Дмитрий Иванов

Ну, здравствуй, перестройка!

Глава 1

Утро за окном радовало солнцем и небольшим дождиком. Вот уж никогда бы не подумал, что тут в морозной Сибири в это время уже может быть тепло. А летом тут хорошо, я помню по прошлому году. Да я весь свой год в новом теле помню хорошо.

Чищу зубы в общем умывальнике, слушаю фоном щебетанье моей соседки, не вникая в то, о чем она говорит, и размышляю. Сегодня тринадцатое мая, ровно год как я в этом теле и два месяца как у власти меченый. Он уже объявил на апрельском съезде ЦК КПСС об «ускорении», и разъезжает по предприятиям, умничает. Бесит. Сухого закона ещё нет, но я точно знаю — скоро будет. Поэтому у меня в планах сегодня после уроков закупиться спиртным. Ведь у меня днюха девятнадцатого, в воскресенье — семнадцать лет! Я так и не выяснил, почему я пошел в школу с восьми? Батя сказал, не помнит, бабуля вообще не поняла, о чем речь, а мамы у меня нет, умерла. Вернее, и меня-то нет! Я, а точнее моё сознание, попало в тело одноклассника, туповатого, но сильного парня, прямиком из сытого и взрослого будущего. Вот потихоньку выплываю в лидеры. Меня пригласили на двенадцатый Всемирный фестиваль молодёжи и студентов. Уже официально, в конце июля.

Вчера и пригласили, когда награждали за победу в чемпионате края по боксу среди юношей. Впрочем, иного от чемпиона СССР никто и не ожидал. Это мой первый и последний краевой турнир среди юношей, ведь следующий начнётся двадцатого мая тысяча девятьсот восемьдесят шестого года. А мне уже будет восемнадцать, и я буду в молодёжной группе. Глупая ненужная категория. Это я читал статью Фролова:

«В настоящее время в СССР боксеры-юноши (16–17 лет) боксируют 3 раунда по 2 мин, боксеры молодежной группы — 3 раунда по 3 мин. Кого же брать в команду на международные соревнования? Сильнейших 17-летних боксеров? Но они не привыкли к международной формуле боя 3х3. Сильнейших 18-летних? Но как их выявить, если в молодежном первенстве побеждают более старшие? Эту парадоксальную ситуацию легко разрешить, надо просто вернуться к принятым ранее у нас возрастным градациям, которые, кстати, соответствуют современным требованиям АИБА:

Взрослые — старше 18 лет,

Старшие юноши — 17–18 лет,

Младшие юноши — 15–16 лет,

Мальчики — 13–14 лет».

Полностью согласен с товарищем докладчиком, я, вообще, хотел прекратить занятия боксом, пока кукушку не стрясли, но за спорт сейчас дают нехилый материальный бонус. Вчера меня наградили мопедом! «Рига-26» или «Рига-мини» прошлого года выпуска, цена — двести пятьдесят рублей! Очень компактная модель, которую можно и на балконе хранить и перевозить в багажнике автомобиля. Руль и сиденье опускались, чтобы уменьшить габаритную высоту, а колеса были маленькими и пухлыми, как у мотороллеров. Правда, весит он немало — около 50 кг, но с новым директором школы, Кимом Николаем Сергеевичем, у меня сложились деловые отношения, и мне разрешили ставить его в подсобку вахтёра.

Почему деловые? А я ещё и комсорг школы, ездил на антивоенный съезд в Венгрию, мои инициативы по сохранению фонда учебников и пособий, и по развитию нового для СССР краеведения были одобрены ЦК ВЛКСМ СССР, а сам я попал однажды на первую страницу «Комсомольской правды». Но Ким ценит меня за другое, наша заочная комсомольская школа взяла шефство над комсомольскими организациями КАТЭКа, и вся работа идёт через меня. Впрочем, со стороны КАТЭКа ответственный — будущий олигарх Зырянов, он и тянет основной воз работы.

А вот с третьим моим увлечением всё плохо. Моя постоянная половая партнёрша, комсомолка Светлана, уехала домой. Сестра её мамы пробила им шикарную квартиру в шикарном доме. Но не у всех же есть тётя — жена генерального секретаря ЦК КПСС как у моей подружки. Короче, я сейчас один, если не считать чумы и кошмара за стенкой. Там живет дочка работников КГБ, Ленка. Взбалмошная девица, которую побаивается даже местный столовский кот Васька, а я не такой смелый, как он. Помню, директор пытался выгнать кота из общаги, так тот, вернувшись и просочившись через вахту, напрудил директору прямо на туфли, пока тот беседовал с учениками и не смотрел вниз. Знал ведь Васька о будущем жестоком наказании, но всё равно делал свое мокрое дело, глядя снизу вверх на Кима. И вот такое существо легендарной храбрости при виде моей соседки разворачивается в коридоре и убегает. Куда уж коту понять, что у неё в голове, если и я, взрослый ментально человек, не понимаю.

— Толя! Так мы договорились? — спрашивает эта самая Ленка стоящая рядом в умывальнице в халатике до колен и без лифчика.

— Да, — отвечаю я и тут же спохватившись, уточняю, — Ты про что?

— Да про свадьбу, талдычишь ему талдычишь, а он и не слушает, — вспыхнула собеседница.

— Лен, у тебя такой красивый голос, всё из головы сразу вылетает, — легко погасил будущий конфликт в зародыше опытный я. — Что за свадьба?

— Кошку из санатория поженим с нашим Васькой, они нам котят народят, будем их продавать! — с энтузиазмом повторила соседка.

«Придуривается или нет?» — размышлял я. — «Непохоже, что шутит. Неужели серьёзно думает, что десяток котят неизвестной породы легко и выгодно продать?»

Да и Васька её точно к себе не подпустит. Когда кот появился в нашей общаге после Нового года, Ленка сразу серьёзно накосячила. Украв у нас с Аркашей вяленую мойву, которой мы закусывали пиво у меня в комнате, она подманила доверчивое животное рыбкой и надела на него какой-то вязаный рукав с дырками для ног, прорезанными ножницами, пока тот хомячил заслуженную, как он считал, дань.

— Чтобы котейка не мерз, — пояснила она.

Здоровый и драчливый Васька тогда не ожидал от жизни никаких подвохов и не сильно сопротивлялся, уделяя всё внимание мойве. Расплата не заставила себя долго ждать. Сожрав нашу пивную рыбку, он поперся по своим делам, наверняка, в столовую, и тут понял, что идти ему неудобно! Ленка дырки для ног сделала не там, и кот фактически шёл на трех лапах. Эта ситуация ему не понравилась и кот попытался снять рукав, но не смог. Он громко урчал и мявкал, грыз рукав зубами, драл когтями, катался по полу, а ничего не получалось. Его злость со временем сменилась отчаяньем, и он лежал около умывальника, нервно шлепая хвостом по полу. Потом умное животное подошло к двум подвыпившим парням, и мы сняли это безобразие с его туловища и лап. И даже угостили его пивом. Васька лизнул разок-другой и так посмотрел на нас с Аркашей, что мне стало стыдно.

— Ну а ты как думал? — сказал я коту, кряхтя от неловкости. — Мы тут меды распиваем?

С тех пор Ленки для него не существовало, он игнорил её попытки сблизиться и даже устоял против валерьянки.

— Он к тебе не подходит же, — заметил я непреложный факт, глядя ей на грудь.

— А ты мне для чего нужен? — сказала Ленка, победно уловив мой молниеносный взгляд на её торчащие сквозь халат соски.

— А зачем свадьба-то? — спросил я.

— Он какой-то несчастный последнее время, — сказала малолетка, которой семнадцать будет только летом.

— Ну, допустим, а свадьба зачем? Запрем их в одной комнате и делов, — предложил я.

— Некрасиво как-то, санаторская кошечка приличная, белая и пушистая, а ты её с этим хамом запрешь, — нелогично возразила Лена. — Да и скучно же! Мне скучно! Да и я уже пообещала Кате-массажистке из санатория, что всё организую.

После этой информации судьба Васьки, а заодно пушистой кошечки, была решена. Я давно раздевал глазами эту двадцатипятилетнюю особу, но подкатить к ней в теле семнадцатилетнего подростка не смел. У массажистки были красивые ноги с узкими щиколотками, округлая фактурная попа и смазливое личико. Также по слухам она не чуралась случайных половых связей, о чем сам слышал от кого-то из отдыхающих.

— Катя? А ты ее откуда знаешь? — удивился я.

— Она тоже из Боготола, соседка моя по площадке там, да я тебе сто раз о ней говорила! — отмахнулась Ленка. — Родители наши общаются тоже, папа мой даже дядю Колю куда-то там устраивал.

Говорила? А вот это враки! Я такие нюансы пропустить мимо ушей не мог.

— Хорошо! Только предлагаю совместить свадьбу и мой День рожденья в воскресенье!

— Толя, я тебя люблю! Ты лучший! — Ленка повисла у меня на шее и, потеревшись грудью, поцеловала в щечку.

«А жизнь-то налаживается!» — думал про себя я, шествуя в свою комнату после водных процедур. — «Надо квартиру снять, чтобы не помешали, это раз, ну это Аркаша организует, потом переноски две надо, иначе Ваську не перевезти вместе с невестой, когтями он точно порвёт, сумку, например. Спиртное — само собой, и не затягивать с этим! Что ещё? Гостей подобрать правильно, два Петра — Малышев и Колесников, Бейбут Казах, мой сосед по комнате, и Аркадий Славнов, фарцовщик. Девочек мало! Надо для парней ещё поискать, а то пара будет только у меня и у кота».

Тут я бросил взгляд на кота, который стоял в конце коридора и думал, куда бы ему идти. Кот что-то почуял в моём взоре, зашипел и выгнул спину.

— Дурень, ты не знаешь, от чего отказываешься, — с укоризной сказал я ему.

Впрочем, мнение животного меня не интересовало, у меня уже месяц женщины нет, а у Бейбута два.

На уроке истории я прояснил ситуацию своему другу, он, кстати, получил бронзу на том же чемпионате края, и, наконец, вылез из самой легкой категории «мухачей».

— Девок я подгоню, — авторитетно сказал Бейбут.

— Штыба! Казах! А ну тихо! Неинтересно, идите из класса! — прикрикнула на нас училка.

Я еле дождался, когда закончится урок, чтобы расспросить, о каких девках говорит мой друг?

Глава 2

— О, там такие девочки! — закатил глаза мой друг, явно польщённый моим интересом, — Продавщицы в универсаме!

Я стал мысленно перебирать всех тамошних тёток и ничего достойного внимания не припомнил.

— Новые, что ли? — спросил я.

— Точно! И не в продуктовом отделе, а промтоварном, на втором этаже! — Я завтра в кино с одной из них иду, — хвастанул Бейбут. — Она, прям, как казашка по виду, только хакаска. Красивая! Твоя тоже ничего, но старовата. Я их уже к тебе пригласил на день рождения.

Хмыкнув, я отстал, тем более меня пальцем позвал к себе директор, выглядывая из приёмной. — Тебя тут к телефону. Девушка, — усмехнулся он, когда я зашёл в его кабинет.

— Алло, Толя! — и я услышал голос своей бывшей подружки Светы, по совместительству племянницы Горбачёва.

Тьфу, зарекся же его по имени и фамилии называть. И что она так рано? На моих командирских сейчас ещё нет десяти, а там, в Уфе на два часа меньше.

— Привет! Ты чего так рано? — спросил я, чтобы начать разговор.

— Нормально уже, я рано встаю. У тебя же скоро день рождения, и я решила тебе подарок сделать, мёд алтайский от бабушки и наш башкирский для сравнения, — затараторила она.

— Алтайский? Почему бабушка? — удивился я.

— Толя, я тебе рассказывала, бабушка у меня в Алтайском крае живёт, где-то на границе с Казахстаном…

— Так ты у бабушки? А чего ко мне не заехала? Рядом же! — пошутил я.

И в самом деле, по меркам Сибири тысяча километров — это недалеко.

— Нет, я в Уфе! Что ты! Я бы сразу приехала, я соскучилась, — испугалась шутливого упрёка Светлана, и закричала так, что поморщился не только я, но и Ким, слушавший разговор. — Я жалею что уехала! Тут скучно без тебя!

— Да шучу я! Ну спасибо за подарок, буду мед твой есть, тебя вспоминать, — прервал оправдания я.

— Мед бабушкин, это не моя идея, просто я про тебя тёте Рае рассказывала, о том, что ты на форум молодежный в Москву поедешь и как в Венгрии был, ну и про спорт. Она тобой очень заинтересовалась, а потом мед и дала! Тетя только что вернулась оттуда из Алтая, они вместе с дядей Мишей ездили, ну дядя Миша по своим делам, а тетя ещё и в деревню к маме заехала, — несколько несвязно сказала Светка. — Она нам привезла, а я тебе подарок решила сделать!

Ким, при слове тетя Рая и дядя Миша замер как суслик, он не дурак и понял, о ком идёт речь.

— Как вы там вообще? — спросил я для разрядки обстановки.

— Нам квартиру дали, огромную, в таком шикарном доме! Тётя Рая помогла. А так хорошо, правда, мама жалуется, что к ней теперь в поликлинике, где она работает, по-другому относятся, разные просьбы там. А мама этого не любит, я удивляюсь, как она на квартиру согласилась, — начала рассказывать Светка и тут же вспомнила причину своего звонка.

— Так вот, тебе посылку надо забрать в крайкоме КПСС, она уже у вас там, это тоже тётя Рая организовала доставку, почтой долго, я бы не успела. Только посылка тяжёлая. И да, я тебя с победой поздравляю на чемпионате края по боксу! — сказала моя бывшая подружка.

— Ага, спасибо! Мне мопед подарили за победу! — похвастал я.

Мы ещё пару минут поговорили и попрощались. Стою, смотрю на Николая Сергеевича и вижу некоторую задумчивость в его глазах.

— А ты не спросил, у кого именно забрать надо посылку? — напомнил он.

— Да спрошу в приёмной, — отмахнулся я.

— И посылка тяжёлая, давай-ка я с тобой туда съезжу, чтобы тебе по автобусам не таскаться, да и быстрее я узнаю, у кого твой груз, — предложил Ким.

Я не дурак отказываться и после уроков едем в Крайком КПСС на служебной машине директора. Вот не хотел же я светиться, думал, спокойно доживу до Перестройки, продам, пару месторождений золота, вернее, сведения о них, уеду за границу…

— У тебя со Светланой серьёзно всё? — осторожно спросил директор с переднего сиденья.

— Да мне всего семнадцать, а ей восемнадцать, какое серьёзно, — осторожно сказал я. — Мне ещё в армию идти служить.

— Можно поступить в институт, где военная кафедра есть, — напомнил Ким.

— Там видно будет, — не стал раскрывать все планы я, а уж тем более хвастаться.

Светка на новом месте, думаю, скоро найдёт себе ухажёра и от меня отстанет. Доехали быстро, и внизу милиционер-охранник не стал нас задерживать. Кима он знал в лицо, и по имени-отчеству. Я вспоминаю, что наш директор был заведующий отделом студенческой молодежи Красноярского крайкома ВЛКСМ. Николай Сергеевич заглянул к кому-то в кабинет и, выйдя, сказал:

— Представляешь, у Федирко твой груз!

Заходим в приемную первого, там только секретарь, работает телевизор, показывает программу для сельчан.

— Посылка у Павла Стефановича в кабинете, а его нет, он уехал на комбайновый завод, а потом на судостроительный, — обломала нас секретарша первого, немолодая женщина, но следящая за собой. — Я могу позвонить ему и попросить разрешения вам её отдать, ключ у меня есть.

— А куда позвонить, — спросил я, — если он в пути?

— Так у него «Алтай» третий же стоит в машине! — сказала секретарша.

— Это радиотелефон такой, к олимпиаде модернизировали, можно звонить человеку в дороге, — пояснил мне Ким.

«А то я не знаю! Я вам про сотики столько могу рассказать», — подумал я.

Через десять минут секретарша с трудом выносит мне натуральную посылку, аккуратно зашитую тканью. Вижу, и Киму, и тетке интересно, что там внутри. Вздыхаю и начинаю распаковывать груз. Там два самодельных изукрашенных выжигом и резьбой деревянных туеска с мёдом, гречишный, липовый и стеклянная литровая баночка меда от бабушки, написано «Разнотравье», карандашом от руки на банке. Кроме порядка трёх кг мёда, в посылке лежит фотография в рамочке, на фото Светка. Явно в студии делали, качество хорошее, девушка в синем платье, и голубых туфельках. На обратной стороне подпись для меня. Ещё колбаса в вощёной бумаге, много, чак-чак, явно самодельный, и письмо.

— Куда столько мёда? — вслух спросил я, ведь к мёду я отношусь спокойно. — Возьмите в подарок, может Павел Стефанович или гости его съедят. Мне много.

— Ну не знаю, спецпочтой для тебя доставили посылку, а ты отдаёшь, — засомневалась секретарша, разглядывая такого интересного меня.

Я её прекрасно понимаю, использовать первого секретаря крайкома как передаточное звено это… это впечатляет.

В машине читаю письмо и хмыкаю — колбаса оказалась конская, любопытно будет попробовать, а чак-чак от бабушки со стороны отца. В письме обычные глупости — она готовится поступать в МГУ, наш школьный аттестат ей выдали перед отъездом в апреле. Так что делать ей в Уфе нечего. Скучает, и надеется встретиться в июле в Москве, она поступать будет, а я приеду по молодёжным делам. Надо ответ накарябать. А вообще ничего к ней не чувствую. Так, молодое упругое тело, смазливое личико, незлобный, спокойный характер, любит шутки и, главное, смеется над моими остротами. Что-то многовато достоинств. Вот не собираюсь я жениться совсем! И с детьми я нанянчился.

— Сладкоежка Бейбут, моего решения отдать мёд не одобрил, но человек он непритязательный, сказал, что будет лопать, что осталось. Колбасу он тоже заценил, ведь ужина ещё не было, а на тренировке он выложился по полной.

После ужина иду за спиртным вместе с соседом в местный магазин. Я уже обо всем договорился, придётся доплатить, но деньги у меня есть. Заодно посмотрим Бейбутовских девчонок. Подойдя с задней двери к магазину, я постучался в подсобку и позвал Риту, заведующую магазином. Толстая тётка сорока пяти лет вышла через минуту. Оглядев нас с головы до ног, молча протянула руку. Даю ей свою спортивную сумку, она берёт и уходит без слов. Возвращается уже с товаром.

— Семьдесят рублей, — наконец произносит она.

Я, не глядя в сумку, отдаю деньги и заглядываю туда только после того, как дверь подсобки захлопнулась. Тут подъехала машина с товаром, и нам с другом пришлось отойти, позвякивая бутылками, ведь сейчас грузчики будут таскать товар, а нюх у них, наверняка, на спиртное заточен. Видел я этих двух гавриков, точно пьющие.

В сумке лежали две бутылки коньяка армянского пять звезд, бутылка египетского бальзама «Абу Симбел», это из крепких напитков, четыре бутылки грузинского вина «Эрети», по две красного и белого, и ликер вишнёвый.

«Так, нас парней будет пятеро, и девушек минимум четыре, если согласятся. Должно хватить», — прикинул я.

Идём на второй этаж в промтовары и сразу натыкаемся на казашку-хакаску по имени Таня, девицу на вид лет восемнадцати.

— Вот, знакомься — будущий именинник, — гордо показал на меня сосед.

— Привет, типа, приглашаю, — сказал я несколько расстроенно, ведь девушка абсолютно мне не глянулась — пухленькая и лицо круглое, еще, поди, и ноги колесом, под платьем сейчас не видно.

Зато Маша, её напарница, которая, якобы, старая, меня впечатлила. Кукла куклой! А ведь Бейбут сказал, что у неё ребенок есть, причём уже десяти лет!

Я похвастал добытым спиртным, девушки сразу заприметили дорогой коньяк по пятнадцать рублей, заставив меня, встревоженно прикидывать: — «А хватит ли бухла?»

— Квартира тут, в Академгородке, снимаю её на два дня, цветомузыку привезу, кассеты есть новые. Из парней будет один КМС по теннису, и два парня ещё. Ну и соседка наша по общаге с подружкой, — сразу выдал весь расклад я. Но девушек уговаривать не пришлось, с развлечениями туго в СССР, тем более, замужней Маше, у которой ребенок на руках, пусть и немаленький уже.

— А ты, правда, чемпион СССР по боксу? — спросила Маша, прикусив губу, отчего образ санаторской Кати померк перед глазами.

— И чемпион края, вот только вчера награждали, — солидно подтвердил я.

— А я призёр! — вставил ревниво Бейбут, глядя на свою круглолицую подругу.

— Ну что, молодец! — искренне похвалил я соседа по приходу домой. — Девочки — зачет, а как ты с ними познакомился?

— Да это не я, а Таня со мной. Я с тренировки возвращался, а они около дверей магазина стояли и курили. Увидели у меня перчатки через плечо и спрашивают: «Ты что, боксёр?» — признался парень.

«Вот ещё один бонус бокса — девушки любят спортсменов, тем более, чемпионов. Пожалуй, не буду спорт пока бросать, а значит, завтра на тренировку пойду», — думал я, засыпая.

Проснулся я от толчка в плечо, меня разбудил сосед.

— Толян, за стенкой у девочек кто-то плачет, — прошептал он.

Глава 3

Черт! А мне такой сон снился, я во сне обнимался с девушкой, похожей на Орнеллу Мути в юности. Причем даже пуговички на джинсах я уже ей расстегнул…

Нехотя одевшись, иду в коридор и стучу в дверь. Открывают сразу, настежь распахивая дверь, так что я сейчас вижу и рыдающую на кровати Синицкую, и очень легко одетую Ленку в дверях.

— Лена, ты хоть грудь прикрой, — попробовал усовестить красотку я.

— Что ты там не видел, — хмыкнула она и тут же прикрикнула на Бейбута. — А ты брысь! Чингисхан недоделанный! А то глаза сломаешь, или я тебе их выцарапаю.

Легкое дуновение ветра от закрывающейся двери моей комнаты, показало, что Бейбут решил не проверять свою удачливость. При всей свое драчливости бить девочек он категорически не умел и не хотел учиться, чем Ленка и пользовалась, шпыняя его, то за грязные следы в коридоре, когда Бейбут забывал вытереть ноги о коврик на входе в общагу, то за размазанную зубную пасту на раковине в умывальнике. Последний раз ему досталось по спине мокрыми трусами, которые несчастный сосед забыл в душе после постирки.

— Оля, ты чего плачешь? — спросил я, отчего Синицкая зарыдала ещё громче.

— Ой, Оль, хватит реветь, а? — раздражённо сказала её соседка, накидывая всё-таки халат на плечи.

Я облегченно выдохнул, смотреть на девицу в одних трусиках после такого сна нелегко.

— Итак, что случилось? Дома что-то? Ты заболела? Парень бросил? Парень обрюхатил и бросил? — накидывал версии я, следя за реакцией плаксы, ведь Ленка по-прежнему зло молчала.

После слов о беременности Ленка хихикнула, а Синицкая, прервав плач, возмущённо уставилась на меня.

— Похитили! — наконец соизволила вымолвить она.

— Так! Уже теплее! Что похитили? Твои лучшие годы? — решил продолжать шутить я.

— Деньги у неё украли, всю стипуху, порезали сумку и вытащили кошелёк, — наконец раскололась соседка.

Синицкая в подтверждении слов подруги показала потасканную зеленую сумочку с разрезом сбоку.

— А когда это случилось? — не понял я, посмотрев на часы, показывающие почти двенадцать.

— Днём ещё, я в город ездила, а заметила только перед сном! — неожиданно внятно и без всхлипов произнесла Оля. — Там все мои деньги были!

— Много? — спросил я, уже приняв решение.

— Тридцать пять рублей двадцать копеек, хорошо, что я тебе на подарок успела рубль отдать, — ответила девушка и в испуге зажала рот руками, глядя на закипающую Лукарь.

— Да! Подарок тебе будет от всего нашего курса, какой — не скажу. И не дай бог не обрадуешься, когда дарить будем! — с вызовом сказала Ленка, встав с кровати и уперев руки в бока, отчего незавязанный халатик опять распахнулся, обнажив красивую грудь.

Впрочем, радовать меня больше не собирались, и халат был моментально завязан чуть ли не тройным узлом, отчего обнажились ноги. На ноги мне смотреть разрешили.

— Спасибо за подарок, не стоило заморачиваться, — смущённо сказал я, не ожидая такой внимательности от своих однокурсников, — так я что хочу сказать, сумку я тебе новую через Аркашу достану уже завтра, а деньги — это ерунда, что тебе родители, не помогут что ли?

— Не помогут, — отрицательно качнула головой опять Ленка, мама у неё заболела, а папу недавно посадили.

Синицкая же сказала:

— Обойдусь без сумки, эту можно заделать, тут заплатку поставить, надо только кожу подобрать.

— Это кожзам, — поправила её соседка.

— Ну, неважно, я починю, — упрямо мотнула головой Синицкая.

Я решил не заморачиваться на уговоры, когда сумка у меня будет в руках, я уж уговорю взять подарок, опыт имеется. Быстро иду к себе в комнату, там меня встречает любопытный Бейбут.

— Ну что там? — возбуждённо спрашивает он.

Я вижу стеклянный стакан на кровати и понимаю, что он пытался подслушивать.

— Ой, да ерунда, Синицкая расстроилась, что у неё парней меньше, чем у Ленки, — махнул рукой я, ища десятку в осенней куртке. Была у меня там заначка.

— Да? — растерялся сосед, и тут же выдал себя вопросом. — А кого похитили?

— Потом расскажу, — мстительно сказал я, идя на выход.

А вот нефиг подслушивать, научил его на свою голову.

— Это же я тебя разбудил! А ты! Ну, скажи! — услышал я упрёки в спину от возмущенного мальчишки.

— Вот чирик, подарок тебе на день рождения! Хотел купить что-нибудь, да лучше деньгами теперь тебе отдам, — сказал я, укоряя себя за мягкотелость.

Синицкая на моё удивление деньги взяла, тем более её соседка насмешливо сказала:

— Бери, Оль, он богатенький Буратино, мне вот уже рублей на сто подарков сделал, не меньше.

И вправду ведь, до хрена я Ленку балую, надо прекращать.

— А чего вчера не подарил? Оно же вчера было? — удивила меня Оля. — Так неудобно, я тебя даже на тортик не позвала.

Я растерялся, у неё вчера день рождения был? Нет, надо завести ежедневник, и записывать туда все планируемые дела, в том числе и когда кого поздравлять.

— Ещё двенадцати нет, значит, успел, ты уж извини, зато сейчас поздравляю — скомкал неловкость я.

— Может, ты её на свое день рождения пригласишь? — спросила вдруг Лена.

— Да какой там день рождения, поставлю конфет в столовой для всех, пусть с чаем попьют, — сделал вид, что не понял, про что говорит Ленка.

Вот оно мне надо на съёмную хату звать Синицкую, она же всем растреплет, что там будет происходить, а планируется бухач и секс, как минимум, ну и танцы. Катя из санатория не расскажет, парни тоже, продавщицы тем более. А Ленка? А Ленка — не трепло, в основном из вредности, но будет молчать. Я её уже изучил. Даже сильнее чем хотелось бы.

Дома пришлось расколоться и рассказать Бейбуту всю историю с кражей в автобусе. Сосед меня удивил, он достал потрепанную треху из кармана брюк и метнулся к соседям, вернулся довольный, без трёхи, но с красными ушами. Видно, дверь открыла опять Ленка.

— Порядок! Извинился, что не отдал сразу подарок, соврал, что хотел купить тушь, поверила, вроде… Синицкая в смысле поверила, Ленка — точно нет, — сказал он.

Утром, на завтраке, я напряг Аркашу насчёт сумки, и он подогнал её уже сразу после занятий.

— Иди, дари Синицкой, у неё вчера днюха была, — сказал я, собираясь на тренировку, — и, видя его растерянность, добавляю: — Деньги я тебе отдам после тренировки, сейчас опаздываю.

На тренировке я отработал по-чемпионски, с удовольствием ощущая, как наливаются усталостью нагруженные мышцы. Причем, тренер ушел с половины тренировки к зубному врачу, а меня оставил за старшего проводить занятие. Я уделил внимание работе ногами, с этим у многих плохо, а без ног боксёр — не боксёр, а груша для битья.

— А у тебя интереснее даже получаются тренировки, — польстил Бейбут, когда мы после душа сушили головы.

Весна весной, но простыть можно — как нечего делать. Я никого не отпустил на улицу, пока не обсохли. Авторитет у меня уже был незыблемый, и слушались даже парни под двадцать лет.

По дороге в общагу зашли в универсам, ещё раз перетереть с девочками.

— Вы же воскресенье отдыхаете? — утвердительно вопросил я.

— Да, продуктовый на первом этаже работает, а мы отдыхаем, — подтвердила Таня.

— Откуда вас забрать? Я на такси приеду, чтобы вы, красивые, по автобусам не терлись, — спросил я.

— Повезёт кому-то, такой кавалер заботливый, — поощрительно улыбнулась девушка, диктуя адреса.

Маши видно не было, или занята чем или показываться не хотела на глаза, и я, покрутившись, ушёл, оставив Бейбута любезничать с подругой.

В общаге меня ждал сюрприз, приехал КАТЭКовский комсомолец и будущий крупный бизнесмен Зырянов.

— Проблемка у нас нарисовалась, — озадачил он меня в кабинете у Николая Сергеевича.

— Что такое? — постарался озаботиться я, не сильно, впрочем, переживая, ведь Ким озадаченным не выглядел.

— В поселке-спутнике города Шарыпово мы построили школу, осенью будем принимать туда детей, — начал Зырянов.

— Это в Родниках? — попытался блеснуть знаниями я.

— Нет, это в Дубинино, поселок угольщиков. Так вот, формируем уже классы, и выяснилось, что у нас не хватает букв алфавита для первых классов! — изумил меня Зырянов, а умница Ким лишь хмыкнул на такой пассаж.

— Букварей нет? — не врубился я.

— Не так сказал, детишек так много, что уже сформировали тридцать три первых классов. То есть уже есть даже «первый а штрих», «первый б штрих», некоторые буквы, вроде мягких и твердых знаков, не используют, — рассказывал комсомольский вожак КАТЭКа. — Причем десятый класс в шестой новой школе будет всего один, а первых уже вон сколько, — пояснил мужчина и по-простому добавил: — Комсомольцы попереженились и детей понарожали, почти одновременно, ведь на стройку в один год приехало несколько тысяч человек. Там и на следующий год будет такая же проблема, и не только со вторым классом, который сейчас первый, но и с новыми первыми. То есть проблемы будут расти с каждым годом, лет пять, минимум! Очень много детей маленьких, а школы всего две.

— Так шестая же новая, почему две, а не шесть? — попытался сообразить я.

— Пятая и новая шестая — это в Дубинино, остальные — в Шарыпово, — несвязно пояснил Зырянов, хотя я понял. — Из положения мы вышли, закрыли музыкальную школу и сделаем в ней обучение в три смены, так, что справимся.

Я был не согласен с тем, что закрыть музыкальную школу в поселке, наверняка единственную, и учиться детишкам семи лет в три смены — это выход из положения, но промолчал.

— Беда в том, что дома там временные, деревянные шестнадцатиквартирные, типовой постройки двухэтажки. И горят они ровно семнадцать минут, как спички. Уже несколько таких сгорело. И в таком доме дети будут учиться! — подходил к сути вопроса рассказчик.

— А почему не строить из панелей? — не понял я. — В Шарыпово все дома панельные же.

— Дорого, фондов мало, но заменяем дома, конечно, например, по улице Комсомольской будем трехэтажку панельную строить. Да я не об этом! Нужно организовать дежурство ежедневное в этой школе, боюсь случится что — учителя не справятся. А если там будет человек пять сидеть постоянно дежурных, да обходить школу, то надёжнее будет, — пояснил Зырянов. — Но пять человек, да без дела, а кто им платить будет? Да ещё и следить, чтобы они от безделья не бухали. Вот и прошу помочь, разъяснить по ячейкам важность этого вопроса и подобрать непьющих, ответственных кандидатов. На зарплату им тоже можно всем скинуться, на среднюю.

— Хреновая идея. Дети есть дети, с ними и так хлопот много, а первоклашки — тем более, надо строить ещё школу, — сказал я и, видя возмущенное лицо Зырянова, добавил. — Знаю, строите, но сейчас выход такой: в этой школе в три смены другие классы разместить, начиная с шестого, где дети постарше. А первоклашек — в новую школу. Только так!

— Все равно мест не хватит! — прикинул в уме комсомольский вожак.

— В Шарыпово возите каждый день на автобусе, тех, кому не хватит мест, — неожиданно поддержал меня Ким. — Уплотните там школы.

— Трудно будет уговорить наш отдел образования, — думал вслух Зырянов.

— А вот с этим мы поможем, как ваши шефы! Кто там у вас решает эти вопросы? — я без спроса взял ручку на столе директора и приготовился записать фамилии на ладошке, ибо бумаги я трогать остерёгся. — Прямо сейчас решим, если надо, я и к Федирко поеду, знал бы про такую проблему, вчера бы дождались его возвращения.

— Съездим, — коротко кивнул Ким, по-моему, удивив просителя.

За себя я никогда просить не любил, зато за других просил без проблем.

Глава 4

— Если вкратце, то уравнение Шрёдингера — это основное уравнение квантовой механики. Оно позволяет найти волновую функцию квантовой частицы, а именно, вероятность нахождения её в каждой точке пространства. Квантовое туннелирование можно представить так — стоите вы на горе и скатываете с неё мячик, естественно, он не может перепрыгнуть через соседнюю гору, если она выше точки пуска. Потому что ему не хватит энергии, то есть гора — это его потенциальный барьер. В квантовой механике частица может преодолевать такие барьеры с определённой вероятностью, — втираю я своей соседке по автобусу, рисуя эти самые горы на запотевшем стекле автобуса.

— Ну почему вот у тебя всё понятно, а на лекциях нет! — восторженно мне говорит Зинина подружка Вера.

Я уже сводил её в кино, мы посидели в кафе «Рига», и сейчас я провожал её домой в Академгородок, где я надеялся получить бонус в виде, как минимум, поцелуев, за качественное образование, полученное мною в своё время.

— Молодой человек, а это не вы случайно заняли второе место на краевой олимпиаде по физике? — слышу неожиданно голос сзади.

Оборачиваюсь и вижу импозантного профессора. То, что он профессор, ясно и без документов: большие круглые очки, бородка как у профессора Преображенского из «Собачьего сердца». И запах коньяка. Профессор изволил откушать, на глаз так, граммов четыреста.

— Ой! Добрый день, Всеволод Евгеньевич, — пискнула Вера.

— Уже вечер, Верочка! Добрый, добрый! — кивнул старик и продолжил смотреть на меня, рассчитывая получить ответ на свой вопрос.

— Я, — просто сказал я, выжидая, и мои ожидания не обманулись.

— Отлично! «Я» — этого достаточно! Вы знаете, что у вас способности к физике, и я предлагаю поступать к нам на физический факультет! Гарантирую вам зачисление! — оживился интеллигент.

— Ясень пень, у вас же там недобор постоянный, я слышал, — не удержался от подколки я. А чего он мне мешает девушку клеить?

— Внимания не обращайте, мы на это не смотрим, набор уж очень большой, сто пятьдесят человек, но до выпуска «доживет» треть самых-самых, — махнул рукой Всеволод Евгеньевич. — А давайте зайдем к нам в Институт физики?

— Да Вере надо готовиться к зачёту какому-то, — неуверенно сказал я.

— Вера, вы в курсе, что у вас автомат? — спросил профессор.

— Да? — удивилась та.

— Я с вами еду от самого «Агропрома», и почти всё вам уже молодой человек разжевал, так что — ставлю вам зачёт, — махнул рукой дядя. — Что вы сидите, сейчас остановка «Институт» будет, нам выходить!

Увлеченные обаянием дяди, мы как телки прошли небольшой лесок Академгородка, и вышли к Институту физики. На вахте сидел вахтёр-дедок с глазами старой сволочи, очень уж он неодобрительно по нам мазнул взглядом, чуть ли не скривился. Курва. Но проф был тут в авторитете, и мы зашли безо всяких пропусков. Поднимаемся по широкой лестнице мимо библиотеки, потом идём длинными коридорами в «теоротдел», как сказал наш провожатый.

— Вот тут мы занимаемся! — барственно провел рукой он, указывая на табличку, гласящую:

Заведующий теор. отделом,

Профессор, доктор ФМН,

Казьмин Всеволод Евгеньевич.

На звуки его зычного голоса выглянул мужик помоложе. Потянув носом, он учуял коньяк, но промолчал.

— О, Валера! Я тут таких студентов нашёл! — обрадовался Казьмин. — Зря ты на защиту не поехал. Мы потом отмечали на банкете.

Нас повели по кабинетам, нигде нет ни одного компа, или вообще хоть какого-нибудь оборудования.

— Пустовато у вас, я не так себе физику представлял, — не соврал я.

— У нас ручка и бумажка есть, и всё! Мы — теоретики! Больше ничего для работы не нужно! — пояснил он и добавил. — Вы тут осмотритесь, вон задачку можете решить, а я сейчас вернусь.

Он ушёл, а я вместо того, чтобы лапать Веру заинтересовался задачкой, написанной мелом на доске. Беру мел и пытаюсь решить, надо же удалось! Вдруг мы услышали приятный баритон Казьмина, которым он выводил какую-то арию!

— Он любит петь, — почему-то застеснялась Вера.

— В туалете? — удивился я, ведь звуки доносились как бы не оттуда.

— Там тоже! — сказала Вера и прижалась ко мне.

Это я удачно зашёл сегодня Зину проведать и её новорожденного сына. Гулящего папаши не было, а вот подружка с четвертого курса там оказалась. Вера, светловолосая, голубоглазая, с одной ямочкой на милых щёчках сразу запала мне, утомлённому длительным воздержанием. Но девочка она «универовская» и «академовская», что намекает на родителей-интеллигентов, это вам не продавщицы, пришлось интеллект включать и тратиться. И вот сейчас это дало свои плоды, поцелуй взасос от красотки и её руки на моих джинсовых карманах сзади, намекали, всё у нас будет. Жаль, не сегодня.

Ария закончилась, и в кабинете появился профессор. Внимательно осмотрев решение задачи, он задумчиво сказал:

— Как минимум в Новосибирск вам ехать надо, у меня там есть друзья, я напишу им про такого талантливого парня! Повезло вам, Дурашко, такой кавалер у вас! Собирайтесь, нас Валерий Дмитриевич отвезёт в другой корпус Института физики, а то тут смотреть и нечего, в самом деле. Кстати, это мой ученик и тоже доктор наук уже.

— А чего он тебя дурашкой назвал, — вполголоса спросил я по пути на улицу.

— Фамилия такая у меня, — покраснела Вера.

— А у меня Штыба фамилия, это отходы такие угольные, — попытался приободрить я её. — А ты ещё женишься да фамилию сменишь! Или двойную возьмёшь!

— Медуза-Горгонская? — улыбнулась Дурашко. — Да я привыкла уже, даже горжусь иногда.

У доктора наук Валерия Дмитриевича была своя «Волга», и он с тем же олимпийским спокойствием, что и при встрече бухого начальника за пару минут довез нас до другого здания, тут же в Академгородке. Зайдя в узкий коридор, мы наткнулись на пяток сотрудников, стоящих около вертушки.

— Коля. Носков. Ты чего стоишь под дверью? Код забыл? — пошутил Казьмин, уже малость протрезвевший, но пребывая ещё в благодушном настроении.

— Манилов с Москвой разговаривает, выгнал нас, как обычно. Секреты же, — пояснил этот самый Носков, держащий в руках журнал с яхтами.

«Яхтсмен что ли?», — удивился я.

— Свой кабинет у него, а все равно бережёт государственную тайну, молодец. Там у них, конечно, есть на что посмотреть, но не особо, — сказал Казьмин, идя по узкому коридору куда-то глубже.

— А что делают там? — спросила Вера.

— СССР запускает больше всех спутников в мире, но срок их работы мал, вот они и разбираются, в чем причины этого. Ну и спутники теряют ориентацию на Землю, датчики выходят из строя, какие-то с тройным резервированием! А что делают конкретно, я не знаю, при мне какие-то герконы мотали для спутников вручную, — отмахнулся профессор, открывая дверь с табличкой «Лаборатория физики взрывов».

За дверью и вправду что-то ухало и стучало, а я вспомнил про того самого Манилова, он у меня в тетрадке записан. В начале двадцать первого века его посадят за шпионаж в пользу Китая. Я записал эту историю, явно высосанную из пальца. Никакие письма учёных не помогли, как и оправдание судом присяжных. Дядька отсидел херову тучу лет, и у него вначале хотела жить Зина.

«Похоже, и, правда, зря посадили его, вон какой ответственный человек», — решил про себя я.

Лаборатория нас впечатлила, в одной из комнат стояло что-то типа бароскафа или камеры, в которой что-то ухало и взрывалось.

— Сегодня урожайный день, всё в жилу, ни одного срыва, — похвастал мужик лет сорока Казьмину, когда пожимал нам руки.

Вере он тоже руку пожал.

Потом мы посетили ещё ряд лабораторий, таких как «Кристаллофизика», «Магнитодинамика» и другие, мне было всё интересно, но самое интересное произошло, когда Казьмин, наконец, соизволил нас отпустить домой. На выходе мы столкнулись с этим самым Маниловым, довольно высоким худым дядькой.

— Пробил я, наконец, лабораторию и ускоритель электронов! Уже делают для нас в ИЯФ его. «Аквогеном» назвали. В следующем году у нас в университете будет ОНИЛ. Ты представляешь, отраслевых лабораторий у Минобщемаша всего одна в МАИ, а вторая вот у нас будет, в КГУ, — ответил он на вопрос Казьмина «как дела».

«Это, случаем, не секрет?» — задумался я о том, что может, наши органы не так уж неправы были.

— А где её разместите? — заинтересовался наш экскурсовод.

— Скорее всего, в новом четвертом корпусе, на горе, — пыхнул сигареткой Манилов. — Гольд уже плачет.

— Гольд — это декан биохимфака у нас, кому охота свои помещения отдавать, — шепнула Вера мне на ухо.

— Ну а куда ему против танка? — посмеялся вместе с Маниловым и Казьмин.

— А почему спутники ориентацию теряют? — спросила Вера, чуть не вызвав у меня приступ смеха, ведь со словом ориентация у меня другие более взрослые ассоциации.

— На их работу оказывает влияние горячая плазма, которая часто появляется на этой орбите. Взаимодействие этой плазмы со спутниками вызывает зарядку поверхности до высоких электрических потенциалов, которые приводят к мощным электромагнитным помехам в работе чувствительной электронной аппаратуры. «Электризация спутников на геостационарной орбите», если вкратце, — пояснил Манилов.

— А почему спутники… — опять попыталась спросить Вера, но я прервал её.

— Мы пойдём? Всё посмотрели, все интересно! — попросил учёных я, пока этот болтливый дядя нам все секреты не рассказал.

Мы попрощались, а я успел услышать смешную историю от Манилова напоследок:

— Руководитель СО АН академик Лаврентьев пригласил на закрытое совещание всех директоров НИИ. Представитель НПО начал докладывать суть проблемы. Вдруг открылась дверь, и в комнату с опозданием ввалился лысый бородатый мужик в рваном свитере (похожий на артиста Ролана Быкова). Без всякого пиетета к собравшимся он плюхнулся в кресло за столом, покрутил головой и выпалил: — «Повесьте рядом со спутником ультрафиолетовую лампу, она за счёт фотоэмиссии выровняет потенциал по поверхности, после чего разряды исчезнут. Это нефундаментально». После этого встал и ушёл, не попрощавшись. А был это директор Института ядерной физики, академик Будкер!

А для академической науки, видите, это неинтересная задача — нефундаментальная! — услышал я смех Казьмина в закрывающейся двери.

— Толя, там интересно же, — пробовала надуться Дурашко.

— Что именно? Как проходило закрытое заседание? Вот болтун, когда-нибудь его посадят, — зло сказал я, решая вычеркнуть запись из тетрадки.

Дом Веры оказался обычной хрущёвкой в пять этажей, и меня неожиданно пригласили в гости! Я что, дурак отказываться? В квартире никого не было, в большой прихожей метров двадцать, не иначе, стояло пианино, сама квартира была из четырех комнат.

— Ты на пианино играешь? — спросил я.

— Ага, пошли ко мне, — Вера, сняв верхнюю одежду, зашла в небольшую комнату.

Следую за ней, разглядывая её попку в платье.

— Брат у друзей до завтра, родители на концерте, часа два-три ещё, — сказал девушка, садясь на кровать.

— То есть времени у нас все меньше и меньше остаётся? — я сел на стул около стола с учебниками.

— В точку! Люблю умных мальчиков… и сильных. Но умных больше. А ты умный и сильный, — сказал Вера, глядя мне в глаза.

Глава 5

С родителями Веры я столкнулся, уже выходя из подъезда. Как догадался, что это родители? Да по их портрету метр на метр размером, висящему в той же прихожей. Стыдливо опустив глаза, иду на остановку, вспоминая деревенский анекдот:

— Михалыч, я твою дочь того…

— Так женись теперь!

— Нет, я трактором переехал.

После двухчасового секса я был сам в состоянии перееханного трактором.

Прелюдий и прочая подготовка? Не-не. Вера и слышать ничего про это не захотела. У неё мужчины год не было.

— Не предлагал никто, хотя я даже намекала некоторым. Все мои знакомые уверены, что я откажу, — пожалилась она.

— Это потому, что ты выглядишь неприступно красивой, — пояснил я.

— Это потому, что я умная, и родители у меня — кандидаты наук. Все просто уверены, что я пай-девочка. Когда кто-то из парней рядом тупит, меня постоянно поязвить тянет. На ноги и на грудь в открытую не смотрят, не говоря уже про попу, да и глаза тоже. Вроде взрослые мальчики уже на курсе, а как дети. А ты так посмотрел на меня, будто точно знал, что я не откажу и точно знал, где у меня что есть.

— Комнату проветри, — на прощание посоветовал я.

Уже и неохота днюху устраивать, в смысле, основной стимул пропал, да и кота жалко, если честно.

Дома, а вернее, в общаге я, развалившись на кровати, выпил обе бутылки «Жигулевского», стоявшие с прошлых выходных в холодильнике. Ужин уже давно прошёл, да и спать пора, иду чистить зубы — стоматологов местных по-прежнему боюсь. В умывалке Лена. Она подозрительно осмотрела меня, принюхалась и уверенно заявила:

— Шлялся где-то, духами пахнет. И пивом, — заявила она, обличительно тыкая в меня пальцем.

Я и не подумал комментировать. Вот ещё! Хотя нюх у неё, конечно… «Повезёт» же кому-то с супругой. Ни бухнуть, ни налево сходить.

— Спать! Ленка, спать! — весело сказал я и ушёл к себе.

Кручу ручку приёмника, стараюсь найти «голоса», но неожиданно натыкаюсь на сообщение диктора на радио «Маяк»:

— Постановление президиума Верховного Совета СССР от шестнадцатого мая «Об усилении борьбы с пьянством»:

— В целях борьбы с пьянством, решительного пресечения самогоноварения, дальнейшего укрепления общественного порядка и трудовой дисциплины в Указе предусматриваются следующие меры…

— Нарушение работниками торговых предприятий и предприятий общественного питания правил торговли водкой и другими спиртными напитками влечёт … виде штрафа в размере от пятидесяти до ста рублей…

— Доведение несовершеннолетнего до состояния опьянения родителями или иными лицами, если эти действия по своему характеру не влекут уголовной ответственности, влечёт … в виде штрафа в размере от пятидесяти до ста рублей.

— Скупка и перепродажа с целью наживы в небольших размерах водки и других спиртных напитков влечёт наложение административного взыскания в виде штрафа в размере от пятидесяти до ста рублей с конфискацией предметов спекуляции. Дела об этих правонарушениях рассматриваются народным судьёй единолично в порядке, предусмотренном законодательством союзных республик.

— Комиссиям по борьбе с пьянством… предоставлено право налагать административные взыскания.

— Указ вводится в действие с 1 июня 1985 г.

Сон пропал, и игривое настроение улетучилась. Разумеется, точную дату указа я не помнил, как и его содержание. Но был уверен, что указ был Горбачева, а не Верховного совета, но я не знаток СССР, и ошибся. Оказывается, вчера указ уже объявили, а я и не слышал. Пропустил.

Расстроили меня не меры в указе, а сам факт того, что «Перестройка» движется навстречу как локомотив и не сворачивает. Мелькнула мысль попробовать через Светку передать мнение о перегибах на местах, но исчезла. Без толку.

Утром в субботу идём с Бейбутом на треньку. Неохота — рано она сегодня. На тренировке меня ждал сюрприз! Серёга Суходоев, бронзовый призёр чемпионата СССР по боксу, жмёт нам с Казахом руки.

— Что, спарринг? — азартно предлагает он.

— Я же тяжелее тебя, — пытаюсь отмазаться. И правда, я за последние три месяца набрал несколько кило.

Поединок привлёк внимание всех, три раунда, ради разнообразия не по две, а по три минуты. В начале спарринга я опять потряс соперника, отчего тот не смог оправиться до самого конца первого отрезка боя. Во втором уже мне пришлось нелегко, если бы не мои быстрые ноги, забил бы меня соперник как мамонта. В третьем, в азарте я включился в обмен ударами и неожиданно для себя выглядел пристойно. По моему мнению, бой я выиграл, но наши тренера объявили о ничьей.

— С тобой трудно, манера у тебя для меня неудобная, очень много двигаешься, — признал Сёрега.

Я, разумеется, позвал его на днюху, но тот отказался. Не сможет, сегодня вечером улетает уже.

После тренировки у нас была политинформация для всей школы. Вёл её рыжий парень со второго курса, живущий тоже в моем отсеке, но как зовут его, не помню. Рассказывает про Варшавский договор.

— Договор заключен в 1955 на тридцать лет, и по истечении в апреле этого года он продлён на двадцать лет, — читает по бумажке докладчик.

Оказывается, не все соцстраны входили туда! Всего семь — СССР, ГДР, Польша, Болгария Чехословакия, Венгрия и Румыния. И все. Албания вышла. Нынешний командующий договора — маршал Куликов.

— А почему сначала договор заключили на тридцать лет, а теперь продлили на двадцать? — влезла с вопросом Лукарь, сидящая в первом ряду, закинув ногу на ногу, и дразнящая президиум ножками в чулках и туфельках. Откуда знаю про чулки? Так сам дарил, о чем Ленка мне сообщила утром:

— Твои чулочки сейчас на мне. Узнаешь? У тебя ещё нет?

— Лавочка закрыта, — буркнул я недовольно, выходя после душа — у нас отключили горячую воду уже! Вернее идёт, но чуть теплая.

— Может быть и тридцать, — не стесняется признать свои ошибки рыжий, стыдливо отводя взгляд от коленок, будучи тоже измученный Ленкиной красотой.

— Так, кто хочет высказаться? — прерывает прения Ким. — Если нет вопросов, то следующая тема — братство армий ГДР и СССР.

— Пусть Колесников Петя скажет, у него папа уехал в ГДР служить, — опять влезла Лукарь.

— Офицером? — зачем-то спросил Ким.

— Генералом! — фыркнула Ленка. — Он в Новосибирске был начальник штаба округа, а сейчас в ГДР его отправили, в этот самый договор. Уедет Петя от нас летом, будет на немок смотреть и чулки мне присылать! Да, Петя?

— Не поеду, — тихо сказал Колесников, неуютно чувствуя себя под всеобщими взглядами.

А Ким, очевидно, вспомнил, как он утром расчихвостил сына генерала за грязь в комнате, попало ещё и Малышеву со Славновым.

«Это он ещё не знает про Колесниковского деда, Героя Труда и депутата Верховного совета, и про бабушку Пети, рядом с которой эти и генерал и депутат выглядят безобидно», — припомнил я. «Эх, не проживет Варшавский договор ни тридцать, ни двадцать лет. Лет пять от силы».

Такая себе политинформация — ни слова про столкновения в Польше между полицией и сторонниками профсоюза «Солидарность» на первое мая. А зарубежные голоса радостно обсасывают уже третью неделю это событие.

Собираемся с Бейбутом на квартиру, снял я её на двое суток, с обеда субботы до обеда понедельника. Уже когда подъехало такси, которое я заказал на определенное время, и мы грузили цветомузыку, магнитолу и прочие нужные вещи, неожиданно появился мой приятель по комсомольской поездке — Сашка из первого училища.

— Я тебе семь рублей привёз! Занимал в Москве! — гордо сказал он, отдавая две трешки и металлический рубль.

Берём его с собой и едем на квартиру в Академгородок. Оказалось она находится в доме соседнем с домом Веры Дурашко. Маклер взял пятнадцать рублей за неё, как по мне, за трехкомнатную квартиру — недорого. Угловая, первый этаж, обставлена прилично, две спальни и зал, мебель везде импортная. Есть холодильник и вся посуда. Электроплита с работающей духовкой.

— Шуметь сильно не будем, — пообещал зачем-то я.

— Сверху никто сейчас не живет, а за стенкой бабуля глухая, не менжуйся.

Пьём чай на новом месте, и Сашка рассказывает последние новости.

— С Маринкой, ну ты помнишь, ночевали у которых, я и сейчас встречаюсь, — хвастает приятель.

— А ещё два самолёта столкнулись, все погибли — человек сто, не у нас, во Львовской области. У нас поговаривают, что там диспетчер начудил.

И не помнил такой катастрофы, да и по новостям ничего не было. Хотя это объяснимо, «Гласность» ещё не объявили, но в материалах апрельского форума КПСС я читал намеки о социальной ценности принципа «Гласности». Ещё одна голова гидры под названием «Перестройка». Вот никогда не понимал такого мазохистского желания каяться. Ни одна страна мира каяться не спешит, а мы должны? Я понимаю, что скрывать всё и вся тоже плохой вариант, но хуже его — каяться. Скоро Горбачев вытащит на свет историю с поляками, а те так никогда и не извинятся даже за убийства пленных красноармейцев. О цифрах и в моё время спорили, но десятки тысяч погибших никто не отрицал. Я помню, даже была какая-то нота молодого советского правительства.

Ты сначала признай факт убийств, расстрелов, уморения голодом и болезнями, а потом покайся, потом поставь памятники погибшим, а потом уже можно поговорить о том, кто там, в Катыни, виноват был. Хотя нет, сначала убийство миссии Красного Креста примерно в то же время, пусть расследуют!

«Может поискать информацию в библиотеке про зверства поляков?» — мелькнула у меня злая мысль.

Хотя, кто мне даст портить отношения между двумя соцстранами? Может правдолюб и дурачок Горбачев, только что.

— Толя, ты меня чего, не слышишь? — вырвал из мыслей о гласности голос Бейбута. — Ехать надо обратно.

Обратно едем на автобусе. Сашка меня заранее поздравил, хотя вроде так и не принято, да плевать. Жаль, он завтра прийти не сможет, опять подработка в аэропорту.

Идём в общагу мимо универмага. Девочки пообещали кое-какие продукты, а то в холодильнике на квартире одно бухло. Таня не подвела, на выданный ей полтинник она накупила целую сумку продуктов. Я поблагодарил, и мы потащились домой. На запланированное меню не хватает только фруктов и помидорок на пиццу. Да. Кроме кур гриль, у меня на днюхе планируется пицца моего личного приготовления.

Ну, это я завтра с утра на рынок сгоняю. Курицы две штуки куплены, но они не особо впечатляют — тощие какие-то и синие. Пожалуй, на рынке тоже куриц прикуплю, они и на пиццу нужны. Зато колбасы будет аж трёх сортов, кроме двух батонов «Докторской» и килограмма «Краковской» ещё и подарочная «Конская» от Светиного папы, не иначе.

После ужина меня нашёл Аркаша Славнов.

— Толяныч! — уважительно обратился он ко мне. — Есть вариант заработать неплохо!

Глава 6

— Что за тема? — спросил я, с сомнением глянув на моего предприимчивого друга.

— Брейк-данс твой, только народу сейчас больше и платят лучше, — сообщил тот.

— Рассказывай, — согласился я.

— Восемь человек по пятнахе платят за занятие, не меньше чем десять занятий, место для тренировок есть.

— Ух, ты! Тысяча двести рублей! — сразу посчитал я.

— Двести моих, — деловито обозначил Аркадий.

— Считай, я в теме. А чего им срочно вдруг? — удивился я.

— Я их давно собирал, то один не мог, то другой, ну и интерес растёт, с Москвы люди приезжали, показывали, — довольно сказал Славнов и добавил: — И это, Ленка просила переноску для кота найти, я нашёл.

— Так, с котом отбой, завтра спрячу его в подсобку, где мопед мой стоит, незачем Ваське жениться, молодой ещё, пусть погуляет. Да и не простит он нам этого, — вполголоса сказал я.

— А Ленка…

— Ленке не говори. Ушёл и ушёл, мол, котик!

Утром я решил прокатиться на своём новом мопеде. Я уже пару раз выводил его и делал круги на местном стадионе, а сейчас решаю поехать на рынок. Каску пришлось покупать самому, ну и противоугонку мастрячить. Обычная цепь с замком, чтобы пристегивать колесо к чему-нибудь. Ко мне попытался присоседиться Бейбут, но я отказал. Ехать вдвоём теоретически можно, один — на сиденье, второй — на багажнике, но хорошего мало, да и низко на мопеде расположен багажник, ноги девать некуда. В отместку Бейбут мне надрал уши, странные у него преставления о дне рожденья, но в глазах у него был такой энтузиазм, что я спорить не стал. Тем более, он меня первым и поздравил, а также подарил подарок — одеколон, причем импортный. Не иначе, местная фарца в лице Аркадия подогнала.

Еду по весенним, пустынным, воскресным улицам Красноярска, по Копыловскому мосту, сильно не гоню, хоть и хочется дать газу. На рынке я удачно закупил всё что хотел и поехал на квартиру. Выложив продукты, проверил наличие соли, сахара, растительного масла, не хватало сухих дрожжей на пиццу, я не забыл о них и купил заранее. Просто с собой не захватил. Возвращаюсь в общагу и попадаю в лапы Киму. Тот поздравляет и дарит мне черную рубашку, индийскую. Впрочем, подарки и поздравления сыпались до самого завтрака. Я поставил на общем столе в столовке заранее прикупленных сладостей. Пять кг конфет и столько же печенья долго не залежались. Еду на квартиру, остальные приедут сами к двенадцати. А мне ещё угощение готовить.

— Толя, а где Васька? — озабоченно спросила Ленка. Она меня уже засосала в ухо, но подарок ещё не дарила.

Стоит, держит в руках сумку-переноску.

— Ты же знаешь, он тебя боится. Наверное, почуял угрозу и убёг, — предположил я, показывая большой палец маячившему за спиной девушки Аркадию.

— Ой, дурак! — огорчённо сказала Ленка и ушла.

— Молодец, спас животное от мучений, — похвалил я Аркадия.

— Я его не нашёл, он сам где-то спрятался, а может, по улице шляется, — развел руками тот.

На квартире готовлю тесто, ставлю в духовку две курицы на вращающемся вертеле, ещё две у меня ждут своей очереди, и две — в кастрюлю на плиту. Наливаю теплую воду и добавляю сахар с дрожжами, накрыв всё полотенцем, даю десять минут запуститься дрожжам. Добавляю растительное масло, соль и муку. Короче, к приходу гостей у меня уже готовы и четыре курицы гриль и четыре больших домашних пиццы. Сделал салат крабовый, из настоящего краба — это для гостей, я из рыбных салатов только мимозу употребляю иногда, ну, и под шубой. Звонок. Довольно оглядываю стол и иду открывать дверь. В дверях продавщицы-подружки Бейбута.

— Ну, кому тут уши драть? — смеётся Таня, а Маша маячит у неё за спиной с двумя бутылками шампанского и небольшой сумкой через плечо.

Вот дались им всем мои ухи! Я одет по-модному, в новой черной рубахе с коротким рукавом я выгляжу цыганом-качком. Бицепсы торчат из-под края короткого рукава, джинсы плотно облегают задницу, я пострижен коротко и побрит. На джинсах уже распорол снизу запас по длине, и задница тоже за год увеличилась. Расту! Надо новые шмотки покупать скоро.

Девочки прошлись по комнатам и с любопытством оглядели накрытый стол.

— Что в сумке? — спросил я, чтобы не молчать и завязать разговор.

— Вещи с собой взяла, умывальные принадлежности, ты же сказал, завтра до обеда можно тут быть? — рассеянно ответила Маша, наклоняясь к магнитоле.

«Она тут ночевать собралась? А девочка без комплексов», — с довольной лыбой подумал я, разглядывая короткую юбку, обтягивающую аккуратную попку Маши.

От приятных мыслей отвлек звонок в дверь. В квартиру ввалились ребята с общаги и массажистка Катя.

— Ну, кто тут именинник, — спросила она с улыбкой.

— Я, — со вздохом сказал я, подставляя уши.

А вздохнуть было от чего! Катя тоже была с сумкой, и, сняв курточку, осталась в такой же облегающей юбке сантиметров на десять короче, чем у Маши!

«И кого выбрать?» — в смятении думал я.

Но ураган по имени Ленка заставил тут же забыть о проблеме выбора.

— Толя, а знаешь, что я тебе подарю? — торжественно объявила девчонка.

— Ночь любви? — пошутила Катя.

— Дарила уже, — отмахнулась непосредственная соседка. — Я тебе подарю, … вот!

Она достала из кармана своей куртки пистолет! Судя по виду, Тульский Токарев!

Народ онемел.

— Что, не нравится? Тогда я застрелюсь! — и Ленка, поднеся пистолет к виску, нажала на курок!

Паническое «ах» присутствующих девушек сменился восторженным воплем. Это была зажигалка, сделанная в виде макета пистолета!

— Здорово, да? Здорово? — прыгала Ленка вокруг меня.

— Ага, — кисло сказал я.

Напугаться я успел ещё до «выстрела», когда подружка достала ствол уже запаниковал. Ведь она могла и настоящий пистолет притащить.

— Кот удрал! Ну ничего, тогда мы тебя на Кате сегодня поженим! Я уже настроилась и день рожденья отметить и на свадьбе погулять! — добила меня Лукарь.

Катя развела руками и погладила себя по бедрам, вызвав огонёк возмущения в глазах Маши. Выручил меня Аркаша, тоже доставший подарок.

— Это от нас троих! — гордо выложил он шикарный наборный складной нож. Явно зоновской сборки.

Беру нож, убираю с разделочной доски на столе колбасу и показываю мастер-класс от прежнего хозяина тела, стуча складешом по доске между пальцев, постепенно ускоряя темп. Девочки, да что там девочки, все под впечатлением! Маша смотрит уже не на меня, а на Катю, явно решая прибрать у той такого модного меня.

— Красивый, — говорю я, разглядывая перламутровую ручку.

Веселье набирает обороты, начали мы с шампанского, парни постепенно осмелели, а Бейбут уже наглаживал под столом ногу Тане, думая, что никто не видит. Я включил музыку, начались танцы, оба Петра были во власти Ленки, а мы с Аркашей попеременно обжимали Машу и Катю. Градус напитков повышался, и тут Ленке пришла в голову идея прогуляться на берег Енисея, который был виден с балкона нашей квартиры. Мысль всем понравилась, и мы отправились шумной компанией на улицу. Вид из Академгородка на Енисей был изумительный. Академ, оказывается, стоял на высоком обрывистом берегу реки. Впрочем, до реки метров сто, если не больше, от крутого обрыва. Но дух захватывало. Красивая все-таки природа в Сибири! Мы прошлись до леса и повернули назад. Ленка дурачилась, хоть и не пила ничего, кроме шампанского и немного вина. Я уже принял немного коньяка, оставив египетскую диковинку напоследок. Кроме нас там были и другие отдыхающие, и даже был разведён костерок, а на шинах вокруг него сидели три девушки, примерно наших лет, тоже уже изрядно подвыпившие. Я вовсю травил анекдоты из будущего, девчонки смеялись, а потом начали петь песни. В данный момент они горланили «Огней так много золотых», повышая голоса на слове «женатого». Ленка заставила нас с Катей сесть рядом и целоваться, крича «горько», я был только «за», хотя массажистка дарила мне вместо поцелуя взасос лишь легкий чмок в губы. Девушки, заметив нас, идущих уже обратно, тоже подключились к пению, а одна из них, стоя на краю обрыва, изображала птицу, раскинув руки и пьяно качаясь.

«Убьётся, если упадёт», — подумал я, оценив крутизну обрыва.

И в самом деле, рискованно она стоит, и вообще, как местные жители тут ходят? Если упасть, — смерть верная! Но красотища, этого не отнять. Девушка, покачнувшись, вдруг потеряла равновесие, и её потянуло вниз, причем головой вперёд, никто и испугаться не успел, как она полетела в свой последний полёт в жизни. Полетела бы! Я рыбкой нырнул в её сторону и успел ухватить за одну ногу, девушка ударилась лицом о землю, меня рвануло за ней, она закричала, и повисла на краю обрыва, удерживаемая лишь моей рукой, и то я начал ползти вместе с ней вниз!

— Бейбут! — крикнул я. — Только осторожно, помогай вытаскивать.

Слава богу, Бейбут почти не пил сегодня и среагировал раньше, чем я ему крикнул. Ухватив девушку за ногу он, тоже лежа, стал помогать мне вытягивать самоубийцу наверх. Юбка задралась, обнажив белые трусики, но нам было не до этого. Вытащив её, рыдающую и растирающую кровь по лицу из разбитых губ и носа, мы, наконец, облегчённо выдохнули. В уши ворвались крики наших спутников и подружек девушки.

— Ты как? — спросил я, хотя было ясно, что хреново.

Девушка рыдала, подруги её кудахтали рядом, мы, вроде как, все и протрезвели разом. Один Петька Малышев не растерялся и, достав фляжку с чем-то спиртным, дал девушке.

Та, хлебнув, закашлялась, а Малышев стал вытирать чистым белым платком, смоченным содержимым этой же фляжки лицо, руки и ноги в царапинах. Тут же к уходу за пострадавшей подключилась и Катя, начав ощупывать бедолагу и задавать вопросы той.

— Давай мы вас до дома проводим, — предложил я. — В каком доме живёте?

— Мы из КИСИ, в общаге живём, ответила за пострадавшую её подруга. — У неё сегодня день рожденья, семнадцать лет, вот и решили прогуляться по городу.

— Так! Идём к нам, — резко взяла в свои руки командование Катя. — Ты ходить можешь? Ничего не болит?

Благо, несостоявшаяся трагедия случилась прямо напротив дома, где я арендовал квартиру. Уже в помещении Катя повела девчушку в ванную, и довольно профессионально оказала той помощь.

— Я же медсестрой работала, — коротко пояснила она свою квалификацию.

Я тем временем наливал напитки и знакомился с подружками Ирины, так звали потерпевшую, у которой со мной совпал и год рожденья, и день.

— Теперь ты иди сюда, — тыкнула в меня пальцем массажистка-медсестра. — Твои раны тоже надо обработать, не хватало столбняк на ровном месте получить.

— Да у меня царапины, — попытался отмазаться я и пошутил. — До свадьбы заживёт!

— Вот! Как раз и свадьба уже, — и затащила меня в ванную, зачем-то закрыв дверь изнутри.

Глава 7

Не успел я помечтать, снимая джинсы и обнажая синяки, как меня обломали:

— Руки убрал! Даже не пробуй! И Ленке скажешь, что у нас было, — сказала Катя, обрабатывая мои царапины.

— Скажу, а зачем? — реально не понял я.

— Не отвяжется, я её с трех лет знаю, — пояснила Ленкина землячка.

— Да шли ты её лесом! Хочешь, я пошлю? — удивительно спокойно говорю я, хотя и обижен.

— Знаешь, кто у неё родители? Папа её — наш главный КГБшник, а мой у него в долгу по уши, не хочу ссориться, — сказала Катя.

— Как-то это…

— Не по-комсомольски? — улыбнулась Катя. — Молодой ты ещё, жизни не знаешь.

— Да всё я понимаю, но у тебя своя жизнь, на кой хрен тебе эта Ленка? — удивился я.

— Нужна, в Москву в мединститут, первый, поеду летом поступать, в прошлом году одного балла не хватило. Нужна характеристика хорошая, а с нашей заведующей отношения у меня не сложились. Ленка через предков легко мне сделает нужную бумажку. Папе её одного звонка хватит. Да ты не думай, Ленка и понятия не имеет, что я её использую, она где-то хитрая, на разные интриги способная, а где-то ребенок ребенком.

— Ок! Сколько раз у нас было? — спросил я, не желая дальше разбираться в этих интригах, и немного морально травмированный тем, что не вызвал интереса у девушки.

— Один раз, сколько ещё? — уставилась на меня Катя.

— Ну уж нет, — возмутился я. — Минимум два раза, и подряд!

— Не смеши! Тоже мне герой-любовник, — Катя впервые посмотрела на меня с женским интересом, уделяя особое внимание снятым джинсам. — Хотя,… а попробуй ещё!

Я оказался прав, и мне не помешала дурная Лукарь, стучащая в дверь и спрашивающая, чего мы так долго.

Пока я занимался залечиванием физических и моральных травм, обстановка в квартире изменилась. Малышев и три девочки-студентки уже стояли одетые в дверях, причем, Ирина висела на Петьке, прижимаясь, как оказалось, соблазнительной грудью к его руке.

— Автобусы скоро ходить перестанут, — пояснили девочки, а Петя нас проводит.

В квартире остались только пьяная Ленка и Колесников, танцующие под песню Африка Симона «Todo Pasara Maria».

Бейбут со своей круглолицей подружкой отсутствовал, как не было и Аркаши с этой самой Марией. Обе спальни были закрыты. Впрочем, последняя пара появилась через пять минут, причем Аркаша на меня старался не смотреть, а Машка, так наоборот, вела себя как ни в чём не бывало.

— А давайте на следующие выходные на столбы пойдём? — вдруг предложила моя несостоявшаяся любовница.

— Столбы! — отчего-то пьяно заволновалась Лукарь, убирая руки Колесникова у себя с талии. Этот придурок даже ей на попку боялся положить их!

— Хочу столбы! А давайте сейчас! — почти трезвым голосом сказала Ленка.

— Пьяными не поведу вас, — отрезала Маша.

— Темно уже, — добавил Колесников.

— Ты на день рожденья пришла? Изволь бухать как все! — сделал вид, что обиделся я.

— Тольчик, с днё-ё-ём рожденья! А что у меня есть? А у меня есть… — Ленка пошла к своей сумочке и достала ракетницу, а следом ещё одну и ещё одну!

Столбы были на время забыты, да и вообще, мне туда не хотелось, по скалам лазить я не умел.

Идём на улицу, благо уже темно. То же самое место, где делала попытки полетать Ира, и Ленка профессионально, видно, что не в первый раз, выстрелила в воздух три раза.

— Белая! Приготовится к старту! Жёлтая! Препятствие! Красная! Стоп! — восторженно орала она.

«Хорошо хоть место безлюдное», — подумал я и накаркал.

На нас из темноты вышла группа ребят. Четыре крепких парня и две разбитные бабенки, всем лет по двадцать пять и, по виду, они нетрезвые.

— Эй! Пацан, дай-ка нам стрельнуть, — сказал почему-то именно мне один из подошедших.

— На хрен пошли, убогие, — ловко закрутила конфликт Ленка, пока я думал, как же разойтись без ссоры.

А вариант был. Малышев забыл свою фляжку на квартире, и я наполнил её коньяком. Щас бы сказать, что днюха у меня, потом выпить по глотку с ними, и, глядишь, подружимся. Но Лукарь на корню этот вариант срезала. При своих дамах они такое не стерпят, а если учесть что их четверо, а нас трое парней, плюс Бейбут, не шибко атлетичный в темноте, скажем даже так — мелкий он, а Аркаша… его вообще нет, скорее всего, он обжимается с Машей в темноте.

Короче, подошедший парень не стал меня бить, а схватил за шею двумя руками! Бить в пах — не вариант, ведь тот в длинной куртке. Бью, закручивая корпус влево, правой рукой по сгибу его левой, сбивая руку с моей шеи, и на развороте, раскручивая корпус назад, локтём левой в челюсть! Парнишка падает, а рядом с ним падает и второй — Бейбут только с виду маленький, а бьёт уже как конь.

— Что тут за нах?

В темноте показывается фигура Аркаши.

Вот у того с ростом всё нормально, и в темноте он выглядит серьёзным бойцом.

— Ребята, всё хорошо! Мы уходим! — сориентировалась одна из девушек соперников, утаскивая спутников обратно в темноту, уговаривая на ходу: — Эти двое, резкие какие, а там ещё и горилла с ними, оказывается, метра два ростом!

— Метр восемьдесят восемь! — почему-то обиделся Аркадий.

Короче, все лавры достались хитрому фарцовщику, который и драться-то не умеет. Вы думаете, мы домой пошли потом? Да фиг там. Пришлось жечь костёр на высоком обрыве, потом подхалимский Аркаша принёс колбасы из квартиры, и мы её жарили на прутиках. Большую часть колбаски сожрала бродячая собака, привлеченная запахом. Я лично один раз откусить успел, пока у меня изо рта не вытащили кусок. Кто вытащил и так ясно.

То, что день рожденья удался, я понял утром, когда проснулся в кровати с раздетой Катей, вроде что-то там у нас было, но я закрепил всё же утром нашу связь. Бейбут спал с продавщицей Таней, Аркадий, разогнавший хулиганов, — с продавщицей Машей, а Колесников спал на полу, около дивана, с одетой Ленкой, но он страдать привычный.

Иду на конечную остановку Академгородка и мне удаётся купить тортик в тамошнем продуктовом. Потом бужу всех, и ребята собираются в общагу на занятия. Квартиру сдавать мне, ведь на занятия не надо, физ-ра там с утра, а я освобождён вместе с Бейбутом. Но Бейбут будет провожать свою Таню, да я и не настаиваю. Вылизываю квартиру так, что пришедший принимать на час раньше назначенного времени хозяин удивлён.

— Не получилось, что ли, собраться? — спросил парень лет тридцати.

— Получилось, просто прибрался уже, — говорю я и добавляю: — Только я такси жду и раньше не уйду.

С такси облом, заказанное заранее оно не пришло, такое случалось, думаю нередко, кроме двойного счётчика у меня никаких вариантов воздействовать на таксиста нет.

— Довезти? — предлагает хозяин квартиры, только что сдавший её мрачному типу лет сорока.

— Я заплачу, — радуюсь я.

— Та не надо! — барственно отказывается парень. — Редко кто за собой всё в квартире в порядок приводит.

У чувака «нива», так что всё погружаем без проблем. Проблемы начались, когда я приехал в общагу.

— Толя, к директору зайди, — говорит вахтёр.

Тем не менее, я сначала заношу вещи в комнату и вижу спящего соседа. Жаль будить его — всю ночь стахановец работал, поэтому к директору иду в полном неведеньи о причине вызова.

— Залёт у нас, товарищ комсорг, — проинформировал меня Николай Сергеевич. — Пьяная драка в ресторане «Яхонт».

— Комсомольское собрание с целью исключить Вагенова из комсомольской организации, а со школой сами решайте, тут вы директор, — сразу предложил я, выслушав подробности.

Наш третьекурсник вчера отличился. Гуляя в ресторане, разбил зеркало, побил посуду в результате безобразной драки. Ещё и в милиции вел себя вызывающе. Сейчас в вытрезвителе находится, а Киму вот позвонили. Впрочем, на этого парня мне плевать, накосячил, пусть отвечает.

— Не всё так просто, — вздохнул директор, и подвинул ко мне какую-то папочку. — На, посмотри это, между нами, конечно.

Вчитываюсь и офигеваю. Этот самый Вагенов Николай — герой-афганец. Призван в восемьдесят первом году, в восемьдесят втором служил в 201-й МСД, демобилизован по ранению. Государственные награды: Орден Красной звезды — наш, «Звезды» — афганский, ещё афганская медаль и наш знак «воину-интернационалисту». В том же восемьдесят втором поступил в нашу школу, так как в армию ушёл после восьмилетки и двух лет работы в колхозе.

— Даже не знал, что у нас такие есть, — не подумав сказанул я, и тут же поплатился.

— Зато про племянницу генсека в курсе был, — попенял мне Ким.

— Тогда он генсеком не был, — поправил я, но упрёк принял.

Халатно я отношусь к своей работе, хотя больше сотни народу у нас, поди, всех прошерсти, и у меня нет личных дел комсомольцев, те, что сами собираем — ни о чем, когда приняли, откуда переведён к нам и тп.

— Кто бы мне личное дело показал до этого? — огрызнулся я. — Так обычный парень, тихий, ни с кем не спорит, да не выглядит он на свой возраст — сверился я с личным делом. — Так у него вчера и день рожденья был как у меня! Вот и причина посиделок в ресторане!

— Случай сложный, надо помочь парню. Ты как, со мной? — спросил директор. — Ещё и борьба эта с пьянством! Я в вытрезвитель собираюсь ехать, со мной он говорить не станет, думаю, а тебе может и рассказать, как дело было.

— Едем, — естественно соглашаюсь я.

Первая странность оказалась в том, что бедолага в вытрезвителе Октябрьского района почему-то, а не там, где находится ресторан «Яхонт». Это здание на остановке станции «Путепровод» или кинотеатр «Космос», если на автобусе. Мы проехали мимо каких-то газовых баллонов, зарытых в землю, и остановились около старой кирпичной двухэтажки.

— Иди сам пока, если что, я подойду, и не говори, что мы вместе приехали, я Колю уже немного знаю, замкнётся, и ничего из него не вытащишь клещами, — сказал Ким, давая мне несколько десяток на выкуп.

«Трезвяк». Кто не был там во времена СССР, сейчас не поймёт. Невысокая оградка, побеленное здание, мощная стальная дверь с закрытым окошком-бойницей, и вот я в приёмной. Тут застеленный клеенкой стол, на котором стоит одинокий красный телефон. Встречает меня худенькая темноволосая невысокая женщина в белом халате, лет за пятьдесят.

«Фельдшерица», — догадываюсь я.

— Фамилия? — спрашивает она, выслушав мою просьбу.

— Вагенов Николай, — отвечаю я.

— Штыба, Анатолий! — слышу я чей-то голос.

Оглянувшись, вижу подполковника милиции, нашего куратора в обществе «Динамо», забыл имя-отчество, а фамилию забыть невозможно — Иванов его фамилия.

— Добрый день, «тащ полковник» — повышаю того в звании. — А вы тут, какими судьбами?

— Есть такой, уже можно забрать, но денег у него нет, — поднимает глаза от списков фельдшерица.

Глава 8

— Деньги я внесу, — обрадовался я.

— Я, Толя, тут проездом, моя зона ответственности. Ну-ка дай, — он по-хозяйски схватил документы, которые фельдшер приготовила в обмен на деньги. — А ничего что у него орден, и немаленький, и инвалид он второй группы? Вы зачем его вообще забрали? Домой отвезти не могли? Кто старший?

— Не могу знать, — отвечал, потея, толстенький капитан. — Только утром на сутки заступил.

— Сам попросился, — раздался вдруг голос растрепанного Вагенова, которого привели к нам.

— А чего пуговицы оторваны? Били? — опять хмурился подпол.

— Это тут так раздевают, — криво улыбнулся наш тихоня. — Я с ресторана шёл пешком, чувствую, рубит в сон, а тут «трезвяк», вот я и попросил поспать.

— Коля, а мозгов не хватило понять, что нам доложат в школу? — удивляюсь я его простоте.

— Сейчас хватило, тогда нет. День рожденья отмечал, выпимши был.

Наш куратор по спорту немного ещё побушевал, и нам отдали Вагенова без денег, я так понял, что и ночёвки в «трезвяке» не было теперь официально. Зачем я вступился, не пойму.

— Бомбил, что ли, не было, доехать до дома? И что там, в ресторане, за драка была? — спросил я.

— Бомбилы были, деньги все отдал за разбитое зеркало, порамсил там с «духами», — морщится от прохладного ветра парень.

— С кем? — не понял я.

— Душманы там были в ресторане, слово за слово, — пояснил Коля, завязывая выданные шнурки.

— С дуба рухнул? Красноярск — закрытый город! Откуда тут афганцы? — злюсь я.

— Узбеки были это, а я тогда не понял. Чё, на остановку? — спрашивает залётчик. — Спасибо, что вытащил.

— Должен будешь, — буркаю я, и мы идём на остановку «Космос», чуть ниже «трезвяка».

Киму я незаметно махнул рукой, мол, сами доедем.

— Дома анаша есть, могу дать попробовать, — на полном серьёзе говорит Коля, уже считая меня если не другом, то надёжным приятелем.

Пока ехали на тралике, Коля мне рассказал весь свой вчерашний день. Как он с двумя девицами и парнем-афганцем отмечали его днюху, потом девочки с кем-то там познакомились, потом они с их знакомыми ругались, дрались, приятеля Коляна забрали менты, а он откупился всеми деньгами, что у него с собой были, пришлось домой пешком идти, часа три. Вот такая незамысловатая история.

В общаге Колян идёт к себе, а я к Киму. Рассказываю детали, умалчивая, впрочем, про анашу.

— Ну и славно, что не был он в вытрезвителе, — задумчиво говорит Ким и тут же спрашивает: — Ты когда на фестиваль в Москву едешь?

— Не брал билеты ещё, а вообще, двадцать шестого надо там быть, — припоминаю я. — Двадцать седьмого уже начало. Всего неделю будет длиться это мероприятие.

— Это отлично, значит и туда, и туда поспеешь! — радуется директор. — Тебе предлагают летом без экзаменов поехать в КЛШ — Красноярскую летнюю школу, как призёру олимпиад. Там в начале июля заезд.

— Что-то слышал про неё, а подробнее? — интересуюсь я.

С пятого июля по двадцать пятое будет проходить школа для одарённых детей края. Там будет интересно, — поясняет Николай Сергеевич.

— Не-а, — отказываюсь я. — Я же в начале июня домой уеду, это мне возвращаться надо будет!

— Да ты что! Туда и берут-то не всех, вступительные задания решать надо, занятия там проводят преподаватели и студенты из ведущих вузов страны — МГУ, МФТИ, НГУ. ЭВМ там изучают. Вот программа их прошлогодняя, посмотри, — Ким подаёт листок, отпечатанный на машинке.

— Последнее мероприятие называется «слезы»? — читаю и ржу я. — Бить будут? По попе крапивой?

— Девочки обычно плачут, не хотят уезжать, поэтому и название такое, — улыбается директор.

«Девочки — это хорошо», — предательски намекает подсознание.

Читаю внимательнее, и мне становится интересно!

— Еду! — решаюсь я.

Иду к сегодняшнему «косячнику» на третий этаж. В комнате порядок, обе кровати заправлены и отбиты кантики! Сразу видно, человека к порядку приучили. Оказалось, Вагенов сейчас живет вообще один, его сосед сломал ногу неделю назад и лежит в больнице.

— Чё там ты за анашу говорил? — спрашиваю я.

Курить я не собираюсь, просто хочу выкинуть, чтобы поменьше этому идиоту досталось. Мне дают спичечный коробок.

— Ты не пались с этой хренью, и вообще, не бухай, тут неделя осталась до конца учёбы тебе, уж потерпи, — советую я.

— Это вам неделя, мне месяц почти жить, экзамены же сдавать, — напомнил третьекурсник.

И то верно, экзамены! Обучение в школе трехлетнее, но за эти три года мы проходим два школьных года — девятый и десятый. Третий, лишний, идёт на разные дополнительные предметы вроде «исткапа», будь он неладен.

— А соседа когда твоего выпишут, и где он лежит? — уточняю я.

— Генка-то? Да в БСМП во второй хирургии, через неделю прискачет на одной ноге, — отвечает парень.

Номера палаты он не знает, и не был у него ни разу, но я решаю это исправить.

— Лукарь! Стой! Иди сюда! — кричу я Ленке, которая караулит с сосиской кота Ваську.

— Чего орёшь! Спугнул! Ой, глупый котик, будет опять голодным ходить! — недовольно говорит Лена, подходя ко мне.

Я лишь усмехаюсь про себя, после того как Васька притащил задушенную мышь поварихам, те его полюбили, и голодным это умное животное не останется ни при каких обстоятельствах. Нам мяса меньше положат — это да, а котик будет обеспечен всю жизнь по высшему разряду.

— К Петрову Генке тебе поручаю поехать, он в БСМП лежит со сломанной ногой уже неделю, а никто со школы и не проведал его, — торопливо говорю я, желая успеть всё сказать, пока Ленка не открыла рот, и добавляю: — Комсомольское поручение!

— Да ну его! Не хочу! — фыркает вредина.

А вот нехрен! Главное я уже сказал — это комсомольское поручение.

— Вот сейчас не понял! Комсомолец Лукарь отказывается выполнить поручение? Сегодня не поедешь, завтра из комсомола выгоню! — пугаю я.

— Не, не имеешь право! — с фальшивой уверенностью говорит Лукарь.

— Поставлю на тайное голосование вопрос — или строгий выговор с занесением или гнать тебя из комсомола, — беру на понт я. — И что ты думаешь, твои комсомольские товарищи выберут?

Ленка призадумалась. Задолбать она всю школу уже успела. Нет, фанбаза у неё приличная! И процентов тридцать влюблённых и симпатизирующих ей парней точно не захотят терять такую красотку из вида, но вот остальные…

— У меня денег нет на угощение, и почему я?

— Лен, а кто? Ты у нас самая красивая, вот как ты думаешь, кого он захочет видеть — тебя или меня? Только тебе могу это поручить, да он как увидит тебя, сразу выздоровеет. А деньги, вот возьми, купи ему сок, конфет, — сую в руку пятерку из своих запасов.

Грубая лесть и неприкрытая угроза делают своё дело.

— Ладно, но я не потащу всё одна! Дай в помощь кого-нибудь! — наконец сдаётся активистка.

— Дам! Бейбут с тобой поедет! Где он? — соглашаюсь я.

Бейбут был в комнате, но сразу не открыл, и причина была налицо. Круглолицая его подружка-продавщица была там же, и вид у неё был потрепанный. Не обращая на это внимания, даю поручение Бейбуту сопровождать Ленку. Вот за что я уважаю своего другана — он лишних вопросов не задаёт. Надо так надо. Ленка так Ленка. Генка так Генка. Таня, конечно, недовольна, но это мелочи.

Ребята уехали, а я решил сходить к своей новой подружке Кате, благо идти надо было в соседний подъезд профилактория. Там на вахте никого не было, и я незамеченным проскользнул в массажный кабинет.

— Не реви, — говорю я через пару минут.

Всё это время Катя безостановочно плачет. У неё очередной конфликт с директрисой. Немолодая, обрюзгшая толстуха, постоянно придирается к своему работнику. Она со всеми так, но Катя говорит, что с ней особенно.

— Выговор мне объявила с занесением в личное дело. На меня пациент пожаловался, а он приставал ко мне, я и дала ему по рукам, — поясняет суть претензий подружка.

— Ты же хотела ехать в Москву поступать, ну и увольняйся! — советую я.

— А вдруг опять не поступлю?

— Найдёшь себе другое место работы, у нас, слава богу, безработицы нет, — говорю я чистую правду.

— Тут жильё дают, — перестав рыдать, поясняет Катя. — Если поступлю, меня так и так обязаны отпустить, а если нет, то где я жить буду?

— Придётся мне с ней поговорить, — поднимаюсь, вздыхая я.

— Не вздумай! Тебя, пацана, она и слушать не станет. Не ходи. Наверное, и правда, надо уволиться, — тормозит меня девушка. — Поживу пока у знакомой до отъезда в Москву, дам ей рублей двадцать, она не против будет.

— Если не поступишь, найдём тебе место, — обещаю я.

На крайняк пойду к Зырянову, он мне жаловался, что врачей и медсестер не хватает, хоть и жильё им сразу в Шарыпово дают. Но надо ещё и с рукастым пациентом разобраться!

— В каком он номере? — спрашиваю я.

— Не скажу, ты себе испортишь жизнь только, сама разберусь. Там партиец какой-то, — не соглашается та.

Хоть Катя и успокоилась, но на секс явно не настроена, поэтому иду к себе, а она, провожая меня, хочет пойти писать заявление на увольнение.

На выходе сюрприз! Нас встречает директриса, какой-то плешивый карлик и Шенин, который меня сразу узнал.

— Вот эта девица, смотри-ка, ухажеров к себе водит, — зло глядя на нас, сказала директриса, а плешивый карлик добавил:

— Зря вы её не уволили, работать не хочет и не умеет! И этого урода надо проверить, кто он и откуда?

— Толя! Привет! Рад тебя видеть! Забыл тебя поздравить с победой на чемпионате края по боксу! Ты мог бы зайти ко мне, когда за посылкой от Горбачева приезжал к первому! — тянет мне для рукопожатия могучую длань, явно не понявший ещё что к чему, коммунист. — К фестивалю в Москве готовишься? Молодежи и студентов? От края немного человек едет, ещё списки не утвердили. Но тебя и ЦК ВЛКС рекомендовал зимой после форума комсомольских инициатив, и сейчас от Генсека лично указание насчёт тебя было, так что — заедь, обсудим, когда тебе вылетать, ну и возможно выступить там придётся, надо подготовиться. Очень уж всем понравилось, как ты в Венгрии на антивоенном съезде эту американскую журналистку отбрил! Ну тогда, когда твоё фото «Комсомольская правда» на первую страницу поместила.

С каждым словом Олега Семёновича морды у ядовитой парочки становились всё тусклее и тусклее, а после слов «твоё фото» плешивый стал озираться, будто уже решив точно сбежать, но не понимая ещё, как это сделать.

Глава 9

— Плешивый очень напоминал Хрущёва, такой же колобок коренастый с короткими ногами.

— Подожди, ты кого уродом назвал? — внезапно осекся Шенин. — Слова выбирай! Это комсорг зональной комсомольской школы, чемпион СССР по боксу! А ну, извинись быстро!

— Да я, да он… Извините, товарищ, не знаю вашего имени, — понурился лысый развратник.

— А перед девушкой не хочешь извиниться за то, что домогался её. А ей потом ещё и выговор из-за тебя объявили, когда она отказала, — спросил я.

— Толя, ты что такое сказал? Ты не ошибся? — опешил Шенин.

— Нет, Олег Семёнович, — отвечаю ему, глядя в глаза.

— Да не надо, я всё равно уволюсь, — дергает меня за рукав Катя, ошарашенная списком моих заслуг не меньше чем её преследователь. — Всё равно уже строгий выговор с занесением у меня за это.

— Та-а-ак. Рано я уезжаю отсюда! И что такого натворила девушка на строгий выговор? Я жду! Что молчите?

— Я со слов Петра Николаевича, — дрожа от страха, бормочет заведующая санаторием.

— Что, вот так через полчаса после жалобы и выговор? Объяснение с работницы взяли? В письменном виде? Собрание рабочего коллектива провели? Вы что тут устроили? Тут не только должность, а и партбилет потерять можно.

— Не было письменной объяснительной, и собрание не успела провести, да я попугать хотела, нет никакого выговора, — отмазывается, потея, тетка.

— Я сама видела, как мне его в учетную карточку записали, — неожиданно припирает её к стенке Катя.

— Кто у вас отделом кадров заведует? Сейчас и проверим! Показывайте её дело, а ты, Петя, тут постой, — говорит Шенин и уходит за поникшей заведующей, уже понявшей, что заведовать ей осталось минут пять.

— Приказ о применении дисциплинарного взыскания с указанием мотивов его применения под роспись, надеюсь, озвучили? — раздался уже глухой голос секретаря крайкома КПСС.

Остаёмся втроём — я, Катя и этот самый сластолюбец, смотрящий на меня со страхом, и правильно делающий. Хотя нет, есть и ещё один свидетель — вахтёрша санатория — пухленькая старушка, сейчас зажимающая рот обеими руками. Мд-а, она не уйдёт точно, ведь это поинтереснее сериалов позднего периода — такая драма! Да она ещё месяц будет рассказывать знакомым все подробности! Что же, добавим деталей в её рассказ, всё равно ведь переврет и насочиняет. Резко бью толстяка в живот, а потом ещё тройкой ударов по корпусу, тот без звука падает, пытаясь вздохнуть, а я с трудом удерживаюсь от того, чтобы добить его пинком в круглое лицо. Но по лицу бить нежелательно! Вахтёрша издаёт писк, что на их вахтёрско-старушачьем означает: — «да Мироновна не поверит или умрёт от зависти!». Ну, или в этом роде. Желая добить Мироновну, я поднимаю за шкирку мужика, благо я сантиметров на пятнадцать его выше, а то и больше, и замечаю кольцо на пальце. Этот гандон ещё и женат!

— Жена в курсе, что ты молодых девушек за попу хватаешь? — строго спрашиваю я.

— Толя, не было такого, я бы сразу убила там его, — неожиданно говорит Катя, а я понимаю, что подробностей я и сам не знаю.

— А что было?

— Он за ноги хватал меня, когда я ему массаж делала, и гадости всякие говорил!

— Говорил? Жена в курсе? — надвигаюсь грозно на Петрушу.

— Не надо жену, а вы, Екатерина, простите, бес попутал, вы так хорошо массаж делали, что я себя опять молодым почувствовал!

— Вот молодец, что сам признал и извинился, главное. Давай со мной иди! Напишешь объяснительную, — услышали мы голос Шенина, спускавшегося по лестнице и захватившего момент с извинениями. — А ты, Толя, иди, я разберусь тут.

— Да, конечно, напишу! — лысый недобиток засеменил от меня подальше.

— А ты правда в Венгрии был? А что не рассказывал про форум инициатив? А чемпион СССР — тоже правда? — засыпала меня вопросами Катя, когда мы вышли на весеннее солнышко.

— Так Ленка тебе ничего не рассказывала? — удивился я.

— Нет, ты же знаешь её, вредная до ужаса. Сказала что у тебя девушки сейчас нет, и ты мне подходишь, — призналась Катя.

— Ну и как — подхожу? — скривился я.

— Да не особо, морда у тебя как кирпичом обтёсана, но когда злишься, то почти симпатичный. Надо злить тебя почаще! — Катя ещё раз оглядела меня с ног до головы.

«Вот логика у баб!» — философски билась у меня мысль в голове, когда я уже валялся на своей кровати. Мысль была одна, так как, кроме сексапильной Кати в медицинском халатике, в мою черепушку ничего не помещалось. Но вернувшаяся во время ужина Ленка с легкостью втиснулась мне в голову, жужжа про БСМП и больного.

— Там такая штука со спицами у него на ноге! Аппарат Илизарьева называется! — щебетала восторженно она.

— Илизарова! — поправил её я.

— Точно! На болтиках! Вот! — Ленка протянула мне болтик на ладошке.

— Ты что болтик у него скрутила? — поперхнулся компотом я.

— Вот ещё! Сам отдал! — гордо вздёрнула носик девушка.

Конечно сам! Болтик, что такое болтик? Больной мог и спицу в «подарок» вытащить, это как ящерица хвост теряет при нападении, чтобы остаться живой.

На ужин заглянул Бейбут, но, увидев нас, быстро исчез из проёма двери, пережидая, очевидно, пока мы не уйдём.

— Лена, а почему ты Кате сказала, что у меня девушки нет? — спросил я напоследок.

— Так Света уехала же, кому ты ещё нужен? — обидела меня соседка.

И ведь искренне это сказала. Вот сучка.

Сон снился мне приятный: немного жарко, я отдыхаю в своей прежней квартире, неспешно потягивая пивко. Легкий ветерок кондёра, играет музыка из восьмидесятых.

— Алиса, выключи музыку! — говорю сквозь сон.

— Алиса, стоп! — громче говорю я.

— Что за Алиса? — раздаётся смутно знакомый голос.

Открываю глаза и понимаю, где я и кто. Это Бейбут включил кассету на моей магнитоле и отжимается от пола. Руки мощные у него, я в будущем, через год, с ним в одной весовой категории должен встретиться, и он будет метр семьдесят пять ростом и больше шестидесяти пяти кг весом. Но это я, прежний, а Штыба уже под метр восемьдесят вырос и растет как бы не быстрее Бейбута.

Первый раз мне моя прошлая жизнь приснилась! До Алисы ещё долго ждать, да и кондер, поди, купи сейчас. Вообще, мне, оказывается, сейчас в прошлом, больше всего информации не хватает. Читаю всё подряд, интернета нет, а привык. Непруха. Лежа в кровати пытаюсь осмыслить свою жизнь. Когда вчера Шенин перечислил все мои заслуги, я сам поразился. Ведь не хотел ни капли светиться здесь! Спокойно дожить до девяностых, продать парочку месторождений золота, в том же, например, Красноярском крае я знаю несколько. Вот в Ширинском районе. Или это Хакасия? Или Хакасия — пока Красноярский край? Разминаю лежа ноги и руки, я так всегда делаю, вредно для кровеносной системы сразу вскакивать с кровати в мои годы. Ха!

Делал! И какие мои годы сейчас!

Рывком вскочил с кровати и провел серию ударов по воздуху. Хорошо молодым быть! А мысли всякие?

— Пусть лошадь думает, у неё голова большая! — кажется вслух сказал я.

— Ага, видел мульт «Приключения Васи Куролесова», — подтвердил, продолжая отжиматься на кулаках, Бейбут.

С утра годовая контрольная по математике. Я, разумеется, готов. Сегодня на контрольной за нами следят два человека. Одна из них тетка не из нашей школы, вторая — молодая учительница Ирина Игоревна, работает всего третий месяц в нашей школе. Через час уже можно было сдавать мою работу, но я тихонько решаю вариант Бейбуту, сидящему рядом.

«Непедагогично это!» — проснулся во мне старый моралист.

С другой стороны, на кой ему математика? У него все мысли с боксом связаны. Пока. Потом, я знаю, бандитствовать начнёт. Ну, или нет. Я-то на что?

— Вы точно всё решили? — смерила меня недоверчивым взглядом незнакомая тётка, а я вместо ответа закатил глаза.

Довольным я был до самого вечера, пока не вывесили результаты контрольной работы. У меня четыре! У Бейбута — пять.

— Я требую апелляции, — упрямо в третий раз повторял я Киму и обоим училкам, которых я поймал буквально на выходе.

— Что это за «требую», на что решил, то и получил! — хамила пришлая.

— Вы кто вообще? — задался логичным вопросом я.

— Ты посмотри, какой хам! Ушёл с половины контрольной, а сейчас права качает, — возмутилась тетка.

— Она из гороно, — пояснил мне Ким. — А перепроверить придётся, что-то тут и вправду не так. Ирина Игоревна, принесите работу Штыбы.

— Вы как хотите, а я в этом балагане участвовать не буду, — тетка решительно встала и попыталась выйти вслед за нашей училкой.

— Ну что вы нервничаете, уважаемая, вы просто ошиблись, не может он на четыре написать, он олимпиадник, — спокойно уговаривал Ким, пока тетка пыталась оттолкнуть меня с пути.

— Нет, вы видите! Хам какой! — тычет в меня пальцем тётка.

— Анатолий, ты иди к себе, сейчас принесут твою работу, я ошибки гляну и зайду к тебе. Разберусь, я всё-таки сам физик! — веско добавил Ким для тетки.

Иду погулять на улицу, успокоить нервы. Зашёл за здание общаги: красота, лес рядом, снега нет давно, и юная нежная зелень лезет вовсю. Вот так Сибирь! Вдруг нос мой улавливает смутно знакомый запах.

Принюхиваюсь и понимаю, что он доносится из моей комнаты через приоткрытое окно, и пахнет анашой! Кидаю камень и вижу, как высовывается Ленкина голова с самокруткой.

— О, Толик-болик! В окно хочешь? — глупо хихикает она.

— Что это такое? — грозно спрашиваю я у Бейбута, тоже появившегося в окошке.

— Это конопля! Хорошая! Мы у тебя взяли немного в коробке! — отвечает опытный наркоман.

Видно, не в первый раз курит, наверное, у них там, в Казахстане это обычное дело. Тут я услышал стук в нашу дверь.

— Щас открою, — говорит Бейбут.

— Стоять! Не открывать! Там Ким, скорее всего! Молча сидите, как мышки, не дай бог вякните что! — рявкаю негромко я.

Глава 10

Бегу к входу, переживая, чтобы два начинающих наркомана не открыли дверь директору. Но Ким на входе меня ловит.

— Ирина Игоревна, Штыба тут, — кричит он в сторону нашего коридора, снимая с души у меня камень. Как пахнет анаша молодая училка знать не должна.

— Ну, что, Толя, пять у тебя. Письмо я напишу в наш отдел образования, пусть пропесочат проверяющую. Ирине Игоревне выговор, пока без занесения, — веско говорит Николай Сергеевич.

— Чем-то пахнет у вас из комнаты, — сообщает подошедшая к нам математичка. — Вроде как, анашой даже.

Ким замирает, а я проклинаю не по годам развитую девушку. Надо же, ей этот запах знаком!

— А где проверяющая? — пытаюсь перевести стрелки я.

— Ну, пойдём, посмотрим, чем там пахнет, — неожиданно говорит Ким, и тут же отвечает мне. — Уехала уже.

— Анатолий, извини за халатность, у тебя там одна задача решена необычно. Вы по программе не проходили ещё комплексные числа, а ты использовал. Я и подумала, что это ошибка, — вежливо бормочет сзади училка.

— Откройте, — стучит Ким в нашу дверь, а потом обращается ко мне. — Толя, у тебя же ключ есть, открывай сам, может, там и нет никого.

— Действительно, пахнет необычно, — говорю я, открывая дверь.

В комнате никого нет. Открытое окно указывало на путь отступления шайки наркош, а в комнате воняло цветочным ароматом.

«Ленка разбрызгала какой-то дезик или духи!» — догадываюсь я.

— Вроде, чем-то и пахнет, но забивает парфюм всё, — выносит вердикт Ким, глядя на меня.

— Под окном может, кто курил, — пожимаю плечами. — А что такое анаша?

С трудом отмазавшись от наркоты, кляну себя за забывчивость. Ведь что мне стоило выкинуть коробок? Сразу! Я иду искать Ленку и Бейбута и нахожу их в лесу. Сидят на молодой травке и болтают как ни в чем не бывало.

— Коробок! Мрачно говорю, я, протягивая руку к другу.

Он показывает пальцем на подельницу, которая смотрит на меня чистым и честным взором.

— Коробок, — говорю ещё раз, уже обращаясь к ней. — Наркоши недоделанные.

— Толя, ты такой скучный! — тянет она слова, не отдавая запасы зелья. — Как мой папа, прямо.

— Тебя по заднице он бил? Я буду! Коробок! — уже злее повторяю я.

Ленка, немного подумав, коробок все же отдала. Вряд ли она телесных наказаний испугалась, а зря, я был готов снять ремень с пряжкой и всыпать по заднему месту. Объяснять им сейчас без толку. Иду домой, надо собираться на занятие по танцам. Деньги потихоньку тают, батя вообще не присылал уже месяц ничего, даже обещанный полтинник. Скорее всего, экономит, ведь они готовятся к поездке в ГДР.

Урок брейк-данса провожу в каком-то школьном спортзале. Не ожидал, что среди восьми человек половина будут девушки. Проверяю их возможности и остаюсь доволен, у всех есть небольшой танцевальный опыт, и, главное, физическое состояние неплохое. У парочки парней банки мускул на руках как у меня! На руках стоят, например, все хорошо.

Постелил маты, показал кувырки… Потом включил музыку и показал что сам умею. Вижу, что глазки у ребят загорелись. Разминка, — без неё никак, и начинаю показывать базовые движения. Нижний брейк требует от танцора хорошей физподготовки, быстрые перемещения с ноги на ногу, забеги, крученые элементы и связки, и, конечно, замирания, когда танцор фиксирует своё тело, выполняя определённый элемент. Верхний брейкинг не такой насыщенный силовыми элементами, зато он требует пластичности и хорошего чувства ритма музыки. Показал им робота и поп-локинг. У некоторых сразу пошло, видно, пытались учиться дома по кассетам. Исправляю ошибки, время пролетает незаметно, но я не жадничаю, а занимаюсь ещё минут пятнадцать сверх отведенного времени, и задаю задание на дом.

На выходе меня поджидает одна из девушек, Наташа, кажется.

— Толь, ты же в Студгородок? — спрашивает она.

— Угу, — отвечаю я, ещё раз осматривая свою ученицу, хотя за сегодня видов уже насмотрелся.

Девочки молодые, пластичные, в хорошей форме, и физической, и спортивной. Та же Наташа была в тонком трико, которое плотно обтягивало её фигурку.

— Нам по пути, проводишь? — закидывает сумку за плечо она и взмахивает хвостиком волос на голове.

— Поехали, — безразлично отвечаю ей.

В автобусе девушка пытается прижаться ко мне, временами ей это удаётся. Реагирую на это спокойно.

Выходим на остановку раньше нужной остановки. Уже стемнело, ужин я просохатил, зато сто двадцать рублей карман греют. Часть, конечно, отдам Аркаше. Идем, болтаем, разумеется, о танцах. Внезапно во дворе пятиэтажки нам преграждают дорогу четверо парней и одна девушка.

— Ну что, Наташа — три рубля и наша? — радостно щерится фиксой самый здоровый из парней ростом с меня, но шире в плечах. Уши у него сломаны, борец что ли?

Оглядываюсь — во дворе темно, народу нет. Придётся драться, и борца надо вырубать первым, уронит на землю, потом толпой запинают. Опа, ещё двое выходят сзади. Это уже хреново. Чую, сейчас меня отоварят. Паники нет, а огонёк по жилам побежал! Я что — адреналиновый маньяк?

— Остань! — визжит Наташа, а я понимаю, для чего я ей нужен был — в качестве провожатого.

— Ты можешь свалить, — неожиданно предлагает один из компании мне. — А Наташка останется с нами.

В принципе, после этих слов драку можно было считать начавшейся! Левой, без замаха, бью миротворцу в челюсть, и тут же слышу свисток! К нам бегут четыре фигуры. Торможу драку, компашка тоже замешкалась.

— Что тут такое? — говорит девушка, в которой я узнаю свою бывшую подругу Женьку!

Дружинники. Вот уж вовремя, особенно знакомый мне морячок — двухметровый дядя с такой рожей, что увидишь в переходе такого вечером — сам карманы вывернешь без звука.

— Толян, привет, это ты тут хулиганишь? Не убил никого? — басит приветственно моряк мне. Двух других парней-дружинников я вижу в первый раз.

— Да вот ребятам три рубля ляжку жгут, хотят себе на эти деньги любовь купить, — отвечаю я, видя, что хулиганы растеряли свой задор.

— Пусть друг друга пользуют, как раз три рубля сэкономят, — советует Женька.

— Деньги мне! — морально добиваю поникших парней.

— Ладно, потом поговорим, сплёвывает борец и пытается уйти.

Двоечка в челюсть укладывает его на клумбу рядом со своими товарищами. С размаху бью ногой по роже, чтобы было потом что ему вспомнить.

— Толя, не надо, — хватает меня за руку Женька. — Убьёшь же или покалечишь.

— Жень, они вшестером девушку прессуют, и меня бы замесили, если бы не вы. Надо их сдать в ДНД, — говорю я.

— Мы ничего не сделали, отпустят нас, — храбро говорит девушка из их компании.

— Отпустят, но личности установят и сообщат куда следует, — говорю я. — Если хоть раз ещё к Наташе подойдёте, яйца оторву, и это не метафора!

— Чё-чё? — не поняла бандитка.

— Не для красного словца сказал, натурально оторву, вы же без охраны ходите и не всемером? Вот потом и не жалуйтесь, — поясняю я смысл слова.

— Знаю я их, — говорит Наташа, прижимаясь к моей руке. Одноклассник это мой — Черепанов Игорь, вернулся с зоны недавно.

— Черепанов? — радуется Женька. — Ой, зря тебя по УДО выпустили! Мы уже дважды тебя дома не заставали, а ты ходишь и девушкам угрожаешь?

Короче, всё-таки отвели мы местную банду в опорный пункт, а я был удостоен поцелуя от Наташки под насмешливый взгляд Женьки. Никаких сближений я с ней не планирую, по факту, подставила она меня. Так бы взял с собой пару ребят с секции, Бейбута того же. Да даже Аркаша, как выяснилось недавно, может напугать хулиганов… в темноте.

Дома ждёт Бейбут, какой-то чуйкой понявший, что я только что с кем-то дрался.

— Чё за наезды? Кто? — первые его слова. — Мог бы меня взять!

— Наркомана? Ты меня за косяк продашь же, — несправедливо ворчу я, ибо так мой друг поступить точно не сможет.

Ушёл в душ, а когда вернулся, у меня на кровати появилась беззащитная и хрупкая фигурка Ленки в тонком халатике, тоже, видно, пришла прощения просить.

— Ты такой молодец! Спас нас! А я все духи свои вылила, хорошо с собой были, чтобы запах отбить! Толя — надежный товарищ! Да? — сразу стала подлизываться она.

— Лен, я на тренировке три часа фигачил, потом один против семерых дрался, сил нет, — надавил на жалость я. — Да и злюсь я на вас ещё, выгонят из школы. Не тебя, так Бейбута, куда ему потом идти? В бандиты? Короче, спать иди, не зли меня!

— Ты — мавр! Я тебя боюсь! — восхищенно сказала лиса Ленка, чмокнув меня в щёку, — и конфликт погас сам собой.

— Как они так делают? — вслух спросил Бейбут.

«Взрослеть стал парень, правильные вопросы задаёт!» — подумал я засыпая.

Очередная политинформация. Ленинградская речь Горбачева, наконец, напечатана в центральной прессе.

«Всем нам надо перестраиваться, всем!» — сказал генеральный секретарь ЦК КПСС Михаил Сергеевич Горбачёв.

«В принципе, он прав», — думаю я. — «Но дьявол обожает детали».

Этот год ещё не принесёт ничего особенного, а вот на следующий год начнутся серьёзные изменения, да ещё и авария эта, Чернобыльская. Как её предотвратить? Ни одной мысли нет пока. Если только через Светку влезть в доверие к генсеку, но Светка писала, что они почти не общаются с ним, а маму с папой замучили уже разные просители. И тут я ещё.

Сдаю контрольные, в субботу последний звонок для третьего курса, потом у них экзамены, а я домой поеду. Причем две недели буду жить один, так как мои уедут в ГДР. Бабуля специально со мной согласовала день прибытия, сто раз спросила про билеты, которые я купил. Получается так: я приеду после обеда, а утром на следующий день они уедут по путевке. Если бы не мой приезд, бабуля ни в какой ГДР не поехала, корову кормить и доить надо, молоко продавать! Ведь клиентская база у бабушки наработана. Короче, буду вести жизнь деревенского труженика! Я бы домой раньше уехал, но подвязался с танцами этими, да ещё и первого июня у Наташки днюха, и я приглашён к ней на дачу. Я уже морально простил её, не умею долго быть злым, но не поеду, уже буду в Ростове. В июле поеду в КЛШ, потом фестиваль в Москве, ещё месяц в деревне и колхоз! Что? Я не могу не поехать туда, ведь я обязан пример показывать, комсорг же, как бы.

— А что скажет на это комсорг? — слышу я голос Кима.

— Не согласен я! — отвечаю «по-шариковски» я, встав и пытаясь понять, про что меня спросили.

«Собачье сердце» ещё не вышло на экраны и меня понимают буквально.

— Это ясно, что не согласен, а что делать? — спрашивает математичка Ирина Игоревна.

Она комсомолка ещё и приписана к нашей комсомольской ячейке почему-то.

— Конечно, комсомолец и не должен быть согласен со спаиваньем населения страны! — громко говорит Ленка, думаю для того чтобы помочь мне понять, про что была речь.

Ленка — баба умная. Местами.

Что ж про «трезвость — норма жизни» я могу поговорить, знаю, какие меры будут предприняты партией, и чем грозит антиалкогольная кампания.

Глава 11

Собрание закончилось моим триумфом. Будущим. Я подхалимски приписал себе все будущие меры, которые предпримет Горбачёв — и повышение цен и вырубка виноградников.

— Да, потребление алкоголя на душу населения упадёт, но официальное потребление, а не реальное! А разные там самогоноварение и нелегальная продажа алкоголя расцветут, — продолжаю я беседу на эту тему уже в кругу товарищей в своей комнате вечером. — Не считаю, что алкоголь нужно запрещать совсем, борьба с ним не должна вестись запретительными мерами.

— Я слышал, в США был сухой закон, там мафия спиртным торговала, — вставил слово умный Аркаша.

— Мафию! Давайте играть в мафию! — загорелась Ленка.

— Народу мало, — отмахивается Колесников. — А знаешь, сколько людей от алкоголя погибло? А ты против запрета!

— А знаешь, сколько людей благодаря алкоголю не умерло? А сколько родилось благодаря ему? — парирую я.

— Точно! По пьяни много семей сошлось! — говорит Малышев. — Выпил, и девчонка уже симпатичная, да и добрее к тебе! Так и до детей недалеко!

Ржём.

— Что значит, «не умерло»? — не понял Колесников. И мне, кстати, что трезвому, что пьяному всё равно, красивее никто не кажется.

— Ну, стрессы там всякие, депрессию алкоголь снимает, — зачем-то начинаю говорить я, ведь точно не поймут меня советские дети.

— Какой ещё стресс? Какая депрессия? — заинтересовался Бейбут.

— Ты вообще молчи, наркоман, — пихает его в бок Ленка, она ещё зла на него за анашу.

Девочка ведь не знала и слова такого раньше, а уж что это не просто травка, а наркотик, ей и в голову прийти не могло.

— Наших бьют! — раздался стук в дверь и женский голосок.

Выбегаем на улицу мимо офигевшего вахтера, и, точно — драка! Только не наших бьют, а наши бьют. Здоровенная деваха с третьего курса, имя, как водится, не помню, сцепилась на стадионе с двумя спортсменками. Одна из них уже сидит на дорожке и не дергается, вторая ещё сопротивляется, но силы не равны. Наша комсомолка выше на голову. Идти разнимать бабскую драку неохота, а надо. Слишком много людей меня уже заметили на улице, а значит, будут вопросы — а почему я промолчал и ушёл? И нет ли в этом, какого-либо комсомольского косяка? Кое-как разнял. Оказалось, драка из-за парня, причем, неместного.

— Лен! — говорю я толстенькой, но симпотной девушке. — Что тебе, наших парней мало? Ты чего к спортсменам полезла! Ладно, сейчас их две девки было, а если будет целая команда?

— Наши парни на меня и не смотрят, — всхлипывает у меня на плече забияка.

— Неправда! Ты очень привлекательная, всё при тебе! Грудь, вон, трешка, не меньше! — успокаиваю я.

— Я толстая… — не верит мне она.

Пришлось налить ей чуток коньяка, были у меня остатки во фляжке. Сидим втроём — я, Бейбут и Петька Колесников, чего он не ушёл — неясно.

Лена рыдать перестала, и даже улыбаться начала.

— Вот видишь, мы стресс сняли, — говорю я Колесникову. — Жаль, нету больше алкашки.

Выглядываю в окно и кричу соседке, которая греет уши в наших посиделках, тоже раскрыв окно.

— Синицкая! Алкашка есть?

— Есть! Но шляется где-то, — не поняла меня Оля.

— Да я не про Лукарь! — чуть не заржал я.

— У меня есть дома! — неожиданно говорит Колесников. — Сейчас сбегаю!

— Да не надо, хватит уже, — машу рукой.

— Давай вместе сходим! — говорит толстенькая Лена. — Ничего не хватит.

Они уходят.

— Ты понял теперь, наркоша, чем надо стресс снимать? — спрашиваю я у друга, но тот презрительно фыркает.

И то верно, нет у него стрессов, живет в мире с самим собой, прёт хакаску Таню, списывает у меня на контрольных, занимается боксом три раза в неделю. Он и домой ехать не хочет, ему в Красноярске хорошо, а дома что? Дома он младший! Работать да тумаки получать.

Ночью стук в дверь. Открываю, а там Аркадий.

— Парни у вас можно на полу перекантоваться? — говорит он.

— Не понял, — тру глаза спросонья.

— Да там Петька с Ленкой этой э….

— Какой Ленкой? Какой Петька? — уточняет проснувшийся от шума Бейбут.

— С толстухой, которая сегодня дралась. А Петька — Колесников, конечно, Малышев уже неделю живет у своей КИСИшницы. Которую ты спас от падения с обрыва, — отвечает Аркадий.

— Которую мы спасли от падения! — ревниво поправляет Бейбут. — Да заходи, чё стоишь?

Утром в столовой заловили Петьку и потребовали подробностей!

— Что, сняли стресс? — подкалываю я. — И сблизились?

— Как так вышло, не пойму, — растерян Петька. — А если она забеременеет?

— Предохраняться надо было, ты предохранялся? — спрашивает опытный Казах.

— Не помню я! Никогда больше пить не буду! — зарекается казанова.

Опять контрольная, на этот раз по ненавистной химии. Наделал шпор с формулами и благополучно решил задачку. Последняя в этом году контрольная. Есть ещё физ-ра, но мне сдавать нормативы не нужно. Сделали исключение для чемпиона СССР. Результаты по химии известны на следующий день, и у меня — пять! Странно, вот уверен, что не всё правильно написал. Скорее всего, Ким помог. Тянут меня на отличника.

Конец мая, еду с танцевальной тренировки на автобусе, народу набилось в него много, но я каким-то чудом сел на свободное место. Проезжаем остановку «Агропром», входит беременная девушка, пузо не слишком большое, но заметное. Я сразу уступаю место и получаю благодарный взгляд. Девушка читает журнал «Вокруг света» за май, а именно статью, вернее, перевод работы Жак-Ива Кусто «В поисках Атлантиды». От скуки заглядываю в журнал сверху вниз и ловлю ещё один взгляд, на этот раз уже кокетливый. Тут я внезапно вспоминаю свой отдых в Крыму в своей прошлой жизни и посещение музея в Керчи. Там демонстрировались золотые монеты, вернее, золота там было примерно половина, если я правильно запомнил слова экскурсовода, но дело не в этом. Монеты старые, до нашей эры ещё, и нашли их в пределах городища какого-то, название я не помнил, а вот название керченского мыса, где располагалось городище, мелькает у меня в голове. То ли «Караульный», то ли «Карантинный». Когда я попал в этот мир, то завел тетрадку, куда записывал все важные события, которые помнил, например, про Чернобыль, но ни одного клада я не помнил. Надо записать!

Выхожу на «Универсаме» и ловлю уже немного обиженный взгляд от беременной девушки, я так и не попытался с ней даже поговорить. В универсаме покупаю пару банок компота из персиков, что-то захотелось сладкого. Купил также хлеб, масло, яйца — ужин я опять пропустил, ведь тренировка заканчивается около восьми вечера.

Дома Бейбут, и сразу тетрадку я не достаю. Но как только тот уходит в душ, быстро лезу в свой «хитрый» тайник за вентиляционной решёткой и вынимаю оттуда спрятанную тетрадь. Записываю, что помню. Разумеется, никаких подробностей нет в голове, но слово «Карантинный» определённо, мне кажется, связано с кладом. «Мыс Карантинный» может же быть? Ещё раз читаю тетрадку, она у меня по годам разбита, тетрадка толстая, сорок два листа в клетку, и на каждый год у меня по одной странице, с другой стороны тетради у меня тоже информация, но уже географическая — примерные расположения объектов, которые я обсчитывал в прошлом.

Читаю… Сегодня давка на финале кубка чемпионов! Жаль, но уже ничего не исправить, а я помнил, и была же мысль предупредить её! Но точной даты у меня не было записано, а вот «Советский спорт» пишет, что сегодня финал кубка. Значит, сегодня. У нас матч не показывают разумеется. Блин, как я забыл-то? Читаю, что ещё я раньше вспомнил, — пожар в Казахстане, на Тенгизском месторождении нефти, около Каспийского моря. Дату не помню, помню летом было. Но тут я и дергаться не буду — да, горело долго, до зимы, но потом потушили и, вроде, без жертв. Землетрясение в Мексике, год точно не помню, может и этот, осенью. Осенью же встреча Горбачева и Рейгана. И всё. Негусто! Неожиданно вспоминаю ещё два события: после землетрясения было извержение вулкана где-то в Америке тоже, вроде Колумбия, или Уругвай, и вспоминаю, что «виндовоз первый» выйдет осенью! Через год я уже знакомился с этой операционкой в Новочеркасском вузе, хотя у нас там ЕС стояли, и изучали мы Бейсик и Фортран, вроде. С удовольствием записываю обе информации, хотя до осени ещё далеко. Прячу тетрадку, и вовремя, вернулся мытый Казах. Тут же он напомнил мне про чемпиона СССР по футболу этого года — «Динамо Киев» опередит «Спартак» ненамного. Появилась идея даже с кем-нибудь поспорить. Жаль, тотализатора нет пока. Там ещё «Торпедо Кутаиси» отличится, в последних семи турах — шесть побед, и уйдет от вылета. Явно купили матчи. Нечестная игра!

— Прилично разогнались ребята, — бубнит сосед про «Динамо Киев». — Лобановский, Протасов.

«Тоже нечестная игра», — думаю я, про будущий рекорд Протасова, засыпая.

Да что такое, то понос то золотуха! Опять нас с Бейбутом ночью будит стук в дверь.

«Если снова Аркаша — пинка дам», — решаю про себя я, открывая дверь.

На пороге стоит едва одетая Синицкая.

— Толя. Ленки до сих пор нет, — говорит тихо она с небольшой ноткой паники в голосе.

— Да шут с ней! Я ей кто — папа? Ты ей кто — мама? Придет, куда она денется, дружит, наверное, с кем-то, — пытаюсь закрыть дверь.

— Дружит, но там такие парни! Бандиты! — не даёт закрыть дверь мне бдительная соседка.

— Откуда у нас бандиты? — сзади хмыкает Бейбут.

«Откуда и ты», — мысленно отвечаю ему, вспоминая его будущее, которое я, разумеется, попытаюсь исправить, а вслух говорю Синицкой:

— Подробности рассказывай!

Глава 12

В профилакторий, где, по мнению Оли, терзали Ленку, мы вошли как нож в масло. Ну, или, как «русские в Косово», цитата из фильма. На вахте дежурила та самая «подруга Мироновны», которая видела меня уже в атаке.

— Это со мной, — кивнул я на Бейбута и довольно фривольно одетую Синицкую. — Как там триста шестая?

— Сидят, в карты играют! — охотно сдала ленкиных обидчиков вахтёрша.

Хорошо быть молодым и сильным, и без живота — мы прыжками по лестнице взобрались на третий этаж профилактория комбайнового завода, вроде.

Удар ногой в область замка, и перекошенная дверь на одной петле не стала сопротивляться нашему натиску и открылась. Лукарь сидела на кровати у окна и зажимала руками голову. Виднелись голые коленки из-под нарядной юбочки и туфельки на полу около кровати. Рядом по левой стене — двухъярусная кровать, там сидят двое, ещё один сидит на стуле. Играют в преф на небольшом журнальном столике. Я четко вижу пулю, кстати, уже исписанную. Никаких следов пьянки нет, как и нет следов пыток молодой девушки, в которых была уверена Синицкая.

— Вы чё вламываетесь? — первой опомнилась Ленка, убрав руки от головы. Она, оказывается, поправляла сложную прическу на голове.

— Синицкая сказала, тебя здесь мужики терзают, — смущенно сказал я, присмотревшись к обстановке ещё раз.

— Тебе что, завидно? — спросил неосторожно один из парней, тот, что сидел на стуле.

— Чё?!!

Бейбут присматриваться своими узкими глазками не любил, а врезать кому-то — да как здрасте! Левая у него сработала на инстинктах, и умник улетел к Ленкиным ногам, тряся глупой башкой.

— Тебе что, завидно? — спросила теперь и Ленка со стальными нотками в голосе. — Вы чего дверь вынесли? Не спится?

— Это я попросила, я их разбудила, тебя нет и нет, а эти твои знакомые такие наглые! — взяла удар на себя Синицкая, заработав плюс к моему уважению.

— Они не наглые, они скучные, — вздохнула Ленка. — Пойду-ка я домой.

Легко спрыгнув с кровати, обувшись и переступив через поверженного игрока, при этом даже не бросив взгляд на него, Ленка пошла к выходу.

— Э, парни! — раздался голос другого игрока.

— Чё не так? — резко повернулся я вокруг на сто восемьдесят градусов. — Девушка хочет домой и идёт с нами!

— Да за это спасибо! А дверь? — справедливо заметил тот же. — Хорошо хоть замок открыт был, так бы и его сломали.

— Сам сделаешь. Будешь знать, как девушек к себе заманивать, — дернула меня за рукав Синицкая. — Пошли, Толик.

Обратно шли уже не так бодро. Лукарь была холодна в своём презрении. Синицкая, наоборот, чувствовала свой косяк и виновато смотрела под ноги. Я себя тоже неуютно чувствовал — обломал парням кайф от игры и повелся на историю Синицкой. Да и сразу упустил тот момент, что это Ленкины земляки с Боготола были, и даже знакомые какие-то. В самом деле, что может случиться с девушкой в профилактории полном людей? Заорала бы, разбудив весь этаж, на крайний случай. Хотя, зная её голос, три этажа проснулись бы. Один Бейбут никакого дискомфорта не чувствовал, надо его как-то приучать к культурному решению проблем.

«Ага, выбивать дверь ногой — очень культурно», — признал я про себя.

Впрочем, Бейбута всё-таки вывела из состояния комфорта Ленка, поцеловав его уже перед нашей комнатой.

— Один ты понимаешь, что нельзя с девушками так вести себя! — загадочно сказала она ему.

Бейбут уже дома, вытерев след от поцелуя вафельным полотенцем, вдруг сказал:

— Может, мы на следующий год сменим комнату?

— Надо посмотреть, что освобождается из двухместок, — сразу кивнул я, ибо эта мысль меня уже давно терзала.

— Зря мы вообще куда-то ходили, — опять высказал общую мысль Казах.

— Зато человека спасли, — попробовал пошутить я.

— Даже трех, — сказал Бейбут.

Вот новость! Мой сосед начал шутить! Хотя, … нет, это он не шутит, всерьез сказал! «Здравая мысль, кстати», — думал я засыпая.

Утром после тренировки, как только Бейбут ушёл в магазин к своей Тане, я ещё раз посмотрел тетрадку.

На восемьдесят шестой год у меня всего два события — Чернобыль и «Игры доброй воли», на восемьдесят седьмой — прочерк. Ничего не смог вспомнить, а вот уже на восемьдесят восьмой — листок наполовину исписан. С Чернобылем — беда. Плохо, что ещё и причину аварии точно не знаю, вроде эксперимент какой проводили, дату точную тоже не помню. Зато «Игры доброй воли» я смотрел, и то, что смотрел, помню. Наверное, память после переноса улучшилась. Помню, Федя Черенков сотый забьёт с пенальти, я тогда за «Спартак» болел, до сих пор все их речевки знаю.

«Да-а-аса-аев Ринат! Не вратарь, а акробат!». Да все помню! Вот память, какая сука. А восемьдесят седьмой — глухо! Ни одного события не записал! Ладно, время ещё есть, пока восемьдесят пятый идёт ещё. Может, что вспомню.

Сегодня в планах у меня посещение магазинов, покупка подарков, завтра лечу домой. Точнее, сначала в Москву, там у меня, надеюсь, будет перепихон с Лизон, и потом уже в Ростов самолётом ночью. Мы с Лизкой переписываемся, сейчас это в порядке вещей, почерк, правда, у меня ещё тот — как курица лапой пишу. Точнее, как пьяная курица левой лапой.

Прощаюсь со всеми уже вечером, на утро заказал такси до аэропорта, немного переживаю, вдруг не приедет, и я опоздаю на рейс. Хотя, ничего страшного не случиться, деньги есть и немалые. После уроков по Брейк-дансу у меня в кармане больше двух тысяч рублей. Запрятал их, конечно, что получилось с трудом, пачка четвертаков большая, а полтинник у меня всего один. Даю последние наставления Бейбуту, он, по-моему, ждёт освобождения комнаты, чтобы сразу притащить сюда свою Таню. Та тоже ждет, ей на работу ездить далеко, а тут три минуты ходьбы вниз по лесу до универсама! Как он её через вахту проводить будет? Но у Бейбута всё продумано, у нас первый этаж и Бейбут уже привязал веревку к табурету. По плану он скидывает табурет в окно, Таня на него становится и залазит в комнату, а табурет он потом назад за верёвку вытягивает. Я уже говорил, что он хитрый?

— Про тренировки не забывай, и папашей не стань раньше времени, — даю ему совет уже рано утром, когда такси всё-таки приехало.

— Сам не хочу, — искренне говорит он. — Да я презики купил!

— Проткнёт твоя нимфа иголкой презик и всё, ты папа, — пугаю я доверчивого пацана, и он пугается.

— Надо перепрятать, — открывает он тумбочку с запасами разного типа средств предохранения.

В самолёте моё место у окна оказалось занятым — там сидел молодой летёха-мент и что-то втирал в уши своей соседке, которая сидела посередине. А вот с ней мне повезло! Красивая женщина лет двадцати пяти, с высокой грудью и капроновыми колготками под короткой юбкой. И самое интересное — кольца на пальце нет. Кольца нет, а след от загара виден! Сняла, сто процентов, колечко.

— У окна место моё, — попробовал я согнать зайца.

— Сядь на свободное или стоя лети, — ржёт некультурный дядя, продолжая свой интересный рассказ.

— Так вот, улик на него нет, но я успел сунуть ему в карман патрон, а это статья! Закрыли его до выяснения, а там уже давай его дружков колоть. Те без главаря стали «петь», сначала один, а потом и все чистосердечку написали. Скостили срок им за признание. Конечно, ворованное они успели реализовать частично, но примерно половину денег мы потерпевшему вернули. Он нам потом джинсы подарил, каждому, «Левис»!

— А главарь тоже чистосердечное написал? — невинно спросил я.

— Нет, теперь сидит и за кражу, и за патрон! — с чувством превосходства сказал летёха.

— А это по закону, подкидывать улики? — также невинно спрашиваю я, и тот начинает соображать.

А ещё говорят, менты тупые! Этот начинает понимать и оправдывается:

— Помнишь, как Жеглов говорил в фильме? Вор должен сидеть в тюрьме!

— Точно, коселёк, коселёк, — приятно смеётся женщина, вспоминая известный фильм.

— А не кажется ли неправильным то, что закон вы нарушили оба, а находитесь по разные стороны решётки? Вы же оба преступники? — резко спросил я, глядя прямо в глаза менту.

— Я раскрывал дело, ловил воров! — веско говорит опер.

— А вот если я буду вести твое дело о фальсификации доказательств и тебе патрон подкину? Ты признаешься в преступлении, тебя накажут, я тоже буду прав? — не отрываю взгляд от замешкавшегося парня я.

— Ты не понимаешь, парень, он же для всех нас нарушитель закона! — тупо аргументирует женщина, кладя мне свою руку на колено. — Что такое патрон? Мелочь.

Я начинаю возбуждаться, она ещё ноготочками колено сжала! Блин, а у меня уже с Лизкой всё на мази! А тут такая нимфа! И кольцо сняла, значит, ищет приключений.

— А потом он нас с тобой живыми закопает, и тоже для пользы дела. Ты разве не видишь, у человека профессиональная деформация. Он решил, что раз он из милиции, то может нарушать закон, ради общего блага пока, а потом только ради своего нарушит, сначала патрон, а потом ещё что-нибудь серьёзнее?

— Слышь, шкет, ты бы рот прикрыл, а то полетишь без самолёта, — наконец находит аргумент изобличенный преступник.

— Ну, давай, рискни своей жопой, — ощериваюсь я, и морда у меня в этот момент, я знаю, неприятная.

— Я с тобой по прилёту поговорю, посмотрим как ты будешь борзеть в наручниках в КПЗ! — угрожает мне мент.

— А что, интересно, я нарушил? Сел не на своё место? Так ты же сам моё занял, — делаю удивлённые глаза.

— Найдем за что, у меня брат в Домодедово работает, меня как раз встречает, так что, готовься! — угрожает лейтенант. — По почкам получишь, осознаешь!

— Мальчики, ну вы чего! — пытается помирить нас девушка с добрым и большим сердцем и красивой и большой грудью.

— Вот видишь! Это и называется профессиональная деформация, он уже свои личные счёты и неприязнь ко мне хочет решить незаконным путём, садя в КПЗ невиновного человека, — говорю я, не понимая, зачем я начал спорить, ну сел на моё место и пусть сидит.

— Анатолий, ты что ли? — по проходу движется ко мне смутно знакомый мужик в форме майора.

Самолёт взлетел и уже можно идти в туалет.

— Я, товарищ майор! Пока на свободе! — встаю и протягиваю руку ему.

— Видел, видел твой бой в финале, молодец, не посрамил честь общества «Динамо»! — А мы тут с подчинённым в Москву собрались, — кивает он на сдувшегося летёху. — А почему «пока на свободе»?

— Да меня же ваш подчинённый с помощью брата, работника милиции в Домодедово, хочет закрыть в КПЗ и там бить по почкам! — с радостной улыбкой ябедничаю я.

— Вадим! Аграев! Ничего пояснить не хочешь? — грозно спрашивает майор.

— Никак нет, не было такого! — врёт, как дышит, мент.

— Было! — неожиданно говорит девушка. — Он обещал! И про брата, и про КПЗ, и по почкам. — Попросите его не ссориться больше, и Толя тоже не будет критиковать Вадима.

— Аграев! Кусок говна! Вот почему, где ты — везде дерьмо? Что ты за мудак? — вспылил майор.

Глава 13

— Толя, что тут было? — спросил Петрович, я смог только вспомнить отчество этого майора.

Ну не называли его по-другому тогда, когда мы виделись с ним, на награждении на чемпионате края по боксу.

Излагаю.

— Так я у него просто спросил, почему, если вы закон нарушили оба, то по разные стороны решётки находитесь?

— Правильно спросил. Лейтенант, про фальсификацию улик — рапорт мне нас стол! — приказал майор, явно знающий про патрон. — Ты заявление писать будешь? — обращается он уже ко мне.

— За что? Они со своим братом пока не успели мне почки отбить, а то, что сел на моё место у окошка, так пусть, — отказываюсь я, ибо этот мир не переделать, а время терять жалко.

— Статью я подберу, — обещает Петрович.

— Нет, не буду, — ещё раз подумав, говорю я. — Спасибо за то, что заступились.

— А меня, кстати, Даша зовут, — представляется молодая женщина. Летёха же, утихнув, сидит, насупившись, и смотрит в окно.

Принесли обед, потом сок. Захотел сходить в туалет, благо, сидим почти в конце самолёта, и он недалеко. На выходе неожиданно сталкиваюсь с лейтенантом.

— Слышь, Вадим, — лениво цежу я.

— Вадим Епафродитович, — перебивает он, пытаясь взять меня за грудки. — Очень хочу тебе челюсть сломать!

— Ничё не попутал? — я легко срываю его руки со своей одежды и подношу свой кулак к его носу. — Челюсти я и сам ломаю на раз.

— Повезло, что майор за тебя здесь вступился, но ты же из Красноярска? Там и встретимся! — угрожает мент, явно опасаясь кулачища.

— В Красноярске так в Красноярске, — соглашаюсь я. — Чего тогда здесь трешься, около туалета? Вадим Еписракович?

— Епафродитович!

— Да всё равно! Хоть Гермафродитович. Иди, занимай своё место у параши, — толкнув плечом хилого, по сравнению со мной, летёху, я отправился на свое место.

— Например, настоящими инопланетянами можно считать осьминогов! Их эволюция происходила явно не на Земле, ведь у осьминога три сердца, его кровь голубого цвета и только у осьминогов есть огромные глаза со зрачками квадратной формы! Эти головоногие слышат инфразвук! Но главное — мозг у осьминога высокоразвит и устроен не так как у большинства земных животных! — на одном дыхании рассказываю я девушке.

Даша оказалась биологом и ехала на две недели на обучение в МГУ. Она внимательно слушала всё то, что лилось из моего подсознания, хоть не помнил я об этой информации до того как открыл рот!

Да что Даша! Летеха тоже слушал с интересом, и если бы не наша ссора, он бы засыпал меня вопросами. Дальше у меня пыталась вырваться информация про ДНК осьминогов, но я успел закрыть этот свой фонтан красноречия.

«Что это было? Явно, я это читал и слышал раньше, но мельком, а тут шпарю как по писаному», — размышляю я, слушая уже ответное щебетанье Даши.

Мой незадачливый сосед забыт, да и трудно красоваться перед девушкой, если тебя только что начальник морально поимел на её глазах. Телефон я её взял, рабочий. Домашний, по обмолвкам, тоже был, но жила она с родителями мужа. Выхожу из самолёта и, так как лечу без багажа, сразу иду на место встречи с Лизкой. Можно и с Дашей было день провести, но я же верен своему слову. Плохо вышло — у бедной Даши ни мента, ни меня, но ничего, с таким бюстом ей везде почет! Петровичу на прощанье пожимаю руку и обещаю и впредь держать честь нашего общества «Динамо» на самом высоком уровне!

Лизка ждёт меня одна, без брата. Обнимает и целует в щёку. Сажусь в машину, всё тот же «Москвичёнок», но номера, я замечаю, у него блатные, и стоит он, явно, в неположенном месте. Местные блюстители порядка закрывают на это безобразие глаза. И вот мы уже в пути на дачу. Не был я у них на даче раньше, да и не особо охота, а вот Лизка хочет. Едем достаточно долго, я успеваю поспать, в машине меня всегда в сон клонит. Просыпаюсь в хвойном лесу от прикосновения девичьих губ.

— Вставай, спящий принцесс, — шутит она, откидываясь на спинку кресла. — Там в багажнике мясо и продукты, помоги донести.

— Не похоже на министерскую дачу! — говорю я, обозревая небольшой двухэтажный домик на участке, Мощные ворота, большое место внутри участка для стоянки машин, гараж, баня. Баня — это гуд! Вижу мангал в беседке, на участке посажена картошка, и кое-какие плодово-ягодные. Уютно.

— Это бабулина старая дача, родители на другой живут, а нам тут лучше будет!

— И, правда, тут хорошо, — говорю я, когда мы насытились сексом на втором этаже, на матрасах, разложенных на полу. Это у нас уже третья встреча, первая была, когда она ехала на свадьбу к подруге в Красноярск-45 в марте через Красноярск, разумеется, больше никак туда не попасть. Второй раз — когда ехала обратно.

— Надо вставать, скоро брат приедет, — спохватывается моя подруга. — Здорово, что ты на фестивале будешь, папа мой уже занимается его организацией, обещает много разных музыкальных молодёжных групп, «Машина времени» будет. Помнишь, их в «Молоке» видели?

— А из импорта? — интересуюсь я.

— Точно будут Боб Дилан и Дин Рид, папка сказал, для них уже номера заказаны. Наши Пугачева и Ротару, конечно, тоже выступят, — рассказывает Лиза, помогая мне готовить шашлыки.

Слава богу, мясо привезла маринованное, и уже первую порцию готового шашлыка, срывая горячие куски прямо со стального шампура, мы под вино с Лизой приговорили. Проголодались ужасно. Вернее пил я, а Лиза — за рулём, и лишь пригубила бокал. Ей меня ещё назад везти. Сигнал с улицы, открываю ворота и, шумя музыкой из салона, на участок важно заезжает «Волга» серебристого цвета.

— Здорово, чемпион! — обнимает меня Игорь, брат Лизы. — Знакомься!

Мать моя женщина! Из машины выбираются три красотки, все в хлопчатых шортиках, но в таких, какие я и в будущем не видел, узкие и короткие, пол попы открыто! Как хорошо, что я уже успел с Лизкой напряжение сбросить, щас бы слюни глотал, а так лишь поприветствовал их и толстого парня на водительском сиденье.

— Павел, — протянул он потную вялую ладошку.

Сильно не жму, друг Игоря же, чего обижать. Девушки на меня обратили самое пристальное внимание, я после секса одел лишь трико спортивное и был по пояс голый. А я прилично за год накачался и вырос.

— Кто так шашлыки жарит? — возмутился Игорь.

И правда, пока мы тут обменивались приветствиями, мясо на парочке шампуров уже обгорело. Следить же надо. Интересно, какая из трех красоток Игоря, и какая Пашина? Третью явно привезли для меня, ведь Игорь про наши шашни с его сестрой не в курсе. Но я же с Лизой. Неудобняк. Разжигаю печь бани, натаскав воды в бак из собственной колонки на участке. Пришлось для этого поработать насосом, качать рычаг над скважиной. Мой голый торс заблестел потом от печного жара и от работы. Смотрю на девушек — две Ани, блондинка и брюнетка, и рыжая Света, все трое уже успели выпить вина и сейчас слушают Пашку. Тот из какой-то номенклатурной семьи и рассказывает про свою жизнь в Швейцарии, якобы, жил там два года.

— А правда, что в Швейцарии есть кусок территории России, несколько метров всего? — задаю вопрос я, присаживаясь к столику в беседке.

— Не слышал, — признается Паша.

— Памятник около Чёртова моста, — напоминаю я.

— Был около этого креста, а почему он России принадлежит, а не СССР? — задает резонный вопрос Пашка, девушкам и Игорю тоже интересно.

— Община Урсерна, не уведомив власти Швейцарии, постановила безвозмездно уступить России земельный участок для сооружения памятника. С тех пор скала, в которой высечен памятник, небольшая площадка перед ней и ведущая к памятнику дорожка являются российской территорией, о чём правительству конфедерации стало известно только в 70-е годы XX века. Выступая на церемонии открытия, ихний генерал заверил, что швейцарцы будут «беречь этот крест, и никто не осквернит его святыню, ибо никому уже более не пройти Сен-Готард», — опять припомнил я. На этот раз информация из головы меня не удивила. Я точно читал про это, так как всегда увлекался историей России. Но фразы возникали в голове, как будто я вижу и читаю это сейчас.

— Круто, — восхитился Пашка. — Спрошу у «папан», а ты откуда знаешь?

— Общался в Венгрии на съезде антифашистских сил с одним швейцарцем, — вру я, обратив внимание, что вместо «отец», Пашка сказал «папан».

— Ты был в Венгрии? — удивляется брюнетка с шикарным каре.

— Ха! — произносит Лизка и убегает в дом.

— Куда она? — удивляюсь я.

— Вот «Комсомолка» с Толиным фото со съезда этого, — Лиза показывает старую газету, вызвав при этом неподдельное удивление окружающих.

Шашлыки, вино, баня, секс с Лизкой в салоне «Москвича», когда она везла меня обратно. Кто сказал тесно? В аэропорт приехали загодя, и Лизон успела показать мне кучу новых рисунков. Оказывается, после моего одобрения своего творчества, она опять начала рисовать, в том числе и автопортреты, в стиле «ню», … я так понял, специально для меня. Уехала она уже ночью, причем потом Лиза поедет домой, а что ей на даче парням мешать? Она всё пытала, кто мне понравился из девушек, но я эти гнилые разводы знаю, и отшучивался, чтобы потом не оправдываться.

В Ростов прилетаю уже утром, беру такси и еду к дядьке, но ни его, ни Генки дома нет, я их и не предупреждал вообще-то. Зато дома молодая жена дяди Миши.

— Толя, заходи, — говорит мне сонная тётя Ира в легком халатике, сквозь который всё видно. — Генка на практике, Миша на смене, а ты какими судьбами?

Досадую, что не предупредил заранее, и отдаю приготовленные подарки.

— На автобус мне надо, вот только подарки отдать забежал, — говорю полуправду я, ведь билет на автобус я ещё не брал, а ходят они каждый час.

На первом трамвае еду на автовокзал, покупаю билет на ближайший автобус, сажусь и сразу засыпаю. Просыпаюсь от толчка. Мы в пути, уже светло, но, сколько ехать ещё — неясно.

— Сынок, уступи бабушке место, — просит спортивного вида старушка с большим рюкзаком за спиной.

Оглядываюсь. Да автобус полон, и, как всегда, водитель набрал попутных пассажиров, а деньги за проезд себе в карман. Так-то нельзя стоя ехать по межгороду, но кто сейчас это соблюдает? Встаю, разумеется, хотя, как по мне, бабка вполне может и постоять, вон какой рюкзак здоровенный за спиной, была бы немощная, не смогла бы так бодро его держать. Не встать будет некрасиво, наверняка, будут полоскать потом всю дорогу её товарки, а автобус наполовину заполнен пенсионерами. Хотя… Я увидел знакомую фигуру в конце салона и стал протискиваться к ней поближе.

Глава 14

Пробравшись, кладу руку на талию девушке.

— Привет, Аленка!

— О, Толя! Привет! — говорит Фаранова, качнувшись ко мне всем телом, ибо автобус изрядно мотнуло. — Ты откуда взялся?

— Руку убрал, — рявкает мужик лет тридцати, сидящий напротив Алёнки, раздвинув ноги как Волочкова.

— Папа твой? — киваю головой на парня, не убирая, разумеется, руки, одноклассница-то не против.

— Не-е-ет! — смеётся она мне в ухо и говорит парню: — Не надо, я за него держаться буду.

— Ты бы место уступил девушке, — советую я. — И ноги сдвинь, вон бабушек по краям зажал.

Мужик шумно вздохнул, набычился и… сдвинул ноги, как только Алёнка произнесла:

— Толя, поздравляю тебя с победой на чемпионате СССР по боксу! Знал бы сейчас, как Каркатов гордится, что с тобой в восьмом классе дрался! Слушай, а ты вырос прилично за год!

— Дал ему разок в лоб, это разве дрался, а вообще, спасибо, я и не думал, что кто-то из наших следит за моими успехами! — несколько смещенно отвечаю я.

— А Сашка пусть сидит, у него нога больная, это мой знакомый с шахты, летом туда подрабатывать устроилась, вот ездила в управление, документы отдавала, — пояснила Фаранова.

Автобус качался и прыгал как мячик на порядком разбитой дороге, я еле держался на ногах, но был доволен как слон. Алёнка прижималась ко мне при всех толчках средства передвижения и болтала без умолку, рассказывая последние новости. Упругое девичье тело примиряло меня с неудобствами. От остановки идти до поселка ещё минут пятнадцать, но у нас это заняло в два раза больше времени. Не бросать же калеку Сашку. Тащил и сумку и его. Зато дома меня ждал торжественный приём. Сначала наш пес Снежок показал насколько он мне рад, пытаясь повалить меня на землю и зализать до смерти. Конечно, это ему не удалось. Потом батя пытался раздавить мою руку своей, здороваясь, и тоже просчитался, я хоть и ниже его ростом и меньше в плечах, но уже не мальчик для битья. Мама Вера пыталась окультурить меня и, дав тапочки, отправила сразу мыть руки, и лишь бабуля тихо улыбалась, разливая наваристый горячий борщ по тарелкам. Густая домашняя сметана, кремового оттенка, уже стояла на столе.

— Как там столица? — важно спросил отец, наливая себе грамм сто пятьдесят в гранёный стакан.

Рюмки он откровенно не любил. Его новая жена слова против не сказала на эту демонстрацию независимости, но бутылку сразу забрала, якобы, чтобы налить себе и бабуле, однако, плескнув на донышко, она закрутила «Столичную» и убрала в шкаф. Значит, отец из-под каблука ещё не выполз весь, и то хорошо! Хватит ему пить.

— Стоит Белокаменная, чё ей будет? — степенно отвечаю я, носом пытаясь понять — перчили или нет борщ. — Мам Вер, а как нога? Зажила?

— Ну, за встречу! — отец не дал ответить, намахнул весь стакан.

Закусил он корочкой домашнего хлеба и зеленью. На столе, несмотря на начало лета, уже были и лук, и редиска с огорода. Ростов, все-таки — юг России.

— С ногой всё хорошо, и, спасибо за путёвки, никогда не думала, что смогу поехать за границу, я вообще всего один раз отдыхать ездила, на Рижское взморье, — всё-таки ответила бывшая учительница.

— Тоже заграница, — ляпнул я.

— Ну, ты сказанул, — весело сказал отец, — вот мы за границу едем, а там Латвия, наша земля — советская!

— Вообще, Латвию в составе Лифляндии Россия выкупила на вечные времена у Швеции за пятьдесят тонн серебра, пол бюджета империи тогда было это. После Ништадтского мирного договора, — неожиданно сказала Вера.

Я подивился познаниям математички в области истории, ведь этот факт я и сам не помнил.

— А что за путёвка? Вы хоть знаете, какие города посетите? — перевел тему я. — И дорогие путёвки-то?

— Нам профсоюз половину оплатил, а из городов ихних я только Берлин знаю. Росток ещё посетим, Котбус какой-то. Ты знаешь? — батя повернулся к бабушке.

— Нет, а во Франкфурте-на-Одере была, ну мы туда не едем, — впервые что-то сказала помолодевшая бабуля.

— Денег-то хватит? — ради приличия спросил богатый я.

— Много не меняют, но я, смотри, что с собой везу, — батя полез в сумку, которая уже была закрыта, вызвав этим недовольство и жены и бабули.

— Дрель? — удивился я.

— И сверла победитовые! — с гордостью сказал отец и на смешки жены с обидой добавил: — А ты ложки мельхиоровые взяла! Что у них ложек нет?

— Нормально, — прикинув, сказал я. — Только не спалитесь там, куратор в группе, наверняка, будет от КГБ!

— Вот такой мужик! Нас уже познакомили! Он насчет дрели и посоветовал! — кивнул головой отец.

И правду, чего это я? Мои-то вроде как блатными едут, кто их там за руку хватать будет?

После обеда меня стала инструктировать бабушка, по её раскладам сейчас, летом, корова в районе двенадцати — пятнадцати литров даёт, уже годы не те, рекорды ставить. Продаётся всего десять в день! А покупателей — четырнадцать точек! Как так? А обычно берут трехлитровую банку или бидончик на несколько дней. В общем, продать надо будет в среднем четырем покупателям в день, не уработаюсь. Из остатков молока она делала и сметану, масло и творог, и даже сыр, но я этого не умею. Поэтому бабушка договорилась с детским садом отдавать излишки туда.

— Они согласились? — спросил я. — А там экспертизы разные?

— Они всё равно кипятят всё, — отмахнулась бабуля.

Взяв её записи, поразился красивому, округлому почерку с завитушками.

— Меня поп учил, если не нравилось ему что, бил по голове, — пояснила бабушка. — Быстрее так доходит наука. — Водки взяли ещё с собой шесть бутылок на троих, икры черной немного, сигареты да фотоаппарат. Я предупредила — продавать не буду, да мне и не надо ничего. Могилки ребят посетить, да цветы им положить.

Мы помолчали, а я сказал:

— Ордена с собой возьми.

— Взяла, и форму тоже. Пусть видят — я ещё жива! — сухо и зло сказала фронтовичка.

Я обнял её, мы постояли, и я пошёл переодеваться. Мою комнату занимали отец с женой, я буду жить в бабулиной, для этого туда уже перенесли мою старую кровать.

Пока корову не привели, решил сходить к своим друзьям. Первым отправился к Кондрату в гараж, где он работал. Он сидел в яме и копался под днищем жигуля-копейки.

— Привет мастер-ломастер! — кричу в яму своему другу.

— Толяныч, ты что ли? Них… ты подрос с зимы! Когда приехал?

— Только что, руку пожимать не буду, ты весь в масле и соляре! — смеюсь я.

— Щас и ты такой же будешь, подмогни-ка мне, вовремя ты пришёл, — обнаглел Кондрат.

— Грязный буду как свинья, — отказался я. — А где твой шеф?

— Болеет шеф, там, на стене висит роба солдатская, надевай, я, в самом деле, один не вывезу, — просит Кондрат. — Работа срочная, понедельник — день тяжёлый.

— «Им бы понедельники взять и отменить», — согласился я, переодеваясь.

Пока трудимся, вернее, трудится Кондрат, а я так — подай, подержи, принеси, нахер отойди, пока не зашибло, — друг рассказывает мне последние новости. Одна одноклассница родила, другая села в тюрьму, Похаба буквально вчера положили в Ростове в больницу недели на три, сгорел дом в поселке, без жертв, и то хорошо, два мужика, пьяные, утонули в реке, в нашей-то, мелкой! Я тоже рассказываю и про свою жизнь и про будущую поездку в Москву. Друг не завидует, у него выходит в месяц сейчас рублей триста, и терять половину зарплаты ради какого-то отдыха он не желает. Копит на машину. У одного ветерана можно взять старый ЗИС 110, не на ходу, за три с половиной тысячи всего, ещё вложиться в ремонт, и машина будет своя! Прав, конечно, нет пока у Кондрата, но в деревне из представителей милиции сейчас один участковый, и тот пьёт как конь.

— Ты что-то путаешь, их всего пару тысяч выпустили, откуда у него такая машина? — почти спалился послезнанием я.

— Таксистом дед работал в Москве, потом выкупил, ничего не путаю, хочешь, сходим, посмотрим, — предложил Кондрат.

Дожидаемся клиента, которому чинили «жигу», Кондрат получает сорок рублей за работу и пытается сунуть какую-то купюру мне.

— В лоб дам, — отказываюсь я.

Идти к продавцу машины недалеко. И точно — ЗИС у него стоит в гараже. Без колёс, с пошарканным чёрным корпусом, с одной фарой, без стартёра и аккумулятора, зато ЗИС!

— В шестьдесят первом я его в нашем таксопарке выкупил по блату, он там всего лет десять проработал, ну и сам поездил лет двадцать потом. А тут родители умерли, и дом в наследство мне остался. Решил на пенсии здесь пожить, чтобы детям не мешать. Перевозил машину поездом, в дороге её пограбили. Сволочи! Денег восстанавливать нет, да и старый я, — пояснил свою историю дедок, лет семидесяти, но ещё крепкий на вид. — У меня дети, внуки, всем помочь хочу.

Кстати, у деда ещё и «москвич» имелся, четыреста восьмой, в гараже стоял. И домик такой крепкий, хоть и в один этаж, но кирпичный.

— Машине почти сорок лет, но коробка и двигатель капиталены, — заманивает дедок.

Я представляю, сколько будет стоить такая машина в будущем, и шепчу Кондрату:

— Бери, если денег не хватит, я займу!

— Рублей пятьсот надо, — мгновенно поворачивается ко мне друг. — Отдам за полгода!

Кончено, я занял. Дома у нас суета, последние наставления, советы. Я уже никуда не иду, Кондрата видел, а Похаб лечится. Больше и друзей нет хороших у меня тут.

Утром встаю рано, и не только из-за отъезда, а ещё и из-за коровы, доить её надо да пастуху отдавать! Об этом я и не подумал сразу. Тем не менее, слово уже дал. Мои забираются в УАЗик к папиному знакомому и уезжают, а я остаюсь один. До вечера делать совершенно нечего. Хотя… можно пострелять! У меня же ствол заначен!

— Толян! Хорошо, что ты дома! — слышу из-за забора голос Кондрата. — Проблемка одна есть! Поможешь?

— Кондрат, иди в жопу, я у тебя работать не нанимался! Я отдыхать приехал, — говорю я, открывая калитку.

— Да я про другое, машину мы на матушку мою сегодня перепишем. А вот как этот раритет ко мне домой привезти? Кран, какой, надо, что ли. Вообще не представляю, — печалится друг.

Глава 15

— А как его раньше везли? Он весит больше двух тонн! Ты у хозяина спросил? — задумался я. — Да ещё и в гараж затащили?

— Сука! — с чувством сказал Кондрат. — Есть у него колеса! Заныкал, скорее всего, хочет отдельно продать! Я в дальнем углу гаража видел колеса, брезентом накрытые, но подумал, что от «Москвича» его. Давай вместе сходим, проверим?

— Легко! — соглашаюсь я, ибо скучно.

— В обед же решили ехать в район, покупку оформлять! — удивился дед нашему раннему визиту.

— Покажи ещё раз игрушку? — попросил я.

— Ох, смотри, не пожалей что купил, будет у тебя стоять, а ты меня ругать, — вздохнул дед, глядя на Кондрата.

Тот уже сомневаться и сам начал, но отказаться от покупки я ему не дам. Да, машинка выглядит внешне не ахти, но если довести её до ума… Должен отметить, что ЗИС вблизи кажется намного страшнее, чем на некотором расстоянии. На первый взгляд он выглядит слишком массивным, кондовым, этакий постапокалиптический ядерный бульдозер. Особенно, если сравнить его с «Паккардом». Но вот издали ЗИС кажется намного симпатичнее. Уже не так бросаются в глаза швы передних крыльев, топорный хром, излишняя монументальность кузовного железа. Роли у нас с другом расписаны: я лезу вовнутрь машины и расспрашиваю деда о салоне, Кондрат внаглую ищет колёса в гараже.

— А зачем лампочка зажигания? Почему на панели? — засыпаю старика вопросами.

— Он тихо работает, даже можно не услышать, как завелся, — поясняет тот с довольным видом.

— А где зеркала? Как смотреть на дорогу сзади? — задаю очередной вопрос я.

— Вон окошко сзади, там и смотри, — ворчит уже недовольно продавец.

— Что там можно увидеть? Только коленки девочек на заднем сиденье? И само кресло обшарпанное! — восклицаю я.

— Обшарпанное! Посмотрел бы я на тебя после того, как на тебе столько жоп поездит! Там гагачий пух в диван набит под давлением! Иди, сядь, попробуй, удобно как! — дед ловко переводит тему с отсутствия зеркал на шикарный диван в конце салона.

— Кожа в трещинах! Краска машины не заводская! Перекрашивали! Пластиковые детали пожухли! Крылья, смотри, не целиком делали, а из трех деталей, фальцевали потом их! И довольно похабно — швы заметно. Это тебе не крышу делать, там фальцовка в самый раз! — злил я деда.

— Да ему почти сорок лет! Что ты хочешь? Это ещё ЗИС по названию! Потом их Хрущёв в ЗИЛ переименовал, — орал дед на меня.

— Сука! — сказал подошедший Кондрат.

— Конечно, сука, кукурузина залипучая! — согласился дед.

— Дед, вот чё я с тобой торговался? Чё ты колёса спрятал? — недовольно нависнув над дедом, спросил Кондрат. — Продавай с колесами, или брать не буду.

— И говори, что ещё с машиной не так, — нависнул с другой стороны я.

— Мост от «Чайки» задний стоит, кардан пришлось переделывать, ржавчина кое-где по днищу, мастика заводская там же отвалилась, карбюратор не родной, а от ГАЗ-51, — неожиданно покраснев, сознался дед. — Но уступать в цене не буду!

— Как это от «Чайки»? — удивился мой друг.

— А ты думал, его просто так списали из таксопарка? Ничё, ездит и ездит! — окрысился старик. — Вернее, ездил, пока не пограбили.

— А двигатель точно в порядке? — спросил Кондрат, уже остыв.

— Он вас ещё переживёт! На холостых оборотах с места рвёт! На первой передаче заглохнуть невозможно. Шесть литров — не хухры мухры! Тяга как у паровоза!

За колеса дед потребовал ещё двести рублей, я, разумеется, другу их занял, и уже вечером Кондрат перетащил машину к себе во двор.

Сидим, отмечаем вдвоём покупку у меня дома. Корова подоена, завтра иду по точкам молоко разносить, всего три покупателя у меня. Кондрат пьёт брагу, я отмазался тем, что соблюдаю спортивный режим и потягиваю батино пиво, у него в холодильнике пяток бутылок стоит, значит, не так уж и сильно его жена пилит. Пиво он мне разрешил брать, ведь срок годности сейчас у него небольшой. На столе жарёха из мяса с макаронами, мяса там больше чем макарон раза в два. Но мы сначала борща бабулиного вчерашнего навернули по паре тарелок, и жареха уже не еда, а закуска. Сытые мы и почти трезвые.

— Щас бы девочек! — озвучил общую мысль Кондрат. — Жаль, дискотеки нет сегодня. Может, сходим к кому?

— К кому? Были бы мы в Красноярске…, — скривился я. — Ладно, сами ещё прибегут!

Лай Снежка показал нам, что гости действительно пришли.

— Да ладно! Неужели пришли? — спросил мой друг.

Пришли! Ага! Каким-то образом прочухав о моем приезде и о том, что хата свободна, ко мне в гости завалилась толпа пьяных мужиков. Среди них Каркатов, пара парней классом старше его, тоже мне знакомые и Генка Иванов, с которым я рамсил в гостях у Веры Архаровой. Он-то должен сейчас экзамены сдавать в вуз, чего тут ошивается?

— Толяныч, привет! Фаранова сказала, ты приехал, вот мы в гости! — радостно орёт Каркатов с пузырем водки в руках.

Пф… Вот оно мне надо? Сядут, будут бухать, вести себя как свиньи, следи за ними, чтобы не наблевали. Совсем не хочется этого, да как-то отказать просто так тоже у нас не принято, они вон как порядочные, с пузырем пришли. Ладно бы с ними девочки были. О, девочки!

— Парни, никак не получится, я не пью, у меня режим, да и в гости собираюсь, — говорю я, не уступая дорогу во двор.

— Ну и не бухай и иди в гости. Мы не против! — бугай Иванов пытается продавить меня телом.

Я год назад врезал ему разок, видно, злоба у него осталась, хоть и за дело врезал. А вот пройти никак, я уже ростом с Иванова и комплекцией ему не сильно уступаю.

— Чё ты жмешься ко мне? — легко отпихнул от себя Генку.

— Слышь, ты … — начал было ещё один гость, вроде как Саня, на класс старше меня, но, увидев мою рожу, осёкся.

— Всё парни, базар закончен, нас девочки ждут! — говорю я и командую Снежку, отцепляя ошейник. — Охранять!

— ОАААВ! — мощно рявкает псина, подпрыгивая, и почти повиснув на высоком заборе.

— Нах, нах… слышу голоса уходящих гостей.

Снежок он только меня любит, остальных терпит, ну, или не терпит.

— А может и правда, в гости? — предлагает Кондрат, стоявший рядом со мной во время разборок и готовый подмогнуть, в случае чего.

— К кому? — с интересом спрашиваю я, ведь после стычки у меня кровь по жилам побежала, сон пропал и охота веселья.

— Да есть тут одна девчонка, — мнется Кондрат.

— Зачем нам одна? А двух нет? — спрашиваю я, — ну говори, раз начал.

— Только она старая, лет тридцать пять, зато шпилится как швейная машинка, — поясняет Кондрат. — Но дома, наверняка, муж, вот если бы её вызвать…

— Тухлый номер, как ты её вызовешь? Придёшь и скажешь, — «А можно вашу жену на часок?» — хмыкнул я. — «Или пожар, пожар! Бегите!»

— Пожар! — дурным голосом заорал мой друг.

— Всё, тебе уже хватит бухать, — недовольно говорю я.

— Пожар! — Кондрат указывал мне за спину.

Оборачиваясь, смотрю в указанном направлении и вижу столб огня где-то в многоэтажной части посёлка.

— Погнали! — говорю я и мы, закрыв дверь и ворота, бежим в гору в сторону виднеющихся языков пламени.

Дыхалка у меня лучше, Кондрат остановился отдышаться.

— Бросай курить, вставай на лыжи, — шучу я.

Ни разу не спортсмен помалкивает, согнувшись и пытаясь продышаться. Горит универмаг наш! Тут я вспоминаю — да было такое в моей прошлой жизни! Сгорел он целиком, еле рядом стоящий дом спасли, у того уже угол начал заниматься огнём. Слухи ходили разные, мол, сама директор сожгла, опасаясь ревизии, хотя, её, вроде, не посадили потом, припоминаю я. А ещё помню, что народ тащил из горящего магазина всё подряд! Я этого не видел, мне рассказывали потом утром, когда я шарился по пожарищу, пытаясь отыскать что-нибудь ценное. Ничего так и не нашёл, кроме оплавившихся пуговиц и булавок. Народу, несмотря на поздний вечер и темноту, уже собралась около магазина туча, и точно, пока одна часть магазина горела, из второй «добровольцы» чего-то вытаскивали. А двухэтажный деревянный брусовой дом по соседству уже начинал коптиться! Надо тушить, хотя в прошлый раз он и не сгорел, но мало ли я тут бабочек надавил за год с лишним. Пожарки ещё нет.

— Смотри, дом гореть начинает! Беги по квартирам, пусть тушат или спасаются, — киваю я Кондрату.

— Тот, в очумелом восторге глядевший на буйство огня, встрепенулся, и, кивнув, рванул в подъезд.

Через минуту с балкона второго этажа прыгает парень с ребенком на руках!

— Горим, — орёт он.

— Ты как? — подбегаю я к нему, но осматриваю не его, а девочку лет пяти, которая только, что проснулась и, не понимая ничего, вертит головенкой.

— Нормально всё, — говорит датый папаша. — А не сильно и горит-то!

Тут, наконец, раздались звуки пожарной машины, а я успел тормознуть Кондрата, который оповестив весь первый подъезд, намылился бежать в следующий.

— Спасибо тебе, парень, — схватила его за рукав старушка, — а то угол дома уже начал гореть.

Следом и другие «спасенные» стали благодарить моего друга, чем привели его в состоянии паники. Он столько добрых слов не слышал, наверняка, за всю свою жизнь!

Пожарные действовали грамотно и сначала затушили тлеющий угол жилого дома.

— Идём, что ли, домой? — тяну за рукав друга.

Тот идёт как телок, и у моего дома говорит:

— Я домой пойду, завтра дел куча, «жопорежец» мне постоянный клиент подгонит.

Захожу домой, завожу будильник и ложусь спать. Завтра с утра надо до пастуха корову успеть подоить, потом молоко разнести, вечернее и утрешнее. Просыпаюсь от стука в калитку и ленивого лая собаки, так пес лает на давно знакомых людей. Нехотя, — извини, мол, работа у меня такая, а так живи!

Я проспал! Быстро бегу к пастуху и договариваюсь, что приведу кормилицу сам, ведь недоенную вести нельзя. Подоить вроде и быстро можно, но надо же ещё подготовить, воду нагреть, обмыть, массаж потом, чтобы вымя не огрубело. Да это неинтересно. Успев сдать корову в стадо, опять иду в хлев и убираю навоз, это тоже у меня выходит быстро, ручки помнят. Пять минут на дойку, пятнадцать минут на уборку, и я свободен. Пью какао, размышляя, где бы мне пострелять. Надо проверить же пистолет. Патронов всего семь, если не забыл, раза три стрельну.

Допивая какао, иду в свою бывшую комнату, пистолет у меня там под полом в тайнике.

А вот что делать и не понимаю пока.

Батя сделал ремонт в комнате, повесил дверь другую, окно сменил, ну и пол переделал! Он настелил фанеру на дощатый пол и сверху ещё линолеум!

Тайник оказался запечатанным!

Глава 16

Но если я чего решил, «то выпью обязательно!» Вытащить пришлось абсолютно всю мебель из комнаты, ведь под линолеумом не видно стыков фанеры. Начинаю приподнимать фанеру и понимаю, что весь пол поднимать и не придётся, тайник уже рядом. Зафиксировав этажеркой лист фанеры я, наконец, добрался до тайника. Вытащил ствол и ещё свои детские ценности в виде разной мелочи, типа ножа с наборной красивой ручкой из пластмассы, работы безымянного ЗЭКа, или какой-то цепочки, по виду серебряной. Аккуратно опускаю доски на место, потом заношу всю мебель и расставляю как было, благо, мелом обрисовал места где что стояло. Уф. Час работы, и всё готово!

«Жрать только сильно охота», — думаю я, разворачивая пистолет.

Ага, щас — всего час? А три прошло, не хочешь? Вот я чего есть захотел. Полдня убил на выемку оружия. Черт! Молоко надо разносить, хотя время есть ещё, надо пообедать остатками борща. Зелени бы.

На огороде понимаю, что моё мнение о полном безделье в две недели было сильно оптимистичным. Да, картошку окучивать ещё рано, а вот поливать бабушка просила помидоры да огурцы, и прополоть надо. Вздыхаю и решаю, вечером всё сделать разом.

Пообедав и спрятав ствол понадёжнее в старую сарайку около забора на огороде, где у меня хранился коньяк, иду разносить молоко. Бутылку коньяка, кстати, последнюю из найденных, ставлю дома в открытую. Бати нет, и она в безопасности. В его шкафу стоит початая бутылка водки, её мне тоже разрешено употребить. Я, типа, взрослый уже.

Все покупатели живут на горе, да это и понятно, в частном секторе посёлка у всех свои коровы. Первую банку я занес в детский садик, где толстая повариха, флегматично жуя морковку, приняла у меня подношение, величественно качнув головой. Ой, не факт, что она это молоко домой не заберёт! Да это бабкины дела, мне всё равно. Второй адрес рядом, двухэтажка брусовая, как та, что вчера сгореть пыталась. Звоню в дверь. Открывает девица лет двадцати пяти, в коротком халатике с выпирающими буферами, судя по кольцу, замужняя.

— Штыба молоко принёс! Мааааам! — орёт она, с насмешкой разглядывая торгаша.

— Там на блбмм… деньги, и перелей молоко, — кричит откуда-то мама.

— Заходи, что ли, доярка, — ржёт надо мной деваха, отходя с прохода.

Морщусь недовольно, так как чувствую себя некомфортно в роли коммивояжёра. Но возмущаться не буду, ради бабушки. Получаю деньги, завернутые в бумагу, и, не считая, кладу их в карман шорт. Джинсы малы мне стали, я и удлинял уже их, распустив снизу, где было подшито, а всё равно коротки. Вырос. Пока деваха уносила банку и переливала её куда-то там на кухне, заявился, не иначе как, её муж на обед. Страшный парень её лет, вот реально морда свирепая, страшней моей.

— Ты кто? — мрачно спросил он.

— Молочник, — сказала его жена, вынося пустую и помытую банку.

А вот за это спасибо! Умничка. Помыла сама.

— Веселый молочник, — кивнул головой я, и с грустной мордой, диссонирующей только что сделанному заявлению, потребовал: — С дороги уйди, у меня ещё два клиента молоко ждут!

Дверь за мной закрылась, и я, выходя из подъезда, слышал начало зарождающейся ссоры:

— Ты опять ходишь полуголая, на тебя все таращатся! — возмущался муж.

— Да он маленький…, — кричала жена.

«Нормальный он у меня, выше средних размеров!» — повеселел я.

Следующие два покупателя хлопот не доставили, и вот я иду домой, бережно неся стеклянные банки. Твою мать! Навстречу Архарова с каким-то парнем, видимо, дембелем, судя по тельняшке и коротким волосам.

— Толя! Ты приехал! Как дела? Ты чего с банками! А… молоко носишь. Ничего у нас каждый труд почетен! — застрекотала она, заставив грозно наморщить лоб своего спутника.

— Отец и бабушка уехали по путевке в ГДР, вот, помогаю людям, чтобы без молока не остались! — криво улыбаюсь, одновременно хвастаясь, я, ставя сетки с банками на землю.

— И мама твоя новая, математичка наша бывшая, тоже поехала? Вера Николаевна? Я всё думаю, чего ты дуб дубом был, а в конце восьмого стал шевелиться и пятерки по математике таскать начал! Так это твой батя шевелил, оказывается, — смеётся Верка и мне становится неприятно.

Оправдываться нет смысла, общаться с ней не хочу.

— У тебя не рот, а помойка, иди куда шла, — я поднимаю банки с земли и иду вниз домой.

— Ты чего сказал? — удивленно спросила Верка.

— Стоять, салага, — грозно крикнул её спутник.

— Нахер пошли, оба два! — не оборачиваясь, крикнул я.

— Тихо! — услышал крик Верки и всё-таки обернулся.

Кричала не мне, а своему спутнику, который был уже похож на паровоз, дым шёл у него изо всех мест. Она держала его за рукав, не давая двигаться ко мне.

— Толь, чушь сказала, прости, хотела пошутить, — крикнула бывшая одноклассница.

— Бог подаст, и это… моряка своего можешь не держать, я таких ссыкливых знаю, ничё он мне не сделает, — подзуживаю я.

— Костя, стой, или поругаемся, я сама виновата, — зло говорит Архарова спутнику.

— Я с тобой ещё встречусь, — пыхтит дембель, слушаясь Верку, а в гневе она красива.

Иду к себе домой, настроение испорчено. Дома ещё Снежок прохода не даёт, напоминая, что не мешало бы ему пообедать. Кормлю собакена гречневой дефицитной кашей, которая готовая уже стоит несколько дней в холодильнике, с кусками свиной шкуры, отец специально для Снежка приносит. Хотя, какой он снежок? Грязный, лохматый. Похож на грязный, громадный шарик. Помыть, что ли, его? Снежок воспринимает мою заботу о нём как игру, и к концу помывки становится белым как снег, а я грязным как свинья. Однако, надо баню топить! Пока топится баня, иду в огород. Солнце уже не так высоко и можно поливать грядки. Пастух привёл корову. Подоил, привязав хвост к ноге, так как с непривычки получил пару раз им по хребтине. Да и в навозе хвост пачкаться не будет. Потом помывка в бане, и вот я сижу перед открытой бутылкой коньяка и понимаю, пить не хочется, замотался за день. Не так я себе представлял деревенский отдых. Не охота, а надо выпить ещё! Иначе, зачем продукт переводить? Мало выпить — это как вылить, ни в голове, ни в настроении ничего не поменяется. Собрал от нечего делать пистолет, в Красноярске ещё читал о его устройстве в библиотеке нашей школы. Да, НВП у нас в школе тоже есть. Слышу стук в калитку и грозное рычание Снежка. Кто там может быть? На Кондрата собака не рычит, хотя и может шутливо цапнуть за задницу или за ногу, не больно, впрочем. Сую ствол в карман куртки и зачем-то накидываю её на себя, растерялся, наверное, так как калитку ещё и пинают.

— Чего надо? — кричу я, пытаясь понять, кто там, при этом громко лязгаю засовом калитки, — типа, открыть не могу быстро, а вовсе не трушу.

— Не бойся, не гости, — слышу голос морячка, и судя по дополнительным звукам, он там не один.

Спускаю с цепи Снежка и открываю калитку. Фонари, освещающие магазины винно-водочный и хлебный, осветили и троих парней.

— Всего трое? — ощерился я.

— ААААВ, — грозно сказал Снежок, пытаясь отпихнуть меня с дороги и разобраться в одиночку.

Все, кто на улице, для него враги и законная добыча, как-то раз он удрал со двора и порвал стаю бродячих псов около магазина. Четырех собак загрыз, пока те не сообразили разбежаться от него. С тех пор собак около магазина я не видел уже давно, хотя в деревне и поселке их полно.

— Ты это, собаку убери! — истерично крикнул спутник морячка, рожа которого плохо просматривалась, к фонарям он стоял спиной.

— Без собаки говорить трусишь? — спросил второй спутник, тоже плохо видный, но смутно знакомый.

Ну, не охамели ли? «А нас-то за шо??» Приперлись на разборки втроём, — и против собаки!

— Сука, — сверкнула выкидуха первого, с легким шелестом обнажая сталь.

— Ну, давай своего пёсика ближе, — достаёт финку второй!

«Так они меня резать пришли»? — мысленно изумляюсь я, доставая ствол и поднимая на уровень глаз.

— Вы чё, парни, — орёт матрос. — Толя, не стреляй!

— Ножи на землю, — глухо говорю я, ещё не понимая, что делать, если кинутся на меня, стрелять из «мутного» ствола неохота, но и пожить тоже хочу.

Ножи падают на землю. Дальше всё просто.

— Снежок, ФАС!

Не повезло Веркиному ухажеру, все трое рванули в разные стороны, а злая собака у меня всего одна, она и хватанула только ближайшего матроса. Уронив на землю и поматросив его изрядно, псина, наконец, позволила мне себя оттащить. Ствол в карман, ножи туда же, потом выкину. Тащу этого Костю к себе домой, надо перевязать. Укус только один, но на таком месте, что Костя сидеть не сможет. Изведя кучу бинтов и лейкопластыря советую:

— Сходи в больницу завтра, скажи, собака покусала, пусть сделают тебе уколы.

Знаю, что собака моя не бешеная, зато уколы болючие, пусть мучается, гнида.

— Я не хотел, не знал, что они с ножами, — дергая стопарик батиной водки, говорит трясущийся Костик.

Коньяк дорогой, и его не наливаю.

— Что за типы были? — спрашиваю я, закусывая колбаской и домашним сыром.

— Шабашники с района, нанял их за пузырь сегодня. Они сгоревший магазин разбирали. Вроде, оба тезки твои, — помявшись, признался недруг. — А ты где ствол взял?

— Подарили, — говорю я и подаю пистолет, подаренный мне Ленкой.

— Так это зажигалка! — радуется Костя, — а мы пересрались!

«Это зажигалка, да, а угрожал тебе боевым, он по-прежнему в куртке лежит, в прихожей» — усмехаюсь про себя я.

Отличная была мысль привезти Ленкин подарок сюда!

Костя долго пояснял, какая Верка изумительная, и как она жалеет о своих глупых словах, и слёзно просил, реально слезно, в нем грамм четыреста уже водки плескалось, чтобы я Верке про его визит не рассказывал.

— Вообще не собираюсь общаться с ней, умерла она для меня, — говорю я, выталкивая парня на улицу.

Мог бы и у себя оставить ночевать, чё ему шляться бухому по деревне, но у меня горит и свербит в заднице — надо ствол перепрятать! Ствол закопал в огороде в яме метровой глубины, там, где никогда ничего не сажали, у забора. Пусть лежит там до лихих годин. Посыпал перцем всё вокруг, хз, на всякий случай, читал, что перец нюх у собак отбивает.

Отходняк меня не мучал, хотя и было стремно. Неужели, я реально был готов стрелять в живого человека?

Проснулся опять от вялого порыкивания Снежка и стука в калитку.

«Пастух, и опять проспал», — осмыслил ещё лежа я.

Глава 17

«Надо что-то с этим делать», — размышлял я, убирая навоз в хлеву. — «Будильника я не слышу, он старый и еле дребезжит, а петуха продали». Или суп сварили, я уж не знаю точно. У нас и свиньи были и курицы, но осталась одна корова, после того как я уехал. И вправду, зачем бабуле надрываться? Хотя нет, Снежок ещё остался, надо покормить его. Впрочем, он вчера уже ужинал! Костиком! Хе-хе. Кроме шуток, я сегодня хочу навестить сгоревший магазин, может, шабашники ещё там работают?

Тяжёлые ботинки на шнурках, спортивные штаны, футболка, которая ещё налазит, ну и куртка с капюшоном, ведь на улице дождик небольшой. Я готов. Стоп. Возьму-ка я свинчатку из моего подпольного клада, ну и ствол. Тот, что Ленка подарила — зажигалку. Туплю, свинчатка-то мне зачем? И так нормально бью.

На месте пожара ещё идут работы, хотя и видно, что последний день, почти всё расчистили. Копаются человек пять мужиков, никого из обидчиков не признаю. Вот если бы они встали, я по фигуре мог бы и опознать, а так…

Идея. Я вам говорил, что бываю гением? Долбаный гений! Я никого не узнаю, а вот мои обидчики этого знать не могут, и видели они меня хорошо, ведь свет от фонарей магазинов мне в лицо падал, а не на спину, как им. Сделаю вид, что я их узнал. Подхожу, сажусь на корточки, снимаю капюшон и начинаю суровым взглядом буравить работяг. Поначалу меня не замечают, но после окрика истеричной матроны: — «Расселся здесь на дороге, и семечки щелкат и щелкат. Весь пол заплевал, ирод!», меня заметили. Я и вправду щелкал семки и сплевывал шелуху не на пол, конечно, откуда тут пол, а на землю. Ничего в этом плохого не вижу. Семки — это органика, и как фантики от конфет годами разлагаться не будут. Один из работяг задергался, это был тот, который мне показался знакомым вчера, и сейчас при свете дня я его признал. Это был обидчик мой из прошлой жизни, когда я был в другом теле. В прошлой жизни меня в драке отоварили лишь один раз. Поехал я в районный центр и там увидел драку, дрались человек десять на десять, подошёл поближе посмотреть, а мне этот тип и зарядил по морде, не посмотрев на мою школьную форму! Причем, я точно помню, это было после моего девятого класса, вот-вот драка будет там. Конечно, я сам был виноват в своём любопытстве, и этот случай научил меня осторожности, но сейчас я злорадно цыкнул семками и, отряхивая руки, пошёл по направлению к парню. Тогда у нас были неравные физические возможности, но сейчас мы с ним одного роста, и я боксёр. Но никакой драки у нас не получилось! Парниша рванул как спринтер стометровку! Я даже и не попытался догнать, ясно, что бесполезно. Его товарищи по работе, изумлённо проводив взглядом беглеца, вернулись к своему нелегкому труду.

Мда, не на такой расклад я рассчитывал. Иду домой, зайдя попутно в хлебный. Пахнет одуряюще, сразу просыпается аппетит. Дома пытаюсь понять, откуда такая грязь кругом? Решаю, что делать — полы мыть или обед готовить? Начинаю я с обеда, но в первую очередь надо подумать о собаке. Утром он неплохо перекусил творогом с отрубями, любит, зараза, молочное. Варю рис, а пока мяса даю псу, отец натаскал с работы разных субпродуктов: говяжье ухо, губонос, хрящи какие-то, трахея. Для себя решаю приготовить плов. Пока кухарю и прибираюсь в доме, приводят корову, пришлось доить красавицу, чистить хлев. Ещё и ступенька зашаталась на крыльце, убил на её починку час. Какой-то скучный отпуск у меня. Не так я его себе представлял.

Развлечься у меня получилось вечером, когда я вместе с Кондратом смотрел видик. Пинок в калитку, лай собаки, но такой ленивый, значит, за калиткой что-то ерундовое и неопасное. Ага, не опасное! Верка там. Архарова. Пришла извиняться! Причём датая, то есть слов разума совершенно не понимает.

— Толик, а ты меня уважаешь? — прям по канону вперила в меня измазанные тушью глаза она.

— Козе понятно! — говорю я, наливая Верке чаю.

— Водка есть? — сменила тему девушка.

— Есть, но не про твою честь, — грубо отбрил её я.

— О, какие мы обидчивые! Ну, дай я тебя поцелую, — полезла через стол ко мне пьянчужка, опрокинув попутно чашку с чаем.

А с этим надо что-то делать, или накачивать её до полного отрубания или выгонять. Но выгнать так просто не выйдет, закатит истерику, вот соседи будут рады развлечению. Идея! Надо сместить фокус с меня на что-то другое.

— Видик будем смотреть? — предлагаю беспроигрышный вариант.

— Будем! Я немного пролила, — сказала Верка, сняв блузку и оставшись в одном белом бюстгальтере, который её особо и не нужен, грудь у неё и так хорошо стояла.

Сука. Я же не железный, но и пользоваться состоянием Верки, которая мне раньше не особо симпатизировала, я не буду. Тем более Кондрат тут и смотрит так восхищённо на Верку.

— Что смотреть будем — комедию, триллер или ужасы? — спрашиваю я, шествуя к дивану в зале.

— Ужасы, — говорит Архарова, подтверждая, что запоминается последнее. — Я ужас, какая дура.

Кондрат согласно кивает, показывая свою соглашательскую позицию.

«Кошмар на улице Вязов» — атмосферное произведение, не произвёл на Верку никакого впечатления по той простой причине, что она уснула. Положила голову ко мне на колени и попросила расчесать волосы, ну и через несколько минут уже спала. Потом, очевидно, уснул и я, так как проснулся от присутствия чужих людей в комнате. Открываю глаза — видик стоит на паузе, и, судя по застывшей картинке, уже конец фильма. В комнате смущённый Кондрат и мужик в форме подполковника милиции, ну и Веркина мама. Подпол могуч и широк, я сразу понимаю, что против него мне не выстоять без пистолета. Отец бы — да, смог. Следовательно, конфликт гасим, а не возмущаемся непрошеным визитом.

— Доча, вставай, — будит мама Верку.

Та непонимающе открывает глаза и пытается поднять голову, скинув с моих колен покрывало, которым, очевидно, нас укрыл Кондрат. Беспорядок в одежде сразу становиться заметным, но ушлый Кондрат, ещё наверняка клявший себя за то, что пустил чужих ко мне в дом, быстро сказал:

— Она сама сняла, чаем облилась!

— Я что, спала? — ужасается одноклассница.

— Разделась и спала, мы тебя еле нашли, — сурово говорит отец, буровя меня взглядом.

— Она попросила волосы расчесать и уснула, я и сам потом уснул! — зачем-то оправдываюсь я.

Взгляд мамы сразу смягчается. Дочу никто не обижал а, наоборот, о ней заботились.

— Фильм скучный, — сказала Верка, нечаянно нажав на пульт видика, одевая блузку.

Телевизор взревел, и потрошитель с длинными ногтями и в шляпе показал свою звериную суть на экране. Вздрогнули все, даже папа-подпол.

— Господи прости! — по-простому перекрестилась мама Верки, глядя на экран.

— Что это? — пароходной трубой спросил опешивший подполковник.

— «Кошмар на улице Вязов», — быстро сказал я и добавил: — Не порнография, не запрещено.

— А то ты знаешь, что такое порнография? — засмеялся отец Веры, став на минуточку похожим на человека, а не на стенной шкаф. — Вот у нас случай в Москве был… Да это неинтересно.

Неинтересно? А вот мне кажется, его бы жена послушала! И что значит, откуда я знаю про порнографию? Ах да, я же забыл где я.

— Вера, да от тебя пахнет! Ты пила? — вдруг учуяла мама и обратилась ко мне. — Не стыдно? Комсомолец, а пьёте.

Нормально, да? Сама коммунистка и крестится, а меня за пьянку стыдит. Хотя, чего это я? Ведь уже новый курс партии — не бухать.

— Я не пью, я спортсмен! — сразу ставлю точки над «и» я, не выдавая, впрочем, Верку в том, что она пришла уже бухой.

— А видеодвойка откуда? — спросил папа начинающей алкоголички.

— Это мой подарок папе на свадьбу, — пояснил я.

— Откуда такие доходы у советского школьника? — хмыкнул подпол.

— Я спортсмен! Это приз, — сказал почти правду я.

— Ты что, чемпион мира? — не поверил мент.

— Пока чемпион СССР. По боксу. Кстати, я динамовец. Чемпионат зимой был в Ростове, — холодно отвергаю инсинуации я.

— Точно! А я думаю, откуда мне твоё лицо знакомо, и фамилия, — радуется Веркин батя. — Ты зимой победил! Молодец, молодец! Завтра вечером к нам в гости приходи, часиков в семь, будем думать, что с вами делать!

Смотрю на одноклассницу и вижу, что новость о моем чемпионстве она слышит в первый раз, а ещё больше её пугают слова отца — «что с вами делать». Меня они пугают тоже. Нет никаких «вами»! Есть Верка отдельно, и я отдельно! Он женить нас, что ли, задумал? Да не трогал я её и пальцем!

— Не могу в семь, мне корову доить надо! — упрямлюсь я.

— Корову? — непонимающе смотрит отец на меня.

Судя по моему внешнему виду, на боксера я ещё могу походить, а вот на доярку уж точно нет.

— Часов в восемь буду, — вздыхаю я.

— Вот и отлично! Идём, дочка! Придёт твой жених завтра, — мама тащит Верку на выход.

Верка, ещё пьяненькая, растерянно озираясь на меня, уходит. В глазах непонимание — почему это я жених? И она словно ждёт от меня, что я сейчас закричу: — «Шутка, шутка! Поверила!»

— Я кино досмотрю? — просит Кондрат, когда те, кто хуже татар, уже ушли.

— Громко звук не делай, и Снежка потом отцепи, чтобы мне не вставать калитку закрывать, — махнул рукой я и пошёл досыпать в бабулину, а теперь и мою, комнату.

«Идти, не идти в гости?» — размышляю, засыпая, я.

Верка же, надеюсь, своим пояснит, что нет у нас с ней ничего.

Утром опять проспал. Чую, пастух уже недоволен. Но сегодня день расчёта с ним за услуги, и я отдаю десятку вместо семи рублей.

— Сдачи не надо. За беспокойство, — говорю я и понимаю, что прощён.

Пастух — известный подкаблучник, и все деньги у него сразу отбирает жена, причём она точно знает, сколько у него должно их быть. А тут неучтённый трояк! Это же пузырь почти купить можно. Или нет уже? Я уж и забыл, когда цены на спиртное в стране подняли. Но на вино точно хватит. Пастух заодно разбудил и Кондрата, он ещё смотрел какие-то кассеты после фильма ужасов — дорвался. И, как следствие, проспал.

— Сколько уже времени? — сонно спросил он. — Чёрт, мне на работу надо!

— Матушка не потеряет? — спрашиваю я, зная, что отец у него опять сидит в тюрьме, да будь бы он и на воле, уверен, не обеспокоился бы отсутствием сына.

— Не-а, она знает, что я к тебе пошёл, я предупредил, что могу у тебя заночевать, — бесхитростно признался мой друг и умчался, даже не позавтракав.

«Деловой какой», — добродушно думаю я, швыркая чаем.

Опять стук в калитку! Да что же это такое? Звонок, что ли сделать? Глупо. Будет мелкота бегать и звонить в него из хулиганских соображений, конечно. По-стариковски вздыхаю, и иду во двор.

Открыв калитку ворот, вижу — что таких гостей я и не хотел бы увидеть!

Глава 18

Открыв калитку ворот, вижу, что таких гостей я и не хотел бы увидеть!

Милицейский бобон! Участковый, явно с бодунища, с ним два мента, скорее всего, из района — грузный капитан и водитель-летёха. Я сразу понимаю, откуда у этого визита растут ноги, неясно лишь — кто меня сдал?

— Собаку привяжи, — опытно просит участковый и поясняет своим коллегам: — Там такая псина, не дай бог!

— Бога нет, — морщится капитан и повторяет просьбу участкового: — Привяжи, поговорить надо.

Привязываю пса и индифферентно сообщаю никому и всем сразу:

— Без ордера на обыск нельзя заходить во двор.

— Умный ты, я посмотрю, может у нас есть ордер и на обыск и на твой арест, — говорит летёха.

— Скворцов, помолчи, — недовольно произносит капитан. — Ну что, сам отдашь или искать придётся?

— Сам! Скажите что, и отдам, — я делаю тупой вид, что с моей мордой не составляет труда.

— Пистолет давай, Толя, — устало вздыхает участковый, которому неприятна эта ситуация, да и вообще неприятна работа таким ранним утром.

Достаю из кармана куртки пистолет-зажигалку и отдаю участковому, менты при этом напряглись, а водила даже на кобуру руку положил. Скорее всего, и пистолета-то там нет, не те времена сейчас.

— Так это зажигалка! — разочарованно выдыхает капитан. — Импортная! Конфискую.

— Это подарок, от девушки, — сурово возражаю я.

— Да хоть от бабушки твоей, — отмахивается капитан.

— Капитан, ты не очумел? Тебе кто мою бабушку разрешил немытыми руками трогать? Да она, таких как ты гнид, сотню убила, хочешь сто первым быть? — зверею я.

— Николаич, отдай, — вмешивается участковый, знающий мою бабулю и отца.

Конфликтовать с последним участковый явно не хочет, охраны-то у него нет, а потом докажи кто тебе челюсть сломал в темноте.

— А сейчас поподробнее, значит, твоя бабушка меня может убить? А как? Зарежет или застрелит? — смеется капитан, разглядывая мою, а как считает он, уже свою, игрушку.

— Застрелит, конечно, — удивляюсь я, они, что не знают к кому ехали?

— У неё дома винтовка наградная, она снайпером была, фронтовичка, — поясняет участковый. — И это… если не хочешь проблем с обкомом КПСС лучше отдай зажигалку.

— А? — капитан растерянно отрывает взор от пистолетика и удивлённо смотрит на местного похмельного представителя власти.

— Николаич, я тебе потом расскажу, отдай, — настаивает мой защитник, ещё помнящий, очевидно, как я спас второго секретаря КПСС.

Ну не спас, а помощь оказал.

— Извини про бабушку, — говорит капитан, отдавая ствол. — Не знал, что она фронтовичка, у самого отец воевал.

— А кто вам про пистолет сказал? — прощая, немного ворчливо спросил я.

— Драка вчера была между общагами, человек десять задержали и один из задержанных, бухой шабашник, рассказывал своему другу в КПЗ, чего он с работы сбежал. Мол, испугался, что ты его застрелишь, — пояснил капитан.

— Уже была? — невольно вырвалось у меня. — А там школьник никакой не пострадал?

— Толь, дай воды попить, — просит участковый, не обратив внимания на мой вопрос.

— Я в машине, — сказал капитан участковому, залезая в салон бобика.

— Спасибо, — напившись на кухне «чайного гриба» говорит участковый, — я так и понял, что путает что-то черт этот задержанный, откуда у тебя пистолет, да сам видишь, этим двум с района видимо делать нехер.

— Может, поправите здоровье? — я достаю остатки коньяка и вижу, что моё предложение в тему.

— Вот за это спасибо! — выпивает последние грамм сто пятьдесят коньячка земляк. — Ты с Архаровой осторожнее, батя её вернулся из академии с новым званием. Да они уедут скоро отсюда, нет для него должности здесь.

Участковый ушёл, заставив меня ломать голову, откуда ему известно про Верку. Вроде и бухает, а всё знает. Делаю зарядку, далее прополка на огороде сорняков, потом продажа молока и, наконец, вот оно — безделье! Часа три-четыре! Хотя нет, мопедом же хотел заняться. Потом вспоминаю, что привез с собой видеокассеты, даже не смотрел какие, Аркаша сунул уже перед самым отъездом. Дорого обошлись, хотя уверен, Аркадий мне по себестоимости их отдал, он бы и из своих докинул, если надо. Зря его задницу спасал что ли? А прошлый год уж очень удачный вышел на фильмы! «Любовь и голуби», «Жестокий романс», «Формула любви»! Они все шли в прокате, но посмотреть их можно и ещё разок точно. Включаю последний фильм и пара часов в минус!

Вечером иду в гости, не понимая, а, собственно, зачем? Верку увидеть? Да сто лет бы её не видеть! Её папу, подполковника милиции? Или маму, начальницу в ОРСе? Тем не менее, обещал. Меня ждут, судя по запаху пирога, доносящемуся откуда-то из кухни. Дверь открывает отец в строгой белой рубашке и здоровается как со взрослым, за руку. Выглядит он добрее, чем ночью, может, кому звонил насчёт меня? Вообще, не зря и пришёл! На столе стоят огромный открытый клубничный пирог, рыба в кляре, салаты, котлетки, пюре картофельное в одной большой тарелке, ну и солянка. И это ещё не всё, Вера Архарова с недовольной физиономией английской королевы, которую посетил идиот премьер-министр — чудо как хороша. Простое синее платье до колен с открытыми плечами и спиной сидит на ней как влитое, отчего её юное тело прямо требует от меня, — «Чего ты ждешь? Действуй!» Мотаю головой, сбрасывая вожделение, а по лицу одноклассницы заметно, что ударом своей красоты она довольна.

— Я своим пояснила всё, и за что извиняться пришла тоже, и спасибо, что до конца не раздел, — ехидно говорит она. — Ты это…, скажи, что я у тебя выпила, ладно?

— Сама разделась, и в мыслях трогать тебя не было, — отрицаю факт посягновения на её невинность я. — Скажу.

— Да? — Верка новостью удивлена, но положение спасают родители, зашедшие в комнату. Папа с двумя бутылками винца, и мама с вазочкой шоколадных конфет.

— Ну, Толя, расскажи как ты в Венгрию ездил да на форуме комсомольских инициатив был, — явно желая произвести эффект, спросил Николай Николаевич, после того как мы выпили за встречу. Они с маман выпили вино, а мы с Веркой сок. Рассказать? Да без проблем! Он чего, думал меня удивить своей информированностью или всерьёз решил, что я буду «бекать» и «мекать», как Толик до моего попадания в его тушку? Посидели неплохо, покушали, поговорили, в основном говорил я, а под занавес отец меня удивил.

— Что ж, парень ты неплохой, не буду возражать, если с Верой дружить будете, хотя, как это делать в разных городах, не представляю. Но с одним условием! — поднял палец вверх.

Неужели сейчас скажет, чтобы внуков ему настрогали побыстрее?

— Дочку больше не спаивай! — завершил мысль Николай Николаевич.

Приехали! Верка тоже закатывает глаза. Прощаемся.

— Ты это, заходи, если что, — с интонациями волка из мультика, говорю я Вере, сыто поглаживая своё пузо.

— Завтра и приду, когда там у тебя дойка коровы? — удивляет она первый раз.

Второй раз удивила, поцеловав меня взасос, сил сопротивляться, не было, я лишь ухватил её за пятую точку.

У ворот уже топчется Кондрат.

— Давно ждёшь? — спрашиваю я.

— Я к тебе с ночёвкой, хочу фильмы досмотреть, — очевидно не услышал мой вопрос друг.

— Заходи, — радушно предлагаю я.

Стук в калитку был очень деликатный. Проспал, конечно.

— Я пока с соседней улицы заберу бурёнок, решил тебя заранее разбудить, — поясняет пастух, показывая, что мои инвестиции в его финансовую независимость от жены поняты и приняты с благодарностью.

Верка пришла днём, нарядная, в красном платочке и с узелком в руках!

— Привет, красная шапочка, а что в узелке? — шучу я.

— Пирожки, — Верка по-хозяйски целует меня в щёку.

— А с чем они? — немного теряюсь я от её напора, ибо лапать и приставать — это моя роль!

Э-э-э… — тянет гостья, скорее всего, и не зная с чем пироги.

— С начинкой? — помогаю ей я.

— Ага! — смеётся она и пытается подтолкнуть меня в сторону крыльца.

Дома пьём чай с пирожками с маком, мои любимые, между прочим! Видик Вера смотреть не захотела.

— Вот так и получилось, Костик меня любит, и я его, а папка против. Костик как в мае пришёл с флота, уже два раза в милицию попадал, — так что официально — я с тобой, будешь писать мне раз в неделю, а сама тихонько буду с Костей, пока восемнадцать не исполнится, — безрадостно обрисовала мне всю картину целиком малолетняя интриганка.

Она меня огорчить думала? Да щас.

— Что делать будем? Кино смотреть ты не хочешь, может, в баню сходим? — шучу я.

— Сходим. Ты со своей коровой, как приведут, а я с Костей. Я к нему сейчас иду, меня к тебе до вечера отпустили, — собирается уходить Вера.

— С детьми там не затягивайте, — криво шучу я на прощанье.

— Разберусь, — Вера широко открывает калитку, и мы видим на входе Фаранову!

— Привет, Вер, ты уже уходишь? Привет, Толя! Я в гости! — улыбается Алёнка.

Выглядит она… по-другому, не как Вера. Вера — это такая вот шикарная машина, вроде новенькой «Волги», а Алёнка… это тоже красивая машина, но импортная и удивительная своей неместной красотой. Она за год округлилась в нужных местах и Верке, первой красавице школы, ничем не уступает.

— В баню пришла? — язвит Архарова.

— Баню! Толя, ты баню топишь? Я бы попарилась! Побьёшь меня веничком? — Алёнка заходит и целует меня в щёчку.

Архарова злится, и почти как уходить передумала даже!

«А девочки между собой в ссоре!» — понимаю я.

Лично мне с этой ссоры плюсом попадает поцелуй от Верки, и злится теперь Алёнка.

Наконец мы остаёмся одни, и я в раздумьях — то ли идти баню топить сразу, то ли сначала чай попьём.

— Про баню — шутка! Я просто эту задаваку не терплю, Олегу моему голову заморочила совсем! — сразу поясняет Алёна.

Олегов у неё, как я помню, два брата, старший и младший. Визитершу не перебиваю, вижу, что дело серьёзное у неё, вон как мнётся.

— Чаю? — предлагаю я.

— Давай, — машет руками грустная Алёнка.

— Что-то случилось? — не выдержав, спрашиваю я, ибо сидим и тупо шваркаем уже третью чашку чая.

— Толя, можешь мне занять рублей двести? Только я отдам нескоро, — собравшись духом, спрашивает подружка.

— Кто-то заболел? — сразу настораживаюсь я, так как помню, что жить ей года два осталось, ну может, три.

— Шантажируют меня, — заливается слезами девушка.

«И этой от меня что-то надо», — мелькает и исчезает легкое недовольство в моих мыслях.

— Рассказывай, — требую я.

Глава 19

— В церковь я ходила, у нас в районе, а меня там заметили, наш новый школьный комсорг Санька Прокушев из десятого и его подружка Дианка, — начала рассказ Алёна, но я её перебил:

— Наша Дианка?

— Да, с твоего класса, они дружат, — кивнула головой рассказчица.

«Теперь все ясно, Дианка — подружка Верки Архаровой», — сразу понял я из-за чего Архарова и Фаранова в контрах.

— А в чём шантаж? — требую продолжения банкета.

— Я должна или сама из комсомола уйти, или отдать Дианке двести рублей, иначе меня завтра разберут на комсомольском собрании и выгонят, а мне нельзя из комсомола выходить, мне ещё в вуз поступать.

Я задумался. Первой моей мыслью было, конечно, сказать, мол, ничего страшного, выходи из организации, ведь я знал, что комсомолу жить несколько лет всего осталось. Потом, подумав, я понял — не выход это в данный момент, однако и как помочь подружке — не знаю пока. Морду набить вполне могли бы пятеро братьев Алёнки, если бы такой вариант был возможен, но Прокушев — упёртый парень, странно, что он Алёнку топит, он вроде как бегал за ней даже одно время. Хотя, может как раз в этом и причина? Похоже, Аленка отказала ему. А Диана какова? Наверняка, идея про деньги — это её. Я ещё по детству помню, жили они богато, но к себе в гости она приглашала редко. Все же я побывал у неё дома, поразил меня там огромный шкаф с книгами, в то время хорошие книги были большой ценностью, но ни одну почитать одноклассница так и не дала.

Эврика! Я всё-таки умею соображать и рожаю неплохие идеи.

— Так, сейчас я буду писать тебе письмо, — удивляю я Аленку, отчего та раскрывает рот, становясь уж совсем неприлично сексуальной.

Пишу письмо и рассказываю ей о своей комсомольской инициативе по введению нового школьного предмета, а даже и науки — «Краеведения».

— Эх, ещё бы Андрею позвонить, пусть наш район включит в план работ официально, — вслух думаю я.

— У нас дома телефон есть, можно позвонить, — предлагает Аленка.

— Слушай меня внимательно: церковь у нас старая, ты туда ходила по моему заданию, с целью изучения истории нашей области, — и я подробно расписываю свою комсомольскую инициативу, тем более, по ней уже Ростовская область работает, как я зимой выяснил.

— А если спросят, почему я в длинном платье была и косынке? — заметно повеселев, Алёна записывает за мной всё, что я её говорю.

— Так не пускают с непокрытой головой в церковь, из уважения к чувствам верующих, это такие же граждане СССР, как и мы с тобой, а платье длинное из скромности, — на ходу сочиняю я.

Алёнка, глянув на своё короткое платьице, смущённо попыталась натянуть его на свои стройные ножки. Вышло плохо, она стала ещё более соблазнительной. Она ещё и ёрзает попой на стуле!

— Алён, не отвлекай, — строго говорю я, и «развратница» краснеет как помидор.

После инструктажа приходится идти к ней домой, хотя уже совсем немного времени остаётся до того, как приведут корову.

— Андрей, привет! Хорошо, что я тебя застал на месте, — кричу я в трубку телефона, благо, родителей ещё нет дома у подружки.

Есть только младший Олег, её брат, но мы ему неинтересны, пыхтит над домашкой.

— Да, считай, ваш район уже в плане! — заверяет меня ответственное лицо, по совместительству племянник второго секретаря обкома КПСС. — Завтра к вам едет по своим делам инструктор от нашего обкома, я ему дам задание. Когда там собрание в школе у вас?

— Во сколько собрание? — спрашиваю я у подслушивающей Алёны.

— В три, ой, в два, — путается в показаниях она. — Я забыла точно, всё равно идти не хотела, чего позориться.

— К двум сможет приехать? — спрашиваю в трубку я.

— Куда он денется, парень ответственный, если надо, раньше поедет и сначала к вам, а потом уж в ваш райком, всё равно он на два дня туда едет, — отвечает Андрей и добавляет. — Короче, в час будьте в школе, он вас найдёт.

— Вот и всё, а ты боялась, … — начал каламбур я и осекся.

«Даже юбка не помялась» — как-то пошловато для такой девушки. Всегда она мне нравилась.

На прощанье меня опять целуют, в щёку. Весь уже зацелован, хоть бы уже давать кто начал.

— Я тебе будильник принёс, — встретил меня Кондрат у ворот. — Твой вообще не звенит.

— Заходи! — радушно говорю я. — Корову доить умеешь? Нет? Иди тогда баню топи.

Прописался друг у меня дома, но я только «за», не так и скучно вместе. Правда, тот уже по второму разу пересматривает все фильмы, сейчас «Том и Джерри» смотрит и ржёт как ненормальный. Да пусть его.

Собираясь в школу, я надел все свои регалии. И спортивные значки, и комсомольские награды. Отутюжил брюки так, что стрелками можно было колбасу резать. Пиджак налез с трудом. Почесав макушку, решаю не застегивать его. А надо с одеждой что-то делать!

На собрание меня пытались не пустить, но директор увидел меня из кабинета, когда я заходил в школу, и не поленился выйти и поприветствовать:

— Тебя тут с обкома ждут, — почему-то шёпотом сказал Николай Николаевич. — Сергей Сергеевич какой-то, сказал ты в курсе. Ещё Фаранову найти попросил. А вон же она!

— Толя, я здесь, — вовремя крикнула Аленка, стоявшая около раздевалки.

Капец! Она надела длинную черную юбку, видимо, чтобы казаться скромной, но, как бы это сказать, … узкая юбка так облепила её попу и ноги, что эффект оказался обратен задумываемому. Каждый шаг выделял стройную ногу под тканью, а ягодицы колыхались как у манекенщицы!

— Плохо, да? — поймав мой взгляд, растерялась Алёнка. — Ты сам сказал, что я тогда хотела скромно выглядеть, я и подумала, что если я тогда хотела быть скромной, то и сейчас надо!

— Ты так и ходила в церковь? — спросил я, глядя в спину быстро ушедшего, якобы, чтобы нам не мешать, директора.

Ага! Скорее всего, сбежал от соблазна, мужик он ещё нестарый, шестьдесят один год всего, точно помню, в прошлом году юбилей отмечал.

— Да, только блузка другая была, — кивнула головой простодушная красотка.

— И батюшка против не был? — с ехидством в голосе поинтересовался я.

— Нет, конечно, он вообще у нас очень современный, молодой, с бородкой, всё всегда мне расскажет и покажет! — подтвердила моё ехидство Алёнка.

— А вот вы где! — не дождавшись нас, инструктор обкома КПСС сам вышел из кабинета директора.

Парень лет двадцати был красив, как Аполлон. Открытое с искренней улыбкой лицо, мощная накачанная фигура, стильный костюм, явно сшитый на заказ и, вишенка на торте, — орден Красной звезды на груди помимо прочего. Если я и когда-то слышал про выражение любовь с первого взгляда, то видеть этого точно не видел, ни в этой жизни, ни в прошлой. А тут сподобился. Сергей Сергеевич уставился на Алёнку, замерев, как кролик перед удавом. Та моментально покраснела.

«Интересно, о чём она сейчас подумала?» — недовольно скривился я.

Стало ясно, на фоне такого красавца я со своим квадратным подбородком совсем не котируюсь.

— Так! Серёга, да? — тяну руку парню и заслоняю своей тушкой обзор, вырывая его из визуального контакта с жертвой, … или с хищницей.

— Сергей Сергеевич, — пожимает удивленно руку парень, пытаясь подвинуть меня в сторону. — Оу-э-э. Ты чего так сильно?

— Серега! Тебе что Андрюха сказал, помнишь? — я сжал руку посильнее, чтобы привести человека в чувство.

— Андрей Павлович! — строго поправляет Сергей, пытаясь вытащить из капкана руку.

— Для друзей просто Андрей, а мы друзья, — не сдаюсь я и побеждаю.

Взгляд инструктора становится осмысленным.

— Я Алёна, — ожила и краснолицая одноклассница.

Девушки быстрее оцепенение снимают, это факт.

— За мной, в спортзал, — командую я, благо, тот находится рядом и оказывается по случаю окончания занятий пустым.

Закрыв дверь я, наконец, получил нужную информацию и донёс до слушателей свой план действий.

— Алёна по моей просьбе и по заданию обкома КПСС занималась комсомольским поручением по изучению истории нашего района, — говорю им.

— Да, уже две недели как, — согласно кивает головой Сергей, — в плане оно стоит концом мая.

— Во-от, Алён, читай план своей работы, и вспоминай, что тебе этот твой отец Федор рассказывал про церковь, — сую бумаги Серёги однокласснице.

— Откуда ты знаешь, что его отцом Федором зовут? — уставились на меня два васильковых глаза.

Четыре. Парень тоже голубоглазый.

— Знаю, если помнишь, я там тоже бывал, — солидно говорю я, не желая пояснять, что у местного отца Федора был прототип в романе Ильфа и Петрова.

— Ах да! — вспоминает Аленка и начинает рассказывать Сергею: — Вы представляете, ехали мы с родителями и Толей из района и попали в ливень…

— Не то, — прерываю я не совсем приятный для меня рассказ, ведь я там чуть не утоп в конце.

— Церковь построили больше ста лет назад, после русско-турецкой войны, — начинает рассказ она.

— Вот, можешь же! Уже теплее. Ты, значит, ходила туда узнать о подвиге русских солдат и …, — начинаю на ходу сочинять я.

За час мы управились. В актовом зале уже сидели люди, перед входом висел плакат с поветкой собрания:

1. Отчёт…

2. Выборы комсорга школы.

3. Шестьдесят лет с выхода первого номера «Комсомольской правды».

4. Разное.

Последнее было написано разными цветами каждая буква, отчего вид у «разного» был весьма игривый.

— Чего она от тебя хотела? — спросил я у Алёнки, которая перемолвилась на входе с Дианкой парой фраз.

— Спросила про деньги, я ответила, как ты говорил, — скромно кивнула головой девушка.

Это что, она сказала: — «Пусть сосёт?» — почесал репу я, но уточнять не стал.

— Она сказала, будет инструктор на собрании из Ростова, и он меня отдерёт! Я отвечать не стала, пусть будет сюрприз, — хихикнула подружка.

«А вот тут она в точку попала», — грустно размышлял я, видя, как друг на друга смотрела эта парочка. — «Рано или поздно отдерёт, и к гадалке не ходи».

В президиуме уже сидел приезжий красавчик, привлекая взгляды старшеклассниц, да и молодых комсомолок-училок тоже. На улице разошёлся дождик, и капли весело стучали в окна актового зала. Скоро пройдёт он, конечно, небо чистое.

— После собрания и после дождя на речку пойдём, — услышал я краем уха разговор двух девах с ногами от ушей и в таких коротких юбках, что воображению уже и делать ничего не нужно было.

«В поселке шло школьное комсомольское собрание и дождь», — неожиданно развеселился я.

Глава 20

— Итак, по первому пункту ещё будут предложения? — строго спрашивает комсорг у присутствующих.

— У меня есть предложение! — тяну руку.

Прокушев подслеповато прищурился на меня и заявил:

— Вас, молодой человек, я попрошу покинуть зал, вы вообще в нашей ячейке не состоите.

— У меня поручение от ЦК ВЛКСМ, Сергей Сергеевич, покажите им, — прошу я парня в президиуме, и тот с готовностью достаёт нужный документ.

У меня реально есть такое поручение, и я могу присутствовать на комсомольском собрании в любом населённом пункте страны. Никто с меня обязанность по развитию «Краеведения» не снимал, хотя и конкретных задач никто не ставил. Зато, если спросят в будущем с меня, то будет что рассказать.

— Краеведение? Мы не готовились, — растерялся Прокушев. — Регламент вопросов уже утверждён. Может, тогда пройдёте в президиум?

— «Разное» у вас есть, там и выступлю, а так мне здесь удобнее, спасибо, — отказываюсь я. — Я предлагаю, кроме Дианы Кузякиной, ещё одну кандидатуру на должность комсорга школы — Фаранову Алёну.

— Так мы же, она же…, — растерялся ведущий. — Так, товарищи! Сразу скажу, в разделе «разное» я поставлю вопрос об исключении Фарановой из комсомола за аморальное поведение. Её нельзя избирать комсоргом школы!

— Чё, думаешь, она тебе даст, — ржёт кто-то из парней сзади. — Она динамо!

Оборачиваюсь и смотрю папиным взглядом на троицу комсомольцев с выхлопами перегара. «Старшаки», — вспоминаю я.

— Зубы кому жмут? Я сам из «Динамо»! Видишь значок. Пасть захлопните! Ещё один звук…, — я не договорил, ибо компашка прониклась, ткнул-то я не в значок «Динамо», а в значок чемпион СССР по боксу.

Вот такой я специфический комсомолец, местами — быдло быдлом.

— Товарищи, поступило предложение «Разное» рассмотреть первым пунктом, кто «за»? — спросил Санька.

Собрание, ещё не зная об интересной теме «Разного», меланхолично проголосовало единогласно «за».

Минутой позже.

— И вместо того, чтобы как все комсомольцы бороться с религиозной пропагандой, Фаранова ходит молиться в церковь. Я считаю, она не заслуживает гордого звания члена ВЛКСМ, — закончил линчевание комсорг.

Хмыканье сзади показало, что отсутствие комментариев по поводу слова «член» вызвано лишь ударно проведённой работой представителя ЦК ВЛКСМ по воспитанию культуры в массах.

— Подождите, тут какая-то путаница случилась, я только сейчас понял, как я правильно сделал, заехав к вам на собрание, — встал Сергей Сергеевич, заставив зайтись в сладкой истоме девичьи сердца.

По крайней мере, Фаранова опять покраснела.

— Комсомолка Фаранова выполняла поручение нашего обкома почти трехнедельной давности! Зимой на Форуме комсомольских инициатив Советского Союза, ваш земляк, Анатолий Штыба, вместе с девушкой, по-моему, из Тамбова, предложили для повышения патриотизма и гражданской сознательности, а также изучения истории, географии своей малой родины новую форму … — начал уверенным голосом вдавливать в грязь оппонента коммунист.

Нихрена не из Тамбова, и не из Кологрива, но поправлять сейчас нет смысла, окружающим нет никакого дела до этого.

— А почему комитет комсомола не в курсе? — идёт пятнами Санька.

— Это поручение обкома КПСС, и почему до вас не довели это поручение я сегодня или завтра выясню в комитете комсомола вашего района, — веско говорит Сергей и завершает свою обличительно-оправдательную речь: — Для награждения знаком ВЛКСМ и почетной грамотой приглашаю Фаранову Алёну, ученицу десятого класса.

Алена выплыла в своём узкой юбке, заставив уже восхищённо ухнуть мальчишек, а троица сзади высказала своё мнение нецензурно, но тоже в высшей мере одобрительно.

После собрания я вместе с новым комсоргом школы провожал инструктора до знакомой «Волги».

— Андрюшина «Волга»? — кивнул головой я на машину.

— Андрей Павловича, — грустно сказал Сергей, не желающий отрывать взор от Алёны.

— А, может, ко мне в гости зайдёте? — робко спросила у нас обоих новоиспечённый комсорг, при этом глядя почему-то в пол.

— Мне ещё ночевать надо устроиться, завтра отчётно-выборное собрание у вас в районе, — огорчённо ответил Сергей.

— У меня можно заночевать. Мои по путёвке уехали в ГДР, я один живу щас. Только решай резче! Мне корову доить надо скоро будет. — неожиданно для себя предлагаю я.

Хрен его знает, чего я такой добрый, может это судьба у них, и мне за это зачтётся на том свете потом, ну … или в другой жизни.

— Да! — быстро сказал ликующим тоном Сергей. — На машине доедем, садитесь!

Аленку я выпер из своего дома уже затемно, она всё не хотела уходить, слушая рассказы инструктора. В отместку за сопротивление я проводил её до дома сам, хотя Сергей пытался довезти, но он выпил чуток, и я твердо выказал свое неодобрение этим фактом. Вернее, тем, что он нетрезвым за руль сядет.

А парнем он оказался геройским. Повоевал в Афгане, ранен был под лопатку осколком мины, вступил в партию во время службы и, вот уже полгода как, работает инструктором в Ростовском обкоме.

— Как ты думаешь, я ему понравилась? — доверительно глядя на меня, спросила Алёна.

— Не знаю, — соврал я. — Косметики ноль у тебя, сама тощенькая, в юбке как у монашки. Да и знаешь, сколько у него поклонниц? Герой-интернационалист, ещё и квартира своя в Ростове!

Каждая фраза ранила душу влюблённой, и Алёна грустно признавала эти факты, не понимая, что она сама уже ушибла парня на всю голову.

— Посмотрим ещё! Он завтра в гости обещал заехать, — собранно сказала Алёнка и добавила: — Толя, я тебе очень благодарна, если чего захочешь, говори, я всё сделаю.

«Что хочу, как раз уже не сделаешь, вон даже не поцеловала на прощанье», — размышлял я по пути домой.

Дома мне на уши попытался сесть Сергей, но я завалился спать, оставив их с Кондратом вдвоём решать, кто будет спать на диване, а кто на полу.

Будильник меня разбудил на сей раз вовремя. Настроение было солнечным, как и погода на улице. День обещал быть хорошим. Решил сделать себе тренажёр самодельный. Прикрепил небольшой мячик к резинке, а её другой конец к повязке на лбу и стал работать кулаками по мячу. Мячик то улетал, то подлетал. Неожиданно увлекло. В гости сегодня вечером меня Алёнка не звала, а сам я не напрашивался, а вот пользоваться её добротой буду. У меня теперь есть постоянная связь с бабушкой и отцом через телефон Алёнки. С ней сейчас живут два её брата, есть кого за бабулей послать, при необходимости. А то на переговорный пункт не наездишься. А что? Если совесть есть, то будет звать моих как миленькая, сама же говорила — «Ваня — я ваша навеки», или что-то в этом роде. Интересно это мультик уже вышел на экран?

Дни потянулись один за другим.

«Хорошо в деревне летом, пристаёт говно к штиблетам», — напевал я, тренируясь во дворе по пояс голый.

— Ни себе чего! — услышал я задорный женский голосок с улицы.

— Кто там? — остановившись, попытался понять я.

Из-за высокого забора видно ничего не было, но в заборе была дырка, и в эту дырку на меня кто-то смотрел сейчас!

— Катя, дай я ещё посмотрю! — слышу шёпот на улице и укоризненно смотрю на спящего, или притворяющегося спящим, Снежка.

— Ты чего, ленивый собак, не гавкаешь, — грозно спросил я у пса, открывая калитку.

Тот лишь недоуменно открыл один глаз и продолжил спать. Мол, ты чего, хозяин? Не видишь, я отдыхаю после обеда! Да ты же сам во дворе, сам и гавкай.

На улице я увидел двух девушек, лет двадцати, хорошеньких, прямо, хоть женись! Это было странно, ведь я страдал от отсутствия женской ласки всё это время в деревне. Женский пол был у нас, конечно, но надо понять специфику его состава. Самый подходящий для меня контингент ещё сдавал сессии в различных учебных заведениях. Малолетки-школьницы местами меня кидали как Верка и Аленка, местами игнорировали, местами меня не интересовали. Есть замужние, но, поди, их соблазни, да ещё так, чтобы потом тебя разгневанный муж не поджёг. В деревне всё на виду. Этих нимф я видел в первый раз, а они на меня уже насмотрелись.

— Привет, девчонки! Хотите, научу вас так же тренироваться? — стараюсь нешироко улыбаться я, чтобы не спугнуть поклёвку.

— Хотим! Только у нас работа пока, — ответила одна из девах, плотоядно разглядывая мой мускулистый и влажный от тренировки и жары торс.

— Работы? А что у вас за работа такая, в дырку смотреть? — опять шучу я.

— Мы на практике в винно-водочном, пока одна продавщица ваша в отпуске нас на замену прислали. Мы в торговом училище учимся! Уже третий день за тобой смотрим, — говорит вторая, тоже рассматривая меня, впрочем, не ограничиваясь торсом и опуская взор ниже.

— Я думал, вас закрыли уже, в связи с антиалкогольной компанией! А до скольки пашете? И как вы меня через забор увидели? Ваша фамилия не Рентген? — продолжаю плести всякую чушь я.

— Работаем, только не с одиннадцати, а с четырнадцати теперь и до семи вечера, — вот сейчас начнём работать. А твой двор видно с чердака магазина, нас туда заставили относить разный хлам, — говорит первая.

Выглядываю на улицу и точно, очередь уже стоит и немалая. А что до семи я и так помнил, даже был памятник такой, назывался «без пяти семь».

— Заходите после работы в гости, а то одному скучно, меня Анатолием зовут, кстати.

— Сразу после работы тебе корову приведут, — смеется опять бойкая первая. — Меня Катя, а её Эльза.

— Редкое имя, — говорю им. — Могу и корову научить доить!

— Придём, и сами тебя подоим, — многообещающе говорят девушки и идут на работу в магазин через дорогу.

Так-с! Жизнь-то налаживается! Остаётся вопрос — звать Кондрата или нет? По всему выходит — надо звать, так проще будет их на секс развести поодиночке. Вряд ли они замыслили групповушку втроём со мной. Кондрат же, пересмотрев все кассеты по два раза, уже пару дней ночует дома.

«Бухло бы взять ещё», — приходит в голову мысль опытному казанове. — «Перед закрытием зайду к ним в магазин, заодно и проконтролирую, чтобы добыча не сбежала».

Записку домой Кондрату я отнёс, чтобы он зашёл после работы. Собираюсь опять как на парад, но на сей раз надеваю рубашку с коротким рукавом, который не скрывает банки мускул, с трудом залажу в джинсы, которые сидят правильно теперь, в облипку, вешаю на шею цепочку из своих запасов, найденных под полом. Я так и не вспомнил, откуда она у меня, но блестит и толстая. Смотрится солидно. Часы… кроссовки Адидас… Я готов.

На улице сталкиваюсь с Архаровой!

— Толя, выручай! Срочно! — говорит она, взволнованно дыша, уже, как бы не третьим размером, грудью под маечкой.

— Вера, ты не вовремя, я занят, — недовольно говорю я, отдирая руки со своей рубахи.

— Да зашибут же его вот-вот! — чуть не плачет девушка.

Вот что у меня за жизнь? Малолеток выручать и никакого же профита от этого не получаю!

— Рассказывай, — обреченно вздыхаю я. — Только в темпе.

Глава 21

— Нет, и не потому, что я струсил, — отказываюсь я. — Дай ему возможность самому решить проблему. Он мужчина, и случится, возможно, такая же ситуация в жизни ещё раз, а меня рядом не окажется. Нет… Я могу пойти и размотать там всю эту кодлу. Но я так думаю, он сам не прав изначально?

— Прав! Размотать! — кровожадно требует Верка.

— Вер, не лезь в разборки, пусть решат по-людски между собой, кому ты достанешься, — провоцирую её я.

— Да никому! Это я решать буду, а не кто-то! — задирает нос красавица. — Вообще, чего я перед тобой тут распинаюсь? Дурак!

— Вот и поговорили, — кричу ей вслед.

— Я на тебя обиделась! — не оборачиваясь, бросает стерва, вихляя тазом.

— Баба с возу, кобыле легче, — бормочу под нос я, и захожу в магаз с обратной стороны через служебный вход.

— А я думаю, к кому это вы, девочки, в гости через дорогу собрались! Главное, знаю же, что там женатый мужчина живёт! А вы к сыну его! — узнаёт меня продавщица, которой я зимой снег чистил. — Это Толя приехал. Хороший мальчик! А если в папу пошёл…

— Привет, девушки! Я за вами! Шашлык уже замаринован, баню натопим! Нам бы ещё вина. Теть Ир… — смотрю просительно на старшую продавщицу и одновременно заведующую.

— Раскупили весь «Солнцедар» сегодня, как с цепи сорвались. Есть «Андроповка» и шампанское, сразу скажу, шампанское немного дороже, — предлагает тетя Ира.

«Ещё и дороже выйдет за единицу градуса», — думаю про себя я.

— Шампанское! — орут мои новые знакомые.

Делать нечего, надо брать, некрасиво жадничать. Достаю четвертак, заготовленный для этого заранее, и раздумываю, две бутылки взять или три?

— Эх, на пять не хватает, — решает за меня Катя. — Давай четыре шампусика и бутылку водки, а два рубля с меня.

Не спорю, водка явно лишней не будет, бутылки «шампуня» и на одного мало. Хорошо, что ценник на спиртное не подняли пока, я припоминаю, к концу лета бутылка водки раза в два подорожает.

Через десять минут у моей калитки собралась вся компания: две девушки, одна корова, мой друг Кондрат и я. Знакомлю удивлённого друга с девушками. Корова в калитку не проходит, открываю ей ворота. Снежок смотрит на гостей, потом на меня, и вполне дружелюбно произносит:

— Авв!

— Ой, собачка, а это сучка или кобель? — смеется Катя. — Какая тёлка у тебя, Толя, большая!

Тут они обе начинают ржать. «Сучка! Кобель!» — закатываются как десятилетки они смехом.

«Поди уже приняли на грудь», — понимаю я.

Кстати, судя по отсутствию колец, обе не замужем, хотя, могли и снять. Пока Кондрат командует в доме, я подоил корову, разжег мангал и, на всякий пожарный, затопил баньку, воду туда ещё днем натаскал. Захожу домой, а Катя уже сидит у Кондрата на коленях! Шустрая! А мне вот как раз Катя больше понравилась. Хотя, болтливая она. Пусть их. Как же вторую зовут? Ломаю голову, имя редкое, вроде.

— Эльза, наливай! — помогает мне Катя.

Эльза в юбке до колен и светлой рубашке в клетку, по виду, мужской. Может, сняла с кого? Есть у женщин такая гадкая привычка — надевать мужские вещи, вроде маек и рубашек. И не вытряхнешь захватчиков потом из них, так и затаскают. Эльза чуть ниже меня ростом, но фигурка хорошая и на лицо симпатичная! Не. Не буду меняться, Катя — дылда, ростом с Кондрата, и тощевата на мой вкус.

Выпили шампанского, и я включаю заморскую диковинку — видик. У девушек вид дикарок из племени индейцев, которым показали бусы и зеркальце. Они просто прилипли к экрану, где наглая мышь гоняла кота. Там де-юре наоборот было, но де-факто, как я сказал. Какое там шампанское и шашлык? Катька, очевидно, имея плохое зрение, слезла к неудовольствию Кондрата с его колен и уселась по-турецки на пол перед телевизором. Её ноги обнажились почти полностью, и Кондрат тоже отправился на пол, хотя зрение у него как у орла. А мы с Эльзой устроились на диване, и то ли еврейка, то ли немка была не против моей руки на своей груди, наоборот, прильнув ко мне всем телом. «Даст!» — понял я.

— Шашлык будем? — громко спросил я.

— Тооооль, — протянула Катя. — Сам приготовь, а?

— Без проблем, — спрыгнул с дивана я и отправился во двор.

На моё удивление Эльза бросила просмотр чудо-мультика и догнала меня. Минут пять мы просто целовались, а потом я хрипло сказал:

— Надо баню проверить и мясо поставить готовиться.

Баню тоже проверяли оба, и шашлык готовили оба, к моменту его готовности, мы в баню уже и второй раз сходили. Проверкой баньки оба остались довольны. Заходим с первой партией горячих и вкусно пахнущих шампуров в дом, а там темнота и борьба какая-то в центре зала на ковре.

— Э, молодежь! Вы сюда зачем пришли, бухать? Так давайте! — шучу я.

Включив свет, вижу, что повезло только мне. Вид у Кондрата несчастный. Опять идём за стол на кухню, и там под остатки шампанского, а быстро оно ушло, мы едим шашлык. Я травлю анекдоты, а Эльза лапает меня под столом за ногу.

— А что у тебя ещё в программе? — невинно интересуется Катя.

— Баня топится, водка ещё есть, — отвечаю недоуменно ей.

«Ну и секс, надеюсь, ещё будет», — добавляю мысленно.

— Я про фильмы! Есть что-нибудь этакое? — уточняет девушка. — Может, в зал пойдём?

Идём в зал, стол там тоже есть, но садимся на пол, расставляем закуску, и я включаю «Терминатора», а сам иду проверять вторую порцию шашлыка, хоть уголь уже и почти погас в мангале, но сжечь мясо легко можно. Во дворе меня настигает… Катя! А следом за ней и Эльза!

— Сама же выбрала, — ссорится с подругой Эльза.

— Я передумала, а тебе уже хватит! Бесстыжая! — отвечает ей подруга.

«Вот что значит взрослые понимающие девушки, не то, что мои малолетние одноклассницы», — думаю я, довольный, в некотором роде, ссорой из-за меня.

Потом была водка, коварно усыпившая Кондрата, потом баня, хоть я и не люблю ходить пьяный в баню, в этот раз мне понравилось. Париться мы не парились, зато спарились. Я с Катей. Уж не знаю, как она подругу уговорила на «ченж». Потом ещё раз с Эльзой. Катя меня, кажется, раскусила, сказав:

— Такое впечатление, что у тебя лет двадцать стажа в этом деле! У меня муж и половины того что ты умеешь за пять лет не узнал!

Чудо-день просто. Разбудил меня противный будильник. Спал я не один, с Эльзой, та просыпаться и не подумала, лишь повернулась на другой бок. Но времени лишнего не было, хотя руки и прочее тянулись. Корова сама себя не подоит и к пастуху не уйдёт. Возвращаюсь из хлева с молоком, вижу, помятый Кондрат сидит на кухне и пьёт «гриб» прямо из банки.

— Налей себе в стакан, — забираю у него продукт.

— Что такое случилось с ней — не пойму. То сама липнет, то «не дам», — ворчит он, собираясь на работу, имея в виду, очевидно, Катюшу.

«Дам, но не вам», — мысленно добавляю я.

Варю к обеду рисовую кашу на молоке, потом кофе. Чудесный запах свежесваренного кофе будит, наконец, моих гостей. Я доволен как слон, девушки, вроде, тоже. Кондрат? Ну, а как же иначе? Всех счастливыми не сделаешь.

— Мы к тебе и сегодня вечером придём, — обещают девахи.

— Хоть всю жизнь живите, раз хорошие люди, — книжной фразой отвечаю я.

— Сегодня последний день работаем, завтра уезжаем, — с сожалением поясняет Эльза.

Живут они далековато отсюда, а практика у них в «фазанке» всего неделя. Не могли пораньше на чердак залезть и меня усмотреть. Собираемся. Девушки на работу, а я молоко разносить. Сегодня четыре адреса у меня, и я уже чуток запаздываю.

Прикол в том, что на улице я опять сталкиваюсь с Архаровой.

«Она снова пришла мозг выносить?» — с неудовольствием думаю я.

Девчонки прощаются со мной, оставляя меня наедине с разгневанной фурией.

— Ты смотри, а! А ещё комсомолец! До старух добрался! Да им же лет двадцать пять, не меньше! — говорит злюка.

— Тебе-то чего? Ты для этого пришла ко мне? — пытаюсь выяснить причину визита, ибо реально уже опаздываю с молоком.

— Побили Костю вчера! Из-за тебя! — как-то спокойно говорит Верка.

— Может из-за тебя? — пытаюсь уйти от ненужных мне разборок.

— Стой, куда пошёл! Я ещё не всё сказала! — возмущается малолетняя скандалистка.

— Ты по пути расскажи, мне молоко надо разносить, — поясняю я, не обращая внимания на девушку.

— Так вот! Я им сказала, что ты с ними разберёшься! — кричит в спину она.

— Оно мне надо! Я не твой парень.

— Они сказали, что вертели тебя…, — зашла с козырей Верка.

Я даже притормозил и спросил:

— Бухие?

— Да!

— А земляным червяком не называли? — меня пробил смех от такого нелепого манипулирования.

— Нет, — удивляется Верка.

Она что, Маугли не смотрела?

— Так что им передать? — пытается идти шагом за мной Архарова, но не выходит, я хожу быстрее.

— Передай, что я их тоже вертел, — отмахиваюсь я.

Разношу молоко, вроде никто ничего за опоздание не высказал мне. Остался последний адрес, туда всего два литра нужно, они у меня в бидоне. Звоню в дверь. Слышу ругань и крики за дверью, но никто не открывает. Хотел уже развернуться и уйти, но черт меня дернул позвонить ещё раз.

— Ты кто? — смотрит недобрым похмельным взглядом на меня мужик лет сорока, повыше меня ростом, кулаки… как у меня кулаки, до батиных не дотягивают.

Мужик в форме милиции, старшина. Еле сдерживаюсь от ответа «конь в пальто», и вежливо произношу, протягивая бидон:

— Я молоко принёс.

— Ах ты, сучка, говорила, бабка носит, а тут хахаль какой-то! А ну, сюда иди! — орёт он куда-то вглубь квартиры. — Стоило мне уехать на пару месяцев!

Хочется ответить адекватно, но в руках бидон и сетка с тремя банками пустыми. Да и портить бабке торговлю не хочу. Клиент же! Какой-никакой, а клиент, поэтому сразу в морду не бью, просто ставлю банки на пол.

И вовремя. Из глубины квартиры появляется женщина с уже подкрашенным левым глазом и с ребёнком лет трех на руках. Причем, такое впечатление, что ребенок ей нужен для защиты от мужа, так как малыш орёт и пытается вырваться.

Банки я поставил вовремя, в меня летит кулак мужика, но очень медленно, как Эстонская черепаха. Легко уклоняюсь, соскальзывая на ступеньку вниз.

При этом бидон, раскачиваясь, проливает часть молока на пол.

Похмельная горилла пытается ещё раз меня достать кулаком, но получает по ноге ниже колена. И резкий удар в печень от меня свободной от банок рукой. Сорванец вырывается, а женщина закрывает рот руками в ужасе. Надеюсь, испугалась она из-за меня, а то «стокгольмский синдром» — и все дела, да и всякое в семье бывает.

Глава 22

— Молоко, — протягиваю бидон женщине.

Та в каком-то забытье берёт его и уходит. Опускаюсь на корточки перед старшиной.

— Тебе добавить или всё понял?

— Ты …, тебя …! — не может продышаться парень, но не встаёт и не рыпается.

— Вот деньги, — протягивает мелочь вернувшаяся хозяйка. — Больше не приходите. Как можно живого человека так бить?

Вот же хрень! Клиентку упустил бабулину!

— А зря отказываешься, мне понравилось к тебе заходить, — не смог удержаться я, спускаясь с банками вниз.

Слышу рев гризли за спиной и придерживаю дверь подъезда. От удара дверь качнулась, но не открылась, тут я вижу идущего навстречу подполковника Архарова, и он меня заметил.

— Толя, привет! Ты откуда с банками?

Бдыщ!! Дверь, которую я уже не придерживал, открывается с размахом, и на улицу вылетает обиженный рогоносец. Ну, может, зря он на жену гонит, а может, и нет, не моё дело. Парень летит буквально кувырком под ноги подполковнику.

— Удоймиров! Мать твою за ногу, три … тебе в …, чтобы… каждый день,… а потом…, — изощрённо ругается на опешившего старшину Архаров.

— Да он молока не долил, — стоя по стойке смирно, кивает в мою сторону старшина.

— Толя, ты ему молоко продавал, что ли?

— Да! Надо проверить, откуда оно у него? Спекулирует, наверное, — пытается оправдать своё неприглядное поведение находчивый мент.

Я в первый момент от такой наглости парня даже растерялся.

— Тихо будь! Ишь, блюститель социалистической законности! От тебя несёт как из пивной бочки! — командует старший по званию и добавляет: — Своя у них корова, Толя сам и доит. Твоей жене же и помогает, на дом приносит!

На улицу выскакивает супруга, светя одним глазом, и тоже тормозит, видя почти генерала рядом с благоверным.

— Он ни в чем не виноват, — на всякий случай говорит девушка и показывает на мужа.

— Доложишь начальству о том, что я тебе замечание объявил! — не слушает её недовольный Архаров.

— Расхристанный ходит, даже не ходит, а летает по улице! — вставляю пять копеек я.

— А что у вас с глазом? — переключается Архаров на неё.

— Вот он меня ударил! — самка мента показывает на меня рукой, очевидно, покрывая мужа.

— И когда это я успел? — возмущаюсь я, так как вижу данную особу сегодня в первый раз.

— Да пять минут назад! — нагло врёт хабалка.

— Вы знаете, что положено наказание за дачу ложных показаний? У вас минимум вчерашний синяк! За пять минут он желтеть не начнёт! — ехидно утверждает Архаров.

— Ударилась я, — прячет глаза испуганная лжесвидетельница.

Незадачливая семейная парочка уходит, а меня Архаров наставляет, можно сказать, как будущий родственник:

— Самое опасное в нашей работе — это семейные разборки, а не пули бандитов. Удоймиров — хороший парень, но если не пьёт. Я, когда заведовал нашим районным угро, наказывал его уже пару раз, а сейчас, видишь, переводят меня с новым званием в Москву. Вера с мамой тут ещё поживут год, пока я там не обустроюсь. Ты заходи. Я ещё три дня дома буду.

«Вот и продавай удой Удоймировым, того и глядишь, обвинят во всех грехах», — невесело размышлял я по дороге домой. Разумеется, в гости к Архаровым я больше не ходил, а Верка, видимо, обидевшись, не тревожила меня.

Вечером Эльза пришла одна, зато всё было тихо, по-семейному. Кондрат тоже было попытался напроситься в гости, но я сказал, что он — третий лишний, а ни фига не запасной.

Девчонки-продавщицы уехали, и мне стало совсем скучно. Разве что спортивные тренировки немного развлекали. Неожиданно сошёлся с Фарановой, у той закрутилась бешеная любовь с Серегой, а я, вроде как, единственный из общих знакомых у них. Авторитет мой был незыблемым в их глазах, и я, между делом, договорился с её братом младшим, что при случае тот будет бегать и звать бабушку или отца к телефону, чтобы в район не ездить на переговорный пункт им. Обошлось мне это в мои, ставшие конкретно малыми, джинсы. Носил я аккуратно, и парень был рад даже такой обновке. Буду в Ростове, надо бы прикупить одежды, договорённость уже есть, деньги тоже.

Вскоре вернулись мои путешественники. Бабушка помолодела лет на десять, а новая супруга отца в модной одежде вообще стала выглядеть как девушка.

— Представляешь, в нашей группе один мужик, стоматолог, заикнулся было, что дорого постоянно на венки скидываться, — рассказывает батя.

— Какие венки? — не понял я.

— Ну, нас же группой водили к разным памятникам советских солдат, — пояснил отец. — На венки мы все скидывались, одному и показалось, что много. А бабушка твоя как на него рявкнет: — «Тебе что, денег жалко память наших солдат почтить? Да если бы не они, из тебя бы фашисты мыло сварили, а из жены твоей сумочку сделали».

— Понятно, — протянул я, не понимая, как в туристическую группу от обкома попали стоматолог с женой.

Отец себе купил кожаный пиджак долларов за сто, если перевести на привычную мне валюту. Вера купила сковородку, на которой можно жарить без масла и белые женские джинсы с райскими птичками, вышитыми на штанинах. К ним взяла туфли из крокодиловой кожи, которые по цвету не гармонировали с джинсами совсем. Бабушка почти ничего не купила себе, вызвав этим некоторые вопросы. Оказывается, нужно было заполнить всем анкету, где указать, что и зачем приобрели за бугром. Мне она в подарок привезла ремень, настоящий, ковбойский, классный. Ну и мелочёвки там всякой взяла — две хрустальные вазы, ракушку морскую и прочую хрень. Зато впечатлений — море. На потерю одного клиента она рукой махнула, мол, творог будет делать.

Летний лагерь у меня начнется только в июле, но уехать из дома я решил пораньше. Дело в том, что скоро начнётся четырнадцатый Московский кинофестиваль, и я был туда приглашён Пашкой, другом моего московского приятеля Игоря. Открытие фестиваля — двадцать восьмого июня, а на третье июля назначена премьера фильма, который я бы хотел посмотреть, — «Иди и смотри» называется. Видел его, конечно, в будущем, мне понравилось — мощное кино. До этого планировал пожить с Лизой на даче.

Собрался я быстро, ведь, вещей много с собой не привозил, но бабушка надавала гостинцев для дяди Миши и его семьи. Хорошо, хоть Кондрат до остановки довез на отцовском мотоцикле с люлькой. Ближайшие лет пять, пока его папаша на зоне, это его мотоцикл.

Билет до Москвы на утро двадцать восьмого, а накануне я опять посетил «Берёзку», и опять с Андреем. Чеки я у него честно пытался купить по коммерческому курсу — не дался. Виктор Семенович был в отъезде, однако указания племяшу дал. Удалось купить и туфли, и джинсы, и костюмы себе — спортивный чешский и деловой итальянский. Рубашки, подарки, то да сё, почти восемьсот рублей вышло. Это по-божески. Из техники не брал ничего.

Днем двадцать восьмого меня никто не встретил в аэропорту. Чертыхаюсь и иду звонить, трубку взял Игорь и огорошил меня новостью о том, что Лиза заболела! Лежит в загородной Кремлёвской больнице, туда так просто и не попасть. Обещал провести, это ладно, а где мне жить теперь? В гостиницу попробовать устроиться, что ли? Дать взятку? Позвонил Пашке, ну хоть у того всё на мази, передал мне инструкцию, как забрать билеты на кинофестиваль — в кассе сказать, что для Штыбы от Павла Мазурского! Хотел спросить, не знает ли он, где мне можно пожить шесть дней в Москве, но постеснялся. Чего грузить других своими заботами? И билеты-то я уже взял на самолёт, как быть? Чёрт с этим кино, но я уже напросился в гости к Лизке. Выхожу из аэропорта и привычно иду к бомбилам, а нет никого! То ли рейд какой, то ли все разъехались. На официальную стоянку такси я и стал соваться, там очередь как в Мавзолей. Кстати, может и правда в Мавзолей сходить? Не был ни разу. Внезапно в голове рождается идея ехать в профилакторий, в котором я жил на Новый год, в городе Долгопрудный.

«Идём дорогой трудной мы в город Долгопрудный». Добираюсь на автобусе до Савеловского вокзала, там, в забитой до отказа электричке, еду минут сорок, и вот я в городе-спутнике Москвы — Долгопрудном. В профилактории меня ждет облом с заселением, выхожу угрюмый, пытаясь вспомнить адрес КГБшника, у которого был в гостях зимой. Внезапно слышу разговор двух парней, явно неместных.

— Чёрт, сегодня заселиться не успели! Теперь ждать до понедельника! — говорит один вихрастый коротыш.

— Да какая разница, комнату нам выделили, постель тоже, погуляем по Москве, — говорит второй, смуглый и крепкий парень.

— Не, я готовиться буду. Хорошо, что в МФТИ экзамены раньше, если не поступим, можно будет в МГУ подать документы или ещё куда, — говорит второй.

— Даже если не поступим, но сдадим всё, мы в любой вуз страны сможем поступить, ну, кроме вузов первой категории, — поддакивает второй.

— Парни, стой! — кричу им.

Пара минут разговора и я всё выяснил. Оказывается, в МФТИ сейчас проходит приёмная кампания. Парни приехали поступать, но не успели сегодня, в пятницу, подать заявления, так их заселили без экзаменационного листа, под честно слово, в местную общагу.

— Тут так заведено, люди, ведь, и ночью приезжают, их всё равно и ночью поселят! — солидно говорит вихрастый.

— Не звизди! — не верю я. — Ночью?

— Бля буду! — выдал крепыш.

Наверняка, специально для меня перевёл на понятный язык! Видит — гопота, ну и пояснил проще.

Проводили они меня до общаги ФОПФа, где я уже был зимой. Кастелянша посмотрела мой паспорт, записала что-то, и … выдала бельё и ключ! А что? Мне семнадцать, как и другим. Чем не абитуриент? Поднимаюсь на второй этаж. Комната рассчитана на троих, но я тут пока один. Я так понимаю, что на три дня я жильём обеспечен и совершенно бесплатно! Ценят молодых физиков в стране сейчас!

Спускаюсь вниз с целью прогуляться поблизости, может повезет познакомиться с какой-нибудь местной студенткой или абитуриенткой, и случайно на первом этаже натыкаюсь на знакомого! Пашка, здоровенный малый, брат Василия, моего приятеля по Форуму комсомольских инициатив. Он меня тоже признал.

— Толян! Молодец, что приехал поступать! Тебя куда заселили?

Я отвечаю.

— Идём в бридж играть! Я там же живу! — тащит наверх меня штангист-физик.

— Мне в магазин надо, — отмахиваюсь я, хотя и не думал туда идти.

— Наверняка же из дома что-то привёз? — опытно предположил студент. — А у нас чача есть! Дзебисашвили отец привез!

Уговорил же, чёрт языкастый!

Глава 23

Дзебисашвили Денис оказался огромным двухметровым грузином с добрыми глазами и пудовыми кулаками. На его фоне даже Пашка выглядел скромнее, чего уж говорить обо мне. Гири в тридцать два килограмма, стоящие в комнате, как бы намекали — на руках лучше с ним не бороться. Кроме него в комнате был ещё один парень, тощий, кривоногий, стильно одетый и вдобавок неместный. Вернее, он как раз местный, в отличие от нас, то есть москвич, но в общаге не жил, и в этом плане, соответственно, был пришлым. Саня звали его. Саня заценил мою «берёзовскую» одежду с первого взгляда.

— Мой земляк из Ростова, Толян, четвертым будет, только надо ему правила рассказать, в преф он умеет играть, так что быстро научится и в бридж, — представляет меня почтенной публике Паша.

Мы знакомимся.

— Знаю я правила, — отмахиваюсь я, пытаясь вспомнить какие системы торговли сейчас в ходу. «Французская натуральная», «общий язык», «берёзка»?

— Ты доставай, — басит мне Пашка, намекая на закуску.

По пути мы зашли в мою комнату за закуской. Зелень всё равно вянет, я взял весь огромный пучок, а также огурцы и редиску. Мой знакомый физик это одобрил, а ещё больше его порадовал большой шмат сала, и на мой вопрос подойдёт ли сало как закуска к чаче, высказал свое профессиональное мнение:

— Сало ко всему подходит!

Обсудили систему торговли, а играть мне выпало с мажором Саней в паре. Начали играть «робер». Недорого — копейка за десять очков. Налили всем чачи. Крепкая оказалась штука, градусов шестьдесят, не меньше! Попутно выяснилось, что все четверо завтра идем на один и тот же фильм на фестивале! Фильм штатовский, и я его не видел ещё — «Армейская история».

— Там негр на афише, — неполиткорректно высказался грузин Денис.

Это обстоятельство нас ещё больше сблизило, а поскольку с бабами, по словам самих студентов, у них сейчас трудности, ну мало их совсем тут, мы решили надраться чачей. Убить, так сказать, время, и вообще — натурпродукт. Хрен-то там! Чача убила нас раньше, да и бутыль по виду была литров на десять, не меньше! Сашка вырубился уже после трехсот грамм, и бридж сам собой закончился. Проиграли мы трёху, хотя, были времена, вели пятерку с Саней. Потом парни стали проверять мой уровень знаний — поступлю или нет, хотя я честно сказал, что ещё два года мне учиться в школе, и физиком быть не планирую. После того как я решил три заданные ими задачи, они авторитетно заявили, что меня можно брать на третий курс сразу, конечно, не на ФОПФ, так как ФОПФ — это высший уровень, но на другой факультет я поступлю.

Я тоже немного окосел. Или много? И меня повели в мою комнату два бугая — Денис и Павел. В комнате я уже был не единственным жильцом. Два тощеньких ботана с ужасом наблюдали, как меня заносят в комнату два здоровяка.

— Это Толик! Его на третий курс можно! — пояснил невнятно Денис.

— Вот такой пацан! — показал большой палец Пашка. — Будете его обижать — со мной дело иметь придётся.

Абитура помалкивала, ожидая, когда эти два здоровяка уйдут, и обижать меня и не собиралась, конечно. Парни ушли к себе спать или бухать, уже неважно.

Разбудили меня утром они же, и выглядели уже как огурчики! Это или навык, или большая масса тела.

— На фестиваль собирайся! — скомандовал Пашка.

Смотрю, на какие фильмы у меня ещё билеты.

«Верность надежда и любовь», Дания. Тьфу. «Мужчине живется трудно. Фильм 34: Истинный путь Торадзиро» Чаво? Про самураев, штоль? Посмотрю. «Семена мести», Бразилия. Ясно, что не про ботанику, скорее всего, боевик, тоже прикольно, наверное.

Голова болит после грузинской самогонки, и я принимаю холодный душ на этаже не от любви к закаливанию, просто вода там только холодная есть. Сразу становится легче, хотя, может это таблетка цитрамона помогла. Навстречу мне попадается худенькая девушка в очках, по виду абитура, она испуганно смотрит на мой мощный голый торс, и кажется очень довольной тем фактом, что я прошёл мимо, не сожрав и не изнасиловав её.

Сначала электричка, потом метро, и вот мы вчетвером около кинотеатра, где показывают фильмы фестиваля. Много иностранцев, причем мой немецкий друг тоже должен быть тут, я от него получил уже два письма и столько же написал в ответ. В последнем, майском, он писал, что приедет с другом на фестиваль, ну и проведать свою милую. Попкорнов ещё не продают, а вот кока-кола в продаже есть, очередь, конечно, но небольшая, человек десять. Мои спутники берут бутылки по четыре на душу, а я одну — вкус вспомнить. Жажду она не утолит, а вот в туалет захочется во время фильма. Сидим в разных местах, моё место и место мажора Санька почти рядом в первых рядах, нам удаётся поменяться с каким-то кучерявым парнем, немцем, кстати. Попутно я выясняю на немецком, знает ли он моего друга Филиппа, и тот, оказывается, слыхал про него! Даже сказал, где живут туристы из ГДР. Вот прикол! Мужик-то из ФРГ!

На Саню моё владение языком произвело впечатление.

— Спроси, почем он кроссы продаст? — шепнул мне алчный до шмоток физик.

— Оно тебе надо? Твои не хуже, — удивился я.

— Сдать можно и неплохо, — помявшись, сказал Саня.

— Облико морале, ростово комсомоле! — отказал я.

Санька лишь недоверчиво цыкнул зубом, явно не веря, что с образцовым «обликом морале» можно одеваться с таким шиком как я. Фильм оказался вполне приличным, такой, опережающий свое время. Про трудную жизнь негров и маленькие возможности для самореализации у чернокожих, про косность мышления и откровенный расизм. Фильм понравился и кучерявому, и мы с ним даже обсудили тематику борьбы чернокожих за свои права в США. Вышли из кинотеатра и сразу отправились в полуподвальную кафешку пить пиво. Оказывается, в Москве уже в это время есть приличные места, вроде этого кафе-гриль, в котором мы сидели. Парней там знали и пивом мы разжились без проблем, по завышенной цене, Ну а куда деваться? За комфорт надо платить. Заказали две курицы, одну я, другую Санёк, сожрали их, разумеется, все вместе.

— Ладно, парни, я попробую знакомого поискать, — распрощался с друзьями я и поехал в «Интурист».

Пройти в гостиницу оказалось очень просто, для меня. Я выглядел как настоящий иностранец ещё и говорил свободно на английском и немецком, и настолько вжился в роль, что мне на стойке дали номер комнаты моего друга Филиппа, более того, мне дали провожатого, молодого портье и, более того, этот бездарь попытался купить у меня валюту! На корявом английском. Филипп жил один, но в настоящий момент в комнате кто-то ещё был. Он спросил по-немецки кто там, я спросил, не тут ли продают славянский шкаф, голос за дверью сразу исчез и мне открыли только через несколько минут. Филипп искренне радуется мне и отходит с прохода! Захожу и вижу Иру, открытое окно и помятую кровать.

— Толя, привет! — радуется Ирка, моя спутница по делегации в Венгрии.

— Чё, помешал вам? — скалюсь я.

— Нет, нет, — отрицает Филипп и, судя по красным ушам, врать он ещё не научился. Я твой голос и не узнал, ты взрослее стал, что ли!

Стали рассказывать про свои дела, у Филиппа тоже нашлось пиво в холодильнике. Баночное! Самый шик сейчас. Я рассказал про чемпионат по боксу и про предстоящую поездку в КЛШ, а потом на фестиваль молодёжи и студентов. Ирка похвалилась согласием родителей и непротивлением деда на брачный союз с немцем.

— Ух ты, и когда планируете? — спросил я.

— Осенью, как Ирине паспорт оформят и выезд к нам разрешат, — пояснил Филипп. — А как ты нас нашёл?

— В кино сидел вместе с парнем, он тебя знает хоть и из ФРГ, — ответил я и описал внешность парня.

— Знаю такого. Олаф Шольц. Не коммунист, но близкий по духу, уже серьёзный пост занимает в молодёжной организации. Заместитель председателя «Юзоса».

— Он же лысый! — вырвалось у меня.

— Олаф? Нет, не лысый. «Юзос» — это такая левацкая молодежная организация СДПГ в ФРГ, имеет близкие к социалистам позиции, — продолжал рассказ Филипп.

Я на некоторое время выпал из реальности, пытаясь понять тот это Шольц, которого я помнил, или не тот. В конце концов, я признал для себя, что совпадение возможно, и может это другой политик. Тем более этот кучерявый. Филипп на правах хозяина пригласил меня в ресторан, у них с Ириной заказан столик на вечер.

— Подумаю, — не стал обещать я.

Может, помешаю я им, хотя в ресторан бы я сходил, был там один раз до того как снесли гостиницу. Красиво очень.

Выхожу из гостиницы и чуть не попадаю под облаву на фарцовщиков. Опять спасает мой английский язык. Мутный парнишка в штатском, смотрит на меня пару секунд и, бросив мою руку, устремляется за кем-то наверняка советским.

В планах у меня посещение Лизы в больнице. Хоть и не пустят, скорее всего, меня, но совесть будет чиста, мол, попытался приехать к ней.

В такси с меня, как с иностранца, пробуют содрать две сотни баксов, но я уже включаю быдловатого советского гопника.

— Попутал, дядя? По счётчику едем, если крутить по Москве не будешь, то добавлю чирик! — грозно говорю я, разминая руки.

А в больнице меня ждал облом. Лизы не было среди пациентов! Я не стал лезть в приемную и за небольшую для меня мзду попросил узнать эту информацию у носатой санитарки.

— Нет такой, и не было! Добавить бы! Пришлось девочкам трешку дать, — совсем по-извозчицки сказала носатая.

Глава 24

Еду не к Лизе в гости, а в общагу, так как уже поздно. По дороге размышляю. Скорее всего, Лизка меня кинула или брат чего-то мутит. Хотя нет, он видел мою расправу над его недругами, и не рискнёт попросту. В общаге весёлые парни пытаются привлечь меня в компанию, однако я отказываюсь. Пить с физиками? Да ну нах. Никакого здоровья не хватит. Опять сходил в душ, вода из горячего крана была уже чуть тёплая. Два моих соседа — не знаю как их по имени, вчера, вроде, они представлялись, да я забыл, а переспросить неудобно — сидят и готовятся к экзаменам. Завтра воскресенье, а в понедельник надо съезжать. Куда ехать, чтобы пожить пару дней? Мозг родил очередную гениальную идею — заселиться вечером в другую общагу, где меня не видели, под видом абитуриента, который приехал поздно. Вечером пустят, так же как и здесь пустили. Потом ещё раз так сделать, ну а третьего вечером я улетаю в Красноярск. С такими мыслями и уснул. Утром пытался разбудить Дениса и Пашку, и был послан — они только час назад спать легли, и билетов у них на кинофестиваль больше нет, так что сегодня они отсыпаются и будут готовиться хвосты сдавать. У Дениса один экзамен на пересдачу, у Пашки два.

Посмотрел датский фильм о проблемах подростков, вроде, по возрасту — само-то для меня, однако, не понравилось. Я ментально взрослее, и меня их проблемы смешат. Видите ли, ограничивает парня отец. И что? Не пиз. т же бухой, как меня. Зажрались датские детки. Еду в гости к Игорю и Лизе. По пути догадался позвонить им на квартиру. Ответила домработница. Я опытно не стал спрашивать Лизу, а попросил их бабушку, та врать не станет и сразу скажет, кто болеет, а кто нет. Контакт я с ней наладил. Но бабуля, к моему сожалению, была на даче. Трубку домработница быстро положила, а перезванивать я не стал, тут идти до их дома триста метров всего. Консьержка строго спросила, к кому я, ответить не успел — из лифта вышел Игорь.

— Толя, ты чего не позвонил? Я чуть не уехал, завтра Лизон проведаем, — вроде как обрадовался он, но и немного растерялся. — Тебя куда подбросить? Я уезжаю просто.

Мы вышли на улицу, а я всё пытался понять, как мне себя вести? Сказать, что нет там никакой Лизы в больнице, уехать или подождать, пока уедет Игорь, и подняться в квартиру ещё раз.

— Никуда не надо, прогуляюсь, — жму руку парню и ухожу.

Вернулся минут через пять и сел на лавочку в тени деревьев. Мамаши, гуляющие с детьми, осмотрев меня с ног до головы, тут же забыли про моё существование. Думал, посижу минут десять и поднимусь, однако, этого не потребовалось — через пару минут из подъезда вышла Лиза, чей цветущий вид и смех говорил об отличном состоянии здоровья. С ней был парень лет двадцати пяти, прилично прикинутый.

«Так я и думал», — расстроился я обманом подруги, да и подставой, чего уж говорить — где бы я искал жильё? Сказала бы честно!

Пожалуй, смысла мне по фестивалям ходить нет никакого, я не киновед, в конце концов. Поеду в аэропорт, сдам билет на среду и возьму на понедельник. Хотя, можно же и в кассах аэрофлота сдать билетик. И вообще, я рядом с Ходынкой, а там, на Ленинградском проспекте имеется Московский аэровокзал. Лиза с парнем ушли со двора, а преследовать и что-то предъявлять им я не стал. Сам не образец верности был в деревне, чего уж.

Здание аэровокзала выглядело как обычное здание аэропорта, очень мало сидячих мест, зато десятка три стоек и очередь небольшая. Сдаю с дисконтом билет на среду и за шестьдесят девять рублей покупаю на вечер понедельника. Завтра ещё будет время на японских самураев сходить. Передо мной стоит симпатичная, стройная, со спиной балерины мамаша с девочкой лет восьми-девяти. Девочка оказалась очень общительной. Выяснилось, они тоже берут билет до Красноярска на завтра, едут к бабушке в гости, а кота Барсика оставили с соседями и заплатили за это двадцать рублей. Она бы лучше осталась с подружками в Москве, хоть мальчишки в её классе и дураки, зато дома весело, но бабушка ждёт и скучает. Звать её Мариночка, а маму Оксаночка. Она так и сказала — мама Оксаночка. Такая, я скажу вам, мамочка! Всё при ней! Ноги в мини-юбке бесконечные, сама ещё и на каблуках. Но пристаёт ко мне не она, а дочь. Короче, в уши мне вылилась куча ненужной информации. Мамаша, насмешливо оглядев мою спортивную фигуру, попыток избавить мои уши от прессинга не предприняла. Второй раз я столкнулся с этой парочкой уже на следующий день в аэропорту. Утром ещё успел посмотреть японский фильм, который мне не понравился и успешно избавился от двух билетов на фестиваль. Позвонил Игорю и сказал, что надо срочно уехать, поэтому в больницу я не пойду, тот ради видимости посочувствовал. Заехал в гостиницу к Филиппу, того не было на месте — неудобно без сотовых! Потом прошвырнулся по магазинам, ничего особо не купив, подарков у меня оказалось достаточно уже, закупленных в ростовской «Берёзке». Да и ехал я без багажа с одной сумкой. Благо сейчас норма ручной клади — двадцать килограмм. В Домодедово я приехал пораньше от того же Московского автовокзала. Сижу на лавочке, никому не мешаю, вдруг мои глаза зажимают ладошки. Я дергаться не стал, ладошки маленькие, детские. Сразу понял, кто это. Тем более тонкий голосок Мариночки спросил:

— Кто это?

— Медведь! Не ешь меня! — ответил я и услышал фырканье, очевидно, Оксаночки.

— Неееет! — пищит непоседа.

Далее я пытался угадывать, вызывая смех ребенка, на «козе» она сдалась.

— Это я!!!! Я не коза!!

Поворачиваюсь и понимаю — спокойной жизни пришёл конец. Перемазанная шоколадкой мордашка полна энергии. Вскоре мои джинсы были истоптаны ботинками ребёнка, она залезла мне на колени и пыталась расчесать мои коротко стриженные волосы детской пластмассовой расческой, взамен мне скормили слипшийся кусок шоколадки, вроде даже и с фольгой. Я бы мог согнать мелкую надоеду, но уж больно мама у неё хороша. Буду изображать, что меня это не тяготит.

— А вас как зовут-то, молодой человек? — снизошла до меня её мама.

— Анатолий! — сказал я, хотя было желание представиться «мастер спорта, майор Чингачгук».

Оксана тоже представилась, хоть в этом и не было смысла, и села рядом. Юбка стала ещё короче, а ноги длиннее. Обман зрения, конечно, просто на попе натянулась материя, ноги и открылись. Разговорились. Молодая женщина — бывшая красноярка, вышедшая замуж за москвича. Муж-водитель у неё часто ездит за рубеж, в основном в Финляндию. Сама она едет к маме, ну и поработать … Работать она планирует медсестрой в КЛШ — красноярской летней школе. Вот так совпадение! Я сразу признался в том, что там буду тоже, и оказалось зря.

— Я думала ты взрослее, с детьми вон как ладишь хорошо, а тебе шестнадцать лет всего, — заметила молодая мать и потеряла интерес ко мне.

— Семнадцать, — попытался исправить ситуацию я, однако, не вышло.

Объявили наш рейс, места у нас были в разных частях салона, но Мариночка вагоном своего обаяния заставила старушку сесть на моё место, а меня притащила к себе. Я и моргнуть не успел, как мне опять сели на уши. Детские проблемы меня не волновали, но я был намерен бороться за благосклонность молодой и привлекательной мамы, времени в лагере у меня много будет.

Прилетели рано утром, и я сразу набрал вистов тем, что поймал частника и предложил доехать до города на такси, а это километров сорок, то есть час езды на автобусе. Водила пытался уговорить меня взять ещё одного человека, или даже двух, если посадить девочку на колени, но я экономить не стал, чем заработал ещё один плюс. И тут выяснилось, что они едут в Академгородок, я сразу похвастался своими связями в институте физики, и … бинго! Папа Оксаны оказался биофизиком, работавшем в этом институте. В общем, простились мы почти друзьями и теперь в КЛШ у меня уже один знакомый есть.

Таксист меня завез первым, и вот я у себя в комнате читаю записку от Бейбута. Он уехал к себе в Казахстан, не получилось у него соскочить. От нечего делать стал стучать Ленке и Ольге в стену, потом в дверь. Никто не открыл. Вот же… Дождался директора и всё выяснил. Разъехались все по домам, я буквально один с курса остался. Хоть пляши, так пусто. Вторым минусом было то, что в июле уже не кормили никого в нашей местной столовой до самого зачисления нового курса, а это конец июля, как я помню. То есть месяц ещё, хоть для меня и несколько дней всего. А где я харчеваться буду? В холодильнике пусто, как Мамай прошёл. Ну ладно, не Мамай, а Бейбут. Пытался перекусить салом, без хлеба не лезет. Варенье свежее — тем более. Ещё были с собой конфеты разные, тоже мимо. Иду на тренировку голодный. На обратном пути зайду в магазин. До пятницы надо закупиться продуктами, и есть мысль сегодня Катю пригласить, массажистку.

Игорь Леонидович, мой тренер, увидев меня, обрадовался.

— Толя, хорошо, что ты появился, я слышал, ты домой уезжал.

— Да сегодня приехал, а в пятницу опять уеду в КЛШ, школа такая для одарённых детей.

— Какая школа! О чем ты? Тебя на сборы приглашают в Ленинград в сборную страны! Я уже собрался идти в твою школу адрес твой искать! — восклицает тренер, заставив меня задуматься. — На чемпионат Европы среди юниоров поехать можешь. Не факт что возьмут тебя, ведь там ребята до девятнадцати лет будут.

— Я же за юношей выступаю ещё, ни одного поединка в рамках три на три не провел! — удивляюсь я.

Сейчас, как юноша, я провожу три раунда по две минуты, а на чемпионате Европы, да и в нашей стране, молодежь проводит три раунда по три минуты. Это только кажется что разница небольшая. Ещё и восемнадцатилетнего — попробуй выбери! На чемпионатах страны среди молодёжи побеждают девятнадцатилетние. Да, сборная — это круто, но нет у меня связей в спортивном мире, могут тупо забраковать по беспределу или как в прошлом году — отозвать приглашение. Да и свой уровень плохо представляю, может там такие кабаны, с которыми я и не справлюсь. Есть и ещё одна загвоздка — я не люблю планы менять, настроился уже поехать в летний лагерь. Чёрт! Как же всё навалилось этим июлем!

— Согласен! Когда сборы? — всё-таки принял нелегкое решение для себя я.

— С двадцатого по двадцать пятое июля, — сказал тренер. — Билеты на самолёт федерация купит, проживание там на базе, полное обеспечение!

— Двадцать пятого начинается фестиваль в Москве, на который меня ещё зимой пригласили. Нет бы, на день раньше заканчивалось! — сразу вспомнил я.

— Ерунда, это первые сборы, решишь что-нибудь, или на день раньше уедешь или приедешь на день позже, сам чемпионат в следующем году будет в Копенгагене. Жаль, на чемпионат мира не успел отобраться в Бухаресте в этом году. От края, кстати, был один боксёр на пару лет тебя старше он, правда, плохо выступил, проиграл во втором бою, Киркорову какому-то.

— Кому? — чуть не заржал я.

— Киркору Киркорову, а ты что его знаешь? — подозрительно посмотрел на меня Игорь Леонидович.

— А как же! Зайка моя, — с трудом удерживался от смеха я. — А кто ещё будет в моей категории на отборе? — на всякий случай спросил я.

Тренер взял бумажку и прочитал пяток фамилий в моей весовой категории до шестидесяти килограмм.

— А ещё кореец какой-то из Свердловска, твоих лет парень, — дополнил список Игорь Леонидович.

— Кореец? Цзю? Костя? — прекратил ржать я.

— Да, точно, Цзю! А ты и про него в курсе? — уважительно спросил тренер.

Тут и сел старик!

Глава 25

По пути в магазин я размышлял о будущих сборах, и даже было желание не ехать туда, не из-за страха проиграть, просто не хочу лишний раз понапрасну вмешиваться в ход истории. Например, чемпионат мира среди юниоров этого года в моей истории был не в июне, а в сентябре. Вряд ли я натоптал, хотя исключать не буду этого. Одна живая Индира Ганди чего стоит.

В магазине закупился консервой, молочкой, яйцами, хлебом. Колбаски бы ещё взял, но — увы и ах — нет никакой. Дефицит проклятый! Подумав, взял минтай, приготовлю его в кляре. По приходу сразу наведался к своей подружке массажистке Катерине. Та, хоть и была занята, всё же отлучилась на полминуты, бросив клиентку — необъятную толстуху неопределенных лет.

— Как удачно ты приехал! Я сегодня последний день работаю и уезжаю в Москву поступать в мед! — шепнула она мне. — Скоро обед у меня будет, и я к тебе зайду, — быстро сказала она и ушла продолжать «работу работать».

Делаю рыбку в кляре. Очень расстроен тем обстоятельством, что час обеденного перерыва — это всё время, что у меня будет для общения с красавицей.

— А почему на поезде едешь, а не самолётом? — спросил я после того, как мы сначала занялись сексом, а потом пообедали.

— Шутишь? Или семьдесят рублей или тридцать с небольшим за билет! — возмутилась Катя.

Ах да, это я такой богатый. Хотя уже и не сильно богатый — меньше тысячи осталось после всех трат. Кстати! Очень кстати, что я про траты вспомнил. Достаю подарки для подружки, кроме косметики ещё и чулки штатовские. Та, разумеется, сразу стала их примерять. После сытного обеда было тяжелее показывать, как мне чулочки на ней понравились, тем не менее, в грязь лицом я не ударил. С Катей я ещё увиделся вечером, когда помогал ей грузить чемодан в такси. Такси я вызвал прямо к санаторию, незачем её ноги бить да по автобусам таскаться.

Вечером я окончательно решил, как распланирую месяц. Сначала всё-таки поеду в лагерь, уеду просто пораньше оттуда. А что делать сейчас пару дней? Да просто отдохну! Так и делал: играл в приставку, слушал музыку, ходил на тренировки, катался на мопеде. В четверг ещё закупился продуктами, вдруг плохо кормить будут в этом лагере? Ну и взял через свой хакасский блат в универсаме три бутылки вина. Детей спаивать не буду, а вот Оксаночку…В магазине у Тани узнал, отчего так быстро сорвался Бейбут домой. Оказалось, женится его старший брат, пропустить такое событие по их понятиям — харам! В четверг случайно на остановке встретил танцорку Наташу, которая подставила меня с хулиганами весной. Опять есть возможность подзаработать! Ответил ей, что не раньше середины августа. Звала в гости, однако я честно сказал, что завтра уезжаю на месяц, чем, кажется, расстроил девушку.

Сбор в школу около университета. От моей общаги это метров пятьсот вверх в гору по лесу, про автобус я даже не думал, с пересадкой это займет много времени, круг километров в пять придётся делать. Дышится в сосновом лесу легко. Прохожу мимо ряда гаражей, отсюда уже рукой подать до места сбора, и вижу группку парней двадцати-двадцати пяти лет, не дохляков, человека четыре. А нет! Пять. Пятый — длинноволосый пацан, по виду моих лет, и судя по двум(!) дорожным сумкам тоже идёт на место сбора школьников. Шёл. Сейчас его сумки раскрыты, и в них роется смуглый и налысо побритый парень. КЛШашник вид имеет несчастный. Однозначно, щемят. Можно, конечно, подойти, начать беседу, попросить отпустить парня и не трогать его шмотки. Без смысла так делать. Их четверо, и они, судя по жестикуляции и отрывкам фраз, — не самых честных правил, а я один, несчастный парнишка не в счёт. Так чего ждать?! Надо бить первым, если вмешиваться. Иду якобы мимо компании, вижу настороженные взгляды, меня явно не боятся, но и докапываются. Мои накачанные уже бицепсы под импортной майкой с короткими рукавами говорят им: «Добыча будет нелёгкая. Да пусть идёт, нам есть чем заняться».

Мой пинок в челюсть склонившемуся над сумкой гопнику выводит их из ступора. Бросив сумку, бью хуком в челюсть второму и на развороте апперкот в печень третьему! Я крут. Остался ещё один, он стоит немного в стороне.

— Чё те надо! — истошно орёт он, — Колян, ты как?

Опасливо так орёт, от страха. На Коляна, скорее всего, ему пофиг, это для отмазки на будущее — мол, я не стоял, я вас спасал.

— Вещи верните и извинитесь, — сухо говорю я.

— Слышь, мы тебя трогали? — первым очухивается, как ни странно, тот, которому прилетело крюком в челюсть.

— А что вы так смотрели на меня? — почему-то не нашелся что сказать я.

— Да как мы на тебя смотрели? — истерит нетронутый.

— Дерзко! — отвечаю я и бью ещё раз ногой любителя шмона чужих вещей.

Незадачливый КЛШник мигом хватает свои сумки, и даже не застегивая их, рвёт со всех ног в сторону универа! Меня бросил одного! Так-то на его поддержку я и не рассчитывал, а всё равно обидно.

— Ладно, живите. И не тритесь тут больше, — подхватываю сумку и иду куда шёл.

Показываются корпуса универа, и я вижу своего спасенного мальца.

— Вот один! — кричит сбежавший длинноволосый парень лысому дядьке.

— Молодой человек, подойдите! — сурово говорит тот.

Я и так иду к нему, на площадке перед входом в красивое мраморное здание университета уже собралась толпа школьников и, очевидно, преподавателей. Стоят три «Икаруса», которые, по моему мнению, всю эту ораву не вместят.

— Парень, а ты знаешь, что я могу сейчас вызвать милицию? — до икоты удивляет меня лысоватый дядя.

— Так… — растерянно мямлю я. — А что я сделал?

— Напал на человека, хотел ограбить, ударил там кого-то! Леша, что он сделал, ещё раз скажи? — сурово и громко говорит дядя, привлекая к нам внимание.

— Я хотел ограбить? — изумлённо смотрю на Лешу.

— Нет, ограбить другие хотели, они в моих сумках начали рыться, а этот с ними был и побил их потом, — путано поясняет паренёк.

— Я не с ними, я шёл мимо, вижу — Алексея вашего грабят …, — начинаю я, и меня перебивают.

— А зачем он своих бил? Что-то не сходится. Он точно был из этой компании? — спрашивает лысоватый у бестолкового паренька.

— Зачем не знаю, он сказал, что они на него смотрели дерзко, — уже почти шепчет поникший Алексей. — Я не видел, у меня сразу очки сорвали, но он точно бил!

— Не бил никого, он слепой как крот, я просто шёл мимо, вижу, сумки раскрыты, и там роется мужик, а рядом ещё трое таких же стоят.

— Он в твои сумки лазил? Он бил тебя? — устал уже разбирать наш конфликт дядька.

— Не он, — опускает голову школьник.

— Спасибо что вступились, извините, что сразу не разобрался, — протягивает мне руку дядька, перейдя на «вы». — Не смею вас задерживать.

— Да ничего страшного, я никуда не тороплюсь, мы же ещё не едем.

— Извини! Ты зомбер? — смеётся дядька.

Сука! Ну что за день? Ещё и оскорбляют!

— Даша, вот ещё один зондер, бери его и пусть помогает! — не обращая внимания на набычившегося меня, кричит препод, или кто он там.

Зондер, а не зомбер! Может это и не ругательство, даже скорее всего, а я чуть не огрызнулся, вот неудобно было бы!

— Толя, ты что ли? — удивляется мне Даша, попутно удивляя дядьку, следом за ними удивляюсь и я.

Моя попутчица из самолёта, биолог! Та самая секс-бомба! Вот только сейчас я понял, как поступил правильно, когда не стал отменять поездку в КЛШ! Тут такой цветник намечается, и шансы есть даже у страшноватого меня. Девчонки, и Оксана, и Даша, хоть обе и замужем, а в лагере-то будут без мужей! Есть возможность адюльтера!

— А ты уже вернулась из МГУ? — спрашиваю я.

— Давно, там и была всего две недели, — смеется она. — Давай помогай, видишь, стопки книг стоят около входа наверху? Тащи их вооон в тот автобус.

Назвался груздём, полезай в кузовок. Пачки книг оказались тяжеленные! Я, было, схватил сразу две в обе руки и бросил — бечевка режет ладони. Таскаю, по пути общаюсь с Дашей и тут замечаю профессора Всеволода Евгеньевича, беседующего с моим допросчиком.

— Толя, день добрый! Ты тоже едешь? — кричит он мне, ещё раз ошарашивая своего собеседника.

Они недолго о чем-то переговариваются, и дядька решительно идёт ко мне.

— Простите, я думал вы зондер, а вы школьник, вам не обязательно таскать вещи. Взросло выглядите, и вид у вас… — дядька замялся. — Не как у призёра края по физике. Позвольте представиться — Гобрань Николай Александрович! Вы уж простите Гуревича, он и правда плохо видит без очков.

— Штыба Толя, — представляюсь я.

— Толя, привет! — говорит мне ещё одна моя знакомая — Оксаночка, подошедшая неожиданно сзади. — Дочка всё тебя вспоминает, и даже скучает, а я ведь не спросила, в какой общаге ты живёшь. Помню только в зональной комсомольской школе учишься. Моя мама в гости тебя приглашает.

— Толя, привет! — кричит мне ещё один мой знакомый, победитель краевой олимпиады по физике, вроде как Артём.

Вот так встречи! Да тут одни мои знакомые собрались, походу!

Машу и ему рукой.

— Простите, Анатолий, у меня к вам необычное предложение. В конце лета сюда в город приедет известный учёный одного Московского института, Щедровицкий, кандидат философских наук, да и вообще большая умница, есть у него хорошая идея — так называемые «рефлексивные игры». Предлагаю вам принять в них участие! — выдыхает Гобрань.

— Почему бы и нет! Часть лета у меня пока свободна! — важно отвечаю я.

— Ха-ха! А чем ещё думаете заниматься летом? — смеется мужик.

— Меня пригласили на сборы в Ленинград, для отбора в сборную страну на чемпионат Европы по боксу, я ведь ещё чемпион СССР этого года, потом будет фестиваль молодежи и студентов в Москве, меня ЦК ВЛКСМ выдвинул ещё зимой туда, ну и местная комсомольская организация поддержала, потом я веду кружок танцев молодёжных, тоже просят организовать десяток занятий, — с удовольствием хвастаюсь я.

Не перед мужиком, конечно! Прямо сейчас меня слушают и тайком разглядывают друг дружку стоящие рядом Даша и Оксана. И ещё несколько девчат побойчее, из школьниц, тоже прислушиваются к разговору.

Глава 26

Однако! — только и смог произнести Гобрань. — А зачем вам бокс?

Смотрю в изумлении на препода.

— Я подумаю, Николай Александрович, — мудро не стал вступать в дискуссию я.

Народ всё прибывал и прибывал, причем это были, в основном, стршеклассники. Перед входом в университет кучковались группки школьников и этих как их там… Швондеров. Тьфу, зондеров. Выдумали же слово. Кто-то играл на гитаре, пели песни, смеялись, шутили. Атмосфера была дружеская, и я расслабился.

Количество автобусов удвоилось, и вскоре дали команду рассаживаться по местам. Никаких распоряжений насчет того, кому куда садиться, не было, и я залез в ближайший автобус, куда таскал книги. Там в первом ряду на сиденье уже куковала моя сумка, надо сказать, набитая битком. Я в тайгу в своё время меньше вещей брал, чем в этот лагерь. Ставлю сумку на верхнюю полку, с трудом запихивая её туда, и сажусь. Прислонился к окну и, вроде как, немного задремал под шумный гомон школьников.

— Это наше место, — услышал я голос девчонки, с совершенно детскими косичками, стоящей напротив меня.

— Билет покажи! И почему ты о себе говоришь во множественном числе! Ты что, королева какая? — открыл один глаз я.

— Я тут всегда езжу! А водитель — мой папа! Он мне разрешил тут сидеть! И ничего я не королева, я Оля Графова, а со мной будет сидеть моя соседка.

— Из графьёв значит, — не обдумав мысль про отца, сказанул я, не думая вставать, ведь у меня в сумке бутылки вина, буду перетаскивать — зазвенят.

— Слышь, умник, место освободи, — прогудел шоферюга со своего водительского кресла.

Уп-с, он тоже Графов, неудобно, впрочем, вставать не собираюсь.

— Девочка, иди лесом, или садись рядом со мной, я точно никуда не пойду, — закрываю глаз я.

— Сейчас полетишь! — угрожает водила.

— Жду! — резюмирую я, не открывая глаз.

Внезапно меня с силой дергают за руку, от чего я не только просыпаюсь, но и почти перелетаю через поручень первого сиденья в проход. Мужик сказал, мужик сделал! Шоферюга, огромный, с моего батю ростом, перешёл от слов к делу.

— Так! Это что тут происходит? — обратилась к нам ко всем женщина лет сорока, которой фигура водилы закрыла проход.

— Не знаю, вот сначала девочка хотела меня выгнать с места, а потом этот дядя на меня напал, — вырываю кисть своей руки в сторону большого пальца мужика.

— Что вы себе позволяете, мужчина! Не сметь трогать детей! — заводится вовремя подошедшая тётка. — Милицию вызвать? Так вон они стоят!

— Кто дети? Это здоровый лоб занял место моей дочки, я всегда её там вожу! Любит она на дорогу смотреть, — уже не лезет ко мне мужик, а оправдывается.

Вот что значит правильно наехать, правда, стояли там гаишники, а не милиция, очевидно, планировали сопровождать нас. Для мужика почему-то это неприятно. Ха. Да он бухал вчера!

— Да он пил вчера, от него алкоголем несет, — сказал я и только потом понял, что сглупил.

Секундой позже, но рот успел открыться раньше. Если он трезвый — я в минусе, как несправедливо обвиняющий, а если с похмела, то снимут его с маршрута и кто нас повезёт? Тетка уже призывно машет гайцам. Да, все верно. Моментом сникший мужик что-то растерянно лопочет, пытается отозвать гайца в сторону, тот под взорами трехсот человек никуда не идёт, конечно.

— Автобус пока никуда не едет, ждём замену водителя, — заскочил в автобус молодой зондер.

— Ты! Ты! — возмущённо шипит на меня Графова.

— Отвали от меня, психическая, — вяло прошу я, ибо ситуация развернулась так, как я не планировал.

Выехали на полчаса позже, а около меня уселся толстый, неопрятный парень с большим пакетом, доверху набитым булками, и двумя сумками. Сначала он попытался закинуть одну из сумок наверх, но там уже занято, внимательно оглядев меня, возмущаться не стал, а поставил, как и все остальные, свои вещи в проход. Умный мальчик. Других тут и быть не должно. А я ещё и сел не в тот автобус. Сам же загружал багажное отделение книгами и прочей ерундой, вроде настоящего самовара. Мог бы просчитать, что вещи девать некуда будет пассажирам.

Ехали довольно долго, я задремал, проснулся оттого, что толстяк, тоже заснув, улёгся на моё плечо. С возмущением толкаю его и вижу, что мы уже на месте. Лагерь «Таёжный». Около въезда скульптура Мальчиша-Кибальчиша, если не врут соседи сзади, которые шепчутся. Вон оно какое КЛШ.

Что сказать, как я и предполагал — совковая реальность. Красивая деревянная столовая, изукрашенная ажурной резьбой. Бараки в один, этаж на которых уже висят номера отрядов. Ближайший барак имеет номер восемь. Из столовой хорошо пахнет, так по-домашнему, выпечкой. Толстяк моментально оживляется и пулей выскакивает из автобуса. Я выхожу последним, не хочу звенеть винищем в сумке. В матюгальник — а иначе никак? — раздаётся команда собраться всем по отрядам, списки висят на входе в столовую. Нахожу себя в восьмом отряде, Абанов, кстати, там же. К нам подходит парень, наш вожатый, зондер, то бишь, и ведёт нас в ближайший барак. Прихожая заставлена разным хламом, но есть стол и скамейки, внутри просторно. Там уже стоят заправленные койки около стены и около окна. Я опытно занимаю ближайшую к выходу кровать около стены. Окна деревянные, мало ли — продует. Блин, да я как старик рассуждаю. Никаких санузлов или холодильников с телевизорами в бараке нет. Жёсткая минималка. Вот куда я попал?

Сразу ведут на обед. На обеде я понимаю, что продукты можно было и не брать, кормят от пуза, большие порции и деликатесы присутствуют. Выбора нет, на столах уже стоят тарелки или их подносят. Суп гороховый, отбивная с рожками, салатик витаминный: капуста, огурец, редис. Компот. Клубника. Да, у каждого стаканчик клубники! Здесь в Сибири, она только начинает созревать. Всё вкусно!

Заходим к себе в отряд, полчаса на обустройство, потом сбор отряда. Знакомимся. Мы с Артёмом вроде как знакомы, есть парень из Норильска, в очках и накачанный, ещё один мелкий пиздюк с совершенно наглой рожей и высокий светловолосый парень, судя по виду — деревня деревней. Наконец, первый сбор. В отряде всего двенадцать человек, а в списках почти полторы сотни участников. Высокий, худощавый парень из НГУ и пухленькая студентка из КГУ — наши зондеры. Нам раздают каждому напечатанный под копирку список курсов и факультативов. Причем, кроме названия, есть и краткое описание курса. Надо выбрать. Сидим, пыхтим. Выбираю факультативом «мировую религию», а основным курсом по физике — «механику». Ах да, что бы выбрать из математики? «Математическое доказательство», пожалуй. Слушаем распорядок дня. Оказывается, кроме всех этих занятий, предусмотрено ещё множество необычных всеобщих мероприятий, например, будет какой-то суд, судья — знакомый мне Гобрань. Вечером в распорядке дня стоят посиделки и чаепития. Н-да, на привычный советский пионерский лагерь это совсем не похоже. Не обошли вниманием и спортивные мероприятия. Однако, первое, что нас ждет сегодня — это вводная контрольная. Этакий замер знаний на входе, будет ещё и итоговая контрольная в конце, чтобы понять, как подрос уровень. Прикольно.

Идём в столовую, там уже висят доски с задачами по физике, математике, химии и биологии. Все верно, кроме физмата, тут есть и направление биохима. Для нас приготовили по три задачи из разделов математики и физики, всего шесть задачек на четыре часа. Наш отряд занял место в первом ряду, как-то сами так сели вместе. Я справился раньше других и иду к себе в барак, который и не закрывается на ключ. Всё на доверии, надо же! Раскладываю свои вещи, сортируя их. Продукты отдельно, вино обмотал полотенцем и оставил в сумке, рубашки и майки в тумбочки, шкафов нет, есть гвоздики над койкой, но я не захватил вешалки. Хочу принять душ, правда не знаю есть ли он здесь, пойду поищу. Внезапно дверь открывается, и в комнату залетает кучерявый парень.

— Я тоже уже написал, — тянет он мне руку. — Петруха Киреев я.

Знакомимся.

— В футбол играешь? — спрашивает Петруха.

— Нет, я боксер, — отвечаю ему в раздумьях — брать или нет бритву. Я уже начал бриться, хотя особо нечего брить, так, пушок под носом.

— Ладно, будешь на воротах тогда, — решает Петя за меня и уходит.

Он не офигел? Не собираюсь я в футбол играть. Хам, однако, чувак. И ведь что я ему сделаю? В морду не дать, не поймут. М-да, тут мои боксёрские навыки не пригодятся. И вообще, контингент подобрался, похоже, специфический — отличники, ботаны, активисты, в общем, умники, не быдло какое.

Душа я не нашел, но был умывальник, который представлял собой длинный деревянный желоб, оббитый жестью внутри, под деревянной же крышей. И десятка два кранов от общей трубы. Вода только холодная, но всё равно раздеваюсь до плавок и обливаюсь водой, обтираюсь и иду к себе в отряд. Уже на выходе замечаю девушку, которая просто пожирает меня глазами.

«Видела мой стриптиз», — догадываюсь я. И не понять — вожатая она или школьница.

В отряде уже собрались все, и пока до ужина есть немного времени парни выбрали командира отряда. Выбрали Артёма как самого умного, наверное, мне не обидно, не сильно-то и хотелось нести общественную нагрузку. А вот не получилось откосить! Мне досталась должность завхоза, а значит и ответственного за мытьё полов и порядок в бараке! Ну, ладно, сами напросились, придурки, я вас научу полы мыть. Хотя бить же нельзя! Как я сейчас понимаю Шуру Балаганова, которому дали задание прощупать Корейко без рукоприкладства.

Ужин такой же сытный как и обед: рис с большим голубцом, кусок масла, чай и … большой кусок слабокопченой красной рыбы каждому. Неплохо. После ужина у всех свободное время, и есть мысль проведать либо Дашу, либо Оксану, но привлёченный видом самовара, стоящего прямо на траве, около которого собралась уже кучка любопытных во главе с бойкой конопатой девицей, рассказывающей какие-то байки, я решил послушать, о чем идёт беседа. А-а-а-а, музыка! Неинтересно. Не любитель я.

— И он, поскользнувшись на натёртом полу, упал. Эрцгерцогиня Мария Антуанетта, будущая королева Франции, помогла ему подняться. Вольфганг будто бы подскочил к ней и сказал: — «Вы славная, я хочу на вас жениться, когда вырасту».

Это она про Моцарта маленького рассказывает. Я решил ещё немного послушать, а потом ещё и ещё, до самого отбоя. А интересно девчонка рассказывает! В отряд вернулся уже к отбою, соседи шумели и спать не собирались, у них даже была мысль о вылазке, не пойми куда, но мне это уснуть не помешало. Просыпаюсь от какого-то бума. Темно, пахнет чем-то горелым, слышу шепотки соседей.

Глава 27

Зажегся фонарь моего соседа, того самого мелкого с наглой рожей, и я понял что случилось. Выбило пробки. Парни юзали самодельный кипятильник и получилось замыкание. Свет внезапно загорелся в подсобке, сразу стало светлее. Это норильчанин поковырялся в щитке и починил. Наверное, и у нас в помещении, где кровати, свет есть, но он выключен, ведь половина отряда до сих пор спит. Достаю кипятильник, приобретённый для этого случая из сумки, и молча, подаю соседу.

— Спасибо, Толян, — говорит он, и уходит вглубь отрядного барака, искать ещё одну розетку. Наша коротнула и сейчас выглядит нерабочей. Не слушая бубнёж парней, засыпаю, утром умывание, туалет и зарядка! Народ весь сонный, а я живчик, разминаюсь. На минималке, конечно, нечего местных ботанов пугать. Такой же сытный и обильный завтрак, я даже ватрушку с творогом доесть не смог, вроде всё и просто, а вкусно.

«Надо отзыв написать на флампе на местную кухню», — выдаёт подсознание.

После завтрака вывесили на столовой результаты контрольной. Ого! Я первый и по физике, и по математике. По физике нас таких, решивших всё семеро, по математике восемь. Сама столовая уже приобрела другой вид, несколько самодельных плакатов оживляли её фасад. Делаем общее фото школы, я неожиданно оказываюсь рядом с дочкой алкоголика-водителя автобуса Олей. Она меня, разумеется, игнорит и старается отодвинуться, но звучит команда фотографа «сдвиньтесь, а то края не входят», и её просто прижимает ко мне.

— Папу оштрафовали! — тихо говорит она мне снизу вверх.

— Не ври, откуда знаешь, меньше суток прошло, — не поворачивая головы, шепчу ей.

— Он приехал сегодня за автобусом, сменщик его сломал. Ненавижу!

Вот чего мне ещё не хватало, так это ссоры с девчонкой. Надо как-то это уладить. Расходимся по занятиям. Я отмечаю, что одет чуть ли не лучше всех парней. Основная одежда — спортивные костюмы или рубашки с брюками. На мне же шорты и футболка, причём импортное всё. И фигура у меня атлетическая, не то что у других. Хотя и Артём и Слава, тот самый норильчанин, тоже подкачаны, видел в бараке, когда спать ложились. Кучерявый футболист Петя тоже, оказывается, у нас в восьмом отряде. Сегодня попытался ударить меня, шутя, в живот, сказав при этом, чтоб не забывал про футбол, который будет перед ужином. До сих пор не понимаю, как себя с ним вести? Ударить в ответ? Не вариант, не поймут.

Первое занятие — математика. Небольшой зал с партами, человек двадцать ребят, поровну мальчиков и девочек. Препод — высокий, симпатичный паренёк лет двадцати пяти, москвич, начал рассказывать про то, какие бывают доказательства. Рассказывает интересно. Методы формального доказательства оказывается, бывают: прямые, от противного, индукции, контрапозиция, построение, исчерпывание вариантов, биекция, двойной счёт, геометрическое доказательство.

Ребята задают вопросы, постепенно тема сползает на простые числа, кто уж их упомянул, я и не заметил. Лектор увлёкся и рассказывает нам чуть ли не байки. Раздается стук и входит наш врач и по совместительству объект моего сексуального вожделения Оксаночка. Мельком махнув на меня своими ресницами, она зачитала список из трёх человек, которым требуется особая диета. Ну, надо же! Моё мнение о школе, как о весьма прогрессивном месте, укрепилось.

Лектор разрешил ей на последней парте дать этим троим несчастным листки, вроде, как с анкетой, а сам приосанился, важный такой стал, и Оксана на него посматривает с интересом. Молодой парень, а уже кандидат наук, и рубашка у него модная, джинсовая.

— Ну ладно, хватит нам о простых числах, тем более их много, и ничего особо интересного про них больше не скажешь, — попытался закончить тему парень.

— Семьдесят три! — громко говорю я.

— Что семьдесят три? — не понимает парень.

— Уникальное простое число. Оно двадцать первое по списку, а ещё его зеркальное отражение 37 является 12-м простым числом, что, в свою очередь, зеркально по отношению к 21. И да, 7 умножить на 3 тоже двадцать один!

— Ещё! — помолчав, сказал парень.

Выхожу к доске беру мел и пишу.

— А ещё в двоичной системе 73 — палиндром. 1001001, что справа налево читается как 1001001, то есть абсолютно идентично.

Далее я выливаю на препода и школьников всё то, что помнил про это число из сериала «Большой взрыв» и что потом читал. Да, это не я такой умный. Просто сериалов смотрел много в своё время.

— Передача числа 73 азбукой Морзе также является палиндромом «тире-тире-точка-точка-точка» «точка-точка-точка-тире-тире» — заканчиваю выпендриваться я.

С трудом, буквально, затыкаясь на полуслове, удерживаюсь от доказательства гипотезы про существование других чисел, которые одновременно обладают свойствами «зеркальности» и «произведения». Доказательство очень простое, и я его помню.

Вот меня вштырило! Или вштыбило! А виной всему гормоны проклятые, покрасоваться захотелось перед девушкой. Препод задумался и махнул головой.

— Ну да, интересное число, но наверняка не единственное такое, — выдал он своё резюме, заставив меня опять собрать всю свою силу воли, так как знания лезли из меня наружу.

За год с лишним, проведённом в новом теле, я не занимался особо никакой мозговой деятельностью, а ведь работа у меня в прошлом была связана с расчётами. Это только на первый взгляд она состояла в составлении карт, планов и описания местностей и характеристик рельефа. Данные мне приходилось обрабатывать самому, как и разработку, и экспертизу документации. И сейчас мой мозг просто испытывал наслаждение, когда ему удавалось поработать на полную. Бокс, комсомол, бабы — это хорошо. Однако, привычка посидеть, пораскинуть мозгами, так быстро не выветрилась. Причем я понимаю, в науке мне особо делать нечего, да, кое-что помню, кое-что знаю, но не гений я! А вот Оксана и препод, похоже, думают иначе. Занятие закончилось, мы идём в отряды, а меня перехватывает наша врачиха.

— Толя, ну ты выдал на уроке, Евгеша аж на меня перестал слюни пускать, — возбуждённо схватила меня за локоть женщина. — Жду тебя на осмотр до ужина!

Мда, женщин, оказывается, умные мужики возбуждают, хрена ли тогда она за шофёра замуж вышла? После обеда — факультативы, мой по истории религии. Помещение уже другое и тесно нам там, набилось человек двадцать в небольшую комнатку, я сижу прямо перед доской. Препод, тоже недавний студент, невысокий и щуплый, начинает рассказывать общие вещи, а потом переходит на… кальвинизм. Я вообще про это ничего не знаю, и слушаю, как и другие, с интересом. Тем более парень принёс проектор и показывает слады с изображениями различных архитектур.

— Кальвинисты, тем не менее, утверждают, что спасение придет только по вере во Христа и дела для спасения не нужны, но по ним определяется, истинна ли чья-либо вера или нет. Есть дела — значит есть вера.

— Понять это можно одним простым уравнением: «вера = спасение + дела», а не «вера + дела = спасение», — Борис, так зовут парня, рисует уравнение на доске, нечаянно ударяя меня локтём в скулу.

— Ой, — потираю щеку и нос я.

— Извини, тут тесновато, — не оборачиваясь, продолжает писать ещё что-то на доске паренёк.

— То есть спасение — это вера минус дела, а не вера плюс дела? Где логика? — влазит мелкий поджигатель с моего отряда, всё забываю, как его зовут, или Дима или Денис.

«А такие курсы вообще одобрены министерством образования? И как настоящий комсомолец, вроде меня, должен на такие лекции реагировать?» — тем временем размышляю я.

К счастью, дальше вопросы веры сменились вопросами истории и нам начали рассказывать про походы и войны.

— Вот ты где! — радуется мне Петька Киреев, кучерявый наш футбольный тренер. — Бегом на спортплощадку, через две минуты у нас матч!

Бью Петьку под дых и бросаю тетрадки на кровать.

— Ты чего удар не держишь? Пресс надо качать! — с улыбкой обнимаю я парня. — Давай бегом, а то опоздаем.

А что, в такие игры можно играть вдвоем, по-серьёзному бить нельзя, а якобы шутя, так, пресс проверить перед матчем, чего бы и нет? Карма настигла меня почти мгновенно. Встав на ворота, естественно безо всяких бутс и перчаток, я на первых минутах отразил мощнейший удар с близкого расстояния! Но радости никакой, отразил его я своей и так не сильно привлекательной мордой. Да, мяч мне попал в лицо! Были бы мозги — был бы сотряс! Зато с разбитым носом я со свободной совестью бросил своих товарищей по команде и отправился в медсанчасть.

Небольшой домик, помещение из двух комнат, зато есть умывальник и туалет! Живут же люди. Мы-то в уличные сортиры ходим. Оксана сидела и болтала с каким-то парнем, не знаю пока кто он препод или зондер, но видно, что клеится к ней. На столе в литровой банке пучок ромашек, которые Оксана перебирает руками, ещё и смеются оба.

— Кто это тебя? — растерянно говорит врач, указывая на пятна крови на майке и собственно сам распухший шнобель.

— Ай, ерунда! Поспорили на религиозные темы на факультативе с преподом, не сошлись в вопросах понимания кальвинизма, — вру я.

— Это с Кашниным Борей? Он же… — неверяще затыкается на полуслове воздыхатель Оксаны, наверняка хотевший сказать про Борю слово «дрыщ» или около того.

— Да не может быть! — засуетилась, Оксана, доставая аптечку. — Иди, умывайся! Игорь, ты попозже приходи, после ужина, сейчас у меня работа.

— Да не может быть! Он сроду никого пальцем не тронул, — повторяет слова Оксаны и не верит мне Игорь.

— Это ты с ним насчёт кальвинизма не спорил, — упрямо вру я. — Не спорь — мой совет! Да не надо мне ваты! Спирт есть? Буду спиртом лечиться!

— Ага, щас! Укол тебе в задницу поставлю болючий, вот там могу спиртом помазать, даже помажу, лечись, — шутит Оксана, закрывая дверь за Игорем.

— Подрался я из-за тебя, — шучу я, прикидывая как бы, наконец, распустить руки (перейти к делу).

— Ой, не ври! У тебя, наверное, девочек в общаге куча! Что я в общаге, не жила, что ли? — вон и одет модно и спортсмен, ещё и по заграницам ездишь, — отмахивается она. — Давай снимай футболку, надо застирать, пока кровь не засохла. И ложись на спину, чтобы кровь не капала из носа, и так тут всё заляпал.

— Нету девочек, мне девушки твоего возраста нравятся, а они на меня и не смотрят, — покорно выполняю распоряжения я.

А про заграницу я и не рассказывал ей, значит, сама узнала! Интересовалась! Это хороший знак. И в общаге она жила и знает как там всё, тоже мне в плюс. Может даже и без вина обойдусь. Тянусь руками к загорелым ножкам Оксаны.

— Тихо ты! — якобы удивляется она, с трудом отбиваясь от уже распалённого меня, и смеётся. — А ещё спирта просил, что бы я сейчас с тобой делала? После отбоя приходи. Ухажёр! Ни цветов, ни конфет, ни вина.

— Цветы тебе уже принесли, вино и конфеты я запас, принесу, а куда приходить? — разочарованно пытаюсь остудить себя.

— Сюда, куда же! Я здесь и ночую, — отвечает Оксаночка.

Глава 28

Футбольный матч мы проиграли, и недовольный кучерявый Петька высказывал свое экспертное мнение всем вокруг. Никто его особо не слушал, все собирались на ужин.

— Ты неплохо сегодня вдарил на математике, сейчас сам сижу и прикидываю, а есть ли ещё числа подобные семьдесят три, — подошёл ко мне Артём.

— Числа Штыбы! — озарило меня по примеру числа Шелдона из сериала.

— А ты амбициозен, брат! — смеется парень.

На ужине я специально подсел к обиженной на меня Оле.

— Ну, как там отец? Починил машину? — спросил я.

— Да, сказал, что тебе потом голову оторвёт, — с ноткой самодовольства заявила она.

— Он что будет ребёнка бить? — притворно удивляюсь я.

Оля оглядела мою уже сильно взрослую, хоть и семнадцатилетнюю фигуру, и не нашлась сразу что ответить. Через минуту она собрала своё богатое воображение в кулак, и фраза родилась:

— А что, струсил? Надо было раньше…

— Просто я подумал, что я тоже своего батю могу подключить, а он поздоровее твоего будет. Хотя, тебя отлупить сможет и ребенок.

— А меня за что? — удивилась девочка.

— Ну как, твой папа побьёт меня, а мой — тебя, все ведь справедливо? — уже в открытую надсмехаюсь я. — Твой же отец не с моим отцом решил разбираться, моего он явно забоится, решил с ребенком, так это палка о двух концах.

— Да не будет он тебя трогать, не бойся, — подумав, доедая пирожное-картошку ответила девушка.

— Ой, а мой будет, твой уже на меня напал в автобусе, было такое? — продолжаю давить я. — А до этого пьяный нас всех угробить хотел.

— Он не хотел, его и так наказали, а меня можете бить, я вас не боюсь, — гордо сказав девушка, собрала посуду и пошла относить её.

— Что её дразнишь? — недовольно спросил мелкий наглец, поглотивший уже свой ужин, но слушавший нашу перебранку с интересом.

— Понравилась, что ли? — с любопытством посмотрел на Дмитрия я.

— Да так, … немного, — засмущался тот.

— Так в чём проблема? Сегодня воскресенье и дискотека будет, пригласи потанцевать, — советую я.

— Я не умею танцевать, да и из одежды ничего приличного нет, — признался парень.

— Ну, медляк особых умений не требует, а если хочешь, покажу тебе пару движений в танце, — предлагаю я.

На выходе из столовой слышу разговор нашей зондерши со своей подругой:

— А когда он уже решит, что никто про его день рожденья не вспомнит, мы ему тут торт и подарим!

Дети какие-то, честное слово.

Сегодня по плану факультативов нет, есть дискотека, все готовятся, мелкий реально одет стрёмно, но помочь я ему ничем не могу, всё моё не по размеру ему будет. Показываю пару приёмов танцевальных, так, ничего особенного, рукой плавно провести вот так, или ногами переступать вот так. Смотрю, а это всем интересно. Завершил демпоказ брейком, изобразив робота. Если бы выборы были сейчас, то старшим отряда избрали бы меня, причем единогласно. Сразу посыпались просьбы научить так же. Как мог, постарался пояснить, что в первую очередь важна физическая готовность тела, потом уже танцевальные навыки и потом уж талант танцора. Но от занятий по обучению их брейку отказываться не стал, дело денежное в ближайшей перспективе, а навыка обучения у меня пока нет. То, что я давал уроки уже подготовленным ребятам — это одно, а если набирать группы «нулёвых» учеников, это совсем другие деньги! Таких нулёвых желающих — туча, а если и брать дешевле, то вообще охват будет в девяносто процентов. Всем охота выделиться.

С одеждой для мелкого помог Петька Киреев, он единственный был с ним схожий по росту, хоть и пухлее. Беру по наитию пару свежих кассет с танцевальной музыкой, прихваченных из дома. Аркаша для меня ещё в начале июня озаботился записью сборника.

Через полчаса после всяких «Песняров» мне удалось всучить ди-джею свою кассету. Немалый вклад в успех этого дела внесло то, что ди-джеем оказалась девчонка, с интересом поглядевшая на меня. И ведь не пионерка какая, а зондер! То есть, можно и подкатить. Тощая на мой вкус, но разок, чего бы и нет?

Первая песня на кассете была группы Dire Strait, про которую я вообще ничего не знал, но их «Деньги за так» были восприняты местной публикой довольным ревом! «Юра вумен, Вася мэн» от Бед Бойс Блю, разогрела атмосферу ещё больше! Этот сингл я уже слышал, не на кассете, а на зарубежных волнах, сингл появился в мае и взорвал все чарты. Я даже записал с радио на кассету этот самый «You’re A Woman». А теперь у меня, оказывается, есть и запись отличного качества. И ведь свежая совсем, это кто же у нас в Союзе так шустро музыку тырит? А вот и первый медляк, тот же Dire Straits, но сингл другой — Your Latest Trick. Соло на саксофоне — чума просто!

Мелкий в очередной раз проявил свою наглую натуру и пригласил Олю, та, как ни странно, не отказала. А меня пригласили сразу две девушки, молодые, нескладные, ботанистого вида, и как смелости только набрались? Я выбрал ту, что успела на секунду раньше и пожалел. Это оказалась подруга Оли, та самая, чьё место я занял. Она принялась с апломбом учить меня жизни и рассказывать, как можно себя вести с девочками, а как нет. В отместку я схватил её обеими руками за вполне приличную задницу! Та настолько изумилась таким действиям, что зависла, и я полминуты жамкал её пятую точку. С возмущением я был отвергнут посреди танца, ладно, хоть по морде не дала. Вид у девушки был такой, будто она увидела в своей девичьей комнате компанию из трех бухающих медведей. Что делать в такой ситуации она явно не знала. Заучка.

Следом за медляком пошёл ещё один медляк, на этот раз уже не раз мной слышанный — песня прошлого года от Скорпов — «Всё ещё люблю тебя». Отличный музон! Диджейка дернулась было переключить звук на колонки на другой трек, а потом, узнав песню, решила пусть будет два медленных танца подряд. Мелкий, как я вижу, против не был, а я схватил вторую претендентку на моё комсомольское тело, которая пристально смотрела за нашим с Олиной подружкой медляком. Вот кого надо было сразу брать, сразу видно — танцами занималась и не просто переваливалась с ноги на ногу, как остальные, а активно извивалась, то прижимаясь ко мне, то отдаляясь, очень хотелось сказать — «Это энергичный танец». Но не стал, вдруг кинофильм «Афоня» ещё не вышел, и мою шутку просто не поймут. Танцы танцами, а у меня сегодня другие планы. Тихонько сматываюсь и иду в отряд. Лезу к себе в сумки и с ужасом осознаю, что вино сперли! Ну… Ботаны гребанные! Я вам устрою…

— Не это ищешь? — на выходе из пустой комнаты барака я вижу нашего зондера с моей бутылкой вина!

«Он что, по сумке шарился? Так! Спокойно, Ипполит! Бить нельзя. Нельзя бить так, чтобы следы оставались!» — постепенно формируется у меня план мести.

— Я по сумкам не шарил, розетку чинили и кровати подвигали, вот они и звякнули, — словно прочитав мои мысли, отвел от себя страшную угрозу студентик. — Бухать собрался?

— В гости хочу сходить, — честно говорю я, матеря про себя мелкого за забавы с самодельным кипятильником.

— И к кому? Обещаю — это между нами, скажи честно, кто пить будет? — наседает вожатый.

— К медсестре хочу подкатить, понравилась она меня, — решаю сказать правду я.

А что, я ведь не сказал, что она меня ждёт с вином, а просто обозначил свои «детские влюблённости».

— На тогда, — протягивает он пузырь мне. — Сам не пей.

— Децл, — показываю знаменитый жест «на донышке».

— Да она замужем, — веселится парень над моей, как ему кажется, безнадёжной любовью.

— Я её замуж звать не буду, — вывалился я из образа влюблённого мальчишки.

— Когда придёшь? — прерывает веселье зондер и смотрит на меня уже оценивающе.

— Могу запздать к отбою, прикроешь, если что? — прошу я.

— Ладно, давай веди себя прилично, и если что — не расстраивайся, девушки — они такие бывают, покрутят, покрутят и бросят, — говорит зондер, явно вспоминая что-то из своего опыта. — Мне эта Оксана и самому нравится, да что мне — пол-лагеря по ней сохнет.

— Знаю, Динамо это называется. Крутит, крутит, но если знать за что хватать, то можно и ток получить, — отвечаю я и дарю подарок парню в виде импортных станков для бритья. Одноразовых, но в отдельной упаковке, и с красивыми надписями на иностранном языке.

— Что это? — недовольно спрашивает парень.

Упс. Он же наверняка идейный, а тут я взятку, неудобняк.

— Подарок на день рожденья, — отвечаю я. А что, когда-то же оно у него будет?

— Откуда ты узнал про то, что у меня день рожденья сегодня, никому не говорил, никто и не поздравил? — требовательно спросил парень.

«У него сегодня днюха, и никто не поздравил?» — пазл в моей голове сложился.

Я понял, кому будет сегодня торт в подарок от нашей вожатой.

— Не надо теорий заговора, слышал, как Марина наша говорила подруге, мол — «а когда он уже решит, что никто про его день рожденья не вспомнит, мы ему торт подарим». Только ты меня не выдавай, и удивись там… натурально так.

— Вот скрытница! — заулыбался парень.

Оксаночка меня ждала! Вино? Конфеты, импортная коробка шоколадных изделий из «Берёзки»? Ага, щас! Меня сразу потащили отрабатывать авансы.

— Никогда бы не подумала, что с парнем твоих лет может быть так хорошо, — сказала мне на прощание Оксана. — Ты только в меня не влюбляйся.

— И в мыслях не было! Я полигамен по природе, как и все самцы! — успокоил её я.

На следующий день у нашей группы были занятия в компьютерном классе. В настоящем! Это моя первая встреча с ними в новом теле. Отдельно стоящее здание, не очень большое, разделено на две половины повдоль, что сразу сужает проход. У окна стоят несколько мониторов, а за деревянной стойкой расположился сам компьютер. Сразу отмечаю, что он на перфокартах. Мне, как и моим соотрядникам, всё вновьё здесь, и смотрю я, как и они, с интересом.

— Вот вам список команд языка Бейсик, — старший здесь, бородатый доцент, раздаёт нам по картонке, заполненной знакомыми мне символами.

На первом курсе, кроме Фортрана, мы изучали и Бейсик.

— Я умею программировать на нём, — говорит Абанов Артём.

— Я тоже, — неожиданно хвастаюсь я, за компанию.

Глава 29

Нам дали по задачке и отсадили в сторону. Нужно было написать небольшую компьютерную программу, я справился быстрее, а Артем неожиданно программу написал короче меня! А сейчас это главная ценность. Чем короче код, тем меньше он места занимает. Ничем больше меня тут не удивили, разве что игрушкой. Да, настоящая компьютерная игра! В ней тебе давалась должность правителя, и нужно было выбирать решения, которые или поднимали твой рейтинг или опускали. Игра примитивнейшая — просто строчки текста на экране, но как всех они увлекли. А ведь это зараза такая — компьютерные игры кучу денег и времени будут в будущем отнимать, одни «танки» чего стоят, сам грешил этим.

Дни потекли один за другим, вечерами пару раз вместо факультатива я пропадал у Оксаночки. А вот с Дашей не сложилось, она в открытую дружила с каким-то парнем. Это был смазливый кандидат наук, умеющий отлично играть на гитаре и петь разные задушевные песни. Он вообще был местный кумир всех девочек-школьниц. Ну, или почти всех. У мелкого с моего отряда, неожиданно завертелась любовь с Олей, они даже целовались, сам видел. Парочка меня при этом тоже увидела и смутилась, будто они не целовались, а детей делали. Смешно.

В субботу на очередном занятии по механике произошёл неприятный для меня эпизод. Мы решали задачки, и там была очень простая — вроде как шарик с горы скатывается, нужно найти его скорость. Ясно, что задачка на переход потенциальной энергии в кинетическую, и решается она в одно уравнение. Наш деревенский дылда Шурик особыми успехами в науках не блистал, хоть и старался. Как он попал в КЛШ, не знаю, может ему кто вступительное задание помог решить, но не суть. Суть в том, что он эту задачку решил, и, похоже, это была его первая самостоятельно решённая задача в жизни.

— Не может быть! Смотри, я решил, — в полном восторге пихнул он меня больно локтём в бок. Сидели мы рядом.

— Нашел чем хвастаться, задачка проще некуда, только тупица не решит, — сказал я, потирая бок.

Шурик заткнулся и сидел поникший.

«Вот зачем я человека обидел? Он старался же и решил, сам, а я плюнул в него и поставил на место? Крылья человеку подрезал, это может его первая самостоятельно решённая задача», — мне внезапно стало стыдно своим взрослым умом. Вообще в жизни никогда так стыдно не было, даже когда жену спящего приятеля… Впрочем, я сейчас могу всё исправить. Меняю знак в своем решении и получаю неправильный ответ.

— Да и решил неверно, — якобы с пренебрежением говорю я. — У меня другой ответ.

— Я, правда, правильно решил! — оживился Шурик. — Олег Павлович, посмотрите моё решение?

— Ну-ка. Все верно у вас, так и надо решать, — сказал он Шурику и добавил мне: — А вы, Анатолий, знак смените, формула тоже верная, — резюмировал препод.

— Вот черт, — якобы раздосадованно почесал голову я. — Ладно, твой ответ верный, с тебя бутылка!

— Заметано! — солидно сказал сосед и радостно опять пихнул меня в бок.

В субботу, наконец, состоялся так называемый «суд» под председательством судьи Гобраня. Мне досталась бездейственная роль охранника, Гобрань был в судейской мантии и колпаке, адвокат был, как и положено, говорлив, на обвинителе была почему-то форма пожарника, а свидетели — молодые девушки, каждая со своей ролью и со своей аксиомой или леммой. Само действие было прописано едва-едва, но именно импровизация и понравилась всем наблюдающим. Организаторы придумали суд по теореме Ферма, к этому моменту ещё нерешенной, и нужно было искать доказательства виновности, то есть доказательства теоремы.

— Признаете ли вы, что для любого натурального числа больше двух… — грозно вопрошал псевдопожарный-обвинитель.

— В качестве свидетеля вызывается гипотеза Эйлера, — приглашает судья.

— Ваша честь, я была отвергнута! — притворно плача говорит девушка с лентой через плечо, на которой написано «гипотеза Эйлера».

— Может, опровергнута? — ехидно уточняет адвокат.

— Ах! Какая разница! — отмахивается девица.

— Вызывается гипотеза Ландера — Паркина — Селфриджа, — опять произносит судья.

В итоге Ферма был признан невиновным — доказать его теорему не удалось, но споры были огненными.

Воскресенье, четырнадцатое июля. Спортивные соревнования с элементами интеллектуальных состязаний, вечером — дискотека. Последняя дискотека здесь для меня, следующий выходной уже будет в Ленинграде. В пятницу утром за мной приедет машина от нашей Красноярской федерации бокса, и в ночь я вылетаю на сборы. Тут я ещё никому не сказал, что свалю скоро. Поставлю перед фактом.

Сами соревнования меня тоже увлекли, я бегал от точки до точки, то решая задачки, то задавая их другим ученикам, пришлось даже сыграть партию в шахматы. За это всё давали баллы и круглые картонные монеты, обмениваемые на канцелярию, выпечку, сладости, сок и газировку в большом уличном буфете. Наш восьмой отряд победил усилиями меня, мелкого Димы и Артёма. Мелкий, как выяснилось, был спортсмен, да и башка у него прилично варит. На все жетоны я набрал сладостей для всех, а Димка все отдал Оле. Подкаблучник растёт будущий. Блин, да у него сегодня днюха ещё! Вытащил три банки сгущёнки! Чай, слава богу, кипятим моим кипятильником, так что пожара я не боюсь.

— Эх! Хотел на последний день оставить! — наш деревенский умник Шурик вытаскивает бутылку домашнего, вишневого, как оказалось позже, вина! — Как обещал — с меня пузырь.

Не знал, что вишня прекрасно растет в этих краях. Вожатых сейчас в бараке нет, то ли дружат, то ли сбор какой у них. Кстати, я выяснил, что наша Марина зондер — это такое промежуточное звено между вожатым и школьником, а наш парень — именно вожатый. Вот он чего морщился, когда я его зондером называл. Переглянулись, я достаю две бутылки вина. Норильчанин, качок-физик, тоже достаёт вино, правда, покупную бутылку.

Нашлась и закуска. На дюжину человек спиртного мало, но люди в отряде к градусу непривычные, короче, на дискотеку мы пришли подшофе. Для многих, подозреваю, эта пьянка была первая в их жизни, дети тут домашние все.

Хрясь! Отвесила Оля леща мелкому! Тот под градусом после поздравительного поцелуя от подруги полез за добавкой. Шурик заржал, да и остальные заулыбались. На танцах опять играла, в основном, моя кассета, но ведущая смогла по-другому скомпоновать песни, переписав их себе на бобину. А меня уговорили показать нижний брейк-данс. По-моему, мне сегодня любая бы девчонка в лагере не отказала. Кроме Оли, та ещё на меня злилась. Кстати, не вижу ни её, ни мелкого, ушли дружить, темно уже на улице, а темнота, как известно, — друг молодёжи. А какие друзья у молодежи в будущем — мне неизвестно, вейпы, клубы, смартфоны?

— Толяныч, за мной иди, — меня дергает неожиданно за рукав Шурик.

— Ты чего такой заполошенный? — интересуюсь я у деревни.

— Димона бьют, или скоро будут. Из-за Оли, — удивляет меня парень.

— Кого? — не понимаю я.

— Мелкого нашего, давай резче, — недоволен Шурик.

— Кто такой смелый? — спрашиваю на ходу к ограде. — Да и пусть сам разберётся, ему полезно, ты бы ещё вожатого позвал.

— Порежут ещё, я этих Атамановских знаю, а вожатых крепких не успел найти, — смутно поясняет Шурик.

Оп-па! А у нас гости в лагере, рядом находится довольно большая деревня, или село, — Атаманово, и оттуда нагрянули гости! Сейчас четверо парней под светом луны и частично фонаря, чувствуют себя хозяевами положения. Димон уже на земле, отчаянно борется с одним из четверых и, похоже, проигрывает. Олю за талию держит другой местный с расцарапанной щекой, та вырывается, но безуспешно.

— Кого я вижу! Шурка Головин! Мало было в прошлый раз, решил за добавкой прийти? Не лень было тридцать километров от Сухобузимо топать? — спросил высокий мощный верзила.

Выхожу на поляну. Оценив ситуацию, скидываю футболку, — вещь дорогая, вдруг порву или испачкаю, — и обнажаю свой торс. Народ на поляне около забора напрягся. Это вам не одного вчетвером гнобить. Шурик рослый и выглядит опасно, а я… сам иногда себя в зеркале пугаюсь.

— Парни — это Штыба, чемпион СССР по боксу, — неожиданно выдаёт расцарапанный.

Я смутно угадываю его черты лица, видел где-то на соревнованиях.

Ухмылки с их рож сползли моментально. Даже четвертый из гоп-компании бросил заламывать мелкого и уставился на меня, чем Димон и воспользовался, вырвавшись из захвата.

— Девочку отпусти, — с угрозой в голосе говорю я.

Хрясь! Оля в своём репертуаре. Освободив себе руки, она первым делом влепила оплеуху державшему её хулигану. Тот было дернулся ударить в ответ, но под моим тяжелым, папиным, взглядом замялся.

— Чё, у нас все честно, один на один они махались, — с вызовом, стараясь сохранить свой авторитет, говорит он.

— Сейчас же извинились перед девочкой все четверо и свалили подальше от лагеря, увижу — челюсть сломаю, я не шучу. Ну! Считаю до двух, уже раз, — спокойно говорю я.

«Извини» от парней прозвучало хором. Шурик поднимает мелкого и отряхивает.

— Я вас предупредил, — кричу удаляющимся хулиганам, которые вместо дружбы с девочками чуть не получили сломанные челюсти.

А я бы только челюстью не ограничился.

— Что вы тут делали? — спрашиваю у дрожащей Оли и запыхавшегося мелкого.

— Цветы около забора красивые растут, — смущённо призналась Оля.

— А тебя откуда знают хулиганы? — спрашиваю я у Шурика.

— Дрались на выпускном с ними, от моего Сухобузимо до их Атаманово километров тридцать, часто в гости заезжаем друг к другу, да ерунда, — отмахнулся довольный Шурик. — Да огребают они, в основном, у нас народу раза в два больше живет.

С утра весь лагерь гудел пересудами по поводу вчерашнего инцидента. На завтраке ко мне подсела Оля и стала пристально смотреть в лицо.

— Не люблю, когда мне в рот смотрят, — вежливо пытаюсь послать её нафиг.

— Странный ты человек, никак не могу тебя раскусить, — задумчиво сказала девушка. — Я уверена была, что ты гад, а сейчас, не знаю что и думать. Подарок тебе! Возьми.

Я смотрю на самодельную небольшую коробочку из картона, разукрашенную акварельными красками.

— Что там? Мертвая птичка? — спрашиваю я, стараясь пошутить.

— Как ты узнал? Димка сказал? — округляет глаза Оля.

— Ты нормальная? Дохлых птиц дарить? И за завтраком ещё, — чуть не поперхнулся какао я.

— Смотри! — Оля открывает коробку.

Там лежала самодельная глиняная игрушка.

— Это свисток такой, например, против собак, — поясняет Оля. — Сама делаю.

— Спасибо! Буду свистеть теперь, — улыбаюсь я под строгим взглядом мелкого, маячившего за дверью столовой.

Глава 30

На подходе к бараку меня поймал щуплый Борис, тот, что ведёт историю религий.

— Анатолий, я вас сильно разве ударил? Мне показалось, я едва задел, — начал разговор он.

— Да я пошутил просто, меня мячом огрело на футболе, — не сразу понял я, про что он говорит.

— Ну, слава богу! — облегченно выдохнул он. — А то мне показалось, что со мной на тему кальвинизма уже никто общаться не хочет, а у нас такие дискуссии с парнями были!

— Когда кажется, креститься надо, — намекнул я на то, что «слава богу» лучше заменить чем-то типа «слава КПСС».

— Ой, да, спасибо. Да я не религиозен, меня больше история увлекает, и кальвинизм — одна из моих самых любимых тем, ты вот, например, знаешь, что основатель кальвинизма … — попытался увлечь меня беседой Боря.

— Извини, у меня дела, — отвязался от приставалы я.

— Правильно! — вдруг сказал проходивший мимо Абанов, — брат говорит, Боря звереет, когда с ним на эту тему общаются.

— Брат? У тебя тут брат? А чего он не с нами в отряде? — удивился я.

— Так он уже студент, в МФТИ учится, а тут курс ведёт! — с гордостью ответил Артём.

Идём на занятия. Свисток при этом я бросил на кровать, а вернувшись, коробочки не обнаружил. Не то, чтобы я мечтал о таком подарке, но моё это — моё-ё-ё!

— Парни, никто коробочку не видел? — спросил я, внимательно оглядывая всех.

— Жрать хочу, — буркнул Петька Киреев. Ох, разнесет его в будущем, наверное, когда бросит футболом заниматься.

А вот Димон выдал себя, моргнув.

Я в прошлом теле играл как-то в Лондоне в небольшом турнире по спортивному бриджу, играли мы с партнершей против двух старушек, коим на вид было не меньше семидесяти. Мне надо было для выполнения контракта найти козырную даму. «Импас» шел в обе стороны, и вероятность угадать, у какой из бабусь эта дама — пятьдесят процентов. Я обвел престарелых дамочек пристальным взглядом неулыбчивого русского, и вдруг одна из моих соперниц заморгала! Да так мелко-мелко, что стало ясно — дама у неё. По итогу, сдачу мы выиграли.

— Димон, подарок верни, — тормознул я парня, устремившегося на выход. — У своих брать чужие вещи — западло.

— Это не чужое, она для меня слепила! А тут ты нарисовался, — вырвал рукав своей дешёвой курточки мелкий.

— Подарили мне! Ну! Или я Оле расскажу, — пригрозил я, по-прежнему не рассчитывая на понимание.

Мелкого проняло, крысой он боялся меньше быть, чем попасть под гнев подруги, и коробку тут же вернул.

— Что, первая любовь? — потрепал я его по голове, благо тот на эту голову ниже меня.

— Вот ещё! Да у меня полно девок! — гордо соврал он, не моргнув глазом.

— Надо и про это Оле рассказать. Пудришь ей мозги, а у самого девок полно, — якобы с осуждением сказал я, стараясь не засмеяться.

— Ты это… прости! Я бы отдал тебе перед отъездом, сказал бы что нашёл. Со психу схватил, пришёл с занятий, а коробочка на твоей кровати валяется, она ведь тебе не нужна даже! — неожиданно взросло и взвешенно пояснил свой некрасивый поступок Димка.

— Да ладно, чего там, я вообще постебаться хотел просто, ничего не скажу никому, — иду на выход я. — Не бить же тебя!

— Ещё неизвестно кто кого побьёт, — тихонько буркнул под нос мелкий.

— Я всё слышу! — не оборачиваясь, говорю я.

А ведь мой разум стал гормоны забивать, уже и думаю как взрослый мужик, и отношение к пацанам не как к ровесникам, а как к детям. Это чего, я скоро и баб буду своего возраста искать? Бррр… Нах, нах. Нет, там встречаются ещё, если не конфетки, то ухоженные и достаточно сексуальные, но в этом теле такая связь будет смотреться глупо, да и энергия и напор молодых заводит. Ай, пойду сегодня к Оксане, хоть и не звала, на четверг только у нас встреча намечена.

Облом, однако, ожидал меня вечером. Наш медик была не одна, с кем — неясно. Свет горел, играл мафон, дверь была закрыта.

«Ладно, у меня вся жизнь впереди, мне всего семнадцать лет только», — быстро утешил себя мысленно.

Слушаем новости по телевизору в столовой. Это для тех, кому на факультативах неинтересно. Мой слух уловил фамилию Шеварднадзе, а он уже, оказывается, министр иностранных дел! Пропустил этот момент. А Громыко куда делся? Листаю газеты, лежащие тут же, в столовой, и вижу, никуда не делся, он — председатель президиума верховного совета СССР. Высшая, между прочим, сейчас государственная должность. Мой мир. Почти. Натыкаюсь и на материалы, касающиеся предстоящего фестиваля молодежи. Блин, а он двадцать седьмого, чего у меня в голове двадцать пятое отложилось? Славненько, со сборов заранее срываться не стану.

— Ты, Толя, не обижайся, я же сказала тебе, не влюбляться в меня, — выговаривает мне Оксана в четверг. — Сегодня не могу, у меня другие планы, завтра и в субботу — я твоя.

— Завтра утром уезжаю, уже и руководство лагеря предупредил, — говорю я. — Да и с чего это ты решила, что я в тебя влюбился? Между прочим, я приходил на неделе, слышал, как ты отжигала с кем-то, и что? Никаких претензий. Ты не боишься, что муж узнает?

— Узнает он! Сам там по заграницам с бабами жахается, — зло сказала женщина. — Сама слышала, как он хвастался приятелю. Разводиться буду с ним.

— Ну не знаю, тебе решать, так-то ты ему отомстила уже, — не нашёлся чем поддержать девушку я.

— И ещё отомщу! — говорит обманутая неверная жена.

— Хошь анекдот?

Едут в купе мужчина и женщина. Разговорились. Мужчина произносит — У меня такое предчувствие, что в данный момент моя жена мне изменяет!

Женщина поддерживает — И у меня такое же чувство, что и мой муж мне неверен. — А давайте им отомстим!

Отомстили, мужчина отвернулся к стенке и заснул. Женщина посмотрела на него, растолкала и предлагает:

— Отомстим ещё раз? — Да я незлопамятный!

— А я бы мстила и мстила!

Оксанка хохочет, а потом предлагает:

— А Боря ещё только через час придёт, давай с тобой мстить, я тоже мстительная!

— Это какой Боря? Который зверюга? — шучу я.

— Это уже неважно, — закрывает дверь любовница.

— Ты подумай насчёт развода, дочку вашу жалко, а «левак укрепляет брак», — советую я, хотя сам так не думаю, просто вспомнил шебутную девчушку.

Утром, в день отъезда за мной приехала не машина, а мотоцикл! Милицейский, с люлькой. Средство передвижения местного Пинкертона. Вид у участкового был недовольный, да ещё и помятый. Мужик лет сорока, может и не запойный, но сегодня с бодуна точно. Заставили милицейские начальники везти пацана, фиг знает куда, за сто пятьдесят километров. По сибирским меркам это недалеко, конечно. Приехал он уже как полчаса назад, но я сначала завтракал, потом прощался с ребятами. Отдал им запасы консервов, которые накупил на случай голодных обмороков. Не пригодились.

— Ты что так долго? — неприветливо спросил у меня дядя, когда я, надев каску, забрался в люльку. — Думаешь, у меня есть время тебя ждать?

— Ну, вы же ждёте! — нейтрально напомнил ему я, что это он для меня сейчас работает, и я ему ничем не обязан.

— Что? — взревел дядя.

Под взорами мимоходящих людей ничего добавлять не стал, но рванул как опытный мотогонщик. Я, разумеется, уже держался обеими руками, и плевать мне на его рывки было, а вот то, что он психованный и не совсем протрезвевший, немного пугало. Положился на авось. Русский я или нет?

С час мы ехали молча, а потом мотоцикл остановился, и мент сказал:

— Я в лесок, отолью, а ты жди меня тут.

— Я тоже в лесок, — заторопился я, так как уже было надо.

— Ну, давай, мальчики налево, девочки направо, — махнул он рукой, только быстро, я тебя ждать больше не буду.

— Сколько надо столько и буду, — огрызнулся я.

И, как оказалось, зря, пока я ел костянику, вроде так эта ягода называется, около лагеря её много, и раздумывал, сорвать эти несколько грибов или нет, услышал звук мотора и отъезжающий гул мотоцикла.

Уехал! С моими вещами, скотина!

«Воспитывает, решил пугнуть», — так я понял про себя причину его наглого поступка.

Ой, дурак! Ему же шею за меня намылят, а то я наших ментовских начальников не знаю, поорать на подчинённых для них — самое то!

А ведь в эти игры с пуганием можно и вдвоём играть! Пугну его тоже.

Отправился в лесок собирать грибы, ух и много их здесь было! Причём, такие хорошие все, подберезовики, а может, белые, или обабки? Не особо разбираюсь в названиях, но съедобные отличаю от несъедобных. Вроде. Минут через двадцать, когда я уже набрал полный узел из своей куртки даров леса, малость заволновался. Милиция моя до сих пор не вернулась. Он что, реально кинул? А где я сейчас и не знаю. И машин-то проехало всего две за всё время, причем в ненужную мне сторону. Ну, дядя, ну псих! Хотя я и не знаю, чего у него дома случилось. Может жена не дала с утра, а может, дала, но не ему. Не надо было его злить, из образа выбиваюсь, сейчас ещё милицию худо-бедно уважают и боятся.

Жду попуток, и, как назло, попадается машина опять навстречу. Торможу её, жигулёнок-копейка охотно тормозит, хоть я и не девочка в коротких шортиках или в юбке, длиною пять сантиметров.

— Скажите, а что это за место? Я малость заплутал, — спрашиваю у мужика лет тридцати в больших роговых очках.

— Как тебе сказать. Миндерла там, — указывает он в сторону, откуда мы приехали. — А вон по той дороге — Устюг, если надо, я тебя туда подброшу.

— Великий Устюг? — тупо спросил я, разглядывая указанную мужиком еле заметную совсем даже не дорогу, а тропку, даже не тропку, а направление движения.

— Обычный Устюг! Едешь или нет, мальчик? — вдруг хищно спросил дядя, становясь некрасивым, да что некрасивым, похожим на маньяка.

— Нет, буду попуток ждать, — нервно ответил я, нащупывая складешок в кармане джинсов.

«Ну его нахрен! Вдруг педофил какой, а у меня ножик десять сантиметров всего»! — размышляю я.

Потом меня пробивает смех, или ржач, если быть точнее. Представляю этого педофила, когда он решит ко мне подкатить. Я бы его за минуту навсегда отучил злодействовать. Черт. Надо было ехать до Устюга этого, невеликого, и оттуда звонить в общество «Динамо», или ещё куда. Этот мент психованный меня реально бросил! Хорошо, что самолёт поздно вечером.

Глава 31

Но расстраивался я недолго, около меня затормозил рейсовый автобус из неведомой мне Миндерлы. Отдав сорок копеек, занял свободное место у окна. Автобус был наполовину пуст или наполовину полон, в зависимости от настроения. Деревенские бабки везли урожай со своих огородов, то ли внукам и детям, а то ли на продажу. Вдруг автобус остановился, водитель быстро выскочил из автобуса. Пробираюсь к выходу и вижу — впереди авария, стоит скорая, и врач хлопочет около пострадавшего. А это же мой потерянный мотоциклист! Причём мотоцикл, судя по расположению в кювете, уже ехал назад. Вот он куда делся. Наверно, попугав, решил вернуться за мной, но попал в аварию. А мне ведь надо вещи свои забрать, да и уточнить, что с участковым. Нажимаю на кнопку слева сбоку над входом, и дверь открывается. Кнопка аварийного открывания двери, если кто не знает, там у пазиков.

— Слышь, пацан, вещи свои забери, — говорит оцарапанный и уже полеченный мой бывший персональный водитель. — И не говори, что я от тебя уехал.

В довесок к синякам и ссадинам у него сломана нога, иначе, зачем разрезать брюки снизу и накладывать шины? Забираю свой запыленный шмот и бреду назад в автобус. Чёрт, придётся самому добираться до города. Билета на самолёт у меня нет, обещали выдать в спорткомитете. А туда меня должен был доставить этот похмельный Шумахер. Ни капли не жалею, что не поехал с ним.

Автобус довез меня не до Берёзовки, как было написано у него на табличке на ветровом стекле, а до самого Красноярска, хотя, впрочем, это рядом. Водиле нужно было туда и он любезно, но за двадцать копеек, согласился меня подбросить, и ещё четверых бабок. Впрочем, это минут двадцать всего езды. Билета мне, конечно, никто не выдал. Бабки всю дорогу обсуждали аварию.

— Сынок, а это кто, папа твой был? — даже спросила одна про мента.

— Упаси бог, — ответил я на понятном ей языке, — бабка на месте аварии много крестилась и явно была верующей. — Мой не пьёт совсем.

— Это видно, хороший мальчик. Будешь огурчик, малосолёный?

Взял огурчик. А вкусный! Умеют вот бабки сейчас делать заготовки разные. В будущем, с развитием интернета и появления «одноклассников», «вацапов» и других средств обмена информацией, станут экспериментировать. Например, огурцы в томатной заливке? Ещё и резаные. Это как вообще? Гадость.

— Продадите баночку? — кивнул я на сумки бабуси.

— Да бог с тобой, так бери! — бабуля сунула мне поллитровую банку. — Эх, пакета нет огурчики переложить, банку жалко.

Точно! Стеклянные банки для бабки — это ценность. Отказываться и не думаю. Затем лезу к себе в сумку. Там ещё с момента заезда в лагерь валяется многоцветная ручка, красивая, с прозрачным корпусом через которые видно четыре коротких стержня с разными чернилами. Набрал я ещё в ростовской «Берёзке» канцелярии разной.

— Внуку или внучке, — протягиваю я ручку бабусе. — Подарок.

— Ох, красивая какая, и толстая, не по-нашему написано. Маркант, иш ты! Видный, значит, по-немецки, — радуется бабка, показывая знания языка бывшего противника.

Нет, не из «Берёзки», это от бабули ручка, наверное. ГДР. Да ладно, ещё такая есть. Расстались мы почти друзьями.

— Хороший мальчик, — услышал я за спиной вердикт заслуженных садоводок.

Приятно, черт возьми.

До спорткомитета добирался на перекладных, километров двадцать по городу с пересадкой пришлось ехать. Там меня уже потеряли.

— Час назад тебя ждали, что случилось? — спросил мой тренер Игорь Леонидович, ожидавший меня на улице, видно не по чину в кабинетах ему сидеть пока.

— Мотоцикл в аварию попал, в кювет съехал, — пояснил я.

— Ты ЦЕЛ?? — трубой саксофона спросил мой наставник.

— Я — да, а вот участковый ногу сломал, я потом на попутном автобусе добирался, — успокаиваю я.

Не стал я говорить, что мент меня бросил, и в этой аварии я пострадать не мог.

— Машину же обещали выделить, черт-те чё, шефы опять подводят, — ворчит парень, и мы идём в спорткомитет.

Там традиционная накачка. От края вызвали на сборы меня одного. «Не посрамим… Пусть не думают, что мы тут мышей не ловим… Знамя Ильича!» Слушаю вполуха, даже не понял про какого Ильича речь — про Леонида или про Владимира? Не угадал. Это совхоз — «Знамя Ильича», и от него мне подарок и напутствие. Подарок — спортивный костюм, импортный, размер, говорят, мой. Слушаю напутствие, раз подарок подарили, что я скотина, какая неблагодарная? До аэропорта, как выяснилось, добираться предстоит мне самому. Мне так и сказали: — «Ведь можно уехать на автобусе, вечернем, например, на последнем, в девять часов». Жмоты. Не то, что бабуля и совхоз.

Еду опять на автобусе в свою общагу. Там также пусто, директора нет — он в отпуске. Сходил в душ, вода только холодная, это уж как водится летом. Наскоро помылся, собрал вещи в дорогу, и решаю немного поспать. Проснулся, с наслаждением потянулся и с ужасом понял — на улице темно! Черт! Смотрю на часы. Уф! Время девять сорок, ещё почти два часа до рейса. Быстро собираюсь и бегу на остановку. Ясно, что попасть вовремя я могу только на такси, в Красноярске аэропорт далеко от города, километров шестьдесят. Вызвать его — не вариант, за пять минут никто машину не подаст, значит, нужно попутку ловить. Торможу машину, в салоне девушка моих лет и мужик за рулём. Судя по разнице в возрасте и схожих чертах лица — это папа и дочь.

— Куда тебе? — спрашивает дядя.

— В аэропорт! — запыхавшись, говорю я.

— Не, я на правый берег еду, — мужик пытается закрыть дверь, а девушка стреляет глазками.

— Заплачу четвертак, на рейс опаздываю, сборы у меня, могу в сборную страны по боксу попасть, — не даю закрыть дверь.

— Четвертак?! — восклицает дядя. — Доча, потом за котёнком съездим, ты, может, домой, ещё на последний автобус успеешь?

— Я с тобой, пааап, — отказывается дочка и подвигается, освобождая мне место на заднем сиденье.

— Куда! Спереди садись! — строго сказал таксист, видя, что я пытаюсь забраться прямо под бок к его чаду.

Да всё равно, не больно-то и хотелось. Он что думает, я там прямо на его глазах дочку на заднем сиденье разложу? Какое-то время едем молча, потом завязывается разговор. Мужик оказался болельщиком и страстным любителем футбола и хоккея.

— Киевляне победят, — авторитетно заявляю я. — «Спартак» второй будет.

— Ничего, ещё посмотрим, «Спартак» — это имя! — восклицает дядя. — А третьим кто, думаешь?

— Третьим будет «Днепр», — напряг память я. — Там этот… Протасов играет, у него все шансы на «золотую бутсу».

— Не разбираешься ты в футболе, для бутсы надо мячей тридцать-сорок забить. А у Протасова сейчас, после шестнадцати игр, всего семь мячей, — победно глянул сначала на меня, а потом и на дочку знаток.

— Могу поспорить, «Динамо-Киев», «Спартак-Днепр», а Протасов забьёт больше тридцати мячей, — лениво сказал я, тоже посмотрев назад, на красавицу.

Ничем не рисковал, я статистикой увлекался в эти годы в своем старом теле, вел списки, кто, сколько забил, сколько пропустил, сколько сыграл. А после армии немного даже работал у букмекеров, ставки на матчи писал.

— Спорим на твой четвертак, что где-то, а ошибешься! — азартно сказал водила и, протянув руку, представился: — Николай Ильич!

«И тут Ильич» — подумал я, торопливо пожимая широкую клешню дяди, ведь скорость мы набрали приличную, пусть обеими руками за руль держится.

— Леночка, дай мальчику наш номер телефона, — приказал водила.

Эх, хороша Леночка, но как её клеить при папе? А она, судя по блестящим глазкам, не только телефон дала бы.

— А вы чего так поздно поехали за котёнком? — решил вовлечь в беседу девушку.

— Мы к бабушке ехали, а котёнка мы оставляли ей, пока в отпуск ездили! На Азовское море! — гордо пояснила девушка.

— И как там? — рассеянно спросил я, разглядывая Леночкины каракули помадой на картонке.

— Хорошо, только волны большие в море, но так даже интересно когда волна идёт. Мы в Голубицкой у родственников отдыхали. А папе винсовхоз «Комсомольский» понравился очень в Темрюке. Там ещё в городе много разной военной техники стоит на открытой площадке, — болтала девушка, смешливо ловя мой взгляд на вырез своей маечки.

— «Не каждому везёт иметь родственников у моря», — процитировал я фильм «Спортлото-82».

Отец, видя, что у нас завязалось личное общение, торопливо перевёл разговор на лимит ничьих в чемпионате СССР, ругая оные. И лимит и чемпионат.

Расстались мы почти друзьями. В самолёте я даже поспал. Стюардессы меня пытались разбудить, чтобы накормить, но я, отказавшись, снова уснул. Жду рейс на Ленинград, самолёты туда каждый час, но у меня вылет в одиннадцать по местному. Вдруг вижу знакомое лицо! Вернее, сначала заметил группку спортсменов из трех человек, а потом уже и признал невысокого мальчика с азиатской внешностью. Чего стесняться, подхожу, знакомлюсь с Цзю и остальными, нам на один рейс. Меня узнают, но не в лицо, а по фамилии.

— Отец у меня кореец, правда, языка не знает. Я должен был поехать на чемпионат СССР в этом году, приболел, — рассказывает Цзю. — В следующем году поеду на чемпионат СССР, сразу на юниорский.

— Порвёшь там всех, — пророчествую я.

— Хорошо бы, — вздыхает тот.

Костя младше на год меня, а вот вес у нас одинаковый, под шестьдесят кг. Оценивающе так посмотрели друг на друга. Далее разговариваем исключительно о бабах. Благо, пяток стюардесс с длинными ногами, расположились неподалёку от нас и смотрят с интересом. Не на нас с Костей, а на тренера Кости — лысеющего брутального мужика лет тридцати. В спортивном костюме с серпом и молотом и с боксёрскими перчатками через плечо.

Меня тренер одарил тяжелым взглядом, как-никак соперник его подопечному. Напугал ежа голой жопой! Вернул ему папин фирменный, исподлобья. Проняло.

Летим недолго, в аэропорту нас встречают. Сегодня первый день сборов, мы прибыли одними из последних. На базе в моем номере меня ожидает сюрприз, со мной в двухместный номер поселили моего соперника по финалу СССР, чеченеца Вахита.

— Ты тоже, что ли, на сборах будешь? — вместо приветствия с разочарованием в голосе спросил он.

— Салам алейкум, брат, — не замечаю вопроса я.

— Уа-алейкум ас-саля́м, — немного помедлив, отвечает уже с улыбкой Вахит. — Хочешь, мою койку займи у окна!

Вот что значит культурно поздороваться!

Глава 32

Когда меня вызывали на отборочные сборы, я ещё подумал: — «Чего там можно за шесть дней выяснить?» Оказалось, многое можно понять и за полдня.

После скудного обеда (где там моя кормёжка в КЛШ?) нас повели знакомиться. Разделены все участники были по возрастам, и никого младше меня и Кости не нашлось. А Костя ещё и на год младше меня! Я оглядел своих соперников в количестве десяти человек, ну, плюс мы с Костей, и впервые пожалел, что занимаюсь не футболом, как было бы неплохо, если бы отбирали два десятка человек на чемпионат Европы, а не одного, как у боксеров. Сделали перекличку, раздали всем план тренировок, что характерно, распечатанный на принтере, а не под копирку. Рассказали о предстоящем соревновании, показали основных соперников, выяснили самочувствие каждого, раздали анкеты на три листа, которые мы и заполняли часа полтора.

«Так-с, аллергий у меня, вроде, нет. Как переношу наркоз? А хрен его знает», — откинулся я на спинку неудобного стула. Смотрю, Цзю косит на мои записи взгляд.

— И так косой, ещё дальше хочешь окосеть, свое пиши, ты не в школе, тут не списывают, — недовольно перевернул листки я.

— Да лучше быть косым, чем квазимодо, — и не подумал обидеться Костя, показав знание классики. — Я смотрел, что ты пишешь. Что-то не верится, что ты три года всего занимаешься. Я семь лет занимаюсь! Пиз. шь!

— По-серьёзному вообще только год, — доверительно сказал я и мысленно добавил «и те же семь лет в прошлом теле».

А что, мне правду писать? Тем более мой тренер что-то там мне с портфолио намутил, чтобы меня до чемпионата города допустили. Сейчас это в порядке вещей.

— Харе болтать! — обернулся на нас чемпион СССР среди юниоров, как нам его представили, суровый парень со сломанными носом и ушами.

«Борец, наверное», — подумал я и решил не мешать, и так, поди, ни одной извилины, а я ещё мешаю ему сосредоточиться.

— А чё будет? — неожиданно полез в скандал Цзю.

— На ринге, сынок, увидишь, — отвернулся от нас Игорь, так его звали.

А Костя дерзок и уверен в себе!

— Ниче не будет, — бормотал он под нос, когда мы уже шли к рингу.

Начали с проверки физухи, потом разминка, потом один из тренеров неожиданно предложил спарринг.

— Есть желающие размяться? Работать вполсилы, — нехотя согласился старший тренер сборной Евгений Петрович.

— Я готов, — говорит вышеупомянутый чемпион, а походу это его тренер и предложил!

Оно мне надо? Стою, молчу.

— Я тоже готов, — опять влез заноза Костя.

И как он до старости дожил?

— Нет, тебе и шестнадцати нет ещё у тебя же в сентябре день рожденья, и с кем ты тут драться хочешь? — сразу отказал старший.

— А что на чемпионате Европы его тоже беречь будут? — ехидно спросил ещё один мужик, вроде как от Федерации, не представляли его нам.

— Тогда ему будет шестнадцать уже, — напомнил Евгений Петрович. — Если Костя хочет, вон пусть… со Штыбой поспаррингуется.

Ну, приехали! Я что сказал, что готов? С дороги нифига я не готов, тем более с Цзю. Как его бить-то? Легенду бокса.

— Я тоже готов, только не с Цзю, а с Игорем, но предупреждаю, бью сильно и аккуратно, — выбираю я из двух зол меньшее.

— Никаких сильно! Работать вполсилы! — пригласил нас на ринг старший тренер.

— Три раунда по три минуты, — проверив капу и шнуровку перчаток, дал команду Евгений Петрович. Рефери — тот самый предположительный тренер чемпиона, вроде, Сергей Евгеньевич. Не сын ли он главному тренеру? Проблемка может быть, подсуживать начнёт. Морда похожая, и отчество подходит.

«Да у боксеров много одинаковых морд», — выкинул из головы проблему я.

Я радостный, что мне достался какой-то мастер спорта, чемпион СССР, всего на год старше меня, а не пятнадцатилетний, как выяснилось, Костя, пошел резко в атаку. Нокдаун, нокдаун, Игорь зажат в углу ринга, а прошло секунд пятьдесят. Нет, он тоже пытался идти вперёд, но мой напор не выдержал, стал отходить, бережётся, что ли.

— Стоп! Штыба ты глухой? Или тупой? Тебе сказали же — вполсилы! — остановил бой, теперь уже точно тренер Игоря, иначе чего бы ему переживать. — Посмотрите парня, вроде рассечение у него.

На ринге шустро очутился медик — дядька, похожий на Айболита.

— Я вполсилы, как и просили, — рисуюсь я.

А чё, пусть докажет!

— Он и глухой, и тупой, — крикнул кто-то из пацанов.

— Точно не тупой! Я только что из лагеря для одарённых детей приехал, — весело мотнул башкой я.

— Оно и видно, что из лагеря, морда у тебя такая… лагерная. Похож на уголовника, — сказал Сергей Евгеньевич.

— На папу я похож, только он два метром ростом, работает забойщиком в совхозе, овец, свиней режет и разделывает, — недовольный наездом ответил, неявно пригрозив, я.

Сработало! Все заткнулись, очевидно, представив громилу с ножом с моей-то рожей.

— Нормально всё, — сказал Айболит.

— Пусть в полную силу поработают. Хочу посмотреть, как Штыба в два раза сильнее бить будет, — неожиданно предложил старший тренер.

Пока суть да дело, ко мне на ринг скакнул Костя.

— Он, когда отходит, то открывает печень, смени вектор атаки, как он сделает шаг назад — бей, пусть даже сам получишь, но его вырубишь, — шепнул мне Цзю.

— Бокс!

На этот раз Игорь стал гораздо осторожнее, и почти минуту мы топтались, ничего толком друг другу не нанося, Игорь отлично работал ногами, и загнать его в угол не выходило.

— Не видно, что в два раза сильнее бьёшь, — ехидно крикнул тренер моего соперника.

Разозлившись, я полез в мясорубку, нанося один удар за другим. Долго в таком темпе работать не смогу, сдохну скоро, но силы пока есть.

Игорь попытался вырваться из обмена ударами, отшагнул назад, выкидывая правую в мою сторону, чтобы тормознуть моё продвижение, а я неожиданно для него не стал закрываться, лишь немного сдвинув голову и корпус влево, зарядил по отрытой печени. Нокаут.

— В два раза сильнее это примерно так, — скромно сказал я.

— Может, распустим ребят? — спросил мужик из Федерации. — Деньги федерации сэкономим.

Идём на ужин, а после ужина у нас теория… только не бокса, будут рассказывать правила поведения за границей. Я вот не понял, а зачем всем-то это рассказывать? Если всё равно поедет один. Да это их дела. Вахита, кстати, не было, он шагнул на категорию выше, причём там уже около верхней планки болтается, и сильно переживает из-за этого.

— Я не виноват, у нас мужчины все в семье такие плотные, — бубнит он, ковыряя кусок минтая.

Сидим в столовой за столиком мы втроем, ещё и Костя рядом. Вот кто всем доволен, так это он! У Цзю не сходит улыбка с лица, ему всё нравится, а особенно мой бой.

— Тебя бы к моему тренеру! — сетует он.

На общем собрании было сотни полторы народа. Большой зал, приспособленный и для показа кино, хотя, скорее всего, не для фильмов, а для просмотра матчей соперников. Или не снимают ещё на плёнку сейчас?

— Есть вопросы? — строго спросил дядя из президиума, судя по наградам фронтовик, но лет ему на вид было меньше шестидесяти.

— Завтра будет ещё одно собрание по этому поводу, — немного повышает голос он, так как все начинают перешёптываться. — Сейчас зачитаю список тех, кому не надо на этом собрании присутствовать.

Он зачитывает список, и я по алфавиту последним там стою.

— И последний — Штыба Анатолий! Всем остальным с утра быть, приедут люди из комитета, — веско сказал фронтовик.

— Найдёте чем ребят занять, тем, кому на собрание не надо? — спросил мужик из Федерации.

— Конечно, — кивнул ещё один из президиума.

— А почему тебе не надо? — спросил Костя по дороге в корпус.

— Я выезжал уже, — поясняю ему.

— И что, проиграл? Ты, вроде, только чемпион СССР? — раззявил рот пацан.

— Выиграл, давай ко мне зайдём, покажу, — усмехаюсь я.

В комнате знакомлю своего соседа-чеченца и Костю. Вахит важно пожимает руку моему новому товарищу.

«Он ещё вспоминать будет лет через десять с каким человеком здоровался», — думаю про себя я.

Достаю газету со своим фото, комсомолку, ту самую, где рассказывалось, как я героически заткнул будущую звезду-ведущую.

— Смотрите, только не порвите.

— А она красивая, — выдал своё заключение Костя, рассматривая фото Опры.

— Черная! Я блондинок люблю, — сказал Вахит.

— Сам-то! Тоже черный! — весело сказал ни разу не деликатный Костя.

Они начали бороться и дурачиться.

— Хорош! Сдаюсь, — пищит придавленный Цзю, ты не черный, ты смуглый.

Смотрю на детей с ностальгией.

— Народ, надо что-то с питанием делать. Я голодный, — ставлю проблему я. — Хреново тут кормят.

— Тут всё рассчитано по калориям, — сомневается Вахит. — У тяжеловесов другие порции.

— Похрен! Я тоже есть хочу, — поддержал меня Костя. — Чай хоть организовать, что ли?

Открываю сумку и вытаскиваю кипятильник.

— Вон ваза стоит. Костик, сбегай, набери воды, помой, конечно, вазу сначала.

— А чё я? — сразу идёт в отказ он.

— Ты самый молодой — это раз, во-вторых — привыкай, инициатива имеет инициатора! И, в-третьих, ты конфеты хочешь? — достаю коробку шоколадных конфет. — Шоколадные, из «Берёзки».

Последние слова Костя уже точно не слышал, умчался за водой. Какой же ребенок откажется от конфет?

— Это дело! А у меня пахлава есть, мама делала, — радуется Вахит.

Пьём чай, болтаем, я рассказываю про поездку в Венгрию, Вахит спрашивает про тамошних девок. Вру напропалую. У Цзю тоже есть хобби, он читать любит! Даже с собой на сборы взял две книги.

Тут выясняется, что, кроме ужина, есть ещё один приём пищи — паужинок. Идём в столовую, а там молоко горячее и коржик с маком. Коржики самодельные! Вот теперь жизнь хороша.

На выходе из столовой меня дергает за рукав Игорь. Рядом с ним ещё два парня на голову выше меня, и вид у них недобрый.

— Надо поговорить, — басит проигравший.

— Вас трое, вот и разговаривайте между собой, если надо, — вырываю рукав спортивного костюма я.

Вахит не в курсе, что там было на спарринге, и поэтому ничего не понимает, а вот Костя сразу сообразил.

— Здесь говори. Что надо? — предлагает он.

— Чё не так, брат? — спрашивает Вахит, тоже резко тормознув.

— Толян в нокаут послал его на спарринге, — Цзю тыкает пальцем в сторону Игоря. — Он обиделся и папу с мамой привел, да?

«Как Цзю девяностые пережил?» — в очередной раз проносится у меня в голове.

— Чё? Кто это мама? — угрожающе дергается один из здоровяков.

— Хрен вас, мудаков, знает, — раскручивает дальше конфликт Костя.

— Вахит, брат, что не так? — Около нас останавливается парочка таких же здоровяков. Судя по обращению, это земляки моего соседа.

Глава 33

— Пока не знаю. Вот эти ребята с моим другом хотят втроём поговорить, — кивнул мой сосед на оппонентов. — Хотели увести его куда-то.

— Саня, что за дела? — басит один из кавказцев, лет двадцати по виду.

«Это тренер или спортсмен, вообще?» — почему-то меня заинтересовало только это.

Конфликта я не боялся, драться вряд ли кто будет, это уж дно какое-то — драться на сборах, можно вылететь отсюда в два счёта.

— Просто хотели поговорить, предложить ещё один спарринг ему, — кивает на меня, очевидно, Саня.

— С тобой, что ли? — вырвалось у меня.

— Вы что такие дерзкие, мелкие? — удивляется Санёк.

— Разговаривать учись, а лучше думай башкой, прежде чем что-то сделать, — искренне советую я.

— Вы чего втроём пришли к нему? Что, один на один предложить струсил? — упрямо переспросил джигит.

— Кто струсил? — запальчиво сказал Игорь.

— Не тебя разве он послал в нокаут за раунд? — вступил в разговор второй кавказец.

— Ладно! Проехали! Неправы были, но вопрос тот же, он, — встрепенувшийся Санёк указал на Игоря, — хочет ещё поспарринговаться.

— Я не хочу, неинтересно мне, но если тренер поставит задачу — почему нет. А так, тайком, зачем мне местом в сборной рисковать? Пошли, пацаны, — сказал я и направился дальше, отпихнув плечом здорового Саню с прохода. — Широкий, что ли? Скромнее стой!

— Трус? Я так и думал, — скривился Саня, но в конфликт не полез.

Зато переклинило меня.

— Чё ты сказал? — резко остановившись, развернулся я.

— Что у вас тут происходит? — услышали мы голос старшего тренера сборной, известного боксёра Бражникова Юрия Михайловича, кстати, питерского, местного.

Блин, все время Ленинград Питером хочу назвать, — расстроился я и ответил:

— Обсуждаем сегодняшний спарринг, — честно ответил я.

— Жаль, не видел, — усмехнулся дед. — По своим номерам все быстро разошлись!

Идём в комнату, Вахит машет руками, показывая, как бы он этого Санька размотал на ринге. Что, конечно, вряд ли. Тот — боксер не из последних, хотя всего и чемпион РСФСР, зато нокаутёр хороший, как и я.

Утром, после привычно уже дерьмового завтрака — размазанная по тарелке рисовая каша на воде, все спортсмены идут на лекцию к «особистам», а я и ещё десяток парней в общем зале разминаемся. Упарили нас до предела, лучше бы на лекцию сходил и ещё раз послушал инструкцию, что там можно, что нельзя. Зато когда наш вес собрали заново, я был уже хорошо размят. Усталость? Да по две тренировки в день легко могу проводить, сил — вагон. Отрабатывали разные упражнения, например: «бёрпи» — упор на одну руку и отскок ногами, выпрямляя тело, или «пистолет» — нечто вроде приседания на одной ноге, вторая — прямая. Приседать на одной ноге могу долго, я и в прошлом теле мог это делать в течение часа без передышки! Отдыхал, когда распрямлял ногу, вставая. Затем пошли упражнения на технику. Два тренера уделяли нам много внимания, изредка поправляя движения. Совсем неучей тут не было, все опытные спортсмены. В конце трении работали по «лапе». На обед пришли довольные и голодные. Столики на четверых, на них тарелка с восьмью ломтиками хлеба, такими тонкими, что светятся, и хлеба лишнего не дают, мол, не положено, всё рассчитано. Маленькая тарелка салата из свежей капусты с морковкой, гороховый суп, кисель и совершенно несъедобное второе. Кто-то из поварих влюбилась, похоже, и водянистая картошка с «опять» рыбой была пересолена, хоть она и без этого была несъедобна. Короче, никто не наелся. После обеда — медосмотр, потом ещё одна тренировка, как по мне, так лишняя. Из нас хотят отобрать лучшего? Так зачем мучить нас физухой? Бред какой-то. Технику смотреть и спарринги, спарринги!

«Чего я завелся-то? Сам не спец, а учу людей, которые собаку на этом съели!» «Если повар нам не врет», — вспоминаю строчку из песни, исполняя «велосипед», лежа на спине.

— Закончили! Берём мешки набивные, будем делать приседания, — звучит уверенный голос тренера.

А со жратвой надо решать что-то, я бы сейчас и от собачатины не отказался! Есть ли тут магазин где поблизости?

После ужина меня позвали играть в карты, Вахит не пошёл, а мне было скучно. Прям ходили желающие покидать карты по коридорам, и спрашивали, кто в преф играть умеет. Компашка подобралась ещё та — три верзилы-тяжеловеса и я, из среднего. В преф без денег играть нет смысла, поэтому в отличие от спортивного бриджа, где несколько пар играют одним и тем же раскладом, спортивного преферанса я не встречал. Из плюсов — у парней тоже имелся кипятильник, и мы могли пить чай с хворостом, как мне сказали, покупным, но где на базе кулинария, я так и не выяснил, мне лишь сообщили, кто подогнал им лакомство.

Поначалу я решил, что меня хотят развести на бабки — играть сели по двадцать копеек аж, то есть вполне реально влететь и в сотню и в две. Но спортсмены играли точно не «на лапу», и часа через два я, уже закрыв свою пулю и закрывая чужие, прикидывал свой выигрыш. Многовато выходит. Слить надо как-то своё преимущество, на кой мне раздевать пацанов? Пусть больших и сильных, но пацанов, по сути. Начинаю «мизерить» на случайных картах и — всё в цвет! Мизер — это обещание не взять ни одной взятки, если возьмёшь прикуп в две карты. А в этом самом прикупе может быть два туза, например. Мне пришло два туза, но не угадали разыгрывающие, какую масть ловить, я сознательно пошёл на «паровоз» (несколько взяток на мизере), а играющие не поверили в такую дурость, и ловили другую масть. Вроде как логично — одну взятку взять или пять при вероятности проигрыша в пятьдесят процентов, это даже ожидаемое считать не нужно, и так видно. Хотя, «ожидаемое» я прикинул, кроме меня никто в этой компании и слова-то такого из теории вероятности не знал. Потом мне, то приходили нужные карты в прикупе, то даже плохой расклад был не ловленным в принципе, то не угадывали. Шесть мизеров подряд! А каждый мизер — это десять в пулю! Игра вот-вот закончится, и веду я не много, а неприлично много! Глядя на меня ещё один преферансист пошёл на мизер и получил «паровоз» на одинокую восьмёрку, остальное у него не ловилось, уйдя при этом ещё глубже «в минуса»! Уже перед самым финишем начались «распасы», и тут, вроде, мне можно тихонько было спустить своё преимущество, так нет! Ещё один игрок, нахватав тузов в руку, заказал семь треф и сыграл!! их, выходя из «распасов», закрывая пулю и фиксируя финиш игры. На меня все смотрели как на врага народа, хорошо хоть карты раздавали по очереди и предъявить, что я «заряжал» колоду нельзя, как и то, что я с кем-то в сговоре был. Все проиграли мне, каждый — больше тысячи вистов! А это больше двухсот рублей! Нет, я деньги люблю, но блин, не в карты же их выигрывать у детей! Тем не менее я сам сейчас в теле ребёнка и деньги придётся брать. Беру деньги, даже не считая, и говорю:

— Завтра предлагаю отыграться!

— Не, не! Сам с собой играй! — отказываются парни.

— Не хватает немного, — стесняясь, говорит один из игроков. — Пистолет возьмёшь на остаток?

— Чего? — я даже поперхнулся холодным уже чаем, да и остальные уставились на говорившего глазами по те самые двадцать копеек, которые стоил наш вист.

— Стартовый! — торопливо поясняет тот.

Не стартовый, а сигнальный, СП-81, Ковровский завод имени Дегтярёва. Вторая фишка Коврова, после мотокросса. Довеском идут четыре картонных цилиндрика с красной полосой внизу. Был у меня именно такой пистолетик в прошлой жизни. И я даже было раз, стрелял им с десяти метров в человека, который бежал на меня — с ног свалила ракета! Ещё и звук мощный, как из мортиры. Не слышал, как мортира стреляет, но мне кажется, что звук именно такой. В закрытом пространстве применять надо с осторожностью. Не раздумывая, соглашаюсь.

Денег тоже на меня свалилось прилично. Пока не позвали на паужинок, все вертел пистолетик в руках, вспоминая, нужно разрешение на него или нет, по всему выходило, что не нужно. Вахит на оружие смотрел с таким вожделением, что я дал и ему подержать. Предложение стрельнуть отверг, вот мне только этого тут не хватало.

Утро выдалось недобрым лично для меня. Сидим в небольшом кабинете, я и ещё пять человек, в том числе Костя Дзю.

— Как вы знаете, это первый сбор, поэтому и пригласили на него двенадцать человек, и наша цель — отсеять четверых. Это не единственный отсев, к чемпионату останется один основной и один запасной боксер, — рассказывает Евгений Петрович, старший тренер по нашей возрастной категории. — Сейчас вы — самое слабое звено, и четверо из вас из состава сборной выйдут. Сейчас я зачитаю недостатки каждого…

— И последний. Кто у нас. Штыба Анатолий, — тренер, закончив чихвостить Цзю, перешёл к следующему по алфавиту мне. — Сильный удар, даже неожиданно сильный, хорошо работает ногами, не боится встречного боя, физически готов лучше всех. Теперь недостатки: плохо видит ринг, техника худшая в группе, сам деревянный, бегает за соперником как слепой носорог.

— У носорога плохое зрение, но это не его проблемы, — буркнул негромко я, и все заржали.

— Ладно, ещё один плюс — юморист, — согласился Евгений Петрович. — В общем, сегодня начинаем спарринги и вы должны знать, что за место в составе у вас пять конкурентов!

— Три! — не сдержался я.

— В смысле, почему три? — тупанул старикан.

— Два места, кандидатов на вылет — шесть, вероятность вылета одна третья, — неохотно пояснил я, не понимая, кто меня за язык тянет?

— Точно, три! — с улыбкой соглашается тренер. — Тебе бы на ринге так считать научиться, и тогда я из тебя человека сделаю.

С трудом удержался от комментария, что человека из меня уже мама с папой сделали. Что ж такое-то? Гормоны играют, скорее всего.

Утром овсянка, и опять пересолена! Да мать вашу! Ещё к овсянке дали масло сливочное, четыре кругляшка, но маленькие они какие-то. Так, с едой надо решать вопрос кардинально. Деньги есть. «А если что, и пистолет есть», — поглумился внутренний голос, а может это урчит в животе?

В столовую зашли тренеры. Для них был накрыт отдельно длинный стол человек на двадцать пять в отдельном зале. Сейчас вот гречка с биточком у них, подглядел я. В животе заурчало. Надо съесть хотя бы овсянку — спарринги сегодня, и длинные углеводы не помешают.

— Юрий Михайлович! Вопрос есть! А что нас так плохо кормят? — вдруг раздался чей-то голос из продолжающих завтрак спортсменов.

— Овсянка не нравится? — удивился тот. — Это медленные углеводы! Особенно важен прием медленных углеводов для спортсменов и всех людей, живущих физически активной жизнью. Включив в свой прием пищи перед тренировкой такие продукты за 40–50 минут, вы позволите своему организму увеличить выносливость… — Да мы не про овсянку, а про то, что она пересолена опять, — раздался тот же голос. — И масла мало дают! — И хлеба, — раздались голоса с мест. — Всё рассчитано по калориям! И хлеб, и масло, всё точно в граммах вам дают, — вступил в разговор пухляш лет сорока, не знаю кто он. — А какая норма масла и хлеба? А давайте взвесим, например, мою порцию, я ещё не ел, — предложил я, ругая свои гормоны. А что ещё ругать, если рот не закрывается? Умный же мужик. Был.

Глава 34

— Норма масла? Хлеб? Откуда я знаю, сейчас посмотрим, — озаботился старший тренер сборной и приказал пухляшу: — Выкладку принеси!

Недовольно, но тот принёс то, что просили.

— Штыба, иди сюда, сам смотри, всё ли так, — зовет меня Юрий Михайлович, одновременно радуя тем, что он, оказывается, запомнил мою фамилию.

— Сразу вижу лажу, — говорю я, посмотрев выкладку на неделю, вернее, шесть дней.

— Что видишь? — не понял старший тренер.

— Вот вчера была рисовая каша, якобы на молоке, а она на воде была, жиденькая такая, еле съел, — тыкаю я пальцем.

— Да что вы его слушаете, — взорвался пухляш.

— На молоке вчера делали, сама контролировала! — гордо сказала баба необъятных размеров, подплывшая к нашему столику, не иначе, старшая тут, так как была одета не в поварское. — Я тут двенадцать лет работаю! Никто не жаловался!

— Парни? — оборачиваюсь я к залу.

— На воде, не было молока! — многоголосо загомонили спортсмены.

— Врут они! Как не стыдно! — грозно обернулась она к залу.

И осеклась. Никто её тут такую могучую и властную не боялся, полторы сотни отморозков-боксеров, а выглядели со стороны молодые спортсмены именно так, сейчас были в ярости.

— Что, все врут? И по маслу, вижу, некомплект! Меньше дают! А хлеба? Почему нет в раскладке меню? — продолжаю беглый осмотр я.

— Ну, хлеб дают без счета, — отмахнулся тренер от меня.

— Вам без счета, а посмотрите мои два куска! — и я показал два куска нарезанные так, что непонятно, как они ещё не развалились.

Надо сказать, это были два последних куска хлеба на столе, на завтрак я пришёл последним, и мне мои соседи по столику оставили лишь эти два обглодыша. Хотя, сейчас это мне как раз на руку.

— И добавки хлеба никому не дали ни разу! Да, парни? — не оборачиваясь, спросил я.

— Да, да, — рявкнул зал.

— И масла тут не тридцать грамм! — добавил я, глядя на раскладку.

С маслом всё было ясно лично мне, я служил в армии и помню, как выглядит суточная норма масла солдата, причем, правильная порция. А ещё там же я как-то был в гостях у хлебореза, чинил ему холодильник по дружбе. Хлеборез вытащил из-под низу, где мотор у агрегата, трехлитровую банку с маслом в воде.

— У кого недостача, а у меня всегда достача, — криво усмехнулся он.

Было у него такое устройство цилиндрической формы, надавив которым на немного размякшее масло, можно было ловко выдавить порцию. Учебку, на пятьсот человек, он минут за двадцать обеспечивал кусками масла. Так вот, в этом цилиндрике был поршень, а под него были подложены шайбы по размеру, от этого внутренний объём устройства уменьшался, и порции становились меньше.

— Откуда ты знаешь? Взвешивал, что ли? А хлеб я вам положу вон там с краю, берите, — дама попыталась обиженно уплыть к себе.

— Не так быстро. Саныч, принеси весы с кухни, — попросил он того самого фронтовика из президиума, ухватив за рукав тетку.

— Вы что делаете! — взвизгнула она. — Я так этого не оставлю, обвиняют, ещё и руки ломают!

— Я сейчас старший тут, и начальник здесь для всех, в том числе и для вас, и я вас не отпускал, — строго сказал злой донельзя Юрий Михайлович.

Весы показали двадцать грамм, ну и остальные также, значит, ведь штамповка происходит одним прибором!

— Юрий Михайлович, пусть принесут то, чем масло штампуют, это такой цилиндрик должен быть, — попросил я главного, видя, как тетка просто побелела от этих слов.

Ловко орудуя отверткой из своего складеша, я раскрутил болт и вытащил четыре шайбы!

— Тут без милиции не обойтись, — вздохнул тренер, видя схематоз обмана. — Это как можно воровать у детей?

— Вот подсчитайте! Она тут двенадцать лет работает! — поднял палец вверх я.

— Суку бы к стенке, — сурово сказал фронтовик. — И этого завхоза нашего потрепать! У меня бы он запел!

Пухляш натурально упал в обморок! Его с трудом поймали. Может, он чего знал о фронтовике?

— А каша, и, правда, пересоленная, — добавил кто-то из тренеров, попробовав блюдо.

Всех поварих выгнали из зала, закрыв туда проход и, как я понял, вызвали милицию.

Нас, разумеется, этот цирк тоже интересовал, но лавочку прикрыли, и мы отправились на треньку.

После разминки начались обещанные спарринги. Первым мне достался москвич, вполне приличного уровня, чемпион города среди юношей. Он получил травму и пропустил чемпионат СССР. Травму на детской горке получил, и так ему обидно, что пропустил такой турнир, что сейчас очень желает отличиться.

Москвич сразу пошёл вперёд, атакуя увесистыми двойками, я не дрогнул и начал отвечать так же мощно. Сразу ощутимо попал по парню. Мы во время боя в стремительных атаках открывались, и заруба была — любо-дорого смотреть, но в третьем раунде соперник мой просто выдохся физически, и бой был остановлен за явным моим преимуществом.

— Острецов сразу пропустил, и сил у него на конец боя не осталось, — крикнул Сергей Евгеньевич.

— Ну, не пропускал бы, кто мешал? — опять зря огрызнулся я.

Тренер мне кивнул одобрительно и на ринг вышел Цзю, у которого титулов ещё особых не было, вроде как чемпион РСФСР этого года, а достался ему призёр чемпионата мира этого года. Костя разделал его, как бог черепаху, вчистую, отработав три раунда надёжно, технично и … зло. Очень зло. Он даже улыбаться переставал на ринге, хотя обычно всегда ходил улыбчивым Чебурашкой. Русские люди так не улыбаются даже самому себе в зеркале. Хотя он же уехал потом в Австралию. В Австралию! Точно! Там и пересидел девяностые, пока я на чердаке дачи от беспредельщиков отстреливался. Было разок и такое. После этого я сразу бросил бизнес и окончил институт.

Немного техники, разбор спаррингов, опять физуха. Перед самым обедом ещё по одному поединку и мне достаётся злой Костин соперник. Начал я привычно в энергичном стиле, и тут же пропустил удар, несильный, но озливший меня. Иду за соперником, надеясь загнать его в угол и там забить массой ударов. Опять прилетело, уже серьёзнее, в голове шумит. Парень отходит и бьёт, бьёт. Хлестко, технично.

— Брэк, — звучит команда рефери.

«Раунд уже прошёл»? — с трудом соображаю я.

— Бокс!

Второй раунд прошёл под копирку первого — легкий на ноги, техничный и разозлённый поражением соперник контролировал ход поединка.

«Точно носорог слепой тыкаюсь, мыкаюсь, а зацепить его рогом не могу, цель вёрткая», — думаю про себя, получая очередную плюху в атаке, на этот раз в печень. Терпимо, пресс качаю каждый день минут по двадцать, не меньше, уже год с лишним. Третий раунд начался для меня вообще ахово, опытный оппонент, видя, что я прилично уже наполучал от него, ускорился и выдал сумасшедшую минуту активного бокса. Я сначала с радостью ринулся в открытый бой, но вовремя понял, что сам наловлю плюх. Закрылся и огрызался. Теперь уже соперник пытался загнать меня в угол. Это не так просто, ноги по-прежнему легкие, в отличие от головы.

— Петрович! Может остановить бой? — слышу сквозь шум голос молодого помощника главного тренера, того самого, наставника боксера Игоря.

Этот тренеришка постоянно ко мне придирается.

«Вот сука, не уймётся же!» — злюсь я. И вдруг понимаю — сил у меня ещё вагон, а соперник уже атакует не так активно, устал он, да и зачем рисковать, бой он и так выигрывал вчистую. Не знаю, сколько до конца раунда, секунданта-то у меня нет, как и у других, а это упущение!

Иду вперёд и бью. Соперник встречный бой не принимает, опытно уходит от атак. То есть пытается уйти! Ноги у него уже наетые, и центр ринга за мной. Гоню в угол. Тот, в попытке уйти, потерял координацию движения ног, заплёл их и упал! Рефери нокдаун ещё не успел начать отчитывать, а паренёк уже вскочил и показывает, мол, готов к бою. Дурачок. До конца боя меньше тридцати секунд, это я потом понял, ему бы девять секунд полежать, десять побегать и повиснуть у меня на шее. Но, как я уже сказал, секундантов здесь нет, и время ему также трудно отследить, никто не подсказывает.

«Никуда не денешься, когда разденешься», — с силой и настойчивостью сваебойки бью в углу соперника по корпусу, лицо он закрыл руками, опустив ещё и голову. Внезапно руки его опускаются, открывая ненавистный подбородок, бью как по мешку, слыша крик, нет, вопль рефери:

— Брэк!

Делаю послушно шаг назад, и избитый паренёк сползает по канатам в нокауте.

— Чё ты с ним возился? — возмущённо спрашивает у меня Костя. — Сразу бы!

— Он техничнее, не мог заловить его, — говорю очевидные вещи.

— Я же смог! — говорит Костя, — и ты, значит, тоже можешь.

— Ты, может, и чемпионом мира станешь, а я нет, — хлопаю по плечу друга.

Разбор полетов, пока парня не привели в чувство, не начинали, зато потом… Оказалось, проиграли мы оба. Я — кусок деревяшки, ничего в тактике не смысливший, а мой соперник — «слабак», три раунда не выдержал.

— Я же не профессионал, — попытался оправдаться «слабак».

— Кстати, ты, Штыба, мне кажется, если не двенадцать раундов, то шесть выдержишь точно, — задумчиво согласился Петрович. — И бьёшь как конь копытом. Где так научился?

— Папе в забойном цеху помогал. Нож мне по малолетству не давали, приходилось кулаком бычков оглушать, — решил пошутить я, ведь на «слабака» смотреть было жалко — два поражения за день.

Установившаяся тишина намекнула — мою шутку не поняли. Только я попытался оправдаться, как мы услышали голос Юрия Михайловича, который неизвестно сколько уже тут находился:

— Хряка забить сможешь?

— Без проблем, — поднимаю голову я.

— Так, ребята, в душ и на обед, а ты, Толя, подойди ко мне, — дал команду старший тренер сборной.

— Я виноват перед вами, не уследил за питанием, расслабился. Заведующую эту уже сняли, а в столовой сейчас постоянно один из тренеров будет дежурить, наблюдать за приготовлением пищи, — начал разговор он. — Тебе лично спасибо за помощь, и, чтобы как-то искупить вину, хочу парням шашлык вечером организовать, хряк у меня на даче есть, поехали после обеда, забьёшь. Всё равно вечером по плану силовая тренировка, тебя только портить ею.

— Я не против, а хватит всем? Там выход мяса не сто процентов, на треть может быть меньше.

— Докупим! — радостно хлопает по плечу меня Юрий Михайлович. — Теперь по бою, чего тянул? Видно же было, что он выдохся.

— Хотел на самый финиш оставить силы, чтобы он сильнее устал, а секундантов у нас нет. Подсказать некому, сколько до конца боя осталось.

— Дельное замечание. Спарринги должны быть максимально приближены к реальному бою. Чтобы у всех секунданты были! — дал команду Петровичу старший тренер. — А так, бой слабый, технику тебе ставить надо, хотя уже по одному бою, что я видел, шансы на место в сборной у тебя есть.

«Странно, я думал, обгадился как лох, а людям понравилось», — размышлял я под горячим душем.

Глава 35

На этот раз обед был поприличнее, и хлеб стоял дополнительно на отдельном столике, и плов, и рассольник оказались вполне съедобны. Посмотрим, как будет на длинной дистанции. Юрий Михайлович, на своей личной «Волге» довез меня до небольшой деревеньки в Ленинградской области, где и держал хозяйство, в том числе свиней. У него, оказывается, ещё родители живы, которые и жили в этой деревне. По дороге расспрашивал меня о моём спортивном прошлом, приходилось много врать. С целью пресечь поток неудобных вопросов, стал спрашивать сам. Например, выяснил, что тренер Игоря — это не его сын, а похожи они внешне, так не сосед же! Посмеялся Михалыч:

— Вот когда сосед на тебя похож, то да — неудобно.

Ещё узнал, что звание заслуженного тренера СССР ему дали за четырехкратного абсолютного чемпиона СССР и двукратного чемпиона Европы Горсткова, якобы он был первым обладателем, а в общей сложности пятикратным, приза «хрустальные перчатки», который даётся сильнейшему советскому тяжеловесу. Почему такое название? Он не в курсе, я тоже слышал про этот приз, но истории его не знаю. Сейчас его ученик карьеру уже закончил, и Михалыч принял приглашение работать в сборной.

— У нас в Орске с этого года проводится турнир на призы имени моего ученика, — не удержался и похвастался он[1].

Вскоре остановились у двухэтажного бревенчатого дома с большим участком земли, баней и разными стайками-сарайками. В доме его родителей нас встретили не очень-то приветливо, ведь хряка забивать планировали только осенью, а тут такое разбазаривание добра!

Масла в огонь подлила теща Михалыча, особа, заметно моложе него.

«Это насколько же его жена младше-то?» — думал я, глядя на Михалыча.

Тренеру сейчас сорок восемь.

— Юрик! Это что за дела? — уперев руки в бока, выговаривает своему зятю статная женщина в узком длинном красном платье, обнажавшем её узкие щиколотки, роняя авторитет родственника при посторонних.

Прям такая огненная баба, лет сорока, наверное. Похоже, это второй брак тренера, ну не женился же он на двадцатилетней девушке сразу первым браком. Захотелось даже остаться тут с ночёвкой, глядишь, что и срослось бы у нас.

Через минуту, она, наконец, обратила внимание на восхищённого меня:

— Никаких забоев! Ишь, Борьку нашего задумал под нож! Давай всех пятерых забей, нам же мясо не нужно! А ты что смотришь, мальчик? Ты кто вообще и что тут делаешь? — переключилась она на своего поклонника, то бишь, на меня.

— Борьку приехал разделывать! — радостно отрапортовал я.

— А что уставился на меня? — нахмурилась теща.

— Вы такая… такая красивая, когда ругаетесь, и тело у вас такое, живое, вы когда говорите, у вас каждая жилка пульсирует. И жесты энергичные и одновременно плавные. Вы гимнастикой не занимались? — молол чепуху я, глядя на обалдевших и Юрика, и его родственницу. — Если надо, я ради вас всех пятерых забью! И ещё у соседей, я слышал, хрюкают!

— Юрий Михайлович, это кто с вами? — неожиданно вежливо обратилась она к другой жертве своего красноречия.

— Это Анатолий, он работал в убойном цеху с папой, умеет убивать и разделывать скот, а так боксер, почти в сборную СССР попал, может на чемпионат Европы поедет. Сам он чемпион СССР, очень талантливый мальчик! — повторяясь и делая паузы, стал говорить вопрошаемый.

— Да! Очень приятно, а я тетя Марина. Спасибо за добрые слова, спортом я не занималась. Не надо пятерых, Борьку так Борьку, — быстро согласилась она и ушла в дом, покачивая задницей.

— Первый раз вижу, чтобы она так быстро мнение своё поменяла, у тебя, Анатолий, есть подход к женщинам, хотя, может у неё материнские чувства взыграли, — растерянно сказал Юрий Михайлович, вытирая пот. — Она ж злая всегда, как этот самый Борька!

Со свиньёй управился быстро, убил, конечно, не кулаком, а ножом в сердце, с одного удара. В шею бить — та ещё задача, там мощный слой сала. Тетя Марина маячила на дальнем плане, то мелькнёт в окне второго этажа, наблюдая за моей работой, то пройдётся по двору в огород. Короче, дразнила меня как могла. Поэтому, пока трудился, вспоминал, песню группы «Сектора газа» — «теща моя — злая свинья».

В качестве поощрения мне дали с собой банку свежей малины, я её всю схарчил на обратном пути. Жаль только, что, когда я ополаскивался в бане, теща Михалыча ко мне не зашла. Эх, тетя Марина!

Обратно вернулись уже после ужина, но мне специально оставили порцию. Чувствую себя здесь блатным уже. Все спортсмены взбудоражены и случаем в столовой, и предстоящим шашлыком, я стал неожиданно популярен. Ещё выяснил, что мне зачли спарринг с Игорем в первый день! Так что у меня сейчас три победы и ещё восемь спаррингов впереди. Шашлык тоже удался, досталось грамм по триста каждому, значит, мяса докупили больше, чем выход был от свиньи. Единственное, что не понравилось, что общались по возрастным группам. Почти сто пятьдесят человек не стали собирать вместе.

Во вторник двадцать третьего, на четвертый день наших сборов я впервые проиграл. Один бой из двух, хоть все по три проводят за день, но Игорь и я по два. Ничего особенного, попался техничный вязкий парнишка из Перми, выиграл у меня по очкам. Бой, по-моему, равный, но разве поспоришь с рефери? Второй бой уже я выиграл по очкам, и тоже сказали, что бой равный. Победу мне отдали за то, что я бил сильнее и попадал немного чаще. Соперник хорошо держал удар, и в нокаут его отправить не получилось.

Итого, за два дня до окончания сборов лидерами были Костя, я и Игорь! У всех по четыре победы из пяти. Стало спокойнее немного. Кормёжка наладилась, и магазины искать не было смысла. Да и уставали за день, физухи никто не отменял, как и занятия на технику. Сегодня час бил двоечку по мешку — наклон корпуса влево, распрямляясь, бью апперкот в печень, скручивая тело вправо и, разворачиваясь справа налево, крюк в челюсть. Никакой челюсти и печени у мешка, конечно, не было, пришлось нарисовать мелом. Стёр за две минуты. Таких двоечек мне нужно было по три штуки делать подряд.

— Краской надо нарисовать, — вслух подумал я.

— Чего? — переспросил Костя, рядом отрабатывающий связку посложнее.

Идея ему понравилось, и на вечерней тренировке он, раздобыв где-то тюбик краски, нарисовал и печень мешку, вернее, живот, и челюсть. И глаза, и брови, и даже улыбку! Ребёнок, чё.

— Стрёмно бить такой мешок, он тебе улыбается, а ты ему в рыло, — пошутил я. — Хрен знает чего от тебя теперь ждать, сам тоже ходишь лыбу давишь.

— Не слушай его, Костя, — влез в разговор Евгений Петрович. — И с мешком хорошо придумал! Если это тебе помогает работать с лучшей отдачей, можешь хоть тещу нарисовать свою, хотя нет же у тебя её пока. Наслаждайся. Учись, Штыба!

Блин, это моя идея так-то, только я думал, за краску отругают, а не похвалят. Портить инвентарь зачем? Не сотрёшь потом её.

Но Костя стёр! Ударами своими. Почти всю, завтра подновлять надо будет. Я посмотрел с кем не спарринговался ещё и успокоился — из шести спаррингов четыре будут с теми парнями, которые, как и мы с Цзю, были кандидатами на вылет из сборной.

Первый бой сегодняшних спаррингов у меня был с молодым спортсменом, попавшим на сборы в последний момент. Виктор Артемьев, ленинградский мой товарищ по обществу «Динамо», выиграл в этом году первенство СССР среди школ-интернатов спортивного профиля и заслуженно получил звание мастер спорта. Молодой, шестнадцать исполнилось зимой, моложе меня почти на год, он тоже стоял на вылет из состава сборной. Я сидел сегодня на завтраке с ним за одним столиком, он оказался ярым хоккейным болельщиком, даже заспорил со мной на трёху, кто станет обладателем кубка Стенли в следующем году. Ставил он на нынешнего обладателя кубка «Эдмонтон», я же, зная будущее, на «Монреаль».

Положение аутсайдера не нравилось и Виктору, на ринге он работал очень технично, собранно, ловя меня на контратаках. Подобрать ключик к его манере боя я не смог, как и затащить в обмен ударами. Проигрыш по очкам. Мне он показался случайным ещё и потому, что в следующем спарринге я разделал под орех тоже мастера спорта, восемнадцатилетнего москвича. Нокаута не было, однако насовал я ему прилично. Тем неожиданнее для меня стало поражение в последнем спарринге сегодняшнего дня от щуплого очкарика. Он в очках ходил, ей богу, близорукий, наверное, но на ринге ему орлов взглядами не нужно было отслеживать, и он справлялся. Первый раунд выиграл я, и заслуженно, а вот концовку второго неожиданно слил, и в нем победу могли отдать сопернику. Раздражаясь, стал активно искать возможность доказать, что концовка раунда тоже случайна, и, открывшись, получил нокдаун. Встал при счете семь, добить меня помешал гонг. А что толку, поражение есть поражение.

Сижу на обеде, прикидываю свои шансы. Из, четыре один, как было вчера, мой счёт стал пять три. Тоже приличный перевес побед! Зацепить завтра хоть одну победу, и итоговый плюс по спаррингам у меня. А смысла в этом не было — нам сразу сказали, да спарринги и победы — хорошо, но решать же будут комплексно. То есть учтут счёт, но без гарантии положительного решения. Что интересно, с одним поражение были двое — Цзю и Игорь! Я слышал уже тренер парня подходил к руководству и говорил, мол, наш первый спарринг надо повторить, Игорь работал вполсилы, а Штыба сразу фигачил со всей дури.

Завтра ещё и спарринг с моим новым другом Костей Цзю, а тот не подарок совсем.

Нервничать я не стал, вечером я перечитал то, что мне ставили в недостатки. Записывал для памяти, и вот пригодилось. Слабая техника? Тут я не исправлю за день ничего. Плохо вижу ринг? Хм. Завтра ринг буду видеть как стрекоза, на триста шестьдесят градусов! Знаете, что именно такой обзор зрения у стрекозы? А я знаю!

«А откуда я это знаю?» — призадумался я и бросил это глупое занятие.

Что там ещё? Бегает за соперником как слепой носорог.

Что есть, то есть. А что, лучше, чтобы они за мной бегали? Тут надо подумать, как действовать завтра. Ночью план оставшихся поединков окончательно созрел.

Глава 36

День последний. Спарринги с самого утра. На завтрак та же овсянка, но не пересоленная и с нормальным куском масла.

Первый бой у меня с аутсайдером. Тот всего один бой зацепил и уже потерял веру на место в сборной.

Можно было действовать в своей манере, и активно работая получить желанную победу, благо, соперник мне по силам. Однако я избрал другую тактику. Спокоен, правильно дышу, выкидываю джебы в его сторону, бью то в голову, то по корпусу, даю парню шанс на атаку. Оп-па пошёл на меня, смотрю на соперника, иногда встречаю, иногда отхожу, но отхожу не в угол, а кручусь в центре, показываю, что контролирую ринг и способен на что-то, кроме тупого напора буром. Джебы кидаю наугад, но вижу, что попал, пришлось идти добивать. В ообщем, как ни пытался, а закончил в первый раунд с явным преимуществом.

— Первый зрячий бой у тебя, растёшь, уже не зря приехал, — похлопал по плечу Петрович.

Воодушевленный я следующий бой, тоже с аутсайдером, слил. Заигрался. Стал опять смотреть на соперника, вместо навязывания своего стиля боя порхал, как бабочка, а меня ужалили как оса. Получил нокдаун во втором раунде и бой остановили!

— Евгений Петрович, я готов дальше драться, зачем спарринг остановили? — возмущённо сказал я. — План у меня такой на бой был, хотел силы приберечь и в концовке третьего раунда отработать.

— Евгенич, — обратился старший тренер нашей возрастной категории к своему помощнику, — зачем ты остановил? Ну, подумаешь, нокдаун.

— Ладно, чего там теперь уже, тем более по тебе мы решение уже приняли, — успокоил меня Петрович.

Или напряг? Хз, какое они решение приняли! Костя свой предпоследний бой тоже проиграл, и проиграл его Игорю. А Игорян с двумя поражениями — лучший!

Последний раунд с Цзю решил не извращаться, а просто показать красивый бокс. А чего, раз они уже решение приняли? Костя был солидарен со мной, из-за проигрыша у него появился стимул дополнительный. Заруба у нас была все три раунда, мне прилично досталось, но и я подсветил оба глаза сопернику. Судьи даже заспорили, кто победил. Совещались минут пять. Решили — ничья. Редкая тут.

— Победила дружба, — шлепаю корейца по плечу, радуясь. — Буду рассказывать потомкам, как ты отполз от поражения в бою со мной.

— Шам отполз, — не вынимая капы, прошепелявил кореец, ни слова не знавший по-корейски.

Вру, я его научил паре слов, например, он на обеде сейчас, попробовав уху, выдал поварихам:

— Мащиссоё!

В переводе — вкусно!

— Тувинец, чо ль? И когда вы русский язык выучите? — неделикатно спросила повариха.

— Мичин ном! Чугыллэ? — тут же ответил Костя и спросил у меня. — Толя, а как будет расист по-корейски?

Костина фраза в переводе означала: «Чокнутая? Хочешь умереть?»

Ну а что? Если я других слов не знаю, выучил лет в восемнадцать ругательства на двадцати языках, до сих пор в памяти. Как и некоторые другие вещи. Например, я знаю что «цистозира» — самая крупная водоросль на черноморском побережье. Это в меня биологички запихнули на первом курсе. Пока я их клеил, а они клеились, учились, готовясь к зачету. Ещё помню «коломна вертебре» и «ос фронталес», эти знания от медичек. Что фразы означают, не знаю, просто запомнил, когда они строение скелета изучали. Как писал Даниил Хармс: «Память — это вообще явление странное. Как трудно бывает что-нибудь запомнить и как легко забыть! А то и так бывает: запомнишь одно, а вспомнишь совсем другое. Или: запомнишь что-нибудь с трудом, но очень крепко, и потом ничего вспомнить не сможешь. Так тоже бывает. Я бы всем советовал поработать над своей памятью», — процитировал вслух я рано ушедшего гения.

— Вот учись, тундра! Чуть ли не стихами говорит мальчик! — поставила меня в пример повариха. — Интересно, откуда только знает?

— Мне, Анатолий, тоже интересно, где вы могли Хармса почитать? — неожиданно спросил у меня подкравшийся фронтовик. — Причем не детские его произведения?

— В поезде слышал и запомнил, — похолодев, но сделав легкомысленный вид, ответил я, заодно вспоминая, реабилитировали ли Хармса до перестройки? Умер-то он в лагерной психушке, здесь в Ленинграде во время блокады. И немудрено, что ленинградцы, кое-кто, его и знает.

— Тут поступило предложение, провести ещё один бой с Игорем, а то тот, первый, не был обозначен как официальный спарринг, но дело за тобой, ты в сборной остался, так. Для себя хочешь? — не стал педалировать тему фронтовик.

— Да с радостью! — ответил я, радуясь, что соскочил с опасной темы и что не вылетел из сборной!

— А я? — тут же встрял Костя. — А я?

— И ты остался в составе, — улыбнулся ему дедок.

— Нет, я не про место в составе! Я тоже хочу реванш с Игорем! — пояснил Цзю.

— Зачем тебе-то? Впрочем, не мое дело, договаривайся с Евгением Петровичем и Юрием Михайловичем, — опешил от таких заявлений дед. — А ты, Толя, иди в тренерскую.

Костя — кадр, конечно, плевать на место в сборной, а вот проигрывать не любит!

— Вот и славно, — обрадовался Юрий Михайлович. — А то тут на тебя наговаривают!

Посмотрел при этом на тренера Игоря, который тут был помощником у главного по возрасту.

— И я хочу! — заявил Костя, завалившийся хвостиком за мной в тренерскую, — тоже спарринг с ним!

— Со Штыбой? — не понял Петрович.

— С Игорем! — пояснил Цзю.

— А зачем? Ты в сборной, — начал было убеждать тренер, а потом, видя расстроенного Цзю неожиданно лопоухого, и похожего сейчас на Чебурашку пятнадцати лет, смягчился: — Да и будет ли способен Игорь после боя со Штыбой на ещё один спарринг?

Чебурашко, почесало за ухом и признало, логичность аргументов, но отправилось в зал вместе с нами, шепча мне тихонько, чтобы никто не слышал:

— Ты его сильно не бей, мне оставь, а? А я тебе кока-колу настоящую дам, с Москвы валяется в сумке!

— Цзю? Ты там опух? Мало тебе сегодня было? — всё равно услышал шёпот мой спарринг-партнёр.

Да и остальные, вроде как, тоже слышали, чем меня заманивали, и усмешки они в себе давили с трудом.

— Я передумал, бей его сразу, чтобы знал, — вспыхнул Костя.

— Итак, три раунда по три минуты! — Сказал Юрий Михайлович.

— Приз — две бутылки кока-колы! — добавил кто-то из двух десятков собравшихся мужиков, и все грохнули со смеху.

А Костя покраснел, окончательно став похожим на плюшевую игрушку.

— Зажигалка у меня ещё есть, импортная вроде позолоченная! Тоже твоя будет, если в первом раунде положишь, — упрямо пообещал мне Цзю.

— Бокс! — звучит команда и раздается звук гонга, всё по-серьёзному.

Игорь не спешил меня атаковать, стал работать вторым номером, показывая свое превосходство в технике, тактике и движении ног. С последним не угадал он. Ноги у меня лучше, и не только сильнее, но и быстрее. Первые удары Игорь принял на перчатки и руки, поднятые для защиты лица. Потом я понял, что пробиваю защиту парня, даже не работая в полную силу. Тут же взвинтил темп до максимального, и на одном буквально вздохе пробил защиту корпуса, и, найдя щелку в защите лица соперника, вписал свой крюк точно в подбородок! Нокаут!

Парня приводят в чувство.

— Сорок четыре секунды, — щелкнул секундомером довольный Юрий Михайлович. — С тебя Петрович, как договаривались, бутылка!

«Они что, спорили на нас? Вот жуки!» — удивился про себя я.

— Кока-колы, разумеется, — довольно умело вывернулся старший тренер сборной, но общий гогот показал, что кока-колой тут и не пахнет.

— Что ты с ним возился? — эта была единственная критика моего боя.

Разумеется, была она от бывшего владельца зажигалки и кока-колы.

— Ух ты, какая четкая зажигалка! И девочка красивая на ней! Импортная! Но не золото, пробы нет, — дразню я Цзю, попивая его же колу. — Хочешь глоток?

— Не, я в Москве напьюсь и с собой в Серов куплю, — отводит глаза он от бутылки, презрительно смотря на подаренную мне в награду за бой огнеопасную ценность.

— Слушай, а я же не курю! — вдруг «вспоминаю» я. — Забирай зажигалку, мне колы хватит!

— Давай я заберу, раз вам не надо, — сказал Вахит, собирающийся куда-то в гости.

— Ладно, давай, заберу зажигалку — подумав мгновение, сказал её бывший и нынешний владелец.

— Ты куда собрался? Сейчас же собрание будет итоговое? — спросил я у Вахита.

— К гимнасткам, — сухо ответил сосед. — Сразу после собрания.

— Ух, ты! — восхитился Костя.

— Им сколько лет-то? — с подозрением спросил я, зная, что там чуть ли не с двенадцати лет в сборную берут.

— Моей восемнадцать, подружке её семнадцать, — поправляя галстук сказа Вахит.

«Ах да, сейчас легко до двадцати пяти выступают же», — вспомнил я.

— Она откуда-то из ваших мест, — добавил Вахит, глядя на Цзю. — Из Улан-Удэ, что ли.

Пару минут ещё после этих слов они боролись, но сегодня не день Цзю точно, Вахит опять его заломал. Борется он не хуже, чем боксирует.

Общее собрание прошло быстро, зачитали справку по каждому боксеру и списки тех, кто в сборной остался на текущий момент. Нам даже подготовили удостоверения каждому!

Меня хвалили за прогресс — стал лучше видеть соперника, появилась тактическая грамотность…

Из недостатков, — неправильно поставленная техника некоторых ударов.

«Ну да шут с ними», — думал я, разглядывая новую книжечку члена сборной.

Следующий сбор в ноябре только. Большое внимание просили уделять своему весу. Как сказали, многие вылетят из-за перехода в другую весовую категорию, хоть и там будет возможность отобраться на чемпионат, но шансов уже меньше. У меня запас по весу всего два кг, кстати, хотя вроде расти уже перестал. Я не парюсь, если надо, попарюсь перед взвешиванием в буквальном смысле, и сгоню вес до нормы.

— Толяныч, — окликнул меня Вахит. — У тебя, когда вылет?

— Я на поезде в Москву поеду, ночным. Хотел на «Аврору» попасть, а нет билетов уже. Отсюда часов в десять уеду, — ответил я. — А что хотел?

— Идём со мной к девушкам? Галя просила друга привести, — смутился Вахит.

— Художницы или спортивная гимнастика? — спросил я, чтобы выиграть чуток время и понять, а надо ли мне это сейчас?

— А какая разница? — удивился Вахит.

Глава 37

— Художницы хрупкие, а спортивницы сильные, они и на брусьях, и на коне …

— На коне? Что, наездницы? — переспросил Вахит.

— Ладно, давай сходим, а конь — это спортивный снаряд, — со вздохом сказал я.

— Знаю я! На физкультуре прыгаем через него, я просто сразу не понял, вдруг, думаю, их и на коне учат, — махнул рукой кавказец.

Вахит подготовился серьёзно: раздобыл где-то торт масляный, свежий и поделился со мной презиками, оторвав от ленты две штуки и вручив мне! Вот наивный чукотский мальчик, или какой он там, чеченский. Кто ж ему даст сразу при первом свидании? Да ещё и восемь раз! Мне, главное, две штуки дал, а себе восемь оставил. Наглец, ну пусть. Делать мне до отъезда все равно нечего, схожу. Возьму подарки девочкам, прихватил ещё для Светки с собой разного бабского барахла из «Берёзки». Выбираю колготки, две упаковки.

Идти недалеко, это в нашем же корпусе, но через небольшой дворик с другого входа. На вахте бдительный старикан. Мы со спортивными заначками, в числе которых и значки мастера спорта, а всё равно не пускает. Пришлось доставать удостоверение члена сборной СССР. Вид у нас вполне приличный, даже нарядный, ещё и спортсмены, и дедок все же разрешает войти.

— Где ты с ними познакомился? — спросил я у Вахита, когда мы прошли пост охраны.

— Это они со мной познакомились, — расцвёл парень и рассказал, как было дело.

Во дворе встретил двух девушек, те спросили у него что-то, разговорились, Вахит похвастал местом в сборной, хотя ещё не было его по факту, они тоже про себя рассказали, ну и пригласили пообщаться к себе в номер, якобы жили они здесь на сборах тоже.

— Ну и где они? — хмуро спросил я, не обнаружив триста тридцать пятый номер на третьем этаже.

Комнат было тридцать четыре и последняя по счету имела номер триста тридцать четыре.

— Не может быть! — расстроился Вахит. — Такие красивые слова говорили!

— Женщины! Коварство им имя! — попытался успокоить его я.

— Красиво сказал, а всё равно обидно, — понурился сосед.

Идём вниз, такие же нарядные, но уже невеселые.

— Стой! Надо дедка расспросить, вахтёр много знать может, — пришла мне идея в голову.

— Ты гений! — согласился со мной обманутый кавалер.

— Вам зачем? — посмотрел из-под очков на нас «пулемет Максим».

«А дедок-то непрост, ишь как зыркает, такой насквозь видит», — неожиданно понял я.

— Да мы хотели им рубль вернуть, — стал врать Вахит.

— Они с моим другом познакомились, но решили пошутить, и дали несуществующий номер комнаты. А мы хотим пошутить над ними, придём к ним в гости, как ни в чём не бывало. Пусть голову поломают, как так получилось. Посидим минут пять да уйдём. Не все же девчонкам над парнями шутить, можно мы один раз посмеёмся? — честно сказал я.

— Смотри-ка, какой стратег! — восхитился дед. — А по роже так и не скажешь!

— У меня лицо, а не рожа, — улыбнулся папиной улыбкой я, разглядывая свой кулачище.

— Рожа, рожа! Не сомневайся! — развеселился вахтёр. — Как ваши подружки выглядят?

Вахит принялся их описывать, причем явно немного неверно, но старик понял.

— Ты уж ври, да не завирайся, нет там с такими титьками у них никого, кроме тренера их, Елены Викторовны, но она вас звать бы не стала, — сказал вахтёр. — Она и меня не позвала, пожалеет конечно в старости… Ну, неважно. А девочки ваши в двести тридцатом номере живут. Маша и Ирина.

— Ещё и не Галя зовут, — пыхтел недовольно сзади Вахит.

Стучимся в дверь! Открывает симпатичная стройная девушка, грудь и попа почти отсутствуют, зато ноги ровные, в облегающих белых лосинах или что это у них, не знаю, может колготки. Кроме них и маечки на девочке нет ничего.

— Привет, Галя, я пришёл! — радостно говорю, нагло разглядывая её стройные ножки.

— Ой! Ты кто, мальчик? — возмущённо попыталась закрыть дверь обманщица, но я сильнее, и уже вошёл.

За мной завалился Вахит с тортом и его узнали, судя по кислым рожицам «развратной» девицы и её сокамерницы, которую мы застукали за попыткой спрятать банку с кипятильником. Почему сокарменицы? А на окне у них решётка!

— Уже не мальчик, но муж! Вы звали, я пришёл! Позвольте представиться — чемпион СССР по боксу этого года Анатолий, член сборной, между прочим, с сегодняшнего дня! Вахита вы знаете уже.

— Выйди! Дай одеться! — завизжала псевдоГаля.

— Вахит, брат, давай отвернёмся, девушка хочет одеться, хотя, мне нравится, как она выглядит. Девушка, а вы всех в таком виде встречаете?

— Да что же это такое? — разозлилась гимнастка и попыталась выдавить меня за дверь.

— О, ты уже в юбке, а жаль, — повернулся я к ней. Галя, зачем вы меня трогаете руками? У меня там эрогенная зона! А если я возжелаю вас? Помните у Гумилева…

— Так, не надо мне про своих друзей тут рассказывать, мне всё равно, что там у них. Выйдете за дверь, иначе закричим! — взяла себя в руки спортсменка.

— Сама позвала, а сама выгоняешь, — повернулся к ней Вахит.

— Никто тебя не звал, специально другую комнату назвала! — уперла руки в бока девица.

А выглядит она лет на двадцать, однако, взрослая вполне.

— Пойдём, Вахит, раз нам тут не рады. Расскажем вахтёру про нелегальные электроприборы, вроде как, даже самодельные.

— Не самодельный он! — вступила в разговор вторая девица, не менее симпатичная, однако помладше своей подруги.

— Комендант разберётся! — угрожаю я и открываю дверь.

— А мы скажем, нет у нас ничего, — сказала «Галя».

— Ну конечно, врать вам привычно, врете, как дышите, идём, Вахит, — печально сказал я.

— А торт? — спросил неудачливый казанова.

— Что, торт? Торт оставь девушкам! Мы для них же принесли! — сказал я, ибо нам тут явно не рады, а насильно мил не будешь.

— А колготки? — спросило простодушное дитя гор. — Те, которые ты им в подарок взял.

Колготки я хотел закрысить, но что делать, открываю фирменный пакет из «Берёзки» и отдаю пару прозрачных, сияющих иностранными буквами упаковок.

— Подарок от сборной СССР по боксу! — и закрыл за собой дверь.

Дойти до лестницы мы не успели, дверь открылась и нам крикнули в спину голосом «Гали».

— Мальчики, вернитесь! Давайте чай пить!

— И простите нас за шутку, — добавился голос соседки.

Мы заново познакомились. Девочки с аппетитом ели торт и поглядывали на колготки с интересом, явно желая их примерить.

— Смотрит так нагло на меня! А я понять не могу, кто это, пока Вахита не увидела, — со смехом рассказывала Ирина.

Я, насмотревшись видов стройных девичьих ног, сейчас бы не отказался перевести общение в другую плоскость. Но как?

— У вас сегодня ещё есть занятия? — спросил я.

— Завтра у нас выступление, так что сегодня нет тренировок, дали отдохнуть! — попыталась завладеть всеобщим вниманием Маша. — А вот у нас случай был в Виннице…

— Где это Винница? — спросил Вахит, желая расширить свой диапазон географических знаний.

— А где это Красноярск? Как это можно не знать про Винницу? — удивилась Маша.

— Это он из Красноярска, — невежливо ткнул в меня пальцем парень. — Где-то на юге, вроде, а я из…

— Это Краснодар на юге, а Красноярск на севере! Всё время путают, — прервала его Ира. — Толя, мне нужно сходить сдать утюг, поможешь?

— Да с радостью! — сказал я, глядя на то, как мне бешено подмигивает Вахит, желая, наверняка, сказать, чтобы я задержался подольше с этим утюгом и соседкой.

Минуты три мы целовались на лестнице, пока я не предложил пойти ко мне, ведь комната пустая. Ира не согласилась.

— Слишком быстро, я так не могу, посидим просто на улице? — предложила она.

Сдав утюг, под улыбку вахтера, идем в парк. Народ уже наполовину разъехался, и нас никто не застукал. Хотя мы ничего такого и не делали, просто общались, … ну и целовались.

Ира сама из Краснодара и тоже привыкла к тому, что Краснодар и Красноярск вечно путали. Не знаю, будет ли у нас возможность ещё встретиться, разве что на олимпиаде в Сеуле. Адресами мы обменялись, и Ира ушла вечером от меня довольная.

Иду собираться в дорогу. Сходил в душ, благо тут вода горячая. Надо ехать на вокзал. Вернулся в комнату, а там уже сидит весёлый сосед, и спрашивать не надо ничего, по лицу всё видно.

— Сказала, ей поможет на соревнованиях, — мечтательно улыбался он.

«Это у них такая стандартная отмаза, или есть какой прок реально?» — размышлял я.

Один из тренеров пообещал добросить меня до вокзала, билеты брал тоже кто-то из тренерского состава. Привезли загодя, хотя поезд уже стоял, он же здесь формируется. Место купе, верхнее. Я за это не переживаю, в это время согнать вниз молодёжь и занять удобное нижнее место как здрасте. Да и ехать всего лишь ночь. У меня заказана гостиница с двадцать шестого по двадцать седьмое, я загодя озаботился этим. А двадцать седьмого же меня уже поселят со всеми, кто со мной в группе, не в Москве, конечно, пансионат железнодорожников в пригороде, забирать и отвозить будут всех на автобусе. Я даже знаю, что после открытия двадцать девятого у меня по плану какой-то концерт.

В купе, кроме меня, двое — муж и жена, молодые, лет по двадцать пять, гостили у родителей. Девушка очень красивая, с полной грудью, которую маечка скрыть не может. Как не могут скрыть синие джинсы её длинных ног. Парень из высших слоёв общества, не иначе, тоже хорошо одет, с модной причёской и вид у него такой… холёный. Вика и Павел Леонидович. Этот индюк по имени-отчеству представился! Коммунист, судя по значку, причем партийный работник. Так и представился — Павел Леонидович, партийный работник.

— Толяныч! Я в школе ещё учусь, — протянул руку будущему партократу я, улыбаясь во весь рот.

Я сейчас в простом спортивном костюме, так и спать буду. Руку мне в ответ подали, но подумав перед этим пару секунд, а достоин ли я.

— Анатолий, а вы можете выйти? Я разденусь и спать лягу, — попросила Виктория.

— Без проблем, — согласился я.

Вернулся, вижу, джинсы висят на ручке над диваном, а девушка уже лежит под простыней. Парень тоже лежит на своем нижнем месте. Лезу к себе наверх, поворачиваюсь набок и вижу Викину грудь! Не всю, ту часть, которую видно в вырез майки. Простыней она прикрылась не с головой. Муж, очевидно, заметил этот разврат и потребовал у жены поменяться местами. Его место подо мной.

— Да как скажешь, Пашь, — сонно сказала девица, и, вставая, показала под приоткрывшейся простыней белые трусики.

— Ты куда смотришь? — зло спросил меня Павел Леонидович, распрямившись во весь рост.

Глава 38

— Я сплю, вообще-то, — с возмущением говорю ему, так как чел перекрыл мне весь обзор — это раз, и раздражал меня — это два.

Парень немного успокоился и, проворчав что-то себе под нос, тоже лёг спать. Всё ничего бы, но сосед храпел, поэтому уснул я не сразу. Проснулся от какого-то движения в купе. Поезд стоит на станции, свет от фонаря падает в окно, а спиной ко мне стоит извивающаяся Вика, снимая тесные джинсы. Сон пропал, смотрю на спину, а точнее ниже, девицы, и та, каким-то образом почувствовала мой взгляд.

— А ты нахал! — погладила меня по щеке красотка в трусиках и майке.

Муж храпел, а мы с Викой разговорились. Живут они у её родителей, хотя скоро им обещали дать жильё от Моссовета, где работает муж. Вика посоветовала мне место, где можно провести время до заселения в гостиницу, ведь заселят меня только после двенадцати часов. Рядом с гостиницей «Советская» на Ленинградском проспекте есть столовая, которая работает с девяти утра. Внезапно муж перестал храпеть, и Вика, чмокнув меня в щёчку, нырнула к себе под простыню. Вот сучка, усни теперь, попробуй. На самом деле, что мне делать завтра я уже решил, надо заехать получить именной пропуск с утра. А потом уже заселение. Гостиницу я выбрал вместо ведомственного жилья от «Динамо» по двум причинам: из-за знаменитого ресторана «Яр», он сейчас, конечно, не так называется, а носит название гостиницы — «Советский», и из-за цыганского театра «Ромэн». В ресторане этом я был в нулевых с друзьями, тогда ему уже вернули старое название «Яр», хорошо посидели. Хотелось узнать, как там было в советское время? Если пустят. Жильцов, наверное, должны пускать?

Утром вместо спортивного костюма надел джинсовую жилетку со значками: мастера спорта, чемпиона СССР по боксу, Сборной СССР, со съезда демократической молодёжи в Венгрии, со всесоюзного форума комсомольских инициатив, почетный знак ЦК ВЛКСМ «за активную работу в комсомоле», простой комсомольский значок, ещё пара значков с боксёрских соревнований и знак ГТО — удосужился сдать этой весной. Джинсы и кроссовки, в ушах плейер.

Изумление на лицах супружеской четы можно было есть ложкой, а интерес со стороны Вики уже приобрел мечтательный характер, что и было замечено мужем.

— Комсомолец бы деловой костюм надел, — резюмировал он.

— Он в сумке и мятый, в гостинице поглажу, — отмахнулся я и, попрощавшись с попутчиками, вышел из вагона одним из первых.

На перроне, несмотря на раннее утро — ещё нет и семи часов, уже многолюдно. В глаза бросается группа ребят в нарядных фирменных спецовках и с гитарой. Не иначе, с какой-нибудь комсомольской стройки возвращаются. Поют что-то своё, походное, типа: «… мы едем за туманом», или что-то идейно близкое. Весело им. Ностальгически пахнуло забытой романтикой советских стройотрядов! Везде много работавших уже с утра торговых точек. Из нового в первый раз в этом теле попробовал «Миринду», купил маленькую бутылочку. Очевидно, компания — спонсор фестиваля.

Становится немного неловко за свою несоветскую одежду, а впрочем, шут с ним, не мятое же мне носить.

— Шеф, Хмельницкого, три дробь тринадцать, доеду? — зачитываю по бумажке адрес, где находится ЦК ВЛКСМ таксисту.

— Да хоть до Лубянки, — флегматично буркнул водила, — попутчиков брать будем?

— Некогда, и так час в очереди простоял, — ворчу я, садясь в машину. — И можно не курить?

— Спортсмен, что ли? — насмешливо спросил водила, но, обернувшись и увидев значок с боксёром, всё-же выкинул папироску на асфальт.

Четырехэтажное здание оказалось старой постройки, и было увешано плакатами с эмблемой форума.

«Молодцы какие, украсили! Или закрывают что-то неприглядное», — подумал я, расплачиваясь с таксистом.

— Покедова, — сказал тот, внаглую увозя мои двадцать копеек сдачи.

— Откуда вы с утра все взялись? — ворчит милиционер на вахте, ища меня в списках. — Как на вокзале работаю! Тебе в двести второй за пропуском.

Действительно, народа на первом этаже собралось уже много, все сидячие места заняты молодёжью, большинство с сумками и чемоданами. Иду к окну, где ещё есть свободное место на подоконнике, посидеть, подождать минут десять до начала рабочего дня.

— Это моё место, мальчик, — говорит мне девушка с такой лошадиной физиономией, что становится ясно — у неё талант к общественной деятельности за неимением личной жизни.

Без слов уступаю место, постою чуток, или уж сразу идти на второй этаж?

— Что ты, Маша, мальчика выгнала, — смеётся другая девица — гораздо симпатичнее. — Может, он тебя бы на коленки посадил!

— Много таких желающих! Мал ещё! — явно соврала про «много» прокуренным голосом мадам.

— Толя? Штыба! Приехал, молодец! — слышу я голос солидного мужчины, смутно мне знакомого.

Все на меня оборачиваются. «Это кто такая знаменитость?» — читаю у них на лицах.

— Доброе утро, Петр Александрович, — наконец вспоминаю я нашего командира с форума комсомольских инициатив.

— Не забыл меня, вижу, значков у тебя прибавилось, и всё больше спортивных? — смеётся тот.

— Только что со сборов приехал, на чемпионат Европы отбирался, — хвастаюсь я.

— Вижу, что ты в сборной, — опять кивает головой Саныч на мою грудь. — И статью про тебя в «Комсомольской правде» видел. Лихо ты там американку отбрил! Да что мы стоим, милости прошу ко мне в кабинет.

— Мне пропуск надо, — вяло сопротивляюсь я.

— Принесут твой пропуск, распоряжусь, — отмахиваясь как от ерунды, говорит Саныч.

Делать нечего, иду за ним, силы и скорости мне придаёт хищный взгляд лошадиной морды, которая прикинула мои перспективы. Нах, нах!

Пьём чай в кабинете у Вильцева Петра Александровича, который нам заварила его личная секретарша. Сейчас он услал её искать мой пропуск.

— Долго думали, какой тебе объект поручить, решили, раз ты неплохо говоришь на немецком и английском, то будешь работать с иностранцами в Измайлово, — пыхнув сигаретой, сказал «комсомольский» работник, возрастом лет за сорок.

Моя феноменальная выдержка помогла мне не пролить чай. Во-первых, у меня, что будет работа тут? Никто ведь ни слова не сказал про это. Во-вторых, иностранцы в Измайлово у меня сейчас ассоциируются не с американцами и французами, а с представителями бывших советских республик. Тьфу, конечно, пока не бывших.

— У нас там сейчас в пяти корпусах стоят справочные установки комплекса Измайлово. В электронной памяти их ЭВМ на шести языках хранятся десятки страниц со справочной информацией, и работают они круглосуточно. Комплекс этот крупнейший в Европе, одних ресторанов и кафе тридцать шесть залов на двенадцать тысяч человек одновременной посадки!

Я пригорюнился, это я там как привязанный буду ведь!

— А есть и ещё один вариант, посложнее, — возродил во мне надежду Саныч. — На ВДНХ у нас будет работать фестивальный базар, продаваться сувениры и изделия разные, сделанные руками делегатов из разных стран, у нас самый большой торговый раздел там. Кроме этого, в одном из четырнадцати павильонов будет работать экспозиция, рассказывающая о нашей советской молодёжи. Выбирай.

«Хрен редьки не слаще», — подумал я.

— А на открытие я попаду? — спросил я, желая выиграть время для раздумий.

— А как же! Вот на выставке как раз в два часа представитель Гаваны передаст голубя нашим ребятам, и пешком пойдёте маршем мира на стадион имени Ленина, там в пять и будет открытие.

— ВДНХ давайте, был там всего один раз, заодно и сам посмотрю, — решаюсь я.

— Всего один раз? А, так ты же не местный. Тогда, конечно, там тебе и место, я распоряжусь, — обрадовался Саныч.

Тут принесли мой пропуск с фотографией! И вроде как голограммами на обороте. Номер шестизначный, однако, первые четыре цифры нули! 000026.

— Красивый номер, — машинально заметил я.

— Так ты один из первых же в списках, — пояснил Саныч.

Мы ещё побеседовали насчёт инициатив, на удивление особый интерес был к нашей с Машей совместной инициативе о новой науке краеведение.

— Тебе до завтра жить есть где? — спросил Саныч напоследок.

— Через наш краевой комитет комсомола заказал в «Советской» место, — ответил я.

— Есть возможность тебе выделить номер либо в «Салюте», либо в «Дружбе», либо в Центральном доме туриста, — неожиданно предложил он.

— Да с радостью, а что посоветуете? — сказал я и задумался.

В «Аструсе», построенном к олимпиаде, так в будущем будет называться Дом туриста, я уже жил — высоченное здание на юго-западе Москвы недалеко от Внуково. Новое здание и новые номера, ну и вид, конечно, шикарный, особенно если номер будет на верхних этажах — это плюсы, из минусов — далеко от центра. «Салют», вроде, тоже новая гостиница, сам не жил, а вот мой товарищ, который там бывал, жаловался, что лифт вечно не дождаться, и вообще, интерьер совковый, убого. То есть ничем меня эта гостиница сейчас не удивит.

— Да в «Дружбу», наверное, она недалеко от МГУ, вроде? — решился я.

— Угадал с гостиницей! Маша Коноваленко, твой соавтор именно туда заселилась! — широко улыбнулся Саныч, игнорируя мой вопрос.

Саныч отнесся ко мне с особым вниманием, и я решил сделать ему подарок — выхожу в приёмную и достаю из сумки мед, тот самый от Горбачевской племянницы. Найти бы Светку сейчас, а как? А ведь она сама обещала меня найти в Москве.

— Да я мёд не особо люблю, — пытался отказаться Саныч.

— Михаил Сергеевич хвалил его, — не удержался и похвастался я, хотя не знаю, ел он его вообще или нет, но хвалила его жена, а Миша против неё никогда буром не пёр.

— Как ты узнал? — удивился Саныч, или притворился удивленным.

— Это мне подружка прислала его, она со мной училась в школе, племянница Михаила Сергеевича. Надеюсь, увижу её на фестивале.

— Кто такая? — опешил Саныч, и ясно, что не в курсе он моих связей.

— Светлана Аюкасова, — говорю я, а вдруг поможет.

— Найдём, если она в списках делегатов, — серьёзно пообещал Саныч и бережно взял мёд.

Мне сразу выделили транспорт до гостиницы, и сопровождающего, хотя изначально я собирался добираться туда сам, да и рано же ещё.

«Волга», черная, со встроенной магнитолой внутри, в которой безудержно радовался жизни «Маяк», как бы не личная машина моего благодетеля, по малолюдным и украшенным к фестивалю нарядным улицам довезла меня быстро.

— Помочь сумки донести? — впервые открыл рот водила, крепыш под два метра ростом лет тридцати.

— Да без толку туда идти, заселение с двенадцати, я в столовую схожу. Тут есть недалеко, — пояснил я, благодаря про себя сейчас Вику.

— Ничего не рано, там номер — бронь, точно пустой, — Сказал крепыш, и, не оглядываясь, отправился в фойе.

— Это со мной, — сказал он швейцару, стоящему по стойке смирно, и тот только взглядом проводил нас.

«Надо же, какая хватка у швейцара, понимает, у кого надо спрашивать документы, а у кого нет», — восхитился я.

— Номер на Штыбу готов? — без прелюдий спросил парень у тетки, сидящей за стойкой с табличкой «мест нет».

— Конечно, и новый, и старый. Вам какой? — удивила меня работница гостиницы, нервно перебирая бумажки.

Глава 39

— Только новый дороже заметно, — сказала портье, наконец найдя нужный документ.

— Деньги у меня есть, — сказал я, уже поняв, что к чему.

Заполнив анкету и попрощавшись с сопровождающим, иду на свой второй этаж в номер двести два. Опять двести два! Как и номер кабинета, где пропуска выдавали и путёвки. Денег отдал за номер тридцать рублей за сутки, хоть сутки начинаются с двенадцати, а есть понятие — раннее заселение, вот за это отдал ещё десятку. Короче, двадцать рублей — это цена двухкомнатного номера в гостинице «высшего класса А» за сутки. Одноместный первой категории стоит пять пятьдесят всего, это я прочитал на стенде, пока меня оформляли. Прейскурант совсем новый с первого апреля восемьдесят четвертого года действует.

Выеду отсюда рано утром и сразу на ВДНХ отправлюсь.

В номере полный фарш из всевозможных удобств: телевизор, холодильник, трехпрограммный громкоговоритель. В санузле, кроме унитаза, ванна и биде! Воду проверил — есть горячая. Спальня и зал. В зале мягкая мебель почти новая. В спальне на стене над большой двухместной кроватью три светильника ажурных. Чистенько. Нравится мне тут, хоть и двадцать рублей за сутки,… однако!

Начал раскладывать вещи, а в шкафу чужая сумка! Чёрт! Неужели мне не тот номер дали, и он уже занят? Можно позвонить, телефон в наличии, или спуститься? Пройдусь. Кстати, несмотря на то, что в гостинице было всего четыре этажа, тут имелся лифт.

— Молодой, а наглый, деревенщина! — застал я кусочек разговора теток на стойке, возможно, и обо мне даже.

— Дамы, у меня в номере чужие вещи! — сухо информирую я.

— Ишь, какой… дамы…, — фыркнула одна из теток. — Пусть постоят, место много не занимают.

— Кто у вас тут старшая? — нахмурился я, так как чужие вещи мне совсем не уперлись.

Мало ли что там, в чемодане, а сейчас во время фестиваля полно КГБшников кругом. Объясняй им потом что «я не я, и жопа не моя».

— Что тебе ещё? — неприязненно спросила вторая, которая меня и селила.

Сопровождающий мой уехал, и они сразу осмелели. Вздыхаю и иду к телефону-автомату, решил звонить в милицию, поучить хамок жизни. Хлопаю по карманам в поисках двух копеек, а потом вспоминаю, что «ноль два» без монеты.

— Алло! Милиция? Я живу в гостинице «Советская», номер двести два, мне кто-то подкинул чужой чемодан в номер! Как фамилия? Моя? Штыба Анатолий. Нет, на стойке ничего делать не хотят, и старшего по смене не зовут.

Чья-то волосатая клешня нажимает на отбой, а её обладатель, мужик лет сорока с помятым, но волевым лицом, бесцветным голосом произносит:

— Что за сумка? Сейчас разберёмся!

— Да я не звонил никуда, просто пошутил, напугать хотел, — признаюсь я. — А вы из КГБ?

— Тихо ты! Откуда надо я, — в голосе мужика появилась эмоция.

А всё потому, что при моём слове «КГБ» от нас шарахнулась проходящая мимо парочка девушек, по виду азиатки. Наверняка, гости фестиваля, живущие тут же, в гостинице.

— Вера Игоревна где? Что за бардак? — обратился он к опупевшим от моей наглости тёткам.

— Сейчас приглашу, — тихо пролепетала одна.

Против ожидания обе мадам потеряли свой напор и наглость за одну секунду и не из-за звонка в милицию, а из-за этого дяди. Ситуация разрешилась за минуту. Вера Игоревна, стройная невысокая женщина лет тридцати, влетела воробышком в фойе и, услышав проблему, шепнула что-то тетке на стойке.

— Прошу прощения, молодой человек, сейчас всё исправим, — прочирикала она.

— И объяснительные напишите, — буркнул мужик.

— И мне? — пошутил я.

Ответа, конечно, не было, хотя в глазах мужика блеснула заинтересованность. Всё просто оказалось — забронированный номер был сдан кому-то. Ничего, поселят его в другой, например, в двухместный на мою забронированную койку.

Душ, потом притулился поспать, проснулся уже после обеда. Сидеть в номере скучно, собираюсь погулять, ещё бы костюм не забыть погладить. Заглянул в холодильник — там пусто, тоже мне номер высшей категории. Или прежний жилец всё схомячил?

— Экскьюзми, — услышал я голос молодого чернокожего парня, выходящего из двести первого номера.

Этот номер, судя по информации на стенде внизу гостиницы, был вообще трехкомнатный.

На плохом английском он спросил у меня, где можно купить вино и фрукты здесь в Москве.

— Вам — везде! — пошутил я и признался что сам я неместный.

Я уверен, сейчас в магазинах полно продуктов, ведь пыль в глаза пускать мы умеем со времен «потемкинских деревень», а то и раньше. Короче, взял я над Бобом шефство. Представился американцем, между прочим. На выходе тот притормозил, разглядывая красочный плакат в фойе гостиницы.

«Мир дружба солидарность», это по-русски и PAIX и PAZ на иностранном. На картинке изображён стоящий негр, сильно похожий на Боба, с вытянутой в приветствии рукой.

— Пусть крепнут ряды борцов за мир и социальный прогресс, — перевел я ему надпись, в которую тот тыкал пальцем.

— Социал прогресс, — пробормотал парень, очевидно довольный тем, что ничего плохого про него на плакате не написано.

По пути выяснил, что сосед мой американец, да не тот, из Бразилии он! Тут же нашлись общие темы для разговора — футбол и танцы. Словарный запас у Боба в этих областях был побольше, и в магазин «Овощи-Фрукты» мы зашли громко смеясь.

Продавщица, тетка необъятной ширины, замерла. С одной стороны я, весь увешанный советскими значками, с другой стороны — свободно общаюсь на иностранном языке с негром. И как ко мне относиться после этого?

Наш человек, а особливо работник торговли, осторожен и избирателен, ведь вежливость и обходительность предназначены были исключительно для иностранцев.

— Мистер. Хау ду ю ду! — прочитала с бумажки одну из написанных там фраз тетка.

— Хау мени? — тыкает пальцем Боб в огромные пластмассовые помидоры в витрине.

— Кто там, иностранцы? Дай я спрошу, — метнулась к нам симпатичная девушка, чем-то похожая на толстуху.

— Не лезь, Зойка! Видишь, мистер на меня смотрит, — сквозь зубы процедила тётка, кивнув в мою сторону.

— Да я русский, — признаюсь я, слегка струсив.

Если дама таких возможностей, как эта продавщица, решит, что я над ней издеваюсь, легкими телесными я могу не обойтись, она раза в два больше меня весит! Внимание мне уделять сразу перестали, обратив свою заботу на Боба.

А Боб набрал разных экзотических продуктов, вроде редьки, начисто проигнорировав бананы, которые ему были предложены трижды. Продавщицы причины отказа не поняли, но коварный Боб, сломав им их стройную картину мира, ушёл, что-то сказав на прощанье по-испански.

А бананы прикупил я. А чего, спелые на вид, не надо под батарею класть, чтобы дошли по спелости, как я делал в своём прошлом детстве. Первые бананы, которые я попробовал, есть было невозможно, их привезли в нашу деревню неспелые. Все плевались, помню, и жалели негров, вынужденных есть такую гадость.

Гуляли мы с Бобом больше часа. Наконец он, накупив сувениров, попросил проводить его домой. Пока шли, он рассказал, что их в номере шестеро, все молодые парни, ну и упросил меня зайти в гости приготовить эту самую редьку.

Не чинясь, я зашёл, и мой нос сразу уловил запах марихуаны. А Бразильцы те еще затейники! Темнокожий, кроме Боба, всего один там был, остальные белые или метисы. Здороваясь и знакомясь с соседями-парнями, рассказываю, какой значок у меня что означает.

Народ впечатлился! Бокс они уважали. Второй раз я их впечатлил, когда показал недюжинные познания в области бразильского футбола, а третий раз я их поразил, сделав салат из редьки. Что там делать? Порезал редьку брусочками, лук полукольцами, посолил, полил оливковым маслом, купленным в том же магазине, ну и сбрызнул лимонным соком! У парней с собой был их национальный алкогольный напиток — кашаса, в такой красивой бутылке, оплетенной кружевами, что я выпросил бутылку себе. Пустую. Ибо кашаса отлично идёт с редькой! По вкусу напоминает виски. Ром у них тоже имелся. Потом мне предложили дунуть косяк. Я помню, что отказался, потом кричал «но пасаран», потом …

Проснулся вечером у себя в номере, как туда добрался — не помню. Почти ничего не ел сегодня, и не хочется. А ведь я хотел в ресторан сходить. Делать нечего, раз решил — пойду. Но пить не буду! Никогда больше! Ни стопки! Клянусь! Мутит.

Стучусь к парням, из них на ногах только худощавый Жаир, второй из чернокожих соседей. Он совсем не алкоголик, и балуется только марихуаной, поэтому и «выжил». Сосед с готовностью согласился пойти со мной в ресторан, наверняка, самый жор у него сейчас. В ресторан зашли без лишних вопросов, Жаир протащил меня за собой, никто и не спросил паспорт мой. Видно же что иностранцы идут. Красивый зал был полон людей, Жаир что-то заурчал метрдотелю на испанском, вернее на португальском, а потом на плохом английском.

Сую десятку человеку, не знаю много это или мало, но нам сразу находят место, а ещё минут через десять, которые Жаир потратил на обзор ног, окружающих его лиц женского пола, к нам подошла официантка. И мой товарищ пропал!

Женская красота у нас в стране настолько сурова, что слабые, неподготовленные иностранцы сдаются без боя любой прохожей. А к нам подошла матёрая красотка девяносто второго левела. Пышная русая коса выбивалась из-под чепчика с эмблемой фестиваля. Фирменная юбка и блузка девушки были настолько узки, что я сразу вспомнил парочку порнофильмов про девушек в похожей одежде. Правильные черты миловидного лица, грудь третьего размера и настолько сексуальный голос, что им можно только стонать, просто убили моего соседа.

— Хороша Маша, да не наша, — пошутил я, прочитав бейджик с именем на груди девушки.

Маша блеснула улыбкой, милостливо зачтя мне комплимент.

— К вам через сколько подойти? — выдохнула она, добивая Жаира взглядом голубых глаз.

— Вообще никуда не уходи! Сейчас всё закажем! — заторопился я, зная, что в следующий раз официант так быстро может и не подойти. — Это, это и это! Каждому!

— Маша, бросив взгляд, записала себе что-то в блокнот, причем на запись трех блюд у неё ушло два росчерка ручки.

— Пить, что будете?

— Я спортсмен, — быстро отказался я, выпятив грудь со значками. — Морса литр брусничного, и бутылку вина иностранцу. Только что-нибудь хорошее, он миллионер и что попало не пьёт!

— А ты, значит, пьёшь? — насмешливо спросила Маша.

— Я спиртное не пью, я телохранитель у этого американца, — киваю на Жаира.

Маша, вильнув задницей ушла, а Жаир потребовал уточнить замужем ли девушка, а если нет, как-то сообщить ей, что он приглашает её в Бразилию знакомиться с родителями, предложение он ей будет делать!

— Ваши документы? — подсел внезапно к нам мощный мужчина в неприметном сером костюме и галстуке.

— Воч? — спросил Жаир, уважительно глядя на широченные плечи нашего гостя.

— А ваши? — спросил я, не напрягаясь.

А чего? Я местный жилец, спиртное не заказываю, да и приметил я утрешнего КГБшника в зале.

— На такой значок удостоверение нужно, — тыкнул здоровяк на мой значок мастера спорта.

Не спеша достаю нужную книжечку.

— Анатолий Валерьевич, у вас проблемы? — нарисовался давешний КГБшник у нашего стола, удивив и меня и моего допросчика.

Один Жаир ничего не заметил, он мечтал о Маше.

«Так-с, это не из конторы гость, а чего он меня тогда пытает? И откуда КГБшник знает моё имя?» — подумал я и ответил:

— Да вот непонятно, почему меня допрашивают?

Глава 40

— Я не у тебя спрашиваю, — поморщился мне особист и обратился к моему спутнику: — Толь, так что ты тут делаешь вообще? К Машке опять пришёл?

«Что, шты, шта? Этот тип мой тезка? Да ещё и отчество совпало!» — изумлённо уставился я на них я.

— Надо же! Парень тоже Анатолий Валерьевич! — не обратил внимания на вопрос КГБешника незваный гость за моим столом, разглядывая удостоверение мастера спорта.

— Ну-ка! — особист бесцеремонно выхватил корочки из рук моего тезки.

— Не порвите там! — заволновался я.

— Не боись, солдат ребёнка не обидит, — пробасил Анатолий Валерьевич.

— Но обожрёт.

Все, кроме ушибленного русской красотой Жаира, хохотнули.

— Да очень надо! Кушайте, но к Машке не лезь! — тыкнул тезка в меня пальцем. — Всё оторву нахрен! И хрен в первую очередь.

— Да вы что! Она же старая! — сделал вид оскорбленного подростка я.

— Вот видишь, брат, к старухе ты приклеился, — весело шептал особист мощному товарищу, уводя того от нашего столика.

Госпидя, да тут амур-лямур, что, впрочем, неудивительно, у девушки таких достоинств наверняка есть ещё кавалеры, возможно и среди работников ресторана. Как бы жаркое нам не пересолили!

Жаир сел мне на уши, рассказывая и инструктируя, что конкретно мне сказать Маше, ещё не зная, как сильно он рискует, влюбляясь в эту девушку. Причем, от кого больше опасности — от девицы или от её ухажёров — можно ещё поспорить.

Вскоре Маша принесла нам салат со сложным названием, типа «гнездо зяблика в лесу», или около того. Два салата. Жаир, с такой страстью ухватил меня за руку, требуя, очевидно, донести его слова, что я не выдержал и сказал Маше:

— Маша, этот тип смуглой наружности, просит твоей руки и сердца! Прямо сейчас готов жениться, но приходил твой квадратный воздыхатель и требовал даже не смотреть на тебя и руками не трогать.

— Кто приходил? — не поняла девушка, но твёрдо добавила. — А «трогать» — только после загса!

— Я не знаю фамилию, но имя и отчество у нас с ним совпадают. Анатолий Валерьевич! Его КГБшник ваш увёл потом.

— Опять! Как я устала от него! — расстроилась девушка и собралась уйти.

— Стой! Что этому передать? — крикнул я, указывая взглядом на Жаира.

— Тощий он какой-то, ты и то интереснее, — выдала своё заключение деваха.

— Ну, уж нет, я завтра переду в «Дружбу» и — прощай-досвидание. Ждать, пока мне твой кавалер хрен оторвёт, не в моих интересах, у меня на этот орган на фестивале особые планы, — честно сказал я. — А этот тип — миллионер, яхта у него есть, кольцо тебе с бриллиантом купит, — напропалую вру я, ибо ничего подобного Жаир не говорил, он упирал на свои душевные качества: религиозность, порядочность и прочее.

— Прямо идеальный мужчина, — не поверила мне Маша.

— Есть и недостатки! Он верующий и…

Тут меня бесцеремонно перебили.

— Милая, а почему нам не несут мой «мусс», — протянула гнусаво звук «ууу» молодящаяся старушка за соседним столиком.

Маша тут же упорхнула, а старуха спросила меня — правда ли, что мой друг — миллионер?

Подслушивала. Старая карга.

— Воч!? — уставился на меня Жаир.

— Всё сказал как есть, жди! И вон та леди тобой тоже заинтересовалась, — я ткнул в жеманящуюся старушенцию, в таких массивных бусах, что были бы они из настоящего жемчуга, то миллионершей была бы она сама.

— Фак! — некультурно выразился иностранец.

— Что ты понимаешь в русских женщинах! — стебался над парнем я. — Да у неё это будет в последний раз, она так выложится — ты свою Бразилию забудешь!

Жаир смотрел на меня с отвращением. Молчаливая Маша заставляла наш стол тарелками. Грибной суп и жаркое в горшочках, ну и морс с вином.

— Вино — двадцать семь рублей, — шепнула мне напоследок официантка.

Мы поужинали, я с аппетитом, а Жаир нет. Когда пришла очередь расплачиваться, Жаир достал толстый бумажник и выудил оттуда среди кучи разноцветных денег советский полтинник.

— Бесс сдачи! — решительно сказал он Маше.

«А может он и вправду миллионер? Вон какая куча бабок в кошельке!» — пришла в голову мне мысль.

— Скажи, если достанет билет на открытие фестиваля, то с ним схожу завтра, — сказала вдруг официантка, которую, скорее всего, посетила та же мысль. — Завтра выходной, но и день аванса, в два часа я приеду сюда.

Перевел, заставив Жаира обнажить в улыбке свои лошадиные белоснежные зубы. Я понял, что завтра кто-то из его спутников лишится возможности наблюдать открытие фестиваля. Жаир обещал железно, что в два часа он будет её ждать внизу с двумя билетами.

Вернувшись в номер, я обнаружил, что соседи уже проснулись частично, по крайней мере, Боб долбился ко мне в двести второй.

— Боб, я тут! — кричу ему под недовольный взор коридорной, мимо поста которой прохожу.

— Напились, ведите себя прилично! — недовольно проворчала она.

Жаир перекинулся с Бобом словами, насчет билета по-моему, ведь португальский мне незнаком. Нет! Точно насчёт билета! Кукиш Боба под носом у Жаира явно указывал на то, что влюблённому парню отказали. Но ничего, у него есть ещё четыре попытки.

Боб попытался меня уломать насчёт ночной прогулки по Москве, куда-то аж к метро на Площадь Революции! Там якобы крутые тусовки. Тут уже пришла моя очередь вертеть кукиш. Спать охота, вроде, и спал днём.

Утром, раздобыв утюг, погладил свой парадный костюм, нацепил значки и, сдав номер той же коридорной, вышел на улицу. До ВДНХ добирался около двух часов, заплутал по дороге, потом искал нужный павильон с советской торговой экспозицией. По пути я посетил павильон «юные натуралисты и техники». Там было что посмотреть — игрушки, поделки из керамики, вышивки — это подарки для зарубежных делегаций.

Зашёл в павильон «Советская печать», купил «Огонёк».

Около центрального павильона уже зажигали некие орловские «ливенские гармоники». Дяди и тети лет за сорок со смешными, узкими и длинными гармошками (похожую я видел у крокодила Гены в мультике) так задорно играли — ноги сами в пляс пустились.

На своё рабочее место я уже пришёл в хорошем расположении духа. И мне моё настроение сразу попытались испортить.

— Штыба, какой Штыба? — морщил лоб здоровяк в рубашке и брюках как у меня. — Лен, тут блатной пришёл!

— Почему я блатной? — попытался возмутиться я.

— Мы уже неделю тут готовимся, а ты заявился только что, — уставилась на меня девица, неуловимо похожая на Барбару Стрейзент.

Что? Вот такой я замшелый пень, помню, как выглядит эта актриса. В основном носом похожа. Ноу-хау Кристины Орбакайте — силикон в нос, явно от Барбары пошло.

— Пардон, мадам! Я был на сборах! Я член сборной СССР по боксу, готовимся к чемпионату Европы, вчера только приехал в Москву, — расшаркался я.

— Мадмуазель я! Клоун! Ладно, причина уважительная! Дуй в Гвинея Бисау, им там помочь чем-то надо, — озадачила меня Барбара Стрейзент. — Вот ты непонятливый! Выставка торговая у них тут, Сашка, дай план экспозиции ему.

В торговой лавке африканцев меня ждала улыбчивая, черная как ночь, девушка. Я помог подключить ей освещение, а мне в подарок дали «фиесту» ноль тридцать три и страшненькую куклу. Сувениры и изделия сделаны были своими руками. Хенд мэй, так сказать. На выставке работал фестивальный базар солидарности, где эту продукцию и продавали, а деньги пропивали. Шучу! Наверняка сдавали на общак! Блин, на доброе дело сдавали.

— Что это? — тыкнула пальцем Лена в куклу, выглядевшую убожески.

— Это кукла-вуду! Буду порчу на своих врагов наводить, — стал радостно врать я, ибо мне опять тут понравилось.

— О, дитя! Дай мне силы! Украл куклу? — строго спросила Лена.

— Это допрос? Попрошу адвоката! Почему сразу украл! Кукла сама ко мне пришла! — дурачусь я.

— Ну, Толя-я-я, — неожиданно просительно протянула Лена.

— Подарок! Гвианка заземление найти не могла, я всё сделал, получил куклу, — сдался я.

— А как ты с ней общался? — якобы между делом спросила девушка.

И я попал ногами в жир!

— Она на английском разговаривает и неплохо.

— А какие ты ещё языки знаешь? — опять невинный вопрос.

— Немецкий, ну и венгерский немного, в Венгрии был зимой, — решил похвастать я.

Дебил. Сейчас иду в венгерский торговый раздел, там тоже нелады какие-то, потом иду к немцам в ГДРовскую лавку, потом Ангола и Куба! До двенадцати управился, получив бонусом к приглашению в гости в гостиницу к симпатичной и длинноногой венгерке ещё и кучу мелких сувениров.

— Я в гостишку, потом у меня билет на открытие, — ставлю в известность Лену.

Та машет рукой, мол, вали. Она уже сообщила, что я не особо тут нужен и могу прийти утром, и вообще, у меня свободный график, хотя за что такая честь от ЦК ВЛКСМ она не знает. Я знал. Саныч помог, наверно, убедился, что мёд не липовый, а горбачевский, настоящий. Каламбурчик вышел.

В новой гостинице «Дружба» меня ожидало разочарование. Живу я не один, а с соседом, которого в данный момент нет. Сосед — неряха, его вещи раскиданы по номеру, в том числе и на обеих кроватях. И какая из них моя? Одно радует — санузел в наличии, без биде, зато с душем. К двум на открытие фестиваля я уже не успевал, да и не сильно хотелось ноги бить, пешком маршируя по Комсомольскому проспекту. Сразу поехал в Лужники. Вру, не сразу, пообедал в гостиничном ресторане, бесплатно. Оказывается, у нас завтрак и обед оплачены! На стадионе занял своё место, оно у меня обычное, зато не надо картинки живые делать. Люди тренировались, и сейчас синхронно поднимают разные картинки, меняя рисунок на трибуне. Красиво выходит. Появилась вся верхушка СССР во главе с Горбачёвым. Шеварднадзе, Лигачев, Громыко, Гришин. Ельцин! Им довольно активно похлопали, пионеры подарили цветы.

Начался торжественный марш-парад делегатов. Впереди прошла колонна знаменосцев с фестивальными флагами, за ними какие-то иностранцы. Самой первой на гаревую дорожку вышла делегация Кубы — страны, где проходил прошлый фестиваль. И вот на стадионе появилась делегация СССР, и прозвучали фанфары: «Слушайте все!».

Со вступительной речью выступил организатор — первый секретарь ЦК ВЛКСМ Виктор Максимович Мишин. Ему ответил Жан — Клод, но не «КакДам» а… Кеннеди! Не из клана ли он? Он и объявил фестиваль молодежи и студентов «За антиимпериалистическую солидарность, мир и дружбу» открытым. В небо Лужников взмыла туева хуча белых голубей! Надеюсь, не засрут они зрителей, хотя, если кормили их перед этим, то могут.

Фестивальное шествие открыла талисман фестиваля — Катюша. Гигантское электронное табло показало Александровский сад. На экране легендарный военный летчик Иван Никитович Кожедуб, он зажег фестивальный факел от Вечного огня Могилы Неизвестного солдата и держал его в руке. Затем он передал факел слесарю с «Уралмаша», некоему Паше Ратникову и московской аспирантке Галине Гагариной — дочери первого космонавта планеты.

Короче, красочно и впечатляюще!

Паша с Уралмаша и Галя Гагарина и зажгли гигантскую чашу на стадионе.

Тут слово взял Горбачёв.

С каждой его фразой я погружался в уныние, а люди, наоборот, ликовали вокруг!

Глава 41

Дорогие друзья, уважаемые гости!

От имени народа нашей страны…

Такие фестивали — всегда большой праздник…Советские люди искренне рады этой встрече, и их сердца открыты для вас.

«Это факт. Рады мы, энтузиазм у нас зашкаливает», — признаю я.

Но, разумеется, фестивали — это не только праздник,… чтобы блага Земли, блага цивилизации были доступны всем, чтобы исчезли из жизни человека и человечества насилие и расизм, неравноправие и угнетение, милитаризм и агрессия.

«Ну, уж это хрен вам! Горбатого только могила исправит. Ничего не исчезнет и ничто не станет доступно всем», — продолжаю осмысливать речь Горбачева.

Ваш форум проходит в год 40-летия разгрома гитлеровского фашизма и японского милитаризма…

«Это он к месту напомнил», — соглашаюсь с ним.

Не забудут народы и то, что 40 лет назад мир содрогнулся от первого атомного взрыва…

«Забудут, даже потомки тех, кто сгорел в ядерном огне, забудут», — точно знал я.

Мы против политики угроз и насилия, попрания прав человека, и прежде всего таких священных, как право на жизнь, право на труд, против того, чтобы освободившиеся и развивающиеся страны превращали в источник обогащения монополий, использовали их под военные базы и плацдармы агрессии.

«Именно, именно будут грабить и обогащаться! И про плацдармы не угадал, если ты выведешь советские военные базы, там появятся базы НАТО», — пророчествовал я уже совершенно в дрянном настроении.

…Человечества без войн, насилия и угнетения!..

… Станет убедительной демонстрацией солидарности, приверженности миру и дружбе между народами!..

— Какой лидер у нас, — восторженно пихнула меня локтем соседка, моих лет, как водится, комсомолка.

— Да уж. Хрен второго такого найдёшь, — признал я, ибо таких наивных дураков поискать надо.

— А тебя как зовут? Сидишь печальный? Случилось что? Я Оля, — решила поплотней познакомиться со мной, некрасивая, в общем-то, деваха.

Нет, когда она молчала, была симпатичная, а когда улыбалась, то становились видны её кривые мощные зубы, и это меня очень отталкивало. Девушка оказалась москвичкой и работала на озеленении столицы к фестивалю. В данный момент она мне рассказывает про клумбы, на которых цветами изображена эмблема фестиваля:

— Ты знаешь, как мы подбираем цвета на клумбе? Чтобы было похоже на эмблему фестиваля? — надоедала она. — Голубой цвет — это цветы лобелии, фиолетовый — гелиотроп или олиссум, красный — тагетес, его ещё бархоткой называют.

— Я не особо по цветам, мне активный отдых нравится — спорт, танцы… — вяло сопротивлялся я.

— Танцы! У меня старшая сестра танцует здесь в фестивальном кафе! Ансамбль эстрадного танца «Фотон», у неё сольный танец. Каждый день будет танцевать, я вас познакомлю, — подпрыгнула на месте Оля.

А это уже интереснее, спортивная танцовщица-сестра, ещё и старшая, Оля уж реально молодо выглядит. Я понимаю, отчего она ко мне пристала — справа от неё сидит настоящий ботан. Пухлый, в огромных очках, ещё и неопрятный — уляпался, поедая мороженое.

В кафе, куда мы направились с Олей после открытия фестиваля, оказалось людно. Сами танцы ещё не начались, и мне удалось пообщаться с Леночкой. Как я и ожидал, она мне понравилась больше, что, мне кажется, заметила и Оля. Но вот облом — страшноватый боксер — не предел мечтаний этой девицы. Она хотела отрываться и тусить. Разок я бы мог с ней задружить, но не более.

От речи Горбачева и от облома с Леночкой меня настигло опустошение. Я решил уехать в гостиницу, но от Оли так просто не отделаться, она взяла с меня слово, что я приеду тридцать первого июля на международный фольклорный праздник в музей— заповедник «Коломенское». Знать бы еще, где это. Хотя, зачем мне? Я соврал, и ехать туда и не планирую. Центр Москвы бурлил праздником, шутка ли— полторы сотни с лишним безбашенной молодёжи, и все хотят веселья.

— Ваши документы? — строго спросил меня мужчина в строгом костюме, а рядом стоит его брат-близнец, не иначе.

— А ваши? — привычно огрызнулся я.

Нехотя передо мной мелькают коркой.

— Стоп, что машешь как веером, дай прочитать! — возмущаюсь я. — Может у тебя удостоверение ЦРУ!

Нет, наш советский мент. Лейтенант Козлов, ещё и не московский, наверняка, в усиление отправили.

— Документы покажите, гражданин, — настойчиво попросил летёха.

— А почему для вас, Козлов, я гражданин, а не товарищ? — не подумав, сказал я.

— Боря, вызывай машину, наш клиент! Ещё и пьяный!

Мд-а, двусмысленно прозвучало! А я виноват, что у него такая фамилия? Ситуация скверная.

— Не надо машину, вот моё удостоверение, — вздохнул я, доставая свой пропуск-удостоверение. А настроение было поругаться. Зная наших ментов, могли и по почкам стукнуть, а оно мне надо?

В гостинице соседа нет, и не было. И какая койка моя? Выбираю у выхода, скидывая его вещи со своей уже койки на пол. Подумал и переложил на кровать. Не стоит на парне зло срывать. Заказываю межгород, в номере есть телефон и можно через портье заказать переговоры. Набираю Фаранову и мне повезло — она дома. Бабулю мою видела вчера, и отца недавно. Так что я прошу передать, что у меня всё хорошо, прошёл отбор в сборную, на этом месте Алёнка радуется, а сейчас был на открытии фестивали. На этом месте девушка радуется и завидует. По-доброму, она вообще добрая. Спросил у неё про здоровье, и сам не ожидая, попал в точку.

— Обследоваться надо по одному делу, — смущённо говорит она.

Я не допытываюсь, болезнь, от которой она умрет в будущем, деликатная — рак прямой кишки. Радуюсь про себя, что она вовремя озаботилась и прощаюсь.

Тут же звонок — на пять рублей наговорили, сообщили мне в трубке.

Иду в ресторан, а мест нет, можно было пройти, сунув трешку, или учинить скандал, я всё-таки жилец местный, но не стал, решил проветриться.

Навстречу мне попадаются две смешливые иностранки — настоящие американки, из США, а не как Боб с Жуиром из третьих стран. Знакомимся с ними быстро, а поскольку, общаюсь я с ними свободно, меня зовут в гости. Им удобно, когда рядом переводчик, а мне приятно обнимать их за талии. Так втроем и шлепаем, болтая на иностранном. Сандра и Джейн— студентки-филологи, изучают русский язык в том числе, но как же скверно на нём говорят!

— Чендж чендж, — услышал я от встретившихся по пути нам двух советских парней несоветского вида.

Джинсы, патлы, кроссовки, одинаковые майки с надписью на английском «я проездом».

— Нахрен пошли! — не дослушав, чем они собрались нас порадовать на обмен, шугнул я парней, ведь на девочек у меня уже созрел план.

Американки раскрепощённые, мы уже минут пять про секс разговариваем. В данный момент «Кама-сутру» обсуждаем. Ни они, ни я не читали сей труд, зато картинки смотрели.

Парни, оценив мою неприветливую морду, спорить не стали, и действительно — есть варианты кроме нас, везде полно иностранцев. Один лишь матюгнулся, но не на меня, а так, промежду прочим.

— Толя, почему у них написано на майках «я проездом»? Ведь они русские? — спросила Сандра.

— Они читать не умеют и не знают что у них на майке за надпись, — поясняю ей.

— А почему один из них сказал «твой кролик»? — спросила простодушная Джейн.

Я закашлялся от смеха, поясняя, что парень просто выругался, и кролик тут ни причём, просто фразы похожи. Ведь «твой кролик» звучит как «ё банни».

Предвкушая секс, я завалился к девушкам в номер, на входе вопросов не возникло — я в очередной раз блеснул языком, меня даже не записали как гостя. По-моему, персонал уже устал от шумных туристов-иностранцев. Прикидываю, сколько у меня презервативов с собой, по всему выходит, что хватит. Но кому-то из девушек достанется два, а кому-то три. Я пока на Сандру думаю, она совсем уже пьяненькая и лезет целоваться, не ко мне, к подружке, но это они так балуются, дразнят меня. Или не дразнят? Твою мать! Куча баб в Москве, а я выбрал двух самых продвинутых. Они — пара лесби, и как мужчина я им неинтересен, зато как собеседник…

Я не стал гордиться своей начитанностью, а оделся и ушёл. В своем номере меня ждал сюрприз — мой сосед, наконец, появился в номере, и ему повезло больше чем мне. На моей кровати сидит девушка и с видимым удовольствием ест мороженку.

Парень как парень, лет двадцать пять, выше меня ростом и плотнее. Поэтому, наверное, смотрит на меня с превосходством.

— Ты почему чужую кровать занял? — без знакомства наехал он на меня.

— Скажи своей даме, пусть свалит с моей койки, — хмуро попросил его, не отвечая на глупый вопрос, ибо чтобы я ни ответил, хам всё равно не успокоится.

— Ты глухой или тупой? — парень потянул ко мне свои руки.

Резко бью по его корпусу двоечку, чувак падает, и падает неудачно, разбивая себе нос о кровать.

— Ю окей? — заполошно вскочила его подруга, бросившись к пострадавшему.

Американка или англичанка, не понять по говору. Вот что меня бесит в их фильмах, так именно этот вопрос. Там у чувака, к примеру, уже нет глаза, оторвана нога, его сорок минут месили железными прутами, а подружка калеки не находит ничего лучшего как спросить «Ю окей?».

Нет, не окей! Он уже в крови, а сейчас я ему ещё добавлю!

— Стой, стой! Давай поговорим, — просит сосед, наконец, продышавшись. — Тебя как зовут?

— Может быть с этого вопроса и надо было начинать? — остываю я, да и неудобно при иностранке бить его. — Анатолий Штыба. И это не я твою кровать занял, а ты занял обе своими вещами. Поэтому я выбрал, какую захотел. Вопросы?

— Я тоже Толя! Тёзка! Я музыкант, в «Интеграле» играю, — торопливо говорит парень.

«Интеграл»? — задумываюсь я, но никого, кроме Лозы, вспомнить оттуда не могу. — Лоза у вас поёт?

— Уже нет, в «Зодчих» он второй год, — у нас по вокалу новый состав: Женя Белоусов, Андрюхи Потанин и Рубцов, — перечисляет он. — Сами мы из Саратова!

— Парней так много холостых на улицах Саратова! — неожиданно запела девушка, коверкая язык.

«Тоже филолог, не иначе», — решил про себя я.

Глава 42

Конфликт сразу увял. Мне стало стыдно за то, что мы перед этой австралийкой (как выяснилось) устроили драку. Вот ей будет что потом дома порассказать, а моему визави стало страшно после моей двоечки.

— Мышки очень любят мёд, — вопила девушка с русским именем Ленка, заменяя одно животное на другое.

— Почему? Кто поймёт? — поддерживали мы её.

Прооравшись и отбив у захватчицы свою койку, я решил всё-таки дать своему тезке возможность остаться наедине с девушкой. Лопух этот у меня ещё и презики стрельнул. Дал ему парочку, а то ещё залетит подруга, будет вспоминать потом СССР. А что? Дети фестиваля, как и дети олимпиады во всех странах были! Хе-хе.

Спускаюсь вниз к ресторану. На удивление — на входе нет никого и, мало того, есть свободный столик, небольшой. Скорее всего, посетители только что ушли. Только сел, как около меня возник парниша с табличкой «мест нет». Без слов её ставит перед моим носом. За мной с интересом наблюдает подвыпивший мужик лет сорока, сидящий за соседним столиком, со значком форума, и в таких дорогих часах, что становится ясно — деньги у него есть. Мужик сидит в компании двух так ярко и безвкусно размалеванных девушек, что становится понятно, что это мои согражданки, ну и четвертым сидит седой дядя — репортёр. Это видно по его бирке на шее, которая иногда выглядывает, когда дядя перестаёт клевать носом и поднимает подбородок.

Я не теряюсь, а изображаю перед официантом иностранца. Спрашивая на английском — чего, мол, за табличка на столе поставлена. Взгляд халдея теплеет, он что-то пытается выяснить у меня на плохом английском. Сука. Проверять он меня будет! Якобы радуюсь, что есть возможность говорить на своем языке и тараторю как сумасшедший. Официант точно ничего не понял, а вот мужик за соседним столиком похоже выкупил, что я не на родном языке говорю, и даже порывается что-то вякнуть. Я быстро перешёл на немецкий, и пьяненький сосед захлопнул рот. Пусть думают, что я немец, который с официантом пытается говорить на английском. Короче, сосед пока не может определиться что я, и кто, и не находит ничего лучшего, как подсесть ко мне с этим вопросом.

Заказ я уже сделал, разумеется, без спиртного, чем разочаровал официанта.

— Совет Юнион! — доверительно шепчу гостю, подмигивая.

— Фак Шит! — шлёпает себя по ляжкам веселый дядя.

Знакомимся, дядю зовут Ян Севелин, он из британских угольных профсоюзов, лично знаком с Хуан Антонио Самаранчем. Завтра будут вместе давать старт какому-то там забегу. Ян рассказывает мне совершенно уникальную историю из области угольной отрасли Великобритании. Я даже не слышал про это раньше.

Экономический кризис, сокращение производства в черной металлургии, конкуренция со стороны более дешевого импортного угля привели к решению Маргарет Тэтчер закрыть ряд нерентабельных шахт, что повлекло бы к увольнению 20 тысяч шахтеров из почти двухсот тысяч. В марте прошлого года этот план был оглашен, после чего Национальный союз шахтеров призвал к забастовке все шахты страны. Маргарет Тэтчер подтянула полицейские силы для борьбы с забастовщиками. В начале этого года среди шахтеров начался голод. Ян обратился за помощью в международные профсоюзные организации и в шахтерские профсоюзы многих стран — в частности, и в профсоюз горняков СССР. Кузбасские шахтеры даже отработали три дня в пользу братьев по классу. Всё напрасно, в марте этого года шахтеры вынуждены были вернуться к работе без каких-либо условий. Около 20 тысяч шахтеров было уволено. Полиция произвела десять тысяч арестов, полторы сотни шахтеров были приговорены к длительным срокам тюремного заключения, были и погибшие во время уличных боев. У семьи Яна две шахты во владении, с трудом удалось их отстоять. Это он уже между делом заметил.

— Продавать их надо, прикроют добычу, — посоветовал я, помня, каким путем будет развиваться на Западе угольная отрасль.

— Это не мне решать, отец, очень упёртый у меня, — усмехнулся Ян. — Да и нет нормальной цены.

— Тут я не советчик, — признался я. — Но лучше не будет. Наш уголь, например, или китайский будет дешевле всегда.

— Я сюда приехал не один, а с тремя шахтёрами, молодыми парнями, которые потеряли работу, да журналиста ещё привез за свои деньги, — Ян кивнул на почти уснувшего представителя прессы.

— А девушки? — заинтересовался я, видя как у одной из них проснулся интерес ко мне, ведь разговаривали мы на родном языке Яна, и я вполне мог сойти за иностранца.

— А! Матрёшки! — махнул рукой Ян.

— Что? — не понял я.

— Работают в павильоне каком-то матрёшками, — пояснил дядя. — Сами напросились с нами пойти.

Принесли мой заказ, и я принялся поедать его. Оказывается, я здорово проголодался. Разговор с темы классовой борьбы незаметно перешёл на девушек, тут Ян заметил, что русские девушки — самые красивые в мире. Потом на другие увлечения, среди которых у Яна оказались компьютеры! У него дома стоят две персоналки, «Лиса 2» от «Эпл», которую он купил за четыре тысячи баксов, и «Макинтош 128» от них же, но подешевле. И Ян очень жалел, что не был в Нью-Йорке на недавней презентации новой персоналки — какой-то «Амиги», про которую я и не слышал. Я попытался донести зачем-то до него мысль, что деньги можно неплохо делать на программном обеспечении, ведь уже осенью выйдет первый «Виндовоз», это я помню точно, ведь в прошлой жизни через год я уже работал на его ворованной версии в Новочеркасске. Но Ян, так насмешливо посмотрел на меня, сказав, что лучше он и дальше будет добывать уголь, что я сдулся. В самом деле, сидит пацан, и всякую ересь вещает. Неожиданно это меня разозлило.

— Лучше добывать золото, чем уголь, например, в Швеции недалеко от города Шеллефтео, — высказался я и задумался.

Было оно уже открыто или нет? Я работал на этом объекте в нулевых, и помню цифру 88 на эмблеме управления рудником, вроде как дата начала добычи. До этого надо было ещё провести буровые работы, собрать данные и принять решение. То есть прямо в этот момент, возможно, это месторождение ещё ищут, а может и уже нашли. Я даже название компании помню как вчера:

— Terra Mining AB, — вслух сказал я.

— Знаешь, это было бы смешно, если бы не название компании, у меня там работает кузен горным инженером, и они ищут золото в том числе, — помолчав, трезво сказал Ян. — Откуда ты знаешь?

— Зачем мне вам это говорить? — удивился я.

— Хорошо, вот мой адрес, найди меня вечером завтра, я до этого времени постараюсь связаться с братом, — Ян достал блокнот и паркер и написал номер комнаты и гостиницу, где он живет.

Однако! Гостиница «Космос», а это Люкс-категория!

— Не знаю, как со временем будет, — честно сказал я, ибо и так раскрылся зря, ведь пояснить источник знаний не смогу.

— Подарок, — Ян протянул мне золотой паркер.

«Взятка, — догадался я. — Дурак, я, что ли отказываться, да и свидетелей разговора нет».

— Что-нибудь ещё? — появился официант рядом со столом.

— Счёт тащи, — сказал я на родном ему языке, заставив того возмущённо вытаращить на меня глаза.

Ян захохотал и предложил составить им компанию и дальше. Я благоразумно отказался, и вскоре мы простились.

Подойдя к своей двери, понял, что домой мне ещё рано. Крики отмороженной австралийки были слышны и через дверь. Кстати, а ведь и в Австралии золота много, одна золотая миля чего стоит. Там, причем, разрешено добывать даже частным лицам, нужно лишь получить лицензию, а они в каждом штате свои.

Я глубоко задумался. А ведь полно месторождений, на которых я не работал, но которые будут скоро открыты, чего я на советских рудниках зациклился? Мои знания можно уже успешно продавать. В той же Австралии есть рудник, где идёт добыча открытым способом, то есть недорогая, а ещё я знаю про месторождение алмазов в Канаде — «Дайавик». Оно точно открыто после девяностого года. Там и место приметное в акватории озера, на небольшом острове. Ну как небольшом — километров двадцать квадратных. Сами кимберлитовые трубки, коих на острове четыре, занимают всего несколько гектар площади. Но найти можно! Там, если память не подводит, больше сотни миллионов карат алмазов. Срочно. Срочно! Надо делать ревизию своих знаний. И ведь умный мужик был (а сейчас умный пацан), а такой способ разбогатеть и не осмыслил. Жду, как идиот, девяностых.

Охи и ахи, и прочий любовный шум затих, пока я себя ругал. Стучусь рукой, потом ногами и кричу:

— Толя, открой!

— Друг, погуляй ещё часик? — в приоткрывшуюся щель я вижу просительную физиономию музыканта.

— Вы мне мешать не будете, и время уже позднее. Девушку не потеряют? — нахально отодвигаю соседа и захожу в комнату.

Опять бардак, полуголая Ленка сидит на моей, кровати, прикрываясь чем-то, по виду, наволочкой. Слава богу, не моей, и кровать мою не расправляли. А вид у неё пикантный!

— Ленка! Стендап! Ситдаун плиз, — я указываю на стул.

Ленка не спорит, и, сверкнув голой попой, плохо прикрытой материей, ибо надо ещё и скрыть груди с татушками, садится на стул, разглядывая меня с интересом. Вторым после кого-то мне быть не хочется, да и сосед может обидеться, а мне с ним ещё жить.

Душ, раздеваюсь и спать. Соседи уже опять вовсю возятся на своей койке, слышны смешки, писки. Под этот шум я засыпаю. Вроде как ночью меня пытались разбудить, кто-то трогал руками, хотя, надеюсь, не кто-то, а Ленка, иначе соседа буду убивать. Я отмахнулся и продолжал видеть яркие сны, в главных ролях там — две давешние матрёшки.

Приснится же такое! И ведь не смотрел в их сторону, да не понравились они мне, а приснились в эротическом сне! Наверное, музыка навеяла. Или звуковое сопровождение по соседству. Музыкант спит, и по пустой бутылке водки на тумбочке ясно — ему утром будет хреново. Прислушиваюсь — в душе плескается вода. Значит, Ленка ещё тут, хотя оглядев взором комнату, вещей её не нахожу.

Глава 43

Ленка в душе, тут же и её одежда, причем на ней. У меня, когда услышал шум воды, воображение нарисовало неприличные картинки, и загорелось желание. В санузел я зашёл с резинкой в руках. Но девушка уже накрасилась, оделась и вот-вот уйдет. Смотрит на меня насмешливо.

— Дорогая лошшшка к обёду! — победно заключила она, глядя на презик в моих руках.

— Не больно-то и хотелось, — обиделся я.

Ленка вскоре ушла, разбудив при этом музыканта.

— Не украла бы чего, — озабоченно сказал похмельный Толик.

Как в воду глядел! Украла! Его плавки. Очевидно как трофей на память. А штучка-то горячая, зря я вчера спать залёг.

Даю Толику минералку, завалялась у меня в сумке, купил две бутылки ещё в аэропорту, одну выпил, а вторая вот сейчас пригодилась соседу.

— Случилось чудо! Друг спас друга! — пафосно сказал он. — Приглашаю тебя сегодня на концерт на ВДНХ!

— Я как раз сегодня там буду, а что у вас за мероприятие? — заинтересовался я.

После раннего завтрака еду к себе на место работы в ВДНХ, и сразу получаю втык.

— Ты куда пропал? — возмущается Лена, главная в нашей торговой экспозиции, и с таким праведным гневом в голосе, будто забыла, что сама меня отпустила.

— Был на открытии фестиваля, потом общался с двумя борцами за права женщин, — сказал я, имея в виду двух лесби-феминисток, умалчивая тот факт, что борются эти два человека друг с другом в кровати. Потом разговаривал с английским шахтером, у них только в этом году забастовка закончилась…

Далее я пересказал часть печальной истории английских угольщиков.

— Да? Значит, ты занимался общественно-полезным делом! А я думала, бухал где-то, — уважительно глядя на меня, произнесла начальница.

— Нееет! Делом занимался. Ещё поговорил с австралийским филологом, — продолжал хвастать я, не упоминая того, что филолог этот — девушка, причем не самых честных правил.

Это же надо, трусы украсть! Вот что у этих капиталисток в башке?! Это, кстати, не мои слова, а музыканта.

— Ну и соседу по комнате помог, он музыкант в группе «Интеграл», — окончательно рисую благопристойную картинку о себе любимом.

— Молодец, молодец! А что за группа? — заинтересовалась Лена.

— ВИА «Интеграл», сегодня будут выступать у нас в парке.

— Уже вопят, прислушайся, — недовольно сказала Лена.

«Стал привычным для людей, век высоких скоростей», — услышал вдалеке я голос как бы не самого Белоусова.

— Пойду, поздороваюсь, — решил смыться я.

— Стой! Успеешь! Сейчас помоги выяснить, чего там одной делегации надо, — ухватила меня за рукав бойкая деваха.

Если изнасилование неизбежно… ну вы поняли. Покорно иду за своей командиршей, по пути выдумывая себе задание на день, чтобы опять уйти с работы.

Уйти? «Ха», три раза. Меня просто завалили кучей мелких дел. В основном я был востребован как переводчик. Моя начальница и пара человек из нашей команды языки знали, а вот понять, плохой английский и немецкий мог только я. Пригоден я был и для заданий потяжелее, для переноски тяжестей, в частности. Ящики из кладовки с товаром кто будет носить? Правильно — тупой, но очень сильный, а именно такое мнение сложилось обо мне. Я не спорил. «Интеграл» уже закончил терзать свои инструменты и исчез, а значит, мой любвеобильный сосед вышел на тропу охоты, и боюсь, вечером в гостинице меня будет ждать очередной сюрприз. Я решил, что ломаться в этот раз не стану, и если он подгонит мне какую румынку, вступлю с ней в связь.

Немного переживал, а чего нет вестей от Саныча насчёт Светки? Да и она сама обещалась найти меня, но не нашла. Зато в обед меня в одном из местных уличных кафе накормили «от пуза» шашлыком и овощами-гриль, я бы мог даже вина выпить, предлагали. Там всех наших кормили, но спиртное предлагали не всем, я и тут отличился, переведя несколько ходовых слов в русскую транскрипцию, и теперь дружная команда торговой точки в виде двух женщин и двух мужчин-кавказцев резко повысили свою эффективность работы. Я предложил им ещё картинки нарисовать с названиями блюд, ведь меню на английском не давало представлений об ассортименте. Отказался от вина, впрочем, ведь ближе к вечеру поеду в гостиницу «Космос». Интересно, что мне Ян скажет? Да и в коллективе молодых ребят отношения наладились, обе наши смешливые ленинградки симпатичные Вера и Марина намекали мне на совместное времяпровождение вечером. Всего в нашей торговой точке трудилось двенадцать человек, но выручку мы делали бешеную. Я и не знал, что во времена СССР можно так наживаться на сувенирах! Может мир другой?

Перед поездкой в «Космос» звоню в номер, через портье, конечно. Ян на месте, и по голосу ясно — ждёт меня с нетерпением.

Через час я уже у него. С собой прихватил несколько сувениров разных стран с ВДНХ. Ну и купил пару атласов мира. Небольшие книжечки, меня они устроят.

Номер шикарный и явно дорогой, кроме комнаты есть и небольшая кухонька! Пропускать меня туда, несмотря на мой английский, не хотели. Ян Севелин спустился и провел меня лично.

— Значит так, я выяснил про шведское золото, и мой кузен был очень удивлён моей информированностью, — с места в карьер начал Ян. — Первые аномально высокие содержания в пробах были отмечены в 1983 году, коренное месторождение открыто в этом месяце! Буровые работы планируют в следующем году, но месторождение, по слухам, богатое — от пятидесяти до ста тонн запасы золота. Пока оценить трудно.

— И он так тебе рассказал? — заинтересовался я, радуясь, что коренное месторождение уже открыто.

— Секрета особого нет, его компания уже выкупила участок. Широкой публике это неизвестно, так… пару десятков человек в Швеции знают об этом, а вот на его вопрос, откуда знаю я, ответить не смог, — сверлит меня взглядом дядя.

— Отвечать на вопрос не буду, и ты не отвечай. Тебе шашечки нужно или ехать? — вспомнил я анекдот.

Пришлось рассказывать, Ян посмеялся немного нервно и задал важный для него вопрос:

— Ещё есть подобная информация, и не прихватит ли меня ваше КГБ? Это ведь оно ведёт разведку?

— Есть, болтать не будешь, не прихватит. А что я буду иметь с этого? — спросил я, не отвечая на вопрос про КГБ.

— Твои предложения? Официально я тебе в СССР ничего предложить не смогу, — поясняет Ян, уже чувствуя себе в своей тарелке.

Он взрослый бизнесмен, а я пацан с возможно ценной информацией, неясного генезиса.

Я был подготовлен к такому вопросу, и подумал о том, что из знаний будущего я смогу предложить. Канадские алмазы и богатейший австралийский открытый золото-рудник не стану, слишком жирные куски, да и пояснить, откуда я знаю, что на острове в Канадском озере есть кимберлитовые трубки невозможно. И так придётся врать, но я хоть продумал источники своей информированности на этот раз. Собственно поэтому мой список и небольшой такой. Испания и Северная Ирландия. Испания — там все правдиво объяснить легко, лишь курьёзный случай помешал начать добывать это золото ещё до Второй мировой войны, а про второе буду врать.

— У меня есть информация о двух хороших таких месторождениях в Северной Ирландии и Испании. Информация не стопроцентная, от геолога-любителя, который собирает подобные знания. Случайно попали записи ко мне, можно сказать, по наследству.

— Слушаю, — собрался матёрый капиталист под маской профсоюзного работника.

— Первое месторождение — там богатые руды, и убедиться в наличии вы сможете быстро. А вот второе фактически уже известно давно. Там рядом со старым местом добычи, как бы ещё не древнеримским, есть не найденное рассыпное золото, запасы небольшие, зато это легкие деньги. Передаю вам второе, и вы в течение года открываете мне счёт на сто тысяч долларов, тогда я вам передам первое, вы за него ещё добавите столько же сразу, и ещё миллион после начала добычи. И будем работать дальше, — делаю предложение я.

— Откуда, То-ля! — по слогам растягивая моё имя, спрашивает Ян. — Откуда твой любитель мог знать?

— Если информация ложная, то вы мне ничего не должны, чем вы рискуете? В тридцать девятом, наши добровольцы в Испании обнаружили россыпи, разрабатывать их было нельзя, ведь победил враждебный Франко, а потом, человек который, занимался этим, этот самый геолог, был репрессирован Сталиным, сидел в наших краях, в пятьдесят третьем году вышел на свободу, но хобби своё не бросил, но и власть, видимо, не любил, раз ничего никому не говорил.

— Допустим, — помолчав, сказал мой слушатель.

— По Северной Ирландии — там ещё проще, русский эмигрант нашёл это месторождение, и лет пятнадцать назад бежал от войны между Великобританией и Ирландской республикой, на свою родину, в тот же Красноярск.

— Как он нашёл? Это не так просто! — смотрит на меня дядя, подозревая, что я вру.

— Он отметил признаки золота в камне. Если золотом царапать другие камни, то останется ярко-золотой след, как от карандаша, только слабее, другие вещества подобного цвета след не дают. Должно быть там золото. И много! Это ведь не река, которая могла вымыть золото за сто километров и притащить куда-то. Ирландское месторождение в горах, — уверенно отвечаю я. Опыта в этом у меня — как у дурака махорки.

— Североирландское, — поморщившись, поправил меня Ян и задумался.

Не мешаю. Я всё рассчитал, такую сумму мне заплатить смогут легко. В моей истории в Испании за неполный первый год добыли порядка ста восьмидесяти килограмм, что даст в долларах почти полтора миллиона легких денег. За последующие пять лет там добыто почти полторы тонны! Потом, хоть я и попал в другое тело, уверен, добыча продолжится, дело ведь явно выгодное, и добыча будет идти лет десять, так как там лицензию одна канадская фирма, к которой попали записи репрессированного геолога, взяла на одиннадцать лет. Кстати, дядька-то сейчас жив, скорее всего! Только ничего о нём я не знаю, так, общую информацию как курьёз читал. Сейчас тройская унция (то есть тридцать один грамм) стоит в районе трёхсот с лишним баксов, и будет дорожать.

Во втором месторождении, который назовут «Каррагинальт», объемы запасов сравнимы со шведским, то есть тонн семьдесят, плюс серебра не меньше чем золота.

— С Белфастом у нас сейчас проблемы, — признал Ян, раздумывая вслух. — Но есть надежда на подписание соглашения в скором времени. Самородное золото так легко найти?

— Вам, без меня — нереально, — отвечаю искренне.

— Согласен! — выдыхает Ян и начинает выяснять, как мне можно будет открыть счёт.

Это мне понравилось. И у меня были идеи. Меньше чем через год мне будет восемнадцать лет, и всего-то надо будет поехать за рубеж. Например, на чемпионат Европы по боксу в Копенгаген!

Глава 44

И со счетом у меня есть варианты, например, ячейку в банке оплатить можно. Рисую точку на карте, даю пояснения. Без этих пояснений найти жилы им будет очень трудно. Не знаю уж в чём причина, и учёные спорят, но когда обнаруживают коренные источники россыпей с самородками, то, как правило, они представляют собой маломощные (до двадцати сантиметров толщиной) жилы с гнездовым распределением металла. Для крупных золоторудных месторождений с мощными рудными телами (около 1 м и более) самородки, увы, не характерны. Жилы из-за коррозии часто разрушаются. Я видел фото испанского золота, и хоть на месте не был, но в статье в интернете читал весь подробный расклад. С моими пояснениями они жилы найдут.

Прощаемся друзьями. Презентовал дяде парочку сувениров, в ответ получил толстый ежедневник, чистый. Мог бы хоть тыщу баксов дать. Хотя, не надо, сейчас статья за это.

Еду к себе в номер, попутно зайдя в магазин — идти ужинать в ресторан не хочу. Изобилие деликатесов поражает. Москва хорошо снабжается в эти дни, в наличии, в том числе и икра красная. Её и беру к чаю. Ещё варёную колбасу, сливочное масло, белый хлеб, сам чай и банку сока. Зачем сок? А чай мне кипятить негде. В номере нет никого, и прежний бардак. Свинтус-музыкант раскидал свои шмотки по всему номеру.

Вечереет, за окном светло от фонарей, вдалеке свет ещё ярче, праздник идёт полным ходом. После самодельного ужина и душа решил полежать и уснул. Проснулся рано, на моих командирских — шесть утра. Соседа нет, скорее всего, где-то дружит, кобель. Делаю зарядку — с удовольствием молочу кулаками по воздуху, представляя перед собой Горбачева. Вспомнив о его племяннице, решаю заехать к Санычу. Что и делаю после завтрака, который был не то чтобы обильный, но очень красиво подан. Яйцо, например, лежало на специальной подставке и, разбив его конец, я с удовольствием черпал ложкой свареное всмятку содержимое. Бутерброд с икрой тоже был, гораздо менее покрытый икрой, конечно, чем тот, что я заточил вечером.

Настроение хорошее. У кабинета Саныча я просидел до девяти утра, пока не догадался спросить у секретарши, а придёт ли он вообще? Уехал! Причем, до первого числа его не будет. Вот засада. И на свою работу опоздал. Хотя нет, от здания идёт автобус и меня после предъявления пропуска согласились добросить.

Работать наша лавка начинает с десяти, а я приехал за пять минут до начала работы. Нет ни одного человека! Причем лавку открывали и закрыли, судя по товару. Начинают подходить посетители, развожу руками, прошу подождать. Идут продавцы! Толпа целая, морды грустные.

— Толя! Молодец, что покараулил, мы хоть и прикрыли, … — сказала начальница, не став договаривать, только зыркнула по сторонам на прохожих.

— Привет, привет, — здороваются со мной и остальные.

— Чё вялые такие? — несколько удивленно спрашиваю я.

— Собрание было, ругали за плохие продажи, и за недостачу. Вчера вечером перед завозом товара сделали пересчёт, — кое-что прояснила Ленка.

— Много не хватает? И кто ругал-то? — напрягаюсь я, хотя и рад, что не попал на это мероприятие, уж я-то там молчать бы не стал!

— Тридцати одного рубля не хватило вчера, а ругал сам Матонов Петр Леонидович, это начальник главка.

— Давайте скинемся на недостачу, — предлагаю я.

— Я найду, кто это чайник разбил. Их вчера не продавали, а нет одного в наличии, и стоит он как раз тридцать рублей, — сказала Лена, показывая на красивый чайник с эмблемой фестиваля.

Купить, что ли, в подарок общажным друзьям? Да разобью ещё, хватит им и брелоков-миникнижек в красивых коробочках. Удивляет меня СССР, такой продуманности в сувенирной и рекламной деятельности я не ожидал. Не всё так плохо было, значит.

Начались трудовые будни. Два дня, двадцать девятого и тридцатого июля, я приходил домой поздно, впрочем, в компании я стал окончательно своим, хоть и был самым молодым. Отвергнутые мною ленинградки задружили с кубинцами, я тоже пытался склеить кубинку, но фактурная деваха пользовалась спросом и выбрала другой вариант. Беспутный Толик, музыкант, приходил ещё позднее меня, он ещё и пил неслабо. На их концерт я не попал, зато сходили всей нашей компанией на Дин Рида и на молодую Пугачеву, которая оказалась не совсем уж и молодой — тридцать шесть лет. Тьфу, это я уже со своих семнадцати оцениваю. Она уже народная артистка. Выступали они вместе, всем понравилось.

Вечером, тридцатого, возвращаясь в гостиницу, услышал в новостях выступление Горбачева. Специально тормознул на стойке внизу. Генсек заявил об одностороннем моратории на ядерные взрывы! Никаких испытаний не будет больше.

Вот и зачем он решил выпендриться? Никто его не поддержит же, да и в одностороннем порядке делать ничего нельзя. А Горбачев сначала мораторий объявит, потом начнёт каяться за всё подряд, потом базы выводить, тоже с радостной улыбкой дебила. Хоть одна страна начала каяться в ответ? Может, поляки за свои преступления против пленных красноармейцев, или англичане за голод в Бенгалии в сорок третьем, где за пятнадцать месяцев погибло от четырех до семи миллионов человек! Или Черчилль за слова: «Я ненавижу индусов. Они озверевшие люди со звериной религией». Нет, только СССР плохой! Куча статеек попрёт, очерняя наше прошлое. А вывод баз? Впрочем, до этого далеко ещё.

С трудом успокаиваюсь. Завтра у меня выходной, отпросился… вернее, проинформировал Лену, что у меня дела на фольклорном фестивале в Коломенском. Сам фестиваль начинается первого, а меня моя соседка по церемонии открытия фестиваля пригласила на завтра. Зачем? Почему? Не знаю. Но тотальный игнор последних дней со стороны женского пола толкает меня на поездку на встречу с симпатичной, в общем-то, Олей. Зря она меня за коленку лапала, что ли? Будет ей комиссарское тело! Я ещё и билеты в цирк достал. Завтра будет фестивальная цирковая программа.

Утром я уже в Коломенском. Нарядные дома с резными украшениями, кругом наводят последние штрихи перед завтрашним праздником. Группа девиц что-то репетирует, я не сразу узнал свою соседку, ведь они все на одно лицо сейчас. В красном в пол платье с искусственной косой и головным украшением в виде полуромашки из пяти лепестков разного цвета. Она тоже вспомнила меня не сразу. Я в прошлый раз был по-другому одет, сейчас на мне джинсы, футболка с надписью «Но пасаран» с короткими рукавами. Почти все футболки у меня такие, они выгодно подчёркивают мои накачанные руки. Чем мне ещё женский пол завлечь? Богатым духовным миром, как сейчас в СССР принято? Не смешите мои подковы, как говорил один борзый конь. Во все времена встречали по одёжке.

— А, Коля! Молодец что приехал, — наконец узнала меня Оля, схватившись за мой железный бицепс под завистливые взоры своих подруг.

— Я Толя, — шепнул я, — но называй, как хочешь. Что у вас тут за маскарад?

— Репетируем открытие, ты ещё час погуляй тут пока, — попросила девушка и вернулась в свою компанию, слушая шепотки других красивых полуромашек.

— Архитектурный комплекс «Коломенское» был полностью отреставрирован к Московской олимпиаде, — слушаю я голос гида.

Пристроился внаглую к группе, хотя может это платно? Дворца Алексей Михайловича ещё нет, его построят гораздо позже, а вот домик Петра тут как тут. Неказистый, в один этаж.

Отстал от экскурсовода, носатого мужика, уже поглядывающего на меня неодобрительно — точно платно проводит мероприятие!

Выпиваю квасу, тут же в продаже пирожки.

— С чем пироги? — спрашиваю я у нарядной, толстенькой тетки с недовольным выражением лица.

Та молчит.

— С начинкой? — не отстаю я.

— Меню на столбе! — отрезала некультурная продавщица.

Зато рыбный пирог оказался изумительным, хоть и стоил двенадцать копеек.

— Зря ты тут ешь! — услышал я голос Оли за спиной и вздрогнул от неожиданности.

Она уже переоделась и сейчас в короткой юбочке смотрелась очень хорошо.

— Отравлюсь? — с тревогой спросил я, ведь она тут местная и все расклады знает.

— Нет. Почему? — удивляется девушка. Просто мы сейчас ко мне домой поедем, там и пообедаем!

— А родители дома? — заволновался я.

— Толя! — засмеялась подружка. — Не бойся — никто нам не помешает!

Обнадёженный, иду следом за девушкой, сначала до станции метро Коломенское, потом едем до конечной — аж на Каховскую. Они, оказывается, живут в Севастопольском районе (позже Зюзино), рядом с Битцевским лесопарком. Тут же вспоминаю про знаменитого битцевского маньяка. Я даже в свою тетрадь одной строчкой записал фамилию маньяка, то, что он родственник уголовного авторитета и что шахматы любит. Больше ничего не помню. Есть у меня желание и лет через пять начну искать эту гниду и завалю. Ствол у меня есть, фамилия его не Иванов, и рожу примерно помню. Менты? А никто его и не искал, три десятка трупов в коллекторе и ни одного уголовного дела.

Загрузившись мыслями, я не заметил, как мы пришли. Первый этаж хрущевки, трехкомнатная квартира. Оля меня проинформировала, что родители будут часов через семь, сестра может и раньше, хотя у неё в кафе представления каждый день сейчас. Намек я понял, семь часов мне хватит.

— Толя, Толя… ты чего, не надо, отпусти… — нервно стала отбиваться от меня девушка, когда я попытался её приобнять на диване, ну и, что греха таить, погладить в разных местах.

— Ты же сама сказала? — недоумевая, смотрю на обломщицу.

— Что? Когда? — вроде как честно спрашивает она.

— Сказала «никто нам не помешает!» — цитирую я.

— Обедать, Толя! Обедать никто не помешает! — смеётся Оля.

— Ну, извини, не так понял, — встаю и начинаю собираться, чтобы уйти.

— Ну ладно! Стой! Давай сначала пообедаем? — внезапно меняет решение подружка.

— Ну его нафик, не дай бог так оголодать, — радостный я возвращаюсь на диван.

Довольный, за час до прихода мамы и папы я еду в гостиницу. Настроение мечтательное, и люди вокруг мне кажутся симпатичными. А в гостинице сюрприз! Меня ожидает Ян, и дело у него, скорее всего, важное.

— Час тебя жду! Надо поговорить! — вместо «здрасте» сообщает он.

— Могу предложить ресторан, или мой номер. Я живу не один, но соседа, уверен, в номере нет, он поздно приходит, — предлагаю радушно я.

— Давай пройдёмся по улице, — интригует Ян. — Вдруг у вас там прослушка в номере?

Эко его расколбасило!

Глава 45

— Есть! Толья! Есть, — воровато оглянувшись и коверкая моё имя, заявил Ян Севелин.

— Ты про золото? Тьфу! — разочарованно и облегченно сплюнул я.

Тоже мне, бля, новость. Ясен пень, есть, для меня это не новость, а вот его заход про прослушку напряг поначалу.

— Три дня прошло, как узнали так быстро? — задался вопросом я.

— Самолёт Лондон — Мадрид, там пересадка на местный рейс. Пять часов до места, три часа работы на месте. Утром с пробами на яхте из Барселоны домой, в обед я уже знал, что твой источник не соврал! Толя! Отец сказал… — Ян внезапно снял часы и отдал мне. — Подарок, они хорошей фирмы, пять тысяч долларов стоят. В счёт твоей доли! Может, расскажешь про североирландский рудник.

— Они даже не золотые, и без камней, — повертев в руках механизм, якобы разочарованно сказал я.

Сработало! Ишь как главу семейства расколбасило. Ещё три дня назад Ян мне рассказал, что семью держит стальной рукой отец. У него несколько шахт, приносящих в последнее время всё меньше и меньше дохода. Яна в профсоюзы сунул тоже отец, так как на данном этапе интересы владельцев шахт и шахтёров совпали. И те и другие не хотели закрытия шахт. Ян по образованию юрист, но раз отец сказал «надо», ему пришлось переквалифицироваться в профсоюзные активисты.

— Отец сначала мне не поверил, потом позвонил племяннику в Швецию и узнал, что про шведское золото ты сказал верно, человек он решительный и уже вечером два геолога из нашей фирмы полетели в Испанию, — рассказывал довольный Ян.

Видимо, его акции в семье выросли. Рассматриваю часы. «Бланпен».

— Это известная фирма, но она прекращала работу, заново начали выпускать часы только два года назад. Не золотые, но очень хорошее качество. У них девиз: — «Никаких кварцевых часов, только механические», — рекламировал подарок Ян. — Лунный календарь, вечный календарь, сплит-хронограф, турбийон….

— Ян, — застёгивая часы на руке, говорю я. — Договор дороже денег, и веры у меня, как у комсомольца, английским капиталистам нет…

— Расписка, я напишу расписку, — перебивает меня Ян, торопясь, пока я не отказал.

На самом деле, я не отказал бы и так. Принял решение поверить, и многим я не рисковал. Двести тысяч долларов — огромная сумма для школьника, я намерен иметь капиталы в размере на три нуля больше. И это только пробный и случайный камень.

Расписку я взял, и мне понравилось, что там сумма подарка в виде часов не вычтена. На том же атласе, прямо на скамейке, во дворике, нахожу нужную точку, там, где будет работать рудник «Curraghinalt». Умалчиваю о протестах экологов и местных жителей в будущем. На местной золотоизвлекательной фабрике использовался цианид. Хотя сейчас другие времена, кто слушать их станет? В крайнем случае, продадут, если сами не потянут.

— Ай, как непросто сейчас с ирландцами, — цокает зубами Ян.

— Замиритесь, — уверенно говорю я, зная будущее.

Прощаемся, я иду к себе в номер, а там опять сюрприз! Толик с фингалом.

— Кто это тебя так? Обманутый муж? — пошутил я, разглядывая уже налившийся бланш.

— Откуда ты знаешь? — изумился музыкант.

— Тю! Просто пошутил, а что, на горячем застукал? — интересуюсь пикантными подробностями.

— Там у нас на ВДНХ в эстонском павильоне выступает певица Анне Вески, — начал он.

— Вески? Она же… эстонка, — на ходу поправился я, ведь чуть не ляпнул «старая».

Ей сейчас около тридцатника всего и в прошлом году она в Сопоте зажгла, причем враждебные уже тогда к СССР поляки поначалу её освистали.

— Эстонка, и что? — уставился на меня разными глазами сосед.

— Эстонцы тормозные…как они говорят… не — га-ва-ри-те, — пошутил я.

— Это эстонцы, а её новый муж — еврей, и папа его — еврей, причем не простой, а из синагоги, — почти с ненавистью сказал Толик. — И главное, ей ничего не сказал, а мне в глаз!

— Он следил за женой? — догадался я.

— Он администратор её, — пояснил Толик и заткнулся.

— Не парься, подумаешь — фингал! А живая и теплая звезда у тебя уже была! И может быть ещё будет! — приободрил я парня.

— Нет уж! Пусть её этот габбай имеет! Я больше ни ногой… ну, ни чем, короче. Она за меня даже не заступилась, — решительно сказал сосед.

— Кто? Габбай? — переспросил я.

— Это «казначей» по-ихнему, это мне Бари сказал потом, — пояснил неудачливый казанова.

«А у этой Вески серьёзная крыша, — прикинул я, — песни есть на что покупать».

Первого я как штык опять в ЦК, и Саныч на этот раз на месте. По пути упал, уклоняясь от прущей навстречу с настойчивостью носорога бабки, и ударился коленом, сейчас прихрамываю немного, вроде, крови нет. Карга старая, наглые сейчас бабки. Таких наглых я видел только в Южной Корее, эти, как их…аджумы!

Принял меня Саныч не сразу, ждал минут сорок, пока из его кабинета выйдут три взмыленных парня, слушая в спину:

— Доложить сразу! — от хозяина кабинета.

— Доброе утро! — вежливо здороваюсь я, не зная, как спросить про Светку, может, он вообще забыл узнать.

— Чёрт! Надо было, когда приходил, сказать кто ты, вот телефон, позвони своей подруге, она у родителей, и на фестиваль не попала, заболела, — Саныч суёт мне бумажку с номером телефона, правильно поняв моё замешательство. — Сам-то как?

— Хорошо, только вот колено ударил сильно, — зачем-то жалуюсь я.

— Ну и славненько! — мужик меня явно не слушает, да и понятно — дел куча у него. — Ты можешь сегодня отметку в путевку поставить о том, что выбыл, тебе поставят третьим числом, чтобы не ездить ещё раз. Ну и знак тебе выдам сейчас за активную работу.

Мне выдают значок в коробочке, и уже заполненное удостоверение!

Знак при помощи переходного кольца крепится к колодке в форме трапеции, на обратной стороне надпись:

«За активное участие в подготовке проведения двенадцатого всемирного фестиваля молодёжи студентов в городе Москва 1985».

— Позвонить можешь из моей приёмной, там, через восьмерку, — прощается со мной комсомольский лидер.

Набираю номер, один гудок и трубку хватает Светка.

— Да! Кто это? Квартира Аюкасовых! — хриплым голосом шепчет она.

— Привет, Светик-семицветик, — улыбаюсь я, ты мороженного объелась, что ли?

— Толя! Что так долго не звонил? Я уже и в гостиницу твою звонила, а у тебя в номере телефона нет, — зашептала опять она.

Болтали минут двадцать, пока уже секретарша «кхыкать» не стала. Я назло ей поговорил ещё минут пять, будет она мне тут знаки подавать, и мы простились с подругой. Потом позвонил домой и попросил Аленкиного младшего брата передать бабуле и отцу с тетей Верой, что у меня всё хорошо, я не болею и питаюсь за троих.

Наконец, поставил отметку в путевке и поехал на работу! Покой нам только снится, хотя мне снилась Анне Вески. Толику она подарила фото. Ничё так по молодости была, он бережёт его как ценность теперь, но мне похвастался.

Автобус до ВДНХ как меня ждал, ехать пришлось стоя, но я улыбался до самого места работы. Хоть Светка меня не кинула. Мысль о том, что я ей только вчера изменял с Олей, совершенно не гложет. Я вчера и советской власти изменил за часы швейцарские, и то спал спокойно. Закрепил знак на груди, под завистливые взгляды своих коллег. Показал удостоверение, всё чин по чину.

Вечером второго на ВДНХ мы организовали посиделки своей компанией. Последний день работы, как-никак. Из всех мероприятий оставшихся трех дней я посетил только закрытие и гала-концерт Бразилии в Центральном детском театре. Концерт был мощным, а весь театр пропах марихуаной. КГБшников, коих тут было множество, это не волновало. Они все нарядились в синие халаты, типа, чтобы замаскироваться. Но как перепутать монтёра сцены с синими кругами под глазами, измученного «нарзаном», с физически крепким, спортивным мужиком со стальным блеском в глазах? На закрытии впечатление произвела финальная песня. Пела Маргарита Суханкина, будущий голос «Миража», правда об этом знал только я пока, она и сама не в курсе была.

«Нежная ромашка — ласковый цветок, сохраним, сбережём каждый лепесток», — припев преследовал меня всю дорогу до аэропорта. С собой полная сумка подарков, даже несколько бутылок «фиесты» 0,33 для Бейбута прикуплено. Не говоря уж о деликатесах. В другой сумке личные вещи, её сдал в багаж. Сижу в самолёте у окна и готовлюсь к встрече с родным уже Красноярском. В ушах наушники от плейера. Рядом со мной ребенок лет десяти смотрит завистливо.

— Будешь слушать? — предлагаю я.

— Паша, не трогай! — категорически приказала его мама, красивая, но визгливо-скандальная уже, увы, тётка. — Заразу занесёшь!

Сначала хотел в ответ нахамить, но при сыне не стал. Чё, взрослый поступок. Может, когда-нибудь гормоны перестанут меня толкать на разные авантюры.

Таксистов нет! Прилетело несколько рейсов и все машины уже разъехались! С двумя сумками лезу в рейсовый автобус и еду до автовокзала, потом с пересадкой до Студгородка, немного пешком в гору, и я в общаге.

На вахте опять новый вахтёр. Смотрит на меня подозрительно, пришлось показывать пропуск, еле нашёл его. В общаге многолюдно, несколько десятков вновь поступивших суетятся и галдят. Морщусь и иду в наш закуток. Опять засада, нет дома никого, а судя, по нежилому виду, Бейбут и не приезжал. Хрен знает, когда приедет. Стучусь к Ленке, тех тоже дома нет. Вспоминаю, что это первому курсу в деревню раньше, а мы поедем осенью. Тут из старших курсов только те, кому делать нечего дома. Сходить на тренировку? А ведь точно! На улице заморосил небольшой дождик, а у меня есть дождевик с капюшоном. Быстро собираюсь и иду вниз через лес в спортивную секцию. По пути, около универсама, меня окликает знакомый голос.

Примечания

1

Видео боя его ученика:

https://www.youtube.com/watch?v=g2Ojp6n6A50

Content

Дмитрий Иванов
Ну, здравствуй, перестройка!

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Примечания