту, приседает и начинает возиться с номером. Кстати, я угадал, это «Дженерал Моторс».

— Редкая машина, — качаю я головой. — Приметная. Отыскать хозяина труда не составит.

Я намекаю на то, что возня с фальшивыми номерами мало что даст. Всё равно заинтересованные люди её найдут.

— Точно, — кивает Злобин. — На то и расчёт, честно говоря. У меня эта небольшая операция давно разработана. Ну, давай, проходи. Не бойся, это же я. Ты чего, не доверяешь что ли?

Он ржёт, прикалывает, троллит, как в будущем говорят.

— Это дача моя.

— Думаю, — отвечаю я, — холодно там. Не натоплено, небось.

— Натоплено, натоплено.

Я захожу внутрь.

— Мама, это я, — кричит он. — Я не один, с товарищем.

В доме тепло и пахнет едой.

— А у меня пирожки как раз, — раздаётся женский голос.

Голос не юный, так что вряд ли он принадлежит фальшивой горничной на «Москвиче». Появляется милая пожилая дама и да, она тоже похожа на Де Ниро. Вот же наследил америкашка.

— Здравствуйте, проходите пожалуйста.

— Это Егор, — представляет меня Злобин. — А это моя мама, Татьяна Михайловна.

— Очень приятно, — киваю я.

— Ой, Лёнечка, давно ты не приезжал. Законопатил меня в деревню, а сам и не бываешь.

— А чем тебе здесь плохо, мам? Все условия, все удобства и даже телефон, чтобы подружкам звонить.

— Ах, — машет она рукой и обнимает сыночка.

Не думаю, что постановка, выглядит всё очень натурально.

— Пойдёмте сразу к столу, — зовёт Татьяна Михайловна. — Вон там можно руки помыть.

— Пять минут, ладно, мам? — кивает Злобин. — Мы пошепчемся немного и сразу придём.

— Спасибо вам, Егор, — качает мама головой. — Если б ему не нужно было шептаться с вами, то и не приехал бы, наверное.

— Проходи сюда, — говорит он мне. — В гостиную.

Мы заходим в большую комнату с обитыми широкими досками стенами. Здесь горит камин, стоит старый кожаный диван, два кресла. Похоже на какой-то лондонский сигарный клуб, правда с русскими пейзажами, развешанными по стенам.

— Затеял ремонт в маминой квартире, вот и перевёз её сюда, — обводит Злобин комнату рукой. — тут все удобства, печку знакомый топит, приходит постоянно, и снег тоже он убирает и в магазин маму возит.

— Сколько вашей маме лет? — спрашиваю я. — Выглядит она замечательно.

— Семьдесят пять, — отвечает он. — Садись на диван. Или… нет, давай в кресло. Будем с тобой, как Холмс и Уотсон. Трубку хочешь?

— Конечно, киваю я, надеюсь, вы сейчас на скрипочке что-нибудь сыграете. Мама, мама, что мы будем делать, когда грянут злые холода…

— Холода уже на убыль, — хмыкает он. — Ладно. Извини за постановку. Решил инсценировать твоё похищение.

— На американском автомобиле? Типа я шпион империалистов?

— А что, — пожимает он плечами, — план отличный. Таких машин раз-два и обчёлся, все на виду. Номера поставили эмвэдэшные, так что пусть у твоего друга Чурбанова ищут и у его босса. На некоторое время это их отвлечёт.

— А кого «их», можно уточнить? Надеюсь, вы рептилоидов имеете в виду или инопланетян, на худой конец?

— Ладно, не дуйся. Некогда было посвящать тебя в курс дела.

— А если бы я…

— Не смог бы, — перебивает он. — С моими ребятами тебе точно ничего не светит. Поверь.

Верю, что ещё остаётся.

— Я себе не верю, а вам верю, — цитирую я артиста Суханова. — Расскажите, пожалуйста, в чём суть этой игры. Мне почему-то кажется, что Кухарчук, если это его уши торчат, вскоре узнает, что МВД тут не при делах и, скорее всего, поймёт, что это ваших рук дело. И потом, куда я-то денусь? Вы меня нелегально переправите на Кубу? Или, может быть, в штаты? А хозяйством всем кто управлять будет?

— Нет, на Кубу пока рановато, — качает головой Де Ниро. — Смотри. Кухарчук пока ничего не знает и чтобы что-то узнать, ему понадобится время. И мне оно понадобится. Как раз для того, чтобы нажать на нужные рычаги, чтоб ему по башке дали и он тебя в покое оставил. В МВД он не сунется, он там крайне нежелательная персона и вся его служба тоже. А просить коллег пошпионить за ментами ему несподручно, потому что по тебе он сейчас работает на свой страх и риск. Заметает следы, свой провал, то есть. Провал, который ему устроил не кто иной, как ты.

— Я? — удивлённо переспрашиваю я.

— Ты конечно. Устранил объект, по которому он работал.

— Не совсем так. Мой человек устранил, надо думать, крышу объекта, по которому он работал.

Я в деталях рассказываю о том, что произошло в магазине «Филателия» и в гостинице «Москва». Злобин погружается в раздумья

— А вы с Евой в последнее время говорили, Леонид Юрьевич?

— Нет, конечно, — хмурится он. — Сейчас с ней официально работает Кухарчук и контролирует каждый её шаг и вздох. Так что нормально поговорить с ней не представляется возможным.

— Прям Мюллер какой-то, а не Кухарчук. Вы без пяти минут генерал, а он вам козни строит.

— Тут звания роли не играют. Он совсем из другого управления, и какая там у них иерархия нам неважно.

— А что важно? Почему он на меня взъелся? Типа свидетелей убирает? Так там ещё несколько человек было. Он всех планировал поубивать? Как он их искать собирается? Мы же законспирированы немного.

— Немного, — хмыкает Злобин. — Всё твоё движение, как на ладони сейчас. Много внимания к нему приковано, а это значит, что и внимание органов тоже на него направлено. Так что твои солдаты рано или поздно где-то засветятся. Сечёшь?

— Слушайте, а Еве ничего не угрожает? — спрашиваю я.

— Думаю, нет. Это был бы уже не просто провал, а крах вселенского масштаба. Видишь, выходит, они вышли на бриллиантовую схему, а важные элементы этой схемы были уничтожены. Проблема усугубляется тем, что Еве пора уезжать. Она не может находиться здесь бесконечно и не вызывать при этом подозрений. А поскольку она одна из важнейших фигур в игре, вся операция накрывается чем?

— Медным тазом? — предполагаю я.

— Нет, Егор. Про таз я ничего не знаю, зато знаю про один важный человеческий орган, которым накрываются все нереализованные операции. А за это, сам понимаешь, по головке никто гладить не будет. За это и должности можно лишиться. А если узнают, что фигурантов они сами же и поубивали, представляешь, что начнётся?

— А как узнают-то?

— Ты скажешь и люди твои, как ещё-то? Поэтому вас всех и надо вывести из игры. Тем более, врагов у вас много, всегда есть, на кого свалить.

— А горничная эта… она своя или взята на аутсорсинг?

— Слова-то какие… Может и по контракту работать, не знаю. Да это и неважно совсем. Ладно. Я думаю, сейчас тебе надо залечь на дно и несколько дней не отсвечивать.

— Уехать можно?

— Через пару дней будет можно, — соглашается Де Ниро. — Надо сначала подстраховаться. Говорю же, нужно понажимать на педали и подёргать ниточки, чтобы Кухарчука этого прижать немного.

— Мне звонок надо сделать, не один даже, — говорю я. — Можно от вас?

— Лучше из автомата. На всякий случай. Окей?

— Ладно, но по межгороду из автомата не позвонишь, а мне нужно.

Заходит Татьяна Михайловна с огромной миской, практически тазиком с пирогами.

— Ну-ка, мальчики, давайте за стол, а то остынет всё, в отличие от ваших разговоров. С разговорами ничего не сделается, их и потом закончить можно. Лёня, помоги мне, надо чашки принести.

Она ставит пироги на скатерть, похожую на тонкий гобелен и украшенную богатыми кистями, а потом уводит Лёню на кухню.

Мы сидим, пьём чай, смеёмся и довольно мило проводим время, если не брать в расчёт, что у меня дел невпроворот. Потом Злобин сажает меня в свою машину и везёт к таксофону, где я, удовлетворяю свои потребности в раздаче заданий и поручений. Я звоню и на базу. Тот номер никому не известен, стало быть и слушать его вряд ли придёт кому-то в голову.

Два дня мы с Наташкой честно сидим в штаб-квартире, а потом Скачков везёт нас на машине в Минск. Целое приключение. А оттуда мы летим дальше, на моря.

Страна, увешанная красными флагами и лозунгами, встречает делегатов судьбоносного партийного съезда, а мы с Наташкой летим в развлекаться. Чувствую себя олигархом с готовой на всё старлеткой.

Из разговоров с Новицкой я узнаю о себе много нового. А из разговоров с Айгюль выясняю, что Рекс и Пашка чувствуют себя намного лучше. Саню и Сеню удаётся достойно похоронить. Так что теперь можно спокойно улепётывать из столицы.

Мы прилетаем в Новороссийск, и сразу попадаем в руки Беллы. Она присылает за нами машину, и мы мчимся в Геленджик. Заранее ей была передана просьба ни с кем не обсуждать моё появление.

— Всё та же гостиница, — улыбается Наташка. — Всё тот же ресторан, надо полагать. Начинаю чувствовать здесь себя, как дома.

— Что же, — усмехаюсь я. — Об этом нужно серьёзно поразмыслить. Почему бы и нет, в конце концов.

Первым делом мы падаем в постель и проверяем, не испортились ли пружины за время нашего отсутствия. Нет, не испортились. И, что даже ещё лучше, мы тоже совсем не испортились. Вон Наташка одна чего только стоит.

Приезжают родители и Гена с Ларисой Дружкиной. Наташка хмурится, а я прошу оставить отца в покое и смириться с тем, что у неё теперь имеется гражданская мачеха.

В день рождения с самого утра Наташка делает глаза, как у Кота в сапогах из «Шрека» и просит сказать, что за подарок её ожидает. Но я проявляю несгибаемую стойкость и храню молчание. Лишь улыбаюсь в ответ.

— Ну ладно, — говорит она, прищурившись. — У тебя тоже будет день рождения…

— Через год почти, — усмехаюсь я. — Ты обо всём забудешь, так что мне совсем не страшно.

— Ах ты… — счастливо негодует она. — Давай сюда подарки, кому говорят.

На ужин мы идём в свой любимый ресторан, туда, где нас встречала в прошлые разы Белла. Сегодня она тоже здесь. Для родителей это всё похоже на космос, причём откровенно дальний. Ну что же, пусть радуются и веселятся. Постараюсь и сам оторваться по полной.

Когда родственники заканчивают поздравления, наступает и мой черёд.

— Весь день, — начинаю я, — Наталья просила раскрыть ей тайну подарка, приготовленного мной. Понимаю, это было нечестно. Я имею в виду, нечестно было так долго её мучить. Но если бы я сдался, то не получилось бы эффектного сюрприза. Хотя, насколько он эффектный, решать ей. Итак, Наташенька, поздравляю тебя с днём…

В этот момент раздаётся лёгкий стук в дверь, и она открывается. На пороге появляется человек.

— О, — насмешливо говорит Гена, — это и есть твой сюрприз?

— Здравствуйте, товарищи, — обращается к нам пришелец. — Я заберу у вас Брагина ненадолго? На пару слов буквально.

Кухарчук выглядит весьма скромно и деликатно, да только вот глаза его горят, как у гончего пса…

— Егор Андреевич, прошу вас…

22. Опять не вовремя

— Пётр Николаевич, — качаю я головой. — Какая неожиданность. Как вы меня нашли-то? Любопытно даже.

Он скептически улыбается. Алик и Лёха встают из-за стола и направляются к двери. Я бросаю огорчённый взгляд на Беллу и она разводит руками, словно говоря, мол ну а что я могу поделать… Да, кадры, кадры и ещё раз кадры, как говорил великий Ленин. Хотя, он, кажется что-то другое говорил.

Своих парней я оставил ближе к телу, к телам то есть, моему и членов моей семьи. А вот подходы охраняют дяденьки милиционеры, присланные по просьбе Беллы в количестве аж восьми штук. Моя милиция меня бережёт. Да только не от майоров КГБ, как мы видим.

— Пара слов буквально, Егор Андреевич.

— Прошу прощения, но сейчас никак невозможно, — говорю я голосом, полным сочувствия. — Никак. Вы меня прервали в самый важный и ответственный момент. У нас тут семейное торжество. По этой причине я и к столу-то вас пригласить не могу. Вы уж не обессудьте. Поговорим позже. Завтра. Или, ещё лучше, послезавтра.

Я отворачиваюсь и снова перевожу взгляд на Наташку. Она сегодня просто восхитительна. С сумасшедше модной причёской, значительно увеличивающей объём головы, с дикими голубыми тенями и алыми губами. Всё это делает её старше года на два, а то и на три, но ей самой страшно нравится, как она выглядит. Ну, а раз так, то и мне нравится.

Ты целуй меня уже, восемнадцать мне везде. То есть наоборот. Кстати, нужно найти этого Серёжу Жукова… или он не Серёжа?.. В общем найти и беспощадно истребить, если не самого, то хотя бы желание сочинять непотребные песни.

На Наташке сегодня фирменный тёмно-бирюзовый комбез со стянутым поясом и брючинами, заправленными в укороченные сапожки. Высокая, стройная, просто супермодель. Секси-секси. Думаю в таком виде она вполне могла бы украсить обложку любого модного журнала от «Крестьянки» до «Вог». Да здравствуют восьмидесятые!

— Позже не получится, — Подаёт голос Кухарчук. — И в другой раз тоже. Дело государственной важности, так что вы уж уделите мне минутку вашего драгоценного времени.

Он делает шаг в мою сторону, но путь ему преграждают Алик и Лёха.

— Это частная вечеринка, — говорит Алик, предупреждающе выставляя руку.

Молодец, на лету всё хватает. Да и мало ли кто тут ходит-бродит. Заявляется какой-то хрен в штатском, и мои парни не обязаны знать, что он майор госбезопасности. Правильно? Правильно.

Но он с проворством циркача или, лучше сказать, с проворством опытного шамана извлекает из кармана заговорённый оберег в виде красной книжицы с золотым тиснением. Да вот только здесь колдовство не действует и магический артефакт не имеет силы.

Идите вы, товарищ майор, куда подальше.

— Кстати, Егор Андреевич, — обращается он ко мне. — Хочу вас поздравить. Видел постановление о награждении вас орденом «Знак почёта». Это огромная честь. Да ещё и в вашем возрасте. За что, если не секрет?

— За содействие в поимке оборотней в погонах, пытавшихся прикончить вашего подвыпившего коллегу, — пожимаю я плечами. — Но, главным образом, за дружбу с генеральным секретарём.

— Так это вы тот самый героический молодой человек? — обрадованно восклицает он, не замечая кощунственных эскапад с упоминанием генерального.

— Егорка! — восклицает мама. — Ты ничего не говорил! Это правда⁈

— Возможно, — пожимаю я плечами.

— Ну, давай, приглашай Петра Николаевича к столу! Такое известие!

— Вот зять у меня! — качает головой дядя Гена наливая полный бокал коньяка. — Всем зятьям зять! Орденоносец, растудыт твою в качель!

— Нет-нет, благодарю вас, — отзывается Кухарчук. — Я, к сожалению, ограничен во времени.

— Давай! — поднимается капитан Рыбкин. — Гонца, принёсшего добрую весть надо угостить. Выпь!

Молодец, дядя Гена, тролль десятого уровня. Я едва держусь, чтобы не засмеяться.

— Пропустите, ребят, пусть человек коньячку жахнет! — говорит Геннадий Аркадьевич, подходя ближе.

— Нет-нет, благодарю, — каменеет лицом майор. — Я не пью.

— Вообще что ли? — столбенеет Гена. — Больной или как?

— Или как, — кивает Кухарчук, и я вижу злые искорки, летящие из его глаз. — Мне бы с Егором Андреевичем парой слов перекинуться. Можем в соседний кабинет зайти, там свободно сейчас.

Блин, о чём говорить? То есть он специально приехал сюда, чтобы поговорить? Ну не для того же, чтобы собственноручно замочить в ресторане. В ресторане не обязательно, можно взять меня, типа арестовать и увезти в неизвестном направлении. Но тогда зачем светить свой фейс? Если хочешь арестовать или просто похитить, давай, пробуй это здесь сделать.

— Очень неподходящий момент, — качаю я головой. — Вы семейное торжество нам портите.

— Что же, весьма сожалею, — отвечает он. — Служба, понимаете ли. Служение отчизне превыше всего.

— Ну, ладно… заходите, — принимаю я решение. — Отойдём вон туда, в сторонку. Наташ, прости, пожалуйста. Служение отчизне превыше всего, слышала?

Я подхожу к окну, и он тоже. Сначала стоит, поджав губы, видать не нравится ему, что придётся шептаться у всех на виду, но потом всё-таки начинает говорить.

— А ты напрасно насчёт служения ёрничаешь, — чуть надменно говорит он.

— Возможно, — соглашаюсь я. — Но возможно, и не ёрничаю. Что же привело вас ко мне? Вон в какую даль прилетели. Быстро, главное нашли.

— Полетел бы ты через Тулу, мы бы тебя дольше искали, а через союзную столицу — на раз-два нашли.

— И зачем вы меня искали?

— Как в «Берегись автомобиля». Привычка убегать и привычка догонять.

Я хмыкаю:

— У меня нет ни той, ни другой. А у вас какая?

— Догонять, естественно, — пожимает он плечами.

— Стало быть, ваше появление есть результат погони, правильно я понимаю?

— Не совсем, — отвечает он.

Я молчу, он тоже какое-то время стоит молча и прищуривается, как капитан Болдырев из «Васи Куролесова», тот, что с глазами цвета маренго. Классная книжка была, да и вообще, Юрий Коваль — это нечто.

— Пётр Николаевич, ну, не молчите, пожалуйста. Вы меня действительно оторвали от важного дела, и всё это очень некрасиво получилось. Давайте свои вопросы.

— А у меня не вопросы, — отвечает он. — У меня просьба.

— Серьёзно? И какая же? Я, между прочим, двоих друзей похоронил и сам едва не лёг с ними, а вы ко мне с просьбой обращаетесь? Умеете удивить.

— Та страница перевёрнута, — отвечает он. — А сейчас у нас новая глава пишется.

— Как у вас всё просто, — качаю я головой. — Видимо моё доверие к вам в этой главе значения не имеет, да?

— Что-что?

— Ну, я о том, что после того, как вы ко мне послали киллера, я скорее вам не верю, чем верю. Это, в общем-то, вполне естественно, вам не кажется?

— Ну… и не доверяй. Мне всё равно.

— Серьёзно? Так как я могу согласиться хоть на что-то, если ожидаю от вас удара в спину? Думаю, вполне разумным будет держаться от вас подальше.

— Ладно. А если я скажу, что покушение было совершено без моего ведома?

Я начинаю смеяться:

— Ага, а я в таком случае папа римский. Мне кажется, всё это большой розыгрыш. Всё, что вы мне сейчас говорите. Только я пока не понимаю, в чём прикол. Давайте, скажите скорее, что вам нужно и вернёмся к своим делам. Правда, у меня очень ответственный момент сейчас.

— Хорошо. Мне надо, чтобы ты поработал на меня.

— Я уже на Злобина работаю, и вам это известно, насколько я знаю. Я же не Труффальдино из Бергамо, чтобы двух господ обслуживать, правда ведь?

— Я с ним договорюсь.

— Вы уже Еву у него отжали, теперь меня хотите? И зачем я вам понадобился?

— Как раз, чтобы Еву заменить. Она уезжает, а мне нужен человек, который сможет вывезти бриллианты за кордон.

— Бриллианты? — спрашиваю я, глядя на него, как на умалишённого. — За кордон? Вы что-то знаете, чего я не знаю? Или бредите? Или пытаетесь выманить и там, вдали от лишних взглядов кокнуть, доведя начатое до конца?

— Да, знаю, — пожимает он плечами. — То, чего ты не знаешь.

— И? — поднимаю я брови.

— Ты поедешь с правительственной делегацией и тебя не будут шмонать.

— Правда? И кто, кроме вас об этом знает? Фармазоны всей страны? С какого будуна они пойдут ко мне за услугой?

— С какого будуна? — злым шёпотом переспрашивает Кухарчук. — А с такого, что ты мне операцию сорвал! Ты завалил моего скупщика и его крышу!

— Ошибочка! Скупщик ваш нагнул моего товарища…

— Цеткин тебе не товарищ, не надо мне мозги сношать.

— А скупщика завалил не я, а ваши собственные бойцы. Так что какие ко мне претензии? Тем более, Ева осталась в игре.

— Ева уезжает, а цепь обрывается. Теперь надо строить новую. Подходящего иностранца прямо сейчас у меня нет, а вопрос надо решить срочно. Поэтому придётся пользоваться тобой. Так что…

— Странно немного, то хотели устранить, а то вдруг решили вовлечь в операцию. Вовлечь и устранить?

— Устранить хотели мои… парни… В общем, сам не дурак, должен понимать, хотели подстраховаться. Но я тебе говорю, это в прошлом. С ними мы вопрос решили. Они уже на другом направлении работают, чтобы не проводить официальных действий… Это сейчас никому не надо, тебе — в первую очередь.

Сейчас не надо, а потом может и понадобиться кому-нибудь. Я правильно понимаю?

— Егор! — кричит из-за стола Рыбкин. — Тащи своего друга сюда! Чё вы там стоите на сухую?

— Сейчас, дядя Гена, мы заканчиваем уже, — отвечаю я и добавляю, повернувшись к Кухарчуку. — А Злобин в курсе ваших далеко идущих планов?

— Нет пока. Но это не важно, я поставлю его перед фактом и всё. Смотри, ты скоро поедешь на Кубу. Тебя уже включили в состав делегации.

— Ого! На Кубу? И что, там есть покупатели на бриллианты? На Острове свободы? Довольно странно. Это наверное кубинские капиталисты и акулы теневого бизнеса, так что ли? Или американские шпионы? А, кстати, кого ещё в делегацию включили? Можно невесту мою туда же добавить?

— На Кубе у тебя никаких заданий не будет. Просто все увидят, что ты выездной и ездить будешь не как турист, а как представитель государства в составе правительственной делегации.

— А где будут задания?

— В Германии и Франции.

— О, да у меня целое турне намечается, как я вижу.

— Турне не турне, но несколько поездок мы тебе устроим в рамках этой операции.

— Погодите, так вы хотите здесь негодяев поймать или чтобы я действительно ценности вывозил? Контрабандистом работать я не согласен.

— Почему это? — хмыкает он. — На все остальные дела ты согласен, а тут что, совесть взыграла?

— На какие это остальные?

— На такие. Так что? Сотрудничаем или хочешь говорить про остальные дела?

— Слушайте, идите вы знаете куда с подобными угрозами…

— Ну хорошо, — говорит он после длительной паузы, во время которой его желваки носятся, как сумасшедшие. — Неправильно выразился. Вывозить ничего не придётся. Будешь имитировать.

— Извинения приняты, — киваю я. — То есть ценности будут изыматься на границе? А меня куда после этого?

— Не будет ничего изыматься. Там не так всё. Я тебе потом объясню. Тебе ничего не угрожает. — Он поджимает губы и смотрит вопросительно. — Так каков ответ? Просто… э-э-э… Назарова ты знаешь, ещё там… кое-какие факторы. Можешь помочь в общем.

Подставить Лимончика? Вернее, ускорить его падение. Или попросту его уконтрапупить?

— Не знаю, — качаю я головой. — Подумать надо. Условия непонятны. Что будет если откажусь, а что — если соглашусь.

— Ничего не будет, — щурится он. — Ладно, подумай. Завтра утром сообщишь. Я позвоню. Ты когда в Москву собираешься?

— Да хотел подольше вдали от вас побыть, — усмехаюсь я.

— Завтра утром позвоню, — повторяет он и, кивнув, направляется к выходу.

Гад, весь праздник мне нарушил. Ладно. Возвращаюсь к столу.

— Добрый человек! — возмущается Гена, — Слышь, как тебя, Петрович! Иди пригуби за дочку мою!

Но Кухарчук выходит, не оглядываясь.

Белла провожает майора настороженным взглядом. Она поглядывает и на меня, но быстро отводит взгляд, когда я смотрю в её сторону. Я киваю Алику и он выходит из зала, чтобы проверить, что там творится.

В охране из ментов нет никакого толка. Вернее, от блатных может толк и есть, а вот от КГБ защиты точно не будет.

— Давай, заканчивай! — требует от меня будущий тесть, уже изрядно взбудораженный алкоголем.

— Наташ! — улыбаюсь я. — С днём рождения!

Я притягиваю её к себе и целую на глазах у изумлённой публики. Раздаются различные возгласы и жидкие аплодисменты.

— А чтобы увидеть мой подарок, нам придётся выйти из ресторана и проехать на экскурсионном автобусе.

— Ты экскурсию что ли даришь? — изумляется Геннадий и все, кроме Беллы, выглядят тоже весьма удивлёнными.

Наташка, конечно, понимает, неспроста это, но заинтригованной от этого быть не перестаёт. Возвращается Алик и кивает, подтверждая, что всё спокойно и всё в порядке.

Мы выходим из ресторана и грузимся в красно-белый «ЛАЗ» с покатой обтекаемой кормой и удивлённой круглоглазой мордахой.

— Чего он хотел? — тихо спрашивает Белла, заметно волнуясь.

— Это не по местным делам, — успокаиваю её я. — Просто я от него как бы сбежал, а он примчался показать, что от него не скрыться.

Она кивает и, подойдя к водителю, берёт в руки микрофон.

— Ехать недалеко, — улыбается он. — Просто после праздничного стола пешком было бы чересчур утомительно. Тем более, нужно в горку подняться.

Мы выезжаем и в сопровождении двух милицейских машин едем на место. Нескромно, зато с защитой. Приезжаем на самый край Просторной улицы и останавливаемся. Выходим из автобуса и оказываемся среди редких кривых сосен. Но зато отсюда открывается чудесный вид на бескрайнее море.

Это самый край города, его южная часть. За нами только ели и ничего, кроме елей. Мы находимся на возвышенной части берега, охватывающей живописную Голубую бухту справа. Саму бухту отсюда не видно, да и ладно. Зато видно зелень и море. А если спуститься вниз по крутой высокой лестнице, окажешься на небольшом диком пляже.

— Вот, — говорю я, подходя к огороженному строительному участку — Здесь будет частный дом. Площадь сто двадцать квадратов. Земельный участок шесть соток. Немного, конечно, но посмотрите, какое место. Здесь невероятный вид, природа, спокойствие и тишина. Дом будет со всеми удобствами, с водопроводом и канализацией. Прекрасное место. Как вам, нравится?

— Нравится, — вразнобой отвечают все.

— Наташ, а тебе нравится? — спрашиваю я.

Она не отвечает и лишь кивает, ошеломлённая догадкой. Не дурочка, сообразила ведь уже.

— Ну и хорошо, — улыбаюсь я. — Потому что это и есть мой подарок. Дом не огромный, но нам с тобой хватит, я думаю. Если пустишь, конечно.

— Ничего себе не огромный! — возмущается Гена. — Целых сто двадцать квадратов. Мы все в нём жить сможем!

Думаю, родных разрывает на части от любопытства, но при Белле они держатся. Хотя, стоит ей уйти за горизонт, начнут терзать вопросами.

— Нам разрешили построить здесь несколько домов, по утверждённому проекту. — поясняет Белла. — И один из участков горисполком решил выделить Егору. Вернее, Наталье.

Ну а как не решить, если в нелегальном аукционе я оказался победителем? В соседях у нас будут местный цеховик, начальник ОБХСС, рыночный торговец, жена сына председателя горисполкома и ещё парочка уважаемых и достойных людей. Один дом принадлежит Белле. Не напрямую ей, а подставному лицу.

Идея была моей. Никто сначала не решался, да и расходов было много на все разрешения и согласования. Зато результаты превзошли ожидания в финансовом плане. Массовыми конечно, подобные проекты не сделать, но в качестве инвестиций, причём гораздо лучших, чем пачки денег, засунутые за батареи, использовать можно.

На этом сюрпризы заканчиваются. На сегодня. Завтра у нас ещё два осмотра недвижимости, приобретённые для родителей и для Гены. А ещё завтра нужно познакомить Гену с начальником ОБХСС. И папу тоже кое с кем. Это на предмет работы, а вот для мамы пока вакансии не нашлось. Подходящих проектных организаций здесь просто нет, прямо скажем. Ладно, это всё завтра.

Мы заходим в номер. Родители расходятся, кто куда, а мы уединяемся, так сказать, в спальне. Никто из них не комментирует наше с Наташкой совместное проживание, хотя маме, кажется, есть что сказать. Но она стоически молчит. Ну, извините, восемнадцать лет человеку, совершеннолетие, как-никак.

— Ты что, — прищуривается Наташка, присаживаясь на край кровати. — Правда сюда переехать хочешь?

— Нет, — качаю я головой. — Может когда-нибудь потом, на пенсии. Будем с тобой сидеть на балконе и любоваться видом. Будем есть свою черешню и персики. По-моему неплохой план. Тебе что, не понравился мой подарок?

— Очень понравился, — кивает она. — Такой… не знаю… грандиозный. Я как будто будущее даже увидела.

— Ну, а что же ты тогда щуришься?

— Просвечиваю тебя насквозь, — смеётся она и начинает расстёгивать пуговицы на комбинезоне.

— Ничего себе, — поднимаю я брови.

— Помоги, — подмигивает она и вытягивает ноги.

Я опускаюсь на одно колено и стягиваю с неё сапожки.

— Слушай, — качаю я головой, — кто придумал эти комбинезоны? Его же нужно почти полностью снять, чтобы в туалет сходить.

— Ага, — смеётся она и откидывается на кровать.

— Снимай давай! — нетерпеливо-шутливо командую я.

— Ох, устала я что-то, — лукаво улыбается она.

— Нет, так не пойдёт. У меня же для тебя есть ещё подарок.

— Ещё подарок? — изгибает она левую бровь.

— Ага.

— Это тот, что всегда с тобой?

— Что?

Она прыскает и прикрывает ладошкой рот.

— Это само собой, но есть ещё что-то.

— Ну, давай, — милостиво разрешает она.

— Нет, сначала разденься.

— Что⁈

— Да-да! — подтверждаю я. — Раздевайся.

Я склоняюсь над ней и начинаю расстёгивать оставшиеся пуговки.

— О-о-о… — шутливо стонет Наташка, когда я добираюсь до самых нижних. — Да-а-а…

Ей приходится подняться с постели, чтобы освободится от одежды.

— Под ним ничего нет! — удивлённо восклицаю я.

— Как это ничего! А я? Разве ты не видишь меня под комбезом?

— Снимай его скорее! — командую я и удивляюсь тому, насколько глухим и сиплым делается голос.

— Ладно…

Она сбрасывает ткань со своих плеч, и комбинезон соскальзывает к ногам. Мне приходится снова присесть, чтобы освободить её ноги.

Наконец-то Наташка остаётся совершенно голой. Она ослепительно красива… Стоит и улыбается, глядя на меня. Я делаю пару шагов назад и опускаюсь в кресло.

— Что это значит? — удивляется она, упирая руки в бока.

— Хочу сначала полюбоваться.

— Ладно… Только недолго.

— Пройдись, пожалуйста… Нет, сначала подними с пола свои одежды.

— Хорошо, — качает она головой.

Какое прекрасное, невыносимо прекрасное зрелище…

— Не сиди просто так, — шепчет она обернувшись ко мне через плечо и улыбается. — Снимай рубашку.

Я послушно начинаю расстёгивать пуговицы. Наташка бросает комбинезон и сапоги на стул и, повернувшись, медленно подходит. Я подаюсь вперёд и она помогает мне снять рубашку, высвобождая из рукавов. Собрав в комок, она бросает её не глядя назад и опускается на колени, раздвинув мои ноги.

Рука её касается ремня, выпрастывает из пряжки кожаную ленту, расстёгивает пуговицу и тянет за собачку молнии… В-ж-ж-ж-и-к…

Я приподнимаю зад над креслом, опираясь на подлокотники, и она стаскивает с меня брюки и трусы, потом немного теряет темп, зависая над шнурками, но, наконец, стягивает туфли и носки, освобождая от всего лишнего.

Она выпрямляется, стоя на коленях и положив руки мне на бёдра, смотрит мне прямо в глаза и становится совершенно серьёзной. От улыбки не остаётся и следа.

Я протягиваю руку и провожу по её волосам и по щеке, касаюсь кончиками пальцев её губ и, продолжая движение, спускаюсь ниже. Плечо, ключица… Я касаюсь её груди, и она, вздрогнув, подаётся вперёд.

Тогда я отнимаю руку и беру красную коленкоровую коробочку. Она длинная и плоская. Я раскрываю её и достаю жемчужную нить. Жемчуг прекрасен, он светится нежным и тёплым перламутром. Бусины крупные, соблазнительные и провоцирующие… Все круглые, а одна, свисающая с золотого завеса, похожа на большую сияющую каплю.

Я надеваю колье Наташке на шею и, наклонившись, нахожу губами её мягкие и тёплые губы. Мы целуемся, а потом она вспархивает и бежит в прихожую к большому зеркалу.

— Как же это красиво… — шепчет она.

Точно не красивее, чем ты… Я усмехаюсь и, встав ей за спину, обхватываю её руками за живот. Прижимаю к себе и касаюсь губами шеи…

Она снова вздрагивает от поцелуя и, заведя руки назад, прижимает меня.

— Спасибо, — шепчет она, а я медленно веду руки вверх и опускаю на её трепещущие бугорки. Она закрывает глаза и откидывает голову, опуская мне на плечо. Губы её приоткрываются и в этот момент…

В этот момент раздаётся настойчивый стук в дверь. Твою же дивизию! Надеюсь, это не мама.

— Егор! — раздаётся из-за двери голос Алика. — Егор!

Я не отвечаю, разглядывая в зеркале свою возлюбленную.

Стук повторяется. Наташка открывает глаза и, повернувшись ко мне, просовывает руки под моими руками, обнимает и прижимается ко мне.

— Егор! — опять говорит Алик. — Там внизу какой-то дед Назар и ещё пятеро блатных. Менты не пускают, но он хочет, чтобы ты спустился в фойе. Говорит, вопрос срочный. Что ответить? Придёшь?

23. Железная рука

— Скажи, что сегодня не смогу, — хрипло бросаю я в сторону двери. — Пусть завтра приходит.

Завтра меня будет застать довольно трудно, но, как известно, кто ищет, тот всегда найдёт.

— Понял, — доносится из-за двери.

Мои мысли и чувства остаются здесь, с Наташкой. Сердце стучит, мурашки бегают и даже дух захватывает. Мне это никогда не надоест. Тем более, чувствую я всё ярко и свежо. Спасибо, юность…

Мысли быстро перескакивают совершенно на другую волну. Наташка откидывает голову назад, и я целую её в шею.

— Пойдём в постель, — шепчет она. — У меня ноги подкашиваются…

Я беру её за руку и веду к постели, но в этот миг опять раздаётся стук в дверь.

— Егор! — говорит Алик с тревогой. — Он там бучу поднимает.

— Пусть им менты занимаются, — бросаю я. — Правда, сегодня не могу я с ним.

— Менты, похоже, прогнутся. Он их там чморит конкретно.

— Алик, хрен с ним, пусть что хочет, то и делает. Я с ним не имею возможности встречаться. Сам к нему подойди и скажи, завтра мол и точка.

Возвращаюсь к кровати. Наташка уже ждёт там.

— Иди, — нетерпеливо шепчет она.

Ну, я и иду, да только через пять минут за дверью раздаются голоса, звуки разборки.

— Надо идти? — шепчет Наташка.

— Нет, — тоже шёпотом отвечаю я. — Пусть всё провалится, но я от тебя больше не оторвусь.

И я не отрываюсь. Шум вскоре стихает и мы быстро о нём забываем. Больше уже никто не тревожит и не мешает любви превращаться в энергии, заставляющие нас двигаться то неистово и неудержимо, то медленно и плавно.

Примерно через два часа я осторожно, чтобы не разбудить Наташку, выхожу из номера. Сразу замечаю Лёху, сидящего в кресле в нескольких метрах от моей комнаты. Увидев меня, он подрывается с места и подскакивает ко мне.

— Ну, чего тут? — вопросительно киваю я, осматриваясь по сторонам.

Длинный коридор тускло освещён. Влево и вправо расходятся деревянные шпонированные двери, между некоторыми из которых встречаются неглубокие ниши с установленными в них креслами, обтянутыми бордовым кожзамом.

— Еле успокоился, — качает Лёха головой. — Думал, биться придётся. Его больше всего взбесило, что ты здесь, но не выходишь.

— Крышу пробило, да?

— Ну типа…

— Я понял… Так он ушёл или что?

— В ресторане вроде сидит.

— Ждёт, значит, — хмыкаю я. — А чего ему надо-то, не объяснил?

— Нет.

— Ясно… Ну ладно, пойдём сходим, посмотрим, там он ещё или свалил уже. Менты внизу?

— Да, но от них толку вообще ноль. Я так вижу, случись что, на них вообще можно не рассчитывать. Ну, может, наряд вызовут.

— Пипец, конечно… Ну, давай, пошли, глянем. Алику только скажем, чтобы он за моим номером присмотрел, а то там Наташка.

Мы спускаемся по лестнице. Проходя через вестибюль, я оглядываю нескольких скучающих милиционеров в штатском. Усиленная охрана правопорядка, блин… Подхожу к стойке и заказываю разговор со Злобиным.

Сажусь в кресло и начинаю прокручивать мысли. Проходит минут десять, когда рядом со мной раздаётся чуть насмешливый голос:

— Бро, ты что ли? Чего здесь сидишь? Баба выгнала?

Я поднимаю глаза. Передо мной стоит старичок-лесовичок Женя Старый. Лёха напрягается и подаётся вперёд.

— Здорово, Женя, — киваю я и поднимаюсь с кресла, протягивая ему руку.

Он крепко её пожимает.

— Чё здесь чалишься? — подмигивает он. — Там Лимончику башню сорвало, что ты к нему не вышел. Иди замири, пока он сытый и пьяный в кабаке гостиничном.

— Прям сильно сорвало? — хмыкаю я.

— Ага, сильно, — ухмыляется он. — Но лучше сегодня побазарить, до завтра он такого понадумает, век не отмоешься.

— Ладно, — пожимаю я плечами, — поговорю. Сначала по межгороду поговорю, а потом и с Лимончиком тоже.

— Ну-ну, давай, камикадзе рок-н-ролл суисайд

Смотри-ка, лесовичок по верхушкам чартов шарит.

— Благодарю за совет.

Он хмыкает и, бросив презрительный взгляд на ментов выходит наружу. Минут через пять меня приглашают к телефону.

— Леонид Юрьевич, здравствуйте. Это Егор. Мне с вами поговорить надо.

— Привет, Егор. Слушаю тебя.

— Хотелось бы сохранить максимальную конфиденциальность.

— Кх… — крякает он. — Ну да… понятно… Э-э-э… давай так, завтра к тебе подойдёт человек от меня и всё организует.

— Отлично, спасибо. Можно только, чтобы он прямо утром мне позвонил? Потому что я буду мотаться завтра, делишки тут кое-какие…

— Больно ты деловой! — раздаётся недовольный голос у меня за спиной. — Баклан, в натуре…

Я оборачиваюсь и вижу Лимончика, собственной персоной.

— Ты чё-то припух, дурилка, ох*евшая, в натуре!

— Кто это там? — настороженно спрашивает Злобин.

— Это? — переспрашиваю я. — Уголовный авторитет Назаров. Недоволен моим поведением.

— Помощь нужна?

— Помощь?.. — делаю я паузу. — Может, и понадобится. А то какой-то он агрессивный, а менты тут мух не ловят. Коррумпированы, наверное.

— Ты с кем лясы точишь, сучёнок? — скрежещет зубами Лимончик. — Сюда иди!

— Ладно, дедуля, — вздыхаю я в трубку.

— Дедуля? — хмыкает Злобин.

— Ага, спокойной ночи. Пойду поговорю с джентльменом, а то он на меня сердит больно.

— Так что, высылать группу?

— Нет, думаю не надо. Если что ещё разок брякну. Жду завтра звонка сотрудника, да?

Я отдаю трубку дежурной и снова поворачиваюсь к Лимончику:

— Здравствуйте, Сергей Олегович. Чего сердитый такой?

Он сжимает в ярости кулаки.

— Сучонок…

— Ну, что вы, в самом деле, заладили. Какая проблема? Кто вас так огорчил?

Позади него стоят трое — Сева Пятигорский по прозвищу Игла, шнырь Рубик и ещё один чувак, которого я раньше не видел. Он похож на угрюмого, насупленного молотобойца. Невысокий, но широкий в плечах и узкий в бёдрах. Один глаз распахнут, как у филина, а второй устало прикрыт до половины.

— Поди сюда, шнурок, — влажно хрипит Назар.

— Что-то я перестал понимать ваш язык, — усмехаюсь я.

— На перо фраера, — скалится Игла и сплёвывает на пол.

— Мужчина! — тут же взрывается дежурная. — Что вы себе позволяете! Я милицию вызову! Как вам не стыдно.

Игла на неё даже не смотрит. Менты, сидящие на диванах неподалёку, тоже.

Назар отходит в дальнюю сторону вестибюля и ссутулившись смотрит на меня, сверкая глазами из-под насупленных бровей. Я бросаю взгляд на Лёху и иду к нему. Ладно, не будем, как говорится, лезть в бутылку. По крайней мере, с головой в неё нырять не станем.

— Такое чувство, — говорю я, будто вы чем-то расстроены. — В чём ваша проблема?

— В тебе моя проблема, — щерится он. — Ты чё себе позволяешь, сосунок?

— Не понимаю вопроса, — пожимаю я плечами. — Уточните, что именно вы имеете в виду.

— Ты подумал над моим предложением?

— Предложением? — хмурюсь я.

— Сска… только это них*я не предложение, а постановка перед фактом, в натуре. Скоро Ферику твоему амбец и Цвету тоже. И ты тогда, в любом случае, под меня попадаешь, ибо без защиты своих шефов ты интереса ни для кого представлять не будешь. Ты вкуриваешь, чмо?

Мы стоим близко друг к другу, сзади за мной находится Алексей, чуть подальше от него — трое бандюков. Менты старательно делают вид, будто всё у них нормально.

— Сергей Олегович, а вы сами-то вкуриваете? Вы себя слышите? Я не нахожусь под защитой ни Цвета, ни Ферика. Мы с ними партнёры, а защита у меня помощнее будет, чем у них. И своя и со стороны коммуняк. Вы про меня до сих пор ничего не разузнали что ли? Я ведь круче Остина Пауэра, международного человека-загадки.

— Сучёныш, — хрипит он, и его жилистая рука, как кобра бросается к моему горлу.

Должно быть хватка у него железная. Впрочем, узнать это я не успеваю, потому что инстинкты работают быстрее разума. Я ставлю блок, отбиваю его руку, перехватываю за запястье и выворачиваю так, что он издаёт долгий, полный страдания стон и разворачивается ко мне спиной. Ну, а как ты хотел? Выпил, не садись за руль.

— Зря вы при подчинённых-то, Сергей Олегович, — тихонько шепчу я. — Я отпускаю, но вы больше не пытайтесь, ладно? Можете сделать вид, что сами освободились.

Забочусь о его репутации. Авторитет, всё-таки.

— Э, руки убрал! — взвизгивает Рубик.

Лимончик демонстративно резко вырывается. Натурально, альфач.

Рубик пытается врезать Лёхе по лицу и молниеносно получает резкий короткий тычок, даже не удар, в горло. Ему уже доставалось не так давно, насколько я помню, да во только наука впрок не пошла. Он хрипит, хватаясь за шею, и начинает кашлять.

— Хорош понтоваться, — шепчу я Назару. — Если есть, что сказать, говорите. Либо я пошёл. У меня правда дел много. Это не выпендрёж какой-нибудь, а объективная реальность, данная нам в ощущениях.

— Сука! — взрывается тощий Игла. — Ты х*ли замер, Кузнец⁈

Он даёт молотобойцу подзатыльник. Я даже улыбаюсь при виде такого. Похоже, будто сердитый и желчный папочка поучает своего тупого сынка.

Кузнец-молотобоец, получив импульс, превращается в разъярённого быка на испанской корриде, раздувает ноздри и набрасывается на Лёху. Прёт, как бронепоезд, как Рэмбо и пневматический пресс.

Пробивать такого пустая затея, дохлый номер. То же самое, что пытаться остановить носорога или того же быка. Мышечные доспехи у него будь здоров. Поэтому Алексей просто сходит с его траектории, пропуская мимо себя и херачит кулаком в спину. По позвоночнику.

Это больно до ужаса. Да и опасно. Надеюсь, он контролирует силу удара. Превращать в овощи этих уродов я пока не планирую. На сегодня хватит просто унижения. Да, будут ненавидеть ещё сильнее, но и бояться тоже.

Молотобоец рычит, как мифический Минотавр и поворачивается к Лёхе, желая обрушить на него свой гнев и массу накаченных и, по-видимому, железных мышц. Желания — это лишь желания, эфемерные фантомы до тех пор, пока их никто не осуществил.

Лёха делает шаг ему навстречу и основанием ладони бьёт в пятачок. Что такое четыре четырки и две растопырки? Это молотобоец. Только не растопырки, а носопырки. Нос у него расквашивается и превращается практически в свинячий, меняя смысл этой детской загадки.

Бесстрашный молотобоец взмахивает руками, становясь похожим на склисса, летающего бычка из «Тайны третьей планеты», и всем своим весом обрушивается на пол. Сейсмические станции фиксируют подземный толчок.

Суровый и резкий Сева Пятигорский озирается по сторонам, сохраняя агрессивный и непримиримый вид. Озирается, но бросаться в бой не торопится.

— Хватит! — резко обрубает Лимончик. — Пошли вон!

Он зло смотрит на своих поруганных торпед и на Иглу, не соизволившего ввязаться в драку.

— Убирайтесь!

Ага, канайте отсюда, редиски.

— Назар! — взывает к нему длинный и тощий Сева.

— Вон, я сказал!

Подходят менты.

— Граждане, что происходит?

Они что, синих боятся? Жесть, вообще.

— Вот эти, — с усмешкой показываю я на поверженных и на Иглу, — безобразия нарушают.

— А?

— Уведите их, пожалуйста.

Но уводить их не приходится, они двигают на выход сами, исполняя волю своего босса. Босса всех боссов.

— Сядь сюда, — кивает на диван Назар. — Базар есть.

Я опускаюсь на бордовый кожзам дивана, кажущегося неновым и не слишком красивым.

— Забыли, — неохотно цедит Лимончик. — Ничего не было, понял?

— Мне-то что понимать? Я и так болтать не привык, вы шестёркам своим прикажите, а то понесут на хвостах своих, как сороки.

Он бросает на меня злой взгляд и прищуривается.

— Деловой, значит? — цедит он. — С бабой кувыркаться важнее, значит, чем со мной побазарить? Охамевший ты поц, Бро.

— Вам-то откуда знать, чем я занимался и с кем базарил, когда вы решили со мной пообщаться?

— И с кем?

— Не могу сказать, извините.

— Сучёныш… Ты что ль теперь вместо немки?

— Вы про Еву? Да, я.

— И как ты вывозить будешь? — хмурится он. — Как через кордон скакать станешь?

— Ну… если я вам все схемы открою, то… Сами же понимаете.

— Да чё ты мне лечишь⁈ — злится он. — С немкой всё ясно, она села в самолёт и адью. А ты чё, пневмопочтой посылать будешь?

— Во-первых, я начинаю выезжать в составе делегаций, а, во-вторых, у меня есть доступ к дипломатическим каналам. Да вам-то какая разница? Принесли товар, получили лавэ. Остальное вас не парит. Крыша у меня солидная и, при всём уважении, подробности вам знать не полагается.

— Ты не зарывайся, баклан чуханский, — рычит Назар.

— Я не зарываюсь, просто говорю откровенно и прямо.

На самом деле, всё что я говорю — чистая импровизация, чистая ахинея. У меня пока нет никаких конкретных инструкций от Кухарчука. И нет договорённости со Злобиным, что я буду участвовать во всём этом. И ещё имеются такие соображения. Кухарчук, козлёнок, пытался меня грохнуть. Типа не сам, а парни его, но это, ясно дело, хрень собачья.

Зачем он меня бросает на эту операцию? Мог бы любого солидного дядю поставить. Тот бы сказал, что перевозит груз дипломатической почтой и привет. Всё правдоподобнее было бы, чем из меня делать матёрого контрабандиста.

Клиента ведь интересуют деньги здесь, а не реальная транспортировка за бугор. Впрочем, это мне доподлинно неизвестно. Это ещё уточнить нужно. Опять же все знают, что я знаком с Евой и нахожусь с ней в контакте… Пацан, опять же, кто на меня что подумает… Какой-то, в принципе, смысл есть, конечно… Но, всё равно, Кухарчуку я ни на секунду не верю…

Не исключено, что он во время процесса хочет меня по-тихому мочкануть и стрелки перевести на кого-нибудь другого, например, на того же Лимончика. Что же я в этом всём делаю и почему не послал майора лесом?

Ну… у меня-то имеются счёты с Назаром и не просто счёты. Мне нужно вырвать у него компромат на Чурбанова. А как это сделать я не знаю и посоветоваться не с кем… А ещё и над Цветом Дамоклов меч и над Фериком тоже…

— Ладно, — морщится Лимончик, точно лимон съел. — Короче, немка сваливает, я так понял. Ну так давай успевай, до её отъезда сработаем. Мне звёздочка попалась. Огоньки с кулак! Западникам твоим понравится.

— Звёздочка… это брюлики что ли?

— Брюлики, да. На тридцать штук гринов.

— Чего? Это что за хрень такая?

— Это полцены, в натуре…Вещь стоящая. Шопенфиллер мой её заценил. Он дело знал.

— Кто заценил? — не понимаю я.

— Марочник, сука. А ты его уделал. Не прощу, тварь.

— Я на себя Марочника не возьму, — мотаю я головой. — Не трогал я его. Я беспредельщик по-вашему? Ни я, ни люди мои. Стопудово.

— Ага, он сам загнулся, да? Взял да убился. А бабки все сожрал перед этим.

— Говорю, я его не трогал.

— И пацанчиков. И Четвертного, сука. Я тебя порвать хочу, сучара! Кадык тебе вырвать! Зубами грызть! Скажи спасибо, что нужен пока. Лихо ты с этой курвой фашистской подсуетился, но ничего, я тебе болт ввинчу ещё.

— Четвертного мы хлопнули, — соглашаюсь я, пожимая плечами. — Но это самооборона была. И вы это, сильно-то не расширяйтесь, аккуратнее с болтами, а то как бы самому не…

— Самооборона? — перебивает он меня, прожигая взглядом. — Чё ты мне лохматого чешешь⁈ Ага! А Марочника кто? Ты чмо малолетнее, вон урон какой мне причинил. Ладно, Ферика скину и ты попляшешь у меня.

— Что-то долго вы его скидывать собираетесь, а он всё на своём месте, — усмехаюсь я.

— Жду кента одного. Он откинется скоро, тогда всем вам амба и кабздец.

— Ну, а зачем мне тогда с вами сотрудничать? — пожимаю я плечами и поднимаюсь с кресла. — Несите цацки свои кому другому. Мне такой клиент даром не нужен.

— Отнёс бы, да хочу из союза их выкинуть. Больно приметные. Ты зубы-то свои спрячь, если не хочешь их проглотить.

Вот же собака сутулая. Только что получил по чайнику, а всё никак не уймётся.

— Ну… показывайте тогда… Что за диво такое дивное?

Он тоже поднимается.

— В Москве покажу, — щурится он. — Сюда тартать больно опасно было.

— Ладно, — соглашаюсь я.

— Вот ещё что… — зло говорит Назар. — То что эта лярва эсэсовская, Ева, у чекистов за щеку берёт, я знаю. Ты, стало быть тоже… на крючке у них. Попробуешь меня пристроить дружкам своим, бабе твоей доска, ты понял? Понял меня? Драть будем всей толпой, сто кругов пройдёт, пока на две части не разорвётся. И самому тебе пику в бок. Сам лично ливер тебе выпущу.

Вот же козлина. Сказал и стоит смотрит, глазками своими буравит. А на меня зло такое накатывает, накрывает чёрной штормовой волной. Будто бувря по всей земле, конец света и свист Соловья-разбойника.

Чувствую, как глаза чернеют, наливаются злобой, гнев, зарождаясь в груди, рвётся наружу, бьёт по мозгам, туманит разум. Он это видит, видит урод! Глаза его раскрываются, а зрачки сужаются, превращаясь в маленькие точки.

— Ещё раз такое услышу, — тихо и хрипло говорю я. — Только услышу, и ты сам пойдёшь по кругу у всей Чеки. И драть тебя будут железными членами, так что твой собственный ливер из всех щелей полезет, ты меня понял? Урка поганая, ты меня слышишь?

Вероятно, на это и был расчёт, потому что я успеваю заметить весёлые искорки в его глазах. А вот то, что он готовится к броску — нет, не успеваю. В тот же миг его железная рука хватает меня за горло и начинает сжиматься.

Задушить он меня не успеет, а вот гортань…

Твою дивизию… Твою дивизию…

Горло опоясывает страшная боль, а в глазах темнеет…

24. От Назара до Лимончика

Вот же гад. Ну, ладно… надо начать качаться. А то шея у юного Егора не как у цыплёнка, разумеется, но, тем не менее, не настолько крепкая, чтобы этот синий уродец обломал об неё клешни.

Ладно, соберись, Егор… Соберись! Да, собственно, особо и собираться не нужно, всё ведь в голове и, хотя сейчас к мозгу приток кислорода немного ограничен, тем не менее, выстроенные цепи или что там у нас, нейронные связи, срабатывают моментально.

Руки мои резко взмывают вверх, ладони складываются лодочками и хорошенько так хлопают по ушам Лимончику. Гони волну. Хлоп! И хватка его мгновенно ослабевает, рука соскакивает с моего горла, а я делаю глубокий вдох и бью лбом его в нос.

Получается неплохо, хоть по носу и не сильно — он отшатывается и удар выходит слабым. Но в комплексе, так сказать, неплохо. Назар стоит, обескураженно вращая глазами, и ничего, кажется, понять не может. А из ушей вытекают тонкие тёмно-красные струйки. И из носа.

На самом деле, проходит всего-то около трёх секунд, не больше. Кажется, что время замедляется и почти останавливается, но в действительности… раз, два, три… может, четыре.

Подскакивает Алексей и, не успев отреагировать на изменения в ситуации, бьёт Назара крепким кулаком по затылку. Не слишком основательная фигура Лимончика складывается чуть ли не пополам и отлетает к окну за диван.

— Стоп-стоп, — останавливаю я своего защитника. — Ты так его убьёшь.

С одной стороны, это хорошо было бы, поскольку у меня прямо руки чешутся свернуть ему шею, но с другой — прямо сейчас добавило бы кучу проблем. Может, и не огромную, но, в любом случае, надо сначала разобраться с компроматом на Чурбанова. Возникли бы тёрки с блатарями, стопроцентно. И тут, в принципе… всё зависело бы от возможностей Ферика и веса Цвета… От веса, да… от тяжести… Но от веса будет зависеть и предстоящая сходка…

Подбегают милиционеры:

— Что вы творите здесь!

— Всё хорошо, — хриплю я. — Человек оступился и упал. Но ничего страшного, всё будет в порядке. Не беспокойтесь.

Драки нет, ничего не происходит, милиция счастлива. Я откашливаюсь, горло саднит. Вот же козья морда. Подхожу и легонько пихаю Назара в бок ногой. Он начинает шевелиться и тихонько стонет. Смотри-ка, когда в беззащитном состоянии, тоже на обычного человека похож…

Он садится на пол и опускает голову, обхватывает её руками, касается пальцами ушей, потом подносит к глазам. Смотрит на руки, они испачканы кровью… Как старик, покачивая головой, он пытается подняться. Со второго раза получается. Он встаёт и, опираясь на спинку дивана, замирает на месте. Поднимает глаза и молча смотрит на нас с Алексеем.

— Кто к нам с мечом, — подмигиваю я. — В курсе, да?

Взгляд его становится злобным и он молча и немного недоумённо смотрит на меня и на Лёху. Неужели ничего не помнит? Это вряд ли, конечно, хотя было бы потешно.

— Жив, курилка? — спрашивает мой бодигард и, повернувшись ко мне, добавляет. — Может, ему отшибить нахрен башку?

— Чёт занесло тебя, деда, — бросаю я Назару. — Больше так не делай. Ты слышишь меня? Или пытаешься по губам читать?

— Слышу, — морщась так, будто каждый звук даётся ему с величайшим трудом и причиняет нестерпимую боль, отвечает он. — В конец ты охерел, сосунок. На кого руку поднял? Ну ладно… ничего, жизнь научит. Вспомнишь ещё деда Назара. Обещаю. Вспомнишь…

— Я и так о тебе не забываю, — пожимаю я плечами, представляя, как вбиваю ему нос в мозги и как он падает, захлёбываясь в пузырящихся жидкостях.

Незаметно перехожу на «ты». Телесный контакт сближает, даже вот такой. Да… вбиваю ему нос в башку, он падает, пузырится и шлёпает губами. Лёха и Алик вытаскивают его через служебный выход, бросают в багажник тачки… А тачка откуда? Тачку Белла дала, точно. Закидывают его в багажник и везут на пирс. Оттуда на катер, и — подальше от берега. А там… здравствуй морская пучина…

Я вздыхаю и качаю головой. Не так немножко… После «вбиваю ему нос в башку, он падает, пузырится и шлёпает губами» подскакивают менты и начинается шухер. Или шухер начинается, чуть раньше. А может чуть позже, когда, например, его дружбаны и шестёрки возвращаются, чтобы уточнить, чего он не идёт так долго.

Такие вопросы, дорогой посол, с кондачка не решаются, как сказал бы Жорж Милославский… Да, согласен…

— Если бы ты нужен мне не был, — сипит Лимончик, — я бы это так не оставил. Да и не оставлю, ты понял меня, малой? Сочтёмся ещё.

Он щурится и от этого взгляд его делается ещё более колючим и злым.

— Ага, — киваю я.

— На пахана пасть разевать нельзя, — поучительно добавляет он. — Ну ничего, ещё усвоишь. Последний урок в жизни… Самый главный.

— Надо мной паханов нет, — пожимаю я плечами. — В другой раз знать будешь.

Он ничего не отвечает, достаёт из кармана носовой платок и вытирает кровь. А потом, пошатываясь, направляется к выходу.

— Ну что, — хлопаю я по плечу Лёху, — теперь с чувством выполненного долга пойдём спать?

— Угу, — хмыкает он. — Мы-то с Аликом по очереди сегодня дежурить будем. Мало ли что этому уроду в голову взбредёт.

Утром я встаю рано. Наташка спит, а я делаю растяжечку, принимаю душ, одеваюсь и сажусь в кресло, ожидая звонка человека Злобина. А заодно любуюсь своей подругой, разметавшейся по кровати и сбросившей одеяло. Долгий и здоровый сон, что может быть лучше? И что может быть лучше, чем вот это утреннее зрелище?

Впрочем, долго наслаждаться мне не приходится. Я уже начинаю размышлять, не прилечь ли и мне к ней под бочок, не для сна, ясное дело, как раздаётся звонок, и я срываю трубку.

— Добрый день, — доносится сухой мужской голос с лёгким акцентом, будто человек немножко тянет слова на эстонский манер. — Я от Злобина.

— Да, отлично, я вас жду.

— Я внизу, в фойе у стойки регистрации.

— Уже бегу.

— Ты куда? — садится на кровати Наташка и трёт глаза.

— Надо смотаться по делам. Ты пока просыпайся-умывайся, а я постараюсь поскорее вернуться, хорошо? С тобой останется Алик, а с Алёшей я пойду.

Наташка несколько раз кивает и снова падает в постель, а я выскальзываю за дверь. У стойки меня ждёт довольно высокий светловолосый джентльмен в сером костюме и расстёгнутом плаще.

— Вы от Злобина? — спрашиваю я.

— Да, привет, — немного тянет он слова. — Я капитан Варнас, можно просто Йонас Брониславович.

Не эстонец, а литовец, стало быть…

— А я Егор Брагин, — протягиваю я руку. — Это мой товарищ Алексей Блашковский.

— Хорошо. Ну что, идём?

— Конечно.

Мы выходим из гостиницы и спустившись по каменным ступеням, подходим к серой «Волге».

— Вы оба говорить будете? — спрашивает Йонас, когда мы заходим в подъезд обычной пятиэтажки.

— Нет, — мотаю я головой, — только я.

— Хорошо, тогда мы с Алексеем снаружи подождём.

Он заводит меня в квартиру, обычную хрущёвку, двушку. Дверь обита толстым и мягким слоем ватина, закрытого тёмно-коричневым дерматином. В квартире пахнет застоявшимся и въевшимся в стены и мебель табачным дымом.

Рядом с видавшим виды диваном стоит излишне жёлтый журнальный столик на трёх ножках, а на нём большая хрустальная пепельница, полная окурков. Дышать невозможно…

Йонас включает свет, подходит к окну и задёргивает тяжёлые бархатные портьеры.

— Звукопоглощающие, — кивает он и идёт к старому буфету, на котором стоит большой необычный телефонный аппарат.

— Можно заглянуть в соседнюю комнату? — спрашиваю я.

— В туалет что ли? — не понимает капитан Варнас.

— Нет, в спальню.

— Ну ладно, — хмурится он и открывает дверь в соседнюю комнату. — Вся аппаратура отключена.

Два больших катушечных магнитофона действительно не работают, но что у ни тут ещё есть, я не знаю. Ладно. Раздаётся резкий звонок.

— Это Злобин, — тянет Йонас и снимает трубку. — Варнас… Так точно, товарищ полковник. Да, здесь, передаю.

Он кивает и подаёт мне трубку:

— Я буду внизу, вместе с Алексеем.

Он уходит, прихватив пепельницу, а я начинаю говорить с Де Ниро. Рассказываю всё по порядку — от метаморфоз, произошедших с Кухарчуком до вечерней беседы с Лимончиком. Не пропускаю и подробное описание стычки.

Злобин, выслушав меня, надолго замолкает. Думает.

— Да уж… — наконец, произносит он. — Ну, и как ты сам настроен?

— Да как… Хреново я настроен…

— Чего так?

— Ну, а вы как думаете? Назар этот, как кость в горле. К тому же я не думаю, что с ним возможно настроить нормальное позитивное сотрудничество. Мудак он, пардон за бедность речи. Ему надо всё под себя подгрести.

— Ему подгрести, а тебе что надо? — спрашивает Де Ниро.

А мне надо его компромат на Чурбанова, вот, что. В принципе… Если уж никак не будет получаться, можно садиста Михал Михалыча пригласить, пусть изощряется, кайфует и добывает мне бумажки. А ещё мне нужно срочно здесь свои отряды расквартировывать, а то время идёт, но ничего не меняется. Вот, что мне надо.

— Мне тоже всё под себя надо, — отвечаю я. — Но по-другому, естественно. Под коллективного себя, понимаете же меня, да? Я за сотрудничество, а он… сами видите. За доминирование. Ну в общем… животные инстинкты. Когда Ева отчаливает?

— Завтра.

— Ну вот, как уедет и будет в безопасности, можно тогда отказываться от взаимодействия и посылать Кухарчука в эротическое путешествие.

— Кухарчук подставить может, — размышляет Злобин, — если ты его подведёшь. Он парень говнистый.

— Это да, сразу видно… Ну, а разве не странно, что он меня к этому делу привлёк? Какого хрена, простите?

— Ну… как бы да. Хотя… хотя, у тебя неплохой контакт с Назаровым имеется.

— Правда? — я смеюсь. — Очень тесный, это точно, только с медицинским уклоном в последнее время. Ухо-горло-нос, практически.

— Почему это?

— По тому, куда удары приходятся.

— А-а-а, — он тоже смеётся. — Ладно. Я подумаю, как тебя подстраховать. Давай, покрутись немного на этой сковородке, а там видно будет. Может, майор где-то проколется, и мы тогда ему кувалдой по башке. Раз, и прихлопнем… Хорошо?

— Ну-у-у… — вздыхаю я. — Пусть будет хорошо. Да только чего хорошего?

— Козёл он, если откровенно.

— Так… Это что значит?

— Значит, будет вредить, — поясняет Злобин. — Он если вцепился, то хрен отдерёшь его, бульдог.

— А он в кого в вас или в меня вцепился? — спрашиваю я.

— Вцепился в тебя, но мне тоже гадит… Возможно, хочет в связке нас подвести. Под монастырь. Вот я и думаю, надо его подловить на чём-то и отправить в глубокий аут. Сбросить с дороги, понимаешь?

— То есть хотите, чтобы я согласился с ним работать, в надежде подловить?

— Ну, да, — подтверждает он.

— Понятно. Вы мне можете в рамках подстраховки человека четыре выделить? Чтобы мне тут спокойно дела свои сделать, да отчалить.

— Хм… Ну, у тебя же двое имеется?

— Так мне ещё Наталью надо охранять. Этот козёл ведь ей угрожал.

— Хорошо, сейчас посмотрю, что там вообще возможно в Геленджике твоём… Посмотрю и сообщу Йонасу.

На этом и заканчиваем. Ничего, по сути, не решив, кроме того, что надо ввязаться в бой, а там видно будет. Очень дальновидно…

Я возвращаюсь в отель, беру Наташку и веду на завтрак. Парни идут с нами. Родители уже позавтракали и тусуются в фойе на первом этаже. Ждут обещанной поездки неизвестно куда. Неизвестно, потому что я подробностей не сообщал.

Когда мы выходим из ресторана, снова появляется Йонас.

— Егор, пойдём я познакомлю, — кивает он в сторону входной двери.

На улице стоят «Волга» и «Уазик». В каждой тачке по двое крепких парней. Ставлю их впереди и позади «Пазика», присланного Беллой и везу родителей знакомиться с особенностями местной недвижимости.

Мы снова, как и вчера, двигаем в сторону Голубой бухты. Место, конечно, не такое козырное, как у нас с Наташкой, зато до пляжа проще добираться и всё уже давно построено. Смотрим два дома на одной улице. С приличными участками, фруктовыми деревьями, водопроводами и перспективами в плане локальной канализации.

Кое-что нужно подшаманить, конечно, но в целом очень и очень прилично. Когда я говорю, для кого эти дома предназначены разражается целая буря эмоций. Извержение Везувия.

— Егор! Ты что, хочешь, чтобы мы сюда переехали? А работа?

А по работе тоже кое-какие наработки имеются.

Сначала мы едем в ментовку. Встречаемся с начальником ОБХСС. Рожа у него, как у пресыщенного кота, которого и здесь неплохо кормят. Этому коту по имени Рубен Айвазович Туманян Белла представляет капитана Рыбкина. Ну, а рекомендации с ликом вождя мирового пролетариата он получил заранее. Целую пачку. Должность хорошая, поэтому недешёвая. Ну да чего не сделаешь ради любимого тестя, хоть и будущего.

После этого двигаем в штаб гражданской обороны. Старенький, совершенно пенсионный начальник с глазами хищника, регулярно злоупотребляющего водочкой, с милой улыбкой встречает моего папу и нас с Беллой. На нём штатский засаленный костюм и очки в толстой черепаховой оправе.

Должность его заместителя пока свободна и может быть предоставлена нам на аукционной основе. Хорошее место на побережье стоит недёшево, тем более такое блатное, как зам начштаба ГО со скорой перспективой занять кресло начальника. Если отец подтвердит, сегодня же деньги уйдут в центр принятия решений.

— Работа для пенсионера, — говорит он, когда мы садимся в автобус.

Выглядит папа не очень довольным.

— Можно ДОСААФ рассмотреть, — пожимаю я плечами. — Просто скажи, что тебе нравится, а мы с Беллой Наумовной подумаем на эту тему.

В целом, надо отметить, идея перебраться в тёплый и солнечный Геленджик находит горячий отклик в сердцах моих родителей и дяди Гены. И даже Лариса Дружкина на мой вопрос, готова ли она сменить сибирские морозы на пенный прибой самого чёрного моря, отвечает утвердительно.

— Ну конечно, — говорит она, — это же совершенно другое дело! Море, фрукты и просто райская жизнь.

Маму Белла обещает взять в трест ресторанов или куда-нибудь ещё. На хорошее место с интересной работой. В общем, у всех горят глаза и разговоры крутятся только вокруг переезда. Мама иногда спрашивает об источниках доходов, позволяющих настолько полно наслаждаться жизнью, но остальных участников праздника этот вопрос волнует не слишком сильно.

На следующий день мы улетаем. Мы с Наташкой летим в Москву, а наши родители — дальше. Из аэропорта мы едем к Мартику. Всё рассчитано с исключительной точностью, ведь сегодня вечером он уезжает.

Нотариус Бургасова оформила всё в лучшем виде и теперь эта квартира моя. Мартик не находит себе места от волнения, постоянно проверяет вещи, пересчитывает багажные места и откровенно томится.

Руфочка с надутыми губками исподлобья зыркает на Наташку, кажется, не в силах понять, что такого я в ней нашёл. Роза водит новую хозяйку, обалдевшую от размеров жилища, по оставляемой территории и со слезами на глазах рассказывает и показывает всё, что может пригодиться.

— Так! — рубит воздух Мартик. — Егор, пойдём со мной, не могу дома сидеть, сердце выскакивает.

— Куда?

— Неправильный вопрос! Нельзя так спрашивать. Но я, конечно, отвечу. В гастроном. Ты хороший человек и всё, что я говорил тебе раньше, чистая правда — и про письма, и про вызов, и всё остальное тоже. А сейчас я подарю тебе самое дорогое, что было у этой семьи. Я отдам тебе своего мясника!

— Зачем мне мясник? — недоумеваю я.

— Ты что! — поднимает руки Мартик. — Мясники люди нужные и уважаемые, и любой приличный москвич должен иметь такое знакомство, иначе он пропащий человек. Ты только не пугайся. Сейчас зайдём в разрубочную. Там всё выглядит просто ужасно — обитые оцинкованным металлом стены, холодильники, здоровенная деревянная колода… Там даже крысы иногда бегают.

— Серьёзно?

— Абсолютно. Слушай сюда. Вырезку он тебе не даст, её забирает директор, но для своих он обычно отрубает хороший кусок задней ноги. Это будет стоить два с половиной шекеля за кило.

— Шекеля?

— Да-да, — расплывается Мартик в улыбке, — шучу. Рубля, конечно. Дороже, чем в магазине, но дешевле, чем на рынке. Вникаешь?

Я вникаю.

Место, куда он приводит нас с Аликом, полностью соответствует описанию, правда крыс увидеть не удаётся, но ещё когда-нибудь увижу, наверное. Мартик разговаривает с надменным и практически не глядящим в нашу сторону мясником с униженным подобострастием, и тот наконец соглашается отоваривать меня вместо убывающего художника Цеткина.

В порядке освящения нашего вновь созданного союза я покупаю два кило свежей говядины. Мартик счастлив, а я даже рад, тем более, еды дома практически нет. Я ещё беру кое-что в магазине, так что вечер обещает не быть голодным.

Приезжает Сергей Сергеевич и мы провожаем рыдающую семью Мартика, а вечером закатываем пирушку с говяжьим гуляшом и грузинским вином, подаренным покидающим родину художником в количестве шести бутылок. Мясо мы тушим с добавлением этого же вина, почти по-бургундски. Получается вкусно.

В первую же ночь мы с Наташкой проверяем толстые стены на звукопроницаемость и устанавливаем свои правила проживания, которые кому-то могли бы показаться чересчур фривольными и даже вызывающими. Что поделать, теперь здесь будет звучать совсем другая музыка.

Несколько последующих дней проходят в решении мелких и не очень мелких проблем, таких как завершение перевода Наташки из новосибирского универа в московский на заочное отделение. Это получается благодаря помощи Скударнова, обладающего широкими связями.

Кроме этого, мне удаётся уговорить Чурбанова организовать в нашем доме пункт охраны правопорядка и посадить двух милиционеров. Помимо них, помещением будут пользоваться и мои бойцы.

Лёха и Алик по вечерам уезжают на базу, а утром появляются здесь. Ну, а в их отсутствие я могу пользоваться помощью своих дежурных. Но ментами — нет, они типа для всего дома.

Я приобретаю «шестёрку» для Наташки. Скачков выделяет для неё персонального водителя и охранника Диму Пономарёва, некрасивого, но доброго и душевного кряжистого дядьку, не слишком высокого, зато невероятно сильного.

Несколько дней подряд я навещаю в больнице Пашку Круглова и Рекс, активно идущих на поправку. А ещё встречаю Игорька Зырянова, прибывшего из Ташкента. Он, конечно, ещё до конца не восстановился, но выглядит хорошо. Игорь соглашается возглавить отделение ВМПО «Факел» в Геленджике. Возможно, Сочи тоже отдадим под его начало, но пока не знаю, посмотрим, как всё будет получаться…

В общем, дел приходится делать немало, а ещё надо и на работе появляться. Новицкая мной недовольна, но у меня пока нет решения этой проблемы, а дальше видно будет.

И Кухарчук меня пару раз дёргает на получение задания.

И вот, когда все срочные дела оказываются переделанными, мне звонит Лимончик. Спасибо, хоть не в самый цейтнот…

— Давай, сегодня в восемь вечера, — говорит он недовольным голосом, — подгребай в «Узбекистан», в тот же кабинет, где были. Это по делу немки, понял? Побазарить надо.

Ну, что делать, надо значит надо. В начале девятого мы с ребятами приезжаем к ресторану. Я, Лёха, Алик и ещё один парень из ментовской сторожки. Группа поддержки мчится из Дьяково. Мы идём прямиком в уже привычный мне салон. Тех, кто заходит в кабинет, шмонают люди Назара.

Заходим. Вернее, захожу. Парни остаются в холле. В салоне находится только Лимончик.

— Ну что, — хмуро говорит он. — Вот ты и пригодился. Ты понял?

— Понял, — пожимаю я плечами. — Как не понять…

— Молодец, — с вызовом продолжает он. — Ты вот что скажи, ты обдумал, что я тебе говорил?

— О чём? — чуть наклоняю я голову вбок.

— О чём? — переспрашивает он. — Забыл что ли? Ферику с Цветом в ближайшие дни кранты придут. Сход будет. Так что ты, хочешь или нет, переходишь ко мне. Под меня ляжешь, ты скумекал?

Ох ты, деловой какой. Ты смотри, чтобы тебе самому кранты не пришли.

— И вот ещё что, — продолжает он. — Я хочу, чтобы ты купил искорку, про которую я тебе говорил.

Назар достаёт из кармана коробочку и протягивает мне. Я бережно открываю и вижу перед собой Лилию. Да-да, ту самую, подлинную, наделавшую столько шума и ставшую объектом вожделения стольких людей.

— Тридцать штук гринов, не забыл? — щерится Назар. — Посмотрел? Давай обратно.

Он протягивает руку и вырывает у меня брошь…

— Вещь красивая, — киваю я, — но оценивать подлинность должен эксперт.

— Чего? Какой, нахрен эксперт⁈

— Ну, а как ты думал? Скажет мнение по цене и всё такое.

— Срать мне на его мнение, — качает головой Лимончик. — Так что готовься, на этой неделе всё сделаем, а там и сходняк наш пройдёт. И тогда у нас с тобой новая жизнь начнётся, да? Но для этого ты должен сказать кое-что на сходняке.

— Против Ферика и Цвета? — хмурюсь я. — Нет.

— Нет? — удивлённо переспрашивает он.

— Нет.

— Ты чё, решил моё терпение проверить? — качает головой Назар. — Соскочить хочешь? Не выйдет.

— То есть? Как соскочить? Я тебе не обещал ничего. По брюликам обещал, ну так и не отказываюсь.

— Ах ты сука! — взвивается Назар и в руке его появляется пистолет.

Практически, как по волшебству.

— От слова отказываться⁈ Я тебе сейчас память освежу!

25. Кто кого

— Деда, ты успокойся, — качаю я головой. — Совсем что ли с катушек слетел?

Реально слетел, похоже. Его аж колотит всего. Либо он это умело инсценирует, глаза-то смотрят холодно и спокойно. Возможно, ему надо перед сходкой одержать надо мной моральную победу, подмять и сломить волю, чтобы не было сюрпризов после низвержения Ферика и Цвета. Если у него получится их низвергнуть.

С одной стороны, казалось бы, какая разница, подумаешь, сменится партнёр, один уголовник поменяется на другого. Все они одним миром мазаны. Но, разница-то колоссальная. Очень большая разница… Или вот этот, одержимый идеей доминирования отморозок, или же мои одомашненные и ласковые и нежные звери.

Разумеется, эти ласковые и нежные в любой момент тоже могут клыки показать и даже сожрать, что, собственно и случилось буквально в прошлом году, в семье Берберовых. Жуткая история, достойная сочувствия и напоминающая о том, что какими бы добрыми качествами ни наделяли мы животных, они остаются животными до конца. Против природы не попрёшь.

Я глубоко вздыхаю:

— Правда, стрелять будешь? Давай сначала с булыжниками твоими закончим, а потом об остальном поговорим.

— Ты мне указывать решил? — шипит он.

— Блин, да ты извлёк уже, честно говоря, — качаю я головой. — Ладно, говори, что хочешь. Я собственно и так знаю, чего тебе надо. Подмять меня? Чтобы делал всё по-твоему? Но ты видимо понять не можешь, что я в твою иерархию никак не встраиваюсь. Я из другой системы, из другого энергетического потока.

Он слушает, играя желваками.

— Есть блатные, есть менты, есть чекисты и есть партия с её объединяющей силой. И подчиняться все могут только партии, а никак не блатным.

— Мы краснопёрым не подчиняемся! — презрительно бросает Лимончик.

— При всём уважении, это иллюзия. Нет, напрямую решений съезда вы не выполняете, но если будет директива на истребление со стороны ЦК, от вас мокрого места не останется. Поэтому живи в своём мире и не пытайся стать генсеком.

— А ты из какого мира? — щурится Назар. — Из мусорского?

Я хмыкаю:

— Я-то? Я из зарождающегося мира финансов. Трансграничное существо, легко пересекающее и объединяющее все ветви силы. Со мной дружить надо. Кстати, пока не забыл, про мусорскую систему. У тебя есть бумажки на замминистра, я готов их выкупить.

— Чего⁈ — скалится дед Назар.

— Он пробил уже, вреда они ему не могут причинить, лёгкие неприятности только, — продолжаю я. — Так что ничего серьёзного ты себе за них не выбьешь. А так бабло поднимешь.

— Нет, — усмехается Лимончик и опускает-таки своего «Макарова». — Забудь. Проболтался, значит, Чурбанчик, чмошник… Ну, ладно… Не продаются они. А вот камешки продаются. Когда бабки будут?

— За тридцать тысяч? — уточняю я.

— Как узнал, что ты из мира финансов, — кривит урка губы в усмешке, — понял, что продешевил. Теперь хочу полтинник.

— Полтос? — вздёргиваю я брови и говорю с недоверчивой улыбкой. — Не совершай, пожалуйста, ошибку. Мир финансов не менее суровый и жестокий, чем твой собственный. И никто тебе не отдаст ни одной лишней копейки. Ещё и твоё отожмут. Так что, думаю, тридцатка — это явно слишком много. Я сейчас вкладываю бабки, понимаешь? Отобьются они у меня ещё примерно через полгода, когда я смогу вывезти эту лилию сам или найду, как переправить. Я скоро буду ездить за кордон, но пока ещё не езжу, как ты знаешь. Поэтому тут есть некоторая неопределённость. Перепродать эту красоту в союзе нереально. За этими камушками вся ментура гоняется. Думаешь, я не знаю, что это такое?

— И что это такое? — презрительно уточняет он.

— Дальше… — игнорирую я его вопрос. — Вывезу я, передам Еве, она будет продавать. Это у нас с ней первая сделка, тоже риск, а вдруг кинет? А вдруг её кинут или ещё что? То есть рисков дохера, а уверенности нет. Ты своё взял и пошёл, а я получу гораздо меньше, рискую гораздо больше, да ещё и жду неизвестно сколько.

— Чё ты мне тут чешешь⁈ — хрипит Лимончик

— Предлагаю двадцать.

От такой наглости глаза у него округляются, ноздри раздуваются, как у Петра Великого и он набирает побольше воздуха, чтобы познакомить меня со своим видением картины мира. Но вдруг в какой-то момент он замирает и… начинает смеяться. Хрипло, страшно, не по-людски, но всё-таки смеяться.

— Ну, ты и кент, Бро, — качает он головой. — Тебя только пуля остановит, да?

— И пуля не берёт, — усмехаюсь я и оттягиваю горловину водолазки, демонстрируя шрам на груди.

— Ладно, тридцатка остаётся в силе, — кивает он. — Бля буду, ты железный пацанчик. Возможно, просто дурак по юности лет, а может, в натуре фартовый… Только любой фарт временный, это я тебе докажу.

— Ты пойми, — довольно миролюбиво говорю я. — Я в ваши дела блатные лезть не буду. Вот выступлю я на сходке против своих партнёров, и как ты тогда сможешь мне доверять? Значит в будущем я и против тебя смогу показания дать. Или, например, скажу я то, что ты хочешь, а Ферик с Цветом останутся при своих. И что тогда? Как мы с ними будем работать?

— Они точно при своих не останутся. Гарантирую. И тебе без меня не удержаться. Думай сам. Ты такой резкий, отчаянный, в натуре. Но всегда есть то, на чём могут сыграть другие.

— В любом случае, моё дело сторона, — твёрдо говорю я. — А вы уж там сами рулите и разруливайте. Ну, а по экспертизе… да, без экспертизы не получится. Я приведу ювелира. Постараюсь сегодня ещё сообщить, когда буду готов по бабкам.

— Ну, сообщай, чё. Не тяни только кота за яйца. Быстрей давай.

Заехав в гостиницу «Москва» и поднявшись в казино, застаю там Ферика и Цвета. Они сидят за дальним, невидным из-за стойки, «командным» столиком.

— Смотрите, какие люди, — расплывается в улыбке Ферик. — Совсем ведь забыл нас. Раньше, когда в гостинице жил, хоть изредка виделись, а теперь вообще с экранов сошёл.

С ними сидит грузный неопрятный дядька с седой щетиной, большим рыхлым носом и гротескно набрякшими веками.

— Это Артур Адлерский, — рекомендует мне его Цвет. — А это Бро.

Тот одаривает меня тяжёлым взглядом и не произносит ни слова.

— Чего мышкуете, граждане? — спрашиваю я, присаживаясь к столу.

— Да вот, к сходке готовимся, — мотает головой Ферик и трёт затылок. — Считаем армии и дивизии.

— Ну, так когда она будет-то ещё, сходка эта? Назар же кента какого-то ждёт с зоны.

— Дождался уже, есть там один аксакал, который с Туманом сидел, батей Киргиза. Типа всех авторитетом задавит.

— Оу… — киваю я. — Значит скоро случится уже?

— Скоро, да, — подтверждает Цвет. — А именно послезавтра.

Артур Адлерский недоверчиво и грустно, взглядом бассет-хаунда, смотрит на меня в упор. Перед ним стоит бутылка чехословацкого пива и элегантный полупустой стакан со следами пены.

— Послезавтра? — хмурюсь я. — Интересное кино.

Любопытно, почему Назар ни словом не обмолвился об этом?

— Какое кино? — настораживается Ферик.

— А? — оборачиваюсь я к нему. — Просто… я думал ещё нескоро… а тут вот вам, пожалуйста.

Рассказывать о встрече с Лимончиком, да ещё и при постороннем я не собираюсь.

— Говорю же, послезавтра. В «Фиалке», в Сокольниках. Артурчик, скажи, Савоська за кого будет топить?

— Савоська, — сложив брови домиком, вздыхает Артур и выливает в рот остатки пива, — под Лимончика не пойдёт. И Саша Шорин тоже. Им и с вами хорошо, никто ни на кого не катит, всё путём. А этот сразу давить начнёт. Поэтому Москва почти вся не станет за него мазу держать. Но в целом… думаю, тех кто гривой будет кивать, побольше наберётся. Так что мозгуйте сами… А я пошёл. Всё вам рассказал, короче, теперь мне пора.

Он тяжело поднимается, бросая на меня печальный взгляд и, кивнув Цвету с Фериком, вразвалочку идёт к двери.

— Флегматичный Артур, — комментирую я.

— Да, есть у него такая черта, — усмехается Ферик. — Что есть, того не отнять. Волнуюсь я, Егор, крепко волнуюсь.

— Чекисты что-то мутят ещё… — задумчиво говорит Цвет. — Сегодня звонил Пауку, ну, меняле, у которого беру всегда. Хотел валюты прикупить. Так он пустой сидит, говорит, Кухарь, всё выгреб. Просто типа пришёл и забрал. Сказал на два дня. Паук весь на измене. Обычно этот Кухарь отдаёт, но каждый раз нервы. А Кухарь этот типа чекист. Вообще беспредел какой-то, в натуре, у честных менял бабки отбирают.

— Что за Кухарь? — прищуриваюсь я. — Не Кухарчук, случайно?

— Ты его знаешь что ли?

— Ну, да… знаю. Кухарчука. Да только он это или нет, неизвестно.

— Да, Аллах с ними, — машет рукой Ферик. — Надо подстраховаться на случай, если не вытянем сходку в свою пользу. Народу много будет, со всеми заранее не перетрёшь. Чё-то муторно как-то… Велел Гуле, чтоб уехала, так нет она теперь со своим Джемалом здесь трётся… Если что, придётся ломиться отсюда, шкериться да силы восстанавливать… А она, как и все бабы, дура. Не понимает, когда крутить жопой, а когда её прижимать надо…

Он тяжело вздыхает, вынося приговор женскому полу. Я киваю, а сам думаю про Кухаря и баксы. Подхожу к бару и звоню ему на работу.

— А я тебя ищу, как раз, — говорит он. — Надо встретиться срочно.

— Когда и где?

— Через полчаса в «Елисеевском». В рыбном отделе.

Чего? Шпионские страсти какие-то.

Встречаемся. Сегодня он похож на крысу в меховом «пирожке», глубоко насаженном на голову. «Пирожок», кстати, в этом конкретном случае тоже сделан из меха какой-то крысы.

Если вы идёте в людное место на встречу с мутным типом, и при этом он выглядит, как кагэбэшник и ведёт себя, как кагэбэшник, то он, скорее всего, и есть кагэбэшник.

Это я не к тому, что он пытается изображать гротескного героя шпионского кинофильма, озирается, кутается в поднятый воротник и стреляет глазами. Нет, всё совсем не так. Он стоит уверенно, излучая силу и демонстрируя принадлежность к власти. Рожа у него бесцветная, неприметная и даже протокольная, а вот апломба выше крыши. Сразу видно, царь зверей. Один из…

Я подхожу к нему сзади так, что он меня не замечает. Подхожу, чуть наклоняюсь и негромко выстреливаю:

— Что покупаем? Бриллианты? Что же вы молчите, как архиерей на приёме?

— Да тихо! — вздрагивает он, резко поворачиваясь ко мне. — Ты…

Интонации Остапа Бендера в моём голосе Кухарчук не улавливает.

— Здрасте, — ухмыляюсь я. — Какая сегодня рыбка в продаже?

— Золотая, — зло отвечает он. — Завтра в десять назначай встречу в «Узбекистане». Понял? Брошь у него, кстати? Ты узнал?

— Да, у него, он мне её показывал сегодня. Но ещё и деньги нужны.

— Деньги есть… Завтра перед операцией получишь.

— А если они увидят? Достаточно если просто нас вместе засекут и всему делу конец. Вы же не агент под прикрытием.

— Не увидят. Придёшь в половине девятого и стукнешь в кабинет главбуха. Я там буду.

— Ну ладно, — пожимаю я плечами. — Какой план, Пётр Николаевич? В целом. И почему мы в гастрономе?

— План простой. Устанавливаем записывающую аппаратуру и фиксируем весь ход сделки. Деньги желательно пересчитать на месте.

— А потом? Пересчитает он бабки и что дальше? Он, кстати может и не захотеть их считать, если почувствует какую-то угрозу или просто дискомфорт.

— Всё. Забираешь изделие и уходишь.

— Как это? И куда я его дену, изделие это? У себя хранить буду?

— Я у тебя заберу.

— Но только не в рыбном отделе, да? Нужно будет опись составить, акт передачи, чтоб всё честь по чести. Со свидетелями.

— Составим, — говорит он с видом «не учи учёного». — А когда во Францию поедешь, я тебе его снова отдам.

Должно быть, я должен испытать что-то очень приятное при слове «Франция», прям эротику мне устроил. Не понимаю, вроде же матёрый такой чекист, а какую-то хрень несёт…

— Вы же говорили, что может и в Германию.

— Может быть, мы это ещё не решили. Швейцария тоже возможна.

— А в Италию можно?

— Нет, — отрицательно мотает он головой. — Только в Монте-Карло.

Охренеть…

— Ладно, это, как я понимаю, нескоро ещё, да? А с деньгами-то что? — продолжаю я его донимать.

— В смысле?

— Ну… в прямом… Он получит деньги, я товар, а дальше что? Вы кого, вообще-то поймать пытаетесь?

— Это тебя не касается.

— Ну, зашибись. То есть вы меня в тёмную что ли использовать хотите? А если кто-то выходить на меня будет?

— Кто? — чуть высокомерно спрашивает он.

— Да хрен знает… Ещё кто-нибудь. Ювелиры подпольные или похитители бриллиантов. Вы нарыли что-нибудь, на тех, кто эту лилию украл?

— Если будут выходить, скажешь мне, — пожимает он плечами. — А про лилию смотри, чтоб никому ни одного слова, понял? Работаем по ней.

— А деньги откуда? — не унимаюсь я.

— Что значит откуда? — начинает злиться он. — Государственные.

— Ну а как вы их вернёте? Я отдам бабки Назарову и что дальше? Получается, что государство покупает ворованную брошь у преступников? Или как?

— Слушай, ты посвящён только в свою часть операции, — всё больше раздражается Кухарчук. — Но там есть и другая, скрытая часть. И тебя она не касается. Или ты думаешь, что умнее комитета?

— Я? — усмехаюсь я. — Нет, конечно.

— Ну, и всё тогда, — удовлетворённо кивает он. — Смотри, не вздумай с кем бы то ни было обсуждать эти вопросы. Ясно? Ни со Злобиным, ни с женой, ни с ментами… вообще ни с кем, хоть бы даже с председателем КГБ! Ты меня понял? Понял, я тебя спрашиваю?

— Да понял-понял. Могила, вообще ни с кем.

— То-то же! Смотри, Брагин, на тебя страна надежду возлагает. Она тебя вырастила, выучила, дала тебе всё, что ты имеешь. Отчизна твоя. Вот и поработай для неё. Тем более, что ты за это много всего хорошего получишь, ясно?

Да вот, как раз, неясно как-то…

Я приезжаю домой, но всё ещё прокручиваю в голове этот очень странный разговор. Наташка встречает меня в шортах, моей рубашке с закатанными рукавами и шлёпанцах. Волосы подвязаны ленточкой.

— Привет! — виснет она у меня на шее. — А у меня ужин готов.

— Да ты что! — целую её я. — Пахнет восхитительно. А что у тебя?

— Запечённая курица с картошкой, — улыбается она и пожимает плечами.

— Правда? Как здорово! А ты не будешь возражать, если к нам Злобин забежит на стаканчик вина?

— Нет, конечно, только что же ты меня не предупредил? — разводит она руками. — Я хотя бы подготовилась…

Её прерывает звонок в дверь.

— Блин, Егор! Ну я же на чучело похожа!

— Наташ, прекрати! Это не званый ужин, и ты выглядишь потрясающе, поверь! Кто там⁈

— Леонид!

Нужно, чтобы с поста звонили, докладывали о гостях, а так дело не пойдёт, конечно. Но ничего, мы это организуем.

Я открываю дверь.

— Заходите, Леонид Юрьевич.

— Привет, ребята. Ох, Наталья, какая же ты красавица!

— Ой, не смущайте меня, — смеётся она. — Егор не предупредил, что вы придёте, поэтому простите, что я так… по-домашнему.

— Да что ты, это же самое лучшее, — улыбается он своей знаменитой на весь мир улыбкой. — Вот, держите. Поздравляю с новосельем!

Он протягивает бутылку шампанского и конфеты.

— Спасибо большое! — улыбается Наташка. — Сейчас это всё и выпьем. Проходите в гостиную, а я ужин подам. Вы как раз вовремя. Егор проводи Леонида Юрьевича и помоги мне, пожалуйста.

— Да, пахнет сногсшибательно, — усмехается он. — Но, Наталья, прошу меня извинить, я на ужин остаться не смогу сегодня. Я буквально на минуточку. Просто хотел вас проведать и заодно на дворец посмотреть. Покажете? Ну, и с Егором парой слов перекинуться. Извини, Егор, отметим новоселье потом как-нибудь.

Мы ведём его по квартире и он кивает, нахваливает, а сам поглядывает на меня.

— Это что, детская? — спрашивает он.

— Типа того, — киваю я.

— Ну, а дети когда, в таком случае?

За эти несколько дней нас уже навестили Галя и Платоныч с Андрюхой, и все спрашивают одно и тоже.

— Успеем ещё, — уверенно отвечаю я. — Будут, обязательно будут, но чуть позднее.

— Так… Ну и хорошо… Мы можем переговорить, Егор? — кивает он и Наташка, улыбнувшись оставляет нас одних.

— Чего там? — хмурится Де Ниро, когда она выходит за дверь. — Рассказывай, что за спешка…

И я рассказываю о своей встрече с Кухарчуком.

— Твою мать, — качает головой Де Ниро. — Очень странное кино получается.

— Ага, — соглашаюсь я. — Деньги мы отдаём Назару и всё… Где их ловить потом? И как? Но самое странное, что, судя по всему, он баксы взял не в «конторе» а у менялы по имени Паук.

— У Паука? Откуда информация.

— Тот Цвету сказал. Сообщил, что Кухарь всю наличность выгреб. Взял взаймы.

— Кухарь? Так и сказал?

— Ну да… — пожимаю я плечами.

— Кухарь — это он, его все так зовут… То есть выходит, в «конторе» об операции никто не знает… И что это значит?

Я тру виски, а он задумчиво продолжает:

— Если он собирается вернуть деньги Пауку, а он должен их вернуть, иначе тот такую бучу поднимет… если жив останется… так вот, если собирается вернуть, значит его цель не деньги, а… либо Назаров, либо украшение, либо… ты… Либо всё вместе… Но, зная Кухаря, могу предположить худшее.

— И что же здесь худшее?

— То, что он заберёт себе бриллианты, а вас с Назаровым спишет в расход. Тебя при попытке к бегству, а Лимончика по-тихому, чтобы никто и следа не нашёл. Скажет, что он сбежал и унёс с собой и бриллианты, и деньги. А операция не была запланирована, просто от тебя или кого-то другого пришло донесение. Тебе он отомстит за… ну, за что там твоих парней убрали. А сам останется с лилией…

— Неужели он настолько прогнивший? — удивляюсь я.

— Кто, Кухарь? Конечно!

— Зачем же вы ему разрешили взять меня в оборот?

— Во-первых, он так всё обстряпал, что у меня формального повода не было отказать, а, во-вторых, лишними материалы для его досье не будут… У меня на него уже ого-го сколько всего собрано.

— И что мы предпримем? — поднимаю я брови. — Лимончику-то в расход никак нельзя. У него послезавтра сходка, с которой он планирует выехать с венцом победителя.

— Что? — хитро улыбается Злобин. — Уже послезавтра?

— Ну, да, — киваю я и тоже улыбаюсь.

Де Ниро уходит, а мы с Наташкой идём на кухню, чтобы насладиться остывшим ужином. Правда, сначала я звоню Лимончику. Вернее, не ему самому, а в некое подобие колл-центра. Звоню и передаю информацию о встрече. Таков был уговор. Завтра в десять утра в «Узбекистане». Контактному лицу в ресторане я тоже сообщаю необходимую информацию.

Ну а потом, наконец-то, усаживаюсь за стол.

— Невероятно вкусно! — нахваливаю я еду. — Это лучшая курица из тех, что я когда-либо пробовал.

Когда мы переходим к чаю, Наталья рассказывает о происшествии, случившемся с ней сегодня. Она старательно прячет испуг, но я вижу, что это событие довольно сильно её задело. Когда она поехала в МГУ, заканчивать административно-организационные дела, к ней подошёл парень лет тридцати.

— А где твой охранник был? — хмурюсь я.

— Он в коридоре ждал, там же, напротив двери, а я зашла в деканат. Не пойду же я с этим Димой бумаги у декана подписывать. Я выхожу из деканата, а этот вроде, как зайти хочет, но не заходит. Я ещё подумала, что препод нерешительный какой-то. Да, он на препода чем-то похож… Он меня по имени назвал, я и смутилась. Думаю, кто это такой, вспомнить пытаюсь, а он такой мне и говорит, мол, передай своему Бро, чтобы сделал, как ему дед велел, иначе тебя… ну, то есть меня, это он мне сказал, что я, значит, получу наслаждение от одновременного знакомства с десятком мужчин… И, главное, говорит эти мерзости, а сам мило так улыбается, со стороны и не подумаешь ничего. Но Дима когда увидел лицо моё, он подскочил сразу, мол что за дела и всё такое. А тот, ой-ой, это какая-то ошибка, да что вам надо, товарищ. Скользкий, как налим. Дима его тряханул хорошенько, тот аж головой об стену стукнулся и быстренько-быстренько, бочком-бочком убежал…

Капец… Ну ты, Назар, реально сейчас через край хватанул. Со мной-то в игры можешь играть, но к Наташке свои щупальца тянуть… Это ты зря. Честное слово зря. И я ведь тебя предупреждал…

Я пытаюсь её успокоить, и она даже успокаивается, но блин… ситуация-то нехорошая. Очень нехорошая.

Утром Наташка встаёт, чтобы проводить меня «на работу». Но наша служба и опасна и трудна, как известно и не терпит завтраков в определённые моменты жизни.

Поэтому от пищи я благоразумно отказываюсь, чем вызываю недоумение у своей суженой. Она встала, приготовила, а я не оценил. Но ничего, Бог даст, ещё оценю когда-нибудь.

Выхожу из дома, сажусь в машину и еду в «Узбекистан». За рулём Алик, на переднем сиденьи Лёха, на сердце суматоха…

Подъезжаем заранее, как договорено с Кухарем. Ресторан ещё закрыт, но «буханка» с моими бойцами уже стоит здесь. Отлично. Я подхожу к служебному входу и уверенно стучу. Вскоре дверь открывается, и немного испуганный сторож запускает нас внутрь.

Парни идут в небольшой вестибюль перед салоном, где должна пройти встреча, а я со своими защитниками ищу кабинет главбуха. Внутри меня ждёт Кухарчук. Он кладёт передо мной три пачки стодолларовых купюр по десять тысяч каждая и ещё раз подробно меня инструктирует. Я забираю деньги и иду в салон, вернее, в небольшой холл перед салоном.

Я тоже инструктирую своих парней, они внимательно слушают и каждый занимает предназначенное ему место.

Время тянется медленно. Но, ничего не поделать, приходится ждать. Наконец, появляется ювелир. Это немолодой эксперт с седыми усами. Я предлагаю ему пройти в салон.

Ещё через некоторое время раздаётся шум и голоса. Появляется виновник торжества. В вестибюль врывается с Лимончик со своей гвардией. Шесть крепких и высоких пацанчиков.

Мы договариваемся всё оружие оставить здесь, как и придирки, недоверие и подозрительность. Вернее, я это предлагаю, но Назар стоит на том, что с ним должно быть двое его людей. Поэтому я тоже беру двоих — Лёху и ещё одного молодого ковбоя. Алик остался в машине.

Кроме двоих защитников, Лимончик заводит с собой ещё одного дядю, несуразного, долговязого и немолодого.

— Проверит доллары, — поясняет Назар.

Я киваю.

— Ты получил моё послание вчера? — усмехается он, намекая на Наташку.

На этот раз я ничего не отвечаю. Ни словом, ни жестом.

Наши ребята обыскивают нас и не находят никаких нарушений договорённостей. Оказавшись в салоне, я передаю баксы эксперту, а Лимончик — лилию моему ювелиру. Никакой он не мой, разумеется, а предоставленный Кухарем.

Надеюсь, доллары будут настоящими, иначе конфуза не избежать.

Ювелир передаёт мне лилию, подтверждая подлинность, а дед Назар берёт три пересчитанных пачки. Всё это происходит быстро и как-то обыденно, без пафоса, неизменно долженствующего появляться в такие важные моменты жизни.

Дырка в стене, прикрытая тюбетейкой, всё ещё на месте. Я бросаю взгляд на стену, в которую какое-то время назад вошла моя пуля.

— Ну что, — пожимаю я плечами, — если вопросов ни у кого нет, тогда можем расходиться.

— Уходим, — подтверждает Назар. — Ну что, рад, Бро? По большому счёту, ничего особенного-то и не надо было. Я имею в виду, что сумма не очень большая…

Он подбрасывает на ладони три пачки долларов и в этот миг в холле раздаётся грохот и шум, а дверь вдруг распахивается.

— Всем оставаться на своих местах! Это КГБ!

Назар успевает бросить на меня полный гнева взгляд, но я отвечаю ему полным недоумением. В зал врывается Кухарь и первым делом хватает бабки. Забегает ещё несколько человек в штатском. Все они с пистолетами.

— Где лилия? — кричит Кухарчук и поворачивается ко мне. — Быстро сюда!

Он протягивает руку и поворачивает ладонью вверх.

— Быстро сюда! — повторяет он.

26. Частная вечеринка

Вроде ж мы как-то иначе договаривались… Ну, ладно, уточнения происходят по ходу пьесы.

— Хрень какая-то, — говорю я брюзжащим голосом и пожимаю плечами. — Что за цирк! Представьтесь по форме, во-первых. Кто вы такие? На каком основании вторгаетесь? Может, вы бандиты какие-нибудь? Налётчики. Правильно я говорю, Сергей Олегович?

Маленькая шалость.

Лимончик и Кухарь оба смотрят на меня, мягко говоря, удивлённо, и лица у них вытягиваются. Наступает странная и неожиданная тишина, словно кто-то нажимает кнопку, и вся эта нелепая и глупая суета никчёмных людишек ставится на паузу.

Ресторан ещё не ожил, и только с кухни долетают редкие и приглушённые звуки передвигаемых кастрюль и лотков с приборами. Будто бы там, на кухне жизнь, а здесь лишь глупый театр теней с внезапно потухшим источником света. И вдруг, посреди этой паузы раздаётся щелчок и издалека доносится:

Кто виноват, что ты устал,

Что не нашёл, чего так ждал

Все потерял, что так искал,

Поднялся в небо и упал…

Мутную, полную глобального недопонимания паузу нарушают звуки музыки, несущие неразрешимые вопросы, и всё снова оживает, но действительность в очередной раз резко меняется, потому что на смену тишине приходит грохот топающих сапог.

Кухарчук успевает обменяться взглядами со своими подчинёнными, быстро, по-волчьи глянуть на меня и обернуться к двери. В неё влетает десяток спецназовцев в балаклавах с автоматами.

— Всем на пол! — ревёт старший со страшными, горящими гневом глазами, опаляющими края прорези балаклавы. — Спецназ КГБ! Лежать, бл*дь! Куда!

Глаза его будто бы принадлежат жуткому индийскому божеству, жестокому демону, от которого нет спасения. Я оказываюсь в центре мощного энергетического вихря — страх, ужас, дезориентированность осаждённых и чёткое организованное напористое насилие осаждающих.

— Я сотрудник КГБ! — протестует Кухарчук и тут же получает сокрушительный, выбивающий дух, удар в грудь прикладом калаша.

— Лежать, бл*дь!

Хех. Приятно смотреть, как Лимончик, его высочество принц Лимон, беспрекословно падает на пол не желая рисковать целостностью грудной клетки, а то и костей черепа.

И меркнет свет, и молкнут звуки,

И новой муки ищут руки.

Если боль твоя стихает,

Значит будет новая беда…

На кухне жизнь течёт независимо от происходящих за её стенами трагедий, потрясений и тектонических сдвигов…

Падают все. Кроме меня и моих ребят. Я делаю едва заметный жест, двигаю бровью и едва шевелю перстом, и всех поверженных на пол начинают по одному поднимать, заламывать руки, быстро-быстро, почти бегом выводить во двор и бросать на пол автобусов.

— Руки за голову, твою мать!

Чувствую себя немного графом Монте-Кристо. Впрочем, чувство самодовольства никогда не доводит до добра. Это точно. Проверено неоднократно. А поэтому хватит смаковать триумф и стоять с видом Цезаря, незаметно поправляя сползающий лавровый венец. Надо заниматься делом.

Будем считать, новое испытание боеготовности, слаженности и эффективности спецотряда ВМПО «Факел» проходит… нормально. Да, нормально оно проходит, возразить нечего.

Кагэбэшников и социально близких бойцов мы завозим на заброшенную базу ДОСААФ, которую отдали нам, но она ещё не отремонтирована, не перезапущена и пока бездействует, хотя, потенциал у неё очень хороший. Ну вот и пригодилась. Светить свои дома в Дьяково я не захотел, а тут прямо то, что надо.

Есть колоритный бетонный типа бункер с облупленным бюстом Сталина, есть столовая с отдельными боксами-складами, похожими на помещения гауптвахты. Что ещё нужно? Здесь царит военизировано-архаичный дух, окрыляющий майора Радько Михал Михалыча, прибывшего сегодня утром для оказания посильной помощи.

— Пошли, — подмигивает он мне.

За последнее время он ощутимо округлился и заплыл поволокой сытого благополучия, значительно уплотнив подкожный слой.

— Возьми кого-то из бойцов, — просит он. — Чтобы с голосом. С громким.

— У меня громкий, — пожимает плечами Алик.

— Серьёзно? — возвышается над ним круглый и пресыщенный жизнью Михал Михалыч. — Сам небольшой, а голос, как у оперного певца?

— В опере себя не пробовал пока, — усмехается мой помощник.

— Да? Ну ладно, давай попробуем.

Майор идёт по кухне и подыскивает что-нибудь подходящее.

— О! — восклицает он, останавливаясь перед большим деревянным ящиком. — Ну-ка… что в нём? Пусто? Поставь-ка на попа.

Алик ставит.

— Там ручка мешает… Ровно не встаёт.

Ящик сколочен из добротных досок. Восьмёрка, судя по всему. Тяжёлый, видать для транспортировки НЗ использовался, не знаю.

— Ничего, — отвечает Радько и делает отрывистый приветственный жест рукой, типа, как Брежнев на трибуне мавзолея. — Можешь по нему ногой въ**ать?

— Могу, — пожимает плечами Алик.

— Ну, въ*би раз можешь. Представь, что это Гитлер. Не сдерживай себя, ладно?

Алик молча, резко выбрасывает ногу и ящик отлетает с треском и грохотом.

— А-а-а!!! — со всей дури орёт Михал Михалыч. — Фашисты!!! Чтоб вы сдохли. Я ничего не скажу!

Пока орёт, он делает знак Лёхе, мол давай помоги товарищу, поставьте ещё разик.

— Идея понятна? — спрашивает он у моих парней.

Они кивают.

— Давайте, поиздевайтесь над ящичком. Орать не забывайте, прям дурным голосом, ясно вам?

Им ясно. Парни подтаскивают ящик ближе к складам и начинают избивать и орать, а Радько снимает китель и отдаёт его мне. Подходит к раковине, включает воду, закатывает рукава, умывается, мочит волосы и по-собачьи отряхивается. Потом он подбирает валяющееся на полу вафельное полотенце, мочит и наматывает на руку.

— Ну, как я? — спрашивает он у меня.

— Ужас, летящий на крыльях ночи, — отвечаю я.

— Хорошо, — серьёзно кивает Михалыч и, забрав у меня китель, набрасывает на плечи. — Спасибо, Егор Андреевич, что пригласил меня на эту вечеринку. Пока мне всё нравится.

— Михал Михалыч, ты главная звезда этой вечеринки, так что, отрывайся. Твой выход.

— Я пошёл, — кивает он. — Давайте, не останавливайтесь с ящиком. Работайте, братья… Ан, нет… Мне ещё двоих крепких ребят надо… А лучше четверых. Да, четверых!

— Лёш, приведи, пожалуйста четырёх парней, — прошу я. — Только… только тех… блин… как сказать… Михалыч жёстко работает, я на себе испытал, чтоб не затошнило, в общем.

— Чё ты там испытал-то, — иронически усмехается Радько. — Я ж тебя пощекотал просто. Да, приведи мне не маменькиных сынков, а садюг по жизни. Я из них людей сделаю, для которых долг перед родиной не пустой звук. А ты продолжай с ящиком.

Он достаёт из кармана мягкую коричневую пачку «Opal» и закуривает.

— Запах дерьма перешибает, — поясняет он.

Через несколько минут Лёха приводит четверых добровольцев на должность ученика мастера. Все они в балаклавах. Михалыч коротко их инструктирует, говорит, что взять с собой и подходит к обитой железом двери мясохранилища, не знаю, как его назвать. В двери есть неизвестно зачем прорезанное окошко. Не исключено, что эти помещения уже использовались в качестве темниц.

Радько толкает дверь и энергично входит в помещение, а я приоткрываю «форточку» и, тоже надев балаклаву, заглядываю внутрь. Коричневый кафель на полу и белый на стенах. Под потолком лампочка. Посередине комнаты стул и ведро.

Кухарь вскакивает со стула, и на лице его отражается целая гамма чувств, полный спектр. Он сейчас, как открытая книга.

Сначала, глаза вспыхивают надеждой, когда он видит перед собой собрата по оружию, такого же чекиста, как и он сам, даже в том же звании. Затем он соотносит внешний вид взмыленного от тяжёлой работы Михалыча и жуткие звуки доносящиеся из коридора. И тогда на лице отражается испуг, переходящий в ужас.

Не говоря ни слова, пятеро мордоворотов подлетают к Кухарчуку, хватают за руки и за ноги и распластывают на грязном кафельном полу. Радько набрасывает ему на лицо отвратительную вонючую тряпку и льёт на неё воду.

Кухарь вырывается и мотает головой. Тогда палач-энтузиаст зажимает его голову ногами и продолжает экзекуцию. Смотреть на это я не собираюсь.

— Он в натуре палач, качает головой Лёха.

Это точно. Устроил на окраине Москвы настоящее Гуантанамо. Пытка длится минут пятнадцать, после этого Михалыч и команда заплечных дел подмастерий выходит из камеры. Выглядят они усталыми, но удовлетворёнными.

— Где звуки музыки? — недовольно спрашивает у Лёхи Радько, имея в виду отработку ударов.

От ящика уже почти ничего не осталось. Парни идут за новым и притаскивают ещё один точно такой же. Устанавливают и продолжают дубасить, прокачивая заодно свои вокальные умения.

— Так, — докладывает Малюта Скуратов. — Клиент во всём сознался. Звуковой документ составлен по всей форме. Он хотел поживиться и присвоить бриллианты. Что ещё сказать… Его операция была липовой, о ней никто, разумеется, не знает. Идея была в том, чтобы завладеть драгоценностями, а тебя и этого второго ликвидировать, потому что ты вроде кого-то там замочил. Ну, это так, в общих чертах. Сам послушаешь потом, тут всё подробно. Кому запись сдавать?

— Давай мне, — киваю я и протягиваю руку.

— Не протягивайте руки, а то протянете ноги, — хохмит Радько и кладёт мне на ладонь миниатюрную катушку с магнитной проволокой.

Пора начинать собирать материалы на всех участников исторических событий.

— Ну что, — кивает Михалыч. — Идём дальше? Пошли, а то у меня ещё рандеву в Москве.

— С кем это? — интересуюсь я.

— С девицей, с кем же ещё, не с мужиком же…

С Лимончиком всё происходит иначе. Радько нависает над ним, как скала, хрустит, разминая шею, а потом со всей дури бьёт в тыкву. Тыдыч!

Стул, на котором сидит дед Назар, опрокидывается и тот летит на пол. Его тут же поднимают, усаживают и, несмотря на вопль «Не бей, начальник!», повторяют всю последовательность действий.

То есть, как я понимаю, Михалыч сначала хочет получить удовольствие, а потом уже достигает поставленные цели.

— Чего надо, начальник⁈ — голосит Лимончик. — Не бей!

Надо признать, что сценический образ Михал Михалыча получается ярким и максимально убедительным.

— Бэлин… — с сожалением произносит он. — Ты чё, уже всё? Сдаёшься что ли? Западло, реально, даже кайф не поймал, как следует. Ну давай, рассказывай про Бурбонскую лилию. Или бубонная она? Хотя, мне похеру, говори. Слушаю…

И… обалдеть… Лимончик говорит. В целом историю ограбления вдовы Алексея Толстого я смутно помню. Знаю, что эта брошь принадлежала фрейлине Марии Антуанетты. В ограблении участвовал Толя Бец Котовский, это всем известно. Его, я так понимаю, уже взяли, выследили через любовницу и скрутили, когда они вызвали фейковое такси, почти как «Такси на Дубровку заказывали?». Он тогда, как Керенский был переодет в женщину. Если не взяли, то ещё возьмут. Хронологию я не помню, конечно.

Бец этот смылся, насколько я помню, где-то в Баку. Виртуоз. Обвёл всех вокруг пальца и дал дёру. Артист тот ещё. Вышел в спортивном костюме с мусорным ведром в руке и прошёл мимо оперативников, пока в хате его девушка имитировала родильные схватки.

Потом его грохнули менты. Или ещё грохнут. Неважно. Наводчицу, кстати, тоже грохнут, но во Франции. Тоже тёмная история. Девчонка лет девятнадцати вроде, связанная с одесскими ворами, гражданка Франции, жена какого-то довольно важного француза. Самое интересное, что лилия навсегда исчезла и нигде больше не всплывала. А тут, на тебе…

Но Лимончик говорит совсем не об этом. Этого всего он якобы не знает и не догадывается о приключениях лилии до того, как она попала к нему.

— Я получил брошь в форме геральдической лилии, — с энтузиазмом сообщает дед Назар, — от ташкентского вора в законе Матчанова Фархада Шарафовича, известного в криминальных кругах под именем Ферик Ферганский.

Нет, ну что за муфлон, а? Это я про Лимончика.

— В качестве уплаты по карточному долгу.

Почему-то я уверен, что это полная хрень. Просто, раз уж увяз сам, он хочет и Ферика утопить. Не доставайся же ты никому!

— Хорошо играете, по-крупному, — смеётся Михалыч и поворачивается к ассистентам. — Купание. Клиент не так уж и плох, как я сначала подумал. Ферик Ферганский и карточный долг, да? Ну, хорошо. Мне нравится. Хочу ещё версию.

Дальше следует то же, что недавно происходило с Кухарчуком — пол, тряпка, вода.

— Я скажу, скажу! — орёт Назар после второго раза.

— Конечно, скажешь, — соглашается Радько. — Но тебе ещё придётся меня уговорить, чтобы я согласился послушать.

В общем, ещё через пять минут оказывается, что лилию дал Кухарчук, а ещё через пять всплывает имя некоего Михея Бакинского. Я не выдерживаю и прекращаю наблюдать за допросом. В конце концов, мне нужен результат, а не процесс. И результат не заставляет себя ждать.

— Ёлки-палки, что за народ! — сетует Михал Михалыч. — Пяти минут продержаться не могут. Я даже телефон не успел применить, представь. Поехали, кстати. Сказал, отдаст документы. Не может он, видите ли, терпеть этих чудовищных мучений. Слабак.

— Отдаст? Хорошо. Где и когда?

— Сейчас, ёптить, — ржёт Радько. — Давай, свистать всех наверх. В Крылатское надо ехать. Вернее, в Нижние Мнёвники. Это деревня какая-то на острове. У него дом там. Только я-то уже не поеду, у меня свои дела имеются.

— Нет, Михал Михалыч, придётся с нами сгонять. Твой грозный вид, думаю, убережёт нашего парня от необдуманных поступков.

Покуражившись, он соглашается.

Я распоряжаюсь, чтобы всех конторских переписали, сняли показания о том, что они не знали, о неофициальном статусе операции и взяли подписки о неразглашении. Потом их нужно вывезти к метро и отпустить. Бандосов просто отвезти подальше и выбросить. Главное, чтобы они не видели, и не смогли вычислить, где находится база.

— Давайте им глазки выколем, — со смехом предлагает Радько.

Лимончика с мешком на голове и браслетах на руках, забрасывают в «буханку». Парни забираются внутрь и рассаживаются на лавки вдоль бортов. Я с Лёхой тоже. Наши лица скрываются за балаклавами. Только Михалыч и водитель сидят с открытыми лицами.

Мы выезжаем.

Когда приближаемся к Мнёвникам, я подаю сигнал и с Лимончика снимают мешок. Он садится на полу и внимательно нас осматривает.

— Давай, куда здесь? — окликает его майор. — Показывай. И не забывай, что мы с тобой ещё с полевым телефоном не успели развлечься. А это дело очень интересное и весёлое.

— Через мост, — хрипит Назар, неловко приподнимаясь и опираясь о перегородку.

— А ещё есть мосты? Как тут вообще?

— Нет, — отвечает он. — Это остров. Езжай-езжай, прямо на мост.

— Чё за херня… — ругается водитель. — Ремонт какой-то… Чё это за мост вообще⁈ Башни какие-то.

С левой стороны от моста действительно виднеются башни, квадратные в сечении и выглядящие по-сталински монументально. Справа тоже имеются такие, но чуть подальше. Их видно плохо из-за установленных на мосту строительных конструкций. На правой стороне установлены стрелы подъёмников и подвешены строительные леса, свисающие вниз, за перилами. Правая полоса закрыта, поэтому водитель выезжает на встречку.

— Тут шлюз, — поясняет дед Назар. — Гидроузел.

Он оглядывается и снова внимательно смотрит на нас, сидящих вдоль бортов солдат удачи.

— А что за форма на вас?

— Спецназ, — отвечает Михалыч.

— Странные вы какие-то.

— Чем же странные?

— Да методы несоветские у вас…

Михалыч начинает ржать.

— Ну да, — говорит он, отсмеявшись. — А у тебя самого типа советские?

— Я, — качает головой Назар, — другое дело. Я вор… За мостом направо. Вон там впереди.

— Сюда что ли? — удивляется водила.

— Да.

— Так тут дорога херовая… Вообще нет, считай. В снегу вон всё…

— А я-то что могу? Поезжай.

По металлическим бокам «буханки» звонко хлещут ветви разросшихся клёнов. Мы проезжаем через лесопосадку и оказываемся на небольшой улочке с тремя домами. Ощущение такое, будто мы в настоящей деревне, и только башни канала говорят о том, что мы всё-таки в Москве. Я припоминаю какие-то истории из девяностых… Элитный клуб или что-то такое… Надо будет подумать о том, чтобы прикупить здесь пару-тройку домишек.

— Первый дом, — неохотно говорит Назар.

«Буханка» останавливается. Мы выходим и держимся так, чтобы Назар был окружён плотным кольцом.

— В доме есть кто? — спрашивает Михалыч.

— Нет.

Мы проходим через незапертую калитку во двор. Дом старый, покосившийся, из чёрного от времени дерева. Останавливаемся. Трое парней идут его осматривать.

— Ключ под ковриком на крыльце, — сообщает Назар.

Мы стоим и ждём. Через несколько минут ребята выходят.

— Чисто!

— Туда, — показывает Назар пальцем на небольшое строение в задней части участка, такое же чёрное, как и дом.

— Не в доме значит? — уточняет майор Радько.

Нет конечно. Какой ещё дом! Всё самое главное должно происходить в бане. Классика.

— Ну, где тут у тебя?

— Сейчас…

Мы заходим в небольшой предбанник. Тут, судя по всему, обычно раздеваются и проходят в помывочную. Я заглядываю, ничего особенного, баня, как баня. Лавка, тазы, веник. Видно, что давно не использовалась. Кругом копоть и пыль. Из помывочной ведёт дверь в парную. Печь топится со стороны предбанника. Сама она в парной, а доступ к топке здесь. У дальней стены, рядом с печкой сложены берёзовые дрова.

— За дровами тайник, — кивает Назар. — Там шкафчик.

Один боец подскакивает к этой поленнице и начинает сбрасывать дрова на пол, и пол в одно мгновенье заполняется чурками.

— Мы тут ноги переломаем! — кричит Михалыч. — Кидайте наружу!

Я поднимаю голову. Под потолком тоже размещены дрова на длинных подвесных полках. У меня возникает смутное беспокойство. Назар стоит на пороге, в дверном проёме, ведущем в помывочную, а ребята разбираются с дровами не обращают на него внимания. И только я в этот момент смотрю на него. Я стою рядом с ним и не выпускаю из поля зрения. Он неожиданно делает шаг назад, поднимает руки, скованные браслетами и дёргает за конец верёвки, свисающий вдоль стены.

Он тут же поворачивается и бросается вглубь помывочной. Я кидаюсь за ним, а за мной раздаётся грохот и крики. Дрова падают вниз. Обрушаются полки, летят поленья и доски. Парни прут на выход и резко закрывают дверь, а брёвна и поленья блокируют её, не давая открыться. Да и хрен с ней, с дверью. Главное, Назар успевает заскочить в парную и закрыться. Вот эта дверь уже гораздо важнее. Она довольн хлипкая, хоть и сделана из толстых досок.

Я дёргаю её на себя и она дрожит, стучит, наверное защёлка слабовата. Я бью по ней ногой и снова дёргаю за ручку. Дерево трещит и… ручка остаётся у меня в руках. Твою дивизию! В этот момент раздаются два выстрела. Очень громко! Какого хрена! Он что, в парной стреляет⁈ Я хватаю лавку, сбрасывая с неё тазы и бью ею в дверь. Доски разлетаются, не выдерживают петли и слабый засов, и я пробираюсь в парную.

Да вот только Лимончика здесь нет. На полу валяются наручники. В стене есть окошко, но оно очень маленькое, пролезть невозможно. Но, как амбразура, сгодится. На полке лежат две гильзы. Сердце срывается и стучит с невероятной частотой. Твою дивизию!!! Его нет, зато есть что-то другое… Я опускаюсь на колени и осматриваю стену под полком. Точно, так и есть. В ней сделан проход, закрытый люком или дверкой, из таких же брёвен, как и стена.

Я падаю на спину и бью двумя ногами по бревенчатому люку, и он тут же выскакивает. Выбираюсь из бани через отверстие в стене и вскакиваю на ноги. С потайными ходами из бани я уже сталкивался, поэтому послал сюда двоих парней. А теперь их тела лежат на снегу. Он просто расстрелял их из окна.

Сука! Сегодня ты сдохнешь! Или не ты…

Пока я пробирался наружу, Назар успел уйти достаточно далеко. Я вижу, как он бежит в сторону реки. Наклоняюсь над одним из ребят, беру его «ТТ» и бросаюсь вслед за беглецом. Он мчится не останавливаясь, но преимущество в силах, всё-таки, на моей стороне. Молодость не подводит, правда в балаклаве совершенно невозможно дышать. Я срываю её с себя и бегу дальше, вдыхая воздух полной грудью.

До моста остаётся метров триста, и это, как я понимаю, единственный выход с острова.

Увеличиваю скорость и ощутимо сокращаю расстояние, отделяющее меня от Лимончика. Он выскакивает на дорогу и бежит на мост. Я несусь за ним. В беге по прямой шансов уйти у него немного. Поэтому, заскочив на мост, он сразу вскакивает на строительные леса и теряется в ограждениях, стойках и тросах.

Но я всё ближе, я настигаю. Тоже прыгаю на леса и бегу по гуляющим, качающимся и скрипящим доскам. Вижу, как Назар перескакивает на уровень ниже и делаю то же самое. Конструкция ходит ходуном. Она, похоже, неполностью собрана, по крайней мере, ограждений здесь нет. Я бросаю взгляд вниз. Ого! До воды этажей семь. Вернее, не до воды, а до льда.

Назар, как загнанный волк, прёт на флажки, не считаясь с опасностью. Для него единственная возможность выбраться — это рисковать без оглядки. И он это делает. Спрыгивает ещё на уровень ниже. Ещё чуть ближе ко льду. Он знает, что жив, пока бежит и не останавливается.

Толстые тросы гудят и леса гуляют, трещат и, того и гляди, сорвутся. Но это не повод осторожничать, поэтому, добежав до лесенки я не трачу время на аккуратный спуск, а просто прыгаю вниз. Доски прогибаются.

Я едва успеваю ухватиться левой рукой за горизонтальную стяжку, закреплённую между тросами, как одна из продольных досок настила, та что под правой ногой с громким треском лопается и летит вниз. Я теряю равновесие, нога проваливается и повисает в воздухе, а сердце взмывает ввысь! Твою дивизию!

Снизу доносится сдвоенный хлопок. Это обломки доски падают на лёд. Инстинктивно я цепляюсь за поперечину и правой рукой… и… да чтоб тебя! Я рычу, как зверь, потому что мой пистолет летит вслед за доской.

Главное, без паники. Подтягиваю ногу, поднимаюсь и собираюсь бежать дальше, но навстречу мне шагает Лимончик. Он поднимает руку и направляет свою пушку мне прямо в лицо.

— Ну что, недопёсок, — кривится он, — дотявкался?

27. За горизонт!

Можно и так сказать, наверное.

До ста лет дожил, а ума не нажил, горячий финский парень. Лечу, шашка наголо, рубаю кочаны вражеские, а тут раз и пушка в лоб… Да, проблем у меня много. Например, когда накрывает гневом, практически себя не контролирую, есть трудности и с делегированием полномочий — сам везде лезу.

И склонность решать что-то с наскока тоже имеется… Нерассудительный, непродуманный, порывистый, бесшабашный, несерьёзный, легкомысленный… С такими качествами только на печи сидеть, а не в калашный ряд… Да? В общем, есть над чем поработать… Если выберусь из этой передряги…

Я опускаю голову. Внизу под нами приоткрытые створки огромных бурых железных ворот и серая толща льда, уходящая в даль широким каналом в тяжёлых оковах высоченных бетонных берегов. Мрачная, угрюмая и торжественная красота.

У самых ворот прогалы воды, лижущей ледяную кромку. Обломки доски лежат на наслоённых, как гигантский агат, языках льда… Лететь высоко, падать низко… Интересно, конечно, узнать, будет ли новая жизнь, да только спешить смысла нет. Рано или поздно это и так станет понятно. По-любому…

Поднимаю голову и смотрю на Лимончика. Вот он, прямо передо мной, в каких-то полутора метрах. В левой руке он держит небольшой портфель, а в правой — пистолет.

— Что в портфеле? — киваю я. — Чурбановские бумажки?

— Они самые, — щерится он.

— Ну, так отдай мне и разойдёмся. Я тебе за них заплачу. Всё по чесноку сделаем, чё?

— Мы уже не разойдёмся, — качает он головой. — За такие дела тебя на куски порвать надо.

Говорит он, на удивление, спокойно, будто ощущая близость бездны. Ну, собственно, вот она, бездна-то и есть, прямо под ногами…

— Дёрнешься — шмальну.

А чего ещё не шмальнул? Позиция у него идеальная. Значит, что-то хочет. Что именно?

— Зачем усугублять? — прищуриваюсь я. — Думаешь, сможешь уйти? Вот от этих парней?

— Кто они такие? — спрашивает он. — Это не чекисты.

— А кто? Ты же видел майора.

— Ряженый он. Ненастоящий.

— Ненастоящий? — удивляюсь я. — Но меня он когда-то… испытывал в комитетском здании.

— На Лубянке?

— Нет.

— Нет, — повторяет Назар. — А что за спецназ? Я про таких не знал.

— Ну… Считай, обычный спецназ КГБ…

— Как это «считай»? Я знать хочу, а не считать. Ты же с ними был. Ты чекист что ли? Мне понять надо.

— Давай мы уберём оружие и спокойно всё обсудим, — предлагаю я, хотя мне убирать нечего.

— Ага, — усмехается он. — Обязательно. Обсудим, да.

Он стоит на поперечном ригеле, который точно не сломается, как доска. А вот моё положение не слишком устойчивое, поскольку, спрыгнув с верхнего уровня, я оказался посередине пролёта.

Не спуская с меня глаз, Назар быстро поднимает левую руку и аккуратно забрасывает портфель на настил над своей головой. Потом в освободившуюся руку он перекладывает пистолет, а правой вцепляется в трос. Затем вытягивает вперёд ногу и с силой топает по доске, на которой я стою. Она прогибается и опасно трещит. Твою дивизию… Я начинаю пятиться назад, и он тут же жмёт на спусковой крючок. Пуля проносится в нескольких сантиметрах от головы.

— Стой, где стоишь! — щурится Назар. — Левой я стреляю не хуже, чем правой. Я тебя спрашиваю, что за спецназ?

— Тайное подразделение, — с неохотой отвечаю я и замолкаю.

— Ну, продолжай, или…

Он снова топает по моей доске. Урод. Левую ногу я пытаюсь пристроить на продольном ригеле и ещё крепче вцепляюсь в перекладину.

— Создан специально для… зачистки территорий.

— Какой ещё к херам зачистки⁈

— Территорий…

— Ты толком можешь сказать⁈ — взрывается он. — Чё за зачистка, нахер⁈

— Ну… постановление особое. Дай мне отойти, и я всё тебе расскажу.

— Так говори, сучара, — ревёт он и с силой топает по доске.

Дебил!

Доска трещит и, не выдержав нового удара, ломается. Лимончик, переместивший центр тяжести на ногу, резко подаётся вперёд, повисая на руке, сжимающей довольно толстый трос. Моя левая нога стоит на ригеле, а руки обхватывают перекладину. Поэтому я сохраняю положение и, воспользовавшись моментом, правой пинаю Лимончика по руке, держащей волыну.

— С-с-с-ука! — орёт он разжимая пальцы и тут же получает ногой по роже.

Голова его подаётся назад, а нога соскальзывает с ригеля. Он начинает быстро-быстро перебирать ногами, пытаясь вновь обрести опору, но в итоге соскальзывает ниже и повисает над пропастью.

Назар хрипит, вращает глазами и пытается ухватиться за поперечину, но сползает всё ниже и ниже. Хватка у него будь здоров, это я по своей шее знаю, но даже этой железной хватки оказывается недостаточно, и рука его медленно спускается вниз по стальному канату.

Он пытается схватиться за ригель рядом с моей ногой, но пальцы его соскальзывают и теперь он болтается над замёрзшим каналом.

Я подбираюсь чуть ближе, переступая по металлической перекладине, а он, исхитрившись всё-таки вцепляется скрюченными пальцами… нет, не в ригель — в мою лодыжку. Твою дивизию!

— Вытащи, — хрипит он, — или сдохнем оба!

Теряя разум, он резко тянет меня за ногу, стаскивая с опоры.

— Твою дивизию, Назар! Отпусти, мне надо перешагнуть на твою сторону, иначе не получится!

— Вытащи! — как зверь воет он, не разжимая на ноге пальцев.

— Отпусти! — ору я.

— Я жить хочу! — рычит он так, что запекается сердце, а волосы на голове встают дыбом. — Вытащи!

— Дай мне шагнуть на настил, дебил!!!

Но он уже ничего не может понять. В его голове больше нет ничего, кроме страха, отчаяния и ужаса. Рука ползущая по стойке разжимается и он повисает на моей ноге, едва не отрывая меня от перекладины. Но это длится недолго. Проходит мгновенье, другое и, сорвав с меня ботинок, он отправляется в последний полёт, проваливаясь в серую ледяную бездну.

Раздаётся удар, кусок льда отламывается под массой Лимончика и он соскальзывает в безжизненную ледяную воду…

— Ну, и как это понимать⁈ — размахивает руками Ферик. — Собрал сход, а сам не явился. Это что? Куда он делся, вообще?

Прошло два дня после очень представительной, практически эпической сходки в «Фиалке». Я, конечно, на ней не присутствовал. Да, собственно, результат был ожидаем. Ферик с Цветом отбили все наезды и сняли с себя все предъявы. Остались, правда, невысказанные вслух, но явно имеющиеся подозрения в физическом устранении деда Назара. Думаю, и меня ещё по этому вопросу будут дёргать, но посмотрим. Увидим.

— Нет, — кипятится Фархад Шарафович, — лучше бы он никуда не пропадал, а пришёл, как и планировал. Теперь всю жизнь не отмоемся. Пусть, в глаза мне никто этого не высказал, но слухи уже пошли. Не человек, а недоразумение.

Не лучше, Фархад Шарафович, совсем не лучше, вы же сами знаете.

— Егор, ты случайно не в курсе, где он?

— Нет, — отвечаю я и иду к телефону.

По факту я и не вру даже. Я ведь действительно не знаю, куда его утащило течением. А может, и никуда, может, он там и лежит прямо под мостом.

— Алло, — говорю я в телефон.

— Привет, — раздаётся голос Злобина. — Ты молодец. Я сегодня записи послушал. Хорошие материалы, очень полезные. Давай, сегодня вечером поговорим. Поужинаем в «Метрополе»?

Я обещаю. Кладу трубку и смотрю на часы. Обеденный перерыв заканчивается, пора бежать на инструктаж.

— Товарищи главные воры страны советов, — подкалываю я Ферика с Цветом. — Я ушёл. Меня не ищите, я вас сам найду.

— Так не перетёрли же ещё! — восклицает Цвет.

— Не могу, друзья мои, труба зовёт.

Выхожу и еду с парнями в комсомольский ЦК. В коридоре сразу налетаю на Новицкую.

— Брагин! Зайди ко мне!

— Ириша, извини. Я на инструктаж опаздываю. А надо бы ещё с делегацией познакомиться.

— Скажи мне, пожалуйста, — сердито отвечает она, — какое ты имеешь отношение к укреплению интернациональной дружбы и встрече лидеров стран Неприсоединения?

— Я⁈ Ты что, а кто же, если не я? Меня, как молодого орденоносца посылают, понимаешь? Я же гордость нации. Все мной гордятся, и только ты не желаешь. А ведь это почётно, когда под твоим началом такие люди работают. Ну и, опять же, должен ведь кто-то от молодёжи СССР поприветствовать лидеров? Должен. Ну, а почему не я? Я выйду там на трибуну и скажу, мол присоединяйтесь, ребята, хватит уже болтаться, понимаешь?

— Иди давай, шут гороховый.

Иду…

Я вчера закончил ковку

Я два плана залудил

И в загранкомандировку

От завода угодил.

Копоть-сажу смыл под душем,

Съел холодного язя

И инструктора послушал

Что там можно, что нельзя.

Получается не настолько забавно, как у Владимира Семёновича, то ещё удовольствие, в общем. Несмотря на то, что я человек проверенный и надёжный, мне приходится выслушивать массу всевозможной чепухи. И хотя меня не мучают вопросами о решениях съездов комсомола и партии, к концу беседы меня начинает мутить.

И это после того, как мою кандидатуру официально предложили в КГБ и даже анкету на желтоватом листе бумаги, который надо складывать пополам, сами заполнили, чисто впечатав нужные ответы на машинке.

Убив не менее часа на всю эту занудную ерундистику, я еду на Старую площадь к старому другу. К товарищу Гурко.

— Ну что, Егор, жду сигары, — как бы шутит он.

— Cohiba?

— Всё-то ты знаешь, молодец какой. Ладно, про сигары шутка, я человек некурящий.

— Тогда что? Мучачас? Гульендас?

— Так! Прекращай! Если ты и там будешь мучачами интересоваться, кончится это очень плохо, поверь. Давай, дуй в международный отдел знакомиться с собратьями отпускниками.

— Почему это отпускниками? — усмехаюсь я.

— А как вас ещё назвать-то? Едете в тёплые края, на море. Ничего делать не нужно. Ешь, пей, загорай, ходи на приёмы и выступай время от времени на митингах. Чем не отпуск?

— А как же скучные заседания и душные залы?

— Ну, знаешь, можешь отказаться и вместо тебя найдутся желающие потерпеть такую скуку. Строители БАМа, герои, совершившие подвиги, оказывая интернациональную помощь, спортсмены, да много кто. Достойных ребят, способных представлять страну, хватает. Так что лучше никому таких вещей больше не говори. Тебе выпала почётная роль представлять родину, вот и отнесись к этому со всей ответственностью, пожалуйста. А смешинки и ёрничество оставь для менее важных дел.

— Марк Борисович, вы правы, — улыбаюсь я, понимая, что он бы и сам был не прочь рвануть на Карибы, да вот только с его должностью дальше Геленджика или Ялты уехать не удастся. — Буду серьёзным и ответственным. Прошу простить, больше не повторится.

— Ну и молодец. На вот, держи.

Он протягивает мне красную коробочку.

— Орден. Официально награждать будут перед майскими, но тебе решили заранее выдать. Перед поездкой. Вручаю тебе высокую награду и прошу не забывать, что это аванс на будущее. Не время успокаиваться и почивать на лаврах. Нужно продолжать уверенное движение вперёд, достигая новых целей на благо нашей Великой Родины! Не забывай об этом, особенно сейчас, когда на тебя будут направлены взгляды целых народов.

Да-да, это точно, взгляды народов. Я прицепляю орден на лацкан пиджака и иду в международный отдел знакомиться с членами делегации и получать ценные наставления.

Сотрудников МИД, которые едут действительно работать, вести переговоры и о чём-то договариваться, здесь нет, зато есть агитационно-представительское крыло, призванное на митингах, банкетах, приёмах и прочих мероприятиях демонстрировать преимущества социализма, лучезарно улыбаться и излучать счастье. Как хорошо в стране советов жить.

Шутки шутками, но люди, конечно, подобраны очень интересные. Это я не про себя, разумеется, а про остальных делегатов. Красотка Наташа Шубина, олимпийская чемпионка прошлого года по гимнастике, Георгий Гречко, действующий космонавт и двое героев социалистического труда. Ещё вроде должен быть певец или певица какая-то, но на собрании они не присутствуют.

Зато присутствует зав отделом МИД, Игорь Сергеевич Самошкин, руководитель нашей группы.

Ну, вот, собственно, и всё. Вылет послезавтра. Пробудем мы там целых десять дней. Жаль, что Наташку взять с собой невозможно, хотя… Хотя, нет, учитывая, что программа у меня будет специфической и более длительной, совсем не жаль.

В общем, вечером Наташка ужинает одна, а я — в компании двух мужиков. Злобин знакомит меня с Виктором Михайловичем Ермаковым, капитаном из «конторы» и членом нашей делегации. Мы обсуждаем некоторые подробности предстоящего дела.

Возможно, овчинка не стоит выделки, чтобы так заморачиваться, но на словах всё выглядит довольно просто, ясно и безопасно. Небольшое авиационно-морское приключение. Почему бы тогда не реализовать это дело и не подстраховаться на будущее?

Ну, и собственно, после этого ужина всё и начинает крутиться. Сборы и прощания, семейный ужин с Платонычем и Трыней в нашей новой квартире, отъезд в аэропорт, зал правительственных делегаций, расставание и косые взгляды на юную и хорошенькую, с двумя хвостиками, гимнастку Шубину, тоже, кстати Наташу.

— Это что, космонавт Гречко? — шепчет моя Наташка.

Вот времена! Узнаваемые герои — это космонавты, а не блогеры, эксгибиционисты и прочие медийные личности.

— Да, это он, — улыбаюсь я и поворачиваюсь к нему. — Георгий Михайлович, это вы?

— Вроде я, — добродушно улыбается он.

— Можно, пожалуйста, с вами сфотографировать юную любительницу космоса?

— Ну, Егор, — смущается Наташка.

— Давайте, с такой красавицей — одно удовольствие. Мне фотографию не забудьте потом.

Не забуду. Мой чёрный «олимпийский» «Зенит TTL» с пятидесяти восьми миллиметровым «Гелиосом» мгновенно приходит в боевое состояние и делает море снимков. Щёлк-щёлк, щёлк-щёлк. Карточки будут огонь. «Гелиос» отлично рисует, картинка получается шикарная. Если ещё прикуплю «Илфорд» за кордоном или какую другую плёнку, «Кодак» тот же, стану королём фотографии. Про короля — шутка.

Вечерний вылет, Ил-62, посадка в Шенноне, и вот она запретная западная жизнь. Всё такое необычное, манящее и, что там ещё мелькает в головах, при упоминания капиталистического рая…

В баре сногсшибательно пахнет кофе, а этикетки заморских напитков способны вскружить головы любителям подобных жидкостей. У нас в казино выбор, конечно, поменьше, но атмосфера не хуже, честное слово.

Гэбист Ермаков с видом, полным достоинства, берёт «Гиннес», а я на выданные в самолёте командировочные щедро угощаю своих новых друзей. Три эспрессо, пожалуйста… Деньги на ветер — это наше всё. Кофе, скажу откровенно, дрянь, Платоныч намного лучше готовит. А вот круассаны ничего. Сидим, пьём, выглядим до ужаса буржуазно и совершенно по-ирландски. А Ермаков действительно похож на ирландца.

После кофе нас снова ждёт самолёт. Виктор Михайлович Ермаков после эля превращается в загорелого хлебороба с пшеничными усами. Выглядит он вполне естественно, но что-то казённое неумолимо проступает через внешнюю человечность и «обычность».

Курносая и смешливая гимнастка Наталья долго хихикает над рассказами Георгия Михайловича, а я проваливаюсь в глубокий сон, несмотря на не самое удобное положение. Но для меня и это роскошь.

Общее время в пути шестнадцать часов с хвостиком.

В Гавану мы прибываем в обед. Она встречает нас ярким солнечным светом и лазурной прозрачностью воды. Пальмы, купола колониальных барочных строений, и кондитерская изобретательность неоклассицизма, влажный жаркий ветер, аромат моря, крутые допотопные тачки, знойные взгляды и прямолинейный язык тела.

Глаза моих спутников горят огнём и жаждой, присущей истинным путешественникам. Поездка будет, что надо. Но не для меня. Ведь мне суждено заболеть на несколько дней каким-то вирусом и проваляться в инфекционной больнице. Просто ужас.

Просто ужас. Да.

Мы сразу попадаем на пресс-конференцию и приём, организованный в посольстве. Ермаков знакомит меня с советником Валерием Амировым, моим новым товарищем, и оставляет нас одних. Амиров улыбчивый, подтянутый и дружелюбный человек лет тридцати. Он немного похож на Джеймса Бонда в исполнении Шона Коннери и немного на молодого Муслима Магомаева.

У него короткая стрижка, белоснежная рубашка с галстуком, брюки с безукоризненными стрелками и чёрные туфли. Мы обсуждаем ближайшие планы и сразу начинаем действовать.

— Виктор Михайлович, Георгий Михайлович, — подхожу я к Гречко и Ермакову во время речи Воротникова, нашего посла на Кубе. — Что-то я неважно себя чувствую. Вот, Валера меня проводит до медицинского пункта. Предупредите, пожалуйста, Игоря Сергеевича. Не хочу его отвлекать.

— А что такое? — волнуется Гречко.

— Не знаю, может после длительного перелёта что-то… Знобит, да и так…

— Да-да, конечно, — кивает Ермаков. — Я предупрежу, не беспокойтесь.

— Сейчас переодеваться не будем, — замечает мой новый товарищ, когда мы выходим из зала для приёмов. — А потом это будет нужно. У тебя есть шорты и футболка?

— Да.

— Хорошо. Пойдём ко мне. Возьми свой багаж, ваши вещи хранятся здесь.

Я нахожу свою сумку и мы идём в его рабочий кабинет, похожий на кабинет в обычном советском учреждении, на мой собственный, например.

— Сумку можешь оставить здесь, — кивает он. — Вон там за шкафом. Хорошо. Значит так. План простой. Сейчас мы отправляемся в порт и… на вот, возьми рюкзак, положи в него то, что хочешь взять с собой. Так… прибываем в порт и показываем документы, если спросят. Но мы с тобой пойдём по такой дороге, на которой обычно не спрашивают. Я тебя проведу. Дальше двигаем к советскому сухогрузу «Художник Сарьян». Там нас ждут. Ну, собственно, и всё. Сегодня ночью отходим, примерно через сутки будем в Нассау.

— А паспорт моряка? Как мы на берег сойдём?

— Нас встретят. Не заморачивайся, здесь все на релаксе. Никаких проблем.

— Серьёзно?

— Ну, да.

— А обратно как?

— Обратно так же. Выходим в море на катере и встречаемся с нашим военным кораблём. В Севастополе и Балтийске в ближайшее время стартует Кубинский поход. Через Атлантический океан и десять морей, практически по пути Колумба. Вот. А это судно идёт впереди всех и заранее. Короче, мы с ним сходимся в точке рандеву и спокойно возвращаемся в Гавану. Ты присоединяешься к своей делегации и возвращаешься в Москву.

Звучит просто. Кажется, Джеймс Бонд Валера знает, что говорит. Ну, собственно, «Боржоми» пить уже в любом случае поздно, все процессы запущены. Во всех смыслах.

Мы садимся в посольскую «Волгу» и отправляемся.

— Долго ехать?

— Полчаса, — отвечает он.

Жарко. Струи влажного горячего воздуха с шумом врываются в машину и треплют волосы. Сначала катим по жилому массиву, и я рассматриваю дома и людей, пытаясь ощутить ритм и дыхание города. Отовсюду летят звуки румбы, и местные выглядят удивительно счастливыми.

Минут через пятнадцать дорога подходит вплотную к побережью, и теперь я смотрю только на океан. Гипнотизирующий, огромный, бескрайний. Солнце оказывается слева и сзади, не мешая мне любоваться гладью воды.

Нереально…

Возможно, время просто остановилось…

Изгибаясь едва заметной дугой, небо тонет в тающем вдали океане. И я заворожённо смотрю на эту размытую границу, воображаемую разграничительную линию, до которой невозможно ни доплыть, ни долететь.

Вскоре красоты заканчиваются и мы въезжаем в зону с индустриальным ландшафтом. Бетонные ограждения, склады, ангары. Машина подъезжает к большим железным воротам с выцветшей и кое-где облупившейся краской.

Из будки выглядывает охранник в униформе. Он улыбается, показывает большой палец, а потом открытую ладонь, мол всё в порядке, секундочку. Через минуту ворота начинают открываться. Появляется ещё один человек в униформе и с кобурой на поясе. Он неторопливо оттягивает одну створку, потом другую. Затем подходит к машине и заглядывает внутрь со стороны переднего сиденья, где располагается Амиров.

Он улыбается и что-то говорит по-испански, и Валера, тоже с улыбкой, отвечает. Они оба смеются, военный хлопает рукой по крыше, и мы проезжаем.

— Нас тут знают, — поворачивается ко мне Валера. — Ну, как настроение?

— Боевое, — киваю я.

— Ну и отлично.

Мы оказываемся, как я понимаю, на территории порта. Едем по огромной забетонированной площади. Тут контейнеры, здесь здоровенные катушки с кабелями, там ящики, сложенные под навесом, погрузочные краны и конструкции непонятного назначения. А вот и наш Сарьян, «капитан Светлов», ту-ту. Большущее судно, нагруженное контейнерами пыхтит, пуская из труб едва заметный дым.

— Надеюсь, мы не в контейнере поплывём, — хмыкаю я. — Пойдём, то есть.

— Нет, — улыбается Валера. — Хотя прецеденты бывали и такую возможность сбрасывать со счетов не стоит. Расскажу как-нибудь хохму про это дело. Но в этот раз у нас будет собственная каюта. Небольшой склад на нежилом этаже.

— Склад?

— Нам идти всего сутки. Там есть полки, матрасы будут, туалет рядом, на палубе. Сухпай выделен. Всё по высшему разряду.

— А досмотр может быть?

— Не будет.

Машина останавливается около трапа и мы выходим.

— Лёш, — говорит водителю Валера, — через другой КПП выезжай.

Мы поднимаемся на борт и наталкиваемся на двоих скучающих на дежурстве матросов средних лет.

— Вы к кому? — оживляется один из них.

— Мы из посольства, — кивает Валера. — К старпому. Он нас ждёт.

— Погодить надо. Нет его ещё.

— Проверьте, пожалуйста, — хмурится мой спутник. — Мы договаривались на конкретное время.

В это время открывается железная дверь и появляется хмурый двухметровый дядя в белой фуражке.

— Это вы из посольства? — спрашивает он.

— Да.

— Я старший помощник. Пойдёмте.

Он ведёт нас по длинным коридорам, печатая шаг по металлическому полу.

— У меня просьба, — говорит он на ходу. — Пожалуйста, старайтесь без надобности из каюты не выходить. Всё-таки, понимаете, ситуация не совсем обычная. Хотелось бы избежать ненужного внимания. У нас тридцать шесть человек экипаж.

— Конечно, Александр Яковлевич. Это в наших же интересах.

— Да. Ну и потом, при высадке тоже будьте оперативными, чтобы не пришлось долго стоять, сами понимаете.

«Каюта» оказывается такой, как я и представлял. Маленькое душное помещение без окна. К стене прикручен широкий металлический стеллаж с брошенными на полки матрасами. На нижней полке стоят металлические судки с едой. Туалет находится в паре метров отсюда, рядом с дверью, ведущей наружу. Я выхожу и оказываюсь практически на «балконе». Похоже, это площадка для обслуживания технических средств. По-видимому, тут размещаются агрегаты или что там бывает у морских судов. Сверху дымит труба.

— Не возражаешь, если я вздремну? — спрашиваю я у Валеры, возвращаясь в каюту.

— Давай, в твоём распоряжении сутки. Где хочешь? Вверху или внизу?

— Да всё равно, без проблем, могу сверху.

— Ну, полезай.

Я расстилаю матрас и сразу отрубаюсь, невзирая на жару. Сон — это хорошо.

Просыпаюсь от жары, усилившихся вибраций и гула. Гляжу на нижнюю полку. Амирова нет. Я спускаюсь и выхожу из каморки. Здесь тоже пусто. Нахожу его на «балкончике», любующимся океаном.

— Привет, — говорю я. — Давно вышли?

— С полчаса, — отвечает он. — Выспался?

— Ну, так…

Ветер треплет волосы. Солнце уже клонится к закату, превращая воду и небо в янтарь. Собственно, само солнце с нашей палубы и не видно. Мы идём на северо-запад, пытаясь шагнуть за горизонт… Его необъятная широта и вызывающая недостижимость словно дразнят меня, говоря, что все цели и планы, на самом деле — точно такая же линия, существующая лишь в моём воображении.

Я трясу головой, отгоняя остатки сна и дурные мысли. Подставляю лицо крепкому ветру. Это всё чепуха. Глупость. Потому что я знаю, возможно это или нет, мне необходимо шагнуть дальше, буквально за горизонт. И пусть я даже вычерпаю весь океан ложкой, но своего точно добьюсь!

— Чувствуешь, скорость упала? — прислушивается Валера. — Надо собираться.

И действительно, минут через десять приходит старпом.

— Готовы? — спрашивает он. — За вами пришли. Личный состав на собрании как раз. Можете выбираться.

Совсем без помощи матросов обойтись не удаётся. Мы спускаемся на палубу и с неё, как пираты по верёвочной лестнице перебираемся на небольшую яхту, скорее даже катер. Джеймсу Бонду Валере, возможно, к таким делам и не привыкать, а вот мне, с непривычки, ощущения кажутся весьма острыми. Лестница раскачивается и норовит ударить меня о борт.

— Хелло, гайс! — приветствует нас седой улыбчивый бородатый кэп лет шестидесяти.

Он босиком, в шортах и расстёгнутой полинялой гавайке. Загорелый и морщинистый.

— Ай эм Питер! — представляется он и потихонечку отдаляется от борта сухогруза.

Отойдя на достаточное расстояние, он «бьёт по газам», моторы ревут, вода вскипает, и мы рвём в сторону Багам. Теперь, находясь максимально близко к воде, я чувствую скорость совсем иначе и испытываю драйв. Волосы развиваются, а солёные брызги то и дело ударяют в лицо.

— Мы возвращаемся с рыбалки, — кивает Валера на снасти, брошенные на пол. — А улов, кажется, неплохой сегодня.

Он снимает крышку с пенопластового контейнера и рассматривает трофеи Питера.

— Глянь, как нам сегодня повезло.

Ящик забит рыбой, лежащей на почти растаявшем льду.

Мы несёмся около часа, когда впереди появляется земля. Земля! Ещё через некоторое время взгляду открывается райская картина. Волшебные берега, роскошные отели, круизные суда, яхты и золотые пляжи. Раньше я здесь не бывал. Как говорится, вау…

Через некоторое время катер приближается к берегу и ещё минут пятнадцать идёт вдоль пляжей. Наконец, наш капитан начинает сбавлять скорость и направляется к небольшому причалу, у которого пришвартовано несколько яхт. Бородатый Питер подходит и швартуется на свободном месте. Никакой полиции или пограничных служб. Вообще ничего. Раз, и мы на Багамах. Чудеса…

Мы сходим на причал. Питер подаёт нам наши вещи. Я оборачиваюсь и всматриваюсь в неизвестный и незнакомый мне берег, и вдруг глаза натыкаются на что-то определённо знакомое. Я замечаю девушку в купальнике. Это Ева. Она машет мне рукой. Ну что же, значит можно выдохнуть. Значит, всё идёт по плану.

Я машу в ответ и шагаю в её сторону. Она улыбается, поджидая меня и, надо отметить, выглядит просто классно. Отдохнувшая, загоревшая, свежая и беззаботная. На ней малюсенькое бикини, позволяющее с одного взгляда оценить совершенство фигуры. Распущенные длинные волосы слегка волнуются на ветру.

— Егор! — восклицает она и, подбежав ко мне радостно виснет на моей шее. — Всё получилось! Поздравляю!

Да уж, можно, наверное выдохнуть. И я выдыхаю, сбрасывая напряжение и тревоги.

— Уф-ф-ф! — смеюсь я. — Да, кажется, да.

И в этот момент раздаётся два коротких вскрика сирены. Сердце обрывается, я резко оборачиваюсь и вижу, что к нашему причалу швартуется полицейский катер. Твою дивизию… По лицу Евы пробегает тень. А полицейские, тем временем, выпрыгивают на причал и бегут прямо ко мне.

Меня хватают за руки и бросают в песок. Они кричат, что-то спрашивают, но я не понимаю. Из всех криков чаще всего повторяется слово «коук». С меня срывают рюкзак и вытряхивают содержимое. Ух… Рядом с моей головой падает что-то относительно тяжёлое.

Я чуть поворачиваю голову и вижу бриллиантовую лилию, зарывшуюся в песок.

— Что это такое⁈ — кричит полицейский по-английски.

И мне хочется повторить за ним. Что же это такое… Меня ставят на ноги и я устало гляжу вдаль, пытаясь заглянуть за ускользающий горизонт.

Кажется, это что-то новенькое. В такие передряги я ещё не попадал… Что же, посмотрим, что будет дальше…

////////////

Дорогие друзья, книга закончена!

Наградите автора лайком и донатом: https://author.today/work/315232

Читать 11-ую книгу можно уже сейчас. Сердечно вас приглашаю!

Content

Цеховик. Книга 10. За горизонт!

1. С ног на голову

2. Кому не хватает адреналина

3. Ау, твою дивизию

4. Настоящие друзья

5. Айгюль

6. Ферик в бешенстве

7. Сибирские морозы

8. Дом, милый дом

9. Вопросы без ответов

10. Мне приснился шум дождя

11. Собака лаяла на дядю фраера

12. Кто шагает дружно в ряд

13. Ты уйдешь, с кем-то ты уйдешь

14. Бренд известный, легко узнаваемый

15. Тра-та-та, тра-та-та, мы везем с собой кота…

16. Пусть хоть весь мир перевернется вверх дном

17. Где бабки?

18. Фейерверки

19. Трудные решения

20. Верить, не верить…

21. Да здравствует сюрприз

22. Опять не вовремя

23. Железная рука

24. От Назара до Лимончика

25. Кто кого

26. Частная вечеринка

27. За горизонт!