Дмитрий Иванов

Девяностые приближаются

Глава 1

А эта свадьба, свадьба, свадьба пела и плясала,

И крылья эту свадьбу вдаль несли,

Широкой этой свадьбе было места мало,

И неба было мало и земли,

Надрывался певец в зале столовой политеха.

«И, слава богу, свадьба не моя» — подпевал про себя я.

После того как две недели пролежал в больнице с воспалением легких, я берегусь. Пришлось пропустить и ноябрьские праздники, и каникулы, и местный турнир по боксу. Конец октября в Красноярске — коварный период, ещё может светить солнышко, а греть оно уже не греет. Хорошо хоть одежду купил зимнюю, сейчас в начале декабря уже без шапки-ушанки или унтов не прожить. Ещё мне пришили крючок к вороту дублёнки, теперь она не просто застегивается на пуговицы, но и на крючок, который ещё выше. Получается такая отдельная защита шеи. Кроме шарфа. Шарф я сначала купил мохеровый, но он лез шерстью как ненормальный, пришлось взять обычный вязаный. А сижу я на свадьбе у …Зины! Вот уж никогда бы не подумал, что тот аморальный тип, что её соблазнил, женится на ней. Она, конечно, уже в положении, но когда это мешало мужикам давать заднюю? Приехали Зинины родители, какие-то ещё родственники, и красноярская родня мужа. Может поэтому свадьба в Красноярске, а может из-за учёбы, Зина бросать не собирается, хотя, путём несложных подсчётов, я выяснил, что рожать ей в мае.

До застолья мы покатались по городу, фотографируясь в разных местах, вроде пушек времён Великой Отечественной войны на отшибе города. Я там отличился. Когда фотограф заявил, давайте, мол, молодые около орудия второй мировой войны встаньте, я его строго поправил:

— Правильно сказать — около орудий Великой Отечественной войны, а не второй мировой. Мы — советские люди, и для нас главное — подвиг народа, то есть Отечества.

Фотограф припух. Зато я получил головную боль в виде скрытого антисоветчика и по совместительству родственника жениха, Игоря Дмитриевича, местного историка. Он сел в столовой рядом со мной и начал рассказывать мне про вклад западной коалиции в победу над фашизмом, про ленд-лиз. Мне? Человеку из будущего, который не одну собаку скушал на форумах, обсуждая эти темы.

— Ну какой вклад? — азартно громил доводы историка я. — Вы вклад считаете не правильно! Не учитываете те вооружения и ресурсы, которые были на начало войны!

— Поясни! — потребовал уже датый историк.

— Знаете, сколько локомотивов произвел СССР во время войны? И сколько поставили по ленд-лизу? СССР произвел больше восьмисот штук, а поставили ему чуть меньше двух тысяч!

— Да ты сам себе противоречишь! Что бы делал СССР без локомотивов? — захохотал Игорь Дмитриевич. — Это считай в два с половиной раза больше! А? Каков вклад! А?

— А нулевой вклад. У СССР было перед войной тридцать тысяч локомотивов, восемьсот сам произвел, и две тысячи поставили. Итого, какой вклад? Семь, ну восемь процентов. Какие, нахрен, два с половиной раза. И так по всей номенклатуре, посчитайте, сколько было орудий, сколько поставили и сколько сами произвели, уверяю, в среднем цифры не превышают десяти-пятнадцати процентов. И заметьте, мы платили кровью, а они деньгами за победу.

Сидит, переваривает. До этого я ему популярно объяснил, кто перемолол и закопал пятимиллионную армию вермахта. И где в этой пищевой цепочке американо-японские войны на островах, со сражениями масштаба Мухосранской битвы двух полков. А сразу по приходу в столовую доказал, что никакого вторжения СССР в Польшу в тридцать девятом году не было, мы просто вернули себе свои земли, которые та отняла раньше, пользуясь слабостью молодого СССР.

— И, кстати, мировое сообщество признало новые границы Польши. Какое вторжение? Этак можно договориться и до того, что мы, например, в оккупированный Минск вторглись и захватили его, а не освободили. Мы вернули себе свои земли, а на польскую территорию не вторгались.

Чего я разошелся-то? А рядом с нами, напротив, сидит и слушает, не вмешиваясь в разговор, молодая «Анджелина Джоли», вернее, девчонка очень похожая на неё, и моё интеллектуальное преимущество она оценила по высшей мере — гладит своей ногой под столом мою, прибавляя к моему красноречию сто очков. Ну не бабка же рядом с ней меня гладит? Хотя эта стокилограммовая тётка, уже намахнувшая полбутылки водки в одно рыло, вполне может! Чё-то я очкую. Встаю, и, подмигивая девчушке, выхожу «покурить». Ясно, что перворазрядник по боксу Анатолий Штыба не курит, да и не пьёт, по большому счёту. Но сейчас праздник, меня никто не понял бы. Девушка встаёт и идёт следом за мной к туалетам, где кучкуются курильщики и курильщицы. И тут выясняется, что, кроме прелестницы, меня слушал ещё один неприметный мужичок лет сорока!

— Анатолий, да? Я — дядя Саша, — подошёл он ко мне, перекрывая путь «Джоли» к своему объекту вожделения.

Та не ушла, сделала вид, что курит, хотя видно, что не умеет это делать, да и нет ничего у неё из принадлежностей. Впрочем, такой красотке сразу всё организовали, заставив меня недовольно посмотреть на дядю Сашу.

— И главное, с таким азартом ты это рассказывал, и аргументы такие приводил… неожиданные, — вполголоса, но с энтузиазмом что-то втирал мне дядя Саша.

— Я учусь в комсомольской школе и у меня дед — революционер известный, и бабуля воевала на фронте снайпером, — зачем-то похвастал я.

— Опять молодец! — искренне порадовался дядя Саша. — Я что хотел сказать, вернее предложить. Я здесь проездом, сам из Новосибирска, хотел бы с тобой пообщаться насчёт твоих планов на будущее. Завтра, скажем часа в три, можем в кафе посидеть, я угощаю.

Смотрю на него, вроде на педофила не похож, больше похож на комитетского. А почему бы не покушать за счёт родни?

— Хорошо, а где вам удобнее будет? — спрашиваю я.

— Недалеко от кинотеатра «Луч» я буду, — говорит дядя Саша, убеждая меня в том, что он или мент или КГБшник. Обе конторы там находятся, это я уже знаю.

— Рядом есть кафе «Рига», можем посидеть, там и кормят хорошо, — предлагаю я.

— Отличное место! Был буквально вчера. А какое у них жаркое в горшочках! В три давай? Ну не буду тебе с Наташей мешать общаться, — пожимает мне на прощанье руку он.

И это заметил. Ну точно — конторский.

Глава 2

— Наташ! Давай на улицу выскочим, охладимся? — кричу я через головы аж троих её поклонников, которые перебивая друг друга, тянут одеяло каждый на себя.

Наташа удивлённо посмотрела, кто её окликнул по имени, и, увидев меня, улыбнулась. Пройдя сквозь полукольцо поклонников, она вышла вслед за мной в фойе. Тут курить нельзя было, нас сразу предупредили, да и холодно, но это мне на руку.

— Давай на тебя курточку накину, — снял кожаную куртку и накинул на плечи девушке, убив этим сразу нескольких зайцев.

Во-первых, проявил заботу о девушке, во-вторых, показал свои накачанные бицепсы, ведь одет я в футболку под курткой, и, в-третьих, ненавязчиво обняв девушку.

— Спасибо Толя, — прижалась ко мне телом девушка, и похоже, не от холода, не так тут уж и прохладно.

— Раз мы заочно знакомы, предлагаю познакомиться очно! — беру быка за рога.

— У меня соседка уехала из общаги, — сразу обозначала степень близости Наташа. — Я в цветмете учусь, на электромеханическом. Живу в общаге. На правом берегу. Туда на двойке можно доехать.

— Никаких двоек, только такси! Сейчас вызову, — решительно отвергаю способ передвижения на общественном транспорте я.

У меня с недавних пор появилась мохнатая рука в местном таксопарке, один из ДНДшников работает там диспетчером. Я с ним договорился, что если он мне быстро подгонит машину, то добавлю и ему и водителю. Уже дважды пользовался его услугами, а сегодня он как раз дежурный на сутках.

— Порядок, через полчаса такси будет, пошли, закусим, чем- нибудь? — вернулся через две минуты я.

— Серьёзный ты парень, — польстила мне Наташа.

Мы вернулись за стол, выпили вина за молодых, что-то скушали и через полчаса уже ехали на «Волге». Водитель, предупреждённый диспетчером, был благосклонно к нам настроен. Правда, доставал меня чемпионством Зенита, но и я был благодушен в предвкушении интимной близости. Казах выиграл двести рублей в пари с Аркашей. И теперь один ходил светлый как солнышко, второй с кислой мордой.

Пробок на дороге не было и минут через двадцать мы уже заходили в общагу. Выглядела она странно — пятна крови, выбитые и сломанные двери в комнатах.

— Не обращай внимания, утром к нам прибегали «горняки», студенты с горного факультета, драться, общага на общагу, — пояснила Наташа.

— Часто такое бывает? — насторожился я.

— Да пару раз в месяц эти идиоты бегают бить кого-нибудь, — отмахнулась девушка.

— Не похоже, что ваши бегали, скорее всего, тут кого-то били, — засомневался я.

— Я так и сказала! «Горняки» прибегали утром к нашим, — пояснила Наташа.

Поднимаемся на второй этаж и, не раздеваясь, занимаемся сексом. После первого захода, Наташа захотела пить, а я решил проветрить комнату. Только собрались пить чай, как открылась дверь и в комнату сначала заехали сумки и сетки с банками, а потом две дамы. Соседка Наташи и её мама! Каждая по центнеру весом.

— У нас гости, — неожиданно писклявым голосом сказала мама соседки. — Мы решили сегодня приехать, а не завтра. Маша, говорит, ты тут голодаешь!

М-да, вот чем плох СССР этих лет, так отсутствием места для занятия сексом молодым парочкам, вроде нас, без своего жилья. Может и квартиры по часам и посуточно есть в городе, но мне про них неизвестно. Помыкавшись в коридоре, пришлось ехать домой. Пообещал заехать позже. Поехал, естественно, на автобусе, а там холодно, не работает отопление салона. Блин, в Сибири зимой — и печки в автобусах не работают! Опять замерз, как бы не заболеть. В комнате сосед уже спит, от нечего делать бужу его и начинаем заниматься английским языком. Тот сначала со сна поддаётся педагогическому насилию, а потом, окончательно проснувшись, мямлит про какие-то важные дела и сваливает. Знаю я, какие у него важные дела — Карлыгаш тискать.

Вечер, готовимся спать, стук в дверь, открываю, а там Анна Дмитриевна, видно, сегодня дежурит.

— Толя выйди на минуточку, — просит она.

Выхожу, чего ещё делать?

— Анатолий, у нас ЧП. Аркадий Славнов исчез, с утра не было.

— Может домой уехал? — спрашиваю я, хотя понимаю, что эту версию она проверила.

— Перед учебной неделей кто ездит? Да и звонила по моей просьбе Ксюша. Родители ответили, что он в школе в Красноярске.

— Может, дружит с кем-нибудь? — предположил я.

— Мне тут сказали, он в карты собирался играть, только где — не знают. Врут, — убеждённо говорит Анна Дмитриевна.

Иду в комнату к врунам, и точно — врут, вернее, скрывают правду, руководствуясь ложными соображениями дружбы. Но мне сказать можно. Оказывается, Аркадий, желая отбить свой проигрыш Бейбуту, собрался и ушёл играть в очко в политех! Как он такие знакомства завел — неизвестно, вроде, там он не фарцует, только в общаге продаёт по-тихому ненужные вещи дяди-моряка. Зачем этот моряк покупает нижнее женское белье, например, вопрос другой, да ещё в таких количествах! Аркаша крутится, как может, а шмоток и косметики меньше не становится. Ну и отбивал бы здесь проигрыш свой, зачем идти в чужое место? Разведут его как пацана же, а он и есть пацан зелёный. Вздыхаю, хоть и неохота, а надо идти забирать его из этого картёжного вертепа. Узнаю номер общаги и комнаты. А ведь с собой и Бейбута можно взять, даже нужно! Че я один по холоду буду мотаться? Пусть тоже прошвырнётся.

— Анна Дмитриевна, вы не переживайте, через час доставим это дитя порока вам на глаза, — успокоил женщину я.

— Я с тобой пойду! — решительно говорит она.

— Ну, вы же меня знаете, я один справлюсь! К тому же и не один, а с Бейбутом буду, — отговариваюсь я.

— Ещё и забияку этого берёшь с собой, сильно никого не бейте, тебе перед поездкой незачем портить реноме, — согласилась замдиректора школы.

Минут через двадцать мы у нужной пятиэтажки, но у нас возник затык с проходом через вахту.

— Мы на пять минут буквально, — прошу я непреклонную старушку на вахте.

— Никаких пяти минут! Сейчас дружинников вызову! — угрожает она.

— Значит так, работаем в паре, ты отвлекаешь, я прохожу, — говорю свой план Бейбуту, выходя из общаги на улицу.

— Может, ты отвлекаешь? — предлагает сосед.

— У тебя куртка, а у меня дублёнка, мне прыгать трудно в такой одежде.

На этот раз Бейбут заходит один, и, перепрыгнув через вертушку, хватает горшок с цветами и тем же путём возвращается на улицу.

Был бы не горшок с цветами, а, например, разбитое хулиганом окно, то бабку бы мы не выманили таким способом, а за цветком она рванула с низкого старта как молодая. Цветок Бейбут поставил у входа, не замерзнет он за минуту на холоде, а я успеваю заскочить в общагу. Поднимаюсь на второй этаж и вижу — Аркаша стоит в компании парней и курит.

— Привет, Аркаш, а ты здесь какими судьбами? — делаю вид, что зашёл случайно, и наша встреча не планировалась.

— В карты играю, давай с нами? — азартно предложил он. — Ты вообще как тут?

Втащить бы ему! И за карты, и за полуночные прогулки, и за куренье, но я — не папа. Нет втащить-то я могу, повода просто нет, не поймут.

— Во что шпилите? — якобы с интересом спрашиваю я. — Я от девчонки иду.

— В азо! — говорит мрачный парниша, выше меня ростом, с подозрением и каким-то недовольством оглядывая меня. — Круг доиграем, и входи в игру.

Захожу в комнату и вижу, что играют они втроём, и после раздачи видя карты Аркаши, сразу понимаю — колода заряжена и её во время сдачи подменили. У игрока за Аркадием туз и дама козырные, а у самой будущей жертвы король, валет и десятка козырные. Мощная карта, бьётся только туз дамой.

— Аркаш, а накой ты с шулерами сел играть? — громко и с наездом спрашиваю я.

— Вот у того чела туз и дама козырные, сейчас они вдвоём будут ставки поднимать для первого выхода а ты сколько бы ни поставил, не выиграешь, — поясняю я.

— Отвечаешь? — резко вскочил мрачный тип, чуть не опрокинув стол.

— Козе понятно, руки со стола убери и тихонько карты переверни, дай заценить туз даму, — командую второму.

— Это ты зря встрял! — говорит второй игрок, пряча свои карты под стол. Значит, не ошибся я.

— Пошли в коридор, поговорим, — встаёт первый. — Не хочется у Зяблика мебель ломать.

Сука, точно, как я его не заметил! Зябликов сидит, собственной персоной, тоже боксер, полуфиналист чемпионата города, но в Бейбутовской категории.

— Сева, не спеши, это Штыба, убьёт вас обоих ещё. Здоров, Толяныч, — встаёт с дальней кровати парнишка и жмёт мне руку.

— Не по понятиям это! — уже вполголоса хорохорится мрачный.

— Я по понятиям не живу, для себя их оставь. Аркаш, собирайся, нам ещё Бейбута по общаге искать, — командую я.

— Я тут, чего меня искать! Привет, Зяблик! — откуда ни возьмись появился Казах.

Уже по пути домой он рассказал, что, несмотря на поставленный горшок с цветком, вахтёрша всё равно хотела его крови и гналась за ним по улице. Поэтому он, исключительно для того, чтобы бабуля не замерзла, вернулся в общагу и нашёл меня.

— Аркадий, иди спать! Завтра поговорим, — зло сказала Анна Дмитриевна на входе.

Меня же, наоборот, похвалила. Один Бейбут остался и необласканным, и необруганным, а ему же, и побегать пришлось!

В кафе я чуть не опоздал, трудно успеть вовремя, когда автобусы ходят как попало. Дядя Саша меня ждал и уже заказал две порции их фирменного жаркого с мясом и грибами в глиняных горшочках. Значит, уверен был, что я приду.

— Я заказал на свой вкус. Ты присаживайся, — радушно предложил дядя Саша, бывший опять без погон.

Мы посидели, пообщались, вернее, говорил все время дядька, он и про свадьбу рассказал, то, что я не застал. А там подрались две сестры, каждой лет по сорок, тетки жениха. Про свою свадьбу потом вспомнил, тоже смешно было. Я заметил — рассказчик он от бога. Принесли горячее, он, не менжуясь, накатил стопарик, потом второй, мне, конечно, не предлагал, но всем видом показывал — «я свой», меня опасаться не надо. Тем неожиданней был вполне трезвым голосом заданный вопрос:

— Ты кто, Анатолий?

Глава 3

— Я, в первую очередь, советский человек, потом, сын своих родителей, потом… — сделав вид тупого малого начал говорить я, причём лишь для заполнения паузы в нашем общении.

— Я не об этом, — впервые за время знакомства показал свое недовольство дядя Саша. — Ты был обычный двоечник, и если бы не отец, сидел бы по два года в классе. Да и в комнате милиции стоял бы на учёте. Сейчас ты — математик и физик, знаешь английский, танцуешь, как никто не умеет, боксом стал заниматься. Кто ты?

— Так, парашют я сжёг, рацию спрятал, пулемёт ещё не откапывал. На чем же я прокололся? — с серьёзной мордой вслух рассуждал я. — Черт! Я же негр! Дядь Саша, зачем вы меня допрашиваете? Это потому, что я чёрный?

— Что? — с удивлением слушал меня комитетский. — Какой негр? Ну, ты клоун! Ладно, можно сказать беседу провел, галочку поставил.

— Какую галочку? — вправду заинтересовался я. — Ну взялся я за ум, а способности у меня всегда были, планы другие имел — это да, но сейчас так как пацан уже не думаю.

— Ты же едешь в Венгрию, вот и проверяют тебя. Но не переживай, подкопаться не к чему, тем более, твоя бабуля кого-то там уже просила. А у неё связей и в нашей структуре больше чем у меня.

Посидели. Дядя Саша выпил, заказал ещё двести — итого, выпил четыреста. Настроение у него стало совсем благодушным. Заплатил он сам за всё, естественно. Расспрашивал меня про мои планы на будущее, расписывал прелести военной службы. Сам он служил в своё время на границе, и по его рассказам не служба была, а благодать.

— Это смотря на какой границе служить. За полярным кругом тоже есть границы, и там не так весело как в Армении, например, — взросло заметил я. Моё намерение идти в высшую комсомольскую школу он одобрил. Вербовать не стал, может, мал я ещё. Короче, неплохо пообщались.

«Надо же, всё про меня разузнали. Умеют же работать! Как же вы, суки, страну просрали-то»? — размышлял я по дороге домой.

Дома меня ждал Аркаша с тремя бутылками пепси-колы, на которую уже облизывались Бейбут и Карлыгаш, у неё уже и свой ключ от нашей комнаты был. Ан нет, бутылок было четыре, но одну Карлыгаш уже отняла и выпила. Хотя, наверняка, малолетнему другу своему дала попробовать. А перед этим просто дала, вон кровать расправлена.

— Спасибо, Толян, я сейчас понял, что меня туда заманили. И главное выиграть дали сорок рублей, хитрые такие, — благодарил Аркадий.

— Двадцать, — сказал я переодеваясь.

— Что двадцать? Сорок я выиграл, — не понял Аркадий.

— Половина мне, — пояснил ему.

— Я пепси-колу…

— Пепси-колу Бейбуту, он бегал от вахтёрши, — не согласился с намечающимся торгом я.

Стук в дверь. Там Ленка. Я уже побаиваюсь её на полном серьёзе, хрен её знает, что ей в голову взбредёт. Сразу после больницы, например, заставила меня оценивать лифчики!

— Лена! Почему я? Пусть подруги оценивают, — возражал я.

— Мне нужен мужской взгляд, — хмыкает она.

— Они тут в очередь выстроятся, только намекни!

— Толя, ты дурак? Кроме тебя никто из парней меня голой не видел! — с пылом сказала она.

— Ну да, ну да, — ехидно сказал я, намекая, что в наш единственный секс, она показалась мне не девочкой, а значит, кто-то её голой-таки видел.

— Я про общагу, Штыба! — с металлом в голосе сказала она.

Зная Ленку, после таких интонаций, надо молчать или каяться. Я сильный, взрослый мужик! Буду я перед малолеткой каяться! Поэтому молча, разглядывал все восемь!! (убью Аркашу) лифчиков, из которых она не выбрала ни одного! Очень хотелось полапать, да и отодрать, чего уж греха скрывать, но меня держали на расстоянии. Страдал молча. Короче, от визита соседки нихрена хорошего не ждал.

— Толя, у меня для тебя подарок! — радостно заявила она, покачивая бедрами в трико и короткой юбке.

Три орудийные башни, присутствующие в комнате, взяли меня на прицел!

— Лукарь, у меня день рождения в мае, раньше подарка от тебя не жду!

Ой, ты ещё не знаешь, от чего отказываешься, — изогнула бедро в трико нимфетка.

Мягкий изгиб бедра меня добил. Делать нечего, этот бой мне не выиграть, обреченно выхожу в коридор, оставив трех любопытных в комнате. А нечего быть не на моей стороне, мучайтесь теперь от неизвестности.

— Ну как тебе? А? Толя? Ты рад? — тыкала мне в морду пятнистым маленьким котёнком Ленка.

— Я собак люблю, кошаков нет, неискренние они, как ты. Себе на уме. У меня дома и собака есть, Снежок зовут, — отпихивался от нежданной радости я. — Котёнка его маме верни!

— Это подарок, Штыыыба! Цени! Тебе как соседу взяла! Он замерзнуть мог на улице! — убеждала Ленка.

— Ты его с улицы взяла? А если он блохастый? — возмутился ещё больше я.

Тут в коридор выглянула любопытная подружка Бейбута и котёнка двумя голосами девочек против моего одного решили у нас оставить. Аркашу и Бейбута не спрашивали.

Котенок прибавил нам хлопот. На самом деле с собакой не лучше, она и больше места занимает, и гулять с ней надо. С котенком гулять не надо, он гадит, где захочет. Гад!

А я взял в пожарном ящике на этаже песка, из картонной коробки сделал лоток. Даже мордой в лоток его потыкал. Не помогло. Может не кормить его? Мурчит ещё как паровоз. Имя я ему принципиально придумывать не стал! Привяжусь ещё, я к старости сентиментальный стал, тут я молод, но только телом.

Понедельник, география. Вернее экономическая география зарубежных стран. Два лагеря — две линии развития. Скукотища. Всё я знаю про эти развития, но говорить не могу. Время ещё не пришло. Географичка это чувствует и злится на меня. Молодая, красивая, замужем.

— Штыба, ты слушаешь меня или нет? О чем думаешь? — строго спросила Лизавета, наша географичка.

— Думаю куда котёнка пристроить, красивый такой, породистый, — говорю чистую правду я. — Не пристрою — выкину!

Класс заржал, обе наши группы уже знали, что мне сунули вчера котёнка, а сегодня он нагадил в комнате, и я убирал за ним. На котёнка я, конечно, не злился. Маленькое существо, жизни не нюхало, и лоток ему непривычен.

— Как котёнка? Причём тут котёнок? — удивилась Елизавета.

— Лизавета Андреевна, с географией мне всё понятно, а вот, что с малышом делать я не знаю, — опять по-взрослому отвечаю я.

— Я бы котёнка взяла, вдруг тепло сказала двадцатитрёхлетняя географичка, и тут же попыталась исправить милоту ситуации. — Если ответишь на вопрос про пенсионную систему в странах капитализма и в странах СЭВ.

— Что там говорить, нет справедливости в мире. Женщины живут дольше, а выходят на пенсию раньше, — вздохнул я.

— А это несправедливо? И мужчины зачастую сами виноваты, что умирают раньше! Войны, пьянки и так далее.

— Мужчина — воин, и если он умирает за Отечество это не его вина, а его доблесть, — встал я, поняв, что сейчас можно избавиться от полосатой проблемы. — Теперь насчёт пьянок. Да, от них умирают! И сколько погибло от водки людей, все знают. Но сколько выжило мужиков потому, что снимали стресс водкой? А сколько родилось людей потому, что пары выпивали? Если всё посчитать, то от водки население растёт!

— Демагогия! Женщина следит за собой, она мать, и это нормально, что она живёт дольше и выходит на пенсию раньше.

— Елизавет Андреевна! То, что женщина живёт дольше — это особенности её физиологии. Нет ни одной страны мира, где бы женщины жили меньше мужчин, и неважно, что там мужики не пьют и не воюют. Так устроен этот мир! Женщина живет дольше, так заложено природой! Она должна выходить на пенсию позже! — гну свою линию я.

— А, то, что женщина — мать, и рожает в муках… — пыталась сказать учительница.

— У нас равноправие! — отрезал я, и добил её фразой. — Вы комсомолка?

— Аморальный тип! Садись — два! И котёнка чтобы принёс после урока! — зло сказала молодая дурочка.

После урока ко мне подошла Ленка.

— Толя, ты на котенка не обижайся, он маленький ещё. А у Лизаветы ему лучше будет. Она только с виду строгая. И двойку в журнал тебе не поставила.

— Да всё нормально, — ответил я. — Просто котёнок требует ответственности, а я ещё безответственный.

— Ты самый надежный парень в общаге, — Ленка поцеловала меня в ухо и пошла довольная.

После занятий — тренировка. Как сказать тренеру, что не хочу ехать на сборы, а хочу поехать за границу по комсомольской части я ещё не решил. Но и дольше откладывать разговор нельзя. На меня же рассчитывают! Решил поговорить после тренировки с Игорем Леонидовичем, но тот подошёл ко мне сам, и вид у него был… если не побитой собаки, то насквозь виноватой.

— Толя, поговорить надо, — обратился он ко мне.

Молчу, жду.

— Ты отличный боксёр и у тебя может быть хорошее будущее, есть акцентированный удар, не боишься драться, наработаны связки, хорошо двигаешься и видишь ринг.

Снова пауза, снова жду. Пауза затягивается. Он чего — издевается?

— Я пойду тогда? — не удержался и потроллил его.

— Погоди. Не знаю, как сказать, в общем, не едешь ты на сборы в сборную республики. Пришла бумага с отказом, да и звонил я. Это ничего не значит! Хуже ты не стал, там решили, есть кандидаты перспективнее, — поник головой тренер.

Бинго! Сейчас только не заулыбаться. Как удачно само разрешилось!

— Игорь Леонидович, я в себя и вас верю. А сборников этих липовых на чемпионате России пощупаю! — утешаю мужика я.

— Чемпионат РСФСР, — с облегчением поправляет меня тренер.

Иду домой и радуюсь, как легко разобрался с проблемой. На самом деле я совсем не уверен, что ребята, которые поедут вместо меня, мне уступают. Но сказать иное — значит выбиться из образа малолетнего максималиста.

С олимпиадами пока непонятно, сроки их не утверждены. Зато всё хорошо с Венгрией, даже разрешение отца есть. Вот кто удивился, так это он. Бабуля в Венгрии бывала, году так в сорок четвертом, но не по путевке, и не в гостях.

История с котёнком получила продолжение на следующий день.

— Анатолий, тут такое дело, — остановила меня утром перед занятиями Елизавета Андреевна. — Муж сильно против котенка, у него там аллергия с детства.

— Наигрались, да? — притворно нахмурился я.

А затем знатно потроллил её за то, что она захотела вернуть котёнка. Стыдил с чувством и расстановкой. Мол, нельзя так с живым существом, и мы в ответе за тех, кого приручили, и что котенок не виноват, что вы замужем, он к вам уже привык и полюбил. Смотрю, стоит, чуть не рыдает. Жалко стало. Так котёнок, переночевав одну ночь в гостях, вернулся ко мне. Благо, я лоток ещё не выкинул.

Глава 4

Думаете, котенка мне оставили просто так? Да нифига. Всячески Ленка подчеркивает значимость подарка в виде этого подкидыша. Было бы на что там смотреть — маленький, тощий и смешной после помывки. Я догадался помыть его, а сразу не помыл, хотя может училка его мыла, уж подозрительно он чистый был. Он кстати уже и не просто котенок, а «Барсик», имя, разумеется, не я придумал. Весь день ко мне приходили девочки с разных курсов погладить киску. Терплю, но сил моих уже не хватает. Решаю привлечь в союзники Анну Дмитриевну.

— Я тут котёнка нечаянно завел, знаю, что в общежитии нельзя, но как комсомолец не сознаться не могу! Куда мне его теперь деть? — с надеждой спросил у неё я.

— Толя, я на дурочку похожа? Сознаться он хочет. Когда ты вообще сознавался в чём-то? Чем тебе малыш не угодил? — сразу раскусила мои уловки замдиректора.

— Он гадит, а убирать мне, — высказал главную причину я, ибо против нашествия девушек я сильно против не был.

— Научится! — беспечно махнула рукой мудрая женщина.

— Да не люблю я котов, — честно говорю я.

— Ладно, после нового года поеду к родителям в гости, постараюсь его пристроить, а пока временно пусть у тебя живет. Если кому и можно его доверить, то тебе. Ты — человек ответственный.

Обломавшись с админресурсом, пишу листок с приёмными часами нам на дверь.

Кормить котёнка запрещено!

Гладить можно с пяти до семи каждый второй вторник месяца!

Пусть попробуют теперь. Идём на тренировку и к пяти уже возвращаемся домой. Нас ожидают шесть девушек около двери. Бейбут оживился, а я тыкаю на объяву:

— Каждый второй вторник! Читать умеете?

— Сегодня и есть второй вторник декабря, — недоуменно сказала белобрысая Наташка с третьего курса.

Точно, сегодня одиннадцатое же! Совпадение.

— Заходите, только не кормить его! Он маленький ещё вашу еду кушать. По две штуки заходим. Кто первый пришёл, у вас пять минут. Бочарина, ты сдурела его конфетами кормить? Обувь снимайте, мы тут моем полы, — бессильно бушевал я.

Самое фиговое, что мой листок игнорировали, и посещения были и после ужина, и все с едой тащатся. Стоило мне в душ уйти, котёнка закормили, Бейбут моей стойкости не имеет к женским чарам.

— Прикольно же! Я котят люблю, а ещё и девочки постоянно ходят, — недоумевал по поводу моей злобности он.

Но котейка был меньшей моей проблемой в общаге. Гораздо хуже было то, что я поссорился с нашим комсоргом Пашей. Не смог он мне простить поездки за рубеж, причем официально об этом ещё никто не говорил, а он уже был в курсе. И такая злоба местами в нём прорывалась, разумеется, он её никак старался не показывать, зато подставлял меня постоянно. Вот сейчас, например, он мне дал комсомольское поручение по сбору взносов. Вроде ничего особенного. Засада выяснилась, когда я глянул список должников, там суммы у некоторых по пять рублей! Это они сколько не платили? Рубль там ещё за пару месяцев можно вытребовать, а вот пятеру — попробуй выскреби. А ещё комсомольская школа! Хорошо хоть таких не особенно много было, в основном, все платили. А что делать? Платить самому? Бить? А там и девочки присутствуют среди должников. Даю задание Аркаше — пропесочить в картинках несознательных. Повешу на доске школы. Картинки, не должников, конечно.

В четверг едем с ребятами из секции на проверку наших растущих организмов. Что-то вроде профосмотра или диспансеризации. Ударил уже крепкий мороз, двадцать пять градусов, автобуса долго не было и польза от этого мероприятия сомнительна, а вот вред возможен. Простынем ещё, мне тяжелее других, я ведь с юга. На прошлой неделе звонил бабуле, и понял, по тому с какой неохотой её позвали — этот канал связи закрыт. Зинку уже запросто не попросишь, она замужем и на сносях, и моё общество, очевидно, признано нежелательным.

Повезли нас недалеко, но сам осмотр не был формальностью — сделали экг, проверили зрение, флюорографию, ухогорлонос нас посмотрел. Я выяснил, что у меня стало падать зрение, а у Бейбута низкое давление. Короче, все уехали, а нас оставили, мне закапали в глаза лекарство, и будут проверять глазное дно, а Бейбута ещё какой-то врач посмотрит. Путем допроса выяснили, что с давлением у Бейбута нормально все-таки, а меня отправили в глазной центр с утра. В Красноярске, оказывается, недавно открылась мощная офтальмологическая больница. Утром вместо занятий я в этой семиэтажке. Принимает женщина, мне так же капают лекарство, причём капает девица в таком коротком халате, что невольно смотришь только на её ноги, ещё и на каблуках. Сижу, кошусь на девицу. Настолько разнузданно сексуально одетых женщин я давно не видел. Да с прошлой жизни. Проверили на каком-то приборе, вердикт меня утешил. Здоров. Оказывается, у меня подозревали отслоение сетчатки, ведь бокс — это опасная штука. Собираюсь домой, раскладывая по карманам заключения специалистов, и слышу шум в кабинете без таблички, затем глухое злое бормотание и писк. Насторожившись, решаю проверить, открываю и вижу в подсобке эту секс-бомбу, прижатую к стене мощным мужиком уголовной внешности, но это не самое страшное. В руках у дяди ножницы. Ножницы — это плохо. Ножницы — это опасно. И возможно вернее будет захлопнуть дверь и звать на помощь, но молодые гормоны кидают меня в бой. Сама комната представляла собой подсобку уборщицы или медсестры. Хватаю левой рукой, стоящую у стены швабру, и резко бью двинувшегося на меня мужика в лицо. Тот на инстинктах закрывает лицо рукой с ножницами, и у меня появилось мгновение для удара правой. Правая не подвела, чувак отлетел к стене и, ударившись об неё башкой, резко сник.

«Не да бог убил», — мелькнула мысль у меня.

Отпинываю инструмент, и вижу изумленно, что девка эта бросилась не к выходу, а к мужику!

— Коля, ты как? — тормошила его голову она.

— Голову не трогай, там сотряс может, — посоветовал я.

— Тебе что надо? Зачем ты его покалечил? — вне всякой логики спросила баба.

— С ума сошла? Я думал, он тебя насилует! И ножницы в руках! — говорю очевидные вещи я.

— У меня к волосам жвачка прилипла! Он вырезать её хотел! Да что ты с ним сделал! Коля, очнись! — неожиданно заливается слезами девка.

— Бля, да что со мной? — наконец открывает глаза дядя.

Потом были разборки, к счастью, не дошедшие до милиции, по причине личности потерпевшего. Реально урка, да ещё на УДО, а девушка его знакомая просто. Знакомая. Знаю таких знакомых, кольцо на пальце у неё, замужем, вот и не стали они бучу поднимать. Самое странное — похожее событие было в прошлой моей жизни! Город другой, больница другая, а ситуация та же! Совпадение меня немало озадачило и даже напрягло.

Злой еду в общагу, Барсик, чуя возможные санкции, ведёт себя идеально — сходил в лоток, лег в ногах у меня и мурчит. Может котёнок и не такая плохая идея? Успокаивает чуть-чуть. Бейбут спросил у меня, что случилось, но отвял, после моего злобного сопения.

В пятницу меня неожиданно вызывают в горком комсомола, причем не меня одного, а и Олега Павловича, нашего директора, тоже. Тот не сильно доволен, он почти весь мыслями в Москве, куда его закинут сразу после нового года. Новая должность его ждёт, какая не говорит мне, хоть я и спрашивал. Нового директора, корейца этого, тоже у нас видели один раз, ещё когда я в больничке лежал с воспалением лёгких.

Горком комсомола встретил нас гомоном и многолюдьем. Я шел и думал, что пройдёт ещё несколько лет и все идеалы ВЛКСМ забудутся, а сами комсомольцы разбегутся кто куда. Но пока это была ещё мощная, богатая и хорошо организованная структура. Для начала меня одного вызвали в кабинет первого секретаря городского комитета ВЛКСМ. Секретарь своим видом наглядно иллюстрировал строку из песни — «не расстанусь с комсомолом, буду вечно молодым». Был он лысоват, в стремном галстуке и с уже немного одутловатой рожей. Кроме меня был ещё один парень. Оказывается, сразу после нового года мы с ним вместе поедем на комсомольский форум в Москву, только он потом в Венгрию не едет, в отличие от меня. Паренёк по имени Александр и со сложной хакасской фамилией если и был этим фактом разочарован, то виду не подавал. Что интересно — морда у него была рязанская, и возникал вопрос — откуда такая фамилия? Потом нас пригласили на общее собрание городского комитета комсомола. Пока оно не началось, я ходил по коридорам, разглядывая таблички. Саша этот увязался за мной. Он старше меня на год и учится в первом училище. Оно готовит спецов для аэродромов — электриков разных, дизелистов.

Сектор по работе среди учащихся профтехучилищ, сектор учета и статистики, отдел рабочей и сельской молодежи, сектор информации, сектор по работе с научной молодежью, сектор учета, подготовки и переподготовки кадров, сектор ударных комсомольских строек, отдел пропаганды и культурно-массовой работы, отдел комсомольских организаций, особый сектор, общий отдел.

И это только часть табличек! Сашка что-то бормотал и бормотал.

— А я со следующей недели в Емельяново работать буду — помогать самолёты готовить. Нам и заплатят неплохо, аэропорт — не бедная организация, — услышал я кусок его речи и встрепенулся!

— Ты будешь в аэропорту работать? И долго? — переспросил я.

— Неделю всего, но это рублей сорок-шестьдесят! — довольный вниманием повторил свои слова липовый хакас.

А я голову ломал, как предупредить об аварии, про которую узнал от вертолётчика? Так, авария за неделю до нового года в воскресенье, это значит двадцать третье декабря. Я уже узнал расписание и номер рейса, хотя без интернета это сделать трудно, но помогли кассы аэрофлота, там расписание я и нашёл. Другое дело, что о характере самой аварии ничего известно не было.

— Раз вместе едем в Москву, давай послезавтра потусуемся где-нибудь? Расскажешь про свои дела, я — про свои.

— Давай, можешь в общагу приезжать я, правда, живу с хоккеистом к комнате, а он не очень дружелюбный, — согласился Сашка.

— Да ну эту общагу, давай часа в два в «Риге», около Луча? — предложил знакомое место я.

— Ты что! Там же дорого! — испугался новый друг.

— Нормуль, я угощаю, знаешь, сколько я заколотил летом на работах в деревне? Вот, приезжай, расскажу. Можешь соседа брать с собой, он за кого играет? За «Енисей»?

— «Енисей» — это с мячом, а он — за «Сокол». Ладно, я точно буду, — согласился Сашка.

— Киевский «Сокол»? — не поверил я. — А чё он тут учится?

— Местный «Сокол», на Металлургов площадка у них, — открестился от высшей лиги Сашок.

Начали зазывать в зал, зашли и мы, рассаживаемся. Вдруг слышу знакомый девичий голос:

— Толя, Штыба! Иди сюда тут место есть, и друга своего бери.

Глава 5

— Привет, Женёк! — пробираюсь я к свободным местам рядом с моей бывшей любовницей.

Когда я попал в больницу, она на меня обиделась и закрутила с кем-то из врачей, да так, что сейчас тоже собирается замуж. Легкая у меня рука выходит, раз знакомые мои беременеют и замуж выскакивают. Кстати, и эта девочка вполне может в положении быть. Да, нет! Прошёл месяц всего с нашего расставания.

— Ну, Жень, как ты сюда попала, расскажи, — начал разговор я, усевшись рядом с ней.

Сашок сел с другой стороны девушки, и жадно разглядывал её красивые круглые коленки в колготках. На входе всех заставили снять верхную одежду, выдав номерок как в театре.

— От нашей комсомольской организации отправили на краевую конференцию, — беспечно махнула рукой девушка.

— А, так это конференция краевая! — узнал я, как называется сегодняшнее мероприятие.

— Городская, — поправили меня с другой стороны, а там сидел молодой паренёк с козлиной бородкой.

— Знакомься, Толя, это твой тёзка и мой жених, — представила нас Женька.

«Она что, жениха отсадила ради меня? Ну, привет, мой молочный брат», — подумал я, приветственно кивая козлобородому.

— Городскую отчётно-выборную конференцию ВЛКСМ прошу считать открытой, — торжественно сказала невысокая девушка в простом сером платье, и, как бы, не с медалью на груди.

Мне с последнего ряда видно плохо, места для поцелуев же, а биноклей в раздевалке не выдавали, не театр. Впрочем, ни посмотреть, ни послушать мне особо не удалось, минут через сорок меня, без Сашка, дернули из зала. Инструктаж в особом отделе. Прошло всё как в песне Высоцкого, — «Говорил со мной, как с братом про коварный зарубеж, про поездку к демократам в польский город Будапешт». Короче, не блудить, не бухать, быть осторожным в словах и так далее. Возвращаться на конференцию после инструтажа не хотелось. Иду в столовку местную и вижу там своего директора.

— Ты почему не на конференции? — прожёвывая кусок котлеты, спросил Олег Павлович.

— Вызвали в особый отдел на инструктаж, прямо из зала, — говорю я, и иду к раздаче.

Там мне выделяют комплексный обед, поверив на слово, что я делегат. А я делегат? Никто меня вроде не избирал. Беру поднос и иду за столик Олег Палыча, уже пообедавшего и ждущего меня.

— Что ты не поделили с Пашей? — спросил директор, откидываясь на спинку стула, от чего стандартное изделие недовольно скрипнуло.

— Вы аккуратнее со спинкой, а то упадёте, — искренне посоветовал я. — А Паша, я думаю, обиделся, что его задвинули.

— Что есть, то есть. Вот засранец! Даже не сказал тебе, что ты делегат конференции годовой! Я сам сегодня утром узнал, что ты не в курсе, — сказал директор и добавил. — А котенка зачем притащил? Знаешь же, запрет в школе для собак и кошек я ввёл. Одному разреши, так все захотят.

— Да это Ленка нашла его, я отдал его Елизавете Андреевне, да она обратно принесла. Говорит, муж — аллергик. Куда бы его деть? — смотрю с надеждой на старшего товарища.

— Не, не! На меня не смотри, твоя головная боль, думай. И с Леной этой поосторожней — у неё родители из органов. Так бы давно её выгнал, взбалмошная особа, столько кляуз на неё, там и про тебя есть, мол, вы любовники, — тыкнул в меня пальцем Олег Павлович.

— Врут! Я ум ещё не пропил! — возмущаюсь, надеясь что внешне искренне, я.

— Верю, я так и думал. Теперь по поездке. Ты на каникулах дома, я так понял?

— Ещё не брал билет, — сознался я.

— Неважно. Сбор в Москве десятого января, а вылет в Венгрию тринадцатого в воскресенье. Сама поездка займет неделю, и двадцатого — обратно. Билеты в Красноярск тебе уже взяли на двадцать первое января, а вот билет туда сам возьми, мы тебе оплатим, — даёт указание директор. — Ещё посмотришь пару венгерских фильмов.

— А что за фильмы? — стало интересно мне.

— Один комедия, сейчас, — директор полез за бумажкой. — «Свидетель», режиссер Петер Бачо, он, кстати, будет на вашем фестивале, второй — про любовь, «Вера Анги» название.

— С удовольствием посмотрю!

— Но и это не главное. Ты, может быть, слышал о контрреволюционном мятеже в Венгрии в пятьдесят шестом году? — спросил директор.

У меня аж котлета чуть изо рта не выпала. Точно! Восстание, которое наши подавили, причём жестко. Вот меня чем смущала поездка в Венгрию.

— Да слышал краем уха про их восстание.

— Тьфу! Это контрреволюционный мятеж, только так и называй! Никаких восстаний! Ты ещё революция скажи! — раздухарился начальник.

Дальше, пока я ел, мне было рассказано как вести себя за рубежом, что можно покупать, что нет, на какие темы говорить не надо, а на какие говорить что-то конкретное. Я уже допил компот, да и знал все, что он говорил, но, молча, слушал. Под конец не утерпел и спросил:

— Олег Павлович, а куда всё-таки нас отправят? Где фестиваль этот или съезд будет?

— Если ты про Москву, то санаторий в Долгопрудном вас ждёт, а если про Венгрию — то Будапешт, — не стал скрывать директор.

Поев, я вернулся в зал, правда, к своему месту не полез, сел на свободное, с краю. В речах и докладах наметился перерыв, все отправились в столовую, а меня заловила Женька. Её жених хоть и скорчил недовольную рожу, однако не протестовал.

«Подкаблучник», — решил я.

— Толя, ты извини, что не приехала к тебе в больницу, да и вообще — не знала, я, что ты заболел, решила, что побрезговал мной, — взяла меня за руку девушка.

— Парни же сказали тебе на ДНД? Или нет? — спросил я.

— Не сразу, не в ближайшее дежурство, но сказали, я не поверила, да и, в любом случае — нет у нас будущего, тебе девушка твоих лет нужна, или младше.

— Ну, лады! Успехов тебе, — осторожно вынимаю свою кисть из её ладошки.

— Погоди! Просьба у меня к тебе есть! — тормозит меня Женя.

— Чем могу, — развожу руками я.

— Помнишь боксёра, что ко мне клеился?

— Ну, — вспоминаю нагловатого парня я. — Был такой, в финале я у него выигрывал, полы потом ещё у вас мыл.

— Вот, он как узнал, что мы с тобой уже не дружим, стал моего Толю прессовать. Помоги? — изложила суть просьбы она.

— Жень, не дело это, у тебя свой мужчина есть, а ты ко мне с просьбой такой, — пытаюсь объяснить я. — Надо сделать по другому…

— Так и знала! — злится Женька и перебивает меня. — Какие вы, малолетки, обидчивые!

— Не перебивай! Что за манеры? Раз взрослой, тем более, себя считаешь! — спокойно продолжаю я. — Сделать надо так. Пусть твой Толик подойдёт к этому недоделанному мачо…

— К кому? Что за мачо? — бурчит девушка.

— К боксёру этому и скажет, если он хочет использовать навыки, которыми он в СДЮШОР овладел, то можно и к тренеру сходить, и поговорить на эту тему. Ты же разговор помнишь мой с ним? Он чего испугался? Почему отстал? Погонят его из школы за драки, он сам признался, что есть у него одно предупреждение уже!

— Да ну, стучать ещё, — фыркает Женька.

— И это мне делегат краевой конференции ВЛКСМ говорит? Что значит стучать? Отелло твой поступает некрасиво, мне он вообще толпой друзей угрожал, думаю и твоему парню тоже. Уверен, его товарищи по школе будут удивлены такой постановкой вопроса. Если он не отступит, повторяю, если вдруг не отступит, то можешь на меня сослаться, но это плохой вариант, ты так своего мужчину обидишь.

— А вообще да, ссыканёт он, помню, очень боялся огласки в своей спортивной школе, — вспомнила Женька и, поцеловав меня в щёку, умчалась к своему жениху.

Ой, дура! Зачем она парня злит своего, целуя меня? Ну, сейчас он промолчит, зато потом вспомнит. Хрен с ней, решаю я и собираюсь свалить домой. Неохота мне сидеть в зале ещё часа четыре, чё я там не слышал?

— Анатолий Штыба? Я Сергей, из сектора по работе с учащимися, — прерывает мои намерения свалить голос такого радостного и энергичного комсомольского дяди, что невольно захотелось пересчитать пальцы после рукопожатия с ним.

— Рад познакомиться, — нейтрально говорю я, смутно чуя какую-то засаду.

— Твое выступление первое после перерыва, регламент — семь минут, постарайся уложиться, — ставит в тупик меня он.

— Выступление? — торможу я.

— Ну да, расскажешь про ситуацию вкратце, формально мы же тебя в Москву отправляем, а тамошние комсомольцы уже рекомендуют в Венгрию. Но там, конечно, коротким выступлением не отделаешься, там целый курс провести надо будет, ну это дела будущего, — окончательно добивает меня Сергей.

— Там — это где? В Москве или Будапеште? — решаюсь уточнить хотя бы это я.

— В Москве, в Москве, в столице нашей родины! — говорит он и сваливает ещё к какому-то комсомольцу.

«Пашка, сука», — в который раз уныло думаю я.

Комсорг ни слова не сказал, что мне выступать тут. Да и хорош бы был я, уйдя со своего выступления. И главное, Палыч промолчал! Хотя может он и сам не в курсе дел этих. Что же — выступление, так выступление! Я в своей прошлой жизни выступал и перед чиновниками, и перед бизнесменами, сдавать проекты поручали мне. Имел поставленный голос, уверенный презентабельный вид, да и чего таить, грамотный разбор проекта я всегда мог дать, знаниями и навыками бог не обидел, да и я сам не плошал.

Беру карандаш, блокнот у меня с собой, и начинаю накидывать тезисы своего выступления. Начну с бережливости, потом приплету сознательный труд не только для себя, но и для общества… потом… Доклад меня увлёк. Попытался его проговорить мысленно про себя и понял — в регламент не уложусь, минут десять болтологии выходит, надо сокращать. Вырезаю часть тезисов, пробую ещё. Уже восемь с половиной минут, хорошо, но мало урезал! Обед заканчивается, и в зале начинают собираться люди, а я ещё хотел в туалет успеть сбегать. Ладно, потерплю, я же первый выступаю, потом схожу.

Сел поближе к трибуне, чтобы не задерживать людей.

— Слово предоставляется Анатолию Штыбе, зональная комсомольская школа. Доклад на тему: «Помощь комсомольцев сельчанам», — звонко сказала девушка с медалью, как видно, ведущая конференции.

«Какая помощь сельчанам? Меня посылают в Венгрию за коровник в Родниках?» — мечется мысль в голове.

Что за подстава? Я не готовился вообще! Что я скажу? Да нет, не может быть! Сергей этот, что подходил, сказал бы мне, что про сельчан надо втирать! Или нет? Пашка! Убью! «Сам виноват, мог бы почесаться», — осознаю я.

Держу удар, морда тяпкой. На прямых ногах иду к трибуне докладчика, мимо президиума, где сидела чуть ли не дюжина комсомольцев, смотрящих на меня благожелательно и с любопытством. Знали бы вы, как я сейчас обделаюсь. Замечаю в зале Олега Павловича. Ещё и его подведу, тоже за меня краснеть будет.

Глава 6

Проходя мимо девушки, сбавляю шаг, и мне удаётся прочитать две строки на её листке.

Та, почуяв мою фигуру за спиной, обернулась и нахмурилась. Со стороны казалось, я ей в декольте заглядываю, а посмотреть там было на что! Девушка была откровенно хороша, несмотря на блеклую одежду. Острые соски крупной груди буравили серую неказистую ткань платья, а небольшой вырез давал обзор её полушарий. А я смотрел на эти злосчастные, по всей видимости, перепутанные строчки в списке выступающих:

Анатолий Штыба, зональная комсомольская школа — «помощь комсомольцев сельчанам».

Анатолий Шадрин, бригада электриков г. Назарово — «Обеспечение учебными пособиями и материалами силами учеников».

Камень с души упал, и я бодрым танком зашёл за конторку докладчика.

— Товарищи комсомольцы, среди вас есть Анатолий Шадрин? По-моему произошла небольшая путаница и мне предложили зачитать его доклад.

— Да, у меня такая же тема, — привстал худой парень с места в зале и добавил ломающимся голосом. — Но я могу после вас.

— Так я и думал, — удовлетворённо глянул я в сторону всполошившейся ведущей. — Я начну свой доклад словами Леонида Ильича Брежнева на двадцать седьмом съезде КПСС: — «Экономика, должна быть экономной».

Не обращая внимания на суету, царившую в президиуме, я за семь минут рассказал о нашей инициативе по ремонту учебников и пособий своими руками. Отдельно остановился на техническом прогрессе, который может всю кустарную работу по переписыванию листов заменить работой принтера, копира и сканера. Уложился, судя по своим часам, копейка в копейку, и попытался уйти в зал, но меня задержала девушка-ведущая.

— Спасибо вам, Анатолий, и за доклад и за внимательность. Наша городская организация предлагает вас отправить для обмена опытом в Москву в начале января. Давайте сразу проголосуем, товарищи! Кто за? Кто против? Кто воздержался? Товарищи, единогласным решением отправляем Анатолия Штыба в город Москва — торжественно заявила девушка.

— Штыбу, — поправил я её.

— Что Штыбу? — не поняла ведущая.

— Не Анатолия Штыба, а Анатолия Штыбу, — выделил я голосом букву у. — Моя фамилия склоняется.

— Да-да, — засмеялась звонким чувственным голосом секс-бомба в невзрачной упаковке. — Это хорошо, что вы так внимательно относитесь к мелочам!

Иду вниз, мысленно покачав головой. Это же надо такой дурой быть! Заявить, что фамилия — это мелочь, причем малолетке, то есть мне. Повезло ей, что я взрослее внутри. Поправлять её дважды не стал, даже трижды, если учесть перепутанный список. И так привлёк к себе внимание.

Смотрю, Олег Павлович уже на выходе, и зовёт меня рукой.

— Поехали обратно, — говорит он, когда я вышел из зала. — Молодец, хорошо выступил, сразу видно — готовился!

— А я больше не понадоблюсь? — на всякий случай уточняю у директора.

— Всё уже, отстрелялся, — шутит довольный начальник.

В общаге первым, кто попался мне навстречу, был заподлянщик комсорг Паша, и с такой надеждой он смотрел на меня, что я сразу понял — он объявил мне войну.

— Пашка, привет! Отлично доклад прочитал о нашей инициативе, представляешь, меня в Москву отправляют! На конференцию! — подаю руку недругу.

Тот, с гримасой неудовольствия подаёт мне свою пятерню. Ну и дурак! Я железными тисками сжимаю ему кисть, от чего тот даже чуть садится, и ойкайет как дитя. В общем, выглядит совсем некузяво перед новой воспитательницей Ольгой, которая стоит рядом.

«А ведь у них что-то есть»! — внезапно понимаю я. Любовь или просто связь, но они неравнодушны друг к другу, вон каким волком на меня смотрит Ольга Олеговна. Надо как-то это использовать.

В своей комнате сразу лезу в холодильник, ибо проснулся аппетит. Отрезаю кусок хлеба, достаю зеленый горошек и сметану. Из горошка репчатого лука и сметаны готовлю нехитрый салат, отрезал ещё деревенского сала и с аппетитом поглощаю еду. Заходит Бейбут и, покрутив носом, отказался от моего угощения. Ещё бы, его в столовой взяли на отдельное довольствие и сейчас он обжирает учеников под ласковым взором Карлыгаш. Следом заходит Аркаша, приходится предложить и ему. Мудрый представитель мудрого народа никогда впрок пожрать не откажется, даже такую некошерную пищу.

— Толя, у нас проблемы, — говорит он после опустошения запасов еды.

— Не у нас, а у вас, — каламбурю я.

— К сожалению, а в моём случае к счастью, у нас, — интригует он.

— Ну, колись, — сыто и довольно говорю я, не понимая, зачем я так наелся?

— Я участвую в первенстве города по настольному теннису, как ты знаешь, — начал Аркаша.

— Так, — согласно киваю головой я, хотя об этом слышу в первый раз.

— Послезавтра финал, а я поехать не могу, не отпускают! — удивляет спортсмен.

— Считай, уже отпустили, — вяло махаю рукой. — Поговорю с Олегом Павловичем.

— Он и запретил, — грустно говорит Аркадий.

— Косякнул где? — настораживаюсь я, ведь мне директор ничего не говорил.

— Ничего не делал, сказал просто, надо на занятия идти, мол учёба важнее, чем спорт.

— Сиди тут, мутно всё как-то, — рывком вскакиваю я и иду в кабинет директора.

— Анонимка на этого торговца пришла, мол, продаёт вещи в общаге. Ладно, ещё мне прислали, а не выше куда. На тебя тоже были анонимки, я говорил, но там — тьфу, мелочи. Тебя и прикрою, а Аркадию этому лучше не светиться, хотя бы пока я не уеду в Москву, — поясняет причину запрета босс.

— Так финал же! — пробую возразить я. — А кто пишет, я знаю, комсорг наш обиженный.

— Полуфинал сначала, потом финал, но не это главное. Там мастера играют, нет шансов у Аркадия всё равно. На Пашу я тоже думал, но невыгодно ему. Не хотел говорить, но на него тоже компромат, и серьёзнее чем у вас, прислан, да и почерк женский.

— Почерк! Надо проверить всех! — радуюсь удачной мысли я.

— Проверили — не наши писали, — тормозит меня Олег Павлович.

— Может, он попросил эту свою подружку Ольгу Олеговну, её почерк проверьте!

— Не она, — хмуро говорит директор. — А ты не болтай что у них любовь, я уже провел воспитательную беседу с ней, но Павлу этому уже восемнадцать, школу закончит и женится, говорит.

— Можно мне образец почерка посмотреть?

Палыч мнётся, но достаёт листок бумаги. Анонимка на меня. Я, оказывается, похотливо!!! растлил свою соседку по комнате и живу с ней половой жизнью. Я лучше в улей к пчёлам суну! Да и в тот единственный раз с Ленкой моя роль была без слов.

Иду к себе огорчать Аркадия, размышляя по пути, кому мы втроём дорогу перешли? Три парня.

Пока свежо в памяти, переписываю на бумагу свой доклад, удачный получился. Расширяю его и правлю немного. Потом планирую целый курс докладов уже подробно, с цитатами из классиков. Это для Москвы. После ужина иду подышать свежим воздухом на стадион, к морозцу я уже привык. На улице темно, фонари горят, но редко. Из общаги выходит парочка, но кто — мне не видно. Вдруг слышу чей-то голос, вроде как девчонки моих лет. Та взахлеб делится с кем-то, мне невидимым, своими впечатлениями. Но меня смутили не впечатления, а манера изложения мыслей.

— И смотрит на мои ноги так похотливо! — услышал я знакомое слово «похотливо», редко употребляемое, но виденное мною в анонимке. Точняк, кроме графической экспертизы есть ещё и лингвистическая!

Резко ускоряю шаг и догоняю парочку девочек. Сразу всё встаёт на свои места. Идёт Оксанка, бывшая Аркадия, с незнакомой мне девицей.

— Девчонки, проводить вас? Вы куда собрались? К таксистам за водкой? — шучу я.

— Кто это? — спрашивает незнакомка у Оксанки.

— Штыба, пусть проводит, хоть какая-то польза от него будет, — говорит Оксана. — Я сестру на автобус провожаю, водку — это вы пьёте.

— Ну и написали бы и про водку в анонимке, чё только про Ленку придумали? — насмешливо говорю я, наблюдая за лицами девушек.

Дернуться или нет?

Дернулись.

— Где написали? — быстро пришла в себя Оксана.

— В анонимке, которую вы подкинули Олегу Павловичу. На меня, на Пашку, кобеля этого, поделом ему, и на Аркадия, которого теперь не пускают на соревнования городские, а вскоре, может, и посадят, — на одном дыхании высказываю им свои претензии.

— Ну, ты и сочинять! Ничего я не писала, и вообще мы сами дойдём. Отвали! — грубит мстительница.

— Я уж провожу, до пункта ДНД, там и милиция часто стоит, сразу поеду заявление писать на вас, пусть вас сразу везут в отдел! — пугаю я. — Проверим почерк у твоей сестры, уверен, он совпадёт с тем, что в анонимке!

Девушки остановились и переглянулись между собой.

— Да, и написала! А что, неправда? — азартно кричит Оксанка.

— Неправда, лично про меня — неправда, не было ничего с Ленкой у меня, — вру я.

— Она хвасталась! Говорила, мол, у тебя как у коня, большой! И теперь ты за ней бегать будешь! — злорадно сказала Оксана.

— Ты в своём уме? Откуда она могла у коня видеть? В Бородино нет коней, это город! Да и маленький у меня, и кривой, — соврал я и тут же перешёл в наступление. — Аркадия по злобе оговорила? Сама у него подарки брала, да и покупала тоже, думаешь, не докажут? Он один в тюрьму не захочет. Тебе много людей спасибо скажут! Да и спала ты с ним, я точно знаю. Что про себя ничего не написала?

— А как ты догадался, что я писала? — вдруг спросила сестра.

— Словарный запас у тебя маленький! Повторяешься! — не глядя, ответил я.

— Я на филолога учусь! Я столько книг перечитала! У меня маленький! Это у тебя маленький! И кривой! Что вот ты из классики сейчас читаешь? — разозлилась девушка.

— Ничего не читаю! У классиков давно проды нет, — шучу я.

— Чего нет? — не поняла сленга будущего филолог.

— Новых произведений они давно не пишут, а старые все прочитал, — поясняю я.

— Они же умерли, как они напишут? — тупит девочка.

— Толя, а что будет теперь? — вдруг спросила Оксанка.

— Аркаше лет пять дадут, тебе и другим, кто покупал у него — по году. Через три года Аркашу по УДО выпустят за примерное поведение, он приедет и зарежет тебя, — несу полный бред я.

— А что делать? — в голосе Оксанки появились слезливые ноты.

— Идти и признаться Олегу Павловичу. Прямо вдвоём идти вам. Пока он в милицию бумаги не отдал ваши.

— Расскажи, как узнал! — теребит меня за рукав сестра Оксаны.

Смотрю на неё — симпатичная.

— Если скажу, поцелуешь?

Та с возмущением посмотрела на меня, но предложение не отвергла, задумалась.

— Давай завтра расскажем, а то Наташка на автобус опоздает, — возвращает нас в деловое русло анонимщица.

— Я такси ей закажу, — обещаю я.

— Врешь, какое такси, — фыркает Наташка.

— Это Штыба, закажет, если обещал, идём признаваться, — решилась Оксана, взятая мною на понт.

Глава 7

В общаге нам повезло — Олег Павлович был на месте. Я зашёл первым, а девушки остались в приёмной.

— Нашёл я анонимщиц! Стоят в приёмной, ждут, — радостно сообщаю я.

— Не может быть! Зови! И домой поеду, жена уже звонила два раза, — говорит Палыч.

— Заходим обе! Да куда вы в одежде! Раздевайтесь! — командую я.

От моей команды «раздевайтесь» Оксанка быстро скинула пальто, а Наташка вдруг покраснела! Вот это фантазия у неё. А мне ход её мыслей нравится!

Меня не звали, я и не пошёл вместе с ними. Жду. Олегу Павловичу хватило пяти минут на вставления мозгов в пустые головы, а может он торопился уезжать. Вышли обе зарёванные. Класс! Это как же надо ругать, чтобы они сразу рыдать начали? И криков слышно не было. Да и не сильно запугаешь ту же Оксанку криком. Сама орать горазда.

— Толя, я сам отвезу эту помощницу, не надо такси, — говорит мне директор, уже одетый.

— Понял, — отвечаю я.

— Через три минуты жду тебя на улице! — обращается он к сестре Оксанки.

Выходим из приёмной, Палыч закрывает её и сдаёт ключ на вахту, сам идет, очевидно, прогревать машину.

— Толя, скажи, как узнал, а? — пристаёт девица.

— А поцелуй? — лениво спрашиваю я.

— Ты что! Мы с тобой даже не знакомы! — твердо говорит девушка.

— Так как тебя, говоришь, зовут? — спрашиваю я, и видя, что она мнётся, смилостивился над жертвой, — Ты слова употребляешь специфические и в анонимке и в жизни.

— Да? Какие? — удивляется та.

— Похотливо, например! — поясняю я.

— А! Учту! — бормочет она.

— Нет, ты посмотри какая! Что ты учтёшь? Опять собралась анонимки писать, только уже умнее? — грозно спрашиваю я.

— Ой! Не так выразилась! А ты не такой тупой, как сестра говорила, — внезапно сказала она, и, поцеловав меня в щеку, убежала к машине.

Вот я и сорвал свой поцелуй!

В намеченный день сижу и жду в кафе своего нового друга. Я уже заказал на нас двоих, и две курочки ждут, остывая, своих едоков. Третью я терзаю довольно успешно. Вот ещё, буду я терпеть до тех пор, когда они придут! Я ждал своего нового приятеля с соседом, а он пришёл один. В гардеробе не раздевался, притащил вниз свой полушубок. Здороваемся за руку. Как взрослые.

— А чё так много? — удивляется он, увидев накрытый стол.

— Ожидал, что ты со своим хоккеистом придёшь, — поясняю ему.

— У него тренировка. Надо было подождать, а потом уж заказывать, — закусывает губу Сашка.

— Забей, я угощаю! Да и что мы три порции не осилим? — компанейски говорю я.

— Только с порта приехал, гоняют нас там серьёзно! — хвастается Сашка.

— Ты каждый день ездишь? — между прочим спрашиваю его.

— Да к восьми утра на полдня, туда и обратно нас на автобусе возят.

Пока обедаем, информация от Сашки льётся рекой, в основном лишняя, но я узнал, например, где находятся диспетчера рейсов.

Всё что нужно я уже выяснил, план продуман, и помогли мне в этом анонимщицы. Анонимки сейчас для меня — это способ борьбы. Да, у меня нет брата, который за меня напишет анонимку, зато есть доступ к печатной машинке. Я знаю теперь ответственных лиц и их должности, так что уже могу писать не лабуду, а вполне правдоподобную жалобу. Катаю текст в голове.

— Так вот, Елена Евгеньевна взяла и своей властью сменила экипаж! Хоть мужики и выпили немного, но она не стала их покрывать. Конечно, и правду никто не говорил, нельзя. Наказали их по-тихому, за ерунду сняли премию квартальную со всех, кроме стюардесс, — рассказывал Сашка, гордый тем, что знает много интересных историй.

— Да ну, с бухими лететь не охота, правильно, что сняли их, — поддерживаю я.

— А вот ещё случай был — взяли в салон зайца! Родственник чей-то, — начинает новый рассказ Сашок.

Таких историй я уже десяток выслушал, и пора заканчивать.

«Довожу до вашего сведения, что при проверке исправности…», — вертится в голове текст письма.

Надо заканчивать с посиделками, тем более и вечереет уже. Договорились, что я приеду после занятий в понедельник к нему в общагу, рядом есть общаги швейной фабрики, мы пойдём в гости к его знакомым там. Не то, чтобы мне как-то хотелось развлечься в этом плане, я хотел узнать результаты вброса своей анонимки.

Но человек, как говорится, предполагает, а бог располагает. Ничего у меня с письмом не вышло. По плану в воскресение утром я печатаю анонимку и еду за билетом в аэропорт Емельяново. Оказывается, в Красноярске два аэропорта, причём один находится практически в городе! Одна проблемка — в Ростов не летают самолёты из Красноярска напрямую, поэтому полечу через Москву. Шестьдесят девять рублей билет до Москвы, и тридцать два от Москвы до Ростова. Там и подкину письмо в Красноярское УГА в аэропорту.

Печатную машинку я нашёл на третьем этаже нашёй гостиницы, и была она прокатная, вроде как, которую пока не сдали. На третьем у нас был небольшой кабинет иностранного языка. Ключ я слямзил в субботу с вахты, и, открыв рано утром им кабинет, обнаружил, что машинки нет. Куда её дели — сейчас не выяснить! Катастрофа самолёта сегодня вечером, номер рейса у меня выписан. И что делать? Тут пришла в голову ещё идея — позвонить ноль два и сказать, что на рейсе 3519 — бомба. И не надо заморачиваться с анонимками. Не спеша завтракаю, и еду в город подыскивать телефонный автомат. Пока ехал, думал, как будут развиваться события. Ну получат они звонок, ну проверят — бомбы нет, и полетит самолёт в свой последний путь. Чёрт. Надо звонить перед самым вылетом, чтобы самолёт не успели проверить до начала рейса. Ехать обратно? Время раннее ещё. Ладно, раз я в городе, посижу в кафе, но сначала найти автомат надо подходящий. Видеокамер сейчас нет, зато свидетели возможны. Походив по центру, я понимаю, что найти подходящий автомат будет трудно. Кругом многолюдно, ещё и выходной же, ещё и предновогодняя пора. Еду домой в раздрае, в автобусе сел на заднее сидение и нечаянно уснул. Проснулся уже в Академгородке на конечной остановке. Тут же за магазином на остановке увидел парочку телефонов-автоматов, оба в рабочем состоянии! Академгородок — район высокой культуры! Наведаюсь сюда через часиков пять, как стемнеет. Жаль гелия сейчас не найти голос изменить. Но выбора у меня нет, да и качество телефонной связи серьёзно препятствует опознанию по голосу. Стоп. А зачем бомба? Ну, даже заменят самолёт, но потом-то его всё равно в рейс отправят. В другой. И там погибнут люди, ведь неисправность никуда не денется! Оглядываюсь, по причине злого хиуса на улице народу мало, а за одноэтажным магазином вообще закрытая зона. Решаюсь. Иду к телефонам, и, стараясь хоть немного поменять голос, быстро сообщаю:

— Алё, запишите сообщение: рейс 3519, неисправность самолёта, может быть авария.

И бросаю трубку. Некстати показалась бабуля с сумками, но на меня и не смотрит. Тяжело ей идти — но извини, я тебе сейчас не помощник, сдашь ты меня старая, хоть и не со зла. Поверят мне? Сообщат ли куда следует? Найдут неисправность? Не знаю. По приезду домой иду к Аркаше. Он, как и ожидалось, проиграл свой матч по настольному тенису, но не сильно расстроен. Сидит, тренькает на гитаре.

— Аркаша, у тебя бухло есть? — в лоб спросил я.

— Неа, ликер могу завтра привезти, — не глядя на меня, отвечает фарца.

— У меня есть, — говорит мрачный сосед Аркадия, Петр Колесников, и достаёт самогон!

— Давай ко мне, чтобы музыканту не мешать, — решаю переместить локацию пьянки я.

Дома у меня и огурцы солёные и сало, и картошку Бейбут варил днём. Бейбут, кстати, тоже был дома, но пить с нами отказался, ещё и ляпнул что-то, как бы не по-казахски.

— Ты чего сейчас сказал? — подозрительно спросил я.

— Поговорка казахская, — туманно ответил сосед.

— Ты же не знаешь казахский? — удивился я.

— Учить начал, Карлыгаш помогает, — присел к нам за стол полиглот, и начал поглощать закуску.

— Бейбут, это не еда, а закуска, — пробовал я образумить проглота. — Да и ужин скоро.

— А! Ужин. Макароны с рыбой. Не хочу, сало вкуснее с картошкой, — честно ответил человек, близкий к кухне.

— У тебя, Петя, что случилось? Ты ж не пьешь? — спросил я после второй стопки приличного самогона.

Сразу спрашивать смысла нет, а вот чуток датого уже можно пытать о чем угодно, да он и сам бы рассказал через минуту. Ответ меня убил:

— Подружка беременна, — признался Петр.

— Ленка? — ахнул с восторгом Бейбут.

Мы с Петром синхронно с осуждением посмотрели в его сторону.

— Ленка, но другая, — соизволил объяснить он.

— Рано ты отцом станешь, семнадцати ещё не будет, а что родаки сказали? — спросил я, наливая ещё по одной.

— Не стану! Она на аборт легла! Дура! — ожесточённо признался Колесников.

— А что за Ленка-то? — спросил любопытный казах.

— Марьина, — ответил, ничего не прояснив, Пётр.

— Какая, нахрен, Марьина? — злюсь я.

— Учится в КГУ на физфаке, пятый курс, подрабатывает водителем троллейбуса. Живёт в общаге, в двойке, есть сын, который сейчас у мамы, — предельно точно пояснил Пётр.

— Ну ты кобель! — восхищённого говорит Бейбут. — А как ты с ней познакомился, в троллейбусе?

Слово за слово и печальная история морального разложения нашего друга стала достоянием нашей небольшой общественности. Петя повадился ходить в общаги универа, где и познакомился с Леной. А чё, там морды не бьют, в основном, а девочки красивые есть. С сексом ему не везло, ибо он лез на первокурсниц, а те ещё находились в стадии «никому, никому». Ему бы взять девочку постарше, причем даже не со второго курса где «никому, никому, только ему одному», а желательно из девушек третьего курса — где правила звучат так — «никому, только ему, и ему, и ещё вон тому». Рассказываю этот анекдот парням, и мы ржём как кони.

— А дальше как? — спросил любопытный Бейбут.

Мне бы промолчать, отшутиться, но я по-пьяни ответил, как помнил:

— Четвертый курс — «всем, всем, всем», а пятый — «кому, кому, кому».

Сидим, пьём дальше, на ужин не пошли, а Бейбут решил сходить. Вернулся он очень быстро и закрыл за собой дверь.

— Атас! Карлыгаш идёт! Злая! — нервно сказал он.

— Чего она злая? — спросил я.

— Да я рассказал ей этот анекдот, а она возьми и спроси, на каком она курсе? — начал рассказ сосед, но дверь открылась и к нам заскочила злая казашка.

— Месяц без секса! — зло сказала она, тыкая почему-то пальцем в меня. — А ты, Штыба! Обедай в другом месте, а то я старая уже, могу чего не того насыпать в тарелку!

По причине поднятия духа спиртным, запугать меня было сложно, я выставил наглую повариху, и мы сидели до двух часов ночи. Я всё крутил приёмник, ожидая новостей, прекрасно понимая, хрен, что по радио нашему скажут.

Глава 8

Утром также новостей не было, и я всё думал на занятиях об этом. Даже умудрился схлопотать трояк по нелюбимой мною химии. За дело оценка. В понедельник у нас тренировка, но я пропускаю, еду в гости к Сашке, он-то наверняка в курсе. О легенде своего визита я не забываю, мы же идём в общаги швейного училища. Они находятся на одной остановке по улице 60 лет октября. Ехать пришлось сначала на автобусе, дальше пересел на трамвайчик. Там вообще не было никакого отопления! Хоть ветра нет, и то хлеб. В салоне было чуть теплее, чем на улице из-за людей. Вот проехали военную часть со звездой на воротах, здание «Кульбытстроя» и потом моя остановка — первое училище. Хотел купить торт, но передумал — в сумке он может помяться. Взял два килограмма конфет и два килограмма печенья. А что? Девочки сладкое любят. Во фляжке у меня плескались самогон Колесникова и ликер Аркаши. В кармане — презики индийские, шесть штук от благодарной Индиры Ганди — шучу, конечно. Много? Да ладно! Если ночевать останусь, ещё и не хватит! Повторить печальную судьбу Петра я не хочу. Нужная общага стоит торцом к дороге недалеко от остановки, а рядом находится общежитие швейного училища, я это понял по стайкам девушек, выбежавших оттуда.

На вахте говорю к кому, и меня пропускают, даже не записав. Местный дед выглядит как давно потерявший интерес к жизни человек. Иду по коридору, тут грязно и неуютно, не как у нас. Меня провожают взорами одиночки и группки парней. Уверен, задержись я тут в коридоре минут на пять, и до меня точно докопаются. Но наглость — моё всё. Я вошел, как русские в Косово, никого не спрашивая. Дверь открыл плечистый парень с фингалом под глазом и в верхней одежде. За плечами висела объёмистая сумка.

— Толя? — спросил он, и, дождавшись кивка от меня, продолжил:

— Сашка убежал в душ, ты заходи, садись, я на тренировку поеду.

Захожу, оглядываюсь — бардак и тут. Кровати, правда, заправлены, но очень специфически — просто накинуты покрывала на скомканные постели.

«В армию бы их на месяц хотя бы», — думаю я.

Сижу один, жду приятеля, волнуюсь из-за новостей про самолёт. Наконец появляется второй хозяин комнаты.

— Салют! Молодец, что приехал! А я с работы вернулся, сегодня последний день практики. Знал бы ты, что у нас было!

— Что случилось? — якобы безразлично спрашиваю у него.

— Самолёт загорелся! — как-то зловеще произнёс Сашка.

«Бля-я-а. Ничего не помогло! Надо было раньше письмо напечатать, вот я идиот!» — мысленно ругаю себя.

— На моих глазах, представляешь? На взлёте! — выдаёт подробности Сашка.

«А ведь он вроде при посадке загорелся, значит, что-то все же поменял я! Хоть бы в лучшую сторону, может погибших меньше будет», — с облегчением проносится мысль у меня. Сколько погибло человек в моей истории, я, конечно, не знал.

— Хорошо, что я далеко стоял, пожарки быстро потушили, да там и самолётные очереди помогли, — возбуждённо размахивая руками, продолжает рассказ очевидец.

— Так это сегодня было? — вдруг понимаю я, что изменил очень многое, ведь Сашки вечером в аэропорту не было, он с утра работает, а самолёт упал в воскресенье.

— Несколько часов назад! Там ещё такая история странная, он к вылету готовился, как его заменили на другой, пассажиров высадили, они три часа ждали замену. Его на другой рейс поставили, вроде как проверяли состояние. Самолет почти взлетел, уже на рулёжке был.

— А из-за чего загорелся-то? — продолжаю выпытывать я.

— Третий движок вспыхнул. Бортинженер не растерялся и две очереди в него ушли. Потом второй загорелся, и он дал последнюю очередь в мотогондолу второго двигателя. Ну а там и пожарка приехала, погибших нет, но многие надышались, — на одном дыхании выпалил парень.

— Подожди, куда в него, какие очереди? — спросил я, улыбаясь до ушей, уже не в силах сдержать радость.

— В третий двигатель. Очереди пожаротушения! Их три всего! Первая автоматом ушла в третий, но ещё и второй потом загорелся, — пояснил для меня, дурачка, Сашка.

— А от чего он так? — спросил я.

— А кто его знает, я кусок разговора подслушал, но никто не понимает отчего. Самолёт новый, пять лет всего ему, — сказал Сашка, собираясь в гости.

— И молчат же, — вслух злюсь переволновавшийся я.

— Ха, разве говорят обо всём? Думаешь, мало лётных происшествий бывает? — с превосходством посмотрел на меня Сашка.

Но мне стало уже всё равно. Настроение было приподнято! «Нажрусь! — твердо решил я. — В рыло дам кому-нибудь! И медичку какую трахну, или кого там… швею!»

— Готов в общагу в гости идти? — спросил товарищ.

— Ясень пень! — и я показал свои запасы сладостей, презервативов и самогонки. — А нас ждут?

— Молодец! Я тоже подготовился! — достал он две бутылки вина, причем неплохого — «Мадера». — Ждут или нет — не знаю, но есть несколько знакомых там.

— А презики? — строго спросил я. — Хочешь стать папой в семнадцать лет?

— Чё-то не подумал, щас займу у кого-нибудь! — погрустнел, признавая мою правоту, неопытный товарищ.

— Ладно, дам тебе парочку, — пожалел его я.

«В конце концов, сексуальную революцию в СССР можно начать и раньше», — глумилось подсознание циника.

Выйти из общаги так просто не получилось, до нас докопались, вернее, до меня.

— Чувак, стой! — обратился ко мне расхлябанного вида и уже немного нетрезвый длинноногий парень. Его подпирали ещё двое, меньше ростом, но плотнее.

— Что хотел? — не стал сразу грубить я, Сашке ещё тут жить.

— Ну ладно, комсомол тут ходит бесплатно, от него польза бывает, а для других проход платный!

— Не вопрос, сбрасываю сумку с плеча я и заряжаю в челюсть вымогателю.

Тот, скорее всего, стоял не очень прочно, да ещё и в момент удара его повело назад, поэтому встреча кулака и челюсти получилась эпическая. Длиноногий оторвался от земли, пролетел метра четыре и ударился о проходившего мимо парня, сбив того с ног.

— Ну что, хватит оплаты или добавить? — дерзко смотрю на оставшуюся парочку и, не видя желания у них отовариться, добавляю. — Не дай бог кто на моего друга косо посмотрит — очко порву!

— Да я сам, да меня и не трогают, — попытался возразить Сашка. Но я уже с вызовом, пихнув плечами стоявшую парочку, пошёл на выход.

Так, пункт два выполнен!

На улице двадцать четвертое декабря и очень холодно. Но общаги рядом и замерзнуть не успеваем.

— Тетя Зина, пустите, а? — канючил Сашка, уговаривая пропустить нас недовольную толстомордую тетку, лет за полтинник, жующую кусок курицы.

В общаге швейного шелкового комбината (так она называлась), контроль за входом был куда как строже. Это и понятно, иначе через год в декрет выйдут все! Я не канючил, а выжидал пока мы останемся одни с вахтёршей. Наконец на вахте остались только мы втроем, и я достаю пятёрку.

— Теть Зин, мы пройдём? — попросил я и протянул пять рублей вахтёрше.

Та, видимо, такие подарки не получала, с опаской взяла и, секунду подумав, спрятала пятерку в кармане.

— Кыш отсюда! — важно махнула она рукой.

— Спасибо, тёть Зин, — обрадовался я, но рано, ибо «кыш» — это не в общагу, а на улицу.

Не ну не беспредел ли? Сашка тоже смотрит изумлённо, и не понятно, кто его больше удивил — я или вахтёрша?

— А это вам после того, как мы выйдём из общаги, — верчу в руках десятку.

— Ладно, давай, — тянет руку тетя Зина.

— Как выйдем, сразу отдам, — говорю я, отводя руку в сторону.

— Обманешь же? — прищурив взгляд, сказала она.

Очень хотелось спросить «как вы?», но я сдержался, ибо неконструктивно это, а вслух сказал:

— Не в наших интересах, у нас тут любовь, не в последний раз пройти надо будет! Если на ночь останемся, сумма удвоится!

— Чёрт с вами, проходите, и лучше до восьми утра вам выйти, потом я меняюсь, — сдалась, открывая нам путь алчная вахтёрша. — В какую комнату?

— А в какую посоветуете? Что бы и вам и нам, — с честным взором спросил я.

— В двести семнадцатую идите, там девочки в отпуск вышли, хотели погулять поехать, — пожевав губами, сказала тетя Зина. — Марина и Наташа, та, что выше — Марина.

— Толя, ты как так? А если бы она скандалить начала? Я бы никогда не смог денег дать, и жалко и страшно, — бухтел всю дорогу до комнаты Сашка.

Стучусь в дверь! Открывает эффектная женщина лет двадцати пяти, прям не девушка, а такая уже взрослая тетя, по сравнению со мной.

— Что надо? — спросила Наташа, потому, что за её спиной появилась не менее красивая девушка, но выше ростом.

— Поздравить вас с награждением ценным подарком, — напропалую вру я, вытаскивая ликер из сумки.

— О, Сашка, и ты тут? — заметила она за моей могучей спиной явно оробевшего Сашку. — Ну, заходите, поздравляйте!

А Сашка был знаком с этими девицами. Ещё летом он вместе с соседом-хоккеистом познакомился с ними на улице. Да, в это время нет интернетов у трудящихся, и приходится знакомиться на улице. Даже пару раз они встречались, тоже на улице, а дальше отношения не зашли у них. Не понравились кавалеры разборчивым девушкам. Со мной такая осечка пройти просто не могла, всё, что хотели девочки, я видел нАсквозь. Кстати этот анекдот я ещё не рассказывал!

— Слушайте ещё анекдот! — кричу я.

Собрались представители разных стран и спорят, кто чего изобрёл первый?

— Наш Маркони изобрёл радио, — говорят итальянцы.

— Наш Попов раньше его изобрёл на два года, — спорят русские.

Американец про первый самолет братьев Райта упомянул, а русский говорит, мол, Можайский его опередил!

— А мы придумали минет! — говорит француз.

Русский закусил, встаёт и произносит:

— А наш Иван Грозный ещё в шестнадцатом веке говорил боярам, — «еб я в рот вас, и нАсквозь вижу!» Кстати! Немцы! Отметьте про рентген!

Хохот разнесся по всему этажу. Ликер, вино, самогонка, делали своё коварное дело, градус веселья нарастал, жаль, не было танцев сегодня. А может оно и к лучшему? Я ведь бухой полез бы в нижний брейк, и поломал себе что-нибудь нужное! Всё уже было на мази с последним пунктом моего плана, как раздался стук в дверь.

— Кто там? — крикнула более трезвая Марина.

— Вахтёр, тетя Зина! Вы тихо сидите часик, милиция приедет сейчас, — действительно слышим знакомый голос тети Зины из-за двери.

Глава 9

— А мы ничего такого не делали, — сказала Марина, открыв дверь.

— Пока не делали, — хихикнула Наташка, продолжая лапать меня. Уж очень ей моё мускулистое тело понравилось.

— Да это не к вам, стекло на первом этаже под вами разбили в кабинете коменданта, — пояснила вахтерша.

— Там же решётка, — удивились девочки.

— Что решётка? Палкой разбили или прутом каким! Тихо сидите, я скажу вам, когда милиция уедет, — сказала вахтёрша и утопала утиной походкой на свое рабочее место.

— Колитесь, чего она такая добрая? — стали пытать нас девочки. — Родственники вы ей?

— Это Толя дал ей пять рублей и ещё десять на выходе пообещал, если она запустит нас, — выпалил пьяный Сашка.

— Ой, дурак! — ахнула Наташка. — Да за такие деньги мы сами бы к вам вышли!

Девчонки захохотали и тут же стали шикать друг на друга.

— Свечки есть? — спросил я.

— Держать будешь? — опять сорвались в смех балаболки.

— Да тихо вы, интим создадим, свет вырубим, будто нет никого! — сказал я. — Только кровати надо сдвинуть.

— Точно! Подумают, нет никого, и уйдут! — закопошились швеи. Что интересно, зачем сдвигать кровати никто и не спросил, а я уже командовал вовсю.

Мы ещё выпили, пообжимались, и занялись уже, наконец, тем делом, ради которого пришли. Сашку хватило на один раз, он в расслабоне уснул, и отдуваться пришлось мне. Вахтерша приходила, стучалась, но мы сделали вид, что не слышим, а Сашка спал уже. Так-то он бы мог открыть, но устал бедолага. У деревенских девочек сил и опыта было больше. А мне у них понравилось, даже не сексом, а душевностью общения, никаких зазнайств, и дурацкого детского кривлянья. Всё по-взрослому.

Утром я встал рано, разбудил СашкА и, попрощавшись с сонными девушками, мы двинулись на вахту, где ожидала нас тетя Зина.

— Всё верно, я сказал, если останемся, то заплачу в два раза больше, — сую я двадцать рублей вахтерше.

Заплатив, мы вышли из гостеприимной общаги, и разошлись по своим. Мне, правда, предстояло ещё добираться в переполненном транспорте до дома, а это тут непросто в час пик. Денег отдал много вахтерше, бабу, поди, дешевле снять сейчас, да есть ли они тут, проститутки? Вот не помню я таких моментов в прошлой жизни, кроме фильма «Интердевочка».

Я решил не тратить время зря и выйти сразу на Предмостную площадь, для этого мне нужно было пересечь ж/д пути. С этим я справился, а потом заплутал в нагромождении заборов и гаражей. Пока нашёл выход из лабиринта, пока дошёл до остановки Предмостной, пока дождался автобуса… Короче, опоздал я на занятия, хоть и ненамного. Обучение у нас уже подходило к концу, и шли полугодовые контрольные. Пускать меня не хотели, пришлось задействовать Олег Павловича. Вредная химичка всё же разрешила мне с опозданием подключиться к решению заданий контрольной. Тем не менее, меня это не смутило, и я, довольный тем, что спас рейс и знатно отдохнул с девочками, на удивление решил все задания. Вторая контрольная — после обеда, но там была математика. Как итог — решены пять задач за двадцать минут.

Вечером тренировка, немного необычная — у нас были гости. Трое парней и дядька кавказской внешности, не иначе их тренер. Это необычно, к нам в секцию бокса редко гости заходят. Компания была у нас проездом из Иркутска, и направлялась на турнир в Абакан. Все уже взрослые боксёры, от девятнадцати лет. Они, в ожидании своего поезда, решили не пропускать тренировочный день.

Я разминался и тренировался по своему плану. Точнее, он был, конечно, моего тренера, но составлен нами вместе. Игорь Леонидович уже успокоился что меня не взяли на сборы, а переживал он больше моего. За себя и за меня, думая, что для меня это трагедия. Постоянно пытался подбодрить, рассказывая разные истории про спортсменов, которых не замечали, а они потом кааак… Короче, Рокки Бальбоа в вольном пересказе.

— А что, Игорь, не хочешь поставить своего чемпиона в спарринг? — с небольшим акцентом спросил приезжий.

— Он пацан ещё, шестнадцать лет. Рано ему, — отозвался Леонидович.

— Ой, моему Олегу всего двадцать, и он даже полегче твоего будет, да и по юниорским правилам давай спарринг устроим. Два раунда по две минуты. Проверишь хоть своего против настоящего бойца, — уговаривал приезжий.

— Анатолий, ты как? Готов к спаррингу? — поддался на уговоры Игорь Леонидович.

— Всегда готов, — ответил я под смешки приезжих.

Бейбут, услышав насмешку в голосе приезжих, напрягся как хищник перед прыжком. Я незаметно ткнул его перчаткой в пояс. Соперника ему тут нет, мой потенциальный — самый лёгкий из них, и то, возможно, не легче меня.

— Олег, ты размялся? — крикнул приезжий тренер своему боксеру. — Разомни теперь бойца.

Выходим на ринг. Проверка капы, помоста, шнуровки. Леонидович в этом деле педант, что правильно. Судить он взялся сам, кавказец не возражал.

Бой начался с моих атак, я попытался сразу показать свою силу и ошеломить соперника. Тот и правда стал отходить к канатам, но защищался прилично, и сильно и точно бил. Пару раз, схватив в подбородок удары, хорошо хоть на излёте, я стал осторожничать и пытаться понять, где у него слабое место. Судя по всему нет таких, уровень его подготовки очень высок и технически и физически. Таких сильных бойцов мне в этом мире не доставалось ещё, в прошлом было пару раз, и оба раза я бездарно слил поединки. Но в новом теле я прилично развит физически, с реакцией и координацией все в порядке, а с прошлого у меня неплохая техника. Это мне досталось от первого тренера, много сил вложил он в меня, потом ещё и в армии попался неплохой учитель из прапоров, призёр вооружённых сил.

— Что ты его гладишь? — гаркнул гость.

Мой соперник сразу ускорился, и мне стало хреново. К концу раунда я заметно выдохся и ждал гонга, справедливо полагая, что раунд мой, или ничья хотя бы. И тут концовку он слил, помогли, как ни странно, родные стены. Когда меня стали прижимать к канатам мощными ударами, я исхитрился и залез в угол. Глупость? Так-то да, но в этом положении я стою спиной к мощному фонарю, а мой соперник лицом, и ему некомфортно. Такое у нас дурацкое освещение. Мы все эту фишку знали, приезжий — нет. От резкого света в глаза Олег немного тормознулся, и я пошёл в ближний бой. Пара хороших джебов, апперкот с ними в связке — и уже я владею инициативой, а мой визави отбивается. Но класс есть класс, на исходе раунда он достал меня прямым, да так, что меня отбросило на канаты. Я в нокдауне, а может и нокауте! Но… гонг.

Злой Олег фыркает и уходит к себе в угол, где ему что-то выговаривает тренер.

— Ты как? Может, закончим бой? Неплохо он тебе на отходе сунул. Мастер спорта как-никак, — предложил мой тренер.

Идиот, он меня что под мастера спорта сунул? Да ещё и старше меня, а значит опытнее. Хотя нифига он не опытнее, конечно, но Леонидович об этом не догадывается.

— Нормально, — говорю я, немного придя в себя и вставая на второй раунд. — Если что, мои перчатки завещаю Бейбуту.

— Спасибо, брат! — искренне сказал не понявший сарказма мой друг, который крутился рядом и переживал за меня как за самого себя.

На второй раунд ко мне вышел другой человек. Олег сразу стал атаковать меня. Но на второй раунд вышел не один, а два других человека. Я сбросил шоры с глаз, и стал читать схемы моего соперника как открытый лист. Читать-то я их читал, а сделать пока ничего не мог. Отходил, уклонялся, контратаковал, и потихоньку терял очки. Когда до конца раунда осталось полминуты, по моим прикидкам, Олег решил добить меня и немного изменил своему стилю боя, чем я и воспользовался. Наработанная двойка из апперкота и джеба, повторённая два раза, прошла как дети в школу. Олег, запутавшись в ногах и нелепо взмахнув перчатками, слегка оторвался от пола и упал. Тут же вскочил и получил отсчёт от моего Леонидовича.

— Я в норме! — крикнул он судье.

— Леонидыч, он в норме, дай им закончить, — с еще большим акцентом, наверное, от волнения, крикнул кавказец.

При счёте девять Леонидович, понимая, что нокаута тут нет, нехотя разрешил продолжить бой.

Ошиблись все трое, не надо было давать мне добивать. Уже не жалея сил я обрушил град ударов по корпусу и по и лицу соперника, попадая и попадая. Секунд за десять я попал дюжину раз, и Олег поплыл на этот раз без дураков.

— Брек! — крикнул тренер соперника, выкинув полотенце на ринг.

— Брек, — послушно сказал Олег Леонидович.

— Ты что, ты его убить хотел? — в запале крикнул тренер Олега.

— Самвел, мозг не выноси, то дай им закончить, то полотенце на канаты, — справедливо заметил рефери.

— Ты как, бро? — подошёл я к сопернику, отходящему от боя.

— Хууу…, — начал отвечать он.

— Вот и славненько, — и с ринга я вышел довольный и победой и тем, что никого не убил.

— Слышь, как фамилия? — крикнул вслед соперник.

— Штыба, — удивлённо отвечаю я, повернувшись.

— Надо будет записать, чтобы если что, в другую категорию нырнуть, — пробормотал соперник.

— Ты знаешь кого побил? — шепнул донельзя возбуждённый Бейбут.

— Откуда, я его в первый раз вижу, — отозвался я, вытираясь полотенцем.

— Член сборной команды Российского совета ДСО «Трудовые резервы», чемпион этого общества, и завоевал бронзовую медаль на первенстве Вооружённых Сил СССР, — удивил меня друг.

Иду назад и размышляю, что дай мне выбор, может и сменял бы я поездку в Венгрию на место в сборной. Чё я там не видел за границей? А вот шанс на высокие достижения у меня есть. С другой стороны и выхватил я сегодня неплохо. Опыта нет боёв против такого уровня соперников.

До отъезда домой ничего особого не случилось. Я ожидаемо получил отличные оценки по всем предметам, кроме химии, там четверка, хотя за контрольную работу была пятёрка. Отлёт у меня в субботу двадцать девятого, с утра. Бейбут никуда не едет, и открыто радуется тому, что вся комната будет в его распоряжении, чуть ли не часы считает до моего отъезда. Упросил магнитолу ему оставить. А я что, мне не жалко. В пятницу ездил за подарками своим. Купил экзотического варенья из жимолости и кедровых шишек, и кедровых орехов мешочек неплохой, удалось взять вяленой оленины и тайменя малосолёного. Ничего с ним за сутки не случится. Нагрузился прилично, куда ещё магнитолу? Уже перед самым отъездом, рано утром, когда внизу ждало такси, меня неожиданно на выходе догнала заспанная Ленка. Одета она была в халатик, который больше подчеркивал, чем скрывал её точеную фигурку, обтянутую импортным шелком.

— Штыба, а ты куда? А поцеловать? — потянулась она ко мне.

Девка она с придурью, спорить я с ней не стал. Обнимаю, по привычке хватая за ягодицы, целую, пока она сама не отрывается.

— Веди себя хорошо, к незнакомым мужчинам не приставай, — сурово говорю я, чтобы скрыть свою растерянность.

— А к знакомым можно? — хихикнула Ленка. — Ты, я знаю, в Венгрию полетишь, у меня к тебе поручение.

Откуда она знает?? Это не афишируется, ведь на поездку в Венгрию нужно получить ещё формально добро после московских сборов. Пашка, на что проныра, и то я не уверен, что он знает все подробности. А тут Ленка знала и молчала! Чудеса! Подменили её что ли?

— Знаю! Папа сказал. Вот список, купи мне там кое-что, я дома деньги отдам, и она протягивает свернутый в рулончик лист бумаги.

— С какого пуркуа? — вырвалось у меня.

Глава 10

Я и не думаю брать в руки список.

— Лена, меня такси ждёт, пошёл я, — говорю наглой девушке.

— Угадал папа, когда сказал, что не будешь мне ничего покупать, — задумчиво сказала девчонка. — Ну и ладно. Ты это, купи у нумизматов в Москве немного мелочи венгерской, то ли форинты, то ли филлеры.

— Нам в гостинице выдадут командировочные, — вспоминаю я информацию с инструктажа.

— Это само собой! Но у них там, в аэропорту туалеты платные, а ждать пока все багаж получат и соберутся выезжать — долго, а так у тебя мелочь какая-то будет, — поясняет Ленка.

Перевариваю. Блин, ценная информация. Про платные туалеты информацией меня не удивить, а вот про то, что сходить в них не на что будет, я не подумал.

— Давай свой список, — тяну руку неожиданно для себя я. — Всё не куплю, но что-нибудь привезу.

Выхожу, такси ждёт, гружусь, и мы едем в аэропорт. Жесткого контроля в самолётах ещё нет, и в салоне моим соседом оказался мужик с початой бутылкой коньяка. Я недовольно поморщился, сейчас примет на грудь и начнёт приставать с разговорами. Но мужик оказался идеальным соседом, он сразу уснул и проспал до конца полёта, не тревожа меня и не просыпаясь даже на вполне приличный обед, которым нас покормили.

Между рейсами у меня три часа, вроде немало, однако успел я впритык. Мы немного опоздали с посадкой, да я ещё и уснул в аэропорту. Проснулся от толчка милиционера.

— Куда летишь, парень? — спросил он.

Я взглянул на табло.

— Ещё десять минут, и никуда, — пробормотал я и рванул на регистрацию и посадку.

А в самолёте на Ростов меня ожидал сюрприз. Сразу двое знакомых! Тренер по мотокроссу, и одноклассник — Серёга Бунин, сын нашей химички. Обоих в Ростове встречали, и меня предложили подвезти на машине два раза. Я вообще-то хотел зайти к родне в Ростове да в обком, но устоять против искушения доехать домой с комфортом не смог. Согласился на предложение бывшего одноклассника, и мы сели рядом, попросив поменяться местами моего соседа.

— Живу я в Москве у старшего брата, учусь в московской школе, — хвастал одноклассник. — Родители сказали, там образование лучше, и поступить проще будет. Если честно, пока не заметил особой разницы.

— А я боксом стал заниматься, мог даже в сборную республики попасть, — невесть зачем начал хвастаться и я, и добавил. — А по химии у меня четыре.

— Молодец! Не ожидал! — похвалил меня одноклассник, заставив поперхнутся соком. В отличие от прошлого рейса, тут не кормили.

«Ах да! Я же двоечник! — вспомнил я про себя. — Откуда ему знать, что остальные оценки у меня пятёрки?»

Болтая так весь рейс, мы вскоре приземлились в Ростове. И я понял, что не учёл разницу в климате. Тут было жарко даже в расстегнутом полушубке. Плюс два! Я ещё раз порадовался, что поеду на машине, там хоть раздеться можно будет, а в ПАЗике это было бы проблемой. Серёгу встречал отец, он хорошо меня знал, так как работал с моим отцом, но был трактористом.

— Толя, ты как на северный полюс собрался? — пошутил он.

Я завистливо поглядел на легкий, явно импортный, пуховик Серёги, и промолчал. В дороге опять заснул, люблю я это дело, поэтому проспал момент приезда домой. А довезли меня до самой калитки. Отец, по случаю выходного дня, был дома, и, поздоровавшись за руку с отцом Бунина, хлопнул по плечу и меня. Снежок, наша дворовая собака, попыталась грязными лапами испачкать мою дублёнку, но фиг-то там. Я был готов к этому. Бабуля тихо улыбалась, и, ничего не говоря, накрывала на стол.

Достаю подарки. Бабуле варенье из жимолости, говорят, оно давление понижает, отцу — оленину и тайменя. Орехи и шишки так выложил, но кому они нужны сейчас, стол ломится от еды. Во главе стола, а обедаем мы в зале, что бывает очень редко, — отец и литровая бутыль самогона. Батя ещё не пил с утра, и сейчас уже налил стакан, готовясь опробовать диковинного зверя и рыбу. Оленина ему не пошла, он и так избалован мясом, а вот малосоленый таймень просто изумил.

— Такой рыбки у нас на Дону нет, — категорично заявил он.

Пока разговоры, пока то да сё, подошла банька. Отец умотал к друзьям, а я, вдоволь напарившись, завалился спать, а хотел ведь корову подоить.

Проснулся по привычке рано. Акклиматизация.

На улице температура около нуля. Я разминаюсь во дворе по пояс голый, бабуля неодобрительно ворчит:

— Сибиряк.

— Ты чего в пять утра встала? Иди, досыпай, я сам корову подою, — говорю я, а у самого настроение — выше крыши. И не из-за нового года, а от того, что я дома, рядом — родные люди, а я молод и полон сил.

Тридцатое, воскресенье. Устанавливаем в доме настоящую ёлку, принесенную отцом. Мы всегда в конце года ставим, и стоит она у нас пока иголки опадать не начнут. Достаю коробку с ёлочными украшениями. Там они разносортные, купленные и наборами и по одной штуке, много чего уже разбилось, что-то надо чинить, как вот этого зайца, у которого сломалась прищепка, которой он крепится к ветке. Тут на шарике нет нитки, отматываю с катушки, продеваю через петлю, и — на ёлку! Отец принёс мне новогодний подарок, выданный им на работе. Надо же. Мандарины и шоколадка, ажно двести грамм. От бабули тоже в подарок шоколад, но в разновес, кусками. Есть у неё фронтовой товарищ с кондитерки в Ростове, он и подкидывает с оказией ей шоколад кусками. Бабушка его перетапливала, добавляла орехи, или делала иногда с корицей и молотой гвоздикой. Вкуснотища!

Собираюсь навестить друзей, в заначке ещё три бутылки коньяка. А быстро разошёлся ящик. Тем не менее, к Похабу и Кондрату идти с пустыми руками не хочу. Парни, кстати, не в курсе, что я приехал, а уж про мою поездку в Москву и Венгрию только бабуля и отец знают, а они не из болтливых. В сумку кладу бутылку, котлет, нажаренных бабушкой ещё вчера, немного вяленой оленины и домашний сыр. От солений гордо отказываюсь, у всех в деревне их полно. Иду сначала до Кондрата, он ближе. Бабуля сказала, что отец его сидит, пока суда не было, но средней тяжести ему грозит, как рецидивисту, лет пять. Пырнул кого-то по пьяни из дружков.

— Толян! Ну тебя откормили! И морда толстая и вырос с меня ростом! — обрадовался мне Кондрат. — Чё? Поперли тебя, или на каникулы?

— На каникулы, — усмехнулся я. — А ты куда собрался?

— В гости, и вот тут ты вовремя! Тебя сильно не хватает! К Ритке Баранниковой приехали подружки на Новый Год из института, звали сегодня в гости! Похаб уже там должен быть!

— Она же страшная! — вспоминаю я девчонку на три года нас старше, которая поступила в институт в Ростове на ветеринара. — Я столько не выпью, да и с собой всего бутылка конины. А родители что скажут её?

— Бля, Штыба, ты как скажешь! Столько не выпью! — ржет Кондрат. — Она страшная, а подружки симпатичные. У Ритки только бабушка, если ты не помнишь, и то старая, а дом у них большой.

— Ну не знаю, — напиваться мне не хочется, а придётся. Знаю я этих симпатичных, у Кондрата вообще вкуса нет.

— Похаб винища принесёт, уже принёс, он там, пошли! — уговаривает друг.

— Да пошли, — решаюсь я.

Чего ломаться? Всегда уйти могу. Могу, да не могу. Когда пришли в гости я и вправду обнаружил аж трёх разбитных подружек разной степени симпатичности, но кроме них и притихшего Похаба, была и пара парней, лет двадцати пяти, причём не наших деревенских. По причине их более взрослого вида, девочки уделяли им всё внимание, что и расстроило моего толстого друга. А пили они его вино, что не могло расстраивать его ещё больше. Я даже доставать ничего не стал, у меня, правда, спросили:

— Что там в сумке?

— Котлеты, — честно отвечаю я.

Народ заржал, а зря. Котлеты, скажу, забегая вперёд, ушли на ура! Но не у Ритки.

Видя, что нам ничего не обломится, кроме, может, как подраться, идём к Кондрату, жалея об оставленном вине.

Втроём посидели душевно. Похаб нигде не работает и не учится, а занимается здоровьем, подробности не рассказывает, что-то с внутренностями, сказал мимоходом. Но я помню, что он перестройку не пережил.

— Молоток, что здоровьем занялся! Если нужны деньги, скажи, я подкину, — хлопаю по плечу толстяка.

— Да забей, — морщится он.

— Да! Я тоже подкину! — пьяно говорит Кондрат. — Мне Алексей Алексеевич за декабрь двести пятьдесят выдал!

Беру на заметку, как будут деньги, году так в девяностом, заставить его обследоваться по полной.

А вот новый год прошёл у меня скучно, во-первых, бабуля приболела, вроде насморк, а старый человек, и я переживал, и во-вторых, отец накирялся ещё с утра. Сижу, смотрю телевизор в одиночку. Батя спит на диване, бабушка в своей комнате, тоже спит. Никому я не мешаю. Днём посмотрел фильм «Два гусара», потом были про международные соревнования «Дружба-84», подводились итоги, какая-то передача про цирк, далее — «С новым годом, товарищи!», поздравление советскому народу, сейчас идёт новогодний огонёк по первому каналу и классическая музыка по второму! Ничего против неё не имею, но слушать буду только под дулом пистолета. Никаких «Ироний судьбы» чего-то нет в программе! Смотрю программу на понедельник, то есть уже на сегодня: кубинский фильм «Учитель», разве что посмотреть. Венгерские фильмы мне не понравились, может кубинский зайдёт? Мысль ворочается в голове, — «Лучше старенький ТТ, чем дзюдо и каратэ». Стоп! Пистолет ТТ. Тульский Токарев. В моей взрослой памяти всплыло событие о том, как в следующем году летом пацанва найдёт пистолет.

В конце нашей улицы, ближе к спуску к реке есть разобранный грузовичок, без колёс, но с рулём и кабиной. Это привлекало внимание детворы, да я и сам по-малолетству лазил по этой машине сто раз, воображая себя шофёром. Короче, детворе он нравился, и в то, что в нём нашли пистолет, не верилось, ведь более худшее место для клада не найти, дети там всё излазили! Однако пистолет нашли уже в восемьдесят пятом, летом. Нашли под сиденьем, которое хоть и разодрали и изрезали, как хотели, но не поднимали. Чей-то пытливый детский ум решил снять сидушку для своих надобностей. Восторги были такие громкие, что две женщины, идущие к реке, сразу поняли, что нашли что-то очень ценное.

Глава 11

Быстро одеваюсь и, взяв фонарь отца и инструмент, иду в конец улицы. Машина стоит, слегка припорошённая снегом, он выпал под вечер, и, скорее всего, уже завтра растает под солнцем. Пытаюсь понять, как открутить болты сиденья, жалея, что не прихватил ломик. Можно и утром этим заняться, но палевно, кругом дома. С трудом откручиваю два болта и отгибаю сиденье вверх, не откручивая ещё два. Дури хватает. Подсвечиваю фонарём и вижу сверток из брезента! Вытащил его с трудом, примёрз он. Разворачивать не стал, сунул в сумку с инструментом. Захотелось отлить, не стал себя сдерживать.

— Пацан, ты что там делаешь? — раздался грубый, хриплый голос за спиной.

Не оборачиваясь, поведал на удивление трезвому в новогоднюю ночь дяде Коле, соседу, что я делаю в данный момент.

— А что дома не сидишь? Новый Год же? — продолжал пытать он меня.

— Так Новый Год же! — говорю я, — Сейчас к друзьям иду.

Иду мимо за каким-то лешим вышедшего во двор соседа по улице. Хотя знамо за каким, сейчас пойдёт через дорогу к замужней шалаве лет сорока, у той видно муж сегодня на смене.

«А не его ли ствол»? — размышляю я.

И решаю, что вряд ли, ведь ненадёжное насквозь место, а вот если кто будет искать пропажу, то дядь Коля про меня может и вспомнить. Но эту проблему откладываю в дальний сектор мозга. А потом и вовсе решаю, что нет хозяина. Пистолет старый, хоть и в хорошем состоянии, в смазке, разобранный до винтика. Патронов всего семь, но, вроде, столько там, в обойме, и было. Я собрать не могу, не умею, да и не стал пытаться. Завернул всё в тряпку и засунул в свой тайник под полом. Понятно, что если будут обыск делать, тайник вскроют, но случайно на него не наткнуться. От возбуждения проснулся аппетит, а мне ещё идти к Кондрату в гости. Я обещал. Набираю еды, в основном мясо, и иду к другу.

— О, с Новым Годом! Наливай! — радушно предлагает он, завидев меня.

А я понимаю, что пришёл не вовремя — рядом с ним сидит девчонка с параллельного класса, она сейчас в девятом учится. Тоже хорошо выпившая. Не стал я другу секс обламывать. Так перебросился парой слов с Дашкой по поводу общих знакомых, и пошёл на выход.

— Толя, а тобой и Фаранова интересовалась, и Архарова, — догнала меня в спину информация от Дашки.

Ну конечно! Делать им больше нечего, так, поди, спросили, мимоходом, узнав, что она идёт к Кондрату. А может в гости сходить завтра? Подарки есть, шишки те же, например.

«Шишки, шишки, на полшишки», — напевая себе под нос, пошёл домой я.

Утром меня разбудила бабуля — корову подоить, я сам попросил. Соскучился, оказывается! Я дома буду целую неделю, мне девятого надо быть в Москве, а точнее в Долгопрудном. Там три дня сборы и тринадцатого вылет в Венгрию. Билеты взял пораньше, и в Москве буду восьмого января. Полечу на самолёте. Валяюсь на кровати и читаю выданную инструкцию о поведении за границей. Она, явно, общая, и не учитывает возрастные характеристики выезжающего. Судя по дате правила недавно обновили, стоит год 1979. Подготовлена «Центральной Комиссией по выездам», это головная организация, так как меня выпускала краевая Комиссия.

Перечень правил поведения для выезжающих за границу:

— не посещать районы проживания эмигрантов и других категорий населения, враждебно настроенных по отношению к СССР;

— не приобретать и не ввозить в СССР литературу, фильмы, магнитофонные записи, открытки и другую печатную продукцию антисоветского или порнографического содержания;

— не участвовать в публичных выступлениях, если это не предусмотрено командировочным заданием;

— не производить без разрешения обмен советских денег на иностранную валюту;

— не заключать устные или письменные соглашения на производство работ и не осуществлять любую платную или бесплатную деятельность;

— не увлекаться приобретением вещей и ценностей;

— не продавать и не обменивать вывезенные за границу и приобретенные там личные ценности.

Какая работа? Какая порнография? Мне шестнадцать лет! А что за районы с эмигрантами? Халтура, а не инструкция. А вот, про запрет продавать личные вещи — это неприятно. Я точно знаю, все так делали, другое дело надо ли это мне? Да и что везти? Хотя икра же! Водку — сразу мимо. И вообще, я ничего не подписывал. У меня на руках паспорт с вкладышем для выезда за границу, и якобы будущее решение комсомольской конференции о том, направлять меня куда или нет — формальность. Загранпаспорта для соц. стран не требуется, оказывается, можно по внутреннему паспорту выехать. Стало скучно, решаю сходить в гости к Фарановой. Собираюсь тщательно, попутно выясняется проблема. Я заметно подрос, и многое из одежды мне просто мало. Костюмы, спортивный и классика, футболки, одна рубашка, это всё, что на меня налазит сейчас. Надеваю брюки от костюма и эту рубашку и накидываю куртку болоньевую, хоть и не холодно у нас, около нуля всего, а простывать не хочу, и так бабуля приболела. По родным улицам пройтись было радостно, встретил пару знакомых парней со школы, поздоровались как взрослые — за руку. Подрастает шантропа! Вроде лет им четырнадцать, а уже повадки копируют взрослых — курят, ни фразы без мата. Да я им не папа с мамой. Вот и нужная пятиэтажка, поднимаюсь на третий этаж и звоню в дверь. Открывает дверь Алёнка, и я понимаю — ждала она не меня. На ней короткая маечка, даже попу не прикрывает, наверное. Стоит она лицом ко мне.

— Ой! Я думала это мама вернулась, она ключ забыла, — пискнула девушка и умчалась одеваться, оставив дверь открытой.

Захожу, выходит Алёнка в халате, не больно-то и длиннее майки, но халат плотный и соски не торчат.

— Я одна дома, братья и отец в гараже машину чинят, завтра нужна будет, а мама дежурит сегодня в поликлинике, — выдала весь расклад бывшая одноклассница.

Сидим, пьём чай, я пытаюсь из спортивного интереса углядеть что-нибудь запретное под халатом, а Аленка рассказывает мне последние новости. И не последние тоже.

— Вера Николаевна в аварию попала, сейчас дома лечится, вместо неё сначала Игорь Александрович вёл уроки, а потом прислали молодую училку из района. Подстанция сгорела в деревне, и три дня по осени без света сидели, — перечисляла события Алёнка.

«Не успела она лифчик одеть», — окончательно решил я про себя, завершив процесс разглядывания нимфетки.

— Что с Верой Николаевной? — до меня дошёл смысл сказанного только что.

— Да не знаю, — отмахнулась Алёнка. — Так вот, пока подстанция горела, народ собрался смотреть, а она как взорвётся! Искры, огонь!

— Алён. А где математичка живёт? — спрашиваю я, твёрдо решив её проведать.

Вот же дети! Учительница заболела, а её и не навестил, поди, никто! А ведь у неё, судя по всему что-то серьёзное, раз надолго выбыла!

— Тебе зачем? — не поняла Фаранова.

— Навещу, Новый Год же! Заодно узнаю, может, чем помочь ей? — серьёзно отвечаю я.

— А мы не ходили, она классная в седьмом «А», те, вроде, были у неё. Сейчас узнаю, — полезла она к телефону, собираясь кому-то звонить.

«Нет лифчика! Так я и думал!» — удовлетворённо заключил я, увидев холмики грудей в немного распахнувшемся халате.

Алёнка мой взгляд поймала, но ничего не сказала, только улыбнулась удовлетворённо. Девки! Как у них получается?

— Алё! Наташ? С Новым Годом! Скажи, а где ваша классуха живёт? Нет. Старая. Которая раньше была — математичка. А! Спасибо! — быстро уточнила нужное Алёнка.

— Сиди тут! Я пойду переодеваться! И чтобы не лез в мою комнату! Понял? — грозно предупредила Фаранова.

— Ты тоже, что ли, хочешь пойти? Да я один могу проведать, потом расскажу, — предлагаю я.

— Нет, ты прав, праздник должен быть у всех! — заявила девчонка, выходя уже одетой. Только с пустыми рукам идти нехорошо.

Я хлопаю себя по голове и достаю кедровые шишки. Аленка даже повизжала немного от радости. Вера Николаевна жила, оказывается, в бараке, и жила одна. Странно, такая интересная ещё женщина и — одна. Алена взяла шоколадку, тоже «Алёнка», апельсины, конфеты и одну мою шишку. Оделись и идём в гости, но по пути нам нужно ещё занести ключ в поликлинику, где дежурит её мама.

— Ох, я растяпа, — всплеснула руками Фаранова-старшая. — Привет, Толя! А вырос-то как! А куда это вы? — спросила мама.

Мы поясняем, лицо мамы светлеет. Она, улыбаясь, смотрит на дочку так, как смотреть только мамы могут на любимого ребёнка.

— Правильно, что идёте проведать её! Взрослые совсем уже! У неё и телевизора нет, наши раз в неделю к ней заглядывают, — говорит Фаранова-старшая.

— А что с ней? — интересуюсь я.

— Сложный перелом ноги, ещё месяца три срастаться будет, — ответила мама, подтвердив мои убеждения о том, что никакой врачебной тайны нет в деревне.

— Может тортик ей купить? — размышляю вслух я.

— Лучше уж колбасы, бедно она живёт, — удивляет меня мама.

— Ей больничный, что ли, не платят? — спрашивает Аленка.

— Платят, как не платить, но надбавки за классное руководство уже нет, дополнительных часов нет, премий — тоже, — поясняет её мать. — У неё нет непрерывного стажа в восемь лет, да и пяти нет, был перерыв два года назад, а это значит — 60 % от заработка всего оплатят. Травма бытовая, больничный с шестого дня, но это мелочи.

Идём к бараку, он далековато от поликлиники, и ветер задувает так, что мы насквозь продрогли.

— Давай ко мне зайдём? Погреемся? — предлагаю Фарановой.

— Приставать будешь? — в лоб спросила подружка.

— Не знаю, что и ответить. Сейчас скажу «нет», а ты и не пойдёшь, — шучу я.

— Толя, ты дурак? — смеется Аленка.

Блин, как хорошо молодым быть!

Дома уже встал отец, но настроение не похмельное злое, а похмельное предвкушающее. Отцу на работу четвёртого, и все это время он намерен пить. Всем остальным на работу второго, вроде. А у отца санобработка в начале года в цеху.

— Бать, а можно я возьму колбасы, что в маленьком холодильнике, — приходит вдруг мысль мне накормить математичку.

— Зачем тебе? Боишься, что на улице оголодаешь и подружку покусаешь? — шутит батя и сам смеётся своей шутке.

— Учительницу проведать хотим, а у неё зарплата небольшая, вернее на больничном она, — говорю я и вываливаю подробности под взором отца.

— Так! Я с вами пойду, может, у неё и холодильника нет, а может она и обидится, как за подачки. Не спорь! — жестко говорит батя, в принципе, здравые вещи.

— Нет, я сам разберусь. Если хочешь, завтра её навестим вдвоём. Холодильник зимой не особо нужен, а подарить правильно я смогу, — спорю я, жалея, что не могу объяснить, что я сам взрослый человек и уж косяков не напорю детских.

К процессу подготовки подарка подключается бабуля, греющая уши из кухни, и наш визит начинает меняться с визита вежливости на какой-то гуманитарный конвой.

Выкидываю половину банок! Оставляю палку колбасы копчёной, бабушкиных фирменных котлет, пяток уже готовых и десятка полтора замороженных. Бабуля выделила бутылку шампанского из своих запасов, а отец коробку конфет! Откуда она у него? И врёт, мол, забыл мне вчера отдать. Из банок в моей спортивной сумке разные соленья, литров пять. Короче, нагрузился я прилично. Фаранова смотрит на всё это большими глазами, и иногда одаривает меня таким ласковым взглядом, что дыхание перехватывает. Чувствуется, произвели мы на неё впечатление! А то всё — двоечник, хулиган, неряха!

Глава 12

Идём по ветру к бараку, что у нас вместо общаги был раньше. Сейчас это вроде дома престарелых. Одноэтажная постройка довольно старая, хотя и крепкая. Строили ещё пленные немцы. В самом бараке двенадцать комнат и живут там, в основном, старушки. Но и у школы есть пара комнат, в одной и живёт который год Вера Николаевна. Иду и думаю, что ничего в школе не поменяется в будущем, если захочешь немного больше денег получать — бери лишнюю нагрузку. Вход в барак мне тоже не понравился — наледь кругом, неприбрано.

Заходим в коридор, здесь тепло, стучимся в нужную дверь, открывает учительница.

— Ох, ничего себе сюрприз! — с деланым весельем говорит она, а может и не с деланым, а бахнула по случаю праздника? — Заходите! Толя вырос как! А что с сумкой, из дома выгнали, решил у меня пожить?

Мы смеемся все втроём. Комната большая, метров восемнадцать, туалет и душ в бараке общие, в конце коридора, там же находится умывальник на четыре раковины, а кухни общей нет. Поэтому в комнате у учительницы имеется и газовая плитка, и стол для приготовления пищи.

— Сейчас чайник поставлю, — заторопилась математичка.

Ходит она с помощью костыля, но на ногу, вроде, наступает.

— А у нас и шампанское есть! — выпалила Фаранова.

— Шампанское! Детям? А вы уже взрослые что ли? — говорит учительница, а у самой чертенята в глазах.

— Это папа передал, — говорю я и достаю шампанское и конфеты. — А это от моей бабули!

На столе появляются банки с соленьями.

— Это ещё зачем? — взгляд Веры Николаевны строжеет.

— Бабушка сказала, а я ей не смог отказать, не хочу расстраивать, болеет она, — говорю правду я.

При слове «болеет», математичка оттаивает, представляя себе больную бабушку, которой нельзя отказать. Ей и невдомёк что у бабушки насморк всего, который почти и не заметен, но я не соврал… почти. Так, военная хитрость.

— А я из дома взяла шоколадку и конфетки! — так радостно восклицает Фаранова, доставая лакомства, что не взять их нельзя!

Это как ластящегося маленького котёнка пнуть. А вот колбаска ещё, и я запихиваю палку среди банок, для малозаметности. Вера Николаевна опять набирает воздух, очевидно для отказа, как Алёнка опять кричит дурным детским голоском:

— И шишка!!!!! Толя мне подарил, а я вам принесла! Сказал, сам лазил за ней! А давайте её на ёлку повесим!

Фаранова засуетилась, ища нитку, потом пыталась прицепить шишку к нескольким веткам в банке на окне, такая вот у учительницы ёлка была. Создала столько шума и гама. Короче, отказать ребёнку было никак нельзя, и вот уже больная послушно чистит апельсинку с толстой кожей. Я достаю котлеты и даю Фарановой, чтобы та разложила по тарелкам. Котлетки свежепожаренные и пахнут одуряюще. Замороженные котлетки идут в сетку, я верно предположил о наличии таковой за окном.

Сидим, пьём чай, кушаем котлетки. Я рассказываю, как попал на краевую олимпиаду по математике.

— Толя, откуда в тебе это взялось? Дур… ээ…, неуч же неучем был, — с трудом находит слова учительница.

Фаранова перебивает меня своим рассказом про районную олимпиаду по физике, где её засудили.

Потом мы болтаем про всё подряд, и Вера Николаевна, наступив на горло своему педагогическому образованию, наливает нам шампанского на донышке. Я иду мыть посуду, под протесты женщины. В конце коридора рядом с умывальником стоит любопытная пенсионерка, солидных форм женщина.

— Родственники, что ли, приехали? — задаёт мне вопрос она.

— Ученики, а есть у вас у кого ломик? Надо перед входом сбить наледь на ступеньках, — говорю я.

— Инструмент около входа стоит, — с готовностью отзывается пенсионерка. — Надо же, ученики. То неходЮт, то приходЮт.

Я отнёс посуду, накинул куртку и вышел на улицу. И веник и совок, и что-то вроде багра, стояли около входа, я не заметил их, когда заходил. Начинаю работу, сбиваю наледь, подметаю. Жаль, золы нет посыпать, или песка. За этим занятием меня застаёт Алёнка.

— Тебя Вера Николаевна потеряла! Говорит, ушёл! Я ей сказала, ты без меня не уйдёшь, — смеётся Аленка.

— Всё, уже заканчиваю, не стой тут раздетая, — командую я и выпроваживаю Алёнку в барак.

Сам размышляю. То, что я увидел, мне не понравилось — в комнате неприбрано, вода только в чайнике, да есть бачок для воды в комнате, но он пустой, я проверил. Я, конечно, его заполню, а в будущем кто будет это делать? Не представляю как на костылях прыгать с чайником из конца коридора в комнату. Отца познакомить с ней? Да нет, алкоголик не подарок как жених. В школу надо идти, и там строить и коллег-педагогов и учеников? Но там каникулы. Хотя каникулы у детей, а у взрослых, вроде, рабочие дни. Пусть берут шефство! С легким сердцем возвращаюсь назад.

— Толя, ты зря там убирался, у нас дворник есть, приходит из ЖЭКа, — выговаривает Вера Николаевна, хотя видно, что ей приятна моя забота.

— Пустяки, мне всё равно тренироваться надо, я же спортсмен, — отмахиваюсь я и понимаю, что про бокс они и не в курсе.

Пришлось рассказывать и про спорт, и, похоже, мне не поверили! Решили, мол, привирает парень, хочет перед девочкой похвастаться.

— Вера Николаевна, а правда, что вам платят всего 60 % от зарплаты? — вдруг в лоб спросила Алёна.

— И это ещё хорошо, в этом году закон изменили, могли бы 50 % как раньше платить. Да и скоро меня уволят со школы, я ставку занимаю, а больше четырех месяцев на больничном нельзя находиться, — удивляет меня женщина.

Не знал я таких подробностей в нашем светлом прошлом! Пытаюсь возражать, и мне дают кодекс о труде РСФРС. И точно!

Не допускается увольнение работника по инициативе администрации в период временной нетрудоспособности (кроме увольнения по пункту 5 настоящей статьи).

А этот пятый пункт гласит:

5. Неявки на работу в течение более четырех месяцев подряд вследствие временной нетрудоспособности, не считая отпуска по беременности и родам, если законодательством Союза ССР не установлен более длительный срок сохранения места работы (должности) при определенном заболевании. За рабочими и служащими, утратившими трудоспособность в связи с трудовым увечьем или профессиональным заболеванием, место работы (должность) сохраняется до восстановления трудоспособности или установления инвалидности.

— Ну, потом обязаны обратно взять, вот только, сколько выздоравливать буду — неясно, у нас в поликлинике нет рентгена, даже проверить не могу, как заживает нога, а в район ехать не на чем, — говорит как есть учительница.

— Есть на чём! Сегодня поговорю с папой, он вас отвезёт, — влезает в разговор вдруг Алёнка с перемазанными шоколадом губами.

Вера Николаевна смотрит на неё и неуверенно говорит:

— Да неудобно, что вы будете со мной возиться!

— Ерунда, папа в отпуске, Олег, младший брат, поможет тоже! Завтра едем в район! — довольно восклицает девчонка.

Единственную дочку в семье, где пять пацанов, любят, и ей не откажут, я в этом уверен. Так что одной проблемой меньше. А вот со школой я поспешил, надо другой путь искать. Собираемся домой, я, взяв бачок в комнате учительницы, заполнил его водой, вынес мусор, и мы тепло попрощались. Проводив Аленку до дома, получил заслуженный поцелуй в щёку и довольный пошёл домой.

Дома батя устроил допрос, что и как. Я рассказал как есть. Мол, по хозяйству ей тяжело, денег мало, но я что-нибудь придумаю. Завтра, вон, её Фарановы повезут на машине в больницу, например.

— Эх, хорошая девка, — вздохнул отец. — Помню, в прошлом году двойка за год у тебя выходила, я ей мясо принёс, так не взяла! Забесплатно с тобой занималась.

Нихрена себе. А я думаю, чего она меня весь май оставляла после уроков в прошлом году, и вдалбливала всякую муть в голову!

Ложусь спать, на завтра у меня куча дел — хочу к Галинке зайти, зайти к родителям Зины, она просила передать им письмо и свёрток, Кондрату обещал дров помочь наколоть. Топим мы в деревне все углём, но в баню, сами понимаете, лучше дрова. Ну и поход в универмаг, за одеждой к бабе Свете, директору магазина, по старой схеме, короче. Бабуля уже договорилась, сняв с меня мерки по приезду, мне только примерить надо будет и решить — брать или не брать. Утром я вношу ещё один пункт в свою повестку — сходить в школу. Да, я ничего своим взрослым мозгом не придумал, мои дружки Кондрат и Похаб не сильно любят математичку и это взаимно, они мне помогать не будут, отца не хочу привлекать по причине его пьянства, а бабуля — старая. Фаранова? Не уверен, хотя мама у неё верующая.

Подоив корову, иду по холодку, и, замерзнув, решаю заскочить к родителям Зины. Дома мама и младший брат, сразу уйти не получилось, пока рассказал, всё, что знал про дочку, пока чай попили, время прошло. Пока пили чай, мама считала деньги! Да, в свертке были деньги, переложенные по краям дощечками, так, что не прощупать, и замотаны, заклеены бумагой. Я, оказывается, вез с собой чужих семьсот рублей, уж не знаю, за что да на что. Нормально, да? Я сумку бросал, как хотел, а в аэропорту вообще уснул! Могли ограбить.

Дохожу до школы, и ещё на вахте выясняю, что Николай Николаевич только что уехал в район и будет после обеда. Делать нечего, иду к Кондрату колоть дрова.

— Эта куча с лета лежит, что наколоть не мог? — ворчу я на кореша, но беззлобно, сам такой же ленивец, и без батиного подзатыльника не работал.

Пока работаем, закидываю удочку про математичку — облом как я и думал. Кондрат помогать не рвётся. У него воспоминания о математике сугубо отрицательные.

К двенадцати мы с бабулей в магазине. Я с утра уже и чаю в гостях напился и поработал. Кто рано встаёт тому бог подаёт. Бабуля хвастается мной напропалую, и про поездку в Венгрию, хотя формально меня туда ещё не отправили, и про мои успехи в школе и в спорте. Баба Света, директор магазина слушает её с сомнением, но, зная бабушку как честного человека много лет, не спорит. Купили ботинки, на «рыбьем меху», самое-то для нашего климата и Венгрии, ещё три рубашки, брюки и свитер. От свитера с оленями я отказывался как мог, уж такое убожество, но обижать бабушку не хотел и примерил, про себя решив, что носить его всё равно не стану. Кому охота с рогами ходить?

Заскочив домой, быстро иду в школу, желая не упустить директора. Он на месте и даже принял и выслушал меня. Я эмоционально выдал речь про то, что нельзя человека выкидывать из коллектива, мол, не по-советски это.

— Тут не всё так просто, она, когда сломала там своё бедро, была выпившая, и мы имели право вообще ей в больничном отказать, — удивляет меня директор.

Глава 13

— Не похоже она на пьющую, — с уверенностью произнёс я.

— Так это, праздник был, день седьмое ноября — красный день календаря! — кряхтя, признался директор. — Выпили немного в школе.

— То есть пили все, а ей просто не повезло? — подытожил я.

— Ты пойми, у нас и так проблемы с английским, да ты знаешь, а тут ещё математика выпадает. А без неё никак. Не можем мы её ждать. Потом, когда выздоровеет, возьмём её обратно.

Я задумался, логика директора мне понятна, с него и спрос основной, да и есть такой закон — если пьяный был, могут и больничный не дать. Но Вера Николаевна мне и как учитель и как человек нравится. Что я за мужик буду, если женщину в беде брошу? Поэтому, извини, Николай Николаевич, буду тебя маленько прессовать. Мужик ты хороший, сам бы так поступил на моём месте.

— Николай Николаевич, я буду вынужден просить помощи у комсомольцев, а если это не поможет, обращусь к Виктору Семеновичу, он сейчас второй секретарь обкома, — делая вид обиженного паренька, говорю я.

Директор будто проглотил штырь, морда вытянулась, каменная какая-то стала. А кому легко?

— Ладно, оставим её в школе, как — не знаю, но выкручусь, — скрепя сердце, даёт слово директор.

— Этого мало, я хочу, чтобы комитет комсомола школы взял над ней шефство. Два раза в неделю хотя бы пусть навещают, продукты купить, полы помыть, да тот же мусор вынести. Для неё проблема, — горячо говорю я.

— Это правильная мысль, раз она у нас учителем остаётся. Пожалуй, схожу я в наш комитет комсомола на собрание. Упустили мы этот момент.

Дома я всё ещё раз обдумал, и решил, что доверяй, но проверяй. Придётся напрячь друганов.

Собираюсь к Галинке, а бабуля и говорит.

— Если ты к ней, так она уехала по путёвке.

Вот так новость! Опять меня посетила птица обломинго. А тут ещё по телевизору в новостях Горбачёва упомянули, вообще настроение испортилось. На следующий день зашёл к Фарановым узнать, как они свозили учительницу на рентген. У той в гостях был Каркатов! Хорошо хоть ещё и младший брат был дома. По Вере Николаевне ничего не ясно, сделали снимок — заживает плохо.

Иду домой, начинает портиться погода, лесов тут нет, и ветер достаточно сильный бывает у нас. Обычно в это время тепло, но тут ударили морозы. Второй день приличный минус, вчера было минус десять, а сегодня ещё холоднее. Дома у нас печка, но бабушка переживает за корову. В резком темпе занимаемся с батей утеплением стайки, отец уже выпил — ему хорошо, а я мерзну. Оделся тепло, шапка моя козырная на голове, которую у должника Аркаши за долги забрали.

— Ты же сибиряк теперь, что в шапке? — смеётся отец.

— Сибиряк не тот, кто без шапки ходит, а тот, кто тепло одевается, — возражаю я.

Сгребли весь снег со двора, и немного прихватили с улицы, но сугроб у стенки стайки насыпали. Моя идея — снегом утепляться. Снежок, наконец, стал оправдывать своё название и весь в снегу принимал посильное участие в работах — таскал по двору разорванную старую фуфайку, которую мы выделили ему для утепления будки. Глупая псина. Ну, пусть мерзнет. Ночью термометр опустился до минус двадцати! Пришлось вставать и подкидывать уголь, и всё равно прохладно было. Не выдержал и запустил Снежка в сени, тут не теплее, зато нет ветра, который мёл сугробы по улицам. Зима пришла.

Проснулись 4-го рано. Отцу на работу надо, бабуле интересно как там наша коровка, а меня разбудили за компанию. Ну, раз проснулся, то пусть бабушка дома сидит, сам схожу, проведаю животинку. Дверь открыл с трудом — снегом завалило. Корова лежала на соломе, и вид у неё был несчастный, но в стайке тепло, с двух сторон дом, с третьей — баня. О, в баню схожу сегодня! Черт, ещё молоко разносить по заказчикам, а это часа полтора, наверное, хотя бабуля говорит, они сами приходят. А если не придут, куда товар девать? Заставил корову подняться, обмыл вымя теплой водой, подоил, потом задал ей корма, почистил стайку. За час управился. Молоко уже остыло и начало покрываться коркой льда. Дома бабуля наготовила борща, а отец уже ушёл на работу. Я это и сам видел. Как танк проехал от дверей дома до калитки на улицу. Вся дорога в метровом, не меньше, сугробе. Да я никуда не собирался, буду сибаритствовать. Посмотрел передачу «Очевидное — невероятное», про пирамиды Египта, потом фильм «Про Клаву Иванову» — надоело. Не «Ребятам о зверятах» же смотреть. Иду на улицу поработать, время — десять утра, дорогу никто и не чистил, лишь редкие цепочки следов виднеются то там, то тут. Любые тропки быстро заметает ветер. Тем не менее, расчистил дорогу около своей ограды, потом перешёл улицу к виноводочному и хлебному магазинам, начал убирать снег там. У меня самодельная лопата из черенка и шита фанеры, загребает снег как надо, я полностью даже не могу загрузить её, сил не хватает.

— Ты новый дворник? — высунулась женская мордашка из закрытого виноводочного, он с обеда сейчас работает.

— Сосед я ваш, — сказал ей, не отвлекаясь.

— Ааа-а, с хлебного что ли? Грузчик? — не поняла мордашка.

— Вы что-то хотели? — спрашиваю я, не желая ничего пояснять во время махания руками.

— Помогите ящики расставить? — робко спросила молодая девушка, как я сейчас только заметил.

— Отчего не помочь? — захожу я в магазин с черного входа.

— Тёть Иры нет ещё, а сейчас привезут пиво, я бы и сама занесла в магазин, а ставить некуда, вечерний завоз ещё не расставили, — девушка указала на ящики, как попало стоящие везде.

— Тебя как зовут? Я — Анатолий.

— Наташа я, маму заменяю, она приболела, — пояснила девчушка лет двадцати, рыжая и стройная и продрогшая за время разговора со мной на улице. Оглядываю неказистый, уже не сильно чистый халат, натыкаюсь на полное отсутствие груди Наташи, и, вздыхая, начинаю раздеваться. Управились быстро, минут за сорок и вовремя — подъехала машина, а хрен бы она подъехала, если бы я дорогу не расчистил.

— Я с машины ящики сгружу, а дальше таскайте сами, — резко сказал худенький дедок в очках — шофёр орса.

Хмыкаю, и под умоляющий взор Наташи начинаю затаскивать пиво в магазин. Там, между прочим, сорок ящиков, а это — восемьсот бутылок! Таскаю и думаю — подкатить или нет к девушке? Пока таскал и думал, наконец, пришла заведующая магазином — тетя Ира. Странно, вроде другая была летом. Эта какая-то молодая, и с грудью у неё всё в порядке.

— Надо же! Мужа привлекла к работе? — спросила тетя Ира, хотя какая, нахрен, тетя? Иришка!

— Не, он не любит тяжести таскать, дома телик смотрит, — бесхитростно говорит Наташа. — Это грузчик с хлебного, Толя.

Я от возмущения даже ящики расставлять перестал! Это что, у неё сейчас муж дома и ему лень работать, а я вкалываю? Да за бесплатно?

— Ну, хозяйки, я домой, не грузчик я, а сосед напротив. С вас пара бутылок пива! — строго говорю я.

— Погоди, Анатолий, тебя по батюшке Валерьевич? — вдруг спросил тетя Ира.

— Ну да, я напротив живу, — с подозрением глядя на неё, отвечаю я.

— Ой, Наташка, ой насмешила, — смеётся тетя Ира. — Нашла грузчика! Это сын Валеры, он про него рассказывал много.

По тому, как она сказала слово «Валеры», я понял, что папа уже сдружился с этой продавщицей, а может уже и сблизился тесно. Уж с таким придыханием о случайных соседях не говорят.

— Так, что там у нас? Пиво? Выдай ему шесть бутылок, на бой спишем, — распорядилась заведующая. — И Валерочке привет!

Затапливаю баню и думаю — моё это пиво или батино? А хрен с ним, поделим пополам! Вода в бане будет греться в баке минут сорок, а я вдруг по наитию решаю сбегать в барак к учительнице, там тоже, скорее всего, намело. Дубовые дрова горят долго, что печь затухнет, я не боюсь. Похожу к бараку, так и есть! Навалило снега, но люди ходят, по следам видно. Беру лопату за дверью и быстро чищу вход. Внезапно мне почудился голос отца. Не может быть, он на работе же. Иду по коридору и слышу голос отца в комнате Веры Николаевны! Стучусь в дверь и, не дожидаясь разрешения или вопроса «кто?», захожу.

— Вера Николаевна, — с понтом начинаю я и тут, якобы, замечаю отца.

— Папа, а что ты тут делаешь? Ты же на работе доложен быть. Выгнали?

Про «выгнали» я зря сказал, дал отцу возможность отбрехаться. Хрен бы он так слова нашёл.

— Кто меня выгонит? Я бригадир! — выпятил мощную грудь отец. — Не успели обработать у нас, в понедельник выходим.

— Он молока принёс и сметаны, сказал, пропадает оно у вас, а мне для костей молочное полезно, — стала защищать его Вера Николаевна, и даже не поняла, что ещё больше его сдала.

Этот кобель и не собирался на работу, раз взял молочку с собой! Ещё и выскользнул из дома, пока я за коровой ухаживал. А я всё думаю, в кого я бабник? А бабы — дуры. Ой, ой. Зачем им свирепый на морду мужик, да ещё и пьющий? Хотя, бабуля говорит, он стал меньше пить. Ну как меньше — не каждый день, а раза три-четыре в неделю, и не нажирается до беспамятства, а так, для настроения, ноль пять намахнёт. Что ему, кабану здоровому, ноль пять? Тем не менее, прогресс налицо.

— Мог бы перед входом снег убрать, — попенял я отцу, — Ладно, сиди, я уже убрал. И баню затопил! Вера Николаевна, а хотите в баню?

— От молодец. Вишь, какой он у меня, — похвалился трезвый(!) отец.

— Да как в баню, пешком я не дойду, машину искать? — смеётся учительница, выглядевшая сегодня просто отлично.

— Вера Николаевна! На улице зима! На санках вас отвезу и туда и обратно! У вас вот в подъезде чьи стоят? Я договорюсь!

— В баню! — сказал громадный медведь и, по случайности, мой родственник. — Санки!

— Мне Иришка пива дала, я им около магазина снег почистил и машину разгрузил, — решил позлить отца я.

— Кто? — голос медведя дал петуха.

— Да продавщица с виноводочного, там их две и обе такие интересные, одна, правда, замужем, которая маму свою подменяет.

— Они обе замужем, — сказал батя и украдкой показал мне кулак. — А после бани лучше водочки. Как говорил Суворов: — «Портки продай, но выпей!»

Вера Николаевна нас, слава богу, не слушала. Она прыгала на костыле и искала, что с собой взять.

— Пойду, спрошу про санки, дадут или нет, — решил я и вышел в коридор.

Глава 14

Разумеется, вести учительницу на санках мне не доверили, а отправили проверять жар в бане. Я подкинул ещё дров и решил попариться первым. Минут через десять ко мне сунулся батя, и, похлестав сам себя дубовым веником, быстро облился холодной водой и убежал, сказав мне, чтобы я не рассиживался.

Ну вот! А я как раз вот хотел посидеть! Вдумчиво пропотеть. Ладно, раз идея была моя, то не буду мешать Вере Николаевне, тем более и бабуля собиралась с ней. Сижу, пью пиво, отец смотрит неодобрительно, но молчит, ждёт, когда училка намоется. Возвращается сначала бабушка и отец, в несколько больших шагов, уже около бани, помогает математичке прыгать на костыле. Уж не стеснялся бы, взял на руки, да донёс, так было бы быстрее. Дома пьём чай, хотя батя заикался раньше про водку, но Вера Николаевна отказалась, а с ней, о чудо, отказался и отец! Сидят как подростки на расстоянии трёх метров друг от друга, и говорит только Вера, батя говорить не мастак. Плюнув на эти шуры-муры, иду доить корову, под одобрительный взгляд бабушки, она уже издергалась вся, переживая за свою любимицу. Пока доил, пока кормил, пока убирал, взрослые подаренное мне пиво выпили. Я успел бутылку выпить, а остальные, судя по повысившемуся граду настроения, выпил отец, но и у Веры Николаевны что-то налито. Просидела она дотемна у нас, часа четыре, волосы давно подсохли и Вера Николаевна твёрдо заявила, что ей надо домой. Батя, на удивление, не возражал, а стал запрягаться в ездовые медведи. Я лег спать, отец ещё не вернулся. Проснулся я часа в четыре, от шума — батя вернулся и разбудил меня. Он что там до полночи сидел у женщины? И что сейчас думать? Опять уснул и разбудил меня Кондрат. Он с утра собирался в район вместе с клиентом на машине, и уговорил меня поехать с ними. Зап. части там они где-то покупать собрались для машины, она помята после аварии, а с кузовным ремонтом у нас в деревне не очень. Выправить смогут, а вот запчастей минимум. Хорошо сейчас ассортимент марок авто мизерный, в будущем пришлось бы ждать, пока привезут по каталогу, если машина непопулярная.

На улице уже теплее, и ясно, что морозы отступили. Хозяин авто, плюгавенький водитель, я его немного знаю — видел пару раз с бабулей. Тоже фронтовик. Кондрат мне всю дорогу втирал тонкости своей работы, я поддакивал, радуясь, что ему это реально нравится. В районе мы заехали к одному мужику в гараж, купили там бампер и фары, потом в другом месте купили правую дверь и ещё кое-что. Дверь закрепили на крыше, благо, багажник у дядьки был. А потом он нас выкинул в городе и сказал, что заберёт через пару часов. Так и планировали мы с Кондратом, нам надо было обоим пройтись по магазинам. Я управился быстро, купив полуботинки, как и планировал, а Кондрат к обновлению гардероба отнёсся ответственней. Плюнув на него, я решил найти, где поправить причёску.

В соседней пятиэтажке увидел парикмахерскую, захожу туда. Немолодая женщина проводит меня в зал, где тусуются две девчонки моих лет. Они осмотрели меня с ног до головы, и я решил, что это дочки или родственницы тётки, которым скучно дома. Парикмахерша расспросила меня, как стричь, повязала плащ, или как он называется, и дала команду девочкам намочить мне голову.

«Молодцы какие, маме помогают», — решил про себя я.

— Виски прямые, косые? — спросила тетка.

Я до конца жизни в прошлом теле не понимал разницы и говорил то прямые, то косые, сейчас сказал — косые. Тетка кивнув, ушла в другую комнату.

Внезапно девочки перешли к стрижке меня! А вот сейчас не понял, что за хрень? Но больше всего меня добил шёпот. Одна стригла, а вторая ей нашёптывала:

— Не так, не так, не так…Эх! — с досадой сказала она, наблюдая за действиями подруги.

«Это пис. ц»! — понял я.

Скандал поднимать не стал, решил посмотреть, что у них выйдет, но настроение ощутимо упало. Минут через двадцать стрижка была закончена, и девочки позвали свою мать, как я в тот момент думал. Та, только зайдя, стала им выговаривать за стрижку, но, увидев мой внимательный взгляд, заткнулась на полуслове.

— С вас двадцать копеек, — с невозмутимой мордой сказала женщина.

— Я посмотрел на себя, вроде, более-менее, и успокоился. На выходе внимательно прочитал табличку под вывеской парикмахерская. Оказывается, что это учебный комбинат ПТУ номер такой-то. Я посетил учебную парикмахерскую по невнимательности!

Кондрат, только увидев меня, стал ржать, выяснилось, что и сзади у меня лесенка, и виски несимметричные. Я нашёл зеркало в магазине и с ужасом оглядел себя сзади. Меня просто испоганили, и почему там было всего одно разочарованное «Эх»? Причёска моя заслуживала — «Эх, эх, эх, эх, эх» как минимум! Время ещё есть, идём и ищем нормальную парикмахерскую. Прохожие не оглядывались на меня как на чучело лишь по причине наличия на мне шапки.

— А что я тут сделаю? — развела руками толстенькая бабёнка в нормальной парикмахерской. — Только совсем коротко если.

— Давайте совсем коротко! — взмолился я. — Только уберите этот срам.

До приезда нашего шофёра, я успел поправить причёску у этой профи. На голове — почти полное отсутствие волос. От этого моя, и так не сильно слащавая батина морда, приобрела откровенно бандитские черты. Ещё и злое выражение лица по причине досады на себя — раззяву. Кто мне мешал табличку прочитать перед посещением этого вертепа? Приехавший дядя-водитель, увидев меня в салоне машины даже замер, а потом сказал уважительно:

— О как! Вылитый батя в молодости!

Дома подобная сценка повторилась, и бабуля сказала точно такие же слова, а отец добавил:

— Сейчас найду свои армейские фото.

И полез в нижний ящик стенки. Вытащив толстенный альбом, стали листать.

— Где же она? — ворчал он. — Вот!

На фото лысый батя в пестрой рубашке и в белых штанах с каской в руках. Кругом, кроме русских лиц, много азиатских почти одинаковых физиономий.

— Это ты где? — удивился я.

— Вьетнам это. Послужил там годик, — отмахнулся отец. — Вылитый я!

— А у вас там был такой летчик Ли Си Цин? — ляпнул я.

— Я ПВО, сами не летаем и другим не даём, у нас только из СССР были, вьетнамцев не было. Потом уже год в разведке. Хотя, как ты сказал? Аа-а. Лисицын? Был, повар из Рязани.

— Забудь, — махнул я. — А у тебя и награды есть?

— А, да ладно! — отец смутился.

— Нормальная медаль! — со сталью в голосе сказала бабуля. — За боевые заслуги, и у меня такая есть!

Мд-а, а чего смущаться? Да пес с ним, а я, к сожалению, копия бати. Не забухать бы в его года.

— Пойду, Вере покажу, — резко подорвался с пола батя.

Почти два метра роста, мускулы на бицепсах как моя голова, ещё и рожа — Кинг-конг отдыхает, вот что меня ждёт в будущем.

Листаю альбом, меня ничего не цепляет, ушёл Толян из моего тела. Даже маленький Я, играющий с писюном, не впечатлил. Вон нахрена такие фото делать? У родителей ни ума ни фантазии.

Взор падает на одно из последних фото в альбоме. Серёга Тараканов! На фото мои родители и его, и мы, два чумазых малыша. Сегодня разобьётся на машине с родителями!

Пятое же сегодня? Таракановы — наши друзья уже лет пятнадцать, ещё, когда мама была жива, дружили. Последнее время не общались, да и Серёга стал учиться неплохо, и мы с ним так, привет-привет. Но пятое января восемьдесят пятого я вспомнил. У нас были каникулы, у его родителей — выходной, попали под лесовоз, этакий «Пункт назначения», я про кино сейчас. Время не знаю, но вечер, говорят, ослепили фарами! Это всё я додумывал уже на бегу, жили они за автобазой в леску. Свой кирпичный дом — не деревяшка, как у нас. Тараканов-старший построил. Перелажу через дыру в заборе автобазы чтобы срезать, через три минуты — уже на другой стороне забора и упёрся в канаву. Кто её вырыл и зачем — не понятно, но там после вчерашнего снега и сегодняшнего потепления — лужа воды, не пройду. Оглядываюсь и вижу мосток, рву к нему, на ходу чуть не слетают сапоги резиновые, я надел, что первое увидел. Вот и улица, последняя в нашем поселении, хорошие каменные дома, улочка домов в двадцать, но не деревенских, а настоящих особняков, хотя и живут там рукастые пролетарии. Самострой, или им выделили места — я не знаю. Зелёный «Москвич 412», едет прямо на меня, я прыгаю на капот, благо скорость небольшая. Визг тормозов, я отлетел прямо в лужу.

— Мальчик, ты как? Толя? Ты зачем под машину бросился? — заорал старший Тараканов.

— Не ори! Говорила тебе, сразу фары включай! — выскочила мама Серёги, а сам он только приоткрыл дверь.

— Бегаю тут, задумался, — прохрипел я, но охрип от бега, а не от травм, скорость маленькая.

Далее я выёживался минут десять, чтобы наверняка ситуация на дороге поменялась.

Таракановы поехали по своим делам, а я, гордый, иду назад домой. Но какой флешбэк коварный! Ещё минута и не успел бы спасти друга. Испытывают меня что ли? Стараюсь вспомнить, а чего я ещё упустил? Начинаю перечислять в уме всех своих знакомых и известную мне историю их жизни. Второй из моих одноклассников — Фаранова уйдёт в восемнадцать лет. Это я помню. Как она только девочку успеет родить? Ей же семнадцать должно быть. Так, со знакомыми на год — точно порядок, Чернобыль — позже, Горбачёв — тоже скоро, но к нему я не полезу. Матч за звание чемпиона мира по шахматам? Прервут, вроде, скоро, да это их дела. Каспарова и Карпова. Я год не помнил, но раз он идёт, и по новостям про него говорят, то скоро прервут. Надо тщательно подумать!

— Толя, что с тобой? — недоуменно спросил опять трезвый отец.

— Попал под лошадь, отделался легким испугом, — махнул рукой я.

Батя ничего не сказал, лишь пошлёпал в темноту. В руках у него была сумка. Блин, корова не доена!

Глава 15

Лечу на самолете в Москву. На этом рейсе не кормят, но у меня с собой бабулины беляши. Сок принесли, сижу, перекусываю. Моя соседка по креслу, мрачная полная тетя, лет сорока пяти, смотрит неодобрительно на этот пир. Да и моя почти лысая башка её тоже заметно раздражала. На третьем месте, у окна сидела симпатичная, моих лет, дочка тетки, похожая на сказочную эльфийку. Но с ней никак не поболтать, доверия я её маман не внушаю, а как начал жрать, то и вовсе меня возненавидели. Ем я аппетитно.

Вот и подошли мои недолгие каникулы дома к концу. Отец не пил уже три дня, но в его преображение я не верю, зарекалась «коза в огород не ходить». Он пока продолжает дружить с Верой Николаевной. Получив все наказы, и выкинув из сумки почти всю еду, я с трудом утрамбовался в рейсовый автобус. Не нашел никакую машину до Ростова. А ехать на рейсовом автобусе — ой как неудобно, билеты продавали, это да, но шофера калымили и брали стоячих. И самое поганое — билеты были без мест. Вот кого мне поднять с моего места, если я не знаю какое моё? Так и ехал, стоя несколько часов.

В аэропорту тоже не комфорт, вылет рано утром, посидеть негде. Люди спят тут, хоть и неудобные скамейки из четырех сидений, разграниченных металлическими дугами, а умудряются. Просовывают ноги под перегородки между сидушками и спят! Тут я нянчиться не стал, поднял какого-то хлопца, и сел на то место, где у него ноги были. Хлопца выбрал помоложе, и поменьше размерами. А что мне с мужиками ругаться или с тетками склочными? Я сильный, конечно, и любого подниму с места, но я ещё и умный, и выбрал самого дистрофичного. Вон он, сидит, косится на меня недовольно. Тоже в Москву летит, и сидит через проход. Жаль не вышло, ни к дядьке зайти, ни к Виктору Семеновичу в обком, я бы выехал даже на день раньше, но, позвонив к нему в приёмную, выяснил, что тот в командировке.

Скоро Москва, судя по времени полёта. Улучив момент, сходил в туалет, помыл руки, благо мы сидим в хвосте, и мне просто наблюдать — есть там кто или нет. Заодно осмотрел всех проходящих мимо красавиц. Самая красивая сидит в одном ряду кресел со мной, у окна, но с ней не поговорить. Внезапно красавица замычала, замахала рукой, показывая куда-то за окно, стала тянуть недовольную маму за рукав.

«Она ещё и дурочка, что ли?» — с сожалением подумал я.

А ведь и, правда, я от неё ни звука не слышал.

— Горим! — заблажила девица.

И точно, за ещё темным окном виднеются какие-то сполохи, вырывающиеся из двигателя! Мне плохо видно. Люди встревоженно загомонили и стали выглядывать в окно. У «Ту-154» двигатели расположены в хвосте, и их с других мест плохо видно, наверное, поэтому стюардесса подбежала именно к нашим местам, и, недолго думая, протиснулась сочной попкой в фирменной юбке мимо меня. На бабище она споткнулась, и ей пришлось наклоняться к окну, ещё больше выпятив свой округлый задик. Я нечаянно ухватился за него, а чего? В стрессе я! Девушка машинально хлопнула меня по рукам, и оглянулась недовольно. На самом деле ухватился по привычке, так как паника только начала возникать во мне. Хоть и наиболее частые аварии при посадке и взлёте, но и в горящем двигателе нет ничего хорошего. Слышатся громкие крики людей, стюардессы начинают успокаивать пассажиров, а облапаная мной наблюдательница рванула в кабину к пилотам. Я пригляделся — ну не так, чтобы и горим, но огонь прорывается сквозь обшивку двигателя. Двигатель, как я вижу, работает. Взволнованный голос командира корабля, потом толчок и вижу, что сработала система пожаротушения мотогондолы. Кстати, слово мне Сашок это сказал, это такое место, где двигатель. Ох, не дождётся он меня в Москве. Даётся команда на приготовление к эстренной посадке, у меня почему-то в голове сцена из фильма «Приключения итальянцев в России», где самолёт садился на дорогу. Потом приходит в голову другая мысль, что нас посадят в деревне, ведь летящий горящий самолёт над Москвой — это плохо. Стюардессы бегают и унимают панику, говоря, что ничего страшного нет, был небольшой дымок, двигатель уже отключен и потушен. И вообще, у нас три двигателя. Тело начинает пробивать дрожь, так как нихрена ещё не закончилось. В своей прошлой жизни я попадал уже в похожую ситуацию, только там самолёт взлететь не успел, в каком же это году было? Надо записать потом в тетрадку про этот случай, если выживем, хотя жертв и пострадавших не было. Подвернул кто-то ногу, когда эвакуировались, и всё.

Через десять минут посадка, тетка рядом со мной молится, девка причитает, а обиженный мною заморыш на удивление бодрячком. Может тупой, и не понимает, как мы сейчас рискуем? Посадка, достаю фляжку с коньяком и присасываюсь к ней. Заморыш тянет руку. Да не жалко, пей. Тетка дрожит как осиновый лист, беру её за руку и говорю:

— Всё будет хорошо, вы не переживайте.

— Толстуха смотрит на меня стеклянными глазами, а потом человеческим голосом произносит:

— Спасибо.

Прыжок, подскок, и самолёт покатился по полосе, теряя скорость.

— Слава тебе господи! Слава тебе господи! — радуется тетка, ещё не понимая, что нифига не конец.

Конец будет, когда в аэропорту в туалете она трусы поменяет. Люди хлопают, радуются. Я, как учили, согнул голову и наклонился к ногам. Обошлось. Но нас не встречала ни одна пожарка! Они минут через пять приехали только. Я думал, в это время бардака не было. Аварийные трапы, видно так по инструкции положено, и я один из последних выезжаю на попе из самолёта. Рядом с трапом знакомая стюардесса принимает пассажиров. Меня она тоже узнала, но не залепила по роже, а сказала:

— Вот за что люблю ростовские рейсы — даже малолетки не теряются!

«Она сказала люблю?» — пронеслось у меня в голове.

— В ресторан идём сегодня? — предлагаю я, и слышу смех её подружек.

— Это Ростов, — говорит кто-то.

— Иди в аэропорт, — разворачивает меня девушка.

Облом-с. Отходняк настиг меня в здании аэропорта, допил остатки коньяка, а ни в одном глазу!

— Будешь? — со мной рядом сел знакомый паренёк, и протягивает мне бутылку вина, уже початую.

— Ты молодец, хорошо держался, но за наезд не буду извиняться, сам не прав, жопа у тебя одна, а занял три места, — ответил я, отхлебнув.

— Да без проблем! А ты не знаешь, как до Долгопа доехать? — легко согласился парень.

— Долгоп — это Долгопрудный? — с подозрением спросил я, так как мне тоже в тамошний санаторий. — Вроде, с Савёловского электричка идёт.

— Да брат у меня там учится, в МФТИ, а я сейчас на конференцию приехал в те края! Прикинь! — удивляет меня парень.

— Комсомольскую? — спросил я.

— Комсомольскую! Ты не подумай, я не пью обычно, я спортсмен. Кстати, я — Василий Иванов, — протягивает мне руку парень.

— Анатолий Штыба! Советский Союз! — представляюсь я.

Васёк ехал на ту же конференцию, что и я, и, более того, красивая девочка с верующей мамашей тоже ехала туда. Она с его школы, оказывается! Объявили наш багаж, мы выходим из аэропорта. Никаких аэроэкспрессов ещё нет, банальный автобус. Или такси. Деньгами меня батя завалил, с собой было рублей четыреста, и он ещё три сотни дал.

Первое, что мы увидели на выходе из Домодедово — тетку с самолёта и девчонку. Тетка орала на таксёра — бомбилу:

— Какие сорок рублей! Давай по счетчику!

По моим прикидкам до Савёловского вокзала километров пятьдесят, это час езды, и сорок рублей — это цена-космос! А оказывается, тётка просит отвезти прямо в санаторий! А это уже семьдесят-восемьдесят км, и ехать за город, и обратно без пассажира. Короче, я решил, что нормальная цена.

— Где я вам ещё двоих возьму? — возражает женщина невозмутимому таксисту.

Видно он предложил ей поискать попутчиков. А нам туда!

— Нас двое, и нам с вами по пути! — говорю я мамаше красотки.

— А, Вася. Точно, тебе же с нами по пути. Мальчик, тебе тоже туда? — спрашивает женщина, а её дочка прыскает в кулак.

— Мальчику тоже туда, — вздыхаю я, не пытаясь ерепениться.

Расселись в машине с трудом. Во-первых, жигуль-копейка — не самая просторная машина, во-вторых, тётка не хотела ни в какую садить дочь с двумя парнями сзади, а ведь то, что место женщины рядом с водителем, ясно как божий день. Но толстуха заставила нас съёжиться, а девочка Даша сидела рядом с водилой и победно смотрела на нас.

Мама, уже знакомая с Васяном, пытала меня про мою биографию, ей было трудно понять, как ростовский бандюган, а выглядел я именно так, поехал на комсомольскую конференцию. Я охотно рассказывал и правду и привирал, и откровенно ездил по ушам, видя широкие глаза её дочи.

— Так вот, я тогда работал всю ночь, но оба комбайна починил! Они успели убрать всю рожь, и только последний бункер был загружен, как начался ливень. Сам председатель совхоза приходил ко мне и жал мою мозолистую руку! — врал я, показывая кроме руки и свой накачанный бицепс.

А что? В машине тепло, я и разделся до рубашки.

— И тебя за это послали на конференцию? — в четвертый раз спрашивала тётя Таня, мама Дашутки.

— Было и ещё. Я — дружинник, а поскольку, как я вам говорил уже, я ещё и боксёр, член сборной РСФСР, то мне поручали самые опасные маршруты…

Грамм триста коньяка и полбутылки вина догнали меня в машине. И уже пора было прекратить этот поток саморекламы и хвастовства, но эльфийка Даша, ТАК на меня смотрела. А мне ведь с ней три дня и четыре ночи в одном санатории жить, и Васёк ещё в аэропорту сказал, что она уже с мужиками гуляет. Последней моей историей перед окончанием поездки было правдивое спасение кота Бунтаря, так я его назвал.

Санаторий представлял собой пятиэтажку с большим хорошо ухоженным двором, летом здесь, наверное, красиво.

— Анатолий Штыба, — корявый палец вахтёра, пытался найти меня в списках на поселение.

Я уже нашёл себя, и помог старику, тыкая пальцем на строчку со своей фамилией.

— Ух, ты, ёк-макарёк! У тебя одноместный номер! — воскликнул старый пенёк.

— Мне по должности положено, — сказал я и добавил. — Давайте ключи.

— Оттуда ещё постоялица не выехала, но вещи занести в номер можешь, — прошамкал старик.

— Постоялица?

Глава 16

— Постоялица вчера на самолёт опоздала, разрешили ей переночевать по доброте душевной, а она — вишь! — старичок был рад поговорить. — У вас с девяти утра заселение, и сейчас завтрак уже начался.

Иду на второй этаж с любопытством, кто же может жить в подмосковном санатории? Я заметил, что одноместных номеров было всего шесть, они были вверху списка у вахтёра. Интересно, за что такая честь мне? Стучусь, ключ-то вредный старикан не дал.

— Кто там? — из-за двери раздался усталый женский голос, молодой причём, если не сказать больше.

— Сова, открывай! Медведь пришел! — решил пошутить я.

— Мальчик, не хулигань!

М-да, мой голос тоже подростковый.

— Новый жилец это, — признался я.

— С ума вы что ли посходили! Сказала — вечером уеду! — голос был сердит.

— Девочка, открывай, дай хоть сумки положить! — разозлившись, пинаю дверь ногой.

Дверь открывается, и на пороге пигалица в халате, лет двадцати, ростом метр с кепкой, но всё при ней, особенно грудь, размера, эдак, четвертого.

— Давай свои сумки и в пять приходи, — девушка требовательно протянула руки, проигнорировав мой восхищённый взгляд на свой бюст, очевидно привыкла.

Уходить не хочется, и я, оттирая хилое препятствие, заваливаюсь в комнату.

— Они тяжёлые, надорвешься, а тебе ещё рожать, — снисходительно поясняю я, оглядывая свою будущую комнатку.

А ведь это люкс! Да, комната маленькая, зато есть всё, что положено для люкса в СССР: ванная, совмещённая с туалетом, телевизор и холодильник, платяной двустворчатый шкаф, столик с графином, бьюсь об заклад с инвентарным номером, и два стула. Ещё, конечно, кровать-полуторка, заваленная женским бельём, наверное, девушка собиралась. Ставлю сумки на пол и говорю:

— Да… Беднова-а-то! Но чистенько!

— Что за хам такой! А ну пошёл вон из моего номера! — упёрла руки в бока девушка.

Сделала она это зря, халат моментально напрягся, и полушария выглянули на моё обозрение. Поймав мой взор, обладательница моей мечты смутилась и поправила халат.

— Ещё пялится стоит! Лысый бубен! — проворчала девица.

Чёрт, шапку я зря снял, голова, конечно, не лысая, но близка к этому.

— Ладно, не злись, пошли на завтрак сходим, — миролюбиво предложил я. — Я — Анатолий Штыба!

— Дарья, — представилась девушка. — А в столовой мне не дадут, вычеркнули из списка уже. Да и гадость там по утрам обычно — овсянка на воде и кусок хлеба с маслом.

— Беляши будешь? Бабуля пекла. И молоко домашнее, — спросил я.

— Давай! — решила не ломаться девушка. — Дублёнку снимай, вон на стул брось.

Достаю еды, которой у меня если не на взвод, то на отделение, точно. Молоко ехало в багаже в трехлитровой канистре древнего вида. Бабуля намекала мне её вернуть, тара ценная, но таскаться с ней по заграницам неохота. Достаю пироги, беляши, хлеб и сыр домашний, сало, котлетки, и прочую снедь. Некоторое время едим, я рассказываю про пожар в самолёте, Дарья ахает, не забывая поглощать наш завтрак. О себе она молчит, но я опытный собеседник.

— Куда летишь? — напрямую спрашиваю я.

— Да ты не знаешь, кому скажешь, так никто не знает, — махнула рукой обжорка.

— И всё же?

— Ачинск, я тут в командировке от комбината, на самолёт опоздала, хорошо хоть денег хватило на билет новый.

— Полякову Полину знаешь? — наобум спросил я, вспомнив свою попутчицу по дороге в Красноярск.

— Знаю. А ты откуда её знаешь? Это наш психолог на комбинате, и живём мы вместе, — уставились на меня два луча-прожектора голубых глаз Дарьи.

— Вместе? — настал мой черёд удивляться.

— В одной общаге, — пояснила Даша.

— Мы в поезде ехали вместе в одном купе, — рассказываю я.

— Так это она от тебя залетела? — вдруг зло сказала Дарья. — Пирожки мне тут суёт! Вот гад!

— Она что — беременная? Точно не от меня! — уверенно говорю я. — И вообще, она с Адлера ехала!

Адлер перевесил сомнения, но ледок недоверия ко мне уже застыл. Меня выпроваживают под предлогом, что она не выспалась и хочет ещё пару часиков вздремнуть. Ну ещё бы! Набила живот бабусиными беляшами, вот в сон и потянуло. Я, ударенный новостью о беременности Полины, не сильно сопротивляюсь, и выхожу в коридор. На всякий случай оделся, хочу прошвырнуться по городу.

— Толя! Ты, если хочешь отдохнуть, можешь у меня в комнате побыть, я пока один живу, — в коридоре меня встретил Василий Иванов. — Только сразу скажи, а то я в общагу к брату иду.

— Пошли вместе сходим, — предлагаю я.

Васёк не против, и мы идем сначала вдоль ж/д путей, потом, немного свернув, попадаем к общагам. Видим ряд пятиэтажек, мощных как Советский Союз на пике своего могущества. Нам в одну из последних, там обитает какой-то ФОПФ. Расшифровывать я даже не хочу, хотя слово по первой букве означает явно факультет. На вахте никого, оно и понятно — в эту общагу не будут ломиться ни к девушкам, ни побухать. Факультет, как сказал Вася, почти чисто мужской, и к тому же тут все умные и сознательные, а значит, не бухают. Заучки. Хотя насчёт пьяных, я не прав, первый нетрезвый физтеховец, так называют их, студиозов, встретился нам на пути почти сразу.

— Я всегда первый иду, вот и сегодня! И главное — я сразу задачку решил! А теорвер — это вам не шутка! — пьяно похвастав, паренёк сразу пояснил причину своего нетрезвого состояния.

Стучимся в дверь к брату, и слышим приглашение зайти.

В комнате темно, играет еле слышно музыка, и какой-то парень танцует медленный танец в темноте! В одиночку! Прислушавшись, удивлённо узнаю в мелодии рок-оперу «Иисус Христос — суперзвезда»! Похоже на «Сон Пилата». А у нас, в СССР, вроде, как она и под запретом вообще!

— А что ты тут делаешь? — удивлённо спрашивает Васёк.

— Я танцую, «малый кальный менуэт», — непонятно ответил парень.

«Заучился, бедолага! Не дай бог покусает», — подумал я.

— Братуха приехал! Ну дай обниму! — с другой стороны коридора с грацией медведя к нам приближался здоровяк, больше похожий на штангиста чем на физика.

— Не обращайте внимание, этот бездарь экзамен завалил, айда со мной! — здоровается за руку брат. — Я — Шурик, брат этого комсомольца.

— Сам бездарь! У меня средний балл выше! — неожиданно адекватно спорит танцующий.

Заходим в комнату на этом же этаже и видим парня, расчерченную пулю для преферанса, банку пива трехлитровую, наполовину пустую, ну или полную, кому как.

— О, сразу двух нашёл! — а я на трех расчертил, — радуется парень, как выяснилось, хозяин комнаты. — Сейчас перечерчу.

— Да это брат ко мне приехал, он не умеет, — басит Шурик.

— Я умею, — скромно говорю им, — по копеечке давайте. В Ростов, если можно, и выход семериком с распасов.

Хозяина комнаты звали Пашкой, и был он остронос и кучеряв. Пока играем Васёк рассказывает все новости, начиная, конечно, с пожара в самолёте. Я сижу на кровати и стараюсь не спать в картах Пашки, тот периодически их светит. На кровати валяются тетради и учебники. Я беру один из них. «Теория поля. Ландау, Лифшиц». Шурик замечает книгу и рассказывает прикол.

— У нас как-то Рогачёва менты на Красной Площади задержали, мол, матерился тот. Давай шмонать, нашли этот учебник, и мент говорит ему: — «Почему матом ругаетесь? Эх вы. А ещё молодой агроном!»

Студенты ржут, а нам сначала непонятно, а потом и мы присоединяемся к смеху. Я выигрываю, Пашка в нолях, а Шурику не везёт, он причитает и жалуется на карту.

— Карта не лошадь — к утру попрет, — утешаю я.

— Да он всегда мохает, — машет рукой Пашка, — даже если выигрывает, то мохает, что мало выиграл.

— Мохает? Охает? — не понимаю местного фольклора я.

— У нас препод есть, по фамилии Мохов, вот он всегда причитает, охает, — поясняет Пашка, — Так и прижился этот глагол — «мохать».

Пьём пивко, утрешний коньяк внутри нас получает второе дыхание, и Вася засыпает, а мне нипочём. Разговариваем о политике.

— И чем же США для тебя плохи? — спрашивает Пашка, в ответ на мою критику их политики.

— Не нравятся они мне, — спорить мне лениво. — Странные они какие-то, не как все.

— Например? — не сдаётся будущий космополит.

— В футбол они не играют, он вообще у них не развит, — привожу, ради стёба, такую версию я. — Весь мир любит и играет, а они — нет!

Пашка заглатывает наживку и начинает неистово рассказывать про то, какая отстойная вещь футбол. Внезапно разговор сворачивает на Индию. И я с удивлением выясняю, что спасённая мною Индира Ганди с нового года ушла в отставку! По состоянию здоровья. Я как-то пропустил эти новости, а парни слушают «Радио свободы» и прочую фигню.

Пулю я выиграл, хоть и старался проиграть, спецом шёл на дырявые мизеры, но мне или доходило из прикупа, или парни не угадывали что ловить, или не ловились они по раскладу! Время идти назад, уже два часа дня, а я ещё хочу попробовать уболтать на секс Дашу. Тут и замена мне подошла — некий аспирант, тоже Шурик. Морда у него мне показалась знакомой: волевой подбородок, широкий нос. Так как он был из Краснодара, то мы выпили за встречу как земляки. На этом пиво закончилось, и, поскольку, Васёк проснулся, мы отправились в санаторий. Шурик-первый пошёл нас провожать.

— Слушай, а кто этот аспирант, лицо знакомое, — ляпнул я.

— Абрамов? Он уже в этом году на защиту идёт, плазмой занимается.

У меня встала память на место. Я сейчас бухнул с будущим олигархом! Его я знал лично, работал году в 2005 как-то по заказу Евраза, но понятно, что уже отношения работодателя и начальника были у нас. А вот сейчас можно подружиться, мало ли, на будущее.

— Чёрт, и на обед не успели, — расстроился Василий, когда мы подошли к столовой, уже закрытой на ключ. — Пойду в магазин, куплю хоть что-нибудь.

— У меня жратвы полно, накормлю, — радушно предложил я, и, поскребя голову, признал. — Хотя мы с Дашкой уже ополовинили её.

— Дашка? — встрепенулся мой новый товарищ. — Что за Даша?

— Три рубля и наша! — пошутил я. — Там такая Даша, увидишь её — про еду забудешь!

Стучусь в свою комнату, заманало это — беспризорным ходить, больше не уйду из своего номера. А Дашка, даже если не даст, пусть терпит меня. Дверь от стука открывается и первое, что я вижу со входа — кусок комнаты, и парня, копающегося в моей спортивной сумке!

Глава 17

Кровь прилила к моей голове, и пальцы сами сжались в кулаки. Прямо передо мной вход в небольшую прихожую, в ней две двери, в ванную комнату и в комнату, в которой сейчас орудовал неведомый грабитель. Проскальзываю в прихожую и натыкаюсь на Дашу в одном полотенце, выходящую из ванной комнаты. Она ойкнула, сделала шаг назад, и я, наконец, очутился перед сгорбившимся воришкой, повернувшим голову на шум. Пинаю его в живот, но не сильно, на излёте, мешает теснота в комнате. Тот садится на пятую точку и тут до меня доходит, что может это и не вор, ведь Даша тут, и крик не поднимает.

— Что за х-ня! — спрашиваю я одновременно обоих, Дашу и парня лет двадцати пяти моей комплекции.

— Ты кто? — поднимается парень, и я понимаю, что это точно не левый чувак.

В его глазах нет паники застуканного с поличным грабителя, а есть лишь недоумение и разгорающийся гнев.

— А ты кто и чего ищешь у меня в сумке? — резонно говорю я, одновременно поворачиваясь к Даше и Василию.

Василий восхищенно смотрит на Дашу, вернее на открытые части её тела.

— Мне хозяйка разрешила еду взять, и он показывает кусок домашней колбасы, я уж и забыл, когда бабуля мне её сунула.

— Толя, выйди, мне надо одеться! — капризным голосом говорит девушка. — Это мой знакомый, он меня до аэропорта проводит.

— В ванной оденься, и на кой ты ему разрешила шмонать мои вещи? И кто это вообще в моей комнате? — выделил я голосом слово моей.

Даша фыркает, и, взяв со стула пару тряпочек, уходит обратно в царство мойдодыра.

— А, так ты новый жилец! Слышь, недоросль комсомольская, тебя стучаться не учили? — ехидно ухмыляется гад. — А если бы мы тут шпёхались?

Это слово сработало для меня как спусковой механизм курка, пуля вылетела. Тьфу, не пуля, кулак мой, конечно, двинулся на встречу с подбородком парня, но лишь в последний момент я смог каким-то чудом изменить своему желанию, и, всё-таки, вместо головы ударить ещё раз в многострадальный живот. Теперь многострадальный, ибо удар вышел на славу, а ещё говорят, что удар ногой сильнее. Парень повалился, нелепо взмахнув рукой с колбасой, отчего та вылетела и, сделав сальто в воздухе, очутилась у меня в руках.

«Так! Еду я спас, теперь надо выкинуть лишних из номера», — пролетела мысль в голове.

Не обращая внимания на попытки вздохнуть, беру парня за шкирку, и вытаскиваю в коридор.

— Ты, ты, — наконец начал приходить в себя похититель еды.

Захожу в комнату и начинаю выкидывать в коридор все вещи, абсолютно все. И верхнюю одежду парня, и вещи Даши. Споткнулся лишь на нижнем белье, которое так и валялась на кровати. Скидывая дублёнку и шапку, лезу в обе свои сумки и пытаюсь сообразить, всё ли на месте? Тут из ванной, наконец, появляется Даша, кипящая как чайник, но уже одетая в длинную юбку и блузку.

— Ты что тут устроил, кто разрешал брать мои вещи? — чуть ли не визжит она.

— Вопрос тот же! Кто разрешил лезть ко мне в сумки? — игнорирую её вопрос я.

— Тебе жалко? А ещё мужчина, — Даша пытается зайти в комнату, но я выпихиваю её в коридор.

— Я сейчас милицию вызову, — буянит она.

— Давно пора вызвать, я сбегаю на вахту? — вдруг подал голос Василий. — Комната твоя, у тебя тут вещи, а эта лиса заняла твой дом и тебя выгоняет, чтобы кувыркаться непонятно с кем.

— Да ты! Клоп! — Даша пытается ударить Василия, но тот, перекатившись с ноги на ногу, пропускает пощёчину.

К агрессии неожиданно присоединяется выкинутый недограбитель, он бьёт в голову моего друга. А Вася-то у нас боксёр! Это я понял по тому, как он отклонил голову, и нанёс апперкот в уже изрядно покоцанное тело нашего врага. Тот в третий раз за пять минут очутился на полу. Мой союзник каким-то чудом ускользнул от очередного акта агрессии от бывшей жилицы моего номера и захлопнул дверь прямо перед её носом. Тут же в дверь сильно ударили, вроде как пнули.

— Закрыть надо, или подпереть, — сказал обалдевший Иванов. — Чуть глаз не лишили! Там когти — во!

— Трусы отдайте, сволочи! — услышали мы крик девушки через несколько секунд, когда дверь прекратилась содрогаться.

— Так, это что тут происходит? — услышал я голос мамы эльфийки.

— Откройте немедленно, — громыхнул ещё чей-то мужской бас.

Осторожно открываю. Сначала чуть-чуть, а потом, видя человека в форме, и полностью.

— Трусы отдай! — шипит Даша.

В коридоре, кроме неё, мама с дочкой, тоже Дашей, и милиционер, молодой и здоровый как сарай, в чине старшего лейтенанта. Летеха держится за кобуру, мама с дочкой смотрят на меня изумлённо, а дочка ещё и восхищённо.

— Что случилось, девушка? — басит мент. — Они у вас трусы украли?

— Они меня выкинули из номера, а трусы там, на кровати остались! — победно говорит Даша, ещё не понимая, как это звучит со стороны.

Эльфийка восхищённо ахает, закрыв рот руками. А мамаша грозно спрашивает у Даши:

— Так ты сейчас без трусов что ли?

Представитель власти густо краснеет.

— Ваши документы! — рявкает он на меня и, принюхавшись, добавляет. — Да ты ещё и пил?

— Теть Зоя, вы не так всё поняли, это комната Анатолия, мы пришли от моего брата из МФТИ, а в его вещах вон тот парень копается, — опять вовремя вступает в разговор Василий, высовываясь чуть-чуть из-за двери.

«Тот парень», не будь дураком, уже успел схватить одежду и рвануть к лестнице вниз, чуть не сбив дедка-вахтёра. Мент было дернулся за ним чисто на рефлексах, но моя лысая брутальная башка показалось ему опаснее, и он повторил:

— Документы! Оба! Кто тут живёт?

— Он, он живёт, Штыба Анатолий, — тыкая в мою сторону пальцем, вовремя подоспел вахтёр. — А эта вчера выселилась, а потом вернулась, на самолёт опоздала, ей до утра разрешили побыть, а она, вишь, какая захватчица.

— Так вы, девушка, там вещи забыли? — участливо спросил постоялицу мент, отвлёкшись с опасной для меня темы про алкоголь.

— Доча, идём, — потянула за собой тетя Зоя греющую свои прелестные, чуть заостренные ушки, дочку.

— Пусть трусики отдаст, малолетка! — гордо вздёрнула нос Дашка. — Еды пожалел, а ещё мужчина!

— Ты определись, малолетка я или мужчина, а едой я с тобой поделился, а ты, видишь, какая неблагодарная, трусики пожалела! — начал троллить нахалку я, протягивая паспорт летехе.

— Девушка, вы, если голодны, я могу вас покормить, — опять покраснел старший лейтенант.

— Да? А что потом? Тоже в постель меня потащишь? — зло возразила Дарья, засовывая свои шмотки в сумку.

Она, очевидно, намекала не на меня, а на своего гостя, но сказала это непонятно. Отчаянье на лице одноклассницы Василия было почти осязаемым, она явно не хотела уходить от столь пикантного выяснения отношений, однако мама, как буксир, утягивала её за собой.

— Вот твои вещи! — Василий протянул связанное в один узел бельё.

— Зачем ты их в узел связал? — прошипела, сузив глаза, хозяйка гардероба.

Не сговариваясь, мы закрыли дверь прямо перед расставленной пятернёй с алыми длинными ногтями.

— Что? Сам в шоке! О, колбасу будешь? — сказал я, глядя на ошалевшего приятеля. — Ты боксер, что ли?

— Боксёр. Буду, — односложно ответил Васёк и добавил. — Представляю, что Мезенцевы моим нарассказывают дома! А неплохо у тебя тут.

Мы сели за стол, я достал еды, её, несмотря на все события, было ещё много. Бабушка меня любит. Да, Василий занимался боксом, первый разряд, призёр чемпионата области! Я похвастал своими достижениями. Жаль, в номере чайника нет, кипятильник сделать что ли? Поели, лезу в холодильник, чтобы положить продукты, а там сюрприз! Торт и шампанское! Советское, конечно, то есть, по факту и не шампанское, а игристое вино. Еще один сюрприз обнаружился в ванной в виде трусиков на трубе горячей воды! Постирали и забыли.

— На! Подарок! — протягиваю я Васе остатки белья Даши.

— Ты что! — как от змеи отстранился Вася.

— Бери, бери, она всё равно уже уехала, вряд ли захочет второй раз на самолёт опоздать. Ты, что девственник? — спросил я.

— Ага, — просто признался Вася. — Мне Даша нравится, не эта, а Мезенцева.

Стук в дверь.

— Видишь, она вернулась! — быстро выкинул из кармана на кровать трусики девственник.

Открываю дверь, а там Даша, одноклассница моего робкого приятеля. Выглядит она просто отпадно, брючки в облипку, и тонкий, мохеровый свитерок, обтягивающий и талию и грудь. Сразу делаю шаг назад, и гостья быстро заходит в номер, в руках у неё две пачки печенья.

— У вас еду украли? Я вам принесла! — сказал она. — А что вас на обеде не было?

— В гости ходили к его брату, — кивнул на Василия я.

— Это что? Трусики? Вы не отдали! А она уехала уже! — опять ахнула эльфийка, прижимая ладони к щекам.

Очень кавайно вышло.

— Вася сказал, это его трофей! — пошутил я, но был не понят.

Даша-два взглянула на Васю в первый раз с интересом.

— Вы с ней оба что ли? И едой рассчитались? — выдавила она из себя свои подозрения.

— Таковы правила! Ты вот нас угостила печеньем, теперь нам придётся…, — начал пошло шутить я, но, подумав, что меня опять не поймут, в двух словах рассказал, что было на самом деле.

— Уф, вот вы дураки, а от тебя, Иванов, я такого не ожидала — бить здорового парня! А если бы он тебя покалечил? — облегчённо выдохнула девчонка.

— Призёра области по боксу? Перворазрядника, почти мастера спорта? — хмыкнул я. — Херов как дров! На Васю таких пятерых надо!

— А ты боксом занимаешься? — Даша ещё раз одарила Иванова милостивым взглядом.

— Да я, да не мастер пока, — замямлил казанова, жамкая от волнения в руках трусики.

Это тоже было замечено и оценено положительно. Даша подсела на кровать к боксёру и стала расспрашивать про спорт. Они, оказалось, учились в параллельных классах, а в школе вообще мало кто знал о спортивных успехах Василия.

— Ну что? Бахнем за наше спасение? — весело предложил я, доставая торт и шампанское, приготовленные не для нас.

Отдавать их я не собирался, это компенсация будет за моральный ущерб. Да и не придёт уже побитый ухажёр-воришка.

Тортик в нас с Василием не лез, шампунь я пить не стал, и так сегодня намешал и коньяк, и вино и пиво. Правда, это давно было, но перегар мент учуял совершенно точно. А вот Даше всё зашло на ура, и шампунь и тортик, и, отлучившись в очередной раз в туалет, я по возвращению нашёл их целующимися.

«Увёл-таки эльфийку у меня», — грустно думал я, слоняясь по санаторию.

Опять я бездомный, надеюсь, хоть у молодёжи всё срастётся. «А если залетит? Презиков нет, наверное, у них, — пробормотал себе под нос старикан внутри меня. — Да ну их, я что им, папа с мамой?»

А вот и мама вернулась откуда-то. Вот почему дочка осмелилась в гости пойти. Тетя Зоя была не одна, а с каким-то парнем лет двадцати.

— Вот он, — невежливо ткнула в меня пальцем она.

— Толя? Привет! Я Артём, из Красноярска — протянул мне руку паренёк.

Глава 18

Пожимаю руку, и с интересом смотрю на него. Одет неброско, недорого, но опрятно. Когда снял шапку, стало ясно, что он ещё и рыжий.

— Вернее, жил там, а сейчас я тут, в Москве. Случайно узнал про тебя от своих знакомых в крае, танцам ты их каким-то учил. Мне нужно передать книжку товарищу, он собирает старинные книги. А я по случаю купил. Вот, смотри, — он показал действительно старую книгу — «Козлиная песнь». — Почтой долго, да и затеряться может.

— Не совсем удобно будет, почтой быстрее, я, возможно, не сразу в Красноярск вернусь, могу задержаться, — сходу отказываю ему.

— Да? А учёба? — полез не в свое дело парень.

— Это мои проблемы, а посылку не возьму — отказываю я, не став грубить.

Оно мне надо? Таскаться с книгой по Венгрии. Да ещё и подсунут запрещёнку какую, а я из запрещённых только Солженицына, Войновича, да Булгакова знаю. Мне ещё тогда не понравилось, когда через меня пачку денег передали.

Иду на ужин, хоть я и сытый, а надо посмотреть, что там дают. Возле столовой висит план мероприятий на три дня. И список участников, в списке сто двадцать один человек. Первое мероприятие в девять утра, здесь же в санатории, в кинозале. В столовой комплексный обед: рис с котлетой, салат из свеклы, и весьма аппетитного вида пончик. Чай или компот выбираешь сам.

— Толя! — слышу я знакомый голос и оборачиваюсь.

Ба! Сашок прилетел! Зёма. Я реально рад знакомому и иду к его столику, благо, что сидит он в одиночестве. Сажусь, и мы обмениваемся новостями, я про пожар в самолёте, а Сашка про повторную встречу с девочками из соседней общаги. Непохоже, что врёт, рассказывает уверенно. Немного завидую, мне мои обломы уже надоели. Отдаю ему свою котлету и свеклу, сам поужинал пончиком с чаем. Выясняю, где Сашка живет, и иду к себе в номер, ведь уже больше часа слоняюсь, надоело, пусть себе другое место ищут для свиданий. И вообще, как говорится в том анекдоте — «это минутное дело». Комната закрыта, матерюсь про себя и иду к Василию, он живет в двухместке без санузла и прочих излишеств. В данный момент он один, и по его довольной морде можно было и не спрашивать, дала ему Дашка или нет. Хмыкнув, беру ключ и вот, наконец, я у себя в комнате и один. В комнате чистота и порядок, даже стаканы помыты, кровать аккуратно заправлена. Не иначе, Дашутка постаралась. Ну что, молодцы, что сифак не оставили. Заглядываю в холодильник — ни торта, ни бутылки, но я не огорчен. Иду принимать душ. В чужой ванной сидеть не хочется, а мыть её особо нечем. Потом включаю телек. Какой-то фильм, французский, двухсерийный. Названия не знаю, но интересный, про театралов и их взаимоотношения.

Затем программа «Время», два диктора, мужчина и женщина, слушаю их вполуха.

— 7, 8 января — Государственный секретарь США Шульц и министр иностранных дел СССР Громыко в Женеве провели встречу для обсуждения вопроса о возобновлении переговоров по контролю над вооружениями.

«Твою мать, приближаются сраные девяностые» — мелькнуло в голове у меня.

— Член Политбюро ЦК КПСС, Михаил Сергеевич Горбачев…

Ещё не лучше! Зеваю. Ей богу, если бы не вторая серия кинофильма, лег бы спать. После новостей спорта послушал прогноз погоды, на фоне пейзажей и видов городов его зачитывала диктор-женщина. Узнал и название кинофильма — «Дети райка». Посмотрел ещё раз новости — на этот раз программу «Сегодня в мире», уснул на рассказе о ходе матча на звание чемпиона мира по шахматам после новостей. Проснулся от пиликанья, это программа закончилась и сейчас на экране отображалась сетка для настройки телевизора. И писк противный. Выключил телевизор и провалился в сон.

На завтрак я проспал, проспал бы и первый сбор, но меня разбудил Сашок.

— Пойдем скорее, опоздаем, — канючил он, пока я меланхолично дожёвывал беляшик.

Последний! А было десятка два их, я думал, надольше хватит.

— Семь минут ещё, — сказал я, выходя из номера и замыкая его на ключ.

Оказалось, прав был мой земляк, зал небольшой и все места были уже заняты, кроме как в первом ряду. Делать нечего, садимся прямо перед столом президиума. Сразу попадаем под прицел взглядов со сцены. Там четыре человека и все не сильно комсомольского возраста. В комсомоле, вспоминаю, до двадцати воьми лет, но есть и исключения, для руководства. Два потасканных жизнью, но ещё бодрых мужика, и две тетки лет тридцати, обе ещё хорошо выглядят. За ведущую — молодая, симпотная, полноватая девушка, стоящая за конторкой справа от стола. Я ожидал затянутого приветствия, но нет.

— Всесоюзный форум комсомольских инициатив объявляю открытым! — энергично закончила девушка своё вступление, уложившись в пару минут.

Всё? Закончилось мероприятие? А чего в расписании час стоит продолжительность? Нет, не все — встаёт мужчина и начинает поставленным голосом зачитывать с бумажки:

— В Постановлении Бюро ЦК ВЛКСМ от 27 декабря 1984 г. № 41/4а «О мерах по дальнейшему совершенствованию работы с комсомольскими кадрами в свете современных требований КПСС» отмечалось, что ряд комитетов комсомола не уделяет должного внимания подбору кадров с высшим образованием, выдвижению женщин на освобожденную комсомольскую работу.

Мужик искоса смотрит на двух представительниц прекрасного пола в президиуме, мол, у нас с этим полный порядок, и продолжает:

— Допускаются серьезные просчеты в работе с резервом. При подборе и выдвижении кадров комитеты комсомола нередко проявляют поспешность, ориентируются лишь на анкетные данные. На комсомольскую работу иногда выдвигаются недостаточно компетентные люди. Еще встречаются случаи протекционизма, факты, когда комсомольские работники и активисты не дорожат высоким доверием молодежи, злоупотребляют служебным положением. В 1983 г. были освобождены как не справившиеся с работой или скомпрометировавшие себя 83 секретаря райкомов, горкомов комсомола, 1212 секретарей первичных комсомольских организаций, в том числе 459 освобожденных.

Голос мужика лязгает металлом.

Второй дядя подробно рассказал, как будет проходить наш форум. Оказывается, нас на день будут отвозить в хорошо знакомое мне по прошлой жизни место — Молодежный центр «Олимпиец» при ЦК ВЛКСМ в Химках. Это от Долгопрудного совсем рядом — километров десять-пятнадцать. Черт, черт, черт! Сердечко моё екает, я жил там в девяносто пятом и девяносто девятом. Конечно, уже никакого молодежного центра там не было, а был парк-отель «Олимпиец». Красивое место, хвойный и берёзовый лес, много цветов, это, правда, летом. Сам комплекс зданий тоже красив и необычен для советского периода. Что только стоят два жилых здания в форме треугольника на заднем плане комплекса. Но меня возбудило не это. В своей прошлой жизни в восемьдесят седьмом году в Новочеркасске, я познакомился с девушкой из Химок, у нас были отношения, она была постарше меня, но меня это не смущало. Так вот. В это время, по её рассказам, она жила в Химках, недалеко от этого парка. Познакомиться с ней заново? Сейчас она моложе на два года. Или, не будить лихо пока оно тихо? Под занавес из зала вызвали двух девушек и парня возрастом около двадцати пяти лет. Представили их как командиров, ответственных за нас.

Собрание закончилось, всех пригласили в автобус, выезд — через пятнадцать минут. И вот чего этих двух женщин посадили в президиум? Они всё равно молчали. Зато можно отчитаться, мол, женщин не затираем, на комсомольскую работу выдвигаем. Показуха.

Перед санаторием уже дожидались три автобуса, это для нас, а президиум уехал на двух «Волгах». Увидел, как Даша и Василий сели вместе в автобусе и о чем-то болтали — совет им да любовь. Хотя зла не хватает — обе Даши обломили, да ладно, я сюда не за этим приехал. Ехали недолго, минут двадцать, пробок ведь нет больших. Разумеется, «Олимпиец» я узнал, он выглядел почти так же как в девяносто пятом, когда я последний раз жил в этой гостинице. Разделись в гардеробе, я заметил, что девочки тут модные и одеты не по-деревенски, да и парни от них не отставали. На мне костюм со значками: с разрядом по боксу, чемпиона города и с краевой конференции. Нас разбили на четыре группы, внутри которых мы и будем делать доклады по нашим инициативам: промышленность, транспорт и связь, сельское, лесное и рыбное хозяйство, образование, культура и спорт, и идеологический сектор. Четвертым командиром оказалась девушка-ведущая — Светлана, она как раз курировала мою группу. Ей было двадцать два года, и она закончила Высшую комсомольскую школу полгода назад. Жаль, я это не сразу узнал, ведь ехали в автобусе мы рядом, интересно было бы расспросить, как там учится. В нашем секторе всего двадцать два человека, и, в основном, девушки, школьников, кроме себя, я не наблюдаю. Есть два парня, азиатской внешности, один армянин и девушка-прибалт. Слышал её говор в автобусе — забавно. Остальные на вид русские. Стоп — вон ещё парень, по виду грузин, или там менгрел какой. Мы вместе будем обсуждать наши инициативы, и решать, стоит ли рекомендовать их на всесоюзном уровне. Я неплохо подготовился, у меня есть данные по экономическим показателям, по выпуску учебников и пособий, по защите лесного ресурса и прочее. Кроме того, я заранее сделал наглядные пособия в виде плёнки с таблицами для проектора. В билете-приглашении, который мне выдали ещё в Красноярске, подробно было рассказано, какими наглядными материалами можно пользоваться, и среди оборудования был фильмоскоп. Доклад на слух — это хорошо, но я неплохо рисую стараниями прошлого владельца тела, и грех не использовать кроме слуха ещё и зрение. Вот и сделал слайды для фильмоскопа, почти всё сделал сам и проявил плёнку только в Доме Быта. Более того, я уже нашёл заявленное устройство в Красноярске и попробовал в работе. Сбоев быть не должно!

Заходим в довольно просторный кабинет с партами, и столом на возвышенности. Доска есть, белый экран есть, а фильмоскопа нет! На каждом столе по две небольших стопочки бумаг, ручки, карандаши, ластики. Рассаживаемся. Кое-кто по два, я сажусь один в первой ряд.

— ПАзвольте, ааа де фильмоскоп ДЭФ четыыре? — раздался нежный голос девушки-прибалтки.

«У меня вопрос тот же», — подумал про себя я.

— Так… да, его надо принести из соседнего кабинета, кто сходит? — спросила Светлана.

Мне ещё Олег Павлович говорил, — ты там прояви активность, задавай вопросы, и вообще, тебе нужен будет формальный повод для отправки в Венгрию, хотя тебя отправят железно, даже если твоя инициатива не пройдёт. Вот я сразу руку и потянул, заметив, как некоторые усмехнулись, на такое детское проявление как поднятая рука. Насрать.

— Так, молодец! Пошли со мной, — улыбнулась Света.

— Пойдём со мной! — на автомате поправил её я.

Света покорчила мордочку на это, и, больше не оборачиваясь, вышла из кабинета. За ней потелепался и я.

«Ниче так попец», — отметил я, — «и талия есть, и грудь. Но всё равно ты, Штыба, идиот, вот куда ты лезешь со своими поправками, тут вообще не для всех русский язык родной, ара, по крайней мере, не говорит на чистом русском языке, да и прибалтка так забавно коверкает слова», — грустно размышлял я, переживая, не затаит ли обиду на меня наша командирша.

Глава 19

Слово-то, какое придумали — командир! Можно же — вожатый или куратор, мы что — в армии?

Идти оказалось на этаж выше, но я не огорчен, и зрелище получил, и со Светой поговорил, извинился.

— Ты, Анатолий, всё правильно сказал, я ведь не москвичка, а из деревни, поправляй меня, если я буду неправильно говорить, — сказала она мне на обратном пути.

Кроме фильмоскопа я ещё нёс катушечный магнитофон. Его тоже забыли нам принести, а он нужен для записи наших выступлений — не доверяют, что ли, нам? Света тоже не с пустыми руками — бобины несёт.

В кабинете весело, многие приехали только сегодня утром и сейчас знакомятся, люди почти все взрослые, девушки кокетничают, а, судя по реплике армянина грузину, намечается ещё и пьянка. Его фразу — «Чачу буду» услышал не только я, но и Света, но промолчала.

Наш командир ещё раз вкратце рассказала про наше мероприятие, и попросила первого в списке начать свой доклад.

Сижу один в первом ряду, и разглядываю листки бумаги, которые нам тут подготовили. Точно! Есть список выступающих, и он по алфавиту. Я последний. Ну и славненько, все уже устанут и сильно валить вопросами меня не будут, а я смогу посмотреть, как другие выступают, что-то может изменю в своём докладе, в зависимости от реакций группы. Первая, кстати, латышка — Инара Вейонис. Что фамилий на «а» и на «б» нет? Ну, пусть — вовремя она подсуетилась насчёт фильмоскопа. По регламенту у нас по двадцать минут на доклад и вопросы, но время взято с запасом, судя по моим математическим выкладкам. Вообще, я молодец, сам достиг много в этом теле, в Венгрию вон поеду.

Ох, я в Венгрии на рынок похожу, На немецких на румынок погляжу! Демократки, говорили кореша, Не берут с советских граждан ни гроша.

«Ага. Сам. И второй секретарь Ростовского Обкома, КПСС, которого ты спас, тут ни при чём? Где бы ты был без поддержки его друга Олега Павловича?», — подкалывал меня мой внутренний голос.

Остался бы в Новочеркаске, никаких Венгрий, зато жизнь знакомая, и дом рядом. Не пропал бы.

— Тогда пусть первым выступает Анатолий Штыба, — услышал я Светин голос, с трудом выныривая обратно в реал.

«Это с какого перепугу! Я последний!» — кубатурю, не понимая, в чем причина того, что начали с конца списка.

— Ну, Анатолий! Смелее, — улыбается Света. — Раз Инара забыла свой доклад в санатории, то надо её заменить, не дергать же из середины списка человека.

С обидой смотрю на Инару, и понимаю, что Света тупо выбрала на замену единственного уже знакомого ей человека — меня. Сучка холёная эта латышка, врет же, что забыла, вижу по глазам, и сисек у неё нет! И имя странное — Инара. Можно упереться и требовать, чтобы начинал второй по списку, но не хочу портить реноме Светы ещё раз. Что ж я за мужик такой буду, девочек обижать, ей вон и так непросто, вижу — волнуется. Только полгода как вуз закончила, может вообще это её первое серьёзное поручение. Да и Инара вполне симпатичная девушка.

— Светлана, можно вас попросить кадры перематывать по моей просьбе, а я буду у экрана стоять? — прошу нашего командира.

— Конечно, — кивает головой она.

Выхожу, вставляю плёнку в фильмоскоп сверху, настраиваю экран и бодро начинаю доклад. Вижу, люди если не в шоке, то удивлены — вышел школьник и уверенно так отбарабанил доклад, не мямлил, слова не жевал, в пол не смотрел. Смотрел я исключительно на сиськи Инары или в глаза своим коллегам. Инара даже сама пару раз бросила взгляд на свою блузку — не выросло ли у неё там чего. А не фиг подставлять.

Уф, вроде всё хорошо, нигде не сбился, да было бы и странно, я ведь имел опыт защиты своих докладов и презентаций на прежней работе, и если уж и там не терялся, то перед молодёжью тем более стыдно. А вот не прав я! Я защищал свои презентации перед людьми бизнеса, а тут молодёжь, ещё чувствующая своё превосходство над малолеткой, вроде меня.

— Задаём вопросы! — попросила радостная Света, возвращаясь за свой стол.

— Скааажиттте! А почемууу вы лысый? Эттто такая мода? — задала вопрос Инара.

«Бляха-муха, не понравился её мой взор. Штыба, ты чего с детьми воевать решил»? — злюсь на себя.

Тем не менее, начинаю рассказ про свою ошибку в выборе заведения и стрижку в учебной парикмахерской ПТУ.

«Не так! Не так! Не так! Эх!!!!!», — на этом моменте засмеялись все, в том числе и Инара.

Мне и самому сейчас смешно, и голос малолетней помощницы малолетней парикмахерши до сих пор стоит в ушах. Дальше всё было просто, меня, если не приняли за своего, то посчитали забавным малым, а Инара даже многозначительно посмотрела на меня, обведя взором с ног до головы. За мою инициативу проголосовали единогласно!

На удивление ребята отнеслись дальше к нашей совместной работе серьёзно. Обсуждали, спорили, ругались даже. Видно, что у каждого есть желание свою инициативу продвинуть. А это, скорее всего, по причине того, что Света, после моего доклада, ещё выдала сюрприз. Зачитала регламент, он и у нас на столе лежал. Был там пункт и про правило отбора инициатив, правда, как абзац в тексте, поэтому его и не прочитал никто, а может, времени мало до начала мероприятия было. Регламент кардинально изменил отношение к вопросам. Рекомендуют только те проекты, которые поддержали единогласно, и ещё двадцать пять проектов, набравших больше всего голосов среди всех секций. Вопросы сразу стали злые, и если ара, читавший доклад ещё проскочил, набрав двадцать голосов «за» и два «против», то далее ситуация стала совершенно другой. Почему двадцать два голоса? Сам за себя не голосуешь, а Света, как наш командир, тоже имела право голоса.

За армянином выступала девушка с редкой фамилией — Гадинова Оля, ударение у неё на второй слог, а Света прочитала с ударением на первый, впрочем, она тут же извинилась, народ же успел тихонько похихикать. Выступила она вполне прилично, а ей отдали всего восемь голосов! За ней также завалили и Данилову Иру! Девять голосов, причём Оля в слезах голосовала «против».

Иванова, тоже Ира, получила двенадцать голосов «за», что восприняла даже с радостью.

На меня уже посматривали без симпатии, а кое-кто и со злостью.

«Так и решат ещё переголосовать», — беспокоюсь про себя я. И плевать, что не по регламенту. Или морду набьют. Надо брать ситуацию в свои руки.

Встаю и решительно иду к доске. Попутно оттираю здорового мужика с такой колхозной мордой, что невольно возник вопрос, а не перепутал ли он секции? Он точно по культуре инициативу озвучит, может ему на сельское хозяйство нужно? И фамилия у него — Кузнецов.

— Прошу внимания. Света, у меня есть вопрос и предложение.

— Слышь, ты отскочил уже, отойди, — басит колхозник.

— Но голосовать-то я могу, и вопросы задавать? — смотрю на парня папиным взглядом.

Не знаю, что сработало страх или нежелание получить от меня голос против, но Кузнецов стушевался и промямлил, отведя взор:

— Так я ещё не доложил, потом бы и спросил.

Хмыкаю и, набрав воздуха, начинаю речь.

— Вопрос по регламенту. Сейчас прочитал и понял, что наша секция находится в проигрышной ситуации заранее. В регламенте написано: — «а также двадцать пять человек, набравших наибольшее количество голосов „за“».

— Ну, — опять лезет под руку Кузнецов. — А как надо?

— А надо — набравших наиболее высокий процент голосов! — победно говорю я.

Даю всем время осмыслить и продолжаю.

— И реально же, нас меньше чем других, и, даже набрав двадцать один голос, наш комсомолец может не получить одобрения форума, ведь в других секциях больше народу. Тридцать восемь, тридцать два и двадцать девять человек в других командах. А нас двадцать два! Мы заранее в проигрыше!

Пауза. И взрыв голосов с комментариями, полностью поддерживающих мою точку зрения.

— Процент надо, процент! — басит под ухом кузнец.

На меня снова стали смотреть с симпатией.

— А ты прав, — почитав листок, сказала Светлана. — Молодец какой! Я сегодня вечером после докладов доложу в штаб форума про эту несправедливость.

— Светлана, надо сейчас решать вопрос, вечером уже может быть поздно, где у вас штаб? — возражаю я.

— Но у нас сейчас доклады, потом обед, потом доклады опять и посиделки, — растерянно говорит командирша.

— Доклады отложим! Смысл нам сейчас выпрыгивать из штанов, если у нас изначально шансов нет. Зачем эти доклады? — не принимаю её аргументов.

Секция на моей стороне, а Инара, видя, как я опять посмотрел на неё, еле заметно с улыбкой мне кивнула. Это она меня клеит сейчас? Килька прибалтийская! Ещё и без титек.

«Двадцать лет, а титек нет, это-ж некрасиво», — вылезла из памяти гнусавая строчка из какой-то песни будущего.

— Штыба! Пойдём вместе! — правильно построила фразу решительная Света.

Опять любуюсь попой Светы, на что она, не оборачиваясь ко мне, сказала:

— Ты мне на юбке дырку сейчас прожжёшь! Я почти замужем.

— Почти — не считается, — на автомате ответил я.

— Считай, я уже замужем, — Света соизволила повернуться ко мне с улыбкой.

— Левак укрепляет брак! — продолжал подкаты я как опытный ловелас по привычке, ведь не хочу её так сильно.

— Ну-ну, — не оборачиваясь, отреагировала девушка.

— И потом, я неплохо рисую, и сейчас любуюсь вами как человек искусства! Я один живу в номере, могу вас нарисовать сегодня вечером, если придёте, — уговариваю уже из спортивного интереса.

— Рисовать? А что ещё делать будем? — с усмешкой говорит командирша, не забывая идти по курсу.

— Рыбок покормим! — на голубом глазу вру я.

— Рыбок? Почему рыбок? Каких рыбок? — Света этот прикол явно не слышала, сбилась с толку и опять оглянулась на меня.

То-то же! А то будет тут попой вертеть передо мной! Фифа столичная. А кильку в томате я куплю на всякий случай, вдруг придёт, тогда открою, и будем кормить их.

А вот и приёмная, как я понимаю, Московской зональной комсомольской школы. Секретарша докладывает о нашем визите, и через пару минут запускает нас. В кабинете дружная компания из наших сегодняшних санаторных выступающих, две их молчаливые спутницы, и грузный дядя, наверняка, хозяин кабинета. Выслушав сбивчивую речь Светы, с трудом удержавшись от того, чтобы взять разговор в свои руки, оглядываю кабинет. Бухают. Бутылок и стопок нет, а вот колбаска и лимон порезанны, и стоят в блюдцах на боковом столике, видно, что только что убрали их туда. И пробка. На полу. От бутылки коньячной.

Компания задумалась, а потом хозяин кабинета спрашивает меня с некоторым наездом:

— Значит, это твоя идея, комсомолец Штыба? Так сильно боишься, что за твою инициативу не проголосуют, что решил соломки подстелить?

Глава 20

— За него уже единогласно проголосовали, — сразу вступилась за меня горой Света. — Его и так уже рекомендуют!

— Да? — удивилась женщина из президиума, блондинка. — А мы уверены были, что никого не будет, чтоб единогласно поддержали!

А я просто посмотрел на пробку на полу, но выразительно. Хозяин кабинета заметил это, но даже мускул не дрогнул на его лице. И спина не шевельнулась, сидит прямо, взгляд уверенный. Кремень мужик! Матёрый партократ! Эти могут! Вспомнилось, как в прошлой жизни я был как-то на совещании в республике Горный Алтай, главой республики был некто Лапшин, лидер аграрной партии в то время. Совещание проходило в Онгудае, туда ехать надо было долго из Горно-Алтайска, устали все, ещё и выпили накануне. Посадили нас в первый ряд, звали меня и в президиум, но я не пошёл. Я должен был отчитаться по своей работе, что я легко и сделал, отстрелявшись докладом, а потом меня стало рубить в сон, хоть спички вставляй. Да и остальные, я заметил, подустали. А Лапшин сидел ровно, слушал внимательно, но ничего не записывал, запоминал, даже в перерыве в туалет не пошёл. И после шестичасового совещания, которое он провел с прямой спиной и четким взором, ещё и задавал вопросы по теме так, что было ясно — слушал он внимательно и всё запоминал с первого раза. А было ему за семьдесят уже.

— А почему вы сказали, что у вас объёмы производства выросли на девять процентов, а налогов уплатили меньше чем в прошлом году? — задал он кому-то вопрос в конце совещания.

«Сейчас таких людей уже не делают! — меланхолично подумал я и тут же поправился. — А пока полно таких».

— А ведь вы правы — несправедливо составили регламент! — поднял глаза первый наш утрешний выступающий, прочитав регламент, который мы захватили с собой.

— Да, Саныч, я тоже так считаю, недоработка наша, — согласился второй выступающий, читавший с ним вместе из-за плеча.

— У ребят скоро обед, там и объявим об изменениях, а я пока позвоню кое-кому, поговорю, как надо к работе относиться, — решительно встал Саныч, и стала заметна его военная выправка.

«И на кой мне надо было вписываться, мир вообще не справедлив», — с облегчением подумал я, пожимая руку вставшему функционеру.

Обратно идём как победители. В кабинете нас ждут с нетерпением, и мы, не затягивая, сообщаем, что предложение комсомольца Штыбы принято!

Кузнецов начинает доклад, не по культуре, разумеется, а по спорту. Его, не сказать, что принимают на ура, но шестеренки в голове начинают двигаться у людей. Вот ты проголосуешь против, а тебя потом обиженный завалит. Получил пятнадцать «за» и семь «против». «Против» — азиаты, Иванова, Гадинова и армянин с грузином. И, неожиданно, Света. Но Кузнецов слабовато выступил, хотя и доволен результатом.

«Надо было предложить тайное голосование», — приходит в голову гениальная идея. И тут же ругаю себя, мне-то зачем в это лезть? Моя инициатива уже поддержана, а начнут менять ещё раз регламент, могу и пролететь. Скажут — давайте тайно повторно проголосуем!

Идём на обед, хотя времени ещё и есть немного, но мы вымотались. Обед в местной столовой, там уже накрыты столы, причём, командирский отдельно, и там, я смотрю, фрукты стоят, а у нас их нет. Но сам стол и у нас был вполне ресторанский: суп харчо, шашлык, винегрет, заварное пирожное и бутылка «Боржоми»! Каждому! Ну и чай с хлебом, соль там и прочее. Вижу место рядом с азиатами, присаживаюсь к ним, интересно узнать, чего они во фронде, неужели непонятно, что против них потом тоже проголосуют? Знакомлюсь. Тимур из Казахстана, а Уткир — узбек.

— Плохой человек он, сказал узкоглазые про нас, — пояснил Уткир, откладывая шашлык в сторону, и проверяя, что там в супе.

— Баранина это, — невозмутимо говорю я, уже попробовав первое. — А ты свинину не ешь?

— Диета у меня такая, суп хороший, шашлык не хочу, будешь? — явно соврал Уткир.

— Буду, — довольно пожимаю плечами я.

Мусульманский комсомолец! Мне-то что? Человек хороший, шашлык вон отдал свой. Мы общаемся, и я задаю вопрос казаху, не знает ли он моего соседа, Бейбута Казаха?

— Не знаю, странно да, такая маленькая республика, должен знать? — с юмором отвечает Тимур, немного коверкая слова.

Внимательно смотрю на него, наезд или нет? Вроде доброжелательный, спрашивает и про Красноярск, и про Ростов. Пусть живёт! Я сытый, и значит мирный. Поспать бы ещё минут триста. А Кузнецов этот реально недалёкий, хотя может он сказал не в глаза, а так, в беседе с кем, а эти услышали. Всё равно, нехорошо.

«Блин, надо поговорить, чтобы не валили друг друга», — опять лезет мысль мне в голову. Опять одергиваю себя, от себя за всех проголосую, и всё. «А если инициатива тухлая?» — опять лезет в голову противный старикан из будущего.

— Попрошу всех внимания! — в столовую вошёл Саныч.

Их, оказывается, утром представляли нам. Это было до моего прихода на первый сбор в санатории, они начали раньше немного. Надо выписать потом себе его фамилию и должность, и вообще, всех их запомнить. Саныч сухо сказал об изменениях в регламенте, мол, разумеется, имелся в виду процент, а не число голосов.

После обеда успели ещё послушать пятерых, а одиннадцать оставили на завтра. Меня неожиданно увлекло наше собрание, я вникал в каждое предложение, задавал вопросы, спорил даже. Не уверен, что их идеи — это только их заслуга, но в любом случае — молодцы комсомольцы! Набирали в среднем по пятнадцать голосов. До вечера у нас ещё посиделки, интересно, что это такое? Автобусы опять нас ждут, а вот наш президиум и не думал ехать в санаторий. «Волги» обе стоят около входа. Бухают? Культурно выпивают! Возвращаемся в санаторий, москвичи раздеваются в гардеробе, а я к себе в номер отправился. Командиры объявили сбор там же, в кинозале, через двадцать минут, еле успел в туалет сходить. Это мне ещё повезло — он в номере у меня есть, а большинству надо стоять в общий, в коридоре. И если в мужской очереди почти нет, то в женский стоит такой приличный хвост. В результате народ в зал тянулся почти сорок минут, пока президиум, оккупированный на этот раз нашими командирами, не призвал к порядку. Выступать начала опять Света, может, как самая молодая, а может, наоборот, по привилегии. Она встала, оправила юбку и о чем-то переговорила со второй девушкой.

— Товарищи форумчане! До ужина у нас ещё два с половиной часа, хотя уже два с небольшим хвостиком осталось, и мы вам предлагаем пообщаться на любые темы, каждый может взять слово и рассказать о том, что его волнует в современном мире, что бы он хотел изменить, о чем мечтает. Завтра у нас также будет подобное мероприятие — по секциям, — радостно затараторила она.

Чего-о?? Тухляк какой-то. Оно мне надо слушать чьи-то волнения или мечты? Судя по активности зала особого желания исповедаться ни у кого не было. Так как я пришёл один из первых, то занял удобное место в последнем ряду, рядом с выходом — подальше от президиума.

— Ну что, нет желающих что ли? — недовольно спросила вторая командирша с ярко накрашенными губами и одетая по-комиссарски — в кожаную юбку.

Я сидел уже не в костюме, а джинсах и рубашке с коротким рукавом — успел переодеться, в санатории жарко.

— Толя, Штыба, ты сегодня уже отличился, может, начнёшь? — Света опять выбрала мою кандидатуру!

Да что это такое! Что она прицепилась ко мне? Как что — сразу Штыба. Другие фамилии не запомнила? Вон Гадинова Оля, например, рядом со мной сидит… Гм. Переврут опять фамилию. Или ещё кто. Делать нечего — не кочевряжиться же. Поднимаюсь с места и иду на сцену, не представляя еще, о чем буду говорить. Народ сопровождает меня любопытными взглядами, школьников тут с десяток, не больше. Экспромты у меня всегда хорошо получались, я могу начать фразу, ещё не зная, как она окончится, и получается, обычно, неплохо.

— Это не тот Штыба, который сегодня предложил изменить регламент? — спросил вдруг парень из президиума, вроде как Сергей.

— Да! Это Анатолий заметил неточность в регламенте, ведь секции не одинаковы по численности, и наша — самая малочисленная, и мы сразу были в неравном положении по сравнению, например, с твоей секцией, Сергей, — одновременно выдала меня и подтвердила моё предположение насчёт имени простодырая Светлана.

Зашибись! А мне нужна такая слава? Вон как на меня стали коситься неодобрительно некоторые, те, из других секций, у кого шансы уравнялись. Побьют ещё вечером. Шутка. Руки коротки. А может мне это кажется, и нормально они смотрят? Все улыбаются, но у меня иммунитет из будущего к фальшивым улыбкам.

— Товарищи, спасибо за доверие, я парень простой, ещё без большого жизненного опыта, и мои интересы только формируются. У нас одна из самых больших школ в стране, если не самая большая. Вместе с постоянным составом в ней занимаются сто пятьдесят человек, — вспомнил я информацию от Палыча.

— А у нас — это где? — перебил меня Сергей из президиума.

— Я сам из Ростовской области, однако, учусь в зональной комсомольской школе Красноярска, — доброжелательно, с улыбкой ответил я. Улыбаться я тоже умею.

— Это где медведи? — крикнул кто-то из зала.

— И зоны! — раздалась опять чья-то реплика.

— То-то он как бандит выглядит, лысый, накачанный, наверное, ещё и наколки есть? — раздался любопытный женский голос.

Девушка на первом ряду шепнула соседке не иначе какую-то скабрезность, от чего та прыснула смехом.

Вот я встрял!

— Зааато его инициатива поддержааана единогласно, — с места громко сказала Инара.

— И с математикой у него хорошо, — так же с места сказал Арсен, наш армянин.

— А ещё, он чемпион города по боксу и его пригласили в сборную республики, на сборы, но он выбрал наш форум, — это вступил в мою защиту Сашок, он-то встал как раз.

— Ой, боюсь, боюсь, — загоготал красномордый парень, тоже с первого ряда. — Знаем, как у вас в провинции места распределяются! Как договорятся, так и будет.

Красномордый опоздал, и зашел в зал последним, поэтому ему и досталось такое невыгодное место в первом ряду, у всех на виду. Был он заметно выше меня, но худее. Это я отметил в голове, когда, легко спрыгнув со сцены, шел в его сторону, сжимая кулаки. Такое хамство нельзя прощать, он сейчас весь край оскорбил, обвинив их в сговоре.

— Толя, — крикнула мне Света.

Глава 21

Переживает, но напрасно! Бить я его не собираюсь, не тот формат мероприятия. Буду отыгрывать школьника, веселого и бесшабашного.

— Анатолий! — резко протянул я руку втиснувшемуся в кресло от моего движения красномордому.

— Павел, — сунул мне свою пятерню он.

Зря! Я сжал её так крепко, что Павел громко заойкал, а кое-кто в зале засмеялся — молодёжь, чё!

— Товарищ Павел, вижу, ты в боксе не разбираешься.

Павел попытался вытащить свою руку, но это не входило в мои планы. Опять смешки и уже громче.

— Анатолий! — ещё раз крикнула Света, но я проигнорил её.

Занят был, руку выкручивал Павлу, заставляя его встать.

— Если ты, Павел, знаешь какие-то факты, которые говорят о случаях сговора в спорте, то, как комсомолец обязан сообщить о них, хотя бы в свою комсомольскую ячейку. Не знаешь как и куда? Посоветуйся, например, можешь спросить у любого старшего товарища-коммуниста. Знаешь сколько в стране их сейчас? — всё-таки заставил я его встать с кресла.

— Не помню! — выпалила моя жертва.

— Товарищи, кто нибудь помнит? — обернулся я к президиуму, заставляя пойманного в капкан Павла сделать пару шагов от кресла.

— Семнадцать миллионов, с лишним! Отпусти его, Толя, ты же ему больно делаешь, — уже возмутилась Светлана.

Отпускаю руку и якобы растерянно говорю:

— Извини, Павел! Рука у тебя нежная, прости, если сделал тебе больно. Привык я там, в глуши, с медведями здороваться, никак не отвыкну, — хлопнув его по плечу, усаживаю красномордого обратно на своё место. — Ты что-то покраснел лицом. Стыдно за навет или в бане был? Морда красная… А я смотрю, чего ты самый последний пришёл, думал ты наше собрание не уважаешь, а ты чистоту любишь!

Народ смеялся уже вовсю.

— Вот такие у нас сибиряки ростовские! — сказал второй наш парень-командир. — А давайте Павла послушаем! Есть, я вижу, у него сомнения, в чистоте советского спорта. Прошу, Бекшин, на сцену!

Иду назад в хорошем настроении духа, а Бекшин уже на трибуне, мямлит что-то. Сомнения-то и у меня есть, да что сомнения, твёрдо уверен, но не у нас в Сибири, и не с договорняками. За всю спортивную карьеру мне ни разу не предложили слить бой или схватку. Допинг — вполне возможно, в девяностые что только не жрали.

— Ну ты бандит! Зачем моего одноклассника мучил? — шепнула упомянутая Оля.

— Реально? — удивился я.

— Сейчас он в Питере, а я в МГУ гранит науки грызу, а учились в одной школе. В 175-й, — шепнула она мне, наблюдая за потугами на сцене Павла, которого я выбил из колеи. — Ты фильм «Чучело» смотрел? У нас в школе его снимали!

— Да ладно! Так ты только школу закончила? — вспоминаю я старый советский фильм.

— На втором курсе биофака, у нас школа с углубленным изучением биологии, — подтвердила Оля.

— Это хорошо, что тебе восемнадцать есть, — не подумав сказал я, ещё и посмотрев на Олину грудь.

— Нахал! Я не такая! — хихикнула Оля.

— Хм, я имел ввиду другое — значит, тебе продадут алкоголь, но ход твоих мыслей мне нравится! — пошутил я.

Блин, да реально от недостатка секса башню сносит! Гормоны и взрослый опыт, который многое домысливает, заставляют меня клеить всех подряд! Даже Инара мне уже кажется сексуальной, надо будет её поблагодарить за поддержку, вон она на нас смотрит, оглянулась. И остальных тоже.

«Главное, Арсена не забудь поблагодарить! Пока они всю чачу не выпили», — подзуживает внутренний голос.

Бухать я не собираюсь, хоть и не боюсь глупостей наделать пьяный, а лучше остерегусь, а вот пошалить с Олей… или с Инарой, ещё и Света есть! Это можно. Тут же вспоминаю, что скоро меченый введет сухой закон, и возраст покупки алкоголя поднимут до двадцати одного года. Умирать за Родину уже могут отправить, в тот же Афган, а выпить пива в восемнадцать лет нельзя будет!

— Толя! Нельзя таким пошлым быть, — положила свою руку на мою девушка, намекая, что как бы можно, и добавила. — Я не пью совсем. — А ты спортсмен же!

— Да мне только для запаху, дури у меня и так хватает, — опять шучу я.

Незаметно для нас посиделки подошли к концу, и мы отправились вместе с Олей в столовую на ужин. Ко мне подсел возбуждённый Сашок.

— Я получил тридцать два из тридцати восьми! — порадовал он меня и огорчил Олю, напомнив ей про её фиаско.

— Ты же в промышленности? — уточнил я.

— Да, там и транспорт вместе, в нашей секции, — сказал он, прожёвывая рыбу.

Кормили тут хуже чем в «Олимпийце», а вот сегодняшняя рыба несмотря на то, что это обычный минтай, а не осетрина какая, была вкусной.

«Как там Карлыгаш и Бейбут»? — взгрустнулось мне.

— У нас вообще меньше десяти голосов «за» никто не получил, — опять капал на мозги Оле Сашок.

— Я в номер, что-то голова заболела, — сказала вспомнившая своё горе девушка.

— Сашка, вот чего ты хвастаешь? Я вообще максимум голосов получил и не хвастаюсь! А у неё всего восемь голосов «за». У меня с ней всё наклёвывалось, а ты обломал ей настроение! — отругал земляка я. — А вообще спасибо, что вступился на посиделках за меня.

— Я немного струхнул, когда ты спрыгнул, а деваха рядом даже шепнула, мол, смотри какой самец, — признался Сашка.

У меня в планах было найти нумизматов, хотел купить немного мелочи венгерской. И в магазин бы заглянуть, купить кое-что из еды.

— Я в магаз, — сказал я Сашке, и, пока он не навязался со мной, ушел к себе в номер.

Магазины в Подмосковье выгодно отличались от красноярских обилием и разнообразием продуктов. Мне удалось купить варёной колбасы, почти килограммовый кремовый торт, четыре бутылки «Крем-соды», хлеб, сливочное масло и рижские шпроты, две банки! Вдруг Света зайдёт. Чего две? Одну решил сразу открыть. Нож складной у меня есть, ведь ключ на крышке консервов пока не делают.

Пока поедал шпроты, размышлял. А чего можно слямзить из изобретений будущего? Я как-то упустил этот момент. Клонирование? Тамагочи? Сотовый телефон? Интернет надо для начала изобрести и поисковую систему, а потом погуглить. Хм, в честь себя назову поисковую систему — «поштыбить» будет на сленге! Эх, надо пройтись по ребятам, спасибо сказать, сначала к Инаре, потом к аре.

Инара жила тоже одна! Беру торт и иду к ней, торт купил для неё, может пригласит на чашку чая? Стучусь в дверь, девушка открывает мне почти мгновенно, не спрашивая, кто там и что нужно. Она уже одета в зимнее и явно собирается куда-то уходить.

— Инара, это тебе! Спасибо за поддержку на собрании, — протягиваю её торт.

— Тооорт! Какой ты милый, — она, не взяв ещё коробку, погладила меня двумя руками по лысой башке.

— Мне помяукать? — иронично спросил я.

Инара взяла торт.

— Спааасибо, жаль, что я ухожу к подруге, да и чайника нет, — огорчила меня Инара.

— К подруге? А хочешь, я тебя провожу? — предложил я.

— Неет. Муж ревнивый, — огорчила Инара.

А кольца нет на пальце!

— Муж подруууги, я не замужэм, — пояснила девушка. — Он у неё строгий и ревнивый. И гостей у них не бывааает.

— Я ни тебя, ни подругу, замуж звать не буду, уже темно на улице, а вдруг кто пристанет? — уговариваю я.

— Ну, дааавай. Жду внизу, — решается Инара. — Тооогда я твой торт возьму.

Вот мы идём по хорошо освещённым улицам до дома подруги, по пути болтаем, в основном — вопрос-ответ.

— Ооон в КГБ служит, — рассказывает мне про мужа подруги Инара. — Моожет поэтому строожится? Ктоо знает, что им можно, а что нельзя?

— Моя совесть чиста, — уверяю я. — Надо бы лучше бутылочку взять было.

Подходя к дому подруги, увидели стоящую парочку — парень и девушка, те явно ждали нас.

— Инара! Я тебя уже заждалась! — подскочила навстречу Инаре её подруга.

Парень, стоял немного в тени, и лицо было плохо видно. Решительно делаю шаги в его направлении, что мне с его женой тоже обниматься? Я-то не против, девчонка симпатичная, судя по внешности — татарка, а вот кгбешник точно возразит.

— Ну, здрааавствуй, Артём, — растерянно на прибалтийский манер протянул фразу я.

Это стоял вчерашний книголюб! Меня что, проверяли, или подставить хотели? Что за козлячья попытка подсунуть эту как там… «козлиное блеянье», нет, «козлиную песнь». Один хер. Для Артёма наша встреча тоже была неожиданной. Он приложил пальцы к губам, давая понять, чтобы помалкивал, а потом пожал протянутую руку.

— Этто мой храбрый провожатый, он — боксёёёр, — представила меня Инара, наконец, закончившая обниматься с подружкой.

— Я — Гуля, — протянула мне руку подружка и, показав на мужа, сказала: — А это — мой муж, Антон.

— Спаасибо, что проводил, — повернулась ко мне Инара. — Тебе, наааверное, пора?

— Что вы парня гоните? — возмутился Антон-Артём. — Давай, Толян, к нам в гости заходи!

Судя по округлённым глазам Гульнары, это нетипично для него, но девушка промолчала. Жили молодые на втором этаже, и у них уже была дочка двух лет. В данный момент она спала в своей комнате.

«А неплохо живут КГБ-шники» — решил про себя я, оглядев их хорошо обставленную двушку.

На кухне уже всё было готово к приему гостей, хотя, судя по столовым приборам на столе, ждали они одного человека, но Гуля быстро поставила ещё один прибор, и принесла дополнительный стул из зала.

— Вина? — предложил мне муж, заставляя Гульнару ещё раз удивиться.

— Ооон сопоортсмен, — сразу накрыла ладошкой бокал Инара. — Мнее налей.

Нормально, да? Спортсмены тоже пьют! Да что там пьют! Бухают! Я ещё и за попу её не потрогал, а уже под каблуком? Из принципа выпью!

— Ты наливай, Антон, я только попробую! — мягко убрал ладошку девушки я.

Антон налил мне, а я выпил весь бокал, не чокаясь, и с серьёзным выражением лица сказал:

— Налей ещё! Не распробовал!

Все засмеялись.

Хоть я перед выходом плотно пообедал, поужинал, заточил банку шпрот, всё равно с удовольствием уплетал бешбармак — блюдо, приготовленное Гульнарой. Болтали, в основном, девочки, но болтали за четверых, мы с Антоном в нужных местах поддакивали и хвалили кулинарное мастерство Гульнары.

— Пойдём, покурим на балкон, — минут через сорок, когда уже бутылка вина опустела и была выставлена вторая, сказал КГБшник.

— Давай, я не курю, но…

— Тооолько попробуешь? — съюморила Инара, перебив меня.

— Смотри, сразу распробуй! — это Гуля закатилась смехом.

Мне дают тапки и мы, накидывая верхнюю одежду, идём на балкон вдвоём. На улице днем около нуля было, а сейчас, вечером, ощутимый морозец, а балкон не застеклён.

— У тебя, наверное, есть вопросы? — закурив, спросил лжеАртём.

Глава 22

— Один есть — чего ты Артемом представился? Ну ладно, книгу передать, но имя менять зачем? — спросил я.

На самом деле, главный вопрос — что за книга, и зачем мне её сунули, но я уже догадываюсь примерно, и понимаю, что правды мне он не скажет. Зачем тогда ситуацию обострять?

— Это не моя просьба, а Артёма, моего знакомого. Ну и что было бы, если бы ты передал книгу, а там никакого Антона и не знают? Поэтому и представился чужим именем, — выдал явно продуманную, оттого и логичную версию КГБшник.

Силён чертяка! Я бы хрен додумался!

— Ладно, давай свою книгу, неохота с ней таскаться по заграницам, но ради хорошего человека, — закинул удочку я.

— Ни, ни! Уже нашёл с кем передать, — отмахнулся Антон. — А что за поездка намечается у тебя? По спорту?

— Нет, по молодёжной линии поеду в Венгрию.

— Круто! Всё, я покурил, давай к столу, пока тут не перемерзли, — выкинув бычок в стеклянную литровую банку, сказал парень, и мы отправились к девушкам на кухню.

Опять молодец! Не стал в снег выкидывать, мусорить. За это уважуха.

Сидели мы допоздна, и было довольно весело. Не очень похож Антон ни на ревнивца, ни на замкнутого человека. Хотя, это он, наверное, со мной такой компанейский, профессиональная привычка.

Нам вызвали такси, и за два счётчика мы быстро добрались до своего местожительства.

— К тебе или ко мне? — по-взрослому предложил я Инаре.

— Ко мне! Мне так комфортнее, — неожиданно чётко и без акцента сказала Инара.

Я вообще заметил, что после того как она приняла на грудь… хм… хотя на что там принимать? Короче, с тех пор, как она выпила, акцент исчез. Притворялась, что ли?

— Я к себе на минутку, верхнюю одежду сниму, — сказал я, желая взять резинки.

В номере быстро сполоснулся, почистил зубы, и переоделся — майка без рукавов, спортивные штаны, и плавки надел вместо трусов. С прошлой жизни осталась привычка к комфорту, а плавки жмут. Но тут важна красота, а не комфорт! Стук в дверь. Сашок, не иначе. Оказалось, Светлана! Как же не вовремя! Пьяненькая ещё вдобавок. Делает шаг в номер и прикрывает за собой дверь, упираясь в меня бюстом. И пока я пытаюсь сообразить что мне делать, меня, как бы, девушка ждёт, неудобно, если я туда сразу после секса приду, Света впивается в мои губы поцелуем, не забывая лапать при этом. Я, покоряясь неизбежному, обнимаю её за все её девичьи места. Света так Света. Мне сейчас всё равно, я сейчас даже теток из президиума отодрал бы. Обеих причём! Раз уж так женщина решила. Я начинаю действовать прямее. Но командирша вдруг отстраняется, глаза у неё открываются, и она сваливает, даже не закрыв дверь! Что это было? Пытаюсь привести мысли в порядок, но мешает возбуждение. Иду к Инаре, чуя облом и тут. И точно, после моего стука дверь не открывают! Да кончится это когда-нибудь или нет? Или правильно говорили, что в СССР секса нет? Но дверь открылась, в проходе Инара, тоже переоделась в какой-то халат.

— Зааходи. Дооолго ты, — с акцентом говорит латышка, не иначе протрезвела немного. — И духами от тебя пахнееет!

— Не поверишь, целовался, и чуть не изнасиловали сейчас, — решаю говорить правду я.

— Пооооверю! Помада на щеке ещё. Моолодец, что врать не стал, а чтоо не остался? — спрашивает девушка, проходя вместе со мной в комнату.

— К тебе спешил, еле вырвался, — отвечаю я, оглядываясь.

На столике стоят две тонкие свечки — романтИк?

— Чтооо будем делать? — насмешливо спрашивает меня Инара, смотря прямо на мои спортивные штаны, не скрывающие готовность к действиям. — Я вижу, ты мне рад.

— Целоваться? — с надеждой спрашиваю я.

— Моожно и что-нибудь повзрослее, чтооо мы каак подростки слюнявиться будем? — сразу поставила точки над «и» Инара.

Свечки так и остались незажженными, и первое изделие индийской промышленности отправилось на пол уже через минуты три после начала секса.

«Вот тебе и опытный боец» — грустно размышлял я.

Инара была не разочарована, а наоборот, постепенно заводилась всё больше и больше. Она, к моему финишу, уже кричать начала, а это, напомню, санаторий! Тут соседи кругом.

Длинные стройные ноги, плоский спортивный животик, небольшая грудь 0–1 размера, худое, если не костлявое телосложение… не это мне запомнилось, а разодранная спина! Инара или кричать начинала или молчала, но тогда терзала мою спину ногтями. Что тут выбрать? Вроде всё просто, но я дую на молоко, не желая навредить себе. И так выпендрился аж два раза сегодня на мероприятиях. Терплю, и понимаю — нифига я не мазохист. Разодранный, но удовлетворённый я был выпровожен к себе через пару часов уже ночью. Как знал, с собой зелёнку взял! Ещё цитрамон, нафтизин и лейкопластырь. Бабушка настояла, не я такой продуманный. С трудом помазал перед небольшим зеркалом в ванной царапины на спине и отправился спать. Встал я рано, поспал часа четыре-пять всего, но хватило. Эх, молодость! Контрастный душ, — и я уже на завтраке, пришёл вообще самый первый. Ну-ка, накидайте мне калорий! Как по моему заказу, на завтрак была греча с сосиской, довольно сытно, это вам не манка, какая. Поесть не успел, за столом материализовалась Света.

— Толя, прости за вчерашнее. Такого не повторится! — повинилась она.

— Ты мне всю ночь снилась, у меня даже уши опухли, — решаю приколоться я.

— Понимаешь, я с Машей живу, а у них с Сергеем роман, он к ней в гости пришёл, я и решила к тебе сходить в гости, а тебя не было долго, а я ждала, а потом ты открыл, — окончательно сбилась она.

— А напилась где? Мне кажется причина в этом, — спросил, начиная завтрак, я.

— А, это кавказцы налили, сказали — компот, я выпила, а там водка! Арсен смеется, а Рамаз пучок зелени даёт закусить! У них ничего не было другого. Соль какая-то, вкусная ещё была.

— Ты про чачу не слышала, они говорили же? — с грустью понимаю я, что не успел продегустировать этот напиток. — Да и крепче водки она.

— Я думала компот это такой! Он и виноградом пах! А я пить хотела. Я потом хлеба им принесла и сыру, а они мне ещё соль дали в мешочке, вкусной.

— А ты в общежитии жила?

— Первые полгода, потом уехала к тетке в Подмосковье, каждый день по часу на учёбу добиралась!

— По часу — это ещё немного для Москвы. А что ты не завтракаешь? — спросил я.

— Не могу, мутит меня. Я еще что спросить хотела у тебя — а ты в Ростове где живёшь? У меня мама из Ростова-на-Дону.

— Да я в деревне, вернее, сейчас это поселок небольшой уже, а мамы нет у меня, умерла, — зачем-то вспомнил я.

— Сочувствую, Толя, — сказала Света и положила свою ладонь на мою.

Этот момент заметила Инара, входящая в столовую, глаза у неё сначала расширились, а затем и улыбка появилась на её тонких губах. Света встала и ушла, а место напротив меня заняла моя любовница.

— Онааа тебя домогалааась? — между прочим, спросила латышка.

— Как себя чувствуешь? Вижу, вид цветущий, спала хорошо? — проигнорировал я её вопрос.

Буду я ещё обсуждать личные отношения, они на то и личные!

— Хорошо! Она это!.. Помадаа у неё редкого оттенка, — удовлетворённо сказала Инара.

Что её так обрадовало?

— А я вот плохо спал, спина болела! — с вызовом сказал я.

— Прости Тоооля, забылааа сказать, я или кричу или царапаюсь! — Инара положила примирительно свою ладонь на мою.

В столовую вошла Оля Гадинова, и как пару минут назад Инара, сначала удивилась, а потом в глазах её появился интерес.

— Ничего! Главное, твоя честь не пострадала, и внимание не привлекли, — с чувством сказал я и положил свою вторую пятерню сверху Инариной ладошки.

Сашка нашёл меня и в автобусе рассказывал о своих планах на завтра. У нас мероприятие на форуме было только с утра, и потом до вечера он свободен. Вечером же летит в Красноярск. А завтра очень хотел попасть на выставку ВДНХ. Я имел другие планы, тем более у меня вылет в Будапешт тоже завтра, но ночью. А общий сбор делегации в Шереметьево в восемь вечера, после него не уверен, что смогу куда-то вырваться.

Смотрю в окно, и уже в Химках вижу парочку — девушка с парнем шли нам навстречу, тот по-хозяйски обнимал её, и, пока автобус стоял на перекрестке, они успели дойти до перехода и тут деваха обернулась. Ленка! Это шла моя подружка по прошлой жизни. Меня она не видела, да и если бы и увидела, то узнать не смогла ни меня будущего, которого в этом мире нет, ни, тем более, Штыбу. А с чего я решил, что она сейчас одна? Девчонка видная. Ещё вчера бы я взгрустнул, а сегодня измочаленный сексом с Инарой я мечтал об одном — чтобы скорее спина зажила. И так уже пару раз забывался и облокачивался на спинку кресла, пугая гримасами Саньку по соседству.

Тот же кабинет, ничего оттуда не пропало, я сажусь на своё место, и начинаются опять доклады ребят. Вот сейчас выступает Мария Коноваленко из Гомеля.

— Зачастую школьные программы не учитывают особенности регионов. Везде учат по одним канонам. Да, есть уроки родного края, но, как правило, они проходят у малышей, а этого мало. Лучше всего знания усваиваются, если они к чему-то приложены. Учебные пособия, наглядные материалы, опыты, например, на физике или химии, даже карты и иллюстрации помогают повысить интерес к занятиям, и улучшить усвояемость материала.

«Вообще она права, ведь не только уши надо использовать, а ещё и глаза, и слух» — мысленно соглашаюсь я.

— Например, при проведении уроков по истории, в разделе Великой Отечественной Войны, я бы рекомендовала посетить «Гомельское гетто», где погибло более десяти тысяч человек, на уроке географии можно посетить Осовцовское месторождение песков, на ботанике полезно сходить в наш Центральный парк, а на пении — в областной драмтеатр! Конечно, не везде такая возможность есть, но надо стремиться учиться не только по учебникам, а и по окружающему нас миру. Я предлагаю, позволить дополнять и изменять учебные программы регионам.

Начались вопросы, больше частью простые, вроде — а что делать с уже имеющейся программой, ведь она и так насыщенна, сокращать её? Или увеличивать нагрузку? Маша оказалась подготовленной и легко разбивала все доводы оппонентов. Когда почти все уже успокоились, решил задать вопрос я:

— Мария, а может не кроить программы по предметам, а ввести отдельный предмет — Краеведение? — вспомнил я факт из будущего.

Глава 23

В прошлом теле я был знаком с одним из учеников Сигурда Оттовича Шмидта, который и основал союз краеведов в России. Как ни странно, это был мой сосед по лестничной площадке, и помимо моего желания в мои уши попало много ненужной мне тогда информации на наших совместных посиделках. И вот тут я могу блеснуть. Тем более, деваха очень достойная, и умница и красавица.

— А что ты хотел бы конкретно предложить? — с интересом спросила Маша.

Зря она спросила, я выложил об этой неизвестной пока науке всё, что слышал от соседа. Большей частью это были пьяные его рассказы, но они удивительным образом трансформировались во вполне логичную структуру в моей голове сейчас.

— Объединяя знания географии, истории, археологии, топонимики, топографии, минералогии, геральдики, этнографии, филологии, искусствознания, можно сформировать новый раздел науки — Краеведение! Краеведение — это всегда краелюбие, — закончил я выступление афоризмом Шмидта.

Тишина длилась буквально секунд десять, затем вся наша секция загомонила. Посыпались вопросы, предложения, возражения.

— Но я хотела немного другое, я хотела примерами из родного региона повысить интерес к знаниям по школьным предметам, ну и расширить ассортимент наглядных пособий. Твое предложение гораздо шире! — честно призналась Колесникова.

Я почти сорвал свое идеей защиту проектов, ведь уже обед, а ещё восемь человек не успели высказаться из нашей секции.

Итоговое предложение было таково: дополнить инициативу Колесниковой инициативой Штыбы, за это проголосовало двадцать человек. Против была только обиженная на несправедливое отношение к ней Гадинова, и, как ни странно, Света.

— У нас нет подобных полномочий! — сказала она. — Предложение хорошее, но оно не прошло одобрение в низовых инстанциях! Нам его зарубят!

Хрена-с два! Вместо обеда, до которого оставалось десять минут, мы всей толпой отправились в штаб форума. Там были все вчерашние люди и седой коммунист со значком съезда. Я, как самый красноречивый, повторил ещё раз идею об изучении своего региона и повышению любви к нему у детей путём формирования новой отрасли знаний. Благоразумно наукой я не назвал это, — слона надо кушать помаленьку.

— Вот уже ради этого стоило провести наш форум! — высказался незнакомый седой мужик. — Вы молодцы, ребята! От ваших идей зависит будущее нашей страны.

Далее он воодушевленно стал рассказывать как «космические корабли бороздят просторы большого театра», но очень грамотно рассказывал, ни разу не сбился и мысль вёл чётко. «Партократ, — решил я».

«Инициатива дрючит инициатора», — это мне ещё с армии известно. Меня и назначили ответственным вместе с Машей за формулировку и обоснование новой инициативы. Времени у нас немного — вместо трёхчасового мероприятия по графику форума. Странное у мероприятия название — Слияние. Я бы слился с Машей, например, — стоит и светится от радости, наверное, это важно для неё. Но боюсь, что слияние телами на том мероприятии не запланировано, да и вдвоём на подгонке и доработке комсомольской инициативы у меня шансов на это нет. Маша идейная!

Война войной, а обед по расписанию. Успели мы на обед. Сдвинули столы, повергнув в изумление другие секции, и продолжили обсуждение за борщом и долмой! Где они листья виноградные взяли только? После обеда обсуждаем инициативы оставшихся комсомольцев, и оценки, как правило, сильно превалируют в сторону одобрительных. Последняя выступающая Инара получила двадцать один голос за свою инициативу. Почти максимум. Оля Гадинова только не уймётся. Хотя, по-человечески понять её можно — завалили на ровном месте. Мы остаёмся с Машей наедине, а все остальные уходят. Ужин тоже здесь, потом — небольшое пятнадцатиминутное мероприятие, и — в санаторий.

— Слушай, Толя, я совсем не знаю с чего начать — доверительно сообщила мне Маша, когда мы остались вдвоём.

У меня уже весь план в голове, но пока молчу об этом. Надо же дать иллюзию участия во всем этом Маше, иначе, зачем она здесь нужна?

— Предлагаю для начала определить основную мысль нашей инициативы. У тебя она в освоении школьной программы путём взятия примеров из региона проживания школьников. Я считаю, мы можем замахнуться на более широкие цели, — начал мягко подводить её к мысли я. — Ведь путём изучения определённой территории и накоплением знаний о ней мы можем решать и другие прикладные задачи!

Двух часов нам оказалось много, знания всплывали в моей голове сами, я даже вспомнил год, когда был создан союз Краеведов — девяностый. Разумеется, я не стал вываливать всё одну кучу, ведь меня могут попросить объяснить источники своих знаний, а я уже и так кое-где ступил на зыбкую почву вранья — например, в области спорта или брейк-данса. Мы определили основные принципы, источники сведений и сформулировали виды исследований. Я специально расширил краеведение из моего мира минералогией и промышленностью, не надо будет — выкинут.

Последние полчаса Маша красивым почерком переписывала наши предложения и идеи, а я, стоя за спиной, любовался видами в вырезе декольте девушки. Хотелось и полапать, но меня уже треснули по руке, когда я пытался нащупать коленку. Беззлобно треснули, без слов, но твёрдо. Зато смотреть было можно, она прекрасно осознавала, куда я смотрю, и что мне видно, но даже ушком не повела. Стою, весь одухотворённый свой полезностью и эстетическими видами, слюна не капает и уже хорошо. Не знаю как у остальных, а у меня «слияние» не задалось, но я уже привык. Эх, хороша Маша, да не наша!

Ужин в «Олимпийце» был скромнее — запеканка. Зато выдали по пирожному-эклеру каждому. Совсем уже вечером прошло общее собрание, где зачитали инициативы, прошедшие одобрение. От нас было шесть человек: я, Инара, Арсен, Маша, Тимур и ещё одна девушка. Ни Даша-эльфика, ни Иванов поддержаны не были, но им и так неплохо — они нашли друг друга. С моей помощью, между прочим. Сашкина идея, как он и ожидал, тоже была поддержана форумом. Завтра — общее собрание, планировалось здесь же, но перенесли в санаторий. Настроение у всех уже чемоданное, а кое-кто уезжает сразу же после собрания. Я лично уеду завтра после обеда, неохота толкаться в городе. Уже в санатории намылился к Инаре, но она или не захотела открывать мне, или её не было в номере. Огорчённый уснул. Утром неожиданно меня нашёл Тимур.

— Толя, хорошо, что ты не уехал. Сейчас разговаривал со своими родными и выяснил, что знают твоего Казаха-казаха. Вернее, отца его. Я думал, ты пошутил, когда спросил, а вот оно как оказалось. И спасибо хочу сказать, если бы не твоя инициатива по регламенту, мне моих восемнадцать голосов не хватило бы. Держи подарок! — и он протянул мне какую-то металлическую хрень в виде петли с язычком между ножками. — Шанкобыз это, музыкальный инструмент.

И пока я благодарил, он показал, как на нем играть. Специфическая музыка, не моя точно, передарю Бейбуту. К инструменту прилагался футляр из дерева, по виду старинный. Вот молодец какой, хоть один спасибо сказал!

«Инара тоже поблагодарила» — напомнила мне моя разодранная спина.

Утреннее собрание проходило в том же кинозале, на сцене — все та же четверка. Всем выдали грамоты за участие, кому-то ещё и дополнительные. Вручали каждому индивидуально в четыре руки обе женщины из президиума.

— Таким образом, вы получили необходимый опыт взаимодействия друг с другом, а страна получила двадцать пять отличных инициатив, которые сделают жизнь советского человека лучше! — закончил выступление Сергей.

— Двадцать шесть, — поправила брюнетка из президиума, указав на меня.

— Прошу, ваше слово, — согласно кивнул головой женщине Сергей.

— Да, двадцать шесть! За особые заслуги и комсомольскую активность, проявленную во время форума, наш штаб отправил представление в Московский обком и далее в ЦК ВЛКСМ, и тот награждает почетным знаком ЦК ВЛКСМ «За активную работу в комсомоле» комсомольца Штыбу Анатолия! — торжественно зачитала брюнетка.

Неожиданно! В прошлой жизни у меня были знаки ВЛКСМ статусом попроще, «мастер — умелец», например, полученный в годы службы в армии, или «За активную работу в студенческих отрядах». Оперативно они всё организовали!

После собрания старшие товарищи попросили подойти меня.

— Готовься! Будем рекомендовать тебя к участию в двенадцатом Всемирном фестивале молодежи и студентов! Летом, в Москве, так что — не прощаемся.

Мне пожали руку и отпустили. Собираюсь, меланхолично размышляя. Форум удался лично для меня, засветился по самое нехочу. А сегодня ещё выезд в Венгрию, вернее, вылет. Купить черной икры на рынке? Тогда надо ехать до обеда, с другой стороны — оно мне надо? Что я там смогу купить на вырученные деньги? В своей юности я бы размахнулся на спортивную амуницию, пластинки, жевачку и прочее. А сейчас я намерен купить только подарки. Не страдаю я уже вещизмом. В моих планах — поездка на Ленинские горы, там можно купить монеты с рук. Есть ещё, наверное, официальные клубы нумизматов, но поди их найди.

Сашка зашёл, мы попрощались, а я отправился на обед. Сюрприз! Сегодня нет комплексного стола, дали талончики по рублю, и уже на наши места заселяются отдыхающие. Зато выбор блюд уже человеческий, а не «жри, что дают». Сдаю ключи на вахту, я выезжаю один из последних, и иду на электричку. Станция метро «Савеловская» ещё не построена, приходится ехать на автобусе. Далее на метро до остановки «Университет», так как «Воробьёвы горы» закрыты на реконструкцию. Но до нумизматов не добираюсь. Услышал разговор двух парней, по виду студентов.

— Это коллекционеров поймали! — сказал один.

— Валютчики! — отрезал второй.

— Я сам видел у него за пазухой альбом с монетами, — утверждал первый.

Резко торможу на выходе круглого здания метро.

Это незаконно что ли? И зачем я рискую? Поставил обе сумки на пол и зачем-то полез за деньгами.

— Вы что-то продать хотели, молодой человек? — отвлёк меня от разговора удаляющейся парочки студентов чей-то голос.

Старик, лет за семьдесят, судя по морщинистому лицу. Он стоял рядом со мной и тоже слышал разговор.

— Да уже ничего, — пробормотал я, злясь на себя.

Ворона я! Раскрыл клюв, стою у всех на виду.

— Я не из милиции, не бойтесь, филателист, у меня и удостоверение есть, но кое-что из монет попадает мне в руки. Приносят знакомые, друзья…

— Нужны венгерские монеты современные, хоть немного, — признаюсь я.

— Нет, нету, — старичок быстро теряет ко мне интерес и сваливает в толпу студентов.

Глава 24

Сижу на общем собрании в Шереметьево, вылет через три часа только. Кроме меня в делегации ещё пятеро, все взрослые ребята и на меня смотрят с некоторым недоумением. Сопровождающих два человека — коротко стриженный мужик и тётка с брезгливым выражением лица. Весь день болтался по городу, ничего толком не купил, кроме значков разных и сувениров, замерз местами и устал. Лучше бы в санатории ждал. Мои товарищи по этому радостному событию сидят, как и я, с серьёзными минами на лице. Два парня и три девушки. Симпатичные. Одеты все неплохо.

— И последнее, туалеты в аэропорту в Будапеште платные, а суточные мы вам выдадим только в гостинице, как привезут из посольства, так что — много не пейте жидкости, — закончил инструктаж Виктор Николаевич, так зовут этого, уже лысеющего, руководителя делегации.

Нас успели даже немного опросить на знания лидеров зарубежных партий стран соцлагеря, и точных названий их партий. Оба наших сопровождающих свободно владеют венгерским языком. Идём на таможню, регистрация уже после неё. Или я забыл чего, или сейчас по-другому? На таможне меня осмотрели буквально две минуты, формально, опытных спецов моя бандитская рожа не смутила. Я даже был разочарован, думал, во времена железного занавеса контроль плотнее. Хотя летим-то в дружественную страну, но всё же. Для ожидания вылета есть свой отдельный зал, там я и разговорился с ребятами. Вернее, только с одним из них — Михаилом из Новосибирска. Остальные были из столиц, две москвички и два ленинградца, да и Мишка сейчас учился на последнем курсе ЛГУ и считал себя уже чуть ли не коренным ленинградцем. В душе он, конечно, остался сибиряком и, узнав откуда я, подсел ко мне поговорить. Мы неспешно обсудили наши сибирские дела, Мишка сразу спросил, какой город я считаю столицей Сибири, я ответил правильно с его точки зрения, после этого переключились на предстоящее мероприятие, а потом черт Мишу дернул сказать, что он не очень любит летать на самолётах.

— Не люблю когда повлиять не могу на ситуацию, — сказал он, заставив одну из девушек скривить рожицу.

— Я так-то тоже такое не люблю, вот сюда летел с Ростова, так у нас двигатель загорелся в полёте! — вспомнил я недавнее волнующее происшествие.

— Зачем ты сказал? — сдавленно произнёс Михаил, да и остальные насторожились, прислушиваясь к моим разглагольствованиям.

— Снаряд два раза в одну воронку не падает, — успокоил я его.

В прошлой жизни мне на какой только рухляди летать не приходилось, и по сорок лет бортам было, и ничего, бог миловал. Вспомнить об этой присказке пришлось на борту самолёта. Мне повезло сидеть вместе с Ириной из Москвы, а третье место на нашем ряду вообще было свободно. Опоздал, наверное, кто-нибудь, или не прошёл контроль таможенный.

Ира, неохотно выдавив своё имя, больше на меня внимания не обращала, а жаль, девочка в моём вкусе, но я мал для неё, якобы. Да и шут с ней, тоже мне, королева. Когда мы вылетали, погода была отличная, морозно и солнечно, а вот уже после пересечения границы наш борт неожиданно попал в болтанку. Сначала самолёт затрясся мелко-мелко, а потом, скорее всего, попав в воздушную яму, рухнул вниз, выправился, и следом ещё один провал! Салон самолёта наполнился встревоженным жужжанием, заплакала девочка лет пяти. Ира, сидевшая гордо у окна, повела себя, как и любая другая женщина — испугалась, и на инстинктах схватила меня за ногу своими острыми когтями, да так цепко, что я чуть не заорал.

— Спокойней, это просто воздушная яма, — тихонько сказал я ей на ушко, но зря.

Смотрела она на меня дикими большими глазами, в которых плескалась паника.

— Тихо, бля! — рявкнул на неё я, и, похоже, это помогло.

От меня отцепились и посмотрели обиженно злым взглядом.

— А зачем страшные истории рассказывал? — обвиняюще выпалила соседка.

— Ну какие страшные истории? — спросил я голосом терпеливого родителя, объясняющего ребёнку почему ему нельзя именно сейчас мороженное. — Это обычная история в полётах.

— Я первый раз лечу, — посопев, призналась Ира. — А ты часто летаешь?

— Часто? Да я не вылажу из самолётов! — с воодушевлением стал врать я.

Дама хочет лапши на уши? Есть у меня для неё большая порция!

— А у нас же тайга кругом, только на самолете или вертолёте можно добраться до некоторых мест. Как-то отправляют меня с комсомольским поручением на Путоранское плато… А там десять месяцев зима! Идём по тайге… Медведь, страшный зверь! … Комары там с мой кулак! — плёл всякую ересь я, не забывая иногда показывать себя с выгодной стороны, как сейчас.

Ирину мой кулак, размером с который комары в Сибири, впечатлил, тем более я для верности снял свою кожанку, обнажив ненароком бицуху.

— Наш самолёт производит посадку в аэропорту города Будапешт «Ферихедь»… — раздался голос пилота.

— Ты так интересно рассказываешь, я даже забыла, что бояться надо! — Иринка улыбнулась мне искренне и доброжелательно.

Пока было получение багажа, потом таможня, где меня не в пример дольше проверяли — час провозились. Уже начало светать. В туалет и правда хотелось, хотя, не сильно. Я специально успел перед посадкой сходить и Иру заставил носик попудрить. На улице солнечно, а значит и тепло, снега нет, как нам сказали, последнюю неделю стоит плюс десять в городе. Везут нас в гостиницу куда-то за город. У нас два трехместных номера для участников и два одноместных для сопровождающих. В фойе гостишки небольшой ларёк с газетами, сувенирами и съедобной мелочью. Глаза у наших комсомольцев загорелись. А как же, столько незнакомых деликатесов! Впрочем, ларёк закрыт по причине раннего утра, да у нас всё равно денег местных пока нет. Посольский приедет после обеда с суточными. Ценники на товарах в форинтах, но я уже знаю, что один форинт — примерно семь копеек, и цена на футбольный журнал в три форинта меня не пугает. А номер красочный, наверняка ещё и постер с каким-нибудь клубом в комплекте на развороте! Куплю потом.

Нас встречала молодая женщина, выглядевшая для всех, кроме меня, необычно. Одета она была в джинсы до колена, причём ниже колена они были словно оторваны, бахрома на это намекала. Кощунственная мысль о том, как можно порвать новые джинсы пришла наверняка ко всем, ну может, кроме наших старших товарищей, они тут явно не в первый раз и на местную моду насмотрелись.

Уже в своём номере я выяснил имя нашего с Мишей соседа, это оказался мой тезка. И самое прикольное — он приехал на мероприятие не от комсомола, а от Комитета молодёжных организаций СССР! Я про такую организацию даже не слышал раньше. Это общественная организация в Советском Союзе, которая вела свою деятельность преимущественно в сфере международных молодёжных связей. В отличие от ВЛКСМ напрямую пропагандой коммунистической идеологии не занималась. Комитет контролировал международные связи различных общественных, профессиональных, спортивных, студенческих, культурных и других организаций советской молодёжи. Мишка мне уже намекнул, что мой тёзка — чекист. Поскольку наше мероприятие проходит под патронажем ВФДМ (всемирной федерации демократической молодёжи), а от нашего КМО есть постоянные представители в бюро ВФДМ, то приглашение от них вполне объяснимо. Кстати, как сказал Анатолий, в КМО входит и студенческий совет СССР.

— Вот вам ребята ориентир на будущее, ты, Мишка, уже заканчиваешь вуз, а тебе, Толик, можно было бы и к нам вступить, хотя бы через студсовет, ну или через спортивные организации, ты же боксёр.

А вот про бокс я никому ещё не хвастался, а парень в курсе! КМО имеет целью развитие и укрепление дружбы, сотрудничества и взаимопонимания советских молодёжных организаций с зарубежными молодёжными и студенческими национальными союзами. Но, блин, почему я не в курсе?

Располагаемся в номере. Условия отличные, есть и душ и туалет, причём раздельные, да и сама комната метров двадцать квадратных — просторная. Есть и холодильник, и телевизор. На холодильнике стоит табличка с приветствием по-русски:

«Добро поДаловать!»

Подготовились. Место мне, как самому молодому, досталось у двери, причём я сначала занял койку около окна, но КМОшовец меня согнал, мотивируя это… Ничем не мотивируя, просто перекинул мои сумки с одной кровати на другую. И так ещё посмотрел на меня пристально, скажу чего или нет? Я бы мог ему втащить и восстановить статус-кво, но не стал накалять атмосферу. Мне всё равно где ночевать несколько дней, если уж я на снегу спал зимой в тайге в своей прошлой жизни. Ну, не на снегу, а на лапнике, да и поспать удалось часа четыре всего, пока уголь не остыл под ветками елок. Короче, я с каменным выражением лица занял последнюю свободную койку. И мне показалось, что тёзка мой был этим разочарован. Баран. Мог бы сейчас сломанными руками выбитые зубы собирать. Мне просто конфликты не нужны, хотя я запомню. Нас зовут на завтрак, потом сон до обеда, и после обеда у нас визит на общее сборище. Завтрак неожиданно плотный — местный томатный суп и колбаски с тушёным перцем. Объедение. Уснули все быстро, ночью же не спали, да и сейчас ещё рано. Проснулся я первым, я не Штирлиц, но примерно могу себе задать время пробуждения. Ошибаюсь редко. Иду в душ, вода есть даже горячая. Начинаю копошиться, раскладывать вещи. Стук в дверь, открываю, а там Ирина.

— Виктор Николаевич к себе приглашает, приехали из посольства, — сказала она, заглядывая мне через плечо в комнату, где Мишаня тоже проснулся от стука и сейчас, спросонья не разобравшись, стоял в одних трусах, мотая головой.

«Извращенка, вуайеристка! Наш человек! Нам, извращенцам, эксгибиционистам, такие подходят», — решил про себя я.

Номер у руководителя делегации меньше нашего, но кровать одна и выглядит просторно. Есть рабочая зона со столиком и диванчик. Мне на нём места не досталось, я вообще стою, слушаю ещё раз инструктаж от посольского, но он выступает вяло, для проформы, без куража. Выдали нам и валюту, суточные по шестьсот двадцать форинтов. Шестьсот бумажками и двадцатка монетой. Расписываюсь, в ведомости, видя, что сумма у наших сопровождающих больше. Ясень пень, не спорю, мало ли какие у них надбавки. Да и ненамного там больше. Рублей на сорок по-нашему. Не сильно густо на неделю. Хотя, вылет был тринадцатого января, а прилёт в Москву будет двадцатого, получается восемь дней. Кормить нас тут будут бесплатно, развлекать — тоже.

Едем на мероприятие, сегодня — первое собрание. Я в козырном бабушкином свитере с оленями — зато тепло! Джинсы и курточка, ах да, ещё кроссы надел. Выгляжу малолеткой, остальные косятся на меня и улыбаются. Меня это ни капли не колышет. В большом просторном зале на проспекте Молодежи уже собрались делегаты. Примерно человек четыреста-пятьсот! Разных оттенков кожи, даже краснокожий есть! Не вру!

— Карашо! Сколько часы? — спросил меня мой сосед, натуральный индеец, едва мы вошли в зал и сели на свои места.

Глава 25

— Twoandahalfhourslocaltime, — отвечаю ему, поглядев на часы (два с половиной часа по местному времени).

— Неет, хау мени? Чендж? — трясёт головой сосед.

Он купить хочет, что ли? А оно мне надо?

— Анатолий Штыба! Советский Союз! — тяну руку парню в приветствии.

— Casa de la Juventuddel Paraguay, Агустин, — представляется индеец, и требовательно трогает мои часы, тут же поправляется, представившись по-английски: — House of the Youth of Paraguay (Дом Молодёжи Парагвая).

Часы хочет! Смотрю на него внимательно, безусый паренёк, почти чистокровный индеец, одет в жилетку с золочёными пуговицами. Вряд ли они золотые, но как блестят. Часы…Часы у меня козырные, у меня их даже двое с собой, одни простые покупные, брал ещё перед школой в Ростове — марки «Слава» за двадцать один рубль на семнадцати рубиновых камнях и крутые подарочные с первенства города по боксу — «Полярные» с циферблатом на двадцать четыре часа, морозоустойчивые, прозрачные сзади, механизм виден. Я узнавал, стоят они прилично, и в продаже их нет. Сейчас именно они у меня на руке. Кстати, фотоаппарат ФЭД, который я тоже получил за турнир, я взял с собой с целью поменять на что-нибудь. Часы тоже можно сменять, но торговаться у всех на виду — увольте!

— Ноу! — отрезаю категорично я, и смотрю папиным взглядом, исподлобья.

Агустин как-то сразу теряется. Начинается мероприятие, и я понимаю полезность наших сопровождающих, речи-то на английском и венгерском. И если инглиш я понимаю хорошо, несмотря на чудовищное произношение некоторых выступающих, то по-венгерски понимаю лишь некоторые слова, например, толмачь — это явно переводчик. Но нам переводят, как и другим, от этого гул в зале стоит неимоверный. Утром на завтраке я тоже прекрасно понял слова: трапеза, гуляш и лечо.

По проходу идут красивые девчонки с буклетами. Нам раздают программки на венгерском, поэтому и непонятные пока для нас.

— Всего прибыли делегации из семидесяти семи стран, четыреста сорок человек, — переводит с венгерского Катерина Константиновна, наша женская составляющая руководства.

— Нас всех приветствуют, и надеются, что наше встреча послужит в деле борьбы за мир… защите прав молодёжи…, — переводил с английского Виктор Николаевич. — Лозунг нашей встречи — «За антиимпериалистическую солидарность, мир и дружбу», и она предваряет Московский фестиваль этого года.

Собрание длилось около часа, и всё это время золочёный парагваец пялился на мои часы. Я ещё с целью рекламы снял их с руки и повертел в разные стороны, якобы осматривая.

Выходим в фойе, и наше руководство зачитывает нам план сегодняшних мероприятий. Нас тут же прерывает девушка со значком немецкого союза молодёжи, она начинает выплёвывать рубленые немецкие фразы, вроде как, призывая нас сдаться в плен. Шучу. Значки она хочет свои предложить на обмен. Но у остальных моих товарищей, незнакомых с немецким языком, впечатление о её речи основано на советских кинофильмах о войне. Виктор Николаевич подобрался, не иначе чуя какую провокацию. Пришлось брать дело в свои руки.

— Фройлян предлагает обмен, она собирает значки со всего мира, у неё с собой больше сотни немецких значков, — поясняю я.

— Ах, значки! Облегченно вздыхают все, и начинают улыбаться, а Мишаня лезет в карман пиджака.

— Потом! Толя, переведи — нам нужно десять минут для организационных мероприятий, — просит шеф.

Перевожу на неплохом немецком. Фройлян, улыбнувшись, отстаёт от нас, и идёт брать в плен парагвайца, который по-прежнему караулит меня.

У нас у всех разная программа, вернее их две. Девушки с Катериной едут на выставку молодых художников, а парням с шефом предстоит посещение фотовыставки.

Выставка недалеко от места нашего собрания, и мы туда пешком идём. Хоть и плюс на улице, а ветерок задувает, тепло только мне, за счет несправедливо оценённого поначалу свитера. Пока идём травлю анекдоты, а то уже Мишка начал интересоваться, откуда я немецкий знаю?

— Пилот после долгого перерыва между полётами заскакивает в кабину и командует: Раздева… Раздава…Налива… Эх! От винта!

Все смеются, а неугомонный Мишка:

— И все-таки, откуда язык знаешь?

— Способности у меня, — бурчу я.

На выставке работает гардероб и буфет. Николаич милостиво кивнул нам, разрешая затариться, очереди пока нет, мы пришли одни из первых. Пироженка стоит три форинта, бутылка кока-колы — семь с половиной, есть жевательная резинка, бутерброды с колбасой и сыром, соки, сигареты! Мишка курит. Он покупает себе пачку местных «Феске» с ласточкой на коробке — между прочим, за семнадцать форинтов, и «Кэмел» с верблюдом, чуть дешевле. Этак он на табак всё и спустит. Я чуть не рассказал анекдот про «Кэмел» и чукчей, мол, в зоопарке чукчи увидели верблюда и гадают что за зверь, а потом один говорит — это кэмел! Его курить надо! Но как-то не комильфо про чукчей, ещё скажут — комсомолец, а смеётся над малыми народностями России. Беру себе три штучки марципана, по восемь форинтов за штуку, и всё. Жаба давит тратить на разные шоколадки и газировки. Остальные оба моих соседа не понимают, что я купил, и покупают кока-колу и жвачку. К Мишке присматривается парень со значком флага США. Это что получается, империалисты отправили человека на антиимпериалистический съезд? А нет, он увидел товарища по увлечению и предлагает сигару. Присматриваюсь, сигара канадская, кто сказал, что там не делают сигары? Делают, именно эта — неплохой фабрики Dominion Cigars, дожившей и до моего времени. Хотя помню, что правительство Канады выкупало у фермеров почти весь урожай в обмен на обязательство выращивать на своих плантациях что угодно, кроме табака. Сейчас антитабачной истерики ещё нет, и на курение смотрят без интереса. Ну, курят и курят. Тут и места для курения есть! Культурная страна Венгрия. Джон, а как ещё могут звать американца, предложил покурить вместе, но я немного тормознул Мишку и дал пару советов, чтобы он лохом не выглядел перед штатовцем в области курения сигар.

— Сигара раскуривается на некотором удалении от пламени зажигалки или спички, без прямого контакта с огнём… Для оценки аромата самой сигары полезным будет понюхать срез сигары, он может дать интересные ноты, которые и в дыме-то читаться не будут. Важно именно понюхать табак, а не глубоко втягивать воздух носом… держать её вертикально пеплом вниз…

Смотрю, и Николаевич и Толян к моим словам тоже прислушиваются. Я не курильщик, но была в моё время такая штука как интернет… Кстати, он вот-вот должен зародиться!

Народ ещё собирается, но уже запустили всех в выставочный зал. Осматриваюсь, краем глаза замечая туалет, надо будет сходить. Кругом много стендов с фотографиями красот Венгрии, есть и военные фото, и целый цикл по истории страны. Четкого регламента нет, можно ходить и осматривать стенды и стены, которые тоже украшены подборками фото. В основном зале выставки на большом экране под бодрый голос диктора показывают слайды. Сейчас я вижу фото с вьетнамской войны. Печальное зрелище, разрушенные города, искалеченные люди. Хожу по залу, не вступая ни с кем в диалог, озабоченный индеец отстал, и то хорошо. В зале тепло и приходится снять курточку, а затем и свитер, и держать их в руках. Остался в рубашке, купленной перед поездкой в нашем деревенском магазине. Она с короткими рукавами, и я уже поймал пару взглядов девушек на мои бицепсы. Вдруг ко мне подошёл молодой мужчина, лет тридцати пяти — зализанные волосы, обтягивающие брючки, брови выщипанные??? Это что за … как бы сказать культурнее. Что за пидор?

— Мой друг, я фотограф, меня зовут Микаэль, у тебя очень хороший типаж, я бы хотел снять пару снимков с тобой, — сказал он на хорошем английском. — Тут, этажом выше, есть моя мастерская, это займёт десять минут.

Типчик потянул меня за руку! Как я удержался, чтобы не втащить ему — сам не пойму, плечо уже пошло вперёд. Это что за нах?

— Толя помоги ему, если это возможно, Микаэль отличный фотограф и тут есть его работы, — услышал я голос Виктора Семёновича, ошивающегося вблизи.

И ты, Брут!

— Да не хочу я, — искренне возражаю я.

— Анатолий, те фото из Вьетнама, которые ты смотрел только что, сделал Микаэль, и поверь, сайгоновцы не устилали перед ним ковёр, он был ранен там, проверенный товарищ! — удивил меня Виктор Николаевич.

Какой Вьётнам? Он был чёрти сколько назад! Стоп, сейчас восемьдесят пятый и война там закончилась лет десять назад всего. Так что мог быть. Но как же неохота оставаться наедине с этим «проверенным товарищем».

— Если надо, я могу заплатить! — вдруг предложил удивлённый моим отказом Микаэль.

— Нет! Никаких оплат! Можете ему какой сувенир подарить на память, — быстро возразил шеф.

Плетусь за спиной Микаэля, стараясь не смотреть на обтянутые брюками части тела ниже спины. Кабинет и правда был его личный. Странно, вроде, швед по имени, а работает в Будапеште. Вижу те же фото из Вьетнама и ещё другие, сделанные позже. На них страна восстанавливается после войны, чистые улицы, новые дома, счастливые люди.

— Жаль, что их на выставку не поместили, — искренне говорю я.

Микаэль где-то из своих шкафов вытащил макет автомата и серпасто-молоткастый флаг.

— Нужен медведь и балалайка! Без них сниматься не буду! — шучу я, уже поняв, что приставать ко мне не будут.

— О! «Балалайке», — возбудился фотограф, коряво выговорив название инструмента, и полез опять в шкаф.

— Это гусли! — узнал я инструмент, давай лучше с автоматом, — предложил я.

Микаэль настроил свет, фотоаппарат на треноге, древнего вида, и начал свою работу. К нему вскоре присоединился такой же энтузиаст фотографии, но постарше лет на десять. Они в четыре руки наделали за десять минут кучу кадров. Внезапно коллега увидел мои козырные полярные часы и застыл как тушканчик. Даю ему посмотреть, жалко что ли. Вертит в руках, слушает, только что на зуб не пробует, и вдруг снимает свои, непонятно какой фирмы, но золотые или позолоченные, и предлагает обмен. Ага, щас. Оно мне надо — золото ввозить в страну? Замучают потом допросами, а за что и как вы могли? Не тянет это и на обещанный сувенир. Нехотя отказываюсь, часы мужика хороши. Но страждущий не сдаётся, он метнулся из комнаты, наверное, в свою мастерскую и вернулся буквально через минуту с серебристым плейером. Знаменитый Sony WM-2 Walkman! Мужик тычет мне в руки техникой и предлагает обменять. Часы — это вещь, а плейер — это удобно и статус. Что я, часов в СССР не куплю ещё? Эх, была, не была. В нагрузку мне дают наушники, три кассеты и чехол. Разумеется, проверяю работоспособность, и ещё один сюрприз! На кассете Модерн Токинг! Прямо первым треком! Я ещё в этой жизни не слышал их забойный You’re My Heart, You’re My Soul.

— Ну что? — спросил меня Николаевич.

— Вот плеер дали за работу, — сразу признаюсь я.

— Это… это очень дорогой сувенир, — строго говорит шеф.

— Да знаю я, пришлось часы отдать, которые получил за победу на первенстве города по боксу. Полярные! — вздохнул я. — А пусть не думают, что комсомольцы в СССР неблагодарные и жадные! С фотографами я договорился именно о такой версии нашего обмена. Мол, подарили мне за работу, а я взамен отдал часы.

— Анатолий, ты молодец! Не часто я говорю это людям, тем более твоего возраста, но ты молодец. Поступил по-комсомольски, да и Венгрия нам страна дружественная и Микаэль — товарищ с заслугами, а советского человека так просто не купить подачками, — неожиданно с чувством сказал Виктор Николаевич. — Обязательно отмечу твою политическую грамотность. Надёжный ты парень!

«Что это сейчас было? — размышлял я. — Он что — поверил?». Его дело, а так я слушал бы, да слушал хвалебные речи. А ещё и послушаю, что за музончик там, на кассетах!

Глава 26

Ужин в гостинице. Кроме нас тут ещё и ГДРовцы, в том числе знакомая девочка, помешанная на значках. Ирма, так её зовут. Она просекла, что я владею дойч, и прицепилась ко мне как банный лист к… ну пусть будет к спине. Хватит волнений для моей задницы на сегодня, и так Микаэля подозревал во всех грехах смертных, и он, кстати, не оправдан пока. Ирма уже поменялась со мной десятком значков и в настоящее время терзает Мишку, выпытывая у него знания об обмененных с ним значках. Но Мишка, как я, коллекционером не был.

— Так… взял из дома несколько, — промямлил он.

А дома, как оказалось, у него хранились настоящие раритеты, и суровая фройлян с голосом сержанта Ничепорука из моего армейского прошлого, возбудилась так, что пока все значки не выменяла у незадачливого новосибирца, не успокоилась. Судя по азарту в её глазах, она бы ему и дала, если бы Мишка потребовал. Мишка, разумеется, не требовал, во-первых, комсомолец, а во-вторых, страшненькая она. А вот её подружка, тоже коллекционер, но марок, была нами с Мишганом осмотрена и признана годной. Обычная бабская схема — девушка выглядит красивее, если с ней рядом страшная подруга. Поэтому мы и не гнали Ирму из-за стола, ведь уйдёт и её подружка Марта.

— Не знаю откуда, дедовский ещё, — бубнил владелец раритетов про очередной экземпляр, завистливо глядя на меня.

Я в это время давал послушать очередной забойный хит с моего плейера.

— Я возьму в номер послушать? — обольстительно улыбнулась Марта, зная, как она красива, и что ей не будет отказа.

— Только со мной в комплекте! — резко отказал я.

Дашь такой ценную вещь — потом ищи-свищи и вещь и её — заиграет. Шутка, конечно, но сломать может, а жалко! Марта не обиделась, она не поверила, что я отказываю из-за жадности, а решила что это такой очередной подкат — мол, не хочу с ней расставаться. И это тоже. Правда, Мишка ей нравился больше, я это видел по её глазам, я для Марты молод, а Мишка — жених уже.

— О! А этот я помню откуда! Дядя Сева подарил! Он его перед войной получил, — услышал я возглас Мишки.

На ромбовидном знаке был изображен танк и надпись — «За отличное вождение».

— Удостоверенье? — по-русски коряво спросила Ирма, и стальной взгляд её серых глаз говорил, что это очень важно для неё.

— Не помню, дома может, или я брал его сюда? — бормочет Миша.

— Это я тоже беру, — говорит уже на родном языке Ирма и просит меня перевести.

Я не тороплюсь. Значок довоенный и явно ценный, она сейчас впарит Мишке всякий ширпотреб, который штампуют миллионами.

— Ирма — это ценный значок? — прямо спрашиваю я.

— Все значки для меня ценные, у меня таких в коллекции нет, — изворотливо ответила девушка.

— Ирма, у тебя есть что-нибудь с собой такой же ценности? — продолжаю допрос я.

— И дома тоже нет, — поникает Ирма.

— Да, Толян, мне не жалко, пусть берёт, — дергает за рукав, некстати, значковладелец.

— Мне отдай, а я тебе взамен кассету с «Модерн токинг», — предлагаю я и попадаю в цель!

— Бери все! — моментально реагирует он, подвигая все значки в мою сторону и накладывая лапу на кассету. — Переписать дашь потом, — соглашаюсь на обмен я, и поворачиваюсь к Ирме, пока не понимающей, что у предметов её вожделения появился новый и алчный хозяин.

— Так нечестно! Я первая предложила! — каким-то образом Ирма поняла, что её только что кинули, ну, или она русский знает, но скрывает.

— У тебя нет ничего ценного, а у меня есть, — киваю я головой на кассету, которую Мишка вставляет в мой плейер.

— Hier wählen! (Вот! Выбирай) — Ирма протянула свой обменный фонд, разложенный по двум большим альбомам, где вместо страниц была бархатная бумага.

— Не ругайся! — строго сказал Миша, услышав знакомое слово. — Он не хер. Это я так решил! Точно. Та самая кассета! А переписать дам без проблем!

Мишка внезапно сваливает, оставляя меня с двумя разочарованными немецкими девушками. От одной ушёл самец вместе с забойной кассетой, а от другой её ромбовидная мечта.

— Мне пора! Ауфидерзейн! — скомканно прощаюсь я и ухожу к себе в номер.

Там иду в душ, благо мой тезка его только что освободил и сейчас щеголял мощным торсом с накачанными мышцами.

«Не иначе спортсмен», — мысленно отметил я.

Мыло у меня с собой есть, голову я ещё утром мыл, и сейчас стою, нежусь под струями теплой воды, вспоминая Марту. Неожиданно возбуждаюсь, хороша ведь чертовка! Только мне явно ничего не светит.

Находясь в душе, слышу сначала стук в дверь, потом женские голоса «немецкой женской речи», растерянный басок Мишки и строгий голос Антона:

— Комрады! Камрадки, билять! Я — Анатолий. Что вам надо? Я не голый! Я у себя в номере, поэтому и голый по пояс! Ниче не пойму! Другой Анатолий в душе! Нет, к нам нельзя! Да не ломитесь вы! Руки, руки! Хенде хох! — под конец вспоминает кое-что из немецкого языка наш чекист.

Нас, кажется, берут штурмом! Натягиваю плавки и вылетаю на помощь своему товарищу, которого языковой барьер может завести не туда.

— Девушки! Пожалуйста, нам нужно время для личной гигиены! Давайте поговорим утром!

— Я хотеть менять значки, — говорит Ирма.

— Я хотеть позвать гулять Миша, — говорит Ирма, и неожиданно добавляет, оглядев меня и тезку, — или кто другой.

Я внезапно понимаю, что видок у нас с тезкой ещё тот. Оба по пояс голые, только мой старший товарищ в шортах, а я в плавках, и мечты о Марте не прошли даром. Моё естество выпирает очень заметно. Ирма вон вообще покраснела, хотя ей ничего не светит, по крайней мере, от меня, но и Толя-«старшой» тоже раздевает взглядом третий размер Марты.

— Через минуту буду готов! — подмигивает Тоха.

— А я уже готов! — быстро обувается Мишка.

Исчезают они за минуту, оставляя меня наедине с хищницей Ирмой. Я растерян, меня ограбят или изнасилуют? Или — и то и другое! Да отдам я ей этот значок! Пусть отвалит! Барракуда! И зубки такие у неё меленькие и острые, — лучше бы ей не улыбаться.

— Толя. У меня есть обмен для твоих знаков, — перешла на родную речь Ирма, и протянула из-за спины фотоаппарат. Полароид!

Знаменитый Polaroid One Step 600. В комплекте она отдавала две кассеты и ещё одна была загружена в фотик уже.

— Кассеты можно купить тут, я видела, — добавляет Ирма и смотрит на меня.

Тут? Да ну, на..! Я вообще им пользоваться не собираюсь, продам или подарю кому нужному. Вещь удобная, но для богатых, а я бедный пока. Расстались мы удовлетворённые друг другом, не в том смысле как я привык, а в духовном. Я отдал ненужный хлам и взял адрес для отправки удостоверения к танковому ромбику, так как Мишка у себя не нашёл, «но оно было»! Ничего, он перешлёт мне, а я уже в ГДР коллекционерке.

Я-то был удовлетворен, а вот мои гулящие соседи — нет. Вернулись они поздно, и недовольные друг другом. Значит, та видео-кассета, которую я купил в девяносто первом году на радио-барахолке врала! И «даст ист фантастишь» Марта им не устроила. Хотя это очевидно. В Германии тоже знали об «облико морале». Но, в принципе, судя по плотоядному взгляду девушки на наши голые торсы, шансы у ребят были. Им бы разобраться, кто будет ухаживать, а кто отойдёт в сторону.

Виктор Николаевич уже дважды приходил к нам в комнату, и переживал, что парней нет. Что-то типа вечерней проверки? Разумно. Он своей головой отвечает за нас, да что там головой, карьерой!

— Анатолий! Михаил! Это что за самодеятельность! Уж на вас-то я рассчитывал! Завтра рано нам вставать, а вы гуляете черти где. Я ещё понимаю, Ира эта неугомонная дружить вздумала, но вы-то проверенные ребята, — одновременно стыдил комсомольцев и сливал нам Ирину наш шеф.

«Вас-то, вы-то. Тьфу! Косноязычный. Сказать толком не может, чего там Ирина натворила», — думая я засыпая.

Утром всё встало на свои места. Ира сидела за столиком с чистокровным арийцем, блондином с волевым подбородком, и милостиво позволяла за собой ухаживать. Точно! В делегации немецкого молодёжного союза были и парни, и защиты против русской красоты у них не было. Ира задружила с немцем, и как шепнул мне только что Антон, она не против брака с иностранцем, её даже сюда отпускать не хотели, но у Иры какой-то жутко заслуженный дед — генерал. Я думаю, ещё гонявший в свое время предков наших немецких товарищей.

Традиционно вкусный завтрак — блинчики с ореховой начинкой в шоколадной подливе с ромом! Нравится мне венгерская кухня! Едем мы с немцами в одном автобусе, сегодня с утра вместо развлечений предстояла работа по секциям. Я, оказывается, записан в немецкую группу, хотя знаю и английский язык. А вот остальные нуждаются в переводчиках, и парни идут с Виктором Николаевичем, а наша Катерина берёт с собой девушек. По глазам вижу, что Ирка лучше бы пошла со мной, а нельзя, переводчики у нас не предусмотрены. Кстати, а чего нет русской группы? Или есть?

В немецкой группе человек сорок, относительно немного, и начинает наше собрание седой ветеран, заставший не только вторую мировую войну, но и, явно, первую:

— Не должно повториться! … Как один человек! …

Слушать мне мешает Филипп, который бубнит про Ирину, о том, какая она волшебная. Ветеран уходит и на сцене появляется девушка — симпатичная брюнетка с причёской каре:

— За прошлый год нашей федерацией демократической молодёжи были проведены следующие мероприятия в поддержку мира… — начинает доклад она. — Мы все очень любим свою Родину…

— Анатолий! А как ты относишься к любви? — вдруг, наклоняясь к уху, спрашивает у меня Филипп.

— В каком смысле? К чему? К Родине? — отодвигаясь, спрашиваю я.

— Нет, к женщине! К Родине понятно, ты из СССР, вы — надёжные товарищи, я про девушек в СССР хочу спросить.

— Ах, про девушек, — облегченно вздыхаю я. — Она будет рада, если ты про Иру, а мне ещё рано, мне шестнадцать лет, я ещё погуляю … лет пятнадцать.

Знал бы ты, как мы ненадёжны, и скоро бросим вас одних за улыбки и похвалы от империалистов. Я помню, в частности, гонения на Штази, когда меченый сдал наших самых верных друзей в соцлагере.

— Я хочу жениться на ней, что скажешь? — не отстаёт прилипчивый немец.

— Что так сразу? Тебе сколько лет? Девушки были? Как ты думаешь твои родители отнесутся к этому?

— Мне двадцать лет, девушки нет, ну вот сейчас есть, Ирина. Родители понимают и доверяют мне, — отвечает Филипп.

— А дед с бабкой? — интересуюсь у влюблённого.

— Деды погибли у вас на войне, — грустнеет парень. — И бабушки ненадолго их пережили.

— Вот! А убил их возможно дед Ирины! Он военный в чинах, вот и подумай. А Ира отличная девушка, только она жадных не любит. Не жадничай с ней. Я знаю, вы немцы экономные, но мы, русские, не любим излишнюю экономию, — даю ценный совет я.

У меня племяшка в прошлой жизни рассталась с немцем из-за этого, не смогла привыкнуть к его скупердяйству, и он так и не понял, что с ним не так?

— Да я не жадный, — начал, было, парень.

— Не экономь попусту, русские любят широкую душу, — прерываю я его.

Не знаю, помог я им или нет, будущее покажет.

Глава 27

Идёт обсуждение и осуждение политики США, ведущие хорошо подготовились, и с цифрами и картами показывают военные устремления штатов.

— Как видно, блок НАТО, а в частности, Соединенные Штаты Америки создали по всему миру десятки военных баз, — выступала девушка.

«Подожди, то ли ещё будет», — мрачно размышлял я, зная будущее.

Затем стали разбираться конкретные примеры антивоенной деятельности. Оказывается, что в США было в это время очень мощное антивоенное движение, и не только хиппи и прочие, а вполне респектабельные люди его поддерживали.

Рассказывают нам про вьетнамскую войну. В шестьдесят девятом был марш на Вашингтон, двести пятьдесят тысяч человек протестовало против войны во Вьетнаме. Но уже на выборах семьдесят второго года Никсон получил больше шестидесяти процентов голосов, выиграв в сорока девяти штатах, из пятидесяти. И это в стране, где по данным Гэллапа в победу американских войск верило меньше тридцати процентов населения! Само антивоенное движение было слишком разобщенным, чтобы реально влиять на принятие политических решений. В то время как представители истеблишмента, вроде Кронкайта, призывали к мирным переговорам, радикально настроенные студенты атаковали призывные пункты и готовили нападение на Dow Chemical — компанию, производившую напалм. Мартин Лютер Кинг-младший, который объявил войну во Вьетнаме «богохульством против всего, за что выступает Америка», поддержал антивоенное движение. Чемпион по боксу в супертяжелом весе Мухаммед Али был самым заметным из «отказников по соображениям совести», которые отказались явиться в призывной пункт. После объявления президентом Ричардом Никсоном вторжения в Камбоджу, национальная гвардия штата Огайо открыла огонь по студенческой акции протеста в Кентском государственном университете, убив четырех человек и вызвав демонстрации по всей стране. Некоторые вернувшиеся с поля боя, присоединились к протестам. Апрельский митинг 1971 года, организованный ветеранами Вьетнама против войны завершился тем, что сотни ветеранов бросили свои медали и боевые ленты на ступени Капитолия США.

— Советский Союз тоже участвует в войнах, он вторгся в Афганистан в тысяча девятьсот семьдесят девятом году, — внезапно моё ухо уловило голос какой-то девушки с места, — у нас тут, я вижу, представитель Советского Союза, интересно, что он скажет на это?

На пару секунд в комнате установилась тишина и тут же поползли шепотки обсуждений. На меня стали смотреть, оборачиваться, показывать руками. Ведущая, молодая девушка лет двадцати, растерялась и вместо того, чтобы вернуть обсуждение в запланированное русло предложила:

— Слово предоставляется представителю молодежной делегации Советского Союза.

— Не ходи, — успел шепнуть мне Филипп. — Они не имеют право менять регламент, а ты не готовился.

— Я размажу её по полу, — сказал я по-русски своему немецкому другу.

— Да я из Советского Союза, моё имя Анатолий Штыба, а вы, я так понял, из Польши? — присмотрелся я к значкам девушки из зала, бросившей реплику, и попал в точку.

Хотя, мог бы и промазать, ведь значками все уже успели обменяться, и не по одному разу.

— Да, но сейчас не об этом, — на меня смотрела с вызовом интересная девушка со слегка раскосыми глазами.

«Или бухала всю ночь или в предках есть турки или татары какие-нибудь», — решил про себя я.

— Я вам отвечу так. У вас, девушка, неверная информация, а точнее, она не полная. Да, против Афганистана и его законной власти велась и ведётся настоящая война!

Пожалуй, лучшего представителя Советского Союза для ответа на явно враждебный вопрос не смогло бы выбрать и ЦК КПСС! Я достаточно читал в своё время про афганскую войну, в том числе и про иностранную помощь, про события, предшествующие вступлению войск СССР в страну! Начал рассказ я с личности Амина:

— Учился в США в пятьдесят седьмом, уехал оттуда, не защитив степень доктора в шестьдесят седьмом… имел репутацию сталиниста и пуштунского националиста…Пленум фракции «Хальк» перевёл Амина из членов партии в кандидаты, охарактеризовав его как человека, скомпрометировавшего себя «фашистскими чертами»… Пришёл к власти, сместив, а затем, убив своего предшественника Тараки… Сворачивал правительственные программы, и даже вступил в контакт с Пакистаном.

— Это очень познавательно, но вы обещали рассказать про войну, — с места крикнула полячка.

Кивнув, я продолжил жечь фактами, рассказал и про исламистов, особо отметив Аль-Каиду, рассказал про помощь оружием и подготовкой кадров для оппозиции, обвинив США, Пакистан и Великобританию и Саудовскую Аравию, про разжигание войны со стороны империалистов, которые мешают идти афганскому народу по выбранному пути. О многочисленных центрах на территории Пакистана, где обучают десятки тысяч навербованных со всего мира наёмников. Есть люди даже из Китая, из Синьцзян-уйгурского автономного района. Рассказал про финансирование в размерах десятка миллиардов долларов со стороны Японии, США и других стран, про турецкое оружие, про иностранных, в том числе, европейских наёмников. Закончил я тоже жестко, постепенно увеличивая тональность и громкость свое речи:

— Вот представьте, завтра ФРГ нападёт на ГДР и что делать Советскому Союзу? Ждать пока разгорится война или ответить сразу? В Афганистане мы тоже не стали ждать, а ответили сразу! И ответим ещё, если надо! Советский Союз будет всегда стоять на страже мира, и защищать своих союзников!

Аплодировали мне стоя! Моё эмоциональное, насыщенное фактами выступление разительно отличалось от спокойных, а даже и вялых речей остальных. А немецкий язык, на котором я говорил, позволял как никакой другой лучше нагнетать обстановку.

Перерыв на обед. Я в центре внимания, все хотят пообщаться с таким пламенным оратором. Ко мне специально подошел ведущий секции и на хорошем русском извинился за отход от регламента и поблагодарил за развернутый ответ.

После перерыва накал обсуждений спал, и меня потянуло в сон, слава богу, что мне мешал влюблённый Филипп, пытавшийся вызнать ещё какие-нибудь секреты советских женщин.

— А вот если я сам буду готовить, как ты думаешь, она оценит это? — пытал он, пихая невежливо меня в бок.

— Что? — отошёл ото сна я. — Ах, еду готовить? Положительно, наверное, если не дура. Только никаких странных блюд ей не готовь.

— Странные — это какие? — возбудился Филипп. — Подожди, я запишу!

И он достал блокнотик с паркером! А нехило он живёт, золотым паркером пишет. Интересно, кто его родители?

— Например, сырой фарш этот, как его, метт, или заумаген — свиной желудок, потом суп из бычьих хвостов, — вспоминал я отвратительные немецкие блюда, которыми меня пытались в своё время кормить.

Ochsenschwanzsupple — его название. Записал, что ещё? — смотрел мне в рот влюблённый.

— Пивной суп, конина, наверное, ей не очень понравится, у нас не едят её почти. Давай слушать, я тебе потом лучше запишу, что она любит кушать, — отвязался от немца я, тем более на нас уже стали поглядывать неодобрительно.

— Подарок, — тычет мне неугомонный немец паркером, наверняка заметил мой заинтересованный взгляд.

— Нет, это слишком дорогой подарок, — отвергаю, удивляя практичного немца, я. — И цветок, хоть один, наши девушки это ценят.

Он что думает, я поведусь на золотую цацку?

— Ире подари лучше, — подумав, советую я.

Из-за сна и настырного Филиппа я прослушал большую часть выступлений, но не сильно был огорчён.

История с моей речью получила продолжение вечером.

— Ты что там наговорил? Китай отправляет наёмников в Афганистан? Советский Союз нападёт на ФРГ? — изумил меня испорченным телефоном Виктор Николаевич на ужине.

— Всё не так было! — откусывая черничный пирог, сообщаю я. — Я вам сейчас всё подробно расскажу, только доем.

— Я запись лучше послушаю, выпросил на вечер, — угрожает мне шеф.

Через час, когда я уже переваривал пирог, валяясь на кровати и слушая новые кассеты, ко мне зашёл руководитель делегации ещё раз.

— Ну, Штыба, ну молодец! Не ожидал такого грамотного ответа на провокацию, и ведь не готовился же! У меня аж мурашки по коже пошли! — возбужденно бухтел он, лаская моё самолюбие.

— Я же говорил вам, что переврали, — не отказываюсь от похвалы я.

— Жаль, ты молод, я бы тебе уже дал рекомендацию в партию… Впрочем! Как созреешь — обращайся! — серьёзно сказал шеф, — ты же планируешь вступать в партию?

«Ну, это вряд ли, уже через пять с небольшим лет запретят КПСС, — размышлял я. — Хотя в партию, вроде, с 18-ти можно, правда, год кандидатом, и в году этак восемьдесят восьмом, в виде исключения, за особые заслуги могу и я вступить. Но не планирую».

— Обращусь, — с серьёзным видом польщённого человека сказал я.

А что мне оставалось делать? Вопрос-то риторический в данной ситуации. Вещать о событиях девяносто первого года я не готов.

Только ушёл Виктор Николаевич, как завалилась ко мне Ира и вызвала в коридор. Хоть Мишка и пытался нам освободить комнату, но Ира гневно отвергла его предложение остаться, пока они часик с Толяном-старшим погуляют.

— Чер-те чё у вас, мужиков, на уме! Они что решили, что я к тебе пришла для… гм? Я не об этом, ты скажи, чего тебе там мой Ромео сегодня говорил? Пришёл весь загадочный, с букетом роз, где нашёл их только, и подарил мне ещё ручку золотую.

— Паркер? — спросил я.

— Не знаю, что-то там написано, я не поняла. Ручка — это рука и сердце. Вернее ручка — это рука, а розы — это сердце? — фантазировала Ирка.

— Ира, а ты хотела бы с ним ребёнка завести? — отмахнулся от её бредовых идей я.

— Что! Мальчишка! Я к нему как к взрослому, — взъярилась моментально Ирина, показав, что жизнь у её мужа, будущего подкаблучника, будет тяжёлой.

— Если что, скажешь своим, что залетела, а то хрен тебе, а не Германия. У него деды на фронте погибли и воевали они не за советскую армию, как ты понимаешь. Возможно, и твои предки не в восторге будут от такого жениха.

— Дед-то уж точно, — моментально забыла свои претензии Ира, задумавшись, и добавила откровенно: — Да, надо переспать! Ты молодец, Толя! Кстати, про тебя эта мормышка немецкая спрашивала. Пользуйся, если захочешь, она в тебя втюрилась.

— Марта? — обрадовался я.

— Ирма! Марту он захотел, — засмеялась Ирина. — У той ухажёров десятка два, она на тебя и не смотрит.

— Да ну тебя к чёрту, я тебе собака что ли на кости бросаться? — возмутился я. — Да и страшная она.

— Молодая она ещё, я в её возрасте тоже была некрасивая, угловатая, а прошло три года и вот смотри, — Ирка крутанулась вокруг себя, показав чуть полноватые, но ровные и красивые ноги из под взметнувшейся юбки.

— А сколько ей? — теряя интерес, тем не менее, спросил я.

— Шестнадцать, как и тебе, зато папа — большой начальник.

Ирка ушла, а я, подумав ещё с полминуты, решил, что советские люди за связи не продаются, а я — тем более.

Надо держаться начеку, чуть не подставили меня сегодня, вышел бы вон Мишка вместо меня, хрен бы смог пояснить политику партии. И стоит учесть, что ведётся запись, думаю, кто надо будет потом анализировать.

Глава 28

В среду после обеда нас вывезли на концерт, симфонический! Тягомотина, как по мне, лучше бы по городу погулять. У начальства другое мнение, и раз мероприятие запланировано, то проведут.

Едем на автобусе, меня шеф зазвал на первое сиденье рядом с собой и пытает за вчерашнее моё выступление. Могу ли я его ещё раз повторить, но уже перед всеми на заключительном собрании?

— Надо только подкорректировать кое-что. Ты не против, если вместо концерта мы обсудим это, а я потом через Москву согласую? — предложил он.

Не против ли я? Да с превеликим удовольствием! Сидим в буфете, я пью чай из чайника, а Виктор Николаевич — кофе. Чай дешевле, его поллитра, да ещё и воды подлить можно, как выпьешь, в заварку. Что я и сделал, кстати. Шеф потратился на кофе, оно и дороже, и было его там с гулькин нос. И он ограничился всего двумя кружками, растянув их на весь разговор.

— Про биографию Амина надо вычеркнуть, а то получается, мы столько лет под боком сталиниста с фашистскими взглядами терпели? — сверившись с записями в блокноте, говорит шеф. — А вот то, что он сворачивал правительственные программы и контактировал с Пакистаном, оставим. И добавим, что закрывал совместные школы для мальчиков и девочек. Кстати, это одна из причин мятежа в Герате, тебе надо и его упомянуть, ведь не подави мы его, могли бы иметь сейчас под боком очаг войны.

… Совсем ничего не сказал про Иран и так называемую шиитскую восьмёрку, я тебе тут составил пару фраз, чтобы ты не плавал и ничего от себя не выдумывал…

… «Движения исламского сопротивления моджахедов-шиитов» достаточно для примера со стороны шиитов, а «Пешаварской семёрки» — со стороны суннитов…

… Из партий и разных группировок выделим «Наср» и «Хасбе Алла». Там этих организаций десятки сейчас, если не сотни, все щиплют потихоньку деньги от спонсоров. Воюем там с половиной мира, — вздохнул Виктор Николаевич.

Мы так увлеклись, что пропустили антракт, просидев часа три — почти всё мероприятие, но набросали основные тезисы речи.

— Ты учи пока, а я согласую на уровне Москвы, если дадут отмашку — выступишь, не дадут, то хоть сам понимать будешь, что там на самом деле происходит.

Шеф заказал себе под конец бокал вина — «Токай Асу», мне, конечно, не предложил, да я бы и отказался, хотя вино хорошее. Что-то я форму потерял, и спорт забросил совсем, только разминку по утрам делаю.

Вечером очередной плотный ужин. За то время, которое мы тут были, ни разу повара не повторились в приготовлении блюд. У меня ещё осталось пять кедровых шишек, их я и решил презентовать поварской команде. Воображение мне рисовало усатого, толстого повара в колпаке с поварёшкой в руках. Каково же было моё удивление, когда на кухне я видел трёх молодых девушек! Как выяснилось — студенток. А выяснить это было тяжело, языками они не владели. Я так понял, что в связи с наплывом гостей, мобилизовали студенток «кулинарного техникума», или как там их учебное заведение называется. Они были изумлены подарком, думаю, их никто так ещё не благодарил. Я, в основном, общался с их начальницей по имени Рожа, и рожа у неё была привлекательная — пухлые губки, весёлые со смешинкой глаза, тонкий изящный носик. Я даже почти договорился проводить её до автобуса.

— Что это она тебе показывает? — вдруг услышал я за спиной голос Катерины Константиновны.

Что показывает?… Показывала она как набивать вафельные трубочки кремом! Согнула большой и указательный палец колечком, изобразив отверстие трубочки, и тыкала в это колечко указательным пальцем правой руки. Довольно двусмысленно получилось, будто намекает на секс, а что делать, если некоторые венгерские товарищи больше никакими языками не владеют? Хотя в каком-то смысле может и владеют, как теперь проверить? Катя бдит.

Катя разговорилась с Рожей и та, конечно, пояснила ей, что она показывала. Наш руководитель сразу подобрела и стала переводить, венгерским она хорошо владеет. Общение пошло понятнее, но в разы скучнее, и вскоре я попрощался и, оставив все шишки, а чего жмотничать, ушёл спать, досадуя на бдительную Катерину.

В комнате продолжалась холодная война между Мишкой и Толей из-за красавицы Марты, успешно морочившей голову не только советской делегации, а ещё полудюжине различных персонажей, которые ходили кругами около неё.

Мой подарок возымел влияние, и теперь еду мне выносила лично Рожа, и, скажем так, мои порции были особенными. Не только размерами отличались от других, но и внешним видом даже. Я не парился из-за этого, дарил-то я безо всяких задних мыслей подарок, от чистого сердца.

Следующее интересное событие случилось в субботу. Нас, мало того, что отпустили погулять по центру города, так ещё и пообещали отвезти на термальные источники, которыми славился Будапешт. Повезут в открытую купальню Сеченьи, а ведь на улице, напомню, чуть выше нуля. Но пока мы дружной компанией гуляем по городу. С нами Екатерина, Николаич уехал в посольство. Зашли в кондитерскую, потом купили сувениры в какой-то лавке, я выпросил посещение книжного магазина, и там потратился по полной. Накупил полиграфии, с ней в СССР было туго, вернее, с качественными изданиями. Набрал плакатов с репродукциями картин и видов Венгрии, с футбольными командами, спортивных журналов, вроде «Кепеш Спорт» и других. Остальные явно были против такой глупости.

Хорошо, что насчёт купален нас предупредили заранее, я хоть взял шапочку и плавки спортивные, но, как, оказалось, мог этого и не делать. Там было несколько торговых точек, в том числе и с изделиями легкой промышленности. Купил себе по сорок форинтов двое однотипных плавок, разных расцветок.

Внутри и снаружи здание купальни было декорировано элементами с изображениями водной и морской тематики — рыбы, морские чудища, русалки довольно фривольного вида, дельфины. Внешние бассейны комплекса украшали статуи, фонтаны и клумбы, по причине зимнего периода, стоявшие голые. Мы сразу отправились в раздевалки, там внутри тоже красиво — мозаики, скульптуры и витражи. По плану нам предстояло посетить открытый бассейн. Старинное ажурное двухэтажное здание с множеством колонн вмещало в себя и крытые бассейны, но нас туда не повели, скорее всего, дороже там значительно. От теплой воды шёл парок, как нам сказал гид, температура воды — тридцать восемь градусов, а на улице всего плюс восемь сегодня. Я, лично, не представляю, как можно сидеть в открытом бассейне зимой, и так ветерок холодил голову, даже в шапочке. Бассейн был неглубокий, метра полтора всего, и нам приходилось, замерзнув, приседать в теплую воду. Мимо проходили люди в халатах, направляясь в крытые бассейны. Платежеспособные венгры проводили свой досуг таким образом, я только не понял, а чего не сделать проход в эти бассейны по зданию, неудобно ведь идти через улицу, а пройти в закрытые купальни можно было только так. Замерзнув, иду в раздевалку. Вот я стою уже частично высохший в великолепном живописном вестибюле и смотрю через окно на открытый бассейн и купальщиков в нём. Вдруг вижу как Мишка и Толян рысью рванули в здание. Что у них случилось?

— Думкопф! (дурная голова) — услышал я голос Марты.

Оказывается, Марта решила воспользоваться своим бонусом красивой женщины и попыталась получить массаж на халяву, но её обломили. А она с собой и большое полотенце взяла и крем какой-то.

— Очень высокомерные люди там, отвечали так … «через губу», — подобрала русскую аллегорию девушка, хотя общались мы, конечно, на немецком.

— Давай я тебе сделаю, — вдруг ляпнул я. — У вас в раздевалке стол есть?

— Не видела я там стола, в нашей раздевалке есть только тесные кабинки, я еле сумку туда засунула, и деревянные скамейки на двоих около стен. Ах да, ещё сушилки для волос, хоть тут они молодцы.

— В сауне есть! — вдруг сказала давешняя полячка.

А я и не знал, что она тут тоже. В сауне я ещё не был, и мы отправились туда немедленно. В здании оказалась не одна сауна, но Марта уверенно вела меня в нужную. Следом за нами увязался хвост в виде моих соседей по комнате. Вот чего они, оказывается, сорвались. Свою «прелесть» потеряли. Народу, несмотря на выходной день, было не очень много, может погода отпугивала. Марта расстелила полотенце на деревянном столе, и, сняв верхнюю часть купальника, легла животом на стол.

В плавках сразу стало тесно, и не у меня одного, даже полячка впечатлилась. Четвёрка стоячая, красивой округлой формы, с крупными сосками! Делать нечего, начинаю массаж с разминки мыщц, ещё не хватало синяков наставить, надо, чтобы для начала кровь прилила к спине. Делал массаж как в тумане, парни, собравшиеся сначала в парную сауны, резко передумали, а зависти их глазах ко мне хватило бы на пятерых. Спортом я одно время занимался серьёзно, и поскольку массажистов в деревенской секции не было, приходилось разминать друг друга самим. Опыт имелся, но спортивного массажа. Марта сначала пищала под моими руками, а потом смирилась и даже втянулась. Ушки у неё покраснели, как вижу. Я, конечно, дозировал свою силу, стараясь быть осторожным.

— Спасибо, Толя! — Марта ловко надела верхнюю часть купальника и соскочила со стола.

— А можно мне массаж, — вдруг спросила мой польский недруг.

Оглядев её довольно ладную фигурку с ног до головы, я решил не отказывать.

— Конечно! Русский и поляк — друзья навек! — с серьёзной миной сказал я под хмыканье Марты.

Для незнакомой для меня по-прежнему девушки я выбрал другую стратегию массажа, начав со ступней ног, и далее сделал нормальный разогревающий спортивный массаж. Марта со своей свитой уже ушла, а я всё трудился, так и не услышав ни единого возгласа от стойкой девушки.

— Спасибо, — тихо сказала она и добавила. — Меня попросили задать этот вопрос. Моя гостиница рядом, приходи вечером.

Что это было?

После раздевалки, я ходил и разглядывал торговые точки. Чего там только не было? Вот сейчас я смотрел на женские чулки, которые в большом ассортименте были представлены на прилавке небольшого магазинчика. Купить что ли на подарки девушкам? Цена кусалась. Моих денежных запасов уже едва хватало на две-три пары. И тут меня заловил Филипп. Видимо Ирка занялась им плотно, и с его морды не сходила улыбка.

— Ты делаешь массаж? — в лоб он спросил у меня.

— Не, не! Не хочу больше, ты уж сам как-нибудь, — открестился я, дивясь скорости распространения слухов.

— Хорошо! Я как раз собрался попросить, чтобы ты не делал!

— Да я и не собирался! — с недоумением посмотрел на него я. — Понимаешь, там меня ваша Марта попросила, а как ей отказать?

— Понимаю, — мотнул головой Филипп, — ей никто не отказывает.

— Сегодня вот ей отказались сделать массаж тут в купальне, — ехидно сказал я. — Профи местные.

— Так я про массаж, — вернулся к теме мой немецкий друг.

— Отвали, а? Не буду я тебе делать, я же сказал.

— Не мне, а Ира хочет, — наконец, выдал причину своей странной просьбы мой косноязычный и ревнивый, как выяснилось, приятель.

— Ах, Ира! Это другое дело, — решил поиздеваться я.

— Я для тебя покупаю пять пар любых этих изделий, а ты отказываешь Ирине, — вдруг предложил Филипп, сделав мой прикол не смешным. — Вам же мало денег выделяют на подарки, — сказал Филипп.

— Не надо, камрад! — печально отказался я от возможности на халяву, а вернее, с помощью шантажа, получить материальные ценности. — У меня не такие притязательные подружки, а брать за эту пустяковую услугу вознаграждение мне моя совесть не позволяет!

— Комсомольская? — воодушевился почему-то немец.

— И она тоже, — кивнул ему я.

Ира и в самом деле подкатила ко мне с просьбой о массаже, мотивируя это тем, что ей ещё надо купить подарок бабушке и тратиться на себя она не может. Хотя сегодня купила духи двух сортов. Тоже думаю не себе, а бабуле. Блин, и мне надо бабуле чего купить, и бате. Ну, бате, ладно, я знаю что взять, попрошу кого из соседей — пусть купят бутылку настойки какой-нибудь.

— Массаж стоит сорок форинтов за двадцать минут! — трагически сказала она, давя на жалость и тряся меня за руку, чуть не отрывая это орудие производства.

— Нет, не могу, ты девушка красивая, а вдруг я тобой увлекусь, я ведь и не любил никого никогда. Оно тебе надо?

— А Марта? — пискнула Ира. — Ей ты сделал и не боялся!

— Какая ещё Марта! Ты в сто раз красивее, поэтому и отказываю, — сказал почти то, что думал, я. — Был бы я постарше, отбил бы тебя у Филиппа!

— И Филипп так говорит, мол, я красивее, не поймёшь вас парней, — задумчиво сказала Ира и ушла, и совсем не недовольная, а скорее польщённая.

Чё я бабам лапши на уши не навешаю? Опыт не пропить. «А что вот с приглашением полячки делать?» — размышлял я, по пути в гостиницу. Хорошо, что с ней мы ехали на разных автобусах, а я всё не мог принять решение, подкатить к ней или нет?

Глава 29

Сегодня последний наш день в Венгрии, и для меня он очень ответственный, ведь Москва дала добро на мой доклад на итоговом собрании. К полячке я не пошёл. Не струсил, просто решил поберечься. Большой зал забит битком, помимо участников есть и пресса, причем её достаточно много. Начинается всё очень вяло, выступает индийский товарищ, который рассказывает про «движение неприсоединения». Председатель там как раз индиец, член национального конгресса Индии — Заил Сингх. По регламенту нашего сегодняшнего мероприятия отводится на выступление каждого участника пятнадцать минут и пятнадцать на вопросы. Вопросы возникли только у китайского товарища, но это неудивительно, учитывая их соперничество. Могли быть вопросы у пакистанцев, но эта страна на нашем съезде не представлена. Потом выступал палестинец, и тут вопросы были острее и в регламент он не уложился даже. Я шел третьим, и от меня требовалось рассказать о мирном будущем страны, выбравшей путь социализма. Это я про Афганистан сейчас. Я теперь понял, отчего убрали предисловие про Амина — это ведь сверженный и убитый политик впервые объявил, что Афганистан пойдёт по социалистическому пути развития. Выступать мне предложили на русском языке или на английском. Этот вопрос тоже был обговорён в Москве, и у меня задание — выступать на языке вероятного противника. Шеф лично проверил моё знание и остался доволен. Выступил я пламенно, и мне показалось, что лучше индийца и палестинца, которые тоже выбрали английский язык. Впрочем, для Индии, в частности, это не удивительно. А вот на вопросах начались сюрпризы. Нет, не от нетраханной полячки, меня стали пытать корреспонденты, причём из США! Тут были от них представители из «коммунистической лиги молодёжи», нормальные ребята, а вот акул пера никто не ждал и не готовился. Лично я и подумать не мог, что венгры пустят штатовцев. Не зря Венгрию называли самым «весёлым бараком соцлагеря», взяли и пустили. А я сейчас размышляю, как бы ответить на вопрос про крымских татар и чеченцев? Вот с какого перепугу эта красивая, молодая, полноватая негритянка спросила меня об этом?

— Телеканал «Балтимора». Мой вопрос не про войну в Афганистане, а про вторую мировую войну. Что вы думаете о незаконном и бесчеловечном решении правительства того времени выселить в лагеря целые народы, просто на всякий случай, чтобы не случилось чего-нибудь?

Посольский, который присутствовал на нашем собрании, багровеет и вытирает пот платком, а Виктор Николаевич, хряпнувший перорально в виде лекарства двести грамм бренди, пока ещё не понимает моей засады, отчего посольский смотрит на него недоуменно и недовольно. Николаевич не ждал визита из посольства и был сильно удивлён прибытием первых лиц на мероприятие, уже успев принять успокоительное, которое не сразу сказалась на его состоянии, ведь дядька он был нехуденький.

Зал притих, негритоска смотрит победно на малолетку, который может и не слышал ничего такого у себя в школе.

— Очень верный вопрос! Спасибо, что задали его! Я вижу, вы большой профессионал, — с чувством благодарю я, заставляя посольского скривиться.

Николаич, будучи психологически и фармакологически подготовленным, шепчет что-то ему на ухо: «Всё будет хорошо. Это Штыба. Он размажет её по полу!» — читаю я по губам, и моя некрасивая мордуленция расплывается в улыбке.

Пусть это не он сказал, а бренди внутри него, но приятно когда у тебя есть имидж.

— Да, правительство поступило очень подло! Людей выгнали из своих домов, лишили имущества, работы, возможности обучения детей, получения медицинской помощи, причём, наказали всех подряд, основываясь лишь на национальности. Да, шла война, но вина этих людей не была доказана, их загнали в концентрационные лагеря на всякий случай! — жгу глаголом я.

Говорю, а сам внимательно наблюдаю за реакцией зала. Девяносто пять процентов слушателей ничего ни про какие выселения не слышали, но сегодня услышат! Посольский окончательно побагровел и стал похож на вулкан Фудзияма в пике своей активности. Николаевич держит марку, кремень а не мужик. Бабёнка цветет и пахнет и подпрыгивает при каждом моём слове, так, что груди чуть не выскакивают из разреза её маечки. «Ничего! Я заставлю их сейчас выглянуть!» — злорадствую про себя я.

— Как вы поняли, я говорю о насильственном перемещении в 1942 году более 120 тысяч японцев (из которых две трети имели американское гражданство) с западного побережья Соединённых Штатов Америки во время второй мировой войны в концентрационные лагеря, официально называвшиеся «военными центрами перемещения». И я рад, что журналисты из США вспомнили про этот некрасивый период в своей истории!

— Я хочу, чтобы вы рассказали про Советский Союз, — с места пыталась крикнуть девушка, но шустрый ведущий уже отключил её от микрофона.

— Советский Союз осудил это интернирование, вызванное расовыми предрассудками, военной истерией и ошибками политического руководства США! — благосклонно смотрю на дамочку.

Народ начал хихикать, а местами и ржать, те, кто в теме был.

— Президент Франклин Рузвельт санкционировал интернирование, подписав указ. В результате все граждане японского происхождения были насильственно выселены с тихоокеанского побережья. Через пару лет Верховный суд США подтвердил конституционность интернирования, аргументировав это тем, что ограничение гражданских прав расовой группы допустимо, если того «требует общественная необходимость». А в конце войны законы о выселении были отменены, и, наконец, в 1948 году, если я не ошибаюсь, интернированным японцам была выплачена частичная компенсация за потерю собственности, однако большинство из них так и не смогли полностью возместить убытки.

Посольский изумлённо смотрел то на меня, то на Виктора Николаевича и вид имел помилованного от расстрела. Удивлённо-радостный вид, и я каждой фразой увеличивал градус его настроения.

— …Доказано полное отсутствие актов саботажа … полностью лояльны Соединённым Штатам… правительство намеренно скрывало эти отчёты, и другие важные улики на всех судебных заседаниях вплоть до Верховного Суда… Фраза «сиката га най» («ничего не поделаешь»)…

Меня пытались остановить из президиума, мол, ответил, молодец! А хрен им. Мне ещё один острый вопрос не нужен! И я после осуждения переселения народа плавно продолжил разглагольствовать на тему ненужности и преступности ударов по городам Японии атомными бомбами. Про запугивание Советского Союза, которое и было основной целью ударов. Короче, я занял все пятнадцать минут прений одним ответом. На девушку жалко было смотреть, зато президиум был за меня, и когда я закончил отвечать, он резко прекратил прения.

— Регламент! Прошу соблюдать регламент! Хватит вопросов, сейчас слово предоставляется вьетнамскому представителю!

Иду на своё место, наблюдая, как быстро делают ноги журналюги из «Балтимора», явно ничего хорошего от речи вьетнамца не ждут. Вьетнамец по пути на сцену остановился и с чувством обнял меня. А крепкий он паренёк, и не скажешь, что азиат. Выше меня ростом, и страшнее мордой.

Вьетнамец на плохом английском рассказывал про последствия войны, дополняя в чём-то меня. В основном про отравляющие вещества и мины, но в целом мы сошлись в том, что мирное население надо беречь, а мир очень хрупок, чтобы им рисковать.

Заседание продолжалось без обеда до двух часов и выступило всего семь человек с докладами, что подчёркивало моё достижение.

— Ты молодец! — сжала мою руку Леночка, маленькая, шустрая и некрасивая, но попала она к нам в делегацию заслуженно — спортсменка, вроде как гимнастка, и, судя по хрупким плечикам, «художница».

— Сам в шоке, — довольно говорю я и, включая дурака, добавляю. — И главное, чего они про этот эпизод в своей истории вспомнили? Хотя я их понимаю в чём-то, время было жестокое, и так устроен был весь мир. Я вот про британскую политику в отношении Индии много могу чего вспомнить.

Леночка смотрит на меня одновременно и с жалостью и с восхищением.

— Молодец, Анатолий, — жмут мне руку посольский и Николаевич.

— Ловко ты стрелки перевёл, она, значит, про татар спросила, а ты их в своё дерьмо ткнул, — добавил посольский, седоватый полный мужчина лет уже за шестьдесят, но молодящийся.

— Я про татар не слышал, а про японцев мне дядя Серёжа рассказывал.

— Что за дядя Серёжа, — заинтересовался вдруг Николаевич.

Наверное, моя информированность вызывала вопросы. Нет, те или иные факты встречались в нашей прессе, но разрозненно, а я целиком по проблеме ответил.

— Дядя Серёжа Поколено — бабушкин сослуживиц, умер года три назад, к сожалению, так он общался с американцами в сорок пятом в Германии, те ему рассказали об этом, а он — мне. Стало интересно, полистал подшивки газет в нашей библиотеке школьной, в «Правде» в прошлом году про расизм была статья, там и про японцев было. Кто ж знал, что она не про них?

Такой дядька был, и бабуля его привечала у нас. Балагур и весельчак, одна фамилия чего стоит? Рассказывал много чего, что не было в прессе, и про войну тоже. И статья в «Правде», была, я читал ещё в прошлой жизни, школьником готовясь к политинформации, думаю и в этой она вышла в 84-м. Нет, информации в разы больше у меня было, и годы всех событий я помнил хорошо, но рассказать, не залегендировав источники знания, не хочу.

— Сергей Сергеевич Поколено, полковник, знавал я его, — вдруг как-то сразу постарел посольский. — Умер, значит, мало нас остаётся.

Посольский ушёл, я думаю, сегодня помянет неожиданного общего знакомого, а мы поехали собираться в гостиницу. В гостинице был накрыт стол, вернее, столы. Стояли торты, коробки с пирожными, соки, даже шампанское.

«Это в честь отъезда»? — изумился я про себя.

А нет, это у Филиппа сегодня днюха! Вот наш немецкий друг и расстарался. Черт, и подарить-то нечего, досадую я. Сувениров я накупил, но их и он сам тут мог купить. Тут я вспомнил про подарок от казаха, музыкальный инструмент. Там и коробка красивая, и вещь старинная, и это, как его — эксклюзив!

Глава 30

Филипп бережно взял подарок.

— У меня отец собирает старинные музыкальные инструменты из разных стран, — тихо сказал он. — Можно я ему передарю?

— Твоя вещь! Владей! С днём рожденья тебя! Двадцать один тебе? — улыбаюсь я.

В честь праздника я решаю потратить ценные ресурсы, а именно, сделать десяток фото. Для начала снимаю всех вместе, немцев и нас, мы скорешились-таки, причём не только именинник с Иркой, а ещё и наше руководство. Потом отдельно фотаю Филиппа и Ирку, надо же им показать родителям фото друг друга, но об этом и не подумали — дети, чо. Ирка пыталась сначала изобразить роковую красотку, но я эту дурь быстро пресёк. Она не друзьям Филиппа должна понравиться, а родителям. То есть предстать скромной девушкой, я даже косметику заставил смыть. Получилось такое домашнее создание, причём, по причине насилия над ней после удаления косметики, Ирина сидела, даже не улыбаясь. Такая милота вышла, даже позавидовал немцу! Пришлось заряжать второй десяток пластинок. Иначе всем бы не хватило общих фото. Шесть немцев, восемь нас, два фото молодых, два фото Марты для моих самцов-соседей. Вот Марту я не ограничивал в сексуальности, и, если честно, я бы её ещё поснимал в отдельной, приватной, фотосессии. Два кадра остались в фотике, и ещё десяток про запас. Жаль вчера не вспомнил про выменянный фотик, когда мы возлагали цветы к памятнику красноармейца на горе Геллерта. Бабуле бы понравилось. На горе ещё стояла статуя свободы работы Штробля, но мы её осмотрели только издалека.

Объявили свободное время до восьми, потом выезжаем в аэропорт.

В зале осталось всего несколько человек, руководители делегации ушли к себе, Марта со свитой рванула по магазинам, Ирка бы с удовольствием составила им компанию, но не может по политическим мотивам. Шучу. Не по политическим, по личным — как ей жениха бросить? Ещё с нами сидела страшненькая подружка Марты и не менее страшненькая, но фигуристая Леночка-гимнастка. Запала что ли на меня, смотрит, почти не отрываясь.

— Ладно, я к себе, душ приму и, может, в город схожу, остатки денег потрачу, — сообщил я и отправился в номер.

Только я намылился, стук в дверь. Быстро смываю с себя пену, и, чертыхаясь, выхожу из душа.

— Ну кто там? — спрашиваю, не открывая, стараясь запрыгнуть в трусы, а потом и в шорты.

— Это я, Толик, — слышу голос Филиппа.

— Толик — это я! — возражаю недовольно я, всё же открывая дверь.

В комнату заходит Филипп с пакетом.

— Это тебе подарок за помощь с Ириной, — он протягивает пакет.

В обалдении вываливаю его содержимое на кровать:

— Бальзам «Уникум» (местный), джин (вроде как шотландский), упаковка кассет для плейера, парфюмерный набор из мыла и какого-то флакона, колготки женские или чулки и венец всего — джинсы немецкого производства «Shanty»!

Немецкого! Немцы закупили в своё время право на их производство. Размышляю, как поступить с подарками, брать не хочу — ломает. Хотя я уже отказывался и он всё равно принёс, видно, что от чистого сердца. И тем не менее.

— Джинсы сразу не возьму, дорогой подарок, кассеты можно, колготки и духи тоже лучше Ире отдай, — начинаю сортировать подарки на две кучки.

— Не могу я Ире, она сказала, и так могут наказать за «спекулясию», — произнёс сложное слово по-русски Филипп. — Я ей уже надарил сумку полную, а это куда деть?

— Подаришь подругам, — спорю я.

— Очень глупая смерть, Ира мне не простит, а врать я не умею, — признаётся влюблённый. — Ты мне подарил очень ценный подарок — инструмент, я не стал отказываться, и тебя прошу тоже не отказываться! Тут ещё журнал есть, сменял у японца, еще, когда вы не приехали.

Смотрю на японский журнал с рисованными картинками. А ведь это «манга», и название «Manga Erotopia» у него.

«Бог ты мой»! — удивляюсь фантазии японцев, листая журнал.

— Если не возьмёшь, то отдам твоим соседям, — добивает меня Филипп.

Немец ушел, а я стал укладывать своё богатство, всё, кроме журнала. Я внимательно осмотрел его содержимое и понял, что везти такое в Советский Союз чревато неприятностями. «Подарю Николаевичу», — решил я.

— А что делать? Виктор Николаевич, он бы отдал Мишке или Анатолию, а вдруг бы тебя взяли? И выкинуть рука не поднялась, да, гадость, но подарок. Давайте, выкинете вы! — оправдываюсь я.

— Ладно, правильно всё сделал, молодец. А то поймали бы на границе тебя или ребят с этой порнографией, — признал шеф.

Хрен он выкинет, больше чем уверен, зато я и про подарки рассказал немецкие, и от бомбы избавился, теперь, если что, можно сказать, мол, известил о полученных подарках руководство. Я не знаю как сейчас на такое смотрят. А журнал мне и не понравился, хотя загнать его в СССР можно было за приличную сумму, уверен.

Прощаемся с немцами, они уезжают завтра, Ирка рыдает на шее у Филиппа, да так, что я не удержался и потратил последние два снимка в кассете на эту сцену. Отдаю им, пусть покажут своим, маму уж точно бы тронуло любую. Я так думаю. Отдельно зацеловываю своих поварих, увидимся ли когда? Марта поцеловала меня, но в щёчку, а парней засосала по-взрослому. У Толика и Мишки отношения хуже некуда. Всё зло от баб. И никому ничего не обломилось. Наверное.

Приехали в аэропорт рано, до вылета ещё часа два, вылет в двадцать три по местному. Мелочь, оставшаяся только у меня, нам всем пришлась кстати — туалеты действительно платные. Остальные потратили свои форинты под ноль, а у меня ещё тридцать пять форинтов на остатке. Иду по зданию аэропорта, решая, куда их потратить. Вижу «швепс» продают, его и в других местах продавали, но у него как бы сказать… имиджа нет. Советским за счастье «пепси-кола» и «кока-кола», «швепс» никто не покупал, да и я не люблю его. Но у меня есть джин! Вернее джин и бальзам у Виктора Николаевича на хранении, боюсь, тормознут меня с бутылками на таможне, а шефу не в падлу для меня пронести, он ко мне симпатией проникся, причём возможно и из-за изделия японской полиграфической промышленности. Не выкинул его, листает украдкой. Короче, купил я «швепс» этот, четыре бутылочки, и магнитик с изображением Будапешта. Осталось совсем мелочь, ну уже и не нужно, объявили посадку на наш рейс.

В самолёте мне не повезло, со мной летели два дяди с задницами по полтора кресла каждый, причём, оба важные по самое не хочу. И соответсвенно, смотревшие на меня с недовольством. Как посмел сидеть рядом? Я сидел посередине, и сразу грамотно вдавился в спинку кресла, выставив локти, прижатые к спинке, по сторонам. Две рыхлых глыбы сначал не поняли, что им давит так в бока, а потом синхронно посмотрели на меня и потребовали убрать руки.

— Можно я с краю сяду? — предложил я.

— Ну-ка руки убрал! Ты кто такой! — рассвирепел тот, кому я предложил поменяться местами.

«Не поменяется», — грустно подумал я, и закрыл глаза, якобы сплю.

— Можно этого хама пересадить от нас? — громко спросил тот, что сидел у окна у проходившей мимо стюардессы, чем некстати для себя привлёк внимание Виктора Николаевича.

— Анатолий, что тут происходит? — услышал я его голос, и нехотя открыл глаза.

— Не знаю, я сплю, — отвечаю шефу, укоризненно глядя на него, мол, сам не видишь что ли?

— Пусть локти уберёт, — пропыхтел толстяк с краю.

— Я своё место занимаю, и локти у меня за спинку не выпирают, — констатирую очевидный факт я.

— Вы мужчины сядьте скромнее, а вообще, худеть вам надо, — сказал вдруг шеф.

«Бухнул уже опять, что ли»? — подумал я.

— Ты кто? — зло спросил у него крайний, документы покажи!

Николаевич хмыкнул и достал корочки. КГБ СССР! Подполковник Муратов, успел прочесть я. И толстяки тоже, по крайней мере, они сразу припухли, наверное, рыло у них в пуху, не хотят с конторой ссориться. А шеф какой жук, сам из КГБ и молчал! А я ему журнал отдал ещё и алкашку! Вот я доверчивая душа! Думал, раз бухает на работе, значит свой!

Прилетели в Шереметьево ночью, пока получали багаж, пока таможню прошли уже рассвело. Мне можно было никуда и не уезжать, ведь у меня рейс на Красноярск через десять часов. Но охота и по Москве погулять, тем более, деньги у меня есть, рубли в смысле. Нас собрали перед расставанием и поблагодарили за отлично проведенное мероприятие, пообещав дать отзывы на нас только в самом лучшем виде. Ребята обменивались телефонами и адресами, а я не стал. Разбежимся и не встретимся ведь больше. Хотя затиховаться не вышло, подошла гимнастка и скромно попросила мой адрес в Красноярске. Дал, пришлось брать и её, оказалась коренная москвичка, уже сто лет они живут в Москве! Как будто это о чём-то мне должно говорить.

Виктор Николаевич отдал мне моё спиртное, ещё и журнальчик предложил, мол, на, Анатолий, порнушку. Я с гневом отказался.

Оставшись один, первым делом иду в отделение связи, дать телеграмму бабуле и отцу. На знаках не экономлю, вышло аж на восемь рублей, по двадцать копеек за слово, это срочная, а простая шла по пять, но мне для спокойствия бабули не жалко, а батя? А батя и так в меня верит, родная же кровь, чё со мной будет? Отдаю сумки в камеру хранения багажа, так как в автоматических камерах нет свободных ячеек. Сажусь на автобус и еду в Москву, замечая, что некоторые пассажиры странно на меня смотрят! Почти все что-то читают, примета этого времени — читают в транспорте, газеты, журналы, книги, учебники. Сейчас мы реально самая читающая страна в мире. Приглядевшись, замечаю странную закономерность, на меня смотрят только те, кто читает газеты. Причем «Комсомольскую правду»! Стараюсь уловить, какая в этом связь, но из-за тесноты заглянуть никому за плечо не удаётся, лишь по прибытию к станции метро я увидел свое фото в газете и неразборчивые текст! Бегу к ларьку и прошу «Комсомолку».

— Нет уже, — бубнит старушка и мне приходится искать ещё ларёк, хорошо хоть сейчас это нетрудно! Наконец покупаю газету и читаю заголовок над моим фото с последнего доклада, где я отвечал на нападки империалистов.

«Советский комсомолец потребовал извинений от США за расистское издевательство над их гражданами японской национальности».

И сама статья!

«Также он потребовал признать неправомерным нанесение ядерного удара по мирному населению Японии! Американская журналистка с телевидения „Балтимора“ Опра Уинфри была вынуждена бежать от вопросов…»

«Кто? Я потребовал? Кто бежала? Это была сама Опра»? — завертелись мысли у меня в голове. — «Вот засветился, так засветился я».

Глава 31

Неожиданная слава сбила меня с настроя прогуляться по Москве, я ещё и к девочкам хотел заехать, подарки подарить, чулки те же. Ведь с Индией я их подставил. Разумеется, признаваться я не планировал, но как-то загладить вину хотел. А вот сейчас нет настроения. Ещё и, кажется, что на меня все смотрят. Хоть и будний день, а народу на улицах мало, час пик уже прошёл. Бездумно гуляю по городу, забрел черт-те куда. Проголодался, зашёл в кулинарию, выпил горячего какао, перекусил эклером. В помещении было тепло, но я не раздевался, только шапку снял. Слышу, шушукаются сзади, вроде как про меня. Обернулся и вижу парня с девушкой ещё комсомольского возраста. На столике у них газета с моим фото.

— Я это, я, товарищи, — печально сообщаю им, откусывая сразу две трети четвёртого эклера.

Вкусные они тут.

— Анатолий садись к нам, поболтаем, — радостно щерится парень.

Выглядит он как с картинки — прилизанный, причёсанный, в будущем сказали бы — метросексуал. И одежда явно не советская — красный пиджак с короткими рукавами и джинсы. На девушке свитерок мохеровый в облипку, но сама мне она не глянулась, пафосная какая-то. Не в моём вкусе. Тем не менее, пересаживаюсь, чтобы не сказали, мол, зазнался Штыба.

— Я уже перекусил, скоро на самолёт, — вру им, ведь мне ещё не скоро.

— Нормально ты так проехался по штатам, а то организовали военные базы в Японии, а сами их за людей не считают, — начал разговор парень.

— Ты подожди, японцы скоро забудут, что США на них атомную бомбу сбросили, и будут думать, что это СССР сделал, — мрачно пророчествую я.

Хотя почему пророчествую? Приоткрываю будущее для молодёжи.

— Ну, уж это ты перегнул, — вступила в бой девушка.

— Сами увидите, лет через двадцать, — не спорю я.

— Это когда ещё будет! Я совсем старая буду, сорок лет! И к тому времени уже коммунизм построят, — безапелляционно заявила девушка.

Я посмотрел на неё как на идиотку, и что характерно, стиляга тоже.

— Причем тут коммунизм в СССР и политическая грамотность японцев? — всё-таки ввязался в бесполезную дискуссию я.

— В Японии тоже к тому времени будет коммунизм, — пояснила мне девица, лениво поедая ром-бабу.

Сочная такая, налитая, аппетитная! Я про десерт, а не про девицу, конечно.

— Куплю себе тоже ром-бабу, — сказал я вставая.

— Да я тоже, — вслед за мной встал парень. — А тебе, Лизонька, купить чего?

— Ой, мне хватит, а то я и так толстая, — и Лизонька попыталась найти у себя на ребрах жир.

— Фотик продашь? — кивнул стиляга на мой «полароид» на шее, когда мы подошли к прилавку, ожидая продавщицу, и добавил, кивнув на девушку, — сестра моя, погодки мы.

Продавщица нас прекрасно видела, но сделала вид, что занята, черкая что-то в тетрадке. Мы и сами понимали, что её дело важное, не то что наша глупость, и не торопили мадам.

— Кассета всего одна, — признался я.

— Я знаю где купить, — отмахнулся парень. — Дам сто пятьдесят рублей.

Я размышлял, не подстава ли это, после кагэбешника «Антона» и кагэбешника Виктора Николаевича я всех подозреваю. Что-то много их около меня стало крутиться. И если вы такие бдительные, как вы страну-то просохатили? Да непохоже, вон, сколько эта «толстячка» успела слопать, они тут минут тридцать сидят, не меньше, снежок на их одежде растаял, а на моей пока нет. А что я сюда зайду, я и сам не знал. Парень моё молчание и раздумье истолковал по-своему.

— Двести двадцать! — нет с собой больше, а ты, я слышал, улетаешь, — продолжал он, глядя на продавщицу.

Та наконец отложила тетрадь, и величавым линкором двигалась в нашу сторону.

— Время ещё до вылета есть, может, есть на что поменять? — спросил я.

— Цветомузыка есть, игровая приставка «Видеоспорт-3», надо? — сказал стиляга и начал делать заказ.

— Давай, — решаюсь я. — И то и то!

— Хм, смотри, цветомузыка стоит сто сорок пять рублей, год назад брал, это госцена, а «Видеоспорт» стоит девяносто шесть, тоже прошлый год и тоже госцена. Итого, если с рук брать, рублей триста! — поясняет парень, ожидая пока нам нальют какао.

— Минус износ за год, процентов двадцать, — торгуюсь я.

— Пусть так, двести пятьдесят оно стоит, а износа почти нет, это подарки мои, родные на двадцатилетие надарили. Твой «полароид» стоит сто пятьдесят, плюс семьдесят кассета, минус износ, итого не хватает тебе на обмен! Добивай полтинник, и обменяемся, а я тебя ещё и в аэропорт отвезу! — уговаривает меня коммерсант. — Мне очень надо, обещал подружке подарок сделать на днюху, а меня кинули с фотиком, а тут ты.

Фарцовщик он, что ли? Так цены знает хорошо. И как везти это всё? Багаж возьму потом, конечно, но разбиться ценные вещи могут. Как бы упаковать всё?

— Согласен! — решаюсь я.

— Лизон! Толяныч к нам в гости едет, твои рисунки смотреть, я уговорил, — врёт парень.

— Игорь, ну зачем ты сказал! Я не люблю лишнего внимания! — первый раз за всё время деваха сказала умную вещь.

Лизон, несмотря на свои сетования насчёт лишнего веса, бодро впилась зубами ещё в одно пирожное, показав подлинное счастье сладкоежки на своём личике, и сразу от этих простых человеческих эмоций стала симпатичнее.

Парочка студентов МГИМО! Я, оказывается, забрёл в его окрестности, была на колёсах. Не пафосная «волга», а обычный «четыреста двенадцатый», но внутри всё было очень кошерно. Правильно, как я привык. Чехлы — кожа, сзади на спинке — массажёр, магнитола, и вообще, машина блестела. Цвет только подкачал, красный.

— Цвет мне не нравится, а так ездить можно, — довольно сказала Лизон, усаживаясь на место штурмана, оставляя мне заднее сиденье.

Игорь недовольно поморщился, видно тема заезженная и больная.

— Что бы ты, Лиза, понимала, красный цвет — самый безопасный у машины, они реже попадают в аварии, — заступился за машину я.

— Это потому что их мало, — уверенно и с обычным апломбом заявила Лиза. — Красная — бе-е-е!

— Речь идёт о пропорциях, допустим, красная машина попадает в аварию одна из сотни, а любого другого цвета в несколько раз чаще. Красный цвет и для встречных машин непривычен, водители невольно настораживаются и едут аккуратнее, — поясняю я.

— А-а-а! — задумалось «толстеющее» чудо. — Только это не про Игоря, ему уже раз пять машину чинили!

— Я паркуюсь плохо, — сразу оправдался брат.

Доехали быстро, пробок нет. Откуда им быть? Лизка ускакала вперёд нас, а мы, поставив машину на площадку около соседнего дома, пошли пешком, переговариваясь.

— Как там Венгрия? — спросил Игорь у меня. — Я там ещё не был.

— Купальни понравились, и фотовыставка, — отделался общими словами.

Подходя к дому, я понял, что парочка не из простой семьи. Как понял? Кремль было видно! В парадной сидела консьержка, она, осмотрев меня внимательнее, чем на таможне, сразу нас огорчила:

— Света нет уже полчаса, лифты не работают!

— Да нам на седьмой, что мы, пешком не дойдём? — отмахнулся Игорь.

А между седьмым и шестом этажами нас ждала засада! Стояло трое парней, все возраста Игоря, и роста примерно моего. Накачанные. Морды наглые. Курили. Площадка была широкая, метров двадцать, но парни ютились в закутке около мусорки. Гоняют их за курение, наверное.

— О, кто идёт! Стукачок! Чё, Игорёша, опять бабушке пожалуешься, — загоготал один из них, а его спутники подхватили.

Игорёк сразу стал меньше ростом и опустил глаза.

— Игорян, братуха, это что за козлы? Почему они у нас на пути стоят? — весело спросил я, только теперь понимая, что нифига Игорь не комитетский.

— Не трогай их, они — спортсмены, — дернул за рукав меня Игорь, но, разумеется, уже было поздно.

Кодла такой наезд не оставит без внимания.

— Ты чё? Кого козлом назвал? — «говорливый» сделал шаг ко мне от мусопровода.

Ему хватило одного удара в солнечное сплетение! Чем удобен этот удар, так тем, что пострадавший орать не может, воздуха ему не хватает. Паренёк осел, а я, скинув дублёнку, чтобы не мешала, отоварил обоих его приятелей хуками в челюсть. Брызнула кровь, парни впечатлись в стену.

— Я тебя, козёл, назвал козлом, потому что ты козёл и есть, — четко выговорил я, глядя сверху вниз на первого. — Это чё за беспредельщики и чего они тут трутся?

— Греются они тут, вахтёрша их пускает, она вон его бабка — сразу пояснил Игорь.

— А что не скажешь родным, пусть эту саботажницу пинком на улицу выгонят?

— Говорил уже, только хуже. Её слово против моего, — мрачно сказал Игорь.

— Ну теперь ещё и моё слово вместе с твоим, — весело сказал я.

— Слышь, утырки, ещё раз сюда зайдёте, я вам все кости переломаю, и жопу порву на британский флаг, — говорю уже очухавшимся хулиганам.

— Ты чё, боксер? — орёт один самый смелый, а может и не смелый, просто он в район лестницы упал и может удрать.

— Он боксер! — сфокусировался говорливый на моем разрядном значке.

— Толян, пошли, — сказал мой новый товарищ, увидев как приоткрылась чья-то дверь.

— Куда пошли? Они тут натоптали, бычки вон, кровь на полу, пусть убирают! — возмутился я.

— Да пошёл ты! — рванул вниз тот, что был у лестницы.

— Ну, бандосы, раз друг вас бросил, будете вдвоём тут всё фигачить, — весело говорю я. Открытая дверь была Игоря, и оттуда выглядывала любопытная Лизкина мордаха.

Надежды на трудовую сознательность хулиганов у меня не было никакой, дрянь, а не люди! Пришлось самому контролировать процесс. Заодно научил их мыть полы как в армии, самолично накрошив в ведро, мыло и заставив раскидать веником пену. За время трудовой повинности два раза высовывалась голова бабушки, наверное, той, которой жаловался Игорь, но высовывалась, молча, из любопытства. Наконец пол блестел как у кота яйца, но я, привередничал, принимая работу.

— Вот тут кусок пены на стене, чего не стёр? Да рукавом вытирай! Вся блатная босота так делает! Чтобы вас тут не видел больше и друга моего стороной обходите, если челюсти жалко.

В просторной квартире с высокими потолками, нас встретила домработница с тапочками. Я всё равно разулся, не люблю ходить обутым по дому.

— Это те хулиганы, про которых ты говорил? — сверлила нас глазами сухонькая, но крепкая ещё бабулька.

Игорь кивнул.

— Они его били два раза, — радостно сдала брата дурочка Лизка.

— Представляете, идём, а они драку затеяли, курят, мусорят! — пытаюсь состроить рожу котика из мультика про Шрека, но видно получается плохо.

— Значит, обманула меня Тимофеевна, а ведь столько лет дружим! И в глаза говорит, мол, в туалет отошла, они и проскочили, наверное, — расстроилась бабушка.

— Позвольте представиться! Знакомый ваших внуков, Анатолий…

— Штыба! — закончила за меня бабушка. — Что я газет не читаю? А я Вероника Петровна.

— Все уже меня знают, — огорчился я вслух.

— Это я его нашла в кулинарии! — звонко крикнула Лиза. — Идём со мной, я тебе покажу рисунки.

— Ты халат-то застегни! — прикрикнула на неё Вероника Петровна. — А то покажешь, больше чем планировала. И чай потом пить!

Глава 32

Смотрю рисунки, и мне нравится. Видно нехилое мастерство художника, особенно ей удаются птицы. Вот снегирь как живой, вот попугайчик, явно списанный с натуры, ибо в квартире точно такой же в клетке сидит и настороженно смотрит на меня. Я при входе показал ему кулак, чтобы не думал ничего комментировать. Попугай яркий, и рисунок получился тоже ярким.

— Нравится? — заглядывает мне в глаза Лизон, всё-таки показывая лишнее в разрезе халата.

А может и не лишнее, а так планировала. Женщины — «коварство» им имя, и мужика могут попытаться окрутить только из любопытства, без практического интереса.

— Попугай как живой! И сиськи у тебя — во! — показываю большой палец я.

— Фу, дурак какой, — счастливо смеется Лиза, и тут же испуганно прикрывает ротик.

«Бабушку боится, наверное», — решаю про себя я.

А нет, не бабушку!

— Лизка — дур-р-ра-а-а! — среагировала нахальная птица на знакомое слово.

— Лизон — дурында! — не унимается пернатый, и тут же снимает с себя всю ответственность за хамство: — Попка — дурак!

Мол, что с дурака взять? Показываю ещё раз попугаю кулак уже ближе и говорю:

— Клюв захлопни!

Озадаченный птиц замолкает, а я рассматриваю рисунки дальше.

— У тебя талант, Лиза, задари рисунок с подписью? — говорю ей.

— Художки семь лет, да не пригодилось, — радуется похвале девушка, опять став симпатичной. — Что бы тебе дать?

С трудом затыкаю рот поручику Ржевскому внутри меня, глядя на россыпь рисунков.

— Вот этот подпиши, если не жалко, — тыкаю наугад, и попадаю на батальную сцену, где женщина с винтовкой прицеливается вдаль. — Или вот! Автопортрет.

— Отдай, это тут не должно быть, — пытается забрать у меня рисунок с обнажёнкой.

На рисунке сама Лиза перед зеркалом по пояс голая, грудь топорщится в разные стороны, секси — аж зубы сводит. Что понравилось, грудь на рисунке в размерах совпадает с реальной. Хотя, а если Ленка та же увидит? Да что я о ней думаю?

— Подпиши эти два, — прошу я, всё-таки выбрав ещё и рисунок на военную тематику.

Снайперша как живая на рисунке и так похожа на бабулю.

— На бабушку мою похожа, — говорю я.

— Я с фотографии рисовала, — сейчас покажу, — Лизон убегает, а в комнату заходит Игорь.

— Чендж делать будем? — задаёт он риторический вопрос.

— Толя-я-я! — слышу я голос его сестры откуда-то издалека, квартира-то огромная.

Иду искать и нахожу Лизку вместе с бабушкой, сидящими у альбома.

— Это Украинский фронт, сорок четвертый, я тогда приезжала вместе с военкором «Правды» на передовую, — вспоминает бабушка военную молодость.

— Украинский, это там украинцы воевали? — спрашивает талантливая, но малограмотная девушка.

Всё втроём фыркаем, а я добавляю:

— Ага, а на Степной фронт одних степняков брали.

А ничего смешного, в будущем в подобную чушь охотно будут верить не только обыватели, но и министры некоторых стран. Становится обидно за страну, и я даже начал прикидывать, как бы грохнуть Горбачёва, пока он не генсек, но потом одумался. Не в Горбачеве дело, за СССР никто толком и не вступился, если не считать бестолкового путча. И чё я один сделаю? Пусть и весь в белом и на коне?

— Твоя бабушка там воевала? — спрашивает меня бывшая военная фоткорша, как выяснилось.

— Не скажу сразу, просто домой рисунок отправлю, — пытаюсь и сам это понять я. — Лиза, как ты рисуешь хорошо, рисунок как фото один в один.

— Это я не рисую, а перерисовываю, рисовать мне тоже нравится, но сейчас учёба много время занимает.

— И танцы! — хором добавляют Игорь и её бабушка.

— Я тоже танцую, — скромно хвастаюсь я.

— Ха! Я профи! Я тебя перетанцую! — хвастает Лиза.

— Батл? — забывшись, предлагаю я соревнование незнакомым словом.

— Битва? — пытается сообразить Лизка. — А давай!

Она ставит музыку, а мы с Игорем оттаскиваем стол из центра комнаты. Лизка занимается русскими народными танцами, оказывается. Она сбегала, переоделась в юбочку и маечку, и сейчас кружась вокруг себя, показывает красивые ноги. Раз двадцать крутанулась вокруг себя, вот это вестибулярный аппарат! На ногах у неё туфельки, и мне становится жалко соседей снизу. Кажется, я сказал это вслух, так как Игорь пояснил, что там все на работе сейчас, кроме домработницы. Хлопаем танцорше все, и искренне.

— Мне нужно подобрать музыку, — говорю я и прошу Игоря: — Покажи свою фонотеку?

В комнате я понимаю, почему ему не нужна ни цветомузыка, ни видеоигра. У него во всю стену панно цветное — цветомузыка, и персональный комп TRS-80!

— Самоделка, но прикольная, — кивает на стену Игорь. — А вот твои две коробки, и он указывает на небольшие картонные коробки.

Видеоигра всего лишь размером двадцать на двадцать пять и десять сантиметров высотой, а цветомузыка побольше, но приемлемо. Сразу отдаю «полароид», пятьдесят рублей сверху и иду к компу, пока Игорь ставит мне разные треки.

— О, эта пойдёт, — говорю я, пытаясь поиграть во что-нибудь.

— Вот прикольная игруха, Frogger называется, и Игорь показывает мне убогую аркаду.

Мой интерес сразу пропадает, память ещё помнит красочные и интересные игры из моей взрослой жизни. Снимаю пиджак, чтобы не мешал, за джинсы я не переживаю. Делаю разминку небольшую.

— Давай танцуй! — весело кричит девушка.

— Дедушка старенький, ещё потянет себе что-нибудь, — парирую я.

Начинаю с походки робота, и сразу попадаю в цель! Руки и ноги движутся как у робота, Лизка пищит как ненормальная, да и бабуля смотрит с одобрением. Где бы старая такое видела? Потом запустил волны телом, поппинг, и закончил элементами из даунрока, то есть на полу.

Закончилась музыка, а я даже не вспотел, молчаливая пауза, которую, кстати, прервал попугай:

— Дуррында! Лизка — дурында!

— Ох, и придумает чего сейчас молодёжь, — качнула головой бабушка. — Давайте пить чай!

— В кои веки согласна с попугаем, — признала свое поражение девушка.

К чаю, который мы пили в столовой, подавали маленькие пирожки с разными начинками, что было кстати, я кроме пирожных ничего не ел сегодня, а уже обед. Блин! Надо ехать же. А неохота. Хорошо тут!

До аэропорта доехали за полтора часа. Игорь всё рассказывал и рассказывал о своих планах. Я уже выяснил, что родители у них работают в МИДе, причем папа целый замминистра! Поэтому иной дороги у них нет, кроме как в МГИМО.

— А ты прикинь, у меня папа на скотобойне работает, и он тоже хотел, чтобы я пошёл по его стопам, — намекнул я Игорю, что у него не самый плохой вуз.

В аэропорту мы попрощались, Игорь дал мне номер своего домашнего телефона и наказал звонить, если чего надо вдруг будет. Лизка звонить не просила, но совершенно без комплексов засосала меня на пороге квартиры.

— Ты не обольщайся, у неё каждую неделю новый герой, — посоветовал её брат.

Да я и не надеялся.

Всё-таки удалось разместить все подарки по сумкам, ведь я вытащил и надел свои вещи — дублёнку, шапку и унты. Всё это было с собой. Свободного места сразу в моих сумках прибавилось.

На этот раз в самолете мне повезло — моё место было рядом с двумя девицами, как выяснилось сестрами, ехавшими со свадьбы подруги, и по этой причине находившимися в приподнятом настроении. Они так рьяно принялись кадрить меня, что я даже посматривал на туалет в конце салона, планируя утащить туда какую-нибудь из них, а то и двоих сразу! Но птица обломинго, моя неизменная спутница настигла меня и здесь. Девочки вырубились. А вы как хотели? Ночь, они выпили, устали, танцевать нельзя, а сон не прогнать по-другому, вот и спят две крошки на моих широких плечах. Их даже принесенная еда не смогла разбудить, буркнули что-то и опять уснули. У меня сна ни в одном глазу, я размышлял о последствиях своего «засвета». Вроде, ничего страшного, всесоюзная слава мне не грозит, уже завтра на первой странице будет какой-нибудь шахтёр и обо мне забудут. Да, останется строчка в моём досье, и всего-то. Лет через пять никому это досье не интересно будет уже.

По прилёту в Красноярск девицы долго не могли понять, чего они во мне нашли, но всё же дали свой номер телефона. Обе студентки, одна из КИСИ, вторая из универа. А вот как бухать-то! Проснёшься поутру, а рядом крокодил, или крокодилица. Девочек встречал папа, а у меня два варианта, ждать ещё час с лишним первого автобуса, они сейчас ночью не ходят, или такси. Я выбрал, конечно, такси, и чтобы поэкономить, разрешил искать ещё троих, заняв место спереди. В аэропорту работала настоящая мафия, при мне бомбилы шуганули таксиста с шашечками, который кого-то привёз и вознамерился было обратно ехать не пустым. Пара легких ударов по почкам от местной банды, и он ретируется. Я вспоминаю, что и в будущем эту заразу никто так и не изведёт. Ехать с таксёром уже не хочется, хочется подраться, но я себя сдерживаю. Нашли попутчиков за десять минут, мало кому охота ждать автобус, а у местных бомбил правило — всех желающих отправляют к первому в очереди. Поскольку моим попутчикам ехать аж в Черемушки, самый отдаленный микрорайон города, меня подвозят первым до школы. На вахте сидит новый вахтёр и не дедок, как было бы логично, а мордатый дядя.

— Чё тарабанишь? По голове себе постучи! — говорит он мне через стекло.

Я от такой наглости даже растерялся.

— Живу я здесь! Открывай! — пытаюсь говорить спокойно, но получается плохо, из-за закрытой двери я вынужден кричать.

— В восемь утра приходи! Шлялся где-то всю ночь, — мордатый делает попытку уйти.

— Я с аэропорта только, — дергаю я что есть силы дверь, и шпингалет отрывается нафик, открывая мне путь в своё жилище.

— Я сейчас в милицию позвоню! — рыпается на меня бугай.

И что делать? Я могу его ушатать тут, будет руками махать — выдерну. Но новый человек меня не знает, и директор в школе уже должен быть новый. Вроде и нормальный тот кореец на первый взгляд, а хрен его знает, что у него в голове? Плюю на туфли вахтёру и, не дожидаясь ответной реакции, иду к своему окну. Что я другой путь не найду, слава богу на первом этаже живу! Бейбут спит крепко, пришлось кидать камни, наконец, меня увидели и открыли окно. Просовываю сумки, потом дублёнку и залажу в окно. Бляха-муха! В нашей комнате спит Карлыгаш. Бейбут молча, извиняется взглядом, а Карлыгаш, просыпась, кудахчет:

— Ой, как стыдно, сейчас оденусь и уйду!

Нихрена ей, конечно, не стыдно. Но я машу рукой.

— Да спи, сколько хочешь, но лавочка закрыта, ищите себе место где-нибудь в другой комнате.

Приглядываюсь в утренних лучах солнца к Бейбуту, а ведь он побит! Заплыл глаз, на губе гематома! Может, конечно, и на тренировках, всё же мы боксёры, но судя по его взгляду, который он прячет от меня, дело не в спорте.

— Кто это тебя? — спрашиваю я, переодеваясь.

— Пусть не лезут, — шутит Бейбут.

Не станет при Карлыгаш говорить, скорее всего, ну да ладно, день длинный. Как-то не клеится с самого утра, то вахтёр, то Карлыгаш, то сосед побитый.

— Открывай! Я тебя в окно видела! — слышу Ленкин голос.

«М-да, а вот и проблемы посерьёзнее, беда одна не приходит», — размышляю — открывать или нет?

Глава 33

— Я не одета!

— Я не одет!

Почти синхронно крикнули мы с Карлыгаш. Пауза, и дверь забилась пойманной рыбой на крючке!

— Я ещё тут! — поспешно крикнул Бейбут, чтобы сгладить неловкость.

— Вы там втроё-ё-ём? — ахнула Ленка таким восторженным тоном, что я понял — она не уйдёт.

— Заходи! Только быстро! Раздевайся! — командую я.

— Зачем? — уставились на меня Ленкины глазищи, а рука уже схватилась за пуговицу халатика. — Ах ты, кобель!

— Шучу! Шучу я! — уворачиваюсь от Ленкиных кулачков.

— Гад!

— Подарок свой примерять будешь? — пришла мне в голову гениальная мысль.

— Ты не забыл? Всё купил? — озаботилась сразу Ленка, не забывая изредка тыкать меня в бок, но уже по-доброму.

— Руки! Сам достану! — строго говорю я и наугад достаю пару колготок, или чулок, не понять в темноте.

— Ах! — соседка схватила прозрачную упаковку и стала пытаться понять что там.

— Чулки это, хорошие, немецкие! «Дедерон», — сказала вдруг Карлыгаш.

— Я тебе потом покажу, — услышал я двусмысленность от исчезающей в дверях Ленки.

— В смысле, я издалека покажу! И не полностью! — появилась в дверях Ленкина мордочка и тут же исчезла опять.

Игнорируя просящую физиономию Карлыгаш, я завалился на кровать и уснул, а когда проснулся, её уже в комнате не было.

— Ленка приходила два раза, спасибо хотела сказать, а сама на сумки косится, — проинформировал Бейбут. — Она, кстати, со взрослым парнем задружила, из политеха, он к ней даже в окно лазил!

— О, друг мой! Тут настоящие сокровища, — и я стал доставать вещи, коих набралось много. — Это цветомузыка, это плейер, это видеоигра. Включай телик, покажу, как играть.

— Пистолет! — восторженным голосом малыша из сказки про Карлсона сказал сосед.

— Это тоже для игры, — отмахнулся я, опустошая сумки. — Жвачка, упаковка двадцать штук, тебе, «швепс», пару бутылочек возьми, джин, и бальзам пусть в сумке останутся, — вслух говорю я и неожиданно спрашиваю. — Кто побил тебя?

— Это я их! — врет Бейбут, а врать он не умеет.

— Ну-ну.

Вздохнув, Бейбут рассказывает печальную историю. На Новый Год почти все уехали, и Карлыгаш пригласила его к себе на квартиру, где тоже осталась одна. Всё было клёво, но ночью пришёл бывший ухажёр нашей поварихи с друзьями. Слово за слово, и четверо парней прилично побили моего друга, могли и покалечить, но Карлыгаш кричала так громко, что вышли соседи, бухие как водится, и прогнали хулиганов.

— Обещали мне голову оторвать, да я их не боюсь! Пусть приходят. Они меня железяками били, так бы я… — оправдывался Бейбут. — Они, правда, и Карлыгаш угрожали, она тут и ночует поэтому. А давай ей тоже «декамедерон» подарим? Я отдам потом деньги!

— Там другое слово, вроде, было, но дари, конечно, твоё дело, и денег не надо, зачем друзей обижать? — сказал я, наугад вытащив ещё пачку чулок.

— О, спасибо! А эти парни, пусть только придут, — радуется сосед.

— Слушай друг, есть у меня одно правило по жизни. Ничего не ждать, а самому всё брать. Чего мы будем трястись и ждать пока нас подкараулят? Надо найти их и отмудохать самим, желательно без свидетелей, так, что помощь Карлыгаш в поиске отпадает, — твёрдо сказал я.

— А если они в милицию? — спросил, в общем-то, не возражая против такого плана, мой криминальный, в будущем, друг.

— Но ты не заявил же, да и не будем мы их убивать, напугаем только. — Слушай, а что за директор новый у нас, и вахтёр? — спросил я, вспоминая сегодняшнее утро.

— Сан-Саныч заболел, уехал в санаторий, и вообще, увольняется, вместо него гниду взяли какую-то — Константина Михайловича. Он на полставки ещё и воспитатель, — скривился сосед. — А директора нового пока не понять, слушает всех, но себе на уме. Этот… как его… Николай Сергеевич! И фамилия у него такая… нерусская, которые собак едят!

— Ким, я его помню, виделись же в колхозе, — задумываюсь я. — В мафию с нами играли, потом он нам дискотеку разрешил проводить, даже задание такое дал, а не разрешил.

— Вроде да, но Аркашу чуть из школы не выгнал, это… как его… Фарца ты, говорит, а не комсомолец! А чего он фарца? — ну продаёт что лишнее, удивлялся наивный Бейбут.

— Ладно, давай на завтрак, — решаю отложить выяснение обстоятельств я.

— А игра? — напоминает сосед, но я отмахиваюсь, мол, потом.

По пути на завтрак я опять столкнулся с «гнидой», он только что сменился, и встречей со мной был изумлён.

— Ты как тут? Отвечай! — схватил за руку меня вахтёр-воспитатель.

— Нахер пошёл, — шепнул ему доверительно я, вывернув свою кисть в сторону его большого пальца и легко освободившись от захвата.

Я уже понял — дружбы нам не видать, я ему утрешнюю встречу не прощу, да и он не выглядит адекватным. Так что я могу с ним что угодно делать, главное — без свидетелей, по-тихому.

— Мальчишка, стой! — заблажил мордатый, не ожидавший такого четкого и прямого ответа.

Захожу в столовую одним из первых, завтрак у нас с восьми до без пятнадцати девять, а потом — занятия. Костян убежал, наверняка к директору, но у меня с собой козырь из козырей. Берём вместе с Бейбутом завтрак. Эх, как я соскучился по местной еде, вроде, в Венгрии всё богато и необычно, а тут лучше. Молочный суп с лапшой! Булочка с повидлом и маслом, яичко, сваренное вкрутую и белый хлеб. Входящие в столовую приветствуют меня, все без исключения, даже подлец Пашка, комсорг, руку протянул. Пожал. А чего — мне не в падлу, настроение с утра хорошее, хотя щас мне его испортят. Вон Ленка ко мне идёт! А может и не испортит, ведь на ногах у неё чулки! Так-то их не видно, но Карлыгаш сказала чулки — значит не колготки.

— Толя, я так соскучилась! А остальное ты привёз мне? Что я заказывала — жвачку, картинку на стену красивую, духи, газировку чешскую…

— Венгерскую, поправляю её я, — удивляясь, что весь список у меня в наличии, а я ведь его даже не разворачивал! — Всё купил, сверялся трижды со списком. Не знаю только отдавать тебе или нет? Кто там к тебе в окно залазил?

— Сам дурак!

Взметнулась короткая юбочка в горошек, обнажив для всех край чулок. Теперь всем видно — это чулки! Закончился мой эксклюзив. Все эти мысли вылетели из головы через пару секунд — в столовую заглянул новый директор и вахтёр.

— Штыба, срочно ко мне в кабинет, — негромко сказал Ким.

— Позавтракаю и приду, — спокойно сказал я, приступая к чистке яйца.

— Ты что, оглох! — подтявкнул из-за спины директора Костя.

— Я что, потом холодное есть должен? Или вообще не есть? Я спортсмен между прочем, у меня режим питания.

— Ты в первую очередь комсомолец и ученик, и вообще, ты ещё ребенок, по сути, — подставился директор. — И обязан выполнять все мои распоряжения и Константина Михайловича тоже.

— В таком случае, я напишу жалобу в комитет партийного контроля, на ваше самодурство, и не знаю, что вам ваши партийные товарищи скажут на то, что вы детей еды лишаете, — я встал и спокойно отодвинул булочку, нелупленное яичко и чай в сторону Бейбута.

Бейбут, разумеется, ни разу не сомневаясь, стал чистить яйцо, засунув булочку себе в рот. Столовая затихла от такого наезда. Раз этот Ким правильный я буду тоже правильным.

— У нас срочный разговор, а поесть ты потом сможешь, — побагровел кореец.

— Холодное? И если не сожрёт никто, — я с возмущением показал пальцем на соседа. — У вас что там, пожар? Ну, пошли тушить, но жалобу я напишу на вас обоих сегодня.

— Наглость — второе счастье? — иронично спросил Ким, идя со мной в свой кабинет. — Ну ладно, я тебя от еды оторвал, а Константин Михайлович в чём виноват? В том, что ты его матом послал, когда он тебя застукал за проникновением на режимный объект через окно?

— «Наглость второе счастье» — это про вас, ну или товарищ вахтёр вам соврал. Жалобу я напишу на то, что он меня ночью, когда я приехал на такси из аэропорта, в общежитие не пустил, и я зимой замерзал на улице. Как вы думаете, так с ребенком поступать можно? — жестко поставил акценты я.

Ким аж остановился у себя перед дверью!

— Как не пустил? — спросил он.

— Ну а чего бы мне лезть в окно этого режимного объекта, в котором я по несчастию живу? Лес кругом, я час мерз как собака, потом плюнул и залез через окно, — вру я, заходя в кабинет.

А тут многое поменялось! Нет удобного кресла Палыча, много личных фоток Кима, целые стенды на стенах.

— Он утром рано приехал, а у нас с семи тридцати проход разрешен по вашему же приказу, — перевел стрелки Костя.

— Это для всех, а жильцов надо пускать в любое время, — не выдержал невозмутимый директор.

— Позвольте, вы сами сказали — проход в общежитие даже для жильцов до десяти вечера и с семи тридцати! До этого у меня приказ вообще двери не открывать.

— Николай Сергеевич, — возмутился я. — Вы бы версии согласовали, а то будет допрашивать вас следователь, а вы будете разное говорить.

— Да какой следователь! — чуть ли не заорал Костя.

— Ты палку не перегибай, — недовольно поморщился новый начальник, только сейчас понимая, что оставлять детей на морозе — преступление, по факту, пусть даже они и провинились и опоздали, или даже, страшно сказать, раньше пришли.

— Не знаю, у меня в груди хрипы, температура была, пришлось таблетку пить и тошнит. Думаю из-за переохлаждения, — не иду на мировую я.

— Да не замерз бы ты, — сказал вахтёр.

— Надо было ещё раз попросить, — предположил Ким.

— Да вот попросил ещё раз, и ещё, и всё равно не пустил, и замерз я как раз вопреки вашим словам. Если со мной что случится, бегите сразу в тайгу, батя мой вам не простит, — пугаю я их теперь родителем. — Что вы хотели мне срочного сказать, из-за чего мне поесть не дали?

— Иди, доедай, нам поговорить надо, — секунду поразмыслив, сказал Николай Сергеевич.

— У вас совесть есть? Вы же видели, что Казах слопал мою порцию, он парень простой и всегда голодный.

— Неэтично называть людей по национальности, — задумчиво сказал директор.

— Это фамилия, а не национальность, — сказал я и ушёл.

Глава 34

Разумеется, в столовую я не пошёл, нет смысла. Мой друг с редкой фамилией уже съел все, что я ему от своего завтрака оставил. Я иногда вообще думаю, что с Карлыгаш он не из-за секса, а из-за её близости к кухне.

— Через пять минут занятия, а ты даже не рассказал про Венгрию, — попенял мне сосед.

— Чего рассказывать? Угорщина, как есть, — зевнул невыспавшийся я. — О, да у меня же фото есть!

Я на ходу показал общее фото с немцами, Бейбута оно, конечно, не впечатлило, а вот выпавший рисунок гологрудой Лизы привел его в ступор.

— Кто это? — тупо спросил он.

— Познакомился в Москве с ребятами из МГИМО, брат и сестра. Вот она ещё и художница, подарила мне рисунок на военную тему, там снайперша, на мою бабулю похожа, ну и этот я выпросил.

— Красивая, а у тебя с ней…

— Нет, и не планировал, просто взял рисунок из любви к искусству, — сразу понял я блеянье соседа.

— Подари? — смотрят на меня два больших глаза паренька.

— Карлыгаш тебе яйца вырвет, — сухо информирую я.

— Да надо расставаться с ней, я хотел после Нового Года, а вон видишь, опасно ей жить пока по старому адресу.

— Чего вдруг расстаться? — спросил я уже на ходу.

— Замуж она выходит, её давно посватали, а сейчас она и сама созрела, говорит, семью и ребенка хочу, и не такого как ты, а настоящего, — поведал Бейбут с каким-то надрывом.

«Мне ещё и этой проблемы не хватало, надо познакомить с кем-нибудь его», — думаю про себя, и тут же получаю от своего внутреннего эго, загробленного отказами и обломами, — «себе сначала помоги»!

— Ладно, рисунок твой, — посопев, согласился я. — А завтра идём этих твоих обидчиков искать, ноги им вырвем.

На уроке физики меня сразу с планами на завтра обломали!

— Штыба, у тебя завтра краевая олимпиада по физике. Не забыл? — спросила физичка.

— Она не прошла что ли ещё? — удивился я.

— Нет, к счастью. Вот математику ты пропустил, а на физику успел. Первый тур завтра.

— Второй, что ли, ещё будет? — принялся вспоминать, как это было устроено во времена СССР, я.

— Будет, для восьмерых, кто в первом туре больше баллов наберёт. Второй тур — экспериментальный, первый — теоретический.

Занятия для меня отменили, дав задание готовиться к олимпиаде. Я и в самом деле многое забыл, помнил только почему-то молекулярку от и до.

После двух уроков физики у нас была физ-ра рядом, на стадионе. Сдавали нормативы на лыжах. Я сдал легко, а представитель советской школы бокса Бейбут сдал со второй попытки. С улицы пришли разгорячённые морозцем. Минус двадцать в Красноярске! Четвертым и пятым уроком у нас иностранный, а в час тридцать уже обед. После обеда тоже будет мероприятие, придётся нам с Бейбутом опоздать на тренировку или вообще не ходить. Стою, читаю объявление:

В 14.15 в актовом зале состоится комсомольское собрание школы. На повестке следующие вопросы:

Борьба за мир, и вклад Красноярской зональной комсомольской школы в дело борьбы за мир. Разбор персонального дела комсомольца Славнова А. Н. Разбор персонального дела комсомольца Штыбы А. В.

Хмыкаю, и поглаживаю «сюрприз» в кармане пиджака, приберёг его, как знал.

На уроке неожиданность — наш директор собственной персоной на задней парте. Сидит пока тихо. Англичанка знает меня как облупленного, а всё равно вызывает к доске и даёт читать текст. Легко справляюсь и неожиданно слышу:

— Неплохо, но три, сделал две ошибки, — не глядя мне в глаза, наклонилась к журналу учительница.

Я всё тут же понимаю, надо же, правильный мужик, вроде, а включил админресурс. Ну-ну. Я по этим правилам тоже играть умею.

— А какие ошибки? — невинно интересуюсь я.

— Неважно, иди на место, а к доске пойдёт Лукарь, — попыталась съехать училка.

— Важно! Лукарь, сядь пока! Я должен знать, какие я сделал ошибки, иначе как я их исправлю? — сухо говорю я.

— Сядь, я сказала! — крикнула училка.

— Не сяду, и не надо кричать! Моду взяли кричать. Может ещё и розги принесёте, как в царской России? — упорствую, но спокойным и тихим тоном я.

— Так, Анатолий, выйди из класса, и напиши объяснительную, — вступает в бой тяжёлая артиллерия в виде директора.

— Как скажете, Николай Сергеевич, мне писать не привыкать, напишу, в трёх экземплярах — в гороно, в партком, и вам до кучи, — говорю я и выхожу из класса.

— Ну-ка, стой! — шипит директор и выходит за мной.

— Анатолий Штыба? — сталкиваюсь я у входа с группой мужчин в расстегнутых уже полушубках и в шапках. — Ну, здравствуй, наш герой! Дай пожму тебе руку! — тянет мне могучую кисть один из них. — Шенин Олег Семенович, секретарь красноярского крайкома КПСС.

Его я знал, вернее, читал в своё время про него. Сейчас в Красноярске первый секретарь Федирко, а Шенин — это, как бы сказать, правая рука его. Он был предшественником Зюганова в новом КПСС, один из самых активных участников ГКЧП. Да и вообще, человек редкой биографии. Начать с того, что он — «сидевший», немного ему дали, полтора года, а отсидел ещё меньше, но сидел. За нарушение техники безопасности. И он после отсидки сделал карьеру в партии! Был два года в Афгане советником в провинциях каких-то, уже вернулся сейчас оттуда. Очень он уважаем, был КНДР и Вьетнамом, и даже послы были от этих стран на его похоронах. Сидел он и после ГКЧП, а в Вильнюсе его осудили, вроде как за попытку госпереворота в 1991 году! Хотя по логике он пытался этот переворот не допустить. В общем, достойный в моих глазах человек и тем приятнее его непоказное радушие ко мне. За спиной замер пойманной мышью Ким, его тоже узнали.

— А ты же новый директор, я вижу, да… жаль Олег Павловича забрали, Москва лучших забирает, но надеюсь, ты не развалишь всё, что он тут создал. Тем более такие проверенные ребята тебе остались в помощь! — сказал он опешившему директору, руки, впрочем, не протянув.

— Меня не предупредили, что вы заедете, — только и смог выдавить Ким.

— Ну, извини, забыл тебе доложить, да и побоялся, что ты меня не примешь, — пошутил Шенин, и все вокруг засмеялись.

— Да я не в том смысле, занятия у нас же, я уехать хотел, хорошо остался, — начал путаться в словах Николай Сергеевич.

— Да ладно! Шучу! Ты как, Анатолий, завтра выступишь на конференции партийной? — спросил секретарь у меня.

— Завтра не могу, краевая олимпиада по физике, буду защищать честь школы, и, скорее всего, послезавтра тоже. Если только вечером, или в другой день, — не раздумывая, отвечаю я.

— Олимпиады же у нас проходят школьные, а почему мне не напомнили? — обернулся он к очкастому помощнику сзади, который судорожно листал свой блокнот. — Уважительная причина! Но выступить потом надо! Не каждый день красноярский комсомолец разносит в пух и прах империалистов. А ты это дважды сделал, как я знаю. Особенно мне приятно, что верно поставил акценты в докладе про Афганистан. Я там, в Афганистане, был пару лет назад, кстати. Два с лишним года провел, соскучился по нашим морозам! Ты, наверное, тоже? Замерз, поди. В Будапеште плюс, а у нас минус двадцать сегодня. Ну и не каждый день центральный орган комсомольской прессы публикует на своём первом листе фото нашего комсомольца! Где там газета?

— В машине осталась, сейчас принесу, — заметался очкастый.

— Не надо, есть у меня с собой, — пришлось вытаскивать мой «сюрприз» из-за пазухи.

Купил я пяток экземпляров, для себя. Ладно, вру, двенадцать штук купил. Родным пошлю, в Ростовский обком опять же, в школу. Хотел приберечь газетку на собрание комсомольское, такую идею обломали. И кстати, что-то наш директор уж очень напряженно стоит. Так он закрывает объявление о собрании! Вот жук! Если честно, то жаловаться я и не хотел, не моё это, так пугнуть, постебаться. А сейчас и вовсе не хочу Шеину настроение портить склоками ненужными.

— Ну, давайте, где у вас тут посидеть можно, поговорить? В кабинет пойдём? — спросил Шеин Кима.

Тот без звука показал на свою дверь, по-прежнему закрывая своей спиной плакат с объявой. И только Шеин туда проследовал, как он молниеносно сорвал плакат со стены, что, кстати, парочка человек из свиты Шеина заметила.

В кабинете сразу стало тесно. Что мне понравилось, так то, что Шеин не занял место директора, а скромно уселся на стул рядом.

— Ну как ты, бледный какой-то, — спросил у меня визитёр, после того как мы все устроились.

Мужики сняли одежду, по-простому кинув её в приёмной, и сейчас я видел, что кроме Шеина, меня удостоил вниманием целый полковник милиции, что приятно, ибо он тоже меня знает с лучшей стороны, как спортсмена. Выступаем-то мы за «Динамо».

— Так сами сказали — мороз, я утром рано приехал, а меня сюда вахтёр не пустил, мол, рано пришёл, чуть не отморозил всё себе, бегаю по снегу и пою под нос: «пить надо меньше», — решил всё-таки сдать вахтёра я, ну не нужна мне такая гнида по соседству.

— Это что за новости у тебя? — недоумённо спросил Шеин у Кима.

— Уволю его сегодня за самоуправство, но не так уж сильно он и замерз, залез же через окно потом. Я вот только не знаю через какое? Или Лукарь тебе открыла или Казах твой, — ответил директор.

— Тут мало уволить, это уголовное дело, как это детей на морозе оставить? Да пусть он даже и вовсе тут не живёт! — подметил важный момент полковник, — отправлю вам сегодня человека сюда, и как его Олег Павлович держал на работе?

— Новый он, неделю работает, ничего же страшного не случилось, да и не пострадал Анатолий, — попробовал съехать директор.

— Илья Сергеевич прав, ты его слушай, сказал нарушение закона, значит так и есть. А Лукарь какая, маленькая такая глазастая? Из Богучан? Знаю я там одних Лукарей.

— Она, соседка моя, но я через своё окно залез, мне Казах открыл. Казах — это фамилия такая, — признался я.

— Ты молодец, я уверен, не растеряешься и в более сложных ситуациях, а если кто другой на его месте будет? Илья доложишь потом, как наказали этого вахтёра, — приказал или попросил Шеин. — Ну, а вообще, как?

— Вообще, надеюсь хорошо всё будет, мы с Николаем Сергеевичем знакомы ещё с лета, он к нам в стройотряд приезжал, даже дискотеку разрешил для нас сделать, — сказал я, глядя на Кима, предлагая не валить друг друга. — И кроме Венгрии у нас был ещё комсомольский форум в начале года, там меня рекомендовали на молодёжный фестиваль летом и знаком наградили, вот, на лацкане!

— Заметил, молодец и там справился. Так что решим тогда так — два дня тебе на физику, Николай Сергеевич, ты вроде физик, помоги, если надо, — не глядя на директора, сказал Олег Семенович. — И давай на субботу соберём актив, хотя бы городской, раз перед краевым не можешь, часиков в двенадцать. Ну и здесь, что ли, собрание проведите. Ну да что мне вас учить, вы сами грамотные.

Глава 35

— И что это было? Мог бы и рассказать о статье хотя бы, а не лезть в бочку, — попенял мне директор, когда мы остались одни?

— В какой момент это я мог сделать? Мы с вами виделись один раз, и вы меня отправили, не поговорив, — резонно заметил я. — У меня, кстати, вопрос тоже есть — зачем вы учительницу английского заставляете мне оценки снижать? И вот только бред про мои ошибки не надо повторять, я лучше её говорю, и в Венгрии, кстати, помогал нашей делегации с переводом и с английского и с немецкого.

— За это сейчас извиняюсь, хотел посмотреть, как ты будешь действовать, такой психологический трюк, — легко оправдался опытный директор.

— На своих детях ставь психологические эксперименты, тоже мне, доктор нашёлся, — не сдержавшись, резко ответил я.

— Давай, хамить не будешь? Это некрасиво, как минимум, ведь я старше тебя, и неконструктивно, ведь я — директор школы. Что ж ты за человек такой, неуживчивый?

— Оно мне надо, хамить? Ты чего на меня взъелся? Я тебе что, мозоль оттоптал любимую? — по-прежнему «тыкаю» ему я.

— Рассказали мне про твои «художества», про то, как ты обманом поехал на конференцию, присвоив чужие заслуги, как дрался не один раз…

— Что я присвоил? Ну, Па-а-ашка, ну мудак! — злюсь я. — А у кого-нибудь нейтрального ты мог спросить? У Олега Павловича того же. Как это можно присвоить? Он сам постоянно подставлял меня, например, не сказал, что будет краевая конференция, где от меня ждут доклад, или заставлял свою любовницу, воспитательницу из новых, Ольгу Олеговну, шпионить за мной, рассказывая ей служебную и секретную информацию про мою будущую поездку в Москву, и не только.

— Какая любовница? Да, много мне комсорг ваш рассказал, кое-что вот вахтёр сегодня, ты же его послал! Да и с моральным обликом у тебя…

— Что ж ты молчал, когда разговор про Лукарь зашёл? — окончательно разозлился я. — Сказал бы Шеину, мол, гнать эту вашу знакомую надо! Шуры-муры крутит с комсомольцем Штыбой.

— Стоп! Признаю, не проверил информацию, и с недопуском тебя утром в школу есть и моя вина. Давай вместе разберём всё по пунктам.

Просидели мы с ним весь следующий урок английского до самого обеда, но понимание нашли. По итогу, учительница английского переправляет мне тройку на пятёрку, я сначала требовал, чтобы она при всех извинилась, однако это чревато дальнейшим конфликтом с ней, вахтера нового увольняют, опять же не по статье, зато, если там на него чего в милиции нароют, то это его головная боль. Ещё мы сегодня проводим собрание, разбираем поступок комсорга Пашки, как уж накажут, так накажут, но если подтвердится его поклёп на меня, то пойдёт парень из школы со справкой. Николай Сергеевич, оказывается, с него письменный донос взял. Ни Аркашу, ни Ленку не трогают, хотя за последнюю, я совсем не переживал. Ну и от помощи по физике я отказался. Как выступлю, так выступлю, хотя после всех этих волнений мне и самому неясно. Что отказался? Ким, хоть сам и физик, но забыл всё окончательно уже. Закон Бойля — Мариота вспомнить не смог. Странно, что я его помню. Из плюсов — избавлюсь от обоих врагов, ну и вроде отношения неформальные наладил с важным человеком. На мой взгляд, он — «правильный», а это хуже, чем «деловой» Олег Павлович, но это его выбор. Поэтому ему закрыть глаза на фарцовщика Аркашу сложнее, чем мне на тройку по английскому.

На обеде сидим в своей компании — два Петра, Малышев и Колесников, Аркаша-фарца, в миру Славнов, Бейбут и Ленка Лукарь. Её соседки, Синицкой, нет, попала в больницу два дня назад с аппендицитом. Уже всё хорошо с ней, Ленка вчера была в больнице, навещала. А сейчас гипнотизирует меня, не ноет, не капает на мозги, не ругается, а просто смотрит. От этого ещё страшнее. Тьфу.

— Ребята, давайте к нам после обеда, подарки буду раздавать, — предложил я.

— Круто, чё! — радуются мои близкие.

Я потратил на себя едва ли треть имевшихся у меня форинтов, на остальные купил мелочь всякую, но ценную: разные конфетки, шоколадки, жвачку, плакаты красочные и журналы, канцелярию, в основном, мелкую, но взял и неплохой набор карандашей за двадцать пять форинтов. Для бабули и отца я тоже отложил подарки — магнитики на холодильник бабушке и отцу нож, любит он их. Для себя взял колготки женские, две бутылки «швепса», тоник и бальзам. Ну и хвастануть надо видеоигрой и цветомузыкой. Интересно, разрешат нам на постоянной основе дискотеку организовывать по выходным? Что-то этот вопрос с директором не обговорил, забыл.

Обед после моего предложения завершился в рекордно короткие сроки, и вот мы сидим и делим подарки. Ленке, как и обещал, последнюю бутылку «швепса» отдал, и она выбрала ещё плакат с индийским актёром — звездой фильма «танцор диско» Чакраборти Митхуном. Парни обошлись канцелярией и сладостями. Разделил на всех пятерых. Почему всё сразу раздал? А не жалко! Тем временем опытный Аркадий уже подцепил приставку к телевизору, и сейчас стрелял из пистолета, как по мне, так плохо стрелял. Мазал, хоть и близко стоял. А где в маленькой комнате развернуться?

— Идти надо, — вздохнула Ленка, — собрание вот-вот начнётся.

Собрание вызвало интерес, почти вся школа собралась в актовом зале, а это больше сотни человек. Ведёт его, как обычно, подхалимка Ирина Франтишковна Моклик. Ничё так бабенка, если присмотреться, но у меня с ней не заладилось сразу.

— Первый пункт нашего собрания — борьба за мир и вклад нашей школы в неё. Выступает комсорг школы Павел Иванов, — зачитала с бумажки она.

— Предлагаю заменить выступающего, я был на слете «За антиимпериалистическую солидарность, мир и дружбу» в Венгрии, мне и отвечать, — с места говорю я, не дав начать Пашке.

— Хорошее предложение, — говорит директор, и Иванов затыкается на полуслове.

Выхожу и в красках рассказываю о форуме, о провокациях, о том, как я ответил на них.

— И очень обидно было этот провокационный вопрос услышать от представителя Польши, — смотрю я при этом на Моклик.

Потом трясу «Комсомолкой», с возмущением рассказывая о провокации американских телевизионщиков. Газета идёт по рядам. Опытная гнида Пашка сразу понял, что его план сорвался, и его будут бить, как говаривали классики, «возможно даже ногами». Никто не позволит разбирать персональное дело человека, которого ставит в пример центральный орган прессы ВЛКСМ. Моклик ещё не поняла что к чему, хотя удивлена, как минимум.

— Переходим ко второму пункту — персональное дело комсомольца Славнова, — протараторила она после завершения моего доклада. — А потом будем разбирать нарушение комсомольской этики учащегося Штыбы.

Смотрела она при этом на Николая Сергеевича.

— Есть другое предложение! Сначала разобрать персоналку Штыбы, в чем там его обвиняют? — спросил Николай Сергеевич и, развернув какой-то лист, не иначе как Пашкин донос, стал читать вслух: «Моя идея по ремонту учебников была им присвоена и отправлена от своего имени в горком ВЛКСМ».

— Ты же сам написал — в горком, можно сличить подерк, хотя там писала, наверняка, Марина Кузнецова, — якобы вспоминаю я. — Марина, а как там было дело?

На самом деле мы этот вопрос уже разобрали с Кимом и решили, как выяснить правду. И Ким должен был пообщаться с важным свидетелем, и точно пообщался, так как Марина сидит и на Пашку не смотрит.

— Я писала по просьбе Павла письмо с предложением. Паша сказал, что не надо Анатолия отвлекать, — не поднимая глаза, ответила та. — А идея была Штыбы, он всё продумал, Павел тогда этого не отрицал.

Далее я вызвал двух Петров и Аркашу, и спросил, кто им задание давал по ремонту учебников? Потом директор зачитал моё направление от краевой конференции ВЛКСМ на форум в Москву. И даже мельком прошёлся по моему докладу на нём. И под занавес сообщил, что моя инициатива была поддержана форумом на всесоюзном уровне, а меня там наградили почетным знаком ЦК ВЛКСМ за «активную работу», а также рекомендовали делегатом на двенадцатый всемирный фестиваль молодёжи и студентов, который будет проходить летом в Москве.

— Павел, а чём персонально провинился Анатолий Штыба? Я пока вижу только твою клевету на него? Поясни! — требовательно спросил директор.

— Я приношу свои извинения, если моя активность похожа на сведение счётов, вина просто в моей неопытности. Я беру самоотвод, так как не готов ещё быть комсоргом школы, — не полез в бутылку, но и не покаялся Пашка.

Я предложил его исключить, но народ у нас жалостливый, Пашкин самоотвод приняли, а ему влепили всего лишь выговор. Выборы комсорга школы прошли почти гладко. Выбрали меня, разумеется, хотя у меня был мощнейший конкурент. И в прямом смысле этого слова. Наш здоровяк Букша выдвинул свою кандидатуру, и ожидаемо получил два голоса. Свой и Маринкин. Персоналку Славнова замяли, да и не рвался Ким позорить школу, не в его интересах это сейчас. Раз уже мы собрались все вместе, я выдвинул идею о проведении дискотеки по пятницам и субботам. Народ оживился, и предложений и дополнений посыпалась куча. Вот интересная тема!

— Товарищи, лучше места, чем столовая мы не найдём! — вещала бывшая Аркашина — Оксанка. — Да, надо сдвигать столы, а потом ставить их на место, но выделим дежурных в помощь организаторам!

Так и решили. В число ответственных вошли четверо. Я, как старший, Бейбут отвечает за порядок в зале, танцор Павел Ивлев отвечал за репертуар и музыкальную аппаратуру, ну и третьекурсница Галина, некрасивая долговязая деваха, от своей некрасивости, очевидно, излишне активная. Зато вела дискотеку в своей школе, и опыт есть. Решив главный вопрос — организацию культурно-массового мероприятия, народ разошёлся по своим делам, а я остался вместе с Мариной разбирать комсомольские дела. Там, конечно, был порядок, но не мой, и я сейчас просматривал план мероприятий на год. У нас, оказывается, в марте спортивный праздник, посвящённый женскому дню! Лыжи, и все дела. У нас в это время уже снега могло и не быть, но смутило меня не это, кроме спортивных мероприятий ничего не запланировано на этот день! А девочкам бы надо праздник устроить. Чтобы довольны были весь год. Ну, или хотя бы недели две. Мельком смотрю другие важные даты и делаю пометки. Удваиваю количество мероприятий, потом часть убираю. Например, кулинарный конкурс — вроде хорошо, а если потравят нас мастерицы? Я крайний буду. Очень плохо с призами, где бы на это взять средства? КВН так и не провели, а там Букша ответственный, я помню. Тот ещё юморист. Вообще с самодеятельностью плохо, надо срочно искать таланты. Тут же даю задание Марине, вот кто хорошая и ответственная девушка! Составил анкетку с десятком вопросов — какие увлечения, что могут и т. п. И дал ей задание опросить всех учащихся. Срок — неделя! С чувством человека, который хорошо поработал, иду к себе в комнату. Пытаюсь. У двери стоит очередь!

— Там последний, — кивает мне на конец очереди низкорослый лопоухий паренёк со второго курса.

С силой прохожу в комнату, там сидят Бейбут, Славнов, оба Петра и ещё два второкурсника. Играют в футбол на моей приставке!

Выключаю телевизор из розетки и мрачно говорю: — «Баста, карапузики, кончилися танцы»!

Глава 36

— Эй! Тормози! Чё за дела? — загалдели оба играющих.

Бейбут с Аркашей притихли.

— Парни, без обид, свалили отсюда, вас тоже касается, — обратился я к Петрам и Славнову.

— Дай доиграть! — просят второкурсники.

— Надеюсь, денег с них не брали? — игнорируя их бубнёж, напрямую задаю вопрос соседу.

— Аркашка предлагал, я с тобой посоветоваться хотел, — почему-то грустно ответил Бейбут.

— Это ты молодец, что спросить хотел, — похвалил я его, разуваясь и скидывая рубашку, так как планировал принять душ.

— Это я раньше должен был быть молодец, — Бейбут виновато достал по рублику и отдал игроманам.

— Я с вас фигею! Только отмазал фарцу от директора, так Аркадий решил заново залететь! — зло сказал я, когда страждущие всё-таки свалили. — И раз уже мы вдвоём с тобой живём в одной комнате, то всех гостей — только через моё разрешение. Я ведь никого не вожу к себе!

— И Карлыгаш? — спросил сосед.

— Её пока можно, раз ей жить негде, но вообще, надо решать вопрос, позови-ка её сюда через тридцать минут, — даю команду я.

— К тебе тоже Ленка приходит! — огрызается Казах.

— Ленку тоже можешь гнать в три шеи, — киваю головой я.

— Толя, что, ушли попрошайки? — в двери появляется Ленкина голова, причём она не стучалась.

— Лена, а если мы тут сексом занимаемся? Стучаться тебя не учили? — злюсь я.

— Как это? — изумилась Ленкина моська.

— С Карлыгаш, например! — торопливо уточнил Бейбут.

— Так всё-таки втроём! — ахает красивый Ленкин ротик, а не менее красивые глазки округляются.

Ну, вот как на неё злиться? И ведь на полном серьёзе говорит!

— Лена, короче, дверь закрой с той стороны! Бейбут мне только что выговор сделал, что ты без его разрешения приходишь, — я с силой пытаюсь закрыть дверь.

— Лена, я не так сказал! Нет! Приходи хоть когда! Я разрешаю! — запаниковал Бейбут, видя перекошенную от злости мордашку нашей соседки за закрывающейся дверью.

— Я не поняла! — раздался вдруг наполненный сталью и болью голос Карлыгаш, услышавшей последние слова своего любовника.

И сталь, и боль предназначались неверному Казаху. Пакость удалась! Я в приподнятом настроении отправился в душ, пропустив перед этим злую повариху к нам в комнату. Отмокал минут десять под струями теплой воды, хорошо хоть зимой воду в Красноярске не отключают, тщательно смывая с себя дорожную пыль, а потом устроил себе контрастный душ. Вышел как новенький, прошло уже полчаса и, наверняка, мой сосед закончил ссориться с Карлыгаш и, надеюсь, успел уже помириться. Открывшаяся за дверью картина была кардинально иной, и мне она категорически не понравилась.

Ленка и Карлыгаш играли в футбол на моей приставке! Придётся продать ей! Только не Аркадию, тот точно устроит бизнес с ней, а у меня только отношения с директором выправились. Поступаю так же как и до этого — вырываю шнур телевизора из розетки.

— Девочки, мне надо побыть одному, свалите из моей комнаты быстро. А тебе, мой щедрый друг, запрещаю прикасаться к моим вещам, — смотрю я на поникшего соседа.

— А спать мне где? — истерично и с наездом спросила повариха.

— Мне плевать, я тебе не папа и не мама, сама решай, — решаю сбросить со свой шеи ещё и этот груз.

— Карлыгаш, у меня Синицкая в больнице, можешь у меня переночевать! Пойдём! — берёт инициативу в свои руки Ленка.

— Баба с возу — кобыле легче! — говорю я, когда они ушли.

Бейбут пытается качать права, но затыкается после фразы:

— Ты, чей друг, мой или девок этих?

Он явно не видел мультик, в котором был дан правильный ответ: — «А со мной без зайца дружить нельзя». Мог бы встать в позу, но меня уже утомило всё — и дорога, и учёба, и собрание, и конфликты. Послав всех нахрен, я завалился поспать, ибо ночью это плохо получилось.

Бейбут разбудил меня перед ужином. Зевая, иду в столовую. Завтра олимпиада, а я никакой!

«Интересно фенотропил уже придумали? Или феназипам надо принимать»? — вспоминаю я.

Ужинаем мы с соседом одни из последних. В столовой меня обслуживает лично Карлыгаш. Только я сел за столик, она тут как тут, тряпкой стол протёрла. Помимо риса с тефтелькой мне принесли горячие булочки с повидлом. Только мне! Поставили тарелку на стол и, полезшего было к ней Бейбута, сильно хлопнули по рукам. Тут же на столе появился салатик капустный с морошкой! А через минуту за стол уселась Ленка, явно будет выносить мозг и ублажать взор, ибо одета она — оторви и выбрось! Прозрачная блузка, такие вообще разрешены в СССР? У нас же гуманное государство! Талия стянута пояском из кожи до такой степени, что не понимаю, как она дышать может? Короткая юбка не скрывает аппетитные коленки. А так как Ленка села сбоку от меня и вытянула ноги в сторону, видны и не только коленки.

— Толя ты чего на нас обиделся? Я так радовалась, что ты приехал! Зачем ты Карлыгаш выгнал, смотри, как она о тебе заботится!

— Это не я выгнал, а ты переманила её к себе! — передёргиваю факты я.

— Забирай обратно! Я не против, — журчит Ленкин голос.

— А что, вспомнила, что к тебе хахаль в окно должен залезть? Боишься, не выдержишь конкуренции с Карлыгаш? А что, опытная красивая женщина знает, как к мужчине подойти!

— Да какой хахаль! Один раз залез! — теряет терпение соседка, отчего её кукольное личико становится на секунду некрасивым, хотя, как это возможно, я не представляю.

— Долго не слазил? — подкалываю я.

— Откуда? Ты что дурак, Толя! В окно он залез! На пять минут! Я ему разрешила, чтобы поговорить, и сразу выгнала! Мне ты нравишься! — врёт Ленка, ибо любит только себя.

— Пять минут всего? Хм… — решаю не продолжать троллинг, ведь скажи я, что он «скорострел», тарелка с рисом может быть у меня на голове.

— Так помоги с Карлыгаш, раз Синицкой нет, пусть живёт у тебя, — прошу я.

— Есть у меня один вариант. Комната на Матросова, двадцать пять рублей всего в месяц. Хозяйка — старушка. Там моя знакомая жила, но отчислили её после сессии, — говорит Ленка.

— Придётся откупиться от вас, вымогателей! Когда её заселишь? — спрашиваю я. — Четвертак дам на первый месяц, потом сама пусть ищет.

— Сегодня могу, такси вызовешь? И с тебя приставка на ночь! — говорит Ленка.

— Замётано! — соглашаюсь я.

Прёт мне, и от соседки откупился ерундой и Карлыгаш помогу. Потягиваюсь и заканчиваю ужин.

«Как заколебали меня эти дети», — меланхолично думаю я, дожёвывая салат. — «А Карлыгаш ничего, понимание имеет как с мужчинами общаться».

Утром иду на олимпиаду. Почему иду? Так быстрее. Можно и такси заказать, но наши люди на олимпиады по физике на такси не ездят. Идти надо в главный корпус университета. Это меньше километра, но в гору, и по снегу.

Красивое новое здание КГУ мне понравилось. Спускаюсь вниз в гардероб и раздеваюсь. Я сегодня при параде — костюм со всеми значками: с московского и венгерского форумов, разрядным по боксу, ну и ВЛКСМ. Сама аудитория тоже впечатлила. Просторный зал по типу амфитеатра с рядами парт, поднимающимися этажами вверх, настоящая лекционная аудитория! «БФА» — большая физическая аудитория. На входе регистрация участников. Вижу своих академовских знакомых из знаменитой сорок первой школы, важные, смешные, и вообще народу среди девятых классов человек шестьдесят, не меньше!

— Нет вас в списках! — удивляет меня мощная тётка с такой ядрёной завивкой на голове, что непонятно, как мозги из черепушки не повылазили?

— Не может быть, вы там посмотрите, пожалуйста, ещё раз? — прошу я.

— Галя! Тут мальчик пришёл, говорит, в списках должен быть, — кричит она куда-то в сторону и из аудитории появляется сухонькая старушка.

— Штыба… Да был такой, но нам сообщили, что тебя не будет, вместо тебя взяли с сорок первой ещё одного ученика, — разводит руками она.

— А я есть! — говорю очевидный факт я.

— Ну что теперь поделать, не надо было уезжать чёрт-те куда! — говорит старушка.

— Анатолий! Вот по твоему совету заехал посмотреть на олимпиаду школьников, и за тебя поболеть! — раздался за спиной голос Шенина. — Молодцы, ребята! Наше будущее!

Точно, он со свитой, которую разбавило университетское начальство — толстенная молодящаяся тетка и сухопарый мужчина в дорогом импортном костюме и очках.

— Доброе утро! А меня не допустили, сказали, не надо было уезжать «чёрт-те куда». Отдали моё место другому.

— Да ты же вернулся вовремя, — недоверчиво смотрит то на женщин, то на ректора Шенин.

— Спутали они, разумеется, его допустят, раз заслужил! — улыбается толстуха.

И реально, меня тут же записали! Начало олимпиады в десять, мы расселись по местам чуть раньше. Справа от меня сидит чернявый большеглазый паренёк. Слева — надутая деваха, которая посматривает на мою лысоватую башку недовольно.

— Артём Абанов, — протянул мне руку паренёк.

— Штыба Анатолий, — пожал её я и добавил, — где-то я твою фамилию слышал.

— Брат у меня тоже физик, в сборную СССР попадал в своё время, сейчас в МФТИ учится.

— Вспомнил, Оля, твоя однокашница, мне рассказывала, мол, первое место — твоё! Ты с «сорок пятки» же? — реально вспомнил свою давнюю спортсменку-попутчицу по поездке из Родников в Красноярск.

— Есть такая, ага, значит, она мне рекламу делает! — развеселился Артём.

Началась олимпиада, пять задач уже написаны на доске, она закрыта была вначале, а сейчас открыли.

Углубляюсь в решение. Две задачки по механике и по молекулярке решил влёт, даже не черкая черновик. Над оставшимися пришлось попотеть. Как писать олимпиады я понимаю, хоть пятую я так и не решил, но написал всяких формул — вдруг хотя бы балл дадут? Четвертую решил, но сомневаюсь в ней. Баллов сорок из пятидесяти хватит на призовое место, я смотрел прошлые года, какие были баллы у призёров, а больше мне и не надо. Смотрю, у Артёма затык.

— Что, решить не можешь? — тихо спросил я.

Артём тыкает в третью задачу по молекулярке.

Без слов подсовываю ему свой листок с решением, просто подвинул вправо немного и, если скосить глаза, то будет видно. Мне не жалко, и так занимаю чужое место. Мне с моим техническим образованием, да с молодыми мозгами стыдно отнимать места у ребят, но обещал призёрство. Дальше на зоналку я решил, что не поеду. Физикой заниматься не планирую, пусть вон Артем, например, учится.

До конца тура ещё минут тридцать. Я думал, Артём предложит мне свою решённую пятую, но тот и не подумал, а просить я не стал.

Сдаём работы, и надо ждать проверки часа три-четыре. Завтра — экспериментальный тур, но на него пройдут всего восемь человек, и там будет разыграно тридцать баллов, а не пятьдесят как сегодня. Я, разумеется, ждать не стал, а взял телефон оргкомитета и свалил в общагу.

— Шестое место у тебя, тридцать пять баллов набрал, — обрадовал меня мужской голос на том конце телефонного провода.

— Значит, я прошёл во второй тур? — громко сказал я, в основном для Кима, звонил-то я из его кабинета.

— Пока неизвестно, утром в десять часов апелляция, у девятого места, например, тридцать одно очко. Возможно, вылетишь из восьмёрки! — напоминает мне о правилах тот же голос.

— Завтра второй тур, меня опять на занятиях не будет! — говорю часть правды директору.

«Надо бы сходить посмотреть, что-то я мало набрал, может, сам оспорю чего?» — решаю я.

Глава 37

— Толян, ты, когда у Ленки приставку заберёшь? — вдруг спросил меня Бейбут. — Давал же на ночь, а уже скоро сутки пройдут.

Мы вчера таки заселили Карлыгаш по новому адресу, и я сдержал своё обещание, дав Ленке приставку. Не пойму, где она телевизор возьмёт, у них же не было? Делать нечего, иду в соседнюю комнату.

— Лен, я за приставкой, — говорю я, когда соседка открыла дверь.

Реально играет! И телевизор большой, по нынешним меркам, нашла.

— А давай вместе? — азартно предлагает мне девушка, повиснув у меня на шее.

— Отстань, липучка! Пусть Бейбут с тобой играет, — отцепляюсь я и ухожу от греха подальше.

— Не дала? — печально спросил сосед.

— Сам не взял, на кой она нам тут на ночь глядя? Будешь мешать мне спать? И сам не выспишься. Завтра после занятий заберу, — обещаю ему.

Утром иду на завтрак, и к нам с Бейбутом неожиданно подсаживается Карлыгаш.

— Привет, мальчики! Как насчёт отметить новоселье сегодня?

— Ты же с подселением живёшь, старушка не против будет?

— Старушка? Да ей лет сорок всего, — удивляется Карлыгаш.

— Ленка сказала, — напоминаю я.

— Ой, я умоляю! Для неё и я старушка! — смеётся повариха. — Она сама предложила! Что, говорит, проставляться будешь или нет?

— Ленка предложила? — тупит Казах.

— Дурачок, хозяйка квартиры! Она учитель русского языка, кстати.

— Я могу, — прикидываю я. — Но ты допоздна тут вкалываешь же, и долго посидеть не получится.

— Я после обеда отпрошусь, а у тебя соревнования когда заканчиваются? — спрашивает Карлыгаш.

— Олимпиада — это не соревнование. Часа в два-три дома буду, — прикидываю я.

— А почему олимпиада — это не соревнование? — бычит Бейбут, недовольный отстранением от беседы.

— Замётано! Такси закажешь? — радуется девушка.

— Тебе объяснить основное отличие олимпиады от соревнований? — спросил я, желая сказать, мол, соревнования лучшего выявляют, а в олимпиаде главное — участие.

— Не надо объяснять! У тебя все объяснения по печени! — нагло врёт Бейбут, ибо «по печени» — это его конёк.

С девяти до десяти апелляция, зря я боялся, что меня подвинут, на апелляцию пришло всего два человека. Я и Артём. Он получил сорок четыре балла. За четвёртую задачу сбавили ему, и, хотя он на первом месте, но всё равно идёт апеллировать.

— Тренировка перед зоналкой, — поясняет он. — Надо все шансы использовать!

И не зря мы сходили. Артёму добавили один балл, а мне сразу три за четвёртое задание. Итого я с тридцатью девятью баллами вышел сразу на третье место. Второй результат, кстати, был у моей соседки по олимпиаде — сорок один балл, то есть шансы у меня есть на второе место, и даже на первое.

На втором туре было практическое задание:

С помощью выданного оборудования определить давление воды внутри бутылки газировки. Нам выдали по две бутылки с газированной водой, стаканчик, шприц объёмом 20 мл, затычку для шприца. Это задание я понимал, как сделать.

Открыл бутылку, нахрена их две — это вопрос, и аккуратно набрал из неё некоторое количество газировки в пустой шприц (около 5 мл). Сразу же заткнул кончик шприца затычкой. Поскольку бутылка была только что открыта, концентрация растворённого в ней углекислого газа соответствует давлению внутри бутылки (так как концентрация изменяется медленно). Теперь трясу шприц, помогая растворённому газу перейти в газообразное состояние, при этом поршень шприца должен иметь возможность свободно перемещаться, обеспечивая равенство давления внутри шприца атмосферному. Спустя некоторое время (около 10 минут) концентрация растворённого углекислого газа пришла в соответствие атмосферному давлению, а его газообразные излишки собрались над водой.

Далее применяю уравнение состояния идеального газа, небольшое количество преобразований и — ответ готов!

Второе задание ещё легче: надо посчитать шарики, а вернее, зёрна пшена в прямоугольном запечатанном картонном пакете. Нам выдали оборудование: картонная коробочка с зерном, две линейки, канцелярская скрепка, прозрачная коробочка, лист миллиметровки формата А5. Я посчитал объём, потом определил диаметр шарика и рассчитал плотность упаковки. Короче, справился я быстро.

Смотрю, Артём ещё первым заданием занят, чертит чего-то. И не подсмотришь же, «секут» контролёры. Что я забыл сделать? Погрешность? А как я её рассчитаю? Разглядываю шприц и понимаю, что ещё можно сделать. Провозился до конца тура, но справился.

Сразу после тура разбор заданий, и становится ясно, что максимум я не получу. Не было контрольного эксперимента, вот для чего вторая бутылка воды. Также был небольшой косяк и во втором задании. Но итоговый балл вполне приличный. Двадцать шесть из тридцати! Итого шестьдесят пять баллов и чистое второе место с отрывом. Артём набрал на десять баллов больше, а у третьего места на восемь баллов меньше, чем у меня.

Награждение состоялось тут же, хилое такое награждение. Грамота, медалька и книжка по физике. Но обещание я выполнил — второе место, чем, кстати, немало удивил окружающих. У меня даже очкастый профессор спрашивал, а не хочу ли я идти на физику к ним. Нафик. У них недоборы постоянно, а набор большой — сто пятьдесят человек аж! Я посмотрел на их стенде около деканата результаты сессии у пятого курса… шестьдесят два человека там, в списках сдающих. То есть девяносто вылетели, что ли?

В школе сразу иду к Киму и показываю заслуженную грамоту.

— Молодец! Вот не зря мы тебя комсоргом избрали, — делает странный вывод директор.

В комнате уже Бейбут суетится и собирается на новоселье.

— Давай я «швепс» возьму с собой? — предлагает он мне.

— Бери, я тоже свой возьму и джин заодно, — соглашаюсь я.

— А давай цветомузыку возьмём, я спросил у Карлыгаш, у тетки неплохой кассетник есть, — фонтанирует идеями сосед.

— Можно, — опять соглашаюсь я, ведь поедем мы на такси.

Такси я вызвал на три часа, через свой канал связи, позвонив из КГУ, там имелись телефоны-автоматы. Карлыгаш, как всегда, опоздала. Девочка, чо. Но мы уже сидели в машине и ждали. Пришла наша соседка с сумкой, в которой предполагалась еда.

— Вот кто нас объедает, — пошутил я, но повариха обиделась серьёзно.

— Ты понимаешь, у нас и городские в школе есть, на них выделяют продукты, но они никогда не едят в столовой. Вот и сегодня двадцать шесть котлет осталось с обеда. Выкидывать? Да их не трогал никто. И так каждый день!

Еду в такси и размышляю над советской бесхозяйственностью. Реально ведь получается, что не воруют, а берут остатки.

Новое жильё Карлыгаш было в пятиэтажке, на втором этаже. Открыла дверь хозяйка. Сюрприз. Точно не бабка, может и не девушка, но молодая ещё женщина аппетитных форм. Невысокая, фигуристая, и одета в шелковое синее платье с какими-то орнаментами в виде украшения. «Татарка», — прикинул я уверенно. И учитель русского языка, притом! Чудеса. Откуда-то из района кухни пахло очень вкусно.

— Дамира, — представляется она, с интересом оглядывая меня.

— Анатолий! А Дамира — это даёшь мировую революцию? — шучу я.

Хозяйка смеётся, показывая ровные зубки.

Квартира неожиданно большая. Трёхкомнатная. Большой зал, где стоит сейчас стол, накрытый яствами, и две проходные комнаты, разделённые стенкой. Там спят Дамира и Карлыгаш, только у Дамиры комната с окном, а у Карлыгаш темнушка, но размеры одинаковые.

Начинаю принимать руководство праздником на себя. На столе стоят две бутылки вина и бутылка пива. Пиво нам с Бейбутом, что ли? Достаём джин и «швепс», и я поясняю, как разбавлять их и как пить.

— Елкой пахнет, — говорит, сморщив носик, Карлыгаш.

— Можжевельником, — поправляю я.

Проглот, именуемый Бейбутом, и в самом деле налил себе пива, отдавая предпочтения еде и подружке, тиская её под столом, наивно думая, что мы не видим. Карлыгаш понимала, что мы видим, а не смущалась. После употребления джина с тоником градус веселья увеличился. Я установил цветомузыку, отдал хозяйке новые кассеты из Венгрии и мы устроили танцы. Бедные соседи снизу какое-то время терпели, а потом застучали по трубам. Пришлось перейти на медляки. Я, уделив один танец Карлыгаш, обихаживал хозяйку, поглаживая под тусклый свет светомузыки её в разных местах.

— У тебя когда-нибудь была татарочка? — спросила хозяйка, укусив меня за ухо.

— Нет — соврал я, ибо в прежней жизни у меня был роман с одной шебутной и дурной девицей этой национальности. Как вспомню, так вздрогну, чего я натерпелся тогда по малолетству.

— У меня друг — казах, мне этого хватает, — кивнул я на Бейбута.

— Хм, казах и татарочка — неплохая парочка, — удачно срифмовала Дамира, убедив меня в своей филологической специализации.

Однако, разглядев поближе Бейбута, она фыркнула и сказала:

— Мне нужен кто повзрослее.

Ночью я спал плохо, татарочка выжала из меня все соки, а это было непросто. Утром она меня ещё и попыталась ограбить, прося оставить цветомузыку.

— Не могу, мы в школе будем дискотеку делать, — отказал я.

Такси заказывать не стали, отправились на расположенную рядом Предмостную площадь, и нашли частника. Приехали втроём рано, к семи утра, новый вахтёр без вопросов запустил нас домой. Вернее, нас домой с Казахом, а Карлыгаш на работу.

Занятия пролетели в полусне, а остаток дня — во сне. Заездило меня это татарское иго. Зато на Ленку смотрю без эмоций, она ещё учится крутить парнями. Вот и сейчас ей два старшака принесли торт, и она, победно посмотрев на меня, запустила их к себе, пользуясь отсутствием соседки. Синицкую в понедельник выписывают. Три раза «ха» на такую слабую манипуляцию. Дамира даст форы в сто очков Лукарь, и я намерен ездить к этой учительнице иногда. Но не завтра. Завтра по плану у меня поход на тренировку и посещение слёта городского актива ВЛКСМ. Немного стыдно, что ни разу не сходил за неделю на треньку. И вообще, забросил спорт.

Утром я и не подумал просить машину или заказывать такси, а поехал на автобусе. Ехать до центра недалеко. Раздевшись, пытаюсь понять, куда мне идти, тут меня ловит за рукав дядя лет сорока, уже седоватый.

— Паренёк, помоги отнести стол.

Точно, стоит длинный стол, застеленный красной материей, и нести его одному очень неудобно. Не чванюсь, а тащу вместе с дядькой стол на сцену. Оказывается, уже собралось человек сто в общем зале, украшенном плакатами с символикой ВЛКСМ и СССР. На сцене тоже не пусто, стоят микрофон и ещё один такой стол, за которым сидят несколько человек из молодёжи, а точнее, две девушки и два парня. Помочь нам никто и не пытается. Ставим стол, сдвигаем вместе с тем, что уже стоял, и меня просят ещё принести стулья из зала. Седой уже ушёл, и я таскаю стулья по две штуки зараз.

— Ну и где этот Штыба? Или как его там, Штуба, — нервно спрашивает девица лет двадцати, с ухоженными руками.

— Не знаю, говорят он на морду страшный, — добавляет вторая.

— Блатной он какой-то, скорее всего — маленький ещё, а уже ездит везде, — равнодушно говорит здоровый на вид парень.

Глава 38

— Главное, чтобы не был больше, а чтобы стоял дольше, — негромко, но так чтобы эта четвёрка слышала, насмешливо говорю я.

На немой вопрос повернувшихся ребят я добавил:

— Анатолий Валерьевич — это я.

— А тебе не говорили, что подслушивать нехорошо? — обидчиво сказала первая.

— Не обсуждайте за спиной человека, и всё хорошо будет. Куда мне присесть? — отмахнулся я.

— Садись куда хочешь, шпион доморощенный, — сказал нервная девица.

— Нехорошо за глаза гадости говорить, — наставительно отвечаю я и тяну руку здоровяку для рукопожатия.

— Петр. Тоже Валерьевич, — помедлив секунду, тянет руку он.

И попадает в тиски захвата моей лапы. Сидящие рядом дамочки явно дали Петру силы не заорать от боли, хотя по скривившейся роже было видно его муки.

— Ты глупости-то не болтай больше, мил человек, как бабка сплетни собираешь, а ещё комсомолец, наверное, — негромко сказал ему я, но сидящие рядом прекрасно слышали.

— Ты садись куда-нибудь, — посоветовала мне девица, для которой я был страшный и представилась. — Полина.

— Усаживаюсь на стул, который сам и принёс и оглядываю зал. Народу уже полно, а немаленький актив у нас в городе!

— Штыба, на, возьми свою речь и почитай, постарайся не мямлить и не сбиться во время доклада, — нервная протянула мне пару машинописных листков.

Сижу, не делая попыток протянуться к листкам, — далеко она сидит, на другом конце стола, и, уж тем более, не делаю попыток встать.

— Мальчик, хватит тут нам свой характер показывать, подойди и возьми свой текст, — капризно говорит девица.

— Тебе надо ты и иди, знаю я вас! Я встану, а вы на моё место сядете! Мол, жопу поднял — место потерял, — делаю вид обиженного подростка.

— Навязали на мою голову, — ворчит нервная, поднимаясь и направляясь ко мне. — На! Читай прямо сейчас!

— Ничё у тебя попка! — оглядываю одобрительно её задницу, обтянутую узкой юбкой. — В кино пойдём?

Девица уже шла обратно, и поэтому ей пришлось обернуться.

— Мордой не вышел, ухажёр, — презрительно сказала она.

Тут в нашу компанию влилось два человека. Рослый мужчина лет двадцати пяти и девушка, как сказали бы в будущем, модельной внешности. Физиономия мужика была подозрительно знакомой.

— Володя! — улыбнулся мужик. — Толя, тебе выступать третьим, готов?

— Всегда готов, — киваю и жму протянутую пятерню.

«Где же я его видел»? — размышлял я весь первый доклад, который зачитывала истеричка, оказавшаяся Дарьей Малышкиной, инструктором горкома ВЛКСМ.

Доклад был сух и резал ухо — обычный отчет. Даша закончила и села.

— Слово предоставляется Зырянову Владимиру Сергеевичу, заместителю начальника штаба ЦК ВЛКСМ на строительстве объектов КАТЭКа, — звонко сказала моделька.

«Вот оно чё! Наверное, летом видел в Шарыпово или Родниках», — с облегчением подумал я, перестав ломать голову.

— Я в крае, можно сказать, человек новый, всего третий год, до этого работал кровельщиком на Братском алюминиевом заводе, — начал парень.

И тут я вспомнил кто это на самом деле. Будущий бизнесмен, организовавший футбольный турнир на северном полюсе в двухтысячных годах.

Представьте картину. Северный полюс, конец апреля, мороз под сорок, разумеется, даже можно и не говорить. Все пьют водку, спирт и другие согревающие напитки, даже пилоты. Не пили два верующих человека, которые держали пост, пасха поздняя в тот год была. Играют в футбол, настоящий турнир был, зафиксированный в книге рекордов Гиннесса, так как ихний представитель ещё стоит на ногах. Выступает настоящая музыкальная группа, уж не помню название, и тут из-за торосов показываются собачьи упряжки, это известный канадский путешественник в команде из шести человек в этот день добрался до северного полюса, исполняя свою давнюю мечту — установить флаг своей страны на северном полюсе. И что он видит? Под сотню бухих русских, играющих в футбол под музыку. Человек, который был там, в футбольной команде, и рассказавший мне эту историю, уверял, что разочарованный канадец долго мотал башкой, и кричал «крези», и прочие слова из небогатого лексикона ругательств на английском языке. Пить не стал, развернул упряжку, и, говорят, ещё три месяца добирался назад домой.

И вот такой человек сейчас стоит и рассказывает про важность комсомольских строек. И ведь не спросишь же про тот случай, правда или нет? До этого матча ещё десять лет! Мог Серёга Марьин, тот самый футболист, соврать? Не знаю, парень веселый был. Хотя почему был, наверняка живёт ещё в той реальности.

— Толя, иди, тебе выступать! — толкнул с опаской меня, сидящий рядом здоровяк, вырвав из воспоминаний.

Выхожу, специально взяв с собой листки с моим текстом. Начинаю читать чуть ли не по слогам и тут же рву на части бумаги и сминаю в комок.

— Извините, не могу читать этот бред, что мне подсунули. Можно я расскажу сам всё, что хотел? Зачем Дарья писала этот текст, я не знаю, а очковтирательства я не люблю, — говорю я и под смешки зала кидаю комок в урну на краю сцены.

Даша багровеет, пытается открыть рот, но её толкает молчаливый парень, как я выяснил потом, второй секретарь горкома ВЛКСМ!

— Конечно, говорите что хотели, тем более, читать чужие доклады у вас получается не очень. Похлопаем, товарищи, нашей молодежи! — говорит парень и начинает аплодисменты.

Дождавшись, когда шум стихнет, я начинаю свой доклад, причём начинаю его с комсомольского форума в Москве, который проходил в начале января. Говорю про свои инициативы, про ту, что я изначально представлял и про совместную. Красочно описываю полемику и оценки этих и других рекомендованных инициатив.

— Время! Регламент! — со стервозностью в голосе говорит Даша.

— Дарья, если вы торопитесь, то идите, а мне, лично, интересно, — строго прерывает её сосед, и язва затыкается на полуслове.

Потом я плавно перехожу к событиям в Венгрии, рассказываю про провокационные вопросы полячки и американки, ну и не забываю освещать общий формат съезда. В награду получаю заслуженные аплодисменты.

После собрания торможу Зырянова и спрашиваю, играет ли он в футбол?

— Футбол люблю, но не игрок, травма была спортивная, — отвечает он недоуменно.

— Есть мысль, устроить матч на северном полюсе! — предлагаю я.

— А зачем? Да и как туда добраться? — спрашивает он.

— Для популяризации спорта, — не моргнув глазом, заявляю я.

— Да ерунда это! У меня другое предложение. Ты так хорошо выступал, да и вообще, уже много успел сделать, а у нас на стройках ребята в политическом плане слабые. Так я что предлагаю — давай ваша зональная школа возьмёт шефство над школами комсомольского актива Всесоюзных ударных строек, например, нашего КАТЭКа.

— Это, наверное, к директору надо, — растерялся я от напора будущего бизнесмена.

— Можно и к нему, я в начале февраля поговорю с Четыркиным, он должен будет к нам приехать, а потом с тобой свяжусь, — предлагает Зырянов.

— А кто это Четыркин? — спросил я.

— Григорий Михайлович? Наш первый секретарь краевого комитета ВЛКСМ, — удивился парень. — Ах, ты же, наверное, не в курсе, что он недавно Ражина сменил, — хлопает по плечу бизнесмен будущего и уходит.

Никакого Ражина я тоже не знаю, но думать об этом буду позже. Ко мне подошёл Владимир Михайлович из президиума, так он представился. Между прочим, кардиохирург по специальности.

Он попросил меня оформить мой доклад на бумаге.

— Да я не помню, что говорил, я ведь не по листку читал, — смущаюсь я.

— Да это было эффектно, — засмеялся парень, неплохо ты Дашу поставил на место, есть у неё некое чванство, пусть перебарывает себя. Я поговорил с ней, подойдёт, прощения попросит сейчас.

Только он отошёл, получив от меня обещание, написать ещё лучше, чем рассказал, как подошла известная Дарья.

— Анатолий, ты извини, я с утра какая-то нервная, — начала она.

— ПМС, скорее всего, — с умным видом кивнул я, забыв на секунду о своём возрасте.

Даша поперхнулась словом, однако быстро оправилась — далеко пойдёт деваха.

— Куда ты там меня звал? В кино? — обворожительно улыбнулась она.

— Да денег, если честно нет, стипендия небольшая, да и ты извини — старая ты уже. Меня ребята засмеют в школе, — серьезно вздохнул я.

— Я старая? Деньги? Ребята? — не знала, что и сказать девушка.

«Нах, нах такая порочащая связь, от такой змеи можно всего ожидать», — размышлял я в транспорте по пути домой. — «А всю верхушку ВЛКСМ и КПСС местную надо заучивать, уже выше некуда залез».

Иду на вечернюю тренировку по боксу, и попадаю на спарринг. Два парня мутузят друг друга под наблюдением тренеров, и уровень такой приличный у них!

— Толя, молодец, что зашёл, — ловит меня за рукав тренер Игорь Леонидович. — Как тебе парни?

— Тяжело мне будет с ними справиться, да и, вроде, тяжелее они меня, — прикидываю я.

— Ты что, они оба на чемпионат СССР в феврале поедут, почти мастера спорта, а там все шансы на поездку в Будапешт на чемпионат Европы! — удивляет меня тренер.

— Пусть там в купальни зайдут, я недавно там был, мне понравилось, — сдуру сказал я.

— Как так? Ты был за границей? — недоверчиво глянул на меня тренер.

— Был по комсомольской линии, привез плакат оттуда вам, кстати, с Мухаммедом Али! — позже принесу.

— Ну ладно, давай переодевайся, погоняю тебя маленько, я думал, ты на каникулах задержался, — улыбнулся тренер.

Размялся хорошо, сейчас работаю серии по мешку, удар очень приличный у меня.

— Не хочешь пару раундов поработать в спарринге? — вдруг услышал вопрос из-за спины. — Меня Серёга зовут, а ты, я слышал, местная звезда, Анатолий, да?

— Скажешь тоже — звезда! Ты же уже спарринговался тут только что, нормально так работали, — хвалю я. — Сил много?

— У тебя удар сильный, ты, я вижу, панчер, на средней дистанции работаешь, техника хорошая и бьёшь сильно, мне такой практики не хватает. Не Форман ты, конечно, а по местным меркам очень неплохо, — хвалит меня парень.

— Ты что Формана видел? — недоверчиво смотрю на него я.

— Несколько боёв видел, у меня дома видеомагнитофон есть, «Электроника». Жаль, Форман уже не боксирует, говорят священником в церкви стал, — хвастает парень.

— Помяни моё слово, вернётся ещё. Здоровья вагон, рано ушёл он, а деньги профи платят неплохие. Ну, давай пару раундов, только не бей меня сильно, — соглашаюсь я.

Серёга быстро организует спарринг, вижу, Леонидович недоволен.

— Оно тебе надо, он кмс и на три года тебя старше, — ворчит он.

Выхожу на ринг, разумеется, очередной спарринг привлекает массу внимания и все собираются вокруг.

— Бокс! — раздаётся команда.

Начало осторожное, однако разницу в возрасте, да и, чего темнить, в классе я понял сразу. Очень акцентированные удары у Сергея, даже те, которые принимаю на перчатки, ощутимо меня потряхивают. Серёга явно старается не убить меня, и я осмелел, полез в атаку, пару раз его неплохо зацепив, и разбив губу, как я вижу. За несколько секунд до конца первого раунда он серьёзно потряс меня в размене. Я его тоже достал, и прилично, но он чуть не отправил меня в нокдаун. Да отправил. Просто прозвучал гонг, и бой остановили на перерыв между раундами.

— Толя, заканчивай, тебя же шатает, — шепчет Игорь.

Шатает, вообще, и в голове плывет. Первый раз такой серьёзный нокдаун у меня в этом теле. Длись раунд на десяток секунд больше, меня бы нокаутировали точно, добив поплывшего.

— Норм всё, силы есть, я его тоже зацепил, — упрямо мотаю головой я.

— Бокс! — слышу команду и сразу попадаю под жесткий прессинг.

Серёга явно понял, что я в норму ещё не пришёл. Похрен, опыта у меня не меньше, чем у него. Иду в клинч, не забывая при случае работать по корпусу. Сергей разрывает дистанцию, и мне по шлему прилетает неплохая плюха по касательной. Левой бил, причём, но я успел отклонить голову в сторону. Сергей полетел меня добивать, и мне удалось удачно поймать его на встречном апперкоте! Маленькая ошибка, а рефери отсчитывает девять десять, и вот я поднимаю руки в победном ликовании.

— Отлично, Толя, — хвалит меня Леонидович. Маленькая такая дверка открылась, а ты туда попал.

— Спасибо за бой! — приобнимает меня очухавшийся Сергей. — Не зря я тебя просил поработать со мной, видишь, у панчера всегда есть шанс на победу.

Я вижу его тренера с камерой в руках. А серьёзно они к делу подходят!

— Вы что, все спарринги снимаете? — спросил я.

— По-другому сейчас нельзя работать на серьёзном уровне, вечером будем разбирать, — кивает головой мой бывший спарринг-партёр.

— Чё, может ко мне в гости? Я тут недалеко в общаге живу. Расскажешь, как готовишься к чемпионату России, — ради приличия предложил я, понимая, что он откажется.

— Давай на пару часиков, — неожиданно согласился парень.

Через тридцать минут мы уже около общаги и я с удивлением вижу Бейбута, который рамсит с четырьмя парнями, все выше его ростом, что впрочем, совсем неудивительно. Казах мелок ростом ещё.

— Моего соседа по комнате щемят! Тихо, Серёга, это не твоя война, — зло говорю я, бросая сумку на снег и расстёгивая дублёнку.

— Да щас! — широко улыбается мой гость, повторяя мой манёвр.

Глава 39

— Это кто у нас такие красивые? — c деланным весельем спросил самый здоровый из них, хотяпо тому, как он подобрался, я понял, что ему совсем не весело, а страшно. Ведь два крепких парня сбросили верхнюю одежду и сумки явно не просто так.

Разговаривать с ним не было никакого смысла, лучше сразу отвадить их. Да и ждать пока он нож или кастет достанет, тоже не входило в мои планы. Бью первого, что стоял в полоборота ко мне, в бок, тот хекает, ноги у него против воли подгибаются, и я получаю доступ к говорливому, не иначе как главарю. Сзади справа танком идёт Серёга, и я слышу звук удара, и мне не нужно оборачиваться, чтобы понять, что ещё одним соперником у нас стало меньше. Бью главного, не изощряясь обманками, тупо сильный удар в челюсть, тот прикрывается руками в неумелой защите, но я протыкаю её как лист бумаги карандашом. Парёнь летит в снег уже в нокауте. Сергей тем временем добил четвертого, тоже без лишней крови, в печень сунул разок.

— Толян, я бы сам справился! — возмущается Бейбут.

— Кто это такие? — иду я в вместе с не запыхавшимся Сергеем к своей одежде и сумкам.

— Воздыхатель Карлыгаш, приехал к ней на работу разбираться. Спрашивал, почему она переехала и куда? — ответил Казах, и я увидел, что он уже изрядно замёрз.

— Ты иди в общагу пока не окоченел, а я с парнями потолкую ещё немного, — говорю я. — Зачем ты вообще с ними разговариваешь в одного?

— Они к Карлыгаш лезли, — бурчит сосед.

— Заходи, Бейбут, проводит, — говорю я гостю.

— Да не, я постою, подстрахую, — отказывается тот.

— Чё тут трёшься? — пинаю я уже очнувшегося главаря.

— Ты кто? — очумело выдыхает он, получая ещё один пинок в живот.

— Не будешь отвечать, сделаю больно, — предупреждаю я.

— А вы кто такие? — спрашивает Сергей, контролируя, чтобы остальные не удрали.

— Нам сказали казаха одного поучить надо, — признался, наконец, один из них.

— Я казах, из Павлодара, — веселится Сергей.

И я вспоминаю фамилию спортсмена, в следующем году он станет призёром СССР по боксу в моей категории до 57 кг. Это Сергей Суходоев. Я его только из-за фамилии запомнил Суходоев — Козлодоев такая вот ассоциация была для тех, кто понимает. Разумеется, вслух такое не скажу. Ну и матчи чемпионата в своей категории смотрел вживую в конце зимы в Алма-Ате. Я в конце десятого класса, уже делал успехи, и меня отправили с командой области на юношеский турнир там же, в Алма-Ате, и пропустить чемпионат СССР по боксу, был бы непростительный грех для пацана. Потом я его больше его ни разу не видел, но слышал как-то в Уссурийске о тренере с такой фамилией, или судье, проверять времени не было, да и не хотелось.

Короче, пинками и добрыми угрозами мы подоплёку выяснили. Ухажёр Карлыгаш привлёк своих дворовых дружков щемануть одного подростка.

— С каждого по полтиннику, время у вас — неделя, потом найду и яйца оторву, это буквально, — пригрозил я.

Хотел сказать «это не метафора» вместо «это буквально», но по интеллектуальным рожам оппонентов понял, что этого слова они не поймут.

— Да где мы такие деньги возьмём? — возмутился очухавшийся главарь.

— А вот это хорошо, что вопрос только в том, где возьмём, а не почему мы должны платить.

— С тебя шестьдесят! — бью ещё раз уже под солнечное сплетение парня. — Вопросов много задаёшь, а я, между прочим, деньги для Карлыгаш из своего кармана взял. И чего это я должен убытки из-за вас, мудаков, терпеть?

Идём в общагу, на вахте старичок из постоянного состава, он меня знает и без звука пропускает гостя, даже не записав в журнал.

— Знакомься, Сергей! Из Павлодара, — весело говорю я Бейбуту, который явно ещё не отошел от разборок на морозе.

— Я знаю, мы в одну секцию ходили года два назад, — улыбается Казах.

— Точно! — радуется Сергей. — Ты — Казах? Подрос, кстати! Вот так встреча!

— Так вы знакомы? — удивляюсь я.

— Не то, чтобы знакомы, Серёга крутой, уже КМС, — смущается Бейбут.

— Кто крутой, так это сосед твой. В нокаут меня сегодня послал, — ржёт простой парень Сергей.

Сидим, пьём чай с пряниками, хотя скоро ужин, но наш аппетит так просто не убить. Стук в дверь. Ленка. Как всегда милота — изящная, вподаренных мною чулках и в цветном коротком халатике. Её блестящие глазки осмотрели численный состав потенциальных жертв её чар.

— Толя, я к тебе как к другу, — теребит поясок на халате она.

— Приставку не дам! — громко говорю я. — У тебя её потом не забрать!

— Ой, да есть у меня уже точно такая же, — отмахивается она. — Проводи меня до остановки, мне в магазин надо.

— Отправь Синицкую, выписали же её уже, — предлагаю я.

— Она страшная, кто на неё позарится? — серьёзно соглашается со мной Бейбут.

— Вы на свои рожи смотрели? — разозлилась Ленка, и в воздухе запахло грозой. — Она больная, после операции, да и это мне надо, а не ей.

— Когда тебя это останавливало? — хмыкнул я.

— Всегда! — отрезала соседка.

— А чего сейчас не останавливает, мне вот в магазин не надо, а ты меня заставляешь идти, — тут же привожу пример обратного я, уже откровенно веселясь над её манипуляциями.

— Я могу проводить, — откашливаясь, сказал Сергей, я скоро на остановку пойду в гостиницу поеду и провожу.

— Ты не подходишь, мне Толя нужен, — вздыхает плутовка.

— Колись, что надо? — требую я. — Хотя давай выйдем, если стесняешься.

— Толя, смотри, — в коридоре Ленка, воровато оглянувшись, бесстыже задрала халатик и показала края чулков, заставив меня сглотнуть слюну.

— Всё равно не пойду, хотя покажи ещё, — попросил я.

— Ты дурак? — взъярилась она.

Чего я боялся в соседке так это мгновенных переходав от одного состояния в другое, вроде воркует, ляжки показывает свои девичьи, и вот уже готова вцепиться в лицо накрашенными ногтями. Кстати, где она их красит, с рисунком ноготочки-то, вроде как божья коровка — поверх красных ногтей идут белые кружочки.

— Что надо? — откидываюсь на стенку я, стараясь не смотреть вниз.

— Уж точно не ноги тебе показывать, вот смотри, видишь полоска, — шипит она и, противореча себе, опять задирает халат, показывая стройные ноги в чулках.

Блин у неё там затяжка какая-то, и главное, новые чулки же.

— Не иначе хватал кто руками? — подумал вслух я. — Странно, вроде трупов не было в общаге в последнее время.

— Проводишь до магазина? — спрашивает Ленка, опять становясь милым созданием.

— Да что там делать? Не купишь ты такие чулки там, — пытаюсь достучаться до разума девушки я.

— Ой, какие вы парни дураки! Толя! Ты-то местами умный бываешь! Не собираюсь я покупать ничего, да и денег нет, всё потратила, двадцать копеек до стипендии осталось. Я хочу клей у сапожника попросить, чтобы стрелка дальше не полезла, — наконец поясняет она.

— Сразу сказать нельзя было? Для чего ты тут ноги показывала? А я стою и голову ломаю, — злюсь я.

— Ты недоволен, что ли? — удивляется соседка.

— Не то чтобы… Да зачем тебе срочно-то так? Завтра сходишь, что спать не сможешь в рваных чулках? — по-прежнему не понимаю я.

— Я голая сплю, не говори ерунды, и ты, Толя, прекрасно это знать должен, — напоминает она мне факт нашей былой близости. — Просто сегодня дискотека же!

— Дискотека! — Хлопаю себя по лбу я. — Забыл! А я туда должен цветомузыку принести, — вспоминаю я.

— И кассету новую, — добавляет Лена.

— Ну, дискотека. И пусть, кто там увидит твою стрелку, юбку до колена и танцуй, — резонно говорю я.

— Кому покажу, тот и увидит! — опять злится она. — Поможешь? Дундук непонятливый.

— Жди! Говорю я и захожу в комнату, чтобы выйти из неё через полминуты.

— На, две упаковки ещё, — протягиваю я девушке ещё две пары чулок из своих запасов. — И вот ещё возьми до стипендии деньги, — протягиваю я ещё чирик.

— Бесплатно? — холодно спрашивает девушка.

— Ясень пень! — отвечаю я. — Что с тебя взять?

— С меня ничего, а вот Светка тобой интересуется, — говорит Лена.

— Какая Светка? — пытаюсь вспомнить я.

— Ты её Светик-семицветик постоянно зовёшь?

— А, разноглазая! — вспоминаю я девушку с третьего курса с разными глазами.

— Сегодня будет на танцах, не теряйся! Стой ровно! Так голову помой, козлиные волоски с лица сброй, давно уже пора бритвой пользоваться! Есть, или дать? — вертит меня Ленка под недоумённые взоры моих казахов, которым стало интересно, что таки происходит в коридоре?

— Дай, — говорю я, послушно поворачиваясь.

— Дам! — веско говорит девушка. — Зубы почистить, кроссовки помыть с мылом, носки новые ненадёванные, плавки тоже! Зайдёшь ко мне потом я тебе побрызгаю, вкусно.

— У меня трусы, — веселюсь я.

— Сегодня надень плавки, есть же, я видела у тебя тогда… не важно, были! — запинается на секунду девушка. — Бейбут, сегодня ночуешь у Петров и Аркаши. Всё, я пошла!

— Чё это было? Спрашивает Бейбут.

— Дискотека же сегодня. Почему не напомнил? — укоризненно смотрю на друга.

— Я сам забыл, я же не ответственный как ты, — нагло говорит сосед.

— А что она хотела и кто это? — спрашивает Сергей.

— Готовит меня к ночи любви, — вру я. — Соседка наша.

— Да ладно! — в унисон ахают оба.

Только если «ах» Сергея было восторженно-завистливое, то «ах» Бейбута было сочувственно-понимающее.

— Хочешь, я не уйду? — говорит отважный казахский смертник.

— Да шучу я! С подружкой познакомить хочет, ты её видел, с разными глазами с третьего курса.

— Весело у вас, — вздыхает Сергей, — только домой мне пора. Режим строгий. Хочу удачно выступить на чемпионате.

— У тебя приличный уровень, призёром будешь! Если не в этом году, то в следующем точно! — уверенно говорю я. Тем более, в следующем году в Алма-Ате чемпионат будет.

— Откуда знаешь? — встрепенулся Сергей.

— Уровень приличный, я победил тебя случайно, — пытаюсь отвести внимания от своего прокола я.

В самом деле, ещё не решено наверняка, где следующий чемпионат будет проводиться, а я палюсь.

— Да я про чемпионат! — перебивает гость.

— Слышал где-то, — вру, отведя глаза.

— Мальчики, на ужинать будете? — в комнату вваливается без стука ещё одна красавица — Карлыгаш.

— Будем, — вздыхаю я. — Серега ты как, поужинаешь с нами?

— Я домой, парни, спасибо за чай, весело у вас, — отказывается он.

Мы прощаемся вполне по-дружески, и уже на ужине ко мне подсела Лукарь.

— Вот бритва одноразовая из Америки! Дарю! — Ленка суёт мне прозрачный пакетик с Gillette Atra с плавающей головкой!

— Спасибо, Лен, — скромно благодарю я.

— В карман прячь, вон Светка сидит, сейчас на тебя посмотрит, — говорит «сводня», и встаёт, идя к дальнему столику с тремя девушками.

Точно, Светка оборачивается, глядя на меня разноцветными глазами, и я понимаю, соблазнение уже началось. На её лице умелый макияж. Сама Светка плосковата, как по мне, но ноги и попа на уровне, как я помню.

«А ведь был же у неё парень, вроде, куда он делся?» — пытаюсь вспомнить я.

— Жить хочешь? — за наш столик упал грузный парень, тоже с третьего курса, ленивый троечник, вроде как из приличной преподавательской семьи.

Меня так и подмывало ответить шуткой, что нибудь типа «с тобой что ли, старый козёл?», или «А, да разве это жизнь?» с еверейским акцентом.

— Чё хотел? Говори и сваливай, — буркаю я недружелюбно.

— Ой, каша недосоленная! — говорит парень и сыпит мне в тарелку половинку солонки!

Все, кто видел это, замолкают и смотрят на нас. Один Бейбут не отвлекается от гречки с мясом, сдобренной обильно сливочным маслом. У меня тоже особая порция от его подружки и недоеденную кашу жаль.

«Ленка, зараза, втравила меня в разборки! Не бить же его при всех. Я, мать его, комсорг!» — злюсь про себя я.

Глава 40

— Давай выйдем, — спокойно предлагаю я, выпивая одним залпом вкусный компот.

А вот хотел посидеть, посмаковать его как раз! Ну ладно, Светка симпотная, и раз я ей нравлюсь, то можно и побороться за неё. Тем более было бы с кем.

— Пошли, — зло говорит парень.

Хрен знает, на что он надеется? Да, он выше и тяжелее меня, но задрот, а я — спортсмен. Сразу поворачиваем налево в жилой коридор, где и моя комната находится — не хочу светиться перед вахтёром.

— Чё ты с ней трешься? Чтобы не лез к ней больше, понял? — угрожающе спрашивает толстяк.

— Я с ней даже ни разу не разговаривал, ты о чем? — спрашиваю его, и ведь это правда, я с разноглазой до этого и не общался ни разу.

И когда она на меня успела запасть? А ещё ругают бабы мужиков, мол, вам наше тело нужно и секс, а наша душа вам не нужна. Верно, и так бывает. Но тут ситуация обратная. Если она со мной не общалась до этого, то значит, запала только на внешнюю оболочку, что вообще, кстати, странно.

— Как это? Только что она у тебя за столом сидела! — от наглости толстяк даже становится нормальным на пару секунд.

— Блин, ты про Ленку что ли? Я-то думал про Светку! — прозреваю я. — Да сто лет она не нужна мне, только и ты Ленке не пара. Оцени себя здраво. И к Светке чтобы тоже не лез! Понял? И слушай, раз уж такой разговор откровенный, а куда парень делся Светкин? Вроде же был у неё?

— Да не нужна мне Светка твоя, вобла сушёная, я да…, — начала говорить толстяк и согнулся от удара в печень.

— Чтобы не смел девушку мою оскорблять, всосал? Ещё раз услышу, бить буду каждый день. И своим передай! Понял? — тихо, стараясь не привлекать внимания, говорю я.

— Да. А Ленка? — отдышавшись, спрашивает поверженный соперник.

— С Ленкой у меня дружеские отношения, будешь обижать её — получишь в торец, если она захочет с тобой быть — совет да любовь, — отвечаю ему. — Кашу мне зачем испортил?

— Я думал, ты к Ленке, а ты к Светке. Хочешь, свою кашу отдам, я не ел ещё, — стыдливо говорит уже потерявший запал наглости толстяк.

— Сам ешь! Похудеешь ещё! — отказываюсь я, его каша явно без масла. — Что там с парнем-то? Колись.

— Он же местный был, в смысле, городской, сначала со Светкой дружил, а потом её соседку стал окучивать. У них сейчас война в комнате холодная, — подумав, всё-таки ответил паренёк.

Тут показался Бейбут, на ходу дожёвывая какую-то мучную неучтёнку, вполне возможно, приготовленную в единственном экземпляре для него подружкой.

— Ты где ходишь, обжора? — строго спросил я. — А если меня тут уже запинали?

— Кто? Этот жирдяй? — неподдельно удивился сосед.

— Дай чем давишься! — выхватываю булку из рук Бейбута.

Точно, для него сделали! Горячая ещё! Бейбут смотрит недовольно на свой десерт, планировал в одного заточить.

— Что ты тут стоишь? — бьёт он в солнечное сплетение несчастного влюблённого.

— Да не трогай его, ему и так нелегко, он в Ленку втюрился, — останавливаю соседа я, отдав ему укушенную один раз мною булку.

С булкой сосед получает плюс пятьсот к миролюбию и снисходительно говорит парню:

— Ты бы забыл лучше про неё, она таких как ты пожуёт и выплюнет.

Медленно, согласно полученным указаниям готовлюсь к дискотеке. Побрился, нашёл чистые носки, кстати, последние, из парных. Непарных много, чуть ли не дюжина, но двух одинаковых нет!

«Надо покупать все носки одного фасона, сразу пар десять», — приходит в голову мне гениальная мысль.

Иду проверять подготовку зала к дискотеке, заодно тащу цветомузыку. Там уже кипит работа — освобождают место, стаскивая в один угол столы, и расставляют около стен стулья. Правильно, может, кто посидеть захочет! Я, например. Отдаю танцору Пашке кассеты из Венгрии, которые у него тут же отнимает Галина, в темноте уже и не совсем страшная.

— Ты или помогай, или не мешайся тут, — говорит она мне.

Я, естественно, сваливаю. К Ленке, она чем-то побрызгать обещала.

— Молодец что пришёл, что там ты с Артёмом сделал? — сказала соседка, затягивая меня к себе в комнату.

— Я? Ничего не сделал! Это он мне угрожал, говорил, чтобы я рядом с тобой не крутился, — говорю правду я.

— Пффф… Достал уже своей любовью! Я его даже не целовала ни разу! Ладно, показывай, что там ты приготовил. Носки, кроссовки, побрился плохо, вот тут ещё волосок остался, подожди. — Ленка выдернула волосок на шее, заставив меня вскрикнуть.

— Надеюсь, хоть плавки проверять не станешь? — шучу я.

— Точно! А я думаю, что я забыла? — Ленка оттягивает джинсы и смотрит на моё нижнее бельё.

— Всё нормально! — начинаю злиться я, а сидящая в комнате Синицкая, якобы читающая книгу, насмешливо фыркает, некстати для себя привлекая внимание соседки.

— Так, Толя, молодец, иди! А ты, Оля, сделала, что я просила? — обернулась она к разом притихшей подруге.

Страшный в своей активности она человек, всех знакомых уже передружила, потом рассорила и опять некоторых подружить успела.

Дискотека началась вяло, школьники ещё стеснялись, особенно парни, в центре круга танцевало лишь четыре девочки. Пить-то нельзя нам, а как сделать первый шаг? Подавая пример, иду в круг и начинаю зажигать, привлекая взоры присутствующих. Ко мне подключается Пашка Ивлев, потом Аркаша и Бейбут. Постепенно в центре зала становится тесно. Светки, кстати, ещё нет. Я вот не понял, я что — зря помылся? Первый медляк, иду к стульям, как вдруг меня дергает за рукав нахальная девица, довольно приятных форм, но с такой яркой красной помадой, что всё внимание невольно падает на её оральную зону.

— Потанцуем, Толя? — предлагает она.

«Чего бы и нет»? — мысленно соглашаюсь я.

— Отстань, он со мной уже танцует, — Ленка с силой вырывает меня из рук соперницы.

— Чего ты? И где твоя Света? — покоряясь неизбежному, спрашиваю шёпотом я.

— Света сейчас будет! А это её соседка по комнате, специально тебя пригласила, позлить подружку. У них там война из-за парня.

— Какого парня? Лена, ты не охренела? У Светы есть парень? — спрашиваю строго я.

— Нет у неё никого, сейчас. Это вот этой курицы парень, — начинает юлить Ленка, поняв, что сказанула лишнее.

— Ну и с чего у них конфликт? Значит, Света на этого парня претендует? — не отступаю я.

— Бывший парень, сейчас с её подругой. Представляешь, она их застала на своей кровати! — вынужденно говорит Лена.

— А я проходной вариант, позлить соседку?

— Тебе что, жалко? Она красивая же, а ты авторитетом в школе пользуешься, — приводит аргументы хитрюга. — О! Вот она пришла!

Пришлось переключиться на соседку, а вариант со знакомством, уже перестал мне нравиться, не люблю, когда меня используют. Ну ладно, не люблю, когда вот так нагло используют. Но общаться со Светой мне понравилось. Очень простая в общении девчонка и знает много, и разговаривать с ней интересно.

— Была я в Будапеште в прошлом году с родителями, только мы в другие купальни ездили, — признаётся мне моя новая подружка.

— И кто у тебя родители? — между прочим, заинтересовался я.

— Обычные, мама — окулист, а папа — инженер, он изобретатель. В Уфе живут, а так мама с Алтая, из Рубцовска она, — пожала плечами, ничего не прояснив Света.

— Может пойдём ко мне? Шумно тут? — шепнул девушке я.

Она была не против, целоваться мы начали ещё в коридоре, потом уже после двух подряд подходов к снаряду, я попытался узнать, чем я это ей понравился, и нет ли у неё каких других целей?

— Главное для меня сейчас — уверенность в себе обрести, очень сильно меня это любовь подкосила. Я вот только сейчас себя почувствовала сильной и независимой. А ты мне нравишься. Да, не красавец, но такое мужественное у тебя лицо, ты сильный и порядочный, как я знаю. Не бойся, я за тобой бегать не буду.

— Тебе бы разъехаться со своей соседкой надо, — советую я, приняв её доводы.

— Пыталась уже, вот с Синицкой хотела договориться, но та — ни в какую, есть ещё пара вариантов, — сказала Света. — Ой, скоро дискотека закончится!

— Спи давай, мой сосед сегодня в другом месте ночует.

Утром мы разошлись, довольные друг другом, а я был пойман в умывальнике Ленкой.

— Вы чего так тихо себя вели? — строго спросила она. — Не понравилась тебе Аюкасова?

— Аюкасова? Она не русская, что ли? Всё нормально у нас с ней, может ещё как-нибудь встретимся, ну уже без твоей помощи, извини.

— Это папа у неё Аюкасов, бритву изобрёл с тремя лезвиями, забыла, как называется. А у мамы есть старшая сестра, замужем за членом ЦК, — информирует Ленка. — Но они мало общаются.

— И как фамилия, случайно не знаешь? — настораживаюсь я.

— Ой, да не помню, это ты заучка, всех знаешь. Горбатый или Горбач, забыла, — Ленка собирается уйти к себе из умывальника.

— Не Горбачёв случаем? — голосом Левитана кричу ей вслед.

— Точно! Он! — Ленкина красивая, но тупая головка появляется на мгновение в двери умывальника.

«Тут и сел старик», — пришла мне в голову мысль.

Я, к сожалению, про семью Горбачева почти ничего не знаю, отец фронтовик был или есть, знаю, ещё жена была, строгая, которая наверняка им командовала. Теперь, как я выяснил, ещё и племяшка есть. Ничё так деваха.

Всё воскресение провел как ушибленный, размышляя о разных планах, как ударить по голове меченного, пока он ещё не генсек. А это уже скоро, месяц-два, примерно, осталось. Потом решаю для себя — не дергаться.

Следующая неделя выдалась очень напряжённой, всё-таки я отстал немного по учёбе, пришлось нагонять, сдавая домашку. Плюс спорт, я трижды был на тренировке и постепенно стал входить в форму. А тут ещё, как назло, зачем-то я потребовался бабуле с отцом, вызвали меня на переговоры на восемь вечера. Немного переживая, иду на переговорный пункт. Жду вызова и, наконец, меня вызывают в кабинку.

— Сынок, привет! Как ты там? — слышу голос отца, вроде как даже и трезвого, что странно как бы — пятница, вечер.

— Что с бабулей? — сразу спрашиваю я.

— С бабулей? Всё хорошо, скоро по путевке поедет в Крым, в санаторий, подышать морским воздухом, — удивляется отец.

— Ну, молодец она, у меня всё хорошо, — с облегчением говорю я, недоумевая, чего я ему вдруг понадобился?

— Я что звоню, я тебе сейчас не по сто, а по пятьдесят рублей буду присылать, я надумал брмлвгшп, — не разборчиво сказал отец.

— Что? Не понял? Что надумал? Денег и полтинника хватит, не переживай.

— Сочетаться! — громко и чётко сказал батя. — Приедешь? Через две недели?

Прикол! Батя женится!

Глава 41

Еду домой, в троллейбусе холодно, зато мало народа. Он идёт только до Студгородка, а мне нужно дальше. Но, ничего, прогуляюсь.

— Толя, а вы куда пропали? — слышу я вдруг знакомый голос.

Поворачиваюсь, там капитан с ДНД. А ведь мы и правда давно на дежурство не ходили.

— Некогда было. Что без нас не справляетесь? — шучу я.

— Да есть люди на обход, а вот снег убрать некому, ты бы привлёк кого из своих активистов, — мент показывает на кучи снега около дороги и здания. — Инструмент есть!

— Сделаем, — весело кричу я, хотя лень, конечно. — В понедельник придём после занятий.

Прощаемся, и я иду домой, тороплюсь, но не на ужин. В пятницу опять дискотека, а Бейбут ночует у Петров, на Аркашиной койке, так как тот слинял на «блядки». Аркаша сейчас притих и не барыжит, зато женский пол вниманием не обделяет.

— Светка, а расскажи про своих знаменитых родственников, — прошу я свою любовницу.

— Ты откуда знаешь? — привстала на локоть девушка, отчего часть одеяла сползла с груди и на какой-то момент расспросы закончились.

— Ленка сказала, — признаюсь я через полчаса.

Хотя кому я вру? Самому себе? Через десять минут!

— Вот балаболка! Сказала ей по секрету. Я их видела раза четыре за всю жизнь, ну по праздникам открытки или звонки. Кстати, мы телефон с их помощью дома поставили, и по путевкам пару раз ездили, тоже тетя Рая помогла.

— Дядька твой сейчас в большом фаворе, все шансы на будущий пост генсека, — приоткрываю я завесу секретности перед ней. — Вот тогда к вам потянутся просители.

— Ну не знаю, я вообще о таком не думаю, — с сомнением протянула Света. — Может квартиру побольше дадут, а то мы в двушке живём, надоело с братом в одной комнате жить. Она и раньше предлагала помочь, но тогда звала нас на Ставрополье, а папа не хотел. Он башкир и Башкирию любит.

— А у меня отец женится, столько лет уже после смерти мамы прошло, а он только сейчас оттаял, — перевел разговор я на другую тему.

В воскресенье третьего февраля я запланировал визит запугивания к недругам Карлыгаш и Бейбута. Выяснил, в какой общаге ребята живут ещё тогда, когда мы подрались, вернее, когда с Сергеем мы их побили. Ждать ещё одной встречи не хочу, а они придут. Вот обсудят всё, накопят злость и попытаются подкараулить и отомстить. Думал, брать или нет с собой Казаха, ведь если ситуация выйдет из-под контроля, то свидетели не нужны, а потом решил, что это ему надо, пусть тоже идёт.

Темнеет рано ещё, и мы стоим недалеко от входа, ждём. Судя по имеющейся информации от Карлыгаш, главарь по кличке Малёк, взятой от фамилии Мальков, скоро вернётся с работы, он работает вахтёром в бассейне. С восьми до восьми тридцати, примерно, нам ждать его. Общага его находится на улице Воронова. Рядом, кстати, школа милиции, далековато нам было добираться сюда, чуть не опоздали. Взгляд мой падает на метлу, оставленную дворником, не иначе.

— Смотри, покажу тебе чего, — говорю я Бейбуту. Видишь прутик у метлы, его легко сломать…

— Да знаю я, один прутик сломать легко, а пучок нет, надо быть дружными, кто это не слышал? — недовольно ворчит Бейбут.

Он чего-то менжуется, не решал сам проблемы такие раньше.

— Вот и не так! Прутик я легко сломал, а вот попробуй черенок сломай! — и я, скинув остатки веток с метлы, даю дрын парню.

— Гы, — развеселился тот, услышав другую концовку притчи.

Попытался сломать об колено, но не получилось.

— Мораль понял, надо быть здоровым, чтобы тебя не сломали? — вопросительно смотрит на меня Бейбут.

— Это верно! — говорю я, но есть и продолжение!

Я беру палку кладу её на бордюр и прыгаю сверху! Палка с треском ломается, оставив нам по округлой половинке каждому.

— Понял?

— Понял!

— И в чём мораль? — спрашиваю я.

— Ну, пока не понял… — юлит Бейбут.

— В том, что если бить ногами, то можно и здорового сломать! — ржу я, а мой друг подхватывает, поняв шутку.

Бейбут довольно вертит в руке палку, и уже волнения нет, внимание я его переключил.

— Тихо, вон он идёт, — говорю я, когда на освещенной дорожке показывается парочка силуэтов, знакомая куртка Малька и дублёночка какой-то девушки.

Вот невезуха, не бить же его при девушке, никаких моральных терзаний нет, Малёк бы меня и при маме запинал, без комплексов парень, но девушка-свидетель нам не нужна. Но везёт, парочка прощается, и после пары поцелуев каждый идёт своей дорогой. Настало наше время. Идти ему по тропинке до входа в пятиэтажку, но внезапно Малёк сворачивает и идёт к нам!

«Неужели увидел нас? Не может быть, мы в темноте стоим» — пронеслось в голове.

А-а-а, всё просто, решил отлить, не дотерпел до дома! Казах, было, дернулся к парню, но я его тормознул. Пусть свои дела сделает.

Выходим навстречу, Малек нас пока не видит, пытается застегнуть брюки под курткой, смотрит вниз.

— Ну, привет, — говорю я, поигрывая обломком метлы, непонятно зачем взятым.

— А… о… у…, а вы …, — застигнутый врасплох Малёк косноязычен и явно испуган.

Выглядим мы достаточно решительно.

— Я же дал тебе срок в неделю, она прошла, деньги где? — спрашиваю жестко я, и, не дожидаясь ответа, бью по ногам со всей силы.

Парень падает и матерится от боли.

— Нет денег, нет! Получка завтра! — испуганно пытается отползти он на освещённое место.

Бейбут не даёт, и бьёт его по хребтине, тоже дубинкой.

«Блин, научил-таки дядя паренька нехорошему», — недовольно морщусь про себя я.

Ситуация меня уже напрягает, вот не бандос я ни разу.

— Ладно, прощаю на первый раз, ты понял, что кулаки и дружки не всегда решают проблему, а наоборот могут её создать? — присев на корточки смотрю на поникшего хулигана сверху вниз.

— Я понял, у меня теперь другая девушка, близко не подойду к Карлыгаш, пусть возвращается в свою комнату, — торопливо говорит Малёк, боясь, как бы я не передумал.

— Мы что, так его и отпустим? — слышу я голос Бейбута, и вспоминаю, что косяк-то за парнями имеется, мало того, что побили, так потом ещё и разбираться в общагу приехали.

— За девушку я поверил, считай, но ручками надо аккуратнее размахивать. Выбирай — или поработаешь пару часиков своей гоп-компанией или сейчас руки сломаю, — предлагаю я.

— Что делать надо? — настороженно спросил Малёк.

— Завтра в три жду вашу гоп-компанию на конечной Студгородка, снег надо разгрести, если меня не будет, зайдёте в пункт ДНД, там скажете капитану, мол, мы от Анатолия Штыбы, он вам инструмент даст. — Запомнил фамилию?

— Да уже не забуду, — глухо говорит тот, поднимаясь со снега и, очевидно, не веря своему счастью.

Мы с Бейбутом едем назад, тот ворчит.

— Надо было забрать, что есть у него! Да и врезать покрепче! Они меня не жалели.

— Ну взял бы ты рублей семь, а это, потенциально, — статья, грабёж. Да и нам что надо? Чтобы они даже не смотрели в нашу сторону. А теперь при мыслях о нас они будут вспоминать свой тяжёлый физический труд, что не очень как-то для крутых парней. Да и запугали мы его уже, поверь, я его глаза видел! — лениво поясняю я.

Что-то навалилось на меня, и учёба, и тренировки и разборки. Ещё и женщины. Можно мне пока без ДНД пожить? На свадьбу к отцу я решил не ехать. Далеко, и время терять жаль, тем более, бабуля только на десять дней в санаторий уедет, присмотрит за отцом. Как она вообще решилась ехать в Крым, а корову кто доить будет? Неужели училка? Батя точно не станет — бабский труд. Он её, скорее, зарежет.

— Семь рублей и — грабеж? — недоверчиво хмыкает Бейбут.

— Да хоть рубль! Тебе деньги нужны или спокойная жизнь? Вот если они нас завтра кинут, или работать плохо будут, то визит повторим, и будет немного грубее, — убеждаю я.

— Немного грубее, — Бейбуту выражение явно понравилось.

Вечером у меня опять поднялась температура. Где я мог простыть? Нет, не приспособлен я для жизни в Сибири! Как тут люди живут? Сюда же преступников ссылали! Уж в Красноярске я жить не останусь. Лучше, где тепло.

В результате понедельник я провалялся с перманентной температурой, и на хозработы старшими пошли Бейбут и Аркаша.

— Ну как прошло? — спросил я с интересом.

— Пришли все трое, работали как звери, нам даже обещали грамоты дать! — говорит сосед, жуя бутерброд с колбасой. — Я бригадиром был!

— Нам, это кому? — не понимаю я, ведь никаких «нам» нет.

— Школе нашей, капитан подумал мы со школы! — поясняет бригадир.

Во вторник пятого февраля мне стало легче, и у меня день рождения. Прошлого моего тела. Получается, Толик меня старше на девять месяцев. Я, конечно, праздновать не буду, но настроение приподнятое. Послушал голоса, новости анекдотические за рубежом. Сегодня закончится третья Пуническая война! Да!

Мэр Рима Уго Ветере и мэр Карфагена Хедли Клиби сегодня встречаются в Тунисе, чтобы официально подписать перемирие, и завершить Третью Пуническую войну, начавшуюся 2133 года назад. Чем не праздник? Ещё и Испания открыла границу с Гибралтаром после шестнадцати лет закрытия.

Иду в магаз на остановку. Там покупаю торт, последний, помятый как после драки с колбасой стенка на стенку. Также затариваюсь газировкой, чаем, печеньем и конфетами. Хочу устроить своим чаепитие. Не поить же молодёжь алкоголем. В магазине, по причине рабочего дня, немноголюдно. И вдруг я замечаю знакомое лицо!

Глава 42

В магазин зашёл жених, а вернее, уже муж Зиночки! Волосатый парень в дублёнке в обнимку с девицей в шубке из непонятного меха. И выглядят они не как друзья! Волосатик прижимает девушку к себе и целует её ушко, та не против, и смеётся, подставляя шейку для поцелуев.

«Симпатичная», — отмечаю я.

— Привет! — хлопаю я парня по плечу, поставив на прилавок тортик. — Как у Зины дела?

— Она на сохранении, — машинально отвечает он, присматриваясь ко мне.

Не узнал видно.

— А ты молодец, не теряешься! Новую подружку нашёл? — насмешливо смотрю на замешкавшегося и, наконец, узнавшего меня парня.

— Кто такая Зина? — натурально удивляется девица.

— Жена этого оболтуса, и моя одноклассница, — немного вру я, ибо Зинка меня на два года старше.

«Или на полтора, кстати, а чего Толян с восьми лет в школу пошёл»? — пытаюсь вспомнить я, но не могу.

— Это правда? — красотка в шубке смотрит на парня, который пытается что-то придумать, чтобы не выглядеть козлом.

— Тебе что надо, щенок? — наконец находит правильное решение муж Зины.

И тут же получает тычок в горло от меня.

— Ты попутал, наверное? — зло спрашиваю его, пытающего восстановить дыхание.

— Не бей! Я не знала, что он женат, — ловит меня за руку спутница кобеля и прижимается ко мне телом.

Ну не телом, шубкой, но губки её рядом.

— Да я без претензий, пусть меня не оскорбляет, — почти мирно говорю я, разрывая дистанцию, ибо припекает.

И тут же получаю удар в район груди от волосатика.

Терпение моё лопается, бью в ответ двоечкой, уже по туловищу и слышу окрик тренера.

— Толя, стой!

В магазине появилось ещё одно действующее лицо — мой тренер по боксу. Мужик он неплохой, и перечить, и, не дай боже, хамить, я ему не собираюсь. Он за сто сорок рублей в месяц возится без выходных с пацанами. Узнал я его зарплату случайно — зауважал ещё больше.

— Игорь Леонидович! Мне от него плюхи ловить? — возмущаюсь я.

— Не лови, но помни, ты его одним ударом убить можешь, ты же без перчаток!

Правоту тренера признаю, и отвечаю.

— Простите, Игорь Леонидович, и ты прости, мудак, — говорю я парню.

— Что у вас случилось? — строго спросил тренер.

Через пару минут ему картина была ясна, девушка смотрит на парня презрительно, всё-таки советское воспитание, тренер выговаривает и выговаривает парню, пока тот не убегает. Вот реально бегом!

— Анатолий, хорошо, что застал тебя, скоро чемпионат СССР среди юношей, и тебя сегодня рекомендовали от Красноярского края! — говорит мне тренер.

— А почему меня, а не чемпиона края? — прикидываю на ходу, надо мне ехать туда или нет?

— Чемпион из возраста вышел, а финалист травму получил, на лыжах с горки прокатился разок и на полгода в гипсе будет. И знаешь где чемпионат? — улыбаясь, спросил Игорь Леонидович.

— Да как-то не интересовался.

— В Ростове-на-Дону! С пятнадцатого по двадцать второе февраля, — не стал томить меня загадками Леонидыч.

— О! У меня папа пятнадцатого женится как раз, — зачем-то говорю я.

— Это хорошо, но надо поднапрячься на тренировках, доверие тебе оказано серьёзное, боец ты в нашем крае новый, но, как оказалось, есть у тебя свои поклонники уже здесь, и на немаленьких должностях! — веско сказал тренер и добавил, указывая на помятый торт. — С тортиками осторожнее, и так впритык к пятидесяти семи килограммам наел жирок.

— Я не знала что у него жена есть, он кольцо не носит, — девушка в шубке пытается объяснить свои отношения с женатым мужчиной.

Я не слушаю, отмахнувшись и иду домой. В общаге меня уже ждут: Бейбут, Ленка, Светка и, упавшая на хвост в последний момент, Синицкая.

— За мир во всём мире и за окончание Пунической войны! — поднимаю я тост соком, ибо уже режимлю.

Игорь Леонидович со слов Бейбута должен повысить свою категорию, соответственно и зарплата у него поднимется вот-вот. Думаю, моё хорошее выступление ему поможет. Торта съел всего ложку. Рассказываю ребятам про поездку на чемпионат, мой младший на несколько месяцев друг загрустил. Тоже ему охота, но завидует молча. Ленка чего-то воодушевилась и стала рассказывать про свои отношения с парнем из Ростова, не со мной причем.

— Ростовские такие наглые все, — довольно подытожила она.

— Я сам из Ростова, чего ты мне рассказываешь, — напоминаю ей.

— Разве? — теряется Ленка, которая забыла, откуда я приехал.

— А я помню, — хвастается Света и просит меня: — Привези мне чего-нибудь из Ростова.

— И мне! — пискает наглая соседка.

— Рука в …, — пытается срифмовать Света, но Ленка и так понимает и признаёт её правоту.

— Да, я бы своему парню тоже не позволила никому подарков делать!

Это я уже Светкин? А с какой радости? Благоразумно бунт не поднимаю, ведь трое против одного будет, если я начну возмущаться. На соседа совсем никакой надежды, Ленку он откровенно побаивается. Вечер заканчивается танцами под магнитолу. Со Светкой удалось только пообжиматься, больше ничего не позволила. У неё «эти дни» начинаются.

В среду иду к Киму уже с направлением на соревнования.

— Плохо, что пропустить придётся много занятий, но парень ты сильный в учёбе, так что я препятствий не вижу, — подписывает согласие от школы он.

Решаю навестить Зиночку в больнице, чтоб сдать кобеля-мужа. А что? Он мне никто. Но в нашем районном роддоме такой пациентки нет, мне советуют ехать на другой берег, там якобы есть специализированная больница. Не еду — лень. Да и что лезть, сами разберутся. Передумал, короче, я.

Четверг и пятница — медкомиссия. Взвесился и измерился. Вес пятьдесят шесть восемьсот, а рост уже сто семьдесят три. И правда, впритык к границе весовой категории. Пятницу и субботу традиционно провожу ночи со Светкой, а Бейбут в это время дважды ездил на улицу Матросова к Карлыгаш. У той в марте свадьба, и она поедет домой. Может и с концами, даже скорее всего. У будущего мужа уже хорошая должность куплена. Да! Так и сказала, мол, купили место товароведа в магазине! Бейбут и старается оторваться пока доступная девушка рядом, других желающих на его тощее и задиристое тело нет. Ну, может и есть, но в очереди они не стоят.

Отбил своим телеграмму, мол, так и так, буду в Ростове с пятнадцатого по двадцать второе. Но на свадьбу приехать не смогу, первый день турнира. Хорошая отмазка вышла.

Вылет у нас в Москву в четверг утром, там три часа ожидания и мы в Ростове-на-Дону. Летим большой делегацией — спортсмены, тренеры, люди из федерации. Перед выездом, во вторник, нас принял Шенин. Оказывается, он курирует спорт в крае. Несколько речей, совместные фотографии, и вот он отзывает меня в сторону.

— А ты ещё и спортсмен, оказывается! — удивляет он меня сразу.

Я-то думал попадание в сборную края — это его заслуга, он меня протежировал, а оказалось, кто-то другой меня продвинул.

Мы поболтали, он расспросил меня о шансах, я сказал — буду цепляться за призы.

— Уверен, что будем видеться, и надеюсь по хорошим поводам! — напоследок сказал мне он.

Всю среду я занимался покупкой подарков родным.

Удалось на рынке, кроме кедровых орехов, купить вяленой оленины и лосятину. Подумав, взял и смолу жевательную, или серу, так её называл продавец, нигде больше не видел, чтобы её продавали. Купил несколько туесков берёзовых, а для папиной жены взял воротник из лисы. Папе и Виктору Семеновичу взял одинаковые подарки — повезло наткнуться в магазине народное творчество на меховые рукавицы, изукрашенные красивым орнаментом. Оказывается, в Красноярске есть целая фабрика сувениров сейчас, так и называется КФС.Не выдержал и купил ещё красивую чеканку — «Сторожевая башня». И тут мой взор упал на витрину с табличкой «Уценка». Там, помимо прочего неликвидного товара, лежал рог для вина! С цепочкой. Натуральная кость, ручная чеканка, обрамление мельхиор, декоративная инкрустация и цена смешная — четыре рубля двадцать восемь копеек! Вот как они так высчитали-то до копейки?

— Беру, — говорю продавщице, даже не примеряясь к покупке.

— Сейчас, — продавщица исчезла в подсобке, чтобы почти тут же появиться с точно таким же рогом.

— У вас их много, что ли? — заработали шестеренки в моей голове.

— Ну а как ты думаешь, мальчик? Чего бы их уценили? Уже три года лежат, за всё время пару штук купили. Сувенирка наша совсем очумела, кто у нас из рога-то пьёт? Чай, не Кавказ, — поясняла продавщица.

Точно, клеймо КФС стоит, значит, местное изделие.

— А чей это рог? — спросил я. — И принесите ещё пять штук.

Ведь не пьют же в одиночку, надо взять ещё несколько штук!

— А сразу сказать нельзя было? — фыркает тётка, но шустро приносит мой заказ. — Рог лося, наверное. Теперь твой.

Неуверенно так сказала, да я и сам сомневаюсь — размеры не лосиные, сантиметров тридцать в длину, не больше.

Последние напутствия от Бейбута, поцелуй от Светочки, и меня везут в аэропорт. Весь пятичасовой рейс я проспал, рано поднялся в общаге. Зато, очутившись в Домодедово, сразу пришлось проснуться. Автобуса нам не дали для переезда в другой аэропорт, случилась какая-то накладка, а все были с сумками и в зимней одежде. Короче, намаялись мы с вещами в автобусах и метро. Чуть на рейс не опоздали. Что не понравилось, не было обеда, покормили в самолете, но я-то проспал и мою порцию, наверняка, кто-то скоммуниздил. В Ростове таких накладок не было, мы на «пазике» благополучно добрались до спортивной базы «Дружба», где и жили участники. Тренеры уехали на жеребьёвку, а мы, красноярцы, стали знакомиться друг с другом получше. Некоторых я видел на соревнованиях, четверо парней были из СДЮШОР, они и поселились вместе. Всего от нашего края приехало семь спортсменов. Я уж не знаю, как нас отбирали, но семь человек для края — это очень прилично, ведь всего категорий будет одиннадцать. Мне досталось место с двумя братьями, вот так вот бывает, погодки-здоровяки, один в категории выше 81 кг, а второй до 71 кг пока подрос. Морды у них такие … как из дерева высечены, одним словом, как сказал бы Бейбут, — батыры. Братья сразу заняли козырные места у окна, на что я только хмыкнул. Я ночевать не собирался тут, хочу отпроситься у Леонидыча, и уехать к дядьке, тем более, это рядом, в Пролетарском районе. Ну и не стал бы я около окна спать, может продуть, никаких стеклопакетов ещё нет, и хоть в Ростове сейчас нулевая температура, а, пожалуй, даже и плюс небольшой, ведь подтаивает, но с окна дует.

— Сгоняй за чайком, — даёт команду старший из батыров.

— Есть термос с чаем, — я достаю из сумки оный предмет и ставлю на стол.

Старший посопел, но решил не задирать меня, а наоборот, достал пироги, мамкины, скорее всего.

Вскоре вернулись тренеры. Вид у моего был нерадостный — первый бой у меня с очень серьёзным соперником, хотя мне его имя ни о чём не говорит. Зато уехать к дядьке мне разрешили.

— Завтра к девяти будь в спорткомплексе, — сказал загрустивший тренер.

Я же никакого мандража не чувствую.

Глава 43

Звоню в дверь, никого нет! Блин, я идиот! Дядька точно уехал на свадьбу! Выхожу на улицу и сталкиваюсь с братом и Олей.

— О, так ты всё-таки приехал на свадьбу? А чего домой не едешь? — спрашивает Генка, который не сильно-то рад мне по виду.

«Точно, он же планировал с Олей оторваться без батиного присмотра, а тут такой хвост нарисовался», — понимаю я.

— Я на соревнования, тут чемпионат СССР по боксу проходит, у меня завтра первый бой, я тебе подарки оставлю и поеду к себе на базу, — успокаиваю его.

— Ген, а пусть он с нами останется? А то Оксанке скучно будет, нас, девочек, двое, а парень у нас один — ты. Вдруг подерёмся, — хихикая, предложила Ольга.

— Ты как? — спросил Генка, уже без недовольства.

Это и понятно, Оксанка — это ненужный свидетель, будет мешать ему Ольгу тискать.

— Да без базара, — во все зубы улыбаюсь я.

— А вот и я! — из-за угла показалась стройная, красивая, высокая девушка, в руках у неё сетка, в которой весело звенели бутылки вина.

— А мы тебе жениха нашли! — сказала Оля и разрекламировала меня. — Брат Генки приехал на чемпионат СССР по боксу.

— Это юношеский который? Вот так совпадение! Я там, в медгруппе, буду работать, мне как практику зачтут, — взгляд Оксаны ощупывает мою фигуру как рентген.

— Надеюсь, обойдусь без твоей помощи, — говорю я.

А вот вино — это плохо, завтра бой и по-хорошему не гулеванить надо, а выспаться, да и секс нам, мужикам, перед соревнованиями запрещён. Вот женщинам он полезен. Но делать нечего, раз назвался груздём, придётся лезть в кузовок. Или куда там? Да и мне пофиг с кем спать, лишь бы выспаться.

Сидим на кухне, пьём чай, но уже открыли вино и дегустируем мою сибирскую закуску — вяленую оленину.

— Я не буду! Завтра бой, — отказываюсь я, но бесполезно. Начались танцы, и нежное девичье тело смело остатки благоразумия в никуда. Гормоны. Ночью я спал плохо, но не жалел. Мимо нас, спящих в Генкиной проходной комнате, несколько раз пробегали брат в трусах и полностью голая Ольга. А ничё так фигурка у аптекарши.

К девяти я еле успел, повезло запрыгнуть в уезжающий автобус. Оксане только к десяти в спорткомплекс, она и не торопилась. Сильно клонило в сон, дай бог, если час поспал. Вина почти не пил, но разболелась голова как с похмелья. Тренер глянул на меня подозрительно, принюхался и вроде отстал. На взвешивании я влез в свои пятьдесят семь килограмм впритык. Мой первый бой через час и меня погнали на разминку, а лучше бы поспать. Тренер проверил шнуровку перчаток, капу, завязал шлем и шлепком по хребтине отправил на первый бой. Мой соперник — парень из Армении, мускулистый, волосатый, реально как гризли, у него волосы на груди лезли из-под майки. Я сразу вспомнил, что бывало и занижали возраст, но это не наш случай. Если бы занижали — ему было бы семнадцать, а так объявили, что ему, как и мне, шестнадцать. Значит, папа с мамой постарались.

Первый раунд я провел активно, а парень вис на мне как девочка. Измотал меня своим весом страшно. Раунд мой, но задыхаюсь уже, чувствуется и нарушение режима накануне.

— Он перед ударами подсаживается немного, — возбуждённо шепнул мне Игорь Леонидович в перерыве. — Лови на этом.

Что приятно, тренерский совет помог, и в середине второго раунда я, увидев как подсел соперник, понял — сейчас выкинет двоечку! Делаю шаг назад и бью левый крюк! Четкое попадание в голову, соперник зашатался и упал на одну ногу. Отсчёт, при восьми бой продолжился, но лишь на пяток секунд, я добил потерявшегося соперника.

Победу нокаутом одержал боксёр из Красноярска Штыба Анатолий, — объявил голос диктора через несколько минут, когда я уже переодевался.

— Ну, точно! Толя! Привет! А я думаю, какой ещё Красноярск, это наш Ростовский парень, — услышал я голос второго секретаря обкома КПСС Ростовской области, Виктора Семеновича!

— А вы, какими судьбами? — спрашиваю я своего старшего товарища. — Я вам сегодня хотел позвонить, подарки передать.

— Подарки — это хорошо! Сейчас соревнования открою, и поедем за ними, — хлопает по плечу меня Виктор Семенович, вызывая шок у окружающих.

— Это твой знакомый? — спросил толстенький дядя из нашего спорткомитета, руководитель нашей делегации.

— Да, это он посоветовал мне поступить в комсомольскую школу, — не стал скрывать я.

Начинается торжественное открытие чемпионата СССР. Да вот так бывает, уже идут бои, а чемпионат ещё не открыли.

Лезу в сумку и понимаю, рукавицы, остались в другой сумке. Рога зачем-то взял к Мишке, а вот рукавицы забыл. Что теперь ехать на базу «Дружба»?

— Ничего себе! Это мне? — слышу я голос, Виктора Семеновича.

Я достал все шесть сосудов из рогов неизвестного животного и пытаюсь понять, как их уложить, чтобы не повредить.

— Вам, конечно! Но ещё рукавицы есть, зимние, остались в другой сумке, — моментально ориентируюсь я.

— Шикарный подарок! А кто делал? — берёт в руки изделие Виктор Семенович, остальные его спутники стоят на почтительном расстоянии от нас.

Вообще мертвая зона метра три.

— У нас фабрика есть в Красноярске сувенирная, а вот из чего сделаны, я сам не пойму, — признаюсь я.

— Это марал горный, — задумчиво говорит знаток. — Слушай, просьба есть, ты говоришь, ещё мне что-то привёз, так можно я твой подарок передарю? К Власову, это наш первый, приехали гости из Чечено-Ингушской АССР, так у одного из них завтра юбилей, а это отличный подарок будет для него, такой…с национальным колоритом?

— Да, конечно! — радуюсь я тому, что подарок пришёлся по душе.

— Тебя отпустят со мной поужинать-то? — спрашивает ради приличия второй секретарь.

— Знакомьтесь, это мой тренер Игорь Леонидович, а это глава нашей делегации Носов Пётр Алексеевич, — удачно вспомнил я имя толстяка.

Жмут друг другу руки, и меня, разумеется, отпускают, лишь мой тренер робко напомнил, что у меня следующий бой в воскресенье. Это я могу завтра тусить где хочу? Домой, что ли, поехать? Да как-то непрофессионально. Едем сначала в «Дружбу» за подарком, который тоже пришёлся по душе, а потом обедать. Что странно, молодого помощника Виктора Семеновича я не вижу.

— А где Андрей? — спрашиваю я, ответив на все вопросы, кроме Венгрии, просто не успел рассказать ещё.

— Приедет после к обеду, а что, какие-то планы есть? — спросил у меня мой покровитель, заходя в администрацию.

Я думал, мы в ресторан поедем, но еда в столовой была недорогая и вкусная. Взял парочку бутеров с черной икрой, рубль с мелочью, но заплатить мне всё равно не дали.

— Странно что я пропустил твоё геройство в Венгрии, дам втык помощникам, я, кроме спорта, ещё и комсомол курирую, — похвалил меня Виктор Семенович.

— Так получилось, — скромничаю я.

— И главное, на форуме в Москве тоже отличился. Я про ваше краеведение уже слышал, у нас будут развивать эту новую науку. О, вот и Андрей, — сказал шеф уже после того как мы пообедали. — Смотри, кого я встретил на чемпионате!

Андрюха жмёт мне руку как взрослому, я не парюсь, я и есть взрослый, хотя, может со стороны и комично выгляжу.

— В воскресенье у тебя бой? Приду болеть, — обещает Андрей.

— А я, скорее всего, дома буду болеть после застолья, смеётся, — Виктор Семенович.

— Если в один рог налить воска, то объём уменьшится, вроде наливают полный, а пить получается меньше, — допивая компот, говорю я.

— Я же забыл, что ты физик! Кстати, как там репетиторство? Занимался? — спрашивает шеф.

— Некогда особо было, да и отец присылал деньги, мне хватало. Сейчас вот меньше присылать будет, он сегодня женится, так что может и воспользуюсь вашим советом, — честно говорю я. — А пока доценту не звонил, не сподобилось.

— Что, прямо сегодня? — удивляется Виктор Семенович. — А чего не едешь? Ведь тебе только через день нужно быть на соревнованиях?

— На автобусах муторно, да и обед уже, пока приеду, ночь будет, потом сразу назад, редко к нам транспорт ходит, — настороженно говорю я.

— Андрей, придётся тебе в командировку съездить! Завтрашнее твоё выступление в Зверево отменим, другого отправлю, чеки есть? — быстро принял решение шеф.

— Шестьсот ещё осталось, — прикинув в голове, ответил Андрей. — Да я с радостью, мне лучше за рулём, чем выступать.

Не пойму, про что они говорили, но мне дали личную машину с шофером. Инструктором целым, ещё и в «Березку» заедем за подарком! От души благодарю, представив, как козырно я буду выглядеть на свадьбе. И доехать мы вполне успеем, часа четыре на хорошей машине, там ещё и напиться не успеют все. В «Березке» глаза мои расширились, ассортимент сумасшедший. Андрей хочет взять либо вятку-автомат, либо настоящий «шарп» японский за 575 чеков. Не хочу ни то, ни другое. Стиралка — вещь, но у нас есть, не автомат, конечно, но рабочая, магнитола — вообще глупость, хоть и не убиваемая. Также я отверг ружьё, отец не охотник, да и не стал бы я ему оружие доверять. Телевизор и холодильник у нас есть, швейную или вязальную машинку? Да ну.

— Видеомагнитофон можно взять, но не здесь. Кассеты к ним дорогие, я знаю одного парня, он продаёт, — принимает решение Андрей.

— Так вон же кассеты, — показываю я рукой.

— Они тут чистые, а надо с фильмами, — пояснил парень.

В «Берёзке» мы купили разной мелочи вроде парфюма, косметики, бутылки виски, причём, я больше брал для Светки, чем для новой «мамы», ясно, что я не буду так её называть. И так уже две мамы есть у меня.

Видик был новый, хотя и прошлого года выпуска — «Сони», на коробке даже была видна цена 528 долларов!

— Чистый импорт, кассет, жаль, немного смог взять — дорогие они.

— Может не надо? — для приличия спросил я, хотя жаба внутри орала — надо.

— Сам посуди, что лучше — или отец дома будет сидеть, фильмы смотреть, или пойдёт к друзьям выпивать? — пояснил Андрей, который был уже в курсе моих проблем в семье.

Уже едем из города, на часах полвторого. Я, борясь со сном, всё-таки проверяю, что там на кассетах? Бляха-муха. Жуть какая! «Кошмар на улице вязов», оказывается, уже вышел! «Зловещие мертвецы». Блин, тоже ужасы! «Том и джери» — это годно. «Рокки», «Рокки 2» и «Рокки 3»! Я бы и сейчас это посмотрел! Две «Индианы Джонс», первая и вторая части. Это не видел. «Лицо со шрамом», тоже не смотрел. И вишенка на торте — «Терминатор»!

«Блин, скорее бы домой приехать, посмотрю нормальные фильмы хоть», — думал я, засыпая.

В дороге меня всегда в сон тянет.

Глава 44

Сразу, как залез на заднее сиденье, «Волги» уснул и всю дорогу спал, хотя трясло в машине изрядно.

— Приехали! — будит меня Андрей.

Оглядываюсь, да, я дома. Причём буквально у своих ворот. Захожу. Снежок мне рад, прыгает, гад, грязными лапами на грудь. Ничего общего с кличкой не наблюдается, свинота какая-то, в поселке и снега-то нет.

— Снежок, фу! — ору ему.

Бесполезно, собаки — самые преданные животные. Захожу в закрытый дом, где ключ я знаю.

Облом — дома нет никого! А свадьба? И как я узнаю, где она? Ибическая сила! Сотовых нет ещё, ходить спрашивать по соседям — дохлый номер, нет у нас тут близких друзей. Вдруг я случайно увидел открытку-приглашение! Некто «Степан-друг» не получил оный предмет! Оказалось, что свадьба проходит в местной столовой, есть у нас такая в посёлке. Быстро бросаю дома часть вещей, и едем туда. Время полседьмого, темно уже.

В столовой шумное веселье, навскидку человек пятьдесят народу, причем уверен, почти все местные. Батя сидит в центре поставленных буквой Т столов, а рядом с ним деваха, но не учительница! Да и платье у неё не невесты. Но как похожа! Ничего не понятно. Он на ней женится? Может я чего не знаю? Уф! А вон и Вера Николаевна! И она меня, кстати, заметила, и подошла к отцу, отвлекая от беседы с незнакомой мне женщиной, указывая на меня рукой.

Отец сразу заревел медведем от радости, мы обнялись. Чуть хребет мне не сломал, так рад был. Выскочив из железных объятий, я увидел и довольную бабулю, которой явно тут было скучно.

— Ты же на соревнованиях? Мы телеграмму получили, хотели даже завтра в Ростов ехать тебя проведать, — сообщил отец.

— Вот обком КПСС помог с транспортом, — я указал на Андрея, знакомя его со своими.

Меня потащили за стол, пытались налить спиртного. Но я сначала пошёл за подарками в машину.

— Это мне? — ахнула Вера Николаевна, увидев воротник.

— Да, и ещё видеомагнитофон! «Сони»! — показываю я молодым на коробку.

— Мне с работы подарили уже «Сони», телевизор, только он не показывает, — и отец указал на стоящий на столе среди других подарков небольшой цветной телевизор этой фирмы!

— Надо же, а я уже хотел декодер впаивать, а тут нормальная видеодвойка получилась, — влез в разговор Андрей.

— Оказалось, телевизор показывал лишь красные полосы, что-то не так с тюнером, не та кодировка, вроде. Но в видике свой тюнер и две телевизионные программы вскоре удалось настроить на новом телевизоре. Вроде обе вещи поодиночке не работают просто так без танцев с бубнами, а вместе — опа! — и мы уже смотрим «Том и Джери». Такую цветность никто не видел из гостей, и наши манипуляции привлекли всеобщее внимание. Я ушёл от заморских игрушек к бабуле, и долго с ней болтал о её поездке в санаторий и о своих делах. Разумеется, показал и газету со своим фото, они, оказывается, уже её видели, батя купил за рубль с рук, подозреваю, ему бы и так отдали, но он, как увидел, сразу деньги предложил. Потом ко мне прицепился папин брат, дядя Миша, и пытал меня за сына, и вообще, ночевал ли я у них или нет?

— Сразу к вам! Зачем мне на базе жить, если родня рядом? — признался я, но утаил факт совместных гулянок с девушками.

— Правильно! Так и надо! И чтоб до самого отъезда жил. Я тут останусь, надо отцу помочь с ремонтом в твоей комнате, — пояснил он.

А вот то, что меня лишают комнаты — это хуже. «Молодые» там решили спальню обустроить. Да ладно, я жить не собираюсь больше в этом доме, так, погостить буду приезжать.

Ещё одной новостью было наличие младшей сестры у Веры Николаевны, это её я увидел рядом с отцом, когда вошёл. Молодая ещё, лет двадцать пять, и я вижу, Андрею она глянулась, смотрит тот в её сторону постоянно. Хотя посмотреть тут и так есть на кого, со школы пришло человек десять училок ещё фертильного возраста, гости со стороны невесты. Жить молодые будут у нас — и, слава богу! Хоть бабуля одна не будет.

Возня с видеопарой «Сони» заняла всё моё внимание, и я не сразу понял — батя трезвый! Стало немного не по себе, и я, бросив бабушку, пошёл к отцу выяснять нюансы.

— Не пью, и не буду, хоть с работы увольняйся! Там же несут и несут! И смотрят как на дурака, но Веруня сказала: — «Будешь пить — брошу».

— Ладно, бать, сам разберёшься, из меня плохой советчик, ты скажи, у вас это по любви или по залёту? — спросил я.

И чуть не получил оплеуху. Трезвый отец все же сдержался.

— Я бы рад тебе братика, но вишь оно как, — косноязычно ничего не объяснил батя.

— Пап, а можно я друзей позову? — спросил я его.

— Да, конечно, пришло пятьдесят три человека, а ждали семьдесят одного, еды много останется. Зови!

Удобно, когда машина под жопой. Еду к Похабу, а потом к Кондрату! Друганы мне рады, а я им. И главное — не ждут от меня никакой выгоды, а рады просто потому, что я их кореш — Толя Штыба!

Градус веселья нарастал, мощные забойщики — папины друзья, выгодно смотрелись на танцах, даже после пол-литра выпитого. Я тоже намахнул грамм двести, но решил — мне хватит! Тем более, кураж уже появился.

— Мам-Вер, — решил-таки я к папиной жене. — А ваша сестра замужем? Вон мой водитель, а он инструктор обкома, на неё смотрит как удав на кролика.

— Ой, Толя, насмешил! — училка уже прибухнула, это она только папе не разрешала. — Маринка, она странная, обожглась один раз, и теперь никому не верит, но я поговорю с ней. Как там твоего инструктора зовут?

— Андрей! Он мне сильно помогает, — вставил я.

— Порядок! Сказала ей, кто её достоин, но она себе на уме, так что, может, мы твоему другу только хуже сделаем, — сказала Вера Николаевна через три минуты беседы с сестрой.

Белый танец. Марина — сестра мамы-Веры, приглашает кавалера — польщённого Андрея, а меня приглашает тетка лет сорока пяти.

— Толик, а ты меня не помнишь? — спрашивает старушка.

— Помню, вроде вы в поликлинике работали, — нейтрально настороженно отвечаю я.

— Было и такое, я вот твою маму помню, дружили мы. — И знаешь, о чем она мечтала? — спрашивает женщина.

— Откуда? Ну, про корову помню, есть у нас сейчас кормилица, — пытаю свою память, а, вернее, память Толика, я.

— Мечтала поженить тебя с моей дочкой! — стопудово врёт тетка, и кивает в сторону девицы, килограммов так под девяносто, моего роста.

— Рано мне, а дочка у вас интересная, я бы с ней потанцевал, — глядя в глаза, дипломатично говорю я.

Куда там! Мне пришлось выслушать весь рекламный пакет про дочку — и красавица, и мастерица, и верная (да кто на неё позарится?), и приданое хорошее, и муж её будет как сыр в масле кататься. Не спорил, слушал в оба уха и был, наконец, отпущен. Андрей танцевал с молодой версией Веры Николаевны, и она уже крутила из него верёвки.

— Я отъеду на часик? — как бы между прочим, спросил Андрей.

— Конечно, но ночевать приезжай к нам, батя сказал, что они с женой в общаге останутся. Место у нас в доме есть, четыре комнаты всё-таки, — отвечаю ему.

А сам решаю свалить к Галке. Беру бутылку вина со стола, включаю народу «Терминатора» по видику и иду на свою улицу.

— Толя, ты так повзрослел! — сказала моя деревенская любовница.

— Обычное дело, ты про себя расскажи.

— Замуж выхожу, — удивила меня она.

— Это за своего? — уточняю я.

— Ну да, жена ему так никого и не родила, ещё и виноватит его попусту, разводится мой мужчина, — призналась Галя.

Я не стал эту тему мусолить, а ушёл домой… часа в три ночи. Проснулся рано, очень захотел подоить корову, потом опять лег спать. Моего водилы, кстати, не было — задружил, а где? Марина же не местная.

Утром по холодку, сбегал сначала к Фарановым, вернее, к Алёнке, а потом к Верке Архаровой. Подарил им духи.

— Толя, ты такой внимательный! Но я сейчас с Каркатовым, — огорошила меня Вера.

— На кой он тебе? — удивляюсь я.

— Он сильный, все его уважают, и от меня он без ума, — перечисляет одноклассница.

— Вера, это я сильный! Пойду ему морду набью, — обещаю я, обуваясь.

— Толя, не надо, ты же умный мальчик, — пытается остановить меня подружка.

Хмыкаю и иду к Каркатову. Дома, где он живёт, я не знаю, только улицу. Пока иду, запал проходит, чего я на Верку претендую что ли? Пацанство какое-то.

На улице идёт снег, но сразу тает. Слышу сигнал машины, оборачиваюсь, Андрей!

И не один, в машине Марина.

— Мы когда домой поедем? — спрашивает парень, хотя я и так дома.

— После обеда давай, — предлагаю я, правильно поняв его и забывая про коварного и сильного соперника.

— Вот хочу Марину с собой взять, Ростов ей показать, ты как? — нейтрально спросил мой водила.

— Я не против. Хоть будет тебе с кем поговорить в дороге.

Свадьбу гуляли два дня. В столовой к обеду следующего дня опять собрался народ. В основном мужики, опохмелиться же надо.

Прощаемся, бабуля жалеет, что я так ненадолго. Отец рвётся приехать, но у него с понедельника работа, один день дали на свадьбу, и я отговариваю его. Заехал домой за заготовками и салом, и вот мы уже в дороге. Марина Николаевна на переднем сиденье, а я соплю в две дырочки сзади. Вдруг меня будит резкое торможение! Открываю глаза, оказывается, мы уже в Ростове, даже в темноте этот город я узнаю. А чего тормозили? Всё ясно! Целовались, обжимались, эти два ребенка на передних сиденьях! Вон как Марина покраснела, да и юбка задрана до колен! Дальше едем спокойно, я не сплю. Ещё одна засада меня ждала у родственников.

— Толя, ты можешь переночевать на базе? Я тут с Олей, — шепчет мне брат на пороге.

— Не могу, машину уже отпустил, а у меня с собой вещей куча, — отказываю я. Чего я там у этой его Оли не видел позавчера?

Нехотя меня запускают. А вот Оля как раз и не против моего присутствия, говорит, я Оксанке понравился, так что она и сегодня может сюда приехать. Опять пьянка и секс?

— Завтра сложный бой, с чемпионом, пожалуй, я рано лягу, а Оксанку увижу утром на соревнованиях, — отказываюсь я, хотя и не знаю с кем у меня завтра бой.

А утром я выяснил, что у меня дар провидца. Реально, мой следующий соперник — прошлогодний чемпион СССР среди юношей.

Игорь Леонидович расстроен, кстати, и у других тренеров морды нерадостные. Вылетели из соревнования уже четыре красноярца за два дня. Остался я, старший батыр — мой сосед по комнате, и ещё один скромный парень из СДЮШОР.

Глава 45

Переодеваюсь в общей раздевалке, вижу моего соседа по комнате, тоже готовится к бою. Он, как и я, провел тоже один бой.

«Может, поэтому и не вылетел?», — пришла мне в голову мысль.

Тот тоже меня заметил и подошёл.

— Чего в комнате не ночуешь? — с некоторым наездом в голосе спросил он.

— У родственников живу, — спокойно отвечаю ему, нет настроения ему что-то рассказывать, в том числе про поездку на свадьбу.

— Ладно, живи! — барственно разрешил наш тяжеловес. — Чтобы сегодня выиграл!

— Ты тоже давай упирайся всеми рогами и копытами, видишь, наши все на нервняке, — улыбнулся я грозному земляку.

— Надеру я ему задницу сегодня, — вдруг слышу весёлый голос своего соседа. — Что смотришь, у нас бой через двадцать минут.

Смуглый парень, похожий на кавказца, хотя говорит без акцента, и да, моей комплекции.

— Чё сказал? — угрожающе качнулся в его сторону зема.

— Тихо, Петя, тихо! — наконец вспомнил я имя своего соседа по комнате. — Дисквалификации захотел? Не мешай человеку настраиваться на свой последний бой.

— Страшный какой, как родитель говорит. Он тебя ремнём по заднице бьёт? — также без нервов весело спросил мой соперник.

— Что ты к моей заднице присматриваешься? Тут тебе не дома, тут тебя по морде бить будут, а не по мягкому месту, — я встал и пошёл на выход.

— Пиз-ц тебе Штыба, — услышал я угрозу сзади от соперника.

— Тихо, девочка, не плачь, на ринге поплачешь, — оборачиваюсь я к нему.

А что, троллить я тоже умею, хотя от наезда сначала моего земляка, а потом и этого чемпиона у меня кровь клокочет. К нашей беседе прислушиваются другие спортсмены, и вроде по очкам я перепалку и выигрываю, но послышались смешки.

— Вот смотри, что тебя ждёт! — чемпион показал мне средний палец, типа «фак», скорее всего, вывести из себя хочет.

— А это тебе от меня! — сказал я и ударил ладонью левой руки по локтевому сгибу правой.

Правая рука веско качнулась, показав русский «фак». В раздевалке раздался гогот, ведь очень уж у нас «факи» разные получились.

— Никаноров, бегом разогреваться, — в раздевалку заглянул чей-то тренер.

«Хотя почему чей-то? Никаноров-то мой соперник по бою», — вспомнил я и ретировался, чтобы конфликт не перерос в драку.

Я его изрядно позлил и нарушил планы вывести меня из себя. Или не нарушил? Я внутри по-прежнему как сжатая пружина.

— Толя, давай на шестой ринг, сразу в бой не лезь, осмотрись, чемпион СССР всё-таки. Но и не бойся, — напутствует меня Игорь Леонидович.

— Всё нормально, коуч, — махнул лысой башкой я, хотя уже отросло немного волос.

Только рефери дал команду на старт, как Никаноров рванулся в бой, выдав акцентированную серию ударов, и сразу очутился на ринге. Я не бил! Сделал шаг навстречу, нырок головой, и соперник сам запутался в моих и своих ногах. Рефери даже не успел среагировать, как Никаноров прыжком очутился на ногах, всем видом показывая, ерунда с кем не бывает. Со мной не бывает, ни разу так не падал. «Спокойнее, Толя», — орет тренер соперника. Мы ещё и тезки? Или он мне кричит? От мыслей я даже улыбнулся широко, что было воспринято соперником как ещё одна издёвка. В результате ещё один бросок от него ко мне, но я вошёл в клинч, успевая впечатать левый апперкот в правый бок Никанорова. Рефери разводит нас, буквально на секунду, ибо повторение — мать учения. Никаноров опять пошёл на меня, я залез в обнимашки, успевая ещё раз пощупать соперника апперкотом. Чую, что парень осознал и прочувствовал второй удар. Нас растащили из клинча, и Никаноров уже не лезет ко мне близко, пытаясь работать на дистанции. Это получается ещё хуже, я выше и руки у меня длиннее, секунд тридцать я набираю очки, пока тренер соперника не подсказал своему подопечному, что тот «теряет». Соперник попытался сблизиться на комфортную для себя среднюю дистанцию, но я умело отходил, успевая на отходе работать крюками. Перерыв, иду к себе в угол.

— Толя, молодец, раунд твой, вот можешь же. Я боялся, ты у родственников забудешь о режиме, по девочкам побежишь, а ты вон как готов, — хвалит меня Леонидович.

Мне стало стыдно, я сразу вспомнил и Оксанку и Галину. Да и выпивал я, хоть и немного.

«Хз, может это и есть секрет успеха»? — думал я, выходя на второй раунд.

От этой мысли я опять расплылся в улыбке, что окончательно вывело из себя внимательно смотрящего на меня чемпиона. Ему, наверняка, навтыкал тренер в перерыве, потребовал, чтобы тот успокоился и начал думать головой, а тут я довольный.

Но его мастерство дало о себе знать — первую минуту второго раунда Никаноров всё-таки стал загонять меня в угол, мощно работая кулаками. И если ударов у нас проходило одинаково, то суммарный вес ударов соперника был весомее. Лезу в клинч, и опять проходит удар в печень Никанорова, тот уже сам не разрывает дистанцию, пытаясь продышаться, но неумолимый рефери разводит нас в стороны. Иду напролом, сейчас или никогда! Надо добивать соперника, что я и делаю, пропуская удары, терпя боль и чувствуя, как силы уходят от меня.

— Брэк! — слышу я команду на ринге и отхожу.

Тренер соперника снял своего бойца? Смотрю на парня, он реально в ауте, и как только стоит на ногах? Лицо превратилось в маску, он наполучал от меня по полной программе. И ведь не сдался, пытался отмахиваться и даже попадал по мне, хотя сам почти в коматозе, а терпел!

— Хороший бой! — обнимаю я соперника за плечи и иду к Леонидовичу.

— Толя, бля-я, ты машина!

Меня поздравляют и другие, почти весь тренерский состав собрался около моего ринга. Бой произвел впечатление.

— И ведь не растерялся, когда во втором раунде начал проигрывать, ускорился и добил такого серьёзного соперника! — жмет мне руку руководитель делегации Носов. — Теперь у тебя бой во вторник, с кем — пока неясно.

«Ну, уж нет, буду эти два дня режимить и тренироваться, хватит сачковать» — решил я про себя.

— Толя, поздравляю! — слышу сзади знакомый женский голос. Оксана. — Сегодня вечером отметим твою победу у твоих родственников, Оля уже готовится!

«Ну, вот и порежимил» — грустно подумал я, оглядывая соблазнительную фигурку девушки в белом халатике.

Вечером воскресенья или даже ночью понедельника я понял — надо бежать на базу на свое место. Здесь мне отдохнуть не дадут. А дядь Миша только к концу недели приедет, то есть Генка будет собирать такие шалманы постоянно. Вчера, кроме нас с Оксанкой и Генки с Олей, была ещё парочка гостей. Генкин однокурсник с подругой. Подруга эта была симпатичная, но пробы ставить на ней негде — такая шалава. Зажимала меня постоянно, несмотря на наличие парня под боком. Они чуть с Оксанкой даже не поругались, потом пошептались и помирились. Короче, утром, пока все спят, взял свои вещи и по холодочку двинул на базу. Немного на трамвае, потом удачно попался автобус, причём пустой, так как все ехали на работу, а автобус — в жилой квартал, куда люди поедут только вечером. Ну и пешком километр.

На вахте меня не признали и пытались не пустить, но кто-то из тренеров красноярских, меня увидел и провел.

— Сова, открывай, медведь пришёл, — долблю в дверь я и реально сталкиваюсь с разъярённым зверем!

Это Петя, наш тяж, вышел бить морду, тому, кто его сон нарушил.

— Ты же сказал, что у родни поживёшь? — пытался наехать на меня он.

Попытку ссоры я пресек самым простым способом. Достал сало, домашний хлеб и соления из сумки. И тут же стал лучшим другом здоровяка. Ему вес не надо держать, он в последней категории свыше 91 кг. И брату его тоже не нужно уже, он вылетел во втором бою.

— Пришлось повозиться, там кабан килограмм на десять тяжелее меня, ещё и местный, судьи за него, — басил Петр, не забывая уничтожать запасы еды.

Петруха вчера выиграл свой бой, а последний наш СДЮШОРовец проиграл. И Петька по третьему кругу рассказывал про свою победу по очкам.

— Теперь в одной восьмой финала буду завтра с казахом драться. Ты, кстати, тоже, — сказал он, не прекращая жевать.

— Тоже в одной восьмой? — спросил я.

— Да! И тоже с казахом, — удивил меня Петька. — Или с киргизом? Чёрт, на одно лицо все они.

Лег поспать, и, заснув под рассказы соседа, проспал до обеда, на который меня самым наглым образом разбудили.

— Обед проспишь! — растолкал меня Петр.

— Угу, иду, — продираю глаза я.

— Скажи спасибо! А то остался бы голодный, как я в субботу! — Петр и вправду считал, что сделал мне большое одолжение.

Вечером тренировка. Ну как, скорее разминка. И я осознал, что мой сосед по комнате тоже не меды тут хлебает! Все вылетели, кроме нас, и внимания к нам двоим было за семерых.

«Двигаешься хорошо, и скорость есть, может, и выиграешь завтра!»

Таково было общее мнение тренеров после нашей разминки по поводу моих шансов в бою. Мне, кстати, попался реальный казах. И он меня знает! Откуда? Нет, со стороны Бейбута — чисто. Это Сергей, которого я в Красноярске отправил в нокаут, сделал мне рекламу, или кто-то из тренеров казахских, кто тот наш спарринг видел.

Пока разминался, вся казахская сборная ходила на меня смотреть как на циркового медведя. Бесит. Соперник тоже подошёл, поздоровался уважительно.

— Тебе привет от Серёги Суходоева, он вчера свой первый бой выиграл, причём у армянина! — сказал мне паренёк.

— Ага, спасибо, ему привет тоже передай, если будешь общаться. А что, армяне так круты в боксе? — спросил я для поддержания беседы.

— Чемпионат-то в Армении, а дома и стены помогают, — пояснил мой соперник.

— Да я знаю, я же сам из Ростовской области, вот и два боя уже выиграл, — пошутил я, но казаху было не до смеха. — А кого он завалил-то?

— Казарян какой-то, — пожал плечами парень.

Я чуть не поперхнулся водой, которой решил выпить глоток. Одного Казаряна в нашей категории я по прошлой жизни знал — золото чемпионата Европы и Игр Доброй Воли в следующем году. Серьёзный соперник! Неужели я так по бабочке протоптался? Вернее по физиономии Суходоева.

Мой соперник ушёл, явно размышляя о том, а не будут ли мне помогать судьи? Да и так он опасался меня, я уверен. Раз в нокаут такого мастера послал!

Первым бой был у Петра, и он опять выиграл, причём нокаутом. Бой произвел впечатление на всех. Я тоже поздравил соседа по комнате с выходом в одну четвертую финала. А тем временем вызвали меня на ринг. Их осталось всего три, народу-то выбыло много, но, несмотря на то, что сейчас проходило три боя, самая большая толпа собралась около нашего. И я увидел группу товарищей, среди которых узнал Виктора Семеновича!

Глава 46

Петруха свой бой выиграл, но выбыл из соревнований. Вот так вот бывает в боксе, получил травму, пришлось сняться. Но он рад и бронзе, а уж как доволен его соперник, который без боя оказался в финале, я только могу догадываться.

Мой бой в одной четвёртой финала ближе к обеду, поэтому я хорошо позавтракал. И сейчас, встав на весы, вижу — что-то похудел за эти несколько дней. Двое последних суток я соблюдал строгий режим, и в город не выбирался.

«На ринг приглашаются…», — голос диктора вырывает меня из раздумий. Выхожу на бой уверенный в себе, но мой соперник тоже спокоен. Я вижу всё отличие провинции от столицы — у него не только тренер, а ещё и массажист! Разминает ему плечи перед боем. Бой начался с осторожного прощупывания друг друга. «Техничный очень», — первое моё впечатление, и я вспоминаю, что у юношей добавляют за техничность баллы. Может поэтому он и выигрывал в равных боях? В конце раунда он ускорился, попытался обострить ситуацию, и получил встречный удар слева в печень, и сразу же на развороте поймал правый крюк. Это ошеломило на мгновенье его, и вторая двоечка зашла так же хорошо. Хотя нет. Крюк пролетел по макушке, как подзатыльник. Вовремя подсел и разорвал дистанцию. Это одна из моих коронок, в ближнем бою часто выручает, за пару секунд получить, скажем, шесть акцентированных ударов, мало кто вынесет. Игорь Леонидович в перерыве выглядел довольным.

— Концовку раунда хорошо провел, добивай, это твой клиент.

Я, в принципе, и сам так думал, ну техничный, ну на отходах хорошо работает, зато серьёзного ни одного удара я не получил. И, скорее всего, я сильней его. Весь второй раунд прошёл почти в одной манере — я пытался навязать плотный обмен ударами, мой соперник уходил, избегая углов, и бил на отходе, доставая, но не сильно, меня. Но какие-то очки он набирал, хотя и явно меньше чем я, поэтому решаю не рисковать. Притормозил с наступлением и мой соперник, но под грозный окрик своего тренера «активней концовка» пошёл в атаку, и тут же получил встречный удар в разрез, который его пошатнул. Гонг застал его в безуспешной атаке.

«Сейчас и проверим, тянут парня или нет?» — размышляю я перед решением арбитров.

Всё отлично! Я выиграл, и в полуфинале! Есть медаль!

Получаю заслуженные поздравления. Оксанка ко мне не подходит, обиделась, что ли? Демонстративно беседует с каким-то здоровяком-боксёром. Меня это не трогает. Я смотрю на своего будущего соперника, как раз идёт поединок с его участием. И мне не нравится то, что я вижу: оба парня просто мои клоны — любят бить, и сильно причём, да ещё и рост такой же.

Второй раунд, а уже пролилась кровь, причём буквально. Одному из бойцов разбили бровь, могут снять. Но, вроде, остановили кровотечение, рассечение небольшое. И тот, получив, наконец, от врачей разрешенье продолжить бой, рискует, бросаясь в атаку, и … нокаутирует соперника! Вовремя. Кровь опять полилась, но это уже не имеет значения — бой закончен!

Едем домой, вернее, на базу. Петька после сумки продуктов полюбил меня больше чем родного брата, по крайней мере, за чаем он гоняет его, а не меня. Чай на этаже, и чайник постоянно пустой.

— Ну как ты? — спросил обладатель бронзовой медали, жуя сало, которое не доели синицы. Холодильника в комнате не было, и мы вывесили за окно продукты, а на улице плюс пять всего. Птицы каким-то образом сало учуяли и раздолбили его стаей в лохмотья.

— По очкам выиграл. Видел своего соперника, мощный парень, тяжело будет послезавтра, — рассказываю парням я.

— Тебе надо бить в бровь, чтобы сняли с боя, за два дня может и не зажить, — неожиданно даёт совет младший из братьев.

Задумчиво смотрю на советчика, размышляя, а надо ли рисковать зрением соперника ради победы? В прошлой спортивной карьере я об этом бы и не задумался.

— Штыба, к тебе пришли, иди вниз, — говорит парень из нашей команды, открывая без стука дверь.

— Стучать надо! Дятел! — грозно рыкает Пётр.

— Вот пусть дятлы и стучат, — смеётся гонец, ничуть не испугавшись тяжеловеса.

Спускаюсь вниз и вижу нарядно одетую девушку, совершенно мне незнакомую.

— Вы не ошиблись? Вам точно я нужен? — спрашиваю я.

— Не ошиблась, меня Катя зовут, — улыбается девушка. — А где мы можем пообщаться?

— Здесь можем или вон на стульях, а на предмет чего? — оглядевшись, я вижу перед гардеробом, которым мы не пользуемся, ряд стульев.

Идём туда, Катя присаживается и ерзает попой в модном пальто.

— Брильянты ищешь в стуле? — шучу я.

Девушка смеётся.

— А ты забавный! Я вот специально приехала с тобой познакомиться! — удивляет меня Катя.

Внимательно ещё раз осматриваю девушку, пальто она расстегнула, но в чем одета не видно, лишь краешек ноги оголён, в колготках. Симпатичная, лет двадцати. Видела меня на соревновании? Возможно. Но ехать искать меня хрен знает куда? Сомневаюсь.

— И чего такая радость? — улыбаюсь я.

— Вот видела твои бои! Ты молодец большой, решила с тобой познакомиться, — врёт, как мне кажется, девушка.

— Без проблем! К тебе, ко мне или в ресторан? — провоцирую я.

— Какой ты быстрый, — смеется она.

— Дама хочет медленно и печально? Я и так могу, — улыбаюсь ей в ответ.

— Давай, может быть, для начала прогуляемся, ты мне про себя расскажешь, — предлагает Катя.

— Катя, а чего время терять, я тебе понравился, ты мне тоже, — я по-хамски беру руку девушки в свою.

— Надо же какой прыткий, — уже без улыбки говорит Катя, вырывая у меня свою руку. — Я следователь прокуратуры пролетарского района Марикова Екатерина Петровна.

— О как! Я понравился такой важной девушке. Да мне всё равно, кем ты работаешь, девчонка ты симпатичная, давай уже куда сходим, посидим? Пить мне нельзя, а остальное можно, — придуриваюсь я, соображая, чего ей надо?

В СССР, как я знал, предварительное следствие осуществляли следователи МВД, прокуратуры и КГБ. Полномочия между ними были разделены. Следователи прокуратуры вели дела о тяжких преступлениях (убийствах, изнасилованиях и т. п.), обо всех преступлениях, совершенных несовершеннолетними или сотрудниками правоохранительных органов; кроме того, прокуратура могла принять на себя следствие по любому делу, если прокурор усматривал в этом необходимость. Органам госбезопасности были подследственны дела о государственных преступлениях. Всеми остальными делами занимались следователи органов внутренних дел. Стало быть, дело серьёзное, но косяков за собой не чувствую.

— Я пошутила насчёт «понравился», у меня к тебе несколько вопросов, — говорит Катя.

— А можно ваше удостоверение? — прошу я.

— В руки не дам, так смотри, — Катерина достаёт корочки.

Всё верно, следователь.

— На фото ты симпатичнее, — пытаюсь вывести из себя не состоявшуюся ухажёрку. — Но, если есть вопросы, вызывайте в прокуратуру, и, напомню, я несовершеннолетний, а родных рядом нет, кроме брата, и то двоюродного. Не знаю, подойдёт он или нет для этих целей?

— Это просто беседа… — уверенно начинает отмазываться Екатерина.

— Ладно, покедова, а ты ничего, жаль что вруша, — я встаю и ухожу.

— Брат это, Геннадий Михайлович, — бросает вслед мне следователь.

— Допустим, — оборачиваюсь я.

— Вчера в двадцать три часа соседи вызвали на его адрес милицию, когда сотрудники прибыли, квартира была пустая и в крови. Соседи слышали шум ссоры, — негромко говорит Екатерина Петровна, сразу останавливая меня.

— Что-то ещё известно? Меня там не было ни вчера, ни позавчера, а дядя Миша у нас гостит сейчас, — возвращаюсь я на стул.

— Кто-то может подтвердить твоё алиби? — скучнеет Катя.

— Да кто угодно, я тут был, на базе, в комнате спал, с двумя парнями. Что-то ещё известно? — повторяю вопрос я.

— С двумя парнями? — хмыкает Катя, — надо их опросить.

— Ты задрала меня, девочка, я тебе вопрос задал, что ещё известно? — злюсь я.

— Хамить не надо! Я вообще могу тебя забрать до выяснения обстоятельств за решётку, — решает напугать, как ей кажется, молодого парнишку.

— Херов как дров, а не решётка, иди, поиграй в другом месте, а я у твоего начальства узнаю, — иду к вахтёрше, сонной бабульке с клубком ниток и спицами.

— Бабуль, можно позвонить мне быстро! — прошу я.

— Звони, милок, — разрешает та, не отрываясь от вязания.

— Анатолий, а ты не много на себя берёшь? Начальство моё приплёл, кому ты звонить собрался? Фильмов насмотрелся? — Екатерина идёт за мной к телефону.

— В обком, — звоню я в приёмную Виктора Семеновича, желая, чтобы тот был на месте.

— Что бы ты знал, мы процессуально независимы даже от обкома, — начинает, было, следователь, но замолкает, слушая мой разговор.

А в трубке было слышно и собеседника на другом конце провода.

— Это Анатолий Штыба говорит, могу я услышать Виктора Семеновича, это важно.

— У него совещание с прокуратурой и МВД, хоть по тебе и есть распоряжение соединять немедленно, я уточню.

Катя смотрит малость охреневши, думая, что я её развожу. Простой малолетка из Красноярска и обком? Шутка? Но почему на той стороне никто не смеётся?

— Да Толь, что срочное? — раздаётся голос Виктора Семеновича, и я рассказываю ему всё, включая угрозы посадить меня.

Катя багровеет и пытается прервать наш разговор, но вовремя отдергивает руку, так как голос в трубке произнёс:

— Дай-ка этой Мариковой трубочку!

Далее я слышу, как прямо и по-мужски её чихвостят по телефону.

— Так точно, — отвечает она и передаёт мне трубку.

— Ты расскажи всё, что знаешь, сам никуда не езди, я возьму этот случай под контроль, потом позвоню тебе на базу, или пришлю кого. Этой девочке ответь на вопросы, она, конечно, берега попутала и ей прояснят, но время дорого, — говорит второй секретарь обкома.

— Я приношу свои извинения… — начинает говорить девушка, опустив глаза.

— Забей, пошли, сядем, и спрашивай, что ещё хотела, — отмахнулся я.

Я рассказал следователю всё, что знал, про всех гостей, кого смог просто описал, про Олю и Оксану даже рассказал, где они работают. Катя, всё внимательно записав, прощается со мной.

— Да может всё хорошо ещё будет, — неумело успокаивает она меня.

Глава 47

Хоть Виктор Семенович и просил никуда не ездить, я собираюсь на квартиру к родственникам. Он кого просил? Пацана. А я взрослый мужик, косяков не напорю. Тем более, у меня и ключи есть, запасная связка. В прошлый раз я, когда утром уходил, прихватил, чтобы дверь закрыть и никого не будить. Собираюсь, и в путь, добирался до знакомого дома почти час. Начало уже темнеть. В дороге меня гложет совесть, захотел покоя и уехал от брата. Мог бы уж предположить, что Генка пойдёт вразнос, пока отца нет. Если бы я остался, то бардака бы не допустил. Захожу в подъезд и вижу — дверь опечатана. Я об этом не подумал, вполне там ещё могут потребоваться следственные действия. В таком разе в хате мне делать нечего. Дверь в подъезд открылась и по лестнице поднимается кто-то, даже двое.

— А ты чего тут делаешь? — слышу знакомый голос и оборачиваюсь.

Стоит Генка с сумками и Оля!

— Ты жив, братела! — обнимаю я брата.

— Ты чего? Жив, конечно, — говорит Генка и, заметив ключи в моей руке, добавляет. — Нахрена запасные взял?

— Вас будить не хотел, а ты где был? — спрашиваю я.

— Не понял! А что с дверью? Мы два дня на даче у Оли были, — озадаченно говорит брат.

— Пока вас не было, тут конфликт случился: соседи вызвали милицию, а там — всё в крови, я уж думал, тебя порезали!

— Милиция приходила, а ты не води кого попало! — из приоткрытой на пяток сантиметров двери напротив высунулась негодующая старушечья лапка. — Я про все рассказала, и про брата этого мордатого, и про дружков-подружек твоих!

«Так вот откуда про меня узнали, от соседей!» — понимаю я.

Внезапно входная дверь отворилась, и на лестнице показались два милиционера и Катя.

— Кать, жив Генка-то! Он на даче был! — радостно говорю ей я. — Это какого-то другого идиота порезали.

— Это его отца порезали, — строго говорит следователь, указывая на Генку.

— Что с ним? Он жив? В какой больнице? — накинулись мы с Генкой на девушку.

— Жив, много крови потерял только, лежит в городской БСМП, состояние стабилизировалось, через недельку выпишут! — радует нас следователь.

— Надо ехать к нему! — надрывается Генка.

— Не так быстро! Нам надо вас опросить, ведь кто порезал его, мы пока не выяснили, — руками ловит брата Катя, а менты за её спиной напрягаются.

— А дядь Миша что-нибудь сказал? — спрашиваю я.

— Приехал вечером, там компания человек десять распивает алкогольные напитки, ни сына, ни племянника нет среди них. Он начал их выгонять, слово за слово его и пырнули два раза. Сейчас вот надо понять по описанию со слов пострадавшего, кого нам искать, так что вам придётся проехать с нами, — строго говорит Екатерина и добавляет уже для меня. — Вам, Геннадий, восемнадцать уже есть, представитель не требуется при допросе.

Генку забирают, пломбы срывают и нам с Олей разрешают зайти в квартиру. На кухне бардак, в коридоре следы крови, надо приводить в порядок, но нам ни коридор, ни кухню трогать не разрешили. Пользоваться можно только комнатами, где переночевать, если надо и туалетом с ванной. Я поинтересовался, долго будет такая ситуация, на что Катя лишь пожала плечами.

Оля одета достаточно легко и замерзла в пути. Разуваемся на пороге зала, и Оля идёт искать свои вещи, которые накопились за время отсутствия дяди Миши. Я, тем временем, соорудив кипятильник из новых лезвий бритвы и спичек, готовлю кипяток для чая в стеклянной литровой банке.

— В ванной тоже грязно, буду мыть, — сказала Оля.

— А чего ты домой не идёшь? — спросил я, доставая из стенки жестяную коробку с индийским чаем.

— Генка просил тут побыть, да и не ждут меня мои сегодня.

На кухню я всё-таки зашёл за двумя кружками, но старался ничего не трогать.

— Я на базу поеду, — говорю я.

— Стой! — пугается мытая Оля. — Я что одна тут останусь среди пятен крови?

Нехотя остаюсь и зря, так как минут через двадцать прибывает Оксанка, напуганная допросом следователя.

— А я в среду ещё днём заехала, когда вы были, и с тех пор тут не была! — А у меня спрашивают, кто там был? А я знаю? — говорит она, разглядывая пятна крови.

Следом за Оксанкой заявился помощник Виктора Семеновича — Андрей.

— Вот ты где! Я так и подумал, на базе тебя нет, ничего не сказал, не отпросился, — радуется он мне.

— Я Петру сказал, что к дядьке поеду, — оправдываюсь я.

— Кстати, порядок можно наводить, поймали бандита этого, и ещё двоих задержали из этой компании, — оглядывает бардак Андрей.

— И кто такой резкий за нож хватался? — спросил я.

— Не поверишь, вообще посторонний человек, даже не знакомый твоего брата. Когда он уехал на дачу, тут шалман собрался человек в десять. Вы чего выгнать всех не могли перед отъездом? — спросил Андрей у Оли.

— Выгони их, — проворчала она, и добавила язвительно. — Генка же душа компании, всем рад!

— Ладно, тебя на базу отвезти? — спросил Андрей.

— Пожалуй, тут останусь, помогу в уборке, — вздыхаю я. — А когда Генку отпустят?

— Уже отпустили, он у отца. Ладно, я поеду тогда, если что, мой домашний знаешь, — подмигивает мне Андрей и добавляет. — Ничего такая краля, я бы и сам не уехал.

Неверно он меня понял, только чувство стыда заставило меня остаться и убираться! Часа через два, когда всё блестело, мы сели ужинать. Холодильник был конкретно ограблен отдыхающими и зиял пустотой, но я знал, где у дядьки хранятся запасы тушёнки, ящиков пять, ну и приготовил макароны по-флотски. Ушли они на ура, а у Оли была бутылка вина припрятана. Мы её на троих и выпили за здоровье дяди Миши. Ночью опять ложусь с Оксаной, та у меня всё расспрашивает, откуда у меня такие знакомства, ведь мои ручканья с обкомом она видела, да и вообще шепчутся девочки насчёт меня во дворце Спорта.

Генка приехал только ночью, вернее, пришёл пешком, денег на такси у него не было, он оставил их в сумке с вещами, а на автобус опоздал и шёл час от больницы до дома. По приходу сразу затеял конфликт со мной! В темноте решил было лечь спать и обнаружил, что я сплю в зале не один, а с девушкой в кровати! Про Оксанку он не знал, и, сдернув одеяло и включив свет, смешно раздувал ноздри, пока проснувшаяся моя любовница не обматерила его, щурясь на ярком свету, а затем к этому увлекательному процессу подключилась и Оля, выползшая из спальни.

— Откуда я знал? — оправдывался брат.

Идём пить чай на кухню. Генка рассказал про допрос и про отца. Влетело ему знатно от бати! Слава богу, ничего серьёзного у дядь Миши не было, и скоро его выпишут.

Я до утра не уснул, так как провинившийся Генка доказывал Оле, что он вовсе не хотел увидеть голую Оксану, когда сдёрнул с нас одеяло. А потом ещё и Оксана чего-то возбудилась, заставив меня напрячься ещё разок, я, в принципе, был не против, если бы не соревнования. Поэтому утром я ушёл по-английски, разбудив только Генку, чтобы тот закрыл дверь за мной. Ключи больше брать не стал.

Заезжаю к дяде Мише в больницу, предварительно купив на рынке яблок, сок, банку меда и сигареты, которые мне сначала отказались продавать. Накинул треху и взял пять пачек «Родопи».

К родственнику меня пускать не хотели из-за отсутствия халата, но я упросил. Дядька был мне рад, и отдельно рад сигаретам, у него с собой не было ничего, выдали пижаму, и тапочки, а вещи забрала кастелянша. Против моих ожиданий он был весел, и не сильно-то и злился на сына, а уж на меня тем более. Ему нравилось, что у сына появилась девушка, да ещё такая видная, вполне возможно он их мысленно уже поженил. А гости… он сам в детстве так чудил, как-то моего отца чуть не сжёг, но, одумавшись, рассказывать этот мутный случай не стал.

Тренер меня пожурил за отсутствие. Как мне кажется, он в растерянности, я единственная надежда не только его как тренера, а и всего нашего края. Тем более, с такими друзьями из обкома КПСС как меня ругать? Спал хорошо, но ночью приснилась Светка и Горбачёв. Что к чему? Я всё размышлял, могу ли я чего поменять или нет в истории страны в лучшую сторону? Да и где она лучшая сторона? Сохранять СССР мне категорически не хотелось.

Бой в полуфинале состоялся в субботу. Народу собралось очень много, а я всё не мог отделаться от мысли, что это всё ерунда! На кону серьёзные вещи, а я про какие-то соревнования думаю. И ещё я пытался вспомнить, когда меченый придёт к власти и не смог. Я сейчас даже в году начал сомневаться, одно знал точно, — к Чернобылю у власти он уже был. Чернобыль! Ещё одна головная боль. Все эти мысли из меня выбил мой соперник буквально в самом начале боя.

«А вот не надо думать на ринге ни о чём, кроме боя», — злюсь на себя я, вставая при счёте шесть на ноги. Да, я побывал в нормальном таком нокдауне. Сразу соперник делает попытку меня добить, я грамотно закрываюсь, а потом висну на плечах в клинче. Меня пытаются скинуть, что не так просто. Так проходит почти минута. Краем глаза замечаю, как Игорь Леонидович мечется около ринга в волнении, сам, что удивительно, я спокоен и зол. Будто ума мне вложили вместе с ударом! И рассудительности. Мой соперник прёт как танк и получает прямой правой в разрез! Я увидел, что он чуть-чуть наклонил голову и не упустил момент контратаки. Теперь в нокдауне уже он, но упрямо вскакивает и показывает, что готов драться. А упал так, по случайности. До конца раунда секунд десять, а мы рубимся в ближнем бою, так как вчера он рубился с четвертьфиналистом. Конец раунда, идём по углам. И я вижу результат тот же, что и позавчера. Бровь рассечена и бежит кровь у оппонента! Перерыв затянулся, судьи совещаются, но решают выпустить парня на второй раунд. Вчера это ему помогло, и я в голове держу, что надо не подставляться. Осторожность — не мой стиль, и в самом начале раунда мне опять прилетает плюха, я коряво отмахиваюсь и ухожу в глухую оборону. Слышу команду «брэк». Поднимаю голову и понимаю, — я в финале! Всё лицо у соперника в крови.

Доктор смотрит и говорит:

— Надо шить.

Судьи недолго совещаются, и рефери поднимает мою руку! Соперника на ринге уже нет, увели в раздевалку оказывать медицинскую помощь. Я иду благодарить угол соперника и чую, как ноги меня слушаются плохо. Всё-таки два нокдауна за бой, многовато.

Наша сборная ликует, поздравляя меня. У нас, как минимум, серебро и бронза, что уже отличный результат. Не дожидаясь второго полуфинала, иду в раздевалку, где меня вылавливает любвеобильная Оксанка.

— Оксан, реально недосуг сейчас, башка болит после боя, — искренне говорю девушке я.

— Толя, я хочу тебя познакомить с подругой! — удивляет она меня.

— А тебе зачем это надо? — торможу я.

— Сапоги. Югославские! — облизнула губы девушка и прильнула ко мне.

Нормально, да?

Глава 48

— Идём, познакомишь, но я потом всё равно уеду на базу, завтра финал, надо сил накопить.

— Ты как старый дед бываешь! Нет, иногда это к месту, мне в постели твоя забота нравится, но бывает и странно выглядит твоё здравомыслие, — задумчиво сказала Оксанка, таща меня за руку к подруге.

Таня, так её звали, была мелкой, но фактурной девушкой, довольно миленькой на лицо. Тут же взяла с места быка за рога. Оказывается, она приметила моё близкое знакомство с первыми лицами области и пожелала поиметь с этого кое-что.

— Я уже давно пытаюсь попасть на приём в обком, по личному вопросу, но всё никак не удается, а дело срочное у меня, поможешь?

— Что нужно-то конкретно? — пытаюсь надумать причины расставания с импортными сапогами, но ничего в голову не приходит.

— Просто можешь мне встречу устроить или с Власовым или с Виктором Семеновичем? — не хочет раскалываться девушка.

— С первым секретарём — точно нет, сам с ним шапочно знаком, а вот со вторым могу, но пока не скажешь для чего, помогать не стану, — честно ответил я.

— Понимаешь, я сирота, мои родители погибли два года назад на теплоходе Суворов, — начала девушка.

— Сочувствую, — успел вставить я, припоминая этот случай. Дело было негромкое, но трагичное, впрочем, в СССР пока всю информацию дозировали.

«Наверное, квартиру хочет попросить», — решил про себя я.

— У них было увлечение — археология, и дома у меня осталась большая коллекция старинных вещей, — удивила меня девушка. — Три года назад, когда родители были живы, папа договорился часть коллекции отдать в наш областной музей, и вот уже два года они меня из одного кабинета в другой гоняют. Ты не думай, я не избавиться от забот хочу, а чтобы о родителях память была, а историю нашей области я изучаю до сих пор, даже на раскопки езжу.

Она рассказывает очень увлеченно, и видно, ей интересна эта тема. Тут вспоминаю, что был я в этом музее в прошлой жизни, показался он мне маленьким, зала три-четыре, и в основном с оружием. Расширить бы его не помешало. Да, точно! Ростовский областной музей краеведения назывался. Краеведения? Блин, а ведь у меня поручение от комсомольского форума помочь в развитии краеведения в СССР. Ясно, что я на подхвате, там на первых ролях другие, но и я могу вполне официально внести свой вклад в это важное дело! Более того, это и моё комсомольское поручение, как бы это смешно ни звучало для меня, «взрослого».

— Слушай, я вот был на форуме в январе в Москве, и там, среди рекомендованных комсомольских инициатив была и ещё такая…

И я рассказал девушке идею новой науки, заключающейся в комплексном изучении территории своей малой родины.

— Здорово! Эх, у нас бы такое организовать, — загорелись глаза у Тани, а Оксанка лишь презрительно фыркнула тихонько.

— Всё-таки предлагаю начать с комсомольской организации, — сказал я.

— Была я там, не помогло, и в нашу партийную организацию мединститута ходила, тоже не очень там охота им этим заниматься, — призналась Таня.

— Нет смысла ехать с пустыми руками, давай готовить свои предложения на бумаге. Ты печатать умеешь? — решился я. — А со встречей проблем не будет, я тебе обещаю. И выслушают тебя внимательно.

Ни на какую базу я не поехал, а направились мы в местную столовую накидывать тезисы. Начать мы решили с краеведческого кружка для школьников.

Бегло набросали цели и задачи:

Углубить и расширить знания учащихся по истории Донского края, своего посёлка, школы;…Воспитывать волевые качества, укреплять гражданское отношение к истории Отечества.

Потом оформили основные принципы работы: от простого к сложному, с учётом эмоциональной сложности, взаимодействия человека с природой, и так далее.

Ну и затем уже составили план, начиная от географии и экономики, заканчивая известными земляками. Работа увлекла и, закончив, мы поняли, что здорово проголодались. Я вспомнил про столовую в обкоме КПСС. Едем туда, благо она допоздна работает. На вахте милиционер делает звонок в приёмную и нас пропускают.

Я решил угостить девушку, набрали еды разной, и тут в столовой появился Андрей.

— Чего пожаловал? — спросил он, с интересом оглядывая мою спутницу.

А посмотреть было на что, как я говорил, всё при ней.

— Вот жениться хочу, — решил пошутить я, кивая головой на Таню.

От возмущения девушка даже потеряла дар речи, да и Андрей явно растерялся.

— Шучу! Мы по делу! — сказал я и изложил всю суть нашей задумки.

— Так это вам ко мне! Я курирую этот вопрос, — порадовал нас Андрюха, но к Виктору Семеновичу зайти надо, он хотел тебя видеть.

Таня уважительно посмотрела на Андрея, потом на меня, и потом ещё раз на Андрея, уже оценивающе. Сразу попасть на приём не вышло, у него проходило совещание, и мы ждали в кабинете у инструкторов, где сидело всего три человека. Зато пока ждали, напечатали на печатной машинке все наши задумки. Наконец, нас вызвали к Виктору Семеновичу.

— Молодцы, ребята, важную вещь задумали, нам, кстати, уже поставили такую цель — помочь с организацией идеи, а тут вы. И уже с рабочим планом, да ещё и исполнительницей этого плана, — улыбнулся старший товарищ, выслушав нас и прочитав наше совместное творчество.

Много время он нам уделить не смог, зато помог конкретно, одним звонком в Ростовский обком ВЛКСМ.

— Порядок! С сегодняшнего дня ты будешь инструктором там, — улыбнулся он Татьяне. — По всем вопросам и, если будут трудности, обращайся к Андрею, он у нас отвечает за образование в том числе. А сейчас с этими бумагами поезжай к первому секретарю Антонову, он тебя ждёт уже. Насчёт транспорта я распоряжусь.

Мы остались вдвоём в кабинете, и Виктор Семенович, помолчав, неожиданно спросил:

— А ты знаешь с кем у тебя завтра финал?

— Что-то упустил этот момент, — осторожно ответил я.

— С чеченцем, племянником, того самого друга нашего первого, которому я передарил твои емкости для распития вина. Видел ты этого мужчину в спорткомплексе. Он тут уже неделю живет, якобы в отпуске, погостить приехал, а сегодня я узнал, что он, оказывается, дядя твоего соперника, — неожиданно заявил Виктор Семенович.

«Ну вот, сейчас попросит, чтобы я бой слил! И отказывать-то я не хочу, и с другой стороны, будет ли у меня такой шанс в будущем ещё раз? Да и наша команда на меня смотрит с надеждой», — грустно подумал я, но не угадал.

— Поспорили Власов со своим другом на ваш бой, так что просьба выложиться по полной и выиграть! Я знаю, ты и так будешь стараться, но тут особый случай, боюсь, рефери будут не на твоей стороне. Это я тебе по секрету говорю.

— Хм. Чемпионат СССР, неужели там можно повлиять, все же смотрят бой? — засомневался я.

— Может, Толя, может. И спор, вроде бы, у них пустяковый, а важный для обоих.

— Я понял. Выиграю, и спасибо за предупреждение, — благодарю его.

Мы ещё пообщались минут пять, и я еду домой. Реально еду, сначала водитель завозит меня на базу, а потом уже и Таню в обком ВЛКСМ повезёт.

— Толя, спасибо тебе за помощь, это я так и работу смогу на «скорой» бросить, если буду освобождённым инструктором, — говорит Таня на прощание. — А сапоги я…

— Сапоги сама носи лучше, впрочем, это ваши дела, — не вникаю я в девичьи дела, записывая телефон девушки.

«Богатая невеста, квартира-трёха в центре, коллекция, телефон вон не сняли, сирота, правда. Это плохо. С тестем не бухнуть», — соображаю я, идя к себе в комнату.

— Ты где шаришся? Тебя уже тренеры обыскались, — наехал сразу на меня Петруха.

Сало, привезённое мной, он уже напополам с синицами схарчил, и от этого моя ценность в его глазах резко упала.

— Никто не умер? — осведомился я, летая в своих мыслях, и еле ушёл от резкого удара по корпусу.

Совсем батыр берега попутал, попытался меня ударить! В следующую минуту Петя остро жалел о своем опрометчивом решении, а ещё больше жалел, что он не борец, а боксер. Я зажал его голову, причём не безопасно, через руку, а просто за шею, а я так и сломать могу её любому.

— Всё, всё, сдаюсь, — запыхтел Петька, извивавшийся на кровати, пытаясь освободиться от захвата.

— Вы чего это делаете? — изумился Игорь Леонидович, зайдя к нам в комнату.

С языка чуть не сорвалось, мол, стучаться надо.

— Учу Петьку борьбе, — честно сказал я.

— Да брось, ты ему голову оторвёшь же! — попросил тренер.

— Она ему всё равно без надобности, раз думать ей не хочет, — сказал я, отпуская красномордого Петруху.

— Так вы тут конфликты на ровном месте не разводите. Ясно я сказал? Руки пожали друг другу! — скомандовал понявший всё опытный педагог и по совместительству единственный тренер, чей боец будет биться в финале.

— О-у-э-э, — сказал Петя, сдуру протянув мне свою ладонь.

«А сила в руках у меня папина», — отметил про себя я, сжимая ладонь соседа.

— Ты знаешь, кто твой соперник завтра? — спросил Игорь Леонидович, не обращая внимания на моего оппонента.

— Из Чечни кто-то, — сказал я.

— Надо же, поинтересовался! — проворчал мой тренер. — Я думал, ты ушёл сразу. И знаешь, что мне не понравилось в его бою?

— Судьи были за него? — спросил я.

— Смотрел бой? А откуда? Я тебя не видел? — удивился тренер. — Хотя неважно, да, он, по моему мнению, проиграл бой.

— Игорь Леонидович, так это же для нас хорошо, что сильный боксёр выбыл, остался более слабый соперник, — неожиданно сказал Петька, высказав первую умную мысль за всё время нашего знакомства.

— Ну, если с этой точки зрения рассмотреть, — протянул наставник. — Ладно, ужинай и спать раньше ложись, а вы, ребята, не мешайте ему, он завтра за весь край будет биться!

«Не только за край, ещё и за область и за первого секретаря Ростовского обкома КПСС» — додумал я про себя концовку.

Глава 49

Автобус утром привез нас в спорткомплекс, поехала вся команда, включая спортсменов. В добровольно-приказном порядке. Тот же Петька лучше бы поспал, по его словам. Сдаем верхнюю одежку в гардеробе и идём в раздевалку. Путь туда самый близкий из фойе был через зал, где уже стоял помост с канатами. Первое, что я увидел, зайдя в зал, это было интервью, его журналистка с телевизионщиками брала у какого-то могучего мужика, очень похожего на отца со спины.

«Так это и есть он!» — понял я, когда мужик развернулся ко мне лицом.

Увиденное меня так поразило, что я открыл рот от удивления. Батя особым красноречием никогда не отличался, поэтому, заметив меня, он тоже ничего внятного не произнёс, просто тыкал в мою сторону лапищей и мычал.

— Что? Вы хотите сами на ринг? Вы проголодались? Фонарь вам в лицо светит? Коля, убери свет, — расстраивалась корреспондентка, пытаясь понять мычание бати.

— Сын! — наконец выдавил из себя отец и пошёл в мою сторону, нечаянно подвинув по пути парочку спортсменов.

— Папа, а ты чего тут? — удивился я.

— Вот с Верой приехал к Мишке, проведать, да и на тебя тоже… это… поболеть, — пояснил он, указывая той же лапищей на свою жену, которая оказалась затёртой съёмочной группой, но улыбалась и махала мне рукой.

Мне нетрудно, я тоже помахал ей.

— Это вы Анатолий Штыба? — бесцеремонно нарушила наше общение тетка с микрофоном. — А я спросила громко, где бы нам Штыбу Анатолия найти, а ваш папа и говорит, это мой сын. Вот беру интервью про ваши спортивные и комсомольские заслуги. Но папа ваш трудно на контакт идёт.

— Уважаемая, я в вашем распоряжении, но после боя, а сейчас вы извините, мне надо настроиться на бой, размяться, — мягко сказал я, сжимая и разжимая кулаки.

Отец рефлекторно повторил мои телодвижения, сжав и разжав пудовый кулачище. Зрелище завораживало, тетка аж слюну сглотнула. Отец ещё был в рубахе, которая облипала его торс как у стиляги. По-моему, он в ней и на свадьбе был, с одеждой у него тоже плохо, не покупает он себе её. Хотя, это в прошлом, новая супруга, наверняка, займется его обновками. Мне бы так хотелось, по крайней мере.

— Она у меня спрашивает про твои успехи в школе, про бокс этот, а я чего скажу? Тебя пару раз чуть на второй год не оставили, и ты выпиваешь со своими друзьями-хулиганами? — сказал отец, когда корреспонденты от нас отлипли.

— Это я за ум взялся, любой может, если усилия приложит, а бокс, вон, пошли, я тебя с моим красноярским тренером познакомлю, — стал врать я, приписывая все спортивные заслуги Игорю Леонидовичу.

— А Мишка уже нормально. Поджил. Его завтра выпишут, — рассказывал отец, немного отойдя от стресса, связанного с интервью.

— Мы потом по магазинам, у тебя скоро бой? — спрашивала Вера Николаевна.

— Бой! Точно! Я пошёл разминаться, ждите меня на ринге, и я, наконец, отправился в раздевалку.

— Ты что там застрял с громилой этим? — любопытствует Петька.

— Это мой отец, — коротко ответил я, зашнуровывая обувь.

— Вот ты в кого такой борзый, через пару лет с тобой в одной категории будем, — задумчиво сказал сосед.

Разминка, последнее напутствие перед боем, и я на ринге. Судья проверил шнуровку, капу, даже пол осмотрел. Всё правильно делает. Мы оба по малолетству в шлемах, но кавказца сразу видно, мой соперник уже усат и волосат. Я про своего соперника — Магоматова Вахита, выяснил всё. Он прошлогодний чемпион общества «Динамо», и в этом году по осени будет участвовать в молодёжном первенстве РСФСР, так как ему через полгода исполнится восемнадцать. Тренируется он у Владимира Моребиса, которого тут и нет. Оказывается, сейчас на параллельно проходящем чемпионате СССР, кроме моего знакомого казаха, выступает ещё один боксёр — чеченец, некто Тарамов Руслан, воспитанник этого Моребиса. А говорят, в Чечне бокс неразвит был при СССР. Ну-ну. Тот чемпионат заканчивается позже, но все тренера следят за этим главным советским соревнованием, и Игорь Леонидович успел мне сообщить, что этот Тарамов прошёл в полуфинал, как и Суходоев, мой знакомый.

— Ещё поговаривают, и судьи за Магоматова будут, — добавил он напоследок.

Однако настрой у меня серьёзный. Впрочем, соперник ко мне относится тоже настороженно.

— Бокс! — раздалась команда рефери.

Я решил сразу навязать активный бокс, без разведки и прицеливания друг к другу, ошеломить его напором, так сказать. И мне это удалось. Вахит пропускает удар после сумасшедшей серии моих ударов. Я быстро вошёл в ближний бой, и на одном дыхании бил, бил и бил. Вахит попытался разорвать дистанцию, и, запнувшись, упал. Судья начал отсчёт! Нокдаун! Отлично. Вскочив, он стал зло отвечать, и мне несколько раз прилетело по голове и корпусу в разменах. Разрываю дистанцию, размен мне сейчас невыгоден, и ухожу в оборону, но не пассивную, а активную, передвигаясь по рингу. Ноги у меня работают хорошо, лучше, чем у соперника, и я ещё несколько раз попадаю с дальней дистанции. Но опытный, мотивированный и, главное, мастеровитый соперник начинает мне навязывать свой рисунок боя на средней дистанции. Перерыв. Кстати, что-то я начинаю упускать инициативу.

— Всё хорошо пока! Молодец! Продышись, — напутствовал меня тренер в нашем углу.

Странно, я ждал реальных советов.

Второй и решающий раунд. И сразу в завязке раунда я пропускаю крепкий удар в голову — ощутимо зашумело там. Озверев, я просто пошёл вперёд, опустив голову и лупя его со всех рук. Помню, что он держал на передней руке и встречал правым снизу. Этот удар был ощутим. И на ногах — он постоянно убегал, было тяжело его догнать. К середине раунда я оправился, и, по моим ощущениям, стоял в поединке заметно лучше. Поэтому, включив голову, я остыл и стал боксировать, а соперник, наоборот, захотел рубиться. Зря. На отходе я неплохо попал ему в челюсть, он сразу попытался повиснуть на мне, но я бил и бил снизу. Рефери не сразу понял, что мой соперник в нокдауне, если не нокауте, он висел на мне, и местами даже пытался отмахаться. Если бы рефери сразу открыл счёт после моего попадания, то возможно Вахит бы оправился от удара, а там как спортивная удача, мог и выиграть. Но рефери «пощадил» моего соперника, скорее всего, не желая портить ему нокдауном статистику, и дал возможность прийти в себя. И просчитался. Когда он развел нас в стороны из клинча, соперник просто упал на помост ринга! Без удара, просто потому, что я его больше не поддерживал своим корпусом. Он в нокауте! Рефери изумлённо посмотрел на Вахита и, помедлив пару секунд, что являлось ещё одним подтверждением его «заряженности», открыл счёт, за время которого парень даже не колыхнулся. Тут же на ринг вскочил врач. Вахит с трудом приходил в себя. Напихал я ему во время обнимашек от души! Моя рука поднята вверх, я — победитель. Соперника не было рядом с рефери, над ним ещё колдовали врачи. Поздравления сыпались со всех сторон, и лишь папа, подошедший ко мне после боя, нашёл критические слова для меня:

— Что ты с ним возился? Сразу надо было вырубить! Одной рукой за шею схватил второй в морду!

— Очень может быть, для вас это реально против любого, но тут бойцы равные, — сказал Игорь Леонидович, с уважением поглядев на папину мускулатуру, плохо скрываемую рубахой.

«Блин, надо моим организовать визит в Берёзку, интересно, она работает или нет в воскресенье? И продаст ли чеки Андрей, у него вроде оставались?» — подумалось мне.

«А на ловца и зверь бежит». Ко мне подходит Андрей с поздравлениями.

— Только что говорил с Виктором Семеновичем, он с трибуны смотрел. Ты молодец! — пожимает мне руки инструктор. — И Власов на трибуне был и дядя твоего соперника, поедут сейчас по своим делам, но Виктор Семенович хотел до награждения с тобой поговорить, тем более, ты же улетаешь ночью?

Разумеется, иду, только не на трибуны, а уже на улицу, они сидят в машинах. Блин, а холодно в майке, хоть сейчас и плюс восемь, и солнышко, не простыть бы.

В машине ещё раз получаю порцию поздравлений, и информацию по напавшему на дядю Мишу.

— Дал показания преступник этот, посидит немного за решёткой, и порадуется, что увечья несерьёзные нанёс, — резюмировал Виктор Семенович. — Ты, говорят, рекомендован на фестиваль, значит, летом там увидимся обязательно. Я сам тебя найду.

— Да, было такое обещание, — пожимаю плечами я.

— И за победу тебе подарок от первого, — Виктор Семенович достаёт пачку чеков!

«Отлично, и просить не надо»! — радуюсь про себя я, принимая чеки и пытаясь понять, сколько их там.

— Спасибо! Как раз тут мой отец с новой женой, — сходим в магазин после награждения, — благодарю я.

— Не надо ходить, вон «Волга» обкомовская с водителем, — он кивнул на машину Андрея, который тоже не стал стоять на холодке, а сел за руль машины. — И это ещё не всё, у нас есть путёвки в ГДР, предлагаю их твоим родным оформить. А то вряд ли они где были в Европе. Могли бы и тебе, но ты теперь красноярский, вот когда домой вернёшься, тогда…, — смеется Виктор Семенович.

— Путёвки! Это круто, отец как раз женился, они поедут с удовольствием, они нигде не были! А вот бабуля была. Вместе с Красной армией, и не по путевке, — радуюсь я.

— Бабушка у тебя заслуженная, — подтвердил Виктор Семенович. — По этой теме тоже с Андреем, и до встречи летом!

Мы прощаемся, я иду в машину к Андрею.

— Иди на награждение, потом поедем в «Берёзку», — мой товарищ уже в курсе, чем меня наградили.

Пересчитываю чеки, ровно пятьсот.

«Это по черному курсу тысячи две рублей, на что этого хватит»? — прикинул про себя я, не особо в этом разбирающийся.

— У меня, если не хватит на что-нибудь, тоже есть триста пятьдесят, можно их тратить, — правильно понял мои мысли Андрей. — И по путевкам, что там решили, расскажешь.

Бегу на награждение, еле успел и получаю ещё порцию подарков и наград. Медаль, значок с удостоверением, кубок и какие-то часы. Потом беру отца с Верой, и мы едем в магазин «Березка».

— Это как же так! Настоящее? — только и смог сказать простодушный батя, когда увидел изобилие в магазине.

Вера Николаевна пребывала тоже в шоке, но, как женщина культурная, молчала. Явно, оба были первый раз тут. Я-то тоже летом был в первый раз, но меня, привыкшему к изобилию в своей прошлой жизни, двадцатью сортами колбасы не ошарашить, как и швейной машинкой или магнитолой. Андрей, я помню, этому факту даже удивился. А вот сейчас парочка взрослых застыла в растерянности.

Глава 50

Продавцы в «Березке» — отдельная каста, они не рычат на покупателей, ведь можно нарваться на важного человека, но мои Вера и отец не выглядели авторитетными людьми, и к нам никто не спешил. Это и хорошо, батя хоть осмотрелся, сразу приметив отдел со спиртными напитками.

— Пиво, баночное! Пиво мне можно, — шепнул доверительно отец. — А сколько оно стоит? Я тебе деньги отдам, у нас есть с собой.

— Пап, тут за чеки, а пиво, вон цена — ноль двадцать пять за ноль тридцать пять. Левенбрайн, немецкое, хорошее, на один чек — четыре банки.

— Там написано рубли, — возразил отец.

— Это так пишут, а берут чеками, но у меня есть пятьсот чеков, вот и планируйте покупки, — пояснил я.

— Пятьсот рублей! Это за бокс столько дают? А чего же ты раньше… А чего я раньше, — пробормотал батя и решительно направился к витринам.

Я не стал уже говорить, что курс чеков один к четырём сейчас в Ростове, вроде, в Москве — один к двум. А раньше были сертификаты несколько типов, вообще запутаешься.

Вера инспектирует косметику, потом кофточки, не упустила вниманием джинсы за сто двадцать, в ообщем, застряли мы на два часа в магазине. Я хоть и купил себе все что хотел, но, немного покобенившись, взял подарки нашим девчонкам, ну и своему соседу, Бейбуту, тоже взял на пять чеков три килограмма разных шоколадных конфет. Он оценит. Батя было размахнулся на двадцать банок пива, но его аппетиты быстро подрезала молодая, относительно, жена. Впрочем, они сошлись на десяти банках, что отцу даже на раз мало будет. Зато Вера себе взяла четыре банки кофе растворимого, отец, кстати, его не любит.

Купили отцу кожаную куртку, две рубашки и туфли. Вера и себе набрала шмоток, и не только одежды, а и сумку женскую, складной цветной зонтик, я, кстати, подумал и взял себе тоже, только строгой расцветки. Сумка была ярко-синяя, я не стал уж говорить, что аксессуары неплохо бы к одежде подбирать по цвету, кто там, в деревне это оценит? А Вере сумка понравилась, даже больше фена японского.

Отец с вожделением смотрел на пиво, покупки ему уже явно осточертели, не привык он долго ходить по магазинам. Но пока всё чеки, включая заначку Андрея, не потратили, нам уйти не позволили. В машине батя отдал пятьсот рублей мне и триста Андрюхе. Тот, не раздумывая, взял, а потом незаметно сунул мне. Я отказываться не стал. Андрей пояснил по путевкам в ГДР, к кому и когда обратиться и предложил три варианта по срокам. Потом мы завезли отца и Веру на вокзал, билеты на автобус у них уже куплены, а на остановке в деревне батю будет ждать его подчинённый на мотоцикле с коляской. Прощаемся, и я еду на базу. В руках у меня два пакета из «Берёзки» с подарками, они заметные, красивые, такие в СССР редко можно было встретить.

— Что там у тебя? — поймал меня Игорь Леонидович и очень кстати!

— Вот подарок вам, за работу вашу, — я протянул импортную бутылку «Кальвадоса».

— Ну, спасибо, я и так уже призами засыпан, — смущается тот.

А чё, он молодой парень ещё, даже вроде тридцатника нет, или около того, не женат. Я — его первый серьёзный успех на тренерской ниве.

Вылет в Москву ночью, удалось немного поспать перед дорогой. В Москве у нас долгий перерыв между рейсами, ведь в Красноярск мы летим вечером понедельника уже. И, как назло, случилась неприятность: пропал багаж одного из наших спортсменов. Поэтому мы никуда из аэропорта не поехали. Пока тренеры разбирались с пропажей, писали заявления, мы сидели в зале ожидания, весело общаясь своей пацанской компанией. Петруха был счастлив бронзе и часам. Часам больше. Нам, кстати, часы подарили одинаковые, с гравировкой. Мне с надписью «чемпиону СССР» а ему — «призёру СССР», без указания, что бронзовому. Отличные часы, с олимпийским мишкой, завода имени Масленникова, название у них было «Москва-80». Массированный хромированный корпус выглядел солидно, а стрелки светились в темноте. И Петька то и дело засовывал их под пальто, чтобы это увидеть. Ребенок.

Я с утра позвонил своим новым московским приятелям, брату и сестре, и сейчас ждал их приезда. Вещи свои я уже сдал в багаж и отпросился погулять по городу у тренера, обещая прибыть за три часа до рейса. Дома я показывал Лизин рисунок бабушке, и она с трудом из-за давности лет, но подтвердила, что такая фотография могла быть, и, более того, нашла её в своём альбоме! Специально для бабушки Лизы и Игоря у меня с собой варенье вишневое без косточек и сливочное домашнее масло, топленое. Никак в этом теле не привыкну к магазинному маслу, наше, домашнее, намного жирнее, как бы не процентов 85–90!

Наконец, Лиза и Игорь нашли меня в зале ожидания, да такая шумная компания сейчас тут одна, так что это нетрудно.

— Здорово! — фасонистый Игорь протягивает мне руку, с опаской поглядывая на сибирских боксеров.

— Ой, Толя, я так рада! С победой тебя! — непосредственная Лиза в коротком пальтишке, модных сапогах до колен и колготках обнимает меня за шею и целует в щёки.

Зависть парней с моей команды почти осязаема. Лиза сегодня убийственно хороша!

— Бабуля сказала первым делом к нам, — говорит Игорь, когда мы сели в знакомый «Москвич».

— Ну надо, так надо! Представляете, бабушка моя вспомнила Веронику Петровну, и как на фронте она её фотографировала, — вру я, ибо у бабули память уже немолодая. — Она вам гостинцы передала и письмо, а вообще скоро она будет сама в Москве, наверное.

— Ой, это варенье? Домашнее? — спросила очевидную вещь бабушка, принявшая меня как родного.

— Там ещё масло домашнее, и письмо вам! — подтверждаю я, чуя носом запах, а как бы ни борща!

И точно! Хотя ещё нет двенадцати, но у них обед. Борщ, котлеты с гречкой, салаты из капусты и оливье, три вида пирожных, самодельных. Но это неудивительно, деньги у хозяев есть, вот и наняли прислугу, как ни дико это сейчас звучит, в восемьдесят пятом.

Пока ехали, я выяснил, что хулиганы Игоря больше не достают, девушка, на подарок ко дню рождения которой выменял фотик Игорь, с ним рассталась, дружит со здоровым военным, попугай выучил ещё одну новую фразу после встречи со мной, и удивляет ею всех присутствующих. Да, точно, говорил я этой птице «клюв закрой». Хорошо хоть эту выучил, а не ту, что «у Лизы сиськи — во!», это я тоже при нём говорил. Игорь в отместку рассказал про Лизкиного ухажёра, который пишет ей стихи и караулит около дома, за что его уже пару раз забирали в милицию. После обеда идём в комнату Игоря, где он приготовил для меня подарок — новую кассету с музыкой! Слушать мне её некогда, просто благодарю, и мы едем по моему маршруту. Но упрямый Игорь ставит кассету в машине, и я сразу узнаю первый сингл группы «Видеокидс» по характерному идиотскому смеху — «Woodpeckers From Space».

— А чё, на дискотеке зайдёт! — говорю я.

Едем мы в «Молоко», так на сленге называли кафе «У фонтана» в олимпийской деревне, где собирались разные музыканты, фарца, ну и заодно там брейк танцуют, вроде как, даже готовят какой-то турнир по нему! На входе придётся заплатить, два рубля на человека, но зато в цену входит молочный коктейль.

Игоря и Лизу тут знают, и зовут к столику, где сидит группа ребят. Собственно, это даже два сдвинутых вместе стола. Меня представляют, парни жмут руку, а девушки просто говорят имена, я стараюсь запомнить. Игорь упросил меня показать класс в танцах. А я чего, мне что целый день делать-то? В аэропорту сидеть, что ли? Компашка — не танцоры, а однокурсники ребят из МГИМО. Явно «золотая молодёжь», но меня это не парит. Оглядываюсь и вдруг вижу знакомое лицо! Макаревич!

— Это кто? Макаревич, что ли? — спрашиваю я у всех вполголоса.

— Да, «Машина времени» сидит, неплохие песни лабают, вот «Вагонные споры» у них мне нравятся, например, — ответил какой-то патлатый паренёк. — Диск пока ни один не выпустили, но вот-вот.

Очень хотелось пообщаться! Но я тут не для этого. Минут двадцать я слушал бред малолеток по поводу жизни в СССР.

«Эх, мне бы ваши проблемы!» — подумал я, и пошёл показывать класс в брейк-дансе.

— Гоша Поребенцев! — крикнул ведущий батла.

Вышел стильный парень в шортах до колен и кроссах ярко-оранжевого цвета.

Гоша показал класс, сначала «роботикс», потом элементы «топрока» и «фризы»!

«Фризы» — это стильные позы, которые требуют, чтобы брейкер подвешивал себя над землёй, используя силу верхней части тела в таких позах, как «пика». Они используются, чтобы подчеркнуть сильные доли в музыке и часто сигнализируют об окончании сета. Как? Как и где такое можно было увидеть и повторить?

— Чемпион СССР по боксу А-а-а-а-анатолий Штыба! — проревел ведущий.

Выхожу, разминая хотя бы шею, ибо ничего другого размять не могу. Начинаю с «попинга». Это стиль танца, основанный на сокращении мышц, создающий эффект резкого вздрагивания в теле танцора. Свист и ор — нравится народу. На мне джинсы и футболка, играю мышцами и кистями рук, ор нарастает! Пускаю волны по телу, я бог и мне пох! Да, я занимался года два брейком в прошлом теле, но не был таким монстром. Толян сильный, координированный парень. Всё внимание зала на меня! Орут, свистят все. Кланяюсь до земли всем на четыре стороны как японский дзюдоист.

Закончив выступление, отдыхаю и прислушиваюсь к разговорам соседей.

Батл в итоге я выиграл! И поднял мнение зрителей о сибирском брейк-дансе на высоту Эвереста. Легко общаюсь с мажорами и даже даю советы.

— Ленок, ты красавица, но татуха на попу — это ты зря. Прикинь, тебе будет палтос, и как ты будешь объяснять черную задницу? А татуха расплывется, и будет казаться, что у тебя попа сгнила!

Ленок недовольно фыркнула! Да, не в коня корм, у всех в бокалах уже не молочные коктейли. А здесь в кафе приличное по нашим временам освещение, лампы, полосы цветомузыки, шар зеркальный. Все идут танцевать, и я уже заангажирован Лизкой. Что я заметил, другие её однокурсницы сдали назад и мою коленку не трогают. И зря! Мне подсунули пару напитков с алкоголем, отчего настроение растёт!

— Толя, нам надо покурить! — громко сказала Лиза.

— Ты куришь? — уже немного пьяно сказал я.

Лизон не ответила и пошла на выход, подразумевалось, что я пойду следом. А так и случилось, иду, разглядывая девушку со спины.

— Толя, — трезво сказала Лиза. — Надо уезжать, иначе на тебя Володя настучит! — Он тебе уже четыре вопроса задал.

— Кто это? — настораживаюсь я.

— Он, вроде, из КГБ, или стучит им, нам папа сказал, и ещё папа сказал с ним в компании не быть! — серьёзно промолвила девушка.

Я хотел было возразить, мол, а в чём проблема-то, я же ничего такого не делаю, а потом понял, что не надо. А лучше поехать, куда и планировали изначально — на выставку ВДНХ. Андрей не пил, мы собираемся и едем на выставку. Осталась пара часов на осмотр, но нас это не пугает. Лизка ко мне прижимается всё ближе и ближе, и в космическом павильоне, улучшив момент, целует меня в губы.

— Толя, я через месяц буду у вас в Красноярске в гостях! Дашь мне свой адрес? — спрашивает настырная девушка.

Никаких чувств к ней нет, но и отвращения тоже, и я отвечаю:

— Да, конечно! А зачем ты к нам приедешь-то?

— Подруга замуж выходит, а муж военный из вашего города. Вернее там какой-то Красноярск-45, но это же рядом?

— Совсем нет, это закрытый город, иначе как по приглашению не попасть туда, но мимо Красноярска тебе не проехать, так что пиши мой адрес! — поясняю я.

В аэропорт приехали вовремя.

Глава 51

Пока меня не было, пропавший багаж нашёлся, но в раскуроченном виде. На паренька было жалко смотреть, он купил маме, она растит его без отца, какой-то сувенир немудреный, и тот пропал.

— Перчатки боксёрские целы, и хорошо, — отмахнулся его тренер от робкой просьбы паренька поискать ещё пропажу.

Мы в зоне ожидания автобуса на самолёт, уже регистрацию прошли и багаж сдали. Парень отсел от всех и сидит с печальной физиономией. Немного начал переживать за свои богатства, у меня там полно вещей из «Берёзки». Полно! Нормальных! Подарков! Вот когда я в мудака превращаться начал? Даже в голову мне не пришло парню что-нибудь дать для матери. Решительно встаю и, взяв в сумке, которая летит со мной, а не в багаже, набор косметики, подаю его парнишке.

— Это для мамы, я девчонкам брал, но тебе нужнее, — говорю я.

Парень смотрит на меня, сначала непонимающе, а потом взял набор, осмотрел и попытался мне вернуть.

— Не надо, дорогой он, наверное!

Хоть убей, не помню, сколько он стоил, не особо дорогой, вроде, да и обычный наборчик: теней восемнадцать штук, судя по цифре на коробочке, компакт-пудра и тушь. Зато фирмы «Lancome».

— Три рубля, — вру я. — Но брал в «Берёзке».

Трешка у бедолаги нашлась, пришлось взять. Настроение у парня сразу поменялось, он начал, что-то втирать мне про свою жизнь, даже поменялся с моим соседом местами в самолете, чтобы сидеть вместе со мной.

— Ладно, Толян! Спасибо ещё раз! — сказал он на прощание мне уже в Красноярске.

— Ага, бывай! — жму ему руку, но по имени не называю — забыл! Стыдобища, конечно.

Нас на автобусе довозят до центра города, точнее, до ж/д вокзала, дальше мы будем добираться сами. Я беру такси, но всё равно опаздываю на занятия в школе. Бросаю вещи в комнате и иду к директору, а того и нет, уехал на три дня. Ну, тогда пойду получать знания. Историчка поморщилась, но пустила меня, и сразу об этом пожалела. Шепотки, приветы, разговоры, похлопывания по плечу и другие проявления дружелюбия испортили её урок. Все желали получить информацию от меня. На перемене было не отбиться от поздравлений, в основном от парней, остальных моя «охрана» не пропускает. Слева — Светка, справа — Ленка. После обеда ещё одно занятие по математике и, наконец, настал черёд раздачи подарков. Бейбуту я отдельно показал его кучу шоколадных конфет, девочкам косметику и колготки. Моей верной троице помощников: Петру Малышеву, Петру Колесникову и Аркаше Славнову я подарил одинаковые подарки — галстуки, разной расцветки, конечно. Синтетика, но у нас таких ярких нет, и стоили недорого — рубля три, по-моему, вернее, чека, не рубля. Девочки ушли к себе, а я, достав новую кассету, поставил её парням, собравшимся в нашей комнате.

— Что дарить будет на восьмое? — спросил Аркаша.

— Духи у меня ещё есть, канцелярия разная, — признался я.

— Да я про всех школьных девушек, они нам на двадцать третье торты пекли, — пояснил Аркадий.

— На всех не хватит, факт, а какой день недели восьмое? — спросил я, неспособный посчитать сразу, ибо спать хотелось сильно.

— Пятница как раз, дискотека, само собой, — сказал Колесников.

— Аркаша, а у тебя знакомые художники есть? — спросил я.

— Есть, баталисты, пейзажисты… — начал он. — Я в Суриковском бываю.

— А портретисты есть, или лучше шаржисты? — перебил его я.

— Зачем? — хором меня спросили все четверо.

— По фотке на каждую девушку сделаем шарж, и красиво в рамочку вставим. Шарж нужен дружеский, ну или портреты накрайняк, — пояснил свою задумку я.

Все на пару секунд затихли, а потом дружно меня поддержали.

— Деньги нужны, — глубокомысленно изрёк Аркадий. — Только на портретики рублей сто, а ещё и рамки, багет, если красивый, то дорогой, я знаю, где взять его, кстати. На шестьдесят лет Октября мастерская есть.

— Там, вроде, скульпторы, — вспомнил я мастерскую возле первого училища. — Деньгами скинемся, если надо, я добавлю.

Разогнав всех, я завалился спать. Проснулся ночью, часа в три. Спать уже не хотелось.

Почти половину денег мне в итоге и пришлось отдать за подарки. Хорошо хоть шаржи успели нарисовать, и то седьмого марта я заставил шесть рисунков переделать, там шаржи были явно недружеские. Ну, зачем у Синицкой горб верблюжий на носу? Она и так комплектует. Зато глаза по чайному блюдцу и еле заметная горбинка на носу и, вуаля — Оля прижала рисунок в рамке к чахлой груди. Сегодня у нас настоящий праздник, кроме пирожных, которых школа купила, у нас есть и запрещёнка в виде шампанского. Не для всех, а для нашей компашки.

На понедельник у нас намечено награждение в крайкоме КПСС. У нас — это у меня и Петра-тяжеловеса, ну и тренеров наградят. Хотя, зная советскую уравниловку, буду не удивлен, еслипозовут всех, кто был в команде, даже тех, кто выбыл в первый день. Наше выступление, а именно команды Красноярского края, было признано успешным. По слухам, Игорю Леонидовичу дадут квартиру, вернее подвинут его по очереди.

— Дадут однушку, а если женитесь на ком-то, да с ребенком, то двухкомнатную! — сказал ему я и попал в точку.

Он давно жил с женщиной, не расписаны они были, а тут сделал ей предложение! Правда, у той двое детей, но так как они разнополые, то мой тренер готовится получать трехкомнатную! И гад такой, на регистрацию меня не пригласил, но я всё равно ему сделал подарок в виде пылесоса «Чайка», купленного через знакомого фарцовщика, для которого невозможного было мало. Это я про Аркадия, который опять осмелел и начал приносить импорт в школу. Пришлось провести ещё раз беседу с ним. Отдышавшись, он пообещал в школу ничего не таскать и найти новый хороший пылесос. Отдал почти полтинник, пришлось собирать со всех в зале, кто-то «рупь» давал, а иные по двадцать копеек. Зато получился подарок от всех, тренер искреннее благодарил.

На дискотеке кашляла новая кассета, новый трек, что я привез, зашёл местной молодёжи. Вместо воспитателя дежурил Ким, которому я привёз в подарок модную папку для бумаг, из кожзаменителя правда, она и так дорого вышла мне, в семь чеков. Бейбут, проводив на родину Карлыгаш, орлом высматривал девушек, заглядываясь даже на третий курс. Девушки, впрочем, ему взаимностью не отвечали, мал очень размерами, да ещё и задирист. Девушки любят высоких, сильных и романтичных. Пока, по крайней мере. Но скоро уже станут любить богатых. На меня же внимание обращали, сказалась моя сегодняшняя поздравительная речь и модный прикид. Круче меня одет только Аркаша. В сполохах цветомузыки моей физиономии можно было даже сразу не испугаться. Но шансов им на блуд со мной не давала Света. А сначала по причине «этих дней» она не давала мне, причем всю неделю, зато сегодня комната в моём распоряжении, а в Светке уже полбутылки шампусика. С деньгами у меня сейчас очень хорошо, больше тысячи, только батя за чеки восемьсот отдал, да было семьсот, итого, после сегодняшней стипухи, у меня круглая сумма в полторы тысячи рублей! Жаль, я малолетка, и должен жить в общаге, а так бы квартиру снял.

— Толик, а что во мне тебе больше всего нравиться? — неожиданно спросила девушка утром девятого марта.

— С чего ты решила, что ты мне нравишься? — попытался съехать с разговора я.

— Ты во сне моё имя говорил, — призналась Света.

— Что ещё я говорил? — напрягся я.

— Бормотал какие-то фамилии, я не разобрала, — пожала голыми плечиками девушка.

— Мне в тебе всё нравится. Давай лучше поедем, развлечёмся куда-нибудь? — предложил я.

С развлечениями в советском Красноярске было не очень, но поход в кинотеатр «Луч» и кафе «Рига» нас развлёк.

Всё воскресенье я занимался парково-хозяйственными делами. Вымыл в комнате всё что смог, разгрёб сугроб около окна, я и не думал что тут такие снежные зимы, а у нас ещё и ветреная сторона, поэтому сугробы почти закрывают окна. Бейбуту тоже было скучно, и он очистил снег у всех окон, потом пришёл и наследил мокрыми ногами на чистом полу, пришлось и его отправлять мыться.

Утро одиннадцатого марта было обычным. Понедельник — день тяжёлый, и я бужу соседа, попутно разминаясь. После туалета и умывания включаю приёмник от нечего делать. И слышу торжественно печальный голос диктора:

— Советский народ понёс большую утрату. На семьдесят четвертом году ушёл из жизни генеральный секретарь ЦК КПСС Константин Устинович Черненко… С одиннадцатого по тринадцатого марта объявлен траур…

— Молодой ведь ещё! — вслух сказал я.

— Наверное, награждения сегодняшнее отменят, — сказал Бейбут.

— Сам же слышал, траур, но наградят потом.

— Зря я вчера помылся, — вздохнул черствый циник, которого смерть Черненко не тронула.

Привыкли. Вот когда Брежнев умер, я видел, как люди плакали и переживали, чтобы войны не было.

— Значит, уже сегодня генеральным секретарём станет дядя Светки — Михаил Сергеевич Горбачёв, — добавил вслух больше для себя, чем для соседа я.

— Да ладно! А ты откуда знаешь? — вперился взором в меня Бейбут.

— Больше некому. Здравствуй «ускорение» и «антиалкогольная компания», а там и до «перестройки» рукой подать, — бормочу с горечью я.

Content

Дмитрий Иванов
Девяностые приближаются

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51