Камень Книга двенадцатая

Глава 1

Прямо на «месте казни», но с другой стороны от продолжавшей вести трансляцию камеры старшие родичи заставили нас с Колей и Сашей выпить фактически по пол-литровой бутылке водки: если я вяло пытался отказываться, мотивируя это своим вполне удовлетворительным моральным состоянием, то вот мои братья подобных попыток предпринимать не стали и без возражений «намахнули» по три налитых стакана.

— Этой тоже налейте, — указала сыну царственная бабуля на бледную Изабеллу, стоящую в сторонке в обществе своего родителя и явно не отошедшую от того, свидетелем чего она только что стала. — А то еще на эмоциях умишком поедет, шаболда испанская.

Указание было выполнено без всякого сопротивления со стороны как старшего Савойского, так и его дочурки. Принцесса после приема дозы успокоительного чуть-чуть порозовела, потом ее слегка повело в сторону, и до машины она добиралась при помощи поддерживающего ее папашки.

Когда мы рассаживались по своим машинам, чтобы покинуть памятный мне еще дуэлью со старшим Савойским полигон, император в очередной раз пожелал в качестве транспортного средства использовать Ванюшин гелик, и я оказался на переднем сиденье рядом с колдуном.

— Ты как, Алексей? — первым делом поинтересовался дед.

Он демонстративно перевел телефон в беззвучный режим и убрал трубку в карман. Это же самое сделали и бабка с отцом.

— Ничего хорошего, но жить можно, — поморщился я. — И пить больше не хочу, разве что на ночь пропущу пару бокалов красного вина…

— Это адреналин, — безапелляционно заявили с заднего сиденья. — Когда отпускать начнет, твое «нормально» сначала превратится в очень плохо, а потом и в совсем хреново, так что пить тебе все равно придется, и не веселья ради, а здоровья для. Это же самое, даже в большей степени, касается и твоих братьев. Короче, слушай мой приказ — даю вам три дня на хорошенько пропиться и прийти в себя. Задача понятна, внучок?

— Понятна, — вздохнул я.

— Идем дальше. Отмокать все три дня вы будете на яхте. Яхту не покидать, с друзьями не общаться, телефонами пользоваться только для связи с ближайшими родичами. Присматривать за вами на постоянной основе станут Прохор с Ваней, а мы будем вас периодически навещать. Все понял?

— Понял…

— Просьбы? Предложения? Пожелания?

— Надо бы Гогенцоллернов и Виндзоров обрадовать, что Савойским наконец-таки удалось снять свой заказ на их устранение, а то мы с этой публичной казнью совсем про них забыли…

— Точно! — хмыкнул дед. — Хорошо, что ты вспомнил! Твой отец сегодня же свяжется сначала с Савойскими, а потом я наших немецких и английских родственников обрадую. Что-то еще?

— Пока ничего… Хотя… Маше-то с Варей можно позвонить? — я с кривой улыбкой повернулся назад. — И убедить их, что их старший брат совсем не тот монстр, которого они видели на своих телеэкранах…

Разговоры о том, что именно нам с братьями «выпала честь» осуществить правосудие над испанскими тварями и их родичами, начались за день до казни. Если я отнесся к этому достаточно спокойно, то вот Коля с Сашей несколько обалдели и даже попытались вежливо «отказаться», мотивируя это своей молодостью, неопытностью в подобных делах и тем, что у них в самый последний момент может «не подняться рука» на ни в чем не повинных родичей этих трех испанцев. Насчет ни в чем не повинных родичей я братьев вполне понимал — Коля с Сашей были в курсе всех раскладов относительно влияния Ватиканских колдунов на ситуацию. Кроме того, они прекрасно понимали и отсутствие фактической вины полковника де Кардона, хозяина виллы, бывшего командира Седьмой роты специальных операций тупо закодировали стать приманкой конкретно для меня. Это же самое против их воли сделали и с его подчинёнными боевиками, заставив тех напасть на наше посольство в Мадриде. Исходя из этих данных становилось очевидно, что родичи этих троих никак не виноваты в произошедшем, а значит, просто становились жертвами трагических обстоятельств.

К моему немалому удивлению, царственный дед на заявления внуков прореагировал вполне адекватно, а не полез на табурет по своему обыкновению, и предложил им посмотреть на ситуацию с другой стороны:

— Да, внучки, эти католические деятели из Ватикана обыграли и подставили не только нас, но и Савойских вместе с их подданными, — вещал он. — Вы правы, эти родичи фактически ни в чем не виноваты, да и сами нападавшие вместе с этим полковником, если подходить совсем уж формально, выполняли чужую волю. Но мы, я имею в виду не только Романовых, но и всю Российскую империю, обязаны на это прореагировать самым жестким образом. Я вас уверяю, основной грех смертоубийства ляжет в первую очередь именно на ватиканских колдунов, а уж потом только на нас с вами, причем ваша вина перед Господом будет минимальной — вы просто исполните мой приказ. Ватиканских же колдунов мы потом обязательно накажем, они у нас ответят вообще за все! — Дед прервался, чтобы выпить воды. — Идем дальше, молодые люди. Только представьте себе, сколько мы с вами после такой публичной акции сбережем в будущем жизней наших с вами соотечественников, находящихся за границей? Да к ним подойти бояться будут, не то что пакость учинить! Вы подумайте хорошенько над тем, что я вам сказал, и примите правильное решение.

После недолгих раздумий и общения со мной Коля с Сашей согласились, чем обрадовали старших родичей, но потребовали взять с собой на казнь побольше водки, мотивируя это тем, что в Афганистане им алкоголь здорово помог справиться со стрессом…

— … Маше-то с Варей можно позвонить? — Я с кривой улыбкой повернулся назад. — И убедить, что их старший брат совсем не тот монстр, которого они видели на своих телеэкранах…

Если мой родитель с царственным дедом нахмурились после этого комментария, то вот царственная бабуля вовсю улыбалась:

— Ты, внучок, просто обязан пообщаться с сестрами, а то вдруг они тебя начнут бояться больше, чем меня?

Император откашлялся и заявил:

— Дорогая, внук же о серьезных вещах говорит, а ты все шутки шутишь…

Мария Федоровна хмыкнула:

— А с чего ты взял, дорогой, что кто-то здесь шутит? Я и сама уже давненько внучка серьезно опасаюсь, а после того, как сегодня понаблюдала с каким профессиональным хладнокровием он этих испанцев на кол посадил, мои опасения переросли в самый настоящий ужас.

Дед хмыкнул в ответ:

— А по тебе и не скажешь, дорогая, улыбаешься вон, и руки у тебя не трясутся от страха…

Бабка гордо выпрямила спину, что на не особо удобном «дубовом» заднем сиденье гелика было сделать достаточно просто:

— А я что, на неопытную малолетку похожа, чтобы у меня ручонки от страха тряслись? Я же фигурально выражаюсь, так сказать, передаю вам свои внутренние ощущения. А теперь представьте, какие чувства сейчас испытывают в отношении Алексея и остальных Романовых все те, кто трансляцию смотрел в прямом эфире, в том числе и наши с тобой подданные, дорогой. — Она подалась вперед и похлопала Кузьмина по плечу: — Ванечка, мальчик мой, можешь свои чувства описать?

Колдун, не отвлекаясь от дороги, с улыбкой кивнул:

— Я трепещу перед царевичем и остальными Романовыми, государыня!

Императрица с довольным видом повернулась к супругу:

— Вот видишь, дорогой! Если уж Ванечка трепещет, что тогда другие-прочие чувствуют!

Дед только отмахнулся:

— Нашла у кого спрашивать! Наш Ванечка такого в жизни навидался и в таком поучаствовал, что у него, я уверен, даже аппетит во время казни не пропал. Да, Ванюша?

Колдун поморщился:

— При всем уважении, государь, но, когда царевич этим тварям кол в заднепроходное отверстие вставлял, некоторые неприятные ощущения меня все-таки посетили… А вообще, ваши императорские величества, если вам интересно мое скромное мнение, мероприятие прошло на самом высоком уровне — без лишнего пафоса и без ненужных рек крови, но с четким и внятным посылом для всех заинтересованных лиц. Кроме того, его святейшество с Алексеем, Колей и Сашей сработали на шесть баллов из пяти: когда подростки после казни упали перед патриархом на колени и принялись истово молиться, а Святослав их стал по головам гладить и утешать… Даже мое каменное сердце, ваши императорские величества, не выдержало, и на глаза навернулись слезы…

Царственный дед переглянулся с супругой и откашлялся:

— Действительно, Святослав с этой идеей прямо в точку угодил… Теперь ни у кого не будет сомнений в том, что молодое поколение Романовых воспитывается в строгой православной вере. Да и сам патриарх остался не в накладе: сейчас его авторитет в мире точно укрепится, а на родине так и вообще взлетит до небес. Как бы не зазвездился наш Святослав, не возомнил о себе вредного…

В разговор решил вмешаться мой родитель:

— Брось, отец! Опять тебе что-то привиделось! Святослав уже научен горьким опытом и понимает, что в союзе с Романовыми он добьется гораздо большего, чем без нас. А если ты все-таки окажешься прав — изыщем способы, как в очередной раз опустить патриарха на грешную землю. — Он глянул в мою сторону и подмигнул. — И вообще, уважаемые бабушка и дедушка, что у вас за потребительское отношение к любимому внуку? У подростка стресс, и к Ване в машину мы сели, чтобы Лешку морально поддержать, а вы, ваши императорские величества, устроили очередное производственное совещание!

Император с императрицей переглянулись и, как подсказала мне чуйка, слегка устыдились после справедливого упрека цесаревича, но вида так и не подали, предпочтя выставить свой промах в ином свете:

— А чем, по-твоему, мы тут занимаемся? — нахмурился дед, обращаясь к сыну. — Этими разговорами мы Лешку как раз и отвлекаем от стресса. И вообще, Александр, внук своими поступками давно доказал, что сопли за ним подтирать не надо и он не нуждается в дополнительной опеке.

Я с улыбкой наблюдал, как под строгим взглядом деда морщится мой отец, как активно кивает бабуля, и даже не удивился, когда император перевел взгляд на меня и попросил подтверждения своим словам:

— Ведь так, Алексей?

— Не так, дедушка, — мотнул я головой, продолжая улыбаться. — Отец прав, мне сейчас как никогда требуется от вас поддержка в преодолении последствий недавнего стресса…

Я с трудом стер улыбку с лица и тяжело вздохнул, продолжая отслеживать реакцию старших родичей: если отец чувствовал удовлетворение, смешанное с настоящей тревогой, то дед с бабкой натуральным образом растерялись и тоже напряглись. Один только Ванюша чуял какой-то подвох с моей стороны и продолжал как ни в чем не бывало управлять своим любимым геликом.

— Гм… — кашлянул император. — Ты это, Лешка… Давай тогда на яхте все вместе выпьем… посидим… по-мужски поговорим… Я все свои дела отменю! Мишаню Пожарского еще позовем… Или ты чего другого хочешь? Может, бабу? Блондинку, брюнетку, рыжую? Говори, внучок, не стесняйся! Как говорится, любой каприз…

Бабуля на столь циничное предложение супруга отреагировала вполне отчетливым фырканьем, но от комментариев воздержалась, я же только поморщился:

— Деда, неужели ты думаешь, что я не способен без вашей помощи себе бабу в Монако найти? Нет, я хочу другого: чтоб, значит, бабушка любимая меня обняла, сильно-сильно прижала к себе и ласково поцеловала в темечко…

Если Ванюша Кузьмин, как опять подсказывала чуйка, еле сдерживал себя, чтобы не заржать, то вот троица старших родичей на заднем сиденье натуральным образом вылупились на меня круглыми глазами, пытаясь осознать услышанное. Первой в себя пришла повидавшая виды многоопытная старушка и уставилась на меня прищуренным взглядом:

— Вы что, не видите? Да он издевается над нами! — уверенно заявила она и пихнула локтем супруга. — Коля, а ты еще под этого малолетнего подлеца хотел бабу подложить! — Другой локоть полетел в сторону сына. — А ты, Шура, нам тут про какой-то стресс у ребенка рассказывал! Внучок, дорогой, — старушка мне хищно улыбалась, — иди-ка сюда, я тебя сейчас так обниму и так сильно-сильно к себе прижму, а потом поцелую, что мало не покажется!

Делать было нечего, я вздохнул и под насмешливыми взглядами отца и деда еще больше высунулся в проход между сидушками навстречу уже тянувшей ко мне загребущие ручонки любимой бабушке.

— Доспех убирай! — приказала она мне.

Выполнив приказ, я зажмурился и… получил вместо материнских объятий и поцелуя в темечко смачный подзатыльник, отозвавшийся звоном в моей голове. Усевшись обратно в свое кресло, услышал сзади довольный комментарий:

— Как же давно я об этом мечтала! Сподобилась! Господь таки услышал мои молитвы! И откройте уже кто-нибудь окно, а то от Лешки перегаром несет как из бочки!..

Дальнейшее наше путешествие до яхты прошло в теплой и дружеской атмосфере, которую не смогли испортить даже влажные мечты царственной старушки о воспитании непутевого внука…

* * *

Эта беседа в машине все-таки повлияла на дальнейшие планы «старших товарищей, неглупых и чутких» — лечение психологических травм с помощью алкоголя у трех молодых великих князей продолжилось не только в присутствии Прохора и Вани, но и при активном участии старших Романовых, князя Пожарского и патриарха Святослава. В качестве импровизированной медицинской палаты решено было использовать мастер-каюту на яхте «Звезда» — именно ту, в которой мы ночевали с Машей и Варей после «разговора» со швейцарским банкиром, — в ней такое большое количество людей помещалось с комфортом.

Разговоры под рюмочку про то, что мы с Колей и Сашей отлично справились с поставленной задачей, публично отомстив подлым испанцам за очередное коварное нападение на русских дипломатов, и тем самым уберегли в будущем жизни огромного количества наших соотечественников от опасности, долго не продлились: мои братья, которых заставляли пить водку чуть ли не по полстакана за раз, очень быстро дошли до невменяемой кондиции и были перемещены на роскошную кровать в углу каюты. Меня так безбожно жрать «прозрачку» никто не заставлял, и я, будучи лишь слегка «под газом», вновь стал свидетелем производственного совещания, касающегося скорого прилета в Монако великих князей Александра и Петра Александровичей со старшими сыновьями и их супругами для проведения официальной помолвки Коли и Саши с принцессами Гримальди и Савойской. Дальше пошло обсуждение последних нюансов создания совместно с Гримальди и Бурбонами банка, страховой компании и специализированной биржи, которые будут завязаны на торговлю российскими энергоресурсами. В эту тему я решил не вникать и слушал разговор вполуха, пока свои права на долю малую во всех этих предприятиях не заявил Святослав под предлогом необходимости финансирования дальнейшего распространения истинной православной веры не только в Европе, но и во всем мире. Пока дед Николай вместе с дедом Владимиром в популярных выражениях объясняли патриарху, в чем конкретно тот неправ, меня на палубу вывел дед Михаил:

— Ну что, Лешка, — улыбался старик, — как ты себя чувствуешь в моральном плане? Справишься самостоятельно? Моя какая-нибудь помощь требуется?

— Нормально все со мной, — отмахнулся я. — Справлюсь.

— Будешь спать ложиться — обязательно намахни стакан, реально помогает. Это я тебе по собственному опыту говорю. — Дед посерьезнел. — И, главное, помни, внучок, ты сейчас на самой настоящей войне, и на этой войне ты будешь до конца своей, я надеюсь, долгой жизни. А значит, и решения твои, и действия никак по правилам обычной жизни судить нельзя. Посторонние этого не видят и не понимают, но люди в погонах, главы и наследники большинства родов, высокопоставленные должностные лица министерств и ведомств, просто патриоты нашей Родины подобные поступки ценят, и в их лице ты всегда можешь найти полную поддержку. А чтобы ты мог убедиться в моих словах… — Дед достал из кармана телефон. — Полюбуйся!

Старик стал рандомно тыкать пальцем в список из сообщений, продолжавших поступать на телефон, и озвучивал их содержание:

— «Здравия желаю…» — это понятно… «ваше высокопревосходительство…» — это тоже понятно… Вот! «Спасибо за такого внука!..» Дальше… «Отличного Романова воспитали!..» Еще вот: «От лица всего личного состава полка требуем перевода его императорского высочества Алексея Александровича обратно на учебу в военное училище!..» Прокурорские вон тоже отличились: «Настоятельно просим направить великого князя Алексея Александровича после окончания учебы на службу в органы военной прокуратуры…» — Старик убрал телефон в карман. — Главы родов тоже в большом количестве отметились, и большинство из них вполне искренни в выражении своих чувств, потому что быть подданными у сильного, решительного и достойного правителя гораздо приятнее и даже почетнее, чем у слабого и несамостоятельного.

Дед усмехнулся и хлопнул меня по плечу:

— А насчет твоих братьев можешь не переживать — пока у них ветер в голове гуляет, но, поверь моему богатому армейскому опыту, из Коли с Сашей со временем выйдет толк, это уже сейчас видно. И держи братьев поближе к себе, Лешка, — старик мне подмигнул, — через Колю с Сашей ты сможешь контролировать всех ваших Александровичей, в том числе и хитро сделанного Сан Саныча.

Я поморщился:

— А мне это зачем, деда?

— Чтоб было, — ухмыльнулся он. — Тренируйся пока на кошках, в жизни все пригодится. — И без перехода: — Что у тебя там с твоей норвежской красоткой? Не передумал еще девке жизнь свадьбой портить?..

* * *

Проследив за тем, как я получил очередное благословение от Святослава, делегация старших Романовых благополучно покинула «Звезду», и я наконец нашел время для звонков сестрам и Алексии. Уединившись на носу яхты и достав телефон, несколько удивился, что за все это время не получил ни одного звонка и ни единого сообщения. Даже наш общий чатик был пуст — молодое поколение российских аристо не желало публично высказывать свое мнение о казни в прямом эфире трех испанцев и членов их родов. Немного поразмыслив, задал себе элементарный вопрос: а что бы я написал на их месте в предложенных обстоятельствах? Ответ был очевиден: ничего! Потому что все молодые люди знали нас с Колей и Сашей лично, прекрасно понимали, какие именно чувства у нас будут после массового уничтожения родичей этих трех испанских тварей, и просто давали нам время прийти в себя. Этим же, судя по всему, объяснялось и отсутствие пропущенных вызовов от сестер с Алексией и всех наших друзей, находящихся сейчас в Монако.

Первой, кого я решил набрать, была Мария.

— Лешка, ты как? — вместо приветствия спросила старшая сестра с тревогой в голосе. — А Коля с Сашей?

— Нормально я. И Коля с Сашей тоже…

Дальше к беседе присоединилась Варвара — Мария пользовалась громкой связью, — и оказалось, что мне в этой беседе была отведена роль простого слушателя. Сестры, перебивая друг друга, начали меня заверять, что нами все гордятся, поддерживают, ценят, любят, скучают и ждут нашего скорейшего возвращения, а уж они особенно. Дальше пошли приветы от старших родичей и валькирий, которые все нами тоже очень гордятся. Потом без всякого перехода воспоследовали жалобы на тяжелую жизнь двух великих княжон, лишенных злой бабушкой «паутины» и приговоренных той же самой бабушкой к домашнему аресту. Эту унылую картину разбавил голосок моей младшей сестры Елизаветы:

— Леша, привет! А меня из-за Маши и Вари к Баюну в цирк не пускают! — пожаловалась она. — Скажи бабушке, чтобы меня с валькириями на представление отпустили! А Маша с Варей пусть и дальше в Кремле сидят!

Ответить я не успел — Мария с Варварой уже выговаривали Елизавете за «доносительство», называя малую ябедой-корябедой, а та лихо отбивалась от «необоснованных обвинений» и грозилась больше не давать свой планшет в тайное пользование старшим сестрам. Через пару минут семейные страсти поутихли, и я торжественно поклялся Лизе, что с бабушкой насчет цирка переговорю, но с одним условием: она будет должна навестить Баюна и передать для кошака вкусняшки в виде большого количества сырого мяска. От восторженного детского визга я чуть не оглох, потом выслушал, как меня сильно-пресильно любят, а следом в течение пары минут наслаждался тем, как Лиза троллит старших сестер, мол, она-то скоро пойдет в цирк, будет там лакомиться мороженым и сладкой ватой, познакомится наконец с Баюном, а Маша с Варей так и будут сидеть в скучном Кремле под надзором валькирий и строгого дядьки Коли.

Закончив разговор, в очередной раз заметил, как у меня после общения с Елизаветой волей-неволей поднялось настроение, а дурные мысли ушли на второй план, и тут же набрал Алексию.

Общение с испереживавшейся за меня девушкой прошло по такому же сценарию, что и с сестрами: Алексия, услышав заверения, что со мной все в порядке, начала рассказывать, как все сильно мной и Колей с Сашей гордятся, ценят, любят, скучают и ждут нашего скорейшего возвращения. Дальше пошли приветы от супругов Пафнутьевых, матушки Натальи, дворцовых и обслуживающего персонала нашего особняка. Поблагодарив девушку за заботу, поинтересовался уже состоянием ее здоровья. Она, поняв меня правильно, в свою очередь заверила, что с ней все в порядке, и в двух словах описала то, чем они все эти дни занимались с господином Лебедевым. Поболтав со мной еще минут десять, Алексия решила закончить разговор:

— Ладно, Леша, не буду тебя отвлекать, — вздыхала она. — Завтра наберешь, когда будешь свободен?

— Обязательно, Лесенька, — пообещал я. — И позвони отцу — ему будет очень приятно.

— Сейчас позвоню… Все, пока! Целую!

— Целую…

Соне решил не звонить, а написать, и во время нашей переписки с норвежкой ко мне за столик подсели воспитатель с адмиралом Варушкиным, а позднее к нам присоединился и Кузьмин, закончивший общение с дочерью. Две фигуристые морячки быстро накрыли на стол, и вечер этого дня мы начали коротать за весьма познавательной беседой, посвященной особенностям разведывательной и диверсионной деятельности военно-морского спецназа. Учитывая, что у Прохора с Ваней были все и всяческие допуски, а опытом подобных действий на суше они могли поделиться с кем угодно, обмен мнениями профессионалов я слушал раскрыв рот, а приведенные примеры, взятые из реальных боевых действий без привязки к местности и времени, даже попытался записать на диктофон, но вовремя был остановлен строгим воспитателем:

— Я тебе, Лешка, потом все повторю и даже подробные схемы нарисую.

— Хорошо, — вздохнул я. — А почему ты мне раньше про это все не рассказывал?

— Потому что мал ты еще был, — усмехнулся он. — Обратил внимание, сколько трупаков в результате наших операций образовывалось? Вот я и не хотел, чтобы ты ко мне как к конченому мяснику относился.

— Ясно, — кивнул я, признавая правоту воспитателя.

Когда одна из морячек сменила уже третий графин с водкой, мне на телефон пришло сообщение от родителя. Пиликнули уведомлениями телефоны и у Прохора с Ваней. Отец был верен себе, прислав очередную ссылку, перейдя по которой, я оказался… кто бы мог подумать!.. на сайте какой-то польской газетенки. Выбрав в настройках русский язык, приступил к прочтению статейки под многообещающим названием: «Россия возвращается в средневековье». Так-так-так…

Кадрами исчезающей в пламени толпы любоваться я не хочу… Не хочу любоваться и тремя сидящими на колах злодеями… А вот кадр с собой любимым, стоящим перед камерой с серьезным лицом, мне понравился… Теперь пришла пора ознакомиться с текстом статейки…

Как и следовало ожидать, пшеки остались верными себе: русские в очередной раз обошлись со своим жертвами не только чрезмерно жестоко, казнив еще и всех родичей напавших на посольство, но и показали всему миру свою трусость, проведя казнь в прямом эфире. Где скрывалась причинно-следственная связь между трусостью и прямым эфиром, я в очередной раз не уловил, ну да ладно — решил оставить это на совести авторов статьи. Дальше была напечатана совсем уж лютая дичь: журналюги искренне считали, что казнь должен был проводить лично император Николай III или на крайняк цесаревич Александр Николаевич, но они оба явно побоялись марать руки и доверили проведение акта массового геноцида трем молодым великим принцам во главе с Алексеем Александровичем, за которым уже давно всеми замечены садистские наклонности и полное отрицание ценности человеческой жизни. Возможно, писали авторы, Алексей Александрович сам вызвался казнить испанцев, и косвенным подтверждением этого можно считать поразительное самообладание еще очень молодого человека как во время, так и после проведения массовых убийств.

Твою же бога душу мать!.. Вот же курвы! С огнем же играют! Ладно, что у нас там дальше?.. А дальше у пшеков шла плавная подводка к тезису, вынесенному в заголовок статьи.

Еще одним фактором, указывающим на желание Алексея Александровича провести казнь лично, польские журналюги считали средневековый способ умерщвленья главных злодеев — то, как ловко великий князь обращался с колом, свидетельствовало о богатом опыте молодого человека в подобных «забавах», а значит, делал он это далеко не в первый раз.

Суки!!! Какие же они все-таки суки!!! Порву тварей!!! И самих на кол посажу!!!

Все описанные факты, по мнению авторов, прямо говорили, что великий принц Алексей Александрович является страстным поклонником другой одиозной фигуры в истории России, отличавшейся особой жестокостью, — правившего в XVI веке царя Ивана IV из рода Рюриковичей, заслуженно прозванного Грозным. А значит, чем взрослее будет становиться новый Грозный, чем больше он будет влиять на внутригосударственную политику Российской империи, тем быстрее современная Московия будет погружаться в мрачное средневековье с опричниной, массовыми пытками неугодных, их казнями, ссылками на рудники и каторги. В сфере внешней политики будущего императора Алексея Грозного самому большому риску, по мнению авторов статьи, подвергалось горячо любимое журналюгами польское королевство — из достоверных источников точно известно, что великий принц ненавидит как Польшу, так и простых поляков, и втайне лелеет мечту о силовом захвате западного соседа, открыв тем самым для себя путь для завоевания остальной Европы.

«Трогательное» воззвание пшеков к упомянутой Европе об объединении перед лицом русской угрозы я прочитал мельком и бросил телефон на стол.

— Пиzдец! — Других слов у меня не было.

Схватив налитую рюмку, опрокинул ее в рот, совершенно не почувствовав вкуса водки. Кусок селедки с луком тоже прожевал на автомате. Взяв графин, налил еще, выпил, закусывать не стал и, не глядя ни на кого, решил озвучить вслух свои планы:

— Автора или авторов статьи, как и главного редактора с владельцем газетенки, однозначно в расход, но это позже… А вот Сигизмунда с его наследничком я, пожалуй, завтра на трезвую голову навещу… — И только потом решился посмотреть на своих собутыльников.

Картина, представшая перед моими глазами, была показательна: адмирал равнодушно смотрел прямо перед собой, а чуйка подсказывала, что многоопытный морской волк очень хотел бы оказаться подальше от всех этих жизненных сложностей, Прохор же с Ваней вовсю ухмылялись, и последний решил озвучить свое мнение:

— Слышь, Грозный, я бы на твоем месте журналюг валить не стал, а, напротив, денег борзописцам за бесплатную рекламу себя любимого перечислил и письмо благодарственное с водяными знаками и большой сургучной печатью отправил. Что же касается польского королька, то это забота государя нашего, и тебе вмешиваться в общение на таком уровне не следует. Петрович, я прав?

Продолжавший улыбаться Прохор кивнул:

— Абсолютно! — Он хмыкнул: — Но как пшеки точно исторические параллели провели и удачно прозвище Лешке подобрали! Грозный! — Воспитатель причмокнул. — Надо же! Грозный! — повторил он. — Не в бровь, а в глаз!

Я на это только поморщился и вновь потянулся за графином…

Глава 2

Кардинал Римско-католической церкви уже в седьмой раз внимательно пересматривал запись публичной казни испанских террористов, обращая особое внимание на те угрозы, которые озвучил принц Алексей. С каждым следующим просмотром хозяину кабинета все сильнее казалось, что сказанное молодым Романовым в первую очередь адресуется лично ему — кардиналу, а то, с какой уверенностью это было произнесено, не добавило хорошего настроения адресату.

Не доставили удовольствия и вести из Испании, где местные спецслужбы на фоне вспыхнувших беспорядков совершенно неожиданно и практически не скрываясь стали осуществлять гласный контроль за связанными с Ватиканом высокопоставленными священниками, чиновниками и аристократами. По всем признакам выходило, что Романовы слили Савойским истинных заказчиков нападения на российское посольство, что было не смертельно для Ватикана, особенно при отсутствии реальной доказательной базы, но тоже малоприятно.

Самым же главным, что раздражало кардинала, была полная потеря инициативы в ходе, казалось бы, простой тайной операции: если в ее начале круг посвященных лиц был строго ограничен, а жертва практически беззащитна, то теперь количество вовлеченных влиятельных лиц росло как снежный ком, а жертва неожиданно стала превращаться в безжалостного охотника. И количество трупов со стороны Ватикана было тому прямым подтверждением.

— Монсеньор, разрешите? — В кабинет заглянул секретарь.

— Чего тебе? — раздраженно спросил кардинал, но приглашающий жест сделал.

— Поступила информация по вопросу, касающемуся персоны молодого русского принца.

— Говори.

— Савойские через посредников в среде наемников пытаются по всему миру вербовать колдунов для работы на великого принца Алексея Романова.

— Так… — заинтересованно протянул хозяин кабинета. — И что?

— По предварительной информации, пока никто из интересующих Романова лиц своего согласия не дал, монсеньор. Более того, колдуны и колдуньи стали массово переходить на нелегальное положение, обрывая все связи с посредниками. Наши источники утверждают, что указанные лица скрываются из-за страха перед русским принцем и работать на него не желают ни за какие деньги.

— Так это же замечательно! — Кардинал рывком поднялся из кресла. — Это резко увеличивает армию наших сторонников! Как мне эта идея сразу в голову не пришла! Хотя… раньше такой отличной мотивации у наемников не было…

Он упал обратно в кресло, чуть подумал и обратился к секретарю:

— Собери-ка мне всю имеющуюся информацию по этим… нелегалам, а я пока сделаю пару звонков.

— Конечно, монсеньор…

* * *

Король Филипп с наследником молча слушали доклад начальника своей охраны о беспорядках в Испании. Информация Савойских не радовала, но и не сильно расстраивала: гнев подданных, связанный с казнью, после усиленной обработки со стороны СМИ был направлен, слава богу, в сторону русских, а не на собственный правящий род. Да и беспорядками это было назвать трудно, народ просто выпускал пар, а разгромленные по всей стране лавки с винными магазинчиками, разграбленные супермаркеты, несколько десятков сожженных домов и около сотни автомобилей можно было не брать в расчет. Не сильно пострадала и репутация Изабеллы, которую коварный Николай Романов попытался замазать в казни, поставив перед камерой переводить на испанский угрозы этого монстра Алексея, — подавленное состояние девушки во время прямого эфира было так очевидно, что в самой Испании любимую народом принцессу не осуждали, а искренне жалели.

Когда начальник охраны перешел к части доклада, касающейся осуществления общего надзора за связанными с Ватиканом лицами, Савойские напряглись: портить отношения с католиками им очень не хотелось, но и оставлять все как есть было крайне глупо. Задуматься же было о чем…

Со слов Николая Романова, явившегося к Савойским в больницу за день до казни, выходило, что главными организаторами и выгодоприобретателями нападения на посольство были некие неустановленные силы из Ватикана, преследовавшие две основные цели: отвлечение внимания Романовых от католиков на время болезни понтифика и обустройство засады на принца Алексея в районе виллы полковника де Кардона. Филипп с наследником к словам Николая отнеслись сначала с недоверием, что не помешало им предпринять попытку уменьшить размер виры, раз те трое бывших военных, по сути, оказались не виноваты. Но русский император тут же предъявил контраргумент: не послали бы Савойские тогда на Ибицу своих мальчиков из сил специальных операций, у католиков не получилось бы так красиво с помощью этих самых мальчиков обставиться при проведении уже своей акции. Следующий аргумент Николая вообще застал обоих Филиппов врасплох — не отличавшийся человеколюбием и всепрощением Романов разрешил не сильно наказывать руководство испанских спецслужб за ненадлежащую организацию охраны посольства Российской империи и рекомендовал ограничиться мерами, не связанными с физическим устранением виновных лиц.

Когда Романов уже собирался уходить, он добавил:

— Вы подумайте на досуге о том, что я вам сказал, и сделайте выводы. Но никаких резких действий не предпринимайте, если хотите жить.

На вскинувшегося было Филиппа-младшего Николай не обратил никакого внимания и спокойно продолжил, глядя на Филиппа-старшего:

— Вы уж меня извините, но против Ватикана у вас силенок маловато, даже с учетом той ерунды, с помощью которой ты, Филя, пытался моего внука на дуэли убить. Да и яды никто не отменял, и Сфорца тому прямое подтверждение. Поймите, Романовым нужны живые и здоровые родственники Савойские, а не мертвые и больные не пойми кто… И доведите до сведенья Изабеллы наш разговор, чтобы она к будущему мужу относилась с большим уважением. Честь имею!..

* * *

Расхожее выражение, что сон алкоголика глубок, но краток, Коля с Сашей опровергли на раз, проспав полноценных девять часов и поднявшись в три часа ночи. Пока первый из перечисленных братьев по переборке добирался до гальюна, второй по синусоиде устремился к бару и, сцапав в холодильнике бутылку воды, замер в позе полкового горниста.

— Чего ты воду-то переводишь? — потянувшись, уселся на диване я. — В холодильнике специально для вас пиво оставили.

— Угу… — севшим голосом отозвался Саша, с трудом оторвался от бутылки с водой, поставил ее на стойку бара и вновь занырнул в холодильник.

Характерное чпоканье возвестило, что поиски пенного завершились удачей.

— Коле тоже пива достань, — бросил я, натягивая штаны. — И в гальюн шуруй, а то мне тоже умыться надо.

— Угу… — Саша в общении со мной, видимо, решил ограничиться именно этим междометием.

Через пятнадцать минут я, приведя себя в порядок, открыл в каюте для проветривания все иллюминаторы с панорамными окнами и присоединился к устроившимся с пивом на диване братьям. Расправившегося со второй бутылкой Колю начало отпускать, и он, метнувшись до холодильника за третьей, решил поделиться с нами своими ощущениями:

— Не знаю, как вы, — таким же, как у Саши, севшим голосом начал он, — но в Монако у меня похмелье переносится явно легче, чем в Москве… Я как вспомню, сколько вчера выпил… — Он поморщился. — Аж страшно становится…

— Такая же ерунда… — буркнул Александр и отхлебнул из бутылки. — Все дело в климате, это я вам ответственно заявляю! В Москве бы мы точно сейчас после всего вчера выжратого с отравлением под капельницами валялись, а тут даже самостоятельно передвигаться можем и вроде как на поправку идем…

Он вполне уверенно поднялся с дивана и поплелся до холодильника, а начавший розоветь Коля решил ему возразить:

— Не в климате дело, Шура, а в том, как этот климат влияет на наш с вами метаболизм. Я в «паутине» как-то статейку научную почитал на эту тему, так вот, там русским по белому специалисты авторитетно заявляли: на югах у всех метаболизм выше и воздух свежее, следовательно, алкоголь быстрее организмом расщепляется, вот чума не так и давит. Еще про качество алкоголя что-то там упоминали, но я этот фактор в расчет не принимаю: вся водка с коньяком, вином и пивом, что мы в Монако и в Москве регулярно употребляем, реально высочайшей очистки.

— Твоя правда. — Александр шарился в холодильнике. — Еще я всякую сивуху не жрал…

Коля же решил продолжить вываливать на нас «научно доказанные» факты о злоупотреблении алкоголем, а я мысленно радовался, что про вчерашнее «мероприятие» братья решили пока не вспоминать.

— Еще в той статейке речь была про смешивание различных алкогольных напитков, мол, это все враки насчет допустимости повышения градуса — главное, заявлялось, употреблять в меру и с как можно большим перерывом между потреблением очередных доз, а так… — Он тяжело вздохнул. — Тут я искренне усомнился не только в теоретической подкованности авторов статьи, но и в их практической подготовке. Ладно, общеизвестные коктейли из водки с пивом и водки с шампанским, но вот текила с шампанским…

Николая аж передернуло, вслед за ним передернуло и успевшего вернуться на диван Александра. Последний и попытался передать мне свои ощущения:

— Леха, — морщился он, — текила с шампанским — это мрак и тихий ужас! Мало того что мы смутно помнили, как домой после стриптизника добрались, так еще и все выходные оба в полукоматозном состоянии провалялись! Даже опохмел не сильно помог! Старшие родичи для нас реально чуть бригаду скорой не вызвали! Больше мы эту хрень из агавы не пьем, не русский это напиток…

Пока братья делились друг с другом грустными воспоминаниями, я мысленно прикинул, что тут Александр абсолютно прав: хоть Романовых и можно было назвать русскими лишь условно, но мексиканцев, на территории которых и произрастала эта самая агава, среди правящего рода Российской империи точно не было. Следовательно, не было у Романовых и соответствующей культуры, и опыта употребления, передаваемого потомкам на генном уровне. В отличие от тех же самых водки, коньяка, вина и пива. Одним словом, текила — это реально экзотическая отрава, пить которую можно было с большой опаской, так что…

Еще примерно через полчаса повеселевшие братья допили все пиво и, не найдя в холодильнике ничего, кроме водки, решили перейти на «настоящий русский продукт», а не это вот все…

— Леха, — конкретно захмелевший на старые дрожжи Александр мне подмигнул, — а ты с нами намахнешь?

Я лишь усмехнулся:

— У меня похмелья не было, так что… — И развел руками.

— Хоть чуть-чуть! Чисто для компании!

— Если только для компании, — согласился я.

Тут возбудился Николай:

— А где закуску возьмем? Без закуски я водку пить не могу. Это претит всему моему мировоззрению!

— Все решу, — заверил я братьев. — На камбузе должны были остаться продукты после вчерашнего банкета. Ждите, скоро вернусь. Без меня не начинайте. А пока иллюминаторы задрайте, вроде проветрилось. И не вздумайте шуметь — люди спят!

Покинув каюту, за первым же поворотом нарвался на первый выставленный пост:

— Господин капитан второго ранга, — обратился я к вырванному из дремы морскому особисту, — вы за нами следите?

— Как можно, ваше императорское высочество⁈ — вытянулся он. — Выполняю приказ его превосходительства адмирала Варушкина по обеспечению безопасности высочайших особ.

— Ясно, — вздохнул я. — И обращайтесь, пожалуйста, ко мне «Алексей Александрович».

— Так точно, Алексей Александрович! — не особо и громко произнес он, кивая.

— Отлично! А могу ли я вас освободить от почетной обязанности по охране особо важных персон?

— Никак нет, Алексей Александрович! При всем уважении, на судне адмирал Варушкин является первым после Бога, так что его приказы не в силах отменить даже вы.

Данную тираду морской особист произнес с такой гордостью, что я даже почувствовал некоторую зависть к нашим морякам и их неписанным правилам с традициями, так что лезть в бутылку не стал:

— А если я вам прикажу выполнять приказ с использованием стула или кресла? Это не будет идти в разрез с виденьем подобных приказов адмиралом?

«Молчи-молчи» задумался не больше чем на пару секунд, а потом выдал:

— Устав предусматривает обязанность командира заботиться о своих бойцах, а это можно отнести именно к таким случаям. Намек понял, Алексей Александрович, — кивнул он. — Спасибо за заботу.

— Не за что… — отмахнулся я. — И можете переместиться поближе к мастер-каюте, а то на стуле можете заскучать… задремать… потерять бдительность. А тут первый после Бога с обходом…

— Как можно, Алексей Александрович!.. — вновь выпрямился возмущенный особист, еще пару минут назад вовсю клевавший носом. — У нас это никак не возможно, потому что не может быть!

— Вот и я говорю, что рядом с каютой вам будет гораздо удобней. Кресло я вам вынесу, ожидайте.

На камбузе, помимо двух дежурных «матросов», меня ожидал Ванюша Кузьмин.

— Господа офицеры, — протянул скромно сидевший в уголке камбуза с чашкой в руках колдун, — вы не могли бы оставить нас с его императорским высочеством?

— Секундочку, господа офицеры, — остановил я направившихся на выход моряков. — У вас там в районе мастер-каюты коллега службу несет, не могли бы вы его кофе напоить? С запасом… И меня, если вас не затруднит.

Через пять минут по камбузу разнесся запах свежесваренного кофе, и часть бодрящего напитка досталась и мне. Ванюша от кофе отказался, ссылаясь на и так расшатанные государевой службой нервы.

— Как там дела, царевич? — Кузьмин отхлебнул клюквенный морс, когда мы остались одни. — Судя по моим впечатлениям, братья твои в полном адеквате?

— В нем, — кивнул я. — Про казнь молчат, обсуждают левые дела.

— Не обманывайся, царевич, — поморщил брови колдун. — За бравадой они могут скрывать свои истинные чувства, хотя… Не чую я у подростков скрытой психологической травмы, даже на фоне алкогольной абстиненции. А это, скажу я тебе, очень хороший признак. Сам-то как?

— Нормально, — поморщился я. — Неужели не видно?

Кузьмин хмыкнул, отставил чашку и нахмурился:

— Вот и именно, царевич, что я тебя не вижу! Ты для меня, если выражаться языком снайперов, в слепой зоне. Вот и волнуюсь потихоньку.

Я лишь отмахнулся:

— Как Прохор?

— Спит Олегыч, у него дежурство в четыре начинается.

— Может, не будить его, да и ты бы спать ложился? Братьев я беру на себя, пить особо не собираюсь, так что все будет в порядке.

— Ой ли⁈ — ухмыльнулся колдун. — А не много ли ты на себя берешь?

— В смысле? — не понял я.

— Думаешь, ситуацию полностью контролируешь? А если повнимательнее присмотреться?

Темп…

Чуйка молчит… Но показывает, что вокруг марины «течет иная жизнь», никак не связанная с непосредственной опасностью. И жизнь эта вполне романтическая.

Анализ обликов, вовлеченных в этот самый романтизм…

— Ваня, — я вынырнул из темпа, — и на что ты намекаешь? Меня дела наших дворцовых и девиц из морского спецназа не касаются.

— Ошибаешься, царевич. — Кузьмин вновь взял кружку. — Тебя касается все, что происходит вокруг, в том числе и с твоей охраной! А если под видом романтической встречи идет заход на покушение? А если вражеские спецслужбы пакость какую удумали? А если?.. И опять «если»?.. Короче, одни проклятые «если», которых у тебя быть не должно! И ты, при твоих-то способностях, этот простейший экзамен не сдал. — Колдун вздохнул: — Твои каждодневные стандартные действия на подобные случаи?

Я вздохнул в ответ и поморщился:

— Ваня, а тебя не достало каждый раз засаду искать? Не утомило?

— Утомило, — кивнул он. — Но именно потому, что я постоянно ищу засаду, твой покорный слуга до сих пор жив. И тебе, царевич, если хочешь детей понянчить, данную практику необходимо взять за основу. Тем более в твоей ситуации с ватиканскими колдунами. Сначала собственную охрану полностью берешь на контроль, а потом, с приобретением привычки, и всех окружающих.

— Я же с ума сойду! — не выдержал я. — Да и чуйка подскажет, когда есть угроза!

— На чуйку надейся, а сам не плошай!

— Ваня, что случилось? Ты чего такой… злой?

— Да меня реально ватиканские колдуны напрягают! — Он вскочил. — Царевич, у меня тут одна идейка появилась, и она тебе точно понравится! Пойдем-ка на свежий воздух, а то атмосфера камбуза мне не особо нравится… — Кузьмин сделал характерное круговое движение рукой, а потом дотронулся пальцем до уха.

Я кивнул:

— Пойдем, но ненадолго, а то меня братья с закуской ждут.

— Мы мигом обернемся.

Ванюшина идейка была проста, как лом: он достает фотографии всех более или менее важных и заметных священников Ватикана, я их проверяю на принадлежность к колдунскому сословию и в случае подтверждения этой принадлежности тут же, не отходя от кассы, наглухо валю.

— Ваня, — я улыбался, — отвечу тебе примерной цитатой из одного очень неплохого фильма: «План надежный, как швейцарские часы!» Но…

— Что за «но», царевич? — напрягся Кузьмин. — Чего тебе не нравится?

— А точное подтверждение вины облика? Степень его участия в направленных против нас акциях? — перечислял я. — Да много еще чего. Короче, я не готов брать грех на душу и валить людей только за то, что они колдуны. — И, не дав Ванюше меня перебить, продолжил: — Есть другой вариант, кровожадный ты наш.

— Внимательно.

— Делаем все то же самое, но не валим наглухо, а начинаем этих самых колдунов напрягать по схеме, которую мы использовали с Тагильцевым, Бирюковым и контролером. Вдруг кто-то себя как-то и проявит.

— Согласен! — Довольный Ванюша потер руки. — Старшим Романовым ничего пока докладывать не будем, а завтра или послезавтра на свежую голову накидаем еще вариантов — вдруг чего вумного и надумаем. Я фотками католических обликов занимаюсь?

— Безусловно. И ты это, Ваня, — я улыбался, — отличную идею подал!

— Рад стараться, твое императорское высочество!

Настроение Кузьмина поднялось настолько, что по возвращении на камбуз колдун лично решил заняться закуской для нас с братьями:

— Я как знал и для вас семгу с маринованным луком на закусь припас, сейчас на большое блюдо красиво выложу. Царевич, не путайся под ногами! Лучше пока вилки с ножами вон там достань и морса клюквенного из холодильника в большой графин налей. Хлеба не забудь, моряки вкусный пекут, и сало подкопченное у них отличное! Перца болгарского с помидорами и огурчиками малосольными я сам нарежу, Коля с Сашей любят. И свежую зелень, царевич, не забудь, чтобы стол украсить…

Помочь донести все эти разносолы до каюты попросили моряков и получили от заждавшихся братьев законные слова благодарности.

После ухода Кузьмина, отправившегося спать, я рассказал Коле с Сашей про мои звонки нашим сестрам и Алексии, а потом про разговор с князем Пожарским и те сообщения, которые ему присылали друзья и знакомые.

— У нас аналогичная история, — хмыкали братья, и мне нравился их настрой. — Родители тоже нас хвалили и передавали приветы от родичей и друзей. А вообще, Лешка, — добавил Николай, — после Афганистана все произошедшее воспринимается не так остро, как мы думали. Привыкаем, наверное…

Я поморщился:

— К такому привыкнуть невозможно, хотя… Скорее всего, взрослеем… Выпьем?

— Выпьем. И надо не забыть утром родителям позвонить, а то мы еще вечером это должны были сделать, но закрутились…

В районе пяти часов утра к нам с братьями присоединился «заступивший на вахту» Прохор. Довольно-таки бодрый воспитатель внес некоторое оживление в размеренный процесс опохмеления, и к половине седьмого утра Коля с Сашей ударными темпами были опять невменько. Я, пивший в меру и чисто для поддержания братьев, был тоже весьма нарядным, но с окружающей действительностью находился в относительной гармонии.

— Ну что, Лешка, — многозначительно протянул Прохор, когда Коля с Сашей завалились спать, — как мне кажется, лечение душевных травм твоих братьев проходит очень успешно. Согласен?

— Согласен, — кивнул я. — Но считаю, что Коле с Сашей не трех, а двух дней такого лечения будет вполне достаточно.

— Хм… Мне тоже так показалось. Ладно, завтра… вернее, сегодня поглядим. — Он на секунду задумался. — Хотя все равно этот вопрос будут решать государь с государыней. А пока пошли на камбуз, надо твоим братьям пива на утро в холодильник загрузить, чтобы они, проснувшись, по яхте с опухшими лицами и красными глазами лишний раз не болтались…

Глава 3

Не вполне обоснованные ночные претензии Ванюши Кузьмина по поводу отсутствия с моей стороны должного всеобъемлющего контроля за окружающей оперативной обстановкой все-таки дали о себе знать, и появление вблизи яхты злого царственного деда мое подсознание не только зафиксировало, но и заставило организм вырваться из сладких объятий Морфея. Усевшись на диване, я слегка напрягся и увидел, что на «Звезду» царственный дед решил заявиться не один, а в компании других моих родичей: царственной бабули, родителя и деда Вовы, — и, что самое характерное, все, кроме царственного дедули, были в неплохом таком настроении. Выяснять, что опять вывело из себя главу рода, желания у меня не было, поэтому я тихонько, чтобы не разбудить посапывающих братьев, пробрался в душ, где решил принять водные процедуры.

К дивану, ставшему для меня уже родным, вернулся свежим и бодрым, а когда взглянул на часы, понял и причину своего вполне удовлетворительного физического и психологического состояния — стрелки показывали десять минут двенадцатого. Получается, в общей сложности и без учета ночных посиделок с братьями я проспал больше девяти часов, что за все время пребывания в Монако для меня явилось настоящим рекордом. Насладиться этим фактом в полной мере мне не дали — из угла каюты, где стояла кровать, сначала послышались непонятные звуки, потом глухая ругань, закончившаяся, однако, мольбой о помощи:

— Леха, братское сердце, принеси нам пивка! Холодненького!

Отказывать в просьбе я и не подумал — Коле с Сашей сейчас действительно было плохо — и, вспомнив добрым словом предусмотрительного Прохора, отправился к холодильнику за «таблетками». Чтобы лишний раз не ходить, взял сразу четыре бутылки микстуры, две из которых там же, у холодильника, и открыл.

В процессе лечения Колю с Сашей пробило на чувство вины, но, к счастью, не перед сожженными заживо испанцами, а перед собственными родителями:

— Леха, а куда мы сунули наши телефоны? — спросил меня развалившийся на диване в одних труселях Николай. — Вчера после казни родителям позвонили, быстренько пообщались и пообещали, что позже перезвоним, а потом как-то все закрутилось… — Он вздохнул, а я решил не напоминать ему о том, что ночью разговор на эту тему у нас уже был. — И вообще, — продолжил Коля, — я больше водку пить не хочу и сегодня планирую обойтись только пивом.

Его поддержал Александр, тоже сидевший на диване в одних трусах:

— Полностью согласен, но предлагаю с пива перейти на столовое винишко. И телефоны надо найти, но немного попозже — когда чума окончательно попустит.

Приняв такие важные для себя решения, братья спокойно продолжили лечиться, и я опять, как и сегодняшней ночью, не чуял со стороны Коли с Сашей особых сожалений по поводу своего участия в публичной казни.

Мониторингом состояния двух молодых великих князей я занимался не один — Кузьмин тоже проявлял интерес, но на расстоянии, и, когда колдун с носа яхты направился в нашу сторону, я даже не удивился.

— Доброго дня, молодые люди! — Именно с такими словами жизнерадостный до отвращения Ванюша открыл дверь каюты. — Как ваше ничего?

— Бывало и лучше, дядька Иван, — буркнули Коля с Сашей. — Но мы в процессе поправки своего здоровья.

— Правильно, — хмыкнул колдун. — Чего себя мучить? Вы, главное, аккуратнее поправляйтесь, не частите с лекарством, а то есть риск в штопор сорваться.

Братья на это только отмахнулись, всем своим видом показывая Кузьмину, что уж им-то «сорваться в штопор» точно не грозит. Колдун же только покивал и продолжил:

— На яхту прибыли старшие Романовы, которые хотят вас видеть. Так что даю вам десять минут на умыться и накинуть на себя шмотки. Время пошло, молодые люди.

В установленный норматив вялые, но умытые и небрежно причесанные Коля с Сашей не уложились, но зато решили очень важную для себя проблему: нашли рядом с кроватью свои телефоны. А дальше возникла другая сложность: костюмы с рубашками, кое-как брошенные вчера братьями по пьяни на стулья, оказались мятыми.

— Вот черт! — Николай разглядывал свои скомканные штаны. — Я не могу появиться перед старшими родичами в таком непотребном виде!

— Я тоже, — поддержал его Александр и встряхнул ставшую бесформенной рубашку. — Форс-мажор получается, дядька Иван, из каюты нам не выйти никак. Так старшим родичам и передай. Хотят нас видеть — пусть сами к нам идут.

Ванюша, со скепсисом наблюдавший все эти «приготовления к выходу в свет», перевел взгляд на меня — мой внешний вид хоть и был не без недостатков, особенно не менянная со вчера рубашка, но в общем и целом… Колдун вздохнул и огласил свой вердикт:

— Я вас услышал, молодые люди. Так старшим Романовым и передам. Но учтите, государь сейчас пребывает в очень дурном настроении и способен разозлиться еще больше. Может, все-таки передумаете?

Упоминание про дурное настроение царственного деда подействовало на Колю с Сашей отрезвляюще — в течение буквально пары минут мои братья при помощи маленьких водяных и воздушных смерчей привели костюмы с рубашками практически в идеальный вид. Я на это чудо бытовой магии смотрел во все глаза, а когда Коля с Сашей начали одеваться, перевел взгляд на Ванюшу, мол, ты видел? Колдун лишь отмахнулся:

— Нам с Прошкой и Виталькой Пафнутьевым твой отец в боевых выходах именно так комки чистил. И ты так сможешь, царевич. Но советую этим способом в будущем не злоупотреблять и пользоваться для стирки шмотья обычной прачечной — все-таки в запахе стирального порошка и кондиционера есть своя прелесть.

Старшие родичи в большинстве своем встретили нас улыбками, только хмурый царственный дед, не повернувшись в мою сторону, подозрительно оглядел Колю с Сашей и, не пожелав нам доброго утра, спросил:

— Почему не пьяные? Вам же вчера вроде бы русским языком приказали ни в чем себе не отказывать в плане употребления спиртосодержащих жидкостей в лечебных целях! Чего непонятного-то, молодые люди?

Судя по всему, похмельные Коля с Сашей не ожидали претензий по поводу своего относительно трезвого состояния, поэтому слегка подвисли и начали бормотать что-то невнятное. Пришлось за братьев оправдываться мне:

— Деда, да мы проснулись полчаса назад! Коля с Сашей только тремя бутылочками пива и успели подлечиться, перед тем как вы нас вызвали! Кроме того, мы ночью еще просыпались и добросовестно выполняли твой приказ. Можешь у Прохора Петровича и Ивана Олеговича спросить, они присутствовали на лечении.

Царственный дед тут же перевел взгляд на моего воспитателя, который озвученную информацию подтвердил:

— Было дело, государь, — кивнул он. — Ночью курсанты к выполнению приказа отнеслись весьма добросовестно. Мне даже пришлось им помогать до кровати добираться.

Дед слегка отошел лицом, повернулся к нам с братьями, натянул улыбку и проворчал:

— Тогда ладно, ежели ночью еще… А то я тут думать начал, что вы сачкуете самым наглым образом.

Видя, что царственный дед обозначил свое к нам благорасположение, Александр решил проявить инициативу:

— Деда, тут такое дело… Короче, мы с Колей больше крепкий алкоголь пить не хотим, не лезет уже. Будем сегодня лечебные процедуры с помощью вина проходить…

Улыбка медленно сползла с лица императора, он нахмурился и уже начал набирать воздух для вполне объяснимого в подобной ситуации возмущенного рыка, но я его опередил:

— Деда, лично я не вижу смысла в дальнейшем продолжении выбранного вами курса лечения! Коля с Сашей вполне адекватны, а с психикой у них все в порядке. Можешь у Ивана Олеговича спросить, он подтвердит.

Глава рода несколько секунд разглядывал меня исподлобья, потом обратился к Кузьмину:

— Иван Олегович, что скажешь?

— Царевич прав, государь. — Колдун обозначил поклон. — Я тоже могу заявить со всей уверенностью, что Коле с Сашей продолжать употреблять «беленькую» уже ни к чему, по крайней мере, в таких объемах. Но при этом, государь, посмею настаивать на том, чтобы все трое молодых людей оставались на яхте под моим с Прохором присмотром как минимум до завтрашнего утра — мало ли какой выверт может случиться в их неокрепших мозгах.

На возмущенный бубнеж Коли с Сашей касательно наших с ними «неокрепших мозгов» император не обратил никакого внимания — он лишь кивнул:

— Добро. Но под вашу с Прохором ответственность.

— Так точно, государь!

Царственный дед, видимо, посчитавший свой воспитательный долг выполненным, только махнул рукой, и мы тут же попали «в объятия» более заботливых родичей — мой отец с дедом Вовой принялись выяснять, какое именно вино племянники предпочитают в это время суток, а царственная бабуля начала нам объяснять причины дурного настроения своего супруга. Оказалось, что виной тому стала та самая вчерашняя статья с сайта польской газетенки, где меня обвиняли во всех смертных грехах и называли Грозным. После донесения до непонимающих Коли с Сашей всех нужных подробностей выяснилось, что наши старшие родичи восприняли данную статью как бесплатную рекламу не только Российской империи и рода Романовых, но и как наш с братьями личный успех в деле правильной международной пропаганды: на фоне публичной казни испанцев подобные статьи лишь усиливали требуемый эффект. Однако царственный дед, как порядочный император, на подобные «злобные» статейки обязан был реагировать, ну он и прореагировал — еще ночью объявил очередную боевую готовность в наших войсковых соединениях на границе с Польшей, а утром в присутствии Гримальди, Бурбонов, Гогенцоллернов и Виндзоров встретился с Сигизмундом во дворце князя Монако, чтобы «навсегда прекратить подобные злобные нападки на любимого внука».

— Так-то у вашего деда перед встречей с корольком настроение было неплохое, — рассказывала Мария Федоровна, — он даже шутил, что поляки-русофобы без всякой подсказки и дополнительных денежных вливаний все сделали за нас, но когда Сигизмунд начал блеять о свободной прессе, плюрализме мнений и свободе слова, ваш дед по привычке завелся, ну и…

Бабуля хмыкнула и сделала неопределенный жест рукой:

— Сначала дед просто орал на французском, потом как-то незаметно перешел на великий и могучий с использованием емких вкраплений обсценной лексики, а закончилось все заявлением на английском, мол, он сам брезгует руки марать о всякую родовитую польскую шляхту и в духе настоящей свободы и плюрализма мнений просто не будет возражать против желания его любимого внука Алексея лично посадить старшего и младшего Сигизмундов на кол.

Пока императрица смотрела на нас смеющимися глазами, Александр решил высказать свое мнение:

— Всегда знал, что дед Николай у нас прирожденный дипломат… — Он вздохнул. — И чем, я стесняюсь спросить, все закончилось?

— Тем, что вместе с Сигизмундом теперь испугались и наши родственнички, Вильгельм с Георгом, и французский Людовик тоже, — рассмеялась бабуля. — Они же прекрасно понимают, что в Польше в связи со смертью короля с наследником обязательно начнутся междоусобные войны, и польское королевство перестанет являться таким удобным буфером между Россией и Европой. Одним словом, от всех заинтересованных сторон последовали призывы успокоиться и упреки в сторону вашего деда в том, что он совсем заигрался и в очередной раз поставил под угрозу весь мировой порядок, зиждившийся на неприкосновенности членов правящих родов.

— Ага, — буркнул Коля, — немцы с англичанами и испанцами первые вертели всю эту неприкосновенность на одном месте, когда на Ибице ту дичь в отношении нас устроили. — И под осуждающим взглядом императрицы Николай опустил глаза. — Извини, бабушка, не сдержался…

Мария Федоровна вздохнула:

— Я лично во дворце Гримальди нашла в себе силы сдержаться от несправедливости применения в отношении нас подобных двойных стандартов, а вот ваш дед утерпеть не сумел, и Вильгельм с Георгом тоже попали под раздачу, причем свои пять копеек немцам с британцами под шумок раздали и Гримальди с Бурбонами… Ругань могла длиться еще долго, дошло уже до неконтролируемых выплесков стихий и вообще было непонятно, чем это все закончится, но тут многоопытный Людовик очень удачно перевел стрелки на «виновника торжества», Сигизмунда, и общим решением королей и императоров полякам было поставлено на вид за их абсолютно неприемлемое поведение, негативно влияющее на и так сложную международную обстановку. — Мария Федоровна оглядела нас довольным взглядом и озвучила свое виденье ситуации: — Вот так вот, внучки, и делается порой большая политика! Ваш дед на ровном месте сначала спровоцировал своих царственных братьев на обсуждение по второму кругу уже давно решенных вопросов, в которых прямо прослеживалась их вина, а потом руками тех же немцев, англичан и французов порешал вопрос с поляками. Красиво?

— Красиво… — кивнули мы с Колей, признавая «коварство» императора.

А вот Александра аргументы бабули не устроили:

— Понятно, что дед красавец, но почему он тогда после столь виртуозно проведенных переговоров на яхту злой пришел? Тут радоваться надо, а он…

Императрица тяжело вздохнула:

— Шура, ты с похмелья точно туго соображаешь! Деду на переговорах надо было по-настоящему разозлиться, чтобы все прошло, как он задумал, вот его и понесло в очередной раз. Что непонятного-то?

— Да понял я… — Шура пожал плечами. — Полное погружение в образ сатрапа, все дела… Хотя деду и погружаться-то не надо…

— Александр!..

Когда мы уже все вместе со старшими Романовыми расположились на носу яхты, мой родитель стал посвящать нас с Колей, Сашей, Прохором и Ваней в текущую «оперативную» обстановку.

— Перевод вчерашней статьи из польской газетенки перепечатали мелкие издания практически всех стран Европы, Азии и Америки. Понятно, что крупные издательства этих стран связываться с подобной чернухой не пожелали, но тем не менее я уверен, — отец усмехнулся, — до требуемой целевой аудитории поляки за нас основную мысль донесли. Кроме того, по нашей просьбе Шереметьевы тоже опубликовали перевод статьи во всех отечественных СМИ под соусом «злобный оскал русофобии». Эффект, как говорится, не заставил себя долго ждать — с самого утра в отечественной прессе идет активный накат на Польшу, тему русофобии обсуждают в программах новостей и на дневных ток-шоу, около польского посольства в Москве полиция еле сдерживает натиск протестующих, и та же полиция в приграничных с Польшей городах уже успела предотвратить целых четыре попытки погромов отдельных польских общин. Короче, молодые люди, — родитель опять усмехнулся, — работа по консолидации российского общества перед лицом внешнего врага проходит очень успешно.

Я поморщился:

— Отец, такой внешний враг, как Польша, даст лишь временный эффект по консолидации — уж слишком мелки пшеки для настоящей страшилки. Что дальше делать будем?

— Во-о-от! — протянул он и поднял указующий перст. — Правильный вопрос, сынок, на который наши с тобой будущие подданные уже сами начали отвечать! — Родитель горделиво выпрямил спину и пафосно продолжил: — За последние несколько месяцев на небосклоне российской политики необычайно ярко засверкала новая звезда — великий князь Алексей Александрович, будущий император Российской империи…

Я покривился:

— Отец, а можно без пафоса?

— Можно, — хохотнул он, а вслед за ним ухмыльнулись и братья с Прохором и Ваней. — Короче, сынок, ты сейчас в империи самая популярная фигура, популярнее даже твоего царственного деда, рейтинги которого всегда находились на очень высоком уровне. Так вот, ты популярен во всех слоях нашего общества: и среди простого люда, и среди знати, и в армии со спецслужбами. Твои… публичные акции, ставшие достоянием общественности, однозначно характеризуют тебя не только как смелого и справедливого молодого человека, ярого приверженца традиционных ценностей, близкого по духу простым людям, но и как того, кто живота не пожалеет ради спасения Родины, своих родичей, друзей и будущих подданных… А тут еще Святослав перед казнью удачно подсуетился, чтобы вы втроем после казни прощения у Господа за содеянное через него просили. И это, казалось бы, простое действие, сынок, резко повысило популярность среди наших многоконфессиональных верующих не только самого патриарха, но и вашу с Колей и Сашей. — Родитель отпил из стакана минеральной воды и продолжил: — Именно благодаря вам, молодые люди, Романовы продолжили оставаться одной из самых важных скреп, гарантирующей народу Российской империи дальнейшую благополучную жизнь, развитие, безопасность, стабильность и уверенность в завтрашнем дне. Тебе нужны доказательства? Их есть у меня…

Перечисление «доказательств» заняло достаточно продолжительный период времени и сопровождалось не только постоянным цитированием отдельных выдержек из восторженных статей отечественных СМИ, касающихся грандиозных масштабов личности великого князя Алексея Александровича, его братьев и всех Романовых, вместе взятых, но и показом видеороликов, освещающих некоторые события в Москве и не только. Если к восторженным статьям шереметьевских акул пера я был готов, как и к тому, что у ограды нашего МИДа в память о погибших дипломатах опять все будет в цветах, то вот к тому, что толпы простых людей понесут цветы не только к Кремлю, но и к моему особняку — точно нет!

Родитель, наблюдавший за нашей с братьями реакцией, удовлетворенно хмыкнул:

— Вот она, народная любовь! И это еще не все, молодые люди! По всей империи народ находит время прямо посреди рабочего дня забежать в церкви и поставить свечки за здравие государя с государыней, цесаревича и молодых великих князей! Чем вам не консолидация общества вокруг правящего рода?

Пока мы с Колей и Сашей сидели и обалдевали от масштабов консолидации, свое мнение решил высказать скалящийся Кузьмин:

— Да, господа курсанты, попали вы… Как вам теперь бл@дей в особняк таскать без циничного попрания традиционных семейных ценностей, ума не приложу! Да и элементарное посещение вами стриптизников теперь под большим вопросом: патриархальное общество не поймет… Что делать собираетесь?

Братья нахмурились, а Саша спустя непродолжительное время протянул:

— Беда… А я так хотел перед свадебкой оторваться… Видимо, не судьба!

Николай на это только тяжело вздохнул и с надеждой посмотрел на моего отца:

— Дядька Шура, ведь можно будет что-нибудь придумать?

— А что тут придумаешь, Коляшка? — пожал плечами тот. — Разве что проверенных боевых подруг под покровом ночи в особняк к вам доставлять. Есть такие на примете?

— Найдем!

Пока между братьями и их не только любящим, но и понимающим дядей шел самый настоящий торг, касающийся организации регулярного ночного досуга двух находящихся в увольнении курсантов, я вспомнил про свой вчерашний разговор с сестрами, пересел к царственной бабуле и передал ей просьбу Елизаветы насчет посещения малой цирка.

— Вот же паршивка! — делано завозмущалась старушка. — Уже прочухала, через кого именно свои вопросы проще решать! Не через отца с дядей, не через деда, не через сестер, а через любимого старшего брата, способного оказывать влияние на строгую бабушку! Смотри, внучок, сам не заметишь, как твои сестры на шею к тебе залезут и ножки свесят!

— Уже залезли и ножки свесили, бабушка, — улыбался я. — Так что мне передать Елизавете?

— Сама ей позвоню и обрадую малявку, — фыркнула Мария Федоровна. — И заодно выполню сегодня еще одну твою просьбу — свожу наших морячек на обещанный шопинг, раз уж денек более или менее свободный выдался…

* * *

Телефоны мы с братьями включили перед самым обедом и тут же приступили к изучению содержимого нашего молодежного чатика. По большому счету, ничего нового мы для себя не открыли — все уже показал и рассказал мой отец, — за исключением того, что кто-то умный сказал молодым аристо о необходимости поучаствовать в возложении цветов к временному мемориалу погибшим дипломатам у ограды МИДа. Причем к этой акции привлекли еще и учащихся Царского лицея во главе с моими сестрами Марией, Варварой и Елизаветой. Трогательный видеосюжет прилагался. Отдельно мы с братьями посмотрели видяшку, снятую Алексией возле нашего особняка, — огромное количество цветов и вереница людей, двигавшаяся по переулку под зорким присмотров дворцовых. Нашу общую реакцию на такой своеобразный перформанс выразил Николай:

— Ладно бы к кремлевской стене цветы несли или к какому-нибудь памятнику, но к нашему особняку!.. Не дай бог в привычку войдет!..

После обеда яхту почтил своим присутствием князь Пожарский, с ходу ставший «плакаться» нам на то, что и его не обошла стороной народная любовь:

— Ладно военный министр с начальником Генерального штаба, министр Внутренних дел, командир Отдельного корпуса жандармов, генеральный прокурор с главным военным, судейские, командиры гвардейских полков и руководство столичной полиции меня за воспитание достойного внука и участие в воспитании двух молодых великих князей поблагодарили, так ведь и простые люди не забыли старика! — Дед Михаил с гордостью показал фотографии уже своего особняка, у забора которого тоже наличествовали цветы. — Прохор, — князь подошел к моему воспитателю, — это в первую очередь твоя заслуга!

Дед обнял смущенного воспитателя, потом повернулся к императору и поклонился:

— Государь, не за себя прошу, а за верного слугу твоего!

Опять поклонившись, князь вытолкал продолжавшего смущаться Прохора прямо пред светлые очи улыбавшегося императора. Тот хмыкнул и кивнул:

— Михаил Николаевич, как всегда, прав, и мне с горечью приходится признавать, что главная заслуга в деле воспитания моего внука Алексея, а также… огранка двух других внуков — Коли и Саши — принадлежит именно вам, Прохор Петрович. От всего рода Романовых хочу сказать вам еще раз огромное спасибо! — Воспитатель поклонился. — Что же касается достойной благодарности, — царственный дед улыбнулся еще шире, — то она как раз сейчас находится на стадии подготовки, и я уверен, что к нашему возвращению на любимую родину будет готова к торжественному вручению. Прохор Петрович, заверяю, вам понравится!

— Не сомневаюсь, государь! — Воспитатель в очередной раз поклонился.

Ближе к четырем часам на яхту поднялась делегация, состоящая из подполковника Михеева, генерала Нарышкина и графа Петрова-Врачинского.

— Государь, — подполковник щелкнул каблуками, — прошу прощения, что отвлекаю от дел, но у нас… ситуация.

— Слушаю, Вова. — Царственный дед как-то сразу подобрался.

— На Владимира Александровича, — Михеев кивнул в сторону Петрова, — буквально час назад вышла небезызвестная вам баронесса фон Мольтке и пригласила графа на завтрашнюю вечеринку в ресторан при отеле «Негреску», где якобы с Владимиром Александровичем, его супругой и сыновьями хотят познакомиться и пообщаться его дальние родственники со всей Европы. Граф взял паузу на подумать и о звонке тут же сообщил мне, а я посчитал своим долгом привлечь уже Алексея Петровича. Доклад закончил.

— Зашевелились, стервятники европейские! — буркнул дед. — Почуяли халяву! Но ничего, мы им поживиться не дадим! — Он кивнул Михееву: — Вова, ты все правильно сделал, молодец! А вы, Владимир Александрович, — теперь все внимание императора было сосредоточено на графе, — не переживайте, все будет в порядке. Но вот соответствующий инструктаж вам и вашей семье надо будет у Алексея Петровича все-таки пройти. Во избежание, так сказать…

— Конечно, государь, — поклонился дядька Вова.

— Вы свое генеалогическое древо изучили, как я вам велел?

— Изучили, государь. В том числе и основные наши родственные связи в Европе, но там столько фамилий и имен, в том числе и труднопроизносимых, что голова кругом идет!

Император хохотнул:

— Могу себе представить, у Романовых аналогичная ситуация! Но тем не менее надо хорошенько запомнить хотя бы тех, чей род до сих пор не пресекся. Особенно хорошо свою родословную должен знать ваш старший сын Александр, ради которого и организуется весь этот всеевропейский шабаш. Владимир Александрович, — царственный дед добавил выразительности в голос, — мы на вас очень рассчитываем.

— Мы не подведем, государь…

Перед самым своим уходом с яхты Владимир Александрович Петров успел со мной переговорить и убедиться, что «с Пожарским все, как всегда, в полном порядке». На мой вопрос касательно Шурки дядька Вова только отмахнулся:

— Должен скоро из Ниццы со своей реставрации вернуться. Третий день уже грязный как черт приезжает. Но довольный…

* * *

Ближе к вечеру, когда царственная бабуля вместе с довольными морячками вернулись с шопинга и старшие Романовы с князем Пожарским удалились в отель, я позвонил сначала Алексии, потом сестрам, которые теперь в шутку обращались ко мне не иначе как Грозный, и закончил телефонное общение на Соне, которая поделилась со мной своим искренним возмущением по поводу грязных происков польских журналюг. Я посоветовал девушке не обращать внимания на подобные злобные выпады, которых в будущем ожидается еще много, и поинтересовался, как они с молодежью проводят время. Все было стандартно: совместный обед и поход на пляж, разбавленный в отсутствие Прохора Петровича активными играми, коими стали волейбол и футбол. От поездок на мотах и автомобилях, а также от посещения ночного клуба было решено отказаться в связи с последними не очень приятными событиями.

Коля с Сашей от меня в телефонном общении не отставали.

— Все, Лешка, кончилась наша с Коляшкой вольная жизнь! Завтра точно родаки с дедами в Монако прилетают!

Именно так охарактеризовал Александр их с Николаем ближайшее будущее после довольно-таки продолжительного телефонного общения с родителями. После моих уточнений выяснилось, что Саша имел в виду не их помолвки с Гримальди и Савойской, а присутствие в Монако любимых родительниц, от навязчивой заботы которых и сбежали они сначала ко мне на квартиру, а потом и в особняк.

— Вот увидишь, Лешка, — хмурился Коля, — наши отцы начнут весело время проводить с остальными Романовыми и наследниками правящих родов, с которыми давно не виделись, а супружниц своих благополучно на сыновей сплавят!

— А бабушка? — недоумевал я. — Вот пусть с ней, Михеевой и Петровой время и проводят.

— Ага, с бабушкой! Да они ее как огня боятся! Как только обязательная программа на каком-нибудь очередном приеме будет выполнена — тут же от бабушки сбегут! И нас с собой прихватят, чтоб, значит, не так скучно было. — Николай вздохнул, посмотрел на свой бокал с вином и неожиданно предложил: — Шура, может, ну его, это столовое винишко? А то в голове еле шает, и толку ноль…

— Портвейн, быть может? — заулыбался тот.

— Отличный выбор, братишка! Только давай не будем особо злоупотреблять, чтобы завтра перед гостями нормально выглядеть…

После ужина яхту почтил своим присутствием патриарх. Благословив моряков, свободных от несения вахты, Святослав уединился со мной в мастер-каюте и принялся в красках расписывать наш с ним несомненный успех и возросшую популярность как на любимой родине, так и за ее пределами. Для наглядности патриарх продемонстрировал и «слайды» на своем телефоне. Когда «подготовка» была завершена, последовало и предложение, подкупающее своей новизной: я должен был обязательно поспособствовать тому, чтобы часть прибылей от нашего энергетического бизнеса пошла на святое дело православия. Ожидая чего-то подобного, я сразу пошел в отказ и, к своему удивлению, почуял, что именно такой реакции от меня и ожидали.

— Попытка не пытка, — вздохнул Святослав. — Но я был обязан попробовать. Будет у меня к тебе, Алексей, еще одна маленькая просьба.

— Внимательно слушаю, ваше святейшество, — напрягся я.

— Обещай, что, когда в Москву вернемся, ты найдешь время и посетишь с официальным визитом особняк князя Карамзина.

Я выдохнул:

— Ваше святейшество, а можно было прямо озвучить настоящую просьбу, а не… я прошу прощения, огород городить?

Патриарх, огладив бороду, заулыбался:

— А так интереснее. Да и профессиональная деформация дает о себе знать. Так как насчет визита?

— Почту за честь…

* * *

Когда фон Мольтке зашла в каюту, ее ждал неприятный сюрприз: помимо цесаревича, в помещении находились великий князь Алексей Александрович, генерал Нарышкин и господа Кузьмин с Белобородовым, а значит, романтическое свидание с Александром было безнадежно испорчено. Поначалу баронесса расстроилась, однако того времени, что фон Мольтке потратила на снятие балаклавы и приведение прически в порядок, хватило на холодный анализ ситуации, подсказывающий, что романтическое свидание от нее никуда не денется, а вот участие в заседании этого своеобразного мужского клуба дорогого стоит. По крайней мере, фон Мольтке хотела на это надеяться.

Ожидания ее не обманули, и после обязательных приветственных комплиментов Александру усадили за стол рядом с Алексеем Александровичем, налили вина, переставили ближе к ней тарелки с сырной и фруктовой нарезками и пока оставили в покое, а свою историю продолжил рассказывать прерванный Иван Олегович:

— Так вот, приземляемся мы в Барселоне, выгружаемся с борта и втроем с Петровичем, — он указал на Прохора Петровича, — и Михаилом Николаевичем Пожарским направляемся к встречающим нас испанским спецслужбистам. А когда мы к ним подошли, его высокопревосходительство балаклаву-то и стянул! — И так активно жестикулирующий рассказчик изобразил соответствующее движение. — Вы бы видели, как вытянулись испанцы и тявкнули на своем что-то положенное! А князь невозмутимо так: «Доброе утро, господа. Вольно. И давайте уже займемся делами». Николаич, Петрович, — Кузьмин по очереди посмотрел на цесаревича и генерала, — как нам испанцы после «просьбы» его высокопревосходительства грузиться по машинам помогали! Меня аж гордость обуяла, что я под командованием старика столько славных дел наворотил!

Тут в монолог вмешался Белобородов:

— Уж ты-то наворотил! — вздохнул он. — У Михаила Николаевича, помнится, от твоих славных подвигов изжога не проходила — Саша не даст соврать. — Цесаревич с улыбкой кивнул. — И в Барселоне в порту не совсем так все было, а циничнее именно с твоей стороны, Ваня, и гораздо жестче… Хотя влияние масштаба фигуры Михаила Николаевича тоже глупо недооценивать.

Какое-то время фон Мольтке наблюдала за препирательствами Кузьмина и Белобородова. Вместе с ней наблюдали и все остальные, причем, судя по улыбкам что Романовых, что Нарышкина, видели они это «шоу» далеко не в первый раз.

— Алексей Александрович, — баронесса аккуратно нагнулась к великому князю, — у вас всегда так весело?

— Всегда, — хмыкнул он. — У нас скучно не бывает. И если у обычных людей рассказанное надо делить на два, а то и на три, то вот в случае с Прохором Петровичем и Иваном Олеговичем надо умножать минимум раза в четыре.

— Даже так?

— Даже так, Александра Генриховна…

Впрочем, долго пикировка Белобородова и Кузьмина не продлилась, и цесаревич предложил перейти к обсуждению текущих дел. Первым отчитывался Нарышкин, и баронесса по отсутствию особого интереса со стороны остальных присутствующих сразу поняла, что делал это генерал в большей степени для нее. Суть доклада Алексея Петровича сводилась к следующему: по информации наших дипломатических представительств по всему миру к предупреждению со стороны правящего рода Российской империи все страны отнеслись очень серьезно, усилили охрану наших посольств и начали проводить профилактическую работу среди соответствующего контингента о недопущении совершения в отношении подданных Российской империи действий противоправного характера. Исключением не стали даже Польша с Китаем, и Нарышкин в шутку связал подобные действия короля и императора с непосредственной территориальной близостью к телам этих августейших персон некоего очень нервного, несдержанного и резкого великого князя. Все посмеялись, и генерал продолжил, описав достаточно предсказуемую реакцию обычных подданных большинства других стран на трансляцию казни: великий принц Алексей с братьями вообще красавчики, которые не гнушаются замарать руки; Романовы тоже молодцы, потому что воспитали достойную подрастающую смену; да и вообще русских надо уважать только за то, что не бросают своих, не боятся защищать соотечественников по всему миру и жестоко мстят за нападения на подданных империи.

— Еще про Афганистан и полное уничтожение рода Никпай в СМИ большинства стран вспомнили, — заканчивал доклад генерал. — В статьях и репортажах тамошние аналитики отдельно подчеркнули, что молодые великие принцы Алексей, Николай и Александр тоже на Среднем Востоке засветились. И на основании этого стали утверждать, что и события в Афганистане, и известные… кровавые похождения нашей молодежи на Ибице, и в Сен-Тропе, и публичная казнь испанских террористов являются звеньями одной цепи, а Российская империя однозначно взяла курс на ужесточение внешней политики. Доклад закончил.

Первым, кто активно прореагировал на озвученное, был Кузьмин. Он вскочил со стула и обратился к цесаревичу:

— Николаич, что за бред несут эти диванные аналитики? На Ибице же с нашей стороны была чистая самооборона! Испанцы, умудрившиеся по недоумию послать против нас свой спецназ, обошлись всего-то пятьюдесятью трупаками! Да, мы с царевичем народу на двоих завалили прилично, Панцулая слегка перестаралась, но в итоге-то… Считай, по-божески в порт прорывались, а не как в старые добрые времена с полной зачисткой территории, чтобы никакая недобитая падла в спину стихией не ударила! А Петрович, пацифист хренов, — Кузьмин указал на Белобородова, — еще твоей дочурке Варваре зачем-то запретил подстанцию расфигачить! У девки, как я слышал, даже по этому поводу психологическая травма образовалась — именно эта травма, я уверен, Николаич, и стала причиной недавнего эпичного разгрома испанского посольства! А Сен-Тропе? Мы с царевичем чуть не сдохли во время подлого нападения из засады группы этой польской гниды Западловского, а импортные писаки заявляют, что русские ужесточают внешнюю политику! — Иван Олегович в сердцах схватил со стола свой бокал с коньяком и одним махом его опустошил. — Николаич, вчера царевич предлагал польских писак оптом в расход пустить, но мы с Петровичем его с трудом, но отговорили. Так вот, я теперь царевича в его праведном стремлении по полной подтянуть писак за базар абсолютно поддерживаю и готов лично провести акцию возмездия в любой указанной точке мира. Пусть журналюги с газетными аналитиками, твари дикие, на своей шкуре прочувствуют, насколько жесткой до жестокости стала внешняя политика Российской империи.

Фон Мольтке, замерев от этой сентенции, ждала реакции нахмурившегося цесаревича, однако первым свое мнение решил высказать упомянутый царевич:

— Ваня, — улыбался он, — ты чего завелся-то на ровном месте? Нам, в том числе и тебе, эти писаки и диванные аналитики бесплатную рекламу делают, а ты… Что же касается акции устрашения, то я уверен, нам с тобой в самое ближайшее время еще представится подходящий случай, и я при всех обещаю: твоему праведному гневу и извращенным фантазиям я мешать не буду.

Кузьмин на это только отмахнулся, уселся обратно за стол и потянулся за бутылкой с коньяком, а Алексей Александрович продолжил, но обратился уже к цесаревичу:

— Отец, мне кажется, Ивану Олеговичу надо… отвлечься. Заработался он у нас совсем. Помнишь, Иван Олегович в одном очень веселом месте целую агентурную сеть выстроил, за которую тебе еще французы претензии предъявляли? Может, именно в эту горячую точку мира его и послать?

Баронесса обратила внимание, как замер Кузьмин, а на лице цесаревича расплылась довольная улыбка:

— Олегыч, родной ты мой человек, — начал Александр под смех Белобородова и Нарышкина, — слушай мой приказ! За безупречное исполнение служебных обязанностей дарую тебе увольнительную до завтрашнего утра, но с условием обязательной проверки оперативной обстановки в известном тебе месте. На время твоего отсутствия на судне исполнять твои обязанности будет батюшка Владимир. Вопросы, матрос?

— Не имею, ваше императорское высочество, — гордо выпрямился Кузьмин. — А вы двое, — он повернул голову к продолжавшим веселиться Белобородову и Нарышкину, — завидуйте моей увольнительной молча.

К своему докладу фон Мольтке смогла приступить только минут через десять, когда великовозрастные мальчики навеселятся, выпьют и вновь начнут обмениваться подначками. Впрочем, атмосфера этого импровизированного совещания баронессу не напрягала — чувствовалось, что присутствующие мужчины между собой находятся в дружеских отношениях, вместе много прошли и не обращают никакого внимания на звания друг друга, как и на родовитость. Не смотрелся чужеродным элементом во взрослой компании и Алексей Александрович. Скорее даже наоборот, и фон Мольтке лишний раз убедилась в своих предположениях, что та дикая уверенность в себе, которую великий князь демонстрировал во время всех великосветских приемов и которая ставила молодого человека как будто бы на ступеньку выше всех окружающих, была совсем не наигранной, а естественной от природы.

— Повторять отдельные выводы из доклада Алексея Петровича я не буду, тем более они у нас совпадают, а остановлюсь на частностях, — начала баронесса. — Европейское светское общество, включая тех его членов, которые допущены к решению серьезных вопросов, осталось не очень довольно прошедшим вчера… публичным мероприятием. Все однозначно расценили эту акцию как продолжение открытой демонстрации Романовыми своего растущего влияния на мировой внешнеполитической арене. Но, в отличие от журналюг и диванных аналитиков, предпочитающих в своих статьях пока обходить стороной важнейший вопрос переноса бизнеса Российской империи по торговле энергоресурсами в Монако, европейские аристократы не скрываясь говорят, что с этим переносом ожидаются глобальные изменения в экономиках не только ведущих стран Европы, но и всего мира. А управлять этим процессом теперь в первую очередь будут не Германия с Британией и только потом Россия, а Россия и только потом Германия, Британия и Франция. Следовательно, Российская империя получает на фоне экономического могущества еще и огромное политическое влияние.

Цесаревич кивнул:

— Все правильно европейцы понимают, Сашенька. Ну, там еще играют роль другие страны, у которых есть свои запасы нефти и газа, но это несущественно. Прости, что прервал. Можешь продолжать.

— К чему веду, — улыбнулась баронесса. — Вчерашняя публичная акция европейцам не понравилась, но выводы они сделали правильные. Вернее, получили дополнительное подкрепление к своим прошлым правильным выводам и теперь намерены налаживать с русскими кристально прозрачный и исключительно взаимовыгодный бизнес, основанный на уважении к партнерам из суровой Московии с безусловным следованием букве международного права и межгосударственных торговых соглашений.

Дождавшись, пока вновь развеселившиеся «мальчики» после таких «неожиданных» откровений успокоятся, фон Мольтке продолжила:

— К взаимовыгодному бизнесу мы еще вернемся, но чуть позже. А сейчас я бы хотела остановиться на одиозной фигуре великого принца Алексея Романова. — Продолжавшая сидеть баронесса изобразила поклон в сторону хмыкнувшего молодого человека. — Тут у нас все без изменений: молодой брутальный отмороженный мачо из знатной семьи, не способный останавливаться ни перед чем ради намеченной цели. Однако на фоне вчерашнего публичного мероприятия и продемонстрированного во время него великим принцем недюжинного хладнокровия стали активно поговаривать об особой подготовке Алексея Александровича, которую он прошел в роду знаменитого князя Пожарского…

Опять взрыв веселья, и теперь уже Белобородов и его «садистские наклонности», заботливо привитые любимому воспитаннику, стали объектом шуток.

— К чему веду, — Александра отложила салфетку, которой промокала выступившие от смеха слезы, — в европейском свете активно муссируются слухи, что вместе с Алексеем Александровичем серьезную подготовку по методикам спецподразделений в роду Пожарских проходил и старший сын графа Петрова-Врачинского Александр…

Новый взрыв смеха и комментарий от держащегося за живот Белобородова:

— Лешка, ты мульку среди своих мажоров и мажорок запусти, что я еще в глубоком детстве вас с Шурой заставлял мелкую моторику рук острыми ножиками развивать! Они тебе поверят! Тем более дружки твои видели, как наш художник виртуозно с тесаком обращается!

— Прохор Петрович, прекращайте! — Фон Мольтке брала уже следующую салфетку. — Неужели вы Александра ничему не учили?

— Было дело, — обессиленно выдохнул тот. — Но посажению на кол точно нет! Разве что Шурка у нас всегда за нанизывание мяса на вертел и шампуры отвечал, но это не считается… Или считается?..

Порядок в каюте наступил только после «грозного» окрика цесаревича, а свой доклад сама Александра смогла продолжить только через пару минут:

— Так вот, европейская аристократия прекрасно понимает, что прямой выход на Романовых в этой меняющейся экономической ситуации им не светит: первыми все равно будут Бурбоны, Гримальди, Гогенцоллерны, Виндзоры и прочие правящие роды, которые и снимут самые жирные сливки. На главные российские роды у европейцев тоже желания особого выходить нет по той же причине. Остается лучший друг великого принца Алексея Романова — Александр Петров-Врачинский, у которого, как выясняется, дальних родственников по всей Европе великое множество. А у этих родственников свои родственники. Как родной крови-то не помочь?

Цесаревич только хотел что-то сказать, но баронесса остановила его жестом руки:

— Да, все родственники Петровых не особо надеются на положительный результат, особенно на фоне упомянутых выше слухов о спецподготовке художника, но, как говорится, чем черт не шутит? Саша, тебе граф Петров доложил о моем ему звонке?

— Он доложил моему отцу, но не суть. Алексей Петрович уже должен был провести с семейством Петровых инструктаж. Леша, как результаты?

— Терпимо, — поморщился генерал. — Думаю, должны справиться. Но… — Он многозначительно посмотрел на Белобородова с Кузьминым.

Те сразу заверили, что по возвращении на родину Петровыми займутся лучшие люди из ПГУ Корпуса. После этого все внимание сосредоточилось на баронессе, а общую просьбу озвучил цесаревич:

— Сашенька, подстрахуешь Петровых? По возможности?..

— Если только по возможности, — вздохнула она. — Сам понимаешь, Саша, мое навязчивое внимание будет неприятно как самим Петровым, так и их родственникам.

— Как не понять… — кивнул цесаревич и улыбнулся. — А поведайте-ка нам, баронесса, не обращались ли к вам, случаем, подружки и друзья по балам и приемам с вопросом о возможности в будущем составить некую протекцию как у Романовых, так и у представителей других правящих родов?

Фон Мольтке сделала вид, что страшно смущена:

— От вас ничего не утаишь, ваше императорское высочество! Не поверите, только хотела об этих вопиющих фактах доложить! Но не успела, попав под обаяние вашей харизмы… Готова понести суровое, но справедливое наказание…

Цесаревич цыкнул на не удержавшихся от хмыканья друзей, шикнул на хохотнувшего сына и, чуть не рассмеявшись, заявил:

— Ваше наказание, баронесса, мы обсудим чуть позже. А сейчас меня интересует ваш ответ на… вопиющие предложения.

— Отказывать друзьям и подружкам я не стала, но всех предупредила, что предметно обсуждать протекцию стану только при наличии полной фактуры.

— Правильный подход, баронесса! С вами можно иметь дело! И последний вопрос для формирования общей легенды: на кого из Романовых у вас есть выход?

— На Алексея Александровича, конечно. — Фон Мольтке призывно облизнула губы, стрельнула по сторонам глазками, нагнулась к великому князю и положила ему на плечо голову. — Милый мальчик от меня совсем без ума и не сможет отказать в пустячной просьбе…

— Слышал, милый мальчик?

— Милый мальчик не только слышал, но и видел… И теперь очень хочет пойти вместе с Ваней в увольнительную…

Глава 4

— А твоя Евуська ничего такая! Крайне фотогеничная! — Смотревший на экран планшета Александр пихнул локтем Николая. — И язык у неё подвешен как надо, ишь как про историю княжества без бумажки в красках рассказала!

— Что есть, то есть, — хмыкнул Николай и добавил, не скрывая гордости: — Она у меня такая!..

Планшет нам на яхту пару часов назад доставила Людмила Александровна, старшая из бабулиных валькирий, с устным пожеланием государыни оценить творческие эксперименты Ани Шереметьевой на ниве журналистской деятельности. И все эти два часа мы с Колей, Сашей, Прохором и сонным после ночных похождений Ванюшей тщательно изучали содержимое доброй дюжины так называемых исходников — не подвергшихся монтажу видеофайлов, содержавших интервью не только с отпрысками самых знатных и известных родов мира, но и с российской молодёжью из менее известных родов.

Первым мы смотрели интервью с братьями Гогенцоллернами и сразу обратили внимание на появление в кадре нашей акулы пера: умница и красавица Анечка Шереметьева наконец-то решилась выйти из тени и явить себя миру, усевшись напротив немцев, при этом ничуть не стеснялась камеры. После обязательных взаимных приветствий со стороны Анны сразу прозвучал вопрос: «Как их высочества проводят время в Монако?» Вилли с Фрицем нас всех не подвели и после обязательных дифирамбов в адрес гостеприимных Гримальди с их княжеством и не менее гостеприимных Бурбонов с их Лазурным берегом принялись рассказывать о «тяжёлой ноше отпрысков правящих родов». Со слов молодых людей выходило, что так называемый отдых являлся отдыхом только номинально, а на самом деле они, как и все их друзья, целыми днями только и занимались тем, что присутствовали вместе со старшими родичами на разных протокольных мероприятиях, переговорах и неформальных встречах. Свободного времени днём у немцев практически не оставалось, а когда получалось освободиться от своих обязанностей принцев, они встречались с друзьями, с которыми успевали не только провести время в развлекательных мероприятиях, но и посещали музеи, выставки, театры, и прочими способами повышали свой культурный уровень. Не забыли Вилли с Фрицем упомянуть и про некоего безымянного инструктора по боевой подготовке, регулярные занятия с которым для них и их друзей организовали заботливые старшие родичи. После наводящего вопроса Анны о поездке в Париж Гогенцоллерны рассыпались в благодарностях не только перед Стефанией Бурбон, но и перед всем правящим родом Франции за организацию интереснейшей и познавательной экскурсии в город любви. Не осталась за кадром и ночная жизнь немцев — в клубе «Джимис», со слов братьев, стараниями Евы и Кристины Гримальди была создана уникальная атмосфера непрекращающегося праздника, позволяющая в полной мере расслабиться в компании друзей после трудного дня. На финальный вопрос Анны, собираются ли их высочества в будущем приезжать в Монако, принцы заявили, что, конечно же, да, тем более у рода Гогенцоллернов уже есть на территории княжества подходящие для достойного проживания апартаменты.

Следующие интервью, героями которых являлись Диаб с Заидом Аль-Нахайяны, Георг Виндзор, Умберто с Джузеппе Медичи, Джай Сингх и Стефания Бурбон, отличались от интервью Гогенцоллернов лишь частностями, но имели при этом свои фишки: если арабы, итальянцы, англичанин и индиец тоже с утра до ночи были загружены делами родов, то вот французская принцесса особый упор сделала на общение с любимыми родственниками, коими являлись Гримальди, на посещение театра в Ницце и регулярные походы по модным бутикам Монако в компании подружек из нашей большой интернациональной компании.

С особым волнением я смотрел интервью с Соней Ольденбургской. Как мне показалось, юная норвежка справилась просто прекрасно: принцесса демонстрировала неподдельный восторг от своего первого посещения Лазурного берега, того приёма, который устроил нам всем князь Монако, и особо отмечала заботу о гостях Евы с Кристиной Гримальди. Соня много говорила о знакомстве с новыми друзьями и о той непередаваемой позитивной атмосфере, царящей в нашей большой компании. Не забыла норвежская принцесса упомянуть и о многообразии той культурной жизни, которую предлагали своим гостям Монако с Ниццей, и пожелала себе возвращаться на Лазурный берег снова и снова.

Не остались равнодушными к увиденному и мои братья с воспитателем и колдуном:

— Лёха, как же тебе повезло! — хлопнул меня по плечу улыбавшийся Александр. — После публикации в «паутине» этого интервью Соня точно станет новым секс-символом не только Европы, но и всего остального мира! Ты заметил, как она искренне говорила? А глазками как играла?

Николай добавил:

— А как она мило румянцем покрылась от переизбытка переполнявших её чувств!

Их поддержал Кузьмин:

— Царевич, девка просто улёт! Боюсь себе даже представить, что будет, когда она повзрослеет!

Прохор же был настроен менее восторженно:

— С лица воду не пить, Ванюша… — Воспитатель повернулся ко мне. — Главное, Лёшка, чтобы вы Соней характерами сошлись, остальное ерунда. И внуков мне наделали побольше…

Самым длинным было общее интервью с российской молодёжью. Причём если всё предыдущее общение с импортными принцами и принцессами проходило на французском языке, то здесь разговаривали только на русском. Родной язык Анне, конечно же, облегчил задачу, но нашей акуле пера пришлось показать не только свои журналистские способности, но и навыки дипломата: Демидова, Хачатурян и Долгорукая ожидаемо тянули одеяло на себя и старались высказаться вообще за всех. Анна своими вопросами старательно переводила фокус внимания и на остальных членов российской делегации. В результате в кадр попали все: и не желающие лезть на передний план Долгорукий, Нарышкин, Каранеев с Багратионом, и явно волнующаяся и чувствующая себя не в своей тарелке Елена Панцулая, и знатный шляхтич Александр Петров-Врачинский. Причём последнему по итогу в интервью было выделено времени больше всего из-за вполне профессионального рассказа Шурки о нашей экскурсии по достопримечательностям Парижа и посещении художником Лувра.

Последний видеофайл из присланных нашей царственной бабулей являлся даже не интервью, а самым настоящим инсайдом из истории княжества Монако и рода Гримальди. Анна Шереметьева в кадре практически не появлялась, зато принцессы Ева и Кристина, обряженные в милые сарафанчики, после краткого экскурса в историю и личного показа всех местных красот, включая марины с роскошными яхтами, кварталы с современной застройкой, улочки с частными виллами и, конечно же, казино «Монте-Карло», провели для зрителя краткую экскурсию по дворцу Гримальди. Заканчивалась экскурсия тем, что стоявшие на Золотой площади и очаровательно улыбавшиеся принцессы приглашали всех желающих посетить их родное княжество, обещая, что буквально каждый из гостей получит массу незабываемых впечатлений.

— А твоя Евуська ничего такая! Крайне фотогеничная! — Смотревший на потухший экран планшета Александр пихнул локтем Николая. — И язык у неё подвешен как надо, ишь как про историю княжества без бумажки зачесала!

— Что есть, то есть, — хмыкнул Николай и добавил, не скрывая гордости: — Она у меня такая!

— Анька Шереметьева тоже молодец! — продолжил Саша. — Времени зря не теряла! И ничего, что эти импровизированные интервью получились… выхолощенными, если можно так сказать. С другой стороны, кто бы ей позволил провокационные вопросы импортным принцам и принцессам задавать? Да и наши главные роды могли остаться недовольными. Интересно, а у нас троих Анюта интервью собирается брать?

Мы с Колей переглянулись и пожали плечами, а на вопрос ответил Прохор:

— Собирается, и очень скоро. Просто государь с государыней решили вас перед казнью не отвлекать по пустякам. Насколько я понял, когда вас троих запишут, весь материал отправят в Россию, где он будет монтироваться профессионалами из шереметьевских СМИ. Потом готовый материал с переводом и готовыми субтитрами на разных языках пойдёт на одобрение старшим Романовым, Гримальди и Бурбонам и только потом будет слит в «паутину». Что же касается, как ты, Саша, выразился, такого выхолощенного интервью, тут ты прав, именно такая задача перед Шереметьевой и ставилась. — Воспитатель сделал паузу, оглядел нас и спросил: — Ну что, молодые люди, как я понял, представленный материал вам понравился. Осталось дело за малым: позвонить государыне и озвучить своё положительное мнение.

— Прохор, — протянул нахмурившийся Александр, — я стесняюсь спросить, а где интервью с моей Изабеллой?

Воспитатель поморщился:

— Прости, Саша, я подобной информацией не обладаю. И прими добрый совет: не вздумай с государыней по телефону ругаться по этому поводу. Лично встретишься, там свои… — Прохор вздохнул, — вполне понятные претензии и выскажешь.

Мы переглянулись с Николаем, и я решил поддержать Александра:

— Шура, если они вздумают выпустить интервью без Изабеллы, я тоже тогда на запись не пойду.

— И я, — кивнул Николай.

— Я тоже, — буркнул Александр.

Если Прохор решил во внутрисемейные разборки Романовых благоразумно не встревать, то вот клевавший носом Ванюша проявил с нами солидарность, но сделал это крайне своеобразно:

— Вы нам тут ещё с пафосом прокричите: «Un pour tous et tous pour un!»[1], мушкетёры хреновы! — вовсю ухмылялся он. — Или в переводе на язык родных осин: «Мы с первого класса вместе! И за всё, что мы делаем, отвечаем тоже вместе!»

Веселья у нас реплика колдуна не вызвала, а Прохор, вздохнув в очередной раз, очень к месту продолжил цитату:

— И во всём этом дерьме прикрываю вас я…

Царственной бабушке мы всё-таки позвонили и в положительном ключе описали наши впечатления от увиденного. Про Изабеллу промолчали, решив всё-таки воспользоваться советом Прохора и высказать свои претензии бабуле лично. Дальше набрали Аню Шереметьеву и в доступных выражениях описали ей всё, что «думали» по поводу увиденных материалов. Наша акула пера, судя по голосу и озвученным благодарностям, была услышанным очень довольна и в ответ заявила, что ждёт не дождётся возможности взять интервью у нас троих. Когда с основной темой звонка было покончено, Аня поинтересовалась уже состоянием наших дел. Заверив девушку, что у нас всё в порядке, мы услышали, что друзья по нам очень соскучились и ждут нашего скорейшего возвращения «с отдыха»…

* * *

После обеда яхту почтил своим присутствием мой родитель.

— Так, молодые люди, — оглядел он Колю с Сашей довольным взглядом, — вижу, что вы в полном порядке и готовы к новым свершениям. Их есть у нас.

Братья слегка напряглись, а отец продолжил:

— К пяти вечера вы будете должны вернуться в гостиницу, привести себя в порядок, а в шесть мы с вами выдвинемся в Ниццу встречать родичей — они должны будут прилететь в районе семи. — Отец хмыкнул. — Чего нахмурились, племяши? Или не рады, что любимые родители к вам прилетают?

Коля с Сашей вздохнули:

— А чему радоваться-то, дядька? Похоже, заканчивается наша весёлая и беззаботная жизнь…

Мой родитель опять хмыкнул:

— Мы же с вами уже разговаривали на эту тему, а вы всё успокоиться не можете. Давайте уже настраивайтесь на лучшее и пробуйте искать в происходящем только положительные моменты. И не вздумайте с такими кислыми лицами перед родителями появляться — они вас не поймут.

— Да всё мы понимаем, дядька. К вечеру будем весёлыми и полными оптимизма.

— И не вздумайте мне употреблять для поднятия настроения!

— Дядька! Как можно!..

Не миновал инструктаж и меня.

— Слушай меня внимательно, Алексей. — Отец прихватил меня за локоток, и мы вместе медленно пошли к фальшборту. — Благодаря ночным приключениям заряженного мной Ванюши Кузьмина упёртые Бурбоны наконец решили поменять свою точку зрения на некоторые условия наших соглашений.

Я с удивлением посмотрел на родителя, который этот взгляд понял правильно:

— Так удачно обстоятельства сложились, — хохотнул он. — Но Бурбоны намёк поняли правильно. Речь же сейчас не об этом. Короче, мы предварительно достигли всех нужных договорённостей по всем принципиальным вопросам, осталось поставить финальные подписи на итоговых документах. Хочу предупредить, тебе во всех этих раскладах достанется очень важная роль, так что ты морально готовься. — Отец жестом прервал мою попытку задать очередной вопрос. — Сынок, пока тебе ничего конкретного говорить не буду, всё узнаешь в своё время.

— Как и всегда, — буркнул я. — Чую, проблем у меня в жизни прибавится.

— Лёшка, — поморщился отец, — не принимай близко к сердцу. Нам тоже несладко даются подобные решения — приходится думать в первую очередь об интересах империи, а уж потом о желаниях рода и собственных семей. Когда повзрослеешь — уверен, ты нас поймёшь и будешь действовать точно так же.

Я только отмахнулся и вздохнул, а родитель хлопнул меня по плечу:

— За Колей с Сашей до возвращения в отель тебя присматривать просить не буду, за ними Прохор с Ваней приглядят. Ты лучше оставшиеся часы до приезда Александровичей потрать на спокойное ничегонеделание — в ближайшие дни у нас у всех будет очень плотный график. Ты меня услышал, сынок?

— Услышал, папа…

Однако воспользоваться советом родителя мне было не суждено: минут через двадцать после ухода отца к столику, за которым мы с Прохором, Ваней и Колей с Сашей устроили чаепитие, подошёл адмирал Варушкин и попросил уделить ему пару минут моего драгоценного времени.

— Алексей Александрович, на пирс заявился господин Бланзак и через часовых передал нижайшую просьбу о конфиденциальной встрече с вами.

Появление в районе марины доблестного представителя французских спецслужб я почуял ещё минут пять назад, но никак не думал, что тот явится по мою душу. «Этому-то что ещё надо?» — с раздражением подумал я, вспоминая ту операцию против швейцарского банкира, а вслух сказал:

— Спасибо, Валентин Сергеевич. Раз нижайше просит, значит, надо уважить лягушатника…

На яхту представителя французских спецслужб я приглашать не стал, решив спуститься к нему сам, тем более хотелось хоть немного прогуляться по твёрдой земле. Бланзак встретил меня поклоном, и после рукопожатия я предложил французу прогуляться по пирсу.

— Что случилось, господин Бланзак? — поинтересовался я на языке Мольера.

К моему немалому удивлению, француз ответил на русском языке, да ещё и практически без акцента:

— Есть проблема, ваше императорское высочество. И касается она ночных приключений господина Кузьмина.

Я усмехнулся, вспомнив недавнюю беседу с отцом, и продолжил тоже на языке Пушкина, Толстого и Достоевского:

— Кто бы сомневался! Но о приключениях господина Кузьмина мы поговорим чуть позже, а сейчас меня интересует другой вопрос: откуда вы так хорошо знаете не особо популярный в Европе русский язык? Неужели в какой-нибудь спецшколе для шпионов изучали?

Бланзак изобразил смущение:

— Какая спецшкола, ваше императорское высочество? Тем более для шпионов? Просто у меня бабушка полька, прожившая очень долго в России, вот она меня и заставляла русский учить.

— Пусть будет так, — кивнул я ему с улыбкой. — И так случайно получилось, что именно вас Людовик взял с собой в Монако присматривать за Романовыми.

Тут уже француз отвечал без всякого смущения:

— Вы правы, ваше императорское высочество, именно владение русским языком не в последнюю очередь повлияло на включение моей кандидатуры в свиту его величества.

— Уверен, знание русского языка было лишь приятным дополнением к вашим, без всякого сомнения, высоким профессиональным кондициям.

— Спасибо за добрые слова, ваше императорское высочество. — Бланзак опять поклонился. — Надеюсь, что это именно так.

— Для вас — Алексей Александрович. И давайте уже перейдём к той проблеме, которая заставила вас сюда прийти.

— Конечно, Алексей Александрович. Буду краток. Сегодня ночью господин Кузьмин заявился в самый респектабельный бордель Монако. Будучи сильно… в приподнятом настроении, господин Кузьмин вступил в конфликт с посетителями упомянутого заведения, чем вынудил их покинуть бордель. Не успокоившись на достигнутом, господин Кузьмин начал приставать ко всем свободным девочкам подряд. Попытки администрации утихомирить вашего… подданного ни к чему не привели, а лишь раззадорили господина Кузьмина, начавшего угрожать сжечь заведение вместе со всеми, — француз сделал паузу и сосредоточился, — мок-ро-щёл-ками, — с трудом выговорил он.

Против воли моё лицо растянулось в улыбке. Заметивший это Бланзак только поморщился и продолжил:

— Дальше были требования исполнить канкан и, что характерно, не как в «Мулен-Руж», а нормально, то есть в обнажённом виде и с такими… я прошу прощения, порнографическими элементами танца, которые в приличном заведении просто недопустимы.

Моя улыбка стала ещё шире…

— Алексей Александрович, мы бы закрыли глаза на всё произошедшее, тем более господин Кузьмин исполняет при вас… определённые обязанности, но вот то, что было дальше, мы без внимания оставить просто не могли.

Только огромным усилием воли я заставил себя перестать улыбаться:

— Удивляйте меня, господин Бланзак.

— Позвольте, я вам продемонстрирую это на записи.

Француз достал телефон, повозился в нём какое-то время и протянул трубку мне:

— Извольте, Алексей Александрович.

Видео начало воспроизводиться примерно с половины дорожки и демонстрировало, судя по всему, главную гостиную упомянутого элитного борделя, представлявшую собой большую залу со столиками и небольшой сценой у дальней стены. Присмотревшись, я понял, что мне напоминала эта гостиная — тот московский стриптиз-клуб, в который меня занесла нелёгкая вместе с братьями. За одним из столиков по центру гостиной, развалившись в кресле, восседал вполне узнаваемый со спины господин Кузьмин, а на хорошо освещённой сцене в это время находилась как минимум дюжина обнажённых девушек различных оттенков кожи. Но не это было главным — главное, что Ванюша размахивал руками наподобие дирижёра, а продажные мадмуазельки под знакомый мотив фальшиво, но крайне старательно выводили какую-то песенку. Поднеся телефон поближе к уху, я прислушался к словам, и до меня начало доходить, что именно заставило оскорблённых в лучших чувствах Бурбонов пожаловаться на господина Кузьмина: французские девицы с пониженной социальной ответственностью пели «Марсельезу».

Allons enfants de la Patrie

Le jour de gloire est arrive

Contre nous de la tyrannie

L’étendard sanglant est levé

L’étendard sanglant est levé

Entendez vous dans les campagnes

Mugir ces féroces soldats

Ils viennent jusque dans nos bras,

Égorger nos fils, nos compagnes

Refrain:

Aux armes citoyens! Formez vos bataillons!

Marchons, marchons,

Qu’un sang impur abreuve nos sillons

Aux armes citoyens! Formez vos bataillons!

Marchons, marchons,

Qu’un sang impur abreuve nos sillons

Français! en guerriers magnanimes

Portez ou retenez vos coups.

Épargnez ces tristes victims

A regret s’armant contre vous.

A regret s’armant contre vous.

Mais ces despotes sanguinaires,

Mais ces complices de Bouillé,

Tous ces tigres qui sans pitié

Déchirent le sein de leur mère

Refrain.

Amour sacré de la Patrie

Conduis, soutiens nos bras vengeurs!

Liberté, Liberté chérie!

Combats avec tes défenseurs.

Combats avec tes défenseurs.

Sous nos drapeaux, que la Victoire

Accoure à tes mâles accents,

Que tes ennemis expirant

Voient ton triomphe et notre gloire!

Refrain.

(Автор музыки и текста Клод Жозеф Руже де Лиль)

С 1795 по 1804 гг. и с 1879 года по настоящее время «Марсельеза» является официальным гимном Французской республики.

Примерный перевод:

Вперёд, сыны отчизны,

Величественный день настал.

Против нас тирания,

Кровавое знамя поднято,

Кровавое знамя поднято,

Слышите ли вы в деревнях

Ревущих беспощадных солдат?

Они приходят в наши руки,

Резать горла наших сыновей, наших подруг.

Припев:

К оружию, граждане! Формируйте ваши батальоны!

Идём, идём,

Чтобы кровь нечистая впиталась в наши нивы.

К оружию, граждане! Формируйте ваши батальоны!

Идём, идём,

Пусть кровь нечистая напоит наши нивы.

Французы! воины великодушные,

Наносите или удержите ваши удары.

Пощадите этих печальных жертв,

Нехотя вооружившихся против вас,

Нехотя вооружившихся против вас.

Но эти кровожадные деспоты,

Но эти сообщники Буйе,

Все эти тигры, которые безжалостно

Разрывают грудь своей матери.

Припев.

Священная любовь к Родине

Ведёт, поддерживает наши мстящие руки!

Свобода, свобода дорогая!

Сражайся вместе с твоими защитниками,

Сражайся вместе с твоими защитниками,

Под нашими знамёнами, чтобы победа

Пришла к твоим мужественным сынам,

Чтобы твои умирающие враги

Видели твой триумф и нашу славу!

Припев.

Да уж! Кузьмин в полной мере выполнил задание моего отца! А может, даже и перевыполнил, хотя визит Бланзака свидетельствует о том, что всё получилось как надо…

А дело было вот в чём: «Марсельеза», написанная в конце XVIII века во время междоусобных войн во Франции, являлась гимном сопротивления правлению именно Бурбонов и была с того же XVIIIвека запрещена под страхом уголовного преследования. Но, как говорится, у народа длинная память, а слов из песни не выкинешь, и, как только во Франции, жители которой очень любили побунтовать, происходили массовые и не очень волнения, сии безобразия сопровождались публичным распеванием «Марсельезы». Вот и сейчас исполнение народного гимна весёлыми девками под руководством заслуженного русского дирижёра Кузьмина должно было быть воспринято Бурбонами не иначе как предупреждение о… многом. По крайней мере, я бы именно так и подумал на месте Людовика. И не только подумал, но и очень испугался, что русский дирижёр по фамилии Кузьмин устроит своё следующее выступление не в борделе княжества Монако, а на территории Франции.

Тем временем на видеозаписи прозвучал последний припев. Ванюша вскочил с кресла и начал громко орать по поводу отвратительного исполнения его любимой французской песни, потребовал исполнить ее ещё раз и пообещал красоткам, что петь они будут до тех пор, пока не растрогают его до слёз. Только я приступил к повторному прослушиванию, как «чарующие» голоса французских мамзелек заглушил надоедливый баритон Бланзака:

— Дальше ничего интересного, Алексей Александрович. — Он протянул руку, в которую я вложил телефон. — Исполнение повторилось ещё три раза, потом господину Кузьмину, видимо, этот перформанс надоел, он раздал девушкам довольно крупные суммы во франках, прихватил двух понравившихся красоток с весьма впечатляющими формами и удалился с ними в номера. Бордель господин Кузьмин покинул только в районе девяти утра.

— Ясно, — кивнул я. — А от меня вы чего хотите, господин Бланзак?

Спецслужбист на секунду опустил глаза, а потом заявил:

— Алексей Александрович, вы прекрасно знаете, что «Марсельеза» запрещена на территории Франции.

— Монако не территория Франции, — спокойно парировал я.

— И тем не менее… Его величество решил не выносить сор из избы, однако посчитал нужным предупредить через вас, Алексей Александрович, господина Кузьмина о недопустимости подобного поведения впредь.

Я хмыкнул.

— И опять вопрос: почему предупреждать именно через меня? При всём уважении, но его величеству следовало бы сразу предъявлять свои претензии моему царственному деду.

Бланзак вздохнул:

— По нашим сведениям, самым большим авторитетом для господина Кузьмина являетесь именно вы, Алексей Александрович.

— Допустим, — опять хмыкнул я. — Даже не буду спрашивать, на основании сведений из каких источников вы сделали подобный вывод, однако заявляю, что с господином Кузьминым я разъяснительную беседу, конечно же, проведу, но пообещать, что подобное не повторится, не могу: у господина Кузьмина, знаете ли, очень непростой характер, что при его… талантах совсем неудивительно. При этом ставлю вас в известность, господин Бланзак, что та видеозапись, которой вы сейчас со мной поделились, до моих старших родичей не дойдёт. Вас устроит такой ответ?

— Более чем, Алексей Александрович. — Француз поклонился и тут же полез за убранным телефоном в карман.

Во время передачи данных я почуял, что французскому спецслужбисту от меня нужно что-то ещё, и решил его спровоцировать:

— Говорите уже, господин Бланзак. Я же вижу, что вам совсем не хочется заканчивать наш разговор.

— От вас ничего не скроешь, Алексей Александрович, — выдавил он из себя улыбку. — Дело в том, что… некая группа, состоящая из моих близких и дальних родственников… и не только, попросила меня некоторым образом пролоббировать у вас их финансовые интересы в создаваемых прямо сейчас в Монако проектах.

Я усмехнулся.

— Почему-то мне кажется, господин Бланзак, что Бурбоны не в курсе этой темы, а вы по собственной инициативе решили воспользоваться возникшей ситуацией с господином Кузьминым как прикрытием для разговора со мной?

— Вам правильно кажется, Алексей Александрович, — кивнул он напряжённо.

Я опять усмехнулся, продолжая раскачивать «барыгу от разведки»:

— Раз мне кажется правильно, то самое время нам с вами, господин Бланзак, подняться на яхту, где вы под диктовку небезызвестного вам господина Кузьмина собственноручно напишете подписку о сотрудничестве с органами государственной безопасности Российской империи. Как вам моё предложение?

— Вы так не поступите, ваше императорское высочество. — Напряжённый француз чуть поморщился.

— Почему?

— Ваша порядочность не позволит. Кроме того, ваши особые способности и способности господина Кузьмина позволяют вам двоим в любой момент выкачать из меня всю интересующую вас информацию и без всякой подписки о сотрудничестве.

— Это да… — протянул я. — Если в моём случае выкачка информации точно обойдётся для вас без вредных последствий, то вот в случае с господином Кузьминым… — Я вздохнул. — Боюсь, Иван Олегович может вам не простить того, что вы его мне так цинично сдали с этим походом в бордель.

Француз последовал моему примеру и тоже вздохнул:

— Это неотъемлемая часть профессиональных рисков. Не разведением цветов занимаемся, Алексей Александрович.

— Что есть, то есть… — не мог не согласиться я.

Темп…

Бланзак под контролем…

— Предложение о сотрудничестве с вашими родственниками является провокацией Бурбонов? — поинтересовался я.

— Нет, — равнодушным тоном ответил француз, глядя на меня остекленевшими глазами. — Я представляю интересы крупной финансово-промышленной группы, основными акционерами которой являются мой род и родственные нам роды.

— Каковы ваши полномочия?

— Мне дан полный карт-бланш.

— Откуда такая честь?

— Мой дядя, родной брат моей матушки — глава указанной финансово-промышленной группы.

— Ясно, — усмехнулся я. — Не боитесь, что я вас завербую в процессе нашего тесного общения?

— Опасаюсь. Но надеюсь, что понимание всех перспектив нашего взаимовыгодного сотрудничества будут для вас важнее, чем шпионские игры.

— Возможно… — пробормотал я.

И прикинул про себя: мал я ещё и неопытен для подобных шпионских игр, особенно с таким матёрым соперником, коим, без всякого сомнения, является Бланзак. Пусть Прохор с Ванюшей и мой родной папаша с этой ситуацией разбираются — они, в конце концов, профессионалы, им всяко виднее…

«Возвращение» француза в суровую реальность прошло без проблем, и я продолжил наш увлекательный разговор:

— Кстати, господин Бланзак, могу я узнать ваше имя, раз уж разговор у нас с вами так неожиданно свернул в неофициальное русло?

— Пьер.

— Очень приятно, Пьер. Так что там у вас за предложение от ваших родственников?

— Алексей Александрович, — он посерьёзнел, — пока конкретики никакой, просто хотелось бы удостовериться в самой возможности некой поддержки с вашей стороны интересов моих родственников.

— Это смотря какая поддержка требуется, — улыбнулся я.

А сам вспомнил ночной доклад баронессы фон Мольтке и прикинул, что французы пошли по тому же самому пути, что и немцы… и ещё кто-нибудь — баронесса конкретные подданства интересантов не упоминала. Я не ошибся: Бланзак на протяжении десяти минут обтекаемо выдавал мне всё то, что я уже слышал от Александры Генриховны. Не сказал мне француз только одно, и это «одно» требовалось уточнить:

— Пьер, а почему вы решили обратиться именно ко мне, а не к кому-нибудь другому из рода Романовых?

— Я уже говорил о вашей порядочности, Алексей Александрович, — это во-первых. Во-вторых, у меня есть пока неподтверждённая информация, что вы к проекту в Монако будете иметь самое непосредственное отношение.

У меня тут же перед глазами встал тот зал во дворце Гримальди, накрытый стол, напряжённые лица присутствующих и моя коротенькая речь, в которой я пообещал убить всех ответственных за невыполнение принятых на себя обязательств. А Бланзак тем временем продолжал:

— И в-третьих, Алексей Александрович. К вашему мнению прислушиваются старшие Романовы, и вы при возникновении непредвиденных сложностей без труда сможете продавить любое своё решение, защитив при этом и интересы моих родственников.

Охренеть! И этот туда же!

А вообще, Алексей, надо себя скромнее вести: и на людях, и с любимыми родичами! И проблем в жизни сразу на порядок поубавится… Ладно, чувства в сторону, будем рассуждать здраво: вырисовывается очень нездоровая тенденция! Кого мне ещё ждать с подобным предложением в самое ближайшее время? Итальянцев? Англичан? Индийцев? Американцев с мексиканцами, а потом японцев, арабов и египтян? Не будем забывать ещё и про любимую родину, главные роды которой тоже захотят отхватить по кусочку вкусного пирога. Не удивлюсь, если уже сегодня на приёме во дворце Гримальди ко мне подкатят Женечка Демидова с Томой Хачатурян с предложением, от которого я не смогу отказаться… Короче, везде засада!

— И в-четвёртых, Алексей Александрович, — продолжил перечислять Бланзак. — С вероятностью процентов в восемьдесят я тоже буду иметь самое непосредственное отношение к бизнесу в Монако, только с французской стороны, следовательно, у меня будут некоторые рычаги влияния на развитие ситуации. А уж с вашей поддержкой… — Француз улыбнулся. — Вы меня понимаете.

— Понимаю, — кивнул я. — Мне надо обсудить ваше предложение с отцом.

Бланзак кивнул в ответ:

— Конечно, Алексей Александрович. На другое я и не рассчитывал.

— Телефонными номерами для удобства обменяемся?

— С удовольствием.

Когда мы обменялись телефонами, я уже было собрался прощаться с французом, но он опять начал мяться:

— Алексей Александрович, я тут вас кое о чём предупредить хотел… Только не подумайте ничего плохого… — Он вздохнул с досадой. — Дело касается баронессы фон Мольтке.

— И что с ней? — напрягся я.

— Вот с ней-то как раз всё в порядке. — Досада на лице Бланзака усилилась. — Даже не знаю, как вам сказать… Одним словом, Алексей Александрович, будьте с баронессой очень осторожны.

— Так… — протянул я. — Говорите уже прямо, Пьер.

Он кивнул:

— Алексей Александрович, я уверен, что мой коллега, генерал Нарышкин, уже собрал на баронессу достаточное количество информации, однако наши возможности в Европе гораздо шире, и информацией мы владеем на качественно ином уровне. По крайней мере, мы знаем много мелочей, которые могли пройти мимо Алексея Петровича.

— Что вы имеете в виду?

— Баронесса фон Мольтке только с виду ведёт светский образ жизни…

Я напрягся ещё сильнее.

— Однако это только верхняя часть айсберга жизни баронессы. Всё самое интересное находится не на виду. Тайная жизнь фон Мольке представляет собой весьма успешную и крайне прибыльную деятельность по торговле влиянием: там она выступает посредником при заключении контракта на огромную сумму, здесь она договаривается, чтобы аналогичный контракт, наоборот, не дошёл до стадии подписания. Этой подружке баронесса помогает устроить повышение по служебной лестнице супруга, супруг другой подружки получает перевод на новое и более доходное место службы. И так далее, Алексей Александрович, и тому подобное, включая торговлю инсайдерской информацией. У нас есть сведения, что баронесса умудрилась даже выступить посредником между двумя враждующими родами, и ситуация, грозящая перерасти в настоящую войну родов, благополучно разрешилась. И всё перечисленное, Алексей Александрович, фон Мольтке умудрилась осуществлять не только в границах родной Германии, но и в других странах Европы, в том числе и во Франции.

— Спецслужбы в деятельности баронессы замешаны?

— По нашим сведеньям, напрямую не замешаны. Хотя… есть информация, что отдельные сотрудники разных спецслужб Европы за приличные гонорары способствуют негоциям фон Мольтке.

— Понятно…

Я чуял, как с каждым произнесённым словом всё больше нервничает Бланзак, опасаясь моей резкой реакции. Следы этого нервного напряжения были, как говорится, налицо: лоб француза покрылся мелкими бисеринками пота.

— Вы, наверное, хотите у меня спросить, Алексей Александрович, почему я вмешиваюсь в вашу личную жизнь, которая меня не касается, и рассказываю подобные вещи про женщину, к которой вы испытываете… некоторую симпатию?

— Как правильно и точно вы сформулировали вопрос, уважаемый Пьер, — нахмурился я, при этом чувствуя облегчение внутри. — Потрудитесь объясниться.

— Конечно, ваше императорское высочество. — В этот раз Бланзак поклонился мне особенно низко. — Дело в том, ваше императорское высочество, что мы обладаем проверенной информацией о попытках европейской аристократии договориться с баронессой фон Мольтке о лоббировании через неё у Романовых своих финансовых интересов, и лично я посчитал своим долгом предупредить вас об этом факте.

Бланзак опять поклонился, а я окончательно успокоился и внутренне усмехнулся, удивляясь тем причудливым формам, которые порой принимают методы и способы конкурентной борьбы.

— Спасибо за информацию, дорогой Пьер. Я обязательно буду учитывать этот факт при общении с баронессой. И в связи с этим у меня будет к вам небольшая просьба.

Француз обозначил улыбку, понимая, что гроза миновала:

— Чем могу, Алексей Александрович?

— Мне нужно получить ваше полное досье на баронессу фон Мольтке. Когда говорю «ваше», я имею в виду всю информацию, собранную французскими спецслужбами на баронессу.

Попытку растерявшегося Бланзака мне возразить я остановил жестом руки и продолжил:

— Мне не нужны настоящие имена и псевдонимы ваших агентов, их связи и другая информация, которая позволит вычислить вашу агентуру в Европе. Можете просто вымарать нужные части текста, но чтобы была видна объективная картина. Короче, не мне вас учить.

— Алексей Александрович, — на Бланзака было жалко смотреть, — вы толкаете меня на должностное преступление! Если узнают, что я передал вам подобную информацию…

— От меня не утечёт, — заверил я и хлопнул поникшего француза по плечу. — Дорогой Пьер, у нас с вами только начали налаживаться дружеские отношения, а вы меня подозревать начинаете чёрт знает в чём. Не разочаровывайте меня, дорогой друг. Когда мне ждать от вас досье?

— Завтра ближе к вечеру, — выдавил из себя «дорогой друг». — Со способом доставки определюсь самостоятельно.

— Вот и славно, дорогой Пьер, — улыбался я. — Передавайте привет его величеству и своим многочисленным родственникам…

[1] Один за всех, и все за одного (фр.).

Глава 5

Вернувшись на яхту, первым делом решил рассказать Прохору с Ваней о результатах встречи с Бланзаком. О видеозаписи ночных похождений господина Кузьмина упомянул вскользь, решив оставить обсуждение этой «благословенной» темы на потом. Именно господин Кузьмин первым и решил высказать своё мнение об услышанном:

— Ты всё сделал грамотно, царевич, — задумчиво протянул Ванюша. — Ваши личные отношения и материальная заинтересованность Бланзака, подкреплённая одобрением его многочисленных родственников, на длинной дистанции даст нам больше дивидендов, нежели мог бы принести французик, работая из-под палки, хоть и за звонкую монету или компромат.

— Согласен, — кивнул воспитатель. — Только хочу добавить одну важную деталь: на первом этапе необходимо использовать французика надо по минимуму — пусть успокоится, почувствует себя в безопасности и уверует в то, что вы с ним, Лёшка, хоть и неравноправные, но партнёры. А вот со временем, если всё пойдёт нормально, он тебе, сынка, по собственной инициативе начнёт важную стратегическую информацию гнать, и, заметь, без всякого принуждения с твоей стороны. Хотя… есть у меня ощущение, что эта стратегическая информация будет больше касаться европейских соседей Франции, нежели самой Франции и её интересов в Африке, но, как говорится, дарёному коню в зубы не смотрят. Ничего, мы Францию из других источников подсветим. — Прохор ухмыльнулся и хлопнул меня по плечу. — Лёшка, поздравлять тебя с первой вербовкой ценного иностранного разведчика пока рановато: он пока ещё ничего тебе не передал, — но лиха беда начало!

Я поморщился:

— Прохор, о какой вербовке ты говоришь? Бланзак по собственной инициативе подставился, прекрасно осознавая для себя все последствия и риски, а я только дал понять, что мне его предложение интересно. Где тут мои заслуги? Что-то я их не наблюдаю. Просто обстоятельства так сложились, повезло на ровном месте…

Воспитатель глянул в сторону улыбающегося колдуна и тяжело вздохнул:

— Сынка, а почему тот же самый Бланзак ко мне или к Ванюше не пришёл? С нами-то, в силу аналогичной профессии, французику вообще не составит проблем найти общий язык. Или почему он вообще не вышел на твоих братьев? Заметь, все, кому надо, прекрасно знают, что мы четверо имеем на великого принца Алексея большое влияние и в случае накладок способны через тебя повлиять на конечный результат.

— Допустим, — кивнул я. — И почему тогда Бланзак обратился ко мне, а не к вам?

Прохор хмыкнул:

— Репутация, сынка. Твоя репутация, о которой Бланзак тебе прямо и заявил. Эту же репутацию подтверждают и попытки европейской аристократии выйти на тебя через баронессу фон Мольтке.

— Стоп! — Я поднял руку. — Вот тут ты, Прохор, передёргиваешь — через Александру Генриховну европейская аристократия хочет выйти на Романовых вообще, а не на меня в частности.

За воспитателя ответил колдун:

— Царевич, ну что ты как маленький, ей-богу! Это же не с тобой тогда баронесса на крыльце театра при всём европейском свете так мило ворковала! Это же не ты тогда всех наследников к ней на вечеринку зазывал! Это же не с тобой совсем недавно Генриховна в казино под ручку дефилировала в весьма откровенном наряде с очень глубоким декольте! — Ванюша фыркнул: — Царевич, окстись! Баронессу европейский свет уже давно записал в твои фаворитки, и когда эти аристо в беседе с Генриховной произносят «Романовы», то имеют в виду великого принца Алексея. Короче, твой любимый воспитатель прав: своим неоднозначным поведением ты, царевич, создал себе устойчивую специфическую репутацию, которая в сложившейся… мутной ситуации с этим энергетическим бизнесом привлекает сейчас к тебе повышенное внимание в различных деловых кругах всего мира. Ты сейчас как тот огонь, царевич, на яркий свет которого слетаются мотыльки. — Ванюша прищурился. — И этот огонь зажёг только ты сам. Следовательно, вербовку можно назвать вербовкой. И боюсь, что условная фон Мольтке и весьма конкретный Бланзак являются только первыми ласточками… — Ваня пощёлкал пальцами, явно пытаясь сформулировать мысль. — Короче, прожжённые европейские барыги, для которых нет ничего хуже потери прибыли, видят в тебе некую сильную и непотопляемую фигуру, способную в море подковёрных интриг не только остаться на поверхности, но и защитить их интересы.

Прохор после этой глубокой сентенции колдуна аж крякнул:

— Вот же ты завернул, Ванюша! Но по сути сформулировал верно. Так что, сынка, ты, сам того не осознавая, создал все условия для вербовки, и, боюсь, Бланзак у тебя будет не последним. И ещё, — воспитатель посерьёзнел, — раз у вас с ним сложились личные доверительные отношения, передавать такого ценного агента на связь нашей внешней разведке считаю нецелесообразным: французик, когда по собственной инициативе с тобой на контакт пошёл, прекрасно понимал, что о его вербовке узнает только ограниченный круг лиц, состоящий из тебя, Лёшка, меня, Вани и Саши Романова. Следовательно, контактировать с Бланзаком могут и должны исключительно вышеперечисленные лица. Ну, за исключением Саши — цесаревичу не по чину с агентурой такого ранга общаться. Это я говорю на тот случай, если у нашего французика возникнут трудности с передачей информации непосредственно в Россию.

— Поддерживаю, — протянул Кузьмин. — Кроме того, в свете последнего предательства в нашей берлинской резидентуре, я нашей внешней разведке вообще не доверяю. Да и для царевича ситуация с точки зрения обучения полезным навыкам просто идеальная — пусть наша надежа и опора на этом французике потренируется, хлебнёт, так сказать, полную чашу неблагодарной работы с агентурой и собственные шишки набьёт, а старшие товарищи, неглупые и чуткие, ему в этом полезном начинании помогут и уберегут от фатальных ошибок. И ещё, Петрович, нам надо бы подноготную Бланзака и его родственников по полной пробить, не привлекая при этом внимания ни ПГУ с контрразведкой Корпуса, ни ГРУ Военного министерства. Предлагаю вопрос поручить Витальке Пафнутьеву, а уж он через свою агентуру в МИДе сделает всё тихо, быстро и аккуратно.

— Займись, — кивнул воспитатель.

— Вот только до каюты спецсвязи доберусь, и… Петрович, — Ванюша прищуренными глазами уставился на Прохора, — я тебя правильно понял, что ты государя в круг посвящённых по французику решил не включать?

Воспитатель поморщился:

— А зачем нам перегружать государя лишней информацией? Он у нас решением более глобальных задач занимается, не покладая натруженных рук и не смыкая уставших глаз. А когда пойдёт информация от французика, Саша Романов найдёт способ вплести её в подаваемые на высочайшее имя аналитические записки.

Кузьмин хмыкнул:

— Петрович, Петрович, тебя всегда отличала рациональность мышления, никакого творческого подхода! А о сынке своём ты не подумал? — Колдун мотнул головой в мою сторону. — Вдруг царевич захочет любимого царственного дедушку порадовать своими грандиозными успехами в нелёгкой борьбе с импортными рыцарями плаща и кинжала?

Прохор только отмахнулся:

— Не говори глупостей, Олегыч! Вот уж чего-чего, а хвастливости я за своим сынкой не замечал, а если он и захочет кого порадовать своими успехами, то только меня и князя Пожарского. Остальные, увы, в список избранных не входят, в том числе и ты.

Ванюша опять хмыкнул:

— Чёрт, провокация не удалась! Но ничего, я тебя ещё подловлю, вот увидишь! А сейчас предлагаю перейти к следующему вопросу нашей повестки дня — баронессе фон Мольтке.

— А чего её опять обсуждать-то? — Прохор пожал плечами. — Мы же уже всё обговорили! Девка пашет и за себя, и за того парня. Да, она засветилась перед спецслужбами всех стран Европы, и что? Сделала баронесса это вынужденно, но, согласись, очень красиво — вон, даже лягушатники её ни в чём, кроме неуёмной алчности, не подозревают. Вот завтра французик Лёшке досье на баронессу притащит, там совместно с Сашей и будем делать окончательные выводы.

— Петрович, — улыбнулся Кузьмин, — я другое имел в виду. Французик же ясно дал понять, что европейская аристократия практически не сомневается в романтической связи баронессы и царевича.

— И что?

— А то, что в свете нашего ночного совещания и принятых на нём решений было бы неплохо поддерживать иллюзию этой связи и дальше.

— Опять не понял, — нахмурился воспитатель. — Выражайся яснее.

Честно говоря, я тоже не совсем понимал, к чему именно ведёт колдун. Ванюша же тяжело вздохнул и посмотрел наверх.

— Господи, с кем приходится работать! Объясняю на пальцах. Сегодня вечером прилетают Александровичи, а значит, скоро произойдут торжественные мероприятия под общим названием «помолвка» с непосредственным участием нашего царевича, Коли, Саши и Шуры Петрова. К чему веду: если царевич публично встретится с баронессой после помолвки, когда норвежская принцесса будет тут же, — в Монако, боюсь, Ольденбургские крайне оскорбятся и, несмотря на наши запоздалые объяснения, могут разорвать очень для них выгодную помолвку. И это только одна сторона медали. Второй стороной, не менее для нас паршивой, будет некоторое падение царевича в глазах европейской аристократии: такой циничный публичный загул при живой официальной невесте, находящейся буквально под боком, не одобрят даже в развращённой Европе. Следовательно, — Кузьмин вздохнул, — царевич кровь из носа должен публично засветиться с баронессой до помолвки, а потом эти встречи якобы прекратить. Вот тогда Ольденбургские и европейская аристократия посчитают, что молодой Романов является настоящим джентльменом, соблюдающим все приличия.

Если я от комментариев воздержался, потому что даже ради дела совсем не горел желанием светиться с фон Мольтке на публике и до своей помолвки, и тем более после, то вот Прохор пробормотал:

— Ты прав, Ванюша, ой как прав… Но этот вопрос находится в компетенции Саши Романова, мы же ему можем только советовать. — Воспитатель помассировал лицо руками. — Олегыч, со светлыми мыслями у тебя всё?

— Пока всё.

— Тогда ладно, с серьёзными делами предлагаю пока закончить и перейти к сладенькому. Лёшка, показывай уже, что там наш Ванюша в борделе натворил.

Во время просмотра записи из борделя от смеха не мог удержаться даже «господин Кузьмин». На провокационный вопрос Прохора, одолел ли Ванюша тех двух куртизанок, которых колдун утащил в номера, тот, выпятив грудь колесом, с обидой в голосе принялся уверять, что в процессе пожалел, что не захватил третью. Итог просмотренному подвёл всё тот же Прохор:

— Лёшка, если ты думаешь, что Ванюша в борделе нарочно исполнял, то глубоко заблуждаешься! Всё, что ты имел честь сейчас лицезреть, я видел в исполнении Ванюши ещё в молодости. Так что извращённое творческое начало нашего колдуна берёт начало в тяжёлом детстве и порой выливается вот в такие вот причудливые формы.

Я только улыбнулся:

— Прохор, мне кажется, что ты слишком строг к Ивану Олеговичу. Скажу тебе больше, я на этой записи ничего такого не увидел, что свидетельствовало бы о тяжёлом детстве Ивана Олеговича. Скорее, наоборот — Ванюша и отдохнул, и качественно работу сделал.

Воспитатель ухмыльнулся:

— Да, Ваня у нас такой: и рыбку съесть, и в кресло сесть. Всегда умел совмещать приятное с полезным.

Колдун, лучившийся довольством, предпочёл в нашей беседе не участвовать и занимался тем, что ожидал, когда на его телефон с моего окончательно загрузится запись. Когда упомянутый процесс завершился, Ванюша поднялся с дивана и направился на выход из каюты:

— Пойду курсантам нашим видяшку покажу — должна же молодёжь знать, как отдыхают настоящие гусары.

— Запись потом не забудь стереть, поручик Ржевский ты наш! — крикнул ему вдогонку Прохор. — Не дай бог твоя Наталья на родине видео доказательства твоих похождений обнаружит и тёмной ночью тебя кастрирует холодными ножницами.

— Не учи отца!..

* * *

По дороге в отель, шагая по твёрдой земле, я поймал себя на мысли, что больше не горю желанием проживать несколько дней даже на такой суперяхте, коей являлась «Звезда». Да, выйти с друзьями в море на пару-тройку дней с целью хорошо и весело провести время можно и порой нужно, но вот болтаться непонятно где, даже на хорошей лодке, катере или яхте, в течение недели, двух или вообще целого месяца — сильно сомневаюсь. Другое дело — морские круизы на огромных океанских лайнерах, представляющих собой целые плавучие города с собственными магазинами, ресторанами, ночными клубами, кинотеатрами и аквапарками. Вот где можно чудно отдохнуть и повеселиться целой компанией друзей! Но меня любимые родичи в такой круиз точно не отпустят и будут правы: обеспечение безопасности драгоценной тушки будущего императора Российской империи на подобном лайнере превратится для Дворцовой полиции и прочих российских спецслужб в непрекращающуюся головную боль. В качестве запасного варианта можно, конечно, договориться с Гогенцоллернами, Медичи, Гримальди и прочими молодыми людьми из нашей компании тайно и, главное, анонимно выкупить подобный лайнер на месяц… Но, боюсь, подняться на борт после грандиозного скандала со старшими родичами нам будет не суждено… Я уже слышу в ушах рык царственного дедули: а если в лайнер заложат взрывчатку? А если кто-то из обслуживающего персонала вам заразу какую-нибудь в еду подкинет? А если шторм? А если какая-нибудь тварь с подводной лодки по вам торпеду пустит? Короче, не вариант… Но достойной яхтой в ближайшее будущее обзаводиться всё-таки придётся — статус обязывает. И с братьями Аль-Нахайянами надо будет переговорить — может, они мне сумеют объяснить загадочную философию своего постоянного проживания на лодке…

От глубоких раздумий на тему «почему мне никогда не стать суровым морским волком» меня отвлекли братья — Коля с Сашей на ходу развлекали себя и Прохора с Ваней тем, что тихонько распевали куплет из «Марсельезы», дирижируя себе руками:

— К оружию, граждане! Формируйте ваши батальоны!

Идём, идём,

Чтобы кровь нечистая впиталась в наши нивы.

К оружию, граждане! Формируйте ваши батальоны!

Если колдун был явно доволен исполнением своей «любимой французской песни», то вот воспитатель делал вид, что злится:

— Ничего, господа курсанты! Я вам на родине обеспечу такой конкурс армейской песни и пляски, что… мечтать будете из увольнительных побыстрее в казарму вернуться!..

Коля с Сашей на недовольный бубнёж Прохора особого внимания не обращали, и наша маленькая, но достойная компания в довольно-таки неплохом настроении благополучно добралась до отеля. Оказавшись в номере, мы с братьями тут же попали в загребущие лапы старших родичей, пожелавших из первых рук узнать о нашем моральном состоянии. Когда любопытство царственных бабушки с дедушкой было удовлетворено, последовал самый настоящий инструктаж по поводу предстоящего визита Александровичей. Дошло до того, что царственный дед в категоричной форме потребовал от Николая с Александром не распространяться о тех безобразных загулах, которые случились у братьев в самом начале нашего визита в Монако.

— С князем Альбером и королём Людовиком я уже поговорил, — нахмурился дед. — Они будут молчать. А то знаю я Сан Саныча — опять заведёт свою любимую шарманку по поводу того, что вам Николаевичи позволяют слишком много.

— Конечно, дедушка, — с готовностью кивали благодарные внуки.

— И вообще, особо ничего не рассказывайте. Отвечайте только на те вопросы, которые вам конкретно задают. И то…

Тут свои пять копеек решила вставить царственная бабуля:

— И подвигами своими особо не кичитесь, — тоже нахмурилась она. — А то знаю я ваших родительниц — опять начнут глазки закатывать, ручонки заламывать и причитать не по делу…

— Да, бабушка. — Братья многозначительно глянули в мою сторону, мол, мы же тебе говорили, вот и бабуля тоже переживает.

А я, вспомнив наше общение по видеосвязи с родителями Коли и Саши во время поездки на границу с Афганистаном, позволил себе несколько усомниться в обоснованности подобных инсинуаций в адрес братьевых родительниц: что Екатерина Васильевна, что Наталья Николаевна показались мне вполне адекватными и понимающими женщинами, не склонными к излишней опеке над любимыми старшими сыновьями. Но, как говорится, бабуле и Коле с Сашей виднее, а моё дело — сторона…

В конце концов инструктаж был благополучно завершён и Мария Фёдоровна перешла к обсуждению интервью молодых людей Ане Шереметьевой. Выслушав наши сугубо положительные отзывы, повеселевшая Мария Фёдоровна вынесла свой вердикт:

— Анечка вопросы к вам троим уже подготовила, ждёт только моей команды на съёмку. Дадите ей интервью, и будем записи в Москву на монтаж отправлять. После публикации материалов посмотрим первую реакцию публики. Если будут в основном положительные отзывы, мы с вашим дедом и твоим, Лёшка, отцом тоже что-нибудь такое Аннушке на камеру расскажем. — Бабуля хищно улыбнулась. — Надо быть ближе к простому народу, внучки, и народ к вам потянется.

— Ага, — не удержавшись, я поморщился, — съёмка будет проходить в роскошных интерьерах какого-нибудь дворца. Ты, бабушка, будешь ослеплять зрителя своими брюликами, а дед с отцом — шокировать подданных своими костюмами за несколько десятков тысяч рублей.

Мария Фёдоровна только отмахнулась

— Что бы ты понимал, Лёшка! Брюлики и костюмы являются неотъемлемой атрибутикой нашего высокого положения! Простые подданные это прекрасно понимают и относятся вполне благосклонно. Кроме того, никто не отменял замечательного эффекта замочной скважины, когда простому смертному дают возможность через глазок телекамеры подглядеть за жизнью высшей аристократии. Вот увидишь, рейтинги и ненадуманные положительные отзывы на наше интервью будут зашкаливать.

— Кто бы сомневался, — покивал я, признавая, что бабуля в чём-то права.

А она продолжила:

— И это ещё не всё, Лёшенька. Как только в СМИ появится информации о ваших помолвках, упомянутое интервью захочет посмотреть буквально всё взрослое население Земли, и мои брюлики с дорогущими костюмами твоих отца и деда придутся здесь очень кстати.

Задать логически вытекающий вопрос я не успел — за меня это сделал Александр:

— Бабушка, так это получается, что увиденное нами сегодня интервью является подготовкой к очередной PR-акции рода Романовых? — Он вскочил. — Тогда я требую, чтобы Аня взяла интервью и у Изабеллы тоже! Иначе я отказываюсь участвовать во всём этом цирке!

Мы с Колей переглянулись и одновременно заявили:

— На нас тоже можете не рассчитывать.

Бабуля окинула «наглых» внуков снисходительным взглядом.

— Успокойтесь, молодые люди! Мы запланировали, что Изабелла даст интервью Шереметьевой вместе с вами — надо же, в конце концов, легализовывать твою, Саша, будущую жену перед мировой общественностью. Кроме того, немаловажным фактором здесь является постепенное создание Изабелле положительного образа перед российской публикой после всего того, что наворотили за недавнее время эти проклятые испанцы. Молодые люди, — Мария Фёдоровна фыркнула, — мы действуем по моему плану, или предпочитаете, чтобы Изабелку российский высший свет и простой народ тихо ненавидели?

Мы с Колей посмотрели на Сашу — отвечать надо было только ему. Брат медленно сел на диван и опустил глаза:

— Действуем по твоему плану, бабушка… Прости, погорячился…

Царственная бабуля была явно довольна:

— Ну, тебя тоже понять можно, Сашенька. — Старушка решила показать себя с лучшей стороны. — Ты же не обладал всей полнотой информации и закономерно начал делать ошибочные выводы. — Она, посуровев, оглядела нас троих. — В следующий раз, молодые люди, когда вздумаете предъявлять старшим родичам ультиматумы, для начала попробуйте задать им наводящие и уточняющие вопросы. Договорились?

Коля с Сашей кивнули, а я не удержался от очередной шпильки, тем более что основания у меня были:

— В следующий раз, любимая бабушка, выдавайте нам весь объём планируемых мероприятий, не провоцируя на ответную реакцию при возникновении накладок. И будем мы с вами жить в мире и согласии.

Бабуля нахмурилась.

— Вот не можешь ты, Лёшка, просто так мимо несправедливости пройти. — Она вздохнула. — Хорошо, признаю, мы, бывает, перебарщиваем со схемами… Но исключительно в воспитательных целях и только во благо вам!

Я решил не обострять:

— Если только в воспитательных…

Весь этот разговор произвёл на меня не очень приятное впечатление, и дело было даже не в том, что старшие родичи по своей поганой привычке играли нами как хотели. Нет, причина в другом: бабуля своим очередным многоходовым схематозом ещё раз напомнила мне о неумолимо приближающемся моменте моей скорой помолвки с Соней, и я очень не хотел, чтобы Алексия узнала об этом факте из новостей. Рассудок говорил: Алексей, пора уже поговорить с девушкой на эту тему. Чувства же нашёптывали: не торопись, может, всё само как-то образуется… Короче, ясно было только одно — звонить Алексии следовало не сейчас, когда я находился в некотором расстройстве, а на холодную и трезвую голову. Поэтому, когда братья начали в наших покоях вовсю готовиться к поездке в аэропорт, я уселся в кресло и, чтобы отвлечься от невесёлых раздумий, заставил себя заняться мониторингом на телефоне последних новостей в отечественных и зарубежных СМИ. Начал с зарубежных…

Со вчерашнего дня новостная повестка в изданиях, пишущих на английском, немецком, французском и итальянском языках толком не изменилась: везде мои фотографии, реже изображения царственного деда и отца, нечасто мелькают фотографии и Николая с Александром. Про польскую статейку упоминают уже вскользь, а вот её основные тезисы о взятии Российской империей явного курса на ужесточение внешней политики проходят красной линией. Многочисленные импортные аналитики повторяли слова друг друга и авторитетно заявляли, что этот процесс начался не сегодня и не вчера, а длится уже достаточно долгое время, просто явные результаты деятельности рода Романовых в этом направлении стали заметны только сейчас. Было и кое-что новенькое: среди последствий ужесточения внешней политики России импортные политолухи называли неблагоприятный для Европы и остального прогрессивного человечества передел экономической и политической карты мира и в очень осторожных выражениях призывали своих королей и императоров сделать всё от них зависящее, чтобы не допустить усиления влияния Российской империи на давно сложившийся миропорядок, основанный на правилах.

Прочитанное не только согрело мне душу, но и на фоне чувства гордости за любимую Родину вызвало выплеск адреналина! Я вскочил и зарычал:

— Хер вам по всей морде, а не миропорядок, основанный на ваших правилах! Вертели мы ваши правила на причинном месте! Я сдохну, но заставлю вас, суки, мою Родину любить!

— Лёха, чего случилось?..

Повернувшись на голос, я заметил Колю с Сашей, замерших у зеркала в характерных защитных стойках. Расстёгнутые рубашки и ещё не высохшие, растрёпанные волосы братьев добавляли увиденному некоторого сюрреализма.

— Ничего не случилось, — отмахнулся я. — Новости забугорные решил почитать. Так вот, тамошние аналитики всерьёз переживают за будущее своих стран на фоне усиления влияния Российской империи. Вот меня гордость за Отчизну и обуяла…

— А мы-то думали… — Братья расслабились, и Александр продолжил: — Ты это, Лёха, в следующий раз с обуявшей тебя гордостью будь поаккуратнее и жуть свою не выпускай.

— Жуть?

— Её… От тебя опять повеяло, вот мы и напряглись…

— Ну, простите… — развёл руками я. — Нечаянно вышло…

Усевшись обратно в кресло, разблокировал телефон, решил перейти к изучению отечественных СМИ и спустя непродолжительное время с лёгким чувством брезгливости откинул трубку в сторону — доморощенные журналюги, объединившись с такими же аналитиками и политологами, продолжали поливать великого князя Алексея Александровича, его братьев, отца, деда с бабкой и его святейшество Святослава таким обильным потоком словесной патоки, что становилось реально противно. А фотографии, украшавшие статьи!.. Если к изображениям братьев, старших родичей и патриарха я претензий не имел, то вот моя физия на этих фотографиях с явно обработанной на компах белозубой улыбкой, как мне казалось, вид имела несколько придурковатый. Надо будет Аннушке аккуратно свои претензии высказать, но так, чтобы она не обиделась. Хотя… наверняка уже поздно, да и Шереметьевским профессиональным пропагандистам всяко виднее, как именно должен выглядеть настоящий герой…

Проводив братьев и отца, направился на балкон, где по видеосвязи созвонился с младшей сестрой. Елизавета, которой я показал вечерний вид на море из нашего номера, тут же потребовала от меня на летних каникулах поехать вместе с ней в Бочаров ручей — резиденцию Романовых в Сочи — и прихватить с нами на отдых Баюна, чтобы котик накупался в море и нанежился на жарком солнышке. Пообещав подумать над столь заманчивым предложением, я, как порядочный старший брат, поинтересовался Лизиными успехами в учёбе. Она только отмахнулась и принялась мне рассказывать, что ей через Машу и Варю удалось уговорить директора лицея на поход в цирк к Баюну учащихся всей её параллели. Поход намечен был на послезавтра, и как раз сейчас Елизавета была занята тем, что подбирала платье, соответствующее этому торжественному мероприятию. Малая тут же переключила изображение с фронтальной камеры телефона на основную, и мне пришлось битых полчаса принимать участие в выборе наряда, в котором великая княжна Елизавета Александровна должна была явить себя почтенной публике.

Когда, наконец, мне удалось «соскочить» с этого импровизированного показа детских мод и завершить вызов, пожелав напоследок малой больше времени уделять учёбе, а не развлечениям, у нас в номере официанты под присмотром дворцовых как раз начали сервировать стол для ужина. Так что времени на рефлексию по поводу разговора с Алексией у меня не осталось, но я себе твёрдо пообещал: позвоню девушке или завтра, или послезавтра…

* * *

С Александровичами у меня получилось увидеться только перед началом приёма у князя Монако — при острой нехватке достойных гостиничных номеров в княжестве глава рода Гримальди был так любезен, что разместил прибывших Романовых у себя во дворце. Именно туда Александровичи и проследовали сразу из аэропорта.

— Совсем же седой! — с ходу потрепал меня по голове Сан Саныч, когда вновь прибывшие Романовы появились в зале. — Но ничего, внучок, тебе идёт! Как сейчас молодёжь выражается — подходит к имиджу.

Примерно таких же комментариев я удостоился и со стороны его брата, Петра Саныча, и их сыновей с невестками. Полноценно пообщаться у родичей со мной не получилось, начиналась официальная часть приёма, и разговор «о моих подвигах» было решено отложить до завтра. Этому обстоятельству я был несказанно рад: и так приходилось постоянно отчитываться о каждом своём шаге царственному деду и отцу, а тут по новой пересказывать Александровичам, да ещё и контролировать свои слова, чтобы не подставить братьев. С Колей и Сашей тоже удалось перекинуться лишь парой слов, и, как я понял, их «долгожданная» встреча с любимыми родителями прошла без особых эксцессов.

К моей немалой радости, в этот раз приём сразу пошёл не по плану: Сан Саныч, отличавшийся и на родине некоторой нагл… простотой нравов, за границей решил себе не изменять и, наплевав на весь процедурный официоз, тут же кинулся обниматься с королями и императорами. Те, что характерно, и не думали возражать, как и не возражали против того, чтобы великий принц заключил в объятья их наследников и внуков. Пётр Саныч с моими дядьками и тётками «под присмотром» государя с государыней двигались следом за Сан Санычем, но подобных «вольностей» себе не позволяли, ограничившись лишь крепкими дружескими рукопожатиями с представителями правящих родов мира.

— Сан Саныч в своём репертуаре, — услышал я сзади голос деда Михаила. — Вот увидишь, Лёшка, к концу вечера тут все перепьются стараниями Саши.

Я чуть повернул голову и негромко спросил:

— Почему ты так думаешь, деда?

— Так здесь собрались приятели, знакомые ещё с юности, и Сан Саныч в той компании молодых людей был одним из главных заводил. И если друг с другом главы родов ещё как-то встречаются по делам своих государств, то вот Саша с Петей давненько на этих саммитах не появлялись. Это же самое можно сказать и про твоих дядьёв: они с большинством наследников находятся в приятельских отношениях. Делай выводы, внучок.

— Будем посмотреть, — кивнул я.

А про себя прикинул: если дед окажется прав, я могу рассчитывать на то, что завтра похмельные Александровичи физически не смогут меня «допросить». С другой же стороны, мои пьющие братья уже который месяц своим примером доказывали стойкость этой ветви рода Романовых к алкоголю, и слишком уж сильно надеяться на «похмельную амнистюху» мне не стоит…

Предсказания деда Михаила вскоре начали сбываться: в зале зазвучали тосты и звон коньячных бокалов. В роли главного виночерпия выступал Сан Саныч, его помощниками являлись остальные Александровичи мужеского пола. Как подсказывала мне чуйка, короли с императорами и их наследники никакого дискомфорта по поводу подобного времяпрепровождения не испытывали и в большинстве своём появлению в Монако новых членов рода Романовых были только рады. Примерно через час в зале сами собой образовались три больших компании: первая — старшее поколение правящих родов; вторая — наследники; и третья — состоящая из молодёжи. Отдельной группой «тусовались» Прохор, Ваня и Владимир Иванович Михеев с супругой.

Наше с Колей и Сашей «долгожданное воссоединение» с друзьями прошло не без «накладок»: на вопрос Джузеппе Медичи «Вы вообще как?..» за нас троих ответить в своей привычной манере решил Александр:

— Пили мы три дня! Вот мы как!

Озабоченное выражение лиц молодых людей сменилось на сочувственное, а Наталья Долгорукая трагическим тоном прошептала на русском:

— Бедненькие!..

Несколько секунд стояла тишина, прервать которую решил тот же самый Александр:

— Вы чего, поверили? — хохотнул он. — Да мы один день всего выпивали, а потом просто отдыхали на яхте!

Долгорукая подскочила к Саше и ткнула его кулачком в грудь:

— Дурак! — с обидой заявила она теперь уже на французском. — Мы за вас тут переживаем, места себе не находим, а они даже позвонить и успокоить нас не удосужились!

К Долгорукой тут же присоединились практически все девушки, и нас с братьями стали засыпать упрёками…

* * *

Наблюдавший со стороны за искренним выражением девчачьих чувств Каранеев повернул голову к Багратиону и Нарышкину:

— С Алексеем всё давно понятно, — негромко, но так, чтобы его слышали друзья, начал говорить Айдар. — Он, похоже, с детства приучен людишек убивать, как будущему императору и положено… Но вот Коля с Сашей… Вы посмотрите — во время онлайн-трансляции на весь мир завалили кучу народа, и хоть бы хны! Сдаётся мне, что это после Афганистана братья перестали особо ценить человеческую жизнь, да и ордена даже Романовым просто так на грудь не вешают. Вы как хотите, а я попробую через отца на летних каникулах пробить себе командировку в Таджикистан. Если у отца не получится, Алексею в ноги упаду, но на границу с Афганистаном всё равно поеду.

Багратион переглянулся с Нарышкиным и кивнул:

— Идея, Айдар, конечно, хорошая, но, боюсь, неосуществимая. Я почему-то уверен, что отец тебя никуда не отпустит, а Алексей тем более. И не забывай: Романовы самые настоящие монстры! Мы по сравнению с ними просто дети! И если уж Коле с Сашей пришлось в Афганистане хорошенько по горам побегать, а не тупо лупить стихиями по площадям, то уж нам с тобой с нашей-то начальной военной подготовкой и рангом «Витязь» там точно пока делать нечего.

Каранеев поджал губы:

— Витя, а ты что думаешь?

Нарышкин вздохнул:

— Я согласен с Сандро. Кроме того, у меня вообще без шансов: даже если я с тобой сбегу на границу с Афганистаном, любимый дедушка для моих поисков поднимет такие силы, что… Меня же из-под земли достанут… Я даже уверен, что брать меня будут жёстко, как самого настоящего государственного преступника, связанного доставят в Москву, кинут во внутреннюю тюрьму Корпуса, из еды оставят только хлеб и воду, а признательные показания станет выбивать лично генерал-полковник Нарышкин. Самое же страшное, что до конца каникул я просижу под домашним арестом — любимый дедушка мне это легко обеспечит. Но есть один вариант, — хмыкнул Виктор. — Было бы неплохо, если бы в Таджикистан собрались великие князья и по старой памяти взяли бы нас с собой. Тогда и дедушка мой любимый точно возражать не станет, как и ваши родичи.

Каранеев с Багратионом расплылись в довольных улыбках, и последний протянул:

— Ой, не зря у тебя, Витя, все старшие родичи в спецслужбах лямки тянут, ой, не зря! Вот ты у нас и будешь ответственным за проведение операции под кодовым названием… «Попутчики»…

* * *

Когда девушки путём высказывания всех накопившихся претензий закончили показывать нам свою заботу, тот же самый Александр очень грамотно перевёл разговор на тему интервью. Тут же всеобщее внимание переключилось на Анну Шереметьеву, а к бурному обсуждению отдельных эпизодов подтянулись и молодые люди. Закончилось всё тем, что Гогенцоллерны, Медичи и Виндзор прозрачно намекнули нашей акуле пера, что если наше общее интервью «зайдёт» аудитории, то в кресле напротив юной, но очень талантливой журналистки из России могут оказаться император Германии, король Италии и король Британии. Если реакция Анны была достаточно спокойной, то вот её подружки: Наталья Долгорукая и Инга Юсупова, — наоборот, прореагировали бурно и, перебивая друг друга, во всеуслышание заявили, что после таких интервью Анечке надо досрочно выдавать диплом, потому что все профессиональные высоты она уже покорила.

С темы интервью разговор плавно перешёл на организацию нашего завтрашнего досуга. Тут случилось непонятное: с неожиданной инициативой выступила Ева Гримальди, пригласив нас всех на послеобеденную прогулку в сад, находившийся на заднем дворе дворца князя Монако. Большинство из нас были несколько обескуражены таким предложением, но возражать и не подумали. И тут я заметил, как Ева переглянулась с Гогенцоллернами и Медичи, а потом еле заметно кивнула сначала Виндзору, а затем и Стефании Бурбон. Ясно, что ничего не ясно, но выпытывать подробности того, что задумали все эти принцы с принцессами, я не собирался. Как говорится, будет день — будет пища…

Постепенно общение в нашей компании вошло в обычное русло: великосветский трёп ни о чём, обсуждение последних новостей, в том числе и с любимой родины, пока нас с Колей и Сашей, улучив удобный момент, не отвели в сторонку Сандро, Виктор и Айдар.

— Ваши императорские высочества, — с улыбкой начал Нарышкин, — позволено ли будет нам узнать об осуществлении родом Романовых в самое ближайшее время мероприятий, похожих на недавнюю акцию с нашим участием на территории Испании?

Что характерно, после этого вопроса все, в том числе и мои братья, уставились на меня в тревожном ожидании. Я же только усмехнулся:

— Вам Испании не хватило?

— Нет! — мотнули головами все пятеро.

— Мероприятий пока не планируется, — развёл я руками. — Если подвернётся что-нибудь стоящее, обязательно вам сообщу.

— А не особо стоящее? — вздохнул Нарышкин. — Мы даже согласны в охранении постоять…

— Увы, Витя, пока ничего.

— А когда на родину вернёмся? — не отставал он. — Алексей, ты же придумаешь для нас что-нибудь… интересное?

— Обязательно придумаю, — кивнул я. — Обещаю.

— Нам большего и не надо. Благодарим, ваше императорское высочество!

Когда довольные Нарышкин, Каранеев и Багратион вернулись к остальной компании, я обратился к братьям:

— У вас нет такого ощущения, что меня только что цинично развели? Ей-богу, как с Машей и Варей поговорил, когда им от меня что-то надо! Или с Ингой Юсуповой и Наташей Долгорукой в их лучшие времена…

— Ощущения тебя не обманывают, Лёшка, — ухмылялся Александр. — А что поделать? Привыкай. Друзья и родичи для того и существуют, чтобы ими пользоваться, особенно когда у тебя друг — будущий император целой Российской империи. Как говорится, для тебя мелочь, а людям приятно…

Ещё через какое-то время нас с братьями увели из молодёжной компании мои тётки — Екатерина Васильевна и Наталья Николаевна.

— Лёшенька, как ты возмужал! — улыбалась тётка Катя. — Только вот что-то схуднул на лицо, или мне так из-за твоих поседевших волос кажется? Ну ладно, это всё ерунда. Слушай, а твоя эта Соня просто красотка!

— И такая воспитанная! — поддержала её тётка Наташа. — И скромная! Мы просто за ней весь вечер наблюдали… Да и Маргоша Михеева девочку хвалит!

Тётки, сменяя друг друга, устроили мне самый настоящий перекрёстный допрос, выясняя буквально все подробности наших с Соней романтических взаимоотношений. Я терпел любопытство великих княгинь, чуя их искреннюю заботу обо мне, но старался отвечать односложно и делал вид, что стесняюсь обсуждать наши с норвежской принцессой чувства. «Спасательный круг» кинули мне сами тётки, когда начали выяснять, с кем конкретно из остальных девочек Соня подружилась. Тут уж я не растерялся и, мотнув головой в сторону Александра, намекнул великим княгиням на Изабеллу. Норвежка тут же была забыта, внимание переключилось на испанку, а с неё — на «милую и очаровательную» Евочку Гримальди.

— Чего вы мне и моему отцу на своих родительниц наговаривали? — с улыбкой выговаривал я Коле и Саше, когда великие княгини наконец удовлетворили свой информационный голод и отпустили нас обратно к друзьям. — Тётки так свою заботу проявляют, любовь свою показывают. Да, при всём уважении, болтушки они те ещё, но всё-таки мне с ними гораздо легче общаться, чем с царственной бабушкой. С той вообще как на минном поле — никогда не знаешь, откуда прилетит…

— Подожди ещё, Лёшка, — поморщился Николай. — Это только первый день. А наши мамулечки ещё себя проявят во всей красе…

* * *

Около одиннадцати вечера всю нашу молодёжную компанию вежливо с приёма «попросили»: уже очень «нарядное» старшее поколение правящих родов пожелало продолжать веселье в узком спитом кругу. Провожать нас пошёл лично князь Гримальди.

— Молодые люди, ресторан в отеле в вашем полном распоряжении, — чуть заплетающимся языком сообщил он на крыльце. — Хоть до утра! Алексей, — князь сфокусировал на мне свой взгляд, — контракт по пентхаусу готов, завтра Ева с Кристиной передадут тебе его на подпись. — И без всякого перехода: — Всем хорошего вечера!

По дороге в отель я чуял всё возрастающее любопытство наших девушек по поводу упомянутого князем Альбером пентхауса. В конце концов я не удержался и с улыбкой обратился к сёстрам Гримальди:

— Ева, Кристина, можете остальным нашим красавицам поведать о вашем новом грандиозном проекте в сфере жилищного строительства? Заодно и прорекламируете затею?

— Конечно, Алексей, — кивнула старшая из сестёр. — Но думаю, что в ресторане это будет сделать гораздо удобнее.

— Конечно…

Дело же было вот в чём. На следующий день после возвращения нашей сводной группы из Испании эта самая Ева напомнила мне и всем остальным молодым людям из России о наших выигрышах в казино. Вспомнив совет отца, я переговорил с Колей и Сашей, и мы предложили сёстрам Гримальди к выигрышу добавить энную сумму денег и купить в Монако достойную Романовых недвижимость. Ева с Кристиной, понятно, обрадовались и с ходу нам предложили вложиться в практически достроенный новый элитный жилой сорокадевятиэтажный комплекс, на территории которого будут свои бассейны, спортзалы, спа-салоны, рестораны и двухуровневая подземная парковка. Продавать апартаменты в комплексе предполагалось исключительно представителям мировой элиты и только после тщательной проверки кандидатов французскими спецслужбами. Причём сёстры предлагали купить у них с хорошей скидкой трёхэтажный пентхаус с видом на Средиземное море и на Монако. Пять спален, шесть ванных комнат, частный лифт, бассейн на открытой террасе, тренажёрный зал, сауна, хамам и кинозал. Интерьер предполагал сочетание современного и классического стилей с мраморными полами, высокими потолками и панорамными окнами. Долго мы с братьями не думали, тем более эскизы апартаментов нам понравились, а от фотографий видов со стасемидесятиметровой высоты мы так и вообще обалдели и дружно заявили: «Мы берём. Заверните. Сколько стоит?» Цена кусалась, наш общий выигрыш не покрывал и двадцатой части стоимости, но, учитывая то количество денежных знаков, которое лично я «прижил» за время «отдыха» на Лазурном берегу, род Романовых мог себе позволить подобные траты. Самое интересное началось, когда мы с Евой и Кристиной «ударили по рукам» и они позвонили своему деду сообщить об успешной сделке — князь Альбер предложил нам ещё одни апартаменты под нашими, тоже с видом на море и площадью каких-то скромных сто квадратных метров, за символический один франк, но с условием, что Гримальди пустят слух о том, что владельцем пентхауса в этом комплексе является великий принц Алексей Романов. Тут уже я набрал родителя, который с предложением князя согласился и предупредил меня, чтобы я пока не строил планы на «маленькие апартаменты», они у нас будут запасными.

Прохор к моему новому приобретению отнёсся положительно:

— Хорошее вложение денег, Лёшка, — улыбался он. — Уверен, после завершения строительства цена увеличится минимум раза в полтора, а учитывая твоё имя, так и вообще в два с половиной — три раза. Ещё не забывай тот факт, что в Монако земля заканчивается, а желающих здесь иметь недвижимость очередь всё длиннее.

— Я сюда часто летать не собираюсь, лучше на Смоленщине или в Сочи отдохну. А вот тебе твою Екатерину сюда стоит как-нибудь вывезти, да и Ване, — я мотнул головой в сторону колдуна, — супругу с детишками тоже.

Кузьмин осклабился:

— Наталья моя от Монако обалдеет! И подростки тоже, особенно когда бассейн на крыше высотки увидят. Решено, царевич, как только ремонт в твоей местной хате доделают, я с семьёй первый прилечу на тест-драйв!

Презентация достраивающегося жилого комплекса прошла на ура: Ева с Кристиной использовали ресторанную плазменную панель, так что потенциальные покупатели имели возможность во всех подробностях рассмотреть эксклюзивный товар, не поступивший пока в свободную продажу. По окончании презентации и уточнения отдельных моментов нас с братьями все дружно поздравили с отличным приобретением, а Гогенцоллерны, Медичи, Аль-Нахайяны, Виндзор и Бурбон с «сожалением» признали, что по видовым характеристикам, планировке, остеклению и предполагаемой отделке их апартаменты не дотягивают до наших. Когда первый ажиотаж спал, а русские девушки начали пытать сестёр Гримальди по поводу цен в комплексе, меня на улицу позвал Фриц Гогенцоллерн. Чуйка вещала, что немчик опять задумал что-то нехорошее…

— Алекс, — начал он, — как ты посмотришь на то, чтобы я купил Елене скромные апартаменты в этом комплексе?

— Фриц, — вздохнул я, — ты сначала Елену и её отца до нервного срыва довёл — моя бабушка еле ситуацию разрулила — а теперь и меня хочешь? Сколько же можно?

Немец набычился, выпятил вперёд тяжёлую нижнюю челюсть и с достоинством произнёс:

— Я Гогенцоллерн! И я буду ухаживать за понравившейся мне девушкой красиво! Чтобы никто не посмел упрекнуть меня в том, что я недостоин носить эту гордую фамилию!

— Фриц, я тоже в какой-то степени Гогенцоллерн! А ещё я Пожарский! И Романов! Но я почему-то в первую очередь забочусь о том, чтобы была сохранена репутация близкого мне человека, и только потом думаю о своей!

Из гордого потомка тевтонов после этих слов как воздух выпустили, и передо мной сейчас стоял обычный влюблённый молодой человек, у которого гормоны полностью отключили мозги.

— Алекс, но я уже настроился… — пробормотал он. — Это был бы такой великолепный подарок Елене… Да и со старшим братом я уже по деньгам переговорил…

Твою же Бога душу мать! Алексей, поставь себя на место этого бедолаги и вообрази, как бы ты изворачивался на месте Феди! У него, по крайней мере, хватает порядочности сначала с тобой советоваться, а потом что-то делать. А вот ты, Алексей, поступаешь иначе, потому что авторитетов для тебя практически не существует и на общественное мнение тебе плевать… Думай, Пожарский, думай!..

— Фриц, — я хлопнул родственника по плечу, — а как ты посмотришь на то, чтобы всё-таки подарить Елене апартаменты, но тайно?

— Это как? — напрягся он.

— Для тебя принципиально, чтобы подарок шёл конкретно от тебя, или ты просто хочешь сделать Елене приятно?

— Второе, — кивнул он. — Ты что-то придумал?

— Придумал, — хмыкнул я. — В ближайшие дни Гримальди устроят лотерею, в которой Елена обязательно получит главный приз, который ты заранее оплатишь. Такой вариант тебя устроит?

Федя расплылся в улыбке:

— Алекс, дорогой родственник, у меня нет слов!

— Всё для тебя, дорогой родственник, любой каприз!..

Наш очередной вечер в Монако завершился на крайне позитивной ноте: сёстры Гримальди объявили о розыгрыше между своими друзьями скромных апартаментов в том самом комплексе, который мы сегодня обсуждали. К апартаментам довеском шли великолепные видовые характеристики из панорамных окон и два парковочных места на подземном паркинге. Разыгрывать приз планировалось на рулетке, что полностью соответствовало духу Монако.

Как и предполагалось, больше всех возбудились русские девушки — их богатейшим даже по европейским меркам родам недвижимость в Монако была ни к чему, своего добра по всей России хватало, а вот сами девушки против подобного модного актива были совсем не против. Глаза Лены Панцулаи загорелись огнем тоже. Неожиданно завелась и Соня, так что, когда я пошёл её провожать, норвежка на полном серьёзе мне заявила:

— Вот представь, Алексей, мы с тобой прилетели в Монако, заселились в твой пентхаус, и я на тебя обиделась по какому-то мелкому поводу. Я тут же собираюсь и иду в свои апартаменты, куда тебе ходу нет, потому что это мои апартаменты, и только мои! Маленький островок свободы!

Зашибись! А главное, звучит как убедительно! И это при трёхэтажном пентхаусе с кучей спален и собственной террасой! В котором при желании неделями можно не встречаться!

— Сонечка, а если ты не выиграешь эти апартаменты? — решил всё-таки уточнить я.

— Значит, не судьба… — рассмеялась девушка.

Правильно говорят: мужчины и женщины — существа с разных планет…

* * *

Это был не сон и не явь, а вообще что-то непонятное: я беспомощно парил в сероватой дымке между небом и землёй в полном безвременье, а на меня со всех сторон смотрели изучающие глаза. Глаз этих было бесконечно много, и одновременно их как будто не было совсем, но ощущение холодного, равнодушного взгляда заставляло меня сжиматься, прятаться, растворяться в небытие…

Постепенно стало возвращаться чувство времени, тело налилось свинцом, и я буквально рухнул вниз на твёрдую поверхность, не почувствовав при этом никаких болевых ощущений, а всё пространство вокруг стали заполнять фигуры людей в чёрных рясах с лицами, закрытыми капюшонами.

— Deus noster omnipotens, — зазвучало у меня в сознании. — Deus noster omnipotens, — монотонно повторяли они. — Deus noster omnipotens, — повторяло эхо в моей голове непонятные слова. — Deus noster omnipotens. — Эти слова звучали всё громче и громче. — Deus noster omnipotens…

Наконец, сознание не выдержало растущего напряжения, и я провалился в счастливое небытие…

Глава 6

Распахнув глаза и вглядевшись в окружающую меня темноту, я не обнаружил никаких стоявших вокруг меня людей в рясах и капюшонах. Чуйка тоже молчала, но воспоминание о том холодном, равнодушном взгляде, от которого я безуспешно пытался спрятаться, невольно заставило напрячься и перейти на темп. Анализ окружающей обстановки не продлился долго и поспособствовал моему скорейшему успокоению: княжество Монако продолжало жить своей обычной размеренной жизнью, а конкретно мне и моим близким ничего не угрожало. Единственным исключением из всего этого условного благолепия являлась повышенная напряжённость, которой буквально фонило не только от Вани Кузьмина и батюшек Владимира и Василия, но и от двух индийских и одного японского колдунов. Это могло означать только одно: мой сон совсем не сон, а ватиканские твари собрали круг и попытались напасть на меня и моих союзников. Хотя… Ничего это на самом деле не означало — мне тупо во сне могла поблазниться очередная чушь, я на нервняке опять перестал себя контролировать и очередной вырвавшейся наружу эмоцией перепугал всех находящихся в Монако колдунов. Проверить любой из этих вариантов можно было только одним способом…

Нащупав на тумбочке телефон и отметив для себя время — половину шестого утра, — написал Кузьмину сообщение следующего содержания: «Объявляю учебную тревогу. Всем, в том числе и японцу с индийцами, к 6:00 прибыть в лобби отеля». Ответ пришёл практически без задержки: «Принято».

Теперь стоило набрать в поисковике вбитую мне в мозг проклятыми монахами фразу Deus noster omnipotens. «Паутина» выдала два примерных перевода: «Всемогущий Бог» и «Бог велик». И что это должно было значить??? Особенно на основании того факта, что никаких совпадений по организациям, девизам, названиям чего-либо поиск не выдал. Ладно, разбираться будем потом, на крайний случай обратимся к помощи батюшек Владимира и Василия — это они у нас были спецами по всему, связанному с отправлением церковного культа.

Пятнадцати минут мне хватило на то, чтобы умыться, почистить зубы, одеться и выйти из номера, где меня встретили трое дворцовых под командованием Валеры.

— Алексей Саныч, — с удивлением смотрел на меня заместитель Михеева, — ты куда собрался в такую-то рань? Вы же с братьями из ресторана в третьем часу ночи только вернулись.

Я отмахнулся:

— Не спится что-то… Решил нашим колдунам учебную тревогу устроить, вот и иду в лобби на общий сбор.

— Тоже дело… — хмыкнул дворцовый. — Территорию отеля покидать собираешься?

Я задумался на пару секунд.

— Пожалуй, потом на яхту пойду, а то, — я демонстративно оглядел стены с потолком и покрутил у уха пальцем, — мне в местном лобби обстановка не очень нравится.

— Согласен, — кивнул Валера. — Бережёного Бог, как говорится… Сам до яхты дойдёшь или?..

— Дойду, — кивнул я в ответ. — Слушай, а во сколько старшие родичи вернулись?

— Часа полтора назад. — Дворцовый опять хмыкнул. — И такие нарядные, что…

— Ясно… — улыбнулся я и решил перевести тему разговора. — Может, вам на кухне какие-нибудь горячие бутерброды заказать? Кофе? Воды?

— Спасибо, Алексей, но нам не положено, — развёл руками Валера. — Мы на посту, да и смена караула скоро.

И тут я хлопнул себя по лбу.

— Валера, слушай, а у тебя глушилка с собой есть?

Дворцовый отошёл в сторону небольшого столика, на котором лежал кожаный портфель, и вернулся с нужным мне прибором.

— Только с возвратом.

— Обижаешь…

В лобби я оказался буквально через минуту и заказал подоспевшему официанту двойной капучино. Кузьмин с батюшками Владимиром и Василием появились, когда я уже допивал кофе, японский и индийские колдуны зашли в фойе отеля вслед за ними.

— Доброго утра, господа! — улыбнулся я всем присутствующим и указал на диван и кресла. — Присаживайтесь.

Моя просьба-приказ была выполнена, колдуны разместились на приглянувшихся им местах и замерли в тревожном ожидании, которое я чуял вполне отчётливо. Причём оба индийца предпочли сесть как можно дальше от моей скромной персоны и замерли в слегка напряжённых позах, хоть их лица и демонстрировали полную беспристрастность. С ничего не выражающим лицом сидел и потомок самураев, а вот правнуки славных русских витязей так хорошо мимикой не владели, и на их лицах читалась озабоченность и тревога.

— Расслабьтесь, господа! — хмыкнул я. — Чего вы такие напряжённые?

Темп…

Теперь очень аккуратно…

Индийцы под контролем…

Японец тоже…

С батюшками, особенно с Владимиром, тоже справился, но уже с трудом… И виной тому была необходимость получения объективной информации от вменяемых колдунов, а не банальный круг с колдунами в виде моих энергетических и ментальных придатков без воли и мозгов…

* * *

Ваня Кузьмин, не успев испугаться, с огромным вниманием наблюдал за тем, как царевич аккуратно берёт под свой контроль их общих коллег по опасному бизнесу. Исполнительское мастерство молодого Романова явно росло: воздействие как будто бы стало мягче, частота этого воздействия точно повысилась, а про силу с проникающей способностью и говорить было нечего! А как ловко царевич для первоначального контроля накинул на всех пятерых нечто напоминающее колокол, а потом по очереди их загарпунил, начиная со самых слабых и заканчивая самыми сильными… Хотя японца даже середнячком назвать было нельзя: самурай точно имел дан и мог сравниться в этом с батюшкой Василием, если использовать термины боевых искусств Страны восходящего солнца.

Тем временем царевич выложил на стол вполне узнаваемый девайс под кодовым названием «глушилка», встал с кресла и вполне обыденным тоном начал допрос:

— Господа, отвечаем по очереди и не перебиваем друг друга. Вам всё ясно?

— Да…

— Да…

— Да…

— Отлично! Начнём с тебя. — Романов указал на младшего индийца. — Тебе что-нибудь этой ночью приснилось?

Ваня вздрогнул и с раздражением подумал, что эта херня приснилась не ему одному. Младший же индиец тем временем ответил механическим голосом:

— Были какие-то сны…

Царевич нахмурился:

— А голоса что-нибудь в этих снах говорили?

— Нет…

— А люди в рясах снились?

— Нет…

— Ясно, — кивнул молодой человек. — Теперь ты. — Он указал на старшего индийца. — Тебе что-нибудь снилось этой ночью?

— Ничего не снилось… Я на дежурстве не сплю…

Царевич переместил взгляд на Кузьмина, и тот кивнул:

— Подтверждаю. Дежурил он… и Володя ещё…

Молодой человек вновь посмотрел на старшего индийца.

— Тревогу какую-нибудь почувствовал?

— От вас тревога шла, больше ничего…

— А ты? — Царевич опять указал на младшего индийца. — Тревогу чувствовал?

— Да, от вас тревога шла…

Допрос японца и батюшек Владимира с Василием дал аналогичную информацию: ничего особенного не снилось, включая монахов в рясах, никто никаких странных слов во сне не слышал, а тревога была, и шла она конкретно от великого князя.

— Ясно… — разочарованно выдохнул царевич, упал обратно в кресло и глянул в сторону Кузьмина: — Ваня, мы с тобой эту тему отдельно обсудим, тем более по твоей реакции я понял, что тебе есть что мне рассказать.

— Поговорим, — кивнул Кузьмин. — И давай уже клиентов из коматоза выводи, а то потом французы при просмотре записи… Короче, заканчивай, а мы с тобой на улице беседу продолжим.

— Как скажете, ваше превосходительство… — Молодой человек взял со стола глушилку и спрятал её в карман.

Напряжение в воздухе резко сошло на нет, в глазах пятерых коматозных клиентов появилась осмысленность, и тут же прозвучал полный разочарования упрёк царевича:

— Устали вы, господа! Совсем заработались! Пропустили элементарную атаку со стороны условного противника! Один только господин Кузьмин кое-как выстоял, но и он, увы, не сумел сохранить жизни охраняемых лиц!

Видимое хладнокровие после таких обвинений сумел сохранить только японец — даже индийцы переглянулись между собой и опустили головы. Сам Кузьмин, как и батюшки, просто «попытался» избежать взгляда царевича, который продолжил с таким же напором:

— Слушайте мой приказ. Даю вам сутки отдыха. Будете спать, гулять, разрешаю даже выпить, но немного. Охрану Монако беру на себя. Приказ понятен?

Все присутствующие колдуны вскочили.

— Понятен, ваше императорское высочество!

— После отдыха проведём дополнительные тренировки, ответственные — господин Кузьмин и я. Иностранные подданные желают принять участие в тренировках?

Самурай и два брахмана глубоко поклонились.

— Это огромная честь для нас, ваше императорское высочество!

— Замечательно! На этом всё, господа, можете быть свободны, а вот господина Кузьмина попрошу задержаться для решения неотложных административных вопросов…

* * *

Помимо Ванюши Кузьмина, решили задержаться батюшки Владимир и Василий, которые стали о чём-то перешёптываться. Наконец, они решились озвучить волновавший их вопрос.

— Алексей Александрович, — начал Владимир, — а можно нам сегодня после обеда в Ниццу съездить? Просто там храм реставрируют, мы бы хотели взглянуть… Да и его святейшество там постоянно бывает…

— Не имею ничего против, — кивнул я. — Машину возьмите у дворцовых. Скажите им, что я разрешил.

Батюшки посветлели лицами, но слова благодарности произнести не успели — в разговор влез Кузьмин:

— «Гелик» мой возьмёте, вот ключи. — Он кинул связку Владимиру. — Мою машину лягушатники уже знают и с проверками лезть не будут. И ещё, мужчины, будет к вам огромная просьба: после посещения храма и общения с его святейшеством устройте себе променад по Английской набережной. — Ванюша хмыкнул. — Погуляйте, развейтесь, в каком-нибудь модном ресторанчике предайтесь греху чревоугодия… Короче, можете гулять хоть до утра! Но завтра… — Колдун опять хмыкнул. — Снова в бой!

Батюшки вежливо поблагодарили Кузьмина и пообещали выполнить все его предписания, и только они собрались уходить, как Владимир, видимо, что-то для себя решив, вновь обратился ко мне:

— Алексей Александрович, при всём уважении, но это ведь не была учебная атака? Вы же нас… допрашивали?

Да, не зря у церковных колдунов в лидерах обосновался Владимир Смирнов, ой не зря! Соображает, подлец! И Ванюша Кузьмин к нему вроде как нормально относится, что само по себе говорит очень и очень о многом. Что ж…

— Допрашивал, — улыбнулся я. — Как говорится, ничего личного, просто бизнес, батюшка. Мне нужна была объективная картина произошедшего, а не ваши домыслы с фантазиями. Чтобы вас успокоить… — Я вздохнул. — Вернее, чтобы вам не было так обидно, сообщаю, что в первую очередь такими аморальными методами я воспользовался для скорости дознания и необходимости получения информации ещё и у японца с индийцами. А во вторую очередь… Короче, есть проблемы, но в эти проблемы я вас пока посвящать не хочу. Такое объяснение вам подойдёт, господа?

— Алексей Александрович, — Владимир поклонился, — вы не обязаны перед нами отчитываться, скорее, наоборот… Особенно в свете недавних московских событий… Просто мне подумалось, что нам с Василием всё-таки не стоит расслабляться до такой степени, какой хочет от нас уважаемый Иван Олегович, и имеет смысл сразу после вечерней службы в храме вернуться в Монако.

Решено: после возвращения на любимую родину пристрою Владимира к нормальному делу с хорошими финансовыми перспективами. Должность простого охранника, хоть и с уникальными навыками, для батюшки точно не подходит. А там и остальных церковных колдунов и их детей «на вшивость» протестирую…

— Вы Испанию хорошо помните? — спросил я, на что Владимир кивнул. — А круг? — Вновь кивок. — А Ницца гораздо ближе к Монако, чем Испания, и до вас я точно дотянусь. Вот и отдыхайте спокойно, не забывая о том, что вы мне для круга, если в нём возникнет необходимость, нужны бодрые, свежие и полные сил. Договорились?

— Договорились, Алексей Александрович.

— С батюшкой Василием вы информацией о своих похождениях в Испании уже поделились? Как и о наших с вами и Иваном Олеговичем последующих выводах?

— Конечно, — кивнул Владимир. — С меня же подписку о неразглашении никто не брал, да и Василию всё это… в силу специфики работы знать необходимо.

— Вы всё правильно сделали, — махнул я рукой. — Это наше с Иваном Олеговичем упущение, что мы забыли и сами с батюшкой Василием инструктаж не провели. Ладно, у вас всё?

— Да, Алексей Александрович.

— Тогда не смею задерживать, господа… — Я проводил глазами церковных колдунов и повернулся к Кузьмину: — Иван Олегович, а не прогуляться ли нам до марины? Подышать, так сказать, свежим утренним воздухом?

— С большим нашим удовольствием, Ляксей Ляксандрович…

Уже на Золотой площади, помня про включённую глушилку, я без опасений обратился к колдуну:

— Рассказывай давай, что во сне видел.

Ванюша нахмурился.

— Херню я всякую видел, царевич, а когда в ужасе проснулся, первым делом подумал, что это у меня на фоне католической угрозы уже крыша начинает ехать…

Как выяснилось, наши с Ванюшей так называемые сны различались, и различались очень серьёзно, так что ни о каком наведённом мною на Кузьмина кошмаре говорить не приходилось.

— Сначала я летал в каком-то вязком сумраке с ощущением полной беспомощности, — описывал свои чувства он. — Ещё противный такой взгляд предательский в спину был. Потом я заметил какую-то лежащую фигуру внизу, вокруг которой стали появляться монахи.

— Монахи? — решил переспросить я.

— Монахи, — кивнул Ванюша. — Они были в рясах с капюшонами.

— Ясно. Продолжай.

— И эти монахи начали бубнить: Deus noster omnipotens, Deus noster omnipotens, Deus noster omnipotens… — Кузьмин потряс головой. — У меня от этих слов, царевич, в сознании сразу всё помутилось, а когда я пришёл в себя, эти же твари в рясах и капюшонах окружали уже меня и продолжали бубнить и бубнить это своё Deus noster omnipotens… И так эта их считалочка мне по мозгам била, что предохранители в черепушке сгорели, а очухался я в койке, мокрый, с трясущимися руками, ногами и губами, но с сухими труселями. — Ванюша вздохнул и хмыкнул. — Когда закончил проверку исподнего на чистоту и свежесть, почуял, как от тебя, царевич, откровенно так разит тревогой, но это ощущение быстро пропало. А тут, судя по всему, из-за выплеска твоих эмоций всполошились уже наши с тобой коллеги, включая двух загорелых и одного узкоглазого. Доклад закончил. Что скажешь, Ляксандрыч?

— Скажу, что всё становится как в сказке: чем дальше, тем страшнее… — буркнул я.

И поведал Кузьмину историю своих ярких и запоминающихся сновидений.

— Вот такая вот херня, Ванюша, — закончил я и перешёл к предварительным выводам: — Похоже, это ни хрена не наши с тобой общие галлюцинации, а наведённое кем-то извне… воздействие. И это меня ты там наблюдал, когда видел неизвестную фигуру внизу… Ещё монахи эти в капюшонах со своей считалочкой Deus noster omnipotens. А знаешь примерный перевод считалочки с латыни?

— Бомби… — насторожился Ванюша.

— «Бог велик» или «Всемогущий Бог»! Чуешь, Ванюша, как католиками завоняло? Потому что я не могу себе представить, чтобы у двух русских людей, которые к католицизму не имеют никакого отношения и никогда в Италии не были, кроме того краткого визита в Геную, в одно и то же время во сне какие-то ряженые в рясы мудаки бубнили на латыни цитаты из… хрен знает из чего! — Я поморщился. — Сука! Похоже на какой-то стрёмный ритуал из мрачного европейского Средневековья! Прикинь, Ванюша, если нас с тобой каким-то подлым образом прокляли или сглазили, если пользоваться терминологией родных осин? И нам теперь с тобой, если пользоваться той же терминологией, придёт медленный, но верный пиzдец? По крайней мере, мне хочется верить именно в медленный пиzдец, иначе дело труба…

Ванюша натянуто улыбнулся, перекрестился, поплевал себе за левое плечо и заявил:

— Не нагнетай, царевич! Что-то у меня картинка не бьётся… — Кузьмин задумался на несколько секунд и продолжил: — Если бы эти католические твари могли тебя проклясть или сглазить, то есть оставить фатальный пробой в ментальном доспехе, они бы этой веками проверенной технологией давно воспользовались, а не городили весь этот огород с Тагильцевым, Бирюковым, Контролёром и бандой Западловского. Мысль улавливаешь?

— Не могу не согласиться, — кивнул я. — Тогда какая мразь так затейливо с нами развлекается? Или всё-таки моё собственное подсознание вот такими вот мультиками меня о чём-то предупреждает, а я уже тебя… подтягиваю к совместному просмотру?

— Чур меня! — замахал руками Ванюша. — В гробу я видал такие закрытые ночные показы для избранных!

— Ваня! — протянул я. — Хватит!

— А чего ты хотел, царевич? — ухмыльнулся тот. — Перспективка-то меня не сильно радует! А если у тебя эта хрень в привычку войдёт и станет носить сугубо эротический характер, учитывая твой пубертат? — Ванюша прищурился. — Мальчик-девочка или девочка-мальчик я ещё потерплю, свальный грех тоже, но вот если дело дойдёт до содомии… — Он снова перекрестился и поплевал за левое плечо. — Слово тебе даю, царевич: застрелюсь, но умру натуралом! И моя кровь с непоруганной честью будет только на твоих руках!

Я только отмахнулся и зашагал дальше по направлению к марине. Ванюша чуть приотстал и по своей привычке начал канючить:

— Царевич, ты чего? Я же просто тебя хотел отвлечь, а то ты, как по мне, слишком уж серьёзно воспринял эту херню… Да, мы столкнулись с чем-то не шибко понятным, но, если хочешь знать моё мнение, надо исходить из двух самых вероятных вариантов: или это всё-таки католики забавляются, или появилась неизвестная третья сила.

Я остановился и повернулся к колдуну.

— А моё подсознание ты почему в расчёт не берёшь?

— Это было бы слишком просто, — посерьёзнел Ваня. — Жизнь меня приучила к самым поганым вариантам развития событий, так что… Как говорится, рассчитывай на лучшее, исходи из худшего.

— Допустим, — протянул я. — А что за третья сила?

Ваня поёжился:

— А я-то откуда знаю? И если верить моим недавним ощущениям, да и твоим тоже, на нас пока просто глянули… Устроили, так сказать, смотрины. Хотели бы завалить — не сомневайся, царевич, завалили бы… — Ваня зло сплюнул. — Короче, Ляксандрыч, не бери в голову, прорвёмся! И булки не напрягай! Всё равно мы с тобой при этом варианте, вещает мне чуйка, ничего сделать с «капюшонами» не в состоянии.

У меня от этого пессимистичного заявления всегда весёлого и неунывающего Кузьмина в груди образовался ледяной комок, а колдун продолжил:

— Так что давай за основной вариант возьмём происки наших заклятых друзей из Ватикана и приступим к устранению возможных последствий ихних богопротивных ритуалов, явно сотворённых на крови безвинно убиенных младенцев. — Ваня ощерился. — Царевич, будь так добр, глянь меня. И самое пристальное внимание удели области моих детородных органов — от этих ватиканских тварей можно ждать чего угодно, а импотентом в самом расцвете сил я становиться не готов!..

Осмотр Ванюши выявил только одно: колдун находится в прекрасной физической форме, а повреждений доспеха, особенно в области мочеполовой системы, не наблюдалось. Однако, как подсказывала мне чуйка, Кузьмин активно двигался в сторону психоэмоционального истощения на фоне постоянного недосыпания, о чём я ему и сообщил отдельно.

— Ваня, отдохнуть бы тебе надо, так что слушай мой приказ: доберёмся до яхты, и ты в свободной каюте завалишься спать до обеда. Всё понял?

К моему немалому удивлению, колдун согласился.

— Сам у тебя хотел передышки попросить, — хмыкнул он. — Посещение борделя меня жёстко из графика выбило… Говорили мне опытные люди, что разврат и пьянство — два самых утомительных занятия, а я, дурак, не верил. — И без всякого перехода: — Тебя глянуть, царевич? Так сказать, для объективности картины?

— Валяй, — кивнул я.

Мой самоконтроль доспеха, а также объективный контроль со стороны привлечённого специалиста в лице господина Кузьмина тоже не выявил никаких следов постороннего вмешательства, что не могло не радовать. Успокоенные, мы с привлечённым специалистом по объективному контролю продолжили прогулочным шагом своё движение в сторону марины и через несколько минут были на пирсе, где швартовалась «Звезда».

— Глянь, царевич, — заинтересованно протянул Ванюша, — у наших морских волков, похоже, утренний тренинг проходит.

Действительно, выстроенные шеренгами бойцы морского спецназа под руководством адмирала Варушкина активно махали руками, выполняя одно из базовых упражнений гимнастики Гермеса. Нас с Ванюшей адмирал заметил тоже и сделал приглашающий жест, мол, присоединяйтесь.

— Ваня, тебе перед сном активность проявлять вредно, — сказал я колдуну и передал ему снятый пиджак. — Ещё приснится какая ерунда с участием неотразимых сладких мальчиков. А вот мне перед трудным днём взбодриться не помешает.

— Не очень-то и хотелось. — Это я услышал уже в спину. — И мальчики мне не снятся…

Встав на свободное место в заднем ряду, с огромным удовольствием принялся крутить круги ногами и руками, чувствуя, как уходят из груди остатки ледяного комка, а из головы — дурные мысли. На отжиманиях и приседаниях мыслей не осталось никаких, а вот на растяжке заработали эндорфины, и утреннюю зарядку я закончил с запасом хорошего настроения на несколько ближайших часов.

— Алексей Александрович!.. Алексей Александрович! — Я не сразу среагировал на голос адмирала Варушкина.

— Да, ваше превосходительство⁈

— Алексей Александрович, не желаете ли лёгкий спарринг с бойцами? — Улыбающийся адмирал провёл рукой слева направо, указывая фактически на весь свой так называемый экипаж. — Чисто в тренировочных целях?

Шеренги загудели, а бойцы начали ко мне поворачиваться.

— С удовольствием, ваше превосходительство, — кивнул я. — Только у меня одно условие: я буду в браслетах.

Гул резко прекратился, а моряки теперь смотрели в сторону своего командира. Тот, продолжая улыбаться, негромко протянул:

— Что ж… — И тут же рявкнул, повернувшись в сторону часового, стоявшего рядом с трапом: — Капитан-лейтенант, браслеты его императорскому высочеству!

Капитан-лейтенант, обряженный в форму простого матроса, попытался козырнуть, но, не донеся руку до головы, резко отдёрнул её и рванул вверх по трапу. Когда браслеты были на мне, адмирал указал на место рядом с собой:

— Командуйте, Алексей Александрович.

— Что ж, дамы и господа офицеры, — начал я, — заявляю сразу, что у меня уже был опыт таких тренировок со спецподразделениями, подобными вашему. Про цели и задачи тренировки я вам говорить не буду — вы их знаете лучше меня, поэтому сразу переходим к постановке задачи. Задача у вас будет проста и незатейлива, — я усмехнулся, — необходимо уничтожить — я подчёркиваю — уничтожить предателя, обладающего ценной стратегической информацией. Роль предателя, как вы уже поняли, будет играть ваш покорный слуга. — Я обозначил поклон и обратился к стоявшему рядом Варушкину: — Валентин Сергеевич, может, имеет смысл всё действо на телефон кому-нибудь записать?

— Всё пишется, Алексей Александрович. — Адмирал мотнул головой в сторону яхты.

— Отлично! — Я сделал пару шагов назад, ближе к морю, и крикнул: — Понеслась!

Пару секунд ничего не происходило — моряки просто разглядывали меня оценивающими взглядами, а потом один из них — зам Варушкина — резко скомандовал:

— Окружить! Пятёрка Савоси, работаете первыми! Гринберг страхует!

В полукольцо меня брали уже не просто матросики-физкультурники, а настоящие волчары: резкие, но не суетливые движения, грамотные перемещения с подстраховкой друг друга, а самое главное, я чуял, как у этих тщательно выдрессированных Великой Державой бойцов за короткий промежуток времени поменялось психоэмоциональное состояние: сейчас, после получения конкретного приказа, это были воины, готовые без лишних эмоций и во что бы то ни стало выполнить поставленную задачу.

С первой пятёркой в непосредственный контакт я решил не вступать и переместился вправо, избрав для прорыва трёх очаровательных морячек. Девушки на мой спурт едва успели среагировать и даже попытались атаковать, но попали только в воздух и от моих крайне нежных толчков в спины полетели навстречу своим коллегам.

Резкая команда зама Варушкина, и я, вновь избегая контакта с преследовавшей меня пятёркой, опять наблюдаю чёткую выучку подразделения: полукольцо вокруг меня быстро выправилось, и даже три морячки, с которыми я обошёлся не очень красиво, заняли места «согласно штатному расписанию».

Бегал я так ещё около минуты, успев «уронить» ещё с десяток бойцов, пока пятёрка неведомого Савоси всё-таки не «зажала» меня на краю пирса. Вот тут я и почувствовал разницу между волкодавами и боевыми пловцами: морячки, имея недвусмысленный приказ, миндальничать с особой царских кровей не собирались и работали только на поражение! Ни одного лишнего движения, никаких сложных связок из приёмов, ни одной попытки применения борцовской техники — всё просто и надёжно, как лом! Все без исключения удары руками и ногами наносились с гарантией поражения жизненно важных органов, и были они наработаны у пловцов до такого автоматизма, что дух захватывало! С защитой у них тоже было в порядке: помимо довольно крепких доспехов, моряки отлично владели темпом, были обучены работать в парах и тройках, великолепно чувствовали дистанцию контакта, имели хороший навык постановки блоков, да и с элементарной выносливостью у них было всё в порядке. Что же меня поразило больше всего, так это отсутствие каких-либо звуков, издаваемых моряками, — складывалось впечатление, что, кроме заместителя Варушкина, никто из них так и не открыл рта. В атаку бойцы шли молча, били без всяких этих хэканий, так же молча падали, и даже девушки-красавицы не пищали, когда кувыркались по бетону. Прямо-таки сцена из фильма про зомби-апокалипсис с моряками в ролях второго плана! Но я это списал на специфику службы военно-морского спецназа с этими самыми звуками, которые далеко разносятся над водой…

* * *

Ваня Кузьмин с вялым интересом наблюдал за вознёй на пирсе. Всё это он уже видел, и не раз, и даже не два, но царевича он где-то даже понимал: мальчишка ещё не наигрался в великого воина, до конца не самоутвердился, да и искреннее желание помочь всем подряд у него не пропало. Вот как можно было объяснить отроку, что от его толчков и бросков толку всё равно не будет, а морячкам своим джентльменским ведением спарринга он оказывает дурную услугу? Повышать уровень этих отлично подготовленных в моральном и физическом плане псов войны надо только через боль, кровь и страдания, иначе бесполезно! Десяток сотрясов, трещины в рёбрах, пара-тройка закрытых переломов, не считая вывихов, растяжений и серьёзных ушибов, и подразделение получит такой мощный толчок к дальнейшему развитию, что…

— Твою же!.. — буркнул Ваня, когда царевич вновь переместился по пирсу, перетолкав с пяток очередных моряков, и неожиданно даже для себя заорал: — Стоять! Прекратили эти танцы-мансы!..

* * *

Требование Ванюши остановиться заставило меня нырнуть в темп ещё глубже и более тщательно промониторить окружающую обстановку. Контроль ничего не дал — источников какой-либо угрозы в доступном мне виденье я не обнаружил. Однако кое-что всё-таки было: от самого Кузьмина сильно фонило раздражением и досадой. Физическим подтверждением моих ощущений стал злой окрик Ванюши:

— Ляксей Ляксандрович, можно вас на минутку?

Оглядев замерших моряков, я махнул им рукой, мол, скоро вернусь, и направился к колдуну. Тот, смерив меня раздражённым взглядом, зло зашептал:

— Царевич, ты прекращай в эти игры играть! Тебя адмирал о чём попросил? О спарринге! А спарринга я что-то не наблюдаю! Наблюдаю самолюбование некоего возомнившего о себе великого князя! Тебя Прохор с Михаилом Николаевичем в детстве что, поджопниками тренировали или всё-таки работали с тобой в полный контакт? Или твой собственный отец с дядькой Колей тебе только подзатыльники раздавали, когда у них эта возможность ещё оставалась? — Ваня уставился мне в глаза и медленно выдохнул. — Не унижай моряков своим пренебрежением, своим явным превосходством, которое досталось тебе… Хер его знает, как именно тебе это всё досталось. Помни, что твои соперники упорно тренировались годами, а некоторые и десятилетиями, чтобы оказаться в элите военно-морского спецназа, а ты… Вот и покажи им уровень, к которому они все должны стремиться. Самое же главное — не жалей морячков, этим ты оказываешь им медвежью услугу, потому что в реальном боестолкновении их жалеть никто не будет. Мысль уловил, царевич?

— Уловил, — кивнул я, понимая, что Ваня если не во всём, то во многом прав. — И ты это… Спасибо, что подсказал…

— Судьба у меня, видимо, такая… — буркнул он. — И это, царевич, не мои гениальные мысли, а веками проверенный рецепт успеха, сформулированный ещё Суворовым: тяжело в учении, легко в бою. Вот иди и научи морячков через боль и страдания хоть части того, что умеешь сам. И ещё, царевич, — Кузьмин хмыкнул, — нам поломанные матросики ни к чему, так что аккуратнее там…

— Учту, — кивнул я с улыбкой.

* * *

Минут через пять после очередной команды царевича «Понеслась!» удовлетворённый Кузьмин наблюдал отсутствие всякого активного движения на пирсе: кто-то из моряков просто валялся на бетоне в позе эмбриона, кто-то силился встать, были даже те, кто под рявканье суетящегося адмирала Варушкина поднимались и вновь пытались напасть на великого князя, но попадали под горячую руку самого адмирала. Причём Ванюша чуял, что Варушкин «провальными» результатами «учений» крайне доволен — он получал отличный повод для того, чтобы держать и дальше личный состав в тонусе.

— Ваш приказ выполнен, ваше превосходительство. — К Кузьмину подошёл сам «виновник торжества». — Серьёзных пострадавших не наблюдаю, сейчас займусь реанимационными мероприятиями. — Царевич улыбался. — Тебе предлагаю проследовать на камбуз и дождаться меня там, а то завтракать давно пора. Договорились?

— Договорились. — Колдун оглядел пирс. — С реанимационными мероприятиями не переборщи, просто сделай так, чтобы ходить могли. Морячки должны надолго запомнить свои ощущения после попадания под… Короче, пусть помучаются…

* * *

Не успел полковник Панцулай прибыть на службу, как его срочно вызвали к командиру Пограничной стражи. Разговора как такового с высоким начальством не вышло — генерал-полковник Ватутин просто зачитал своему подчинённому приказ о переводе полковника в распоряжение командира Отдельного корпуса жандармов, потом попросил как можно скорее сдать дела заместителю и к одиннадцати часам утра явиться на приём к генерал-полковнику Нарышкину.

Из приёмной Панцулай вышел злым: его жизнь по воле правящего рода империи, похоже, делала очередной резкий кульбит, и было вообще непонятно, куда эта кривая выведет. Передача дел заместителю не заняла много времени, но позволила полковнику немного успокоиться, так что в приёмную грозного командира Корпуса Панцулай входил в достаточно уравновешенном душевном состоянии. Ожидание в приёмной не продлилось долго, и, войдя после приглашения в огромный кабинет Нарышкина, полковник решил от греха подальше изображать до упора тупого служаку, поэтому щёлкнул каблуками ботинок и рявкнул:

— Здравия желаю, ваше высокопревосходительство! Полковник Панцулай по вашему приказанию явился!

Сидящий за столом Нарышкин, одетый в цивильный костюм, не поднимая от бумаг глаз, кивнул:

— Здравия желаю, полковник. Присаживайтесь. — И взмахом руки указал на один из стульев за приставным столиком.

Двигаться в указанном направлении строевым шагом Панцулай посчитал за явный перебор, спокойно дошёл до столика и уселся на стул, а командир Корпуса так и не соизволил на него даже посмотреть.

— Чаю, полковник? — Нарышкин наконец поднял на Панцулая глаза. — Чего-нибудь покрепче? — Генерал обозначил улыбку.

— Никак нет, ваше превосходительство, — кашлянул он. — Я у себя в Страже чаю уже выпил.

Нарышкин, продолжая улыбаться, кивнул и потянулся к селектору.

— Дима, сделай два по сто коньяка и лимончик не забудь. — Он убрал руку с селектора, встал, обошёл свой внушительных размеров стол и уселся напротив полковника. — Пока Дима там всё готовит, я у вас, Виктор Викторович, хотел поинтересоваться здоровьем вашего батюшки. Да, не удивляйтесь, мы с ним старые знакомцы, с тех времён, как он уже полковничьи погоны носил, а я всего лишь в ротмистрах обретался.

— Всё с батюшкой хорошо, ваше превосходительство, старик ещё крепок. Сейчас всё больше в нашем именье под Краснодаром сидит, но в самое ближайшее время обещался в Москву приехать, нас повидать.

— Передавайте полковнику мой привет с наилучшими пожеланиями. — Нарышкин был сама учтивость. — А как у вас дела с семьёй, Виктор Викторович? Слышал, супруга с сыновьями не сегодня-завтра вслед за вами должна с отряда в Москву перебраться? Тем более, по слухам, у вас тут и достойное жильё появилось?

Полковник даже не подумал удивляться осведомлённости командира Корпуса, это была его служебная необходимость, поэтому спокойно ответил:

— Жильё появилось не у нас, ваше превосходительство, а у моей старшей дочери, и мы с супругой очень надеемся, что дочь нас приютит на какое-то время, пока мы не приобретём в столице собственные апартаменты.

Генерал покивал.

— Уверен, дочь не откажет вам в приюте, тем более я слышал о ней только самые положительные отзывы. Особенно хвалил Елену Викторовну великий князь Алексей Александрович, чьими родственниками через Пожарских, если я не ошибаюсь, является род Панцулаев. Из военного училища на курсантку Панцулаю нам тоже прислали великолепную характеристику…

Нарышкин продолжить не успел — в кабинет зашёл ротмистр с подносом. Когда за помощником командира Корпуса закрылась дверь, генерал с полковником пригубили коньяк из бокалов, и беседа продолжилась.

— Виктор Викторович, — Нарышкин отставил бокал в сторону, — приличия мы соблюли, предлагаю переходить к основной теме нашей с вами встречи. Скрывать не буду, это именно я стою за вашим стремительным служебным ростом и переводом в центральный аппарат Пограничной стражи. Естественно, делал я это не по собственной прихоти, а с подачи великого князя Александра Николаевича, имеющего на вас собственные виды.

Ожидавший услышать что-то подобное полковник никак не прореагировал и продолжил с почтением смотреть на генерал-полковника. Тот отсутствие видимой реакции заметил и хмыкнул:

— Виктор Викторович, я подчёркиваю: с подачи именно цесаревича, а не его сына, это который Алексей Александрович. Открою вам небольшую тайну, полковник, этот самый Алексей Александрович свои проблемы старается решать самостоятельно, и если бы конечным интересантом в вашем, вне всякого сомнения, заслуженном повышении был именно он, то я бы об этом точно знал.

Вот теперь Панцулай насторожился — как говорится, интрига закручивалась…

— А тут ещё мальчики и девочки знакомца вашего Пафнутьева вокруг прежних ваших мест службы засуетились. — Генерал вновь взял бокал, но пить из него не стал. — Представляете, Виктор Викторович, «чёрные» не только до ваших родных училища и лицея добрались, они ещё и соседей ваших по поместью успели аккуратно опросить и полковника в отставке Панцулая в плотную разработку взять. Каково, а?

Нарышкин, не отрывая взгляда от полковника, поднёс бокал к губам и отпил коньяк. Сам полковник чуть поморщился.

— Ваше высокопревосходительство, при всём уважении, но я полагаю, что офицеры Корпуса занимались тем же самым, раз интерес Канцелярии к моей скромной персоне был отслежен… Просто мне приходилось по роду службы сталкиваться с «чёрными» — уж что-что, а работать они умеют.

— Соображаете, Виктор Викторович, — улыбнулся генерал. — Мы с канцелярскими чуть локтями не толкались. А тут ещё ваш рапорт о дружеских посиделках с четой Пафнутьевых… Всё одно к одному! Кстати, Виктор Викторович, я неформально пообщался с Виталием Борисовичем о результатах вашей негласной проверки, и вы представляете, выводы спецов из наших двух ведомств совпали: полковник Пограничной стражи Панцулай честен, верен государю и отечеству, профессионален, смел, инициативен, исполнителен и многое-многое другое в подобных превосходных эпитетах. Прямо образец для подражания молодым офицерам и молчаливый упрёк для некоторых нерадивых офицеров постарше. Вот такая характеристика на вас и ушла заказчику, то бишь цесаревичу. Александр Николаевич с мнением Корпуса и Канцелярии ознакомился и принял в отношении прохождения вами дальнейшей службы уже своё решение, о котором я вам пока ничего говорить не буду — всё узнаете в своё время. Могу сказать пока только одно: в Пограничную стражу вы в ближайшее время не вернётесь, будете числиться лично за мной. Реально подчиняться с этого момента станете моему заместителю, начальнику ПГУ, генерал-полковнику Разумовскому, на приём к которому сейчас и отправитесь, он вас уже ждёт. Вам всё ясно, Виктор Викторович?

Полковник аккуратно поднялся со стула и вытянулся.

— Так точно, ваше высокопревосходительство!

— Вопросы?

— Не имею.

Командир Корпуса тоже встал и протянул Панцулаю руку:

— А Пафнутьев был прав, когда говорил, что вы, Виктор Викторович, обладаете редким в наше время качеством не задавать лишние вопросы. Удачи, полковник!

— Спасибо, ваше высокопревосходительство! Разрешите идти?

— Идите…

И снова приёмная, теперь уже начальника ПГУ, и новые раздумья по поводу характера будущей службы. Сомнения в том, что эта служба будет связана с внешней разведкой, у полковника пропали, как только его к себе пригласил Разумовский — высокий, статный, с благородной проседью в волосах генерал, напоминающий больше дипломата на приёме, чем старшего офицера спецслужб, и с ходу начавший проверять знание Панцулаем иностранных языков. Если владение французским, немецким и польским языками Разумовский оценил на отлично, то вот английский и итальянский только на хорошо.

— Ничего, полковник, подтянете, — махнул рукой генерал, оглядел Панцулая с головы до ног и продолжил: — Про мундир придётся забыть, голубчик, на службу будете ходить в цивильном. Волосы надо бы чуть отрастить, ещё избавиться от привычки стоять по стойке смирно, да и вообще, голубчик, вид у вас настолько бравый, что только слепой не опознает в вас военнослужащего! Будем над этим работать, деваться некуда…

Дальше последовал «проникновенный» разговор о предыдущих местах службы, о семье, детях и дальнейших жизненных планах. Конкретика началась чуть позже.

— Вот вам адрес, там вас ждут с завтрашнего дня. — Разумовский протянул Панцулаю листок. — Будете в означенном месте проходить спецподготовку. — Генерал заулыбался. — Считайте, курсы повышения квалификации. Помните, голубчик, что я вам сказал про мундир?

— Помню, Максим Фёдорович.

— Хорошо. На этой позитивной ноте предлагаю наше с вами, Виктор Викторович, сегодняшнее общение закончить, а то вас наши кадровики заждались. Надеюсь скоро увидеться.

— И я, Максим Фёдорович…

* * *

— Андрей Кириллович, у меня в скором времени будет для вас подарок.

Глава Тайной канцелярии отсалютовал князю Шереметьеву и его наследнику бокалом коньяка. Отец с сыном отсалютовали в ответ, переглянулись, улыбнулись, и старший Шереметьев ответил Пафнутьеву:

— Виталий Борисович, вот только не надо набивать цену вашим так называемым подаркам! Так прямо и скажите, что требуется осуществить информационное сопровождение вашей очередной громкой акции. Или я неправ? — Князь изогнул бровь.

— Правы, Андрей Кириллович, — вздохнул Пафнутьев. — Как всегда, правы. Но тут намечаются сразу две громких акции: одна в Тюмени, другая в Минске. Ваши люди в названных городах сдюжат сопровождение?

Шереметьев-старший уверенно кивнул:

— Сдюжат. Кроме того, реализация ваших подарков, Виталий Борисович, у нас всегда проходит под полным контролем центрального офиса, так что накладки на местах исключены.

— Очень хорошо, Андрей Кириллович. Информацию, как и всегда, мы вам передадим чуть заранее, так что ждите. Может, у вас есть ко мне какие-нибудь вопросы, пока мы не перешли к основной теме нашей встречи? — Пафнутьев растянул губы в некоем подобии улыбки.

Князь кивнул.

— Когда уже наши из Монако вернутся?

— Андрей Кириллович, — протянул канцелярский, — вам-то чего беспокоиться? Ваша внучка в этом самом Монако стала звездой мировой журналистики! И вполне заслуженно стала, надо сказать! А вы хотите, чтобы она домой побыстрее вернулась!

Шереметьев отмахнулся.

— Вот и именно, что стала звездой! Девчонка она ещё, а тут такая известность! Ей ещё учиться и учиться, да опыта набираться, а она по заграницам шастает и возвращаться на родину желанием не горит!

— Не сгущайте краски, князь! — хмыкнул Пафнутьев. — Внучка ваша, считайте, за границей по заданию этой самой родины и находится. Кроме того, за ней сама государыня приглядывает, у которой Анна Кирилловна не то что звезду не поймает, а вообще… — Канцелярский сделал неопределённый жест рукой, на который оба Шереметьева понятливо покивали. — А ещё Алексей Александрович там за всей молодёжью присматривает, а он где-то даже жёстче, чем… — Пафнутьев многозначительно замолчал, а князь с наследником предпочли просто переглянуться. — Вот и не переживайте за Анну Кирилловну, а лучше обратите внимание на других ваших младших родичей.

Последние слова главы Тайной канцелярии Шереметьевы тоже поняли правильно и допили свой коньяк. Сам Пафнутьев достал из пачки влажную салфетку, вышел из-за своего рабочего места, протёр салфеткой приставной столик от возможных следов совместных с Шереметьевыми возлияний, убрал пустые бокалы в шкаф и вернулся за стол.

— Господа, — теперь Пафнутьев смотрел на Шереметьевых совершенно мёртвыми глазами, — это неприемлемо! Государь с государыней очень разочарованы вопиющим поведением ваших подрастающих родичей и очень надеются, что подобное больше не повторится! Вам всё понятно, господа?

— Нам всё понятно, господин Пафнутьев! — сквозь зубы ответил князь, успевший натянуть на лицо маску обиженной гордости. — Можете передать государю с государыней, что произошло досадное недоразумение и старшим поколением рода Шереметьевых по отношению к младшему уже приняты соответствующие меры воспитательного характера.

Пафнутьев кивнул.

— Больше не задерживаю, господа.

Шереметьевы медленно поднялись из-за стола и уже направились к двери, как князь остановил наследника:

— Кирилл, что за кислое выражение лица? Запомни, сынок, проклятым канцелярским никогда не сломать никого из рода Шереметьевых! Где твоя фамильная гордость?.. Во-от… Ещё!.. Пойдёт! Теперь все в приёмной увидят, что мы не поддались на грязный и низкий шантаж царских сатрапов!..

* * *

«Возвращения» Шереметьевых в приёмную главы наследники следующих по очереди трёх родов ждали с нетерпением. Волноваться же было о чём: уже побывавшие на приёме у Пафнутьева Юсуповы вышли от главы Тайной канцелярии грустными и задумчивыми. Естественно, никто Юсуповых ни о чём расспрашивать не решился, но выводы напрашивались сами собой.

Из открытой двери тамбура первым появился Кирилл Андреевич с таким спесивым выражением лица, что… Дальше послышался раздражённый голос самого князя:

— Честь имеем, го-осподин Пафнутьев!

И в приёмную вслед за сыном вышел Андрей Кириллович, выражение лица которого не сильно отличалось от выражения лица сына. Князь довольно-таки небрежно закрыл за собой дверь, окинул приёмную высокомерным взглядом, презрительно улыбнулся и сквозь зубы выдавил:

— Устроили чёрт знает что…

* * *

После того как мы с Кузьминым позавтракали вкуснейшей рисовой кашкой на молоке с солидным кусочком сливочного масла и свежевыпеченным хлебом, довольный жизнью колдун отправился спать, а мы с адмиралом Варушкиным устроились за столиком на носу яхты с целью подвести предварительные итоги «учений». На комплименты в адрес боевых пловцов я не поскупился и заверил адмирала, что подготовка личного состава подразделения по рукомашеству находится на должном профессиональном уровне. Не забыл похвалить и доспехи моряков и тут же услышал от Варушкина, что качество доспеха является одним из важнейших критериев отбора в его родную структуру. А дальше адмирала «понесло»: он рассказал мне и про высочайшие кондиции физической подготовки личного состава, и про тактическую подготовку, и про боевую, языковую, каждый из его бойцов обязан был знать практически в совершенстве минимум по пять языков, а лучше больше! Страноведенье, местные обычаи, медицина, умение управлять любым транспортом, вплоть до вертолёта, доскональное изучение всех видов вооружений стран —вероятных противников Российской империи! И это всё не считая особо секретных методик подводной подготовки, о которых Варушкин только намекнул! Адмирал договорился до того, что начал на полном серьёзе уговаривать меня бросить этот мой никчёмный гражданский университет и перевестись к ним в Питер в военно-морское училище! Мол, давненько никто из Романовых на флоте не служил, а мне морская романтика, опасные задания в самых экзотических странах и, главное, красивая чёрная форма с кортиком подойдут как никому другому! Я, конечно же, обещал подумать и яхту покидал со стойким убеждением, что, пока в России не перевелись вот такие вот настоящие фанатики своего дела, с моей родиной будет всё в порядке.

По дороге в отель прикинул, что в номер мне возвращаться рано: братья и старшие родичи ещё спят, да и в самом номере сидеть будет скучно. Можно было, конечно, по утреннему Монако погулять, но матушка лень сказала своё веское слово. Бар отеля с залипанием в телефон тоже мне показался не лучшим вариантом… И тут я удачно вспомнил про СПА в нашей гостинке, который уже должен был открыться. Вот туда я и решил направить свои сбитые стопы…

Плавательные труселя с шампунем, мочалкой и шлёпками приобрёл в небольшом магазинчике при СПА, попросив оробевшую при моём появлении девушку-продавщицу записать покупку на номер. А дальше душ и сауна! Потом холодный душ, бассейн и сауна! И снова холодный душ, бассейн и сауна! В четвёртый заход я пошёл уже в хамам, и всё это фактически в полном одиночестве — несколько ранних посетителей СПА старались мне не мешать, организованно кучкуясь возле местного фито-бара, и с интересом наблюдали, как великий принц Алексей Романов изволит релаксировать.

Весь этот релакс сыграл со мной дурную шутку: уже когда я собрался и сам воспользоваться услугами столь популярного в этих широтах фито-бара, меня и накрыло! Опять перед глазами встали «капюшоны», а в ушах зазвучала эта их проклятая считалочка Deus noster omnipotens… На автомате нырнув в темп, никакой угрозы не почуял и, поняв, что это, скорее всего, даёт о себе знать скопившееся напряжение, пробормотал:

— Так и с катушек слететь недолго… Ванюша был прав: надо расслабить булки и решать проблемы по мере их поступления…

К фито-бару я подошёл с упавшим настроением, взял себе пару кислородных коктейлей, с которыми устроился на одном из лежаков, и принялся размышлять о том, как же мне всё-таки хреново живётся на этом свете…

…Мы с Алексией, держась за руки, гуляли по моему Смоленскому поместью. Я говорил какие-то очень серьёзные вещи, а девушка, на голове которой вдруг появился венок из одуванчиков, звонко смеялась…

Вот мы с Лесей купаемся в море, и я точно знаю, что это Монако…

А это Кремль, и нас уже трое: Леся, Соня и я…

Очухался я от резко заигравшей знакомой мелодии… Твою же!.. Я что, заснул прямо в этом грёбаном СПА? А звонок откуда идёт? Из сумки с моими мыльно-рыльными причиндалами!

— Слушаю… — буркнул я, даже не посмотрев на имя желавшего говорить со мной абонента, который, к великому моему сожалению, был конкретно в этот момент в сети.

— Лёха, ты где? — Судя по отвратительно бодрому голосу, звонил мой любимый братец Александр.

Очень хотелось ответить ему в рифму, вот только воспитание не позволило мне поступить так некультурно:

— Я в СПА отеля.

— Здорово! А если мы с Коляшкой щас к тебе спустимся, ты нас дождёшься? — И без всякой паузы: — А в сауне погреться мы успеем?

— Спускайтесь, — вздохнул я. — И купальные причиндалы не забудьте.

— Пять минут, Лёха!..

Взглянув на часы после окончания вызова, я несколько охренел — половина одиннадцатого утра! Похоже, в сауне я так хорошо посидел и расслабился, что проспал аж два с половиной часа! И почему в СПА так тихо?.. И никого нет?..

Поднявшись с лежака, я натянул свои новые шлёпки и поплёлся в сторону служебных помещений, но дойти не успел — навстречу мне вышел мужчина в костюме с бейджиком, при галстуке с рубашкой и, самое нелепое, в туфлях.

— Ваше высочество⁈ — Он мне поклонился, потом выпрямился, а его лицо приняло озабоченный вид.

До меня начало доходить…

— Доброе утро, мсье… Жан, — вгляделся я в надпись на бейдже, — прошу прощения, но вы закрыли из-за меня СПА?

— Что вы, ваше высочество, — профессионально заулыбался он, — у нас именно на сегодня была запланирована санитарная обработка местных служебных помещений.

— Вот как? — хмыкнул я. — Как удачно я зашёл… Мсье Жан, а может эта обработка продлиться ещё часа полтора? Просто как раз сейчас сюда спускаются два моих брата…

— Хоть до вечера, ваше высочество! — Он обозначил поклон. — Желание наших гостей для нас закон!

Я кивнул.

— Благодарю вас, мсье Жан, и заверяю, что все ваши затраты на санобработку служебных помещений будут щедро компенсированы.

— Всё для приятного отдыха наших гостей, ваше высочество!..

Заявившиеся Коля с Сашей, узнав, что СПА находится в нашем полном распоряжении, решили ни в чём себе не отказывать: сначала они просто прыгали с бортиков в бассейн «рыбкой», «бомбочкой» и «медузой», потом крутили сальто в воде и требовали от меня выставления оценок за исполнение трюков, следом плавали на скорость, но в конце концов всё же озаботились посещением сауны.

Я же, пока выдалась более или менее свободная минутка, решил больше не откладывать трудный разговор с Алексией, тем более она мне начала уже сниться. Мысленно помолившись, достал телефон и набрал девушку.

Разговор о текущих делах не затянулся — с последнего нашего созвона толком ничего не изменилось, — и как в омут с головой:

— Лесенька, тут такое дело… Мне тут невесту старшие родичи нашли, — врал я, чувствуя себя полным ничтожеством. — В ближайшие дни будет помолвка…

Несколько долгих секунд в трубке стояла звенящая тишина, пока, наконец…

— Кто она? — Голос Алексии едва дрогнул. — Кто-то из твоих подружек?

— Нет, Лесенька, не из подружек. Это норвежская принцесса Соня Ольденбургская. Ей всего шестнадцать лет, так что… — Я замолчал.

— Красивая?

— Лесенька, это ты у меня самая красивая! И Соня знает, что ты у меня есть… Я ей сказал…

И опять звенящая тишина в трубке!

— Лесенька?..

— Я здесь, Лёшенька… — И протяжный всхлип. — Лёша, милый, — и опять всхлип, — давай лучше завтра поговорим? Мне… привыкнуть надо… Давай?

— Леся, а ты глупостей не наделаешь? — Меня затрясло от страшных предчувствий. — Давай я прямо сейчас в Москву прилечу? Всё, я вылетаю!

И вскочил с лежака, проклиная себя за то, что любимой девушке о своей скорой помолвке с другой додумался сообщить по телефону!

— Не говори глупостей! — Голос Леси был твёрд. — И не смей из-за меня опять нарваться на неприятности с государыней!

— Мне плевать! — Меня продолжало трясти. — А пока я лечу до Москвы, тебя наши дворцовые покараулят! И ещё я Пафнутьеву позвоню, чтобы он к тебе Елизавету Прокопьевну приставил! Маму твою, если ты не забыла!

— Романов, ты дурак? — Намёков на всхлипы уже не было заметно, а вот обида в голосе Алексии чувствовалась вполне отчётливо. — Это так ты обо мне думаешь? Что я из-за какой-то малолетней норвежской вертихвостки на себя руки наложу? Это ты, Лёшенька, похоже, перепсиховал, и именно к тебе дворцовых надо приставлять!

— Лесенька, послушай…

Мою очередную тираду прервал смешок.

— Отставить истерику, Романов! Мне, конечно, льстит твоя обо мне забота, но всему есть разумный предел! — И опять смешок. — Предлагаю компромиссный вариант, Лёшенька: пусть за мной присмотрит матушка Наталья. Как тебе?

— Устраивает, — буркнул я, чувствуя, как меня начинает отпускать. — И я буду тебе звонить каждые два часа!

— Как скажете, ваше императорское высочество. — И тяжёлый вздох. — Всё, ты успокоился, милый?

— Успокоился, — вздохнул я в ответ. — Только ты прямо сейчас до Кузьминой иди. Как дойдёшь — сразу меня набери. Хорошо?

— Уже иду, милый… — Связь прервалась.

Темп…

Образ Алексии перед глазами… Вроде всё в порядке… По крайней мере, чуйка ни о чём таком не предупреждает…

Разговор с матушкой Натальей долго не продлился — Алексия успела ей рассказать о моих переживаниях.

— Ты удовлетворён, милый? — вернула себе трубку девушка.

— Более чем. — Мне уже было немного стыдно за своё поведение.

— Тогда будем заканчивать разговор. — Алексия хихикнула. — А то мне уже не терпится залезть в «паутину» и глянуть на эту твою подлую норвежскую разлучницу! Жди объективный фидбэк, милый! Конец связи.

Положив телефон на столик, я тут же схватил его обратно — лучше перебздеть, чем недобздеть.

— Виталий Борисович, доброго дня! Вопрос жизни и смерти!..

* * *

Для поиска фотографий «подлой норвежской разлучницы» Алексия с Натальей воспользовались планшетом младших Кузьминых. Когда на экране появилось изображение юной, ослепительно красивой девушки с великолепной фигуркой и роскошными блондинистыми волосами, в гостиной особняка великого князя на минуту повисла тишина.

— Ничего особенного, — нарочито равнодушным тоном решила высказаться Наталья. — Просто очередная кукла благородных кровей…

— Кукла? — всхлипнула Алексия, из глаз которой ручьём лились слезы. — Кукла? Наташа, да она просто красотка! Молодая красотка королевских кровей! А я? Простая дворняжка! И уже не такая молодая! И даже если Алексей меня не бросит, государыня ради высших государственных интересов меня точно со свету сживёт, чтобы мы с этой норвежкой в постели её внука не толкались!

Алексия уткнулась Наталье в плечо и разрыдалась. Кузьмина же начала гладить «падчерицу» рукой по голове, шептать слова утешения и одновременно успокаивать… Когда девушка стала затихать, матушка решила, что лучшим лекарством сейчас для Алексии будет сон, и усилила воздействие. И тут…

Наталья замерла, потом проверила ещё раз и после недолгих раздумий решила всё-таки разбудить задремавшую девушку:

— Лесенька, дочка, просыпайся, милая…

Девушка вскинулась:

— Что случилось?

— Лесенька, а ты знаешь, что ты беременна?..

Глава 7

— Как беременна? — поморщилась Алексия. — Наташа, ты чего выдумываешь?

— И ничего я не выдумываю, — вздохнула та. — Можешь мне поверить, я в таких вещах за все время моей практики ни разу не ошиблась. У тебя ведь задержка, Лесенька?

— Задержка… — кивнула девушка. — Я думала, от нервов… И что теперь делать? — Алексия явно еще до конца не понимала, что именно произошло.

— За тестом в аптеку бежать, чтобы гарантия сто процентов была. А еще хорошо питаться, много спать, много гулять, не переутомляться и, самое главное, не волноваться. И еще, Лесенька… — Наталья перешла на шепот. — Никому, слышишь, никому не вздумай сказать, что ждешь от Алексея ребенка! Даже самому Алексею! Если Романовы узнают…

Девушка округлила от ужаса глаза, открывшийся рот прикрыла ладошкой и едва слышно спросила:

— А маме можно сказать?

— Маме нужно, — подумав, ответила Наталья. — Но только ей! Елизавета Прокопьевна женщина мудрая, что-нибудь придумает. А сейчас соберись и постарайся себя вести как обычно.

— Постараюсь.

— А я тебе с этим немножко помогу.

Матушка Наталья вновь стала гладить Алексию рукой по голове, тщательно дозируя свое успокаивающее воздействие…

* * *

Закончив разговор с Пафнутьевым, я, чтобы окончательно успокоиться, несколько минут просидел на лежаке с закрытыми глазами и еще раз проанализировал ситуацию. Пока ясно было одно: мною предприняты все возможные меры по присмотру за Алексией. Исключение было только одно: родной отец девушки, Ваня Кузьмин, оставался в полном неведенье, но и он в данный момент находился в Монако, на родину вернуться возможности не имел и дочь, как, собственно, и я, поддержать мог только на расстоянии. Если же смотреть более глобально и с учетом психотипа Алексии, скоро наша эстрадная звезда должна прийти в себя, и тогда с ней будет все в порядке, да и я ее на расстоянии помониторю…

— Леха! — отвлек меня от раздумий возглас Николая. — Будь другом, зацепи нам в баре по бутылочке воды! — Они с Александром направлялись из сауны в душевую. — И сам прекращай киснуть! Ждем тебя в бассейне!

— Ага… — вздохнул я, поднялся с лежака и накинул на плечи полотенце. — Уже иду…

Помимо воды и минералки, у теперь уже двух очаровательных медсестричек в белоснежных халатиках заказал для нас с братьями большой чайник чая с чабрецом и молочный коктейль лично для себя. Получив заверения, что в самом скором времени наши высочества получат все заказанное, я вернулся непосредственно в сам СПА, проверил телефон и присоединился к отмокавшим в бассейне братьям.

Следующие минут сорок для меня превратились в своеобразную пытку ожиданием: после посещения бассейна я бесцельно бродил по СПА с телефоном в руке, ожидая звонка или сообщения от Алексии, периодически переходил на темп для контроля за состоянием девушки и отказывал Коле с Сашей в совместных посещениях сауны с хамамом, пока не поступил ожидаемый вызов:

— Лешенька, — голос Леси был язвителен, — а твоя Соня просто исключительная красотка! Такой бы на обложках глянцевых изданий смазливой мордашкой светить! — Она хихикнула. — И только не говори мне, что тебе эту принцесску старшие родичи навязали! Сам, небось, на нее глаз положил, а Романовых в известность поставил!

Темп…

Анализ состояния девушки…

— Лесенька. — Я чуть успокоился, добавил в голос обиды и начал врать, искренне веря, что это ложь во спасение: — Что ты такое говоришь⁈ Это все царственные дед с бабушкой и отец! Они с Ольденбургскими за моей спиной сговорились! Меня вообще не спрашивали, а поставили перед фактом!

Отчетливое фырканье в трубке показало, что мне не верят от слова совсем. Дальнейшие слова это подтвердили:

— Врешь, Романов! Все вы, мужики, такие!

— Все такие, а я не такой! — улыбнулся я, теперь уже понимая, что Алексия высказывает мне все, что просто обязана была сказать на ее месте любая другая нормальная девушка.

— А папе зачем позвонил? — Меня продолжали виноватить. — Мама уже примчалась и теперь кудахчет вокруг меня! И Наташа тоже!

Пришло время и мне переходить в атаку:

— Матушке Наталье передай, чтобы она не вздумала супругу звонить: он отдыхает после ночной спецоперации. — Я хмыкнул. — Если ты не поняла, Лесенька, я имею в виду твоего родного папу, это который Иван Олегович. Вот он проснется, я ему все расскажу: и как ты мне нервы мотала, и… Короче, все расскажу!

— Это я-то тебе нервы мотала? — Леся аж задохнулась от возмущения. — Я?.. Еще и Ивану Олеговичу на меня жаловаться собрался, чтобы мне еще и от него воспитательные проповеди выслушивать? Романов, ты уже совсем!..

Наша «перебранка» продлилась еще какое-то время и закончилась, как и положено, извинениями с моей стороны и обещаниями созвониться через пару часов. Коля с Сашей, заставшие заключительную часть нашего с Алексией разговора, поняли все правильно:

— Лесе про Соню рассказал? — с сочувствием смотрели они на меня.

— Лучше пусть от меня узнает, нежели в новостях прочитает, — вздохнул я.

— Тоже верно… — покивали они, и Саша, широко улыбаясь, продолжил без всякого перехода: — Подонком называла? Обвиняла в том, что она на тебя потратила лучшие годы своей жизни? Соню последними словами костерила?

Я отмахнулся:

— Не выдумывай! Леся до такого не опустится. Но все же намеки в этом направлении она сделала.

— Терпи, Леха! — Саша ухмыльнулся. — Вот поэтому мы с Колей последние пару лет никаких серьезных отношений и не строили, а только с проститутками якшались. Нам этой романтики с регулярным выносом мозга в лицее хватило! — Он хлопнул меня по плечу. — Леська у тебя хорошая баба, понимающая, хлопот не доставит. Дай ей пару дней на успокоиться, и будет все ровно. А вот у нас с Коляшкой, чую, в ближайшее время такая романтика начнется, что… — Саша закатил глаза, а Коля покивал. — Особенно у меня с Изабелкой… В казарму из семейного гнездышка как на праздник с братом будем возвращаться! Так что расслабься и получай удовольствие.

* * *

Елизавета Прокопьевна Пафнутьева, выслушав во время прогулки сбивчивый рассказ старшей дочери о ее «трудной судьбе», как и положено, поахала, поохала, утешая Алексию и заверяя ее, что будет все нормально, а потом, переглянувшись с Наташей Кузьминой, приступила к оглашению своих предложений:

— Во-первых, девочки, тест надо сделать обязательно, чтобы точно знать о беременности. Наташа, я тебе, понятно, верю, но… Во-вторых, предлагаю сообщить радостную новость Виталику и Ване, ведь они скоро станут дедушками. Естественно, Виталику сообщим лично, а вот с Ваней говорить о беременности по телефону я вам категорически запрещаю. Надеюсь, причины мне озвучивать не надо?

Алексия с Натальей торопливо закивали.

— Идем дальше. Уверена, Виталик найдет безопасный способ связаться с Ваней, и пусть они уже вдвоем разруливают всю эту взрывоопасную ситуацию. Как вам план?

Алексия поморщилась:

— Надо тогда и Алексею сказать, он вправе знать…

Елизавета Прокопьевна изогнула бровь:

— Чтобы твой Алексей по молодости лет дров наломал? Нет уж! Делом займутся профессионалы…

* * *

В номер мы с братьями вернулись уже в первом часу дня после звонка царственного деда — оказалось, из дворца Гримальди к нам пожаловали очень соскучившиеся по внукам Александровичи, горевшие непреодолимым желанием высказать этим самым внукам свое мнение по поводу Евы и Сони, а также планировавшие срочно познакомиться с Изабеллой. Принцессы Гримальди и Ольденбургская всем очень понравились, а вот в отношении Савойской возникли сомнения, которые и озвучил Сан Саныч:

— Алексей, — с улыбкой рассматривал меня он, — ты не сильно там обоих Филиппов и Изабеллу закошмарил? Только пойми нас правильно, Шурке с этой испанской принцесской мне еще правнуков делать…

Я хмыкнул:

— Не сильно, деда Саша. — И посмотрел в сторону императрицы: — У нас бабушка воспитательные беседы с испанской принцессой проводила. Как мне показалось, Изабелла все осознала и пообещала вести себя прилично.

Теперь взгляды Романовых, князя Пожарского и Прохора Белобородова были обращены на императрицу, которая, ничуть не смущаясь, пожала плечами и фыркнула:

— Работы с этой испанской истеричкой предстоит еще много, но одно могу тебе, Сан Саныч, пообещать железно: к венчанию с Сашенькой принцесса будет как шелковая, а правнуки получатся красивыми и жизнеспособными. И, пока не забыла, надо бы Изабелку прямо сегодня на интервью к Анечке Шереметьевой из Ниццы доставить, и вам, — бабуля указала на нас с Колей и Сашей рукой, — тоже с умным видом на камеру пару слов сказать. Сашенька, сейчас же звони будущей невесте, пусть готовится, а я Анечку наберу…

Пока тетки Екатерина и Наталья обсуждали, в каких именно костюмах их сыновья с племянником должны будут появиться в кадре, а старшие Романовы решали, когда точно поедут к Савойским в больницу на репетицию сватовства, я отвел в сторону отца, занял у него немного налички и уже собрался выйти из номера, чтобы спуститься в СПА, но не успел: в дверях встретил подполковника Михеева с тремя его подчиненными, несшими в руках четыре больших коробки с надписями «Дипломатическая почта».

— Алексей, ты куда направился? — заявил мне дворцовый. — Принимай подарки!

— Какие подарки? — не понял я. — От кого?

— Откроешь коробки — увидишь…

Пришлось возвращаться и открывать коробки, пока Михеев объяснял всем присутствующим происхождение «подарков»:

— Из нашего французского посольства еще утром привезли. Сказали, что им много чего еще для великого принца Алексея Романова доставили, оставшееся пока на проверке. Мы тоже тут глянули на всякий случай, все нормально.

В первой коробке, судя по упаковке, были мужские часы разных марок. Выложив прямо на пол несколько упаковок с Breitling и Tissot, обнаружил Cartier, Rolex, Breguet, Patek Philippe, Hublot и Vacheron Constantin. Обернувшись, поинтересовался у дворцового:

— Владимир Иванович, чтоб мне тут не рыться, что там еще?

— Не помню брендов, но что-то явно очень дорогое, из лимитированных серий, — пожал плечами он. — Стандартный джентльменский набор. Судя по всему, все указанные бренды очень хотят видеть на запястье великого принца Алексея Романова свои часы.

— Нет, Вова, — решила прокомментировать ситуацию царственная бабуля, — тут ты ошибаешься. Все эти, как ты выразился, бренды прекрасно знают, что никто из правящих родов, за редким исключением, не будет носить у себя на запястье массмаркет, даже из лимитированных серий. Романовы, как и остальные, носят только эксклюзив! Хитрые часовщики, присылая эти свои очень недешевые аксессуары, хотят, чтобы Алексей именно что дарил их продукцию, тем самым повышая узнаваемость и стоимость бренда. Еще они хотят, чтобы Алексей оценил весь ассортимент их продукции и на основании своих предпочтений и особых хотелок заказал у них такие же, но сделанные по спецзаказу и задорого. — Бабуля хмыкнула: — Маркетинг!

Романовы согласно покивали, и царственный дед скомандовал:

— Давай, внучок, потроши следующую коробку! Просто сильно интересно стало, каким хитрым образом тебя следующие импортные предприниматели собираются ублажать!

«Следующие импортные предприниматели» не удивили, но порадовали: зажимы для галстуков, запонки и брелоки для ключей от Cartier и Jacob Co. Все представленные экземпляры, исполненные из золота с платиной, с вкраплением драгоценных камней, у моих старших родичей тоже восторга не вызвали, как и лежавшие на дне десятка полтора коробочек с солнцезащитными очками известных марок. Заметное оживление в рядах Романовых наступило, когда Михеев помог мне открыть последние две коробки, в которых из Парижа приехали галстуки из натурального шелка. Вот тут мне старшие родичи прямо намекнули, что хотят более подробно ознакомиться со всем ассортиментом представленных подарков! Для презентации мы с Владимиром Ивановичем и помогавшие нам Коля с Сашей решили использовать обеденный стол, на котором и разложили открытые коробочки с большей частью «образцов продукции» от Brioni, Ralph Lauren, Ermenegildo Zegna и Roberto Cavalli. Хищные взгляды Романовых не оставляли сомнений в том, что в этот раз условный массмаркет, хоть и из лимитированной серии, нашел самый живой отклик в душах моих родичей.

— Симпатичные… — протянул Сан Саныч. — Вон тот серый с полосками ничего…

Его поддержал Петр Саныч:

— Согласен. А вон тот бежевый должен подойти к моему костюму и рубашке… Хотя вот тот с зеленым тоже должен… И твой серый, Шура, мне тоже подойдет…

Дальше в положительном ключе высказались и остальные Романовы, а мне, чтобы избежать возможных конфликтов на ровном месте, не оставалось ничего другого, кроме как обратиться к помощи третьей стороны:

— Уважаемые родичи! — вздохнул я. — Конечно же, вы можете выбрать себе любой понравившийся галстук, но мне кажется, что лучше всех с индивидуальным подбором для каждого из вас справится моя любимая бабушка, обладающая, как все мы прекрасно знаем, безупречным вкусом. — Я обозначил поклон в сторону явно довольной старушки.

Сан Саныч переглянулся с Петром Санычем и ухмыльнулся:

— Какой хороший мальчик! Начал наконец старших уважать! И талант дипломата, как нам уже рассказали, вовсю демонстрировать! Так держать, внучок!

Я снова обозначил поклон, теперь уже в сторону Сан Саныча, и продолжил:

— А помогут любимой бабушке в нелегкой работе грабатолога обладающие не менее безупречным вкусом тетки Екатерина и Наталья. Прошу, дамы!

Про меня тут же все забыли, и я, воспользовавшись этим приятным обстоятельством, спокойно вышел из номера и направился в СПА…

* * *

Подполковник Смолов через мониторы, установленные на стенах микроавтобуса, наблюдал за приближением к месту проведения операции автомобиля объекта. Лежавшая на столе рация ожила:

— Объект наблюдаю… Кроме него, в машине жена на переднем пассажирском сиденье и двое детей на заднем. Повторяю: объект наблюдаю…

Подполковник буркнул в микрофон рации:

— Это первый. Принято. Всем максимальная готовность. Действуем по плану.

Сидевшие рядом со Смоловым два сотрудника контрразведки Корпуса заерзали на своих раскладных стульчиках:

— Витя, эта тварь нам обязательно живой нужна… Не сильно здоровой, но обязательно живой! И жинка его тоже. Может, ты еще раз своим об этом напомнишь?

Подполковник поморщился:

— Господа офицеры, а давайте вы не будете мне говорить, что делать? Особенно в финальной стадии операции. Я же вас не учу, как именно шпионов выявлять!

— Прости, Витя… Нервничаем мы просто… Почти полгода работы и бессонные ночи дают о себе знать.

Смолов буркнул:

— Проехали. И… при всем уважении, господа, помолчите, пожалуйста, не мешайте работать.

Офицеры контрразведки кивнули и замерли на своих стульчиках, а подполковник опять взял со стола рацию:

— Это первый. Повторяю: максимальная готовность! Еще раз напоминаю: злодей и его супруга нам нужны обязательно живыми!

В ответ из динамика послышалось:

— Принято…

— Принято…

— Принято…

* * *

Поездка на дачу в этот морозный февральский день для семьи Стекловых не задалась с самого утра: сначала малолетние дочери устроили истерику по поводу раннего подъема в «законный» выходной, потом главе семейства, Александру Михайловичу, позвонили из НИИ, где он работал, и попросили срочно заехать и подписать документы по одной из новейших разработок, а следом и супруга обиделась буквально на всех и собиралась на дачу битых полтора часа. А еще были пробки в самой Москве, а потом и на Новой Риге. Окончательно настроение у Стеклова испортилось, когда они встали в пробку буквально за десять километров до поворота на поселок, где у них был построен уютный коттеджик.

— Что опять случилось? — забурчала супруга, устав разглядывать через лобовое стекло багажник впереди стоящей машины. — Мы сегодня хоть куда-нибудь доедем? Саша, выйди и узнай, сколько мы еще будем стоять?

Глава семьи с огромным удовольствием покинул машину и собрался уже двинуться вперед по пробке, но у впереди стоящей машины встретил штаб-ротмистра дорожной полиции, перегородившего Александру Михайловичу путь.

— Добрый день, на! — козырнул тот. — Уважаемый, на, попрошу вернуться в свой автомобиль, на. Скоро сюда, на, прибудет следственно-криминалистическая группа, на, не мешайте проезду, на.

Стеклов, несколько обалдев от этих окончаний «на» в речи полицейского, все же решил уточнить:

— А что случилось, господин штаб-ротмистр?

Полицейский нахмурился и крутанул рукой свою «волшебную палочку»:

— Уважаемый, на, не надо усложнять, на! Вернитесь в автомобиль, на!

— Хорошо-хорошо! — Александр Михайлович поднял руки в защитном жесте. — Уже пошел…

Вернувшись в автомобиль и не дожидаясь вопросов жены, Стеклов пояснил:

— Видимо, что-то серьезное случилось: меня инспектор без всяких объяснений обратно в машину погнал.

— А все твоя работа! — зашипела супружница. — Если бы мы в твой поганый НИИ не заехали, давно бы уже шашлыки жарили и рыбку коптили!

Александр Михайлович предпочел отмолчаться и от нечего делать принялся наблюдать, как давешний штаб-ротмистр, на, проверяет документы, на, у водителя впереди стоящей машины.

Проверкой документов дело, однако, не ограничилось, и тщательному осмотру подверглись салон и багажник упомянутого автомобиля. Удовлетворенно кивнув, дорожный полицейский вразвалочку направился к автомобилю Стекловых.

— Старший инспектор, на, сто третьего спецбата, на, штаб-ротмистр Кривошеев! — козырнул и представился он, когда Стеклов опустил боковое стекло. — Прошу предъявить, на, для проверки водительское удостоверение, на, и свидетельство о регистрации, на, транспортного средства, на.

Александр Михайлович протянул в окно требуемое и, не обращая больше внимания на полицейского, покосился в сторону супруги. Ожидания его не обманули: рафинированная интеллигентка в третьем поколении, коей она себя считала, находилась в культурном шоке от подобных простонародных речей из уст представителя власти. Стеклов был уверен, что даже отборные матерные слова не смогли бы произвести на супругу такого впечатления! А штаб-ротмистр, вернув документы, продолжил «жечь»:

— Александр Михайлович, на, будьте так добры, на, приоткройте заднее стекло, на. — Стеклов с готовностью выполнил просьбу, и полицейский продолжил: — А вы молодец, на, Александр Михайлович, что детишек пристегиваете, на! Не как этот, на… — Штабс-капитан махнул рукой в сторону начала пробки. — Пошел на обгон, на, не убедившись в безопасности маневра, на, и влетел под фуру, на. Сам всмятку, на, а супругу с сыном увезли в реанимацию, на. — И без перехода: — Могу я посмотреть, на, содержимое вашего багажника, на?

Стеклов уже потянулся к ручке открытия двери, но тут супруга решила проявить свой склочный характер:

— Это произвол! — взвизгнула она. — На каком основании? Я буду жаловаться! И прекращайте уже общаться с нами на вашем быдлячьем языке! Мы уважаемые люди! Научные сотрудники! И требуем соответствующего обращения!

Штабс-капитан и бровью не повел:

— Прошу прощения, на, мадам! Сразу, на, уважаемых научных сотрудников и не разглядел, на! — Он потянулся к рации. — Витюша, на, тут мадам усложняет, на. Выдвигайся ко мне, на, захвати по дороге пару понятых, на, женского пола, на, будем обыск, на, транспортного средства, на, по полной программе оформлять, на, с личным досмотром, на.

— Принято… — прохрипела рация.

Супруга Стеклова побледнела, отвернулась и прошипела:

— Шура, чего ты застыл? Ты что, хочешь, чтобы меня обыскивали? Позорище какое! Ты мужик или хвостик поросячий? Решай вопрос!

Сам Стеклов, которому эти проблемы с его секретной работой в закрытом НИИ, связанном с атомной промышленностью, тоже были не нужны, мысленно понося вредную супругу последними словами, натянул на лицо улыбку и попытался выйти из машины. Сделать этого ему не удалось — инспектор с силой захлопнул дверь обратно и рявкнул:

— Сидеть на месте, на! Руки на руль, на, чтобы я их видел, на! Мадам, на, руки на торпеду, на! Дернетесь, на, буду вынужден применить табельное оружие, на!

— Господин штабс-капитан, — перепугался Стеклов, выполнив все требования полицейского, — у нас был трудный день, супруга перенервничала, да еще и дети в машине… Поймите нас правильно, мы просто уже пятый час не можем попасть на дачу…

— Молчать, на! — Инспектор как схватил рукой кобуру, так и не отпускал. — Ждем моего напарника, на!

Под вой испуганных дочерей Александр Михайлович повернулся к супруге с перекосившимся лицом и с ненавистью произнес:

— Я тебя, сука, удушу… Я тебе такую сладкую жизнь, тварь, устрою…

— Прости, Шурочка… — пискнула та. — Я больше так не буду…

Напарник штабс-капитана в сопровождении двух молодых девушек появился буквально через тридцать секунд и сразу направился к пассажирской двери.

— Выходим, — скомандовал прапорщик Стекловой. — Документы, уважаемая, готовим для проверки.

Аналогичный приказ получил и сам Стеклов и, вручив штабс-капитану предъявленные ранее документы, поплелся открывать багажник машины, но поднять крышку не успел: в голове неожиданно раздался взрыв, и свет погас перед глазами…

* * *

Обряженный в форму инспектора дорожной полиции ротмистр Пасек держал потерявшего сознание Стеклова за шею и контролировал, чтобы тот не упал, пока тройка волкодавов полностью не разденут объект захвата, натянув на него заранее приготовленный спортивный костюм, нацепив на руки и ноги браслеты и аккуратно засунув в рот кляп. Убедившись, что Стеклов надежно зафиксирован, а его плачущих дочерей вывели из машины и посадили в подъехавшую «Газель», Пасек скомандовал:

— Супругу сюда тащите!

Стеклова представляла собой такое же зрелище, как и ее супруг: без сознания, в спортивном костюме, с кляпом во рту и с браслетами на руках и ногах. Естественно, ее тоже контролировали три бойца подразделения «Волкодав».

— Катя, — обратился к Решетовой ротмистр, — ты ее не сильно приложила?

— В самый раз, — пожала плечами та. — Скоро очухается.

— Хорошо… — протянул Пасек. — Ну, начнем помолясь…

Он сделал пару шагов к обочине, зачерпнул рукой горсть грязноватого снега, вернулся к Стеклову и старым дедовским способом начал приводить того в чувство. Секунд через тридцать активного растирания мужчина замычал, задергался и наконец открыл мутные глаза.

— На меня, сука, смотри! — заорал на него ротмистр. — На меня! В глаза смотри, паскуда! Куда ты яд спрятал? — И удар под дых.

Скрючиться Стеклову не дали державшие его волкодавы, и он, выпучив глаза, задергался, шумно вдыхая и выдыхая воздух носом. А ротмистр продолжал орать:

— Куда яд спрятал, тварь? На меня смотри! В зубах?

Стеклов дернул головой в отрицательном жесте.

— В куртке? — И вновь отрицательное мотание головой. — В пиджаке? — Мужчина кивнул. — Точно в пиджаке? Ни хера я тебе не верю, сука!

Новый удар под дых, опять дерганье клиента и новые вводные:

— Поверните его, — скомандовал Пасек и удовлетворенно кивнул, когда Стеклов задергался снова, увидев свою переодетую супругу в окружении непонятных личностей с балаклавами на головах. — Слышь, тварь, еще один неправильный ответ, и я грохну сначала твою жинку, а потом двух твоих милых дочурок!

Ротмистр достал из кобуры стечкин, передернул у Стеклова перед глазами затвор и направил пистолет прямо в лицо начавшей оживать супруге злодея.

— Повторяю вопрос: в зубах у тебя яд есть? Хорошо, верю, что нет. Яд в пиджаке спрятал? Молодец! У супруги яд есть? Верю, что нет, — хмыкнул Пасек. — Такие первостатейные стервы на себя сами руки не накладывают. Но проверить все-таки придется… И запомни, дурачок, — ротмистр наклонился к Стеклову, — будешь на допросах запираться или юлить, я тебя обязательно навещу в СИЗО. Ты же, на, не хочешь, чтобы я тебя в камере навещал, на? Молодец, на! А сейчас я займусь твоей супругой. Ты же не против, Шурик?..

* * *

Подполковник Смолов и ротмистр Пасек проследили за тем, как отъехали в управление оперативные машины с задержанными супругами Стекловыми и их дочерями, и только потом решили подвести итоги операции. Много времени это не заняло, а вывод был один:

— Нормально отработали, — устало улыбнулся Смолов. — Контрразведка довольна.

— Не говори гоп… — скривил губы Пасек. — Злодеев еще до места довести надо и этой самой контрразведке с рук на руки передать.

— Довезут, — отмахнулся подполковник.

— А чего эти ухари из второго управления говорят, на кого наши злодеи работали? Англичане, немцы, поляки?

— Ухари молчат… Как, впрочем, и всегда. Зато они обмолвились, что якобы на днях по каналам военной разведки из-за границы доставили одного предателя из какой-то нашей европейской резидентуры, и предатель этот — старший офицер ПГУ.

Пасек покивал:

— Я тоже что-то такое краем уха слышал.

— Так вот, Василь, генерал Нарышкин лютует, ПГУ на ушах стоит, Второе управление тоже… Больше же меня насторожило другое: то, в каком именно состоянии, по слухам, доставили предателя. Без одного уха, со сломанными ногами, множественными колото-резаными ранами по всему телу и отбитыми яйцами, которые у него, прошу прощения за подробности, до сих пор до колен свисают.

Смолов замолчал и многозначительно посмотрел на Пасека. Тот хмыкнул:

— Думаешь, Зверь постарался?

— Уверен, что старался именно Зверь… на пару с Камнем. А теперь прикинь, кто именно мог дать санкцию на подобное… вольное обращение со старшим офицером ПГУ, хоть и предателем? И нервное поведение командира корпуса тому прямое подтверждение.

— Логично… — протянул ротмистр и опять хмыкнул. — Вот неймется же великому князю, не отдыхается спокойно на курортах старушки-Европы: то мирный протест на Ибице в крови утопит, то каких-то колдунов походя завалит, то с королем Испании в рукопашной сойдется, то злодеев на кол посадит! Не жизнь, а приключенческий роман! А чего мы еще не знаем и никогда не узнаем? — Пасек посерьезнел. — Ты, Витюша, за прессой в последний месяц хорошо следил?

— К чему ведешь, Василь? — насторожился Смолов.

— К тому, что популярность Камня в обществе растет в геометрической прогрессии. Под обществом я в том числе имею в виду и нашу неповоротливую государственную машину, включая Военное министерство и спецслужбы. Подобный устойчивый тренд в СМИ могли задать только сами Романовы, следовательно, правящий род окончательно решил сделать из Алексея этакого своего… как его… Во, фронтмена! Черт бы побрал все эти англицизмы! Понял, наконец, к чему веду?

Подполковник задумался и ответил:

— К тому, что Камню дадут больше полномочий… Готовить будут для почетной должности цесаревича, а потом и императора. Ну, это и так было понятно: мальчишка он хваткий, с мозгами все в порядке, да и характер…

Пасек ухмыльнулся:

— Витя, меня во всей этой ерунде с расширением полномочий Камня больше всего волнует судьба родного подразделения! Своя рубашка, как говорится, ближе к телу. У нас с тобой есть уникальный шанс получить дополнительное финансирование, увеличить штат, улучшить материально-техническую базу и многое, многое другое! В конце концов, это новые должности и другое отношение к подразделению в нашем управлении, Витя! — Ротмистр хитро прищурился. — Хочешь генеральскую должность, а не полковничью, как сейчас?

Смолов поморщился:

— Так тебе Камень это все на блюдечке и преподнес! Старшие родичи ему сами по рукам и надают, потому что все Романовы служили и знают, что на ровном месте генералом не стать.

— И это печально! — Пасек вздохнул. — Потому что генерал — это не должность, это счастье! Но я не об этом, Витя. Пора бы тебе с Камнем мириться и налаживать нормальные деловые отношения.

Подполковник как-то сразу подобрался и зло кинул:

— Я с ним не ссорился! Это он себя вел совершенно неподобающим образом!

Ротмистр заулыбался:

— Ты себя слышишь, Витя? У тебя конфликт случился с семнадцатилетним мальчишкой, который даже присягу не принял! И которого мы так жестко на тренировках провоцировать начали, что… Короче, Камень на родину вернется, и мы ему всем подразделением визит вежливости нанесем. Там и помиритесь. Договорились?

— Посмотрим… — буркнул Смолов. — И сделать я это попытаюсь только и исключительно ради подразделения, и ни для чего больше.

— Пусть так, — кивнул улыбающийся Пасек. — И немножко ради будущей генеральской должности.

— Ага, для нее тоже… И сними ты уже этот зеленый жилет, Василь, а то в глазах рябит…

* * *

Только я вышел из СПА, как в кармане завибрировал телефон. Слышать меня хотел Кузьмин:

— Царевич, ты где?

Особого волнения в голосе колдуна я не почуял, поэтому спокойно ответил:

— К лобби нашего отеля подхожу.

— Жди меня в баре, скоро буду.

Взъерошенный Ванюша появился буквально через пару минут, после того как я расположился в углу бара со стаканом томатного сока.

— Коньяка на пару сантиметров, — бросил он подбежавшему официанту. — И лимона порежьте. — Потом повернулся ко мне: — Рассказывай, что там с Леськой. — И Ваня, предвосхищая мой вопрос, заявил: — Наташка позвонила, вкратце доложилась. С Леськой поговорить не получилось, она спит.

— Ясно, — кивнул я.

После моего отчета Ванюша остался недоволен:

— А ты сразу не мог предположить, что Леська очень сильно расстроится от подобных новостей и ей может понадобиться поддержка?

— Виноват… — опустил голову я.

— Почему меня и Виталика заранее не предупредил о разговоре? — Я только вздохнул. — Мы бы уж как-то постарались сгладить углы. Хотя… — Кузьмин по моему примеру вздохнул и опрокинул в себя остатки коньяка. — Я тоже виноват: знал же все и пустил на самотек! Короче, царевич, Наташка моя говорит, что все нормально, а ей в этих вопросах верить можно. А ты молодец, что сообразил Борисычу позвонить, он ситуацию взял на контроль… — Колдун закинул в рот дольку лимона. — Теперь спать можно более или менее спокойно. Знаешь, царевич, я тут себя на крамольной мыслишке поймал, что мне в этой Европе очень не хватает родной Тайной канцелярии…

Я вскинулся и удивленно посмотрел на Кузьмина:

— Ну ты, Ванюша, хватил! Мы же не дома!

Он ухмыльнулся:

— Давай вспомним вчерашний разговор по поводу одного любителя лягушатинки: верить нашим внешней и военной разведкам, а также дипломатам — себя не уважать. А теперь представь себе, что в каждом посольстве, в каждом консульстве, в каждом торгпредстве работают сотрудники Канцелярии, в обязанности которых входит прежде всего контроль за всеми этими дипломатами и разведчиками! А объективная информация об эффективности работы этих самых дипломатов и разведчиков будет поступать напрямую Пафнутьеву! От Пафнутьева — цесаревичу и государю. — Глаза Ванюши горели. — Кроме того, «черные» будут по звонку Пафнутьева выполнять различные деликатные поручения в интересах любимой Родины, вплоть до тотальной зачистки враждебных этой самой Родине элементов. Еще им можно поручить…

Я не выдержал:

— Ванюша, замолчи, пожалуйста! Нас могут слушать!

Колдун ощерился и вытащил из кармана работающую «глушилку»:

— Не учи отца, царевич! Враг не пройдет! Так вот… — Он осекся и уставился мне за спину. — Твою же!.. Поговорить с понимающим человеком не дадут!

Обернувшись, я увидел, что к нам приближается Людмила Александровна — главная из бабулиных валькирий.

— Алексей Александрович! Иван Олегович! — поприветствовала она нас. — Государь не смог до вас дозвониться. Попросил вас разыскать и сообщить, что обед начнется буквально через десять минут. Явка обязательна.

— Спасибо, Людмила Санна! — Я поднялся с кресла, за мной встал и Кузьмин. — Уже идем…

В лифте поинтересовался у Кузьмина:

— О наших с тобой сновидениях Прохору и отцу докладывать будем?

— А смысл их нервировать? Сами разберемся.

Естественно, ни через какие десять минут обед не начался, а со мной и Ванюшей просто хотел переговорить отец, расположившийся с воспитателем на балконе. Темой беседы был Бланзак, а всю основную суть вчерашних «сепаратных переговоров» с французом цесаревичу уже успел доложить Прохор. Я в разговоре практически не участвовал, только слушал старших товарищей, неглупых и чутких, и уже в конце получил от любимого папаши очередное «таинственное» напутствие:

— Привыкай, Лешка, к подобного рода предложениям. Уверен, в самое ближайшее время ты их получишь не один десяток. Тенденция вырисовывается, однако…

Произнеся эту сакраментальную фразу, полную скрытых для меня смыслов, отец многозначительно оглядел Прохора с Ванюшей и добавил:

— А вы, оба-двое, все эти предложения отфиксируете и по каждому эпизоду составите отдельное подробное досье. Приказ понятен?

Воспитатель с колдуном споро вытянулись, щелкнули каблуками и тихонько рявкнули:

— Так точно, ваше императорское высочество!

Родитель с улыбкой кивнул:

— Вольно, бойцы. Теперь что касается нашей общей знакомой баронессы. Алексей, надо бы тебе действительно до помолвки успеть с Шурой прилюдно засветиться. Со старшими Ольденбургскими я переговорю и предупрежу их, чтобы они не психовали, а вот Соня на тебе. Задача понятна?

— Так точно, ваше императорское высочество! — буркнул я. — Готов голову сложить на службе любимой Родине!

Отец лишь хмыкнул:

— Основной твоей задачей, сынок, является не геройски голову сложить, а выжить любой ценой и при этом нанести противнику или противникам как можно больший ущерб. Исходя из этого постулата и действуй, а сдохнуть всегда успеешь. Теперь поговорим о приятном, то бишь о твоих подарках, Алексей. — Он опять хмыкнул. — Про галстуки можешь забыть, хотя тебе там бабушка, конечно, что-то отложила, как и Ване. Мы с Прохором уже свои получили.

Кузьмин тут же «сделал стойку» и заинтересованно стал коситься в сторону гостиной, а отец продолжил:

— Часы с прочей ювелиркой действительно лучше пустить на подарки, но у меня есть к тебе предложение.

— Внимательно слушаю.

— Отдаем прямо сейчас коробку с часами Вове Михееву, он выбирает четыре самых дорогих экземпляра, и ты в принудительном порядке даришь их самому Михееву, его заму Валере, Прохору и Ване. По аналогичной схеме предлагаю поступить и с остальной ювелиркой.

Ответить я не успел — влез Ванюша:

— Николаич, а че за котлы? Козырные или так, одно название? И остальное рыжье? Не стремно на себе таскать будет? А то «коробка с часами» прозвучало уж слишком палевно…

— Не палевно, Ваня, все козырное, — отмахнулся родитель от колдуна и вновь посмотрел на меня: — Так как, сынок?

А я смотрел на щепетильного в подобных вопросах Прохора. Дождавшись от воспитателя едва заметного кивка, с облегчением ответил родителю:

— Отобрать надо шесть экземпляров — не будем забывать про отца и сына Петровых-Врачинских. Младшему Петрову, чтобы ему обидно не было, как и старшему сыну Михеева, тоже надо подобрать что-то достойное, но более утилитарное. Например, брайтлинги.

— Годится, — кивнул родитель. — Вопросы?

Тут я вспомнил про те часы, которые мы привезли из Швейцарии. Отец пожал плечами:

— Решил их в Москве подарить. Так сказать, после подведения итогов поездки и в более торжественной обстановке.

Мы с Прохором и Ваней согласились, что так будет даже лучше, и я решил задать следующий вопрос. Вернее, перевел стрелки на Кузьмина:

— Отец, у Вани тут мысли есть по поводу… иностранного отдела Тайной канцелярии, и эти мысли лично мне кажутся очень своевременными…

— Царевич, — с укором буркнул колдун, — вот ничего тебе доверить нельзя! Тут же сдал! На первом же скачке! Так в твоем личном деле и запишем: хранить государственную и служебную тайну не умеешь!

Родитель на очередную реплику Кузьмина не обратил никакого внимания и заинтересованно протянул:

— Ванечка, а что за иностранный отдел такой в Канцелярии ты нафантазировал? Можно поподробнее?

Колдун без былого огонька в глазах поделился своими мыслями, а в конце добавил:

— Николаич, уж не знаю, чем именно руководствовались Романовы раньше, но сейчас… — Он вздохнул. — Необходимость однозначно созрела.

Я чуял, что Прохор полностью согласен с Ванюшей, да и отец вроде как был не против, но, к моему удивлению, он только задумчиво пробормотал:

— Что-то в этом есть… Короче, надо думать.

Обед начался только во втором часу дня и проходил в теплой семейной обстановке, пока мой родитель, терзавший ножиком кусок говядины, не обратился к своему царственному отцу:

— Государь, тут у Ивана Олеговича есть срочное сообщение, касающееся всех присутствующих. Дозволишь?

— Валяйте! — кивнул император и отпил из бокала вина.

Ванюша, застигнутый врасплох, замер на секунду, потом вскочил со стула и начал «сообщать»:

— Государь, исходя из тщательного и всестороннего анализа текущей сложной оперативной обстановки…

Дед поморщился:

— Присядь, Иван Олегович, не на докладе. Прости, можешь продолжать. И давай без канцеляризмов, не рапорт пишешь. Своими словами…

Чем дальше Кузьмин описывал своими словами анализ текущей оперативной обстановки и перспективы ее развития, тем меньше Романовых обращало внимания на представленные на столе яства. Когда колдун закончил, за столом стояла звенящая тишина.

— Хм, — откашлялся царственный дед и вновь пригубил вино. — Спасибо, Иван Олегович, за этот всесторонний анализ! Не скажу, что озвученные мысли для Романовых новы, они нас посещали и раньше, но есть нюанс: ситуация в России и мире постоянно меняется, становится сложна для долгосрочного планирования, и, возможно, настал момент для кардинальных изменений. Владимир Иванович, — дед смотрел на Михеева, — что имеет сказать по поводу сказанного Иваном Олеговичем наша Дворцовая полиция?

— Государь, — подполковник попытался подняться, но после жеста императора вернулся на место, — за всю Дворцовую полицию говорить не имею права, но от себя скажу: если бы на Лазурном берегу присутствовала Тайная канцелярия, я бы чувствовал себя гораздо спокойнее.

— Ясно, — кивнул дед. — Что внуки скажут?

Первым решил высказаться Николай:

— Мы в Афганистане наблюдали за работой канцелярских и были довольны их результатами: все четко, быстро, эффективно и без ненужной армейской волокиты. Лично я за.

Александр пошел еще дальше:

— Какой Афганистан, Коляшка? Мы с тобой уже полгода живем под одной крышей с Прохором Петровичем, который является самым что ни на есть действующим сотрудником Канцелярии! Прошу прощения за мой пафос, но легче сказать, чему мы не научились от Прохора Петровича! А Иван Олегович? Если сотрудники иностранного отдела Тайной канцелярии будут хоть вполовину такими же профессионалами, как Прохор Петрович с Иваном Олеговичем, мне, по примеру Владимира Ивановича, будет спать гораздо спокойнее.

Когда взгляды присутствующих скрестились на мне, я только пожал плечами:

— Добавить к вышесказанному мне нечего. Полностью поддерживаю.

— Понятно, — протянул дед. — Прохор Петрович, тебе слово.

Воспитатель тоже полностью поддержал колдуна, только добавил, что подбирать сотрудников для иностранного отдела Тайной канцелярии следует с особым тщанием и так, чтобы не оголить другие направления деятельности его родной службы.

— Принято. Михаил Николаевич, — император повернулся к князю Пожарскому, — выскажешься?

— Выскажусь, государь, — хмыкнул князь. — Только тебе это вряд ли понравится.

— Ты попробуй, а мы посмотрим.

— Хорошо, государь. Считаю, что деятельность иностранного отдела Тайной канцелярии за границей не должна принципиально отличаться от деятельности Канцелярии на территории империи — «черные» в первую очередь обязаны вызывать страх неотвратимости сурового наказания за некачественно выполненную работу как у дипломатического корпуса, так и у наших разведчиков. Хватит в бирюльки играть, государь! — Дед Миша покривился. — Они своему министру отчеты многостраничные пишут убористым почерком, живописуя бесконечные приемы и саммиты, а толка ноль! А министр потом к тебе бежит и плачется о сложной международной ситуации! Коля, где результат? Где результат, Коля, а не пустые разговоры? Где хоть одно выгодное нам крупное международное соглашение за последнее время, кроме тех, которые ты в данный момент заключил здесь лично? — Князь хмыкнул. — Это результат или отсутствия профессионализма у наших дипломатов, или банальной тупости, или лени, или предательства. Да, я понимаю, что, помимо всего прочего, действуют и неформальные дипломатические каналы, позволяющие правящим родам тайно решать свои вопросы, но все же… Ты меня, конечно, извини, государь, но у меня есть огромное желание после возвращения на любимую Родину попросить Прохора с Лешкой и Ваней проверить все руководство нашего МИДа на лояльность Российской империи. И при обнаружении даже намека на отсутствие патриотизма валить тварей без суда и следствия!

Дед Коля скрежетнул зубами:

— Ты себя кем возомнил, Мишаня? Истиной в последней инстанции? Валить он собрался! Кто тебе дал такие полномочия?

Князь только отмахнулся:

— Ты сам, Коляшка, захотел услышать мое мнение! Так слушай! И еще надо тщательно присмотреться к процессу подготовки наших будущих дипломатов в МИМО и к тамошнему преподавательскому составу! Уж не в упомянутом ли вузе студентам с первого курса прививают мысли о том, что все люди на Земле братья, войн быть не должно, а Российская империя долго не протянет без плотной интеграции в дружную и, самое главное, цивилизованную семью европейских народов! Государь, — дед Миша вздохнул, — нас с тобой в училище умные и опытные преподаватели другому учили: империю окружают коварные враги, готовые при любом удобном случае забыть все свои разногласия, объединиться и разорвать нашу с тобой Родину на куски ради плодородных земель и полезных ископаемых, и только военное могущество матушки-России останавливает всех этих заграничных тварей от необдуманных шагов в этом направлении. — Князь повернулся к старшему поколению великих князей: — Вова, Шура, Петро, или я неправ?

— Прав, Мишаня, полностью прав, — покивали они, и великий князь Владимир Николаевич добавил: — Но от применения крайних мер я бы все-таки воздержался, а то потом эту машину террора будет не остановить — всегда есть соблазн поддаться эмоциям и…

Младшего брата поддержал император:

— Да, Мишаня, не перегибай! Привык у себя в армии радикальными методами проблемы решать! Ну, завалишь ты показательно десяток-второй условных предателей, а кто работать будет? У меня в МИДе скамейка запасных не такая длинная!

— Нарышкина-младшего для начала замминистра назначь, — буркнул князь. — Он уже давно свою теперешнюю должность перерос. А там и других опытных офицеров ПГУ можно в МИД подтянуть, и из ГРУ тоже.

— А кто в ПГУ и ГРУ работать будет?

— Коляшка, я тебя умоляю! — Дед Миша вздохнул. — Этих профессионалов своего дела повысишь, молодая смена вполне отчетливо увидит перспективы роста, а значит, работать начнет и за себя, и за того парня.

— Было гладко на бумаге, да забыли про овраги!

— Лучше сделать и жалеть, чем не сделать и жалеть.

— Мы что, будем теперь народной мудростью с тобой, Мишаня, мериться? У тебя есть еще что сказать по поводу иностранного отдела Тайной канцелярии?

— Есть, государь. Про внушение страха неотвратимости наказания я уже сказал, теперь про следующее… Во вторую очередь — канцелярские должны осуществлять полный комплекс контрразведывательных мероприятий, включая физическую защиту наших представительств и их сотрудников. В третью очередь — предоставление Романовым объективной картины эффективности работы наших представительств. В четвертую очередь — вести независимую разведывательную работу. В пятую очередь — обеспечивать особо важные операции. Есть еще пункты, но я уверен, что Иван Олегович с Прохором Петровичем, когда развернутый рапорт на твое имя, государь, будут писать, изобразят гораздо лучше, чем твой покорный слуга. И еще, государь, — дед Миша улыбнулся, — если тебе интересно мое мнение, подчиняться иностранный отдел должен, безусловно, Виталию Борисовичу Пафнутьеву, талантливому профессионалу и отличному администратору, а вот курировать от Романовых деятельность отдела должны не менее талантливые Прохор Петрович и Иван Олегович, как сотрудники, уже глубоко погруженные в европейскую специфику. И вообще, я бы для начала деятельность иностранного отдела обкатал на Европе, а уже потом…

Чуйка подсказывала: Прохор и Ваня не очень обрадовались перспективе кураторства, и, как и следовало ожидать, нервы не выдержали у самого отмороженного:

— Государь, — вскочил Ванюша, — разрешите обратиться к Михаилу Николаевичу?

— Разрешаю. — Дед Коля с интересом наблюдал за развитием ситуации.

— Михаил Николаевич! Ваше высокопревосходительство! — Тон Ванюши был нагловато-уважительный. — При всем уважении, у нас с Прохором Петровичем и так на любимой Родине дел за гланды! А вы нам сватаете еще и этот иностранный отдел! При всем уважении…

Князь Пожарский нахмурился и бросил:

— Сядь на место, Ваня. Напоминаю, вы с Прохором присягу давали, вот и извольте соответствовать. А так… Пусть государь решает, ему с вами работать, мое дело — сторона…

Колдун тут же потух и с обиженным видом уселся на место, а дед Николай решил подвести промежуточные итоги:

— Проблема озвучена, проблема серьезная и требует коллективного решения. Прошу заметить, дамы и господа, что у нас здесь присутствует большая часть членов Совета рода. Предлагаю внеочередной Совет рода прямо сейчас и провести. Для объективности принятия решения в председатели Совета выдвигаю кандидатуру Сан Саныча. Кто за? Единогласно. Сан Саныч, принимай полномочия.

Следующие полчаса были посвящены в большей степени вечной борьбе отцов и детей: великие князья Александр Николаевич, Сан Саныч-младший и Виктор Петрович единым фронтом убеждали своих отцов и дядьев в необходимости жесткой чистки дипломатического корпуса, а император вместе с братьями таким же дружным фронтом требовали от сыновей и племянников той же самой чистки, но цивилизованными способами и не сразу. Опыт и мудрость все же победили. Полное же согласие было в одном: иностранный отдел Тайной канцелярии просто необходим, а главной целью его создания, как и озвучил князь Пожарский, должно было стать повышение эффективности работы наших заграничных представительств под страхом неминуемого сурового наказания.

— Ответственность, родичи! — более культурно сформулировал граничащие с откровенным геноцидом выводы остальных Романовых председательствующий Сан Саныч. — Только и исключительно ответственность! И не в виде перевода обратно в Москву на переждать, понижения в должности или увольнения, а как реальная материальная с поражением в правах… или иная уголовная ответственность, вплоть до…. — Он улыбнулся. — Декларировать, понятно, мы это нигде не будем, но пара показательных процессов с полной конфискацией имущества и отправкой осужденного на каторгу должна будет отрезвить наших рафинированных дипломатов. Что у нас по персоналиям, которые будут ответственны за работу иностранного отдела, коллеги?

В результате недолгих переговоров были назначены следующие ответственные лица: великий князь Александр Николаевич как куратор Тайной канцелярии; великие князья Алексей Александрович, Александр Александрович — совсем младший — и Николай Викторович и, понятно, Прохор Петрович Белобородов с Иваном Олеговичем Кузьминым. Сам глава Тайной канцелярии, Виталий Борисович Пафнутьев, в списке подразумевался.

Больше всех в результате этих семейных переговоров, как мне показалось, были довольны Александровичи: Коля и Саша в теме, под присмотром и занимаются важными для империи делами. Кроме того, Александровичи смогли лично убедиться в том, что их сыновья и внуки всем этим занимаются не для «галочки», а искренне и с огромным удовольствием, и теперь Сан Саныч с Петром Санычем, как и их сыновья с обеими снохами, с еще большим уважением поглядывали на Прохора и Ваню. Правильно мне сказал дед Михаил: будешь контролировать братьев — будешь контролировать и Александровичей…

Сами Прохор и Иван грустили: они прекрасно понимали, какой груз ответственности на них взвалили, а сколько по времени им этот груз тащить, было совершенно непонятно. Меня же радовало другое: с каждым днем, с каждым часом, с каждой минутой воспитатель с колдуном все сильнее интегрировались в семью Романовых. Становились ее частью. И ничего, что Прохор с Иваном для старших родичей всегда останутся чем-то вроде приближенной к ним обслуги, зато для меня, моего отца и дядьки Коли они останутся родными людьми, а не просто близкими друзьями и боевыми товарищами!

— Так, родичи, — привлек внимание всех за столом дед Николай, — не расслабляемся. У нас с вами после обеда прогулка в сад при дворце Гримальди, явка обязательна.

Я тут же вспомнил про аналогичное вчерашнее предложение наших друзей и их переглядывания. Что-то явно намечается… От выдумывания различных версий меня отвлекла императрица:

— Молодые люди. — Бабуся смотрела на нас с Колей и Сашей. — Аннушка Шереметьева на низком старте и готова осчастливить вас интервью. Изабелка на подходе тоже и присоединится к нам во дворце Гримальди. И, Алексей, смени костюм, он у тебя слишком мятый…

Глава 8

До дворца Гримальди наша очень представительная делегация добиралась пешком, а инициатором столь неподобающего поведения членов правящего рода Российской империи выступил «демонстративно плюющий» на все условности и требования протокола Сан Саныч.

— Надо после обеда растрястись, — заявил он. — Полезно, знаете ли, для здоровья. Да и идти тут чуть…

Вот мы и пошли, провожаемые удивленными взглядами праздно шатающихся по Золотой площади зевак. Слава богу, кроме поклонов, со стороны экзальтированных дамочек не случилось никаких показательных выкриков, в том числе и «Алекс, я хочу от тебя детей!».

Около дворца всю нашу делегацию встретили гвардейцы и проводили не в сад, как предполагалось, а на автомобильную стоянку, где нас ожидали князь Монако, король Индии, император Японии — все с наследниками — и вся наша молодежная компания, включая Изабеллу Савойскую и Сашку Петрова. Недалеко от вышеперечисленных лиц стоял накрытый чехлом автомобиль совсем немаленьких размеров. Как говорится, интрига закручивалась!

Никаких ручканий не случилось, все поприветствовали друг друга кивками с краткими восклицаниями, и официальная часть началась. Началась она, кстати, очень неожиданно: вперед выступил Георг Виндзор, обозначил поклон и обратился на своем родном языке к моему царственному деду:

— Ваше величество, разрешите попросить господина Белобородова подойти к нам?

— Не возражаю, — кивнул дед и повернулся к удивленному воспитателю: — Прохор Петрович, шагай уже…

Мой воспитатель кивнул.

— Есть, государь. — И, стерев с лица удивленное выражение, чуть ли не строевым шагом вышел навстречу английскому принцу.

Георг, оглянувшись на остальную молодежь и дождавшись, пока Аня Шереметьева с фотоаппаратом в руках займет удобную позицию для съемки, кивнул, приосанился и важно заявил:

— Господин Белобородов, от лица моих друзей и от своего лица тоже хотел бы выразить вам искреннюю благодарность за ваши с нами занятия. Поверьте, мы хорошо усвоили ваши уроки и очень надеемся, что вы в самом ближайшем будущем передадите нам еще какую-то часть вашего бесценного опыта! А в качестве искренней благодарности просим принять от нас этот скромный подарок!

Виндзор махнул рукой, и чехол, подхваченный двумя маленькими воздушными смерчами, красиво слетел с автомобиля. Молодые люди захлопали, а Георг начал презентацию:

— Range Rover LWB V8 turbo, Прохор Петрович, максимальная комплектация, двигатель 4,4 литров, 615 лошадиных сил, полный привод, разгон до ста километров за четыре с половиной секунды. — Английский принц достал из кармана ключи и вручил Прохору. — Цвет — серый металлик, выбирали девушки. — Виндзор указал на компанию молодежи. — Но молодые люди выбор одобрили. Владейте!

Прохор отмер.

— Ваше высочество, у меня нет слов! Дизайн автомобиля действительно великолепен, ваши спецы знают толк… в хищной красоте! Буду ездить с удовольствием! Спасибо вам. — Воспитатель поклонился Георгу и обозначил поклон в сторону молодежной компании: — Спасибо, молодые люди! Всех сегодня вечером приглашаю на тест-драйв!

Посмотреть внутри автомобиль Прохору не дал князь Монако:

— Господин Белобородов, это еще не всё. Мы тут с царственными братьями решили вас тоже отметить за мастерство во владении холодным оружием. Подойдите, пожалуйста!

Первым одаривал Прохора японский император — воспитатель получил в подарок самый настоящий дайсё: изготовленную одним мастером пару из обычной катаны и короткого самурайского меча-вакидзаси. Со слов Нарухито выходило, что этот дайсё был произведен каким-то очень известным мастером на рубеже шестнадцатого и семнадцатого веков.

— Иван Олегович, — повернулся к Кузьмину мой царственный дед, — помоги Прохору Петровичу подарки подержать.

— Есть, государь! — Колдун приблизился к воспитателю сбоку, поклонился японцам и, объяснив Прохору цель своего появления, аккуратно принял от того мечи.

Вторыми были индийцы. Вот тут все присутствовавшие смогли наблюдать настоящую экзотику! Император Гулаб вручил Прохору пата — индийский меч с длинным прямым обоюдоострым лезвием, соединенным с латной рукавицей — стальной гардой, которая защищала руку до локтя. Чашка пата, закрывающая кисть, была выполнена в виде головы слона, а глаза этого самого слона очень подозрительно поблескивали на солнце двумя довольно крупными красноватыми стекляшками.

Последними вручили воспитателю старинную французскую алебарду Гримальди. Очень сомневаюсь, что эта алебарда хоть раз побывала в бою, да и вообще она больше относилась к произведениям искусства, нежели к церемониальному оружию: древко из отполированного темного дерева с накладками из золота и покрытое тем же золотом острие с боевым топором со сложнейшим красивым узором. В отличие от двух японских и одного индийского мечей, я бы на месте Прохора эту алебарду повесил на стену и любовался ей по большим праздникам — уверен, все это золочение легко царапается даже о воздух.

Всю процедуру раздачи подарков на фотоаппарат тщательно фиксировала Аня Шереметьева, она же руководила и портретными съемками, так что теперь у моего воспитателя была возможность украсить стены в покоях не только экзотическим оружием, но и эксклюзивными фотографиями с представителями разных правящих родов мира.

Когда с официальной частью было покончено, Прохор подвергся самой настоящей атаке ценителей холодняка из Японии, Индии, Монако и России: алебарда и три меча буквально пошли по рукам двух императоров, одного короля, одного князя и целой кучи принцев, в том числе и великих. Тут же послышались оценочные суждения о развесовке оружия и удобства пользования в той или иной ситуации. Кузьмин, избавившийся наконец от обязанностей оруженосца, так мне прокомментировал происходящее:

— Как дети малые, ей-богу! — оскалился он. — Говорят, что первые сорок лет самые сложные в жизни мальчиков, а тут я наблюдаю и семидесятилетних юношей, не собирающихся стареть душой. Глянь, царевич, как Нарухито в алебарду вцепился и не хочет отпускать! Теперь ты знаешь, чем по-настоящему можешь обрадовать старика, когда решишь посетить Страну восходящего солнца.

— Это да, — согласился я. — А тебя, Ванюша, что, совсем холодняк не возбуждает?

— Только и исключительно в утилитарных целях, — отмахнулся он. — Хлебушек там порезать, овощи-фрукты или мяско с рыбкой. В целях же нанесения противнику максимального ущерба без особых звуковых эффектов или добычи полезной информации тоже кое-что умею и даже смею надеяться, что очень неплохо, учителя хорошие были, но, — колдун поморщился, — предпочитаю людишек отправлять на тот свет в товарном виде, хоть и с выжженными мозгами, а не калечить, превращая в кровавые обрубки. Надеюсь, что на Страшном суде мне это зачтется…

— Если хочешь знать мое мнение, Ваня, — я улыбнулся, — уже даже мне с моим скромным личным кладбищем на Страшном суде снисхождения не будет. Про вас с Прохором, Виталия Борисовича и моего отца и говорить не буду.

— Умеешь ты утешить, царевич, — вздохнул колдун. — Как думаешь, если патриарху в ноги упасть и покаяться, поможет?

— Не уверен. — Я пожал плечами. — Как бы у Святослава удар не случился после твоей исповеди.

— И то верно. — Вздох Ванюши был особенно тяжел. — Вот и приходится тяжкий груз грехов лихой молодости через всю жизнь на себе тащить… Царевич, — Кузьмин внезапно ожил и, прищурившись, уставился мне в глаза, — ты же моему «гелику» с Прохоровским «ренжом» изменять не будешь?

Я обалдел от такого резкого перехода и даже не сразу нашелся, что ответить:

— Э-э-э… Но прокатиться-то пару-тройку раз можно? Воспитателя уважить?

— Если только пару-тройку раз, — махнул рукой Кузьмин. — Чисто из уважения к Петровичу. Помни, царевич, ты в моем экипаже штурманом числишься, и никаких изменений в штатном расписании я не потерплю!

Я поднял руки в защитном жесте.

— Ваня, как ты только посмел обо мне так плохо подумать? Тьфу на тебя! И еще раз тьфу!..

Наигравшись с холодняком и оценив чисто внешнюю эстетику и цвет кузова прохоровского автомобиля, короли, императоры, князь и принцы решили продолжить свое общение за бокалами вина во дворце Гримальди. Из старшего поколения представителей правящих родов на стоянке задержалась только моя царственная бабуля и тетки Екатерина с Натальей.

— Так, молодые люди, — оглядела нас императрица, — дальнейший план будет такой. Сейчас мы с Аннушкой забираем у вас на интервью Изабеллу, в одной из гостиных дворца все уже готово, а потом забираем Алексея, Николая и Александра. — Теперь бабуля смотрела только на нас троих. — Я могу надеяться, дорогие внучки, что вы дождетесь вызова на интервью, а не уедете кататься на новой игрушке Прохора Петровича?

— Государыня, как можно⁈ Мы не давали повода так плохо думать о себе!

— Верю, — кивнула она и повернулась к воспитателю: — Прохор Петрович, будь так добр, проследи за юношами.

— Прослежу, государыня.

После ухода бабули и теток все наши друзья, как и мы, расслабились и тут же начали ознакамливаться с внутренним наполнением прохоровской машины. Роль консультанта, понятно, взял на себя Георг, с гордостью вещавший нам обо всех многочисленных примочках «ренжа». Лично я в детали вникать не стал — если этот английский аппарат за туеву хучу бабла мог доставить Прохора из точки «А» в точку «Б» с максимальным уровнем комфорта, то я был за воспитателя очень рад! Хотя сильно сомневался, что Прохор на любимой родине по собственной инициативе хоть раз воспользуется этой красивой игрушкой даже для покататься по нашему кварталу, а уж выехать в город… У него на этот случай была любимая «Нивка».

Сам воспитатель, как я чуял, подарком был явно доволен и с огромным интересом слушал Виндзора, с любовью поглаживая деревянные вставки на панелях автомобиля. Наши девушки, испытывавшие к Прохору легкую зависть, стесняться не стали, набились в салон, открыли панорамную крышу и принялись на все лады хвалить изделие английских умельцев. Молодые люди открыли капот и с умным видом разглядывали силовую установку, обмениваясь своими, вне всяких сомнений, экспертными мнениями об увиденном.

Ко мне подошли Гогенцоллерны, Медичи и Аль-Нахайяны, и Вилли сообщил:

— Мы жребий тянули, из какой именно страны Прохор Петрович получит автомобиль. Георг победил и теперь пожинает лавры. — И без всякого перехода: — Алекс, вас вновь прибывшие родичи на вечер ничем таким не загрузили? А то скучно становится и заняться нечем…

— Вроде ничем… — пожал я плечами. — Можно на машинах и мотах покататься по трассе Монако — Ницца, потом в ресторане в отеле «Негреску» поужинать и сходить в «Джимис» на дискотеку. Как вам предложение, подкупающее своей новизной?

Реакция была не очень: заскучавшие мажоры отнеслись к моей идее без особого энтузиазма.

— Как вариант, — протянул Умберто Медичи. — Послушай, Алекс, мы в курсе, что наши общие друзья из России, — он мотнул головой в сторону «ренжа», где собрались мои упомянутые соотечественники, — несколько дней назад побывали в Испании с ответственной миссией. Они, конечно, молчат, ты не подумай, — Ума поднял руки в защитном жесте, — нам старшие родичи сказали… Да и ты на месте не сидишь… Вот мы и подумали, что наш друг Алекс сможет для нас придумать… развлечение с реальным риском для жизни.

Все шестеро принцев смотрели на меня с надеждой, а я не знал, что им ответить. Первой мыслью, которая пришла в голову, было предложить братьям Медичи наведаться в Геную и зачистить торгующую наркотой ндрангету, в том числе и весь род Берлускони. Но, здраво рассудив, решил все удовольствие от этой зачистки ни с кем не делить и приберечь для себя любимого. Второй мыслью было устроить турнир по ножевому бою в браслетах, но этот варик я тоже быстро откинул: парни горячие, вспыльчивые, особенно итальянцы с арабами, на кураже друг друга до смерти порежут. Мне-то по большому счету наплевать — пусть хоть все передохнут, кроме Аль-Нахайянов и Сингха, которые мне ничего не сделали, но с кем мне в будущем важные государственные дела вести?.. Что же придумать?.. И тут мне на глаза попался господин Кузьмин, заглядывавший с большим интересом в открытый багажник Прохоровского «ренжа»…

Я заулыбался:

— Друзья, придумал! Адреналина хапнете от души! — И позвал колдуна: — Иван Олегович, можно вас на минуточку?

Если Аль-Нахайяны чуть встревожились, а Гогенцоллерны напряглись, то вот Медичи не на шутку испугались, хотя внешне, надо отдать должное всем шестерым принцам, они свои эмоции практически никак не показали.

— Лексей Ляксандрович! — Кузьмин подвалил к нам в своем фирменном дерганом стиле. — Ваши высочества! — обозначил он поклон принцам и уставился на меня преданными глазами.

— Иван Олегович, — продолжал улыбаться я, — тут у нас проблема назрела: их высочества заскучали. И попросили меня что-нибудь придумать для своего развлечения. Что-то, похожее на недавний рейд в Испанию, которым как раз вы и командовали.

Принцы, казалось, замерли и забыли, как дышать, а Ванюша меня не подвел:

— Было дело, — с важным видом кивнул он. — Надо организовать что-то подобное?

— И побыстрее, — хмыкнул я. — Принцы очень скучают…

* * *

Медичи, Гогенцоллерны и Аль-Нахайяны с огромным напряжением слушали, о чем говорят безбашенный Алексей Романов и этот боевой колдун, на которого разведки их стран успели собрать самый минимум противоречивой информации. Твердо знали принцы только одно: с господином Кузьминым лучше не сталкиваться ни при каких обстоятельствах. И вот этот самый колдун с подачи Алексея предлагает организовать что-то подобное рейду русских в Испании, а великий принц соглашается и требует осуществить мероприятие как можно быстрее…

— Если как можно быстрее, — задумался Кузьмин, — то предлагаю взять штурмом дворец Гримальди. — Он указал замершим принцам на комплекс зданий. — А чего далеко ходить? Тем более все присутствующие неплохо ориентируются во дворце, знают все входы и выходы. Сейчас только объект на сектора разобьем, распределим по секторам бойцов и будем начинать.

— Э-э-э… — протянул обалдевший Вилли Гогенцоллерн. — А какой-нибудь другой дворец мы можем штурмом взять?

Колдун нахмурился.

— Ваше высочество, при всем уважении, но у меня нет времени таскаться по Европе и искать для вас подходящий дворец! Ляксей Ляксандрович задачу сформулировал предельно четко: их высочества скучают и срочно требуют эпичной операции! В наличии у меня только вот этот объект, и штурмовать мы его с вами будем максимально жестко! При малейшей попытке сопротивления приказываю валить всех без разбора! Все трофеи, а также казну Гримальди делим поровну, но наложниц я забираю себе. И это не обсуждается!

Возбудившиеся принцы, уже десять раз пожалевшие и о том, что они заскучали, и о том, что обратились к явно больному на голову Алексею, не сговариваясь повернулись в сторону этого самого отмороженного русского принца:

— Алекс, это шутка?..

— Алекс, прекрати это немедленно!..

— Нам уже не скучно!..

— Алекс, во дворце же куча твоих собственных родичей!..

Продолжавший улыбаться Романов только отмахнулся.

— Жребий брошен, господа, дворец Гримальди должен пасть… И три дня на разграбление.

— Какой жребий?..

— Как пасть?..

— Какие три дня на разграбление?..

В перепалку вмешался господин Кузьмин, не очень громко, но очень веско приказавший:

— Молчать!

И тут Медичи, Гогенцоллерны и Аль-Нахайяны, повернувшиеся в сторону колдуна, обнаружили на его месте самого настоящего Джокера из голливудских фильмов! Растрепанные сальные волосы, улыбка рваного рта, подкрашенные тушью безумные глаза и фриковатый костюм — все соответствовало тому, как Джокера изображали американские комиксы!

Принцы замерли в ужасе, а Джокер, гадливо рассмеявшись, заявил:

— Что-то я не вижу в ваших рядах былого энтузиазма, господа! И это печально! Хорошо, сегодня брать штурмом дворец Гримальди не будем, да и у меня пропало настроение для массовых убийств и грабежа. Но вот в следующий раз, молодые люди… — Он опять хохотнул и повернулся к русскому принцу. — Ляксей Ляксандрович, я могу наконец быть свободен?..

* * *

Я с огромным интересом рассматривал бледный фантом Джокера, который накинул на себя Ванюша, и прикидывал, что если даже я вижу эту весьма качественную иллюзию, то каково сейчас приходится моим родовитым дружкам⁈

— Конечно, Иван Олегович, не смею задерживать. Но у меня будет к вам еще одна просьба.

— Внимательно слушаю, Ляксей Ляксандрович. — Фантом Джокера растаял, а сам колдун замер в почтительном ожидании.

Я хмыкнул.

— Надо будет завтра провести с их высочествами учения, максимально приближенные к боевым, и отработать способы защиты от ментального воздействия высокой интенсивности.

Ответить Ванюша не успел: «их высочества» решили не дожидаться согласия колдуна.

— Не надо никаких учений, Алекс! — хриплым голосом заявил Дияб Аль-Нахайян. — Нам сегодняшних хватило!

— Да, хватило! — присоединился к нему Фриц Гогенцоллерн. — И вообще, у нас завтра важные дела!

Его старший брат, оба Медичи и младший Аль-Нахайян активно закивали, и последний с опаской спросил:

— Алекс, можно мы уже пойдем?

— Конечно, Заид, — кивнул я. — Но по планам на вечер у нас же всё в силе?

Активные кивки всех шестерых принцев свидетельствовали, что да, всё в силе.

— Со Стефанией и Евой договоритесь по поводу ресторана и клуба? Отлично! Увидимся позже.

Глядя вслед удаляющимся принцам, Кузьмин буркнул на русском:

— Зассали, сосунки! Скучно им, бл@дь! Всё им с детства на блюдечке преподносили и еще благодарили за то, что брали! Всех в армию на пару годков, и на людей станут похожи!

— Ваня, — я поморщился, — не будь к ним таким строгим. В данный конкретный момент их высочества на скучной, однообразной, но обязательной работе по представлению своих стран на встрече глав правящих родов в Монако, как и мы с Колей и Сашей. Если бы не наши редкие акции, я бы тоже уже со скуки на стены лез. А у принцев и такого нет… Хотя ты абсолютно прав, когда называешь их сосунками, уверен, на первом же серьезном деле большинство из них точно лютую измену поймает.

— О чем и речь! — кивнул Ванюша. — Ладно, пойду с Петровичем договариваться насчет испытаний его новой шушлайки. — Он уже повернулся, но, замерев на секунду, сделал шаг назад. — Царевич, а может, все-таки грохнем Медичи? А то бесят они меня! Государю и цесаревичу ничего докладывать не станем, обтяпаем все тихо и под массовую сердечную недостаточность. Ни один эксперт не подкопается. Давай, а?

Я вздохнул.

— И ты мне это предлагаешь после того, как публично из себя Джокера тут явил? Эксперты, может, и не подкопаются, но все остальные точно проведут причинно-следственные связи.

Ваня сплюнул.

— Сука, прокол! Что же делать?.. Придумал! — засиял он. — Прямо сейчас мы макаронников трогать не будем, а когда меня насильно припрягут к деятельности иностранного отдела Канцелярии, я себе организую командировку в Европу и… — Ваня щелкнул пальцами. — Вуаля! Дело в шляпе!

— Я тебя первый не пущу в лапы к католикам, так что командировка отменяется.

— Царевич, включай мозги! — хмыкнул колдун. — Только дурак будет валить макаронников в Италии! Я дождусь, когда эта семейка заявится к кому-нибудь с официальным визитом, и… Фотографии в траурных рамках во всех газетах, некролог, рыдающая Италия, потерявшая лучших своих сыновей… Короче, Вика будет отомщена!

У меня кольнуло в груди, но я себя сдержал.

— Ванюша, а на хрена мне ты, если я могу все это сделать с Медичи в любой момент даже из Москвы?

Колдун нахмурился.

— Я типа сам хотел тварей исполнить… Или ты их все-таки лично решил?..

Меня начало потрясывать.

— Ваня, бл@дь, тебе что, по итогам того нашего ночного визита к итальянцам расклад не ясен? Нельзя их валить, тогда вообще все по пиzде в мире пойдет!

Кузьмин нахмурился еще сильнее.

— Да ладно, царевич, я же так… в качестве альтернативного варика… Но королька все-таки можно и вальнуть: он уже старенький, пожил достаточно, никто ничего не заподозрит. А его похоронами можно воспользоваться как поводом ко вполне официальному посещению Рима. Там мы ватиканских колдунов оптом и грохнем.

— Или они нас… — буркнул я, признавая за Кузьминым чуть ли не гениальность в построении всех этих оперативных комбинаций. — Ладно, надо подумать над твоим предложением. И вообще, Ваня, откуда в тебе столько кровожадности? У Прохора нахватался? Только и слышно от тебя: давай этих завалим, давай этих грохнем! Кто мне совсем недавно про свои тяжкие грехи и Страшный суд плакался?

— Забей, царевич! Отмолю! — Колдун был явно доволен результатами проведенных со мной «переговоров». — Пойду шушлу Петровича более подробно осмотрю — как раз молодежь от лайбы отошла.

— Подожди, я с тобой…

* * *

— Как Алекс вообще терпит рядом с собой этого колдуна? — недоумевал Дияб Аль-Нахайян. — Он же вообще… ненормальный! А если тому в голову взбредет… — Принц осекся и оглядел друзей. — Я, конечно, все понимаю, безопасностью пренебрегать нельзя, но с таким персонажем и спать ложиться даже в соседних номерах страшно!

Ответил арабу старший из братьев-немцев:

— Дияб, дружище, ты неверно сформулировал вопрос. Звучать он должен так: а что может сам Алекс, если у него на побегушках обретается такой вот персонаж? Разницу улавливаешь?

Аль-Нахайян покивал, а Гогенцоллерн продолжил:

— И насчет взятия штурмом дворца Гримальди. Уверен, если бы Алекс действительно поставил перед господином Кузьминым такую задачу, наша помощь не понадобилась бы. — Вилли хмыкнул. — Отец нам с Фрицем дал полный расклад по операции русских в Испании — вчера информация пришла по каналам разведки, — так вот, наши с вами друзья, — он мотнул головой в сторону «ренжа», — выполняли там роль статистов, а всю работу, судя по всему, проделал именно господин Кузьмин. Делайте выводы, друзья. И вы как хотите, но я на завтрашние учения, пожалуй, схожу.

Принцы переглянулись, но от комментариев воздержались…

* * *

Автомобиль Прохора был осмотрен, поздравления воспитателю высказаны, с друзьями по поводу планов на вечер переговорено, а царственной бабули, зовущей нас на интервью, все не было и не было. Этой задержкой я решил воспользоваться, чтобы пообщаться с Сашкой Петровым, с которым не виделся целых три дня.

— Ну, рассказывай, Шурка, как вчера на прием сходил? — хлопнул я по плечу друга, когда мы с ним отошли в тенек. — Не посрамил честь Российской империи? Надеюсь, не продешевил, когда поддавался уговорам коварных иностранных шпионов продать им поэтажный план нашего особняка и конкретное местоположение винного погреба в придачу?

Сашка грустно улыбнулся:

— Все шутишь, Лешка! А вот нам вчера было не до шуток! Одна матушка удовольствие получала от всеобщего навязчивого внимания, а мы с отцом и Димкой не могли дождаться, когда же все это закончится.

— А поподробнее?

— Отец обещал все в этом… в рапорте изложить, он сейчас как раз в номере заканчивает написание, но, если в двух словах, всех наших дальних родственников со всей Европы и родственников этих родственников интересует исключительно возможность выхода Петровых-Врачинских конкретно на тебя и род Романовых в целом.

— Ожидаемо, — кивнул я. — Конкретные предложения поступали?

— Конечно же нет, Лешка. — Шурка поморщился. — Все эти родственники, косящие под утонченных аристократов, коими они, кстати, и являются — я имею в виду, аристократами, — такого себе на людях позволить не могут. Только намеки и недосказанности, никакой конкретики. Зато из нас буквально выбивали обещания приехать в гости на пару-тройку недель, а среди мест назначения называли все европейские столицы и крупные курорты, включая и Лазурный берег. Лешка, не поверишь, кое-как отделались обещаниями приехать чуть позже из-за проблем с переездом из Смоленска в Москву.

Я не смог удержаться от подколки:

— А представь, Шурка, что со всеми вашими родственниками случится, когда они узнают, что ты на Кристине Гримальди женишься? Прикинь, скольким из них захочется побывать на вашей свадьбе? Короче, ближе к знаменательному событию ждите в Москве целый табор родственничков, оказавшихся в Первопрестольной якобы по очень важным делам.

Сашка смотрел на меня круглыми глазами.

— Лешка, ты не шутишь? Думаешь, им самим так навязываться будет не стыдно?

Господи, спасибо тебе за то, что хоть друг у меня нормальный человек, хоть и чуточку наивный! А то одни волчары зубастые вокруг, кого ни возьми!

— Не стыдно им будет, Шурка, — поспешил я его разочаровать. — Это они только на приемах из себя аристократов строят, а вот когда доходит до бизнеса, у этих ледей и джентльменов голый, ничем не прикрытый прагматизм прет из всех щелей. Шурка, пойми, они такими родственными связями точно разбрасываться не будут, особенно когда светит прямой выход и на Романовых, и на Гримальди, и на Бурбонов. И я не говорю про остальных твоих друзей из нашей компании, это которые принцы и принцессы! Твой брак с Гримальди и принадлежность к древнему графскому роду Врачинских фактически узаконивают твое право общаться с Романовыми, Гогенцоллернами, Виндзорами, Медичи, Бурбонами и другими представителями правящих родов практически на равных. Я малеха преувеличиваю насчет равных, но все же…

Сашка тяжело вздохнул:

— Перспективка, конечно, вырисовывается не ахти… Ведь просто художником мечтал стать, а дружок Лешка Пожарский взял и познакомил меня с Кристиной Гримальди… И все, пропал Шурка Петров, сын обычного смоленского дворянина. Спасибо тебе, дружище!

Я не удержался от смеха.

— Кристина сама хотела с тобой познакомиться после той выставки, а если учесть, что вы оба учитесь в Суриковке, только на разных курсах, ваше знакомство состоялось бы и без моего участия.

— Не оправдывайся, твое императорское высочество! Лучше уделяй своему другу больше времени, а то реально поговорить не с кем.

— Договор! — кивнул я. — Давай сегодня в «Джимис» поболтаем, пока твоя ненаглядная Кристина плясать будет.

— Договор.

— Кстати, как там Димарик?

— Не поверишь, ныть начал, что домой хочет. — Сашка хмыкнул. — Надоело ему тут все. Но отец сделал ход конем: сводил неделю назад малого в местный книжный магазин и купил тому пару книг по ботанике и фармакологии на французском языке, а также справочник по морской фауне Средиземного моря с иллюстрациями. Димка теперь безмерно счастлив и очень занят изучением научной литературы.

— А как он себя на вчерашнем приеме вел?

— Задачу отец перед ним поставил простую: вежливо со всеми здороваться, всех запоминать в лицо и по именам — а память у братца великолепная, — хлопать глазами и строить из себя милого мальчика. Димка с задачей справился на отлично и сегодня с самого утра помогал отцу писать этот самый рапорт. — Шурка ухмыльнулся. — За помощь, правда, потребовал от бати еще один визит в местный книжный, а цены в Монако… Ну, ты сам знаешь.

Я, никогда не обращавший на ценники особого внимания, все же кивнул:

— Знаю. Как матушка?

— Матушка в перманентной эйфории от происходящего волшебства, — посмурнел друг. — Только регулярные рыки отца возвращают ее иногда с небес на землю.

— Ничего страшного, Шурка! Вот увидишь, скоро тетка Тоня привыкнет к своему новому высокому статусу, и все у вас наладится…

* * *

— Бабушка, чего так долго-то? — стал возмущаться Николай, когда нас все-таки довели до места съемок. — Вы там что, целый документальный фильм про Изабеллу сняли?

— Лучше бы фильм сняли! — Старушка была явно раздражена. — Большую часть времени потратили на макияж будущей жены твоего братца! То ей не то, это ей не это! И ведь ничего не скажешь паршивке испанской — у нее три раза после моих совершенно невинных реплик истерика случилась, пришлось заново мордаху штукатурить.

— Невинных реплик, Мария Федоровна? — язвительным тоном поинтересовалась у бабули тетка Катя, матушка Александра. — Я бы так не сказала! Чего только бедная девочка от вас не выслушала!

— Молчи, Катька! — рявкнула императрица. — Не буди во мне зверя! А Изабелка могла бы и поскромнее себе макияж просить. — Она усмехнулась. — На казни вон на весь мир в прямом эфире своей некрашеной мордашкой светила, и ничего, страхолюдиной ее никто в «паутине» не назвал.

— Вы сравнили тоже, Мария Федоровна! — Тетка Катя всплеснула руками. — Кто на казнь приходит в ярком макияже? А Изабеллочка очень красивая девочка, а фигурка у нее какая!

— С лица воду не пить! — припечатала бабуля. — И когда эта принцесска испанская стала для тебя, Катька, Изабеллочкой? Ты забыла, что именно соплеменники твоей Изабеллочки с нашими дипломатами сотворили? В добрую свекровку решила поиграть? На контрасте со мной? Государыня у нас, значит, злыдня конченая, а ты вся из себя зайка-попрыгайка?..

Старушка явно завелась; тетка Катя не желала сдаваться и тоже «лезла под кожу»; тетка Наталья старательно делала вид, что происходящее ее не касается; Коля с Сашей взирали на это с философским смирением; две женщины-гримера делали вид, что их здесь вообще нет; одна только Аннушка Шереметьева сидела в углу и тяжело вздыхала.

Мне же перспектива просидеть в этой гостиной следующие полтора часа в гнетущей атмосфере бабского конфликта не улыбалась от слова совсем, поэтому я, несмотря на риски попасть под раздачу, решил вмешаться.

— Дорогие и любимые женщины! — на полуслове прервал я очередные обвинения императрицы в адрес тетки Кати. — Предлагаю три варианта дальнейшего развития ситуации. Первый: вы успокаиваетесь, нам не мешаете, и мы в теплой и дружеской атмосфере записываем интервью. Вариант второй: вы продолжаете ругаться, но уходите со съемочной площадки, и мы спокойно записываем интервью. Вариант третий: вы никуда не уходите, продолжаете ругаться, а мы со всем оборудованием перемещаемся в более подходящее место для съемок. Какой вариант выбираете?

Бабулю, поймавшую кураж, было уже не остановить:

— Алексей, ты мне что, смеешь указывать?

Я пожал плечами.

— Ясно, вариант номер три. Аннушка, у тебя есть на примете подходящая локация?

Бабулю же несло:

— А ну, быстро сел в кресло для грима, чтобы в кадре не бликовать! А снимать будем здесь! И только в моем присутствии! Ишь, возомнил о себе невесть что! Не дорос еще! Дружкам своим указывать будешь, малолетка неблагодарный!

Я вздохнул, сдерживая себя из последних сил.

— Ваше императорское величество, при всем уважении, но вынужден вам отказать. Аннушка, — я повернулся к раскрасневшейся от волнения Шереметьевой, — извини! Записаться готов в любое другое время. Дамы, честь имею!

Развернувшись через левое плечо, я направился к выходу из гостиной под крики истеричной старушки:

— Быстро вернулся! Я кому сказала! Ты срываешь съемки! Сам потом пожалеешь! На коленях приползешь!..

Коля с Сашей догнали меня на лестнице.

— Леха, ты все правильно сделал! Мы тоже свалили из этого гадюшника! Аньку Шереметьеву только жалко, она тут вообще за ни за что попала…

Я кивнул.

— Думайте, что Аннушке дарить будем за все ее хлопоты. Боюсь, что просто цацкой здесь не обойтись.

— Это точно…

На стоянке мы уже никого не застали, и я позвонил Сандро Багратиону:

— Вы где?

— Мы на пляже, в баре сидим. А вы уже закончили?

— Грим не лег, — соврал я. — Съемку перенесли на неопределенный срок. Скоро будем у вас.

Уже на Золотой площади приотстал от братьев:

— Вы идите, я вас догоню — Лесе позвонить надо…

Глава 9

До пляжа добрался уже не в таком плохом настроении: Алексия нарыла в «паутине» много интересных фактов о Норвегии и о самом роде Ольденбургских и принялась троллить меня тем, что будущая жена точно заставит меня добираться до университета на лыжах. Почему именно на лыжах, понять я так и не сумел, но позитивный настрой девушки меня порадовал. Облик Леси меня тоже удовлетворил: я чуял, что в эмоциональном плане наша эстрадная звезда вполне стабильна.

Дошагав до пляжного бара, первым делом решил восстановить справедливость, для чего отозвал в сторону братьев и испанскую принцессу.

— Изабелла, — обратился я к испуганной моими действиями девушке, — матушка Саши намекнула нам, что во время съемок ты в очередной раз подверглась нападкам со стороны Марии Федоровны. Это так?

Испанка гордо вскинула голову и отвернулась, так ничего и не ответив.

— Понятно. Тогда от своего имени, от имени Николая и, самое главное, от имени Александра позволь принести тебе наши самые искренние извинения за… слишком эмоциональное поведение нашей бабушки.

Изабелла кивнула, к нам так и не повернулась, но ответить все-таки решила:

— От тебя, Алексей, и от тебя, Николай, извинения принимаются, а вот Александр мог бы извиниться и лично.

Саша засмущался.

— Изабелла, я как раз собирался! Прости, пожалуйста! И знай, что моей матушке ты очень понравилась, и она даже высказала Марии Федоровне все, что думает о ее поведении!

Испанка наконец повернулась к нам и с недоверием уставилась на Сашу.

— Это правда? Просто мне Екатерина Ва-сил-ев-вна, — с трудом выговорила она, — тоже очень понравилась! Она меня перед императрицей как могла защищала! А у вас почему съемки сорвались? Только не говори, что из-за грима, как нам всем тут уже сообщили!

Теперь я перед собой наблюдал прежнюю Изабеллу Савойскую — гордую и уверенную в себе испанскую принцессу, а не испуганную и зашуганную девочку. И то, что я наблюдал, нравилось мне гораздо больше по одной простой причине: вряд ли озлобленная на весь мир принцесса могла сделать Александра хоть в какой-то степени счастливым, раз уж придется пожениться.

— Ну… — протянул Саша. — Дело в том, что…

Я схватил Колю под локоток и повел обратно к бару:

— Не будем мешать. И я бы рекомендовал тебе обратить внимание уже на свою невесту, а то она все время, пока мы тут с Изабеллой разруливали, в твою сторону ревнивого косяка давила.

— Намек понял, — хмыкнул Николай. — Уже мчусь…

Сам же я направился к молодым людям и с ходу у них поинтересовался:

— Друзья, надеюсь, вы тут без меня не скучали?

Медичи, Гогенцоллерны и Аль-Нахайяны вздрогнули, но тут же, как и все остальные, расплылись в улыбках.

— Конечно же скучали! Что у вас со съемками? А то мы мечтаем уже увидеть себя в «паутине».

— Грим не лег, — пожал плечами я. — Да и осветительные приборы начали выходить из строя. Но это все ерунда — завтра запишемся. Кстати, насчет завтра, — я посмотрел на упомянутых выше принцев, — вы не передумали по поводу учений?

Все шестеро переглянулись и после недолгих раздумий дружно кивнули:

— Мы согласны.

— Отлично! — заулыбался я. — Друзья, вас ждут незабываемые впечатления! А что у нас с планами на вечер?

— Все нормально у нас с планами на вечер, — отчитался Витя Нарышкин. — Как и заказывали: покатушки на автомобилях, рестик и клуб. Не скажу за остальных, но моя Mazerati готова к выезду, — с некой долей гордости сообщил он. — Алексей, я стесняюсь спросить, а в чем будут заключаться завтрашние учения?

Я решил подвесить интригу:

— Вы у друзей поинтересуйтесь, — и кивнул в сторону принцев, — они в курсе. А я, с вашего позволения, хоть стакан минералки выпью…

Одним стаканом минералки я не ограничился и, взяв второй, направился в сторону лежаков, чтобы наедине с природой и собой подумать о дальнейших планах. С Соней в таком разобранном состоянии общаться я не хотел: девушка не виновата, что у меня такие еб@нутые родичи, а грузить ее своими проблемами — такое себе…

Итак, что было, что будет, чем сердце успокоится? Если убрать лишние эмоции, то на всю сложившуюся ситуацию стоит смотреть трезво и непредвзято.

Твою же медь! Легко сказать — трезво и непредвзято! Особенно когда тебя ни во что не ставят! И это все после того, как я изо всех сил долгое время облизывал бабулю со всех сторон! Нет, больше такого не будет!

Алексей, успокойся! И думай!

Итак, царственная бабуля во всех раскладах с участием Романовых играет далеко не первостепенную роль, хоть и очень хочет засунуть во все пироги свои пальцы. У старушки все-таки роль второго плана, но далеко не проходная. Да, с ее мнением считаются, к ней прислушиваются, но все важные решения принимают старшие родичи мужского пола. С другой же стороны, бабуля имеет огромное влияние на царственного супруга и на сыновей, которые ранее уже дали мне понять, что супругу и матушку любят, ценят и поддержат при любых раскладах. Если смотреть вообще сбоку, такое вопиющее поведение старушки и стало возможным только при полном попустительстве со стороны этих самых супруга, сыновей и остальных старших Романовых. Вот и имеем, что имеем, но терпеть закидоны императрицы даже при такой серьезной поддержке я не намерен.

Твою же бога душу мать!!! Дать бы этот расклад Ванюше Кузьмину на анализ, он бы мне мигом выдал самый оптимальный сценарий поведения, исходя из моих конечных целей! Но, сука, это мои личные проблемы, значит, и решать их только мне, а вмешивать колдуна в семейные разборки западло… Стоп! А какие у меня, собственно, цели? Чего я хочу добиться в результате? Если смотреть совсем широко, глобальная цель у меня одна: жить с собой в гармонии, остальное само приложится. Как этого добиться? Элементарно! Просто надо перестать играть в хорошего мальчика, которым я был последние пару месяцев, и вспомнить о наличии собственных интересов! Родичам все равно деваться некуда: я у них второй в очереди наследования, а если меня и подвинут — невелика беда, проживу как-нибудь без званий цесаревич, а потом и император. А что делать с вредной бабулей, которая цинично похерила все мои усилия по нормализации наших с ней отношений? Да просто на нее забить! Не замечать и не вспоминать, вычеркнуть ее из своей жизни — все равно горбатую могила исправит.

От умствований меня отвлек вибрирующий телефон — звонил отец. Отбой вызова! И еще! Потому что повод для звонка мог быть только один. А вот и царственный дедушка сподобился! Отбой! А вот этот вызов не стоило игнорировать только из любви и уважению к звонящему.

— Слушаю, деда.

— Ты чего себе позволяешь, Лешка? — Голос князя Пожарского был ласков до приторности. — Почему сбрасываешь отца и деда Колю? Почему мне приходится за тебя краснеть?

— Виноват, ваше высокопревосходительство! Молодой, исправлюсь! — вздохнул я.

— Исправится он… — Голос деды Миши заметно «потеплел». — Как сам? Чем занят?

— Нормально я. Собираюсь искупаться в море.

— Тоже дело… Чего у вас там на интервью произошло?

— Ничего не произошло, деда, просто перенесли интервью на завтра.

— Врешь ведь, подлец малолетний! Глупостей не наделаешь?

— Нет. По крайней мере, топиться не собираюсь. И, деда, будь так добр, передай отцу, что я сегодня на яхте переночую.

Князь часто задышал в трубку и наконец заорал:

— Я тебе что, Лешка, передаст? Сам отцу скажи! Передаю телефон!

Дожидаться, пока в эфире появится родитель, я не стал и сбросил вызов. Кинув вибрирующий телефон на лежак, разделся, рванул к морю и врезался рыбкой в набегающие волны, стараясь таким нехитрым образом растворить все эти жизненные сложности в бескрайней толще соленой воды…

* * *

Подполковник Михеев, подошедший к сидящим на шезлонге Белобородову и Кузьмину, первым делом уточнил, показывая в сторону моря:

— И сколько Алексей так плещется?

— Мы минут двадцать наблюдаем… — лениво бросил Кузьмин. — А сколько до нас… Что, Вова, Романовы тебя тоже послали следить за надежей и опорой?

— Мимо, Ваня. — Михеев присел на соседний лежак. — Я для надежи и опоры приволок конверт, который ему, в свою очередь, притащил на яхту хорошо нам известный господин Бланзак. Морячки, понятно, послали гонца и вручили конверт уже мне. Ничего по этому поводу вашему покорному слуге сказать не хотите, господа канцелярские?

Ожидавший хоть какой-то реакции от Белобородова и Кузьмина подполковник просчитался: те как смотрели лениво в сторону моря, так и продолжили смотреть. Среагировал с большим опозданием только Белобородов:

— Вова, у тебя в училище была своя специализация, профессионал из тебя получился штучный. Вот и не надо лезть в дела, в которых ты, при всем уважении, ни хрена не понимаешь. Охолонись. А лучше искупайся по примеру сынки. Говорят, помогает…

Михеев поморщился.

— Ладно, проехали. А из-за чего у нас вообще сыр-бор? Цесаревич злой как собака, остальные Романовы тоже, а князь Пожарский так и вообще застроил всю дежурную смену и обещал их от имени государя на губу отправить на трое суток! И эта губа, как выяснилось, находится не абы где, а в машинном отделении «Звезды»! Чего происходит-то, уважаемые?

Отвечать взялся Кузьмин:

— Сложные жизненные перипетии происходят, Вова. Если вкратце, то во время подготовки к интервью царевич в очередной раз что-то не поделил с государыней. Слово за слово, хером по столу, и царевич с этого интервью сдристнул, как та скользкая глиста, а за ним и его два брата-акробата. Судя по реакции Романовых, за царевичем вина присутствует, но ее самый минимум. Вот старшие и возбудились, потому что на оскорбленного в лучших чувствах царевича завязано просто огромное количество грандиозных проектов международного масштаба, а характер у юноши… Ты же сам знаешь, Вова, какой у него характер.

— Знаю, — кивнул Михеев. — Если он всерьез обидится, ничего хорошего нам ждать не стоит. Короче, остается уповать на благоразумие Алексея.

Кузьмин ухмыльнулся и пихнул Белобородова локтем:

— Петрович, ты глянь, как точно и емко Вова сформулировал наши общие чаянья!

Сам воспитатель великого князя веселья колдуна не поддержал.

— Чего скалишься, Ванюша? Вова все правильно говорит. Не дай бог у сынки замкнет не в том направлении, и все последние усилия Романовых в области внешней политики пойдут по пиzде!

— Так уж и по пиzде? — напрягся Кузьмин. — А запасные варики?

— Запасные варики не так эффективны, как при прямом участии сынки. Имей это в виду.

— Ок. Но мы-то чем можем помочь?

— В первую очередь терпением. Так что ждем, Олегыч, ничего другого нам не остается…

Великий князь вылез из воды спустя буквально пару минут и тут же направился к ожидавшей его троице.

— Все плохо, — пробормотал Белобородов. — Все очень плохо!

— В каком смысле? — напрягся Кузьмин.

— Я знаю эту слишком уж уверенную походку, как на таран идет. Все, решение сынкой принято и обжалованию не подлежит.

— Какое решение?

— А я почем знаю?..

* * *

Подойдя к Прохору, Ване и Владимиру Ивановичу, я не смог сдержать ухмылку.

— Родичи решили сразу с козырей зайти? Но где тогда самый главный козырь — дед Миша?

Воспитатель поморщился:

— Не дело, когда заслуженный князь Пожарский за взрослым внуком по пляжам бегает. Согласен?

Я кивнул.

— Согласен. Ляпнул не подумав. Но с вами у меня разговора тоже не будет: эмоции еще свежи, а я всю эту фигню хочу забыть как можно скорее, поэтому слушайте. Глупостей делать не собираюсь, сбегать не собираюсь, все свои обязательства выполню в полном объеме. Так можете Романовым и передать, сам я их видеть пока не хочу. Жить буду на яхте, вас приглашаю переехать на яхту тоже, если хотите, конечно. Доклад закончил.

Прохор вздохнул:

— Ну, хоть так, а то Романовы реально подумали, что ты уже ищешь борт, на котором в Москву улетишь.

— И пропущу свою помолвку, помолвки лучшего друга и братьев? Вот так вот обо мне, значит, думают любимые родичи? И почему я должен был обязательно лететь в Москву? Есть куча других мест — Рим, например, — где можно с пользой для души и тела время провести.

Воспитатель на провокацию не поддался.

— Рано еще в твоем возрасте о таком изощренном способе самоубийства думать. — Он вздохнул. — Короче, сынка, тебе шмотье в мастер-каюту доставить или ты займешь более скромные апартаменты?

— В мастер-каюту. Я уже к ней как-то привык.

— Добро. Тут тебе Владимир Иванович какой-то конверт принес. Ознакомишься?

Я взял из рук подполковника незапечатанный конверт и достал обычную флешку.

— И что это? — поинтересовался я у дворцового.

— Бланзак на яхту для тебя принес, а морячки мне передали.

— Ясно. — Я протянул флешку воспитателю. — Прохор, вызвони, пожалуйста, дипкурьера Сидорова, пусть накопитель на всякую ерунду проверит, а то с лягушатников станется вирус подсадить. А дальше… дальше ты знаешь, что делать.

— Принято, — кивнул воспитатель, и флешка исчезла у него в кармане пиджака. — Как вечер собрался провести? Есть планы?

Я заулыбался:

— А какие могут быть планы на вечер у охреневшего мажора? Покататься на тачке, покурить кальян в дорогом ресторане, а потом завалиться в клуб, где в пьяном угаре тусить до утра. Прохор, на своем «ренже» прокатишь? А я тебя за это в Ниццу возьму и отличным ужином угощу. Иван Олегович, Владимир Иванович, вас, кстати, это предложение тоже касается.

За воспитателя и дворцового ответил вскочивший колдун:

— Мы согласны! Особенно на фоне того, что имеем прямой приказ от тебя не отходить ни на шаг! Царевич, только ужин пусть будет с переменой блюд! И кальян самый дорогой! И я на лайбе Петровича за рулем катаюсь тоже!

Кто-то, не знающий Кузьмина, мог бы после этих его слов заподозрить колдуна в меркантильности, но я воспринял реплику Ванюши как попытку еще сильнее разрядить обстановку. Поэтому ответил в том же духе:

— Любой каприз, Ваня! Могу тебя даже в клуб с собой взять.

— Обойдусь, — отмахнулся он. — Тачки и жрачки мне будет вполне достаточно.

И тут я вспомнил про запланированные на завтра учения и сообщил об этом колдуну. Тот оскалился:

— Вот и покуражимся над похмельными принцами!

Теперь возбудился уже Прохор:

— А если накладка какая произойдет? Все только в моем присутствии!

— Без проблем…

* * *

Император Николай III хмуро рассматривал сидящую в кресле бледную супругу. Интерьер спальни на втором этаже их номера не очень располагал к семейному скандалу, но государь все-таки решил начать трудный разговор:

— Маша, ты зачем вообще полезла в эти дела Шереметьевой с интервью? Тебя кто просил? — зло бросил он, усевшись на кровать. — И зачем ты опять унижала Савойскую?

— Что, Катька уже успела стукануть? — фыркнула Мария Федоровна. — Вот тварь неблагодарная!

Император поморщился.

— Уверен, Катька с Наташкой про тебя думают еще хуже, но сути это не меняет. Суть меняет другое — ты зачем опять с Лешкой поругалась? Внук и так долгое время терпел все твои закидоны и постоянно первый делал шаги к примирению. А ты, наверное, решила, что теперь его выдрессировала достаточно, и сподобилась показать, кто в доме хозяин?

Так и не дождавшись ответа от супруги, император рявкнул:

— В доме один хозяин — и это я! — Императрица вздрогнула. — А ты так!.. У тебя даже мозгов не хватило понять, что Алексея с детства воспитывали одни только мужики! Только от Прохора и Миши Пожарского он чувствовал и чувствует любовь, только к ним испытывал и будет испытывать уважение! А от старших баб из рода Пожарских, и в первую очередь от твоей покойной подружки Ксении, он получал лишь ненависть, презрение и бесконечные унижения! Именно по этой причине Лешка стерпит от меня и от Сашки очень и очень многое, а от тебя терпеть не станет ничего! Вот такая вот ролевая модель поведения на подсознательном уровне сформировалась у нашего с тобой внука.

— А раньше мне не мог сказать? — буркнула Мария Федоровна. — Или тоже решил на контрасте со мной хорошеньким для любимого Лешеньки стать?

Николай в сердцах хлопнул себя по колену:

— Ей что в лоб, что по лбу! Тебе досье на внука в полном объеме передавали для ознакомления, в том числе и его психологический портрет, составленный канцелярскими психологами! А ты даже его читать не стала! Думала, что провинциального мальчика обломаешь в любом случае? Ну раз он тебя выставил, уж извини, полной дурой, ну два, зачем снова лезть голой жопой на ежа? Ты что, хочешь как на работу на похороны своих Дашковых ходить?

Императрица опять вздрогнула, затравленно огляделась в поисках воды, но обессиленно упала на спинку кресла. Император же продолжил:

— Хотя я уверен, что Лешка повзрослел и уже не испытывает к твоим родственникам былых кровожадных чувств. Да и к тебе, пожалуй, тоже. Заметила, что во дворце Гримальди не было с его стороны никаких иллюминаций и царского гнева, а Лешка просто ушел? — Николай покривил губы в улыбке и рявкнул: — На меня смотри, когда я с тобой разговариваю! Так заметила?

Мария Федоровна дернула головой и сглотнула:

— Заметила.

— А это, моя дорогая, о многом говорит! Кроме того, Прохор отзвонился и доложил, что Алексей переехал жить на яхту. Догадываешься, от чьего именно общества он бежит?

— Кто бы сомневался! — буркнула Мария Федоровна.

— Слава богу, что на яхту, а не в Россию! А то у нас тут на Алексея куча планов завязана. Посему слушай мой приказ, дорогая. До возвращения на родину ты находишься под домашним арестом. Из номера выходишь только на официальные мероприятия и только в моем сопровождении. При любой попытке косо посмотреть в сторону Алексея, отпустить любую злобную реплику, затеять интригу — немедленный вылет в Москву, где тебя прямо из порта повезут не в Кремль, а в Жуковку до особого распоряжения. Хочешь на свежем воздухе пожить, дорогая? Голову от дурных мыслей проветрить?

Вместо ответа императрица внезапно вскочила, схватила с тумбочки вазу из муранского стекла и запустила ее в императора. Тот даже рукой прикрываться не стал и, приняв на доспех дорогущий метательный снаряд, спокойно поднялся с кровати, давя ногами осколки.

— Посчитаю это за твое согласие, дорогая, — хмыкнул он. — К вечеру не жди, переночую-ка я тоже на яхте, а то ты еще какую пакость ночью придумаешь. Счастливо оставаться!

После того как за императором захлопнулась дверь, Мария Федоровна кинулась к сумочке, достала телефон и набрала младшего сына.

— Коляшка, ты вообще в курсе, что у нас тут происходит? — обиженным тоном поинтересовалась она у великого князя Николая Николаевича.

— В курсе, мама. Отец мне уже отзвонился, и не только он. Дела неважные, и я тебя сразу хочу предупредить, что отец запретил мне с тобой общаться на эту тему.

— И ты вот так легко бросишь свою маму в трудной ситуации? — чуть ли не рыдая, спросила императрица.

— Мама, твоя манипуляция не пройдет. — Николай тяжело вздохнул. — Я, конечно же, готов тебя выслушать и даже что-то посоветовать, но ничем помочь не смогу.

После этих слов младшего сына императрица не стала себя сдерживать:

— И ты меня тоже предал! Вы все меня предали! А во всем виноват проклятый ублюдок!

Она кинула телефон в кресло, сама упала на кровать и разрыдалась…

* * *

Шереметьева появилась на пляже минут через пятнадцать после того, как я вернулся к бару. Моральное состояние у нашей звездной журналистки было подавленным, хоть она и старалась выглядеть приветливой. На вопрос наших девушек, почему Аня так надолго задержалась, интервьюерша ответила кратко: убирала оборудование и проверяла запись с Изабеллой.

С Аней я решил сейчас не разговаривать, а сделать это в ресторане — пусть она успокоится и придет в себя. В этом меня поддержал и Александр.

— Да на Аньке лица нет! — подошел он ко мне. — Давай извинимся перед ней или в рестике, или вообще в клубе?

— Давай, — кивнул я. — Как Изабелла?

— Довольна, что вырвалась из Ниццы, хоть и натерпелась от нашей бабули.

— Как с тобой?.. Ну, ты понял.

— Нормально, — заулыбался он. — Говорит, что или завтра, или послезавтра наши родичи едут к ее родичам фактически на окончательные переговоры перед помолвкой. Знаешь, Лешка, — Шурка засмущался, — у меня сложилось такое впечатление, что Изабелка даже рада уже, что будет моей невестой.

— А ты сам рад? — хмыкнул я. — Характер-то у нее не сахар.

— Разберемся! — легкомысленно махнул рукой он. — После свадьбы заделаю Изабелке ребеночка, и пусть своими бабскими делами занимается. А потом еще одного… — Шура заулыбался еще шире. — Это нас с Коляшкой матушка с теткой Натальей подучили, как действовать с Изабелкой и Евуськой. Как говорится, стерпится — слюбится.

— Дай-то бог!.. — кивнул я и решил перевести разговор на более насущные проблемы: — Родичи звонили?

— А как же… — поскучнел брат. — Мне — дед Саша, а Коляшке — дед Петро. Мы рассказали, что бабушка уже совсем берегов не видит… — Он откашлялся. — Ну, не так, конечно, прямо, но смысл был именно такой.

— И что, они поверили?

— Как я понял из контекста, до разговоров с нами деды успели выяснить обстоятельства инцидента у матушки и тетки Натальи, а те молчать не стали.

— А кто мне говорил, что ваши матушки бабулю как огня боятся?

Шура вскинулся:

— А не надо было Изабеллу до истерик во время интервью доводить! У каждого терпения есть свой предел! Вот матушка и не выдержала, а тетка Наталья ее поддержала, предполагая, что с Коляшкиной Евуськой бабуля, по своему обыкновению, проделает тот же излюбленный трюк: сначала под лавку загонит, а потом начнет воспитывать из них «настоящих Романовых». Кстати, Лешка, дед Саша передал тебе благодарность за то, что ты перед Изабеллой за бабушку извинился.

Я отмахнулся.

— Не стоило. Нам с Изабеллой, похоже, долго рядом жить, а «под лавкой» она у меня уже побывала, так что с нее достаточно. И пока не забыл: я уже сегодня переезжаю на яхту, имейте это в виду.

Шура нахмурился.

— А как же мы с братом? Мы с тобой! Не знаю, как у Коляшки, но у меня лично тоже нет никакого желания жить с бабулей под одной крышей. Стой здесь и никуда не уходи — сейчас я Коляшку из цепких лап Евуськи вырву!..

* * *

На целых три часа трасса Ницца — Монако в очередной раз превратилась в самый настоящий гоночный трек. За рулем Прохоровского «ренжа» успели прокатиться все, включая и Георга Виндзора. Особые восторги английский автомобиль вызвал у девушек из России, где подобные машины были хоть и не большой, но редкостью. Необычный дизайн, роскошная отделка вместительного салона, передняя панель с двумя мониторами, очень качественная акустика и мощный мотор не оставили равнодушными наших красавиц. Еще больше им понравилось гонять на Mazerati, и нам стоило больших усилий уговорить девушек все-таки поехать в ресторан.

Сам Прохор управляемостью подарка тоже остался доволен.

— Высоко сидишь, далеко глядишь, — гладил он руль. — Не то что в ваших седанах! А моща? А удобнейшее сиденье? А приборная панель? Ванюша, твой «гелик» и рядом не пляшет!

Колдун, сидевший сзади с Колей и Сашей, критику воспринял довольно остро:

— Сравнил тоже мне жопу с пальцем! У меня самый настоящий рамный внедорожник, а у тебя, Петрович, слабенький несущий алюминиевый кузов! И электроники до хрена, с которой ты еще намучаешься!..

Очередная перепалка двух друзей по поводу достоинств и недостатков их автомобилей продлилась аж до самого ресторана и очень позабавила нас с братьями. К единому знаменателю воспитатель с колдуном пришли уже на стоянке отеля «Негреску»: дареному коню в зубы не смотрят, особенно когда коня дарят особы самых голубых кровей.

В самом ресторане во время общения с друзьями я попереписывался с Алексией, удостоверившись, что с девушкой все в порядке. Это же мне иносказательно подтвердил и Кузьмин, который успел созвониться с супругой. Аню Шереметьеву нам с братьями удалось пригласить на разговор только часа через полтора, когда молодежь начала распадаться на отдельные компании. Произнеся очередные извинения и не став расспрашивать нашу журналистку о событиях, произошедших после нашего ухода, мы сразу заверили Аннушку в своей готовности дать интервью в любое удобное для нее время.

— Завтра после обеда, — заулыбалась она. — Та же гостиная во дворце Гримальди. Все оборудование на месте, операторы и гримеры ждут моего звонка.

Мы с братьями переглянулись и кивнули.

— У нас там учения на после обеда были запланированы, но мы перенесем их на часик.

— Очень хорошо! — Шереметьева была явно довольна. — И не пейте сегодня, молодые люди, а то двух слов связать не сможете, да и видок будет не очень.

За нас троих ответил Александр:

— Любой каприз, Анечка! Но шампанского-то можно? Чисто горло промочить…

— Можно. Но не ящик, Сашенька. — Журналистка посерьезнела. — Умоляю вас, не подставьте меня перед государыней! Вам-то ничего не будет, а вот мне… — У нее навернулись слезы.

Я не выдержал:

— Анечка, тебе тоже ничего не будет при любых раскладах, это я тебе обещаю! Обещаю тебе и другое: теперь уже лично я на тебя сильно обижусь, если ты не сообщишь мне о любых поползновениях государыни в твою сторону, хоть хороших, хоть плохих. Ты меня услышала?

— Услышала, — часто закивала она.

А я подумал, что о страхах Шереметьевой надо обязательно рассказать отцу — пусть внесет свою лепту в благородное дело борьбы с беспределом, творимым его злобной мамашей.

— Все, успокойся, Анюта. — Это был уже Николай. — Раз Алексей тебе пообещал, значит, так и будет. Не переживай, завтра мы к тебе придем трезвыми как стекло!

— Правда?

— Правда-правда!..

Тут мне на глаза попалась Лена Панцулая, со смехом что-то рассказывающая братьям Гогенцоллернам, и список девушек, которым старушка могла бы сделать какую-нибудь пакость, чтобы досадить мне, увеличился еще на одну фамилию. В том, что пакости последуют, я уже не сомневался: раз бабулю вломили даже тетки Катя с Наташей, у которых перед старшими Романовыми авторитета гораздо больше, чем у нас с Колей и Сашей, старушке сейчас приходится несладко. А она, насколько я успел ее изучить, таких вещей не прощает и будет мстить, в том числе и близким ее обидчиков…

Поговорить с Соней у меня получилось только в десятом часу вечера, и то инициатором нашей беседы выступила сама норвежская принцесса, прилюдно взявшая меня за локоток и выведшая с веранды «на подышать».

— Алексей, что случилось? — разглядывала она меня. — Что у вас вообще происходит? Почему Изабелла вся дерганая, Аня расстроенная, почему ты раздраженный, как и твои братья?

Охренеть! Я не услышал самых главных вопросов, которые задала бы любая другая девушка на месте Сони: «Почему ты меня избегаешь? Я тебе что, больше не нравлюсь?». И это в лучшем случае! Судя же по моему небогатому лицеистскому опыту, девушка, если она, конечно же, ценит себя, разбираться бы не стала и просто обязана была смертельно обидеться на меня в ответ. А тут!..

— Сонечка, прости меня за такое поведение! — в который раз за день начал извиняться я, поминая про себя бабулю недобрым словом. — У нас кое-что неприятное случилось, и я просто не хотел тебя грузить своим дурным настроением. Поверь, у меня был очень трудный в эмоциональном плане день, который все не желает закончиться.

— Бедненький! — Девушка смешно сморщила носик. — Я могу чем-то помочь?

— Можешь, — кивнул я. — Если не будешь задавать лишних вопросов.

— Хорошо… — протянула Соня. — Тогда я задам совсем не лишний вопрос: тебе действительно необходимо показаться на людях с этой старухой фон Мольтке?

— Мой отец побывал у твоих в гостях? — прищурился я.

— Побывал. Мой дед совсем недавно сообщение прислал и предупредил, что ты со мной на эту тему должен поговорить. Так что вы скажете в свое оправдание, молодой человек? — Принцесса буквально прожигала меня взглядом строгой училки.

Я чуял, что Соня ревнует, но не так чтобы сильно, поэтому спокойно ответил:

— Сложная многоходовка, ничего личного. Ты же мне сама говорила, что не видишь между мной и фон Мольтке сексуального желания. Что-то изменилось?

Соня опять смешно наморщила носик.

— Ничего не изменилось! Просто я тоже хочу поучаствовать в какой-нибудь сложной многоходовке! — Она топнула ножкой. — Я так скучно живу!

Я вздохнул.

— Сонечка, позволь задать тебе простой вопрос: за все время нашего с тобой знакомства ты хоть раз меня в радостной эйфории видела?

— Нет, — помотала она своей блондинистой головкой. — Ты ровный… или просто веселый… или очень злой… — Соня поморщилась. — Когда ты злой, я тебя очень боюсь, даже больше твоего страшного Кузьмина.

— Вот видишь! А у меня тут сложных многоходовок было огромное количество, и особого удовольствия от участия в них я не испытал. Веришь?

— Верю. Но так хочется самой попробовать!

— Не дай бог, Сонечка! Не дай бог…

* * *

Великий князь Александр Николаевич с интересом наблюдал, как баронесса фон Мольтке сосредоточенно изучает на планшете последние страницы своего собственного досье, собранного на нее французскими спецслужбами. Наконец, планшет был отброшен в сторону, и баронесса взяла с прикроватного столика бокал с вином. Великий князь улыбнулся и решил спросить:

— Комментарии последуют, Санечка?

Фон Мольтке изогнула бровь.

— Хорошо работают французики, этого у них не отнять. Боюсь себе даже представить, что собрали на меня немцы и англичане, хотя… — Она отпила вина. — Ты заметил, что французы рассматривают меня только в качестве жадной до денег и влияния авантюристки, но их аналитики рекомендуют отказаться от моей прямой вербовки и предлагают использовать только втемную, а лучше вообще «под чужим флагом»?

— Заметил, конечно, — кивнул Романов. — И я бы на их месте поступил точно так же — слишком уж солидными связями ты успела обрасти по всей Европе, можно на ровном месте вляпаться в грандиозный скандал.

— Именно, Шура! — Баронесса поставила бокал и придвинулась поближе к цесаревичу. — Только связи и спасают бедную вдову от подлых нападок спецслужб… Ты же меня защитишь, если ситуация выйдет из-под контроля?

— Всех порву! — зарычал цесаревич и поцеловал баронессу в шею. — Это у тебя после прочтения досье мысли о плохом возникли?

— А как ты хотел? — вскинулась фон Мольтке, подперла голову рукой и уставилась Романову в глаза. — Для меня не было секретом, что по мне активно работают, Шура, но когда собственными глазами видишь результаты этой работы… Поверь, приятного мало. Это только в шпионских фильмах главный герой весь из себя невозмутимый и смелый, а в жизни… — Она моргнула, и по щекам девушки покатились две слезинки. — Еще ты тут весь из себя красивый нарисовался, хрен сотрешь! И Питер стал сниться! Вот и накатило!.. — Баронесса уткнулась цесаревичу в грудь и разрыдалась.

— Сашенька, ты чего?.. — растерялся тот. — Ты чего, милая?..

Успокоилась фон Мольтке только минут через десять и сразу же убежала в санузел, чтобы привести себя в порядок. Вернулась она уже другим человеком, это Романов почувствовал сразу, и с ходу заявила:

— Шура, прости мне эту минутную слабость. Больше не повторится.

— Тебе не за что извиняться, Сашенька. — Цесаревич растерялся еще больше, потому что совершенно не представлял, что именно надо отвечать, чтобы не обидеть девушку.

А та заулыбалась.

— Видел бы ты сейчас свое лицо, Шура! Уверена, такое выражение будущие подданные видят у тебя крайне редко! — Александра сбросила на пол полотенце, походкой «от бедра» подошла к прикроватному столику и взяла бокал с вином. — Прием с участием Петровых-Врачинских мы с тобой обсудили, мое досье прочитали. Какие еще будут темы для разговоров, ваше императорское высочество, прежде чем мы с вами вновь сосредоточимся только друг на друге?

— Завтра вы с Алексеем идете в ресторан. Вместе, — сглотнул Александр, пожирая глазами роскошное тело своей любовницы.

Баронесса надулась.

— Совсем вы, ваше императорское высочество, не думаете о репутации бедной девушки! — И, не выдержав, рассмеялась: — Особые пожелания будут?

— Будут! — кивнул заулыбавшийся цесаревич и похлопал рукой по кровати. — Иди-ка ко мне, я тебе все особые пожелания на ушко прошепчу!..

Глава 10

Император Российской империи Николай III поднялся в восьмом часу утра. Выглянув из каюты, он попросил у охранявших его дворцовых добыть у флотских тельняшку с брюками по своему размеру, а сам занялся приготовлением кофе. Через полчаса на носу яхты Николай приступил к выполнению комплекса упражнений, иначе называемого гимнастикой Гермеса. Потом был душ, плотный завтрак и краткий доклад адмирала Варушкина о состоянии дел на вверенной ему яхте «Звезда». Удовлетворившись докладом, император направился в каюту шифрованной связи, где у него состоялся разговор по закрытой линии с младшим сыном, который на время отсутствия в России отца и старшего брата исполнял обязанности правителя империи. Докладом младшего сына Николай тоже остался доволен: Николая-младшего, как и Александра, с детства готовили к государственной службе, а его природный ум и деловая хватка позволяли решать задачи самого широкого спектра. Кроме того, сама машина государственного управления в империи была в достаточной степени отлажена, а запас ее прочности позволял сглаживать мелкие промахи и недоработки даже при принятии не совсем корректных решений на самом высоком уровне. Расстроило Николая только одно: младший сын, как и вчера, просил отнестись к поведению любимой матушки с пониманием, не судить ее слишком строго и найти с ней наконец общий язык. Не забыл великий князь и о племяннике, с уверенностью заявив, что Алексей вполне адекватный молодой человек, способный сделать первый шаг к примирению с «эксцентричной» бабушкой. Император на все эти уговоры прореагировал предсказуемо: сначала наорал на младшего сына, потом отошел, не забыв извиниться за свою несдержанность, и, пообещав с Алексеем все-таки переговорить, закончил сеанс связи.

Вернувшись на нос яхты, император застал там Белобородова и Кузьмина, распивавших кофе со свежими булочками. Дав канцелярским время закончить завтрак, Николай приступил к аккуратному прощупыванию ситуации с дерзким внуком:

— Как вчера вечером и ночью все прошло? — поинтересовался он. — Лешка ничего такого не сотворил?

Получив заверения, что внук вел себя вполне прилично, император перешел к главному:

— С Бурбонами и Гримальди в известном вам проекте кандидатура Алексея окончательно согласована, документы готовы. Остается только заручиться согласием самого Алексея. Вы понимаете, яхонтовые мои, что стоит на кону?

Белобородов с Кузьминым, и так сидевшие в плетеных креслах с прямыми спинами, под хмурым взглядом Николая эти самые спины выпрямили еще сильнее.

— Понимаем, государь!

Император вздохнул.

— Приказывать не буду, просто очень сильно вас попрошу: сделайте так, чтобы Лешка к нашему предложению подошел в адекватном состоянии, дал свое согласие и отнесся к должности со всей серьезностью. — Николай растянул губы в улыбке. — Если все получится, то… — Он хмыкнул. — Тогда прольется на вас двоих даже не дождь, а ливень из всяческих милостей и преференций.

Белобородов с Кузьминым переглянулись и повернулись к императору со слегка обиженными лицами.

— Государь, мы ж не за награды Родине служим! Не за милости! И вообще, мы присягу давали!

Николай вновь нахмурился.

— Я сказал — вы услышали. Украдите, убейте, обманите, но Лешка должен дать свое согласие, дать его добровольно и осознанно.

Император всем своим видом показал, что разговор на эту тему закончен, и за столиком на какое-то время установилась тишина, пока на носу яхты не появился великий князь Александр Николаевич.

— О, а вот и наш великовозрастный блядун идет! — Именно так решил поприветствовать цесаревича император и тут же продолжил: — Сынок, а ты, часом, на эту дамочку не серьезно ли запал? А то у нас тут все планы коту под хвост летят, а ты в это время развлекаешься?

Александр поморщился.

— И вам всем доброго утра! Отец, кто тебя опять с самого утра успел накрутить?

— Ты, сынок, с темы-то не съезжай! Посмотри вон на своих друзей. — Николай мотнул головой в сторону Белобородова и Кузьмина. — Они спят по два часа в сутки, пока ты развлекаться изволишь.

Цесаревич вздохнул.

— И где взаимосвязь, отец? Я свои обязанности выполняю исправно, и даже больше. Или ты предлагаешь мне в свободное время в номере безвылазно сидеть и грустить? Еще и со злой матушкой под боком? Спасибо, но я не готов.

— Проехали, — отмахнулся император, видимо, посчитав, что воспитательная беседа проведена. — Мать тебе со вчера не звонила?

— Не звонила. К ней Вова Михеев должен с утра заглянуть, чтобы общий настрой разведать.

— Это ты хорошо придумал, — удовлетворенно кивнул Николай. — Вова всегда умел находить общий язык с теткой Машей. Сам как думаешь, когда у матери этот бзик пройдет?

Александр криво улыбнулся.

— Отец, бзик у матушки рано или поздно пройдет, но вот его последствия в виде реакции Алексея меня волнуют гораздо больше. Я же тебе еще вчера сказал, а Прохор подтвердил, что твой внук, когда не захотел с нами разговаривать, таким образом показал, что в произошедшем обвиняет не только бабушку, но и отца с дедом, которые этой самой бабушке позволяют очень и очень многое, тем самым провоцируя на неадекватное поведение с ее стороны. Не знаю, как ты, но я все больше начинаю понимать прадеда Александра, который не подпускал прабабушку Марию к решению даже малозначительных государственных вопросов.

— Я Машу тоже не подпускаю! — фыркнул император и тут же поправился: — Ну, почти…

Цесаревич хмыкнул.

— Себя-то не обманывай, отец! Матушка в курсе всех наших важных дел, в которых она тем или иным образом принимает самое деятельное участие — где советом, где прямым участием, а где и своими изощренными интригами. Все всегда сходило ей с рук и оставалось безнаказанным при полном попустительстве с нашей стороны. И ее прошлый конфликт с Алексеем не стал исключением — да, сын серьезно попугал Дашковых, слегка припугнул саму бабушку, мы сказали ей пару ласковых, но на этом все и закончилось. Одним словом, наша снисходительность привела в случае с матушкой к безнаказанности, а эта безнаказанность породила вседозволенность. — Александр вздохнул. — И если нашим планам не суждено будет осуществиться, винить надо будет только себя, а не матушку.

Николай вздохнул в ответ:

— Не могу не согласиться, сынок, но что сделано — то сделано. И учти, я перед внуком на задних лапках скакать не собираюсь, вымаливая прощение… Даже если на кону будут стоять наши грандиозные планы.

Цесаревич вскинулся и обратился к Белобородову:

— Прохор, как думаешь, Лешке нужны чьи-то извинения?

Воспитатель великого князя помотал головой.

— Не нужны, Саша. Лешке требуется обычное человеческое уважение и немного свободы. — Белобородов развел руками. — Таким уж сынка уродился. — Он повернулся к императору. — Государь, позволено ли мне будет предложить один вариант?

— Предлагай, — кивнул тот.

— Надо бы оставить Лешку в покое еще на денек-другой, продемонстрировав ему таким образом свое уважение и право на свободу. Мы же с Ваней в это время будем сынке потихоньку капать на мозги, взывая к его чувству долга. Там, глядишь, Лешка отойдет и…

Прохор замолчал и в ожидании уставился на императора, который долго не думал:

— Договорились, — ударил он ладонью по столу. — Князя Пожарского к промывке мозгов внуку необходимость привлечь есть?

Белобородов переглянулся с Кузьминым и отрицательно помотал головой.

— Пока нет, государь, но, если что, мы с Михаилом Николаевичем сами переговорим.

— Добро.

Тут на носу яхты появилась морячка, принесшая завтрак цесаревичу. Когда девушка удалилась, проводивший ее взглядом император продолжил разговор:

— Ванюша… — Он повернулся к колдуну с улыбкой, не сулящей ничего хорошего. — Расскажи-ка мне, дорогой, какой такой штурм дворца Гримальди вы с Лешкой и импортными принцами вчера чуть не осуществили? И про сегодняшние учения не забудь поведать. А то меня царственные братья и их наследники вечером в ресторане вопросами достали. Пришлось строить таинственное выражение лица и отмахиваться, мол, молодежь сама все увидит.

Александр хохотнул и вернулся к поглощению омлета, Прохор перевел ничего не понимающий взгляд с императора на колдуна, а тот притворно засмущался:

— Государь, да там эти принцы сами к царевичу полезли, видите ли, им скучно стало, а все русские молодые люди так или иначе развлекаются… Испанию еще приплели… Вот царевич меня и позвал…

Дальше Кузьмин в подробностях поведал о грандиозном во всех отношениях плане штурма дворца Гримальди, в лицах описал реакцию на план импортных принцев и с крайне довольным видом подвел итог:

— Скуки, государь, больше у малолеток не наблюдалось. Когда же царевич предложил принцам провести учения, эти ссыкуны благородных кровей дружно отказались.

Улыбавшийся император для порядка прикрикнул на колдуна:

— Но-но, Ванюша, без оскорблений! Не забывай, что все эти молодые люди — члены правящих родов, а Гогенцоллерны вообще наши родственники.

На что Кузьмин буркнул:

— И это не помешало Гогенцоллернам и Виндзорам заставить Савойских напасть на нас на Ибице, а Медичи так и вообще подослали в Москву убийцу.

Реакция императора не заставила себя ждать, но была она совсем не такой, как от него ожидали старший сын и воспитатель внука: Николай выпрямил спину, сверкнул глазами, собрался уже что-то сказать, но передумал и только махнул рукой.

— Хорошо, Ваня, ты прав. Готов выслушать твои предложения по этому поводу.

Растерявшийся Кузьмин нашелся не сразу, а когда начал говорить, голос выдавал его сильное волнение:

— Гогенцоллерны и Виндзоры, как я понял, государь, за инцидент на Ибице ответили деньгами и потеряют еще больше, когда у нас все заработает в Монако. Медичи тоже попали на деньги. Но, может, все-таки стоит их всех наказать доступными мне методами, государь? Гарантирую, никто ничего не заподозрит!

Император хмыкнул.

— Не сомневаюсь, Ваня. А теперь поставь себя на мое место, убери эмоции и ответь себе на простой вопрос: выгодны ли России смерти двух не шибко дальновидных правителей Британии и Германии, упустивших существенную долю контроля за энергоресурсами, и одного испуганного до ужаса итальянского короля, которого твой любимый царевич цинично избил, показав ему и его родичам их настоящее место в конце пищевой цепочки? — Николай опять хмыкнул. — Ваня, ты с ответом только не торопись, подумай хорошенько.

Кузьмин, однако, долго не думал:

— Я понял, государь… Этих мы убивать пока не будем, нам это невыгодно. — И тут же добавил: — Но раз этих нельзя, кого тогда можно? При всем уважении, государь, весь мой жизненный опыт подсказывает, что, когда в деле фигурирует контроль за таким огромным финансовым потоком, кого-то валить все равно придется.

Император глянул в сторону улыбавшегося цесаревича.

— Наш-то соображает! — И опять уставился на колдуна. — Ваня, а кто теперь, кроме нас, получает доступ к этому огромному финансовому потоку, дополнительной власти и влиянию?

— Гримальди и Бурбоны, государь. Но Гримальди мелковаты для серьезных дел, а вот Бурбоны на пакости вполне способны…

Николай опять хлопнул ладонью по столу.

— Так точно, Ваня! Я просто уверен, и аналитики это подтверждают, что в будущем с Бурбонами у нас появится куча проблем. Точно таких же, как и с Гогенцоллернами и Виндзорами. Но это будет потом, Ваня, когда лягушатники освоятся и попривыкнут к своим новым возможностям. Пока же… Ты в курсе про заходы в сторону Алексея со стороны европейской аристократии через прелестницу фон Мольтке и Петровых-Врачинских?

— Да, государь.

— Передел энергетического рынка в первую очередь ударит именно по интересам отдельных европейских дельцов, а мириться с этим они не собираются и будут устраивать разного рода провокации. Так что в самое ближайшее время тебе придется довольствоваться не такими родовитыми жертвами из европейской шушеры, но в том, что они у тебя будут в товарных количествах, можешь не сомневаться. — Николай ухмыльнулся. — Я тебя порадовал?

Колдун вскочил с кресла и обозначил поклон.

— Государь, вы вселяете в меня робкую надежду!

— Как мало человеку надо для счастья! А теперь покажи нам этого… ну, которого ты принцам показал. Джокера, во!

Через несколько секунд побледневший император истово крестился.

— Ваня, убирай эту погань! Чтоб тебя черти в ад уволокли!

Еще через пару минут, отошедший от увиденного, Николай заявил:

— Теперь я принцев вполне понимаю. Слушай, Ваня, а Лешка так может?

— Он еще и не так может, государь, — тяжело вздохнул колдун.

— Ужас какой… — снова перекрестился Николай. — Ладно, это все лирика, а вот твое вчерашнее выступление поимело далеко идущие последствия: на учениях пожелали присутствовать все без исключения старшие родичи принцев и принцесс. Даже Филипп-младший, это который Савойский, напросился. Что делать собираешься?

Кузмин осклабился.

— Государь, все зависит только от вас. Какой приказ отдадите, так учения и пройдут.

— Очень интересно… А поподробнее? И будь так добр, оперируй понятными нам всем терминами…

* * *

— Ну что, Вова, рассказывай.

Мария Федоровна откинулась на спинку кресла и с ожиданием посмотрела на устроившегося напротив нее подполковника Михеева. Тот тяжело вздохнул и начал:

— Все плохо, тетка Маша. Дядька Коля злой, Саша тоже, Александровичи вообще на тебя обиделись из-за твоего конфликта с тетками Катей и Наташей. Что касается Алексея, то он обиделся вообще на всех — не пожелал разговаривать ни с отцом, ни с царственным дедом. Попытка Михаила Николаевича поговорить с внуком тоже особой пользы не принесла: Алексей вроде как трубку взял, но, когда дело дошло до выяснения отношений, молодой человек сбросил вызов.

— Что еще? — подчеркнуто равнодушным тоном спросила императрица.

— Дядька Коля и Саша думали, что Алексей может улететь в Москву, но он этого не сделал, а нам с Прохором и Ваней заявил, что ни за что не пропустит помолвки братьев, лучшего друга и своей собственной.

Мария Федоровна постучала пальцами по подлокотнику кресла.

— Как Алексей вечер провел? Не сотворил что-нибудь в своем стиле?

Подполковник криво улыбнулся.

— Тетка Маша, Алексей уже не тот мальчик, которым он был еще четыре месяца назад. Молодой человек научился себя сдерживать, и не посвященному в наши дела стороннему наблюдателю не удалось бы засечь в поведении великого князя ни намека на провокации. И еще, тетка Маша, — подполковник вздохнул, — вчера на пляже Прохор произнес непонятную фразу, мол, судя по поведению и внешнему виду Алексея, тот принял для себя какое-то решение и отступать не намерен. Когда Ваня поинтересовался у Прохора, что это значит, последний ничего внятно объяснить не смог, сказал только, что о характере принятого молодым человеком решения не знает и он сам.

— Что сам думаешь по этому поводу? — хмыкнула императрица. — Ты же за последние полгода успел в полной мере ознакомиться с характером нашего великого князя. Только не вздумай мне врать, Вова, говори как есть.

— Могу только предполагать, — поморщился Михеев. — Мне кажется, что теперь Алексей постарается прекратить всякое с тобой общение, тетка Маша. И это в лучшем случае.

— В лучшем случае? — изогнула бровь Мария Федоровна. — А что в худшем?

Подполковник несколько секунд молчал, а потом решился:

— Вообще прекратит общение с Романовыми.

Императрица улыбнулась.

— Вова, что за глупости? Из-за какой-то ерунды прекратит общение с родичами?

Дворцовый пожал плечами.

— По крайней мере, именно этого больше всего опасается Саша. И дядька Коля, кстати, тоже.

Мария Федоровна отмахнулась.

— Не будет такого никогда! Никуда внучок не денется! Пару дней повыступает, повыделывается, а потом все будет как раньше.

— А если не будет?

— Вот увидишь, Вова, все будет так, как я сказала.

— Тетка Маша, а ты сама-то как? Отошла после вчерашнего?

— Что ты имеешь в виду? — нахмурилась Мария Федоровна.

Михеев опустил глаза.

— Ну… ты погорячилась, тетки Катя с Наташей погорячились, Алексею вожжа под хвост попала, дядька Коля опять на табурет залез… Может, мне с Лешкой поговорить, чтобы вы встретились вдвоем и просто поговорили?..

— Еще чего! — Императрица вскочила с кресла. — Мы не должны встречаться! Лешка должен сам нижайше испросить у меня аудиенции, на которой он будет каяться и униженно молить о прощении!

Михеев медленно поднялся из своего кресла.

— Тетка Маша, может, не стоит доводить ситуацию до таких крайностей?

— Вова, не беси меня! — Мария Федоровна упала обратно в кресло. — Вы как сговорились все! — Она поднесла руку ко лбу и закрыла глаза. — Опять голова разболелась! Все, больше никого не хочу видеть. Можешь идти.

— Людмиле Александровне что-нибудь передать?

— Ничего не надо. И ты это, Вова, — императрица открыла глаза, — забегай ко мне… И если что-то заслуживающее внимания произойдет, звони, не стесняйся.

— Обязательно, тетка Маша.

— И скажи Маргоше, пусть меня навестит.

— Уже выполняется…

* * *

— Твою же!.. Вот на хрена ночью пиво это проклятое в три горла дули?

Именно это восклицание я услышал сквозь сон, а окончательно помогло мне проснуться шлепанье голых пяток по полу. Звук закрывающегося гальюна я уже слышал в полном сознании. Усевшись на диване, привязал себя к реальности и тут же направился в сторону холодильника, из которого достал минералку. Выпив стакан, уже хотел было потянуться к кофемашине, но вспомнил, что братья еще спят. Вернее, один из них спит, а второй в гальюне.

— Леха, вы чего с Колей подорвались? — донесся со стороны кровати голос Александра. — Время еще только половина одиннадцатого!

— Вставай уже тоже, — хмыкнул я. — Тебе кофе приготовить?

— Будь так любезен…

Пока готовил кофе, из гальюна вернулся Николай. Он зевнул, потянулся и заявил:

— Черт бы побрал это пиво! Сколько мы его выдули, а эффекта никакого! Чтоб я еще раз трезвым в ночной клуб пошел!.. Не будет такого никогда!

Действительно, мы с Колей и Сашей старательно выполняли данное Ане Шереметьевой обещание не злоупотреблять алкоголем и даже в ночном клубе спросили ее разрешения выпить пива, потому что шампанское употреблять уже больше не могли. Наша интервьюерша сжалилась над тремя мучившимися алкогольной абстиненцией великими князьями и дала свое согласие на смену марки алкогольсодержащей продукции, но жестко ограничила нас в количестве пенного, чтобы мы сегодня в кадре выглядели не сильно опухшими. Кроме этого Аня взяла с нас обещание, что утром мы сделаем хорошую зарядку для разгона метаболизма и вывода из организма лишней жидкости: ей было очень важно, чтобы мы казались бодрыми и свежими.

Вообще, вечер в «Джимис» прошел довольно стандартно, но были и некоторые отклонения от нормы, касающиеся предстоящих учений «по отработке действий в условиях ментального воздействия высокой интенсивности». Особый интерес проявили к этим учениям Тамара Хачатурян и Женя Демидова. И объяснялось это очень просто: именно эти две девушки совсем недавно лежали в кремлевской больнице после так называемых учений Тайной канцелярии, во время которых ментальное воздействие на курсанток было далеко от минимального.

— Алексей, — смотрела мне прямо в глаза Тамара, — а не получится так, что мы опять окажемся в больнице? Лично я хочу закончить этот замечательный отпуск на положительный ноте.

Сидевшая рядом с подружкой Женя Демидова в ожидании моего ответа замерла, как и Елена Панцулая, устроившаяся с другой стороны от Хачатурян. Напряглись и все остальные молодые люди из России, кроме моих братьев. Я же только отмахнулся:

— Да все будет нормально! Иван Олегович — профессионал высочайшего класса! Никаких эксцессов точно не предвидится. Вон на Колю с Сашей посмотрите, они у Ивана Олеговича проходили тренинг — и ничего, живы.

Упомянутые великие князья с важным видом закивали и, в свою очередь, заверили всех в полной безопасности предстоящих учений. Правда, в конце Саша с ехидным видом добавил:

— Ну, помучаетесь недельку от головных болей и тошноты, но потом-то все будет нормально.

У наших девушек от подобного заявления случилась чуть ли не истерика! Нам с братьями припомнили все: и Ибицу с падающими без сознания людьми, и пятьдесят образовавшихся там трупаков, и нападение на нас колдунов близ Сен-Тропе. Мне битых полчаса пришлось успокаивать наших красавиц. Молодые же люди волновались тоже, но старались этого не показывать.

Когда страсти немного стихли и вся наша компания занялась своими делами, мне наконец-то удалось поговорить с Сашкой Петровым.

— Как и обещал, Шура, — хлопнул я его ладонью по колену. — Сейчас мы с тобой будем вдумчиво общаться. Рассказывай!

Друг заулыбался и решил схитрить:

— Сам рассказывай, Лешка, потому что у тебя новостей должно быть явно больше.

— Это точно, — хмыкнул я, задумался на несколько секунд и решил рассказать Сашке про свою предстоящую помолвку с Соней.

Петров слушал меня с загадочной улыбкой, а когда я закончил, заявил:

— Считай, что открыл мне секрет Полишинеля. Все из нашей компании и так уже поняли, что вас связывают довольно-таки серьезные отношения, но вот что помолвка состоится в ближайшие дни, — он хмыкнул, — это да, новость.

— Неужели наши довольно серьезные отношения с Соней так заметны со стороны? — заулыбался и я.

— Конечно заметны! — Сашка пихнул меня локтем в бок. — Если ты не особо палишься, то вот Соня ведет себя с тобой, как будто имеет на тебя права. А учитывая твою репутацию и твое отношение к подобному поведению со стороны девушек, права на тебя Соня должна иметь достаточно серьезные.

Я вздохнул.

— Да, хреновый из меня выйдет разведчик. Впрочем, и контрразведчик тоже… А что наши девушки по этому поводу думают?

— Потихоньку ревнуют, — с довольным видом заявил мне Сашка. — И вовсю завидуют Соне. Но, опять же, учитывая твою репутацию, делают это шепотом и только в узком кругу. — На мой удивленный взгляд Шурка ответил своим горделивым. — У меня разведка в лице Кристины работает без проколов!

— Ясно, — кивнул я. — Что сама Кристина думает по этому поводу?

— В принципе, Крис одобряет твой выбор, но на месте Сони она хотела бы видеть или Еву, или Стефанию.

— Короче, протекционизм во всей его красе, — хохотнул я. — Род Романовых должен быть опутан Бурбонами и Гримальди со всех сторон.

— Не без этого, — согласился со мной друг. — И Кристину можно в этом желании понять.

Я опять кивнул и решил сменить тему:

— Как сама Кристина? Ведет себя хорошо в преддверии вашей помолвки?

— Все нормально, — махнул рукой Сашка. — Помогает мне с реставрацией храма, забив на все эти дневные тусовки. Одним словом, Лешка, общие интересы — залог нормальных отношений. По крайней мере, я на это надеюсь.

— Буду за вас очень рад, если это окажется именно так, — покивал я. — А как Кристина отнеслась к графскому достоинству вашего рода?

Улыбка с лица Шурки медленно сползла.

— Представляешь, она поверила в эту подлую польскую пропаганду и начала нас жалеть! Мол, Романовы за нами следят, Пожарские надзирают, все это длится веками, а нормально жить мы сможем только в Монако, где Гримальди сумеют в полной мере защитить род Петровых-Врачинских от всех поползновений со стороны правящего рода России. Пришлось ругаться… — Сашка поморщился. — Кое-как удалось Кристину убедить в обратном, указав ей на очевидные факты: нашу с тобой дружбу, мое проживание в твоем особняке, мою полную творческую свободу и так далее…

Я, мысленно отдавая должное старшим родичам, решил поинтересоваться:

— Слушай, Шурка, а как остальные Гримальди относятся к Романовым?

— Боятся они вас, — буркнул друг и посмотрел мне в глаза. — Особенно тебя, Лешка. Считают тебя непредсказуемым и слишком резким. А после недавней казни так и вообще думают, что у тебя есть ярко выраженные садистские наклонности.

— И Кристина?

— И Кристина, — кивнул он и вздохнул. — И Бурбоны, судя по моим сведениям, считают тебя таким же. Ты это хотел услышать?

— Примерно, — обозначил я улыбку. — Раз боятся, Шурка, значит, десять раз подумают, прежде чем обмануть или каким-то образом кинуть. Ты помнишь тот разговор во дворце Гримальди, когда я их пообещал всех убить, если они не будут соблюдать договоренности?

— Помню.

— С волками жить — по-волчьи выть. А кинуть Бурбоны с Гримальди нас все равно попытаются и твоего мнения не спросят, — решил подытожить я. — Предлагаю на этом обсуждение нашей бурной личной жизни закончить и приступить к разговору о более приятных вещах. Расскажи-ка мне, дружище, что вы там в храме реставрируете?

Петров достал телефон и открыл галерею с фотографиями храма.

— Лучше я тебе покажу.

Не прошло и пяти минут, как Шурка увлеченно рассказывал мне о своей работе в православном храме в Ницце и иллюстрировал это все фотографиями с телефона. Половину употребляемых художником терминов я так и не понял, но выяснил для себя главное: другу вся эта «производственная практика» очень нравится, останавливаться на достигнутом он не собирается и по возвращении на родину будет нижайше просить Патриарха пристроить его на реставрацию какого-нибудь московского храма.

Не забыл я и про Соню, станцевав с ней несколько медленных танцев. К моему удивлению, девушка про завтрашнюю тренировку с так «нелюбимым» ей господином Кузьминым спрашивать меня не стала, а тема для обсуждения у нас была нейтральной: Соня уговорила в подробностях рассказать про события на Ибице, особенно про те, которые не попали в официальные сообщения мировых СМИ.

На яхте мы с братьями оказались около пяти утра, по очереди приняли душ и тут же завалились спать…

Во время распития свежесваренного кофе я решил задать братьям волнующий меня вопрос:

— Как дальше жить будем, молодые люди?

— В смысле? — насторожились они.

— В том смысле, что видеть и слышать старших Романовых я пока не хочу, и, как следствие, конфликтов избежать не удастся. А вот вы двое тут совершенно ни при чем, но можете попасть под раздачу.

Коля с Сашей переглянулись, и последний, нахмурившись, заявил:

— Леха, мы свой выбор еще вчера сделали, когда с тобой из дворца Гримальди свалили и перебрались на яхту. Спасибо, конечно, за заботу, но за нас не беспокойся — у нас будет все нормально. — Он хмыкнул. — Если что, мы от гнева царственного дедушки в училище спрячемся.

Николай поддержал брата:

— До родного училища, конечно, еще дожить надо, но в Монако старшие нас прессовать точно не станут: в их интересах, чтобы наши предстоящие помолвки прошли на позитивной ноте. Учти, Леха, к тебе это тоже относится.

— Не могу не согласиться, — покивал я. — Но на рожон все-таки не лезьте. Договорились?

— Так точно.

— Ладно, с этим разобрались, а теперь предлагаю выполнить обещанное Анечке Шереметьевой, а именно заняться утренней гимнастикой. — Я прислушался к своим ощущениям. — Учитывая, что в районе носа яхты обосновались царственный дед и мой отец, тренировку предлагаю перенести на пирс.

Братья даже выяснять не стали, откуда я знаю про деда и отца, а просто пожали плечами.

— На пирс так на пирс… Не принципиально.

В качестве спортивной формы натянули на себя футболки, шорты и кроссовки из моего шмотья, любезно доставленного на яхту дворцовыми. Ощущения меня не обманули, и, когда мы попытались незаметно просочиться на пирс, у самого трапа нас тормознули.

— Молодые люди, доброе утро! — услышали мы возглас императора. — И куда это мы так спешим? Да еще и в таком виде?

Из соображений элементарной вежливости и уважения к старшим пришлось проследовать на нос, а роль переговорщика взял на себя Александр.

— Доброе утро, деда! И вам, дядьки Саша, Прохор и Иван! На зарядку мы спешим.

Дед переглянулся с отцом и хохотнул:

— Зарядка — дело хорошее, но вы, молодые люди, в подобных хороших, даже полезных, делах замечены не были. По крайней мере, по собственной инициативе. Вы не заболели, часом?

Александр отмахнулся.

— Не заболели, деда! Просто мы вчера Анюте Шереметьевой пообещали утреннюю гимнастику сделать, чтобы на интервью прилично выглядеть. — Он сделал вид, что засмущался. — По собственной инициативе мы бы никогда физическими упражнениями в такое прекрасное утро заниматься не стали.

Император вздохнул.

— Кто бы сомневался… Но ничего, вот в училище родное вернетесь, там вам с регулярностью будут помогать.

Я решил вставить свои пять копеек:

— Государь, я прошу прощения, а можно перед нами приоткрыть завесу тайны: когда именно мы окажемся на богоспасаемой родине, чтоб, значит, в полной мере приступить к регулярным физическим упражнениям? А то, если честно, меня от этого Монако уже тошнит.

Чуйка подсказывала, что царственный дед совершенно не удивился моей провокации и, следовательно, не собирался реагировать в своем привычном стиле.

— Точных сроков назвать пока не могу — слишком многое завязано на другие правящие роды, но обещаю тебе одно: лично я не собираюсь провести… в проклятом Монако ни одного лишнего дня. Такой ответ тебя удовлетворит, Алексей?

— Не особо, государь, — пожал я плечами. — Тем более с моим мнением все равно никто считаться не собирается.

И вновь чуйка подсказывала: привычной резкой реакции не будет. Так и получилось, дед обозначил улыбку.

— Это тебе, внучок, только так кажется. Всё, молодые люди, можете проследовать к месту проведения утренней гимнастики, а то за взаимными пикировками мы с вами так до вечера бессмысленно время и проведем.

Позаниматься спокойно нам не дали: на пирс спустился Прохор, и тренировка проходила под его чутким руководством. Через сорок минут мы поднимались на яхту мокрые как мыши, а братья громко стенали, что уже давно пора возвращаться на любимую родину, в такую милую сердцу казарму.

После принятия водных процедур завтракать мы решили в каюте, но остаться втроем у нас не получилось: пришел отец и сообщил «приятную» новость:

— Молодые люди, насколько я помню, у вас сегодня запланировано интервью у Анечки Шереметьевой. — Он сделал паузу. — А еще у нас назначены так называемые учения под руководством господина Кузьмина. Так вот, старшие родичи ваших друзей тоже заинтересовались вышеупомянутым мероприятием и собираются его посетить. Ваше присутствие обязательно тоже, так что свои планы стройте именно исходя из этого. Договорились?

— Договорились, — кивнули Коля с Сашей.

Я же вытянулся на стуле.

— Так точно, ваше императорское высочество! Будет исполнено, ваше императорское высочество!

Родитель, как до этого и царственный дед, решил на такое мое вызывающее поведение не реагировать, а просто добавил:

— Алексей, и не забывай, что у тебя сегодня вечером ужин в Ницце с известной тебе особой. Будь так добр, позаботься о столике.

— Будет исполнено, ваше императорское высочество! — не стал я выходить из образа.

Отец улыбнулся.

— Приятного аппетита, молодые люди! Не буду вам мешать.

После того как за отцом закрылась дверь каюты, оба брата уставились на меня с любопытством, а вопрос решил озвучить Николай:

— Твое императорское высочество, позволь полюбопытствовать насчет известной тебе особы? Уж не баронесса ли фон Мольтке это?

— Она, — кивнул я и, не дожидаясь дальнейших расспросов, стал озвучивать версию прикрытия: — Европейская аристократия решила при посредничестве баронессы выйти на Романовых со своими предложениями по нашему новому бизнесу в Монако. Так что это будет не романтическое свидание, а деловая встреча.

Коля с Сашей переглянулись с видимым разочарованием, и последний заявил:

— А мы-то подумали… — вздохнул он, и тут же его глаза сузились. — Лешка, а если твоя Соня про этот ужин узнает? А она обязательно узнает, ведь мир не без добрых людей…

Я отмахнулся.

— С Ольденбургскими все согласовано, проблем быть не должно.

— Вона как… — протянул Коля и ухмыльнулся. — Леха, если тебя баронесса для закрепления достигнутых договоренностей потащит в номер при отеле «Негреску», не смей отказываться! — Он причмокнул. — Эта немка реально секси милфа! — Брат ударил себя ладонью по колену. — Эх, почему меня на подобные деловые ужины не посылают? Уж я бы в грязь лицом не ударил! Отработал бы и за себя, и за того парня!

Ответил ему Александр:

— Потому что, в отличие от нас с тобой, Лешке в будущем придется очень плотно общаться со всей этой европейской шушерой. В том числе и с такими вот секси милфами. Их нашему будущему императору будут подкладывать десятками. — Он хмыкнул. — Но ничего, Коляшка, наступит и наше время! Я верно говорю, Алексей?

Я кивнул:

— К гадалке не ходи!..

* * *

Когда братья в преддверии предстоящего интервью ушли в гостиницу переодеваться, я нашел в «паутине» телефон отеля «Негреску» и набрал рецепцию. Представившись, заказал на вечер два столика в ресторане на так полюбившейся веранде. Потом передумал и дозаказал третий столик — родичи в любом случае отправят со мной Прохора с Ваней и Владимира Ивановича Михеева, так пусть подполковник проведет вечер не с воспитателем и колдуном, а с любимой супругой. Подумав еще, перезвонил и попросил приготовить на вечер два букета цветов: один я подарю баронессе, а второй вручит супруге Михеев. Что характерно, вежливая девушка с рецепции не стала интересоваться, какие именно цветы предпочитает великий принц Алексей Романов: похоже, услуга была востребована и претензий по поводу качества ее выполнения к отелю не возникало.

Следующей я позвонил Алексии. Долго разговаривать с девушкой у меня не получилось — в мою скромную каюту пришел с визитом князь Пожарский, — но я успел выяснить самое главное: с нашей эстрадной звездой все в порядке, а настроение позитивное. Это же подтверждала и моя чуйка.

Дед Михаил долго рассусоливать не стал и с ходу заявил:

— Алексей, мне очень стыдно за твое поведение. Такому Прохор и я тебя точно не учили. Ну, обиделся ты на бабушку, отец-то с дедом тут при чем?

Я вздохнул.

— А вы не понимаете?

— Нет, — помотал головой князь. — Будь так добр, объясни, как ты это все видишь.

Я поморщился.

— Всё вы прекрасно понимаете… Такое вопиющее поведение бабушки стало возможным только при полном попустительстве со стороны деда, отца и всех остальных Романовых. Следовательно, они тоже виноваты. И, в отличие от всех остальных, я терпеть такое отношение к себе не намерен.

Дед Миша хмыкнул.

— Прекрасно тебя понимаю, Лешка, сам в твоем возрасте таким был: и со старшими родичами ругался, и на покойного государя огрызался, и старшим офицерам, дурак малолетний, дерзил… Короче, много чего было, о чем все последующие годы я жалел. Понять тебе необходимо лишь одно: Романовы, в том числе и твоя бабушка, хотят тебе только добра.

— Добра?

— Именно что добра! Да, тебе иногда кажется, что это не так, но… Что же касается вчерашней истории, то Маша действительно перегнула с тобой палку на фоне стрессового общения с Изабеллой, вот Машеньку и понесло не туда…

— А я, получается, просто под руку попался?

— Получается так… — вздохнул дед. — Бывает. И будет еще не раз, и не только со стороны государыни. И сам ты в своей, я надеюсь, долгой жизни не раз будешь срываться на близких. К сожалению, именно так, Лешка, мы устроены, и ничего с этим не поделаешь. Ладно, пойду я… А ты подумай над моими словами. Обещаешь?

— Обещаю.

— И прекращай уже обижаться на весь белый свет — обида, конечно, сильный мотиватор, но не в этом случае…

* * *

Разговор с дедом Михаилом оставил у меня на душе не очень приятный осадок. И дело было даже не в том, что князь говорил мне правильные и очевидные вещи, а в том, что мои старшие родичи не могли понять одного: я не обижался, а боролся доступными методами за свое во всех отношениях комфортное и удобное место под солнцем. А может, я себя так обманывал…

Долго заниматься самокопанием у меня не получилось: из отеля вернулись братья и с ходу мне заявили, что им уже отписалась Аня Шереметьева и предложила запланировать интервью как можно скорее, законно опасаясь, что предстоящие учения этому могут помешать. Прикинув все за и против, я согласился и набрал нашу звезду журналистики. После взаимных приветствий Аня потребовала перевести звонок в режим видеосвязи, обосновав это желание проверкой нашего внешнего вида. Обозрев меня, Шереметьева заулыбалась.

— Ничего такой на первый взгляд. На второй тоже. А теперь, Алексей, покажи мне своих братцев. — Я переключил камеру и продемонстрировал девушке Колю с Сашей, которые стали строить журналистке разные гримасы. — С пивом потянут! — засмеялась Аня. — А мешки под глазами гримеры замажут, прически тоже поправят. Жду вас через сорок минут во дворце Гримальди.

Убрав телефон в карман, я услышал неожиданный вопрос от Николая:

— А цветы Шереметьевой дарить будем?

Мы переглянулись с Александром, и он ответил:

— Вчера вроде мы заявились без цветов. — Саша на секунду задумался и продолжил: — Но там бабушка всем рулила, не до этого было…

— Лучше с цветами прийти, — прикинул я. — И еще вопрос: не обидятся ли ваши матушки, если их не пригласить на интервью?

Теперь уже переглядывались Коля с Сашей, и кивнули они одновременно.

— Обидятся конечно. — И тут же потянулись уже за своими телефонами.

Достал свой и я, набрав незаменимого в этих случаях подполковника Михеева и попросив его организовать доставку на ресепшен отеля трех роскошных букетов. Потом, правда, исправился и попросил доставить пять, с учетом присутствия на интервью двух великих княгинь.

Закончив с телефонными звонками, мы покинули каюту и направились в носовую часть яхты, где, как и положено, поставили в известность старших родичей о наших планах. В ответ получили ожидаемое напутствие от царственного деда:

— Напоминаю, что предстоящую тренировку под руководством Ивана Олеговича изъявили желание посетить короли и императоры. Будет очень некрасиво, если их ожидание затянется. Вы меня поняли, молодые люди?

— Так точно, деда.

— И звоните, если что.

— Всенепременно.

Во дворце Гримальди мы оказались даже раньше установленного срока, но княжна Шереметьева и две великие княгини Романовы были уже на месте. Пожелали присутствовать и супруги великих княгинь, великие князья Романовы: Александр Александрович и Виктор Петрович, — так что вручение букетов прошло в очень торжественной обстановке. Естественно, Анна с моими тетками были очень довольны проявлением нашего внимания, но от многословных благодарностей воздержались и, помня про основную цель нашего пребывания в этой зале дворца Гримальди, тут же по очереди стали сажать нас за гримерные столики, одновременно обсуждая план интервью. Сама запись началась минут через тридцать, а главным напутствием со стороны Анны стало:

— Мальчики, на камеры не обращаем внимания, мы с вами просто общаемся. С богом!

Общее приветствие, вопросы про гостеприимство княжества Монако и соседней французской Ниццы, про местные красоты и погоды, про общение с отпрысками других правящих родов и про то, как мы тут с пользой для себя и Российской империи проводим время. Отвечали мы с братьями достаточно бойко, особенно на фоне просмотренных ранее интервью молодых людей из нашей компании, да и Анна свои вопросы строила так, что отвечать на них было достаточно просто. Кроме того, Шереметьева давала нам говорить по очереди, и перекоса по экранному времени в пользу кого-то одного не случилось. Особенно мы повеселились, когда Анна подняла тему провокационных публикаций в иностранной прессе, где Россию выставляли империей зла, а великого принца Алексея Александровича исчадием ада, и под непрекращающийся смех пришли к общему мнению, что собака лает — караван идет.

Интервью подходило к концу, все было хорошо и крайне позитивно, пока Шереметьева не задала мне очередной вопрос:

— Алексей Александрович, теперь я хочу поговорить о недавних печальных событиях. Я уверена, что все наши российские зрители, да и не только они, очень хотят знать, что именно вы почувствовали, когда узнали про нападение на наше посольство в Мадриде?

Теперь напротив нас сидела не Анечка, не Аннушка и тем более не Анюта, а крайне сосредоточенная, волевая и цепкая Анна Кирилловна Шереметьева, княжна из знаменитого и заслуженного рода Шереметьевых, потомственный журналист и просто очень умная девушка. Анна же, видя нашу легкую растерянность, сделала небольшую паузу и продолжила:

— Алексей Александрович, я понимаю, что вам очень трудно сейчас все это вспоминать, но все же, где вы находились, когда узнали про нападение?..

* * *

Великие князья с княгинями несколько опешили от того, что спросила Шереметьева — в плане интервью про эту тему разговора никакого не было, — и тут же стали вглядываться в лица Алексея и своих сыновей. Выражения лиц молодых людей были показательны: они превратились в застывшие маски, а от Алексея пошла волна вполне ощутимой угрозы.

— Где мы были в этот момент? — переспросил он. — Было раннее утро. Мы с братьями спали, когда к нам в спальню буквально ворвался мой отец и сообщил первые подробности нападения… Что есть жертвы среди наших мирных дипломатов и сотрудников охраны посольства… Что я почувствовал? — натуральным образом оскалился Алексей. — Сначала неверие, потом недоумение, затем дикую ярость.

— Что было дальше? — ровным тоном продолжила спрашивать Шереметьева.

— Дальше? Дальше мы с братьями спустились в гостиную, где наши старшие родичи по телефонам принимали доклады из России от различных специальных служб, — теперь уже монотонным тоном пересказывал Алексей. — Буквально через десять минут мы выехали в Ниццу, где в одном из госпиталей находился на излечении король Испании, Филипп.

Молодой человек замолчал, но Шереметьева не отставала:

— Алексей Александрович, что было дальше? Можете хотя бы вкратце рассказать о встрече с королем Испании?

— Анна Кирилловна, — Алексей грустно улыбнулся, — при всем уважении, но это закрытая информация.

— Ну хотя бы какие-то итоги встречи?

— Это закрытая информация, — повторил молодой человек.

— Хорошо, — кивнула Анна. — А можно хотя бы пролить свет на подробности расследования нападения? Как именно установили виновных лиц в этом чудовищном злодеянии?

— Могу сказать только одно: расследование нападения и установление виновных лиц происходило при полном взаимодействии испанских и российских спецслужб. Подробности носят закрытый характер и разглашению не подлежат.

Шереметьева опять кивнула.

— Принимается. Но хочется надеяться, что подробности расследования в самое ближайшее время станут достоянием общественности. И последний вопрос, ваши императорские высочества, и адресован он будет сразу вам троим. Что вы чувствовали, когда приводили в исполнение приговор, вынесенный этим троим испанцам, напавшим на наше посольство? Александр Александрович?

Саша нахмурился.

— Глубокое удовлетворение я чувствовал, когда приводил в исполнение приговор этим тварям.

— Николай Викторович?

— Тоже глубокое удовлетворение, — поморщился тот. — И брезгливость — напасть на фактически беззащитное посольство… Это подло и низко, особенно для дворян и офицеров, коими оказались те три твари.

— Алексей Александрович?

— Мои братья верно сказали: удовлетворение и брезгливость. И я вновь готов испытать эти чувства, если в этом возникнет такая необходимость…

* * *

— Спасибо за интересный разговор, ваши императорские высочества! — не очень весело улыбнулась Анна.

— Спасибо за интересные вопросы, Анна Кирилловна! — так же невесело улыбнулись мы с братьями.

— Закончили съемки! — скомандовала на французском девушка операторам и звукорежиссеру.

Суета с микрофонами продлилась недолго, и к нашей звезде мировой журналистики тут же «подлетели» старшие Романовы.

— Аннушка, а вот эти последние вопросы было обязательно задавать? Может, их не стоит включать в конечную версию интервью?

Шереметьева засмущалась.

— Это была не моя инициатива, ваши императорские высочества, цесаревич попросил… А еще Александр Николаевич просил об этом никому не говорить, чтобы избежать эффекта наигранности. — Девушка засмущалась еще больше. — При всем уважении, ваши императорские высочества, как по мне, реакция мальчиков на последние заданные вопросы была очень естественной, а ответы вполне искренними. Зрители точно оценят! — Она окончательно смутилась. — Но если вы настаиваете, то я, конечно же, последнюю часть вырежу.

Первым решил высказаться Александр Александрович:

— Такая провокация действительно в духе Николаевичей и в особенности Саши-цесаревича. Но мне показалось, что в этих вопросах и ответах что-то есть… Аннушка, а ты можешь перед отправкой в Россию этой видеозаписи ее нам показать?

— Конечно, Александр Александрович, — кивнула девушка. — Я и сама хотела вам предложить этот вариант.

Дождавшись согласных кивков от Виктора Петровича, Натальи Николаевны и Екатерины Васильевны, Александр Александрович кивнул в свою очередь.

— Договорились. — Он заулыбался. — Аннушка, отличная работа! Тебя, без всяких сомнений, ждет блестящее будущее!

— Спасибо, Александр Александрович!

После того как Шереметьева разобралась с родителями моих братьев, она осторожно подошла к нам и еле слышно спросила:

— Мальчики, вы на меня не обижаетесь?

Наши дружные уверения в том, что Аня сделала все правильно, продлились, наверное, больше пяти минут, а итог подвел Саша:

— Анюта, лично я не прощу тебе только одного: если некий великий князь Александр Александрович не будет смотреться на записи настоящим мачо! — Он горделиво выпрямился и нарочито небрежным движением поправил волосы. — Подруга, делай что хочешь, хоть компьютерную графику применяй, но от моего мужественного образа девчонки должны падать в обморок, а молодые люди — сгорать от зависти!

Журналистка хихикнула, шлепнула Шурку по руке ладошкой и бросила:

— Дурак!

Десять минут гримерам потребовалось на снятие макияжа с наших физиономий, а потом последовала команда со стороны Виктора Петровича:

— Закругляйтесь, молодые люди! Нас срочно ожидают на пляже. — Дядька повернулся к журналистке. — Аннушка, твое присутствие на пляже не обязательно, так что можешь спокойно заниматься своими делами, а к нам присоединишься чуть позже.

* * *

Пляж для проведения ответственного мероприятия подготовили в лучших традициях высшего света: вместо шезлонгов стояли мягкие раскладные стулья, количество зонтиков от солнца увеличилось, между стульями поставили столики с легкой закуской и прохладительными напитками, на заднем фоне дежурили официанты, а представители правящих родов мира и родов «поплоше» в ожидании начала действа тусили в теньке у бара.

— Все прям как на рыцарских турнирах, — высказал свое мнение Николай. — Трибуна со зрителями, поле для ристалища и сами рыцари. Только герольдов не хватает.

— Точно! — хмыкнул Александр. — Сейчас выберут королеву турнира, и все начнется. — Он опять хмыкнул. — Интересно, а допинг в виде алкоголя на этом турнире не запрещен? А то у меня после безалкогольной ночи и заключительной части интервью желание промочить горло растет с каждой минутой.

Николай кивнул.

— Такая же ерунда…

Хоть на тренировку по действиям в условиях ментального воздействия высокой интенсивности и явились практически все присутствующие в Монако главы правящих родов мира со своими наследниками, наши взаимные приветствия не заняли долгое время — всем им уже не терпелось начать. А вот молодежь, судя по моим ощущениям, момент начала тренировки хотела оттянуть на попозже. И я их в этом желании вполне понимал: все-таки колдуны и ведьмы по всему миру были чем-то экзотическим, непонятным и очень опасным, и ничего хорошего обычные люди от них не ждали. Свою роль играли и национальные легенды с преданиями, и сказки, и обрывки слухов. Даже те правящие роды, у которых на службе были подобные уникумы, до конца колдунам и колдуньям не доверяли, а те, в свою очередь, в этом вопросе своим правителям отвечали полной взаимностью.

Друзья нас заждались и тут же начали расспрашивать про интервью. Заверив их, что Анна, как и всегда, была на высоте, мы «по секрету» поделились информацией о скорой отправке записей в Москву на окончательный монтаж. Больше всего этому факту обрадовались наши девушки: как же, русских красавиц во всем их ослепительном великолепии скоро увидит весь мир! А вот молодые люди отнеслись к услышанному подчеркнуто равнодушно и заявили, что когда интервью выйдет — тогда выйдет.

К супружеским парам Михеевых и Петровых я подошел отдельно, чтобы засвидетельствовать свое почтение. А после обмена приветствиями отвел подполковника и его супругу в сторонку и поставил в известность, что они сегодня вечером идут в ресторан. Если Владимир Иванович информацию воспринял спокойно, то вот Маргарита Викторовна не на шутку возбудилась, но поблагодарить меня все-таки не забыла. Покидал я чету Михеевых с большим облегчением: Маргарита Викторовна уже при мне начала выедать мозг супругу по поводу другой прически, того изумрудного платья с зелеными же туфлями и украшений, которые она собиралась выгулять в Ницце.

Начало тренировки положил мой царственный дед, громогласно заявивший на английском:

— Дамы и господа, предлагаю начинать!

Спорить никто не стал, и уже скоро главы правящих родов и их наследники восседали на удобных стульчиках, а молодежь собралась чуть сбоку, чтобы не загораживать обзор своим старшим родичам. На импровизированную сцену, коей в данном случае являлась довольно узкая прибрежная полоса, вышел Ваня Кузьмин и прочитал краткую лекцию, основной темой которой была необходимость приобретения навыков борьбы с ментальной угрозой в современных условиях. Лекция вызвала живейший интерес у слушателей, была задана масса уточняющих вопросов, но постепенно фокус дискуссии сместился в сторону использования ментального воздействия в боевых, разведывательных и контрразведывательных целях. Вот тут уважаемый господин Кузьмин начал мяться и отвечать общими фразами, все чаще и чаще поглядывая в сторону моего царственного деда, пока тот не пришел на выручку попавшему в непростую ситуацию лектору.

— Господа! Господа! — поднялся император со своего стульчика. — Мы с вами очень сильно отклонились от первоначальной тематики учений. Кроме того, ответы на те вопросы, которые вы задаете уважаемому Ивану Олеговичу, составляют в России государственную тайну, разглашать которую уважаемый господин Кузьмин права не имеет. Давайте будем уважать друг друга и все-таки вернемся к первоначальной тематике учений.

С минуту короли с императорами для вида повозмущались, но достаточно быстро успокоились, и старший Гогенцоллерн выступил с инициативой:

— Николя, может, тогда уважаемый господин Кузьмин нам что-нибудь покажет из описанного? Продемонстрирует, так сказать, на своем примере?

Дед кивнул и повернулся к Ванюше.

— Иван Олегович, я не возражаю. Но в рамках.

Кузьмин обозначил поклон.

— Так точно, государь!

И просто исчез.

Вернее, исчез он для всех присутствующих, отведя им глаза. Я же наблюдал, как слегка потерявшая резкость фигура колдуна на темпе перемещается за спины зрителей и аккуратно, никого физически не задевая, протискивается к немецкому императору. Вот фигура Ванюши вновь проявляется в фокусе, замирает, и рука колдуна аккуратно хлопает Гогенцоллерна по плечу:

— Ваше величество, из напитков заказывать что-нибудь будете?

Вздрогнул не только Вильгельм, но и сидящие рядом с ним зрители. Остальные, включая молодежь, обернулись в сторону немцев в попытке понять, что же там происходит. Спустя буквально несколько секунд со всех сторон послышались возгласы удивления, а кое-кто начал даже хлопать. На свою импровизированную сцену Ванюша вернулся уже под полноценные аплодисменты, но Гогенцоллерн не успокоился:

— Господин Кузьмин, — улыбнулся он, — значит ли этот ваш фокус, что я условно уничтожен?

Колдун ответить ничего не успел — за него это сделал французский король:

— Если только господин Кузьмин не собрался тебе незаметно яд в бокал добавить или так же незаметно вытащить из открытого сейфа особо секретные документы, — хмыкнул Людовик. — А для уничтожения противника колдуны предпочитают работать на максимально возможном удалении от цели, чтобы остаться незамеченными, а в крайней ситуации не попасть под стихии охраны. Я правильно излагаю, Николя?

Царственный дед кивнул.

— Все верно, Людовик.

Гогенцоллерн все не унимался:

— Иван Олегович, — он с трудом выговорил отчество, — а еще что-нибудь покажете?

Колдун кивнул, на пару шагов приблизился к зрителям и накинул свою любимую маску, когда отдельных черт лица было не разглядеть. Пройдясь вдоль столиков туда и обратно, Ванюша пояснил:

— Обезличивающая маска, дамы и господа. Незаменимая вещь в ситуациях, когда тебе необходимо сохранить инкогнито. К сожалению, от видеокамер эта маска не спасает. Следующая маска — та, которую вчера наблюдали молодые люди. — Кузьмин указал в нашу сторону.

На Джокера зрители среагировали весьма эмоционально, но не так бурно, как вчера мои друзья. А вот когда Ванюша явил натурального черта с горящими адским пламенем глазами, небольшими рожками, длиннющим хвостом и трезубцем в когтистой лапе, крестились и по-иному выражали свое отношение к нечистому уже все. А Кузьмин, вновь превратившись в себя, с легкой улыбкой заявил:

— Маска устрашения, дамы и господа. На впечатлительных и морально неустойчивых индивидуумов производит абсолютно деморализующее воздействие.

Признавать то, что они впечатлительные и морально неустойчивые, никто, естественно, не захотел, и уважаемого господина Кузьмина попросили показать еще что-нибудь. Ванюша ломаться не стал и… предстал перед зрителями в образе императора Российской империи Николая III.

Даже для моего виденья созданный колдуном образ царственного деда выглядел достаточно реалистичным: характерный властный взгляд, слегка хмурое выражение лица и, самое главное, посадка головы, позволяющая смотреть на всех без исключения окружающих как бы сверху вниз.

— Встать! — внезапно заорал лже-Николай на английском очень похожим на оригинал голосом. — Встать, когда с вами разговаривает император великой Российской империи!

И оторопевшие зрители стали невольно подниматься со своих стульчиков! А лже-Николай продолжал орать:

— Равняйсь! Смирно! На первый-второй рассчитайсь!

Уже не такие впечатлительные и гораздо более морально устойчивые представители правящих родов мира, надо отдать им должное, на этот раз в себя пришли довольно быстро и тут же принялись восхвалять талант и потрясающие навыки уважаемого Ивана Олеговича. Поток комплиментов прервал уже настоящий Николай III и предложил наконец переходить к тренировке с участием молодежи. Озвученное предложение не встретило особого сопротивления, и вся наша компания за исключением моей скромной персоны в два ряда скоренько выстроилась перед Ванюшей. Ноги от страха у моих друзей, понятно, не тряслись, но вот некоторая подавленность после только что увиденных «фокусов», как подсказывала чуйка, все же присутствовала. В бодром расположении духа были только мои братья: Коля и Саша, — но и они слегка мандражировали.

Задача, поставленная Кузьминым перед родовитой молодежью, была проста как перпендикуляр: захват потенциального языка в условиях ментального воздействия высокой интенсивности. Роль языка Ванюша брал на себя, а вот состав групп захвата решили для чистоты эксперимента определить слепым жребием. Не забыли приготовить и лежаки для отдыха молодых людей, если кому-то из них станет плохо, а также назначили Прохора, Владимира Ивановича Михеева и меня на должности ответственных дежурных, в обязанности которых входила эвакуация до лежаков «уставших» молодых людей. И учения начались.

Первая тройка, рванувшая к стоявшему в пятидесяти метрах Кузьмину, состояла из Фрица Гогенцоллерна, Сандро Багратиона и Натальи Долгорукой. Наталья первая и «споткнулась», будто налетев на невидимую стену. Практически сразу после этого замедлился и Сандро, а за ним и Фриц. Три шатающиеся фигуры на фоне моря смотрелись достаточно сюрреалистично, пока не упали на колени. Через несколько мгновений Наталья завалилась вперед и перестала подавать признаки жизни, а вот Сандро с Фрицем на коленях продолжили движение вперед, но надолго их тоже не хватило, и вот на песке распластались уже три фигуры.

Стоявший рядом со мной Прохор не удержался от комментария:

— Готовы, голубчики. Все, пошли тела подбирать.

Наша эвакуационная команда с поставленной задачей справилась достаточно споро, тем более Гогенцоллерн с Багратионом к моменту доставки к лежакам начали приходить в себя. Проблемы возникли только с потерявшей сознание Долгорукой, но и она через минуту открыла еще мутные глаза и прошептала, что хочет пить. Быстро глянув общее состояние девушки, я успокоил подбежавшего к нам Андрея Долгорукого и отправил его обратно на условный рубеж.

Следующие тройки тоже не показали ничего выдающегося, но были и исключения: мои братья практически доковыляли до Кузьмина, нескольких метров не хватило Елене Панцулае, а вот настоящей звездой учений неожиданно для всех стал Александр Петров-Врачинский, умудрившийся по рваной синусоиде не только добраться до колдуна, но и предпринять очень условную попытку его захвата! Попытка, понятно, не удалась — Ванюша без проблем и очень нежно уложил хитрым приемом художника на песок, — но именно действия моего друга вызвали среди зрителей целую бурю восторга! И опять я услышал уже знакомую фразу, произносимую разными представителями правящих родов:

— А чего вы хотели? Александр с детства вместе с Алексеем спецподготовку проходил!

Разубеждать я никого не собирался, хотя прекрасно знал, что Коля с Сашей, Лена и Шура Петров смогли так далеко пройти не без помощи хитрого колдуна. А этот колдун решил продолжить показательные выступления, для чего подозвал к себе моих братьев, поставил их напротив себя и обратился к присутствующим:

— А вот так проходят настоящие тренировки по защите от ментального воздействия.

Для постороннего наблюдателя Александр с Николаем просто замерли, я же видел, как Ванюша постепенно увеличивает силу своего ментального воздействия. Вот Колю повело в сторону, а потом и Сашу. Кузьмин прореагировал на это совсем не так, как от него ожидали присутствующие — он просто заорал на русском:

— Терпим!

Братья кое-как выпрямились, но тут же опять начали терять равновесие. И новый окрик:

— Еще терпим! Еще!

Но, казалось, Николай с Александром колдуна уже не слышат: они с трудом удерживали равновесие. На очередную команду Ванюши «терпим!» братья уже не прореагировали и просто завалились на песок.

На мою с Прохором попытку помочь Коле и Саше Ванюша только отмахнулся.

— Сейчас уже в себя придут, не переживайте.

И действительно, не прошло и пары минут, как братья стали делать робкие попытки пошевелиться. А спустя непродолжительное время Коля с Сашей даже умудрились сесть, и все присутствующие смогли разглядеть их бледные до синевы лица с красными, воспаленными глазами. Потом братьев начало натуральным образом выворачивать…

Зрелище, конечно, было малоэстетичное, но тем не менее практически никто из присутствующих и не подумал отвернуться. И если у представителей старшего поколения правящих родов происходящее вызывало чисто познавательный интерес, а у родителей Коли и Саши — естественную жалость к своим детям, то вот молодежь находилась в перманентном шоке.

Сам «виновник торжества» взирал на дело рук своих с философским спокойствием, а когда рвотные позывы братьев стали утихать, подчеркнуто вежливо обратился к моему воспитателю:

— Прохор Петрович, будьте так любезны, принесите молодым людям по стакану водки и огурчиков на закусить.

Воспитатель хмыкнул:

— Конечно, Иван Олегович. Одну секундочку.

Когда Прохор удалился, Ванюша выдал присутствующим очередную сентенцию:

— Дамы и господа, подобный тренинг необходимо проходить на протяжении достаточно длительного периода времени и под руководством опытного специалиста, чтобы добиться хоть какого-то результата. А сейчас прошу меня простить, надо привести в норму великих принцев.

Прохор вернулся с «таблетками на все случаи жизни», и реанимационные мероприятия прошли весьма успешно: лица Коли и Саши порозовели, и к ним наконец подошли родители. Освободившегося господина Кузьмина взяли в оборот императоры, короли и принцы, требуя от него более внятного объяснения методики защиты от ментального воздействия. Молодые люди из нашей компании тоже без дела не скучали и стали обсуждать свои ощущения во время проведенных учений. И все было хорошо и спокойно, пока неугомонный император Германии нарочито громко не спросил:

— А может, нам в завершении таких познавательных учений принц Алексей что-нибудь покажет?

Моя попытка отбрехаться не возымела успеха: остальным главам правящих родов и их наследникам идея немца показалась такой интересной, что меня никто не слушал. «Полезную» инициативу на корню зарубил мой царственный дед:

— Отставить провокации! — рявкнул он. — Способности и навыки моего внука составляют государственную тайну! А у кого все же возникнет непреодолимое желание испытать на собственной шкуре все таланты Алексея, милости просим!

Представители правящих родов переглянулись между собой, но больше попыток «развести» меня на показательные выступления не последовало…

Глава 11

Попыток «развести» на показательные выступления не последовало, но короли с императорами и их наследники поступили более хитро: они стали требовать от меня дать комментарий по поводу выступления уважаемого господина Кузьмина. Причем как по теоретической части, так и по практической. И вновь отбрехаться не получилось: представители старшего поколения правящих родов стали демонстративно на меня обижаться — и пришлось давать хоть какие-то пояснения. Беря пример с Ванюши, я пустился в пространные рассуждения по мотивам «выступления» колдуна, подчеркивая важность получения навыка элементарной защиты от ментального воздействия. Естественно, тут же последовали уточняющие вопросы, а самый безобидный, на первый взгляд, задал американский дедушка Донни:

— Алексей, а какие именно подразделения в России проходят подобную подготовку?

Я сделал вид, что задумался, а потом указал в сторону подполковника Михеева, занятого в этот момент общением с генералом Нарышкиным.

— В первую очередь эту подготовку проходят сотрудники Дворцовой полиции… и сотрудники некоторых других специальных подразделений. — Я решил пояснить на примере, находящемся фактически в общем доступе: — Господа, помните, три месяца назад в Москве произошел инцидент с участием афганского рода Никпай? Так вот, афганцы при нападении на моих сестер и их друзей использовали колдуна, и только ментальный тренинг Марии с Варварой, а также сотрудников Дворцовой полиции, позволил избежать большого количества жертв.

Тут же последовал следующий вопрос от дедушки Донни:

— Как конкретно это проявилось, Алексей?

Я пожал плечами.

— При ментальном воздействии высокой интенсивности сотрудники Дворцовой полиции не потерялись, продолжали адекватно реагировать на возникшие угрозы и принимали единственно верные решения в сложившейся оперативной обстановке. Господа, при всем уважении, более подробно я вам рассказывать не имею права, это закрытая информация.

— А надевать различные маски, как это только что продемонстрировал господин Кузьмин, ты можешь?

Я вздохнул, натянул так называемую обезличивающую маску и повертел головой из стороны в сторону.

— Ваше любопытство удовлетворено, господа?

Судя по лицам, в этом аспекте свое любопытство господа удовлетворили и уже начали задавать следующие вопросы, но ответить на них у меня не получилось: на выручку пришел родитель.

— Достаточно, господа! — нахмурился он. — Мой отец уже сказал, что способности Алексея являются государственной тайной. Давайте не будем ссориться на ровном месте, тем более вам уже и так сегодня показали на примере господина Кузьмина даже больше, чем хотели.

Вновь обиженные лица и раздраженные реплики, что русские опять ото всех что-то скрывают. Тем не менее я наконец сумел вырваться из крайне токсичного и провокационного окружения и направился к своим друзьям.

Первым делом поинтересовался самочувствием каждого из них. Слава Богу, ни у кого признаков «аллергической реакции» на ментальное воздействие не проявилось: все чувствовали себя нормально, если нормой можно было назвать общую слабость, головную боль и легкое подташнивание. Заверив всех, что к вечеру указанные симптомы обязательно пропадут, я отправился к Коле с Сашей, продолжавшим находиться под наблюдением своих родителей. Братья уже отошли и чувствовали себя достаточно бодрыми — оказалось, что Ваня Кузьмин слегка их подлечил.

Довольно скоро все это мероприятие превратилось в обычную светскую тусовку, на которые в Монако и Ницце я насмотрелся уже достаточно. Пока короли с императорами и их наследники разбивались на компании по интересам, я решил кое-что выяснить у уважаемого господина Кузьмина:

— Ваня, я так понимаю, все это представление было согласовано с государем?

— Конечно, — с довольным видом улыбнулся он. — Как по мне, получилось очень даже неплохо: теперь у самых влиятельных правящих родов мира будет о чем подумать! И подумать очень крепко, царевич, потому что эти русские показали явно не все, на что они способны. Короче, в рядах потенциального противника царит хаос и неопределенность, а мы под шумок спокойно обделываем свои дела и доминируем на переговорных площадках.

— Не могу не согласиться, — кивнул я, несколько обалдев от таких цветастых формулировок колдуна. — Подумать они, конечно, подумают, но вряд ли твое выступление их остановит от привычных телодвижений.

Ванюша хмыкнул.

— Я приказ государя выполнил, задел на будущее как мог обеспечил, а об остальном пусть старшие Романовы думают.

Закончив с Кузьминым, я отдельно переговорил с Еленой Панцулаей.

— Леночка, ты была просто великолепна! — заявил я смущавшейся девушке. — У тебя явный талант! Хочешь, я переговорю с Иваном Олеговичем и он с тобой позанимается отдельно?

Сначала Елена явно испугалась, но потом взяла себя в руки:

— А это возможно?

— Конечно возможно. Вернемся на родину, сдадим сессию и вновь вернемся к этому вопросу. Договорились?

— Договорились.

Следующим у меня был Сашка Петров, который моего восторга по поводу его фееричного выступления совсем не разделял.

— Лешка, — нахмурился он, — у меня тут под шумок некоторые несознательные личности из нашей компании вообще начали требовать выдать весь список того, что входило в нашу с тобой спецподготовку! Вообще все в кучу собрали: и управление разными видами военной и гражданской техники, и ножевой бой, и сопротивление ментальному воздействию! А я ведь знаю, что дядька Иван мне просто поддался!

— С чего ты взял? — сделал я удивленный вид. — Талантливый человек талантлив во всем! Слышал такое выражение?

— Слышал, но ко мне это не относится, — буркнул он. — У меня же со стихиями вообще беда, даже Прохор с этим ничего поделать не мог.

— Наладится, — отмахнулся я. — Если помнишь, у меня тоже со стихиями не шло, а сейчас вроде норм. Вот и у тебя со временем все придет.

— Будем надеяться…

А вот Соня, не показавшая на учениях ничего выдающегося, меня для «интимного разговора» отвела в сторонку сама.

— Алексей, я в шоке! — со строгим видом заявила мне девушка. — Я, конечно, подозревала, что колдуны могут проделывать такие штуки, но когда увидела своими глазами!.. — Ее красивое личико озарилось милой улыбкой. — А ты так можешь, как господин Кузьмин? — И она тут же продолжила: — Только не ври мне!

И опять у меня сложилось впечатление, что эта юная красавица меня видит насквозь. Пришлось говорить своей будущей невесте правду:

— Могу.

— А мне покажешь?

И столько было в голосе Сони детской надежды и скрытого восторга, что пришлось пообещать:

— Покажу. Только ты мне должна кое-что пообещать.

— Все что угодно! — с готовностью закивала она.

Я вздохнул:

— Не будешь потом меня бояться?

Она помотала милой блондинистой головкой:

— Не-а! — И тут же привела неоспоримые, по ее мнению, аргументы: — Тебя же твои русские подружки не боятся, хотя вам многое пришлось пережить вместе. Еще и казнь эта, где ты живых людей на кол сажал. Что ты мне можешь показать такого, после чего я буду тебя бояться еще больше?

— Логично, — хмыкнул я. — А в смелости тебе не откажешь!

— Цени! — Соня горделиво задрала подбородок. — Ты разве еще не понял, как тебе со мной повезло?

— Начинаю догадываться! — хмыкнул я. — Молодой! Исправлюсь.

Девушка хотела сказать что-то еще, но глянула мне за спину и засмущалась. Повернувшись, я ожидаемо увидел, что к нам подходит мой отец.

— Молодые люди, надеюсь, я не подпортил вам чего-нибудь романтического? — улыбнулся он.

Норвежская принцесса смутилась еще больше.

— Что вы, Александр Николаевич! Мы тут так… обсуждали впечатления от тренировки, но уже закончили. Я с вашего позволения пойду?

— Иди, Сонечка, — не стал возражать мой родитель. — Чуть попозже я верну тебе Алексея.

Когда принцесса удалилась, отец сразу посерьезнел.

— Сынок, ты не забыл, что у тебя сегодня вечером важный ужин?

— Не забыл, — пожал плечами я. — Ресторан заказан, цветы тоже… — И хлопнул себя по лбу. — Черт, я же совсем с этими интервью и учениями забыл позвонить баронессе и пригласить ее на ужин!

Телефон я доставал под укоризненным взглядом родителя, под этим же взглядом и отчитывался:

— Как ты слышал, договорились на восемь вечера. Уверен, ужин пройдет в обстановке полного взаимопонимания и в присутствии европейской аристократии. Теперь я могу вернуться к друзьям?

— А я могу этому воспрепятствовать? — Родитель изогнул бровь. — Только к тебе я подошел не для того, чтобы напомнить об ужине, вернее, не только для этого. С тобой хотел переговорить Филипп Савойский.

— А чего он сам не подошел? — изогнул, в свою очередь, бровь я. — Боится?

— Опасается попасть в очередную неудобную ситуацию при таком-то скоплении представителей правящих родов, — заулыбался отец. — Сам понимаешь, репутация Савойских сейчас и так подмочена, лишние проблемы им ни к чему. — Отец снова посерьезнел. — Шагай за мной и постарайся не выкинуть чего-нибудь этакого в преддверии помолвки Александра с Изабеллой.

— Постараюсь, — вздохнул я.

Ожидавший нас у бара наследник короля Испании был в достаточно приподнятом настроении, и виной тому оказался не только далеко не первый бокал с коньяком в его руке, но и, как подсказывала чуйка, общая атмосфера импровизированного праздника, устроенного сегодня на пляже родом Романовых представителям правящих родов мира, к коим, без всякого сомнения, принадлежал и сам Филипп. После еще одного обмена приветствиями испанский принц сразу перешел к делу:

— Алексей, все наши попытки связаться через посредников с колдунами-наемниками ни к чему не привели. Все эти дамы и господа зарылись по норам и вылезать оттуда, похоже, не собираются. — Он хохотнул и панибратски хлопнул меня по плечу. — Посредники все как один тоже ложатся на дно, услышав твое имя. Если хочешь знать мое мнение, вам следует искать иные способы связи с колдунами.

Еле сдерживая себя от нахлынувшего раздражения, вызванного развязным поведением испанца, и чувствуя, что отцу тон Филиппа тоже очень не нравится, я все-таки заставил себя улыбнуться.

— Спасибо за информацию, ваше высочество! За совет тоже. А теперь позвольте и мне в свою очередь дать вам несколько советов, особенно в свете того, что мы скоро станем родственниками. Вы готовы слушать, ваше высочество?

Испанец, чувствуя, что что-то пошло не так, кивнул:

— Конечно, Алексей.

— Отлично, ваше высочество. Совет первый: до тех пор, пока ситуация между нашими родами не нормализуется, не смейте в таком… игривом тоне разговаривать с кем-нибудь из Романовых — это может закончиться для вас очень печально. Совет второй: не смейте давать нам советы, когда вас об этом не просят. Совет третий: соберите волю в кулак и ведите себя хорошо хотя бы до свадьбы Изабеллы с Александром. Особенно следите за своим поведением и словами в присутствии моего царственного деда: если мы с отцом порой ограничиваемся сломанными конечностями, — я мотнул головой в сторону родителя, — то император в гневе имеет обыкновение забивать людей до смерти голыми руками. Надеюсь, вам эти советы будут полезны. Вопросы, ваше высочество?

— Не имею, — буркнул спавший с лица Савойский.

— Сообщить что-то еще хотите?

— Нет.

— Спасибо за информацию, ваше высочество! До встречи на помолвке.

Когда испанец отошел на достаточное расстояние, родитель пробормотал:

— Вот и поболтали… А Людовика Бурбона, первого рассмотревшего в тебе талант дипломата, я с каждым днем понимаю все больше и больше: так правильно и доходчиво формулировать свои мысли сможет не каждый наш опытный посол. А уж твой неповторимый стиль донесения этих мыслей до оппонента… — Отец фыркнул. — Не хочешь в МИМО перевестись? Там тоже юридический факультет есть.

Я не удержался от ухмылки.

— А куда вы меня через полгода определите? В Военно-дипломатическую академию?

— Туда берут только кадровых офицеров, сынок, и только после реальной службы в армии или на флоте, так что тебе не светит. Но мне нравится ход твоих мыслей.

— Это была шутка, отец. Можно я уже пойду?

— Не возражаю.

* * *

— Альбер, как тебе сегодняшние учения?

Император Российской империи и князь Монако в сопровождении сыновей прогуливались по пляжу.

— Впечатляют, Николя, очень впечатляют! Однако боевого применения навыков господина Кузьмина мы так сегодня и не увидели.

Николай хмыкнул.

— А может, и хорошо, что не увидели? Как у нас и у вас говорят, «бойся своих желаний: они могут исполниться!»

— Все верно, — покивал князь. — Так чего позвал, Николя? Просто у меня гости остались без присмотра.

— Хорошо, Альбер, к делу так к делу. Твоя старшая внучка Ева совсем недавно намекала моему Алексею на желание рода Гримальди заиметь в Монако колдуна. Это желание у вас еще осталось?

Князь хмыкнул.

— Все понятно, Николя! Ты решил на фоне еще свежих впечатлений от учений поднять этот вопрос и хорошенько заработать? Да, желание заиметь колдуна в Монако у нас осталось. Хочешь предложить кандидатуру господина Кузьмина?

— Альбер, при всем уважении, но господин Кузьмин слишком профессионален для Монако, ему здесь будет скучно и тесно. Кроме того, для Ивана Олеговича есть много работы на родине. Есть другая кандидатура. Интересует?

— Интересует, — кивнул Гримальди.

— Владимир Смирнов.

Князь на пару секунд задумался, а потом спросил:

— Владимир Смирнов — это же один из двух русских колдунов, которые несут службу в Монако?

— Так точно, — кивнул император. — Он же летал вместе с Кузьминым в Испанию, и, поверь мне, Альбер, ментальных сил и профессиональных навыков господина Смирнова вполне хватит, чтобы не только присмотреть за твоим игорным бизнесом, но и в случае какой-либо экстренной ситуации прикрыть тебя и твоих родичей от враждебных действий других колдунов.

Князь покривился.

— Или самому оказать на меня и на моих родичей враждебное воздействие.

— Не передергивай, Альбер, — нахмурился Николай. — Во-первых, род Гримальди без пяти минут нам довольно близкие родственники, а во-вторых, пока вы выполняете взятые на себя обязательства, провокаций с нашей стороны вам опасаться нечего.

— Хорошо, Николя, допустим, это так, и мне подходит кандидатура господина Смирнова. Какие ты предлагаешь условия?

— Прежде всего Смирнов будет сотрудником службы безопасности создаваемого нами холдинга, и основное рабочее место у него будет именно там…

Князь тут же перебил императора:

— А моим игорным бизнесом господин Смирнов будет заниматься по остаточному принципу. Так получается, Николя?

— Не совсем так, — возразил император. — Да, Смирнов будет заниматься рутиной по основному месту службы, у него будут краткие командировки, но, поверь мне, это все не скажется на качестве предоставляемых вам услуг.

— Николя, — Гримальди остановился и повернулся к Романову, — давай начистоту? Если твой Смирнов будет сотрудником службы безопасности нашего холдинга, то в его должностные обязанности в первую очередь должен входить контроль за непроникновением на территорию Монако лиц, обладающих колдунскими способностями. Зачем мне тогда платить лишние деньги за безопасность, которая у меня будет и так?

— Альбер, — поморщился Николай, — Смирнов будет в первую очередь проверять клиентов холдинга, а не вообще всех туристов, решивших посетить княжество. Или ты думаешь, что у колдунов есть волшебный радар, способный на расстоянии десятка километров улавливать другого колдуна? И подтверждением моих слов служит тот факт, что прямо сейчас твое княжество патрулируется двумя русскими колдунами, двумя индийскими и одним японским. И это не считая моего внука и господина Кузьмина. Звучит достаточно убедительно?

— Убедительно, — буркнул Гримальди. — И как тогда твой господин Смирнов сумеет отследить мой игорный бизнес, если будет занят проверкой клиентов холдинга?

— Один из способов подсказал господин Кузьмин. Он предлагает поселить Смирнова как можно ближе к казино, чтобы тот даже во сне мог реагировать на нестандартную ситуацию. Поверь, Альбер, колдуны это умеют.

— Допустим, с вечерним и ночным временем понятно. А что делать днем?

— У Смирнова будет ненормированный рабочий день, а его постоянное присутствие в офисе совсем не обязательно — он просто глянет со стороны на клиентов, уведомит службу безопасности об отсутствии ментальной угрозы и спокойно вернется или домой, или в ресторан поблизости от дома, или в казино. Уверен, в течение месяца нашими совместными усилиями процедура будет отработана.

Князь обернулся к сыну.

— Что думаешь?

— Предложение действительно заманчивое, но решать все равно тебе, отец. Кроме того, наши будущие родственники пока так и не озвучили цену за столь специфическую услугу.

Старший Гримальди повернулся к Романову.

— Да, Николя, во сколько ты оцениваешь данную услугу?

— Для будущих родственников совсем недорого, — заулыбался император. — Всего пятьсот тысяч франков месяц.

— Всего пятьсот тысяч? — Альбер сделал вид, что возмущен. — Двести тысяч — и ни франком больше! И это только из уважения к тебе, Николя!

— Триста тысяч, и по рукам!

— Договорились!

Князь с императором обменялись рукопожатием, и последний предложил:

— Может, в бар? Обмоем сделку?

— Но только по одной! У меня все-таки гости…

* * *

Глава тайной канцелярии Пафнутьев Виталий Борисович уже битый час пытался сосредоточиться на принесенных помощником папках с личными делами сотрудников, но у него это не получалось. Причины было две. Первая: из налаженной рабочей колеи Виталия Борисовича выбила внезапная инициатива Романовых по созданию иностранного отдела Тайной канцелярии. Да, что-то подобное обсуждалось и раньше, но дальше планов дело не двигалось, а сам Пафнутьев правящему роду об этом не напоминал по понятным причинам: ему и его сотрудникам работы хватало и на территории империи. Но сейчас, судя по всему, вопрос создания специализированного иностранного отдела был принципиально решен, и от него даже потребовали примерный списочный состав отдела с конкретными предложениями по персоналиям. Сроков Романовы пока не ставили, но отчет могли потребовать в любой момент. Бесило Виталия Борисовича другое: он не без оснований полагал, что к этой инициативе самое прямое отношение имел его лепший дружок Ванюша Кузьмин, а также великий князь Алексей Александрович, на которого этот самый Кузьмин имел сейчас огромное влияние.

Вторая и главная причина рассеянности главы Тайной канцелярии носила личный характер, и заключалась она в том, что его старшая дочь Алексия была беременна от великого князя Алексея Александровича. Еще вчера в беременности дочери уверенности не было, несмотря на заверения Наташи Кузьминой, но сегодня супруга Виталия Борисовича, Елизавета Прокопьевна, обставившись, как на самой настоящей боевой операции, приобрела в аптеке несколько тестов разных производителей, и все они показали положительные результаты. Находящаяся под успокаивающим воздействием матушки Натальи дочь до конца серьезности ситуации не осознавала, однако остальные посвященные реально перетрухали и судорожно искали выход. Простейший выход, напрашивающийся сам собой, а именно аборт, рассматривали в первую очередь, но, учитывая непредсказуемый характер отца ребенка, решили от этого плана отказаться. Алексей, при его-то способностях, мог узнать об аборте и вытворить все что угодно и с кем угодно! Выход оставался только один: сначала рассказать о беременности дочери Ване Кузьмину, потом цесаревичу и только потом Алексею.

Одним словом, никто ничего толкового придумать не мог, и матушка Наталья с Елизаветой Прокопьевной с легкой душой делегировали Виталию Борисовичу всю ответственность по принятию решений, но с условием, что Алексия обязательно должна родить.

Конкретно сейчас Пафнутьев этим и занимался, судорожно ища еще какие-то варианты, чтобы Алексия точно родила ему внука. Не найдя таковых, Виталий Борисович с раздражением захлопнул папку с личным делом очередного перспективного сотрудника, отодвинул ее в сторону и, наплевав на все, достал телефон.

— Привет, Ваня! Как дела?.. Отлично! У меня тоже все хорошо. Слушай, надо бы переговорить по одному вопросу крайне интимного свойства, но без лишних ушей, если ты понимаешь, о чем я… Да, вопрос очень серьезный. Как тебе вариант номер три?.. Подходит? Замечательно! Жду твоего звонка завтра в любое время. До связи…

* * *

К отелю «Негреску» мы прибыли в девятнадцать сорок пять, и, покинув машину, я тут же поймал себя на ощущении, что за нами наблюдают. Причем наблюдают не дежурно, как это делают сотрудники охраны через мониторы в своей комнатенке, а целенаправленно и очень профессионально.

Попытка на темпе оценить уровень угрозы закончилась фактически ничем: за нами действительно пристально наблюдали сотрудники охраны отеля, а еще была целая группа «рыцарей плаща и кинжала», бойцы которой расположились и в лобби гостинки, и в одном из номеров на третьем этаже, и в доме напротив, и в подъезде этого же дома. Этих господ, судя по размаху и наглости их действий, я отнес к сотрудникам французских спецслужб. Казалось бы, можно расслабиться, однако ощущение чужого противного взгляда в спину не проходило.

— Царевич, ты чего ерзаешь? — возбудился Кузьмин.

— Чуйка сигналит, — поморщился я. — Какое-то противное ощущение чужого взгляда в спину.

— Есть такое… — кивнул колдун. — Но я это списал на французскую наружку. Больше ничего не чую.

— Вот и я суслика не вижу, но чую, что он есть. Короче, господа, не расслабляемся!

В лобби отеля противное ощущение чужого взгляда не пропало, но существенно утихло, а когда нам навстречу вышел — вот неожиданность! — управляющий отеля с небольшой свитой, я постарался задвинуть свои ощущения в самый дальний уголок сознания, чтобы не портить вечер ни себе, ни другим. Поблагодарив сотрудников отеля за радушную встречу, мы с Владимиром Ивановичем получили на рецепции заказанные букеты, и дворцовый тут же вручил свои цветы супруге. Дальше мы проследовали в ресторан, где устроились за баром в ожидании баронессы фон Мольтке. Александр Генриховна, обряженная в роскошное вечернее платье бежевого цвета, появилась ровно в восемь. Произнеся соответствующие моменту комплименты, я вручил баронессе цветы, и мы, провожаемые любопытными взглядами гостей ресторана, в сопровождении уже знакомого администратора направились на веранду к заказанным столикам. Не более пяти минут нам потребовалось на выбор блюд и вина к ним, тем более с меню заведения мы были хорошо знакомы, и наступило время для светского разговора. Вернее, это я так думал, что будет светский разговор, однако фон Мольтке, предложив перейти на ты, сразу же решила отчитаться о «проделанной работе» и в подробностях доложила о продолжающихся попытках европейской аристократии выйти через нее на Романовых. Причем докладывала она мне таким образом, что невольный или, скорее, вольный свидетель нашего разговора остался в полной уверенности, что нас с баронессой связывают далеко не только деловые связи. За условную попытку нас прослушать я не переживал: в кармане пиджака у меня работала глушилка, заботливо выданная Михеевым, аналогичная глушилка была и у Прохора, расположившегося вместе с Ванюшей за соседним столиком, и европейские аристократы, периодически проходившие рядом и приветствовавшие нашу парочку, физически подслушать ничего не могли. Однако чувство, что за нами подглядывают, все никак не проходило.

В конце концов, я в очередной раз заставил себя расслабиться, тем более все обязательные вопросы мы с баронессой обсудили, и разговор под уверенным управлением Александры плавно перешел на личное:

— Алексей, — очаровательно улыбалась она мне, — раз у нас тут романтический вечер, может, расскажешь, почему ты не пошел по стопам своих родичей и не поступил в военное училище?

— Тебе действительно это интересно, Александра? — улыбнулся я в ответ.

— Конечно. Только можешь рассказать мне правдивую версию, а не пресс-релиз для СМИ?

Мысленно прикинув, что своими откровениями я ничего такого не выдам, а говорить за ужином все равно о чем-то надо, начал рассказывать максимально купированную историю своих детства и юношества. В процессе рассказа я убедился, что баронессе действительно интересно узнать все эти подробности, а фраза, брошенная ею в конце моего повествования, объяснила очень и очень многое:

— Как я тебя понимаю, Алексей! Мне вот твоего Прохора и князя Пожарского заменили воспитатели и учителя из Смольного. Они же посоветовали поступать в Военно-медицинскую академию, тем более все данные у меня для этого были. А потом была напряженная учеба, первая любовь и белые ночи…

Александра с ничего не выражающим лицом просидела с минуту, потом ожила и засмеялась:

— Ах, молодость-молодость! Налейте уже вина, ваше императорское высочество! Не будем грустить! — Баронесса отпила вина и продолжила слегка капризным тоном: — Молодой человек, пригласите уже, наконец, девушку танцевать!

Ужинать мы закончили около одиннадцати часов вечера, в полной мере выполнив программу-максимум: представители европейской аристократии, проводившие время в ресторане, успели хорошенько насладиться зрелищем мило ворковавших за столиком и танцующих русского великого принца и немецкой баронессы. Чуйка добросовестно сообщала мне о той зависти, которую испытывали гости ресторана по отношению как ко мне, так и к Александре: на месте баронессы очень хотели оказаться женщины и девушки, а также некоторые мужчины, если их так можно было назвать; на моем же — желали находиться гетеросексуально ориентированные мужчины и отдельные представительницы прекрасной половины человечества с «розовым» уклоном. Короче, просвещенная Европа! М-да…

Когда мы вышли на крыльцо ресторана, которое находилось чуть ближе к Английской набережной, чем крыльцо отеля, я начал благодарить фон Мольтке за прекрасный вечер, и тут чуйка сообщила об опасности.

В темп меня выбросило на автомате…

— Внимание всем! Опасность! — рявкнул я и оттолкнул баронессу от себя.

Поиск источника опасности…

Источник обнаружен, и это совсем не колдун!

Я еле сдержал себя от того, чтобы прямо сейчас не погасить наглухо обнаруженный облик. Вместо этого я взял облик под контроль, еще раз уточнил его местоположение, и… тут у меня перед глазами внезапно всплыл образ Прохора!

— Что за херня? Не отвлекаемся! — приказал я себе.

Повернувшись назад и стараясь говорить как можно медленнее, начал раздавать приказы:

— Прохор, Ваня, со мной! Володя, остаешься здесь вместе с супругой и баронессой! Заведи их внутрь рестика и проследи, чтобы с ними ничего не случилось.

Подполковник, однако, набычился и отрицательно помотал головой.

— Я с тобой, и это не обсуждается! — Он повернулся к супруге, которую почему-то собой загораживал от меня, и рявкнул: — Марго, быстро в ресторан и жди меня там. Александра, — теперь он смотрел на поднимавшуюся с крыльца баронессу, — приказ будет аналогичный!

Тут у крыльца с визгом покрышек остановились наши автомобили, из которых выскочили дворцовые и бросились ко мне.

— Отставить! — выдохнул я. — Остаетесь здесь и прикрываете Маргариту с Александрой! — Махнув Прохору, Ване и Володе рукой, продолжил: — Двигаем за мной! Не отстаем!

И рванул в сторону здания, в котором, по моим ощущениям, находился злодей…

* * *

Вечер подходил к концу, баронесса фон Мольтке прощалась с великим князем на крыльце ресторана, как вдруг молодой человек замолчал, его лицо застыло, от него пошла вполне ощутимая волна угрозы, и он рявкнул:

— Внимание всем! Опасность! — И Алексей просто оттолкнул Александру от себя.

От толчка баронесса отлетела метра на три, а когда пришла в себя, молодого человека не увидела: на месте, где он только что находился, стояла пятиметровая стена из воздушных, водяных и огненных смерчей! Эта пугающая иллюминация продолжалась несколько секунд, пока резко не осыпалась на крыльцо и не пропала, а Алексей вновь не оказался на своем месте и не начал раздавать приказы. Еще через минуту баронесса вместе с супругой подполковника Михеева заходили в холл ресторана в сопровождении бойцов Дворцовой полиции.

— Предупреждаю сразу… — Слегка бледная Маргарита, глядя на Александру, убрала прядь волос со лба. — Инцидент я с тобой обсуждать не буду. А вот выпить могу. Шура, что ты предпочитаешь в это время суток?

— Водку, — напряженно улыбнулась фон Мольтке.

— Отличный выбор! Пошли в бар. Предлагаю там мальчиков с охоты и дождаться…

* * *

Расстояние примерно в километр до здания, где находился злодей, наша четверка преодолела на темпе, умудрившись при этом никого не покалечить и не нанести никакого ущерба инфраструктуре Ниццы. Сам злодей постоянно находился под моим контролем, попыток освободиться не предпринимал, хотя… было в его ментальной сфере что-то, заставившее меня напрячься… Ладно, на месте разберемся, а пока необходимо решить первостепенную задачу: осуществить захват твари и сделать это максимально качественно. Именно для этого я еще раз проверил ментальный фон рядом со злодеем: фон был спокоен — значит, предполагаемых подельников поблизости не наблюдалось.

Само здание оказалось небольшой гостиницей, и молодая девушка-администратор чуть не потеряла сознание от страха, когда я, не рассчитав силу, сорвал с петель входную стеклянную дверь и ворвался в холл. На вопрос, где у них лестница с выходом на крышу, она промычала что-то невнятное, а потом просто указала направление трясущейся рукой. Через двадцать секунд мы были на крыше, приспособленной под бассейн с зоной отдыха, и наконец в свете дежурного освещения увидели злодея своими глазами.

На деревянном покрытии вверх лицом лежал мужчина европейской внешности средних лет, выглядевший как обычный отдыхающий: цветастая рубашка с коротким рукавом, штаны из льна и светлые туфли. Рядом со злодеем на сошках стояла винтовка с оптическим прицелом.

— Да, Саша, Алексей почуял засаду, — услышал я голос слегка запыхавшегося подполковника Михеева, — мы выдвинулись и сейчас на месте… Да, вижу, мужик какой-то, рядом винтовка, похоже, «Лобаев», калибр 12,7 мм… Да, Саша, с такой дурой только на слона ходить… Сейчас дам… Алексей, тебя отец.

Я обернулся.

— Скажи, что нам некогда. Позже сам наберу.

Владимир Иванович продолжил что-то докладывать моему родителю, а мое внимание привлек Прохор:

— Лешка, ты его держишь?

— Держу, — кивнул я.

— Допросить сможешь?

— Да.

— Сделаешь это чуть позже. Подельников злодея наблюдаешь?

— Нет, все тихо.

— Это хорошо… А может, и плохо… Сынка, стой на месте, а нам с Ванюшей надо здесь спокойно осмотреться, пока французская кавалерия из-за холмов не подтянулась.

И воспитатель вместе с колдуном стали аккуратно продвигаться вперед, тщательно смотря себе под ноги.

— Ванюша, глянь винтовку.

— Делается. — Кузьмин сделал еще один шаг вперед и замер. — Петрович, у клиента из правого кармана торчит телефон. Достаю?

— Аккуратно только… платок возьми.

— Не учи отца!..

— Ну, достал?

— Ага… Бл@дь, он заблокирован! Царевич, — обернулся ко мне колдун, — родной, давай-ка я над клиентом контроль перехвачу, чтобы удобнее было?

Перехват контроля прошел благополучно, и тут же последовал комментарий от Кузьмина:

— Царевич, а ты почуял, что клиент хоть и обычный человек, но в мозгах у него явно кто-то покопался.

— Почуял.

— Ладно, будем разбираться, но позже.

Оказалось, что злодей реагирует на английский язык, причем отвечал он на вопросы с заметным немецким акцентом. Разблокировка телефона прошла успешно, колдун забрал его себе, глянул на экран и витиевато выматерился. Протянув трубку Прохору, Ванюша заорал на злодея:

— Что это за фотография?

— Эта фотография моей цели, — монотонно ответил тот.

— Это побочная цель или основная? — продолжал орать Ванюша.

— Это основная и единственная цель.

— Других целей у тебя не было?

— Нет, не было.

Внизу наконец послышались звуки полицейских сирен, и тут же последовал комментарий от Владимира Ивановича:

— Не чешутся они тут… Хотя ресепшн-девка, должно быть, не сразу в себя пришла и полицию вызвала только пару минут назад. Ваня, чего у вас там? Чего ты разорался?

— А ты, Вова, сам посмотри, — буркнул Кузьмин. — И ты, царевич, тоже. Петрович, продемонстрируй!

На телефоне, переданном нам воспитателем, была фотография… нет, не моя, как ожидалось, а самого Прохора!

— Твою же!.. — воскликнул обалдевший Михеев. — Петрович, а ты-то кому дорогу успел перейти?

Я, тоже находясь в полном недоумении, кивнул:

— У меня вопрос тот же. Может, произошла какая-то путаница и основной целью был все-таки именно я?

Прохор пожал плечами, а за него ответил Ванюша:

— Не льсти себе, царевич! Мир не вращается только вокруг тебя! У твоего воспитателя, если ты помнишь, тоже есть могущественные враги, и они как раз сейчас находятся в Монако.

Я растерянно кивнул:

— Слушай, Ваня, там, на крыльце, когда я этого злодея пригасил, у меня точно образ Прохора перед глазами появился! Похоже, что основной целью был именно он.

— Вот и я о том же толкую! — Колдун наклонился к злодею и продолжил допрос: — Кто твой заказчик? Имя знаешь?

— Имени не знаю. Со мной связались через «паутину».

— Ты работаешь на китайцев?

— Нет. Я работаю на себя.

— Раньше заказы от китайцев выполнял?

— Нет.

— Переписка с заказчиком в телефоне?

— Да…

— Как твое имя?

— Ганс Хартман…

Ваня продолжал допрос, а я смотрел на воспитателя и поражался его спокойствию, причем спокойствие это было совсем не напускным.

— Сынка, ты чего? — с тревогой спросил воспитатель. — Чего завис?

— Да вот, поражаюсь твоему хладнокровию, — буркнул я. — Тебя убить хотели, а ты стоишь тут такой, весь из себя невозмутимый!

— А чего мне, плакать, что ли? — хмыкнул он. — Убить меня хотели столько раз, что я уже даже как-то попривык. Дело-то, в конце концов, житейское.

Меня от этих слов, а особенно от тона, которым они были произнесены, натуральным образом затрясло.

— Папка, тебя никто не смеет трогать! А этих китайцев я завалю! Обещаю тебе!

Прохор нахмурился и прикрикнул на меня:

— Отставить истерику, Алексей! И валить тоже отставить! А с китайцами еще разбираться надо — вдруг кто-то вот таким вот образом пытается спровоцировать очередной конфликт между Россией и Китаем? — Воспитатель выдохнул. — И вообще, Алексей, тебе из сегодняшнего инцидента необходимо вынести и, главное, запомнить еще один важный урок: все те эмоции, которые тебя сейчас так захватили, испытывают и все близкие тебе люди, когда… неприятности случаются уже с тобой. Так что постарайся в будущем на неприятности не нарываться и не расстраивать любящих тебя людей. Договорились?

— Договорились, — буркнул я.

И обернулся на крики, доносившиеся от входа на крышу: там подполковник Михеев держал оборону против превосходящих по численности сил французской жандармерии.

— Сынка, — обратился ко мне Прохор, — помоги Вове, светани перед жандармами узнаваемой физиономией. И никого, кроме подчиненных Бланзака, не пускайте. А мы пока тут с Ваней закончим…

* * *

— Короче, дело примерно было так, — начал перед нами с Прохором отчитываться Ванюша. — Нашего немецкого наемника совсем недавно навестил грамотный колдун и закодировал на определенный алгоритм действий, рассчитанный именно на нас с тобой, царевич. — Сделав паузу, Кузьмин продолжил: — Потом с немчиком связался заказчик, возможно, даже тот же самый колдун, указал место в Ницце, где частенько бывает цель, но саму цель никак не идентифицировал. Вообще никак! Баба это, или мужик, или вообще ребенок, немчик не знал! Фотографию цели должны были прислать перед появлением этой самой цели на условной позиции — как вы уже догадались, у выхода из ресторана «Негреску». Фотку и прислали, когда сытый и довольный Петрович вывалился из этой модной харчевни. Царевич, — прищурился Ваня, — какие выводы можно сделать из вышеозвученного?

— Заказчик однозначно знал, что делал, — вздохнул я. — Злодей практически до самого выстрела не фокусируется на конкретной цели, его внимание размыто и не так акцентированно, нам с тобой гораздо сложнее его засечь.

— Так точно! — кивнул колдун. — А ведь я немчика до и во время ужина так и не почуял, в отличие от сверхчувствительного тебя! Да и на крыльце лопухнулся и мог элементарно не успеть. — Он поморщился. — Но, согласись, красиво придумано!

— Да уж… — опять вздохнул я. — И вариант со снайпером практически беспроигрышный: была высокая вероятность того, что мы с тобой немчика при любых раскладах завалим: что в случае обнаружения снайпера до выстрела, что после. И концы в воду… А еще заказчик ломанул систему видеонаблюдения отеля «Негреску».

— В точку, царевич! Глупые вопросы типа «а может, это были наблюдатели?» задавать не буду, чтобы не выставлять идиотом ни тебя, ни себя. Короче, Петрович, — колдун хлопнул воспитателя по плечу и ухмыльнулся, — с покушением на тебя людишки конкретно заморочились! Так сказать, подошли творчески, с душой! Чувствуется работа серьезной команды спецов экстракласса, и стоит эта работа бо-о-ольших денег! Петрович, у тебя есть что сказать по этому поводу?

— Я фраппирован! — хмыкнул Прохор. — На войне как-то все проще было… А вот сынку за спасение жизни поблагодарить очень хочу!

Воспитатель сграбастал меня в объятия, прижал к себе и прошептал на ухо:

— Спасибо, сынка!..

Наши обнимашки долго не продлились: у Прохора зазвонил телефон.

— Слушаю, государь!.. Не телефонный разговор, но ситуация находится под нашим полным контролем… Так точно!.. Так точно!.. Ждем… Уже даю.

Воспитатель протянул мне трубку.

— Ницца на проводе! — рявкнул я в микрофон.

— Твою же!.. Какая Ницца, Лешка? С тобой все в порядке?

— Так точно!

— Почему на свой телефон не отвечаешь?

— На беззвучку поставил, государь, чтобы не отвлекаться на пустые разговоры. Кроме того, Владимир Иванович чуть ли не прямую трансляцию моему отцу все это время вел, и я посчитал, что этого будет вполне достаточно.

— Больно умный стал! — Интонация царственного деда была скорее ворчливой, чем раздраженной. — Есть что-то важное сообщить?

— Только при личной встрече. — И, вспомнив фразу Прохора, добавил: — Не телефонный разговор.

— Ясно. Мы прямо сейчас к Ницце подъезжаем, у вас будем минут через пятнадцать. Постарайся за это время не влипнуть в очередную историю.

— Так точно, ваше императорское величество!

Вернув воспитателю телефон, прислушался к своим ощущениям и хмыкнул:

— А вот и французская контрразведка пожаловала. Не прошло и полугода…

Господин Бланзак пожаловал с целой группой «сподвижников», большую часть которых я своим волевым решением на крышу не пустил, мотивируя это тем, что у них еще будет шанс показать свой профессионализм. Сам заметно нервничающий Бланзак, выслушав пространный доклад Вани Кузьмина, крикнул своим коллегам, чтобы те начали работать по отелю «Негреску», а потом попросил меня о разговоре один на один.

— Алексей Александрович, — начал он на русском, нервничая еще сильнее, — его величество мне произошедшего не простит! Сначала Сен-Тропе, теперь Ницца… Слава богу, что никто не пострадал, а то бы мне пришлось просто застрелиться! У меня остался последний шанс! И этот шанс — вы!

У меня в голове сразу возникло предположение, что сейчас Бланзак попросит об убежище и защите в России, но эту мысль я от себя отогнал: может, сам Бланзак в таком случае и отскочит, но его родичи — точно нет.

— Слушаю вас внимательно, дорогой Пьер, — обозначил я улыбку. — Любой каприз, как говорится.

Бланзак сделал глубокий вдох и выдал:

— Вы должны прямо сейчас меня очень сильно избить.

— Оригинально! — подохренел я.

И тут же прикинул, что идея француза не так уж и плоха: Людовик видит своего понесшего наказание контрразведчика, его гнев уже не так силен, а злиться король начинает на меня, посмевшего подлым образом напасть на его подданного! Классический перенос внимания на негодный объект! А Бланзак-то красавчик! Соображает лягушатник! И его идея может прокатить, но в нее необходимо внести нужные коррективы.

— Иван Олегович, Прохор Петрович, будьте так любезны, подойдите к нам. — Когда колдун с воспитателем приблизились, я продолжил: — Господа, концепция меняется! Наш кодированный злодей после общения с неизвестным колдуном был спокоен как удав, подозрений вызвать не мог и со стороны выглядел рядовым туристом, коих сейчас в Ницце десятки тысяч. Следовательно, у французских спецслужб не было шансов выявить его обычными методами, а уж про предотвращение покушения и речи быть не могло. Договорились?

Прохор переглянулся с Ваней и заявил:

— Так все и было. Но у меня возник вопрос: это версия вообще для всех или только для Бурбонов?

— Только для Бурбонов, — хмыкнул я и повернулся к Бланзаку. — Дорогой Пьер, сейчас я начну на вас орать, имитируя гнев, так что вы не обижайтесь.

— А избиение? — вздохнул он.

— Будет вам избиение, не переживайте…

* * *

Дернувшихся было на крики великого князя трех сотрудников французской контрразведки Белобородов с Кузьминым перехватили без особого труда и стали наблюдать за разворачивающимся на их глазах спектаклем.

— Вы все просрали! — Удар. — Мне еще в Сен-Тропе следовало вас прибить! — Удар. — А там, на секундочку, мои младшие сестры были! — Удар.

Бланзак уже не сопротивлялся — он стоял на коленях. Не падал француз только потому, что за волосы левой рукой его держал великий принц.

— А с «Негреску» что произошло? Вы же в курсе, что ресторан регулярно посещают принцы с принцессами, и все равно не обеспечили безопасность на должном уровне, позволив подключиться к системе видеонаблюдения! — Звонкая оплеуха.

Алексей орал что-то еще — теперь уже лежавшему Бланзаку, — а вместо кулаков пустил в ход ноги. Французские контрразведчики задергались еще сильнее, и один из них чуть ли не крикнул:

— Господа, остановите принца! Он же сейчас убьет Пьера!

К ним обернулся Белобородов и заявил на английском:

— Может, кто-то желает стать следующим, господа? Прошу!

Желающих не появилось. Белобородов окинул их презрительным взглядом и продолжил:

— Смелость, я смотрю, в рядах французской контрразведки не в почете… Придется опять все делать самому.

Он спокойно подошел к великому князю, обхватил того руками и буквально оттащил от «жертвенного тела». Проследив, чтобы молодой человек хоть немного успокоился, Белобородов вернулся к Бланзаку, пару раз пнул француза по ногам и только потом присел на корты.

— Эй, ты вообще живой? — Пара шлепков по щеке результата никакого не дала. — Эй, французик, просыпайся!

Бланзак дернул рукой и пошевелил ногами.

— Слава богу! — Белобородов поднялся и повернулся к французам. — Господа, забирайте коллегу, чтобы он под ногами не валялся. Можете пристроить его вон на те лежаки.

— Ему скорая нужна! — заявил один из подбежавших контрразведчиков.

— Ему катафалк понадобится, если ваш старший коллега внятно не объяснит моему и вашему государям, что у вас за херня в Ницце творится. Или у кого-то из вас есть желание давать объяснения вместо Бланзака?

Французы предпочли не отвечать и, аккуратно подняв «старшего коллегу» с деревянного настила, понесли его в сторону лежаков…

* * *

Мария Федоровна после телефонного общения с Маргошей Михеевой находилась в сильном душевном волнении: в том, что Алексей, как и всегда, выйдет сухим из воды, императрица не сомневалась, бесило ее другое — в соседней Ницце происходили очередные важные события, а она вынуждена была сидеть под арестом в проклятом номере!

Что же делать?

Вариант позвонить супругу или старшему сыну отпал сразу: им сейчас явно не до нее, как и остальным Романовым. Набрать Мишу Пожарского тоже было плохой идеей: князь, конечно же, ответит и доложит обстановку, но не более… Оставался единственный вариант — переступить через собственную гордость и пообщаться напрямую с дерзким внуком. Сделать это следовало очень осторожно, чтобы не вспугнуть молодого человека, и лучше всего под предлогом нежной бабушкиной заботы, оказавшейся гораздо сильнее былых обид.

Мария Федоровна усмехнулась, взяла со столика телефон и принялась набирать сообщение…

* * *

Царственный дед прибыл на место событий в сопровождении остальных Романовых мужеского пола и князя Пожарского. Вместе с ними приехали оба Бурбона: король и наследник, — и сразу на крыше стало не протолкнуться от заинтересованных лиц. Первым делом вновь прибывшие осмотрели и ощупали меня со всех сторон и только после этого принялись рассматривать злодея и его снайперскую винтовку, делясь между собой экспертными мнениями. Потом настал черед телефона наемника с фотографией Прохора, и Ваня Кузьмин озвучил предварительное мнение следствия, проведенного, так сказать, по горячим следам. Колдун не забыл про нашу договоренность и среди выводов вскользь упомянул, что французские спецслужбы вряд ли можно обвинить в халатности, потому что ситуация крайне нестандартная, и даже мы с ним были на грани того, чтобы попасть в расставленную ловушку.

Моя чуйка вещала, что эти слова живительным бальзамом лились на измученные волнением души обоих Людовиков, но, когда Кузьмин практически с полной уверенностью стал утверждать, что наблюдение за нами велось через систему видеонаблюдения отеля «Негреску», французский король поморщился и стал озираться:

— А почему я Бланзака не вижу? Он же должен быть здесь!

Бланзака привели, вернее принесли, через минуту его же коллеги. Вид контрразведчик имел крайне печальный: опухшее лицо с багровыми подтеками, узкие щелочки глаз, разбитые в кровь губы, похожие на вареники, нос картошкой, левая рука висела плетью, а правая нога волочилась по деревянному настилу.

— Бог ты мой! — притворно всплеснул руками король. — Пьер, так это ты задержал снайпера? Лично?

Бланзак попытался что-то прошамкать, но у него ничего не получилось. За него ответил я:

— Ваше величество, это моя вина! На эмоциях не сумел себя сдержать и… — Я тяжело вздохнул и опустил глаза. — Мне нет оправдания. Разрешите принести извинения вам, ваше величество, и господину Бланзаку? И пообещать, что подобного впредь не повторится.

Несколько секунд стояла звенящая тишина, но Бурбон находился не в той ситуации, чтобы капризничать, и, наконец, милостивое разрешение воспоследовало:

— Конечно, Алексей.

Извинялся я не сильно долго и не очень цветисто, но при этом не забыл предложить Бланзаку выплатить разумную виру за потерянное здоровье. Тот был так любезен, что стал отмахиваться от предложенных денег всеми здоровыми конечностями. В конце концов мы с ним обменялись рукопожатием, и я наконец повернулся к довольному Людовику.

— Ваше величество, Иван Олегович может слегка облегчить страдания господина Бланзака…

— Не надо, — прервал меня король. — Господину Бланзаку полезно… поболеть: злее станет и к выполнению своих обязанностей будет подходить более ответственно.

Как говорится, что и требовалось доказать, особенно на фоне того, что Бланзак знал своего патрона всяко лучше, чем мы…

Однако еще ничего не закончилось: в наш «междусобойчик» решил вмешаться мой царственный дед.

— Людовик, как ни крути, обязанность по обеспечению нашей безопасности на территории Франции лежит на твоем роде, и если Сен-Тропе мы тебе простили, то сейчас извини…

Дед многозначительно замолчал, а Людовик сначала поморщился, а потом кивнул:

— Двадцать миллионов франков.

— Пятьдесят, — припечатал император. — И это только из уважения к тебе.

— Тридцать.

— Сорок.

— Тридцать пять.

— Договорились. И деньги переведешь по реквизитам, которые тебе даст Алексей. — Дед повернулся к Кузьмину. — Иван Олегович, открой у себя в банке счет Прохору Петровичу, а реквизиты счета передай Алексею.

— Сделаю, государь, — кивнул колдун.

Император вновь повернулся к королю и спросил:

— Людовик, не желаешь выяснить, кто это у тебя в королевстве шалить изволит? Еще и покушается на жизни моих людей, внося хаос и неразбериху в добрые отношения России и Франции?

— Желаю, — буркнул тот. — Прямо сейчас к китайцам поедем или утра дождемся?

— Сейчас и поедем, утра ждать не будем. Только надо бы Альбера предупредить.

— Это я беру на себя. — Король кинул взгляд на злодея и продолжил: — Николя, дальнейшим расследованием будут заниматься уже мои люди, так что будь так любезен, прикажи господам Белобородову и Кузьмину оставить все имеющие значение для дела улики на месте.

— Без вопросов.

— Алексей, — теперь Людовик смотрел на меня, — тебе череп этого немца потом отдать?

— Не тот экземпляр, ваше величество, — помотал я головой. — Простой исполнитель, мелкая сошка. У меня в коллекции черепа только серьезных злодеев. — Я перешел на русский: — Матерых!

Людовик значения последнего слова уточнять не стал, а вместо этого обратился к моему деду:

— Ну что, Николя, поехали в Монако? Здесь нам делать больше нечего…

Спустившись с крыши в холл отеля, вспомнил про напуганную мной девушку, но на рецепции ее не обнаружил: за стойкой тусили двое хмурых мужчин в строгих костюмах, чья принадлежность к спецслужбам не вызывала никаких сомнений. Предупредив отца, что чуть задержусь, я направился к упомянутым французам.

— Господа, а где та милая девушка, которая была тут до вас? — обратился я к ним.

— Ее допрашивают, ваше высочество, — ответил мне один из них.

Чтобы избежать дальнейшей полемики, натянул на лицо спесивую маску и с угрозой протянул:

— Потрудитесь меня к ней проводить.

Оба службиста вытянулись, щелкнули каблуками, и тот, который разговаривал со мной, сделал шаг по направлению к двери с табличкой «Staff only».

— Прошу, ваше высочество.

Девчушку действительно активно допрашивали в одном из служебных помещений аж трое братьев-близнецов моего провожатого, но то, что при моем появлении деваха взвизгнет, неловко вскочит со стула, споткнется и на карачках поползет в угол, где и попытается зарыться в стопку свежего белья, не ожидали и они. Я тоже несколько опешил, но быстро нашелся:

— Вот так надо работать, господа! — криво улыбнулся я. — Если она язык со страха не проглотила, то совсем скоро на вас обрушится фонтан красноречия, лишь бы меня больше никогда не встречать. Как зовут нашу красавицу?

— Беттина, ваше высочество!

Облик под полным контролем, можно начинать.

— Беттина, детка, подойди-ка к нам.

Она вылезла из-под стопок с бельем, встала и механической куклой приблизилась к столу.

— Беттина, обещаешь говорить только правду?

— Да, ваше высочество, — безэмоционально ответила она.

— На работе воруешь?

— Да.

— Что конкретно?

— Чаевые ворую в свою пользу, мыло с шампунем беру, белье постельное, полотенца, халаты…

— Достаточно. К сегодняшнему происшествию какое-нибудь отношение имеешь?

— Нет.

— Против Франции и ее правящего рода что-то замышляла?

— Нет.

— Против России и Романовых?

— Нет.

Я задал еще несколько вопросов и решил заканчивать:

— Обещай, что ты правдиво ответишь на вопросы этих господ.

— Обещаю.

— Ладно. — Я достал кошелек, выгреб оттуда всю наличку и положил стопку купюр перед девушкой.

— Это тебе за беспокойство, Беттина. И прошу прощения за доставленные неприятности. — Потом оглядел присутствующих спецслужбистов и вздохнул: — Господа, если попытаетесь без должных на то оснований притянуть Беттину к произошедшему… огорчу. И передайте господину Бланзаку, чтобы держал меня в курсе расследования. Честь имею!

Уже в машине вспомнил про фон Мольтке и Михееву, которым я приказал ожидать нашего возвращения в ресторане «Негреску», но отец меня успокоил:

— Михеева в машине сопровождения, за нее не переживай. Что же касается Александры, то перед ней извинились, посадили в такси и отправили в гостиницу. — Он хмыкнул. — Но я бы на твоем месте все-таки перед баронессой лично извинился за доставленные неудобства. Под «лично» я имею в виду простой телефонный звонок, а цветы завтра от твоего имени Вова Михеев отправит.

Я кивнул и достал телефон. Так, три пропущенных вызова от родителя, два от царственного деда, два от деда Миши — и, вот неожиданность, сообщение от царственной бабули! «Алексей, я слышала про ваши неприятности. Надеюсь, с тобой все в порядке?» Показав сообщение отцу, тут же услышал его комментарий:

— А чего ты на меня так удивленно смотришь? Какие бы у вас с бабушкой ни имелись разногласия, вы не чужие друг другу люди. Отвечать собираешься?

Я, поразмыслив несколько секунд, вздохнул.

— Отвечу, но только из уважения к старшему поколению.

— Молодец какой! И насчет китайцев… — Родитель сделал паузу. — Постарайся не сорваться, как с Бланзаком.

— Постараюсь…

* * *

К жилому комплексу, в котором проживал китайский император со своей свитой, мы подъехали уже во втором часу ночи. На стоянке нас встречали князь Гримальди с наследником, они же и предприняли попытку не пустить нас в подъезд высотки.

— Николя, надо сначала во всем разобраться! — пытался увещевать Альбер моего деда. — Может, это и не китайцы вообще! Давайте хотя бы на утро выяснение отношений отложим!

— Чтобы Тунчжи с сынком ночью из Монако сбежали? — хмурился дед. — Нет, Альбер, разбираться будем здесь и сейчас.

— Ну хорошо! Тогда пообещай мне, что обойдется без убийств и членовредительства!

— Такого пообещать я не могу. Короче, как пойдет.

Князь повернулся к французскому королю.

— Людовик, хоть ты останови это безумие!

— Это не в моих силах, Альбер, — буркнул тот. — У меня тоже есть вопросы к китайцам.

В конце концов Гримальди отступили, и мы вошли в подъезд, где тут же нам путь перегородили уже во второй раз сотрудники охраны китайского императора. Разговор с ними вышел еще короче, и вскоре мы поднимались на лифте в пентхаус, арендованный китайской делегацией на время своего пребывания в Монако.

Император с наследником, обряженные в роскошные домашние халаты с драконами, встретили нас вежливыми улыбками, хоть моя чуйка и сигнализировала, что оба китайца находятся в крайней степени нервного возбуждения. От предложения выпить старшие родичи отказались, и царственный дед, когда мы прошли в гостиную, сразу перешел к делу. Описав сегодняшнее происшествие и предъявив живого и невредимого Прохора, он заявил:

— Мало того что могли пострадать мои люди, под удар мог попасть и мой внук — будущий цесаревич и император, — а такого покушения я заказчикам простить не могу. Тунчжи, у нас три варианта дальнейшего развития событий. Первый: внук вас допрашивает, вы невиновны, мы приносим извинения за поздний визит и удаляемся. Вариант номер два: внук вас допрашивает, вы виновны, мы вас страшно пытаем, убиваем и удаляемся. Вариант номер три: вы сами признаетесь, что организовали покушение, мы вас страшно пытаем, но оставляем в живых. Какой вариант предпочтете выбрать?

— Вариант номер четыре. — Глаза Тунчжи сверкнули лютой злобой. — Мы признаем, что организовали покушение на господина Белобородова, более известного в Китае под прозвищем Зверь. Раз это покушение не удалось, мы организуем еще и еще, пока Зверь, замучивший и убивший огромное количество моих подданных, окончательно не сдохнет! Это для нас дело чести, Николя! Что же касается пыток, которые вы к нам с сыном собираетесь применить, то мы ожидали чего-то подобного и подстраховались. — Китаец указал по очереди на все углы гостиной. — Мои родичи смотрят прямую трансляцию нашей беседы и в случае осложнений имеют прямой приказ начать войну с Российской империей. Этот же приказ они имеют на случай, если мы хоть раз не выйдем в условленное время на связь во время дальнейшего пребывания в Монако. — Тунчжи расправил плечи и заорал: — А теперь пошли вон из моего дома!

Царственный дед хмыкнул:

— Ой, как страшно! — И повернулся ко мне. — Внучок, подержи-ка эту парочку великих азиатских милитаристов под контролем, пока мы к войне готовиться будем.

Следующие минут пятнадцать прошли у моих старших родичей в телефонных переговорах с любимой родиной. Всем этим процессом на правах профессионала рулил князь Пожарский, он же указывал, кого поднимать по тревоге, а кого нет. Когда с докладами звонить стали уже из России, старшие Романовы и князь Пожарский успокоились, и царственный дед решил продолжить беседу с китайским императором.

— Алексей, они меня слышат?

— Да, деда.

— Отлично! Итак, господа, наши войска на границе приводятся в состояние полной боевой готовности, Генеральный штаб в экстренном порядке собирается, предпринимаются определенные шаги к подготовке эвакуации гражданского населения из приграничной зоны. Хочу вам напомнить, что Китай за несколько последних столетий не выиграл ни одной крупной войны, а в первой половине прошлого века так и вообще был практически полностью захвачен маленькой Японией. Расклад не в вашу пользу, как говорится. Отговаривать вас и ваших родичей от начала войны с Россией я не собираюсь, как не собираюсь и убеждать в пагубности попыток организации убийств членов рода Романовых, поэтому предлагаю сразу перейти ко второму пункту нашей программы, а именно к пыткам. Алексей Александрович, прошу! Ваш выход! — Дед посмотрел на те места, где скрывались камеры. — И прошу тебя, внучок, не забывай погромче комментировать свои действия, чтобы дамы и господа по ту сторону экрана в полной мере насладились зрелищем.

— С огромным удовольствием, деда…

* * *

Король Франции и князь Монако с наследниками увидели, как у ног принца Алексея сначала собрался белесый туман, а потом из этого тумана сформировались прозрачные фигурки шестерых чертей, рост которых не превышал сорока сантиметров. Неуловимое мгновение, и фигурки чертей уплотнились, налились, если так можно выразиться, плотью и кровью, покрылись густой шерстью! Креститься Бурбоны и Гримальди начали, когда черти, сверкавшие красными угольками глаз, дружно, как собачонки, кинулись ластиться к молодому человеку, подпрыгивая на месте, противно скуля, стуча по плитке маленькими копытцами и длинными хвостами, скаля мелкие острые зубки и тыкаясь Алексею в бедро небольшими рожками. Зрелище можно было бы назвать даже милым, если бы не его мерзкие участники, а тут еще и улыбающийся с довольным видом принц начал гладить своих «питомцев» по черепушкам и ласково приговаривать:

— Хорошие мои! Послушные! Соскучились! Будем плохих дядей наказывать? Будем! Обязательно будем! — Алексей выпрямился и посмотрел в сторону одной из скрытых камер. — Дамы и господа, на своих экранах моих маленьких помощников вы вряд ли видите, но поверьте, они у меня есть, и ваши старшие родичи их прекрасно наблюдают и совсем скоро с ними познакомятся поближе. А начнем мы, пожалуй, со ступней его величества и его высочества и будем постепенно подниматься вверх. Не переживайте, дорогие зрители, половые органы у нас останутся на десерт, если к этому времени у ваших старших родичей еще будет биться сердце. Что ж, начнем помолясь. Мальчики, за работу!

Получив приказ, черти разделились: первая тройка поскакала к Тунчжи, вторая к Канси. Как могли наблюдать Бурбоны с Гримальди, император с принцем «мальчиков» прекрасно видели, но продолжали стоять на месте и только пучили от ужаса свои узкие глаза. А черти времени даром не теряли, и под ногами обоих китайцев появилась большая сковорода с непонятным содержимым, которое вдруг ярко вспыхнуло. Маленькие исчадия ада попрыгали в сковороду с противными визгами и принялись буквально купаться в языках пламени, а по гостиной поплыл запах горящей серы.

— Дамы и господа! — Алексей опять смотрел в камеру. — Сейчас ваши родичи, если использовать терминологию христианства, усиленно тренируются перед попаданием в ад, а именно поджариваются в очищающем огне. Несмотря на то что пламени вы на своих экранах не видите, очень скоро пятки его величества и его высочества обуглятся, потеряют нужную чувствительность, и мы перейдем к коленям. Вы же не будете против, если ваши старшие родичи станут похожи на кузнечиков? Это когда ноги сгибаются не вперед, а назад. Впрочем, мне на ваше мнение глубоко наплевать. — Принц опустил взгляд и хлопнул в ладоши. — Мальчики, не отвлекаемся! Работаем!

Пламя вспыхнуло с новой силой, а черти, цепляясь когтистыми лапами за одежду пучивших глаза китайцев, полезли им на шеи и плечи. Бурбоны и Гримальди, не в силах оторвать взглядов от происходящего, не сразу поняли, что в гостиной произошли изменения: практически все Романовы громко разговаривали по телефонам на английском языке. Первое, что, конечно же, пришло в головы короля и князя: Китай все-таки вступил в войну с Россией, — но, судя по отдельным репликам, это было не совсем так.

— Алексей, — окликнул внука Николай, — пока останови своих дружков из преисподней. Китайцы нижайше просят переговоров.

— Не обманут? — с недовольным видом повернулся молодой человек.

— Ты всегда успеешь продолжить, — отмахнулся русский император и кивнул в сторону китайцев. — Ты не перестарался?

— Жить будут, — пожал плечами молодой человек. — И на переговорах не забудь про финансовые интересы Прохора: ему после свадьбы еще семью содержать.

— Не забуду.

Черти растаяли, как и сковорода с адским пламенем. Отмерших и находящихся в полуобморочном состоянии Тунчжи и Канси молодой человек по очереди аккуратно отнес на диван, приказал без нужды не двигаться и пообещал, что, если император с принцем будут себя хорошо вести на переговорах, он позаботится об их здоровье…

* * *

Переговоры начались, как только Тунчжи с Канси немного оклемались. Царственный дед, посадивший меня рядом с собой, рассчитал все правильно: оба китайца больше «не выступали», из пентхауса никого не выгоняли и были настроены на конструктивный разговор. В результате долгих торгов и с учетом угрозы полномасштабного военного конфликта высокие договаривающиеся стороны пришли к взаимовыгодному соглашению: правящий род Китая выплачивает полтора миллиарда рублей правящему роду России и сто миллионов франков правящему роду Франции. Кроме этого, правящий род Китая клятвенно обещал больше не устраивать покушения на членов правящего рода России, тем более на территории королевства Франция и княжества Монако. Однако клятвенных обещаний моему деду показалось мало, и он попросил меня озвучить последствия нарушения договоренностей.

— Ваше величество, ваше высочество! — поднялся я со стула. — Ваш покорный слуга прилетит в Пекин под видом обычного туриста и с помощью уже знакомых вам маленьких помощников начнет убивать ваших родичей. Верите мне?

— Верим, — кивнули оба китайца.

И я чуял, что они мне верят, как верят Бурбоны, Гримальди… и некоторые Романовы.

Пока эти самые Бурбоны, Гримальди и Романовы коньяком отмечали удачное завершение переговоров, я выполнял данное Тунчжи и Канси обещание: занялся их подорванным здоровьем. Со слегка подпаленными пятками справился довольно быстро и решил поинтересоваться:

— Чувствуете, как двигательная активность во всем теле проснулась?

— Есть такое.

— К утру отпустит. И постарайтесь больше не вставать на пути у близких мне людей — я весь ваш род вырежу без всякой санкции деда. Учтите — предупреждений больше не будет.

Китайцы переглянулись и сделали вид, что ничего не слышали…

Глава 12

Покинув пентхаус китайского императора, мы спустились вниз на парковку и достаточно долго прощались с Бурбонами и Гримальди, которые были крайне довольны тем, что Тунчжи с Канси не только остались живы, но и обещали заплатить много денег. После того как король Франции и князь Монако убыли, старшими Романовыми было принято волевое решение ехать в гостиницу, чтобы уже там в спокойной обстановке продолжить решать возникшие проблемы. Под проблемами мои родичи имели в виду объявленную боевую тревогу в воинских частях, расположенных на границе с Китаем. Моя робкая попытка отговориться от этой поездки не увенчалась успехом: мне объяснили, что, помимо всего прочего, хотят обсудить подробности сегодняшнего покушения на Прохора, потому что мы явно что-то недоговаривали при французах. Кроме этого, Александровичи очень хотели узнать, что же именно они такое сегодня видели в пентхаусе китайского императора.

Добравшись до номера, мои старшие родичи первым делом решили выпить за здоровье «виновника торжества» — Прохора Петровича Белобородова. Смущенный всеобщим вниманием Прохор поблагодарил Романовых за добрые слова в свой адрес и торжественно заявил, что все, чем он всегда руководствовался и будет руководствоваться, — это долг перед Родиной и государем. Тут же последовало алаверды от упомянутого государя, который торжественно пообещал воспитателю денежное вспоможение после поступления китайских денег на счета казначейства, причем сумму обозначил в пятьдесят миллионов рублей.

— И это не считая тех тридцати пяти миллионов, которые на твой счет переведет Людовик Бурбон, — продолжил царственный дед.

После озвученных фантастических сумм лицо Прохора вытянулось.

— Государь, при всем уважении, но куда мне такие деньжищи? Как говорится, не жили богато — нечего и начинать!

Дед Николай нахмурился.

— Отставить разговорчики, господин Белобородов! Как говорится, дают — бери, бьют — беги! А деньги вложишь в какое-нибудь прибыльное дело, мы тебе с этим поможем. Апартаменты достойные в Москве купишь и дом в Подмосковье. Короче, разберешься! — Дед ухмыльнулся. — Главное, будущей супруге ни под каким предлогом про свои капиталы не говори, иначе без штанов останешься!

Присутствующее, понятно, посмеялись над этой нехитрой шуткой, а царственный дед продолжил «раздачу слонов»:

— Теперь что касается уважаемого господина Кузьмина. Ивану Олеговичу с китайских денег достается пять миллионов рублей. Мужчина он у нас, конечно, состоятельный, но указанная сумма и для него лишней явно не будет.

Ванюша, в отличие от Прохора, бессеребренником не был и от лишних денег отказываться не стал:

— Благодарю, государь! — обозначил он поклон. — Отработаю!

— Куда ты денешься! — отмахнулся император. — А теперь мы перейдем к подполковнику Михееву. Владимир Иванович, покажись!

Дворцовый слез с барного стула и чуть ли не строевым шагом приблизился к императору.

— Я здесь, государь!

— Владимир Иванович, за постоянное и неусыпное осуществление контроля за вверенным подразделением, а также за личный вклад в дело обеспечения безопасности рода Романовых, тоже получаешь пять миллионов рублей. Володя, согласись, очень солидная прибавка к денежному содержанию?

— Так точно, государь! — Владимир Иванович, как и Прохор, был смущен размером премии, но ответил по примеру Ванюши: — Отработаю! И у меня есть просьба, государь.

— Говори.

— Государь, у нас за последние полгода сложилась достаточно дружная компания из Прохора Петровича, Ивана Олеговича, меня и несущего в данный момент службу в Москве Виталия Борисовича Пафнутьева. Могу ли я испросить вашего разрешения на перечисление трети полученной мной премии Виталию Борисовичу? Он ведь тоже вносит огромный вклад в обеспечение безопасности как империи, так и рода Романовых.

Дед опять нахмурился.

— Вы посмотрите на него! Рыцарь в сверкающих доспехах! В благородство играешь, Вова? Или меня хочешь выставить бессовестной скотиной? Этому дала, этому дала, а этому не дала? Получит ваш дружок Пафнутьев свои пять лямов! Теперь ты доволен?

Михеев заулыбался:

— Спасибо, дядька Коля!

— Иди уже с глаз моих, племянничек!

Тут в аттракцион невиданной щедрости решил вмешаться и я:

— Государь, а мне что-нибудь от щедрот полагается?

Дед медленно ко мне повернулся и бросил:

— Сколько хочешь, внучок?

— Пятьсот миллионов рублей, — на ходу придумал сумму я.

— Хорошо, — пожал плечами император. — Будет тебе пятьсот лямов. Заработал.

Я несколько опешил.

— Э, деда, я же пошутил! Не надо мне никаких денег!

— Пошутил? — Император поднялся из кресла. — Пошутил? — уже рявкнул он. — Значит, мы тут шутки шутим! Ерундой всякой занимаемся! У нас тут чуть полномасштабная война не случилась, а ты…

Договорить он не успел — с лестницы послышался недовольный голос моей царственной бабули:

— Дорогой, ты чего опять буянишь? Еще и в четвертом часу утра? И какая, к черту, полномасштабная война у нас чуть не случилась? — Старушка, обряженная в домашний халат и тапки, начала спускаться по ступенькам. — И что за пятьсот лямов? Так и знала, что без присмотра вас оставлять нельзя! Сынок, сделай мне кофе.

Мой родитель, не задавая никаких вопросов, направился к бару. Внимание же остальных Романовых теперь было сосредоточено на императрице. Царственный дед смотрел в ту же сторону и внимания на меня больше не обращал. А старушка продолжала жечь:

— Дорогой, а что у нас сегодня с внуком произошло, можешь мне поведать? И почему мне подружки из Москвы всю ночь сообщения какие-то странные шлют, мол, в Военном министерстве боевую тревогу объявили? И до младшего сына я дозвониться не могу.

Правильно говорят, что мужчины, в отличие от женщин, не могут эффективно заниматься сразу несколькими делами, и, когда вредная бабуля накидала столько вопросов, старшее поколение рода Романовых несколько подвисло.

— Дорогой, — продолжавшая спускаться бабуля пощелкала пальцами для привлечения внимания, — может, хоть что-нибудь скажешь? А то я начинаю за тебя переживать.

— Присаживайся, дорогая, — отмер дед и указал на кресло, из которого только что встал. — Сейчас расскажем все по порядку. Но сначала договорим с внуком. Алексей, — он опять повернулся ко мне, — тебе ста миллионов хватит?

— Да не надо мне денег! — замахал я руками. — Говорю же, просто неудачно пошутил!

— Хватит со мной пререкаться! — Император повысил голос. — Ты эти деньги честно заработал, когда снайпера брал и с китайцами разъяснительную беседу проводил. Родичи, — он оглядел стальных Романовых, — вы согласны со мной? — И после дружного «да» продолжил: — Вот видишь, Лешка, родичи со мной согласны. А деньги потратишь по своему усмотрению.

— Я свои-то деньги не знаю куда тратить, а тут еще подкидывают…

Но меня уже никто не слушал: Романовы дружно решили забыть о своих разногласиях с императрицей и в подробностях рассказывали ей о моих очередных подвигах. Особенно старался Сан Саныч, и не потому, что хотел каким-то образом прогнуться перед императрицей, а просто по живости своего характера. Он же в красках расписал моих «дружков из преисподней» — маленьких симпатичных чертей — и заявил, что, если бы ему на шею залез такой чертенок, родину он бы, конечно, не продал, но миллионов пятьдесят заплатил тому, кто навсегда избавил бы его от этой нечисти. Бабуля, понятно, когда ей рассказывали такие страсти, делала круглые глаза и крестилась, а когда Сан Саныч закончил, протянула:

— Ужас какой! — И усмехнулась. — Простите, я хотела сказать, ужас как интересно!

— Вот и нам интересно! — хмыкнул Сан Саныч. — Алексей, может, в двух словах объяснишь, как ты это делаешь?

Я пожал плечами.

— Для меня это достаточно просто, хоть со стороны и выглядит каким-то чудом. Все дело в моем воображении. Именно в воображении я представляю то, что хочу увидеть, а потом просто транслирую изображение вам.

— Ясно, что ничего не ясно! — подвел итог Сан Саныч. — А можешь еще раз показать чертят, чтобы твоя бабушка увидела?

Я улыбнулся и посмотрел старушке прямо в глаза.

— А если моя любимая бабушка потом заснуть не сможет?

Мне очень хотелось верить, что злобная старушка поежилась именно от моего взгляда, а не от слов, но она нашла в себе силы кивнуть:

— Ничего, Лешенька, со сном у меня будет все в порядке.

— Как скажешь, бабушка…

«Презентация» чертят прошла ожидаемо: присутствующие напряглись, начали креститься и иными способами выражать свое отрицательное отношение к бесовщине.

— Достаточно, — вздохнул я и убрал своих маленьких помощников. — Надеюсь, никто из любимых родичей меня не будет подозревать в связях с Сатаной?

— Да мы все понимаем, — отмахнулся неунывающий Сан Саныч. — На китайцев надо было надавить — вот ты и надавил самым эффектным и эффективным способом. Результат достигнут? Достигнут. А эмоции с моральными аспектами — дело десятое. Послушай, Алексей, а вы нам про покушение на Прохора Петровича все рассказали или при Людовике постеснялись?

Я тут же вспомнил про избиение Бланзака, но благоразумно решил про это не упоминать и просто кивнул:

— Да вроде все, деда Саша. Может, у Ивана Олеговича есть что добавить?

У Кузьмина добавить было нечего, и старшие Романовы решили перейти к обсуждению завтрашней помолвки Александра и Изабеллы. Выезд в Ниццу запланировали на после обеда, а мне пояснили, что едем мы не одни: приглашения на помолвку от Савойских получили все члены правящих родов, присутствующих сейчас в Монако. Выдав мне весь расклад по завтрашним мероприятиям, царственный дед стал настаивать, чтобы я переночевал сегодня не на яхте, а в нашей с братьями спальне на втором этаже номера. Честно говоря, мне уже тоже было лень тащиться до «Звезды», тем более будить своей возней Колю с Сашей, и я решил согласиться. Когда прощался с родичами, отвел в сторонку князя Пожарского:

— Деда, а чего Романовы тревогу в империи не отменяют? Или я чего-то не понимаю?

Дед Миша ухмыльнулся и хлопнул меня по плечу.

— Тревогу планируют отменить только завтра к обеду. Считай, по всей империи проходят учения, максимально приближенные к боевым, а наблюдатели из военной контрразведки и Тайной канцелярии тщательно фиксируют все нарушения. Улавливаешь?

— Улавливаю, — кивнул я.

— Еще и генералы из Генерального штаба ночку не поспят, жирок растрясут. Ладно, иди отдыхай, Лешка, ты сегодня действительно отлично поработал! Спокойной ночи!

* * *

Когда Алексей поднялся наверх, цесаревич вместе с Белобородовым и Кузьминым вышел на балкон.

— Что думаете? — спросил он.

Воспитатель сына переглянулся с колдуном и протянул:

— Ну, положительная динамика, как мне кажется, налицо.

— А если выражаться более конкретно?

— Если конкретно, то сегодняшние события положительным образом повлияли на состояние Алексея. — Белобородов поморщился. — Саша, ты чего от меня хочешь услышать? У меня панацеи нет, и будущее предсказывать я не умею, могу лишь отметить положительные сдвиги в сторону достижений необходимой нам цели. Больше ничего сказать не могу. Единственное… Как бы нам самим все не испортить.

— Я тебя понял, Прохор, — кивнул Романов. — Ваня, а ты меня чем-нибудь обрадуешь?

Колдун осклабился:

— Николаич, а я полностью согласен с Петровичем: если бы не было этого покушения, то его надо было бы придумать! Но я обратил внимание еще на один факт — довольно спокойную реакцию друг на друга государыни и царевича. Ничего нам рассказать не хочешь?

Цесаревич вздохнул:

— Ничего от тебя не скроешь, Ванюша! Короче, агентурная работа у матушки поставлена на должном уровне, и кто-то ей своевременно доложил о некоем происшествии в Ницце. Скорее всего, это была Марго Михеева, но не суть… Матушка — женщина умная, она звонить не стала, а отправила Лешке сообщение, на которое он при мне и ответил. Этим и объясняется их спокойная реакция друг на друга.

— А чего тебе еще надо, Николаич? — продолжил скалиться колдун. — Главное, чтобы завтра, вернее уже сегодня утром, царевич вновь не схлестнулся с государыней по какому-нибудь мелкому поводу. А дальше, — он сделал паузу, — поездка в Ниццу на эту самую помолвку, где царевичу будет уже не до выступлений.

— Логично, — задумчиво протянул Александр. — Торжественная обстановка, понятное волнение за брата, последующие банкет и позднее возвращение в Монако… — Он оглядел друзей. — Короче, мне завтра с этими представительскими функциями, чтоб их черти задрали, будет не до того, а вот вы с Лешки глаз не сводите! Поняли меня?

— Так точно, ваше императорское высочество!..

* * *

— Монако на проводе… — пробормотал я в трубку телефона, звонок которого вырвал меня из сладких объятий Морфея.

— Леша, почему ты мне ничего не отвечаешь?

— Это кто? — Мозг не хотел возвращаться в суровую реальность.

— Леша, ты что, пьяный? Еще ведь всего одиннадцать утра!

Наконец, голос был идентифицирован: меня хотела слышать младшая сестренка.

— Лиза, это ты? — Я открыл глаза. — Что случилось?

— Все случилось! — Возмущение в голосе малой зашкаливало. — Я тебе видяшку отправила, а потом еще два сообщения, а ты мне не отвечаешь, Алексей!

— Лизонька, я спал! А до кровати, к твоему сведению, я добрался только в пять утра. Так что прости меня, сестренка, сейчас посмотрю твою видяшку.

— Перезвони мне, я буду ждать. Пока!

Усевшись на кровати, помотал головой, пытаясь окончательно отогнать от себя остатки сна. Потом было изучение истории сообщений, и пришло осознание того, насколько же серьезно я накосячил: видяшку Лиза прислала в 10:09, беспокоиться начала в 10:32, возмущаться в 10:45. В 11:03 неподготовленный детский мозг не выдержал напряжения, и сестренка решила мне позвонить и высказать свое возмущение по поводу столь наплевательского к ней отношения.

Прикинув про себя, что еще пятнадцать минут сестра потерпит, побрел в душ, а выйдя из него, прямо в халате и тапках спустился в гостиную с целью хоть немного взбодрить себя с помощью кофе.

Гостиная, слава Богу, была пуста, но я чуял, что мои старшие родичи уже вовсю бодрствуют, собравшись вместе где-то в районе кабинета. Пока кофемашина готовила бодрящий напиток, приступил к просмотру присланной видеозаписи.

С первых же минут ролика становилось понятно, что к его созданию приложили руку профессионалы, а вот его содержание, призванное запечатлеть в веках посещение великой княжной Елизаветой Александровной и ее друзьями цирка, явно было рассчитано на детскую аудиторию. Хотя на родителей попавших в кадр детишек тоже. Кадры визита маленьких аристо в буфет и покупку ими мороженого с попкорном я посмотрел на перемотке, фотосессию с обезьянками, пони, змеями и дрессированными собачками тоже, как и клоунов с фокусниками. А вот когда конферансье объявил о начале выступления труппы под руководством братьев Запашных, до меня начало потихоньку доходить, по какой именно причине Елизавета хотела, чтобы я увидел эту запись, и принялся проматывать ее в самый конец. Я оказался прав: для дорогих во всех смыслах маленьких зрителей братья Запашные любезно устроили экскурсию по служебным помещениям цирка. Львы, тигры, пантеры и медведи были затисканы детишками по полной программе! И только в самом конце очередь дошла до Баюна! Вот тут и проявились характер и происхождение Елизаветы, безапелляционно заявившей своим друзьям и присутствующим взрослым, что это личный и самый любимый котяра ее старшего брата Алексея и никто, кроме нее, не имеет права гладить и ласкать пантереныша. Под возмущенные реплики друзей и подружек сестренка с гордым видом зашла к злящемуся на посторонних коту в клетку и угостила его припасенным куском мяса. Котяра подношение принял, мясо быстро проглотил, а потом с некоторой настороженностью подошел к Елизавете и с шумом стал ее обнюхивать. Вердикт Баюном был вынесен достаточно быстро: с этой девочкой можно дружить и даже давать себя гладить. Малая, правда, поглаживанием не ограничилась, и скоро кот под восторженные вопли остальных лицеистов бегал от Лизы по всей клетке.

Пересмотрев моменты с Баюном еще два раза, я тяжело вздохнул и стал себя корить за то, что с момента отъезда цирка Запашных из Ниццы так никому из братьев и не позвонил, дабы узнать, как у пантеры дела. Успокаивало лишь одно: если бы с Баюном что-то случилось, Эдгард обязательно бы мне сообщил.

Спокойно выпив еще одну чашку кофе, набрал Елизавету, похвалил ее за идею с фильмом и особенно за визит к Баюну. Только я успел закончить с комплиментами, как на меня в очередной раз обрушилась лавина детских восторгов по поводу такого классного котяры. Как выяснилось, в лицее Елизавете теперь буквально все завидуют и напрашиваются ко мне в гости, естественно, после моего возвращения из Монако. Сама малая в гости ко мне не хотела — она хотела жить у меня постоянно, мотивируя это тем, что только она сумеет вырастить из маленького пантереныша настоящую боевую пантеру — грозу московских городских джунглей. Сестренкин настрой сбивать я не стал, сославшись на то, что данные вопросы находятся в компетенции нашего отца, но пообещал с родителем этот вопрос обязательно провентилировать. Потом мы поговорили про Марию и Варвару, и Елизавета в красках описала, как проходит домашний арест сестер.

Закончив разговор, я поднялся в спальню, надел свой вчерашний костюм и вновь спустился в гостиную, чтобы уже оттуда спокойно пойти на яхту, где теперь находился весь мой гардероб, однако по-английски уйти не получилось: с лестницы меня окликнул отец.

— Уже уходишь? — И тут же задал следующий вопрос: — А чего так рано поднялся? Я тебя только через сорок минут собирался будить.

Пришлось рассказать о звонке Елизаветы. Родитель заулыбался:

— Тебе, значит, тоже позвонила? Говорила, что в твой особняк к Баюну на постоянку переедет?

— Ага.

— Вот ведь маленькая хитрюга! — В голосе отца я услышал нотки гордости. — А про то, что со мной надо на эту тему переговорить, намекала?

— Не-а, — хмыкнул я. — Говорила как о свершившемся факте.

— Еще и упрямая, — вздохнул он. — А учитывая ее способности, скоро справляться с ней сможешь только ты. Ладно, это все мелочи жизни. Как у тебя настроение?

— Нормально, — пожал плечами я. — Вы тревогу-то отменили?

— В процессе, — отмахнулся отец. — Ты на яхту собрался?

— Ага.

— За Сашкой там присмотри — у него сегодня важный день. И, кстати, сынок, до марины, будь добр, добирайся в сопровождении дворцовых, во избежание, так сказать, разных ненужных эксцессов.

— Так точно, ваше императорское высочество!

Когда я поднялся на «Звезду», обнаружил братьев в нашей мастер-каюте. Причем были они не одни, а в обществе своих матушек. По лицам Коли и Саши сразу становилась понятно, что моему появлению они крайне рады, как и тетки: Катя с Наташей. Причины столь позитивного настроя родичей выяснились достаточно быстро: если братья желали знать в подробностях все события прошлого вечера и ночи, то вот их матушки хотели порыться в моем гардеробе, чтобы их любимый племянник Алексей выглядел на предстоящей помолвке на все 100%. После недолгой дискуссии мы решили совместить приятное с полезным: пока тетки подбирают мне костюм, рубашку, галстук и туфли, я рассказываю Коле и Саше о своих похождениях.

Уложились мы минут в тридцать, после чего великие княгини удалились во дворец Гримальди, где их ожидали парикмахерши, а мы с братьями потихоньку выдвинулись в сторону гостиницы, чтобы пообедать, а потом разобраться с костюмами Коли и Саши…

* * *

«Вариант номер три» предусматривал звонок Пафнутьеву на заранее оговоренный номер. Чтобы воспользоваться этим вариантом, Кузьмин вышел из гостиницы на Золотую площадь, достал из кармана обычный кнопочный телефон и вставил в него сим-карту, заранее купленную в Ницце по поддельным документам. Да, подобные меры предосторожности не гарантировали стопроцентную безопасность от прослушки, но, как говорится, за неимением гербовой пишем на простой.

Пафнутьев ответил практически сразу, но попросил перезвонить через пять минут — глава Тайной канцелярии явно занялся поиском места, где наличие «лишних ушей» стремилось к нулю. Набрав Виталия Борисовича повторно и выслушав его, Иван Олегович чуть не выпал в осадок: такого он услышать не ожидал! Когда же Пафнутьев предложил довести данную информацию до Александра Николаевича, Кузьмин не выдержал и заорал в трубку:

— Тогда мне точно пиzдец, Виталя! Без вариантов! Это ты в Москве сидишь, до тебя еще добраться надо! А я рядом! Только руку протяни! Меня тут за меньшее уже два раза пиzдили, чуть почки не отстегнули! А тут такое!

— Успокойся, — подчеркнуто спокойным тоном ответил Пафнутьев. — Ну отпиzдят еще разок, с тебя не убудет. Не о том думаешь, Ванюша. Включайся уже в процесс, а не о своей жопе переживай. Сегодня никому ничего не говори, подумай до завтра, прикинь варианты. И, прежде чем что-либо предпринимать, обязательно набери меня. Договорились?

— Пошел ты на хер, советчик херов!

Сбросив вызов, колдун раздавил телефон в руке и начал искать глазами ближайшую урну, но одумался и все-таки заставил себя выковырять из обломков сим-карту и смять ее пальцами.

В отель Кузьмин возвращался в совершенно отвратительном настроении: с какой бы стороны он ни смотрел на сложившуюся ситуацию, нормального выхода из нее не находил…

* * *

Кортеж для поездки в Ниццу у нас получился очень представительный: помимо Романовых, князя Пожарского, его святейшества Святослава, генерала Нарышкина, Михеевых с Петровыми, Прохора с Ваней, российской молодежи и дворцовых был еще отдельный микроавтобус с цветами. Братья ехали с родителями, а я по привычке присоседился к колдуну с воспитателем. Кузьмин, управлявший своим «геликом», был сегодня необычно молчалив, а его ментальная сфера говорила о плохом настроении.

— Ваня, ты чего такой смурной? — решил поинтересоваться я.

— Не выспался, — буркнул он. — Мне это Монако уже тоже поперек горла стоит. Вернемся домой — первым делом в баню пойду, потом отсыпаться неделю буду.

С заднего сиденья Ванюшу решил поддержать Прохор:

— Тоже в баню хочу… С веничком… А потом холодное пивко…

Я, повернувшись к Прохору, решил подсказать выход:

— В нашем отеле, к вашему сведению, очень неплохая сауна и большой бассейн. Выделите пару часиков, не все же вам работать. Кстати, пару дней назад я там так хорошо в сауне и хамаме посидел, что прямо у бассейна на лежаке заснул.

Мое предложение осталось без отклика, ни Прохор, ни Ваня интереса к СПА не проявили, и я решил больше эту тему не продолжать. Зато Ваня спросил у меня о другом:

— Царевич, я сегодня с батюшкой Владимиром разговаривал. Так вот, он у меня спрашивал, когда мы с тобой проведем обещанную тренировку.

— Какую обещанную тренировку? — не сразу понял я. — Ах, тренировку… А ты ему про нашу с тобой занятость намекнул?

— Я не намекнул, я ему прямо сказал. И пообещал, что, как только появится окно в нашем плотном расписании, тренировка и состоится.

Мы поговорили еще на какие-то нейтральные темы, пока у меня в кармане не завибрировал телефон.

— Добрый день, господин Бланзак! — поприветствовал я битого мной француза, за которого, как известно, двух небитых дают. — Вы на громкой связи, а рядом со мной господа Белобородов и Кузьмин.

— Добрый день, Алексей Александрович! — ответил мне контрразведчик на русском. — Добрый день, господа! Алексей Александрович, звоню вам отчитаться. Вы оказались правы: в отеле «Негреску» действительно обнаружилась брешь в системе безопасности, которую мы в срочном порядке устранили. Попытка выйти на хакера закончилась практически ничем, но нам удалось установить его примерное местонахождение, и это Германия. То же самое с перепиской стрелка с предполагаемым заказчиком: все следы ведут, опять же, в Германию. Со своими немецкими коллегами мы, конечно же, связались, минимальную информацию им передали, но, судя по тому, на каком высочайшем профессиональном уровне было спланировано покушение, шансов у нас и у немцев не особо-то и много. Сам стрелок под спецсредствами рассказал нам много интересного о своих прошлых делах и связях среди наемников, однако в этой информации нет ничего, что бы касалось как Российской империи, так и рода Романовых. Доклад закончил.

— Спасибо, господин Бланзак, — поблагодарил я его. — Лично у меня вопросов нет, потому что с самого начала было понятно, что заказчик, вернее посредник, и нанятая им группа постараются максимально дистанцироваться от непосредственного исполнителя. Может быть, у господ Белобородова и Кузьмина будут какие-то вопросы?

Вопросы у воспитателя и колдуна, конечно же, были, и касались они в основном агентурной работы французских спецслужб, мол, вряд ли так могло случиться, что никто ничего не знает, никто ничего не слышал и никто никому ничего не сказал. Типа, всегда остается след, взять даже пресловутую винтовку российского происхождения, записи видеокамер в районе проживания наемника, где его мог подловить колдун, и многое-многое другое. А у меня в это время в голове крутилась другая идея, и, когда Прохор с Ваней наконец закончили свой диалог с Пьером, я решил свою мысль все-таки высказать, обернув ее, так сказать, в подходящую ситуации обертку:

— Господин Бланзак, раз уж так получилось, что ваше расследование уперлось в нежелание немецких спецслужб работать, предлагаю официально поделиться со мной всей информацией по посредникам и наемникам, обладающим колдунскими способностями. И мы уже сами, своими силами постараемся выйти на лиц, так или иначе причастных к организации покушения.

Несколько секунд в трубке висела тишина, а потом Бланзак неуверенным голосом мне ответил:

— Алексей Александрович, вы слишком много просите. При всем уважении, но на передачу вам подобного рода информации мне потребуется санкция его величества. И я совсем не уверен, что подобную санкцию сумею получить.

— Дорогой Пьер, — добавил я в голос уверенности, — давайте поступим так: я прямо сегодня переговорю по этому поводу с отцом и дедом, а они, в свою очередь, — с Людовиком. Думаю, такой вариант будет лучше всего.

— Без всяких сомнений, Алексей Александрович.

Убрав телефон в карман, я тут же услышал комментарии от Прохора:

— Людовик точно не даст подобную санкцию! Король прекрасно понимает, каким именно образом мы можем воспользоваться как посредниками, так и колдунами.

Ваня поддержал воспитателя:

— Согласен с Петровичем. Тут нам ловить точно нечего, но попробовать все-таки стоит.

— Попробовать действительно стоит, — вздохнул я, — потому что вчера на пляже мы с отцом имели разговор с Филиппом-младшим, и тот тоже сказал, что у него ничего не получается с выходом как на посредников, так и непосредственно на колдунов.

Кузьмин пожал плечами:

— Значит, будем искать другие способы и обязательно их найдем.

* * *

Савойские для торжественного проведения помолвки арендовали в окрестностях Ниццы загородный клуб. Фруктовый сад, шикарный вид на горы, теннисный корт, футбольное поле, основной дом с большим банкетным залом и двумя ресторанами: один со специализированной французской кухней, второй со средиземноморской. Само торжество должно было пройти на свежем воздухе. Для этого на газоне перед домом установили нарядные шатры, поставили столы с напитками и закусками, а праздничную атмосферу подчеркивал струнный квартет. У шатров представители правящего рода Испании нас и встречали: Филипп-младший и Изабелла — стоя, а вот Филипп-старший — полулежа в кресле-каталке, весь замотанный в плед цветов национального флага. Обмен приветствиями прошел штатно, и наша делегация разбрелась по газону, любуясь видами и вдыхая незнакомые запахи.

Лично я на помолвке ни разу не присутствовал, но некоторое представление о данном обряде имел. Применительно к высшей аристократии это происходило так. Первым делом организовывалось сватовство: родичи жениха сговаривались с родичами невесты об условиях брачного договора, речь в котором шла прежде всего о размере и составе приданого невесты. Данный этап Романовы и Савойские уже благополучно прошли, и сейчас происходил второй этап — непосредственно помолвка, представлявшая собой праздник в доме родичей невесты, на котором молодой человек в знак своих намерений дарил девушке помолвочное кольцо. После этого отец девушки представлял молодого человека собравшимся гостям уже в качестве жениха своей дочери. Это означало, что помолвка состоялась. А дальше классика — продолжение банкета хоть до самого утра.

Пока остальные гости потихоньку собирались, нас с братьями контролировали тетки Наташа и Катя. Причина была банальна: чем ближе непосредственный момент помолвки, тем больше трясло Александра. Мне даже пришлось его слегка успокоить, и этим тут же воспользовалась его матушка:

— Шурочка, где у тебя кольцо? — спросила у сына тетка Катя.

— В кармане, мама, — поморщился Саша.

— Проверь еще раз! Не дай бог карман прохудился — потом позора не оберемся!

Брат с тяжелым вздохом сунул в руку в карман.

— Все на месте, мама.

— Хорошо. Дай-ка я тебе галстук поправлю.

— Ну мама!.. Я уже не маленький!

— Цыц, немаленький! Ты у меня на фотографиях должен быть красивым! Память же!

Глядя на всю эту материнскую заботу, в глубине души я по-доброму позавидовал Шурке: мне, кроме Прохора и деда Миши, по большому счету, никто галстук перед помолвкой не поправит. Разве что злобная бабуля, да и та сделает это скорее в интересах сохранения репутации рода, чем просто из нежных чувств ко мне.

— Мама, ну куда ты на мне так эту удавку затянула? — продолжал возмущаться Саша, но при этом не предпринимал никаких попыток сопротивления.

— Ничего, потерпишь! — Тетка Катя тем временем удовлетворенно рассматривала дело рук своих. — Прям красавчик! Но худоват… Кожа да кости! Очень надеюсь, что будущая супруга тебя откормит.

— И ничего я не худоват!

В конце концов нам с братьями все-таки удалось вырваться из-под «мамкиных юбок» и присоединиться к друзьям, а там и принцы с принцессами стали подъезжать в сопровождении старших родичей. Что характерно, никто из нашей компании не интересовался у меня подробностями вчерашнего покушения — складывалось впечатление, что Бурбонам и Гримальди удалось скрыть данный факт даже от своих внучек. Никак своего интереса не проявили и братья Гогенцоллерны, и мне даже стало интересно, под какой именно легендой французские спецслужбы обратились к немцам за помощью.

Улучив момент, когда вся наша компания сосредоточила внимание на Александре и Изабелле, я направился к родителю, занятому общением со старшими Савойскими, Бурбонами, Гогенцоллернами и Романовыми из ветви Александровичей. Дождавшись, когда родитель обратит на меня внимание, сделал ему знак отойти, и через минуту мы с ним стояли около бара.

— Отец, не знаю, успели ли тебе Прохор с Ваней рассказать о нашем разговоре с Бланзаком, но у меня тут возникла идея.

К моей идее вытянуть из французов информацию, касающуюся посредников и колдунов-наемников, родитель, как и воспитатель с колдуном, отнесся скептически:

— Попробовать можно, но шансы совсем уж невелики, сынок, — протянул он. — Людовик прекрасно понимает, как именно мы можем воспользоваться данной информацией. У тебя что-то еще?

— Да нет, — помотал я головой. — Просто для разговора с Людовиком сейчас самое подходящее время, вот я и подумал…

— Ладно, попробую. Но надеяться на положительный результат тебе все-таки не стоит.

* * *

Прием шел своим чередом, а мне казалось, что я чисто на опыте уже могу предугадать, что именно произойдет в самое ближайшее время: кто из глав правящих родов переместится из одной компании в другую, кто из наследников что себе нальет, кто кому улыбнется, а кто с кем постарается избежать встречи. Были и те, кто не приехал: китайцы, потому что нормально ходить не могли, и англичане, потому что Георгу Виндзору смотреть на помолвку своей бывшей невесты было явно неприятно. Но в целом все было как всегда, прием как прием, декорации только поменялись.

Наконец, к микрофону подошел мой царственный дед и попросил минуточку внимания. Дальше последовала достаточно короткая, но проникновенная речуга про сложные и запутанные взаимоотношения двух достойнейших родов: Романовых и Савойских, — в конце концов забывших про свои распри и решивших породниться. Под искренние и не очень аплодисменты дед передал микрофон младшему Савойскому, а уж тот с микрофоном наклонился к отцу. Речь короля Испании тоже была достаточно короткой, но позитивной. В ней Филипп особенно напирал на то, что лично он видит в Романовых добрых друзей и надежных партнеров. Когда король закончил, Филипп-младший выпрямился, оглянулся на дочь, стоявшую рядом с ним, и обратился к Саше:

— Александр, прошу вас!

Раскрасневшийся от волнения Саша чуть ли не строевым шагом приблизился к испанской принцессе, преклонил перед ней колено и протянул вперед руку с открытой красной коробочкой.

— Изабелла, ты выйдешь за меня? — Голос брата явно подрагивал.

Прошла секунда, вторая, и, наконец, мы все услышали:

— Да, Александр, я выйду за тебя.

Брат поднялся с колена и надел принцессе на безымянный пальчик помолвочное колечко.

— Дамы и господа, — произнес в микрофон Филипп-младший, — позвольте вам представить жениха моей дочери Изабеллы! Александр Александрович Романов! Поприветствуем жениха и невесту!

Вспышки фотоаппаратов, улыбки, поздравления, обнимашки, слезы на лице невесты и лицах присутствующих девушек и женщин, звон бокалов и цветы, цветы, цветы! Все это торжественное безобразие длилось не менее получаса, потому что представители каждого из правящих родов желали поздравить жениха и невесту лично. Не остались без внимания и родичи Александра с Изабеллой. Постоянно звучали настоятельные просьбы прислать приглашение на свадьбу и шутливые обещания не поскупиться на подарки. Одним словом, короли с императорами и их наследники развлекались как могли в перерывах между решением серьезных государственных дел. Потом были красивые тосты, еще тосты и еще, но где-то часа через полтора главы родов и их наследники засобирались в Монако. Их внукам и внучкам было милостиво разрешено остаться.

* * *

Князь Пожарский покосился на стоящего рядом Александра Романова и с подозрением оглядел Кузьмина:

— Ваня, чего такого важного могло произойти, что ты нас с Сашей выдернул прямо из-за стола?

Колдун вздохнул и сделал то, чего никогда не позволял себе до этого момента: взял под контроль эмоции глубокоуважаемого генерал-полковника. С Сашей Романовым моральных терзаний особо не было — цесаревич под контролем бывал уже не раз.

— Михаил Николаевич, Александр Николаевич, у меня для вас не очень приятные новости. — Кузьмин вздохнул. — Дело в том, что моя дочь Алексия… она же дочь Виталика Пафнутьева… забеременела.

— Поздравляем! А от нас-то ты чего хочешь? — поморщился князь. — Постой! — Он громко задышал. — Ты хочешь сказать?..

От летящей к своему горлу руки цесаревича Кузьмин успел увернуться — находящийся под легким контролем Романов был не так быстр, — и колдун тут же усилил этот контроль, в том числе и над Пожарским.

После краткого доклада Кузьмина цесаревичу и князю понадобилось не меньше десяти минут, чтобы хоть как-то начать адекватно воспринимать суровую действительность. И Саша Романов, всегда отличавшийся быстротой реакции, тут же начал задавать правильные вопросы:

— Я так понимаю, что Алексей пока не в курсе?

— Так точно.

— И вариант с абортом не рассматривается, потому что сынок может нас за эту инициативу всех тут поубивать без лишних сантиментов?

— Так точно.

— Дядька Миша, — цесаревич повернулся к князю, — ну хоть ты что-нибудь скажи! Не молчи! Ситуация-то пиzдец какая взрывоопасная!

И так хмурый князь нахмурился еще сильнее:

— Действовать будем следующим образом, бойцы. Сейчас мы успокаиваемся, усиленно делаем вид, что ничего такого не случилось, и дружно идем продолжать праздновать помолвку. Никому ничего не говорим, особенно Лешке, а встречаемся завтра тем же составом и на трезвую голову обсуждаем свои дальнейшие шаги. Задача понятна, воины?

— Так точно!

— Свободны.

* * *

В Монако из Ниццы мы вернулись в двенадцатом часу вечера. Настроение у всех было достаточно приподнятое, и у меня в том числе. А причина моего хорошего настроения была простой: если верить чуйке, Изабелла окончательно смирилась со своей судьбой и уже не возражала против того, что ее супругом станет именно Александр. Так что я очень радовался за брата и надеялся, что у них с испанкой все сложится как нельзя лучше.

Моя злобная бабуля своим образцовым поведением тоже радовала: с ее стороны не было никаких исполнений, намеков и двусмысленностей, а с невестой она вела себя подчеркнуто корректно и уважительно, чем несказанно обрадовала Изабеллу.

Филипп-младший, видимо, прислушавшийся к моему совету, тоже лишнего не говорил, а с Романовыми вел себя крайне вежливо. Расстроили меня только отец и дед Михаил, у которых в конце вечера внезапно испортилось настроение. На мой осторожный вопрос о причинах такого изменения отец только отмахнулся и заявил, что во время ночной тревоги выявились какие-то серьезные дисциплинарные нарушения в одном из гвардейских полков, вот они с Михаилом Николаевичем и злятся по этому поводу.

Ночевать мы с братьями решили на яхте, и это решение не было спонтанным — Саша еще в загородном клубе предложил нам с Колей посидеть узким кругом. Посиделки продлились до часа ночи, пока новоявленного женишка, пережившего, наверное, один из самых нервных дней в своей жизни, не начало откровенно рубить. Через некоторое время улеглись спать и мы с Колей…

* * *

И опять это был не сон и не явь, а вообще что-то непонятное: я снова беспомощно парил в сероватой дымке между небом и землей в полном безвременье, а на меня со всех сторон смотрели изучающие глаза. Глаз этих было бесконечно много, и одновременно как будто не было совсем, но ощущение холодного, равнодушного взгляда заставляло меня, как в тот раз, сжиматься, прятаться, растворяться в небытии…

Постепенно стало возвращаться чувство времени, тело налилось свинцом, и я ожидаемо рухнул вниз на твердую поверхность, не почувствовав при этом никаких болевых ощущений, а все пространство вокруг стали заполнять фигуры людей в черных рясах с лицами, закрытыми капюшонами.

— Deus noster omnipotens. — «Капюшоны» вновь транслировали мне прямо в голову знакомые слова. — Deus noster omnipotens, — монотонно долбили по черепной коробке они. — Deus noster omnipotens…

Наконец, сознание не выдержало растущего напряжения, и я провалился в счастливое небытие…

* * *

Рывком усевшись на диване и сбросив с себя одеяло, я слезившимися глазами вгляделся в окружающую меня темноту и, как в прошлый раз, не обнаружил никаких стоявших вокруг меня людей в рясах и капюшонах. Чуйка помалкивала тоже, но воспоминание о холодном, равнодушном взгляде, от которого я безуспешно пытался спрятаться, невольно заставило напрячься и перейти на темп. Переживал я напрасно: княжество Монако продолжало жить своей обычной ночной жизнью, а конкретно мне и моим близким ничего не угрожало. Даже Ваня Кузьмин в этот раз не фонил беспокойством.

От мониторинга оперативной обстановки меня отвлек звонок телефона. Глянув на экран, я обратил внимание на то, что номер был незнакомым. И тут мне показалось, что из динамика смартфона вдруг вылезла когтистая лапа и попыталась ухватить меня за шею! Длилось это наваждение буквально мгновение, и я списал свои ощущения на подсказку чуйки — абонент на той стороне провода был крайне опасен! Помотав головой, я все-таки заставил себя ответить.

— Слушаю, — осторожно произнес я на французском.

— Deus noster omnipotens, ваше высочество! — услышал я приятный баритон мужчины в возрасте на том же языке. — Прошу прощения за поздний звонок, но обстоятельства заставляют меня действовать именно таким образом.

Судя по произношению, с языком я угадал: мой собеседник был французом или очень долго жил во Франции.

— Представьтесь, пожалуйста.

— Жан де Вилье, ваше высочество, Великий магистр Мальтийского ордена.

Твою же бога душу мать!!! Опять паписты!!! В очень, очень высоких чинах! Не меньше чем кардинал! На хрена он мне звонит? Поглумиться, прежде чем меня завалить? А то, что завалит он меня без проблем, показывают мои сны, похожие на реальность, где я абсолютно беспомощен!

— Ваше высочество, вы куда-то пропали!

— Слушаю вас внимательно, господин де Вилье. — Я уже не ждал от этой беседы ничего хорошего.

— Рад, что вы на связи, ваше высочество! И сразу хочу принести извинения за ваши сны: первый был вызван интересом к вашей одиозной фигуре и фигуре вашего помощника по фамилии Кузьмин; второй сон — это который только что вам приснился — является как бы моей визитной карточкой, чтобы у вас, ваше высочество, не сложилось обо мне неверного впечатления.

— Господин де Вилье, говорите прямо: напугать меня хотели, чтобы посговорчивее был? — хмыкнул я.

— Как вы такое могли подумать, ваше высочество? — Я прям через страны и расстояния слышал искреннее возмущение собеседника. — Ваш покорный слуга лишь хотел показать серьезность своих намерений! Ничего больше!

И тут я поймал себя на том, что вот так вежливо и тактично угрожаю обычно именно я, а сейчас угрожают мне. Ощущение было, скажем прямо, очень мерзкое! Великий магистр тем временем продолжил:

— И вообще, ваше высочество, у меня есть к вам ряд деловых предложений, которые я озвучу при личной встрече в Ницце, скажем… денька через два-три. Выделите мне пару часов вашего драгоценного времени?

Я опять не удержался от ухмылки:

— Заинтриговали, господин де Вилье! Выделю всенепременно.

— Рад это слышать, ваше высочество! Но хочу предупредить, чтобы вы все-таки воздержались от планов моего захвата — даже с вашими талантами и подготовкой это не удастся. И с помощью круга тоже. А сейчас, как бы мне ни хотелось продолжить наше с вами общение, вынужден откланяться. Добрых снов, ваше высочество!

Ответить я не успел: в голове взорвалась граната, сознание разлетелось мелкими осколками, и остатки этих осколков поглотило спасительное ничто…

Конец двенадцатой книги.

Уважаемые читатели! Не забывайте ставить «лайк» произведению! Подобная обратная связь для автора очень важна! Заранее благодарю!)

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Камень Книга двенадцатая

Content

Камень Книга двенадцатая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Nota bene