Дон Алехандро и Тайное Убежище

Глава 1

Проверка имеющегося не порадовала: транспорт пал при нападении на нашу башню, деньги хорошо так потрачены, из одежды у большинства — только то, что на них, а той же Хосефе будет неудобно перемещаться по дорогам в халате и тапочках. Оливарес выглядит еще более старым, чем раньше (дали знать себя напряжение сил при установке проклятия и бессонная ночь), а значит, пеший переход не выдержит.

Да еще в ближайший город Дахену нельзя было никому соваться — опознают вмиг, тогда Карраскилья с Охедой узнают, что их планы провалились, и сделают все, чтобы исправить ошибку.

— Итак, благородные донны и доны, какие будут ваши предложения?

— Остановить любую повозку на дороге, — буркнул Оливарес, — и забрать.

— Владельцы тут же обратятся в стражу.

— С чего бы трупам туда обращаться? Ты же не собираешься никого оставлять в живых?

— Я не собираюсь никого убивать.

— Алехандро, чародей не должен быть излишне мягкотелым, — заявил проклятийник. — Речь идет о жизни всех нас. Если нас обнаружат, на открытом пространстве мы не бойцы.

На мой взгляд, он в никаком пространстве бойцом быть не мог, потому что единственное, что ему пришло в голову во время нападения на башню: самоубиться как можно эффектнее. Так что как бы Шарик ни был уверен, что это правильный чародей, с которого можно и нужно брать пример, я с этим никогда не соглашусь.

— Тот, кто убивает просто так, не достоин называться чародеем, дон Уго.

— Я не предлагаю убивать просто так, я предлагаю обеспечить нашу безопасность, — продолжал он надрываться.

— Нас пятеро, — напомнил я. — Представляете, какого размера должна быть повозка? Нам отбивать дилижанс?

— Зачем дилижанс? Обычную карету, — удивился он. — Серхио и Хосефа поместятся снаружи, мы внутри.

— Смотрю, дон Уго, вы по молодости промышляли грабежами — с такой легкостью составили план. Но мы ему придерживаться не будем. Любая украденная повозка — это след к нам. А тем более карета. Более того, нам не подходит медленное передвижение, потому что в Дахене скоро станет известно об уничтожении башни и сюда направят кого-нибудь на проверку. Возможно, вызовут чародея из Стросы. Все же не каждый день гибнут столь значимые особы. В идеале нам нужен портал. У вас, случайно, не завалялся такой артефакт?

И тут проклятийнику удалось меня удивить.

— Завалялся, — заявил он, вытаскивая из кармана мантии артефакт. — Но толку от него? Этот настроен на мой дом, где мне появляться ни в коем случае нельзя, потому что тут же стану трупом. А вы — чуть позже.

— Что настроил один, всегда сможет перенастроить другой, — намекнул Шарик.

— То есть ты сможешь его перенастроить?

— Я — нет, а вот ты по моей указке — вполне.

— На Сангрелар?

Шарик издал стрекочущий звук, который у него получался всегда, когда ками хотел надо мной посмеяться.

— Размахнулся. Максимум на пару миль в сторону сдвинем. То есть все равно в Стросу попадем, но уже не туда, где нас спалит прислуга Оливареса. Ну и в столице найти порталиста, умеющего держать язык за зубами, — вообще не проблема.

Строса? Похоже, это знак, что бумаги падре нужно забирать. Я полез в мешок и выудил оттуда сборник карт, купленных еще в Вилье. Не зря я на него положил глаз еще тогда. Вот она, полная карта мибийской столицы.

— Дон Уго, показывайте, где ваш дом.

Оливарес непонимающе передернул плечами и ткнул узловатым пальцем в точку на северо-востоке города, в районе, судя по всему, особняков с приличными земельными участками при них.

— Ага. А где обитель альварианцев, знаете?

Он все также молча кивнул и ткнул в угол противоположный. Дома там стояли поближе друг к другу, а значит, народу будет побольше и наше появление останется незамеченным.

— Дотянем?

— Должны. Если не к самой обители, то рядом выйдем.

— Думаю, дон Уго, что смогу сместить точку выхода вашего телепорта.

— Алехандро, Строса слишком далеко расположена от конечной точки нашего пути, — снисходительно бросил Оливарес, — поэтому повозка предпочтительнее. Я согласен даже на что-то попроще, чем карета. Главное — чтобы был полог от дождя и солнца.

Согласен он. Можно подумать, что здесь куча повозок проезжает и нам остается только выбрать подходящую.

— Мы оттуда тоже уйдем порталом, параллельно я завершу еще одно дело, для которого мне нужно в Обитель.

Исабель почему-то заинтересованно встрепенулась при упоминании Обители. Неужели рассматривает вариант там остаться? Не уверен, что это будет для нее безопасно, но я и реалий местной церкви не знаю, в отличие от донны. Так что если выразит желание, только с облегчением вздохну, потому что отношения между нами были странными, непонятно куда ведущими. К чему-то серьезному я не готов ни морально, ни, прямо скажем, материально. А к несерьезному не готова Исабель. Так что вариант расстаться сейчас очень даже неплох. Еще бы Оливарес захотел поселиться в келье — вообще было бы идеально. Одну Хосефу мы с Серхио как-нибудь вытянем, тем более что готовит она действительно вкусно…

На руке завозилась Жирнянка, я погладил ее по веткам и подумал, что ей нужно срочно прикупить горшок, а пока хотя бы земли набрать в ненужную тряпку, потому что земля в лесу должна быть повкусней, чем в городе. Для растения, конечно. Сам я как не пробовал, так пробовать и не собирался.

— Меня в Стросе слишком хорошо знают, — мрачно буркнул Оливарес, намекая, что знают не с хорошей стороны, а с самой что ни на есть отвратительной. — Мне нельзя там появляться. Личина, сразу говорю, — не выход, потому что личины проверяют в первую очередь.

— Мы вас замаскируем. Переоденем во что-нибудь, — предложил я.

— Во что? Здесь где-то видишь одежный шкаф? — сварливо сказал Оливарес. — Мог бы в потайном ходу хоть какие-то запасы сделать. А то не в моем возрасте сидеть всю ночь на одеяле, знаешь ли.

И это вместо благодарности за спасение жизни и за то что вообще было на чем сидеть. Еще бы претензию предъявил, что винного погреба там не случилось.

— Запасов у меня нет, будем исходить из того, что имеется. — Я вытащил из своего мешка ту самую мантию, от которой собирался избавиться из-за ее приметности, но не успел. — Это наденет донна Болуарте. Как раз есть возможность притенить лицо. А вы, дон Уго наденете ее платье, оно самоподстраивающееся.

Как они на меня оба посмотрели… Можно сказать, с классовой ненавистью. Оливарес, то открывал, то закрывал рот, не в силах подобрать слов для ответа, зато их подобрала Исабель:

— Да как вы смеете, дон Контрерас! Это издевательство!

— Это то, что поможет спасти вашу жизнь и жизнь дона Оливареса, — не согласился я. — Донна Болуарте, вы слишком красивы, чтобы остаться незамеченной. Боюсь, вашу красоту даже чародейская мантия не скроет.

Лесть ее если и успокоила, то самую малость, на Оливареса она косилась с неприязнью, как будто именно он выразил желание нарядиться в чужое платье. Нет, в чем-то я ее понимаю: надевать что-то после Оливареса неприятно, но он же не на голое тело будет натягивать чужую одежду, я за этим лично прослежу — там еще бюст нужно из чего-то сооружать. А потом мы платье продезинфицируем нужными чарами.

— Да что вы говорите, — желчно выпалил наконец набравший слов Оливарес. — Думаете, кто-то обратит внимание на донну Болуарте на фоне другой донны, с бородой и усами?

— Дон Оливарес, сколько там у вас этой растительности на лице, — недипломатично влезла Хосефа.

— Сколько ни есть — вся моя, — оскорбленно буркнул он. — И сколько бы ни было, как вы выразились, растительности, любое ее количество на лице того, кто собирается изображать донну, — излишне.

— Сбреем, — предложил Серхио. — Бритва есть.

И полез в свой мешок, чтобы достать барберские инструменты. Оливарес отшатнулся и прикрыл обеими руками свои волосяные сокровища. Оно, конечно, там каждый волосок — на вес золота, потому как пересчитать можно и времени это займет всего ничего. Но такое сокровище и отрастет заново всего лишь за пару недель.

— Неприлично благородному дону в моем возрасте обходиться без подобающих усов и бороды, — заартачился Оливарес. — Свои вы сбривать не хотите.

— Если дон Алехандро прикажет — сбрею, — возразил Серхио.

— Ой Серхио, миленький, да зачем? — охнула Хосефа. — Из тебя женщина подозрительная выйдет, слишком высокая и широкоплечая. А вот из дона Оливареса должна благообразная старушка получиться. Как раз из таких, кто не привлекает к себе внимание: маленькая и хлипенькая.

Не знаю, что оскорбило Оливареса больше: то, что он в женской одежде не привлечет внимание, или то, что из него получится прекрасная старушка, — но орал он долго и вдохновенно, топая ногами и брызгая слюнями во все стороны. Прекратил, лишь когда я сказал, что к нам кто-то приближается и может услышать его выступление.

На дорогу выехала телега, при виде которой даже Оливарес не проявил желания немедленно выдвигаться на захват: и лошадь в возрасте, и телега того и гляди развалится. Тащилось это все мимо нас в час по чайной ложке, пусть и далеко, но орать все равно не стоило. Оливарес успокоился, перестал хвататься за грудь и тяжело дышать.

Навстречу телеге из города запылил слуга на ослике. Добравшись до останков башни, он на некоторое время замер в ступоре, потом принялся бегать, что-то кричать и судорожно переворачивать камни. Итогом его деятельности стали две расплющенные куриные тушки, которые он приторочил к боку ослика, перед тем как отправляться в обратный путь. Надо сказать, что находка несколько примирила его с потерей работы, потому что на лице не осталось и следа беспокойства. Нервы у этого парня — что канаты.

— Скоро здесь будет не протолкнуться от людей, — намекнул я. — Переодеваетесь?

Исабель молча взяла из моих рук мантию и ушла за кусты, откуда вернулась с платьем в руках. И смотрела она так, словно прощалась с ним навеки.

Оливареса перекосило окончательно, но после самоотверженности герцогской дочери ему ничего не осталось, как бриться (не самому, разумеется, а с помощью Серхио), после чего мы начали превращение его в женщину, весьма несимпатичную, лысую и с грудью из двух носовых платков. И если первое и третье было терпимо, то со вторым необходимо было что-то делать. Не то чтобы я не верил в существование лысых женщин — в жизни и не такое бывает, я не верил в то, что женщина, даже в возрасте, в платье от донны Болуарте не придумает, как замаскировать свою лысину. Я бросил оценивающий взгляд на волосы Исабель — там с десяток донн Оливарес можно было бы обеспечить пристойными париками, но девушка перехватила мой взгляд и испуганно попятилась. Стало понятно, что растительностью в нашей компании согласится пожертвовать только один человек. Он это уже сделал, и на этом жертвенность закончилась. К сожалению из того, что сбрилось с Оливареса, парик можно было смастерить разве что котенку, и то не слишком качественный, так что эту идею я сразу отбросил.

— Нужно что-то на голову. Можно сделать чалму, — предложила Хосефа, придирчиво рассматривая странное создание, получившееся из Оливареса. Одного мы добились точно — проклятийника в этом не признал бы никто из тех, кто знал его раньше, но подозреваю, что самому дону этого будет недостаточно. Глянет на себя, решит, что выглядит непристойно, и закатит еще один скандал. — У меня как раз есть подходящая шаль.

Подходящая шаль оказалась на пояснице и была уже изрядно побита жизнью, так что дама вышла у нас несколько экстравагантная: в богатом платье, но с экономным головным убором, особо потертые места в котором удалось убрать вглубь. И это я еще молчу про разношенные мужские ботинки, которые все равно нечем было заменить. Хосефа выпустила бахрому из шали так, чтобы немного прикрыть лицо Оливареса, но мне казалось, что эту картину уже ничего не спасет. Но ничего, главное, чтобы на пути Оливареса не попалось зеркало, а остальное мы переживем.

Я посмотрел на карту Стросы — рядом с обителью находился постоялый двор. Нужно будет закинуть туда всю эту компанию, и уже потом идти на поиски порталиста. Это, конечно, непредвиденные траты, но по сравнению с тем, что предстоит — капля в море.

Со стороны Дахены слышался шум, а значит, пора было отсюда уматывать. Я вручил Серхио Жирнянку, которая милостиво согласилась поместить свои корни в землю, насыпанную в обнаружившийся в моей котомке мешочек.

— Дон Уго?.. — протянул я руку за портальным артефактом.

Он вложил с тяжелейшим вздохом.

— Ага, — сказал Шарик, — тут еще грузоподъемности не хватит. Кого бросаем? Чисто ради нашего успешного спасения предлагаю Оливареса, потому что он незамеченным не останется. Донну не предлагаю — она слышала наши планы, а молчать не будет. Разве что убить? Так, опять же, труп прятать придется, а это время…

— Шарик! — грозно рыкнул я, — не время для шуток! Что нужно сделать, чтобы прошли все?

— Какие уж тут шутки, — вздохнул он . — Ладно, слушай…

Интерлюдия 1

Карраскилья поначалу не поверил донне Ортис де Сарате. Почтовый артефакт, по которому он связывался с Оливаресом, он проверил только посреди ночи и, несмотря на то, что ответное письмо не отправилось, решил отложить поездку на следующий день. Потому что посчитал, что к этому времени донна Болуарте все равно спит и будет не рада, если ее разбудят. А если будет не рада, то может и передумать ехать в Стросу. Потому что в голове у донн, как в калейдоскопе: при каждом встряхивании — новая картинка. Вытащить дочь герцога в столицу было слишком важным пунктом плана, чтобы позволить на это чему-нибудь повлиять. По похоже, этот пункт уже можно было вычеркивать, а с ним — и все остальное, потому что донна Ортис де Сарате театрально всхлипывала и причитала:

— Всевышний, такое горе, такое несчастье. Я уверена — это результат деятельности Оливареса. Что-то там его взорвалось, потому что этот… как его там… — Она растерянно помахала рукой перед лицом. — Как же его зовут? Впрочем, неважно. Слуга дона Алехандро, который ежедневно ездил к нему на работу и поутру обнаружил эту картину, его зацепило остаточными следами проклятия. Лежит при смерти.

Сильвия немного сгущала краски и немного умалчивала о важной детали: о том, что сеньор не ограничился пребыванием у разрушенной башни, а еще и подкрепился супчиком из найденных на руинах куриных тушек, которые хапнули этого проклятия куда больше. Сейчас же задачей донны было не установление истины, а удержание Карраскильи от поездки. Или хотя бы чтобы он там пробыл как можно меньше и не заметил ничего компрометирующего соседнюю страну. Не было уверенности у донны Ортис де Сараты, что подручные дона Лары не наследили при столь катастрофически завершившейся операции.

— И что, там никто не выжил?

— Дон Карраскилья, башня рассыпалась по камешку. — Сильвия удерживала в себе радость, но временами та прорывалась совершенно неподходящими улыбками, поэтому донна далеко носовой платок не убирала, старательно маскируя им нижнюю часть лица. — Там никто не мог выжить. Совершенно никто.

— И все же я съезжу, — решил Карраскилья. — Проверю на месте.

— Я была бы рада ошибиться… — теперь в голосе женщины царил неподдельный траур, потому что при мысли, что в руинах найдется кто-то живой, ей становилось немного страшно. Самую малость, ровно до воспоминаний, как выглядит место, где была башня. Близко-то она не подходила. Чай, не дура. — Вас отвезут, дон Карраскилья. Немедленно распоряжусь.

Она угодливо улыбалась, уже совершенно забыв о своем расстройстве от смерти соседей. Карраскилья скривился и сухо сказал:

— Будьте так любезны, донна Ортис де Сарате.

Экипаж был подготовлен в рекордные сроки, и вскоре Карраскилья уже в нем трясся, пытаясь осмыслить рассказанное. Конечно, все, сказанное четой Ортис де Сарате, требовало дополнительных проверок, но могло быть и правдой, потому что придворный маг в ожидании поездки перекинулся парой слов с людьми, которые утверждали, что видели группу мибийских военных. И все же Карраскилья склонялся к тому, что Охеде, который мог вести свою партию, не ставя никого в известность, смерть донны Болуарте не выгодна. А вот Гравиде… Гравиде — однозначно да.

Встает вопрос, стакнулся ли Охеда с Гравидийской верхушкой и не пообещали ли ему чего-нибудь этакого за предательство? Обдумав это со всех сторон, Карраскилья пришел к выводу, что нет, не мог Охеда на такое пойти. На его должности имеют ценность только те, кто не продаются. Продажных же проще потом не вознаграждать деньгами, а тихо или громко прикопать. И даже если Охеде пообещали место заместителя Лары, то должность эта не столь заманчива для того, над кем стоял только король. Понимал это Карраскилья, наверняка понимал и Охеда, а значит, глава разведки к этому отношения не имел. Но могла бы быть проведена подобная операция без его ведома? Однозначно нет. А значит что? Либо у Охеды не было возможности отказаться, либо за мибийцев выдали себя другие.

Последнее Карраскилья и хотел проверить. Но на руинах следов не было. Лишь остаточные чары и следы качественного проклятья, не иначе как от Оливареса. А еще там смердело смертью и не чувствовалось живого. Карраскилья отдал дань таланту Оливареса и понял, что ловить тут нечего: кто бы ни совершил это преступление, трупы забрал все. Во всяком случае те, что валялись сверху. Те, что остались под камнями, будут там и похоронены, потому что разбор таких завалов — прямая дорога на тот свет. Да и смысл что-то ковырять, если выковыривать нечего?

Придворный маг махнул рукой на свою жалкую попытку расследования и бросил кучеру: «К телепорту». Если с живой донны Болуарте не вышло ничего получить, придется использовать ее мертвую. Мертвые иной раз ценней живых. Нет, Карраскилья прекрасно понимал, что донна им была нужнее живой, но изменить он ничего не мог, а значит, придется приспосабливаться к тому что есть.

Глава 2

Вывалились из портала мы немного не там, где я планировал. Но Шарик сказал, что это неважно, важно, что в стену не вмуровались и не располовинились по дороге. Потому что перенастройка чужого портального артефакта — штука довольно опасная. Иной раз летальная.

— А сказать это до использования артефакта? — поинтересовался я, прикидывая, за что драть ками за неимением ушей. Раньше я даже не знал, насколько это многофункциональная часть тела, а теперь временами жалел, что создатель ками лишил их замечательных длинных ушей по образцу кроликов. Вот в таких вот критических случаях. — Я же всех подверг опасности?

— Не выдумывай. В приличных портальных артефактах стоят ограничители на выход в опасные места. — Шарик вальяжно махнул лапой. — Так что в стену вы бы вышли только в случае, если бы мы тронули этот блок. И вообще, Оливарес шел последним, если что — из стены бы вытолкнул того, кто перед ним.

— А мне ты говорил, что это потому, что артефакт на него настроен.

— И это тоже. Я прикинул: артефакт старый, перенастраивался уже несколько раз, выйти из строя может в любой момент. А так страховка в виде Оливареса, который является самым малоценным членом нашей команды, но массы которого бы хватило в случае чего вытолкнуть остальных. И вообще, не о том ты думаешь. Мы уже привлекаем внимание.

Это было правдой: такие донны, как Оливарес, привлекают внимание всегда и везде. Потому что сумасшествие, если оно не агрессивной формы, имеет некую притягательность для наблюдения.

— Здесь должен быть постоялый двор. — Я сверился с картой. — Нам нужно сейчас пройти вперед и повернуть направо.

— Зачем нам постоялый двор? — прошипел Оливаорес. — Нам нужен порталист.

— Пока мы его найдем, нас разглядят до самых мелких деталей и запомнят. Кроме того, нам нужно закупить продуктов. А мне — добраться до обители.

— Кто бы вас туда пустил? — буркнул Оливарес.

— В смысле?

— В смысле вы правы: нам надо снять комнату и поговорить.

Оливарес засеменил в указанном направлении. Впрочем, он наверняка и без нас знал, где здесь постоялый двор — очень уж уверенно двигался, так что мы пристроились за ним. И правильно сделали: вывел он нас точнешенько к постоялому двору, который назывался просто и незамысловато «У Священной Обители».

Оливарес уверенно подошел к стойке, но на этом его запал закончился, и проклятийник повернулся к нам, всем своим видом выражая недовольство.

— Нам нужна комната для благородной донны, — выступил вперед я.

— Одна?

— Одна и ненадолго. Мы рассчитываем сегодня же продолжить путь, который прервался в результате нападения бандитов, — пояснил я.

— Бандиты — это плохо, — философски заметил хозяин постоялого двора и открыл толстенную засаленную книгу. — Итак, комната нужна донне?..

— Доннерветтер, — не задумываясь выпалил я.

Оливарес разразился возмущенным кашлем, украдкой показывая мне кулак, причем складывал он его таким хитрым образом, что это было даже похоже на угрозу проклясть.

— Из Белевиана, поди? — меланхолично уточнил мужик. — Только там такие ду… странные фамилии.

— Как есть из Белевиана, — подтвердил я.

Мужик пошкрябал в книге карандашом столь неразборчиво, что я бы не удивился, узнав, что он одновременно выполняет как требование короны об обязательной регистрации, так и стремление постояльцев остаться анонимными. Не иначе как за последнее он и содрал с нас сумму почти как за проживание в королевском номере. Торговаться я не стал, обменял деньги на ключ, и мы всей толпой отправились в номер.

Кровать там была огромная, при желании мы там могли разместиться все, но желание такое возникло только у Оливареса, который сразу на нее плюхнулся, содрал с головы шаль и срывающимся голосом сказал:

— Чтобы я еще раз доверился Карраскилье! С-сволочь.

— Нужно составить список покупок, — предложил я демонстративно не обращая внимание на страдания проклятийника. — Потом дамы останутся тут, а мы с Серхио пойдем по делам.

— В обитель? — повернул голову ко мне Оливарес. — Не пустят. Идите сразу к порталисту, я знаю подходящего: и берет недорого и неболтлив.

— Что значит не пустят? Перед Всевышним все равны.

— Максимум в Собор при Обители попадешь. Тебе же не туда?

— В трапезную, — признал я.

— Не пройдешь даже под чарами. Попытаешься — заметят и сдадут страже. Ты не гляди, что там монахи, на страже стоят чародеи не из последних.

Оливарес лежал и блаженно улыбался. То ли от того, что наконец смог дать отдых своим старым костям, то ли от того, что выдалась возможность сказать гадость.

— Тогда как мне туда попасть, дон Уго?

— А никак, — радостно ответил он.

— Вариант никак меня не устраивает. Мы отсюда не уедем, пока я не попаду в трапезную, так что думайте, дон Уго.

Но первым додумался не он.

— За благословением, — предложила Исабель.

— Отличная идея, — проворчал Оливарес, — по полдорана с человека и принимают только группами.

— От двух человек.

— И сидеть там несколько часов.

— Зато как раз в трапезной. Потому что в благословение входит и еда Обители.

— То есть вы считаете, донна Болуарте, что мы можем пару часов просидеть в Обители, потом пару часов покупать нужные вещи, потом пару часов искать порталиста? — вызверился Оливарес, не иначе как потому, что такая замечательная идея пришла в голову не ему. — После всего этого о нас будет знать каждая собака. Мы даже услугами найденного порталиста не успеем воспользоваться.

— Необязательно одним и тем же идти и в обитель, и за покупками — парировала Исабель. — В Обитель пойдут дон Контрерас и Серхио, мы же с Хосефой пока сделаем закупки.

— Не дело это благородной донне таскать тяжести, — возмутилась Хосефа. — Для этого Серхио как раз подойдет больше, чем для похода в Обитель, куда с доном Контрерасом пойдете вы. И не спорьте, донна, так будет правильно. То, что нужно лично вам, куплю я. Вы мне только на ушко шепните, что именно брать.

В принципе в этом предложении меня устраивало почти все, кроме необходимости оставить в Обители целый доран. Но если Оливарес уверен, что тайно я туда не пройду, то…

— Шарик, насколько оправдано мнение Оливареса в том, что я не смогу попасть в трапезную тайно?

Он задумчиво поскреб лапкой за ухом.

— Был бы ты один, я бы посоветовал рискнуть. А так в случае неудачи загребут если не всех, то большую часть. Риск в этом случае неоправдан, — наконец решил он. — Если уж ты решил залезть в тайны церкви, то доран можешь считать платой за них. Прикупишь, так сказать, по дешевке самые отборные. А цепь с ключом потом и продать можно. Церковный артефакт, дорогой…

Если уж даже авантюрист Шарик считает, что риск того не стоит, придется прислушаться к мнению Оливареса, который выбрал себе самую сложную часть задания: отоспаться в комнате постоялого двора. Мы еще составляли список нужного, а с кровати уже раздавался негромкий, но уверенный храп. Хорошо хоть адрес порталиста успел сказать.

Вот так и подумаешь, насколько безопасно бросать свои вещи на этого храпуна. Деньги-то точно тут не останутся: часть будет у меня, часть — у Серхио. Медальон я тоже вытащил из мешка и надел так, чтобы никто не видел, заправив под рубашку. Цепь мне показалась толстоватой, а сам медальон неприятно холодил кожу где-то в районе пупка. Странно, у падре Хавьера он казался расположенным куда выше. Или дело в том, что у падре медальон лежал на животе, а у меня болтается?

— Дона Оливареса закрываем? — уточнил Серхио.

— Думаешь, он сбежит? — всполошилась Хосефа. — Тогда не надо оставлять вещи, а то останемся без них.

— Вряд ли донна Доннерветтер куда-то намылится, — заметил я. — Ей сейчас везде опасно, кроме как рядом с нами.

— А почему Доннерветтер? — спросила Исабель.

— Сказал первое, что в голову пришло, донна Болуарте. Мы же это не обговорили.

— Зато нам нужно обговорить сейчас, что мы обращаемся друг к другу только по имени, иначе нас могут очень быстро найти.

— Без проблем, Исабель.

— Еще бы вашего ками здесь оставить…

— Охранять дона Уго? — удивился я.

— Нет, разумеется, просто он очень приметный. Такой умный, пушистый и красивый…

Не знаю, специально ли Исабель польстила Шарику, но тот оценил, проникся и почти промурлыкал:

— Ладно, пострадаю с вашим храпуном. Но не больше пары часов, и за компенсацию в виде чего-нибудь вкусного. В конце концов, в Обитель вы и без меня можете сходить. Там ничего особо сложного не будет: просто прижимаешь медальон к нужному камню.

— А если не сработает?

— Если не сработает, тогда нужно знание определенных слов, без них никак. И от моего присутствия ничего не изменится. Ты, главное на свою самку не слишком отвлекайся, хотя, конечно, обстановка Обители к размножению не располагает…

— У тебя мысли в другую сторону хоть иногда направляются?

— Нет, конечно, — возмутился он. — Я всегда думаю о главном. А главное что? Оставить после себя потомков.

После этого я окончательно решил, что пребывание Шарика на постоялом дворе пойдет всем на пользу: и за Оливаресом присмотрит, и мне не будет под руку шептать всякую ерунду. Но Хосефу попросил выбрать ками вяленого мяса в качестве вознаграждения.

На всякий случай при уходе хозяину постоялого двора я сообщил, что донна, оставшаяся в комнате, не любит, когда ей мешают отдыхать и очень нервно на это реагирует, так что если они не хотят локально апокалипсиса в отдельно взятом постоялом дворе, то лучше донну не трогать. А потом обрисовал, что может сделать разозлившийся Оливарес. И кажется, перестарался с устрашением.

— Да мы ненадолго, — успокоила взбледнувшего мужика Хосефа. — Буквально на часик и назад.

— Лучше бы вам тогда всем не уходить.

— Так не успеем нужное сделать, она еще шибче разозлится, — вздохнула служанка. — Как в прошлый раз. А так мы быстренько вернемся, донна даже не проснется.

Пока она общалась с хозяином постоялого двора, я потащил Исабель на выход: если уж будут кого задерживать, чтобы утихомирить донну Доннерветтер, то не нас. Нам нужно в храм, расположенный совсем рядом.

— Алехандро, говорить буду я, — предупредила Исабель. — А то скажете что-то не то — и получим проблемы.

— Молчу, прекрасная донна. Уверен, что в делах церкви вы разбираетесь куда лучше меня.

В храме Исабель подошла к ближайшему лицу в рясе и мило защебетала, что нам нужно Благословение Всевышнего на исполнение Замысла. Да-да так и сказала, что я слово Замысел услышал с большой буквы, а монах — с больших денег. Потому что он сразу начал говорить, что Благословения на сегодня почти исчерпаны и он не уверен, что Глава сможет направить Благодать и на нас. Его уверенность обошлась нам в дополнительную плейту, и нас действительно проводили в трапезную, которая, к сожалению, оказалась не пустой: там уже сидела нервничающая парочка.

Глава 3

Обитель альварианцев и внутри оказалась довольно-таки красивой. Явно действовали по принципу: «Все лучшее — церкви». Здание длиннющими шпилями стремилось в небо, дополнительную легкость придавал белоснежный камень стены и яркие витражные окна с картинами из жизни святых. То есть я предполагаю, что святых, спрашивать не рискнул, чтобы не показывать Исабель свою полную неграмотность в этом вопросе.

Но, к сожалению, витражи оказались не столь хороши, чтобы сидящая в трапезной парочка пялилась исключительно на них, открыв рот и не закрывая глаз. Парень посматривал на нас подозрительно, его подруга — испуганно. Как будто думали, что мы сюда явились исключительно для того, чтобы присвоить их благословение. Заниматься взломом тайника в таких условиях оказалось невозможным, так что я пожалел об отсутствии Шарика — он бы непременно что-то придумал. Хоть невидимостью бы укрыл кусок стены, чего сам я не умею, а экспериментировать в таких условиях не стоило. Или просто пробежал рядом с девицей: она казалась достаточно нервной, чтобы орать при любом испуге.

Я делал вид, что любуюсь камином, который тоже был хорош, и размышлял. С одной стороны, трапезная огромная — те, кто сидит на другом ее конце, могут не разобраться, что я делаю. С другой стороны, могут и разобраться, потому что тайник расположен высоко и еще неизвестно, не будет ли там каких визуальных или звуковых эффектов. Но выбирать не приходилось. Это мне еще повезло, что тайник в месте общего доступа. Подстраховался падре Хавьер — во внутренние помещения еще поди попади, а сюда может прийти каждый, пусть и за денежку.

Я гипнотизировал нужный камень («Третий кирпич в седьмом ряду справа от камина…» — эти слова настолько крепко врезались в мою память, что я был сам удивлен, когда это обнаружил), но он не желал меня одарять тем, что находилось за ним.

— Алехандро, что дальше? — прошептала Исабель. — Вы молчите и ничего не делаете. Нас ночевать не оставят.

— Здесь тайник. Опасаюсь его открывать при посторонних. Отвлечете эту парочку?

Вместо того чтобы идти выполнять четкие указания, Исабель уставилась на меня в полном восхищении.

— Тайник? Где?

— Исабель, солнце мое, все потом. Сначала вы отвлекаете наблюдателей разговором, причем встаете так, чтобы мы были не на одной линии.

— Как я их отвлеку? Сеньора еще ладно без проблем, но сеньориту вы можете заинтересовать куда больше.

— Она тоже отвлечется на вас, если вы добавить обаяния по отношению к ее парню. Решит, что вам он нужен.

Исабель обернулась.

— Они смотрят на нас.

В ее голосе было слишком много сомнений, чтобы не понять: разрабатывать план отвлечения придется мне.

— Так и я о чем. Нужно, чтобы они смотрели в другую сторону. В конце концов, вы просто можете подойти к ним с невинным разговором, потом завизжать: «Мышь». Главное, укажите в угол поближе к двери. Мне хватит секунд десять, чтобы проверить.

— Я не боюсь мышей, — оскорбилась Исабель.

— От вас и не требуется их бояться. Требуется только визжать.

— Визжать я тоже не умею. Это недостойно благородной донны.

— Тогда просто скажите: «Мышь» и падайте в обморок. Желательно на сеньора, а то он может не сориентироваться и не поймать, и тогда вы ушибетесь.

Исабель опять обернулась, в этот раз я обернулся вместе с ней. Парочка таращилась на нас как завороженная ни на что не отвлекаясь. Не заботятся монахи о клиентах. Могли бы какие-нибудь фантомные развлечения запустить, чтобы посетителям было на что смотреть, кроме как друг на друга.

— Он мне не нравится.

— Вам с ним детей не крестить.

— В смысле? — Она повернулась ко мне. — Крестить — это как?

— В смысле, вы его сегодня видите в первый и последний раз. И ее тоже, — уже с раздражением ответил я. — Исабель, время идет. Появятся монахи — ничего не успеем. Придется задерживаться и получать еще одно благословение. А мне и одного много, с такими ценами.

— Хорошо, — вздохнула донна с видом особы, делающей мне глубокое одолжение. — Но потом вы мне покажете все, что найдете в тайнике.

— Там, может, уже ничего нет.

— Тогда не покажете, — легко согласилась она и наконец пошла к молчаливым зрителям нашего тихого разговора

Я же подтянул медальон к горловине рубашки и притворился, что любуюсь картиной, которая висела почти над нужным кирпичом. К слову, картина была тошнотной, художник наверняка рассчитывал, что мы проникнемся местом, куда попадают грешники, и постараемся не грешить. Или в крайнем случае — успеем искупить грехи. Золотыми доранами, разумеется, — на это намекало изображение монаха с чашей для даров.

— Вы не знаете, как долго нам придется ожидать? — мило защебетала за моей спиной Исабель.

— Понятия не имеем, — неприязненно ответила ей девица.

— Мы здесь впервые, — более спокойно ответил ее спутник.

— Ой, что это? — вполне естественно испугалась Исабель. — Мышь?

— Мышь⁈ Где?!!

Исабель визжать не пришлось, за нее это сделала девица и так качественно сделала, что, когда я обернулся, все внимание было уделено углу в трапезной, а на меня никто не смотрел. Девица же голосила как пароходная сирена, заглушая все и вся. Я торопливо вытащил медальон падре и приложил к стене. Она оказалась не кирпичной, а покрытой плиткой, его имитирующей. Одна сдвинулась в сторону, и я извлек из обнажившегося тайника несколько свитков и небольшой мешочек. Все это мгновенно перекочевало ко мне за пазуху. Плитка же, после того как я ее сдвинул назад, встала на место, как будто и не открывалась.

И все это время девица голосила так, что уши закладывало. Исабель стояла, скромно сложив руки на груди и делая вид, что она вообще тут ни при чем. Вот что значит правильно мотивировать других на выполнение задачи. Сразу видно, что дочь герцога воспитывали правильно.

Долго любоваться на эту картину мне не пришлось, потому что в комнату вломился монах, наверняка решивший, что тут кого-то убивают. В отличие от падре Хавьера этот был худой, но жилистый. На силу он не полагался, потому что в руках его формировались какие-то неприятные чары. Исабель испуганно ойкнула, теперь уже не наигранно, и попятилась ко мне. Я же, напротив, прошел к ней: и чтобы поддержать, и чтобы отвлечь внимание от стены. Хотя смотреть там, конечно, уже не на что…

Сеньорита, впечатленная появлением монаха с чарами на изготовку, наконец замолчала. Тишина показалась настолько оглушительной, что я начал опасаться, что посторонние услышат, как похрустывая трутся друг о друга и о медальон свитки на моей груди.

— Что происходит? — спросил монах, поворачивая голову от нас ко второй парочке и обратно.

— Мышь, — коротко ответил парень.

— Где?

— Убежала, наверное…

И умерла от разрыва сердца в своей норке. Никакая мышь не выживет после столь суровой голосовой атаки. Этой повезло, что ее никогда не существовало.

— Нас скоро благословят? — чуть подрагивающим голосом спросила Исабель.

— Ждите, глава занят, — ответил монах и вышел.

— Получилось? — шепнула подошедшая Исабель.

— Получилось, — подтвердил я. — Можно уходить.

— Нельзя без благословения.

— Почему это?

— Запомнят, что заплатили и ушли, ничего взамен не получив.

— Можно поскандалить и потребовать вернуть деньги.

Словно в ответ на мои слова, в трапезную вошли два монаха. Один нес блюдо с пирожками, другой поднос, на котором стоял кувшин и четыре стакана, по числу ожидающих. Они молча выставили на стол и вышли. Вот и думай, нам это или не нам? С одной стороны, за те деньги, что мы выдали ради попадания в это помещение, могли бы и побольше принести. С другой — а кто сказал, что это вообще нам и в случае, если мы зажуем, не выяснится, что пища здесь слишком благословенная, чтобы выдавать ее без дополнительной платы? Парочка, которая так и сидела на противоположной от нас стороне, наверняка решила так же, потому что на еду они только посмотрели, но даже движения в ее сторону не сделали. Из опасения? Я подумал еще и о третьем варианте: когда в еду добавляют разные нехорошие вещества. После последнего визита к Ортис де Сарате я для себя решил — никакой еды где попало, только в местах, в которых уверен.

Просидели мы еще час, за это время к нам добавились еще две пары. И то, что все они были именно парами — юноша-девушка, честно говоря, меня немного напрягало, настолько, что я не удержался и спросил Исабель:

— На что обычно получают благословение?

— На счастливый брак, разумеется. Поэтому я и уточняла, что нам — на исполнение Замысла.

— А зачем? Я имею в виду, зачем нужно благословляться на счастливый брак?

— Затем, что такой брак всегда счастливый.

— Да ну? — недоверчиво сказал я. — Почему же тогда здесь нет паломников, желающих получить такое благословение?

— Меня удивляет, Алехандро, что вы не знаете простейших вещей, — бросила Исабель.

— Я рос вдали от цивилизации, многое упустил из виду. Так все же, почему в таком случае здесь так мало людей?

— Во-первых, дорого. Во-вторых, благословение может не лечь, — непонятно пояснила Исабель.

— В смысле? То есть деньги заплатили, а благословлять никто не пришел?

— Нет, разумеется. Это значит, что воззвали, но Всевышний не снизошел и метки не будет.

— Какой метки?

— Будущей счастливой семьи, — Исабель отвечала с таким видом, как будто разговаривала с умалишенным.

Но я все так же не понимал, зачем все это нужно.

— И как часто эта метка появляется?

— Очень редко. Не уверена, но не чаще, чем одна на сотню запрашиваемых благословений. А может, и тысячу. Я лично не знаю ни одной такой пары.

Теперь я посмотрел на ситуацию с другой стороны: получается, что монахи сегодня получат четыре дорана, просто создав видимость, что что-то запрашивали, а что ничего на выходе не получилось — это не их вина. Остается удивляться, что до сих пор находятся идиоты, которые несут им деньги.

— Зачем вообще запрашивают такое благословение? Какой в нем прок?

Ответа я не услышал, так как двери открылись и давешний монах, который прибегал сражаться с мышью, торжественно встал справа от них, оглядывая трапезную короткими внимательными взглядами.

Сразу после этого вошла процессия. Впереди вышагивал пузан с таким же солнцем на цепи, как висевшее у меня на шее. Только у меня было настоящее, а у него поддельное. И не уверен, что падре Хавьер хотел бы, чтобы я передал медальон именно этому типу. Очень уж неприятно-высокомерным было у него лицо.

Он вошел, воздел руки к потолку и забормотал что-то невнятное. Как я понял, просил небеса дать ему силы аж на четыре благословения, чтобы не пришлось откладывать столь тяжелое деяние на другой день.

Но что я не ожидал, так это то, что небеса откликнутся и на нас прольется золотой свет. На нас — это на нас с Исабель. Не ожидал этого и главный монах, который застыл и уставился на нас с таким видом, как будто перед ним воплощение Всевышнего на земле. Опомнился он быстро и сказал:

— Благословение получено, дети мои. Сам Всевышний сегодня снизошел к вам.

И тут я понял, что что-то пошло не так. Более того, в моей ауре рядом с меткой ученика появилась еще одна. Свою Исабель тоже обнаружила — иначе с чего бы ей так испуганно ойкать.

— Простите, падре, но нам нужно было благословение на исполнение Замысла.

— Всевышнему лучше знать, на что вас благословлять, — пафосно сказал главный монах, но глаза его забегали. — Возрадуйтесь, дети мои, он обратил на вас свое внимание.

— Но нам надо было, чтобы вы запросили благословение на исполнение Замысла, — Исабель пришла в себя, разозлилась и присоединилась ко мне в наезде на монаха: — Мы не собираемся вступать в брак.

Остальные пары смотрели на нас со страдальческими лицами, но не потому, что нам сопереживали, а потому, что благословение не досталось им, если одно отмерили на сегодня.

— Вот именно, — подтвердил я слова Исабель, — поэтому забирайте это благословение и выдайте нам другое.

— Всевышнему лучше знать, кого и на что благословлять, — уперся монах, не желая признавать свою забывчивость. — Но ради исключения я запрошу лично для вас второе благословение. Вот увидите, Всевышний окажется глух к этой просьбе.

Он опять воздел руки к потолку и забормотал. Я временно решил помолчать, понадеявшись, что этому пройдохе удастся если не отменить, то хотя бы поменять благословения. Но мои надежды оказались тщетны, потому что когда на нас пролился еще один золотой поток, то я обнаружил дополнительную метку. Теперь у меня их оказалось три. Черт возьми, мне никогда не нравилось число три, особенно если в данной ситуации правильным было только одно — ноль. Потому что Замысла, на который нас благословили, у нас тоже не было, а насколько я успел понять, метка эта будет, пока не получим определенный результат. А какой может быть результат, если благословили непонятно на что?

— Возрадуемся, дети мои, — завопил монах. — Всевышний явил чудо и дважды благословил одну из пар. Восславим же его!

Молитву в этот раз завели все, а главный попытался слинять с места преступления, но не тут-то было. С одной стороны за рясу его ухватил я, с другой — весьма недовольная таким поворотом Исабель.

— Падре, — прошипел я, — вы забыли у нас забрать лишнее благословение.

— Это подарок от Всевышнего. Кто я такой, чтобы вставать на пути божественных замыслов? — ответил он, дергая полы рясы в попытках освободиться. — Если слишком надоедать Всевышнему, он может забрать у вас и второе благословение.

Этот вариант не испугал ни меня, ни Исабель. Я даже спрашивать ее не стал ответил за обоих:

— Мы согласны.

— А я нет, — заартачился падре. — Негоже докучать Всевышнему ерундой. Он все решил, вас благословил. Возрадуйтесь же, дети мои.

— Потом возрадуемся, когда получим благословение согласно уплаченным деньгам, — я решил воздействовать на монашескую жадность, если уж остальное не работает. — А то так каждый придет и, заплатив единожды, получит десяток благословений. Это непорядок. Заберите лишнее.

— Второе считайте подарком от нашего ордена, — выкрутился падре. — Кто мы такие, чтобы брать деньги за волеизъявление Всевышнего? Грех это.

— Грех вы берете на свою душу, падре, потому что мой отец не будет доволен первым благословением и снимет его единственным для него возможным способом. Так что смерть дона Алехандро будет на вашей совести.

Теперь мне случившееся не понравилось еще сильнее, потому что, даже если герцог Болуарте не способен справиться со мной личной силой, у него есть другие ресурсы. Значительные, поскольку не самый бедный герцог мне будет противостоять.

— Вашему отцу, донна, придется принять волю Всевышнего, а то Всевышний может не только благословить.

Что и продемонстрировал монах у двери, на руках которого опять загорелись недружелюбные чары. От главного нас оттерли, и он удрал с прытью недостойной духовного лица. Скандал закатить не удалось даже Исабель, потому что слушать нас не стали, вернули деньги за недобросовестно оказанную услугу и выставили вон. На месте Всевышнего я бы конкретно оскорбился, потому что налицо настоящий демпинг божественных благословений. Два нам обошлись всего лишь в серебряную монету, да и та осела в карманах рясы жуликоватого монаха. Провожавший нас заявил:

— Обида — это грех. Вы просто не осознаете, как вам повезло, потому что после исчезновения падре Хавьера в Обители не случилось ни одного благословения от Всевышнего.

— И больше не случится, — мрачно предрек я, сообразив, что виноват не меньше, чем Всевышний, потому что последнего наверняка привлек замечательный медальон альварианцев, висящий на моей шее.

А ведь у меня возникала мысль подбросить эту святыню в местный храм после того, как очищу тайник. Фиг им теперь, а не дар от меня. Но, может, не все так страшно? Благословение — это же не брак?

Глава 4

Мы шли по улице, и Исабель старательно от меня отворачивалась. Слишком старательно, чтобы это можно было посчитать следствием одной обиды. Кстати, а с чего ей вообще на меня обижаться? Идея была ее, благословение — вообще Всевышнего. Я только так, рядом постоял и пострадал за компанию. А то и вообще по чужой вине. Осталось только выяснить насколько серьезно.

— Благословение на Счастливый брак пропадает через какое время?

— Ни через какое, — мрачно ответила Исабель. — Более того, с этим благословением нельзя сочетаться браком ни с кем, кроме своей пары.

Посмотрела она на меня так, что не осталось ни тени сомнения: если ее отцу и нужен зять, то я последний, кого он будет рассматривать на это место. Даже обидно как-то стало. В конце концов, я практически принц, а она — всего лишь дочь опального герцога соседней страны. Так что это я должен задирать нос и говорить, что не женюсь на ком попало. Потому что без поддержки семьи Исабель — всего лишь красивая девушка. Очень красивая. И ведущая свою игру даже сейчас.

— А если пара умрет?

— Тогда да, благословение пропадает. Именно это может устроить мой отец, если вы, дон Контрерас, его не устроите в качестве моего супруга, — подтвердила она мои подозрения.

— Иногда родителям приходится смиряться с выбором детей.

Она резко остановилась и возмущенно выпалила:

— Вы — не мой выбор!

— Разумеется, я — выбор Всевышнего, а он такой красивой донне что попало предлагать не будет. Но у меня есть еще один вопрос. Второе благословение, которое на Исполнения Замысла. Я ничего не планировал. И все же он меня благословил.

— Значит, планировали, — Исабель отвела взгляд.

— Сдается мне, донна, что планировали вы, а благословили на это нас обоих, — заметил я. — И что мы должны исполнить, знаете только вы.

Она остановилась и положила руку на мое плечо. Для лучшего воздействия, не иначе. И вид приняла жалобный-жалобный.

— Дон Контрерас, я тоже нарочно ничего не задумывала. Но когда нас благословили, я подумала о папе. Потому что в последнее время у меня все мысли только о нем. Я за него переживаю и не знаю, что могу сделать, чтобы его спасти. Но это тоже только мое предположение. Я не нарочно. Понимаете, обычно за благословением идут с четким пониманием того, что нужно.

— Я тоже шел с четким пониманием того, что мне нужно — и это не благословение.

— Возможно, поэтому Всевышний нас и наказал? — Она опустила голову в деланом смирении, которое не обмануло даже меня, не говоря уже о Всевышнем, который обладает всеведением и всезнанием. — Что мы прикрылись его именем в своих целях?

— Почему наказал?

— Потому что нам нужно исполнить то, на что нас благословили, иначе мы получим большие проблемы. Неудовольствие Всевышнего выражается по-разному, но всегда ведет к неприятностям. В течение года мы должны помочь моему папе.

— И пожениться?

— Сначала помочь. Потому что выйти замуж я могу только с его благословения.

— А если ваш отец решит, что меня убрать проще, то и благословлять никого не придется? Хитро.

— Дон Контрерас, уверена, что вы сумеете убедить отца выступить на вашей стороне. — Она укоризненно на меня посмотрела. — Только не надо говорить, что вы нищий, несчастный и ничего не значащий чародей. Против такой мелочи Охеда и Карраскилья не стали бы устраивать заговор. И Всевышний не стал бы благословлять кого попало. Значит, вы стоите либо на одном уровне со мной, либо выше. Я думаю, вы — наследник короля Мибии, пока не признанный.

— Может, не пока, а вообще, донна Болуарте? — с интересом глядя на девушку, заметил я. Причем интерес теперь был не только по отношению к выдающейся внешности, но и к содержанию. Конечно, намеков прозвучало много, но их еще нужно было сложить в правильную картину, с чем донна прекрасно справилась. — Если до сих пор не признал?

— У него есть выбор? Подозреваю, что наследников у него больше нет. Единственное, что нужно: чтобы вы не попали под интриги Охеды и Карраскильи, и если за вами будет стоять мой отец, то сами понимаете…

Помощь герцога, пусть и заграничного, действительно не будет лишней. Конечно, донна озвучила отнюдь не все, что думала. А она наверняка думала, как красиво будет смотреться на ее прекрасной головке королевская корона. С этим я был полностью согласен, но пока для подготовки этого момента нужно было слишком много сделать, в первую очередь — не умереть. Причем для Исабель это было актуальней, чем для меня. И не только потому, что на нее охотятся гравидийские службы.

— А вы в курсе, донна, что королевы долго не живут?

Уж не знаю почему, но это было действительно так: королевы жили ровно столько, сколько было необходимо, чтобы произвести двух наследников. Подозреваю, что при зачатии использовался некий ритуал, берущий жизненную силу матери. Но только подозреваю, потому что в точности, разумеется, знать не мог: вопросы королевского размножения были тайной за семью печатями, недоступной простым смертным.

Исабель помрачнела. Виртуальная корона на ее голове потускнела и стала не столь привлекательной. Но девушка долго переживать не умела в силу деятельного характера поэтому сразу нашла на кого перегрузить проблему.

— Я в вас верю, Алехандро, — неожиданно фамильярно сказала она. — Если уж вы меня спасли с алтаря на Сангреларе, то вы непременно придумаете, как меня спасти и в случае, если Всевышнему будет угодно, чтобы мы сочетались браком. А если нет… В конце концов, каждый живет столько, сколько ему отмерено. Я же попрощалась с жизнью еще на алтаре.

Хотел было сказать, что донне стоило бы определиться, на кого уповать — на меня или Всевышнего — но вовремя сообразил, что тут Всевышний не для красного словца, а значит, донна пытается заручиться как можно большим количеством союзников для своей длинной и счастливой жизни. А что не говорит открыто… Но так и я не говорю все, что держу в уме.

В комнате постоялого двора изменений особых не наблюдалось. Не считать же за таковое то, что Оливарес теперь не похрапывал, а тоненько посвистывал, но все также во сне. Подумать только, если бы я не спас тогда его от гравидийцев, скольких неприятностей мог бы избежать…

Поэтому появление наше заметил только грустящий Шарик. Заметил он не только появление. Забравшись на плечо, сразу принялся возмущаться:

— Стоит тебя куда-то отпустить одного, и ты сразу цепляешь метки как бездомная собака блох. Причем не простые, а божественные. Да еще и сразу две. Это полнейшая безответственность.

— Они сами, — попытался я оправдаться. — Да-да, я знаю, что сами только кошки родятся. Но первую нам вручили по ошибке, а вторую, когда попытались снять первую.

— Надо воздать хвалу Всевышнему, что вы оставили на этом попытки. На что метки-то?

— Божественное благословение на счастливый брак с донной Болуарте и на освобождение герцога Болуарте.

Шарик вытянул одну из лап и принялся задумчиво изучать на ней коготь, намекая, что нет девушки — нет и меток. Но решение проблем таким способом создает только новые проблемы, причем в геометрической прогрессии. Если герцога Болуарте до сих пор не казнили, то с высокой вероятностью он выйдет на свободу и начнет интересоваться судьбой дочери. И я не исключаю, что поиски приведут его ко мне. И если мечта Шарика по устранению неугодной ему человеческой самки исполнится, то в лице герцога я получу настолько серьезного противника, что проще его будет сразу убить, не дожидаясь пока он во всем разберется. А так — готовый союзник, если Исабель его убедит в том, что это выгодное дело. Пытался же он пристроить дочь за младшего гравидийского принца? Значит, не будет возражать против единственного мибийского. Осталось только придумать, как вытащить отца невесты. На этот счет у меня были мысли, проверить которые я смогу только на Сангреларе. Возможно, это окажется не таким уж сложным делом.

Серхио и Хосефа пришли вскоре после нас, причем навьючен был мой компаньон как грузовой мул. Хосефа, сменившая халат на приличного вида платье, тащила тюки, казавшиеся куда легче, чем те, что были у Серхио.

— Немного одежды прикупили, — пояснила она, когда заметила, что мой взгляд задержался на ее поклаже. — Серхио сказал, что вы, дон Алехандро, не будете возражать, если я прикуплю сменной одежды для себя и донны.

— А для меня? — возмутился проснувшийся Оливарес. — Обо мне вы забыли?

— Вы, дон Уго, подберете что-нибудь по месту.

В этом я был уверен. Если убежище стоит законсервированным, то там и с вещами дона Леона ничего не случилась. А хламида, в которой мне запомнился мой первый учитель чар, ничем не отличалась по покрою от хламиды на Оливаресе, а по ткани, возможно, была и покачественнее. Не выглядела одежда дона Леона ветхой или грязной, а это значит, что у него была как минимум одна смена. Наверное.

Я вспомнил, что сам дон Леон так и остался в своем убежище, а значит, его нужно будет похоронить подобающим образом. На кладбище Бельмонте — единственном доступном нам кладбище. Заодно и на свою могилку посмотрю. А то два раза был — и ни разу не зашел посмотреть. Непорядок.

— Ну разве что по месту, — скривился Оливарес. — Чего ждем тогда? За порталистом послали?

— Вас ждем, дон Уго, не хотели мешать вашему отдыху.

— Да я согласен и не просыпаться, — мрачно сказал он. — Все равно впереди одно беспросветное дерьмо. Кем я был? Крупнейшим и уважаемым специалистом по проклятиям. А кем стал? Беглым государственным преступником.

— Посмотрите на это по-другому, дон Уго. Государственные преступники — это те, кто на нас злоумышлял. И они непременно за это ответят. Серхио, спустись к хозяину постоялого двора, пусть он кого-нибудь отправит с запиской к порталисту.

— Да я сам схожу, дон Алехандро. Во-первых, недалеко, а во-вторых, буду уверен, что он пройдет со мной и не отправит при этом записку в стражу.

— И то правда, — согласился Оливарес. — Нынче ни в ком нельзя быть уверенным.

Интерлюдия 2

Охеда выслушивал Карраскилью и не мог понять, кто из них сбрендил: он или придворный маг. Да с единственного наследника Рамона Третьего пылинки нужно было сдувать, а не отправлять его от двора подальше на границу. Где его смогли достать и уничтожить. Впору было хвататься за голову, поскольку в данной ситуации Охеда не мог больше ничего.

— Я бы понял, если бы это устроил Оливарес. В его возрасте мозги начинают работать причудливым образом. Но вы, дон Карраскилья, вы всегда казались мне разумным человеком.

— Оливарес был очень убедителен, когда просил оставить все это в тайне, — смущенно сказал Карраскилья.

— Скорее, хотел в обход меня представить наследника королю, — недоверчиво заметил Охеда и был не так уж недалек от истины, потому что глаза придворного чародея забегали по сторонам, не желая смотреть прямо. — И чего в результате добились? Оливарес мертв, наследник мертв…

— Донна Болуарте мертва, — продолжил Карраскилья перечисление.

— Донна Болуарте? Исабель Болуарте?

Карраскилья неохотно кивнул.

— Мы как раз успели договориться, что она приезжает в Стросу…

— Как она там оказалась?

— Дон Алехандро вывел ее с Сангрелара, когда их хотели принести в жертву ради гравидийского принца.

— В замке Бельмонте? — уточнил Охеда.

— В нем.

— Интересное дело вырисовывается, — потер было руки Охеда, но тут же вспомнил, что лицо, с которым могло вырисоваться дело, мертво. А точно ли мертво? — Вы уверены, дон Карраскилья, в смерти Алехандро? Все же человек, выживший во время двух жертвоприношений, находится под покровительством Всевышнего и не может глупо умереть от рук убийц донны Болуарте.

Карраскилья аж подпрыгнул на стуле от неожиданности. Или от возмущения?

— Какие убийцы донны Болуарте? На них была форма нашей армии.

— Дон Карраскилья, — укоризненно посмотрел на него Охеда. — Вы меня сегодня только и делаете, что удивляете. Какая разница, за кого они себя выдавали? Нужно смотреть, кому выгодно. А выгодно Гравиде. Донна Болуарте живая для них была опасна, а живой дон Алехандро для нас был необходим, потому что наш король другого наследника не заведет, а это значит, что после его смерти начнутся серьезные проблемы.

Карраскилья задумался. Информация о нападении мибийской армии явно шла от семейки Ортис де Сарате, а значит, веры ей было никакой. Но что дон, что донна будут с пеной у рта утверждать именно то, что нужно тем, кто им платит — а именно Гравиде. И если Гравиде нужно оболгать соседнюю страну, то семейка Ортис де Сарате сделает это не задумываясь. Разумеется, если получат за это кругленькую сумму.

— Дон Карраскилья! — Охеда позвал совершенно ушедшего в размышления придворного мага и даже рукой перед ним помахал. — Давайте же вернемся к тому, насколько вы уверены, что Алехандро погиб.

— Полностью уверен. Из башни уйти было невозможно, а сама башня разрушена до мелких камней. Живого там ничего нет, зато все вокруг настолько смердит оливаресовским проклятием, что даже если кто-то оставался в живых, на данный момент уже все — живым быть перестал. И артефакт для переписки между мной и Оливаресом не работает. Что означает — тот, что был у проклятийника, уничтожен.

— Это все косвенные доказательства, — задумался Охеда. — Нужно определить точно, что с Алехандро. Поиск по крови, вот что необходимо произвести.

— Не очень-то он вам помог в прошлый раз, — намекнул Карраскилья. — На Алехандро он не действует.

— Или его было кому закрыть. Сами же говорили об учителе. Теперь учителя нет, если не считать Оливареса, а сам молодой человек вряд ли успел набрать достаточно чародейской премудрости.

— Возможно, вы правы, — с небольшим сомнением сказал Карраскилья. — И все же я уверен, что выживших там нет. Если бы вы сами почувствовали эту давящую ауру, тоже уверились бы.

— И все же нам нужно как можно скорее провести поиск по крови, чтобы закрыть этот вопрос. На самом деле, дон Карраскилья, живой Алехандро — наш единственный шанс сохранить придворные должности.

— Вряд ли Рамон Третий выгонит вас за то, что мы с Оливаресом скрыли от вас местонахождение его сына. Вы об этом даже не знали.

— Рамон Третий не выгонит ни вас, ни меня, — согласился Охеда, — но мибийский двор сам по себе уйдет в небытие.

И Карраскилья, и Охеда помрачнели, почти одновременно подумав, что не так давно и король был совершенно здоров, и принцев было целых два. А сейчас вся страна застыла в ожидании того, что произойдет дальше

Глава 5

Чародей, которого привел Серхио, оказался нелюбопытным и неразговорчивым — пояснил, что берет полную предоплату до того, как начинает работать, и на этом все предварительные договоренности закончились. Разве что уточнил, когда узнал, что нам нужно на Сангрелар:

— Во Фланд или Уларио?

— Нам бы сразу к замку Бельмонте.

В его взгляде появились проблески интереса, но ответил он довольно равнодушно:

— Туда не построю. Только Фланд или Уларио. По цене одинаково выйдет.

— Уларио, — решил я. Он и ближе, и место знакомое, и порталист прикормленный. Дорогой только, зараза.

— Тогда пойдемте.

— Куда? — напрягся я.

— На улицу, конечно. Я с чарами земли работаю, мне доступ к земле нужен.

— Глупый вопрос, Алехандро, — проворчал Оливарес, напрочь забыв, что он нынче в платье. Хорошо хоть Хосефа про это не забыла, вернув ему на голову тюрбан как раз перед приходом порталиста. — Из комнаты мало кто строит, а уж чтобы четко в нужное место — и того меньше.

Взгляд порталиста зажегся узнаванием, но ответил он, как будто ничего не понял:

— Донна совершенно права. Вы, наверное, раньше пользовались услугами чародеев, владеющих Воздушными чарами?

— Некромантскими. — Я решил, что мы и без того выдали слишком много информации постороннему типу, поэтому расспросы свернул самым эффективным способом — скомандовал своим: — Собираемся и идем на выход

Самым недовольным выглядел Оливарес, как будто не он провалялся несколько часов на кровати. Возможно, ее мягкость оставляла желать лучшего, но мы-то вообще все это время пробегали и даже получили дополнительные неприятности. Считать ли ими благословения? Тут все было слишком неопределенно. Вот вытащим дона Болуарте — и посмотрим, благословение это или проклятье. Документы из тайника в трапезной я пока не смотрел — хотел сделать это без свидетелей, хотя Исабель намекала несколько раз, что раз вытаскивали мы их вместе, то и изучать должны тоже вместе.

Ключ я сдал хозяину, а тот, уверенный, что действует незаметно, мигнул местной горничной, чтобы проверила. А то вдруг мы что-то ценной выносим из комнаты в наших множественных тюках? Хотя ценного там, конечно, днем с огнем не найти.

Порталист прошествовал на задний двор без всяких сомнений и оглядываний. Видно, не первый раз отправляет кого-то порталом именно из этого постоялого двора. Принципиальное построение не слишком различалось от того, что показывала сеньорита Фуэнтес в Уларио: чародей точно так же расставил свечи, разве что живописного зеленого цвета, и точно так же вычерчивал сложную схему разве что делал это на земле. Когда при он воспользовался курильницей, я забеспокоился и спросил Шарика:

— А его недостаток концентрации не приведет к тому, что он нас отправит совсем в другое место?

— Недостаток концентрации он как раз и компенсирует, — важно ответил Шарик. — если бы были претензии к его работе, Оливарес бы знал.

— Но он сам же с нами не пойдет?

— Разумеется. Это чары Земли. Они открывают мгновенный проход между двумя точками.

— Вот и я о чем. Может, не жаловались просто потому, что некому.

Шарик заворочался на моем плече, сообразив, что если я близок к истине, то его пушистая шкурка тоже пострадает. Его размышления вылились в:

— Спроси Оливареса. Если он сам пользовался, то значит все в порядке.

И лапой меня толкнул в нужную сторону на случай, если я вдруг забыл, что странного вида донна рядом с нами — дряхлый проклятийник.

Порталист продолжал самозабвенно рисовать на земле, не обращая на нас никакого внимания. А чего ему переживать? Деньги-то уже получил.

— Дон Уго, — тихо поинтересовался я, подобравшись к Оливаресу поближе, — а вам он портал делал? Или вашим знакомым?

— И мне, и моим знакомым, — столь же тихо ответил Оливарес. — Всегда быстро, надежно и тихо. То есть я не уверен, что он промолчит, если начнут пытать, но если не начнут — ни слова не скажет о заказчиках.

— Да меня меньше волнует, что он что-то скажет, чем то, что он не пройдет в свой портал за нами.

— А как ты хочешь? — удивился Оливарес. — Он же держит его снаружи.

— Это даже детям известно, — добил меня Шарик. — Но то, что Оливарес пользовался его услугами, а не просто знал, обнадеживает. Но вообще подстраховка нужна. Повесь на него проклятие, завязанное на твою смерть.

Шарик дал не только ценный совет, но и инструкцию по его выполнению. Даже Оливарес посмотрел на меня с уважением, когда на порталисте повисло отсроченное проклятие. Если ничего не случится, оно развеется через пару дней. А если случится, тогда мне будет все равно, насколько станет плохо нерадивому чародею. Сам же порталист ничего не заметил, поскольку был полностью погружен в свое занятие: чертил он аккуратно, иногда заглядывая в тонкую книжечку и замеряя расстояния между отдельными фигурами крошечной линейкой, извлекаемой из кармана мантии.

Наконец рисунок был закончен, и чародей важно сказал:

— Как портал проявится, проходите сразу.

После чего принялся зажигать расставленные свечи, а когда они разгорелись, начал заунывно тянуть мелодию из нескольких нот. Земля перед нами вспухла аркой, и Оливарес, не дожидаясь дополнительного приглашения, деловито к ней пошкандыбал. Порталист только кивнул, не отвлекаясь от распевки. Пел он, признаться, так себе, поэтому я не удивился, что за Оливаресом рванула Хосефа, страдальчески морщась, наверняка оттого, что не может заткнуть уши, так как руки заняты баулами. Не успела она скрыть в портале, как туда шагнул Серхио, а за ним уже Исабель и я.

И даже не успел вспомнить, что собирался почти умирать, как оказался на другой стороне. Оказывается, такие порталы куда удобнее, чем некромантские: время экономят и не пристают подозрительные тени, которые так и норовят выманить из тоннеля. Опять же самому порталисту удобней — не нужно потом возвращаться.

— Далековато вышли, — проскрипел Оливарес, с наслаждением сдирая с себя маскирующий тюрбан. — Все же плохо рассчитал. Ну да точек привязки у него нет.

Маскирующее платье он снимать при дамах не стал, только носовые платки вытащил. Да и не мешало ему оно почти: что платье, что мантия — невелика разница, и то, и то путается подолом в ногах.

Уларио, если это был он, действительно виднелся очень далеко. Стояли мы на побережье. Еще немного — и оказались бы в воде. Но и так идти до поселка было прилично. Но нужно ли нам туда? Дополнительные следы. Но ездовых камий у нас всего одна, а пеший переход проклятийник не выдержит. Он, конечно, выспался, но на скорости передвижения это не сильно отразилось.

— Дон Уго, внутри Сангрелара нас порталом в нужное место переместят?

Он задрал голову и с глубоким отвращением на физиономии зашкрябал ногтями по шее.

— Клопы там, что ли, были? — пробормотал он вполголоса скорее для себя, потому что мне ответил куда громче: — Местные порталисты должны. Только до них еще дойти нужно.

То, что до них нужно дойти, а не они дойдут до нас, не вызывало ни малейшего сомнения — достаточно было вспомнить сеньориту Фуэнтес. А если вспомнить еще и ее расценки, становилось совсем грустно. Этак у нас денег не на что не останется. Но если перемещаться с помощью камии частями, то не исключено, что первую часть сожрут раньше, чем прибудет на место вторая. Так что портал без вариантов.

— Шарик, на побережье безопасно?

— Относительно. На открытое место твари Сангрелара стараются не выходить. Днем так точно. А на ночь же мы тут не останемся? Нам нужно укрытие.

— Значит, идем в Уларио, — решил я. — Но внимательно осматриваясь по сторонам, чтобы в случае чего успеть прибить тварь на расстоянии.

Оливарес, попросив Исабель и Хосефу отвернуться, все-таки вернул себе родную мантию, а платье столь небрежно бросил, что я еле успел его поймать. Хотя, может, и ловить не стоило? Я бы на месте Исабель ни за что не согласился донашивать одежду за Оливаресом.

Дорога до Уларио растянулась на несколько часов, потому что проклятийники не предназначены для перемещения на собственных ногах. Именно это пытался нам внушить Оливарес, намекая, что согласен просидеть всю дорогу на чужой шее. Но Серхио и без того тащил слишком много, чтобы к поклаже добавлять еще и Оливареса, а мне было достаточно, что этот тип уже столько времени сидит на моей шее в переносном значении, чтобы садить его еще в прямом. Да и возможную опасность никто не отменял. Сбросить проклятийника, чтобы схватиться за саблю, можно будет быстро, но пострадает он при этом очень сильно. Возраст, хрупкие кости, неумение группироваться при падении… На очередную жалобу Оливареса, сопровождавшуюся выразительным кряхтением, я заметил:

— Дон Уго, берите пример с донны Болуарте. Идет бодро, не жалуется. А ведь она провела бессонную ночь и не имела возможности отоспаться на постоялом дворе. Даже по безвременно ушедшему платью не переживает.

Оливарес брать пример ни с кого не захотел, поэтому время от времени мы останавливались, чтобы дать ему передышку. А когда подошли к Уларио, Серхио предложил сбегать за сеньоритой Фуэнтес, чтобы не тащиться еле-еле и дальше.

Это предложение Оливаресом было воспринято с энтузиазмом, и он, вальяжно махнув рукой, сказал:

— Прекрасная идея. Еще можно экипаж нанять до постоялого двора.

— Какой экипаж? — удивился Серхио. — Это Сангрелар, здесь лошадей не держат.

— Да хоть тачку, — вызверился на него Оливарес. — У меня уже сил нет идти дальше. В моем возрасте нужно сидеть дома, хорошо есть и ложиться спать вовремя. А я из-за вас таскаюсь по каким-то задворкам.

— Это как посмотреть. На мой взгляд, как раз из-за меня вы остались живы, если вы вдруг забыли. А я из-за вас лишился имущества и подвергся нападению, — не согласился я. — С Карраскильей связались вы сами.

— Я хотел как для тебя лучше, — пробухтел он.

— Вы хотели, как лучше для вас, дон Оливарес, — не согласилась Исабель. — И сейчас мы все страдаем именно из-за вас.

— Ничего-то вы не понимаете, — раздраженно буркнул проклятийник и нахохлился на тюке, который заботливо подсунула ему Хосефа. Напоминал он сейчас большую, но изрядно ощипанную и больную ворону.

Следующий час мы провели в тишине, потому что Оливарес отмалчивался, а больше желания говорить ни у кого не было. Даже обычно разговорчивая Хосефа, и та молчала, настороженно оглядываясь. Видно, только сейчас осознала, во что вляпалась.

Серхио не возвращался долго, и я уже начал беспокоиться, не встрял ли он куда, когда наконец из-за угла вывернула знакомая массивная фигура сеньориты Фуэнтес. Сеньорита шла неторопливо, чтобы не дай Всевышний не растрясти свою красоту, которую несла с видом королевы, снисходящей к подданным. Даже Оливарес проникся и замер на все то время, что сеньорита к нам приближалась. Серхио на ее фоне был совершенно незаметен. Можно сказать, терялся в тени пышных форм.

— Я надеюсь, дон, что вы не забыли о моих расценках, — это было первое, что сказала сеньорита, подойдя к нам. — Плюс за вызов в неудобное место.

— В этот раз не нужно скрывать ни наш вид, ни куда мы направляемся, — намекнул я на снижение цены. — Мы бы не вызывали вас сюда, не будь у нас на руках престарелого чародея, который не нашел в себе сил проявить вежливость и подняться на ноги даже при виде прекрасной сеньориты.

Оливарес возмущенно пискнул и рывком подскочил с тюка. Похоже, нерастраченной энергии у него хватало. Как и у Исабель, по гневным взглядам которой стало понятно, что она нескоро простит мне то, что в ее присутствии прекрасной я назвал другую. Шарик же, как обычно при виде сеньориты Фуэнтес, застыл в экстазе.

Сеньорита с сомнением посмотрела на проклятийника, покусала нижнюю губу, потом неохотно сказала:

— Хорошо, исключительно из уважения к заслугам дона Оливареса дополнительные деньги за вызов брать не буду. Куда вам нужно перенестись?

В кои-то веки репутация Оливареса пошла нам на пользу. Я даже понадеялся, что в этот раз при общении с сеньоритой мы обойдемся малой кровью нашего кошелька. Пусть даже при этом в довесок идет Оливарес, сияющий от счастья, что его узнали даже бритым.

— К башне Бельмонте. Это совсем близко, вы даже запыхаться не успеете.

— Я уже запыхалась. Зачем вам туда?

— Простите, сеньорита, это не ваше дело.

— Как раз мое. Если вы собираетесь принести в жертву дона Оливареса, то его посмертное проклятие затронет и меня как непосредственного участника.

— Нам нужно к башне, а не в, — заметил я. — Никого мы в жертву приносить не собираемся.

— «В» вы в любом случае не попадете, а будущей жертве редко сообщают, что с ней собираются делать.

Оливарес проникся и застыл испуганным сусликом, не сводя с меня подозрительного взгляда.

— Мы можем оставить дона Оливареса вам и переместиться без него.

— Мне-то он зачем? — удивилась сеньорита.

— Вы так печетесь о его безопасности. Вот я и говорю, что надежнее всего, если он останется под вашим присмотром.

— Я доверяю вашему слову. Хорошо, два дорана — и я начинаю строить портал.

Я тут же согласился, хотя Оливарес задохнулся от возмущения, потому что не знал цен этой жадной особы, которая наверняка сейчас брала с нас по самой нижней планке.

— Вам в конкретное место? Или просто поблизости от замка? — деловито уточнила сеньорита, приняв плату и захоронив ее где-то в районе необъятной груди.

— Просто поблизости от замка. Замок — ориентир.

— Тогда я вас проведу на поляну для турниров.

— Поляну для турниров? — переспросил я. — Какие идиоты устраивают там турниры?

— Со времен Бельмонте осталась. Такие чары, что даже со временем там ничего, кроме травы не растет. Не видели?

Еще бы я не видел — если меня там не убили, то не потому, что не хотели.

— Видел, но не думал, что это результат чар.

— И тем не менее, это он. Место устраивает?

И не дожидаясь ответа, сеньорита начала рисовать прямо на дороге.

Глава 6

В этот раз переход был совсем короткий. Собственно, мы вошли и почти тут же вышли, даже не успели полюбоваться на духов Изнанки, а они не успели пожелать присосаться к нам. В общем, с обеих сторон — сплошное разочарование.

— Надеюсь, дон, вас не сожрут твари Сангрелара и мы еще не раз увидимся, — томно проворковала сеньорита Фуэнтес, когда открыла вторую сторону перехода и держала ее для нас.

Проходившая мимо Исабель нарочито подвернула ногу и врезалась в бок сеньорите. При других исходниках я бы сказал, что это опасное дело: некромант может не удержать проход, и тот схлопнется. Но в этом случае разница масс была слишком велика, и сеньорита осталась стоять как монумент себе, не поморщилась даже и продолжила говорить как ни в чем не бывало:

— Впрочем, если учесть, что вы уже столько раз выходили из здешних лесов без потерь, то удача должна быть на вашей стороне. Правда, раньше с вами не было столько балласта.

И это она сейчас не про Исабель, а про нашу компанию в целом. Потому что выглядели мы как цыганский табор. Была в наличии даже гитара, которую Серхио продолжал упорно тащить за собой. Роль попрошаистого цыганенка выполняла Жирнянка, которая столь трогательно прижималась к Хосефе, что не подать ей хоть что-то для человека с сердцем чуть мягче камня было невозможно. Вот и наша служанка подсовывала кусочек мяса то ей, то Шарику, которому такое разделение не нравилось. Он был уверен, что все мясо должно уходить ему, а не на питание облезлого растения, горшок которому мы забыли купить напрочь, что неудивительно. Удивительно, что мы ее вообще не забыли в номере гостиницы.

— Близкие мне люди балластом быть не могут, — заметил я и осмотрелся: вышли из перехода все, пора прощаться. — Благодарю вас, сеньорита Фуэнтес, за прекрасно сделанную работу.

— Всегда рада прийти на помощь такому замечательному дону.

— Угу, — мрачно сказал Серхио, опередив остальные. — Некоторые сеньориты всегда рады пограбить ближнего своего. С ними и бандитов на дороге не нужно.

Компаньон был явно расстроен тем фактом что мы пошли порталом и потратили деньги, вместо того чтобы пойти пешком и подзаработать. Вель на дорогу выскакивают такие жирные грабители…

— Одинокой девушке нужно на что-то жить, — не повела и бровью сеньорита. — На Сангреларе жизнь дорога, накопить удается мало, а в других местах моя работа не ценится так высоко. Всего хорошего, дон. Обращайтесь, если выживете.

На этой оптимистичной ноте она проход закрыла, оставив нас на поляне, которая имела мало общего с той, что я запомнил: и меньше, и трава выше. Возможно, последнюю перед поединком скашивали, но сейчас она была непозволительно высока. Замок за высокими деревьями не проглядывался вовсе, сколько я ни осматривался. И даже останки тележки нигде не виднелись. То ли за давностью лет полностью рассыпалась, то ли ее здесь не оставили, посчитав грозным оружием моего мира и отправив на изучение.

— Шарик, ты примерно знаешь, куда идти?

— Я не примерно, я точно знаю, — ответил он с нотками ностальгии в голосе. — Если бы ты знал, сколько раз я прибегал на это место. Пойдем, нам туда.

Как полководец на гордом скакуне указывает рукой войскам, куда им двигаться, так Шарик показал лапой направление, проводя четкое разделение, кто из нас полководец, а кто — скакун.

— Далеко идти?

— Ты не так быстро бегаешь, чтобы идти нам было далеко.

Опасных созданий рядом я не видел, да, собственно, и неопасных тоже — вокруг поляны как будто существовало поле отчуждение, но все же бросать людей и идти на поиски одному не стоило. Если что, там бойцы разве что Серхио и Исабель. Оливарес пока подготовит свое проклятие, его десять раз успеют сожрать, а может даже переварить, если он решит начаровать особо забористое.

— Все за мной! — скомандовал я и двинулся в направлении, указываемом Шариком.

Идти действительно пришлось не так далеко. Вскоре ками скомандовал остановку и принялся меня наставлять, как открывается вход в убежище. Наступил самый слабый пункт моего плана, поскольку я не был уверен, что смогу туда вообще попасть. Но озабоченность старался не показывать и, пока остальные стояли, сжавшись в компактную группу (в середине которой ожидаемо оказался Оливарес), принялся подготавливать чары открытия.

Были они несложными, и основной проблемой оказалась как раз настройка убежища на меня, в чем активно помогал Шарик, разбиравшийся в происходящем лучше. Его лапы быстро двигались, словно плетя и выправляя в нужном направлении невидимую паутину. И эта паутина прилипала ко мне, соединяясь с чем-то пока невидимым, но очень важным. Соединение становилось все прочней, буквально врастало в меня, превращаясь в часть чем-то большего. Сколько это происходило, ответить мне было сложно, мои внутренние часы как будто взяли паузу и перестали работать. Был один-единственный миг, растянувшийся до невообразимости.

Прекратилось все внезапно. Как будто паутинные нити, связывающие меня с убежищем покойного дона Леона, выполнили свою работу и рассосались как современный шовный материал. Современный мне прежнему, конечно, а не этому миру.

— Все, — устало сообщил Шарик. — Можешь открывать.

Все же дон Леон был чародеем недюжинного ума и таланта. Потому что не только открылся проход в убежище, но и оказалось, что там за это время ничего не изменилось. Даже сам дон Леон. Он лежал там, как будто умер только что.

— Консервирующие чары и его накрыли, — задумчиво почесывая лапой в затылке, пояснил Шарик. — Я думал и не осталось ничего от дона Леона за столько Лет. Одна мумия. Ан нет.

— Это кто? — испуганно охнула за моей спиной Исабель.

Я повернулся, собираясь отчитать, что полезла без разрешения. Но, как оказалось, отчитывать пришлось бы всех, потому что за моей спиной стояли все. Причем Оливарес в этот раз был впереди и вытягивал свою тощую шею, как будто это очень помогло бы ему в разглядывании помещения.

— Закрывай проход, — вздохнул Шарик. — Жрет дополнительную энергию, а ее и без того придется вливать в убежище. На ближайшие пару дней отсюда нежелательно выходить, а то схлопнется.

Я убедился, что все, включая Жирнянку, действительно внутри, после чего закрыл прокол, а объяснять начал уже после этого. Врать что-то было бессмысленно, потому что здесь наверняка найдутся предметы, относящиеся к угасшему семейству.

— Это дон Леон Мурильо, мой учитель.

— Не позорил бы ты его такими словами, — проворчал Шарик.

Но его слова были заглушены другими.

— Мурильо? Но они же все умерли?

— Дон Леон слишком хотел отомстить, чтобы просто так умереть, — пояснил я. — Он хотел увидеть гибель рода Бельмонте. И не только гибель.

Ответом было восторженное молчание, которое продлилось не так долго.

— Но Бельмонте же закончились двести лет назад, — некстати вспомнила Исабель. — Он что, хотел убедиться, что они не воскреснут? Чародеи столько не живут.

— Иногда желание отомстить совершает немыслимое, — уклончиво ответил я. — А что поддерживало волю к жизни у дона Леона — не мне судить.

Обсуждаемый субъект все также, скрючившись и оскалившись, валялся на полу. Зрелище было неэстетичным. И уж точно не для дам: Исабель побледнела и старательно смотрела в сторону.

— Негоже такому великому чародею валяться на полу в столь неприглядном виде, — заявил Оливарес, наверняка представив себя в такой же ситуации. Все же не самый молодой дон…

— Увы, дон Уго, предать его земле немедленно невозможно. Пару дней открывать убежище нельзя, иначе мы его лишимся.

Оливарес, отвлекшись от почившего коллеги, принялся жадно оглядывать рабочее место коллеги, поэтому я распахнул дверь в следующее помещение:

— Прошу вас.

И вот там нас ждал очередной сюрприз. Потому что слуги дона Леона тоже были в этом убежище. Причем оказались живыми. То есть дон запрограммировал консервацию убежища в свое отсутствие так, чтобы прислуга не смогла никуда сунуть нос. И сейчас лакей и горничная уставились на нас с настоящим ужасом.

— Еще кухарка должна быть, — счастье в голосе Шарика было невозможно измерить. Ками сорвался с моего плеча и отправился инспектировать кухню, не иначе — очень уж целеустремленными были его движения.

— Дон Леон скончался, — сообщил я прислуге, чем вызвал у них настоящую панику. Даже мужик затрясся, что уж говорить про женщину, которую начало колотить так, что стало страшно, не случится ли с ней приступ. Пришлось их успокаивать: — Дон Леон умер своей смертью от старости. И я, как его наследник, могу вас доставить в то место, откуда он вас забрал. Правда, должен предупредить, что прошло очень много времени.

Они немного успокоились. Настолько, чтобы перестать трястись и начать переглядываться, но не настолько, чтобы сказать хоть слово. Шарик, предатель, окопался где-то на кухне и никак не помогал ориентироваться в жилище моего «учителя», что не могли не отметить мои спутники.

— Похоже, Алехандро, ты тут впервые и видят тебя тут тоже впервые, — заметил Оливарес.

— И я их раньше не видел, потому что дон Леон не пускал меня дальше своего кабинета, — пояснил я. — Обучение было очень дистанционным и опосредованным.

Через Шарика, чего знать никому не нужно. Главное — что я законный наследник Мурильо, и в этом нет сомнений: если бы это было не так, убежище бы меня не впустило, это понимал как Оливарес, так и Исабель.

— Дон Алехандро, куда Серхио продукты нести? — напомнила о себе Хосефа. — Ему же тяжело держать, а здесь не поставишь грязные мешки.

Действительно, в маленькой гостиной царила удивительная чистота и красота. И удивительно было еще и то, что гостиная вообще была, поскольку я представления не имел, кого дон Леон мог бы приглашать в гости. Старикашка он был вздорный и друзей имел вряд ли.

— Шарик, — позвал я. — Помощь нужна в размещении.

— Серхио, — произнес я вслух, — неси продукты на кухню. И скажи, чтобы приготовили еду на всю компанию.

Компаньон молча кивнул и потащился в сторону так и стоявшей парочки слуг. Те прянули в стороны, пропуская моего компаньона и даже не думая помочь ему найти место для выгрузки продуктов. Впрочем, не думаю, что помещение там огромное. Да и устремившаяся за ним с деловым видом Хосефа точно не даст заплутать. Жирнянка потопала за ними, правильно сообразив, что хозяин-хозяином, а продукты из вида упускать нельзя.

— Да здесь комнат-то всего ничего, — недовольно отозвался Шарик. Судя по транслируемым им эмоциям, он опять что-то жрал. — Кроме гостиной и кабинета-лаборатории, которые вы видели, есть столовая, спальня и библиотека. И две комнаты для прислуги. Самке своей ты все равно отдашь спальню, так что сразу проси Селию ее туда проводить, хоть от одной избавишься. Сам занимай библиотеку, там диванчик есть. Оливареса оставляй в гостиной, только кабинет закрой и дона Леона… законсервируй. Так, стоп, приду сейчас, помогу с консервацией.

— Селия, проводи донну Болуарте в спальню и помоги ей там устроиться, — скомандовал я, не дожидаясь Шарика.

Уж с этим я мог справиться самостоятельно. Приказывать — не сложные чары накладывать.

Звук собственного имени сделал взгляд женщины осмысленней, она наконец получила вполне понятную ей задачу и даже смогла из себя выдавить:

— Рады вас приветствовать, донна, в доме величайшего чародея всех времен и народов. Пройдемте, я покажу вам, где можно устроиться.

— Правильно. Теперь лакея займи. Его Густаво звать, — проинформировал Шарик, показавшийся в дверях бегущий ко мне на четырех лапах. Остальные четыре были заняты чем-то вкусным.

— Густаво, на тебе помощь дону Оливаресу. Ему придется остаться в этой комнате, а значит, понадобятся одеяло и подушка. Или хотя бы одеяло.

Густаво кивнул и исчез, а мы с Шариком вернулись в лабораторию. Я расправил дона Леона, придав ему вид повеличественней и сложив ему руки на груди, после чего с подсказки Шарика использовал чары, близкие по характеру к консервации, которая была на убежище.

— Покойтесь с миром, дон Леон.

Злости к нему я не питал. Конечно, если бы не устроенная старикашкой подлянка, я жил бы в другом мире. Насколько долго и счастливо — вопрос, но то, что куда спокойнее и без чар, — это совершенно точно. Но, возможно, дон Леон был таким же заложником ситуации, как и я. Только дон Леон играл мной, а им — Всевышний. Потому что благословения, полученные в Обители, мне сильно не нравились. Как минимум они означали, что местный бог обратил на меня пристальное внимание. Но я подумаю об этом после. Когда поем и высплюсь.

Кабинет запирался очень просто. Нужно было приложить руку к определенному месту на двери. Чары послушались, пусть и с некоторым опозданием, признав хозяином. А я отправился в библиотеку, не боясь, что Оливарес сунет нос в чужие секреты, которые теперь стали моими.

В коридоре было шумно, но основные шумы доносились из кухни, где солировала с небольшими посторонними вкраплениями Хосефа. Мне нужно было в противоположную сторону, как указал Шарик. Впрочем, убежище было столь невелико, что заблудиться в нем не представлялось возможным.

Библиотека размерами тоже не потрясала. И книг было куда меньше, чем я ожидал я. Зато был диванчик. Да… Я укоризненно посмотрел на Шарика.

— Не влезешь, — согласился он без всякого смущения. — Про диванчик я помнил, а вот что он такой короткий — нет. Для меня-то он огромный в любом случае. Зато здесь мягкий ковер, а у тебя есть одеяла. Выспишься куда лучше, чем на твердом матрасе в спальне.

Книги я просмотрел и пришел к выводу, что на моем уровне они пока бесполезны. Да мне вообще сейчас все было бы бесполезно, потому что хотелось только две вещи: поесть и заснуть. И я прилагал все силы, чтобы второе не случилось раньше первого.

Исабель появилась, когда я разбирал походный мешок, чтобы убить время до еды.

— Алехандро, а ведь у нас появился очень важный аргумент в вашу пользу для разговора с моим отцом, — заявила она. — Вы — владелец половины Сангрелара, как наследник Мурильо, Бельмонте — владеют второй половиной. Как итог — объединение.

Она так сияла, что я не стал говорить, что вторая половина тоже моя, тем более что:

— А разве ту половину не передали кому-то, как сделали это с частью семьи Бельмонде?

— Ее незаконно передали, потому что последний Мурильо был жив до недавнего времени, чему есть свидетели — ответила она. — И если даже этого бы не было, то определить, что вы законный наследник, будет легко. Да что я говорю? Дело даже до суда не дойдет. Потому что та часть принадлежит Мибии, а значит, получится, что претендуют на земли короны. Так что любого наследника, кроме вас, посчитают незаконным. — Тут она спохватилась и добавила: — Если вас признают, конечно. Но тут в дело вступит мой папа, и все решится в вашу пользу. Кстати, как вы его собираетесь вытаскивать?

— Есть мысли, — неопределенно ответил я. — Но сначала мы отсыпаемся, отъедаемся и думаем.

Интерлюдия 3

Охеда внимательно осматривал принесенные ему ломтики. Донос о том, что почти вся гравидийская чародейская верхушка употребляет этот сангреларский корнеплод, казался ему ужасно подозрительным. Сангреларская энергия там не обнаружилась, как не обнаруживались и известные яды, поэтому Охеда все же решил попробовать. Корнеплод был сочным, сладковатым, но неприятно-мучнистым. Есть его было можно, но вот нужно ли? По перечисленным в письме слухам регулярное употребление этого «картофеля» повышало силу обычную, силу чародейскую и силу мужскую. В записке был отражен еще один момент: Карраскилья тоже был замечен за употреблением этого корнеплода. И то, что он не поделился этим фактом с Охедой, косвенно указывало на то, что свойства сангреларского растения если не в точности такие, как указано в записке, то близкие к ним. Для себя Охеда решил остановиться на совсем небольшом кусочке и посмотреть, как он повлияет на организм, не появится ли тяги к постоянному употреблению. На чародейские наркотики легко подсесть, а вот слезть с них — почти невозможно. Очень может быть, что некоторая неадекватность Карраскильи в последнее время связана как раз с тем, что тот ест что попало. Мозги чародея слишком важная вещь, чтобы относиться к ним без должного уважения.

А еще Охеде упорно виделся в этом какой-то подвох. Почему информация о свойствах появилась только сейчас, в связи с Алехандро Торрегросой? Слишком много подозрительных странностей вело к нему. Все же поэт, несмотря на молодость, обладал довольно специфическим чувством юмора и мог задумать шалость, касающуюся исключительно чародеев.

Охеда откусил еще кусочек и поморщился. Уверенность в том, что это нужно есть не так, крепла. Он придвинул к себе следующую бумагу, касающуюся дел Обители, после чего все мысли о сангреларском корнеплоде улетучились. Охеда перечитал несколько раз, чтобы понять, у кого не в порядке с головой: у него или составителя этого доклада. Потому что приметы пары, получившей в Обители сразу два благословения, подозрительно напоминали приметы Торрегросы и Болуарте.

Охеда потряс головой и решил проверить сам. Он затребовал портреты обоих подозреваемых в посещении Обители и отправился уже с ними.В конце концов, ему требовалось проветрить голову, да и на то, что задумалось само собой при мысли о том, что это не розыгрыш, благословение бы не помешало. Потому что только при помощи свыше удастся провернуть столь хитрый трюк.

Появление в Обители главы мибийской тайной службы вызвало переполох. Монахи забегали в манере, совершенно несвойственной сану, зато успели предупредить временного главу Ордена. Постоянного-то после исчезновения падре Хавьера не выбрали, потому что официально смерть пока не была установлена. Нет тела — нет факта смерти, так что приходилось выжидать год для новых выборов.

Жалел ли Охеда о безвременно ушедшем главе альварианцев? Вот уж нет, потому что в последние годы падре взял слишком много воли, ведя личную игру и стремясь поставить Церковь над государством. В нынешней ситуации ему это даже могло бы удаться. Падре Эктор — куда более управляемый, хотя Охеда не был уверен, что тот исполнит обещание и передаст бумаги. За прошедшее время кабинет падре Хавьера можно было переложить по камешку и найти все тайники, даже скрытые чарами. От услуг службы Охеды они отказывались под предлогом того, что все тайны Обители должны оставаться в ней и что обыски в таком месте не пройдут незамеченными и вызовут множество слухов.

Падре Эктор к посещению главы Мибийской Тайной службы оказался не просто готов, а готов на высшем уровне: стол в его кабинете ломился от деликатесов, призванных умаслить посетителя, ежели тот пришел в плохом настроении. Но Охеда не исключал, что застал падре за обычной для того трапезой: что прежний глава Обители, что этот умерщвлением плоти не занимались, напротив — радовали ее обильной и вкусной пищей. Во славу Всевышнего, разумеется.

— Сын мой, чем вызван твой визит в нашу скромную Обитель? — благостно спросил падре и жестом отпустил всех сопровождающих.

— Необходимость в Благословении Всевышнего, падре Эктор, — столь же благостно ответил Охеда, но стоило закрыться двери за последним монахом, как тон визитера резко изменился: — Почему не сообщили?

Он пододвинул стул прямо к столу падре и сел, уставившись на собеседника тяжелым немигающим взглядом.

— О чем?

— О Благословениях.

— Мы не посчитали это настолько важным.

— Неужели? У вас когда случилось последнее Благословение в Обители? Если мне не изменяет память, еще при падре Хавьере?

При упоминании предшественника нынешний глава ощутимо напрягся, посчитав слова намеком на свою помощь в ликвидации соперника. Или на то, что им очень недовольны. Он промокнул внезапно вспотевшую лысину и решил, в свою очередь, выразить недовольство другой стороной.

— Не ошибаетесь, дон Охеда. Мы были уверены, что это связано с утратой реликвии, которую вы мне обещали отдать. Но как оказалось, обещание не выполнили. Пришедшая пара получила два Благословения, показав, что наша Обитель все так же находится под пристальным вниманием Всевышнего.

Падре Эктор сделал благостное лицо и осенил себя знаком Всевышнего.

— Боюсь, падре, под пристальным вниманием Всевышнего находитесь не вы, — хмыкнул Охеда и раскрыл папку, в которой были портреты. — Благословили эту пару?

— Да, дон Охеда, — признал падре после недолгого разглядывания. — Странная пара. Скандалили в Обители Всевышнего. Оказались недовольны Благословением что одним, что вторым, хотя утверждали, что пришли за Благословением на Исполнение Замысла.

Охеда подумал, что пара наверняка приходила за чем-то другим, а если чисто гипотетически предположить, что Благословение как раз и связано было с тем, что у Торрегросы была при себе реликвия, то выходит…

— Куда они заходили?

— Только в трапезную. Все ожидающие Благословение приводятся туда.

— Что они там делали?

— Ждали, — удивленно ответил падре Эктор.

— Только вдвоем?

— Разумеется, нет. У нас редко бывает меньше нескольких пар. Собираем побольше чтобы не выходить к каждой.

— Они пришли первыми?

— Всевышний, откуда мне знать? — уже с раздражением ответил падре Эктор, полагавший эти расспросы пустыми и ни к чему не ведущими. — Если вам так важно, я могу пригласить брата, который этим занимался. Я только благословляю.

— Мне важно, — с нажимом сказал Охеда.

Падре Эктор внял, и через пять минут в кабинете оказался тот, кто в тот злополучный день принимал посетителей. В отличие от начальства, монах был худ и космат, но не менее наблюдателен.

— Да, дон Охеда, именно эта пара получила двойное благословение. Таких разве забудешь. Донна уж больно красивая, еще красивее, чем на вашем рисунке. А что они натворили?

— С чего вы взяли, что это преступники? — возмутился Охеда. — Напротив, мы хотим их найти и спасти.

Падре Эктор скептически хмыкнул. С его точки зрения, если глава столь серьезного ведомства кого-то ищет, то только затем, чтобы запихать в тюрьму поглубже или сразу на плаху. Охеда его хмык проигнорировал и продолжил разговор с монахом:

— Они были первой парой в трапезной?

— Нет, там была пара до них.

— То есть одни они не оставались?

— Нет.

Охеда переплел руки и водрузил на них подбородок. Неужели эта пара просто пришла получить Благословение Всевышнего? Но к чему такой риск?

— А пока они находились в трапезной, ничего не случилось?

— Ровным счетом ничего, — уверенно ответил монах и не столь уверенно добавил: — Если не считать мыши.

— Какой мыши? — возмутился падре Эктор. — У нас сроду мышей не было!

— А девушка увидела и завизжала.

— Кто знает, чего она там увидела, — пробурчал падре. — Приходят в таком состоянии, что хоть успокоительное сразу выноси. И потом скандалят. Одни — что получили Благословение другие — что не получили.

— Падре Эктор, помолчите, — почти спокойно и даже вежливо сказал Охеда, но как-то так, что у падре напрочь пропал голос. — Завизжала эта девушка?

Он указал на рисунок.

— Нет, другая. Но эта стояла рядом.

— А ее спутник?

— У камина был.

Охеда почесал лоб. Если исходить из того, что донна Болуарте каким-то образом отвлекала внимания от спутника, то…

— А проводите-ка меня в трапезную, любезный.

Монах глянул на падре, тот торопливо кивнул, испугавшись, что их могут заподозрить в нежелании сотрудничать с Охедой, после чего последнего проводили в трапезную и показали, кто где стоял, когда случилось трагическое происшествие с мышью, испачкавшей светлый облик Обители.

— Вот здесь увидели мышь. — Тыкал пальцем в темный угол монах.

Охеда подумал, что при такой экономии в освещении в этом углу можно увидеть все что угодно при наличии живого воображения, особенно если его умело простимулируют.

— И кто где стоял?

Спрашивал он больше для отвода глаз, потому что сейчас его интересовало указание на расположение вполне определенной персоны. Но монах этого не знал, поэтому обстоятельно рассказал, кто где находился и что делал.

— Как мне показалось, молодого человека, который стоял рядом с камином не особо заинтересовало происшествие. Он даже не сдвинулся с места.

Охеда встал в точности там, где стоял Торрегроса в тот день (именно Торрегроса теперь он был абсолютно в этом уверен). Оставалось выяснить, что настолько понадобилось незадачливому поэту, что тот пошел на такой риск. И это что-то — уж точно не Благословение.

Охеда использовал чары, позволяющие найти недавно открываемый тайник и с удовлетворением обнаружил, что они сработали. Итак, беглый наследник был тут и забрал нечто из тайника, о котором узнал от падре Хавьера. Относительно последнего Охеда все же был уверен, что тот мертв, иначе либо появился бы сам, либо появились бы хоть какие-то слухи о его возвращении. Не такой личностью был падре, чтобы таиться где-то на периферии.

Оставалось понять, как Торрегросе удалось пережить два ритуала на алтаре Бельмонте. И где он сейчас, тоже неплохо было бы выяснить…

Глава 7

Сиденье взаперти оказалось утомительным. Слишком много людей оказались в запертом пространстве. И меня ничуть не утешило сообщение Шарика, что поисковые чары не смогли пробиться в убежище, лишь оставили след, что они были, а значит, мы просидели внутри не напрасно.

Но делать было нечего. С удобствами в убежище было не особо хорошо, но материала для улучшения Мурильо не хранил. Его все устраивало, и менять что-то он не собирался. Читать было тоже нечего — до понимания книг в библиотеке мне было еще учиться и учиться, хотя в пару книг попроще я нос сунул и даже оттуда что-то вынес. Оставались только разговоры: с Шариком, Исабель и Оливаресом, который усиленно грузил меня чародейской мудростью и постоянно порывался прорваться то в кабинет, то в библиотеку. Исабель тоже грузила. Вопросами, как мы будем спасать ее отца. Пришлось несколько раз повторить, что для начала нужно набить убежище чародейской энергией под завязку, потом похоронить дона Леона, а уж потом заниматься вызволением дона Болуарте. Жизни его пока ничего не грозит, а вытаскивать потенциального тестя в место, где лежит труп, — однозначно производить первое плохое впечатление. Мне бы точно не понравился претендент на руку моей дочери, у которого в кабинете валяются трупы. Поневоле начнешь думать, то ли это акция устрашения, то ли молодой человек слишком неаккуратен, что недопустимо для чародея.

Поэтому, когда Шарик сказал, что убежище можно открывать без страха, что оно схлопнется, я необычайно обрадовался.

— Только учти, долго держать открытым нельзя. Открыл, закрыл, сделал что надо, опять открыл, вернулся, закрыл, — инструктировал он меня.

— Да понял, я понял давно. Здесь другая проблема. Хоронить дона Леона нужно срочно, а у него ни погребального савана, ни гроба.

— Об этом не дон Леон должен был заботиться! — возмутился Шарик.

— А кто? Он прекрасно знал, что ни родственников, ни друзей у него нет. Никто не в курсе его предпочтений в вопросах обивки или дерева для основы гроба, который сейчас даже делать не из чего. А лопата? Чем я буду землю копать?

— Чарами! Чародей ты или нет⁈ — рявкнул взбешенный Шарик. — К огда ты наконец отучишься делать руками то, что следует делать чарами? Все, что ты перечислил, ты умеешь делать не только руками!

И в оскорбленных чувствах рванул от меня подальше. Не иначе как нервы лечить на кухне, где нынче хозяйствовали две женщины и обе были неравнодушны к наглому пушистому ками. А я пошел к Оливаресу, потому что ему должны быть эти материи куда ближе, чем Исабель. А больше мне ни с кем было ни посоветоваться, как хоронить столь выдающегося дона.

— Дон Уго, пришло время предавать земле дона Леона. Есть ли какие-нибудь традиции, которые я могу по незнанию нарушить?

— Какие там традиции? Закопать да надгробным камнем придавить чтобы не вылез, — проворчал он. — А где ты хоронить собрался?

— На кладбище Бельмонте, — признал я.

— С ума сошел? Они же врагами были?

— Смерть всех примиряет.

— Это да. Но я бы не хотел знать, что мой злейший враг будет лежать в земле по соседству.

— Сколько там от Бельмонте осталось за эти годы? — возразил я. — Одно название. Других кладбищ рядом нет.

Шарик, конечно, утверждал, что от расстояния трата энергии зависит мало, но проверять не хотелось и оставаться без убежища — тоже. И хоронить дона Леона в месте, где его могилу непременно подвергнут поруганию, тоже неправильно.

— Это да, — Оливарес вздохнул. — Переговорю-ка я с местными слугами. Вдруг дон Мурильо оставил какие распоряжения на этот случай?

Распоряжений, разумеется, старикашка не оставил, но Селия и Густаво выразили желание подготовить его в последний путь. Я разблокировал дверь и, поскольку не собирался оставлять кабинет без присмотра, поневоле оказался свидетелем всей этой предпохоронной суеты которая превратила усопшего во вполне приличного дона.

— А гроб, дон Алехандро? — спросил Густаво.

— Гроб снаружи сделаем.

— Тогда все готово.

Вздохнув, я приказал позвать тех, кто хочет проводить дона Леона в последний путь. Вызвались все, но некоторые, как мне показалось, только потому, что побоялись остаться без меня в убежище.

С помощью Шарика я настроил выход у кладбища и заодно понял, почему ками так переживал о заполненности энергией убежища: очень много поглощало открытие и удержание портала. Поэтому закрыл я портал сразу, как прошел последний человек.

Зачарование кладбища сохранилось, поэтому последнее выглядело так, как будто за ним постоянно ухаживают. Для семьи Бельмонте стоял аккуратный склеп, могилы же вокруг принадлежали неудачливым соискателям и соискательницам рук наследниц и наследников Бельмонте. В их оформлении использовалось оружие, которым сражались погибшие, поэтому свою могилу я узнал сразу: тележка не претерпела никаких изменений. Тоже, под,и зачаровали сволочи. Подходить и читать, что там накарябали, желания не возникло. У меня было куда более важное занятие: спилить близлежащее дерево, создать из него подходящего вида гроб для дона Леона и окончательно попрощаться с моим так называемым учителем.

Глава 8

Дона Леона мы похоронили достойно. Нет, я уверен, что имей он возможность выразить свое отношение, начал бы возмущаться: и гроб из сырого дерева, и подушечка не того фасона, и могильный камень не того материала, цвета и размера. А главное — отвратительные соседи, которые имеют в своем распоряжении целый склеп. Но увы, от кладбища самих Мурильо, по словам Шарика, ничего не осталось, а хоронить дона Леона где попало — значит отдавать его кости на поругание. Конечно, сангреларской живности нужно сильно оголодать, чтобы польститься на такое, но рисковать я не стал. Ничего не случится страшного, если Бельмонте выделят крошечный кусочек земли на своем кладбище для последнего пристанища главному врагу. Это будет даже справедливо.

Небольшая проблема вылезла с датами жизни. Ни дня рождения, ни дня смерти никто не мог точно сказать, поэтому я решил, что цифры тут вообще излишни,после чего на надгробном камне появилась скромная надпись:

Леон

Мурильо

Тот,

кто отомстил

Шарик еще настаивал, чтобы я украсил камень какими-нибудь растительными мотивами, но тут уж я был резко против. Минимализм — наше все, потому что теми рисунками, что я могу изобразить, только оскорбить можно, а никак не польстить памяти давно ушедшего чародея. В список моих достоинств художественные таланты никогда не входили, мой максимум — ровный круг или квадрат. Вот их я мог изобразить идеально, и даже прямая линия у меня получалась без изгибов, но собрать все это во что-то художественное… Увы, я под такое заточен не был.

Зато памятник дону Леону был поставлен по всем правилам и прекрасно вписался в остальной кладбищенский ансамбль. Все его бывшие слуги всплакнули, и даже Шарик сказал что-то патетическое в духе: «Какой матерый был чародеище». Остальные отнеслись куда спокойнее. Разве что Оливарес удовлетворенно высказался, что все сделано правильно и что чародей получит наконец упокоение.

Мне же эта деятельность гробовщика и могилокопателя настолько под конец обрыдла, что я откололся от остальной компании и начал изучать эпитафии на памятниках. По большей части там даже имен не было, одни надписи в духе: «Геройски погиб в битве с доном N». Судя по тому оружию, что прикладывалось к памятнику — геройская смерть там была неизбежна. Моя тележка на этом фоне смотрелась просто чудо-оружием.

Потихоньку я добрался и до своей могилы. Надпись на ней была странная. «Здесь лежит тело того, кто не умер». Могли хотя бы имя указать — все же именно потомок моего тела был последним Бельмонте. Но нет — я так и остался для них безымянным.

— Жуть какая, — раздался за моей спиной голос Исабель. — Получается, они его заживо захоронили?

— Бельмонте не отличались человеколюбием, — заметил я. — Но здесь подразумевается нечто другое.

— Все равно. Как-то не по-человечески, — она передернула плечами. — Почти ни одного имени. Как будто эти люди не имели никакого значения для Бельмонте.

— Они и не имели.

Какое значение имеет жертвенный скот? А именно им считали Бельмонте всех этих безымянных бедолаг, лихо лишая их жизней ради собственных амбиций. Все равно закончилось вымиранием рода, так хоть ушли бы достойно.

— Но почему тогда похоронены на их кладбище?

— Скорее всего, по традиции. Первые были выходцами этого мира, к их телам требовалось проявлять уважение.

— Что значит этого мира?

Я удивленно повернулся к Исабель.

— Донна, вы не знали, что миров много?

— Нет. И сколько их?

— Это известно лишь Всевышнему.

Ответил я пафосно, потому что другого ответа у меня все равно не было. Не так давно я не верил ни в другие миры, ни в переселение душ. Похоже Исабель тоже не слишком поверила.

— Почему вы так уверены, что безымянные могилы — могилы выходцев из других миров?

Пришлось провести краткий экскурс в историю и рассказать как о войне между Мурильо и Бельмонте, так и о способе, которым Бельмонте пытались продлить свой род. Неудачном способе, который закономерно привел к окончательной смерти рода.

— Вот поэтому весь Сангрелар должен принадлежать одной семье, — неожиданно заключила Исабель после окончания рассказа. — Чтобы такого больше не было.

— Причиной для войны семей вряд ли было владение Сангреларом, — ответил я. — Потому что Бельмонте прекрасно понимали, что не получат долю Мурильо.

— С чего ты взял? — проворчал Шарик, проворно забираясь на мое плечо. — Они как раз были уверены, что подомнут под себя вторую половину острова.

— Может, и подмяли бы, если дон Леон не остался бы в живых.

— Нет, там все сложнее, завязано именно на настоящего наследника. Как у Бельмонте, так и у Мурильо. Поэтому землю, конечно, можно даровать королевскими указами, но вот тем, кому она даруется, пользы не будет даже через двести лет. Разве что гордое наименование «Владетель Сангрелара» считать за пользу.

— Алехандро, если уж ваш ками подошел, а все остальные заняты, вы не могли бы провести меня в замок Бельмонте?

— Зачем? — удивился я.

— Интересно. Наша семья считается владеющей этой частью Сангрелара, а я даже замок видела мельком. Не до разглядывания было, когда меня собирались принести в жертву и когда мы удирали. — Она подняла руку, как будто пыталась остановить мои возражения. — Я знаю, что там никуда нельзя пройти, но можно посмотреть хотя бы с лестницы.

— Вот-вот. Только пусти ее, сразу узнаешь, что занавески выцвели и вышли из моды, а гобелен на стенах срочно пора менять, — проворчал Шарик.

— В другой раз. Мы же не хотим лишиться убежища? Нам пора возвращаться.

Возвращать, похоже, не хотелось никому: вся толпа разбрелась по кладбищу, почему-то чувствую себя в полной безопасности. Не думали же они всерьез, что хлипкая ограда станет преградой для сангреларских тварей? Или, напротив, были уверены?

— Шарик, эта земля защищена чарами?

— Разумеется. Чужой сюда просто не попадет. Только тот, кто имеет право.

— Имеет право? Так. А после нашего ухода дона Леона отсюда не выпрет? — забеспокоился я. — Он же в жесткой оппозиции к Бельмонте был, так какие у него права лежать рядом с ними?

Воображение у меня было живое, поэтому представить было легко, как после нашего исчезновения разверзнется земля и чары, отвечающие за непопадание в эту местность представителей семьи Мурильо, отправляют чародея в полет в сторону его земли. И из гроба предварительно вытряхнут, потому что сделан он из дерева, выросшего на земле Бельмонте.

— Не должно, — неуверенно ответил Шарик. — Хандро, его принес сюда ты, значит доказал его право тут находиться. Но если выпрет — не наша вина. Мы сделали все, чтобы достойно похоронить дона Леона. И на этом наш долг перед ним закрыт.

Особой скорби в голосе Шарика больше не чувствовалось. Вряд ли ему было так уж хорошо рядом с прежним хозяином. Поди, пытался припомнить что-то хорошее сегодня над гробом и не преуспел. Может, как чародей дон и был талантливым, но как человек — дерьмо дерьмом. Прислуга тоже успокоилась быстро, женщины о чем-то довольно живо переговаривались, мужчина читал надпись на склепе. И что там интересного? Обычное восхваление себя любимых. И самые умные они, и самые талантливые, и Всевышним отмеченные. Если у Бельмонте и была где-то скромность, то в зачаточном состоянии и давно загнулась от неиспользования.

Оливарес устроился на одном из надгробий и впитывал в себя солнечный свет, запрокинув голову и прикрыв глаза. Для него такое времяпрепровождение было обычным, значит, не обгорит и солнечного удара не получит.

— Общий сбор, — громко сказал я. — Если кто-то не хочет остаться на кладбище, через пять минут будет стоять рядом со мной.

— Злой вы, Алехандро, — обиделась Исабель. — Могли бы пойти мне навстречу в такой малости, как прогулка по лестнице замка.

— Я и без того иду вам навстречу, и отнюдь не в малости, а в вопросах освобождения вашего отца, — напомнил я. — Сейчас нужно думать, как настроить на него убежище. И энергией заправить под завязку, чтобы не иметь проблемы ни с открыванием портала, ни с его удержанием.

— Здесь без донны не обойтись, — сказал Шарик. — Только с ее участием сможем настроить. Но это не так сложно. Здесь критично именно количество энергии.

Интерлюдия 4

— Рамон Третий выражает недовольство, — усмехнулся Фернандо Пятый и протянул Ларе распечатанный свиток. — Пишет, что мы уничтожили башню, в которой находились кроме донны Болуарте еще Оливарес с учеником.

— Ай-яй-яй, какая незадача, — фальшиво посочувствовал Лара, разворачивая свиток. — А при чем тут мы? Может, это Оливарес чего-то там перемудрил и отправил на тот свет вместе с собой еще двоих? В его возрасте мозги могут отказать в самый неожиданный момент. Так что это нам нужно отправлять им протест в связи с гибелью нашей подданной. И задать вопрос, что она там делала и где ваш младший сын.

Свиток он изучил быстро и не нашел ничего для себя полезного. Обычные обязательные канцелярские фразы, которыми обмениваются главы соседних стран. Нет никаких конкретных фамилий, только выражение недовольства.

— Не юродствуйте, дон Лара, — сухо сказал король, до сих пор весьма болезненно воспринимающий смерть сыновей. — Письмо довольно эмоциональное. Видно, дорог был королю проклятийник.

— Или его ученик, Ваше Величество. Нам так и не удалось выяснить, откуда взялся этот Контрерас. У Оливареса ученика не было. И Карраскилья с Контрерасом куда-то отбывал телепортом, а после разрушения башни примчался почти сразу. Но все, что смог, — зафиксировать смерть. Наши агенты пишут, что он выглядел полностью раздавленным. Не исключаю, что расстройство могло относиться и к смерти донны Болуарте, которую наши соседи наверняка собирались как-то использовать.

— Почему вообще нам выказывают какие-то претензии? Дон Лара, неужели нельзя было это сделать тихо? Сымитировать взрыв башни.

— Тихо? Ваше Величество, там такая защита была, что трое легло сразу, а еще двое — уже в Гравиде. Двух смогли вытащить, но услуги целителей им понадобятся еще долго, как и почти всем, кто участвовал в том налете. Я подбирал лучших — и они не смогли сделать все тихо. Посмертное проклятие накрыло слишком большую область. Но к нам не должна вести ни одна ниточка. Использовалась форма мидийцев, и группа пересекла границу незаметно. Так что смело можете отвечать, что все это грязные инсинуации не имеющие под собой никаких оснований. И что это мы должны возмущаться смертью нашей подданной, о которой известно, что она бежала с вашим младшим сыном. Напишите, что не исключаете, что в результате действий мибийцев вы остались без младшего сына. И что это у вас вызывает недоумение неумелое нападение мибийцев, в результате которого гибнет единственная дочь герцога Болуарте. Особа, способная пролить свет на судьбу вашего младшего сына.

Предложение было донельзя циничным, но гравидийский король лишь склонил голову, соглашаясь с ним. Мысли же его были далеки от инцидента с башней. Фернандо Пятый думал, Альфонсо был не так уж неправ, выбирая себе навыки проклятийника, если последнему при столь слабом чародейском уровне удалось нанести такой урон. Кто знает, что случилось бы, не поменяй наследный принц Оливареса на его ученика. Возможно, именно этот выбор и привел к тому, к чему привел. Король вздохнул. Сына не вернешь, и на роль преемника была предложена кандидатура его друга — молодого, умного и сильного чародея, чья мать была из значимого мибийского рода. В другой ситуации семья не согласилась бы, но не сейчас, когда весь удар примет на себя король Мибии. Свои шансы выжить Фернандо оценивал примерно пятьдесят на пятьдесят, зато тот, кто будет признан общим наследником, гарантированно останется в живых. Именно поэтому гравидийский король проталкивал свою кандидатуру, с которой ему будет проще найти общий язык.

Переговоры с Рамоном Третьим были запланированы через день, и артефакторы со всех сторон работали, чтобы создать уверенный канал связи, позволяющий и говорить, и видеть друг друга. Фернандо был уверен, что Рамон согласится: у него выбора нет: Кейтар, собирает свои войска на границе, потому что состояние короля не позволит ее защитить в полной мере. Объединение стран — вот единственный выход.

Лара, которому надоело стоять и смотреть на задумавшегося короля, откашлялся.

— Ваше Величество, что с герцогом Болуарте будем делать?

— А что с ним делать? — удивился король. — Он сидит в камере, ни во что не лезет.

— Но он не будет там сидеть вечно. Честно говоря, обвинения в похищении вашего старшего сына не слишком убедительны и, предъяви мы ему это на суде, аристократия возмутится. Сейчас не время для смуты.

Лара понимал, что возглавлять службы объединенного государства придется ему, и хотел обезопаситься от волнений хотя бы в знакомой части.

— Можно подумать, дон Лара, для смуты бывает подходящее время, — усмехнулся король. — Что вы предлагаете? Мы не можем держать герцога в камере вечно. Это точно так же вызовет недовольство знати.

— Скоропостижная кончина от тоски по погибшей дочери, Ваше Величество? — предложил Лара. — Сердечный приступ. Целитель не успел прибежать, а артефакты у герцога отобрали при аресте.

— Это тоже не слишком убедительно.

— Зато грызня за его наследство будет настолько убедительной, что позволит закрыть глаза на многое, Ваше Величество, — намекнул Лара. — Недальновидно отдавать все в одни руки.

— Признаю вашу правоту, дон Лара. Что ж, даю свое высочайшее дозволение сообщить дону Болуарте, что наследников у него не осталось. Возможно, он сам решит, что жить больше незачем.

Король и его подчиненный обменялись понимающими взглядами: герцог Болуарте был лишней фигуре в намечающемся раскладе, а значит ее стоит заблаговременно убрать с доски.

Глава 9

Отца Исабель я решил вытаскивать сразу же, как наберется энергия. Потому что жить в замкнутом пространстве с такой кучей народа в одном месте — то еще испытание. Даже на кухне время от времени вспыхивали скандалы. И если бы на тему, что приготовить на завтрак, так нет — кого больше любит Шарик. Спросили бы меня, я бы им сразу ответил: Шарик больше любит того, кто его кормит вкуснее и обильнее. Сам же ками от скандала самоустранился, умудрившись спрятаться в не таком большом убежище так, что найти его было не самой легкой задачей.

Но я его и не искал, только позвал, когда решил, что энергии хватит на открытие портала и на поддержание его в течение минуты.

— Шарик, иди сюда, будем пытаться открыть портал к герцогу.

— Ты не торопишься? Его наверняка в камере держат с защитой от чар — проворчал ками, и не думая ко мне подходить. — Там дополнительная энергия нужна, чтобы пробить.

— На крайняк из меня потащишь напрямую, — предложил я. — Предчувствие у меня нехорошее. Так что поторопиться стоит.

— Ну если предчувствие, тогда пора, — согласился ками. — Тогда я сразу из тебя потяну, чтобы запас энергии оставался. Это неприятно, даже болезненно, зато даст нам фору. А еще что-то чувствуешь? Кто нужен?

— Исабель — само собой, без нее не настроиться, — задумался я. — Еще почему-то хочется позвать Серхио и Оливареса.

— Хочется — зови. Если нехорошее предчувствие, то силовая поддержка может понадобиться, — заявил ками. — И пару заготовленных проклятий от Оливареса не помешают.

Предложение Шарика было не лишено смысла, поэтому я собрал всю кампанию в кабинете-лаборатории и каждого озадачил. Оливареса предупредил отдельно, что проклятие нужно такое, которое сработает в экранированном от чар помещении. Проклятийник заметил, что это не проблема вовсе, если создать и напитать проклятие вне этой зоны, и предупредил, что ему нужно минут десять, если я разрешу воспользоваться алхимией из кабинета. Разрешение я дал, после чего проклятийник зашуршал по полкам, набирая ингредиенты, а потом с выражением неземного счастья принялся что-то вырисовывать.

Исабель понаблюдала за ним, а потом шепотом поинтересовалась у меня, не пострадает ли ее отец от столь увлеченного спасателя. Нет, в компетенции Оливареса она не сомневалась, только в том, что он сможет точно определить кто свой, а кто чужой. Но я ее уверил, что Оливарес хоть и стар, но из мозгов не выжил. Не могу сказать, что Исабель этим удалось успокоить — посматривала на Оливареса она все также озабоченно, а потом попыталась намекнуть, что в спасательной команде столь дряхлые участники не нужны.

— Скажи ей о предчувствии, а то не успокоится, — проворчал ками.

Я последовал его совету, и самое удивительно — он помог.

— Наверное, Благословение работает, — задумчиво сказала Исабель. — У меня этого нет, только чувство, что отца надо вытаскивать как можно скорее. Но дон Оливарес со мной и не связан.

— Ты что-то понял? — уточнил я у Шарика.

— А что тут понимать? С Серхио ты связан клятвой служения с его стороны, с Оливаресом — ученической, поэтому чувствуешь их как свой актив, — пояснил ками. — А она ни с кем, кроме тебя, тут не связана. Значит, Благословение ей указать не может, кто полезен.

Оливарес закончил с проклятиями быстро. Не знаю, сколько он их заготовил, но со стороны казалось, что в руках у него комок шевелящейся тьмы. Надеюсь, он не здесь сработает. Внутри что-то зудело, усиливаясь с каждым мгновением. Похоже, нужно не просто торопиться, а очень.

— Все готовы? — спросил я, давая каждому возможность доложить, если что не так. Поскольку все ограничились короткими кивками, я продолжил: — Начинаем. Исабель, мне нужно взять вас за плечи, а вам — настроиться на вашего отца, чтобы через вас я смог открыть портал к нему.

Она сцепила руки и закрыла глаза, и я счел это и за согласие, и за начало настройки. Держать ее за плечи оказалось столь приятно, что я поначалу даже выпал из делового настроя, опомнился, только когда Шарик нетерпеливо стукнул меня по плечу. После того как пошла настройка из головы разом вылетели все посторонние мысли, потому что хоть ками и предупредил, что будет тянуть энергию для настройки напрямую из меня и что это будет больно, но забыл упомянуть о том, что это будет очень больно. Настолько больно, что я еле удерживался от того, чтобы не заорать.

Закончилось все разом, и перед нами оказалось окошко портала, ведущего прямиком в камеру герцога Болуарте. Несмотря на то что камера должна была быть одиночной, в ней наблюдалось активная деятельность. Двое пытались придушить третьего, чему тот сопротивлялся изо всех сил, надо признать, немаленьких. Болуарте оказался крупным мужчиной с хорошо тренированным телом. Но и противники ему достались немелкие, а главное — удавка на шее уже перекрывала дыхание, лишая отца Исабель так необходимого ему кислорода. Почему я был так уверен, что душат именно дона Болуарте? Очень просто: на нем была богатая одежда, в то время как остальные двое носили форменную не лучшего качества.

Исабель молча рванула отцу на помощь, но я ее оттер в сторону и совершенно неблагородно заколол одного из нападавших в спину, второго заколол мгновенно сориентировавшийся Серхио, Исабель разрезала удавку на шее отца, после чего мы подхватили отчаянно сопротивляющегося Болуарте, который так и не сообразил, что ситуация изменилась, и забросили его в портал.

Оливарес радостно скинул в камеру черноту с рук, а я закрыл портал и облегченно шлепнулся на пол. Времени само действие заняло меньше минуты, но силы вытянуло, как полноценная битва.

— Папа, все закончилось! — повисла Исабель у отца на шее.

Тот придерживал ее одной рукой, а второй нашаривая на боку отсутствующее оружие. Не было похоже, что он согласен с дочерью. Казалось, он прикидывает: не опаснее ли спасители тех, кто только что почти его убил.

— Вы кто? — хрипло спросил он, с трудом выталкивая из себя слова. На его шее наливалась краснотой полоса от удавки, она притягивала взгляд даже сильнее, чем его жесткое лицо привыкшего повелевать человека.

— Дон Контрерас и его команда, — Исабель сказала это так, что я на миг почувствовал себя Тимуром, совершающим хорошие поступки исключительно по велению души и не рассчитывая на благодарность.

— Первый раз слышу, — буркнул Болуарте, продолжая нас неприязненно разглядывать нас всех.

— Но не последний, — подал голос и я. — Всевышний нас с вашей дочерью благословил и на ваше спасение, и на счастливый брак.

Точно, одно действие мы выполнили, а значит метка должна была уйти. Я проверил — но нет, фигушки: как было их три (я сдвоенную ученическую считал за одну), так и осталось.

Судя по лицу Исабель, она только что тоже убедилась, что благословляли нас на что-то другое.

— Со стороны Всевышнего такое благословение было очень опрометчиво, — заметил отец Исабель. — Болуарте не роднятся с кем попало.

Похоже, он уже просчитывал, как от меня избавится, чтобы не пострадала дочь. В его глазах даже тени благодарности не промелькнуло, а ведь появись мы чуть позже — Исабель осталась бы круглой сиротой.

— Не вам привередничать, — заметил я. — После того как я, можно сказать, рискуя жизнью, на руках утащил вашу дочь с жертвенного алтаря, вправе рассчитывать хотя бы на небольшую благодарность.

— Небольшая благодарность вам не поможет, дон Контрерас. — Болуарте пренебрежительно окинул меня взглядом с ног до головы, отмечая неказистость моей одежды. Ну уж простите: в чем был, в том и драпал, времени переодеться у меня не было. — Вам нужно очень многое, чтобы претендовать на руку моей дочери.

— Предлагаю открыть портал и выбросить его посреди Сангрелара. Он слишком высокого мнения о своей особе. Не нужен тебе такой тесть.

— Исабель не простит.

Мнение Шарика имело право на существование. Не учел ками только одного: Благословение на Замысел хоть и было связано с Болуарте, не пропало после его освобождения, а значит, Всевышний благословил нас на куда более масштабное действие, в котором герцог был хоть и крупной, но не основной фигурой. И сейчас эту фигуру надо заинтересовать играть на моей стороне. Потому что я хоть и единственный мибийский наследник, но без поддержки вероятность занять трон у меня невелика. Нужны деньги, нужны люди. Ничего этого нет у меня, но все это есть у Болуарте. А еще у него есть Исабель.

— Если тебе так она важна, то этому типу нужно выложить все, потому что он не простит, если всплывет нечто неучтенное. Ну и если с него клятву получить не удастся — вариант сбросить в лес Сангрелара всегда рабочий.

— Так-таки все рассказывать?

— Разумеется, кроме переселения души. Очнулся на алтаре — ничего не помню. Ты так говорил? Вот и придерживайся дальше.

— Дон Леон сюда не вписывается.

— На все вопросы отвечаешь, что твои дела с твоим учителем никого не касаются. Это нормальная практика была, есть и будет.

— Что вы молчите, дон Контрерас? — Болуарте решил, что я деморализован, а значит, пора меня добить до конца

— Размышляю о том, что для вас значит многое.

Я, конечно, смотрел на него снизу вверх, но зато он стоял, а я сидел, пусть и на полу, и подниматься не собирался.

— Для начала хотя бы приличный замок. Не дом, а именно замок. Меньшего Исабель недостойна. Строго говоря, я не вижу ни одной причины, по которой я соглашусь отдать вам руку моей дочери. Я вам благодарен за помощь, но в благодарность Исабель не входит. И не надо мне рассказывать про Благословение Всевышнего. Найдите причину поуважительней.

И Серхио, и Оливарес смотрели на нас, приоткрыв рты. У проклятийника это выглядело особенно смешно, потому что там, где у него пару дней назад была мужественная растительность, сейчас торчала неопрятная старческая щетина.

— Дон Уго, Серхио, не могли бы вы временно покинуть кабинет? Мне не хотелось бы брать с вас лишних клятв…

Серхио исчез сразу же. Оливарес вышел медленнее, зато без обычного для себя ворчания. Я дождался, пока за ними закроется дверь, после чего сказал:

— Видите ли, дон Болуарте, у нас с вами небольшой имущественный спор, который проще всего будет решить женитьбой на вашей дочери.

— И на что вы претендуете, дон? — пренебрежительно спросил он.

— Претендуете вы, а я владею, — с насмешкой ответил я. — Сангреларом. Замок Бельмонте достаточно хорош для вашей дочери?

— Хм… — сказала Исабель с таким видом, что я сразу вспомнил мнение Шарика о том, почему ее нельзя допускать до замка. Возможно, не занавески, но что-то донна уже там запланировала к изменениям.

— Может, и хорош, — задумчиво сказал Бельмонте. — Но эти земли были дарованы моему роду уже давно. И замок в том числе.

— Незаконно дарованы, поэтому вы вряд ли попадете дальше ритуального зала. А нет, и туда не попадете. Я в последний свой визит замок закрыл для посещений. У меня даже трофейный летучий корабль остался. Гравидийский, на котором привезли меня и вашу дочь, чтобы принести в жертву. Только не учли, что я — законный наследник, покушение на которого замок воспринял однозначно, убив покушавшихся.

Болуарте нехорошо усмехнулся.

— Болтать вы все горазды.

Неожиданно Исабель отошла от отца и грациозно опустилась на пол рядом со мной. И не просто опустилась, а положила руку мне на плечо, показывая, что мы вместе.

— Папа, он при мне входил и выходил из замка. И когда нас подключали к алтарю, принца убило, когда уложили Алехандро. И он тебе не сказал главного: он единственный наследник Рамона Третьего. И это совершенно точно.

— Неожиданно… Но это все меняет. Понимаете, дон Контрерас, ваши притязания на Сангрелар, они, как бы вам сказать помягче, не смехотворны, нет, а очень опасны и для вас, и для тех, кто рядом. Потому что если вы докажете, что являетесь наследником Бельмонте, то вас постараются убить быстро и необязательно безболезненно. Слишком много нехороших легенд ходят про это семейство. А вариант с троном хотя бы Мибии уже интересен. — Болуарте стал осматривать меня уже с совершенно другим видом — человека, которому выпал наконец тот шанс, к которому он шел всю жизнь. — И замок Бельмонте будет проще легализовать, если мы всех уверим, что это именно Болуарте нашли способ туда проникнуть.

Он уже мысленно приплюсовал сангреларские земли к своим активам и прикидывал, на что это повлияет. Разве что руки не потирал в предвкушении.

— Осталась самая малость. Клятва верности с вашей стороны.

— Хм… Клятва?

Я развел руками и бросил выразительный взгляд в ту сторону, где был портал: мол, если что, дон, уж не обессудьте.

— Только обоюдная, — отрезал он. — Вы даете клятву, что сочетаетесь браком с моей дочерью при первой же возможности.

— Папа… — страдальчески сказала Исабель.

— Ты против? — удивился он.

Признаться, я тоже удивился, потому что она ужа показала, что на моей стороне.

— Я против выходить замуж вот так, в чем попало, — пояснила она. — Потому что Алехандро может хоть сейчас открыть портал у храма.

— Это не так, — заметил Шарик. — Нужно до следующего портала выждать хотя бы дня три, иначе можем лишиться Убежища и тех, кто в нем останется. Не предназначено это помещения для постоянного открытия порталов. Здесь слишком хрупкие чары.

— Если стоит выбор между свадебным платьем и короной, то ты знаешь, что должна выбрать. Итак, Алехандро, мальчик мой, между нами не осталось недоговоренностей?

Он выглядел слишком довольным, чтобы я не заподозрил, что меня пытаются обжулить.

— Клятва, — напомнил я.

— Какая клятва может быть между почти родственниками?

— Обоюдная. Портал отсюда нельзя будет открыть несколько дней, поэтому мы должны заручиться лояльностью друг друга.

— За несколько дней много чего может случиться, — недовольно сказал Болуарте. — Плохо быть оторванным от новостей.

В конечном итоге заболтать ему меня не удалось. Мы обменялись правильными клятвами, причем клятву верности мне принесла и Исабель. На мой удивленный вопрос девушка ответила:

— Я слишком много лишнего услышала, Алехандро. Такая клятва — гарантия, что от меня ничего не уйдет.

Выглядела она слишком грустной для счастливой невесты, и я бы мог переживать, если бы не понимал причины: отец заставит ее выйти замуж в том, что у нее есть, а в убежище дона Леона новое платье не сошьешь даже из занавесок, потому что их попросту нет.

Как только с формальностями было покончено, Болуарте отправился изучать помещение, куда его занесло. Кабинет я на всякий случай запечатал, обнаружив, что заинтересованные взгляды по сторонам бросает не только Оливарес, но и мой будущий тесть, который уже пытался наводить контакты.

— Дон Оливарес, если не ошибаюсь? Нас забыли друг другу представить.

Оливарес горделиво выпятил грудь и подтвердил:

— Молодежь страдает отсутствием манер, дон Болуарте. Я пытаюсь воспитывать Алехандро, но он занимается чем угодно, только не тем, чем нужно. А сейчас это особенно сложно. Нас тут недавно немного подвзорвали, и мы остались без жилья, вещей и средств к существованию, — трагически закончил он.

— Подвзорвали? Кто?

— Конкурирующая группировка, которая рассчитывает на теплые места при объединении Мибии и Гравиды.

— Хм… — сказал Болуарте. — До меня совершенно не доходили новости в последнее время. Мы сейчас где, дон Контрерас? — Он заворочал головой, поморщившись от боли в покрасневшей шее. — Я не вижу окон.

— Мы в пространственном убежище моего учителя.

— Дон Оливарес? — переадресовал Болуарте вопрос.

— Я тут ни при чем. Это первый учитель дона Алехандро сотворил: дон Леон Мурильо.

У дона Болуарте окончательно произошел разрыв с реальностью.

— Мурильо же все умерли?

— Именно так, мы недавно похоронили последнего.

— Дон Оливарес, а не расскажете ли мне раскладку при вашем дворе? Почему вдруг решили списать единственного наследника?

Оливарес начал рассказ, изобилующий незнакомыми мне фамилиями, а потому ужасно скучный, поэтому я решил, что Болуарте достаточно заинтересованное лицо, чтобы разобраться в этом без меня.

Интерлюдия 5

Герцог Болуарте пренебрежительно окинул взглядом спальню дочери. Она была отдельной, но на этом заканчивались все преимущество крошечного помещения с узкой кроватью. Толстенную перину Исабель сбросила на пол и спала на тонком тюфячке, совершенно не соответствующем ее высокому происхождению. Ни нарядов, ни украшений, одна чародейская хламида — можно было решить, что находишься в келье послушницы, увлекающейся самоограничениями. Но это было не так. Уж кто-кто, а герцог точно знал, что дочь любила удобства и роскошь, от которых сейчас отказалась пусть и на время, и ради кого?

— Чем он тебя зацепил?

Исабель даже уточнять не стала кто.

— Он совершил невозможное. И дважды спас меня от смерти.

— То есть это благодарность?

Исабель задумалась. Но анализировала она не свои чувства, а то, говорить или нет о них отцу. Они всегда были друг с другом откровенны, но отец посчитает ее слабой. Сколько раз он твердил, что нельзя никому позволять поселиться в сердце — это делает человека уязвимым и незащищенным. Она старалась выполнить волю отца изо всех сил, проиграла, но почему-то об этом не жалеет.

— Ты сам понимаешь, что нет, — наконец решилась она на ответ.

— Понимаю. Иначе ни за что не дал бы Контрерасу клятву, — ответил Болуарте. — Благословением Всевышнего не разбрасываются, но если бы тебя было необходимо от него освободить, я бы не задумался. Этот вариант слишком зыбкий, я предпочел бы понадежнее. Но только потому, что не хочу рисковать тобой. Если это отбросить, то при удаче мы получаем все. Что ты можешь сказать о Контрерасе?

— Подозреваю, что настоящая его фамилия не Контрерас, — ответила Исабель. — Мне кажется, власть его особо не интересует, ему нравилась его башня, и он создавал в ней весьма комфортные для себя условия. Если бы ты знал, какая там была ванна…

Исабель горестно вздохнула. Почему-то из всех потерь за последнее время уничтоженная ванна была самой значимой. Разумеется, если не считать картофельной клумбы, к которой девушка тоже прикипела сердцем. Она прекрасно понимала, почему Алехандро находил этот вид столь вдохновляющим. Негодяи покусились на святое. Им нет и не будет прощения! Если она станет королевой, то уговорит Алехандро найти и покарать преступников. Разумеется, если они сами к тому времени не умрут — Оливарес утверждал, что с подготовленным им проклятием будет не так просто справиться.

— Я полагаю, что дон, хоть и юн, но понял, что, если не интересуешься властью, это не значит, что власть не интересуется тобой. Не в его положении пренебрегать троном. Он и не собирается, если решил заключить договор с нами. Ты не закончила отчет, а мне нужно иметь четкое представление о том, с кем придется работать.

Исабель перестала грезить о ванне и жаренной с грибами картошке и продолжила деловым тоном:

— Его дважды пытались принести в жертву в замке Бельмонте, после первого раза он полностью потерял память, как утверждает и он сам, и Серхио, его слуга. Слугу он упорно называет компаньоном и относится к нему по-дружески, но тот к нему всегда обращается с большим уважением. И еще — у Алехандро чародейский дар появился не так давно, я поняла, что после первой попытки убить его на алтаре. И Карраскилья, и Оливарес знали его раньше, до всех этих событий. Это я могу объяснить, потому что для бастардов, предназначенных для закрепления основной жертвы, матерей выбирали из аристократии, то есть эти два дона могли встречать его в доме матери. Но с Мурильо, признаться, он меня поставил в тупик. Я не могу понять, каким образом их пути пересеклись. При этом совершенно точно на нем сдвоенная ученическая метка. Верхняя — Оливареса, которая их связывает. Нижняя — тусклее, что косвенно указывает на смерть учителя.

— Я, напротив, ученичество Мурильо еще как-то могу понять, — протянул герцог, — но не родство с Бельмонте. Каким образом он мог оказаться их наследником? Если бы сохранился хоть кто-то из их родни, за эти годы непременно пробудили бы замок.

— Возможно, он сам не знал о своей крови до того, как ее пролили на алтаре? — предположила Исабель. — Он совершенно точно не знает многих вещей, а значит, информация о потере памяти правдива. Он не знает о политическом раскладе в своей стране и его придворные знакомства ограничиваются Карраскильей и Оливаресом.

— Знаний этих двоих нам будет достаточно, чтобы посадить вас с Контрерасом на трон.

— Оливарес сказал, что Карраскилья выступил против нас. На нападавших была мибийская форма.

— Чушь! — пренебрежительно фыркнул Болуарте. — Форму при желании можно достать любую. И выдать себя за кого угодно тоже можно. Никакой придворный чародей не согласится играть против своей страны и променять постоянную выгоду на временную, если он не совсем дурак. А Карраскилья — совсем не дурак. Нет, напали на башню не мибийцы. Я уверен, что напали наши, чтобы заставить тебя замолчать. Но Фернандо просчитался. Мы, конечно, промолчим, что вы выжили, но ему это не поможет. Потому что молчать мы будем недолго.

Болуарте хищно усмехнулся. Он не собирался прощать попытку убийства себя и своей дочери. Король Гравиды заплатит за все.

Интерлюдия 6

Карраскилья ничего хорошего от будущего не ждал. Конечно, король начал поправляться, но планируемый ритуал по объединению стран гарантированно сведет его в могилу. И тогда придворный чародей окажется не у дел и отправится в отставку. При гравидийском королевском дворе был свой, не столь умелый, но придворный чародей — должность больше статусная, позволяющая приглашать на отдельные задания высококлассных специалистов. Для него главное не чары, а умение лавировать в придворных потоках и организовывать комфортные условия для королевской семьи, из которой в обеих странах нынче осталось только по королю. А после ритуала, возможно, останется только наследник объединенной страны. И он точно будет из Гравиды, потому что мибийский король окончательно потерял интерес даже к собственной жизни, что говорить об интересах страны? Он уже мысленно передал ее другому. А если из двух стран получается одна, то и количество рабочих мест для придворных чародеев сокращается вдвое, и Карраскилья был уверен, что сокращение пройдет за его счет. Больше всего бесило, что повлиять в этом вопросе придворный чародей не мог ни на что. Рамон Третий, после того как ему подарили надежду и почти сразу отняли, отстранился наглухо. Вернуть былую доверительность было бы возможно, если бы хватило времени. Но времени больше нет.

При мысли о том, что с утратой последнего сына Рамона Третьего упущен прекрасный шанс на светлое будущее, Карраскилья окончательно впал в депрессию, для лечения которой всегда использовал старый надежный метод: хорошее вино под хорошую закуску. Вино у него было, а вот за закуской пришлось отправить слугу на дворцовую кухню. Пить не закусывая Карраскилья считал дурным тоном — ведь он же не напивается, а лечит душевные травмы и плохое настроение. А если их лечить не закусывая, то поутру все проблемы мира покажутся ерундой по сравнению с накатывающейся волнами головной болью.

Бокал Карраскилья все же наполнил и сейчас сидел, покручивая его в руках и размышляя, в какой момент он свернул не туда. Нет, конечно, всего предугадать невозможно, но уж приставить к наследнику охрану посерьезней было его обязанностью, которой он пренебрег.

Дверь открылась, но впустила на слугу с закусками, а Охеду.

— Ортис де Сарате поют как птички, — сказал он.

— А толку-то? Даже если устроим им показательную казнь, сделанного не вернуть.

— Донна утверждает, что в одном из доносов соврала о том, что в башне находится наследница Болуарте.

— Почему соврала? — удивился Карраскилья. — Она там была.

Дверь опять распахнулась и пропустила на этот раз слугу с подносом, уставленным тарелками. Слуга начал выставлять закуски на стол и добавил бокал для гостя. Все это время доны молчали, не желая говорить на столь щекотливую тему при постороннем. Слуга закончил и застыл у стола в ожидании распоряжений, Карраскилья махнул ему рукой на выход и спросил у Охеды, кивнув на бутылку:

— Разделите ли вы со мной боль утраты, дон?

Охеда заговорил, только когда слуга вышел и тщательно прикрыл за собой дверь. Но и этого дону показалось мало — он поставил чары, надежно защищающие от посторонних ушей.

— Разделю, но только бутылку вина. Об утрате говорить рано. Я сегодня был в Обители…

— В самом деле? — равнодушно сказал придворный чародей, которого проблемы церкви всегда интересовали очень мало.

— Да. У них там знаменательное событие произошло. После исчезновения падре Хавьера ни на одно лицо не сходило благословение Всевышнего, а тут внезапно на одну пару сразу два: Благословение на Счастливый Брак и Благословение на Исполнение Замысла.

— В Обители наверняка праздник, — заметил Карраскилья, только чтобы поддержать разговор. Церковные Благословения его волновали столь же мало, как и сама Церковь.

— Не то слово. Монахи до этого дня были уверены, что Благословение тесно связано с реликвией, которую носил падре Хавьер и которая пропала вместе с ним. Но почему-то не обратили внимания, что оба благословения получила только одна пара.

Карраскилья потер подбородок и отставил бокал, который почти поднес ко рту.

— Вы намекаете, дон Охеда, что реликвия в этот момент находилась в Обители?

— Есть у меня такое подозрение, — кивнул Охеда и протянул два листа с портретами. — Вот, полюбуйтесь парочкой, которую благословили, но которая была этим ужасно возмущена, потому что приходила в Обитель очистить тайник.

Карраскилья сложил два и два, но результат ему показался столь невероятен, что он поверил выводам только после утвердительного кивка Охеды.

— Не может быть! — Карраскилья подскочил с кресла. — Их нужно срочно найти и привести к королю!

— А нужно ли?

— Что значит, нужно ли? — возмутился Карраскилья. — Наследник жив. Король об этом должен узнать.

— Это пока всего лишь предположение, дон Карраскилья, потому что эта пара отбыла на Сангрелар в сопровождении еще троих, в том числе весьма странной дамы, по описанию очень похожей на дона Оливареса. Я было усомнился, но тут из Гравиды пришла информация, что камера, в которой держали дона Болуарте, взорвалась, разнеся при этом половину тюрьмы, причем взрыв был подстроен проклятийником. Наверняка наша парочка подсуетилась: вытащила отца донны и заодно дала Оливаресу спустить пар и замести следы.

— Что? — Карраскилья заразительно расхохотался. — Выжил, старый пройдоха. Но я давно говорил, что он нас всех переживет. Зато будет о чем с ним поговорить при встрече. Нужно немедленно поставить в известность Его Величество.

— Дон Карраскилья, мне кажется, от радости вы перестали просчитывать последствия своих действий, — укорил Охеда. — Его Величество нужно информировать очень аккуратно — узнает еще кто-то, и тогда это известие долетит до наших гравидийский друзей, который вовсе нам и не друзья, исходя из того, что ими была сделана попытка убить наследника, и не одна.

— Везучий он все-таки, этот Алехандро, — восторженно сказал Карраскилья. — Три раза его почти убили — и три раза он ускользал от противников. Но я, признаться, не понял, почему эту информацию нужно скрывать от Его Величества. Или вы хотите сначала найти юношу, а уже потом радовать?

— Не скрывать, а донести в правильном ключе. Я хочу ускорить ритуал объединения стран, в чем вы, дон Карраскилья, должны мне поспособствовать: убедить Его Величество провести ритуал как можно скорее. Потому что Его Величество может заартачиться и заявить, что непорядочно не поставить в известность о наличии наследника соседнюю страну, если уж мы собрались объединяться. Я не уверен, что гравидийская сторона согласится на нашего наследника и не постарается его опять уничтожить. Поэтому, признаться, я в раздумьях, сообщать ли Его Величеству о том, что Алехандро выжил, до ритуала. А после ритуала мы разовьем бурную деятельность по поискам наследника, в смерти которого мы были уверены в точности так же, как и соседняя сторона. То есть в своей неудаче они будут виноваты сами.

Охеда злорадно ухмыльнулся и отсалютовал собеседнику бокалом, из которого отпил пару глотков и одобрительно кивнул. Однако придворный чародей знает толк в вине.

— Хм… А вы правы. Почему мы должны жалеть тех, кто уничтожил будущее нашей страны? — с энтузиазмом согласился Карраскилья, сразу сообразив, что не просто сохранит место, но это место станет куда почетней. — Не смог, конечно, но сделал для этого все. Сначала попытались принести Алехандро в жертву, потом, когда не получилось, попытались убить по-другому.

— Поэтому ритуал мы должны ускорить. Пока преимущество на нашей стороне. Но стоит дону Болуарте где-то засветиться, появятся вопросы, а искать ответы на них будут упорно. Мы должны все провернуть до этого.

Говорил он так уверенно, что придворный чародей лишь согласно кивал, будто попав под чары голоса. Но чары исчезли ровно в тот момент, когда Охеда прекратил говорить.

— Вы, дон Охеда, не учитываете, что в преемники назначен представитель отнюдь не незначимого семейства, — спохватился Карраскилья. — У нас могут начаться проблемы с гравидийской аристократией. Та кандидатура устраивает обе стороны, потому что мать юноши знатного мибийского рода.

— Не начнутся, дон Карраскилья, — насмешливо сказал Охеда. — Вы чем слушали? В начале разговора я сказал, что наша сладкая парочка получила Благословение на Счастливый Брак. Кто в Гравиде выступит против герцога Болуарте? Только идиот. Не зря нынешняя почти покойная королевская семья так жаждала от них избавиться.

— Это же идеальный вариант, — радостно согласился Карраскилья. — За это надо срочно выпить, а заодно обсудить совместную стратегию.

— Именно так, дон Карраскилья, совместную, — голос Охеды потяжелел. — Мы с вами должны быть заодно, чтобы больше не случилось ситуации, подобной недавней. Да, она почти разрешилась, причем в нашу пользу. Но мы не держим ситуацию под контролем, рассчитываем только на удачу. И это происходит по вашей вине.

Карраскилья стыдливо отвел взгляд. Он уже давно раскаялся в своем глупом мальчишеском поступке. Так хотелось щелкнуть по носу Охеду, а в результате щелкнули по носу ему. И чувствительно щелкнули.

Глава 10

Герцог был персоной с активной жизненной позицией, поэтому нахождение в запертом пространстве ему быстро приелось. Или приелось делить комнату с Оливаресом, который в последнее время храпел так, что никакие чары не могли изолировать. Когда Болуарте вскользь прошелся по этой особенности проклятийника, тот ответил, что ему как-то пришлось взять на себя откат с одного из наводимых проклятий, и это — всего лишь отголоски. Болуарте понятливо покивал, но не поверил. Зато в качестве компенсации вытащил из Оливареса все подковерные мибийские интриги, которые проклятийник знал или о которых только догадывался. В результате герцог сделал множество записей и даже начертил пару схем, благо бумаги в Убежище хватало.

Забегавшая в их комнату Жирнянка так внимательно выслушивала разговоры, как будто собиралась стать специалистом по политике. Возможно все дело было в том, что она оказалась выдернута из естественной среды обитания, а это место для растений не особо подходило. Естественного питания Жюли не хватало, она перебивалась нерегулярными мясными кусочками на кухне, но это не помешало ей выпустить пару новых листочков, пока мелковатых и бледноватых. Никакого сравнения с толщью и насыщенностью тех, что выросли на свободе. Вот оно, прямое доказательство того, что любое заключение вредно здоровью и психике.

— Алехандро, мальчик мой, нам нужны свежие газеты. — Герцог не испытывал ни малейшего неудобства от того, что вломился ко мне в комнату даже без стука. Эта дверь не имела никаких запоров, а запирать чарами было слишком затратно по времени, поэтому делал я это только на ночь. — Пачка свежих газет спасет нас от новостного голода и поможет составить представление о том, что происходит в мире.

— Убежище восстанавливается, чтобы дотянуться до Храма, — напомнил я. — Пока энергии на это не хватает.

— Но, как я понимаю, Алехандро, почти не тратя энергии, вы можете открыть его там, где основная привязка, и прогуляться до населенного пункта, — предложил Болуарте. — Сангреларские твари вам не страшны.

— Зато мне страшны местные любители приключений, — ответил я, посылая запрос Шарику: — То, что он сказал про Убежище, — правда?

— Есть такое, — подтвердил ками. — Затраты энергии минимальны. Только Болуарте не знает особенностей этого Убежища: если в нем нет владельца, жизнь замирает и все отправляются в стазис.

То, что никто не будет пытаться вскрыть тайники в мое отсутствие, меня скорее порадовало. Разумеется, сообщать герцогу о невыполнимости его желания я не собирался. Явно же он не просто так хочет меня выпихнуть из убежища — вот пусть и узнает, что такое облом, если я сочту целесообразным его предложение. Газеты я ему принесу, конечно, но на то, чтобы пошариться по Убежищу и поискать в нем тайники, пусть и не рассчитывает. Тайников, кстати тут и не было, как сообщил мне Шарик. И не потому, что природа Убежища не позволяла их делать, а потому, что дон Леон не видел в них смысла: ни один чародей в его жизненное пространство доступа не имел.

— Вам? Страшны? — герцог рассмеялся. — Именно поэтому Серхио мечтает о том, как бы прогуляться по местным дорогам? Говорит, самый лучший способ немного размяться и заработать.

Размяться мне хотелось и самому, но одно дело — идти знакомыми дорогами в знакомое поселение, и совсем другое — выходить где попало и искать нужных людей неизвестно где. Хотя и в Уларио у меня не сказать, чтобы были обширные знакомства, но там хотя бы все уже отработано.

— А основная привязка у Убежища где?

— Где ты его в первый раз открыл, если не перенастраивать. Нам было не до перенастройки.

— Значит, у замка Бельмонте. Твою подругу можно будет попросить нас доставить до Уларио?

Шарик потоптался на моем плече, собираясь с мыслями.

— Платить ей чем будешь? Разве что по дороге на себя пару охотничьих команд приманишь? Тогда согласится.

В комнату просочилась Жирнянка и подергала меня за штанину, привлекая внимание. Неужели тоже хочет с нами на волю?

— И вашу питомицу, Алехандро, неплохо было бы выгулять, — заметил герцог. — Растению тут плохо, ему нужен солнечный свет и плодородная почва.

Жирнянка согласно замотала веточками, и я в очередной раз уверился, что она что-то понимает в человеческой речи. Видно, пошли ей на пользу беседы Оливареса и Болуарте.

— Жюли, могу тебя выпустить наружу, — предложил я ей. — Немного погуляешь. Если что — всегда можешь затеряться в кустах.

Жирнянка задумалась, а Болуарте спросил:

— Так как, Алехандро, поможете нашему делу? Сходите за газетами? А заодно и пару писем отправите.

— Пару писем?

— Дон Оливарес согласился с моими доводами о непричастности к нападению Карраскильи и собирается с ним списаться. Артефакт связи утерян, но на такой случай у них был обговорен особый канал связи. О нас в Мибии будет знать только Карраскилья.

— Вы говорили про письма, а не про письмо.

— Еще от меня будет пара, — невозмутимо дополнил Болуарте. — Нужно прощупать, кого мы сможем использовать. Осторожно прощупать, не выдавая информацию о том, что вы и моя дочь выжили.

— Но вы выдаете то, что выжили вы, — намекнул я.

— Разумеется. А как я иначе буду договариваться? — хмыкнул он — С духами договоры никто не заключает. Я должен показать, что жив и в силе.

В интригах местных королевских дворов он разбирался куда лучше, так что я согласился побыть всего лишь гонцом и отнести письма на почту Уларио. Жадный герцогский взгляд, шарящий по библиотечным шкафам, я проигнорировал, потому что до наследства Мурильо Болуарте не добраться, пока я этого не разрешу.

Основной риск представляла не моя прогулка через Сангрелар, а как раз письма, которые два интригана рассылали по тем, чьей помощью собирались воспользоваться. Влезать во все это не хотелось категорически. Ни как курьер, ни как основное действующее лицо. Мне понравилась размеренная жизнь в башне, где я занимался тем, что было интересно, попутно изучая чародейство и создавая что-то новое, улучшающее жизнь, мою и других. А вот отбиваться от тех, кто приходил забрать наши жизни, мне не понравилось. Мои интересы — в созидании, а не в разрушении.

— Мне внезапно пришло в голову, Шарик, а что будет, если я всю эту толпу оставлю в Убежище, а сам уберусь куда-нибудь подальше от их интриг? Пока все уверены, что я умер, я в безопасности . Пару лет точно.

— Балбесина… — возмутился Шарик. — Убеждены до первого ритуала, где попытаются взять страну под свою руку объединением или захватом. А после этого тебя очень активно примутся искать. Кто-то — чтобы присоединиться, а кто-то — чтобы убить. Чем больше сейчас окажется на твоей стороне, тем меньше вероятности, что мы с тобой отправимся на встречу со Всевышним. Потому что на наследника страны слишком много завязано, чтобы тебя не выковыряли даже из такого Убежища. Напоминаю: королевским сыном ты сам захотел стать, дон Леон тебя за язык не тянул. Захотел бы стать аристократом, желающих тебя убить было бы куда меньше. Правда, прав тоже получил бы меньше. Но в комплекте с происхождением идут не только права, но и обязанности. Не нужны последние — формулируй желание в следующий раз нормально.

Он активно жестикулировал лапами, время от времени тыкая меня в висок, как будто пытаясь добавить мне в голову полезных мыслей.

— Только следующего раза мне не хватает для полного счастья. На тот момент времени на подумать у меня совсем не было , — огрызнулся я . — Там счет на секунды шел.

— Потому что ты, балбесина, не согласился пойти в ученики дона Леона сразу, как тебя позвали, — отрезал Шарик. — Тогда бы все расклады знал. Сейчас для тебя критичны даже несколько дней, не то что пару лет.

— Давайте ваши письма, дон Болуарте, — вздохнул я.

— Быстрый какой. Дону Оливаресу свое еще нужно дописать.

— Тогда письма в следующий раз, а я пока за газетами схожу, — обрадовался я. — Серхио!

Компаньон появился, как будто все это время простоял за дверью. Хотя почему как будто? Наверняка простоял, рассчитывая в случае чего прийти мне на помощь. Потому что на таком расстоянии дон Болуарте даже сформировать чары не успеет, как окажется пришпилен к книжному шкафу саблей, с которой Серхио не расставался никогда.

— Да, дон Алехандро?

— Как ты смотришь на то, чтобы прогуляться до Уларио?

— Хорошо смотрю, дон Алехандро, — оживился Серхио, который делил комнату с лакеем дона Леона. Последний оказался на редкость разговорчивым. А поскольку работой он особо не был загружен, то его разговорчивость по любому поводу изрядно достала моего молчаливого компаньона. — Когда идем?

— Немедленно, — ответил я и вытащил свой мешок из-под диванчика и начал сворачивать одеяло, на котором тут спал. Мы, конечно, собрались быстро туда-обратно, но мало ли что нас может задержать?

— Не немедленно, а после того, как дон Оливарес допишет письмо, — возразил герцог. — Алехандро, мы не играем. На кону — наши жизни.

— Я с вами, — в библиотеке возникла радостная Исабель. — Проконтролирую отправку писем.

— У нас будет опасная дорога, — намекнул я. — И я могу взять с собой только кого-то одного.

Жирнянка встрепенулась и натурально зарычала на соперницу. Пришлось ее заверить, что она идет с нами в любом случае, потому что я говорил только о людях.

— Оставьте тогда тут Серхио, — предложила Исабель. — Я здесь больше не могу. Мне нужно проветриться хоть немного. Здесь ужасная атмосфера…

Она уже как-то намекала, что если в нашем распоряжении есть целый замок Бельмонте, то почему бы не переместиться туда. Но герцог ее сразу осадил, заявив, что замок — это козырь, который надо разыгрывать, когда придет время, и не раньше. Исабель обиженно возразила, что до этого времени может никто из нас не дожить, и на этом разговор закончился.

— Придется еще немного потерпеть. Я не хочу вами рисковать, Исабель, потому что неизвестно, удастся ли моему ками связаться со своей подругой.

— Вы меня защитите, Алехандро, и без помощи камии, — уверенно сказала Исабель.

Разумеется, мне льстило такое ее отношение, но сам я не был уверен, что смогу противостоять одновременно и бандитским группировкам, отжимающим у путников найденное на Сангреларе, и камии, которая только и думала, как бы сожрать Исабель. На помощь мне пришел дон Болуарте.

— Исабель, у меня будет для тебя дело, — важно объявил он. — Что ты там говорила о свитках?

А нет, он не на помощь пришел, а решил воспользоваться ситуацией, потому что сейчас речь шла о свитках, которые мы вынесли из Обители. Нос я в них как сунул, так и высунул, потому что написаны они были на старом варианте языка, который для меня был непонятен. Шарик оптимистично сказал, что перевести несложно, был бы учебник или хотя бы словарь. Но ни первого, ни второго в Убежище не было. А вот Исабель, похоже, и учебник не нужен.

— Свитки я беру с собой, дон Болуарте.

— Это неразумно. Пока вы ходите, мы могли бы их перевести и понять, о чем там речь. Возможно, содержимое будет нам полезно.

Разговор прервался с появлением недовольного Оливареса, сунувшего мне несколько запечатанных писем: одно свое и три Болуарте. Я их быстро отправил к свиткам, подхватил Жирнянку и, пока отец с дочерью Болуарте отвлеклись на проклятийника, ринулся к кабинету вместе с Серхио.

— Алехандро! — возмущенно заорала мне в спину Исабель.

— Дорогая, вы даже соскучиться не успеете, — уверил я, отпирая прикладыванием руки кабинет.

Возможно, Исабель хотела сказать, что она уже соскучилась, но сделать этого не успела, потому что мы тормозить не стали и заблокировали дверь уже изнутри. Открыть проход, выпрыгнуть на поляну и закрыть проход было делом нескольких секунд.

Жирнянка нетерпеливо повертелась у меня на руках, потом спрыгнула на землю и засеменила под защиту ближайшего куста. Надеюсь, ее там никто не затопчет и мы сможем забрать ее на обратном пути. А вот ками никуда не торопился, сидел на моем плече и с наслаждением принюхивался к свежему воздуху.

— Шарик, зови свою подругу, будем договариваться.

Ками спрыгнул с меня куда менее охотно, чем Жирнянка, но исчез в кустах намного быстрее.

— Плохое там место, — неожиданно сказал Серхио. — Донна права.

— У нас пока хорошего нет, — вздохнул я. — Появится или нет — зависит только от нас.

Шарика пришлось подождать примерно с полчаса, но зато он успел не только привести камию, но и договориться с ней, что мы поработаем приманкой, для чего какое-то время будем идти по дороге. Под «мы» подразумевалась только человеческая часть нашей компании, поскольку сам Шарик собрался проехаться с комфортом на подруге.

В результате дорога до Уларио затянулась на несколько часов, мы стали богаче почти на десять доранов, а дама сердца Шарика сделала запас коконов на случай голода на Сангреларе. Действовала она быстро и безжалостно, пользовалась тем, что внимание нападающих принадлежало только нам с Серхио и никому не приходило в голову, что мы будем сотрудничать с сангреларскими тварями.

Сотрудничество понравилось обеим сторонам, и мы договорились с камией через Шарика, что она нас ждет недалеко от поселка, чтобы доставить к замку Бельмонте. Задерживаться мы не собирались: только отправим письма, купим газеты и сразу назад.

Глава 11

До самого Уларио мы дойти не успели. Внезапно нам на встречу вышла сеньорита Фуэнетес. Ну, как вышла? Я уверен, по ее мнению, это был практически бег, потому что обычно она двигалась куда спокойней и размеренней. А тут еще и руками на нас замахала, призывая остановиться там, где мы сейчас. Или даже отодвинуться к краю леса, чтобы быть не столь заметными.

Мы с Серхио переглянулись и остановились. Отходить не стали, и без того сеньориту пришлось прилично ждать.

Она подошла, прижимая руки к своей необъятной груди и пытаясь отдышаться. Непривычна оказалась некромантка к такой физической нагрузке. Ее обычная норма — поднимание пирожка с тарелки — была превышена в несколько тысяч раз.

— Вам туда нельзя, дон, — выпалила она, как только смогла чуть-чуть отдышаться. — Ищут.

— Добрый день, сеньорита. Ищет кто?

— Да уж не частные лица. Я государственные рожи ни с какими другими не перепутаю. С Сангрелара выдачи нет, это так. Но здесь и законы почти не работают, каждый защищает себя сам. — Она едва заметно поморщилась, явно от неприятных воспоминаний о том, в результате чего оказалась в этом недружелюбном месте. — Вы, конечно, дон умелый в некоторых вопросах, да только там не дилетанты. Срисуют что вас, что вашу девочку. Портретов понавешано по всему Уларио, не ошибешься. Поди, сбежали без благословения семьи?

— Зато с Благословением Всевышнего, — хмыкнул Серхио. — Меня не ищут?

— Кому вы нужны? — состроила забавную гримасу сеньорита. — Это же не вы донн похищаете.

— Я никого не похищал, — возмутился я. — Она сама.

— Сама похитилась? Глупая отговорка. Дон, я не желаю вам зла, поэтому предупреждаю.

— Как она вообще узнала, что ты рядом с Уларио? Меток на тебе ни одной нет…

— Может, у нее особые, некромантские?

— Нет никаких некромантских меток.

— Серьорита Фуэнтес, как вы узнали, что я двигаюсь к Уларио? Меток на себе я не вижу. У вас какая-та личная методика?

— Какая еще методика, дон? Для некромантов вы сияете задолго до своего появления в зоне видимости. Вы умирали, и это оставило на вас яркий отпечаток. Я бы даже сказала, слепящий, если не притушить.

Ходить и сиять для всех встречных некромантов в моих планах не было, поэтому я сразу спросил:

— Как его притушить?

— Вам? Никак. Это только для себя я могу немного сделать ваш вид в некроплане не столь ярким. — Она улыбнулась, наверняка почитая себя на редкость обаятельной особой. — Вы сияете, дон, и это никак не спрятать.

Можно сказать, все задатки будущего короля-солнце. Осталось только выжить и короноваться…

— То есть любой некромант меня видит издалека?

— Не любой. Только знающий и сильный. Но мы с вами тратим время на пустые разговоры. Вам нужно уходить, пока вас никто не заметил. Стражника на воротах я в расчет не буру, он сейчас спит.

Легкого намека в ее голосе хватило, чтобы понять: спит он не просто так, а от сонных чар, наведенных лично сеньоритой. Надеюсь, что не все чары приводят к смерти. Жаль беднягу, он еще ничего не сделал, только попался под руку к некромантке, вставшей не с той ноги.

— А он не проспит до тех пор, пока мы сходим до почты и вернемся?

Она сложила пухлые руки перед грудью в жесте, напоминающем молитвенный, но посмотрела на меня не как на божество, а как на идиота.

— Дон, я только что сказала, что вас ищут. Или вам надо, чтобы нашли? Так я сразу могу отправиться к заинтересованным лицам.

Серхио плавным движением выплыл вперед и пророкотал:

— Нам не надо, чтобы находили.

— Но нам нужна информация, — дополнил я.

— Информация стоит вашей жизни, дон? Чувствую, я напрасно пыталась вас предупредить.

— Я могу сходить под чарами личины…

— В Уларио несколько высокоранговых чародеев. Им ваши чары вскрыть — как орешек расщелкнуть. Отвод глаз тоже не сработает. Шныряют по всем улицам с артефактами.

— Я могу сходить один, дон Алехандро, — предложил Серхио. — Меня не искали. Я быстро до почты — и назад.

Сеньорита Фуэнтес закатила глаза.

— Два идиота, — пробормотала она себе под нос. — Одного хотя бы извиняет молодость. Уларио — не такое большое поселение, чтобы новое лицо прошло незамеченным. Сеньор, на вас сразу обратят внимание, уверяю вас. Так что оставьте эту глупую затею на пару недель и возвращайтесь туда, где вы прятались до этого дня. Вы слишком хорошие клиенты, чтобы вот так, по-глупому, вас терять.

Тем не менее газеты нам были необходимы, как и связь с верными Болуарте людьми.

— Зато не обратят на вас, — осенило меня. — Сеньорита, не могли бы вы за небольшую плату поспособствовать отправке нашей почты и покупке газет?

— Каких еще газет? — растерялась она.

— Всех за последние несколько дней.

Растерянность сеньориты быстро сменилась деловым настроем.

— Доран плюс стоимость газет и отправки писем. Отправка чародейской почтой?

— Чародейской, — подтвердил я. — Вам не кажется завышенной плата за такую незначительную услугу?

— Побойтесь Всевышнего, сеньорита, — вторил мне Серхио.

— Спасение ваших жизней — незначительная услуга? За такое и домик в столице не грех пожаловать.

— Увы, сеньорита Фуэнтес, лишнего домика в столице у меня нет, как, впрочем, нет и нелишнего.

— И чего тогда вы торгуетесь? — она насмешливо приподняла бровь. — Или лишнего дорана у вас тоже нет?

— Все дораны, что есть, — они не лишние, — хмуро ответил Серхио.

— Какие жадные клиенты… — меланхолично заметила сеньорита Фуэнтес. — Не устраивают мои цены — ищите того, кто сделает то же дешевле. А мне, похоже, пора.

Сообразив, что с ее уходом мы потеряем лояльного нам человека в Уларио, а очереди из тех, кому можно было бы доверить поход на почту, не наблюдается, я быстро сказал:

— Не торопитесь, сеньорита Фуэнтес. Сейчас для нас это большие деньги, и мы должны быть уверены, что мы их потратим не напрасно.

— Вот это уже деловой разговор, — оживилась сеньорита, наверняка уже представляя, как она вкладывает наш доран в компанию других, которых запасла раньше. — Вы меня знаете не слишком длительное время, но оно достаточное, чтобы составить представление о моем профессионализме. Если я что-то обещаю, я делаю это в точности. И иногда даже больше оговоренного. Да, мои услуги недешевы, но я никогда не обманываю ни с качеством, ни с количеством. Это-то вы успели понять, я надеюсь?

Держалась дама с достоинством, которое подчеркивали ее немалые объемы и уверенность в собственной исключительности. На мой взгляд, вышла у нее прекрасная продающая себя речь. Мол, мои услуги дороги, но только потому, что они качественные. Но я отнесся к ее выступлению скептически. Потому что если бы она нас кому-то сдала за очередную добавку в свою дорановую копилку, то, разумеется, нам об этом не сообщила бы.

— У нас нет к вам претензий, сеньорита, — признал я. — Итак, вы беретесь помочь нам за один доран, я правильно понимаю?

— Плюс все расходы на покупку и отправку.

Мелочиться я не стал, все равно по дороге мы успели немного подзаработать, поэтому сеньорите я вручил два дорана и письма с пояснением, кому и куда их отправлять.

Она понятливо кивнула и сказала:

— Сдачу я вам принесу.

— Мне хотелось бы сделать приятный сюрприз девушке. Я надеюсь, что вы мне в этом поможете после чего сдачи уже не останется.

Сеньорита задумалась.

— Здесь весьма ограниченный выбор, — наконец сказала она. — Вашу донну удовлетворят конфеты?

— Уверен, что да.

— Тогда ждите здесь. И зайдите хотя бы за это дерево, чтобы от ворот вас не было видно, — скомандовала она, после чего поплыла к Уларио.

Двигалась она красиво, несмотря на вес, но смотрел я ей в вслед недолго, потому что Серхио, стоило сеньорите отойти подальше, спросил:

— А вы уверены, дон Алехандро, что она все это не выдумала, чтобы стрясти с нас несколько золотых?

— В этой жизни ни в чем нельзя быть уверенным, Серхио. Даже в том, по какой причине она чувствует меня издалека.

Мы отошли с дороги, но продолжали смотреть на Уларио через переплетение ветвей.

— В том, что вы умирали, дон Алехандро, она права, — заметил Серхио. — Может, некромантов как раз свет Всевышнего слепит.

— Почему Всевышнего?

— Он же вас к жизни вернул. А некроманты ему неугодны.

Серхио отвечал столь уверенно, что я счел лучшим промолчать. Да и все сложно в этом направлении. После Благословения в Обители я не стал бы никого уверять, что Всевышний к моей персоне не проявляет никакого внимания.

— Если бы были неугодны, на них были бы гонения Церкви.

— Так они и есть. Не любит Церковь некромантов.

Серхио воспроизвел знак Всевышнего, как будто тот мог бы защитить нас от сеньориты Фуэнтес, которая неторопливо, но уверенно топала к поселению.

— Вам здесь сидеть долго, я пока прогуляюсь, — заявил Шарик и тенью скользнул в заросли.

— Куда это он, дон Алехандро?

— На свидание, Серхио. Посчитал, что ему времени на все хватит.

В ответ Серхио тяжело вздохнул, потому что некромантка двигалась настолько неторопливо, что меня даже сомнение взяло, успеет ли она все сделать до темноты. Нам с компаньоном, в отличие от ками, на свидание сходить не светило.

В засаде сидели мы часа два. Во всяком случае, мне так показалось, потому что скучно было необычайно. Ни один человек не прошел по дороге. Из всех возможных движений — лишь высовывающаяся из-за створки ворот голова стражника, который очнулся сразу, как сеньорита Фуэнтес прошла мимо него в Уларио. И главное: позиция не такая, где можно было бы просто лечь и уснуть на свежем воздухе, поэтому мы с Серхио постоянно переговаривались вполголоса и посматривали по сторонам, чтобы не пропустить опасность. Течение чародейской энергии я тоже проверял, но это все — полумеры.

Сеньорита появилась, когда я уже размышлял над тем, что перед уходом Шарик мог бы научить меня бодрящим чарам. Стражнику опять досталась порция некромантского волшебства, потому что он сейчас сидел с закрытыми глазами, подпирая ворота уже с этой стороны. Я рискнул набросить отвод глаз и выдвинуться навстречу сеньорите. Судя по ее насупленному виду, мое поведение она не одобрила.

Наши пути соединились ближе к воротам, чем к кусту, за которым остался Серхио, причем мой отвод глаз для сеньориты помехой не стал, она четко остановила на мне свой взгляд.

— Рискуете, дон Алехандро, — почти прошипела она. Или ее голос стал таким после активной прогулки? — Вас уже могут засечь из Уларио. Некромантов там кроме меня нет, но мало ли какими методами там пользуются. Я бы не советовала вам подходить так близко.

Она сунула мне в руки холщовую сумку, в которой что-то шелестело.

— Не хотел, чтобы вы тратили свое драгоценное время сеньорита Фуэнтес, — пояснил я. — Я вам чрезвычайно признателен.

— К вашим услугам дон, — величаво кивнула она. — Могу ли я еще что-то сделать для вас?

— Можете, — согласился я. — Получить ответные письма и принести мне.

Ее глаза зажглись радостью, но к сожалению, не от того, что она могла мне помочь, а от того, что она на этом заработает.

— Боюсь, что получить письмо и выйти с ним из Уларио будет не так просто, — заметила она.

— А как насчет вашей способности ходить через Изнанку? Вы можете принести письма на то же место, куда вы нас проводили: к замку Бельмонте.

— Пожалуй, я не столь рисковый человек, — ответила она и пояснила: — Меня там сожрут на выходе без защиты.

— Выбросьте письмо в какой-нибудь коробке и сразу уходите назад, — предложил я.

— Сомнительная стратегия, — ответила сеньорита. — Вам же потребуется отправить ответное письмо?

— Тогда я выйду к Уларио.

— Но за мной уже будут наблюдать, — напомнила она.

— Можно договориться на определенное время, — предложил я. — Мы будем вас каждый день ждать на той поляне.

Она кивнула и протянула руку:

— Аванс.

Я вложил в ее ладонь два дорана, несмотря на донесшийся до меня страдальческий вздох Серхио. В конце концов, это меньше половины того, что мы набрали по дороге. А брали мы не только деньги…

— Сеньорита, не хотите ли подработать посредником по продаже.

— Десять процентов, — сразу сориентировалась она.

И я ей просто вручил мешок, забитых добычей. Чувствую, наше сотрудничество будет плодотворным и очень затратным…

Осталось только договорить по времени встречи на утро и на вечер — мало ли что может случиться, мы должны быть всегда в курсе. На этом мы расстались, и я связался с Шариком сообщить, что нам пора обратно.

— Уже? — возмутился он. — Никакой личной жизни!

Вот так всегда: для кого-то время тянется, для кого-то — летит.

— У нас там одинокая Жюли бродит. Ее могут обидеть.

— Обидишь ее. Она чародейский удар пережила, — проворчал он, но почти тут же появился, взобрался на мое плечо и с мукой в голосе заявил: — Возвращаться так возвращаться. Растягивать не будем.

На моем плече он просидел недолго, только пока камия нас с Серхио не подхватила, после чего перебрался на спину подруги, которая сразу рванула по дороге с такой скоростью, что если кто-то ей встретился и не был сразу затоптан, то видел всего лишь смазанное пятно, промелькнувшее мимо.

Глава 12

Назад мы тоже передвигались с остановками, но улов был значительно ниже — видно, повыбивали мы самых наглых из тех, кто промышлял грабежом, а не добычей ценных сангреларских ресурсов. Напала на нас только одна банда, да и та оказалась бедной и плохо экипированной.

— В следующий раз, дон Алехандро надо будет кружным путем возвращаться, — разочарованно сказал Серхио после подведения итогов. — Иначе деньги на оплату услуг Фуэнтес у нас скоро закончатся.

— Нехорошо постоянно эксплуатировать подругу Шарика.

— Вот именно. У тебя, Хандро, под боком целый герцог. А герцог — это что? Правильно, неиссякаемый источник доходов.

— Гусары с женщин деньги не берут, — намекнул я.

— Кто такие гусары? Впрочем, неважно. Я тебе предлагаю деньги брать не с женщины, а с ее отца.

— Идти к нему на содержание?

— Хандро, что за чушь ты несешь? Он тебя не будет содержать, он в тебя инвестирует. Сделает вклад в будущее дочери. И в будущее своих внуков, которых у него не будет, если вы проиграете. И он все это прекрасно понимает. Так что взять у него деньги не только можно, но и нужно.

— У него с доступом к деньгам так же туго, как и у меня, — намекнул я.

— Зато у него куда больше знакомых, которые могут ссудить нужную сумму.

— Посмотрим.

Вариант с попрошайничеством мне не нравился. Был он какой-то гниловатый. Одно дело, когда к тебе подходят с предложением в тебя инвестировать, и другое — когда ты клянчишь милостыню. К герцогу Болуарте с позиции просителя подходить было нельзя, не такой он человек, которому можно остаться обязанным. Пока он обязан мне, этой линии следовало придерживаться дальше, а в нее не вписывалась просьба о денежном довольствии.

Не успели мы выйти на поляну, как сразу обнаружили Жирнянку. Причем не заметить ее было невозможно. На кучке белых картофельных клубней изрядно похорошевшая Жюли прямо-таки бросалась в глаза. А еще она кокетливо помахивала веточками.

— Картошка… — восхищенно выдохнул Шарик и подался вперед. — Эта зеленая дурында не такая уж дура. Знает толк в правильном питании.

— Только есть эту картошку нельзя, — остудил я его пыл. — Сангреларская энергия.

— Точно… Какая жалость. — Судя по доносившемся от ками эмоциям, он готов был разрыдаться прямо у меня на плече. — Хотя постой-ка, сангреларская энергия там только в кожуре. — Он заволновался и слетел с моего плеча к вожделенной картофельной кучке. — Точно тебе говорю, только в кожуре.

Но добраться сразу ему не получилось: на его пути встала возмущенная Жирнянка, которой веточками радостно виляла, но только в мою сторону. Ками для нее был всего лишь ценной добычей, которая была ей необходима для наращивания веток и листьев, поэтому его она попыталась цапнуть. Шарик, разумеется, увернулся и возмущенно бросил:

— Скажи ей, чтобы прекратила. Это слишком серьезное дело, чтобы пускать его на самотек.

— Жюли, умница ты моя, — заворковал я, подойдя и поглаживая льнущие ко мне ветви. — Пусть дядя Шарик осмотрит картошку. Вдруг он для тебя найдет несколько вкусных мышек прямо там?

У Шарика аж шерсть встопорщилась, когда я в очередной раз назвал его дядей какого-то мерзкого растения. Но я понятия не имел, как иначе Жирнянке дать понять, что грызть ками нельзя. Во всяком случае, конкретно этого ками. Других-то пусть грызет сколько хочет, а этого ками нельзя, он наш. Правда, Шарик к Жюли любовью тоже не проникся и время от времени намекал, что все нормальные растения остались там, при башне, и если Жирнянка не погибла, как остальные, то это не значит, что она и дальше подходит как источник алхимических ингредиентов. Неправильный источник непременно приведет к неправильным результатам, уверял Шарик. И добавлял, что от всего бесполезного нужно избавляться тут же.

— Шарик, подумай о том, что Жюли можно натренировать на поиск картофеля, — намекнул я. — Это сколько пользы будет.

Шарик подумал и хорошо подумал, потому что он явно начал что-то транслировать Жирнянке. Пообещал ей, наверное, не несколько мышек, а сразу десяток в обмен на постоянное сотрудничество. Жюли неуверенно затрепетала листочками, то ли соглашаясь, то ли торгуясь — ее язык жестов я понимал пока лишь приблизительно. Зато Шарик точно понял, что она хочет сказать, замахал лапами и проскочил-таки к картофельной кучке.

— Чего это он, дон Алехандро? — озадаченно спросил Серхио.

— Проверяет, можно ли эти клубни есть.

— А смысл их проверять? Они же сангреларские.

— Говорит, неправильная энергия там только в кожуре. А значит, сам картофель можно есть.

— Да вы что?

Серхио уставился на Шарика и картофельную кучку, стараясь не пропустить ни мига из столь важной экспертизы. Тем временем ками деловито чуть ли не обнюхивал каждый клубень, в пару запустил коготь и потом внимательно его изучил. Картошка была сочная и явно только недавно выкопанная — на некоторых клубнях земля еще не высохла. Какой трудолюбивой оказалась Жирнянка. Пока мы ходили к Уларио и валялись в тени местного дерева, она, не покладая корешков, выкапывала и стаскивала клубни, чтобы меня порадовать.

Я гладил ее по веточкам с пока еще редкими и мелкими листочками и приговаривал, какая она умница, что позаботилась обо мне. На попытку Серхио сделать то же самое она грозно клацнула крошечными, пока еще не отросшими зубками, намекая, что фамильярность — только для меня.

— Вот ведь злючка. Я ее похвалить хотел.

— Ты лучше ей чего-нибудь вкусного принеси.

Жирнянка согласно завиляла ветками.

Наконец Шарик осмотр закончил и вынес вердикт:

— Если срезать кожуру потолще, можно есть безбоязненно.

Оттранслировал он в этот раз свои соображения так, что услышал и я, и Серхио. Компаньон засомневался:

— А точно ничего не будет?

— Ты можешь не есть, — предложил Шарик, любовно обходя картофельную кучку по кругу. — Корнеплодов мало, чем меньше ртов — тем больше на каждого придется итогового блюда.

— Я верю, что дон Алехандро не станет предлагать порченый продукт, — вывернулся Серхио.

И принялся аккуратно перекладывать картошку в один из пустых мешков, которые мы брали с собой в расчете на добычу с бандитов. Расчет оказался слишком оптимистичны, но теперь у нас было чем заполнить хотя бы этот мешок. Шарик крутился рядом, отслеживая каждый клубень и чуть ли не считая их. Не иначе как потом будет проверять на нецелевое использование — все должно пойти в общий котел и честно делиться на всех, а не откладывать в секретные кладовые кого-то одного. Если, конечно, этот кто-то один не ками.

Наконец все, даже самые мелкие, клубни нашли свое место в мешке, Жирнянка и Шарик залезли ко мне на руки, ревниво косясь друг на друга, и я открыл портал в Убежище. В кабинет мы с Серхио прошли настолько незаметно, что спор с той стороны двери даже не утих.

— А я вам говорю, дон Оливарес, что это не сработает, нужно вектор чуть подправить.

— Я по вашей просьбе уже несколько вариантов с подправленными векторами использовал, — сварливо ответил Оливарес. — И заметьте, дон Болуарте, ни один из них не оказался успешным.

— Зато они дают безопасность. Вы хотите вскрыть кабинет или его взорвать? Ваш вариант наверняка приведет к взрыву. Мне моя жизнь еще дорога. Что вы за проклятийник такой, если простейшие чары развеять не в состоянии?

То есть, пока я бегал по просьбе герцога, тот изо всех сил пытался проникнуть в мои тайники? Да уж, послал Всевышний союзников. Аристократы, а ведут себя как мелкие жулики. Хотя, конечно, среди мелких жуликов чародеи не водятся, последние — жулики покрупнее.

— Шарик, ты говорил, что Убежище после того, как я отсюда выхожу, впадает в стазис…

— Я говорил? — Шарик, как мог, показывал свое удивление: и лапами разводил, и глаза прятал. Но так как глаз у него было слишком много, все равно часть была на виду и смотрела на меня виновато. — Ты что-то путаешь, Хандро. Я говорил, что все чародеи должны выйти из Убежища, чтобы оно впало в стазис. Оно с них продолжает качать энергию и подпитывается, так что стазис — нерациональное неиспользование ценного чародейского ресурса.

Было видно, что Шарик сочинял все прямо на ходу, хотя в одном он был прав: было видно, что чародеи в плане накачки энергией убежища времени не теряли, заправляли от души, хотя наверняка об этом не догадывались. Даже я не чувствовал, как Убежище тянет из меня чародейскую энергию, настолько это делалось незаметно. А ведь я был основным источником…

— А сказать, что ты не знаешь — не судьба? Я от этого хуже о тебе не подумаю, потому что понимаю, что у дона Леона были секреты, которые он не доверял даже тебе.

— Да, — вздохнул Шарик, — дон Леон был талантливым чародеем, не то что эти. Который час возятся, а запирающие чары не смогли снять. А все почему? Потому что отпереть их можно только изнутри.

Что я и сделал, после чего резко распахнул дверь, едва не стукнув будущего тестя. Дон Оливарес оказался предусмотрительней: он стоял в стороне, поэтому успел притвориться, что изучает картину на стене.

— Что это вы тут делаете, доны?

— Тебя ждем, Алехандро, — проворчал Оливарес. — Оставил нас тут на целый день, заниматься нечем. Вот мы с доном Болуарте и принялись размышлять, как устроена защита. Все же Убежище сделано Мурильо, нам есть чему у него поучиться.

Герцог нетерпеливо махнул рукой, останавливая речь. Уж он точно оправдываться не собирался.

— Что там с нашими газетами, дон Алехандро?

Я вытащил и отдал всю пачку.

— Газеты и письма нам будет приносить знакомая порталистка, — пояснил я. — Уларио обвешен портретами моими и Исабель.

— Кто ищет? — напрягся Болуарте.

— Сеньорита не знает. Говорит только что государственные структуры.

— Сеньорита? — возмутился Болуарте. — Пока мы тут решаем государственные проблемы, сидя взаперти, вы развлекаетесь с девушками? Не кажется ли вам, дон Алехандро, что в свете ваших обязательств в отношении моей дочери, это выглядит некрасиво?

— Исабель сеньориту Фуэнтес знает.

— И что? Это что-то меняет?

Как мне показалось, герцог возмущался только для вида, чтобы отвлечь внимание от своего неприглядного поступка. Я демонстративно запер дверь в кабинет и сказал:

— Это меняет все. А вот вы, дон Болуарте, задолжали мне объяснение, почему вы не только не удержали дона Уго от попытки взлома защитных чар, но и сами в этом активно участвовали.

Болуарте не ответил, а принялся смотреть на меня своим фирменным взглядом, от которого обычный смертный должен был если не свалиться без чувств, так хотя бы почувствовать себя виноватым и побежать заглаживать свою вину перед доном. Куда побежать? Это Болуарте придумал бы быстро.

— Молчите, дон? В то время как я, рискуя жизнью, пробираюсь в поселение по вашему поручению, вы портите мое Убежище.

— Не выдумывайте, дон Алехандро, — недовольно ответил Болуарте.

— Папа, вы ругаетесь? — в гостиную впорхнула Исабель.

— Мы не ругаемся, я говорю твоему избраннику, что встречаться с сеньоритами, в то время как мы в опасности, не самая хорошая затея, — пошел в атаку Болуарте, решив перевести огонь на меня.

— С сеньоритами? — Лоб Исабель перечеркнула тоненькая вертикальная морщинка. — С какими еще сеньоритами?

— С сеньоритой Фуэнтес, — пояснил я. — Кстати, она помогла мне выбрать для вас маленький подарок.

— Дожили… — проворчал Болуарте, вложив в короткое слово смысл целой фразы: «Дожили до того, что любовница выбирает подарки невесте». Но Исабель с сеньоритой Фуэнтес была знакома, поэтому конкуренткой ту не посчитала. Ее куда сильнее заинтересовал сюрприз.

— Какой подарок?

— А как ты думаешь?

— Исходя из вкусов сеньориты, это должно быть что-то съедобное, — улыбнулась Исабель.

— Ты совершенно права, — ответил я и торжественно вручил пакет с конфетами.

Донна заглянула внутрь, счастливо улыбнулась и хотела было уже бежать к себе, как внезапно Серхио спросил:

— Дон Алехандро, куда нести картофель?

Он потряс мешком, к которому сразу прикипели взглядом и Исабель, и Оливарес, и Шарик. И это я еще не говорю про самого Серхио. Может, и правда для местных жителей картофель — наркотик и Хосефа переживала не напрасно? У меня, конечно, зависимости почти нет, но я же тренировался в другом мире и в другом теле.

— На кухню, конечно, Серхио, — вздохнул я.

— Вы будете жарить картофель, Алехандро? — Исабель смотрела на меня с обожанием, напрочь забыв про выбранные сеньоритой Фуэнтес конфеты. — Сейчас?

— Нужно проверить на сангреларскую энергию, — важно сказал я. — Поэтому пробу буду снимать я один.

— Ты слишком ценен, Хандро. Рисковать должен я.

Он даже лапку к пушистой груди приложил, показывая свое желание пожертвовать собой ради меня.

— Дон Алехандро, давайте испытаем на мне?

Оливарес был куда предусмотрительней, потому что он сначала проверил мешок чарами, а уже потом страдальчески сказал:

— Я уже стар, свое отжил, поэтому логично проверять на мне.

Герцог Болуарте смотрел на этот цирк, не понимая, что происходит. Открыть от удивления рот ему не позволяло только герцогское воспитание. Ну, это ненадолго: с нами поообщается, чего только не понаберется. Чувствую, в строю поедателей картошки сегодня будет прибавление…

Глава 13

Молча смотрел Болуарте недолго, наконец с истинно герцогским высокомерием вставил свое веское слово:

— Не понимаю причины спора. Неужели кто-то забыл, что сангреларские растения есть опасно? Я имею в виду напрямую, а не использовать через алхимические снадобья. В частности, у этого в дело идут исключительно цветы, а клубни совершенно бесполезны.

Он высокомерно осмотрел всю компанию, но в ответ получил лишь снисходительные улыбки.

— Вам, дон Болуарте, никто и не предлагает, — сказал Оливарес. — И уж точно никто не доверит столь ответственного тестирования человеку, не разбирающемуся в сути вопроса. Тестировать должен чародей опытный, поэтому предлагаю свою кандидатуру.

— Вы, дон Уго, слишком полезны, чтобы на вас что-то проверять — возразил Серхио. — Поэтому для таких целей лучше всего подхожу я.

— Сколько желающих на такое маленькое количество картошки, — простонал Шарик прямо у меня в голове. — Жюли — девочка хорошая. Думаю, ее нужно отправлять на поощрительные прогулки ежедневно. Нет, даже два раза в день. Или три… Или вообще не запускать, вот.

— Пусть выкапывает картошку круглосуточно, — сыронизировал я.

— Вот именно, — не поняв моей иронии, обрадовался Шарик. — Ей-то что? Спать не надо, ест она землю и иногда то, что в ней попадется, так что самое правильное — подрядить на поиски и выкапывание дефицитного продукта. А я, так и быть, обязуюсь ее подкармливать. И вообще, пока эти неудачники спорят, мы можем тихо пройти на кухню и протестировать сами.

Его план был вполне осуществим, потому что спор между Оливареосом и Серхио пошел на новый виток, в котором каждый спорщик придумывал очередные аргументы. Остальные зрители даже не успевали вставить хоть слово, настолько быстро Оливарес и Серхио перебрасывались репликами.

Поэтому я осторожно, шажок за шажком, переместился к двери и перешел в коридор, где уже осторожность не требовалась, поскольку из гостиной меня видно не было, а оттуда мой уход прошел незамеченным.

На кухне обнаружилась не только кухарка дона Леона, но и Хосефа, которая, как только увидела, что я принес, сразу же всполошилась:

— Всевышний, где вы только берете эту пакость, дон Алехандро? Только не говорите, что вы собрались испортить еще одну сковороду.

Шарик слез с моего плеча и требовательно постучал Хосефу по руке, она кусочек мяса ему вручила, но от меня не отвязалась:

— Сангреларские растения есть нельзя, и точка!

Как оказалось, мясо ками клянчил не для себя, а для Жирнянки, которой и выдал весь презентованный кусок. На удивления она даже не попыталась отгрызть Шарику лапу, а наоборот, погладила веточкой по спине. Поняла, значит, что на лапе мяса мало, а сам притель при должной дрессировке принесет куда больше.

— Это не сангреларское растение, — вмешалась кухарка.

— Да что ты говоришь? — Хосефа уперла руки в бока и выпятила грудь. — Тоже мне, нашелся эксперт по сангреларским растениям. Оно это.

— Не оно. — Кухарка выпятила свою грудь, которая выглядела куда внушительней. — Я всю жизнь на Сангреларе прожила, мне ли не знать?

— Сильвия говорила — сангреларское! — рявкнула Хосефа, вываливая свой главный довод.

— Какая-такая Сильвия?

— Чародейка сильная.

Шарик, опять взобравшийся на меня, постучал по плечу.

— Ты не отвлекайся, картошку чистить начинай. Я их знаю: спорить будут до бесконечности.

Советом Шарика я воспользовался и, вывалив картошку в таз, начал ее промывать. На мои действия сеньоры не обратили никакого внимания, настолько были поглощены разборкой между собой.

— Дура она, а не чародейка, — припечатала кухарка. — Потому что сангреларское растение и растение, выращенное на Сангреларе, — это не одно и то же.

— Да ты что? — Хосефа стала выглядеть еще воинственней. — Ты прям разбираешься лучше любой чародейки?

— Той, которая Сангрелара не нюхала? Конечно, — уверенно ответила кухарка. — Ежели растение сюда привезти и вырастить, сангреларским оно не станет. Может, свойства какие и приобретет, за то сказать не могу. Дон Леон что-то такое пытался делать. Может, он и привез это растение сюда.

— В некотором роде, поспособствовал, — признал я, приступая уже к чистке картофельных клубней и с интересом наблюдая за эпической битвой двух женщин. Пока на словах.

— Как я и говорила! — Кухарка посмотрела на Хосефу с видом: «Что, съела?»

— Не знаю, не знаю, Сильвия была уверена, что это истинно сангреларское растение. Она чародейка, ей лучше знать, чем таким, как ты, кто в жизни выше сковородки не поднимался.

Внезапно Жирнянка метнулась в коридор, а Шарик не успел даже до конца произнести фразу: «Все, сейчас начнется драка», как эта самая драка и началась. С визгами, вырыванием волос и ударами по противнику всем, что подворачивалось под руку.

— А ну, прекратить! — рявкнул я.

Но, видимо, недостаточно командным голосом, потому как внимания на мой вопль не обратили. Как разнимать дерущихся женщин, вооруженных кухонной утварью, я понятия не имел. Честно говоря, такое при мне вообще случилось впервые. Причем дрались, самое обидное, даже не из-за меня, а из-за картошки…

Порядок навел Болуарте. Его герцогское «Стоять!» было приправлено изрядной порцией чар и разметало противниц по противоположным углам кухни. И как это я сам не додумался? Но вот даже в голову не пришло задействовать чары. Прав Шарик: нужно начинать думать как чародей. Вон, Болуарте колдует как дышит. Для него это процесс естественный, ему не надо вспоминать, что он владеет чарами.

— Что здесь произошло? — столь же сурово вопросил герцог.

— Сумасшествие из-за сангреларского растения, — шмыгая носом, из которого текла струйка крови, пояснила Хосефа. — Один его вид сводит людей с ума. А дон Алехандро его собирается еще и есть.

— Сама дура и на других наговариваешь, — огрызнулась кухарка, выглядящая куда менее поврежденной.

— Вот именно, что я не ела, а только посмотрела, и уже такие проблемы.

— Хосефа, иди отсюда, — страдальчески скомандовал я. — Твои проблемы с головой с картофелем не связаны. А если и связаны, то тебе уже поздно переживать и за нас, и за себя. Короче, не мешай нам сходить с ума так,как мы хотим.

— Я же о вас всех переживаю, — дрожащим голосом сказала она.

— О нас не надо переживать, — заявил Оливарес, который уже тоже оказался на кухне.

Да и не только Оливарес — женский скандал спровоцировал перемещение толпы, и теперь на меня смотрели все те, кто не так давно увлеченно выяснял в гостиной, кто станет первым подопытным поедателем картофеля.

— В чем вообще суть проблемы? — попытался прояснить хотя бы для себя герцог.

— Этой дуре не нравится растение, которое дон Леон использовал для опытов, — неожиданно ответила кухарка. — Обычное растение, не сангреларское.

— Сангреларское, — заспорил теперь уже герцог Болуарте, сразу ухнув в глазах кухарки в глубокую пропасть.

— До дона Леона его здесь не было, — все же снизошла она до ответа. — Значит, считать сангреларским его нельзя.

— И он накапливает нехорошую энергию только в кожуре, — добавил я, потому что это уже проверил. Картофельные клубни сияли своими свежепочищенными боками и просили их порезать на мелкие картофельные ломтики, чем я и занялся. Местная кухарка за моими действиями смотрела с одобрением, но помочь желания не выражала. Как-никак, почти чародейский овощ, нужна особая осторожность.

— Тогда это действительно не сангреларское растение, — признал Болуарте. — И вы правы: все вредное остается в кожуре, значит, есть его можно безбоязненно.

— И вы туда же, — Хосефа всхлипнула, а потом разрыдалась и ушла из кухни. Недалеко ушла, потому что комната для прислуги была совсем рядом, и завывания служанки были прекрасно слышны.

— Никуда не годится, — проворчал Болуарте. — Нас слишком много на такое небольшое Убежище. Мы свихнемся раньше, чем что-то прояснится. Я — точно.

— И что вы предлагаете?

— Переместиться в какой-нибудь из моих домов.

— Тогда наши противники узнают, что как минимум вы выжили. Нужно сначала дождаться ответа на письма, — предложил Оливарес.

— Смотрю, вам все равно, где спать.

— Не совсем. В тюрьму не планирую. И в гроб тоже. Меня, знаете ли, уже пытались убить. Как, впрочем, и вас. Не думаю, что вашего короля остановит то, что вы будете на своей территории. Узнают — убьют и вас, и всех свидетелей, дон Болуарте, — пессимистично ответил Оливарес и тут же перевел разговор: — Алехандро, чего ты ждешь? Неужели у этой разумной женщины не найдется подходящей сковороды?

Разумеется, у «разумной женщины» нашлась сковорода просто гигантских для этой кухни размеров. Зато желания заниматься жаркой картофеля у нее не нашлось. Как сказала она сама, когда ей предложили это ответственное дело:

— Дон Леон мне этот корнеплод не доверял. Могу испортить.

— Тогда и мы не доверим, — решил Оливарес.

— Почему же? — возразил я. — Под моим наблюдением…

— Алехандро, картофеля слишком мало, чтобы рисковать, — умоляюще сказала Исабель. — Только вы, как ученик дона Леона, можете его правильно приготовить.

При этом она так посмотрела, что я сдался, хотя уже чувствовал, что в моем положении почти наследного принца заниматься приготовлением еды неприлично. Наверняка Оливарес тоже так подумал, но ради порции жареной картошки свое мнение оставил при себе.

Болуарте внаглую потребовал часть себе, решив, что раз уж такой маститый чародей, как Мурильо, потреблял этот овощ и не доверял его приготовление слугам, значит, в этом картофеле есть что-то ценное для чародеев. Легенда пошла в народ, и не сказать, чтобы меня это расстроило. А вот то, что количество едоков растет быстрее, чем добыча картофеля…

На умственные способности герцога порция картошки подействовала странным образом, потому что после того, как тарелка опустела, его осенило:

— Нам нужен порталист, чтобы не зависеть от наполненности Убежища чародейской энергией. Дон Оливарес, как у вас с этим делом?

— Никак, дон Болуарте, — отрезал тот. — Не мой профиль.

— При чем тут профиль? Порталисты встречаются среди чародеев, изучающих самые разные направления.

— Мое направление позволяет построить портал только на тот свет, — желчно ответил Оливарес, который явно не торопился использовать такую возможность.

— Завтра может появиться сеньорита Фуэнтес, она как раз порталом придет, — сообщил я.

— Она кто по специализации? — оживился Болуарте.

— Некромантка.

— Не самый хороший вариант, — поморщился он. — Надежный, конечно, зато медленный. И при переходе нужно соблюдать осторожность.

— И еще она жадная, — добавил я. — Конкурентов нет, берет много.

— Это решаемо, — отмахнулся герцог. — От пары доранов мы не обеднеем.

Хорошо говорить «мы», когда платить приходится мне, а не обеднеет герцог.

— Парой она не ограничивается. У нее хорошие аппетиты.

— Очень хорошие, — хихикнула Исабель.

— Мы придумаем, чем ее заинтересовать. — Герцог повращал кистями рук в воздухе. — Возможно, ей будет выгодней получить постоянную работу у вас или у меня.

Этой перспективе я не обрадовался, потому что сеньориту Фуэнтес на постоянной основе я финансово не потяну: бандиты на Сангреларе имеют тенденцию заканчиваться, а до других источников дохода мне пока не добраться.

— У нее какие-то проблемы с законом на материке.

— Тем лучше, — обрадовался герцог. — Мы ей поможем их решить, а она нам поспособствует в правильных перемещениях.

— Экономный, — уважительно сказал Шарик. — Сразу видит выгоду. Настоящий чародей.

— Один момент, — всполошился Оливарес. — Вы ее тоже хотите поселить сюда?

— А куда еще? — удивился Болуарте. — Порталист должен быть под рукой, чтобы его услугами можно было воспользоваться в любой момент.

— И где, по-вашему, она здесь будет под рукой? — скептически спросил Оливарес, который явно считал руки герцога недостаточно большими, чтобы под ними могла поместиться столь выдающаяся личность.

— Исабель, ты же не будешь возражать, если сеньорита поселится в одной комнате с тобой? — командным голосом уточнил герцог.

На вопрос, заданный таким тоном, можно было ответить только двумя вариантами: «Да, не буду» и «Нет, не буду», но Исабель нашла третий:

— Папа, она туда не влезет.

— Что значит не влезет? Не выдумывай. Нам нужен порталист. Потерпишь соседку. Это недолго, пока я не решу несколько вопросов. Потом переместимся в другое место, и у тебя будет собственная спальня.

На месте Исабель я бы тоже был резко против подселения кого-нибудь в свою спальню. Убежище уже сейчас было переполнено людьми, еще одной особы оно не выдержит и лопнет. Возможно, можно будет что-то придумать с быстрой связью, чтобы вызывать сеньориту Фуэнтес, если она срочно понадобится?

Разумеется, если она вообще согласиться быть порталистом на побегушках у герцога.

Интерлюдия 7

Очередное совещание короля Гравиды с собственным начальником Тайной канцелярии в этот раз не затянулось и было целиком посвящено интригам мибийских служб, которые для их гравидийским коллег были прозрачней некуда.

— Таким образом, Охеда делает вид, что ищет дочь герцога Болуарте, — заканчивал доклад Лара. — Занятие, имеющее смысл только в одном случае: Мибия собирается нам подсунуть кого-то, выбранного на роль донны Болуарте.

— А не могла донна выжить? — засомневался Фернандо Пятый. — Труп ее никто не видел.

— На это и расчет, Ваше Величество, — уверенно ответил Лара. — Что никто трупа не видел и что сам герцог Болуарте скончался и не сможет обвинить выставленную девицу в самозванстве. Выжить в результате срабатывания проклятия Оливареса никто бы не смог. Даже если представить, что взрыв жителей башни не убил, то их добило бы проклятие.

И все же король сомневался. Почему-то его не оставляла уверенность, что все не так просто, как кажется графу Ларе.

— И все же ее ищут. Причем на Сангреларе. Не говорит ли это, дон Лара, о том, что они знают что-то, чего не знаем мы?

— Разумеется, Ваше Величество, мы не можем знать все, что они задумали. Информаторов в ближайшем окружении Охеды у меня нет, он за этим, увы, тщательно следит. Как, впрочем, и я, чтобы не появились его информаторы рядом с нами. — Лара позволил себе осторожный смешок, на который король ответил одобрительной улыбкой. — Но для того, чтобы разобраться, что это всего лишь интрига, информатор и не нужен, нужно лишь воспользоваться простейшей логикой, Ваше Величество. Куда отправится прячущийся от спецслужб человек? На Сангрелар или в место, где есть те, кто его претензии поддержит и поможет добиться справедливости? Зачем донне Болуарте Сангрелар? Какой ей смысл сидеть там без денег и поддержки? А вот если Охеда планирует кого за нее выдать, так места лучше не найти: любые изменения внешности и поведения можно отнести на пребывание на Сангреларе. А если еще и повредить что намеренно… Не все сангреларские увечья лечатся целителями. То есть Охеда готовит рычаг давления на вас, Ваше Величество, в том я уверен. Мибийцы постараются сделать так, чтобы полностью устранить вас от управления объединенной страной. К наследнику уже активно ищутся подходы через его мать.

— То есть вы думаете?..

— От вас потребуют отречения в его пользу, — уверенно сказал Охеда. — История с семьей Болуарте очень не понравится нашей аристократии, если ее обнародуют. Поэтому Охеде надо надавать по рукам, пока он не успел все тщательно подготовить, Ваше Величество.

Фернандо Пятый, который рассчитывал при удаче в ритуале править еще долгие годы, с такой постановкой вопроса был согласен, потому что ему не нравился сама идея сбора Охедой компромата против фактически своего же будущего монарха. Такое поведение он считал безнравственным и требующим наказания если не прямо сейчас, то в обозримом будущем. Покушения на свое место гравидийский король прощать не собирался, потому что сам выгрыз его интригами и братоубийством.

— И что посоветуете, дон Лара?

Лара подвинул к правителю тарелку с нарезанными сырыми картофельными ломтиками, которые ему уже надоели так, что очередной он запихивал в рот только усилием воли. Зато сейчас мог сделать вид, что жертвует ради своего короля. Эх, если бы все жертвы были такими…

— Время сейчас работает против нас. Нужно ускорить проведения ритуала. У Охеды исчезнут те возможности, которые он имеет, возглавляя государственную службу. Зато кто-то из тех, кто у него в подчинении, с радостью пойдут на контакт с нами, чтобы получить возможность карьерного роста.

— То есть Охеда вам в подчинении не нужен, дон Лара? Боитесь конкуренции? Он ведь очень даже неплох.

Для гравидийского короля по отношению к противнику это была высшая степень похвалы, поэтому Лара благоразумно не стал говорить, что Охеда плох. И не потому, что это было бы неправдой — сколько подправленных в нужную сторону историй он скормил своему сюзерену, знал только сам Лара. А потому, что, выставляй он своих противников идиотами, у короля закономерно возник бы вопрос: почему в таким случае службы соседнего государства умудряются проводить успешные операции на чужой территории. Не потому ли, что во главе местных служб стоят ужасающе некомпетентные доны, требующие немедленной замены?

— Крови он мне попил, Ваше Величество, — признал Лара. — Но я боюсь не конкуренции, а того, что мы с ним не сработаемся, что отразится на всем подразделении не лучшим образом. Потому что я уверен, что мы будем подставлять друг друга, как и раньше. Мы считаем друг друга противниками, Ваше Величество, этого не изменить.

Он фальшиво вздохнул.

— Но все это не будет иметь значения, если ритуал провести в ближайшее время, Ваше Величество.

— Рамон Третий не горит желанием уйти к Всевышнему, дон Охеда. Разумеется, он будет оттягивать начало ритуала, как только сможет.

— Нужно найти для него аргументы. К примеру: подготовка к отражению агрессии соседей, которые проявляют нездоровую активность на границе. Если тянуть дальше, Ваше Величество, то Рамон Третий может остаться без страны раньше, чем распрощается с жизнью. А так уйдет на пике славы.

Лара говорил, Фернандо Пятый одобрительно кивал и думал, как найти те самые слова, которые позволят ему убедить коллегу поторопиться. Разговор ведь предстоит совсем скоро, через пару часов.

Интерлюдия 8

Король Мибии в то же время советовался с Охедой на ту же тему: как, не вызывая подозрения, заставить коллегу поторопиться с ритуалом. Ситуация-то на самом деле была критической: соседи оживились около границ, того и гляди не сегодня завтра нападут.

— Признаться, дон Охеда, испытываю я некоторое чувство вины перед Фернандо, — неожиданно сказал король. — В результате наших действий он гарантированно умрет.

Ничего такого он не чувствовал, но считал, что должен показать неприятие убийства коллеги и позволить себя уговорить. Потому что действовать он должен ради страны, не ради себя.

— Ваше Величество, вот уж о чем вам переживать не надо. Он пытался убить вашего наследника, тем самым лишить вас потомков.

— Он об этом не знал, — ответил Рамон Третий. — Он был уверен, что зачищает концы своей неблаговидной истории с герцогами Болуарте.

— На ведь зачистить не удалось. И герцог, и его дочь живы, чего не знают гравидийцы, и это сыграет на нашей стороне, когда придет время открывать карты.

Рамон третий подумал, что гравидийскому королю тогда вообще не позавидуешь, потому что вырисовывается картина настоящего уголовника: дочь герцога пытались бессмысленно принести в жертву на Сангреларе, самого герцога пытались убить в тюрьме — и это только в собственной стране. А если к этому приплюсовать покушение на мибийского наследника, то о Фернандо Пятом не пожалеют ни в одном уголке объединенной страны. Разве что в семье, один из которых погибнет в ритуале вместе с королем, но тут уж без жертв не обойтись. Восславим Всевышнего, что жертва получится всего лишь одна, и это не он, Рамон Третий. Хотя теоретически может так произойти, что вся эта задуманная хитрая схема не сработает и умрет как раз он.

— Как бы не получилось, что мы сами себя обхитрим, — заметил король. — Алехандро точно жив?

— Карраскилья получил письмо от Оливареса, Ваше Величество, — напомнил монарху Охеда. — Так что мое предположение, что беглецы скрываются на Сангреларе, подтвердилось. А то, что их там никто не видел, говорит только о том, что они умеют хорошо прятаться.

— Или о том, что Алехандро находится под покровительством Всевышнего, дон Охеда. Кто, как не Всевышний, спас моего мальчика от страшной смерти на алтаре?

Король богобоязненно изобразил рукой в воздухе нужный знак, напрочь игнорируя тот факт, что на алтарь Алехандро был направлен по его личному распоряжению. Но и тут ему было чем оправдаться: тяжела королевская ноша — чтобы усилить страну, приходится делать то, что тебе не по нраву.

— Не без этого, Ваше Величество.

— И кто, как не Всевышний, благословил моего мальчика на Замысел?

— И на Счастливый брак, — не без скепсиса напомнил Охеда, который считал эти Благословения некой разновидностью жульничества со стороны альварианцев, потому что результат больше всего походил на очередную чародейскую метку, а для получения благословения требовалось наличие поблизости определенной реликвии. Вслух, разумеется, Охеда никогда такого не говорил, потому что нельзя распространять сомнения в вере, но думать ему никто не мог запретить.

— И на счастливый брак с донной Болуарте, — дополнил Рамон Третий. — Мне кажется, это хороший знак, когда наследник получает такое внимание от Всевышнего.

— Разумеется, Ваше Величество. Но Всевышний требует от нас дел, иначе отворачивается. Единственное, чем мы можем помочь Алехандро: провести ритуал как можно скорее. Вы должны позволить Его Величеству Фернандо Пятому уговорить себя. Скажете, что судьба страны волнует вас куда сильнее собственной жизни.

— Так оно и есть, дон Охеда. Так и есть…

Глава 14

Фуэнтес пришлось подождать. В первый раз в оговоренное время она не появилась, хотя мы вышли из Убежища пораньше и проторчали на поляне несколько часов.

На следующий день мы вышли намного раньше, но не потому, что я решил, что перепутал время, а чтобы дать Жирнянке возможность найти еще картошки. На этом настаивал Шарик, который вызвался ее сопровождать. «Чтобы нашу Жюли никто не обидел», — пояснил он перед тем, как променять меня на Жирнянку.

Так что на поляне остались мы вдвоем с герцогом Болуарте, который минут через пять принялся нервно вздрагивать и оглядывался, хотя Оливарес его убедил, что конкретно в этом месте еще действуют старые чары, а значит совершенно безопасно. Герцог ему даже ненадолго поверил. Но сейчас, обнаружив, что проклятийник предпочел остаться в защищенном убежище, опять засомневался, что вылилось в осторожный вопрос:

— Алехандро, вы уверены, что сеньорита Фуэнтес надежный партнер?

— Я не уверен даже в том, что вы — надежный партнер.

— Это вы зря, мальчик мой, — отечески заявил он. — Пока вы честны с моей дочерью, я честен с вами.

— А если вам что-то покажется, вы тут же приметесь интриговать против меня и своих внуков?

— Я никогда не действую на основании подозрений, всегда тщательно проверяю, — эти слова в его исполнении прозвучали угрозой. — Одно скажу определенно: против своих внуков интриговать я не буду никогда, а вот против чужих могу запросто.

Я даже замешкался с ответом, поскольку не смог подобрать чего-нибудь подходящего, имеющего несколько смыслов и столь же значимого. Выручили меня от необходимости отвечать Шарик с Жирнянкой, которые выскочили из кустов и необычайно довольные свалили к нашим ногам еще четыре картофелины, одна из которых была особенно крупной.

— Наверное, эту нужно отложить как посадочный материал, — заметил я.

— Какой посадочный материал? — возмутился Шарик. — На Сангреларе картошки хватит надолго.

— Если не высаживать целенаправленно, то рано или поздно она закончится.

— На наш век хватит.

— Ты собираешься так мало жить? Или так редко есть картофель?

Шарик задумался.

— Действительно, что это я? Стратегические ресурсы нужно не только восполнять, но и держать под контролем.

Он что-то скомандовал Жирнянке, та ухватила большую картофелину и куда-то засеменила.

— Куда это они с сангреларским клубнем? — забеспокоился Болуарте.

— Шарик?

— Я подумал, что перед замком не хватает клумбы. Мы с Жюли положим ей начало. Если бы ты видел, как она копает…

Надо признать, что пребывание на свежем воздухе и регулярные физические упражнения Жирнянке пошли на пользу: ветви лучились здоровьем, и листья налились, потемнели и увеличились в размерах, как и зубы на них. Идеальный вариант для ухода за картофельной клумбой совмещенного с охраной. Как все-таки здорово, что мое чувство прекрасного и чувство прекрасного Шарика хоть иногда, но совпадают.

— Разбивать клумбу перед замком, дон Болуарте. Рано или поздно мы в него вселимся, а там уже будет соответствующий вид из окон.

— Предусмотрительно, — одобрил Болуарте.

И тут прямо перед нами раскрылся портал. Сеньорита Фуэнтес выглянула и нахмурилась, увидев незнакомое для нее лицо. Герцог застыл, пораженный монументальностью открывшейся картины. Надеюсь, он понял, почему его предложение заселить сеньориту в одну комнату с кем-то обречено на провал.

— Дон Алехандро, мы так не договаривались.

Проход она не закрывала, и за спиной сеньориты угрожающе клубилась тьма. В руках некромантка держала два письма как-то так, что появилось опасение: их сейчас швырнут в нас, после чего сеньорита со мной дел больше иметь не будет.

— Сеньорита Фуэнтес, так я здесь как раз для того, чтобы договориться, — спохватился Болуарте, сообразив, что, если и дальше будет изображать из себя соляной столп, останется без так нужного нам порталиста. — Мы ни в коем случае не собираемся вам вредить. Напротив, рассчитываем на плодотворное взаимовыгодное сотрудничество.

— И чем же мне может быть полезно сотрудничество с вами, дон?..

Она сделала паузу и посмотрела на меня. Так посмотрела, что я сразу вспомнил о том, что будущих компаньонов для начала нужно познакомить.

— Сеньорита Фуэнтес, разрешите представить вам дона Болуарте, герцога из Гравиды.

— Алехандро, это вы должны были представить ее мне, — поморщился Болуарте. — Кто только занимался вашим воспитанием?

— Оливарес.

— Тогда понятно. У него у самого воспитание хромает. Но я этим займусь. Позже. Сейчас нам важнее разговор с сеньоритой.

Сеньорита все также недовольно хмурилась, не давая закрыться порталу и готовая в любой момент дать деру туда, где ее никто не сможет догнать, потому что вход на Изнанку закроется.

— И что нужно благородному дону? — нетерпеливо спросила она.

— Возможно, будет проще, если вы выйдете к нам? — предложил герцог. — Вы тратите слишком много сил на поддержание портала. Даю герцогское слово, что вам тут ничего не грозит. Мы не будем вас удерживать каким-либо способом. Мы хотим только договориться. Вы помогаете нам, мы помогаем вам.

— Условие для разговора — посещение кладбища у замка Бельмонте, — бросила она.

— Разумеется, сеньорита Фуэнтес, — обрадовался Болуарте. — Алехандро, мы же можем пообещать это сеньорите?

Просьба казалась безобидной, но мне почему-то ужасно не хотелось допускать некромантку практически до семейного кладбища. Но внятных причин для отказа не находилось, поэтому я сказал:

— Если сеньорита пообещает никого там не поднимать.

— Обижаете, дон Алехандро. Я просто хотела там пройтись, проникнуться духом столь интересного кладбища. Для меня важно это, а не использование тех, кто там захоронен.

Глава 15

Болуарте на кладбище отказался идти наотрез. Заявил, что подождет нас здесь, на поляне для соревнований, которая опутана таким количеством чар, что на нее не попадет ничего враждебного человеку.

— Боитесь, дон? — пренебрежительно бросила сеньорита Фуэнтес.

— Скорее, не тороплюсь на кладбище. — Он приосанился и окатил некромантку пренебрежительным взглядом. — Возможно, что Всевышний определил каждому свой срок на Земле, но говорят, что за Сангреларом он присматривает куда хуже, чем за остальными землями, поэтому у того, кто здесь, срок может оказаться короче, если не остеречься.

— Не доверяете Всевышнему? Думаете, за такой солидной персоной, как герцог, не предусмотрено дополнительное наблюдение?

— Все мы равны перед ликом его. Что герцог, что простой крестьянин.

Болуарте говорил с таким видом, как будто на самом деле не считает себя выше почти любого другого человека. Равны, скажете тоже. Герцог был убежден, что прав у него должно быть куда больше, чем обязанностей. С другой стороны, покажите мне крестьянина, который не был бы уверен в том же? Права хотят все, а вот обязанности… тоже хотят, но только перевалить их на других.

Вот и сейчас герцог Болуарте полностью хотел перевалить на меня почетную обязанность сопровождать сеньориту Фуэнтес на кладбище. Потому что ему туда было рано, а мне — в самый раз. Мое же кладбище. В смысле, при моем замке.

— Не спорь с ним, — внезапно проснулся Шарик. — Идите вдвоем. В случае чего прикопаешь эту сеньориту там же.

— В случае чего — это ты сейчас про что?

— Не знаю. Не нравится мне желание некроманта прогуляться по кладбищу. — По его спине прошла волна дрожи. — Возможны варианты, к которым мы должны быть готовы. И свидетели которым нам не нужны.

Фуэнтес выглядела мирно, но Шарик был куда опытней меня во всяких чародейских делах, поэтому я для себя решил держаться от нее подальше. И от могил тоже.

— Так что, идем? — спросила Фуэнтес и передала герцогу письма, а мне — приятно звякнувший мешочек. — Это за проданные вещи, дон Алехандро. Считать будете?

— Я вам полностью доверяю, — ответил я и удостоился снисходительного взгляда герцога.

Не объяснять же ему, что пересчитывать подобную мелочь для меня особого смысла нет, а вот потенциальную соратницу можно и оскорбить. Не думаю, что она стащит пару плейт там, где при честности заработок будет в доранах. Да и не знал я местных расценок…

— Если вы идете, то пора бы, — намекнул Болуарте. — Потому что потом нам предстоит серьезный разговор. Или поговорим сейчас?

— Нет. Оплата вперед, — уверенно ответила Фуэнтес. — Чтобы не оказалось, что вы со своей стороны приложили все усилия, но на кладбище я не попала, потому что у вас нет доступа.

Болуарте вопросительно на меня глянул.

— Есть у меня доступ. Я недавно только там дона Мурильо хоронил.

— На кладбище Бельмонте? — удивилась некромантка. — Да вы шутник, дон Алехандро. Мало кто рискнет навлечь на себя гнев Всевышнего, отправив неугодного дона на вечные муки.

— Почему на вечные муки? — удивился я. — Там хорошее спокойное кладбище. Тело дона там никто не потревожит, а душа… Душа, подозреваю, отсюда ушла уже очень давно. Куда раньше, чем мы похоронили тело этого, без всякого сомнения, выдающегося чародея.

— Наконец-то ты понял, — не удержался Шарик, — что величие дона Леона для тебя недостижимо.

— Пойдемте, сеньорита Фуэнтес, — предложил я, не обратив внимание на подначку ками. — Обсудить это мы можем и по дороге.

Герцог, которого проблемы посмертия дона Леона не волновали, повелительно махнул нам рукой, чтобы наконец отправлялись и не мешали ему заниматься делами, и распечатал первое же письмо, причем я не был уверен, что адресовано оно было Болуарте, а не Оливаресу. Но разве настоящих донов когда-то останавливала такая мелочь? Ознакомиться с чужими государственными тайнами — это не просто прилично, это обязанность любого законопослушного герцога.

Так что я попросил некромантку не обращать внимания на чужую невоспитанность, пойти к кладбищу, а заодно объяснить, чем таким грозит захоронение дона Леона не в том месте.

— Шутите? — удивилась сеньорита, неспешно вышагивая рядом со мной. — Вы похоронили его на земле злейших врагов. Они вряд ли спустят такое издевательство над своим кладбищем.

— По-вашему, нужно было его закопать за оградой?

— Конечно, — уверенно ответила она. — Тогда ни у него не булет доступа к Бельмонте, ни у Бельмонте — к нему.

— Его же выкопает первая же сангреларская тварь.

— Тело столь сильного чародея? Не смешите, дон Алехандро. Мурильо нужно перезахоронить, и срочно.

— За ограду?

— Возможно, что-то осталось и от семейного кладбища Мурильо, — с сомнением сказала она.

— Как вы это вообще представляете?

— Я вам помогу. У вас незакрытый долг перед мертвым. Выглядит как метка.

— Это и есть ученическая метка.

— В данном случае — это символ долга, — отрезала она. — И если я вам не помогу, он останется с вами на всю жизнь, а возможно, и перейдет к вашим потомкам.

Шарик заволновался.

— Ничего подобного я не слышал. Дон Леон, конечно, не был выдающимся специалистом в некромантии, но основы знал. От него я тоже кое-чего нахватался.

— Возможно, именно это в нахватанное не попало? Или для дона Леона этот раздел был вовсе не важен, поскольку долговых меток на себя он вешать не собирался?

— Все равно мне кажется: темнит она. Вообще, странная девица. Знает много, сидит в захолустье.

— Собирает на столицу?

— В столице бы она уже на особняк заработала. Нет, там что-то у нее в истории должно быть такого, что в приличные страны путь закрыт.

О том что у сеньориты Фуэнтес проблемы с законом, мы догадывались и раньше, так что Шарик ничего нового не сказал. До кладбища мы дошли без всяких происшествий, хотя я чувствовал камию рядом. И Фуэнтес чувствовала, даже временами посматривала в сторону подружки Шарика, давая понять, что наблюдение для некромантки секретом не является. Но относилась она к этому спокойно.

Остановилась она только перед входом на кладбище, дождалась пока я открою перед ней калитку, поблагодарила величественным кивком и вплыла в место последнего упокоения усопших.

Не знаю, чего я ожидал после разговора с ней, но могила дона Леона выглядела в точности так же, как тогда, когда мы ее оставляли. Или донна говорила о страданиях души, которые проявляются не так?

— Шарик, с могилой все нормально? Ничего не чувствуешь?

— Да все с ней хорошо. Остальные-то уже давно ушли на перерождение, нечего им больше делить с доном Леоном.

Но на всякий случай к могиле ками пробежался и внимательно изучил не только ее, но и всю растительность рядом.

Тем временем сеньорита Фуэнтес встала рядом со склепом Бельмонте и расставила руки в стороны. Голову она запрокинула к небу, глаза закрыла, волосы внезапно начали шевелиться, как щупальца у спрута. Очень большого спрута. Зрелище было завораживающее, но скорее отталкивающее.

Создавалось впечатление, что она тянет энергию с кладбища. Всю доступную чародейскую энергию, накопленную за годы, пока нога некроманта не ступала на этот погост. Причем энергии было столько, что процесс поглощения был виден даже мне: очень тонкие темные нити стекались к Фуэнтес и находили приют внутри ее необъятного тела. Которое необъятным быть переставало, как будто один вид энергии для своего усвоения требовал использование другого вида. Сеньорита перестала выглядеть луноликой и теперь намного больше соответствовала моему представлению о настоящей некромантке. Разве что одежда подкачала — кожаного костюмчика под обвисшей хламидой явно не было. А что там было, я узнать не хотел бы: столь экстренное похудение тела может привести к таким складкам кожи, что потребуется хирургическое удаление лишнего, которое просто так не свалится подобно шелковым панталонам Фуэнтес, лежащим сейчас кучей вокруг ее ног. Шарик на это тоже обратил внимание.

— Хандро, похоже, нам нужно драпать, пока у нее ноги связаны! — панически завопил он, впрочем, даже не пытаясь добежать хотя бы до границы кладбища. Я тоже понимал, что это бессмысленно: накачанная под завязку некроэнергией Фуэнтес нас задержала бы даже в том случае, если бы панталонами у нее были связаны руки, а не ноги. Ноги что, ногами она чары не творит.

Наконец поток энергии прекратился или стал столь мизерным, что мне попросту перестал быть видным. Но сеньорита еще стояла какое-то время с расставленными в стороны руками, пока волосы не прекратили напоминать что-то живое, а обвисли, разом потускнев и растеряв силу.

— Я вижу вашу связь с тем телом, дон Алехандро, — сказала она совершенно не изменившимся голосом и указала на могилу с тележкой. Стеснения от того, что я понимаю, что она без нижнего белья, сеньорита не испытывала совершенно, но движений лишних тоже не делала. — Она мешает вам встроиться в этот мир. Вы здесь чужой, поэтому и мечетесь, не находя себя.

— Я плоть от плоти этого мира, — возразил я.

— Но дух у вас чужой. Он занял не принадлежащее ему тело. Это плохо. Это неправильно.

— Тело я занял по праву, и бывший владелец это принял, хоть и с условием. Условие я выполнил, и больше никто не может меня ни в чем обвинить.

Сеньорита Фуэнтес не двигалась, только смотрела. Стала ли она красивее, похудев? Признаться, мне она куда больше нравилась раньше. Тогда я хотя бы понимал, что от нее можно ожидать. Эта женщина была чужой и незнакомой, состоящей из острых углов. И слова из нее летели тоже острые и короткие.

— Я могу порвать эту связь. Тогда этот мир вас примет.

— Но эта связь — часть меня.

Она кивнула. Руки наконец опустила и сложила на груди. То есть на том месте, где когда-то была пышная грудь. Осталось ли там что-то, достойное второго взгляда, было не понять из-за множества складок на одежде. И еще создавалось впечатление, что Фуэнтес продолжает худеть, потому что кожа на лице как будто высыхала, а глаза проваливались. При этом в них начал тлеть зеленый огонек. Или мне так казалось? Потому что общая кладбищенская атмосфера с каждым мгновением становилась все тяжелее и тяжелее. Хоть фильм ужасов снимай, со мной в главной роли. «Чары, зомби и непризнанный наследник».

— То, что мешает идти дальше, — надо отбросить, — уверенно ответила некромантка.

— Шарик, а она сама — не нежить?

— На первый взгляд, не похожа. Но это же Сангрелар. Может, мимикрия или симбиоз, — ками ввернул по случаю пару умных слов. На мой взгляд, случай был не из тех, в которых просвещение играет важную роль.

— Боюсь, что плата мне будет не по карману.

— Почему? — Она махнула рукой, и от меня устремились связующие нити: три темные — в сторону могил, моей и дона Леона, и одна куда-то за пределы кладбища, в сторону замка. Две посветлее шли к поляне для турнира и наверняка терялись возле последнего входа в Убежище. Еще одна, кроваво-красная, уходила куда-то в сторону материка. — Даже так? Неожиданно. Платой я возьму вашу связь с покойными владельцами Сангрелара. Я знаю, как перекинуть ее на себя.

— Сеньорита, почему вы решили, что я с ними связан?

Я тихонько, крошечными шажками, отступал к калитке. Почему-то казалось, что вся власть Фуэнтес ограничится кладбищенской оградой, а снаружи сильнее буду уже я.

— Не будь ты владельцем, не попал бы на это кладбище, — усмехнулась она и протянула руку в мою сторону. — Договор? На связь с королевской семьей не претендую. От нее больше проблем. Мне хватит Сангрелара.

— А если я откажусь? У меня тоже были планы на Сангрелар.

— Связь можно перекинуть и с трупа, — усмехнулась она. — Поднять тело, и оно сделает все само. Это посложнее, но я справлюсь, глупый мальчик, который не знает, что ему делать со свалившейся силой и властью. Ты просто не справишься с Сангреларом, а я к этому шла очень долго.

Теперь я был уверен, что зеленый огонек в ее глазах действительно горит. Более того, он усиливался с каждым мгновением.

— Ты сам меня пригласил сюда, — продолжала Фуэнтес. — Не ограничил ни условием, ни клятвой. Так неужели ты решил, что я столь глупа, что не воспользуюсь возможностью? Итак, меняешь освобождение от ненужной связи на отказ от двух, тебе лишних?

— Сдается мне, сеньорита, вы вместе со связями выдерете из меня и жизнь, — заметил я.

— Догадливый. Но в случае согласия твоя смерть будет легкой и ты сразу уйдешь на перерождение, а в случае отказа будешь служить мне долгие годы. Как он.

Она щелкнула пальцами, вызвав сноп зеленых искр в сторону могилы дона Леона. Та внезапно открылась и выплюнула гроб, из которого поднялся старикашка, выглядящий сейчас совсем не так благообразно, как тогда, когда его туда уложили.

Издевательства над бывшим хозяином Шарик стерпеть не смог подскочил к сеньорите и цапнул. Она завизжала, а я совсем не героически бросился наутек, потому что смертельный яд ками на некромантку мог не подействовать. Шарик выскочил за ограду одновременно со мной, калитку я захлопнул, а сеньорита только выпуталась из своих кружевных панталон и принялась носиться по кладбищу, ограда которого, как оказалась, не пропускала посторонних ни с какой стороны. Даже если эти посторонние под завязку накачаны некромантской энергией. Поднятый дон Леон бегал за ней хвостиком, не имея собственной воли. Придется его хоронить еще раз. Но не раньше, чем кладбище станет безопасным. Пока я не пойму, что получилось из сеньориты Фуэнтес и как это упокоить, я сюда ни ногой.

Глава 16

На всякий случай я еще некоторое время постоял перед кладбищем, чтобы убедиться, что сеньорита в своем новом виде, который сделал ее необычайно прыткой, не вырвется за ограду и не нападет на меня с тыла. Не такая это сеньорита, чье нападение я бы воспринял с радостью. Даже в прежнем виде такое действие не вызвало бы во мне энтузиазма, а уж в этом, когда не знаешь, живой перед тобой человек — или уже сангреларская нечисть…

Двигалась сеньорита в новом для нее виде очень живенько, а за ней двигался поднятый дон Леон. Тоже очень живенько. Можно сказать, хвостом ходил за своей хозяйкой. И выглядел при этом аккурат как зомби, каковым, по сути, и являлся.

Шарик наблюдал не менее внимательно, чем я, тем больше меня удивили его слова:

— А гонору-то было… Великий чародей, великий чародей… Был бы великим, эта нежить бы к его могиле близко не подошла бы. Великий чародей велик и в жизни, и в смерти.

— Ни один великий чародей не может быть великим во всех чародейских вопросах, — встал я на сторону дона Леона, поскольку, на мой взгляд, чародеем он все же был умелым.

— Должен был позаботиться о своем теле и после смерти, — буркнул ками. — Вон, к склепу Бельмонте эта тварь не приближается почему-то.

Склеп был испещрен целой кучей чародейских символов, которые должны были обеспечить покой захороненных в нем чародеев.

— Захорони мы дона Леона там, к нему никто бы тоже не приблизился.

— Его Бельмонте сами бы вышвырнули. В конце концов, именно они выжили и даже почти разобрались с проклятием, — мрачно сказал Шарик. — Даже, не побоюсь этого слова, разобрались. Потому что на тебе оно не висит.

— На мне других хватает, — напомнил я. — И связи с покойниками, который каждый некромант может видеть.

— Положим, не каждый, а сильный. — Шарик принялся расхаживать по моему плечу. Иногда увлекаясь и перебираясь через голову на другое. Почему-то это знатно выбесило бывшую сеньориту Фуэнтес, и она погрозила нам кулаками. Дон Леон в точности копировал ее действия, но на расстоянии выглядело это не страшно, а смешно. — Итак, наш план. Во-первых, никаких больше экскурсий для некромантов на это кладбище. Даже для того, чтобы разобраться с Фуэнтес.

— А упокоить дона Леона?

— Как силы у этой твари закончатся, так он сам и упокоится. Но я еще не сказал вторую часть плана, а ты уже перебиваешь.

— Я не перебиваю, а уточняю. Все же дон Леон не посторонним чародеем тебе был.

— Вот именно, — нелогично заключил Шарик. — Он был мне не посторонним, но я оказался слеп и не понял, что он из себя представлял. Жалкое зрелище.

— Душераздирающее, — согласился я, имея в виду нынешнее состояние дона Леона. — Так что там со вторым пунктом плана?

— Ах, да. Во-вторых, я не хочу, чтобы мы с тобой марионетками вышагивали за нежитью. Поэтому некромантией займемся серьезно. Заодно и все твои ненужные связи научимся разрывать.

Шарик фантазировал все то время, что мы возвращались к дону Болуарте. Почему фантазировал? Потому что знаний у него не было, книг по некромантии в свободном доступе тоже не было и учителей по столь специфическому разделу рядом не пробегало. На мой взгляд, если уж ками так беспокоится о судьбе собственной тушки после смерти, можно привязать какие-нибудь испепеляющие чары, завязанные на отлетании души от тела. Можно, но нужно ли? Тому же дону Леону наверняка все равно, что там происходит с его останками. Хотя, конечно, бегать на подхвате у некромантки ему понравилось бы вряд ли.

Дон Болуарте время не терял. Пока мы отсутствовали, он не только изучил все письма, свои и чужие, но и начал сочинять ответ, задумчиво покусывая кончик карандаша. При нашем появлении он оторвался от этого интересного занятия, обвел глазами меня, даже попытался заглянуть за спину, но спохватился, что я слишком незначительная персона, чтобы прикрыть собой некромантку.

— Где сеньорита Фуэнтес?

— Осталась на кладбище.

— Позвольте, Алехандро, как это на кладбище? — возмутился Болуарте.

— Должна же она где-то ночевать. Не с Исабель же ее селить?

— Алехандро, это непростительная наивность, оставить некромантку на кладбище. Она там получит намного больше, чем мы сможем взять с нее услугами.

— Вот и учитель нашелся, — радостно потер лапы Шарик. — Сейчас мы сеньориту упокоим…

— Вы разбираетесь в некромантии? — заинтересовался я.

— Упаси Всевышний. Это грязные чары, недостойные благородного дона.

Болуарте сделал священный знак и посмотрел на меня так, как будто я его оскорбил подобными подозрениями.

— Но вы проявляете завидную осведомленность.

— Все мои знания — общеизвестные истины. Да и сама сеньорита выразила желание получить платой посещение погоста. Но в ее случае предоплату выдавать неосмотрительно. Доказали, что можете ее туда провести, — прекрасно, а остальное только после договора. Да что там договор? Она должна отработать уже это посещение. С вашей стороны непростительное легкомыслие, не обговорить этот вопрос.

— Дон Болуарте, могу предоставить вам полное право высказать все это сеньорите Фуэнтес лично, — огрызнулся я.

— И выскажу. Эх, молодость, молодость… Я вас понимаю, Алехандро, мне тоже в юности было трудно сказать нет женщине. Но я с того времени прошел длинный путь и могу преподать вам урок. Вот увидите, сеньорита как миленькая пойдет выполнять мое задание. Побольше твердости в разговоре. Только вот что, — спохватился он. — Вы гарантируете мою безопасность по дороге? Дадите слово, что вы не собираетесь меня устранить? Признаться, при даме мне было неудобно о таком спрашивать.

Честно признаться, я не видел причины, по которой для покушения нужно было непременно заманить герцога подальше от этой поляны. Возможно, подозрительность в нем уже перешла в стадию паранойи, иначе бы он понимал, что мне крайне невыгодна его смерть, потому что он залог успеха нашего дела в Гравиде.

— Дон Болуарте, как вы могли меня в таком заподозрить? Вы же понимаете, что Исабель мне не простит, если с вами что-то случится?

— Вы очень подозрительно спелись с этой сеньоритой Фуэнтес, — упорствовал герцог. — И ваши расспросы, разбираюсь ли я в некромантии, выглядят подозрительно. И отказ поклясться в том, что обеспечите мою безопасность, — тоже.

Впору было рассмеяться, но тогда дон на меня смертельно обидится, а это не то, что легко пережить в ограниченном пространстве.

— Дон Болуарте, вы вообще хоть кому-нибудь верите? Дочери, например?

— После того как меня чуть не убили по королевскому приказу, я и дочь могу заподозрить в том, что ее заставили так говорить. И сейчас вы только усиливаете мои подозрения, отказываясь от клятвы.

— Разумеется, я гарантирую вам безопасность, — ответил я. — Более того, сейчас мы под дополнительной охраной камии.

Я поклялся, что в настоящий момент не злоумышляю относительно будущего тестя, и это его настолько успокоило, что я рискнул спросить:

— Как вы вообще представляете мой заговор с сеньоритой Фуэнтес, на использование умений которой настаивали вы?

— Мало ли на что способен правильно мотивированный некромант…

Например, убить и поднять зомби из герцога, который нам полезней и удобней живым? Спорить я с ним смысла не видел: как говорится, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Увидит, во что превратилась сеньорита Фуэнтес, — сразу перестанет меня подозревать. Опять же могу исказить что-то важное при объяснении. Так что лучше пусть дон Болуарте глянет сам. Во-первых, успокоится относительно моего союза с сеньоритой, а во-вторых, может, идентифицирует получившуюся нежить. То, что для него — общеизвестные истины, для нас с Шариком — диво дивное и чудо чудное.

Окончательно я герцога не успокоил. В отличие от сеньориты, проделавшей всю дорогу до кладбища с полной невозмутимостью, дон Болуарте откровенно трусил: он временами втягивал голову в плечи и озирался, а на руках его то вспыхивали, то гасли какие-то чары. Но желание разобраться и призвать к порядку потенциального союзника оказалось сильнее страха, и герцог бодро дошел до самого кладбища, остановившись всего в метрах десяти.

Сеньорита засекла нас сразу и принялась бегать вдоль кладбищенской решетки, выражаясь непонятными фразами, которые на мое знание местного языка ложиться не хотели. Дон Леон ничего не говорил, только скрежетал зубами. Как только сохранил их столько? Хотя в его возрасте уже ложен быть полный рот протезов, может эти жуткие звуки как раз они и издают?

— Это что? — полным возмущения голосом поинтересовался Болуарте. — Что здесь происходит?

— Я думал, вы мне объясните, дон Болуарте. Сеньорита насосалась некроэнергии, потеряла в весе, зато приобрела в силе. После чего попыталась меня убить. Меня спасло только чудо.

И удачно запутавшие ноги сеньориты ее же панталоны. Подумать только я обязан жизнью женскому нижнему белью, пусть и гигантских размеров. Даже жаль, что в результате панталоны пострадали больше всех и сейчас напоминают грязную тряпку возраста того же дона Леона, который нехорошо скалился в нашу сторону. Не то чтобы я их собирался отмывать и хранить на память, но торжественное захоронение они заслужили.

— Слава Всевышнему, — слабым голосом сказал Болуарте, разом растерявший аристократическую спесь. — То есть вот это костлявое пугало в черном балахоне — сеньорита Фуэнтес?

Определение сеньорите не понравилось, и она грозно зарычала. За то время, что я отсутствовал, к экстренному похудению добавились столь же экстренно выросшие длиннющие зубы, которые не мешали бывшей некромантке говорить членораздельно, зато рычать с ними у нее получилось убедительней некуда. С такими клыками любое рычание покажется страшным и вдохновляющим на быстрый бег. Но я храбро не отступил ни на шаг, поскольку был уверен, что за пределы кладбища нечисти не выйти.

— Именно так, дон Болуарте.

— Всевышний, куда все делось? — герцог пристально всмотрелся в нежить, используя приближающие чары, и, похоже, убедился, что это именно та сеньорита, с которой мы от него отходили, потому что следующий вопрос был совсем о другом: — А умертвие рядом с ней откуда?

— Это она дона Леона Мурильо подняла, как самого свежего покойника. От остальных-то неизвестно что осталось, а этот совсем свеженький.

— Такое впечатление, что он мумифицировался задолго до похорон. Я думаю, Алехандро, что вы были совершенно правы, оставив сеньориту тут. Не так уж нам и нужен сейчас порталист. Тем более некромантский портал медленный и опасный. И селить такое, опять же, некуда.

Похоже герцог сообразил, что всей его герцогской твердости не хватит чтобы заставить нежить делать то что ему нужно.

— Вы обещали заставить сеньориту отработать.

— Пусть охраняет кладбище. У нее это прекрасно получается. Карраскилья обещал прислать порталиста в Уларио. То есть Серхио может сходить и проверить.

Сеньорита Фуэнтес настолько разочаровала Болуарте, что он повернулся к ней спиной и скомандовал:

— Возвращаемся, Алехандро. В ближайшее время делать нам тут нечего.

Поскольку наблюдать за дальнейшей эволюцией некромантки у меня не было желания, я с ним согласился, и мы направились к Убежищу: отправлять Серхио за новым порталистом. Старый, увы, сломался.

Интерлюдия 9

Лара хрустел сырыми картофельными ломтиками, к которым за последнее время приохотилась вся верхушка гравидийского двора во главе с королем. Фернандо Пятый настолько прикипел к странному лакомству, что придворный, отвечавший за растения в аптекарском огородике, на полном серьезе предлагал огородик увеличить в два раза, и на дополнительных площадях выращивать корнеплод, так увлекший короля. Фернандо Пятый склонен был согласиться, но откладывал решение до ритуала, не желая планировать будущее дальше этого дня.

Сейчас тарелка с тонко нарезанными картофельными клубнями стояла между королем и Ларой, и таскали они оттуда ломтики по очереди. Король — с удовольствием, Лара — чтобы показать, что он разделяет вкусы своего монарха.

— Наши агенты при мибийском дворе говорят, что король совсем плох, — сказал Лара. — Нужно его поторопить с датой, а то умрет до ритуала — и вся подготовка пойдет прахом.

— В последний наш разговор Рамон почти согласился, — досадливо поморщился Фернандо Пятый. — Но разговору помешал Охеда.

— Я же говорил, что он постоянно мешает нашим планам.

— Выгоним. Сразу, как объединимся, выгоним. И даже без почетной пенсии. Пожизненная опала за действия во вред государственным интересам, — зло сказал гравидийский король.

— Идеальное решение, — довольно согласился Лара. — Но не говорите об этом Рамону Третьему. Напротив, нужно утверждать, что никто из его придворных не пострадает. Вдруг к кому-нибудь он окажется настолько привязан, что упрямится из страха за его судьбу?

Гравидийский король согласился бы сейчас на все, лишь бы ускорить ритуал, потому что его мибийский коллега во время устроенного в последний раз разговора выглядел почти трупом — бледный как мел, с ввалившимися глазами.

В дверь комнаты, где король беседовал с Ларой, постучали, и испуганный голос прокричал:

— Срочные новости из Мибии!

— Не дай Всевышний, — охнул Лара, сразу представивший самый плохой для него исход.

— Войдите, — царственно бросил Фернандо Пятый. — Что случилось?

— Ваше Величество, Его Величество Рамон Третий настаивает на немедленном сеансе связи.

— Разумеется. Устраивайте. Подойду прямо сейчас. — Король поднялся и бросил Ларе: — Неужели решился?

Предчувствия в этот раз Фернандо Пятого не подвели. Переговоры гравидийскую сторону порадовали, потому что мибийский король выказал желание провести ритуал как можно скорее. Причиной он выставил неспособность собственного целителя поддерживать королевское здоровье на должном уровне. Выглядел Рамон Третий во время разговора действительно очень плохо, но один портальный переход должен был вынести. Потому что ритуал следовало проводить на границе двух стран, в просчитанном загодя месте, на котором гравидийцы со своей стороны границы уже вовсю устанавливали лагерь.

Интерлюдия 10

Подготовка к ритуалу проводилась в большой спешке: обе стороны опасались, что король Мибии может не пережить даже следующую ночь. Переход он совершил через телепорт, но на специальных носилках, больше напоминающих средних размеров кровать, потому что сам король передвигаться не мог уже несколько дней. Худое изможденное лицо, запавшие глаза — все указывало на то, что Рамон Третий не жилец.

С точки зрения Лары, вид короля соседней страны был прекрасен: как раз такой, чтобы тот согласился отдать свою жизнь не задумываясь. Да и жизнь ли это? Лара проследил, как носилки занесли в богато украшенную палатку, куда сразу же просочились два целителя.

— Радуетесь, дон Лара?

Лара повернулся, злясь на себя, что расслабился. Нельзя забывать, что он не среди дружественно расположенных людей. И Охеда — первый, кто готов подложить свинью, дай только ему такую возможность. Недолго у него такая возможность будет, ровно до окончания ритуала.

— Как можно, дон Охеда. Радоваться тому, что человек умирает, не в моих правилах.

— Разумеется, с болью в сердце вы отправляете своих подчиненных убивать людей, дон Лара.

— Как и вы, дон Охеда, как и вы. — Лара изобразил улыбку. — Вы не хуже меня понимаете, что иногда это единственная возможность решить проблему. Почти бескровно решить, потому что останься тот или иной человек в живых — и это приведет к многочисленным жертвам.

Разговор ему не нравился, но прекратить в одностороннем порядке, сославшись на занятость, он не мог: подготовка к ритуалу велась исключительно придворными чародеями. Лара себя одернул: к чему ему бояться собеседника, который уже, считай, проиграл?

— Это вы сейчас про донну Болуарте говорите?

— При чем здесь донна Болуарте? — изобразил непонимание Лара. — Увы, надежды найти ее живой нет никакой, потому что поиск по крови, который проводил Его Величество Фернандо Пятый, показал, что младший принц, с которым сбежала донна, мертв. Что с ними случилось, боюсь, нам не суждено узнать.

Лара печально, но насквозь фальшиво вздохнул. А с чего бы ему переживать о том, что его противник не сможет использовать дочь герцога в своих махинациях? Нет, решение зачистить все концы, было совершенно правильным. Возможно, герцог бы согласился пойти на компромисс, предложи ему выдать дочь за того, кто намечается в наследники. Но именно что — возможно, а в таких делах на вероятность не полагаются.

— Я не теряю надежды, что донна Болуарте найдется… — обронил Охеда

— К чему вам это, дон? — скучающе ответил Лара. — Мы вскоре будем одной страной, а вы собираетесь устраивать никому не нужные интриги в то время, когда стране и без того будет непросто. Донна Болуарте умерла, да получит она хорошее посмертие. — Он осенил себя знаком Всевышнего. — Так не надо заниматься некромантией и выкапывать ее из могилы, где бы та ни была. Я понятно выражаюсь?

— Понятней некуда, — согласился Охеда.

— В любом случае дон, вы уже опоздали. Я выиграл, — торжествующе сказал Лара.

Охеда усмехнулся.

— Торопитесь дон Лара. Ритуал еще не случился.

— Ритуал проведут в любом случае, даже если вы внезапно потребуете от своего короля, чтобы он отказался.

— О нет, этого я не сделаю. Я патриот своей страны и не хочу, чтобы она ушла в небытие.

— Предпочитаете в небытие уйти самому? — не удержался Лара. — Вы же понимаете, что мы с вами на одном кресле не усидим.

— А вы бы предпочли, чтобы погибла страна, но остаться при должности?

— Разумеется, нет. Я тоже делаю все, чтобы было лучше государству. Мои интересы даже не на втором, на третьем месте, — не пожелал Лара уступать сопернику ни в чем.

К шатру, в котором планировался ритуал, время от времени подбегали чародеи, чтобы вручить очередной предмет или зелье, которое будет использоваться. Внутрь они не входили, туда доступ был только двум придворным магам, оба они выглядели сосредоточенными и неприязненно посматривали друг на друга. Потому что по ним ясности пока не было: Фернандо Пятый предпочел бы оставить своего, проверенного, но понимал, что гравидиец по умениям и силе очень уступает мибийцу. А поскольку нужно было показать, что он одинаково благоволит к обеим частям своей будущей страны, то лучше было бы оставить это место за Карраскильей. Лара это доподлинно знал, с ним король лично советовался, как соблюсти свои интересы и присоединяющуюся сторону не оскорбить. Именно присоединяющуюся: сказки про объединение оставьте смердам, во главе станут те, кто будет за спиной у выжившего если не короля, то наследника. А наследник — гравидиец, так что Мибии мало чего светит. Все ведомства лихорадочно составляли новые списки, прикидывая, кого отправят на повышение в Мибию. Разве что служащие на местах временно останутся те же. Или постоянно, если смогут доказать свою лояльность. Кстати, о лояльности…

— Мы отправляли запрос о заинтересованности в судьбе семейства Ортис де Сарате.

— Вряд ли им удастся избежать казни.

— В нынешней реальности они скорее выглядят патриотами, чем преступниками.

— Не вам решать.

— Вскорости мне, но вы могли бы хотя бы окончательно не портить со мной отношения.

— А смысл? — Охеда презрительно скривился. — Вы — идиот, мы с вами не сработаемся. Поэтому останется тот, кто получит поддержку после ритуала.

— От выжившего монарха и его наследника. Или только от его наследника, — не без удовольствия дополнил Лара, затаивший обиду на оскорбление. Впрочем, он тут же подумал, что противник теперь сможет только тявкать, зубы-то у него выбьют. — Так что идиот не я, а тот, кто не пытается достичь со мной взаимопонимания. Мой король встанет во главе объединенной страны. Как вы думаете дон Охеда кого он поставит рядом: вас или меня?

— Ритуал еще не проведен. В конце поется слава.

Лара подумал, что Охеда до неприличия упертый. Мог хотя бы попытаться договориться. Нет, он, Лара, ни за что бы не оставил Охеду в своем ведомстве даже для того, чтобы радоваться его подчиненному положению. Но Охеда-то этого не знал, а значит, мог бы хотя бы попытаться.

— Так что там с Ортис де Сарате?

— Ничего. Ждут решения короля на просьбу о помиловании, дон Лара.

Лара усмехнулся. Не хочет Охеда признавать поражение. Но даже по такой мелочи понятно, что все, власть его вышла в ноль. Решение о судьбе Ортис де Сарате будет принимать уже король объединенной страны, а ему нечего предъявлять этому семейству, поскольку оно действовало в интересах Гравиды.

Оба придворных мага вышли из шатра, обменялись неприязненными взглядами и отправились каждый к своему королю. Значит, подготовка к ритуалу завершена. Дело за малым — провести его. Лара облизнул внезапно пересохшие губы. Как ему не хватало невозмутимости соперника. Казалось бы, прекрасно понимает, что он последний день на этой должности — и все, больше Охеде ничего не светит. Но как держится.

Перед шатром стали собираться аристократы, по десять человек с каждой стороны, наиболее значимые персоны. Те, кто сейчас поклянутся в верности тому, кто выживет. Поклянутся до ритуала — этого требовали правила.

Король Гравиды с наследником подошли к входу, короля Мибии принесли, но над ним захлопотал целитель, и король встал, чтобы войти в шатер на собственных ногах, потому что больше туда ходу не было никому. Только действующие лица. Фернандо пятый с деланой озабоченностью подхватил собрата под руку и подал знак наследнику, чтобы тот поддержал жертву с другой стороны. Почему жертву? Потому что король Мибии не переживет ритуал и все это понимают. На лицах мибийских аристократов — вся вселенская скорбь. Но клятву они принесли точно так же, как и аристократы Гравиды. Рамон Третий выслушал их с закрытыми глазами, открыл лишь под конец, обвел всех взглядом, чуть задержался на Охеде и улыбнулся ему.

— Не хотите проститься со своим королем? — не удержался Лара.

— Мы уже все обговорили. Сейчас на пустые разговоры нет времени.

— Да уж, ваш король на последнем издыхании. Держится только на алхимических снадобьях. Могли бы и раньше согласиться.

Охеда промолчал, он смотрел на шатер, в котором скрылись все трое. Полог опустился, и началось таинство ритуала.

Шатер окутал купол, сотканный из чародейских плетений, которые запустились с началом ритуала. Они то вспыхивали, то гасли, то меняли цвет. Зрелище оказалось столь завораживающим, что Лара потерял интерес к сопернику и затаив дыхание, наблюдал внешнее проявление ритуала. От шатра начал исходить мерный гул, усиливающийся с каждым мгновением и в конце набравший такую мощь, что Лара забеспокоился, не закончится ли ритуал взрывом.

Но тут гул потихоньку пошел на спад, как и иллюминация. Наконец все затихло и потухло. Затихли и все зрители, которые, затаив дыхание, пялились на вход в шатер. Лара очень надеялся, что его король выживет. Договоренность с наследником была, но тот слишком молод и неопытен, им будет легко манипулировать, и не факт, что основным манипулятором будет он, Лара.

Лара очнулся и двинулся к шатру, чтобы первым приветствовать своего монарха. Рядом с ним вышагивал Охеда. Они еще не дошли, как полог сдвинулся и к подданным вышел король… Мибии? Выглядел он куда лучше, чем в начале ритуала, как будто ритуал дал ему дополнительного здоровья. Даже бледность ушла и лицо округлилось. Но не одутловатой округлостью, как у смертельно больного, а здоровой такой, правильной, какая бывает у человека, которому предстоит прожить долгую жизнь.

— Как такое могло произойти? — растерялся Лара. — Ритуал не получился?

— Ритуал получился, дон Лара, только вашей стороне не удалось убить нашего наследника. Настоящего наследника, по крови, — добродушно пояснил Охеда. — Я вам говорил, дон Лара, что вы идиот?

— Какого наследника? Они все погибли.

— Одного вам убить не удалось, поэтому вам придется отвечать за покушение на него. И за покушение на донну Болуарте, невесту нашего наследника.

— Хотите воспользоваться смертью дона Болуарте и подсунуть в качестве его дочери свою фигуру? — проорал Лара так, чтобы его услышали гравидийские аристократы.

— С чего вы взяли, дон Лара, что герцог Болуарте мертв? — ответил один из них. — Я только вчера получил от него письмо.

Лара расхохотался и решил, что терять ему все равно нечего. Охеда выиграл, но его выигрыш можно сделать куда менее сладким, если раскрыть чужие карты и показать, что оппонент жульничает.

— Откуда письмо? С того света? Я лично давал приказ на его устранение.

— За это вы тоже ответите. Попытка убийства дона Болуарте оказалась неудачной. Он выжил, а ваши исполнители погибли, — сказал Охеда.

А дон, получивший письмо от герцога, добавил:

— О том, что вы подослали убийц, дон Лара, дон Болуарте написал. И причину, по которой хотели его устранить, тоже указал. Принц Альфонсо хотел принести в жертву донну Болуарте на Сангреларе. Но Всевышний этого не допустил. Две жертвы, в том числе донна Болуарте, выжили, а негодяи, проводившие ритуал, погибли. Я — на стороне дона Болуарте, потому что никто не имеет права приносить в жертву наших детей.

Лара рванул к шатру. Теплилась слабенькая надежда, что Фернандо Пятый выжил, если уж это удалось почти дохлому Рамону Третьему.

Зрелище, представшее перед ним, не оставило никаких надежд: остальные участники ритуала были мертвы. В их лицах не осталось ни кровинки жизни, как будто вся она перешла к мибийскому королю. Какое подлое коварство!

— Вы нас обманули!

— Мы просто вам не сообщили, что покушение на наследника оказалось неудачным. Впрочем, до этого ритуала мы сами в этом сомневались, — ответил король Мибии. — Ритуал, дон Лара, подтвердил предположение. Но где Алехандро, мы по-прежнему не знаем.

— Какой еще Алехандро? — растерялся Лара.

— Тот самый, которого вам с семейством Ортис де Сарате не удалось извести. Хотя вы очень старались, дон Лара. Я вам говорил, что вы идиот?

— Говорили, дон Охеда! — взорвался Лара. — Вы уже в третий раз говорите.

— Хоть считать не разучились — и то хорошо. Будет чем заняться в тюрьме.

— В какой тюрьме? Я выполнял приказы своего короля. Все обвинения — к нему.

— Так было бы, дон Лара, не покушайся вы на наследника Его Величества Рамона Третьего, — небрежно сказал Охеда. — Такое преступление на покойного ныне Фернандо Пятого перевалить не удастся. Нас не поймут, если мы вам простим. Тот же дон Болуарте не простит. Впрочем, вы с ним еще пообщаетесь.

Лара развернулся и бросился бежать. В голове билась только одна мысль: подальше отсюда, здесь играют не по правилам.

Глава 17

После возвращения в Убежище герцог собрал совет. Чувствовал он себе не просто на своем месте, а на очень важном месте, от которого зависит многое. Сам же совет количеством советников не впечатлял: на него были допущены, кроме самого герцога, разумеется, только его дочь, Оливарес и я. Причем, по замыслу Болуарте, все мы должны были играть роль массовки, соглашающейся со всем предложенным организатором Совета. Но Оливарес его обломал почти сразу.

— Как-то пока все очень мутно, — буркнул он хриплым, простуженным голосом. И где только умудрился подцепить заразу? Сидим практически в изоляции, ни с кем не общаемся…

— Поэтому нам нужна связь. Предлагаю немедленно отправить в Уларио Серхио за порталистом.

Оливарес скептически скривился. Похоже, в нашей небольшой группе он решил взять на себя неблагодарную роль оппозиции.

— Да с чего вы взяли, дон Болуарте, что порталист там сидит и ждет ваших указаний?

— Письмо мы уже получили, дон Оливарес, — с нарастающим раздражением ответил герцог. — Это не такой специалист, которому для перемещения нужны чужие услуги. Порталист на то и порталист, чтобы перемещаться почти мгновенно туда, куда его отправили, а значит, он уже в Уларио.

— Торопиться нам нельзя, — недовольно проскрипел Оливарес. — Мало ли что там в письме написано? А если это ловушка?

— Милый мой, — покровительственно бросил Болуарте. — Я бы понял такое сомнение от Алехандро, но не от вас, дон Оливарес. На встречу отправится один Серхио, а он ни с какой стороны не ключевая персона. Мы-то с вами чем рискуем, если это окажется ловушка? Да ничем. Только тем, что поймем, что на отправившего письмо полагаться нельзя, а значит он подлежит устранению потом, когда мы придем к власти. Отомстим, так сказать, за нашего верного соратника.

Вариант с местью мне не понравился, потому что предполагал гибель Серхио. Но сказать я ничего не успел, за меня это сделал Оливарес.

— У нас не так много верных людей, чтобы ими рисковать — заупрямился он, неожиданно обеспокоившись судьбой моего компаньона. — Если Серхио захватят, Алехандро полезет его выручать. И выходит, что мы рискуем сразу всем.

— Не такой же Алехандро идиот, чтобы лезть в пасть врагу? — удивился Болуарте.

Оливарес так выразительно прокашлялся, что Болуарте перевел взгляд на меня, оценил выражение моей физиономии и сразу сдулся, поняв, что да, именно такой я идиот и своего единственного бескорыстного друга в беде не оставлю.

— Но порталист нам нужен, и срочно, — все же сказал герцог.

— А чем вам не по нраву сеньорита Фуэнтес? — внезапно вспомнил Оливарес. — Она вроде умелый порталист и на нашей стороне, если судить по предупреждению о ловушке и доставке писем.

— Боюсь, сеньориту мы больше не сможем использовать… — ответил Болуарте.

— Да бросьте, дон, чтобы вы кого-то отказались использовать, должно случиться явление Всевышнего.

— Явления Всевышнего не было, но сеньориту теперь можно использовать только для охраны кладбища, с которого ее нельзя выпускать. Наш недальновидный юный друг позволил ей туда пройти, — начал рассказ Болуарте, полностью перекладывая на меня вину за решение предоставить сеньорите возможность побывать на кладбище Бельмонте.

— Вы должны были его остановить! — возмутился Оливарес. — Кто же пускает некроманта на старинное личное кладбище? Только идиоты.

Болуарте идиотом себя не считал, поэтому продолжил, сделав вид, что намек не понял:

— После чего Фуэнтес всосала в себя всю накопившуюся некроэнергию и переродилась в нечто странное. Да еще и подняла недавно захороненного дона Мурильо.

— Всевышний! — ахнула Исабель, приложив руку ко рту. — Бедный старик. Нет ему покоя даже после смерти.

— Не заслужил, значит, — отрезал Болуарте. — Если бы не он, с Сангреларом такое не случилось бы.

— Начали Бельмонте, — напомнил я.

— Да? Кто там уже помнит эти подробности? — пренебрежительно бросил герцог и махнул рукой. — Сейчас мы должны думать о себе, а не о том, как нам помочь устроившим катаклизм покойным чародеям. Тем более что им самим это уже безразлично. Хотелось бы услышать ваши предложения, а не пустые сотрясения воздуха.

— Никуда вас нельзя пускать без присмотра, — резюмировал Оливарес. — Испортили все, что могли. Теперь у нас нет ни порталиста, ни доступа на кладбище. Да что там на кладбище — у нас нет доступа в замок.

— В замок-то почему? — удивился я. — Он от кладбища отделен стеной.

— Которая для нынешнего состояния сеньориты, скорее всего, не помеха, — мрачно пояснил Оливарес. — У замка и кладбища защита общая. Никто же в здравом уме не запускает к себе нежить. Но вы и в этом отличились.

— Я о таких тонкостях не знал.

— Я тебя и не виню. Но вот дон Болуарте мог бы подумать не только о нашем общем будущем, — ехидно сказал Оливарес, — но и о том, каким оно станет, если мы напортачим. Потому что напортачил он, а выход искать предлагает нам.

— Да вы просто боитесь, дон, — высокомерно бросил герцог.

— Разумеется, боюсь. И ничуть не стыжусь этого, потому что осторожность — свойство любого нормального чародея. Фуэнтес точно переродилась?

— Предложи ему лично посмотреть, — задергался на моем плече Шарик. — Вдруг придумает, как это упокоить?

— Дон Уго, а вашими методами можно решить эту проблему? — без предисловий поинтересовался я.

— Смотреть надо, что с ней, а уже потом думать.

— Мы опишем, — оживился Болуарте.

— По описанию сами думайте, как справиться. Тем более вашему, дон, доверия вообще нет.

Так, похоже, среди соратников пошла борьба за власть. Соратников с гулькин нос, власти — и того меньше, а уже что-то делят. Не такие уж вдохновляющие новости были в письмах, чтобы начинать делить близость ко мне. Я бы сказал, скорее неопределенные, которые могут качнуть маятник в любую сторону. Если на ритуале выживет не тот король, то мы сразу оказываемся в аутсайдерах.

— Пойдемте, дон Уго, — предложил я.

— Сейчас? — уточнил он и громко чихнул в вытащенный из рукава не слишком чистый носовой платок. — Я не особо хорошо себя чувствую.

— Это из-за спертого воздуха в Убежище. Оно не рассчитано на такую толпу, — уверенно сказал герцог.

На удивление Оливарес спорить с ним не стал, подумал, качнул головой на манер китайского болванчика и согласился:

— Очень может быть, дон Болуарте. Атмосфера здесь не самая здоровая.

— Так и я о чем. Прогуляетесь, дон Оливарес, легче станет.

В конце концов Оливарес дал себя уговорить и из Убежища вышел. Он задрал голову к небу, зажмурил глаза и некоторое время просто наслаждался солнечными лучами. Я его не торопил: ему нужно было придти в себя и понять, сможет ли он вообще совершить такое тяжелое для его возраста путешествие на кладбище. Причем в данном случае тяжелое не только физически, но и морально.

— И долго мы будем стоять? — неожиданно ворчливо спросил он.

— Как скажете, дон Уго, так и двинемся.

— Идем тогда, чего время тянуть, — буркнул он. — Как меня злит этот гравидиец, если бы ты знал. Считает себя пупом земли, а сам в чарах — что младенец. Даром что столько лет ими занимался.

— Думаю, он больше занимался интригами.

— С этим не спорю. Здесь у него иной раз здравые мысли проскакивают, — согласился Оливарес. — Но он же чародей, должен и в чародейских делах разбираться, а не только владеть определенным набором чар на все случаи жизни.

Разговаривая, он не забывал переставлять ноги и уверенно двигался к кладбищу, как бы двусмысленно это ни звучало. В Убежище Оливарес совсем перестал следить за собой и теперь выглядел неопрятно не только из-за многодневной щетины, но и из-за грязи на балахоне, которая особенно хорошо была видна при солнечном свете.

— И вообще, он невыносимый собеседник, — продолжал Оливарес. — Признает только свою точку зрения, какой бы абсурдной она ни была. Посоветоваться, видите ли, с нами он решил. Да потому что в результате его действий все зашло в тупик. Мама дорогая…

Последнее относилось к виду на кладбище. Сеньорита Фуэнтес окончательно утратила любой намек на формы и представляла из себя скелет, на котором болтался балахон. Только он и развевающиеся волосы оживляли сеньориту, потому что в целом выглядела она очень зловеще даже без сопровождающего ее дона Леона, который на фоне своей хозяйки казался даже благообразным, хотя в том, что он — поднятая нежить, никто бы не усомнился. При нашем появлении уже точно покойная некромантка рванула к ограде, но замерла в отдалении, не в состоянии к ней прикоснуться. Дон Леон в точности копировал ее движения, при этом с его лица не сходила дебильная пугающая улыбочка.

— Договор, — проскрежетала бывшая сеньорита Фуэнтес. — Дон Алехандро, согласна на договор. Договор служения в обмен на свободу через десять лет.

Я от удивления аж шаг в ее сторону сделал.

— Не вздумай соглашаться, — всполошился Оливарес. — Для этого создания любой договор — тьфу, даже если он сопровождается чародейской клятвой. Аура рваная, печать свалится очень быстро, поэтому ЭТО ничем не ограничить вне кладбища.

Когда Оливарес сказа про ауру, я удивился и проверил. Но точно: ауры чего-то живого там не было, одни ошметки, к которым ничего не прилипнет.

— Классифицировать это сможете, дон Уго?

Он что-то забормотал и замахал руками, выплетая нечто похожее на ложную многослойную паутину, которая и отправилась к сеньорите, минуя все защитные чары на ограде.

— Ничего подобного не видел. Похоже, сеньорита Фуэнтес хапнула энергии больше, чем смогла впитать, но остановиться вовремя не смогла. В результате Сангрелар породил новый тип нежити. На договор с ней идти нельзя, подчинить возможности не вижу, только уничтожать, что сделать необходимо как можно скорее, хотя и проблематично: ОНО очень быстрое, а чтобы уничтожить, придется войти на кладбище — чужие чары ограда не пропускает, если они не нейтральные.

— Так то чужие, а я для нее свой.

Оливарес повернулся ко мне и посмотрел так, как будто видел впервые.

— А ты не так безнадежен, как мне иногда кажется. Сработать может, — согласился он. — И сил чародейских у тебя хватит. Оставлять ЭТО нельзя: ОНО набирает силы, и живой некромант может вывести ЭТО даже с запечатанного кладбища.

— Каким образом?

— Через некромантский портал. Здесь все в зоне видимости, поэтому получится. А после того как эта тварь окажется снаружи, начнет охотиться за тобой.

— А не за вытащившим ее некромантом?

— Его ОНО не тронет. Возможно, даже поделится энергией — зависит от того, на что они договорятся, потому что короткий договор эта тварь выполнит, метка клятвы слететь не успеет. А у тебя с ней есть связь, сильная связь, по которой эта тварь притянется к тебе из любого места.

— Какой смысл кому-то ее вытаскивать? — недоумевал я.

Оливарес возвел глаза к небу, призывая Всевышнего в свидетели того, какой тупой у него оказался ученик.

— Алехандро, ты собираешься садиться на трон, а не понимаешь простых вещей. Это — оружие против тебя, практически неуничтожимое через пару лет. Любой твой противник согласится заплатить подходящему некроманту не такие уж большие деньги, чтобы тебя с гарантией уничтожить.

Меня наконец проняло, потому что я представил, как пялящаяся сейчас на меня через решетку тварь преодолеет этот рубеж и станет моим личным проклятием. Судя по всему недолгим.

— Тогда надо уничтожать сейчас, чем скорее — тем лучше.

Тварь сообразившая, что решается ее судьба, заволновалась и начала соблазнять меня совсем непотребными вещами, обещая себя всю на те же десять лет. Честно говоря, она меня не соблазнила бы, даже когда была живой, а уж теперь ее предложение могло только напугать, а не заставить действовать в ее интересах.

— Имей в виду, что при этом порвется одна из нитей, связывающих тебя с тем, что на кладбище. Видеть их сможешь только ты, как и решать, какую рвать. Это будет платой. Без нее проклятие не сработает.

— То есть порвется не случайная? — уточнил я.

— Нет, у тебя будет выбор. Рви связь с Мурильо. Во-первых, останешься владельцем замка Бельмонте, во-вторых, потеряешь его ученическую метку.

— Но при этом теряю половину острова, — напомнил я.

— Ты и так потеряешь либо одну, либо другую. Иным способом это создание не уничтожить.

— А если рвать связь с ней? — заинтересовался я.

— Ты по ней выйдешь на тварь и наведешь проклятие. Пожертвуй этой связью — и все будет впустую.

Жертвовать половиной острова из-за собственной дури и жадности сеньориты Фуэнтес не хотелось. Но тут я вспомнил, что у меня есть связь еще и с могилой своего прошлого тела. Связь, которая, как утверждала сеньорита, мешает мне встроиться в этот мир. Может, некромантка тогда и соврала, но из всех связей в данный момент эта самая ненужная. Она принадлежала моей прошлой жизни, к которой возврата никогда не будет, остальные же связывали с жизнью нынешней.

— Я выбрал, — сообщил я Оливаресу.

— Это хорошо, Алехандро, — обрадовался он. — Для подготовки нам нужно вот что…

Глава 18

Подготовка затянулась, потому что Оливарес хотел предусмотреть все, прекрасно понимая, что от моей удачи зависит и его жизнь. Части нужных ингредиентов не оказалось, и Серхио все-таки пришлось отправить в Уларио, как того, чья физиономия не особо засвечена, но я караулил на подходах к городу, пообещав, что в случае неприятностей сделаю все, чтобы вытащить товарища по несчастью.

Перестраховка оказалась напрасной: Серхио вернулся не только с недостающими для проклятия ингредиентами, но и с порталистом, обещанным Карраскильей. Порталист владел чарами Земли, что в нашей ситуации было особенно удобно. Единственный минус —портал в место, где раньше не бывал, чародей мог делать только приблизительный, с некоторой погрешностью в неожиданную сторону.

Поскольку теперь нас было трое и воспользоваться услугами подруги Шарика мы не могли, пришлось кандидата в придворные порталисты испытать на профсоответствие тут же. Он ломаться не стал и портал построил быстро и качественно. Правда, с точкой выходу чуть промахнулся. Оказались мы у кладбищенской ограды и хорошо еще, с внешней стороны, а не с внутренней. Но так близко, что, если бы Фуэнтес могла протянуть сквозь нее лапу, точно бы схватила кого-нибудь из нас. Нет, она честно попыталась, но зачарованный металл причинил ей такую боль, что нежить отшатнулась и зашипела.

— Всевышний… — охнул порталист. — Что это такое?

— Сами бы хотели знать, — ответил я. — А вообще… Нет не хотели бы. Как говорится: лишние знания — лишние печали. Так что просто изгоним, и все.

Про «изгоним» я сказал исключительно для Фуэнтес, а то услышит «уничтожим» — и вспомнит, что она тоже умеет строить порталы. Проверять, может ли столь многогранная личность построить портал с кладбища Бельмонте, не хотелось, потому что я не был уверен в неудаче. Кто знает, какими чарами экранировали это место те, от кого оно ко мне перешло по наследству.

Фуэнтес забормотала что-то неразборчивое, но очень злобное. Или радостное? В ее нынешнем исполнении эти эмоции были сложно различимы, а радоваться она вполне могла, рассчитывая на то, что я открою калитку, чтобы выставить ее из некромантского рая. Но это она зря надеялась, поскольку я, не открывая калитки, отправлю ее в настоящий некромантский рай, не чета этому. Или ад — это уж как Всевышний распорядится.

Задерживаться у кладбища мы не стали, пошли сразу на поляну для поединков. В этот раз пешком, без привлечения кого-либо или чего-либо. Фуэнтес и Мурильо трясли кулаками нам вслед, сколько я их мог видеть. Кулаки не впечатляли — у обоих они были нынче тощие и больше напоминавшие высушенный до изумления инжир, он же фига, чем оружие устрашения. Сила Фуэнтес была не в кулаках и даже не в умении ими пользоваться, а в некромантских чарах и силе, которую она в них могла влить.

Вернувшись на поляну, я открыл вход в Убежище, куда мы втроем и зашли. Правда, порталист не особо уверенно себя почувствовал, столкнувшись с близкими ему чарами, которые намного превосходят его собственные. Чтобы окончательно его не добивать, я не стал упоминать, что с помощью этой штуки можно переместиться в любую часть мира. Правда, жрало это удовольствие столько, что нужного количества энергии мы никак не могли накопить, потому что постоянно тратили то на одно открывание на поляну, то на другое. А кроме того, Убежище хоть и тянуло энергии понемногу со всех чародеев, но основным донором был я, а с других — так, тянулось понемногу, чтобы для них это было не особо заметно. А я в последнее время носился то к Уларио, то к кладбищу, в Убежище не сидел.

В гостиной обнаружился только Оливарес, который старательно похрапывал на диванчике, готовясь меня наставлять в непростом деле проклятийника. Как я давно догадался, самым сложным там было умение спать в любое время и при любых условиях. Но сегодня Оливаресу выспаться не удастся.

Я отправил Серхио на поиски Болуарте. Хотя чего его тут искать? Комнаты все обойти за минуту можно. А сам я потряс за плечо Оливареса.

— Дон Уго, просыпайтесь. Серхио добыл все нужное. А еще вам пришли письма. Не проснетесь — будете читать вторым, а то и третьим.

— Ну ладно вторым, — недовольно сказал он, приподнимаясь и зевая, — но третьим-то откуда? Что за странная система исчисления?

— Почему странная? Вы кого не берете в расчет? Меня или дона Болуарте?

Тут Оливарес заметил порталиста, с которым оказался знаком, и забросал того вопросами, рассчитывая что-то выяснить помимо указанного в письмах. Но дон оказался на редкость неразговорчив. Сказал, что направлен Охедой выполнять наши распоряжения, а больше ничего не знает.

Пришлось Оливаресу извлекать новости только из писем, но делать это уже в компании Болуарте, который подошел даже раньше, чем проклятийник закончил расспросы. Подошел не один, а в сопровождении дочери, которая чинно поздоровалась со всеми в гостиной и не мешала отцу с Оливаресом читать. Причем читали они письма не по очереди, а одновременно, не обращая внимания на то, кому это письмо было адресовано, и временами издавали междометия, то одобрительные, то негодующие.

— Со стороны Охеды это наглость, предъявлять такое требование, — недовольно сказал герцог.

— Позволю себе, дон Болуарте, с вами не согласиться, — ответил Оливарес. — Охеда пытается повернуть ситуацию в нашу пользу. — Он положил руку на спинку дивана, впившись в нее худющими пальцами. — Предсказание есть? Есть. Первая часть его исполнена, и если мы не сможем выкрутить вторую в нашу пользу, будут проблемы.

— Какое предсказание? — заинтересовался я.

— Когда от принца останется всего лишь символ его власти, — процитировал Болуарте, — появится другой принц. Истинный, отмеченный Всевышним.

— И что здесь такого страшного? — удивился я.

— Продолжение, — неохотно ответил герцог и продолжил цитировать: — Есть два пути для него: по воздуху или по земле. Первый приведет страну к благоденствию, второй — к войне.

— Ерунда какая-то.

— Вот именно! — поднял костлявый палец Оливарес. — Мы с вами знаем, что это ерунда, а народ, среди которого уже запустили слухи, ждет появление правильного принца, благословенного Всевышним.

— На Алехандро два благословения, если вы вдруг забыли, — напомнила Исабель, успев сообщить об этом раньше меня.

Но я не остался в обиде: всегда приятнее, когда о твоих достижениях сообщает кто-то другой, даже если эти достижения такого сомнительного толка, как благословения местного божества, больше напоминающие извращенные проклятия.

— Но летать Алехандро не умеет, — пробурчал Оливарес.

Пришлось ответить теперь уже мне:

— Я — нет, а корабль, который пришвартован к башне замка Бельмонте — да.

— Ну вот, — удовлетворенно улыбнулся герцог. — Осталось до него добраться, и предсказание будет исполнено в правильном ключе.

— Здесь вылезает другая проблема, — проскрипел Оливарес. — И другое предсказание. Уже про Бельмонте.

— Это которое «Я вернусь — и вы кровью умоетесь»? А кто может посчитать, что Бельмонте вернулся? Замок принадлежит нам, Болуарте. И то, что я готов передать его в качестве свадебного подарка дочери, не делает меня древним вернувшимся чародеем. Вы уж простите, дон Оливарес, но меня никто с Бельмонте не спутает.

Он величественно выпятил грудь, намекая, что он слишком популярная личность.

— Это в Гравиде, — закашлялся Оливарес, — а в Мибии вы не столь известны. И вообще, пока мы кладбище от нежити не зачистим, вход нам в замок закрыт.

— Тогда нужно посоветоваться с доном Охедой, — предложил герцог. — Может, пришлет кого-то знающего на разборки с нежитью.

— Я уверен в компетентности дона Уго, — заметил я, потому что еще одна персона в этом месте будет однозначно лишней.

— При чем тут я? — удивился проклятийник. — Разбираться с кладбищем будешь в одиночку. Я тебе только инструкцию выдам.

— Пожалуй, дон Болуарте, ваше предложение о совете с доном Охедой не лишено смысла.

Герцог покровительственно кивнул и предложил немедленно отправиться на беседу с Охедой, пока инкогнито. Уж не знаю почему он так уверовал в то, что нам больше ничего не грозит, но он запланировал часа через два вернуться и сообщить, к каким договоренностям они пришли с Охедой.

Наружу вышли не только они и мы с Оливаресом, но и Исабель. Я уж было решил, что она отправится с отцом, как один из предметов торга, но она только пожелала ему удачи и поцеловала в щеку на прощание. А убыл Болуарте только в компании порталиста. Стоило порталу закрыться, как проклятийник сразу ожил.

— Не ведись на помощь Охеды, Алехандро. Получишь еще одного агрессивного некроманта, — буркнул он. — Такое количество дармовой некроэнергии любого некроманта сразу сведет с ума.

— Ее же всю впитала сеньорита Фуэнтес? — удивился я.

— Во-первых, не всю, а во-вторых, как только ее упокоят, опять высвободится куча энергии. Некроманты, чувствуя ее, больше ни о чем думать не могут. А второго некроманта так удачно запереть на кладбище в одиночестве не выйдет. Вряд ли он согласится, чтобы его втолкнули в открывшуюся калитку, которую сразу после этого захлопнут. Во всех остальных случаях мы сильно рискуем. Проклятье — идеальное решение.

— Только я — не идеальный исполнитель.

— В данном случае — идеальный, — не согласился Оливарес. — Я могу помочь только советами. Мои проклятья кладбищенскую ограду обойти не смогут, да и сил у тебя намного больше — а значит, больше вероятности прибить эту тварь раз и навсегда. По слабости я больше специализируюсь по проклятьям медленным, но неотвратимым, а ты способен на быстрое. Но пора заняться делом. Где ингредиенты?

Он требовательно протянул руку, но вложить в нее мне было нечего, потому что пакет остался в Убежище. Пришлось его опять открывать и вытаскивать все нужное наружу.

— Подготовить все нужно здесь, — командовал Оливарес. — Так, чтобы тварь ничего не заподозрила и не успела подготовиться, когда в нее полетит проклятие.

— Почему тварь? — удивилась Исабель. — Сеньорита Фуэнтес не заслуживает таких слов.

— Сеньорита, может, и не заслуживает, но то, во что она превратилась, иначе не назовешь, — заметил Оливарес. — И делает она вещи, которые ни я, ни Алехандро одобрить не можем.

— Некроманты иной раз делают странные вещи, — заметила Исабель. — На то они и некроманты.

Интересно, это женская солидарность или желание во всем противоречить? Не может же такого быть, что все разговоры о том, что вместо некромантки у нас сейчас нежить, прошли мимо Исабель? Желание потроллить невесту стало слишком сильным чтобы я не пошел у него на поводу.

— Первым делом она рассталась с панталонами, — сказал я. — А потом всячески намекала, что между нами что-то есть.

— Действительно, тварь, — возмущенно согласилась Исабель. — А прикидывалась такой порядочной. А вы, Алехандро? Что такого нашлось между вами?

— Вы меня удивляете, Исабель. То, что есть между мной и сеньоритой, называется пропасть.

— И лежит она посередине кладбища, — нетерпеливо сказал Оливарес. — Донна Болуарте, что за странные вопросы вы задаете? Если бы Алехандро поддался чарам сеньориты, он бы вам об этом не сказал.

— Мужчины такие вещи делают в тайне, — подозрительно прищурилась Исабель.

— На кладбище? — уточнил я. — Всевышний, Исабель, вы меня считаете извращенцем? Уверяю вас, я не теряю голову от вида падающих панталон.

На лице Исабель появилось сомнение — вспомнила, наверное, каких размеров должно было быть нижнее белье сеньориты.

— Алехандро, давай займемся делом, пока есть время, — ворчливо предложил Оливарес, — а мириться с донной Болуарте будешь позже.

— Мы же не ссорились?..

— Самое время это сделать. Кто обиделся первым — выигрывает, — подмигнул Оливарес.

Исабель сразу же надулась, чтобы успеть выиграть первой. Но если обижаюсь я, я же могу этого не заметить? Поэтому я сделал вид, что ничего не замечаю и под руководством Оливареса приступил к подготовке проклятия, которое нужно было еще донести до кладбища.

Интерлюдия 11

Герцог Болуарте на случайности никогда не полагался. Если ты не сможешь организовать нужную тебе случайность, то обр тебе цена. Да, с младшим гравидийским принцем он малость перемудрил, но такими возможностями не разбрасываются. И вообще, если бы наследный принц не решил расправиться с братом до отъезда на Сангрелар, то у Гравиды появился бы новый наследный принц с правильной невестой. Но этот придурок Фабиан позволил себя убить, тем самым поставив под удар жизни герцога Болуарте и его дочери. И только чудо Всевышнего позволило им спастись. То самое чудо, которое никак не подготовишь и на которое нельзя рассчитывать. И которое послужило балансом против глупости младшего принца.

Больше Болуарте на чудо не рассчитывал, а рассчитывал на свое умение договариваться и получать даже не обещания — клятвы. Одной из них он и хотел заручиться, прежде чем вытаскивать дочь из убежища, ходу в которое никому из врагов не было. Правда, и выход оттуда был проблематичный и зависящий только от одного человека.

Порталист вывел герцога перед наскоро устроенным лагерем, расположенным на границе между теперь уже объединенными странами. Лагерь тоже был как бы поделен на две части, и если в одной царила радость, то в другой — уныние. Последнее, впрочем, довольно быстро сменилось заинтересованностью при виде герцога.

— Дон Болуарте, вы ли это?

— Тсс, — приложил герцог палец к губам. — Пока я тут инкогнито. Официально меня тут нет.

— А когда вас тут ждать официально?

— Когда мы договоримся с Его Величеством Рамоном Третьим. Права и вольности Гравиды должны быть четко определены в договоре.

— Каким образом вы собираетесь этого добиться?

— Есть методы. Наследник помолвлен с моей дочерью… — герцог сделал весьма таинственное лицо, выражение которого было понято абсолютно неправильно.

— Вы взяли в заложники наследного принца? Всегда вами восхищался, дон Болуарте. Ваша предприимчивость не знает границ.

Порталист, сопровождавший герцога, насмешливо хмыкнул, намекая на то, что еще неизвестно, кто кого взял в заложники, но промолчал, чтобы не портить игру дону, в распоряжение которого его отправили.

— Что вы, какие заложники? — Болуарте начал настолько фальшиво улыбаться, что его собеседник только уверился в собственной правоте. — Наше общение с доном Алехандро происходит исключительно на добровольной основе. Очень, знаете ли, разносторонний юноша. Хорошо воспитанный, хорошо образованный и умный. Они с Исабель — прекрасная пара. Их знакомство — такая романтическая история…

Болуарте опять приложил палец к губам, показывая, что и рад бы рассказать, но пока это секрет государственной важности.

— Вы про то, что Его Высочество Алехандро спас донну Болуарте от грозившей ей на алтаре участи? — с восторженным придыханием в голосе спросил его собеседник.

— Я вам ничего не говорил, дон, — рисуясь, ответил герцог. — Сами понимаете, до беседы с Его Величеством Рамоном Третьим я не имею права раскрывать никакие подробности.

— Беседа может сегодня не состояться, дон Болуарте, — намекнул порталист, — если вы будете обсуждать ее с каждым встреченным знакомым.

— Меня здесь вообще нет, — недовольно ответил герцог и сдвинул шляпу так, чтобы полностью затенить лицо. — Извините, дон, мне пора. Но интересы Гравиды будут учтены. Я буду драться за них как лев.

Дон ответил понимающей кривоватой усмешкой, поскольку был уверен, что как лев герцог будет драться, но в первую очередь — за свои интересы. Возможно, какие-то из них совпадут с интересами бывшей Гравиды, но это не точно. Не все герцогские интересы сочетаются с интересами страны.

До Охеды герцог с сопровождающим дошли без дополнительных задержек. Вообще-то дон Болуарте рассчитывал сначала пообщаться с Карраскильей, полагая того лицом, которое будет легче склонить в свою сторону. По-видимому, Охеда думал так же, поэтому дал строгое указание привести гравидийского герцога к себе, а не к придворному магу.

— Дон Болуарте, рад видеть вас у себя, — расплылся Охеда в хищной улыбке. — Присаживайтесь. Я распоряжусь доставить угощение.

Он дал знак неприметному сеньору, и тот тут же исчез за пологом шатра, отведенного под резиденцию тайной службы.

— Я тоже рад видеть вас, дон Охеда, а не этого прохвоста Лару, — ответная герцогская улыбка была не менее хищной. — Дон Лара слишком увлекся лоббированием собственных интересов и в результате потерял не только страну, но и поддержку знати. Но вы, дон Охеда, не он. Вам нужна будет моя поддержка, чтобы заручиться лояльностью гравидийской знати.

— Вы уверены, что определяете лояльность гравидийской знати? Мне кажется, они сейчас все как один присягают Его Величеству Рамону Третьему.

Герцог снисходительно улыбнулся.

— Неужели все как один? Мне кажется, после смерти кандидата в наследники должен был случиться не один скандал. Я, конечно, оторван от новостей по ряду причин, но слишком хорошо знаю своих соотечественников.

Полог шатра откинулся, и внутрь вошел служащий с подносом, на котором стояла пузатая бутылка и несколько тарелок с закусками. Бокалы на поднос уже не влезли, и их приходилось придерживать отдельно. А самому служащему пришлось показывать чудеса эквилибристики, выставляя сначала бокалы перед начальником и его гостем, а потом уже водружая поднос на стол. Охеда поблагодарил кивком и взглядом указал на выход.

— Как мне этого не хватало, — радостно сообщил герцог, собственноручно набулькавший полный бокал вина и тут же его продегустировавший. — Все же дон Адехандро ужасно непредусмотрителен в некоторых вопросах.

— Молодость. Опыт приходит с возрастом.

— Как и умение правильно расставлять приоритеты, дон Охеда.

— И не поспоришь, дон Болуарте.

Охеда отсалютовал бокалом собеседнику и пригубил вино. Совсем немного, можно сказать — сделал вид, потому что при разговоре с Болуарте следовало иметь трезвую голову и ясный ум. Сам герцог такой ерундой не заморачивался, поскольку считал, что на работу его головы такая малость, как пара бокалов вина, не повлияет.

— Итак, дон Болуарте, — убедившись, что они опять остались вдвоем, продолжил Охеда, — я хотел бы услышать ваш рассказ о причинах того, что вы прибыли один, без наследника.

— Без наследника с невестой, — с нажимом поправил герцог. — Пока это не будет официально признано, разговор у нас с вами не получится.

От его улыбчивости не осталось и следа. Он буквально гипнотизировал Охеду взглядом. Впрочем, тот к ментальным техникам был невосприимчив.

— Его Величество Рамон Третий ничего не имеет против кандидатуры донны Болуарте в невесты наследного принца.

— Ничего не имеет и официальное заявление — немного разные вещи, — намекнул герцог. — Я поначалу думал, не отвести ли молодых в Храм Всевышнего, а уж потом на встречу с королем объединенной страны, но потом решил, что политически это будет неправильно. Злопыхатели станут говорить за спиной разные гадости. Брак должен быть прилюдным и добровольным.

— А он добровольный, дон Болуарте?

— Уверен, дон Оливарес вам это обстоятельно описал. Разумеется, брак договорной, к взаимной выгоде, но и по взаимной склонности. Они, знаете ли, прекрасная пара. Поэтическая.

— Мне говорили, что Алехандро потерял способности к стихосложению.

— Не берусь судить. При мне он не проявлял никакого интереса к сочинительству, но у нас и положение такое, что не до стихов.

— И все же, почему вы прибыли один? Вам же наверняка передали предварительное согласие его Величества Рамона Третьего на ваши просьбы?

— Предварительное, дон Охеда, это не окончательное. Вы это прекрасно понимаете не хуже меня. Но основная причина, разумеется, не эта. Вы же в курсе пророчества? Чтобы полностью ему соответствовать, Алехандро должен прибыть по воздуху. И вот с этим возникли некоторые проблемы…

— То есть вам нужно летающее судно?

— Оно у нас есть, проблема с доступом. Нужен некромант.

Герцогу удалось удивить собеседника.

— Некромант? — Брови Охеды полезли вверх, чего владелец даже не заметил. — Возможно, вам нужен чародей, способный управиться с воздушным судном?

— Что вы, дон Охеда, с судном я сам прекрасно управлюсь. У нас на пути к кораблю возникла нежить, довольно сильная и опасная дрянь.

Болуарте откинулся на стуле, насколько позволяла спинка. Голову он высокомерно задрал, пытаясь надавить авторитетом на лицо, обладающее куда большими влиянием и силой, чем сам.

— Какого именно плана нежить? — деловито спросил Охеда, вытаскивая папку и карандаш из мешка, прикрепленного с боку походного стола, за которым они сейчас пили. — Это не досужее любопытство, дон Болуарте. Мне нужно четко знать, кого именно с вами отправить.

Болуарте небрежно махнул рукой, в которой был бокал. К счастью, в бокале ничего не было, поэтому забрызгать собеседника герцогу не получилось. Но расстроило его не это, а то, что вино закончилось незаметно. Этак напьешься — и даже внимания не обратишь, а с Охедой нужно быть во всеоружии. Болуарте огорченно посмотрел внутрь бокала, отставил его и сказал:

— Я не разбираюсь в сортах этой дряни, дон Охеда. Вы же прекрасно понимаете, что лицу моего положения в этом нет необходимости.

— Описать вы ее сможете, дон Болуарте? — терпеливо продолжил Охеда.

— Пожалуй, не уверен, дон Охеда. Видите ли, эта дрянь постоянно меняется, и я не уверен, с чем в результате столкнется ваш специалист. А началось все с того…

И он пересказал историю появления сеньориты Фуэнтес, которая вроде как собиралась примкнуть к их отряду и обеспечивать порталами и связью, но внезапно захлебнулась некроэнергией и переродилась в нечто странное.

— Худая. Глаза горят, и зубы торчат как у кролика, только острые, — закончил он описание. — Она продолжает худеть, хотя уже похожа на собственный скелет.

— Дон Болуарте, — поморщился Охеда, — я был более высокого мнения о вашем уме. Пускать на нетронутое столько лет кладбище некромантку с криминальными наклонностями… Понятное дело, хорошо это не могло закончиться.

— Откуда бы мне знать о ее наклонностях? — удивился герцог. — Напротив, она мне показалась весьма достойной особой, которая жертвует своим временем ради помощи нам.

— Могли бы подумать, дон Болуарте, почему столь сильный и умелый некромант сидит на Сангреларе безвылазно.

Герцог поправил кружевной ворот, пытаясь сообразить, что ему выгодней: говорить, что подозревал о криминальном прошлом сеньориты, и ли утверждать, что понятия об этом не имел. В конце концов он решил, что Охеда не оценит, если узнает, что он, герцог, собирался посодействовать в снятии обвинений с преступницы, если та выступит на их стороне.

— Я не расспрашивал сеньориту о ее личной жизни. Посчитал это нетактичным. Причин можно назвать множество: от любовного романа с охотником из Сангрелара до банального желания заработать. Порталистов там было мало, и цены сеньорита ломила приличные.

— Услуги порталиста на Сангреларе не слишком востребованы.

— Значит, зарабатывала еще чем-то. Она точно не бедствовала. Вид у нее был весьма и весьма… процветающий.

Охеда невольно задумался, как может человек, прекрасно разбирающийся в одних областях, совершать необычайно глупые и нелогичные поступки в других. Просто удивительно, как сам герцог не пал жертвой неосторожного разрешения пройти на кладбище некромантке, у которой и раньше голова работала с небольшими повреждениями, судя по тому, какие ритуалы она устраивала, а уж после такого количества некроэнергии человеческого там ничего не могло остаться.

— Дон Болуарте, возможно, потребуется несколько дней, чтобы собрать чародеев на консультацию. Пускать туда еще одного некроманта в сложившейся ситуации я считаю неблагоразумным.

Глава 19

Оливарес отнесся к подготовке проклятия со всей тщательностью: заставлял меня пересчитывать или переделывать, если ему что-то не нравилось. И даже если результат получался в точности такой же, он не успокаивался, а ворчал еще сильнее. Мол, ненайденная ошибка — самая опасная. Вариант, что я мог не ошибиться, он не рассматривал, потому что, с его точки зрения, расчеты выходили слишком сложными. Калькулятор бы ему — да до этого изобретения еще должно пройти очень много времени.

Наконец Оливарес раздраженно выругался и принялся пересчитывать самостоятельно на бумажке. Мне на ошибки указывать не пришлось, потому что их не было, и результат в точности совпал с полученным мной. Проклятийника это если и успокоило, то самую малость. Дальше проверял он все столь же тщательно. Я на него в претензии не был: насколько я понимал, любая ошибка может привести к тому, что с кладбища Бельмонте вырвутся две твари, с которыми нам напрямую не справится. Так что лучше пусть лишний раз проверит, а я лишний раз смогу убедиться, что все в порядке.

— Шарик, он все правильно делает?

Ками недовольно переступил лапами на моем плече. После того как он увидел, что случилось с доном Леоном после смерти, Шарик потерял уверенность не только в силах прошлого хозяина, но и в своих. Я пытался его как-то расшевелить, но все было бесполезно: Шарик временами впадал в странное состояние между меланхолией и депрессией, все больше и больше склоняясь к последней. За время, что мы провели вместе, я с ками практически сроднился, поэтому позволять ему заниматься самоедством я никак не мог. Даже из чувства самосохранения: начнет с себя — закончит мной.

— Оливарес — специалист в проклятьях.

— Ты тоже много знаешь.

— В проклятьях он точно разбирается больше.

— У него уже возраст, в силу которого он может что-то напутать или забыть, так что я хотел попросить тебя проконтролировать.

— Ну ладно, — безо всякого энтузиазма ответил ками.

— Повнимательней будь, а то угробит он нас обоих.

— Все мы смертны, — ответил Шарик . — А я свой срок уже многократно перебрал.

— Эй, — забеспокоился я , — ты обещал меня выучить. Ты собираешься нарушить обещание?

— Тебя есть кому учить.

— По качеству передачи знаний с тобой никто не сравнится. Ты — идеальный учитель.

— Врешь, поди? — пробурчал ками, но в его интонациях появилась некая заинтересованность.

— Зачем мне тебе врать? Ты — куда лучший учитель, чем Оливарес, несравнимо лучший.

— Скоро у тебя будет столько учителей, сколько нужно, причем самых лучших.

— Но они не будут моими друзьями. Ты мой друг, Шарик. Поэтому заканчивай хандрить и включайся в работу, пока этот старый маразматик нас не угробил. У тебя вон камия по кустам шарится и страдает.

— Страдает она, как же, — проворчал Шарик . — Сердце у нее каменное.

О как все запущено. Еще и неудачи в личной жизни.

— Неужели изменила?

— Изменила? Мне? Шутишь?

Обсуждаемая особа шуршала в кустах поблизости и точно испытывала чувство вины.

— А что тогда?

— Любопытный какой. Мы сами разберемся.

Шарик завозился на плече и вроде бы стал проявлять интерес к тому, что происходит рядом. За то время, что мы беседовали, Оливарес успел перепроверить все и очень злился, что не нашел ошибок. Исабель прониклась важностью дела и включилась в проверку расчетов, правда, через какое-то время поинтересовалась:

— Алехандро, так ли необходимо убивать сеньориту Фуэнтес? Возможно, ваши разногласия можно решить переговорами. Она мне показалась разумной особой, особенно для некроманта, у которых мозги всегда настолько сдвинуты, что они уже не видят разницы между жизнью и смертью.

Оливарес издал хриплый каркающий смех. Я к нему присоединяться не стал. Я и сам бы вряд ли поверил, что из сеньориты Фуэнтес получится то, что получилось, если бы не видел превращения собственными глазами.

— Боюсь, Исабель, с сеньоритой Фуэнтес договориться не получится.

— Вы просто не пытались этого сделать. Обозвать провинившуюся особу тварью — легче легкого, а вот поставить ее себе на службу не каждый сможет.

— То есть вы уверены, что сможете, — откашлялся Оливарес.

— Меня этому учили — находить общий язык с самыми разными людьми.

— Алехандро, дадим донне шанс? — ехидно поинтересовался проклятийник.

— А сеньорита Фуэнтес не слишком возбудится от нового лица?

— Покажете донне с большого расстояния. Даже если сеньорита возбудится, кладбищенская ограда ее не пропустит. Нам все равно нужно передохнуть перед основной частью создания проклятия, вот и прогуляйтесь с красивой донной.

Мне не улыбалось отводить роль обезьянки в зоопарке некромантке, но возможно, у Исабель появятся идеи по нейтрализации? Как я понял, знает она чары нападения лучше отца. Так что я согласился и провел девушку почти до кладбища. Остановились мы вдалеке, так, чтобы сеньорита не смогла нас засечь. Но поскольку отсюда было плохо видно, то я галантно протянул Исабель подзорную трубу. Донна навела трубу на кладбище и принялась рассматривать все, что попадалось в поле зрения.

— Ой, это же тот чародей, которого мы хоронили?

— Именно так. Сеньорита Фуэнтес подняла его для собственных нужд.

— Ее саму я не вижу, — сказала Исабесль и, не успел я удивиться, как добавила: — Возможно, она прячется от скелетообразной твари в балахоне?

— Если и прячется, то только внутри.

— То есть эта тварь съела сеньориту Фуэнтес?

— То есть эта тварь Фуэнтес и есть. Она разумна, сохранила память и часть желаний.

— Каких еще желаний? — грозно спросила Исабель. — Какие у нее в таком виде могут быть желания?

И после этого еще говорят, что у мужиков все мысли о сексе… Сейчас меня заподозрили в том, что нормальному человеку может только в кошмаре присниться, причем донна в таком предположении не видит ничего странного.

— Например, принести меня в жертву. Подозреваю, что желание у сеньориты было давно и настолько сильное, что она не смогла ему противиться, когда переродилась.

Исабель немного успокоилась и принялась активно изучать само кладбище. Почему-то мне подумалось, что пытается обнаружить свалившиеся панталоны, чтобы получить подтверждение моим словам. Судя по тому, что Изабель сквозь зубы прошипела: «Вот тварь!», панталоны найдены были.

— Так как, Изабель, идете договариваться с сеньоритой или мы возвращаемся и доделываем проклятие?

— Доделываем проклятие, разумеется, — Ответила донна, с неохотой оторвалась от подзорной трубы и передала ее мне. — Но проклятие нужно будет дополнить. Есть у моей семьи хорошее усиление к такому проклятью. Делать буду сама, потому что такие знания должны оставаться в семье.

— Мы почти семья, — намекнул я.

— Вот когда будем совсем, тогда и тайны у нас будут общие.

— И проблемы тоже, — вспомнил я древний анекдот. Хотя, конечно, у меня проблем было куда больше, чем у семьи Болуарте, а герцог благородно помогал мне кое-что решить.

— И проблемы тоже, — радостно согласилась Исабель, почему-то решившая, что у меня таковых не найдется.

Хотя… если герцог обговорит гарантии с Рамоном Третьим и тот признаем меня наследником, то проблем у меня действительно поубавится.

— И как будет выглядеть дополнение?

— О, вам, Алехандро, переживать не надо, — ответила она. — Небольшой чародейский блочок, сам по себе неважный, но усиливающий заклинания против нежити.

— Шарик, стоит брать?

— Конечно.

— А не шандарахнет по нам?

— На случай, если что пойдет не так, у тебя есть я. — Он горделиво распушился . — Обычно семейные секретные чары очень полезны, а тебе предлагают не абы что, а герцогские.

— У меня возникли сомнения в том, что герцог — достаточно компетентный чародей. Согласие на блок я, разумеется, дам, но вместе с ним дам и согласие тебе на использование моей энергии в критическом случае. Уж ты точно знаешь намного более убойные чары, чем я.

— Есть такое. Ладно, не волнуйся, проконтролирую от и до.

Шарик окончательно приободрился и опять начал сыпать разнообразными советами, большинство из которых я благополучно пропускал мимо ушей, потому что они касались отношений с противоположным полом. Возможно, Шарик и был специалистом в этом вопросе, но только для своего вида. Мне следование его советам могло только навредить. Сомневаюсь, что Исабель в принципе способна бегать за мной по кустам, не показываясь на глаза, пока не позову.

Когда мы вернулись к Оливаресу, проклятийник уже достаточно отдохнул, чтобы с новыми силами приступить к подготовке проклятия. Просчитано было все что можно. К предложению Исабель об усиливающих чарах Оливарес отнесся положительно, и я полностью перестал беспокоиться, что с ними что-то не так.

Решено было доделывать проклятие здесь, а дальше я его нес и сбрасывал на кладбище, не заходя на него. И Оливерес, и Изабель были убеждены, что мое проклятие через ограду пройдет. Шарик с ними согласился. Я дергал ками по каждому вопросу, чтобы он опять не ушел в себя, а то в другой раз уйдет с концами и больше не выйдет.

В результате проклятье получилось на славу. Я ощущал его в руках как огромную жужжащую сферу. После усиливающих чар Исабель, которые в мое проклятие встроились как родные, сфера потемнела, потяжелела и зажужжала громче. Я забеспокоился, но Оливарес и Исабель в два голоса уверили меня, что это норма. Пришлось довериться специалистам, тем более что Шарик промолчал.

— Что будет, если я это не донесу? — спросил я Оливареса.

— Будет совсем невмоготу держать — бросай подальше. Обычно такое в предмете переносят, но у нас нет ничего подходящего, а ждать нельзя — тварь силу набирает тем больше, чем дольше сидит на кладбище.

— Если брошу — придется делать новое, — вздохнул я. — Так что дотащу как-нибудь, но в другой раз делаем поближе.

— Тогда тварь почует и подготовится. Алехандро, мне странно, что я должен тебе объяснять простейшие вещи.

— Это они для вас простейшие, дон Уго, а для меня — настоящее откровение, — огрызнулся я.

Разговор позволял отвлечься, хотя проклятие все больше и больше оттягивало руки, поэтому я максимально ускорился, а при виде кладбища вообще побежал, добежал до ограды и запустил сквозь нее сферу, которая, по уверению Оливареса, должна была найти свою цель.

И ведь не соврал проклятийник. Цель проклятие нашло безошибочно, даже не задержавшись рядом с доном Леоном, метнулось к сеньорите Фуэнтес и полностью в нее впиталось. По уверению Оливареса, после этого нежить должна была начать разваливать на запчасти, теряя при этом свою индивидуальность.

Но это в теории. На практике сеньорита Фуэнтес довольно осклабилась, показав белейшие зубы, и метнулась к ограде с такой скоростью, что я попросту не успел отреагировать, когда сеньорита прошла сквозь прутья, как горячий нож через масло. И если бы ее целью был я, на том бы моя история в этом мире и закончилась, но сеньорита почему-то навелась на Исабель, к ней и устремилась.

Оливарес лихорадочно что-то забормотал, я запустил в нежить сжигающие чары, которые спекали цель вместе с почвой до состояния камня, из которого я делал сантехнику. Но сеньорита от этих чар отмахнулась, как от докучливой мухи, чары прожгли солидную просеку и в образовавшийся просвет выглянула испуганная камия, которая чудом не пострадала.

Исабель отправляла чары одни за другими, они немного замедляли нежить, но не останавливали и не наносили ей ни малейших повреждений. Сеньорита была крепкой, как гранит, несмотря на то, что состояла практически из одних костей. На ней не осталось ничего лишнего, возможно, именно этим и объяснялась такая скорость.

Спас нас всех Шарик, запустив с помощью моей энергии чем-то таким убойным, что сеньорита наконец вспыхнула как свечка и опала жирным черным пеплом. Дон Леон же, как стоял, так и рухнул кучей неживого мяса, которым больше не управляла чужая воля.

— Ничего без меня не можете, — сказал Шарик, картинно стряхивая с лап несуществующие пылинки. — Да, толку от ваших объединенных усилий оказалось ноль. Проще было сразу зайти на кладбище и сжечь эту некромантку.

— Она слишком быстро двигалась. Возможно, я бы не успел отреагировать.

— Да, твоя самка своими чарами очень удачно отвлекла нежить на себя, — признал Шарик. — Есть все-таки и от нее небольшая польза. С Серхио, конечно, не сравнить, но все же…

Глава 20

Тело дона Леона я решил сжечь. Шарик к моему решению отнесся довольно равнодушно. Для него бывший хозяин потерял значение еще тогда, когда его подняла некромантка, так что что теперь будет с телом, для ками значения не имело. Хотя он посоветовал чары, которые тело именно испепеляли, а не сплавляли с землей. Получившийся пепел я аккуратно собрал на широкий лист неизвестного мне растения и направился с ним к дыре, которая образовалась в могиле, когда из нее полез поднятый сеньоритой Фуэнтес мертвец.

— Некромантка говорила, что тела Бельмонте и Мурильо не должны лежать рядом, — напомнил Шарик.

— Они и не лежат. То, что я собрал, телом назвать нельзя при всем желании.

— Тем не менее — это частицы тела дона Мурильо. Кстати, отдельные песчинки могли осесть на кладбище еще в момент применения тобой чар.

Намеки Шарика мне были непонятны, а прямо он никак не хотел говорить.

— Не думаю, что случится что-то страшное, если частицы Белемонте и Мурильо перемешаются. В конце концов, вражда закончилась много лет тому назад. В связи с исчезновением обоих семейств, между прочим. Довраждовались так сказать. Так что придется им учиться объединяться.

— Против тебя?

— Почему вдруг против меня? Шарик, их давно уже здесь нет ни в каком виде. Сам говорил, что дон Леон высчитывал варианты и пришел к выводу, что его душа уйдет на перерождение сразу после смерти.

— Было дело, — признал Шарик. — И что?

— А то, что тело без души — это просто тело, — убежденно ответил я. — Без разницы, кому оно принадлежало: Бельмонте или Мурильо — смерть всех уравняла.

— И что, ты так и высыпешь все, что осталось от дона Леона, в его могилу?

— Предлагаешь сделать под него еще и коробочку? Я уже гроб делал! — возмутился я. — И гроб там стоит целешенький, а уж в каком виде мы вернем туда дона Леона, никого не должно волновать. Альтернатива — высыплю его в склеп.

— Он же закрыт.

— Открою и подсыплю по горстке в каждый гроб.

— Всевышний не одобрит.

— У меня уже есть его благословение, — напомнил я. — Причем, я даже не уточнял на какой замысел.

— Это не благословение Всевышнего, — неожиданно ответил Шарик . — Я тут краем глаза глянул в те бумаги, что ты спер из Обители.

— Не спер, а взял на хранение. И верну, когда пойму, кому падре Хавьер собирался все это отдать. Так что там с записями?

Шарик умудрился усесться на задницу, при этом переплетя перед собой три пары лап. Наверное, посчитал, что так он выглядит солиднее. На мой взгляд — только смешнее. Выглядел он сейчас как комок перепутавшихся ниток.

— Так что там с захоронением дона Леона?

— Ты сказал, что по этому поводу не переживаешь.

— Я переживаю по поводу неправильного захоронения. Один раз мы уже совершили ошибку, — сказал Шарик, благородно приняв на себя половину моей глупости. — Что, если Фуэнтес была права и хоронить его тут нельзя?

— Есть такая поговорка. Выслушай женщину — и поступи наоборот. Сеньорита Фуэнтес желала нам добра?

— Разумеется, нет, — в голосе Шарика появилась задумчивость. — Ну, если с этой точки зрения рассмотреть, то действительно ее советом следовать нельзя. Да и от дона Леона почти ничего не осталось.

Я как раз дошел до дыры в земле, появившейся после поднятия мертвеца, и чтобы прекратить никому не нужный спор, аккуратно ссыпал всего собранного дона Леона и даже листок опустил туда же — вдруг он впитал в себя чародейские эманации? После чего дыру закрыл чарами, а саму могилу привел в тот же вид, что и до появления здесь некромантки. Особых разрушений, кроме этой могилы, на кладбище больше не было. Разве что сеньорита со своим подручным потоптали зеленые насаждения, но им теперь только самостоятельно восстанавливаться со временем, потому что чарами по работе с растениями я владел в ограниченном размере, а у Шарика узнавать не хотел — нам и без того было о чем побеседовать.

Оливарес и Исабель ко мне не подходили. Наверное, давали мне возможность побыть наедине с горем повторного захоронения учителя. Не знаю, чем они занимались, но быстрый осмотр кладбища показал, что от сеньориты Фуэнтес не осталось никаких личных вещей. А ведь когда она с кладбища выскакивала предварительно ничего не собирала.

— Так что там с бумагами?

— Все с ними в порядке. — Шарик, не отрываясь, смотрел на могилу. Я даже заподозрил, не читает ли он часом какую-нибудь молитву. Заупокойную. Или благодарственную — что открылись наконец глаза на сущность бывшего хозяина.

— Ты говорил, там благословение не от Всевышнего. А от кого тогда?

Признаться, этот момент меня немного напрягал, потому что встревать в разборки Божества с его антагонистом — это последнее, чего хотелось. Стать очередным святым в местном пантеоне — моя душа точно была против такого поворота.

— Ты меня разочаровываешь, Хандро, — бодро сказал Шарик. — Где ты получал Благословения?

— В Обители альварианцев.

— Ну вот.

— Что вот?

— Их Благословение и получил по итогу.

— Не сходится.

— Почему это?

— Тогда бы благословляли побольше народа, чтобы получить с них побольше денег. С таким выхлопом клиентов они не дождутся.

— Во-первых, увеличивать количество людей с Благословениями — лишать это действие эксклюзивности, — важно сказал Шарик. — А, во-вторых, после гибели падре Хавьера Благословений вообще не было. Улавливаешь мою мысль?

— Не совсем. Если в бумагах объясняется, как имитировать божественные благословения, то и нас с Исабель они не должны были коснуться.

— Нельзя сказать, что там полная имитация. — Шарик наконец перестал из себя изображать клубок, зато принялся важно по мне расхаживать, как он частенько делал, когда что-то мне объяснял и желал подчеркнуть мою тупизну. — Там божественная энергия присутствует. Но присутствует в медальоне и работает в связке с молитвой.

— То есть фактически я себя благословил сам, потому что принес нужный элемент ритуала? — я нервно хохотнул.

— Именно. В бумагах все это расписано. Нужные молитвы монахи знали, но без медальона падре ничего не работало. Но знал об этом только глава, а после того, как его убили, — уже никто. Возможно, со временем бумаги бы из тайника извлекли, но без медальона они альварианцам ничем бы не помогли. Потому что именно медальон отвечает за образование нужной связи со Всевышним. Падре Хавьеру, кстати, на Благословения выходить было не обязательно, достаточно было находиться в Обители.

— Текст молитв в этих бумагах тоже есть?

— Разумеется. Решил заделать собственную церковь? — попытался съехидничать Шарик.

— Как вариант, — не поддался я на подначку. — Но власть над церковью такие знания дают.

— И источник дохода? Благословения бесплатно не раздают. Только за возможность его получить платятся неплохие деньги.

— Так, опять не сходится, — сообразил я. — Но кроме нас с Исабель благословение никто не получил, хотя медальон был рядом.

— А это уже Всевышний решает кого благословлять. Медальон дает лишь прямую связь с ним, благодаря заключенным в изображении солнца божественных частицам. Так в бумагах было написано. И нет, какие именно частицы и где расположены не уточнялось.

Странное дело: чем больше Шарик объяснял, тем запутанней мне казался способ получения Благословения. То оно шло от монахов Обители, то — прямиком от Всевышнего. Мне показалось, что ками сам не понимал до конца, но не желал в этом признаться. Одно было понятно: хоть медальон падре и послужил спусковым крючком для Благословений, само Благословение призвали все-таки монахи Обители. Считать ли его божественным? Нужно думать и разбираться с этими бумагами лично. А попробуй это сделать в таких отвратительных условиях, когда каждый норовит ворваться и сунуть нос в то, что ты изучаешь. Никакой приватности.

— Грубо говоря, медальон падре — сложный артефакт, в природе которого еще предстоит разобраться, — подытожил я наш разговор.

— Разбираться тебе много с чем еще предстоит, и не только с артефактом. Но это самое не срочное, если так подумать. Из срочного у нас было разобраться с кладбищем. Мы это решили.

Я достаточно хорошо знал ками, чтобы понять, что сейчас он напрашивается на комплимент.

— Не мы, а ты, Шарик. Без тебя мы бы стали жертвами сильной некромантки и ходили бы в компании дона Леона.

Ками ничего не ответил, но весь его вид намекал, что он не прочь слушать лестные слова о своей полезности и дальше. Но от столь приятного дела, как благодарность спасителю, пришлось отвлечься, потому что Оливарес и Исабель времени даром не теряли, и разговор у них уже шел на повышенных тонах. С Исабель слетела вся аристократичность, и теперь донна напоминала обычную обиженную девушку. Оливарес же аристократизмом не страдал никогда, поэтому до меня долетели довольно крепкие словечки.

— Дон Уго, ваши выражения не соответствуют компании, в которой вы их употребляете.

— Алехандро, мы выявили причину, по которой проклятье пошло не так, как надо, — ответил Оливарес. — И эта причина — добавка от донны Болуарте.

— Вовсе нет, — возмутилась она. — Причина — ваша добавка с неснимаемостью. Моя добавка всего лишь усилила проклятье.

Оливарес тоненько и противно захихикал.

— Видели мы, как она усилила. Чуть все не полегли.

— Но усилило уже с вашей добавкой, которая и привела к тому, что проклятье вышло из-под контроля.

— Конфликт блоков, — со знанием дела заметил Шарик. — Каждый из которых сам по себе хорош, но взаимодействие приводит к чему попало.

— Дон Уго, а раньше ваши разработки по чарам конфликтовали с чужими? — попытался я поставить точку в их споре.

— Мои блоки ни с чем конфликтовать не будут! — ответил он, воинственно вздернув подбородок, но не учел, что вместо аккуратной бородки у него там солидная неряшливая небритость, поэтому желаемого эффекта не добился.

— То есть вы никогда не проверяли? — правильно понял я его.

— Разумеется, нет. Добавка работала со всеми моими разработками.

— Подозреваю, что и у донны Болуарте ее добавка работала со всеми чарами.

— К чему это ты клонишь, Алехандро? — проскрипел Оливарес.

— Ваши добавки друг другу не понравились, начали противодействовать друг другу. В результате вместо улучшения — нагадили, — пояснил я. — Поскольку вы, дон Уго, чародейством занимаетесь дольше и успешнее, то перекладывать вину на хрупкие плечики дамы даже как-то некрасиво.

— Оливаресы никогда не ошибаются! — выкрикнул он, подняв вверх палец.

Выглядел он по-настоящему взбешенным. Настолько, что того и гляди с его рук сорвется проклятие уже по отношению к нам. Сложного чего-нибудь он быстро не сварганит, но и простое проклятие, поставленное мастером, могло доставить множество неприятностей. Я решил дать дону возможность сохранить лицо, поскольку проклятие, скорее всего, было изначально рабочим, и трогать его не следовало, поскольку все испортила именно добавка от Исабель.

— Как вариант, что-то не то было с целью нашего проклятия, — предположил я. — У сеньориты могла быть какая-нибудь мудреная защита, а среди нас специалиста по некромантии нет.

— А зря, — заметил Шарик. — Вон как можно было развернуться. Бесплатные слуги. Бесплатные порталы. Ритуалы всякие интересные. Некромантия стоит того, чтобы ею заняться.

— Всевышний благословение отзовет. И возможность выдавать новые.

— Серьезный аргумент, — признал Шарик . — Тогда откладываем изучение до того, как узнаем отношение Всевышнего к некромантам. Ну что, идем смотреть, как поживает замок Бельмонте?

Предложение было своевременным, только сначала нужно было придумать, как пройти в замок в одиночку, потому что разбираться с алтарем следовало без свидетелей.

Интерлюдия 12

Пока Охеда договаривался с Рамоном Третьим об аудиенции, герцог Болуарте навестил соотечественников. В то, что он здесь инкогнито, не верил даже сам герцог, который нуждался в информации. И в том, чтобы показать, что он беспокоится о чужих интересах.

Приняли его со всем уважением, как надежду на позитивные изменения, потому что с другими надеждами не сложилось, о чем герцога сразу же поставили в известность.

— После смерти Андреаса мы поняли, что нашей части страны мало что светит.

— Андреас — это кто? — величественно уточнил герцог и огляделся, но не в поисках какого-то почившего дона, а с намеком, что гостей неплохо было бы угощать.

Увы, намек был слишком тонкий, поэтому его никто не понял.

— Запланированный в наследники Фернандо Пятым, — пояснил его собеседник. — Неужели вы не знали?

— Дурацкое имя Андреас и совершенно неподходящее будущему правителю, — пренебрежительно бросил герцог. — Откуда бы мне знать? Если вы вдруг забыли, я сидел в королевских казематах по ложному обвинению. — Он сообразил, что присутствующие доны намеки понимают слабо, поэтому сказал почти прямо: — В горле пересохло после всех этих перемещений. У вас не найдется чего-нибудь его промочить?

— Разумеется.

Дон, в чьем шатре они восседали, засуетился, вызвал слугу и проинструктировал полушепотом, что принести. Герцог скрыл довольную улыбку — к нему относились с надлежащим уважением, поэтому и он продолжил разговор, когда слуга из шатра вышел.

— Что Фернандо Пятый, что его отпрыски, что Лара — никто из них не мог ничего сделать нормально, — пренебрежительно бросил Болуарте. — Попытались убить наследника Рамона Третьего — и даже не проверили, что покушение не прошло. Мою дочь пытались убить дважды: первый раз на ритуале в замке Бельмонте, второй раз — чтобы закрыть ей рот. Надо ли говорить, что Лара тоже не удосужился удостовериться в ее смерти. А покушение на меня? Оно было настолько дилетантски подготовлено, что я считаю это даже оскорбительным.

— Официальная версия была, дон Болуарте, — взрыв в тюрьме…

— А что мне оставалось делать? Позволить себя убить?

Герцог не собирался рассказывать, как он выбрался из камеры. Лучше уж так, полунамеками, которые каждый понимает, как нужно ему, Болуарте. Авторитет требовалось укреплять постоянно.

— Мы никогда не сомневались в вашей силе, дон Болуарте. Но получилось так, что вы выступили против своего короля, которому клялись в верности.

Подобных высказываний герцог простить никак не мог. Он смерил таким взглядом ляпнувшего глупость дона, что тот пожалел не только о том, что открыл рот, но и что вообще родился. Извинение он проговорил очень тихо, заикающимся голосом, но Болуарте этого хватило. Он милостиво кивнул, но решил внести пояснения, чтобы не плодить ненужных слухов.

— Он тоже клялся нас всех защищать. — Герцог подбоченился и обвел всех орлиным взглядом. — У меня и в мыслях не было выступать против короля, пока я не узнал все и не пришел в ужас. Мы не скот для правителей, который режут, когда пришла нужда. Что бы вы, дон, сказали, если бы такую участь запланировали для вашей дочери? Единственной дочери, наследницы титула и состояния. Сохранили бы верность? Фернандо Пятый нарушил свои обязательства по отношению к нам. Не знаю, по наущению Лары или сам так решил, но факт остается фактом — Всевышнему это не пришлось по нраву. Всевышний наказал Фернандо Пятого, нарушив все его планы. Потому что моя дочь и мой будущий зять находятся под присмотром самого Всевышнего. Он их дважды благословил. А покушаться на них — идти против Всевышнего.

— А где гарантия, что для усиления наследника не принесут в жертву кого-нибудь из нас?

— Дон, неужели вы не слышали, что замок Бельмонте нынче недоступен для посторонних? А знаете почему? Потому что мне удалось вступить в права владения.

Ответом ему были недоверчивые взгляды.

— Не до конца, конечно. Там еще много предстоит подчинить, — вдохновенно продолжил Болуарте. — Но одно я вам скажу точно: алтарь больше работать не будет. Сломался после попытки принести в жертву мою дочь и ее избранника. Треснул и теперь не способен выполнять роль жертвенника.

Свою дочь герцог на первый план выставлял намеренно, дабы показать, кто будет играть первую скрипку в планирующемся бракосочетании и что гравидийской части соединившейся страны переживать не о чем.

Гравидийцев отвлекло от столь интересного разговора только появление слуги с угощением. По мнению большинства присутствующих, оно было на высоте. К прекрасному вину предлагалась деликатесная закуска — ломтики картофеля, который в последнее время было так трудно достать.

— Что это? — в ужасе спросил герцог, взяв с блюда тонюсенький кусочек.

— Вы, наверное, не в курсе, дон Болуарте, — чуть снисходительно сказал один из гравидийцев. — Дон Лара оказался не таким уж непригодным. Именно он вытащил из мибийцев секрет, пока вы находились в тюрьме. Это картофель.

— Я знаю, что это картофель, — перебил его герцог. — Но какой идиот решил, что его можно есть сырым? Его надо жарить или варить.

Доны переглянулись.

— Вы уверены, дон Болуарте?

— Уверен ли я? Знали бы вы, сколько картофеля за свою жизнь я переел. Намного больше, чем вы.

Последнее было даже правдой, потому что из-за создавшегося дефицита корнеплодов, аристократы позволяли себе только несколько ломтиков в день. Мысль о целой сковородке жареной картошки если бы и пришла им в голову, то ее точно сочли бы безумной.

— Но дон Лара…

— Дон Лара — идиот, — уверенно перебил герцог. — Всевышний, это сколько из-за него вы перевели ценного продукта? Да уже за одно это его надо было лишить должность и изгнать. Хотя это на целую госизмену тянет. Заставить аристократию есть сырой картофель. Это настоящее преступление.

— То есть сырым его есть нельзя?

— Сырым его есть невкусно. Можно, но не нужно, если вы понимаете, о чем я.

Герцог заиграл бровями, как будто намекал собеседникам на некое откровение. Но расспросить его не успели, пришел Охеда лично и выдернул Болуарте из столь милой герцогскому сердцу обстановки. Ведь сегодня авторитет герцога взлетел на небывалую ранее высоту. И если раньше авторитет зиждился исключительно на древности рода и огромных владениях, то сегодня Болуарте заставил признать и собственную значимость как умелого чародея и выдающегося политика. И если он немного покривил при этом душой — так это исключительно для дела, а не для чего другого.

— Его Величество Рамон Третий готов вас принять, дон Болуарте, — сообщил Охеда герцогу, вытащив его из теплой дружеской компании, и был настолько тактичен, что разговор продолжил, только когда гравидийцы не смогли их слышать: — Но прошу вас, дон Болуарте, поумерить свою фантазию. Его Величество может неправильно вас понять.

— Наша задача, дон Охеда, — достигнуть договоренности, которая бы устраивала все стороны.

— То есть слухи, что вы удерживаете Алехандро, — не слухи?

— Всевышний, дон Охеда, что за ерунду вы несете? — возмутился герцог. — Скажите на милость, каким образом я могу его удерживать, если у меня нет ни одной возможности на него надавить. Более того, мы живем в месте, доступ к которому есть только у Алехандро. То есть без него нельзя ни войти, ни выйти.

— Но вы что-то такое намекали своим соотечественникам…

Герцог подумал, что соотечественники могли бы и не делиться секретами со второй половиной лагеря: как-никак гравидийцам и мибийцам еще долго придется притираться друг к другу.

— Мои соотечественники — теперь и ваши соотечественники, дон Охеда, — напомнил герцог. — И я им ничего подобного не говорил. А если кто-то что-то неправильно понял, то при чем тут я?

И он посмотрел на Охеду одним из тех взглядов, которые специально отрабатывал, чтобы показать собственную честность. Охеду такие взгляды давно не пронимали, поэтому он только насмешливо хмыкнул.

— Тогда, дон Болуарте, формулируйте свои ответы так, чтобы не было двусмысленностей, потому что каждая такая будет пониматься не в вашу пользу.

Герцог хотел было возмутиться, но они уже дошли и Охеда отодвинул в сторону полог королевского шатра.

— Ваше Величество, дон Болуарте прибыл на аудиенцию, — сообщил он, жестом предлагая герцогу пройти внутрь.

Тот отметил нарушение регламента, но решил не заострять на этом внимания. В конце концов, тут не дворец, а всего лишь временный лагерь, а значит, формальности могут быть временно упразднены. Конечно, Охеда — не слишком подходящая кандидатура для посыльного, но, возможно, тем самым показывали внимание ему, герцогу Болуарте?

Он вошел и поклонился, с уважением, но без подобострастия. В конце концов, он был достаточно значимой фигурой, чтобы рассчитывать на ответное уважение. И предчувствия его не обманули.

— Дон Болуарте, рад вас видеть в добром здравии.

— Ваше Величество, я счастлив знать, что вы не пострадали в ритуале.

Король действительно выглядел прекрасно, особенно если сравнить с тем полутрупом, в виде которого он сюда прибыл. Герцог его таковым не видел, но и признаков болезни не находил. И немудрено: здоровье себе король ритуалом подправил, хотя на это не рассчитывал.

— Но я ожидал, что вы появитесь не один, дон Болуарте.

— Возникли некоторые сложности, Ваше Величество. Во-первых, нам нужны гарантии…

— Гарантии, дон Болуарте? — прервал его король. — Неужели Алехандро считает, что ему рядом со мной что-то грозит?

Герцог подумал, что рядом с королями что-то кому-то грозит постоянно, а уж непризнанному пока королевскому сыну сам Всевышний велел опасаться. Но говорить этого, разумеется, не стал.

— Что вы, Ваше Величество. Речь идет о том, чтобы официально объявить о помолвке вашего сына и моей дочери. Чтобы между нами не осталось недоговоренностей. Видите ли, Благословение Всевышнего — слишком серьезная вещь, чтобы отнестись к ней с небрежением. Как вы помните, Ваше Величество, Фернандо Пятый поставил свои интересы выше жизни моей дочери…

Он замолчал, полагая, что сказал достаточно, чтобы его беспокойство развеяли.

— Мы считаем донну Болуарте подходящей кандидатурой, — заявил король. — Но объявить о помолвке без молодых людей мы не сможем. Хотелось бы видеть если не обоих, так хотя бы одного Алехандро…

Охеда встал рядом с королем и состроил такую физиономию, как будто был уверен, что семейство Болуарте удерживает наследника Рамона Третьего в плену. В конце концов, не на пустом же месте появились слухи о том, что дон Болуарте похитил принца Альфонсо? Принц, конечно, погиб на Сангреларе, и это Охеде было прекрасно известно, но всегда есть место небольшим сомнениям.

— Зато вы сможете дать королевское слово мне, Ваше Величество. Вы должны меня понять: я беспокоюсь о судьбе единственной дочери, а вовсе не хочу вас оскорбить.

— Понимаю, дон Болуарте, — кивнул король. — И даю свое королевское слово — помолвке быть, при условии, что ни жених, ни невеста не против. Устраивает вас такой вариант, дон Болуарте?

Герцог предпочел бы, чтобы условий никаких не было, но и короля он понимал: тот пока не был знаком ни с наследником, ни с потенциальной невестой наследника, поэтому хотел иметь возможность отыграть назад, если что-то пойдет не так. Упорствовать сейчас — не самое хорошее решение.

— Устраивает, Ваше Величество, — решил герцог. — Но нам, чтобы вернуться полным составом, нужен некромант.

Рамон Третий рывком подскочил со стула с резной спинкой, который исполнял роль походного трона. Стул такого отношения не выдержал и с грохотом упал.

— Алехандро? Что случилось с Алехандро?

— С вашим наследником все хорошо, Ваше Величество, — правильно понял его герцог. — Мы не собираемся никого поднимать. Напротив — нам нужно упокоить одну нежить, которая перекрывает проход в замок Бельмонте. Видите ли, нам необходимо вернуться на летучем корабле. Предсказание… Не стоит идти против него.

Глава 21

Предлог пойти в замок в одиночестве так и не нашелся. На все мои намеки, что в замке могли сохраниться скелеты или еще чего похуже, что Исабель, что Оливарес отвечали недоуменными взглядами. В чем-то я их понимал: меня самого после сеньориты Фуэнтес какими-то жалкими древними скелетами было не испугать.

Защита пропустила моих спутников в замок, но только на лестницу. Ни в один из коридоров прохода им не было, а я не торопился показывать, что сделать это могу. Оливарес потыкался в первый же коридор и разочарованно остановился.

— Алехандро, зачем мы сюда пришли?

— Проверить, как там наш корабль.

— Что с ним случится? — тоскливо сказал Оливарес, задрав голову. Тащиться просто так на верхотуру ему не хотелось.

— Не хотите смотреть на корабль, можете прогуляться до алтаря.

Проклятийника неожиданно перекосило. Одна мысль попасть туда, куда хотели его затащить гравидийцы, неожиданно привела дона в ужас. Он выставил руки перед собой и чуть ли не начал формировать защитные чары. Или, как вариант — нападающие. По незаконченным понять сложно, а Оливарес быстро опомнился и все развеял.

— Ну уж нет, я лучше тут во дворе побуду, на солнышке, вас подожду, — бросил он. — Я не мальчик уже бегать туда-сюда. Вы, если хотите, можете тащиться на верхотуру. Но вот что я вам скажу: зря вы это затеяли. Пойдем туда все вместе, когда время придет.

В результате мы с Исабель отправились к кораблю вдвоем. Примерно на середине дороги она внезапно остановилась и сказала:

— Алехандро, я же знаю, что вы можете пройти не только в ритуальный зал, но и в сам замок. Что вам мешает это сделать?

— Замок пробудится, получим неприятности.

— Отец все равно собирался сообщить, что взял под контроль замок Болуарте…

Нет, герцог, конечно, снимает с меня часть проблем: если и будут кого убивать с целью неисполнения пророчества, то только его. Тут главное — находиться в этот момент подальше. Желательно здесь, где защита не пропускает никаких посторонних в замок. Так что, может, и имеет смысл пойти Исабель навстречу и обследовать хотя бы этот коридор — хоть знать будем, что здесь и как.

— Это должен быть жилой этаж, — продолжила уламывать меня донна. — Если вы боитесь, что я подсмотрю ваши тайны, то их здесь просто нет. А если вдруг что появится, то я сразу закрою глаза.

Она умильно на меня посмотрела, и я сдался, хотя был уверен, что все тайны, которые она увидит, запомнит накрепко. А вот передаст отцу или нет — тут были варианты, потому что мы с Исабель собирались пожениться, а разводы тут не предусмотрены. При таких условиях благоразумная невеста не станет передавать секреты жениха до тех пор, пока не убедится, что женой не станет.

— Всевышний, да покажи ты своей самке этот замок, — виртуально закатил глаза Шарик. — Заодно сам посмотришь, что тебе досталось. Это наследство куда лучше жалкой башни, и подорвать его так легко не выйдет. Но для этого ты должен знать о нем все.

Объединенными усилиями они меня добили. Хотя мне казалось, что, хотя Шарик пытается казаться равнодушным, ему тут не менее интересно, чем мне. Наверняка хочет сравнить замок Мурильо, в котором он бывал до Убежища, и замок Бельмонте, в который удалось попасть только сейчас.

— Пойдемте.

Я взял Исабель за руку и свернул в ближайший проем, где сразу же загорелись настенные светильники, освещая дорогу. Не погасли они и после поворота, потому что там хоть и были окна, но столь узкие, что света давали недостаточно, чтобы оценить великолепие коридора. Удивляться, что на все это хватало энергии, не стоило. Не зря же поколения за поколением королевские семейства отправляли сюда отпрысков, которые не только получали чужие знания, но и делились своей энергией.

И этой энергии с лихвой хватало на поддержание замка в рабочем состоянии. Казалось, мы попали в прошлое, величественное такое прошлое. Парадные портреты в золоченых рамах. Текстильные обои, стыки которых закрывались резными деревянными плашками, тоже позолоченными. Вдоль стен куча каких-то невысоких вычурных столиков и помпезных ваз, при виде которых почему-то сразу вспомнился подарок Ортис де Сарате, хотя выглядели они произведениями искусства, а не первой поделкой ученицы начальной школы, заинтересовавшейся раскрашиванием керамики.

Исабель очарованно вздохнула, не в силах двинуться места. И действительно, коридор казался туннелем из нашего времени в прошлое. Антикварным, проверенным временем переходом.

— Мне кажется, ваш замок должен производить впечатления не меньше, — заметил я, выбивая спутницу из состояния восхищения, в котором она застыла посреди коридора.

— Наш… Он не такой совсем, — ответила Исабель. — У нас уже много более современных вещей, а даже портреты, написанные позже, имеют свои отличия.

И она зачем-то высыпала на меня ворох сведений о том, как можно отличить портреты, которые были написаны двести лет назад, от портретов, которые были написаны сто.

— А здесь совсем древние, — восторженно заключила она.

Она на цыпочках прошла вперед, но разглядывать картину вблизи не стала, открыла дверь рядом с ней. Это оказалась детская с кучей разнообразных игрушек и огромной доской с полустертыми надписями мелом на черном фоне. Какая-то помесь игровой и учебной комнаты. Впрочем, при том количестве детей, что были в конце существования рода Бельмонте, необходимости все это разделять не было. В последние поколения зачинался один ребенок, на развитие которого бросалось все. А развитие — это не только занятия, но и игры, желательно со сверстниками. Освещение здесь было на уровне и обеспечивалось не только узкими окнами, но и, похоже, какой-то чародейской системой, доставляющей солнечный свет прямо в комнату. Потому что дополнительных источников освещения я не видел, а плотность светового потока соответствовала тому, что снаружи. Свет был яркий и живой, не производил впечатления искусственного. Нужно будет разобраться, как он сделан — такая система явно лучше той, что я использовал в башне.

Долго комнату разглядывать не получилось. Буквально минут через пять появилось неприятное чувство, как будто я подглядывал за чужой жизнью, а кто-то подглядывал за нами. Судя по тому, что Исабель тоже стала держаться напряженней, показалось так не мне одному.

— Кажется, тут есть призрак, — неожиданно сказал Шарик, который все это время тихо сидел на моем плече, сжавшись в комок. — Один или несколько, пока сказать не могу. Мешает сам замок. Похоже, он тебя не совсем считает хозяином.

— Вы кто? — Посередине комнаты материализовался просвечивающий субъект в одежде минимум двухвековой давности. И я сейчас не об истрепанности, а о моде. Камзол на призраке выглядел новым и дорогим. Очень, очень дорогим. Так же, как и артефакты, который поблескивали даже на таком отражении реальности, каким было привидение. — Это хозяйская половина. Гостям сюда хода нет.

Моя спутница испуганно дернулась в сторону двери. Но что нам мог сделать какой-то древний призрак?

— Исабель, поздравляю, — жизнерадостно сказал я. — Наш замок будет с привидением. Говорят, это существенно увеличивает стоимость. Продавать я, конечно, не собираюсь…

— Это мой замок! — призрак едва заметно покраснел. Наверное, это должно было указывать на злость, но выглядело, как будто ему внезапно стало стыдно за свое нахождение на чужой территории. — Убирайтесь отсюда вон, чужаки!

— Твоим он был раньше, — заметил я. — И то не факт. А уж после смерти все имущество переходит в собственность живых. Вот мне и достался замок с половиной острова.

Про вторую половину острова я говорить не стал, подозревая, что моя связь с Мурильо не придется этому дону по вкусу. Был он молод, красив этакой аристократичной красотой, сразу напомнив мне Марию Исабель. В маму пошел, значит: сразу видно, что кровь Бельмонте взяла верх. Не полностью, конечно. При желании, наверное, я мог бы разглядеть и что-то от внешности моего прошлого тела. Но желания не было: не хотелось иметь что-то общее с субъектом, устроившим в своем замке алтарь для жертвоприношений. С его точки зрения, все было нормально: он искал возможность сбросить с себя проклятье, попутные трупы его не волновали. Не он же их убивал. Но с моей — лучше бы он сразу умер, не доводя до стольких жертв.

— Никто не имеет права на замок Бельмонте, кроме самих Бельмонте.

Он подплыл совсем близко ко мне и затряс у меня перед глазами кружевными манжетами. Похоже, конкретно на его образовании прилично сэкономили. Воспитание у этого дона хромает на все четыре лапы.

— Считай меня Бельмонте, — согласился я.

Тем временем Исабель, бледная как мел, осторожно пробиралась к выходу, рассчитывая укрыться вы коридоре. Наивная… От призраков за стеной не спрячешься и даже на другой этаж не убежишь.

— Ты не можешь быть Бельмонте! — проорал мне прямо в лицо призрак. — Хотя в тебе сеть что-то подозрительное. Я понял — ты из Мурильо.

— Полегче. — Я попытался его отстранить, но рука прошла сквозь призрака. Получил я при этом ощущения из ряда весьма неприятных: как будто рука прошла через холодный кисель, по которому пробегали электрические разряды. — Последний Мурильо похоронен на вашем кладбище, потому что до их кладбища было не добраться.

— Как это на нашем? — возмутился призрак. — Наше кладбище только для Бельмонте.

— То-то там столько могил без опознавательных знаков.

— Это неудачливые претенденты на руку одного или одной из Бельмонте.

При этих словах мне опять вспомнилась Мария Исабель. Чего у нее не отнять, так это красоты. Даже странно, что прошло столько лет и от нее не осталось вообще ничего. И даже от ее сына — только призрак.

— Возможно, дон Леон тоже когда-то неудачно претендовал на руку одной из Бельмонте, — заметил я. — Вражда же началась не на пустом месте. Кстати, что было ее причиной?

Этот простой вопрос привел призрака в замешательство. Он отшатнулся и озадаченно посмотрел. Память у него изрядно поистрепалась за столько лет неиспользования.

— Я не помню, — сказал он и потер то место, где у живых лоб, а у него не осталось ничего, что могло бы восстановить воспоминания. — Я здесь уже столько лет один. В алтарную часть меня что-то не пускает.

— А в коридор?

— И в коридор. Как будто непроницаемая стена стоит.

— А остальные этажи?

— Весь этот замок — мой дом, — он подбоченился. — Я могу ходить где хочу.

— Но не там, где бывают живые люди.

— Я их слышал.

— Слышал тех, кто умирал на алтаре?

Моего намека он не понял или не посчитал это чем-то таким, чего нужно стыдиться.

— Оттуда звуки сюда не доносятся, там стоят нужные чары, чтобы не беспокоить тех, кто тут живет.

— Не хотелось бы, чтобы тех, кто тут будет жить, беспокоили призраки. Мы договоримся или?..

— Или. Вы тут жить не будете.

Сил его, даже в призрачном виде, оказалось достаточно, чтобы подхватить деревянную лошадку и запустить ею в меня. Первую атаку мне удалось отбить, но поскольку за лошадкой на меня посыпались кубики, я посчитал за лучшее отступить. Исабель оказалась умнее: она сбежала раньше, даже до нападения. А уж Шарик остановился лишь на лестнице. И я его прекрасно понимал: кубик, запущенный чародейским призраком, мог оставить от ками мокрое пятно.

— Только не говори мне, Хандро, что ты собрался уступить замок этой полупрозрачной пародии на человека.

— Не собрался. Нужно подумать, как его душу отправить на перерождение.

— За столько лет здесь души не осталось, — авторитетно сказал Шарик. — В лучшем случае — отпечаток.

— Нужно этот отпечаток стереть так, чтобы не развалился замок. Обидно будет, если останется только причальная башня.

— Не останется: она укреплена куда хуже, чем остальной замок, и рассыпется в первую очередь. Но ты молодец что думаешь о сохранении собственности, а не испытываешь жалости к родственнику.

— Какая жалость? Он умер так давно, что я даже не могу из-за этого переживать.

Если бы знал, что здесь такая засада с призраком, то проконсультировался хотя бы у сеньориты Фуэнтес. Разумеется, до того, как она стала нежитью.

Глава 22

Призрак последнего Бельмонте разбушевался так, что замок заходил ходуном. Когда мы с Исабель выскочили во двор, Оливарес в ужасе таращился на качающиеся башни.

— Что вы наделали? — заорал он. — Замок же сейчас развалится!

— Дон Уго, это не мы, это призрак.

— Какой еще призрак?

— Призрак последнего Бельмонте.

Тот потихоньку начал успокаиваться, и стены прекратили качаться. Вообще, странное зрелище: казалось, что стены сложены не из камня, а представляют собой монолитный кусок резины, потому что изгибались они самым причудливым образом, но при этом ни единого камушка не то что не выпало, даже не шевельнулось.

Идея разрушить алтарь теперь не казалась заманчивой, потому что я был уверен, что при этом призрак перестанет ограничиваться жилой частью, получит возможность бывать по всему замку, а то и острову. Настроен он не слишком дружелюбно, так что проблемы начнутся сразу.

— Нужно было учить некромантию, — проворчал Шарик, забираясь опять на мое плечо. — Но кто знал, что на нее столько завязано.

— Дон Леон?

— Дон Леон хотел разобраться с живыми. Проблемы мертвых и даже собственного посмертия его не волновали. Он занимался проклятиями на очень высоком уровне. Именно поэтому Оливарес так хочет сунуть нос в его записи: понять, как можно проклясть всех носителей одной крови.

Шарик вытянул вперед одну из лап, на которой оказался сломанный коготь, и тяжело вздохнул. Не поинтересовался, нет ли у меня с собой маникюрных ножничек и пилочки, а сразу начал отгрызать по-взрослому.

— Давайте по порядку, что вы делали, — сказал Оливарес, подозрительно косясь на замок. На ворота он тоже косился, но площадка между ними и замком казалась ему самой безопасной, поэтому он как стоял по центру, так и продолжил.

— Ничего мы не делали, — ответила обиженно Исабель. — Свернули в первый же коридор и открыли дверь в детскую.

— Зачем вам детская? Хе-хе. Все взрослые люди понимают, что сначала надо открывать дверь в спальню.

Исабель вспыхнула, но от злости, а не от стыда. Уверен: будь Оливарес помоложе, получил бы по физиономии. А так — старость нужно уважать, даже если она не уважает никого и сама уважения тоже не заслуживает.

— Пошло, дон Уго, — заметил я. — Вы же понимаете, что мы не выбирали дверь. Какая первой попалась, ту и открыли.

— Я просто удивился, что вам первой попалась именно детская, а не гостиная, — вывернулся Оливарес.

— Скорее всего, мы попали на этаж личных покоев, на который посторонних не пускают. И там не детская, а скорее игровая. Кровати нет.

— Кто о чем, а Алехандро о кровати, — победно сказал Оливарес. — А в пошлости почему-то обвиняют меня. Так что вы там делали, что призрак взбесился?

— Мы ему сказали, что являемся новыми собственниками замка. Ему это не понравилось. Мол, если не Бельмонте, так никто.

— Точно больше ничего не говорили?

— Точно. Донна Болуарте не сказала ни слова о том, какого цвета будут там шторы после ремонта.

— Какого ремонта? — возмутился Оливарес. — Разве можно говорить о таком в присутствии призрака последнего владетеля?

— Мы и не говорили. Это уж вы сами себе навыдумывали, дон Уго, как это у вас обычно бывает. Он взбесился, потому что он мертвый, а мы живые, и потому что его собственность теперь принадлежит нам. Существование его ограничено жилой частью замка, здесь кто угодно со временем взбесится.

— Предлагаю покинуть замок, пока он в состоянии покоя, — сказал Оливарес. — Хотя про него уже точно можно сказать, что проснулся.

Я бросил удивленный взгляд на замок, пытаясь понять, с чего так решил Оливарес. Но проклятийник оказался прав: то, что раньше выглядело как мертвое здание, сейчас приобрело жизнь и стряхнуло с себя уныние прошедших веков. Теперь замок выглядел светло и радостно, как наверняка себя чувствовал выгнавший нас Бельмонте, от которого непонятно что осталось. Выходит, он в замке пока больший хозяин, чем я. Это следовало срочно поменять.

— Шарик, как думаешь, что держит здесь Бельмонте? Ты говорил, что душу задерживает важное незавершенное дело.

— Даже если с этим так, то он уже забыл, что его держит, — с кептически сказал ками . — В нем осталась одна ненависть, а вот гласа разума нет. Призраки, знаешь ли, тоже свихиваются, особенно когда рядом устраивают постоянные массовые жертвоприношения. Я не знаток некромантии, но, сдается мне, договориться с ним не выйдет, как у тебя было с Торрегроса. Тот четко знал, чего ему надо, чтобы уйти на перерождение. И был совсем юным призраком.

— А этот теперь тут с концами? Потусторонний мир его не принимает?

Шарик удивленно на меня уставился всеми бусинками глаз.

— Какой еще потусторонний мир? Все уходят в воронку перерождений, она и выплевывает новую душу, когда срок приходит.

И от того, как ты себя вел в прошлой жизни, зависит то, в какое тело ты попадешь? Человека, ками или вообще, прости господи, баобаба. Интересно, есть ли здесь баобабы? Картошка теперь есть…

— То есть наказание за свои злодеяния Бельмонте не получит?

— Он уже получил. Посиди в одиночке двести лет — однозначно свихнешься.

То есть забрасывание его в эту воронку будет актом милосердия? Узнать бы еще, как это сделать. Размышлял я об этом всю обратную дорогу, но так ничего не смог придумать, знаний не хватало. Зато было у кого проконсультироваться при возвращении.

На поляне нас уже ожидал взгрустнувший Болуарте в компании порталиста и еще одного неизвестного дона, отрекомендовавшегося специалистом по некромантии.

— Где тут у вас неизвестная нежить, терроризирующая местное кладбище? — потирая руки, поинтересовался он.

— Мы с ней уже разобрались. Но у нас теперь появился призрак последнего Бельмонте. Непосредственно в замке. И он, знаете ли, гадит даже поболее.

Энтузиазм некроманта как корова языком слизала.

— Ну что вы, доны, меня не предупредили? Такие возрастные призраки для упокоения требуют специальной подготовки.

— А неизвестная нежить на кладбище подготовки не требует? — удивился я.

— Она свежая. В любом случае прибивается быстро и без особых затрат, — важно ответил некромант. — А долго живущий призрак представляет собой проблему посерьезней. Особенно когда находится в замке, владельцем которого был при жизни. Там знаете сколько подводных камней?

— Он просто боится связываться с призраком Бельмонте, — пояснил Шарик. — Они и при жизни были мстительными сволочами, а уж после смерти это свойство должно было многократно усилиться.

— Призрак заперт в жилой части замка.

— Там есть жилая часть? — удивился некромант.

— При его жизни, разумеется, была, там и заперт.

— Это облегчает задачу, — задумался некромант. — Нужно перенести точку привязки в другое место. Например, на кладбище. Разумеется, предварительно мне его нужно осмотреть.

При упоминании некромантом кладбища я напрягся, а вот дон Болуарте напротив, вдохновился, не иначе как решив, что совсем скоро вступит во владение спорным имуществом, поэтому воодушевленно сказал:

— Так пойдемте же на кладбище, доны, решим этот вопрос раз и навсегда.

— Э, нет, — остановил я их. — На моем кладбище больше не будет никаких некромантов.

— Вашем, дон? — пренебрежительно бросил некромант. — Это кладбище дона Болуарте, как, впрочем, и замок. Ему и решать.

— Э-э-э-э, — протянул герцог, который без меня не мог пройти ни на кладбище, ни в замок, хотя успешно притворялся их собственником. — Алехандро получает это в качестве приданого моей дочери, поэтому уже сейчас может распоряжаться как замком, так и кладбищем.

— И картофельной клумбой, — ехидно добавил Шарик. — Там, между прочим, уже первые всходы есть. Смотри, чтобы не затоптали.

Информация о картофельной клумбе изрядно подняла настроение. Жирнянка посторонних опасалась и при них ко мне не выходила, но за свою самоотверженную деятельность заслужила целый букет мышей и почесывание за листиками.

— Вы не торопитесь, дон Болуарте? — поинтересовался некромант.

— Нет, конечно. Алехандро мне уже почти как сын, — пояснил свою позицию герцог. — Только его я вижу зятем. Только ему я доверяю полностью.

Он привычно выпятил грудь, вставая в позу благородного высокопоставленного дона, но некромант к нему интерес уже потерял, повернулся ко мне.

— Так что будем делать с кладбищем?

— С кладбищем, дон, мы не будем делать ничего, — ответил я. — Только с призраком в замке. В идеале: выяснить, что нужно, чтобы он добровольно ушел на перерождение, оставив замок в целости и сохранности. Потому что влияние призрака на замок огромно, хоть и ограничивается жилой частью.

— Вы хотите, чтобы я с ним беседовал? — удивился некромант. — Я не веду переговоры с разумной нежитью. Я ее уничтожаю.

— Вместе с замками? Дон Болуарте, кого вы привели? Вы же хотели специалиста, а это явно начинающий.

— Я начинающий? Я? — возмутился некромант.

— Вариант с разрушением замка нас не устроит, — холодно сказал герцог. — Если бы вы об этом предупредили сразу, я бы попросил кого-то другого. Уверен, дон Карраскилья подобрал бы кого-то квалифицированного, пусть пришлось бы подождать подольше.

Выглядел он смертельно оскорбленным тем, что ему подсунули кого попало. Но не меньше оскорбился и некромант.

— Я — неквалифицированный некромант? Не будь я Рамон Дорадо, если не докажу обратное! Пойдемте. Попытаемся переговорить с вашим призраком. Хотя дохлый это номер. Помяните мое слово, его все равно придется развеивать.

Оливарес выразил желание подождать нас на полянке. По его словам, замковой романтики за сегодня он набрался доверху. Компанию ему решил составить порталист, а также внезапно дон Болуарте и его дочь. На Исабель наверняка произвела впечатление ярость призрака, бросавшегося игрушками, а вот чего опасался дон Борлуарте, признаться, я не понимал. Более того, его отсутствие могло плохо сказаться на легенде. Но объяснять он ничего не стал, лишь заявил, что на сегодня находился и имеет права просто посидеть. И я бы понял, если бы у них были пледы и корзинки с едой и напитками, но нет — сгрудились посреди поляны, боясь подойти к ее краям, и собирались всей толпой ждать меня там.

Так что пришлось возвращаться в замок в компании дона некроманта и Шарика. Последнему я доверял намного больше. Во всяком случае, он не поводил носом в сторону кладбища, как будто принюхивался к весьма аппетитным запахам. Не знаю уж, чем для некроманта пахли могилы, но надышался дон Дорадо по дороге до счастливой улыбки во весь рот. У него даже цвет лица немного изменился. Некромант самую малость порозовел, хотя последнее могло быть следствием того, что при дневном свете некроманты работают редко и конкретно этот начал обгорать.

— Еще один маньяк на нашу голову, — проворчал Шарик. — Интересно, это некромантия изменяет чародеев или туда сразу идут люди с отклонениями? Но что понятно совершенно точно: до кладбища его допускать нельзя. Всосет все, что осталось после Фуэнтес. Вон как его плющит даже на расстоянии…

Мнение Шарика полностью совпало с моим. Так что я даже решил останавливать дона любыми способами, если он вдруг не сможет сдержаться и пойдет на запах. Но некромант носом крутил, а с дороги не сворачивал, поэтому мы дошли без приключений. А вот когда зашли внутрь, я сразу почувствовал, что мой спутник замку не по нраву. Я даже не успел ему сказать, чтобы уходил, как внезапно вывалившаяся из стены державка под факел тюкнула дона по темечку. Некромант охнул и осел на лестнице, а замок недовольно загудел и вернул подсвечник на место, предупреждающе им покачивая. Дона пришлось вытаскивать немедленно, пока на него не свалилось еще что, потому что замок посчитал, что некромант в нем лишний. Именно замок, а не призрак — почему-то в этом я был полностью уверен.

Глава 23

Некромант мне попался упитанный, тащить его было тяжело, особенно по лестнице, где его ноги бились о ступеньки с громким неприятным звуком. Но вытаскивать было надо, потому что стукнувшая его державка волшебным образом встала на место, зато другие радостно выкручивались из стен и, если бы я не отшвыривал их в стороны, давно бы забили дона до смерти. А что случается с мертвыми телами в замке, я помнил. Несколько штук мне отбить не удалось, поэтому лоб некроманта украсила громадная шишка, а туловище — наверняка не менее громадные кровоподтеки, которые под одеждой видны не были.

Закончилось нападение, как только удалось вытащить дона наружу, во двор, даже не за ворота. Тащил я его исключительно на адреналине, и как только понял, что ему больше ничего не угрожает, так силы меня сразу и покинули, тело само выскользнуло из рук, и, боюсь, некромант опять приложился головой, теперь уже о камни двора. Впрочем, на фоне тех повреждений, что уже были, это пройдет незамеченным.

— Да уж, — сказал неодобрительно Шарик, который при первых намеках на проблему рванул к выходу и наблюдал за тем, как я выволакивал дона на улицу, сидя во дворе замка. — И это лучший специалист по некромантии, которого смог выделить король своему единственному наследнику. По-моему, Хандро, это неуважение. Или он не считает тебя наследником, или с некромантами в Мибии беда.

Он вскарабкался по моему камзолу и занял привычное место на плече: обзор лучше, достучаться до хозяина проще. Причем не только мысленно, но и физически.

— Скорее второе. Дон Дорадо был уверен в своих силах. Но и столкнулся он не с некромантией.

Я вытер лоб, с удивлением обнаружив на нем кровь. Неужели мне тоже прилетело? А нет, это осталось от дона Дорадо. Я создал чары воды и с облегчением умылся. Не думаю, что я стал от этого чище, скорее размазал грязь по лицу.

— Чего это не некромантия, Хандро? — возмутился Шарик . — Это ж наверняка работа призрака Бельмонте.

Я критически осмотрел некроманта, пострадавшего при попытке заняться непосредственно тем, ради чего его приглашали. Умирающим он не выглядел, значит ничего существенного не повредил. Сознание рано или поздно вернется, и это точно не будет зависеть от моих усилий. Мне даже под голову ему нечего было положить, не говоря о более серьезных действиях. Остается надеяться, что голова у мужика крепкая. А как иначе? Наверняка не впервые в нее прилетело.

— С чего вдруг? Он ограничен небольшой частью замка. А вот сам замок защищает хозяев. Дон Бельмонте, конечно, сейчас немного мертвый, поэтому появление некроманта, намылившегося не в ритуальный зал, было воспринято как угроза.

— Думаешь?

Шарик изобразил мыслительную деятельность путем почесывания лапой затылка. От позорного побега он уже полностью оправился. Хотя почему позорного? С его габаритами — это не побег, а необходимое стратегической отступление. Даже если бы на него не охотились специально, одно случайное попадание оставило бы от ками мокрое место.

— Думаю. Ты же сам говорил, что управление замком я делю с призраком. Значит, замок его считает таким же хозяином, как и меня. Если не более приоритетным. Вот и защищает.

— Интересная особенность. Не знал, что так можно.

— У Мурильо такой защиты не было?

— У них попроще было, потому замок и снесли под ноль. — Шарик вздохнул. — Дон Леон говорил, что там должны были сохраниться подвальные помещения, но сам он так и не собрался проверить. У него все силы уходили на подготовку мести Бельмонте. Ну и чтобы не умереть раньше времени.

— С последним у него так себе получилось. Да и с местью, кстати, тоже.

Шарик оскорбился за бывшего хозяина.

— Утверждение спорное, потому что Бельмонте таки вымерли, что доказывает призрак их последнего представителя в замке. Важен результат, а его дон Леон получил, хоть и не успел увидеть.

Мне казалось, что это классика эксперимента: когда идет все наперекосяк, с нарушением всех мыслимых и немыслимых правил, то итог выходит более чем удовлетворительным, а когда действуешь строго по инструкции, получаешь пшик. Вот и у дона Леона все пошло наперекосяк, но тем не менее вырулило на нужную колею.

— Как думаешь, Шарик, удастся с призраком договориться?

Ками выпучил на меня все глаза.

— Хандро, сдурел? Зачем тебе с ним договариваться? Этот некромант не сдох. Он поваляется, придет в себя и придумает, как выкурить призрака, не заходя в замок. Либо дистанционно, либо тебе чего-нибудь вручит.

— Ага, ловушку для призраков или призрачный дихлофос. Шарик, это нерационально — изгнать призрака и даже не попытаться получить хотя бы часть его знаний.

У меня были опасения, что при изгнании призрака методами некромантии замок развалится по камушку. У этой сущности явно были для этого и силы, и возможности, и наверняка найдется желание. Потому что я ни за что не захотел бы отдавать свой замок какому-то левому мужику, пусть даже он живой, а я немного нет. Разрушение замка мне казалось слишком дорогой платой за отправку последнего Бельмонте туда, где его уже заждались. А еще мне почему-то было жаль чародея, которого собственные чары обрекли на одиночное заключение на два столетия. Иногда смертная казнь с окончательным уходом на перерождение гуманнее, чем такая вот псевдожизнь.

— Ого, чего ты задумал, — восхитился ками. — Положим, часть знаний ты сможешь выцепить с алтаря. Там за время, прошедшее со смерти последнего Бельмонте, накопилось столько, что любой профессор чародейского университета согласится расстаться с чем-нибудь не очень жизненно необходимым, чтобы сунуть туда хотя бы нос.

На мой взгляд, алтарь следовало разбить. С получением знаний или без — это уж как дело пойдет. Потому что если кто-то заподозрит, что я мог проникнуть в тайны, хранимые алтарем, то на меня начнется точно такая же охота, как и на Бельмонте. В своей способности противостоять я не обольщался: если уж ему не удалось выжить с кучей знаний и умений, то уж мне, чародею почти нулевого уровня по сравнению с Бельмонте, рассчитывать вообще не на что. Да, Шарик местами меня поднатаскал, а с Оливареса я надергал знаний по проклятьям, но это была всего лишь капля в море. Мне нужен был нормальный учитель, и я подумывал предложить это место призраку.

Идиотская идея? Возможно. Но он наверняка понимает, что выкурить его из замка и отправить на перерождение вполне возможно. Конечно, за двести лет да при отсутствии мозгов он мог стать совершенно недоговороспособным, но попробовать-то стоит.

Я кивнул сам себе и направился к входу.

— С тобой не пойду, — спохватившийся Шарик скатился с моего плеча со скоростью снежной лавины, собирающейся точно накрыть неосторожного лыжника. — Все равно там от меня помощи в разборках с призраком не будет. Не силен я в некромантии.

Шарик явно опасался пострадать в разборках между владельцами замка, что при его размерах было вполне объяснимо: он даже цапнуть призрака не может, поскольку последнему уже никакие яды не страшны.

Но для меня разговор без посторонних был предпочтительней.

— Дон Бельмонте, — позвал я сразу, как свернул в тот коридор, — в прошлый раз, как мне кажется, мы друг друга немного недопоняли. Попытаемся поговорить еще раз?

Он выплыл из стены и мрачно на меня уставился, сложив руки на груди.

— Чего тебе, смертный? Понравилось бегать от меня по коридорам?

Он злодейски захохотал, но слишком театрально, чтобы это были его собственные чувства, а не то, что он хотел показать. За эти годы призраку одиночество надоело хуже горькой редьки, и сейчас из него сквозило осторожное любопытство, которое неумело маскировалось высокомерием.

— Дон Бельмонте, есть причина, по которой вы остались? Или вы не уходите на перерождения из-за больших количеств смертей на совести?

— Разве это большие? — усмехнулся он. — Сам я убивал лишь тех, кто хотел убить меня. Не ради опытов, не ради запугиваний, не в результате несчастных случаев. Но отнять жизнь у убийцы заповедовал даже Всевышний.

— Разве он не говорил о смирении и доброте? — предположил я.

— Тот, кто смиряется, слишком рано уходит на перерождение, — раздраженно сказал призрак. — Не завершает то, что должен. И это куда хуже, чем убить парочку негодяев.

— Положим, вы парочкой не ограничились, дон Бельмонте. Кстати, я должен представиться: дон Алехандро Торрегроса, наследный, но пока не признанный принц объединенного государства Мибии и Гравиды.

— Я не считал, сколько чародеев и воинов пытались меня убить. Мне, дон Торрегроса, было не до этого.

Смена обращения была хорошим признаком.

— Поэтому на вашей совести много смертей, дон Бельмонте.

— На вашей тоже, дон Торрегроса. Все убийства, которые вы совершили, дают отпечаток на вашей душе. И таким, как я, все это видно.

Дон Леон и Шарик действительно напрасно пренебрегали некромантией. Одни видят все мои связи с покойниками, другие — все смерти на моей совести.

— Они тоже пытались меня убить, дон Бельмонте. Признаться, мне за их смерти не стыдно. Они были плохими людьми.

— Вот видите, дон Торрегроса, — придвинулся ко мне призрак с яркой мальчишеской улыбкой. — Вы тоже не смогли поступить иначе. Плохие люди должны умирать, чтобы жили хорошие.

А ведь он был очень молод, когда погиб. Постарше меня нынешнего, но примерно в возрасте меня прошлого. Если постарше, то на самую малость. И в то же время из него вышел чародей, которого боялись все континенты. Настолько боялись, что объединились, чтобы уничтожить. Возраст, конечно, не показатель: мне кажется, что за то время, что я сюда попал, я стал намного взрослее. Уж по отношению к жизни — точно. Когда знаешь, что тебя ничего не прикрывает, это очень мотивирует.

— И все же, дон Бельмонте, что именно вы не завершили такого, что оно не отпускает вас из этого места.

— Алтарь, дон Торрегроса, — неохотно признал он.

— Согласен, дон Бельмонте, он должен быть разрушен. Сначала я этого не понял и просто его отключил…

— Каким образом вы его отключили? Это невозможно.

— Я же не зря говорил, что являюсь наследником замка. Замок меня признал и выдал такие же права, как и вам. Даже больше, потому что я могу ходить где угодно, а вы, дон Бельмонте, нет.

— Не дурите мне голову, дон Торрегроса, не мог признать замок того, в ком нет ни капли крови Бельмонте.

— Видите ли, дон Бельмонте, у меня раньше было другое тело. По воле Всевышнего меня перенесло в то, которое осталось без души на алтаре. И мое прошлое тело имело к вам самое непосредственное отношение.

Понял он все очень быстро, почти мгновенно.

— Эко вы завернули, дон Торрегроса, который на поверку и не Торрегроса. Надеюсь, с моей стороны вы не рассчитываете на сыновние чувства?

— Их было бы странно испытывать к человеку, который вас младше, дон Бельмонте. Я к вам отцовские тоже не испытываю, так что мы квиты, в некотором роде. Но вопрос с алтарем должен быть закрыт, именно для этого я был призван сюда, как мне кажется.

— Да, с ним я дал конкретную промашку, дон Торрегроса, — вернулся к официальной речи призрак. — Мне казалось это выходом: жертвы приношу не я, но я получаю от этого преимущества. А часть алтарной силы шла, да, впрочем, и сейчас идет на нужды замка.

— Полезная опция, дон Бельмонте.

— Мое изобретение, дон Торрегроса.

— Вам достались хорошие гены, дон Бельмонте. Не только сильная магия, но и хорошие мозги.

— Намекаете, что вы их все отдали в мою пользу, дон Торрегроса?

— Иной раз передача не сопровождается потерей, дон Бельмонте, если вы понимаете, о чем я.

— С вами приятно беседовать, дон Торрегроса.

— Общая тайна сближает, дон Бельмонте.

Мы так и стояли в коридоре. Призрак то приближался, то немного отплывал назад, как будто перегораживал мне дорогу.

— Признаться, за эти годы я соскучился по нормальной беседе, — заметил он. — Но вернемся к вопросу алтаря. Я хочу, чтобы вы его разрушили, дон Торрегроса.

— Но тогда вы нас покинете, дон Бельмонте.

— Вы думаете, дон Торрегроса, меня радует такое существование в заключении?

— Но после разрушения алтаря, дон Бельмонте, вас уже ничего не будет удерживать.

— Но меня ничего и не будет удерживать от ухода на перерождение, дон Торрегроса.

— Это если мы с вами не заключим договор, дон Бельмонте.

— Какой еще договор, дон Торрегроса?

— Мне нужен нормальный учитель, дон Бельмонте.

Он аж замерцал от неожиданности, как будто раздумывал, достаточно ли я нормален и не пора ли ему впитаться в стену и тем самым прекратить разговор.

— Вы предлагаете призраку стать своим учителем?

— Уверен, что он будет куда лучше нынешнего.

Бельмонте вгляделся в меня.

— У вас и без того две ученические метки, дон Торрегроса.

— Где две, там и третья, дон Бельмонте. Тем более что один учитель уже ушел на перерождение, почти ничему меня не научив, а второй, можно сказать, одной ногой уже там же.

— Я буду привязан. Уже не к замку, а к вам дон, Торрегроса.

— Зато я не буду сидеть на месте, дон Бельмонте.

Он завис, и я уж было подумал, что призрак возьмет время на подумать, но внезапно он сказал:

— А давайте, дон Торрегроса, уверен, нам найдется что обсудить и без учебных задач.

И это было прекрасным доказательством того, что два разумных благородных дона всегда смогут договориться к общей выгоде.

Глава 24

Наша связь помогла призраку выбраться за пределы жилой зоны, но прежде чем идти разбираться с алтарем, я пошел за Шариком. Все же у него опыта в чародейских делах поболее моего — если что-то пойдет не так, может заметить. А может и не заметить, потому что, как выяснилось, чародейские знания у него были довольно однобокими.

Шарик вскочил на мое плечо и опасливо посмотрел на призрака, который во двор не выходил, маячил в проеме. То ли опасался солнечных лучей, то ли не хотел привлекать внимания некроманта, который мог притворяться и на самом деле уже давно в сознании и мониторит окружение.

— Не уверен, что это хороший выбор учителя, — мрачно сказал ками. — Может, он из себя что-то и представлял двести лет назад, но за то время чародейское искусство хорошо ушло вперед. И вообще разве, это нормально, когда учитель — призрак?

Говорить, что это не менее нормально, чем учитель ками, я не стал, а то с Шарика станется оскорбиться.

— Согласись, что как учитель он куда лучше Оливареса. И уж точно умней.

— Чтобы быть умней Оливареса, многого не нужно, — скептически заметил ками. — В отношении его точно можно сказать, что он сильно переоценен. А все почему?

— Потому что у него есть личная разработка, которой никто ничего не может противопоставить. И это уже говорит о том, что он — чародей неординарный.

— Одной личной разработки недостаточно, чтобы быть выдающимся чародеем, — заупрямился ками.

Я с ним решил не спорить, сходил проверить пострадавшего в неравном сражении с замком. Некромант лежал с закрытыми глазами, но дышал ровно, как будто потеря сознания перешла для него в крепкий здоровый сон. Так что я решил, что он так восстанавливается, и не стал его даже трогать. Потому что очнется, не дай Всевышний, — придется тащить его с собой к алтарю. А делать ему там нечего. И восстановление, опять же, нарушу. Кто знает, как там выкручиваются у некромантов процессы при внешнем влиянии. Те, что были у сеньориты Фуэнтес, мне не понравились.

Я вернулся в замок и сразу перешел к беспокоящему меня вопросу.

— Я правильно понимаю, что на алтарь замкнут управляющий замком контур? — спросил я у Бельмонте.

— Правильно, ученик мой, — насмешливо ответил тот.

— То есть ломать надо аккуратно, чтобы не задеть управляющие функции?

— И это тоже. А еще алтарь накопил силы и знания. Не стоит от них отказываться.

— Всевышний говорил, что искушения нужно преодолевать… — намекнул Шарик, но я и без него осознавал масштаб проблемы.

— Знания — дело хорошее, — признал я. — Как и сила. Но боюсь, там за это время столько всего накопилось, что я не вывезу. Брать ношу надо по силам. А знания лучше иметь свои, а не заемные.

— Кто-то умер, чтобы оставить свои знания здесь. Алехандро, ты хочешь, чтобы их смерть была напрасной?

— Они либо передали свои знания до смерти, либо не хотели их передавать никому.

— Ты говори да не заговаривайся, Хандро, — всполошился Шарик. — Знания нужно брать любые и при любой возможности. Только знания и умения позволили нам выжить и позволят это делать дальше.

В отличие от Шарика я прекрасно понимал, что у любого мозга есть предел впитываемости и если в него сразу загрузить все, что накопилось за двести лет, то он перегреется и прекратит работать. А значит что? Значит, душа потеряет управление над телом. Я не был в этом уверен на сто процентов, и все же мне казалось, что чрезмерное увлечение знаниями — один из вернейших способов свихнуться.

— Но, возможно, у твоих врагов эти знания есть, а ты останешься перед ними беззащитным.

— Что вы предлагаете, дон Бельмонте? Или я тоже могу отбросить условности и называть вас по имени?

— Панибратство в отношении учителя недопустимо.

— Даже если учитель — потомок ученика?

— А ты точно мой предок? Потому что связи с телом того, кто стал моим отцом, я не вижу, — неожиданно сказал он, становясь на редкость неприятным подозрительным типом, который только и думает, как бы ему кому-нибудь зарядить по лбу тем, что подвернется под… чем там кидают предметы призраки? Сгустком протоплазмы?

Поскольку для выяснения этого вопроса ситуация была явно неподходящая, пришлось рассказать про эпическую битву с нежитью, для которой пришлось создавать проклятье и жертвовать одной из связующих нитей к телам на кладбище. Поскольку в данной ситуации самой ненужной оказалась именно эта, то с ней я и расстался. Минус от этого решения нагнал меня только сейчас, а из плюсов было то, что я окончательно принял этот мир. И похоже, мир принял меня. Вживил, так сказать, окончательно мою душу в тело Алехандро Торрегросы.

— Связь же между нами видишь? — закончил я объяснения.

— Вижу, — подтвердил он уже не с такой подозрительностью. — То есть ты сейчас владеешь всем Сангреларом?

— Получается так, — согласился я. — Разве что этой частью мы владеем вдвоем и у тебя выше приоритет. Так что там с алтарем? Разрушать идем?

— Проблема в том, что при его разрушении высвободится очень много запасенной энергии, — ответил призрак. — Замок может не устоять. Кстати, можешь обращаться ко мне Рикардо.

Получается, Мария Исабель назвала сына в честь выбранного жениха, самодовольного напыщенного болвана, который рассчитывал убить беззащитного соперника. Хотя… Должно же было что-то остаться и от него если сын получился от меня?

— Хорошо, Рикардо. Так что ты предлагаешь? Предупреждаю: я впитывать не буду, потому что если уж замок не устоит, то я точно сломаюсь.

— Часть энергии можно использовать для переноса.

— Переноса чего и куда?

— Переноса замка куда-нибудь в центр острова, как планировали мои предки, затевая войну с Мурильо.

— Идея хорошая, но ее бы отложить немного. До тех пор, пока мое положение не станет официальным.

— Тогда придется только имитировать разрушение. Вспомогательные можно разнести как угодно, а основной — так, чтобы не повредилось содержание, — чуть разочарованно сказал Рикардо, который наверняка уже мысленно выбирал новое место для замка, тем самым собираясь поставить жирную точку в войне двух родов. Радость его мне была непонятна: в результате вымерли оба семейства, пусть одно и немного позже. — Тогда не пострадает управляющий блок, а запас чародейской энергии и знаний можно будет использовать позже. Но разбивать надо будет очень аккуратно.

Мы спустились в ритуальный зал, где Рикардо провел для меня первый чародейский урок, заключавшийся не в бездумном уничтожении алтарей, а в обрыве связей между вспомогательными алтарями и главным. И я даже не очень плохо выглядел, потому что в особо сложных случаях Шарик подсказывал, видимо опасаясь, что я опозорю память его уже не совсем любимого бывшего хозяина. Или, как вариант, не хотел, чтобы опозорился уже я перед новым учителем. Ками умудрялся даже не ехидничать, когда почти мгновенно указывал на мои ошибки, чтобы у меня появилась возможность исправить до того, как на них укажет призрак.

— Неплохо, — признал Бельмонте. — Для человека, ранее чарами не занимающегося, можно даже сказать, отлично. Теперь нужно так же аккуратно разбить сами вспомогательные алтари. Взрывом главный нельзя задевать ни в коем случае.

— Могу предложить несколько вариантов, — оживился я, — потому что в плане уничтожения чего-нибудь или просто работы с камнем я успел поднатореть, пребывая собственником башни. Эх, хорошее было время. Жаль, недолгое.

В конце концов мы остановились на варианте вплавить алтари в пол, из которого Бельмонте их в свое время и вытянул, точно так же работая с камнем, как и я.

— Можно ли опустить и большой алтарь? — заинтересовался я.

— Срастить с полом не выйдет — там использован другой камень и другой принцип создания алтаря, — ответил призрак. — Но можно создать в полу лакуну, в которую опустить алтарь и зарастить сверху камнем.

— А как же взаимодействие с управляющим центром?

— Тонкая каменная плита не будет помехой. Да и в принципе ничего не будет. Тебе не нужно прикасаться к алтарю, чтобы управлять замком, разве ты не чувствуешь?

Я задумался и попытался прикоснуться к алтарю дистанционно. В самом деле, я мог управлять им на расстоянии. Интересно, насколько критично расстояние и экранирующие материалы? Но проверить это можно потом, сейчас необходимо убрать алтарь из вида и закрыть доступ посторонним. Купол — хорошая штука, но он не пропускает летучий корабль, который теперь является моей собственностью, а значит — практически частью замка. В то же время защиту нужно было настроить так, чтобы никого без моего ведома она не пропускала.

Меня даже не удивило, что вся защитная сеть работала на энергии с ритуалов. То есть приезжающие каждый раз все больше и больше ограничивали свои возможности проникнуть в тайны замка. В результате энергии накопилось столько, что замок мог функционировать автономно без подзарядки пару столетий, если не все тысячелетие. Вход в алтарную комнату я планировал закрыть, как только покажу всем заинтересованным лицам, что там больше ничего нет.

От столь тонкой работы, требующей постоянной концентрации, устал я как собака, мне требовался отдых, а еще еда и питье, что я и сказал.

— В замке есть запас… — заметил призрак.

— А не переместиться ли нам всей кампанией сюда? — оживился Шарик. — Хоть нормально разместимся. Здесь есть и гостевые комнаты, и хозяйские…

— Под моим началом сейчас есть несколько человек, в том числе и слуги, — обратился я к Бельмонте. — Если я их перемещу сюда, с твоей стороны возражений не будет? И еще. Можешь ли ты стать невидимым для посторонних? А то дон Болуарте начнет нервничать, а дон Дорадо займется тем, ради чего его сюда приглашали: упокаивать нежить.

Призрак истаял в воздухе, став совершенно прозрачным. Странное дело, я его при этом продолжал чувствовать. То есть точно знал, где он сейчас находится, и почти точно — что делает. Он немного побыл в таком состоянии, потом проявился.

— Я ответил на твой второй вопрос, не так ли? — сказал Бельмонте. — Что касается первого, то здесь может быть с удобством размещено под сотню человек. Но о каком убежище ты говоришь?

— Мне в наследство от дона Мурильо достался пространственный карман. Мелкий и неудобный, а нас там уже как селедок в бочке.

Призрак хмыкнул.

— Понимаю, о чем ты. Но ты отдаешь себе отчет, что стоит из него выйти последнему человеку, как этот карман необратимо схлопнется? Разумеется, если не заняться консервацией, но это дело небыстрое. Займет неделю, не меньше. Лучше создать новый, под себя.

— Да там ценностей не сказать, что много, — задумался я. — Основная ценность — перемещение почти в любую точку. Но жрет это дело энергии столько, что нам ее больше копить приходится, чем тратить.

— Вот именно. Мурильо никогда не работали особо хорошо с пространством. Карман очень маленький, не так ли?

— Для одного чародея со слугами его хватало, — ответил я, не желая совсем уж принижать заслуги дона Леона. Последнему и без того досталось на кладбище Бельмонте, так что хоть доброе имя его отстоим. Или отстою — Шарик проявлял полнейшее равнодушие к тому, что говорят о Мурильо.

— Алехандро, прими как данность, что чем чародей сильнее, тем должны быть лучше условия его жизни, — сказал призрак. — Если вам не жаль убежища, то можно оттуда просто забрать все ценности. Я могу проверить на предмет тайников.

— Это, конечно, хорошо, — согласился я, — но проблема в том, что основные ценности там в кабинете, к которому мне бы не хотелось подпускать других чародеев. Там очень много книг и оборудования.

— Ты можешь создать персональный пространственный карман и перенести все туда, — предложил призрак. — А потом в замке выставить в кабинете или в лаборатории — у нас было не принято держать книги и реактивы вместе.

— Что скажешь, Шарик?

— Что от прошлого надо избавляться, — решил ками. — Да, Убежище сослужило нам службу, но оно не удовлетворяет нынешним требованиям. С такой толпой мы можем поселиться и в замке. Если кого и будут убивать как владельца, так Болуарте, а мы успеем отреагировать.

Звучало солидно, но, подозреваю, под отреагировать Шарик имел в виду удрать, а не отбиться.

— Не хотелось бы терять такое удобное место…

— Давай туда некроманта засунем, — предложил Шарик . — Все равно без толку валяется во дворе. Должна же от него быть хоть какая-то польза?

Глава 25

Идея запихивать постороннего чародея в Убежище Мурильо показалась мне так себе, поскольку возможностей некроманта я не знал, как и до конца не понимал свойств Убежища. Без сознания дон Дорадо проваляется не все время, а дальше начнет изучать место, где оказался, и может наизучать много чего для меня неприятного. И это я еще не учитываю, что в Убежище могут быть тайники, искать которые у меня нет ни времени, ни умений. Так что оставлять кого-то нелояльного нельзя, но и бросать Убежище просто так — нерационально.

— Рикардо, а можно ли встроить Убежище в замок Бельмонте?

Призрак аж рябью пошел. Не знаю уж, от удивления или от возмущения, но равнодушным не остался точно.

— Это же разработка Мурильо! — наконец сказал он, намекая, что мое предложение как минимум неприлично.

Но с приличностью в этом мире не выживешь, поэтому я засунул ее подальше и начал развивать пришедшую мне в голову мысль.

— Не хочешь ли ты сказать, что Бельмонте были менее талантливы, чем Мурильо?

Он застыл, потом осторожно спросил:

— С чего это вдруг?

— С того, что я не поверю, что ты не можешь предложить вариант со встраиванием в энергетическую систему замка. Ну реально глупо же терять систему моментальной телепортации куда нужно.

Призрак скривил физиономию и ответил:

— Наши семейства использовали чары разных типов. Мы не работали с пространством.

— Я и не предлагаю начинать. Я предлагаю встроить. Наверняка же можешь придумать связку чар, позволяющих это сделать.

— Но это разработка Мурильо, — с отвращением повторил он.

— Тем более. Только представь, как он начнется крутиться в могиле, когда его разработки встроятся в разработки Бельмонте.

— Нечему там крутиться, — ворчливо напомнил Шарик, который наверняка вмешался, потому что посчитал: о нем забыли. — Ты же дона Леона в порошок превратил.

— Это не значит, что он не сможет крутиться. Пылевой вихрь, например, прекрасно для этого подходит.

Тем временем призрак обдумывал мою идею и начинал расплываться в хищной улыбке. Я так и знал: нужно направить его мысли в сторону мести кровникам — и дальше он все придумает сам, пусть крови уже давно нет ни в Бельмонте, ни в Мурильо. Можно сказать, доубивались до победного конца.

— Ты еще скажи, что пылевые вихри вырабатывают халявную чародейскую энергию! — возмутился Шарик.

— Да ты сечешь с полунамека. Столько пользы — и все с дона Леона.

— Нехорошо глумиться над покойными, — Шарик надулся, почти вернувшись к варианту прежнего обожания. Все же мысли, что дона Леона больше не поднять, подействовали на ками немного не так, как я думал. Он опять возвращался к восхищению умениями прежнего хозяина.

— Это будет непросто, — наконец заговорил и призрак. — Признаться, мне противна мысль встраивать в замок что-то сделанное Мурильо.

— Вы прекрасно использовали сделанные ими летающие суда, — напомнил я.

— Это совсем другое. Они не встраивались.

— При швартовке они становились частью замка, — настаивал я.

Убедить Бельмонте было необходимо. Как только удастся доказать, что его предки не видели ничего страшного в использовании технологий врага, полдела будет сделано.

— Это совсем другое, — упрямо сказал призрак.

— Слушай, в войне совершенно нормально использовать вещи, принадлежавшие врагам, — зашел я с другой стороны. — Сам подумай, раньше оно приносило пользу Мурильо, но ты вмешался — и оно теперь приносит пользу Бельмонте.

— Каким Бельмонте? Я был последним.

— Ну наследникам Бельмонте. Мне, например.

— Тебе оно и так приносит пользу.

— А ты хочешь меня этой пользы лишить.

— Знаешь, Хандро, — неожиданно задумчиво протянул Шарик, — а из тебя выйдет прекрасный король. Ты кого хочешь убедишь сделать то, что нужно тебе, причем этот человек будет убежден, что работает в свою пользу. Прекрасное качество для монарха.

— До монарха еще дожить надо. Я еще даже не принц, а меня уже сколько раз убить пытались?

— Ну так ты не только жив, но и оборачиваешь все себе на пользу.

— Что нас не убивает, делает нас сильнее?

— Во-во. Ты только и делаешь, что усиливаешься, — радостно согласился Шарик . — Знаний бы тебе еще в голову насыпать. Ну ничего, мы с Рикардо с этим справимся.

Судя по всему, призрак проскочил категорию почти полезный и стал полезным сразу.

— Задача интересная, — сказал Бельмонте, — нужно обдумать. А пока переместить Убежище сюда. Ты же можешь его вызвать прямо здесь?

— Могу, — согласился я. — Но на поляне для поединков остались моя невеста, ее отец и мой второй учитель. То есть лучше их всех запихать в убежище и перенести.

— Не факт. Чем больше внутри людей, тем больше энергии уходит. А ты намекал что с энергией там проблема.

— В самом деле, — проворчал Шарик, — пусть ножками дотопают.

— Оливарес?

— Оливарес в том числе. А то ишь моду завел: сидит, на солнышке греется, а потом все заслуги ученика себе приписывает. Прогуляется, не разломается. Там еще порталист. Он тоже может поработать.

Наличие порталиста все и решило. Я подумал, что если Оливарес окажется не в состоянии дойти от поляны до замка, то порталист поможет с перемещением, поэтому согласился призвать Убежище прямо сейчас, но не во двор. Во-первых, тут так и валяется бессознательный некромант, который может и подсмотреть, и помешать. Во-вторых, привязку следует делать там, где это никто не увидит. Я предложил алтарную комнату — туда нет доступа никому, кроме меня и призрака, и из нее проще будет посадить Убежище на принудительную подпитку. Призрак меня выслушал, задумался и сказал:

— Проблема в том, что в случае привязки внутри замка после использования для телепортации Убежище будет возвращаться само. Как челнок в работающей машине.

— И замечательно.

— Чего же замечательного? Ты больше не сможешь его вызвать из любого места. Только отсюда — там будет слишком жесткая привязка: замок в себя интегрирует как дополнительные помещения.

— Зато я смогу отправить Убежище в любое место, а сюда оно возвратится само на подзарядку. И уход из алтарной комнаты сложнее подсмотреть, чем из двора, согласись?

Рикардо так легко сдаваться не хотел.

— Можно накрыть непроницаемым куполом часть двора…

— И при этом потерять часть территории? А потери энергии? Всяко они будут больше во дворе, чем рядом с алтарем. Это сейчас нам не критично, но если тратить такими темпами, то вскоре можно остаться нищими. Энергетически нищими.

— Предусмотрительно, — подал голос Шарик. — Не совсем актуально, конечно. И еще пару сотен лет актуально не будет.

— Вот-вот, — оживился Рикардо. — Послушай, что говорит умный… ками?

У него аж глаза из орбит вылезли, как у мультяшного призрака. Впрочем, ограничений по изменению частей тела, свойственных живым людям, у Рикардо больше не было.

— Смотрю, вы нашли брата по разуму, — заметил я. — Мало ли что на моей жизни энергия не закончится. Я должен думать о своих потомках.

— В твоем возрасте это не слишком актуально, — ответил призрак, не сводя удивленного взгляда с ками.

А тот тоже, предатель, даже не стал со мной советоваться, сразу оттранслировал мысли на нас обоих. Потом наверняка на все претензии скажет, что был уверен: до призрака достучаться не выйдет.

— Вот поэтому ты и оказался последним Бельмонте, что ждал подходящего возраста.

— Неправда, я пытался избавиться от проклятия. И у меня это получилось бы, выйди я за определенный уровень. Мне оставалась самая малость до этого, — возмутился Рикардо.

— Но невестой ты не обзавелся. А у меня уже есть.

Я вздохнул.

— Это та, что осматривала детскую? Красивая.

— Короче говоря, дело не в возрасте. И вообще, мы отвлеклись от главного.

— Ладно, — неожиданно согласился призрак. — В замке так в замке. Я все еще рассчитываю сунуть нос в бумаги Мурильо.

— Предположительно мог уцелеть подвал их замка…

— Да ладно… — Призрак оживился и потер полупрозрачные ладони. — Мы же туда наведаемся? Кто, как не я, лучше всего подходит для поиска пустот, заполненных сокровищами?

— Даже спорить не буду, — важно согласился Шарик. — Туда, где не пролезет ками, призрак проберется только так. Если на стенах нет ограничивающих чар.

— Да какие там чары могли остаться после взрыва и стольких лет. — Призрак пренебрежительно махнул рукой. — Пойдемте в алтарную комнату.

Дона Дорадо в одиночестве было бросать неудобно, но он был слишком тяжелым, чтобы таскать его туда-сюда. К тому же во дворе замка Бельмонте ему ничего не угрожало, кроме переохлаждения от валяния на камнях. Уверен, местные целители с легкостью справятся с последствиями. Простатит, ночное недержание… При его ушибленной голове это будет простительно.

Мы же вернулись в алтарную комнату, в которой самый придирчивый взор больше не смог бы разглядеть алтарь. Призрак огляделся, полетал, входя в стены со всех сторон, и решил:

— Оптимальнее всего будет делать выход здесь.

— Мне вход открывать?

— Пока нет. Нужно подготовиться. Но само убежище призови, чтобы мне было, к чему цепляться.

Призвать убежище, не открывая вход, оказалось той еще задачей. Не скажу, что я выполнил ее с блеском, попотеть пришлось, но вскоре я смог указать призраку, где был бы вход в Убежище, если бы я его открыл. Рикардо этого хватило, и он начал что-то бормотать себе под нос, высчитывая варианты. Он был настолько поглощен в расчеты, что даже особо не отреагировал, когда я ему сообщил, что отправился за компанией с поляны. Разве что невнятно угукнул. Пришлось ему напомнить, что его никто не должен видеть в замке, во избежание проблем. Он ненадолго оторвался от размышлений и небрежно бросил, что про это помнит.

Не скажу, что я ушел оттуда успокоенным, но, как мне казалось, вернусь я все равно раньше, чем призрак привяжет Убежище, так что тормозить я не стал и рванул за компанией на поляне, сопровождаемый Шариком на плече и его подругой в кустах, которая двигалась столь тихо, что не обладай я чародейским зрением, ни в жизнь не засек бы.

Следовало поторопиться и вернуться до того, как некромант придет в себя. Я не боялся, что он навредит Рикардо, поскольку уже убедился в невысокой квалификации дона, я боялся за самого дона. Не хотелось бы, чтобы он получил дополнительные травмы. Поэтому до поляны я практически бежал.

— Скорей, дону Дорадо требуется помощь! — заорал я, как только заметил ожидающую меня компанию.

— Он пострадал, когда дрался с призраком? — заволновался Болуарте.

— Он до призрака даже не дошел, он пострадал в борьбе с замком. Дон Болуарте, где только вы его нашли?

— Кого выделил Его Величество Рамон Третий, того и пришлось взять, — сразу перевел стрелки будущий тесть. — Не думаю, что он нам выделил кого попало. Если он не справился, не опасно ли нам идти в замок?

— Вопрос с призраком я решил. Правда, пришлось уничтожить алтарь.

— Полностью? — возмутился герцог. — Алехандро, от вас я такой глупости не ожидал. Там же были энергия и знания.

Хотел было я ему ответить, что эти энергия и знания привели бы нас прямиком на тот свет, если бы кто решил, что мы их заполучили.

— Может быть, мы поторопимся? — подала голос Исабель. — Дону Дорадо требуется наша помощь.

Оливарес что-то возмущенно заскрипел, на что я ему заметил, что в замке всех ждут условия получше, чем в Убежище, после чего у всех возникли и силы, и желание побыстрее добраться до замка Бельмонте.

Интерлюдия 13

Королю Кейтара Жуану Второму были свойственны одновременно осторожность и упертость. То есть он тянул с решением до последнего, но если уж решил, то не сворачивал с выбранного пути никогда. Даже сейчас, когда казавшееся легкой прогулкой присоединение Мибии обернулось возможной полноценной войной, отзывать войска от границы Жуан Второй не торопился. Он уже все распланировал, и даже больше. Если раньше он собирался отдать управление Мибии младшему сыну, то сейчас, когда престол Гравиды внезапно освободился, младшего можно было бы и короновать в Гравиде, а старшему отдать под управление Мибию с последующим мягким объединением стран. Языки в Мибии и Кейтаре были близкими, больше отличались произношением, чем структурой, в приграничных районах они вообще смешивались до полного растворения друг в друге. Жуан Второй был уверен, что одно-два поколения — и объединенная страна заговорит исключительно на кентарийском. Он уже даже поручил надежным людям разработать программу по внедрению этого полезного преобразования.

И тут — на тебе. Король Мибии, который был практически при смерти, не только выжил при ритуале объединения стран, но оказалось, что выжил и его наследник, которого гравидийским спецслужбам извести не удалось. Жуан Второй расстроенно поцокал языком. Отвратительные исполнители. Таких криворуких ликвидаторов нужно самих ликвидировать еще до отправки на дело, чтобы не пачкали образ родной службы и не портили королю Кейтара планы.

От планов Жуан Второй отказываться не собирался, их просто требовалось немного… подкорректировать? Зря, что ли, Кейтар собрал армию победителей на границе, рассчитывая войти сразу после смерти или отречения короля Мибии? Если смерть не случилась сама, придется ее простимулировать. Но так, чтобы на Кейтар даже подозрение не пало. Внутренние разборки, и все тут.

Король Кейтара возлагал надежды на близящуюся встречу. Настолько большую, что он попросил на ней присутствовать обоих сыновей как гарантию королевского слова, которое будет дано, если с гравидийцем договорятся. Ежели нет — придется искать другого гравидийца, еще не присягнувшего Рамону Третьему, а этого пускать в расход. Потому что Жуану Второму не нужны были слухи, что король Кейтара играет нечестно. Нет, так-то все короли играют нечестно, но в этом деле главное — не оставлять свидетелей и делать непонимающее лицо при намеках. Всем этим Жуан Второй владел в совершенстве.

У палатки раздалось деликатное покашливание, после чего внутрь прошел королевский секретарь.

— Граф Кальдера прибыл, Ваше Величество, — сообщил он. — Изволите принять немедленно?

— Изволю. Чем меньше у нас пробудет граф, тем меньше вероятность, что о нем кто-то узнает. Пригласите его.

Секретарь понятливо кивнул, и через пару минут упомянутый граф уже низко кланялся чужому монарху.

— Дон Кальдера, рад, что вы нашли время откликнуться на нашу просьбу, — важно сказал король.

— Нашел время, Ваше Величество? — горько ответил тот. — Времени у меня сейчас много, а вот…

— А вот сына нет, хотели вы сказать, дон Кальдера? — участливо уточнил Жуан Второй. — С вами поступили в высшей степени подло. Вас обманули, и никто за это не ответил.

Граф промолчал, потому боль от потери не лишила его мозгов и он понимал, что обвинять Рамона Третьего опасно, даже при условии, что здесь находятся исключительно представители другого государства.

— Неужели вам не хотелось, чтобы виновники получили по заслугам, дон Кальдера? — вкрадчиво спросил король, сообразив, что ответа не дождется. — Ваш сын был подло убит. Вы собираетесь это так оставить?

— Возможно, это был несчастный случай… — пробормотал Кальдера.

— Вы сами в это верите? Да, дон Лара мог решить, что его подчиненные убили наследника мибийского короля и донну Болуарте, но дон Охеда знал, что это не так. Еще до ритуала он проводил поиск этих личностей.

Дон Кальдера дернулся и уставился на собеседника, силясь понять, говорит ли тот правду. Жуан Второй важно покивал в ответ, поскольку ему казалось, что подобное движение сделает его слова более вескими.

— То есть король Мибии точно знал, что мой мальчик погибнет, Ваше Величество?

Говорить, что король был не в самом лучшем состоянии и информацию до него могли не донести, Жуан Второй не стал. Это было не в его интересах.

— Ваш сын стал разменной монетой в политике, дон Кальдера. На кону стояло объединение стран. Одна жизнь — это совсем небольшая плата. Во всяком случае некоторые монархи думают именно так, не понимая, что иная утрата — горе не только для семьи, но и для страны в целом. Ваш сын был лучшим, дон Кальдера.

— Да, Ваше Величество, — убито согласился граф. — Мы никогда бы не согласились на ритуал, но нас убедили, что Гонсало непременно выживет и станет будущим монархом.

— Потому что он был этого достоин, дон Кальдера. Возможно, именно поэтому его и решили убрать? Как потенциального гениального политика?

— Не хотелось бы так думать, Ваше Величество.

— Но вы же не можете об этом не думать, дон Кальдера? Вы умный человек, сын наверняка пошел в вас, поэтому вы понимаете, что выбор, кого убить, был сделан не случайно.

— Выбирал король Гравиды, Ваше Величество.

— Но согласовывал король Мибии, дон Кальдера. И вот ваш сын мертв, а его — возглавит рано или поздно объединенную страну. Разве это справедливо?

— Нет, Ваше Величество. Но что я могу противопоставить королевской несправедливости?

— Справедливость Всевышнего, который говорил, что воздавать надо той же мерой. Сына за сына — и это будет справедливо.

Пафосные речи кейтарийского монарха гравидийского графа не обманули, поэтому последний сразу сообразил, что из него хотят сделать орудие по освобождению пути к трону для кейтарийцев. Внутреннего протеста граф не испытывал, разве что при мысли, что орудием его хотят сделать одноразовым. Сына уже не вернуть, но правильно разыграв эту комбинацию, можно получить преимущество для семьи. Граф Кальдера не обольщался: при отказе ему из этой палатки не выйти. Его вынесут, ночью и в мешке. Но отказываться он не собирался. Месть — это именно то, что жаждало его сердце.

— Ваше Величество, Всевышний говорил и о смирении…

— Смирение для черни, дон Кальдера.

— Покушение на королевскую семью превратит весь мой род в чернь, Ваше Величество. Разумеется, если кто-то останется в живых.

— Для этого должны догадаться о вашем участии, дон Кальдера. Мы, в лице короля Кейтара и двух кейтарийских принцев обеспечим нужным артефактом и гарантируем, что вашу семью преследовать не будут. Более того, ваша неоценимая помощь позволит встать очень близко к трону…

На самом деле конкретно этот кусок гравидийцу не достанется никогда, потому что Жуан Второй считал глупостью держать около себя способных на предательство людей. И клятву он сформулировал так, что ничего не мешало потом отдать приказ на устранение этого дона. Семью-то они его не тронут…

Глава 26

Все время, пока мы добирались до замка, Шарик нудел, что нерационально встраивать Убежище в замок. Как мне казалось, в нем говорило нежелание стыковать изделия Бельмонте и Мурильо. По мне, так вообще идеально: все, что пережило многолетнюю вражду, должно быть сведено в одном месте. И если все, что осталось от дона Леона, — это Убежище, так значит так оно и будет. В каком-то смысле, это тоже идеальное творение. Пусть оно не потрясает масштабами, зато имеет удивительные свойства. Хотя призрак Бельмонте и утверждал, что может перенести замок, сомневаюсь, что он сможет делать это постоянно. Пару раз — а потом энергия, накопленная в результате жертвоприношений, закончится. Было что-то неправильное в использовании того, что появилось как результат чужих мучений, но и просто выплеснуть энергию наружу означало полностью обесценить чужие смерти. Вопрос был философским и не имел однозначного решения.

— Шарик, ты предлагаешь вообще уничтожить Убежище? — не выдержал я, когда его нудение стало особо противным.

— С чего бы? — Он переступил лапами на моем плече. — Я предлагаю не складывать все яйца в одно гнездо.

— Мы и не складываем. Мы одно яйцо консервируем. На всякий пожарный случай. И вариантов у нас всего два: стыковка с замком или уничтожение. Возможно, позже мы безболезненно отстыкуем, но сейчас Убежище Мурильо будет питаться за счет запасенной Бельмонте энергии. Ты не находишь это правильным?

— Ну если рассмотреть в таком ключе, — тон Шарика стал донельзя довольным. — Дону Леону бы понравилось.

Разговор закончился вовремя, потому что мы как раз входили во двор. Дон Дорадо уже не валялся, а сидел, чуть покачиваясь и озираясь по сторонам, как будто забыл, где находится и что должен делать. Я даже немного забеспокоился, не слишком ли сильно стукнула его держалка для факела.

— Дон Дорадо, как вы себя чувствуете? — бросился к нему встревоженный порталист.

Герцог тоже выразил озабоченность, но подходил он куда медленнее, чтобы нужная помощь была оказана до него. Оливарес же к соотечественнику отнесся без всякого интереса, привычно скривился и сделал вид умирающего от тяжелой и долгой дороги.

— Голова болит, — пожаловался некромант.

— Чему там болеть? — желчно поинтересовался Оливарес. — Были бы там мозги, вы бы не пострадали. Подумать только, некромант оказался не в состоянии упокоить призрака. Тьфу.

Он попытался сплюнуть, но не смог выдавить достаточно слюны, поэтому после нескольких попыток недовольно облизал губы и обратился ко мне:

— Алехандро, ты мне обещал комфортные условия, а это не солнцепек на площади перед замком в компании подозрительного дона, притворяющегося некромантом.

— Я не притворяюсь, дон Оливарес, — разозлился тот и даже довольно шустро подскочил, после чего покачнулся и, если бы не участливо подставленный локоть порталиста, непременно бы шмякнулся на камни и опять что-нибудь повредил бы.

— Исабель, душа моя, вы не могли бы заняться размещением гостей на втором этаже, — обратился я к опешившей от моего наглого предложения донне. — Я вам полностью доверяю.

— Но я же ничего тут не знаю…

— Вам тут быть хозяйкой, все равно придется разбираться. Второй этаж гостевой, а мне надо все закончить в комнате с уничтоженным алтарем.

После слов про алтарь донна сразу решила, что ей досталась не такая уж сложная задача, и довольно шустро пошла изучать комнаты на втором этаже, чтобы разместить Оливареса, Дорадо, безымянного порталиста и, возможно, разместиться самой с отцом. Третий этаж оставил довольно неоднозначные впечатления что у нее, что у меня.

Я про отдых пока не помышлял, отправился вниз, где Призрак что-то азартно высчитывал и очень обрадовался моему появлению.

— Встраивается, — радостно сообщил он. — И даже не сильно затратно по энергии. Но делать придется тебя. Я, увы, с таким потоком в нынешнем виде не совладаю.

— Надо же с замком совладал, а с крошечным Убежищем нет, — проворчал Шарик. — Поди, решил, что самое время урок провести. Так не о том он думает. Нужно упор на порталы делать.

— Зачем? — поинтересовался Призрак.

Шарик смутился. Похоже, не рассчитывал он, что его слова услышит кто-то, кроме меня. Кажется, трансляция в сторону призрака идет вне зависимости от желания ками.

— Как зачем? — недовольно буркнул он. — Мы остаемся без портала на Сангрелар, а иметь отдельного порталиста не всегда удобно. Сегодня он есть, а завтра Рамон Третий внезапно решит, что не намерен обзаводиться наследником, а значит, порталист непризнанному сыну не нужен. И что тогда? Заводить своего или каждый раз тратить бешеные деньги? Это не рационально.

— Логично. Когда-то я умел строить порталы в стихии Земли.

— Самые надежные некромантские, — вспомнил я.

— У них два существенных минуса. Они слишком медленные. И я не смогу ими воспользоваться.

— Почему? — удивился я.

— Засосет, — коротко ответил он. — Но до изучения порталов нам надо закончить встраивание Убежище в энергосистему замка.

Заняло это неблагодарное дело пару часов, после чего я выставил всю толпу из Убежища в замок и отправил их на четвертый этаж, смотреть, что там с комнатами для прислуги. Разумеется, всех, кроме Серхио, ему я сказал размещаться на втором. Что бы он себе ни думал, он мне не слуга, а компаньон по несчастью. На удивление, ками против протестовать не стал, признав правомерность моего решения.

Выселение проходило слишком медленно и суетливо, пришлось прикрикнуть и потребовать выметаться немедленно. Правда, после этого я пообещал, что если что-то здесь забылось, то приложу силы к его возвращению. Но вещей у прислуги было столь мало что скорее нужно было следить не взяли ли они что из собственности дона Леона. Но следить я не стал, принципиально закрыв на это глаза, поскольку признавал за похищенными людьми право на компенсацию.

После того как алтарный зал все покинули, я с дрожью в сердце Убежище закрыл. На место, где был вход, больше ничего не указывало, но только для того, кто не чувствовал замок. Я чувствовал, поэтому с облегчением понял, что с Убежищем действительно ничего не случилось. Мне даже открыть его для этого не требовалось.

— Все, — выдохнул я. — Я больше ни на что не способен. Только дойти куда-то и залечь часов на десять.

— Я бы тебе рекомендовал взять знания последних магов, использовавших алтарь. Получишь расклады персон в Мибии и Гравиде. Если захватишь еще одного, то и про Кейтар будешь знать много.

— А разве в алтаре не запасались знания только жертв? — удивился я.

— Официально — да.

Он завис в воздухе и насмешливо улыбался.

— Правильно тебя все-таки убили, — проворчал Шарик. — Страшно представить, кем бы ты стал с таким подходом. Хандро, советую воспользоваться предложением, потому что стоит нам попасть к Рамону Третьему, как мы сразу окажемся в гуще интриг. Лучше подготовиться, если есть возможность, чем изображать из себя идиота.

Глава 27

Объединенными усилиями ками с призраком меня уговорили, но впитывание знаний решили отложить. День выдался на редкость тяжелый, я устал и, если что пойдет не так, не успею среагировать. Я пока еще живой, чужой энергией пользоваться не могу, и чтобы нормально существовать, мне нужно есть, спать и давать отдых мозгам, которые последнее время работают в авральном режиме. Я прям иной раз чувствую, как скрипят несмазанные шестеренки, которым раньше не уделяли должного внимания. И чтобы они перестали задевать друг друга, мне требуется самая малость: часов восемь здорового сна. О большем я помечтать могу, но кто же мне даст столько дрыхнуть?

Чарами заниматься — это вам не стишки кропать. Хотя я честно признаю, что зарифмовать две строчки для меня — задача немыслимая. Но моему предшественнику рифмовать приходилось даже не каждый день, и всегда — только по желанию. Я же мчусь на последнем издыхании только для того, чтобы не откатиться назад, откуда возврата не будет.

Стоило выйти из алтарной комнаты, как на меня сразу налетел герцог.

— Алехандро, мальчик мой, — бодро начал он и затем сильно понизил голос, — мне нужно, чтобы вы дали разрешение на выход портала в замке. Порталисту я сказал, что мне требуется ваше согласие…

У меня было огромное желание покрутить пальцем у виска. Но герцоги язык подобных жестов могут не знать, поэтому пришлось сдержаться и ответить почти вежливо:

— Я его не дам. Дон Болуарте, вы в своем уме, давать разрешение на построение портала сюда человеку Рамона Третьего?

— Его Величество уже почти вас признал. Остались простые формальности, Алехандро, — чуть снисходительно ответил дон Болуарте и потряс передо мной руками в кружевных манжетах. Зря он это сделал: манжеты были не слишком чистыми, а местами даже потрепанными, что придавало герцогу вид проходимца.

— Даже когда Его Величество признает совсем и выполнит все формальности, я не собираюсь давать доступ в замок кому попало.

— И это правильно, — прозвучал в моей голове сдвоенный голос ками и призрака. Стереофония в чародейском варианте, как она есть. Не знал, что Призрак тоже так может. Или это Шарик с ним поделился умением?

— Вы считаете меня кем попало? — возбудился Болуарте, выпятив грудь, как бойцовский петух.

— Вы же не для себя просите разрешения, а для постороннего дона, в лояльности которого наверняка не уверены сами. В этом случае лучше всего делать портал к арке. Там есть прекрасный гонг, которым можно сообщить о прибытии.

— Но я уже пообещал… — расстроенно сказал герцог.

— Скажете, что ваш будущий зять, пережив несколько покушений, стал параноиком, — пожал я плечами. — Неужели вы, дон Болуарте, с вашим опытом не найдете, как выкрутиться?

— Но может, Алехандро, вы сделаете исключение для почти своего порталиста? — попытался дожать меня герцог.

— Я даже для совсем своего не сделаю. В мой замок портал можно будет построить только мне и моей семье.

— Ну вот, — оживился герцог. — Я же почти ваша семья.

— Даже если вы станете совсем семьей, это качество не перейдет на королевского порталиста. Он моей семьей не станет ни при каких условиях, дон Болуарте, — уже с раздражением ответил я. — Признаться, я сильно устал и сейчас хочу найти помещение, в котором могу лечь и уснуть хотя бы до утра. Я не думаю, что так уж сложно пройти ногами несколько метров, зато защита замка остается на высоте и нарушать мы ее не будем.

— Алехандро, но я же действую в ваших интересах! — уже с возмущением бросил Болуарте. — Мы готовим ваше триумфальное возвращение. А это придется не один раз туда-сюда перемещаться, так что несколько метров в результате окажутся куда более серьезным расстоянием.

— Порталист не может строить бесконечное число порталов, — почти наугад сказал я. — Ему нужен отдых и восстановление чародейской энергии. Или вы собираетесь требовать с меня доступ сразу для нескольких?

— Побойтесь Всевышнего, Алехандро. Разумеется, нет.

— Тогда я предлагаю вам отправиться к Его Величеству и вернуться сюда, когда все для моего триумфального прибытия будет готово. — Я не удержался и зевнул. — Простите, дон Болуарте, но я правда устал. Да, и заберите с собой некроманта.

— Зачем?

— Чтобы ему оказали квалифицированную помощь. И чтобы у меня дома некромантов больше не было. От них одни проблемы. Знаете, какой тяжелый дон Дорадо? А мне его пришлось выволакивать из замка, когда он свалился без чувств, как воспитанная в монастыре девица.

— Если прилетит по голове, кто угодно может лишиться чувств, дон Торрегроса, — вмешался в наш разговор порталист, который как-то незаметно подобрался поближе.

— Если вы специалист по призракам, то лишаться сознания от их действий не имеете права, — отрезал я. — В результате мне пришлось вытаскивать дона из опасной зоны, а потом решать проблему самостоятельно.

— Могли бы и не вытаскивать.

— Его бы забили.

— Ваша жизнь, дон Торрегроса, важнее, — льстиво сказал порталист.

— Если моя жизнь важнее, то почему вы до сих пор не забрали дона Дорадо и не убыли? Отрываете время от моего законного отдыха. Одноразовое разрешение покинуть замок порталом мы вам дадим. С этим я могу согласиться.

Последнее я сказал исключительно, чтобы не ронять репутацию будущему тестю. Тот сразу сообразил, что мой отказ можно отнести порталисту, а значит, урона герцогской чести не было.

— Действительно, Алехандро совершенно прав: давайте уж отбудем с доном Дорадо и решим все вопросы с королем.

— Сколько там этих вопросов… — вздохнул порталист, сообразив, что ему не только придется строить портал, но и тащить на себе некроманта, если тот не сможет передвигаться сам.

Но его переживания оказались напрасны. Когда я отправился проконтролировать убытие, обнаружил, что дон Дорадо даже не лежит в кровати, а с интересом изучает обстановку в комнате. Изучил ее и я.

Казалось, время в замке застыло и пошло только с нашим появлением. Все казалось новым, чистым и аккуратным. Наверняка устаревшим, но я был не в курсе последних веяний местной моды, поэтому мне все нравилось. Дону Болуарте, похоже, тоже осматривался он с довольным видом почти собственника.

Чем больше я с ним общался, тем больше мне казалось, что Исабель пошла в мать и внешне, и по характеру. Очень уж дон Болуарте был суетлив и одновременно высокомерен. При этом обладал весьма слабыми знаниями по чародейству. Зато был хорошо развит физически — в темнице успешно отбивался от двух убийц до нашего появления. Ну и государственный ум герцога у меня тоже вызывал сомнения: мне казалось, что те принципы, которые были вбиты в Исабель, вбивались не им, а кем-то поумнее.

— Вы уверены, Алехандро, что вам не требуется отчет по построению причальной мачты? — с надеждой поинтересовался дон Болуарте который явно предпочитал местные спальни полевым условиям королевского лагеря.

— Совершенно, дон Болуарте, — безжалостно разбил я его мечты. — Давайте договоримся, что вы прибудете, как только она будет построена, и возьмете с собой специалиста по управлению летающими судами.

— Я сам прекрасно с этим справлюсь, — гордо ответил герцог.

Поскольку я сильно в этом сомневался, но одновременно не хотел портить с ним отношения, то решил высказаться компромиссно:

— Мне кажется, это не будет соответствовать вашему титулу, дон Болуарте.

— Действительно, папа, — сказала вошедшая Исабель. — Что о тебе подумают? Что ты работаешь извозчиком у Алехандро?

Я ей благодарно улыбнулся, хотя она наверняка переживала и за себя, чтобы наш триумфальный прилет не превратился в триумфальное падение.

— Нехорошо получится, — согласился дон Болуарте. — Но я смогу управлять по дороге, пока никто не видит.

Он выглядел таким счастливым, что я не стал даже намекать, что в рубку его никто не допустит. Похоже, его утверждение об умении управлять воздушными судами на самом деле означало «разберусь, когда окажусь в рубке». Я подозревал, что там система с защитой от дурака, но у дона Болуарте слишком много чародейской энергии. Такое ее количество запросто вызовет перегрузку системы.

— Папа, не забудь привезти подобающую одежду мне и Алехандро, — напомнила Исабель. — Это очень важно. Мы не должны выглядеть нищими.

— В крайнем случае тут есть куча женской одежды, — послышался насмешливый голос в моей голове.

— Никакая нормальная донна не согласится надеть на представление ко двору одежду двухвековой давности, — заметил я. — Если, конечно, это не театрализованная постановка.

— Не так уж мода изменилась, если судить по вам, — ответил Бельмонте. — Примерно такие манжеты, как у герцога, были у моего деда.

— Донна с тобой не согласится, и более того — докажет обратное.

Порталист старательно вычерчивал основу для перехода, Исабель давала последние наставления отцу, а дон Дорадо осматривался, прикидывая, не захватить ли ему чего-нибудь в качестве сувенира или компенсации за неудачу. К счастью, в гостевой комнате не было мелких предметов, а все крупные были прочно прикреплены к полу, стенам или потолку. Но бра дон все-таки подергал. Или это он так проверяет, не вылетит ли тот внезапно из стены и не даст ли по голове? Бельмонте решил пойти ему навстречу и чуть пошевелил бронзовую штуковину под рукой некроманта. Тот тут же отскочил, огляделся и нервно спросил:

— Мы скоро отбываем?

— Заканчиваю, — недовольно ответил порталист. — Подходите ко мне, чтобы не задерживаться.

Я спохватился, что нужно разрешить открыть портал, и потянулся к алтарю, чтобы это обеспечить. Странное дело, но расстояние ничуть не помешало настроить систему управления замком. Призрак, разумеется, заметивший, что я делаю, хитро посматривал, рассчитывая на вопросы с моей стороны. Но если вопросы я еще был в состоянии задать, то понять ответы — вряд ли.

— Исабель, ты уверена, что остаешься? — спросил герцог.

— Полностью, папа, — кивнула она. — Я должна привыкать к роли хозяйки замка.

— Королевского.

— Для начала сойдет и этот, дон Болуарте, — вмешался я. — Потренироваться. Здесь остается дон Оливарес, так что можете не переживать, что мы остаемся без присмотра.

Спать хотелось все сильнее, но не отправить герцога я не мог. Кто его знает, вдруг передумает в последний момент и останется. Непредсказуемый он товарищ.

— На дона Оливареса надежды нет, — грустно вздохнул Болуарте. — Он поел и отправился спать.

— Давно уже храпит, — поддержал его порталист.

— Могу только позавидовать дону Уго и собираюсь взять с него пример в ближайшее время. Сил у меня уже не осталось, — намекнул я на желание остаться без такой толпы гостей.

Порталист внял и активировал переход:

— Доны, долго не проработает.

Дон Болуарте спохватился и, запечатлев на лбу дочери отческий поцелуй, рванул блистать при королевском дворе. Дон Дорадо был не столь тороплив, но все же покинул негостеприимное место с явным облегчением, за ними в арку вошел порталист и переход схлопнулся, отрезая нас от них. Я тут же вернул настройки замка к прежним, а то забуду и начнут всякие шастать туда-сюда. Или только туда, что тоже неприятно.

— Алехандро, вы должны поесть.

Исабель взяла меня под руку и повела в столовую, в которой лакей дона Леона при моем появлении начал споро накрывать на стол. Спрашивать, откуда такое богатство, я не стал, да и вообще, стыдно сказать, отключился прямо посреди приема пищи.

Глава 28

Проснулся я на диванчике, укрытый одеялом, и, хоть убей, не мог припомнить, как сюда перебирался, потому что последним связным воспоминанием было то, как я ел за столом. Но даже что ел, вспомнить уже не смог.

— Серхио пытался тебя разбудить, но ты от него отмахнулся и сказал, чтобы не лишали тебя законного отдыха, поэтому он просто помог перейти тебя на диван, чтобы ты не спал физиономией в тарелке. Она все же не такая мягкая, как подушка, — насмешливо ответил Шарик, когда я у него поинтересовался. — Пока кто-то дрыхнет, остальные трудятся не покладая рук.

— И это правильно. — Я зевнул. — Не все же время мне трудиться. А так дело идет, картошка растет.

— Кстати о картошке. Жирняняка начала просто прикатывать найденное к входу в замок. Сам замок ее не пускает. Это нужно исправить.

— Так. — Я сел и повращал головой, чтобы окончательно проснуться. — А почему она не высаживает найденное?

— Ну ты и наглый, — возмутился Шарик. — Нежное маленькое хрупкое растение, к тому же пострадавшее при нападении на тебя, эксплуатируешь сильнее, чем полного жизненных сил и здоровья Серхио. А ведь мог бы — пусть отрабатывает заселение в гостевые покои копкой земли и высаживанием стратегически важного продукта.

— Ты не ответил на мой вопрос.

— Выделенное место закончилось, — неохотно признал ками. — Корчевать деревья у Жюли не получается, она пока слишком маленькая.

Это «пока» намекало, что Шарик не теряет надежды вырастить из Жирнянки бульдозер, который будет делать в лесах Сангрелара огромнейшие просеки для посадки картофеля. Мышей, во всяком случае, он ей регулярно таскал, и не только мышей, и все для того, чтобы росла Жюли большой и здоровой.

— Картошку на солнце оставлять нельзя — позеленеет и станет ядовитой.

— Мы кожуру все равно срезаем… — Шарик задумался. — Скажу Жюли, чтобы чем-нибудь прикрывала, пока мы не перенесем картофель в другое место. А пока пойдем соберем.

Пришлось подниматься, искать мешок, в чем помощь призрака оказалась бесценной, потому что я пока плохо ориентировался в этом месте, и идти собирать добычу Жирнянки. Самой ее видно не было — кажется, растению пришлась по душе вольная жизнь в лесах, где она сама в случае чего может слиться с фоном, а покушающемуся на листья оттяпает пальцы, чтобы не тянул конечности куда не следует.

— Проклятийник пытался пройти на третий этаж, — сообщил мне призрак, когда я уже собрал всю добычу Жиряняки и собрался затащить это в замок. — Пришлось немного пугнуть.

— Удачно?

Я взвесил мешок на руке: на вскидку килограмм двадцать. Не бог весть что на компанию, гостящую у меня в замке, но ведь что-то еще закопано в землю и вскоре даст новый урожай…

— Лезть перестал, но теперь сидит и разрабатывает формулу по изгнанию призраков из замка.

— Он первый изгонится, если что-то вытворит.

За Оливареса я не переживал. Он хоть и выглядит временами умирающим лебедем, переживет всех нас, вместе взятых, потому что никогда не забывает вовремя поесть и выспаться. Последнее он выполнял особенно тщательно и при любых условиях, хотя предпочитал солнце и свежий воздух, но и кроватями не пренебрегал.

Беспокоиться о нем смысла не было, поэтому я решил глянуть, что там насажала Жюли под руководством Шарика. Он, конечно, ответственный товарищ в важных вопросах, но может упустить какие-то нюансы, а сейчас пока еще можно было что-то исправить.

Поэтому я затащил мешок под арку и пошел смотреть картофельную плантацию. Она впечатляла. Уж не знаю, где Жюли нашла столько посадочного материала, но сейчас глаз радовали ровные ряды кучек. Из некоторых уже даже пробивалась зелень. Расстояние между рядами и отдельными будущими кустами было приличным, земля рыхлая, так что, если не забудем про окучивание, урожай нам гарантирован. Красота, одним словом.

— Ужасно, — простонал Бельмонте. — Был прекрасный вид из окон, а теперь что?

— А теперь прекрасное картофельное поле. Рикардо, я бы понял твое «ужасно», если бы у тебя здесь был парк, а то ведь сплошные неудобья, которые разровняли и взрыхлили, так что в будущем здесь действительно можно разбить парк.

— Вряд ли ты будешь сюда часто приезжать, — скептически сказал призрак. — Если все сложится, как ты планируешь, — тебя прямая дорога на престол, во дворец.

— Дворцов много не бывает. Устроим резиденций по количеству сезонов. Здесь уж точно можно будет отдохнуть от излишне назойливых придворных.

Бельмонте тяжело вздохнул.

— Знаешь, как мне надоел за эти годы один и тот же вид? Я так обрадовался возможности увидеть что-то другое, что почти не раздумывая согласился на твое предложение. А ведь ты поучаствовал в уничтожении Бельмонте.

— Вы с уничтожением себя прекрасно справились сами. Меня на момент твоей смерти даже рядом не было. Так что не надо перекладывать с больной головы на здоровую. Что касается вида… Мы можем все поменять, — предложил я. — Если тебя так гнетет обстановка. Будет совсем новый замок. И парк разобьем, когда картофель выкопаем. С фонтанами и зелеными лабиринтами.

Призрак повернулся вокруг своей оси, делая вид, что обозревает картофельную плантацию, и скептически хмыкнул.

— Зачем он тебе вообще, картофель этот? Да еще в таких количествах?

— Есть. Вкусный он, — пояснил я призраку и добавил отдельно для ками: — Шарик, Жюли надо чем-то премировать за ударный труд.

— Я регулярно премирую. Мышками.

Он еще умудрился с обидой посмотреть. Мол, как ты мог подумать, что я этого не предусмотрел. Но я прижимистость Шарика за это время прекрасно изучил и понимал, что он всегда пытается обойтись минимумом. И если кого-то этот минимум не устраивает, то это не проблема ками.

— Мышками мы ее подкармливаем и стимулируем, а нужно чем-то вознаградить за такую работу.

— Только не картофелем. Войдет во вкус — перестанет носить нам, будет жрать сама. Ей сыр нравится и вяленое мясо, даже больше мышей нравится, — неохотно признал Шарик. — Еще сырые яйца. Но мыши все же надежнее. Я их всегда могу наловить в нужном количестве.

Я подумал, что Жирнянка на постоянном самовыгуле — не то, что должно быть рядом с королевской резиденцией. Одичает, начнет таскать не картофелины, а гостей. И ладно если целиком, а не по частям — зубы-то у нее растут вместе с размерами. Но не возить же ее с собой чтобы постоянно присматривать и воспитывать? Проблема, однако…

Жюли так из кустов и не вылезла, я даже подумал, что, может, она считает картофель налогом за собственную свободу?

Я оттащил мешок на кухню и попросил сварить пару клубней и сделать из них пюре. С котлеткой и салатиком. Можно на двоих с Исабель.

Кухарка дона Леона радостно согласилась. Похоже, в замке ей понравилось, и она посчитала, что резко выросла в статусе: с кухарки крошечного Убежища до кухарки огромного замка. И сейчас она изо всех сил пыталась удержать за собой этот статус. Возражать я не стал, но и решать не мне: все же слугами заниматься должен не я.

— До завтрака экскурсию по замку провести? — предложил Призрак. — Главным образом по третьему этажу, разумеется, куда ходу посторонним нет.

Не знаю, что там не нравилось призраку, меня устройство личных апартаментов привело в восторг. Все было сделано оптимально, удобно и уютно. В библиотеке был даже уголок для приготовления травяных отваров, которые тут с успехом заменяли чай. Даже несколько банок стояли со сборами. Один минус: книг было не слишком много. Подозреваю, что за двести лет их количество увеличилось бы на пару порядков, для чего были подготовлены пустые шкафы. Но после смерти последнего представителя семьи наполнять эти шкафы было некому.

Единственное, что категорически не понравилось — это ванная. Огромное помещение, посреди которого стояла бадья. Именно бадья, никак иначе эту примитивную крошечную емкость назвать было нельзя. Я невольно вспомнил, как была устроена моя ванная комната в башне, и вздохнул. Сволочи эти гравидийцы. Мало им было убить человека, нужно было еще и уничтожить все, что он сделал.

— Так, предлагаю изменить следущее: библиотеку дополнить книгами, а в ванной комнате поменять вообще все. Потому что ванная твоя, Родриго, — издевательство над здравым смыслом.

Он запротестовал, но как-то так, что стало понятно: ему самому интересно, что может получиться на месте этой ванной. И ванны. Призраку, конечно, ванну больше не принять, но представить, с его развитым чародейским воображением, он наверняка был способен во всех деталях и красках. Как-никак, столько лет тренировал воображение.

— Думаю, для того, чтобы ты перестал воспринимать этот замок своей тюремной камерой, этого хватит, — решил я. — Разве что Исабель что-то захочет поменять.

— Спроси у нее… — призрак выразительно вздохнул, делая вид, что смиряется с произволом.

Я и спросил. На завтраке, когда мы собрались за одним столом. Оливареса не было, а Серхио наотрез отказался разделять с нами трапезу по причине того, что ему нельзя сидеть за одним столом с королевским сыном. Как будто королевские дети представляют из себя что-то отличное от некоролевских. Чем я нынешний отличаюсь от того Алехандро, с каким он выбирался из Сангрелара? Да ничем, только в голове знаний стало больше. И не факт, что это сделало меня умнее или лучше.

— Я не видела третий этаж, Алехандро — осторожно ответила Исабель, явно не понимая, хочу я или нет, чтобы она предложила изменения, — только игровую, и то мельком.

— Донна, мне нет прощения. Я вас напугал. — Проявившийся Рикардо помахал шляпой перед Исабель.

К ее чести, она даже не взвизгнула, только подавилась и раскашлялась так, что я заподозрил, что в этом и состоял коварный план Бельмонте: заполучить себе в пару красивое привидение женского пола. Но если таково было намерение призрака, то он потерпел полное фиаско. Исабель откашлялась и почти спокойно просила:

— Алехандро, вы же говорили, что решили проблему с призраком.

— Я и решил. Дон Бельмонте теперь на нашей стороне. Мы с ним заключили договор, по которому он согласился, что этот замок становится одной из королевских резиденций.

Да, я пока не король и даже не принц, но королевская резиденция звучит куда солидней, чем замок, пусть он даже в таком экзотическом месте, как Сангрелар.

— Но дону Бельмонте наверняка не понравится, если мы начнем тут хозяйничать.

— Прекрасная донна, делайте все, что посчитаете нужным. Вам же наверняка что-то тут не пришлось по сердцу?

— Ванная, — сразу согласилась Исабель. — И матрас. Он ужасный, уж простите, дон Бельмонте. Никакого сравнения с тем комфортом, что был в башне Алехандро.

— Покажешь башню? — повернулся ко мне призрак.

— Увы, ее больше нет.

— А что с ней случилось?

— Она разрушилась, когда нас пришли убивать.

— Вместе с ванной, — трагически дрогнув голосом, подтвердила Исабель. — Алехандро, вы же сделаете тут такую же ванную? С пузырьками.

Она сложила руки перед грудью в умоляющем жесте, и я не нашел в себе сил ей отказать. Впрочем, отказывать в переделке сантехники в замке я не собирался. Будет чем заняться до приезда дона Болуарте. Матрас, конечно, не заменю, а вот сделать «ванную с пузырьками» — почему бы и нет?

Глава 29

Идея свести вместе ками и призрака оправдала себя на все сто. Они постоянно цапались, но не оттачивали свое остроумие на мне, только друг на друге. Зато, что касается моего обучения, то тут их соперничество шло только в плюс, потому что каждый радостно указывал на недостатки в методе, предложенном другим, и тут же предлагал свой вариант, который, в свою очередь, подвергался критике. Как известно, в споре рождается истина, даже если спорят ками с призраком, которые в норме вообще никак взаимодействовать не должны.

Оливарес же, напротив, от моего обучения устранился полностью, посчитав, что самое главное он передал — чары неснимаемости проклятия, а с остальным я должен разбираться сам и не отвлекать учителя от важных дел, разнообразие которых в исполнении проклятийника не впечатляло, потому что он сразу после очередного приема пищи шел спать, а вставал, только чтобы подкрепиться. На удивление на его фигуре такой вредный образ жизни не отложился, и Оливарес продолжал быть все тем же противным тощим старикашкой, пересекаться с которым лишний раз не хотелось.

Исабель потихоньку описывала замок, доступ почти во все помещения которого я ей настроил. Поначалу она боялась обнаружить мумии тех, кто следил за замком раньше, но находила только одежду — замок с уничтожением трупов справлялся на всех уровнях одинаково. Поэтому возникали определенные сомнения, кто был похоронен в склепе Бельмонте. Мучился неизвестностью я недолго, прямо спросил у призрака, тот неохотно ответил, что утилизация на хозяев замка не распространялась. А потом зачем-то добавил, что это не напрасная трата энергии, как могло бы показаться, а напротив, ее запасание, потому что при утилизации энергии получаешь больше, чем тратишь. Спрашивать, зачем это нужно было делать, я не стал. Ответ был предсказуем. Сначала призрак посмотрит на меня как на идиота, потом скажет, что прислуга — не такая ценность, о теле которой нужно заботиться после смерти, и что энергии много не бывает. Пренебрежительно относилась местная аристократия к тем, кто стоял ниже, особенно если те не владели чарами. А в прислугу чародеи нанимались вряд ли.

Поэтому подобные вопросы я оставил при себе и занимался исключительно ванной комнатой, пытаясь приспособить ее под свои вкусы. Методы Шарика я совмещал с методами Бельмонте: камень под моими руками проминался как глина, менял форму на нужную, сплавлялся с другими кусками, выглаживался до блеска. Отработанные в башне приемы улучшались, но что-то особо вычурное я не делал, хотя и мог чисто на чародейских умениях, но умений художественных не хватало, а нарабатывать их не было ни времени, ни желания. И без того я успел всего один раз полежать в созданной почти идеальной ванне с пузырьками, регулируемой температурой и автоматическим сливом. Такую ванну хорошо принимать вдвоем, но отложим это до начала семейной жизни, не станем шокировать Исабель сразу…

Второй раз до ванны добраться не удалось, потому что на следующее утро, сразу после завтрака явился радостный Болуарте с толпой слуг, которые мне были положены как потенциальному принцу. Переход из потенциального в реального становился все ближе, и нельзя сказать, что это радовало. Потому что, с одной стороны, столь высокий уровень дает определенную свободу, но, с другой стороны, на этом уровне приходится делать столько всякой обязательной фигни, что вся свобода уходит на то, чтобы соответствовать условностям. Вряд ли мне позволительно будет постоянно сидеть в этом замке и заниматься его модификацией. Либо соответствуй статусу наследника, либо уступай это место тому, кто соответствует. Я бы с радостью уступил, но проблема в том, что уступить можно, только умерев, что меня категорически не устраивало.

— Алехандро, мальчик мой! — громогласно обрадовался мне герцог. — Собирайтесь. К вашему приему все готово. Дон Карраскилья лично подобрал вам соответствующие вашему положению одежды, выберете то, что вам понравится.

— Папа, нужно учитывать, что наша с Алехандро одежда должна сочетаться, — мило улыбнулась Исабель, намекая, что выбирать буду не я.

— Буду счастлив, дорогая, если вы поможете мне с выбором, — даже не покривив душой сказал я, потому что чем дороже была одежда, тем она становилась вычурнее и нравилась мне все меньше и меньше. Исабель в этом разбиралась куда лучше, а главное — она была заинтересованным лицом в том, чтобы я произвел нужное впечатление, а не выглядел, как пугало, по недоразумению оказавшееся у королевского трона.

Но первым делом донна отправилась смотреть то, что привезли для нее, сказав, что отложит пару вариантов, чтобы потом решить, что подобрать из моего, чтобы мы рядом смотрелись гармонично.

— Это надолго, — вальяжно махнул рукой Болуарте. — Может, пока по бокальчику? А я вам обрисую ситуацию при дворе.

— Ситуацию обрисовать можно. Но по бокальчику с утра — дурной тон. Этак спиться можно.

— С одного бокальчика? Я вас умоляю. — Он рассмеялся, а затем, чуть понизив голос, спросил: — Неужели вы не нашли винные погреба Бельмонте? Про них ходили легенды.

— То есть вы вино с собой не привезли, — печально вздохнул я, — и собираетесь напиваться за мой счет.

— За мой, — возмутился он. — Замок официально принадлежит мне.

Светильник перед его носом выразительно покачался в стене, и герцог сразу пошел на попятную.

— Это мы с вами, Алехандро, знаем, как обстоят дела на самом деле, а все вокруг уверены, что именно я — владелец замка. Поэтому, разумеется, со стороны все думают, что тут все принадлежит мне. Но я не покушаюсь на ваше, вовсе нет. Только поддерживаю легенду.

Он делано рассмеялся, косясь на подсвечник. Но призраку, который решил не показываться, такого объяснения оказалось достаточно, и он больше не устраивал представлений, полностью обратясь в слух. Еще бы: впервые за столько лет он окажется в курсе нынешних придворных интриг. А поскольку едет со мной, то явно собирается подготовиться. Поэтому герцога к рассказу я немного подтолкнул.

— Дон Болуарте, вы хотели рассказать, кто там чем дышит при дворе.

И герцог мигом переключился на интересующую Бельмонте тему, рассказав, какие коалиции образовались за время, прошедшее с объединения стран. Если верить рассказчику, то мне ни одна из эти коалиций страшна не была, поскольку принимали меня в качестве наследника все.

— И гравидийцы в том числе, — уверял герцог. — Поскольку вы женитесь на моей дочери, а Исабель не забудет интересов своей страны.

— Он либо идиот, либо не в курсе раскладов, — прошелестел в моей голове голос Призрака.

— Он еще может не хотеть расстраивать Хандро, — не удержался Шарик.

— Маловероятно.

— А то ты много знаешь о вероятностях.

Шарик воинственно пошевелил перед собой лапами, что герцогом было принято на свой счет.

— Ваш ками чем-то расстроен.

— Ему не нравится ваш доклад. Он считает, что вы что-то утаиваете.

— А-ха-ха, — расхохотался герцог. — Экий вы затейник, Алехандро. Ками считает? Скажите уж прямо, что вам не понравилось то, что я вам не все рассказал. Конечно, есть недовольные, куда уж без них. И вами, и Исабель.

— Исабель-то почему?

— Как почему? Она не единственная девица на выданье, а ваш брак с ней усиливают мою партию. Кроме того, она замешана в скандальную историю с побегом. Это мы с вами знаем, что побега не было, а ее выкрали, чтобы принести в жертву. Но противники вашего брака с ней говорят, что репутация Исабель запятнана.

Он замолчал и выжидающе на меня посмотрел. Я его не разочаровал.

— На репутации вашей дочери нет ни малейшего пятнышка, дон Болуарте. Ее поведение всегда было безупречно. И дом она покинула не по своей воле. Это я знаю лучше, чем кто-либо другой, поскольку выбраться удалось только нам.

— Вот это-то и плохо, Алехандро, что свидетелей больше нет. — Он вздохнул и поинтересовался: — Может, все же по бокальчику? Для поднятия настроения и мотивации?

— Дон Болуарте, вы и без того должны быть замотивированы по самое не могу, — не сдался я. — Насколько такие речи серьезны?

— Не о том ты переживаешь, — заметил призрак. — Тебе нужно думать, насколько серьезны твои противники. Потому что герцог свою выгоду поимеет в любом случае, даже если не сможет выдать свою дочь за тебя.

— Да шушера всякая по углам шепчется, — Болуарте скривился. — Ничего серьезного, Алехандро, даже не думайте. Потому что только брак с моей дочерью позволит свести на нет все шероховатости, возникшие при объединении стран.

Кажется, при этом он больше старался убедить в этом меня и совсем не верил в то, что говорил. Но Исабель для меня лицо известное. Я знаю, что от нее можно ожидать. Она капризна, взбалмошна, но может прикрыть спину при необходимости. Или отойти в сторону и не мешать, когда понимает, что это нужно. Редкое качество при такой внешности. Поэтому за нее я буду бороться. Был ли я в нее влюблен? Об этом я старался не задумываться, потому что чувства в таких делах только мешают.

— А те, кто против меня, насколько серьезны?

— Кальдера, в основном, — неохотно ответил Болуарте. — Сильный род, богатый. Сын, который умер в ритуале, был не единственным, но любимым и талантливым. Но сам дон Кальдера пообещал присягнуть, Рамону Третьему, как только увидит вас и убедится, что вы достойный дон. Со стороны Гравиды это самый серьезный противник, остальные — слишком мелкая рыбешка, чтобы о них говорить. Со стороны Мибии против выступают те, кто не хочет усиления рода Торрегроса. Но таких немного, да и род не самый выдающийся.

— Боюсь, они не усилятся, если я сяду на трон, — все же заметил я. — После первой попытки принести меня в жертву, я их забыл. А с учетом того, что они меня выращивали как раз как жертвенное животное, то и вспоминать никого не собираюсь.

Возможно, и выращивали, чтобы не привязываться, но на похоронах на лицах семьи Торрегроса была одна лишь скука и никакого горя. Страдала только девушка, с которой поэт хотел бежать. Ей я, кстати, задолжал сто доранов. Нужно будет вернуть и на этом закрыть все мои долги перед этой донной. Хотя, как мне показалось, переживала она не из-за денег. Но любила она не меня, а я так вообще о ней ничего не знаю.

Исабель появилась на удивление быстро и принесла мне полный набор одежды, в которой я должен был ступить на борт летающего корабля и сойти с него во временной ставке на бывшей границе стран.

— Прямо сейчас и вылетаем? — кисло уточнил Болуарте, в котором продолжала жить вера в то, что я добрался до погребов Бельмонте и непременно с ним поделюсь.

Но я его разочаровал.

— Прямо сейчас. Проблемы только растут, если их игнорировать.

— Да какие там проблемы? Альтернативы вам, Алехандро, все равно нет, — льстиво сказал Болуарте.

Хотел бы я в это верить, но жизнь доказала, что альтернативу можно найти всему, даже такому выдающемуся мне.

Глава 30

Как я и подозревал, в управлении летающим кораблем герцог Болуарте не разбирался. Он мог лишь с гордым видом стоять в рубке и орлиным взором смотреть вдаль. Пока больше ничего не требовалось, потому что направление было задано, а вот при швартовке герцога надо будет убрать подальше, поскольку воздушная катастрофа — не в интересах того, кто не умеет летать, а порталы строить не научился. Это в сказках построение порталов делалось по щелчку пальцев, а в жизни только для того, чтобы приступить к их изучению, нужно было в голову вбить такую массу данных, что становилось не то чтобы страшно, но немного тоскливо. И сразу приходило понимание, почему так мало чародеев владеет портальными чарами.

Но пока герцог меня устраивал на том месте, где он сейчас, потому что не мешал наслаждаться полетом. Палуба была открытой, но чары защищали от потока воздуха, который непременно сносил бы пассажиров при такой скорости, если бы не было защиты. Я подозревал, что и свалиться за борт тут не получилось бы, но проверять желания не было.

Призрака рядом не было. Пусть он и не мог отходить от меня далеко, но корабль был не столь велик, чтобы Бельмонте в любой точке терял со мной связь. Поэтому призрак засел где-то, где не было людей, и любовался проплывающими внизу видами в одиночестве. Шарик предпочитал изображать мягкую игрушку в комфортном салоне, поэтому мы с Исабель практически находились наедине. Донна заметно нервничала.

— Вас пугает встреча с Рамоном Третьим? — поинтересовался я.

— И это тоже, — призналась она. — Но больше всего я боюсь, как меня примет двор после всего, что случилось.

— Дон Карраскилья приложил множество трудов, чтобы наша с вами история была больше похожа на приключенческий роман, чем на настоящую жизнь.

— Даже романы не все имеют счастливый конец, что уж говорить про настоящую жизнь? — неожиданно проявила здравомыслие Исабель.

— Тому, кто попытается вас обидеть, придется иметь дело со мной. Исабель, выбросьте из головы все ненужные мысли. Все будет хорошо. Нас же сам Всевышний благословил.

Но донна к упоминанию Благословения отнеслась без должного пиетета, наверное, заподозрила, что с ним не все так просто. А ведь я ей даже не заикнулся, что фактически именно мое появление там с реликвией и явилось причиной сработавших сложных чар. Кстати, Бельмонте я об этом рассказал. Тот заинтересовался, изучил метку и сказал, что это разновидность паразитических чар, которые могут сняться только по достижении запрограммированного результата. Метка имела ярко выраженную ментальную направленность, поэтому я заподозрил, что Всевышний давно уже не присматривает за этим миром, иначе непременно бы разгневался за использования его имени всякими мошенниками. С другой стороны, сделать что-то и отпустить сотворенное в свободное плавание — жест настоящего божества. Если результат получился годный — выплывет при любых условиях, ежели нет — развалится. Впрочем, я тут же вспомнил присказку о том, что не тонет, и засомневался в том, что же тут все-таки выплывало. Мир в целом мне нравился, и я не хотел бы в нем что-то кардинально менять. Разве что небольшие мелочи?

— Алехандро, подлетаем! — возбужденно завопил Болуарте издалека. — Еще немного, и ваш отец наконец сможет вас признать.

Герцог выглядел по-настоящему счастливым, как будто сейчас совершался поворот в его собственной жизни. Причем именно в ту сторону, к которой герцога готовили с раннего детства.

— Или сможет не признать — это уж как его королевскому величеству захочется, — заметил я.

Настроение подпортилось, поскольку я что в прошлой жизни, что в этой ненавидел предопределенность. В духе: что ни делай, с колеи не свернуть. Королевская колея, конечно, поинтересней выглядит, но это все равно колея.

— Так, Алехандро, вы с Исабель должны встать на носу корабля, — засуетился Болуарте. — Показать, что вы несете счастливые перемены. Символизм — это очень важно, когда речь идет о предсказаниях.

На самом деле герцогу хотелось, чтобы зрители запечатлели нас парой — тогда Исабель в их головах будет неотрывно связана со мной. Беспокойство дона я мог понять, но и без этого не имел ничего против того, чтобы показать красивую картинку.

— Проверить встречающих на вредоносные артефакты, когда будем причаливать? — прошелестел в моей голове голос Бельмонте, хотя самого его я все также не видел.

— Конечно, проверить, — забеспокоился Шарик. — Ты же понимаешь, что развеешься сразу, если Хандро грохнут?

— Ты тоже.

— Я не развеюсь, а просто перестану существовать, чего мне очень не хотелось бы, потому что существовать я уже привык, и именно в таком виде, в живом. Есть, пить и наслаждаться жизнью.

В этом варианте дистанционной конференции мое мнение никого не интересовало. Нет, в принципе я с этим решением согласен, но неплохо было бы уточнить и у меня, поэтому я решил высказаться тоже.

— Рикардо, в таких вопросах не надо ждать моего одобрения.

— Но моего надо ждать всегда, — важно выдал Шарик.

Вообще, после того, как я сообщил призраку, что ками тоже является моим учителем, у последнего самооценка начала зашкаливать. Боюсь, он теперь считал себя важнее Бельмонте, хотя бы потому, что был живым. Призрак на это не обижался, лишь позволял себе шутливые замечания-подколки. Его искренне радовала возможность выйти наконец за стены замка. Настолько радовала, что он прощал окружающей действительности мелкие неудобства в лице того же ками.

На корабельный нос пришлось все же отправиться, потому что причальная мачта уже виднелась. Смотрелись мы с Исабель наверняка величественно. Для более красивой картинки не хватало разве что порывов ветра, которые бы живописно развевали нашу одежду. Но и без этого наше прибытие не прошло незамеченным. Раздавались приветственные крики, а в толпе образовывались течения: одни люди стремились к причальной мачте, другие — сообщить собственным боссам о нашем прибытии.

Король никуда не стремился. Ему сообщили о нашем прибытии задолго до пролета корабля над временным лагерем, так что он с удобством расположился невдалеке от причальной мачты: на кресле, больше напоминающем походный трон, с бокалом чего-то приятно бултыхающегося в руке. Короля я раньше не видел, так что захотелось достать подзорную трубу и внимательнейшим образом его рассмотреть. Но увы — на меня слишком многие глазели, чтобы я мог себе позволить подобное.

— Пока все чисто, — сообщил призрак, который успел слетать вниз и вернуться. — Зона оцеплена, посторонних нет.

— Понятно, отец хочет пообщаться с сыном без свидетелей.

— Скорее всего. Но у него нет вариантов, кроме как тебя признать. Остальные заканчиваются для него смертью. Я просчитывал. Советники короля — наверняка тоже. То есть если все они не подкуплены, то хоть кто-то сказал Рамону Третьему правду.

Спускаться пришлось по винтовой лестнице. Медленно, потому что навернуться с нее было проще простого. Руки бы поотрывать тому, кто ее делал. Судя по эмоциональному воплю герцога Болуарте, который нас почти догнал, поскользнувшись на ступеньке и проехав задом, он со мной был полностью согласен, хотя, по его утверждению, контролировал процесс от и до во время построения причальной мачты. Возникло подозрение что контролировал он снизу, в кресле и с бокалом в руке.

Мы с Исабель оказались на редкость вежливыми, поэтому сделали вид, что ничего не случилось и герцог не падал и не выражался недостойно аристократа. Это были всего лишь звуковые иллюзии.

Чего я не ожидал, так того, что сразу по спуску окажусь в отеческих объятиях.

— Алехандро, мальчик мой, я так долго тебя ждал! — патетически воскликнул Рамон Третий, раскрывая руки.

Обнимал он явно на публику, поэтому пришлось сделать вид, что я тоже необыкновенно счастлив. Правда, не удержался и прошептал королю прямо в ухо:

— Неужели такое представление необходимо?

— А ты как думал? — столь же тихо проворчал король. — Люди представления любят, так что привыкай. Тебе придется постоянно что-то изображать. Сыновние приязнь и уважение, например.

— Донна Исабель Болуарте, — громко представил я присевшую в реверансе подругу. — Моя невеста.

— Да будет так, — торжественно сообщил всем заинтересованным лицам Рамон Третий. — Наслышаны, что вам пришлось пережить, чтобы добиться счастья.

— Ваше Величество, думаю, будет мудрым решением обвенчать детей прямо сейчас, — влез герцог, проявляя беспокойство больше о себе.

— Дон Болуарте, не торопитесь. Сначала нужно будет признать Алехандро моим сыном.

— Разве вы не признали? — поразился герцог.

— Нужна официальная процедура. Кому как не вам знать о важности подобных действий, дон Болуарте.

Король говорил вроде бы спокойно, но мне почему-то показалось, что он уже прикидывает, не отправить ли отца будущей невестки куда-нибудь главой посольства. Желательно — на другой материк. Конечно, с местными системами порталов отправка раздражающей персоны не гарантирует, что уже завтра эта персона опять не окажется при дворе. Но можно же внушить этой персоны, что дело столь важное, что без ее постоянного присутствия там все пойдет во вред стране.

Официальная процедура прошла в присутствии верхушки аристократии объединенной страны. Со стороны бывшей Гравиды присутствовали только те, кто успели присягнуть Рамону Третьему, поэтому со стороны Мибии наблюдался значительный перевес. Семью Торрегроса я не заметил. То ли они были не столь значительны, чтобы принимать участие в таких процедурах, то ли король решил меня от них оградить.

Признание меня королевским сыном было решено совместить с клятвой аристократии и мне, что еще сильнее затянуло действие. Я уже даже не старался запоминать новые и новые лица: все равно они у меня в голове перемешались в причудливый невообразимый ком.

— Дон, который стоит третьим после того, что сейчас присягает тебе, — внезапно прошелестел Призрак. — У него темный артефакт с активацией на расстоянии, замаскированный под шкатулку. Взрывной артефкт, который пробьет все щиты — очень точная работа и очень солидный заряд.

Я невольно вздохнул. Вот и начались суровые монархические будни. Не успели признать — опять пытаются убить.

— Активация там за счет чего?

— Артефакт из двух частей. Одна — бомба, вторая — детонатор.

— Детонатор сможешь вытащить у него из кармана?

— Смогу. Но только вытащить.

— Дальше я, — предложил Шарик. — У меня нет такого жесткого ограничения по силе.

Ками стек с моего плеча так быстро, что я еле успел бросить на него невидимость, чтобы никто не догадался, куда и зачем он отправился. По-хорошему, еще бы морок на плечо посадить, но переживал я зря: для постороннего глаза наверняка все выглядело так, словно ками с моего плеча свалился и почти тут же поднялся обратно. Активаторная часть артефакта при этом осталась у меня в руке.

— Дон Кальдера, — провозгласил герольд, когда дело дошло до человека с темным артефактом.

Оставалась вероятность, что ничего плохого он не задумал, а артефакт носит в кармане для самоуспокоения.

— Ваше Величество, Ваше Высочество, — склонился он в поклоне перед нами. — К сожалению, я не нахожу в себе сил принести вам клятву на верность. В качестве извинений дозвольте преподнести вам подарок.

Артефакт он разместил прямо перед нами с королем. Так, чтобы с гарантией накрыло обоих. На мой взгляд, это было наглостью.

— Думаю дона Кальдеру надо задержать, — обратился я к королю. — И узнать, от кого он получил такую замечательную чародейскую бомбу.

Глава 31

Дон Кальдера поначалу дернулся, чтобы взорвать все вместе с собой, но так как взрыватель оказался у меня, сделать этого не смог и принял вид добродетельного дона, оскорбленного в лучших чувствах.

— Что вы такое говорите, Ваше Высочество, — возмутился он. — Мой дар — ценнейший целительский артефакт.

— Пациента сразу перестает беспокоить все, потому что он уходит на встречу со Всевышним? — с насмешкой уточнил я. — Дон Охеда, почему вы стоите без действия? Вот артефакт дона Кальдеры. — Я указал на стол. — Вот активатор к нему. — Я помахал рукой с дополнительным артефактом. — Уверен, вам не составит труда найти специалиста, который скажет, для чего был предназначен этот «подарок».

Охеда в указаниях не нуждался: еще до того, как я начал говорить, он уже действовал. Два чародея встали по бокам преступного дона, отслеживая каждое его движение. Кажется, один из использованных ими артефактов глушил чары, но в этом я уверен не был. Гравидиец дернулся, сообразил, что не удастся ни обмануть, ни скрыться, и высокомерно задрал подбородок, выставив в мою сторону не длинную, но острую и ухоженную бородку, как будто считал ее единственным своим оставшимся оружием. Ее и аристократическую спесь.

— Хорошее воспитание получил мибийский наследник, — прошипел дон Кальдера. — Воровать из чужих карманов — умение, достойное сына того, кто сел на трон в результате обмана и убийств.

Такие слова без ответа оставлять было нельзя, так что я высказался бы и без злобного шипения Шарика под ухом в духе: «Можно я его покусаю за столь грязные намеки?»

— Дон, я к вам даже не подходил, — напомнил я. — Вы так волновались о нашем убийстве, что выронили активатор на землю. Вы очень неловкий дон. С такими умениями заниматься убийствами по заказу не стоит. Вы, наверное, учились у вашего покойного принца Альфонсо? Зря, ему тоже не удалась эта сомнительная карьера: принести меня в жертву он не смог. Возможно, бросаясь подобными обвинениями, вы рассчитываете на быструю смерть и пощаду родственникам, поскольку расследования не будет? Опять зря: я не столь вспыльчив, чтобы лишиться возможности узнать, кто хотел меня убить в этот раз.

Вообще, нездоровая тенденция: как я появился в этом мире, окружающие то дело пытаются меня убить тем или иным способом. Нужно это как-то пресечь раз и навсегда. Но ничего придумать я не успел, за меня это сделал король. Прекрасно поставленным голосом, слышимым в самом отдаленном конце лагеря, он заявил:

— Дон Кальдера, принца Алехандро благословил Всевышний, поэтому, выступая против него, вы выступаете против создателя этого мира. Богохульствуете. И ничуть не раскаиваетесь.

— Ваше Величество, — вмешался Охеда, — уверяю вас, после беседы с моими подчиненными дон Кальдера не только раскается, но и скажет, кто и когда вручил ему это устройство.

— Не дождетесь.

Казалось, выше задрать бороду дону Кальдере не удастся, но он сумел всех нас удивить, чуть ли не запрокинув голову к небу.

— А я вот верю в службу дона Охеды, — заметил я.

Дон Охеда тоже верил в себя, поэтому решил поприсутствовать на допросе.

— Удачно получилось, что мы Ортис де Сарате пока на плаху не отправили, — сказал король, как только преступника увели. На мой вопросительный взгляд пояснил: — Как раз по одному семейству с обоих половин страны казним одновременно. Выдержим баланс.

— Я послушаю, что этот тип будет петь палачу, — прошелестел призрак, не спрашивая у меня разрешения, но сообщая о том, куда он уходит.

— Больше тут таких идиотов нет? — поинтересовался я на всякий случай, пока он не ушел. — тех, кто планирует меня убить?

— Этот был один.

Он начал резко от меня удаляться, и я полностью переключился на разговор с королем.

— Речь идет об уничтожении семейства полностью, Ваше Величество? — уточнил я.

— Разумеется. Злоумышление на члена королевского семейства всегда заканчивается на плахе всем злоумышляющим семейством, сын мой. Милосердию тут не место.

— Но дочь Ортис де Сарате точно не была замешана в их делишках, Ваше Величество.

Не знаю, почему я вдруг о ней вспомнил. Девица, больше напоминающая отражение матери в мутном зеркале, чем что-то самостоятельное. И мне казалось несправедливым, если она пострадает за то, к чему не причастна.

— Есть закон, и отступать от него мы не будем. Создай один раз прецедент — и все, тут же посыпется сама буква закона.

Король выглядел столь непреклонным, как будто донна Ортис де Сарате внезапно отказала ему в телесном удовольствии. Несмотря на покушение на меня, донну все равно было жаль: красивые женщины не должны заканчивать свою жизнь на плахе. Это неэстетично. Может, предложить так называемому отцу донну отравить, проявить королевскую милость?

Я повернулся к Рамону Третьему и понял, что эта идея обречена на провал: слишком непримиримым выглядел король. Поэтому я не стал даже заикаться, что всех его наследников выкосило именно мое проклятие. А то вдруг решит, что закон одинаков для всех и останется без последнего сына из принципа?

— Кейтар, — возник в моей голове голос Бельмонте. — Армия Кейтара стоит на границе и ждет, когда Кальдера вас прикончит, чтобы совершить бескровный захват.

— Ваше Величество, что будем делать с Кейтаром? — поинтересовался я.

Как раз один из будущих подданных закончил давать клятву мне. Арест Кальдеры впечатлил всех настолько, что больше никто не рисковал отказаться давать клятву.

— Нам надо что-то с ним делать, Алехандро? — удивился Рамон Третий. — Не ожидал от тебя такой кровожадности.

— Почему кровожадности? Они собрали армию, чтобы нас захватить, и рассчитывают пока на то, что Кальдера нас убьет, чтобы выставить себя спасителями. Покушение провалилось, но армия никуда не делась.

— Ерунду говоришь, сын мой, — предупреждающе бросил Рамон Третий. — Кейтар на нас никогда не нападет.

Спорить я не стал: все равно скоро подойдет Охеда и скажет то же самое. Так и получилось. Охеда примчался галопом и зашептал в королевское ухо результат допроса.

— Алехандро, откуда ты знал? — повернулся ко мне Король.

— У меня свои источники информации. — Я показательно уставился в небо, намекая, что сам Всевышний просвещает меня в том, что происходит на земле.

— Слишком пафосно, — хмыкнул призрак.

— А что делать? Иначе не поверят в избранность.

— Ее все равно нет.

— Вопрос спорный, — не согласился я. — Я уже столько раз вылезал из всяческих передряг, что без пристального внимания кого-то свыше это было невозможно.

Король и Охеда продолжали на меня таращиться, поэтому пришлось их отвлечь:

— Ваше Величество, касается ли закон покушения на королевскую кровь зарубежных монархов? Или мы сделаем вид, что дон Кальдера на нас напал исключительно для собственного развлечения?

— В политике так и делается, Ваше Высочество, — усмехнулся Охеда. — Недоказанное покушение…

— А оно недоказанное?..

— Что ты предлагаешь? — недовольно спросил Рамон Третий. — Мы не в том положении, чтобы начинать войну. А она непременно начнется, стоит нам высказать претензии.

Охеда откашлялся.

— Боюсь, что войска там на границе не просто так стоят, Ваше Величество. Война начнется вне зависимости от того, желаем мы ее или нет. Нужно что-то немедленно предпринять, пока не поздно и пока Жуан Второй не знает, что покушение провалилось.

— Предложи отправить подарок им назад, — высказался призрак. — Через Убежище дона Мурильо, по остаточным следам на артефакте можно навести, правда, Шарик?

— Именно, — ками от возбуждения опять запрыгал на моем плече, а я подумал, что последнее время он ест многовато и исключительно калорийную пищу, так что недалек тот день, когда Шарик действительно станет напоминать шар с торчащими из него ножками-спичками. Как говорится, как корабль назовешь… — Дон Леон как раз рассчитывал на такое использование: наведение на противника и точечное уничтожение. Жаль, что негодяи Бельмонте смогли найти способ этому противостоять.

— Я бы поспорил, кто тут негодяи, — возразил призрак. — Тот, кто хочет кого-то убить, или тот, кто защищается.

— Вы первые начали, — обиженно нахохлился Шарик.

Ругаться в таком ключе они могли бесконечно, поэтому я переключился на ожидавших моего ответа Рамона Третьего и Охеду.

— Я предлагаю вернуть королю Кейтара его подарок и добавить что-нибудь хорошее от себя. Например, проклятье в гравидийской тюрьме, где находился дон Болуарте, прекрасно себя показало. И главное, мы не нападаем, а возвращаем Кейтару присланное ими. Нам же чужих артефактов не надо, не так ли, Ваше Величество?

Охеда кивнул даже раньше короля, лишь спросил:

— Ваше Высочество, как вы собираетесь это провернуть?

— Есть способ. Только мне придется вернуться в замок Бельмонте. Желательно незаметно для других.

— Мы быстро: туда и обратно, — обрадованно зашевелился на моем плече Шарик. — Нам даже помощь Оливареса с проклятьем не нужна. Мы с Рикардо прекрасно справимся и без него.

— Именно, — подтвердил призрак. — Все, что можно было от него взять — блок на неснимаемость, мы уже взяли. Проклятье можно отправить куда элегантнее, чем делает этот дон.

Бельмонте точно имел зуб на Кейтар: вон как оживился при высказываемой идее положить всех, кто будет в месте, на которое наведется Убежище. По отношению к другим странам он такого рвения не проявлял, поэтому говорить о кровожадности не приходилось. Видно, счеты остались еще с жизни.

— Церемонию клятвы нельзя прерывать, — сказал Рамон Третий.

— Нельзя, — подтвердил Охеда. — Чародейский процесс запущен, остановится только с последней клятвой. И вам, Ваше Высочество, уходить, пока все слова не сказаны, тоже нельзя. Но осталось совсем мало людей. Как долго вы будете отсутствовать? Вы же понимаете, что никто не должен заметить, что вы куда-то исчезали?

Я уже понимал, что основа королевской деятельности — делать гадости исключительно так, чтобы невозможно было доказать. Но считать ли гадостью возврат чужой собственности? Это, можно сказать, почти богоугодное дело. Нам чужого не надо, мы даже процент за использование отдаем.

— Сложно сказать, — ответил я. — В гостях у Его Величества Жуана задерживаться не собираюсь. Он мне не кажется гостеприимным монархом.

— Если управиться до торжественного ужина, — размышлял Охеда. — то никто ничего не заметит. Его Величество и Его Высочество отдыхают в палатке и требуют их не беспокоить — прекрасное объяснение для любых любопытствующих. Нужно только туда порталиста заранее отвести.

Пока обсуждали детали, поток приносящих клятву окончательно иссяк, и мы наконец смогли уединиться в королевском шатре, где дон Охеда неожиданно выразил желание отправиться с нами.

— Вам непременно понадобится помощь, — заявил он.

— Рядом со мной не будет ни Оливареса, ни Карраскильи, — возразил я, — поэтому помощь мне не нужна.

Придворного чародея я видел только издалека — близко он не подходил. Боялся, наверно, что стоит ему пересечь некую границу — и придворным чародеем он быть перестанет. А так и король, и Охеда рано или поздно остынут и признают полезность и высокую квалификацию дона Карраскильи.

Но в нашей слаженной группе из призрака, ками и меня любой дополнительный чародей был лишним. Хоть Карраскилья, хоть Оливарес, хоть сам Охеда — никто не смог бы использовать Убежище лучше меня.

Интерлюдия 14

Король Кейтара Жуан Второй уже несколько часов сидел в напряжении. Не хотел упустить момент, когда соседняя страна останется без верховной власти и можно будет заявить на нее права. Делать это следует молниеносно, потому что не один он такой умный — другие страны тоже могут нацелиться на богатый куш. И тогда придется воевать. Воевать за землю, которую Жуан Второй уже считал своей. Он уже даже распланировал, кого чем поставит управлять, и война в монаршие планы не вписывалась никаким боком. Одно дело быстро пощипать соседа и вернуться к себе и совсем другое — разрушительные боевые действия уже на своей территории, после которых страна восстанавливается долго и тяжело, налоги собираются плохо а по лесам бегают любители пощипать на дорогах путников.

Так что заход в Мибию, а затем в Гравиду должен быть молниеносным. Пришло сообщение о трагической смерти Рамона Третьего с наследником от рук заговорщиков — и спасители в лице кентарийской армии тут как тут и не допустят разброда и шатания.

План был идеален, вот только ключевая фигура, от которой зависела его реализация, оказалась ненадежной.

— Дона Кальдеру арестовали, Ваше Величество, — втянув голову в плечи, докладывал секретарь. Голос его подрагивал, потому что сеньор прекрасно помнил, что случилось с его предшественником, тоже принесшим дурные вести. Но не сообщить было куда опаснее: король и без того на взводе, возбуждается все больше и больше с каждой прошедшей минутой.

— Как это арестовали? — возмутился Жуан Второй. — За что? За то, что убили его сына?

— За прилюдное покушение на Его Величество Рамона Третьего и Его Высочество Алехандро.

— Уже высочество, быстро они придали этому ублюдку официальный статус, — недовольно буркнул король. — Да уж, Кальдера оказался туповат. А сколько было самомнения! Правильно говорят: хочешь сделать что-то хорошо — сделай это сам. Нужно было отправить артефакт подарком венценосному брату, а Кальдере поручить только активатор. Или нет, надежнее было бы поручить столь ответственное дело нашему послу. Этот дон точно ничего бы не перепутал, а главное — его нельзя арестовывать.

Король оперся локтями на стол, голову положил на скрещенные руки и задумался. Секретарь застыл испуганным сусликом, боясь лишним движением спровоцировать выплеск монаршей злости. Зато не побоялся гнева Жуана Второго наследный принц:

— Отец, возвращаемся в столицу?

Разочарованным он не выглядел, потому что вообще считал этот поход дурацкой затеей. Не сам поход, разумеется, а то, что он не проводился одной армией без участия монаршей семьи. На взгляд принца, армия без внешнего управления была куда эффективней, но сам король думал иначе. Он недовольно посмотрел на сына, зло сжав губы, потом их с трудом расцепил и ответил:

— Не для того мы сюда тащились, испытывая столько неудобств, чтобы вернуться ни с чем. В Мибии раздрай, никто не понимает, что происходит. Так что мы можем начать продвижение под лозунгом «Король Рамон Третий умер, да здравствует король Жуан Второй!», а когда дойдем до этого неудачника, сделаем эти слова правдой.

— А их наследный принц?

— Ублюдок он и есть ублюдок, как его ни назови, — пренебрежительно бросил Жуан Второй. — День, когда на трон станут садиться те, чье место на жертвенном алтаре, никогда не наступит, иначе это означало бы конец нашей власти. Он всего лишь баран, которому повезло удрать из живодерни, но мы эту досадную ошибку исправим. Показательно исправим, чтобы другие бараны не решили, что тоже могут примерять корону.

— Звучит здраво, отец, — решил подольститься младший принц, который очень надеялся, что ему выделят Гравиду для собственной коронации. Брат в обиде не останется — ему достанется страна удвоенная.

— Здраво? — возмутился наследник. — Отец, ты не забывай, что Рамон Третий прошел коронацию…

— Я не забываю, — недовольно ответил Жуан. — Но я не забываю еще и то, что сейчас он ослаблен после ряда ритуалов и попытки его убить. Чуть позже — да, это представляло бы проблему, но не сейчас. Ублюдка же в расчет брать не приходится. — Он потер руки. — Собираем военный совет. Промедление может стоить нам победы.

Глава 32

От Охеды удалось избавиться, поэтому перемещались мы вдвоем с порталистом. Точнее, вчетвером — еще с ками и призраком, но это учитывал только я, для окружающих одного не было, а второй был бессловесным придатком чародея. Порталиста я оставил в гостиной, сказал, чтобы о нем позаботились, и собрался в алтарную комнату, где на виду больше ничего не было и тем не менее она стала самой ценной комнатой этого замка.

— Мне нужно забрать одну вещь, после чего мы возвращаемся, — сообщил я для порталиста. — Поэтому, если вам что-то нужно для скорейшего восстановления, попросите — вам принесут.

Говорил я это при горничной и в конце на нее строго посмотрел, чтобы наверняка запомнила: гость у нас непростой, все его желания, направленные на восстановление чародейской мощи, должны быть исполнены. Она испуганно присела в книксене, показывая, что мой приказ поняла и запомнила. Сильно их дон Леон запугал. Хотя Оливарес, конечно, тоже не подарочек и наверняка чего-нибудь добавил от себя в плане воспитания прислуги.

Будучи уверенным, что о порталисте позаботятся, а куда не надо он не пройдет, я отправился в алтарную, где вызвал Убежище, в котором с удобством устроился в кабинете за рабочим столом, на который выложил все нужное. Взрывной артефакт и ключ от него были разложены по разным коробкам. Это придурок Кальдера мог носить столь опасную штуку в кармане, не боясь, что ему оторвет голову при случайном нажатии — все равно голова у него чисто декоративную функцию выполняла, иначе бы просчитал свои действия дольше, чем на один шаг.

— Ты точно сможешь настроить убежище по вещи? — еще раз уточнил я у Призрака.

— Точно. Кальдера получил артефакт прямо из рук короля Кейтара. Слепок его у меня есть, от артефакта отсечем, — деловито пояснил призрак. — Главное, полностью не открыть переход до того, как убедимся, что попали куда надо.

— Если я не открою полностью, то как мы убедимся?

— По звукам с той стороны. Еще я могу пройти сквозь стену и оглядеться, чтобы наверняка.

Предложение звучало здраво, поэтому было принято единогласно. В смысле, моим решающим голосом. Чего я не ожидал, так того, что неполное открытие сжирало энергии куда больше, но оно того стоило: я услышал все, что думали обо мне монарх соседней державы и его сыновья. По классификации «Оскорбление правящего семейства» это тянуло на высшую меру, но поскольку я все равно собирался вернуть кейтарийцам их артефакт в активированном виде, я даже оскорбляться не стал.

Приготовился открывать полностью, проговаривая про себя пункты плана: открыть, забросить артефакт и одновременно активировать, и закрыть. С последним моментом нужна была ювелирная точность: нажмешь не вовремя так либо не сработает, либо накроет и меня.

— Хандро, мне кажется, ты собрался сделать ошибку, — вкрадчиво сказал Шарик.

— Ты о чем?

— Как о чем? О том, что ты собираешься уничтожить только кентарийских правителей, без военной верхушки. Тех донов, которые планировали руководить нападением на твою страну, убийством твоих жителей и тебя самого. Я понимаю, что ценность мибийского короля для тебя сомнительна, но о собственной жизни стоит подумать.

Бельмонте вернулся, поэтому я переход закрыл полностью, чтобы не тратить лишнюю энергию, пока разговариваю с Шариком. А то скажет что-то под руку, рука дернется — и подорву себя вместо короля Кейтара.

— Они выполняли приказ. Не будет тех, кто отдавал приказ — не будет и нападения.

— Нападения не будет, — согласился Шарик, — потому что начнется грызня за власть и, вполне возможно, попытки захвата территории соседями. Король-то, прошедший ритуал, скончался, страну ничего не защищает. И тут у нас будет преимущество, потому что о смерти Жуана с сыновьями мы узнаем первыми. А если вынести военную верхушку, то Кейтар будет куда легче захватить. Можно сказать, она свалится вам в руки как спелый плод.

— Зачем нам их захватывать?

— Вот Жуан этот такими вопросами не задается. Понимает, что чем больше страна, тем лучше.

— Нам бы Гравиду переварить…

— Вот и переварите сразу все, — безапелляционно заявил Шарик. — Не нужны ему территории, видите ли. Любой нормальный монарх спит и видит, как бы ему оттяпать кусок чужой земли. А тебе в руки падает целая страна.

— Я пока не монарх, а только заготовка.

— Ничего, мы тебя пообтешем. Рикардо, скажи ему.

— Согласен, Кейтар надо брать.

— Зачем вам Кейтар? — удивился я. — Шарик, тебе самому не смешно? Хочешь получить звание «Ками — завоеватель мира»?

Шарик слез с моего плеча и устроился на столе. Глаза в глаза. Именно так, как мне думалось, он видел свою позу. Вот только глаз у него было куда больше, чем у меня, и даже если частью он смотрел на призрака, все равно нужного эффекта бы не получилось.

— А что ты имеешь против ками? — противным голосом спросил он. — Да, я не человек, я всего лишь твой помощник, но это не значит, что меня можно оскорблять и унижать. Скажи на милость, чем «Шарик — повелитель мира» звучит хуже, чем «Алехандро — повелитель мира»?

— Ничем. Я вообще отказываюсь от титула повелителя мира в твою пользу.

— Тогда ты должен его завоевать для меня, — убежденно сказал Шарик . — Я маленький, меня всерьез не воспримут.

Лапы он сложил не в умоляющем жесте, а упер в бока на манер сварливой жены, встречающей перепившего мужа. И ведь спроси его, зачем ему весь мир, ничего путного не ответит, кроме разве что успеха у камий и запаса вкусняшек. А все это ему обеспечено и так.

— Ты не прекрасная дама, чтобы завоевывать для тебя мир.

— По-твоему, я хуже твоей самки? — возмутился он.

— По-моему, тебя не туда занесло. Я в толк не возьму, зачем нам какой-то занюханный Кейтар.

— Затем, — пояснил уже призрак, — что, если вы его не захватите, покажете слабость. Слабых принято уничтожать. Не захватите Кейтар — его захватят другие и пойдут войной на вас. А так фактически бескровно заполучите соседнюю страну. Очень сильную, богатую людьми и ресурсами. Прислушайся к Шарику, он дело говорит.

Ками надулся от важности, но ненадолго, потому что Бельмонте продолжил:

— Но одного артефакта на всю толпу может не хватить: там будет множество защитных артефактов, которые поглотят если не все, то большую часть урона.

Шарик ненадолго сник, повращал глазами, пошевелил лапами, радостно подпрыгнул и внес предложение:

— Нужно им проклятье зарядить. То самое, которое Оливарес в тюремную камеру Болуарте отправил. Там вся тюрьма развалилась, а ведь на ней заклинаний и артефактов хватало.

— Оливарес нам не нужен, — заявил Бельмонте . — Чем меньше людей окажется в курсе того, почему Кейтар обезглавился, тем лучше.

— Мы без него прекрасно обойдемся. — Шарик важно заходил по столу, пытаясь переднюю пару лап завести за спину. Наверное, в его представлении именно так должны были выглядеть повелители мира. — И лучше не то проклятие, что в тюрьме было, а то, что в башне. Хандро, ты же наверняка его помнишь.

И действительно, я с удивлением понял, что прекрасно помню проклятие, оставленное Оливаресом в моей многострадальной башне. Вообще, как оказалось, моя память настолько улучшилась, что при желании я мог в точности припомнить события любого дня. А уж восстановить проклятие, свидетелем которого я был, мне вообще ничего не стоило.

— Мне время на подготовку нужно.

— Оно у тебя есть: совет не мгновенно соберется и не мгновенно придет к общему решению, — сказал призрак. — Но и тянуть не надо.

— Еще проблема: с готовым проклятием я не смогу открыть переход. У меня будут заняты обе руки. К артефакту его не прикрепить — слишком мелкий.

— Я открою, — вызвался Шарик. — Дашь прямой доступ к своей энергии — и открою, и закрою.

— Я пронесу артефакт, — предложил Бельмонте.

Таким образом, задачи распределились. Мне оставалось только сбросить проклятие и нажать на активатор.

Подготовить проклятие удалось быстро — я не Оливарес, у меня больше чародейской энергии и гибче пальцы, поэтому управился в разы шустрее.

— Готово, — сказал я, удерживая в руках гудящую черную мешанину проклятья.

Шарик критически оглядел его со всех сторон и заявил:

— Надо же, даже неснимаемость не забыл добавить. Не зря я на тебя время тратил, Хандро. Проверяем?

Вопрос был к призраку, потому что я даже ответить ничего не мог, страшась сбить концентрацию. Пусть проклятие было завязано на срабатывание артефакта, но нельзя было исключить нелепой случайности срабатывания проклятия на что-то другое. Погибнуть от собственного проклятия — это возглавило бы топ самых глупых чародейских смертей. Глупее было бы разве что «Сожран собственным чародейским огородиком» — такое, кстати, случалось, потому что растения попадались настолько агрессивные и не приручаемые, что по сравнению с ними моя Жюли была прямо-таки образцом воспитания.

— Проверяем, — согласился Призрак, и буквально тут же мы услышали жаркое обсуждение, что и кого на моей земле собираются уничтожать в первую очередь. Или во вторую — начала разговора мы не слышали. — Действуем?

— Открываю полностью, — предупредил Шарик.

И буквально тут же на меня уставился кентарийский монарх. В удивлении и безо всякого страха. Я убедился, что призрак перенес артефакт, стряхнул проклятие и сказал:

— Ваше Величество, отправляю вам ваш подарок обратно и с процентами.

После чего нажал на активатор. Портал еще не успел схлопнуться, как там все сработало, и отголоском тряхануло даже нас. Хорошо еще, проклятие до нас не успело долететь. Шарик, снесенный взрывом со стола, деловито вскарабкался обратно и спросил:

— Проверять будем?

Я отрицательно покрутил головой, поскольку вспомнил, что было с башней после срабатывания оливаресовского проклятия. С башней и землей вокруг.

— Не рискнул бы туда открывать портал.

— Можно не открывать полностью, тогда оттуда к нам ничего опасного не перейдет а я пройду и проверю, — предложил призрак. — Это проклятие на меня не подействует, там нет поправки на существование в виде привидения.

— Точно опасности нет?

— Точно, — усмехнулся он. — На меня и при жизни сложно было навести проклятие, а уж после смерти…

— Проверить надо, — решил Шарик, — а то, что мы скажем Его Величеству Рамону Третьему?

Открывал теперь уже я и очень боялся перейти ту грань, когда гадость с той стороны начнет просачиваться к нам. Но призрак просочился раньше и почти тут же вернулся, скомандовав закрывать.

— Ну что, — сказал он, — первый пункт по захвату Кейтара выполнен. Там даже от армии мало что осталось.

— Не Кейтара, а мира, — важно поправил его Шарик. — Кейтар — это только первая ступенька.

— Шарик… — простонал я.

— Что Шарик? Сам хотел попасть в королевского сына, а у них есть не только права, но и обязанность. Твоя обязанность захватить для меня мир, — с напором сказал ками. — Команда для захвата у нас сработанная. То что надо.

Призрак захохотал, то сгущаясь, то становясь прозрачным.

— Давай обойдемся одним Кейтаром? — предложил я.

Шарик почесал лапой в затылке, вздохнул и сказал:

— Ладно, согласен, с миром я погорячился. Это ж вообще времени не будет ни на что: то захватывай, то управляй захваченным, то восстания подавляй… Так что обойдемся Кейтаром. Пока его хватит, а дальше посмотрим. Может, создадим свою империю, камийскую.

Я мог бы сказать, что любая империя рано или поздно разваливается, даже если она названа в честь такого замечательного существа как ками, но посмотрел на вдохновленного перспективами спутника и решил: пусть мечтает. В конце концов никому не известно, что станет былью, а что останется только в сказках.

Content

Дон Алехандро и Тайное Убежище

Глава 1

Интерлюдия 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Интерлюдия 2

Глава 5

Глава 6

Интерлюдия 3

Глава 7

Глава 8

Интерлюдия 4

Глава 9

Интерлюдия 5

Интерлюдия 6

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Интерлюдия 7

Интерлюдия 8

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Интерлюдия 9

Интерлюдия 10

Глава 17

Глава 18

Интерлюдия 11

Глава 19

Глава 20

Интерлюдия 12

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Интерлюдия 13

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Интерлюдия 14

Глава 32