Дмитрий Иванов

Моё ускорение

Глава 1

Таксистов нет! Прилетело несколько рейсов и все машины уже разъехались! С двумя сумками лезу в рейсовый автобус и еду до автовокзала, потом с пересадкой до Студгородка, немного пешком в гору, и я в общаге.

На вахте опять новый вахтёр. Смотрит на меня подозрительно, пришлось показывать пропуск, еле нашёл его. В общаге многолюдно, несколько десятков вновь поступивших суетятся и галдят. Морщусь и иду в наш закуток. Опять засада, нет дома никого, а судя, по нежилому виду, Бейбут и не приезжал. Хрен знает, когда приедет. Стучусь к Ленке, тех тоже дома нет. Вспоминаю, что это первому курсу в деревню раньше, а мы поедем позже. Тут из старших курсов только те, кому делать нечего дома. Сходить на тренировку? А ведь точно! На улице заморосил небольшой дождик, а у меня есть дождевик с капюшоном. Быстро собираюсь и иду вниз через лес в спортивную секцию. По пути, около универсама, меня окликает знакомый голос.

Под козырьком черного входа стоит красавица Маша — продавщица из магазина. Правда, вид у неё сейчас не очень. Фингал под глазом светится.

— Муж вернулся из экспедиции, — пыхнув сигареткой, ответила она на мой немой вопрос.

— Застукал, что ли? — просто так, из вежливости, спросил я.

— Соседи наболтали. Да ну его, разведусь с ним. Дочка уже взрослая, — пояснила собеседница. — Ты как на Столбы сходить? На выходные следующие собираемся. Хотел же, вроде?

— Столбы? — задумался я. — Не знаю пока, я приехал сегодня только, вот, кстати, подарок тебе.

Достаю из кармана куртки фарфоровую статуэтку в виде девушки в длинном платье.

— Спасибо! Зойке понравится, — кивнула головой Маша и, попрощавшись, ушла.

«Зойка — дочь, наверное, вроде, говорила десять лет ей, а Столбы… надо подумать. Не сильно я вообще-то и хотел. Маша уж очень хороша, повезло мужу, или не повезло?» — размышляю я, заходя в зал.

Быстро переодеваюсь, здороваюсь с парнями и дарю им значки с фестиваля, нагреб их, чуть ли не полный карман для раздачи.

— Толя, молодец, что сразу пришёл, знакомься с нашим новым тренером — Аркадий Иванович Штыль, — представил Игорь Леонидович улыбчивого мужичка в весе мухи.

«Этот — тертый калач, сразу видно по движениям и по повадкам», — оценил я нового тренера через минут пятнадцать тренировки.

— Толя, есть разговор, — подозвал меня Аркадий Иванович после тренировки.

— Слушаю вас, — вежливо спросил я, закидывая сумку на плечо.

— Ты же из Ростова? Смотрел твои документы, и понять не могу — у какого тренера ты там занимался?

— Я из поселка небольшого, — начал нагонять мути я.

— У вас там два тренера, Куксин по борьбе, и Фомин по боксу, оба о тебе не в курсе, — припер меня к стенке он. — Словно и не жил ты там.

— А зачем вам? И что значит «не жил»? У меня отец там начальник убойного цеха, бабушка — фронтовичка, в школе меня все знают, в райкоме тоже. Более того, и в обкоме КПСС обо мне слышали. Вы для каких целей что-то искали? — опустил глаза на дядю я.

— Что значит «для каких»? — опешил новый тренер. — Не сходится!

— Ну и хрен с ним, пусть не сходится. Ещё вопросы будут? — обозлился я.

— Ты, я вижу, нос-то задрал, мальчишка, — в ответ огрызнулся тренер.

— Иваныч, что случилось? — вовремя подоспел Игорь Леонидович.

— Может, ты пояснишь. У парня три года занятия боксом, а тренера, которого ты записал в анкете, я спрашивал, не знает он Анатолия! — упёр палец в меня искатель правды.

— Это, Иваныч, … ну прибавил я стажа два года ему, иначе бы его до чемпионата города не допустили! Мой косяк, чего к парню пристал? — схватил за руку разошедшегося мужика мой единственный в этом теле тренер.

— Я папе сегодня же позвоню, пусть он зайдёт к Фоме и скажет, на кого я похож. Не факт, что алкаш этот зубы последние не потеряет, но хоть будет бухать меньше, — обозлился я и хотел уже было уйти.

— Постой, ты и вправду знаешь Фомина? — удивился Иваныч.

Ещё бы я его не знал, три года занятий борьбой и три года боксом в старом теле, именно у Куксина и Фомина я и провел в своё время.

Фомин изрядно закладывал, и все наши деревенские парни в той или иной мере прошли через его секцию, хрена с два он всех упомнит. Вот Куксин — тот да, аккуратист был, всё про всех знал, за любой пропуск выгонял из секции, жаль, рано умер. Тьфу, жив ещё, лет через пять умрёт, я потом ещё буду деньги башлять на турнир его имени, лет десять подряд. Не я один, но и я в том числе.

А алкаш Фомин жив был до моего прыжка в этот мир, не тренировал уже никого, понятно, забросит лет через пять, или попрут. Зубы так и не вставит. Отец его точно знать должен, и он батю.

— Ты это, малой, тогда зла не держи. Мог бы сразу сказать…

— Да, Толя, отправляй всех ко мне в будущем, Фомин у тебя первым тренером записан, я уже жалею, что на себя не оформил, — немного подправил спич Игорь Леонидович.

— Хорошо, так и буду говорить, тем более, это правда — немного, но занимался я там, — улыбнулся я и, не протягивая руки, развернулся на выход.

«Вот мутный типок у нас в секции теперь! — злился я. — Пинкертон недоделанный».

В комнате неуютно и как-то холодно. Что за погода в Сибири? Начало августа, а прохладно, да и ливень зарядил надолго, по-моему.

Ночью просыпаюсь от скрежета ключа в замке!

— Что за на…! — громко крикнул я в приоткрывавшуюся дверь.

— Толя, это я! — услышал я голос Бейбута.

— Врёшь! Толя — это я! — пошутил я недовольным голосом, впрочем, радуясь приезду друга.

— Ты, ты, — не спорит сосед, включая свет.

— И ты с фингалом? — удивляюсь я.

— А ещё кто? Ленка? — спросил Бейбут, ставя чемодан на свою кровать.

— Нет, Машке муж фингал поставил, подружке твоей Тани, а почему Ленка?

— Машке за дело, уверен, а про Ленку просто так сказал. Что, помечтать нельзя? — насмешил меня мой друг.

Ленку он до сих пор побаивался, в его окружении не было таких долбанутых баб. Таких вообще мало, Ленка — это как граната без чеки — точно рванет, а когда не знаешь. Хотя, опять вру, если налить нашей женщине…

— И главное — страшная она! — с надрывом сказал мне Бейбут.

Я пока размышлял о Ленке, Бейбут мне повествовал какую-то свою горестную историю. Ведь весёлую с такими интонациями не рассказывают.

— Ещё раз. Кто страшная? — переспросил я.

— Жена моя. Морда вытянутая, а не круглая, как я люблю, глаза здоровенные в пол-лица, фигуры вообще нет! Во попа всего! — Бейбут руками показал сантиметров семьдесят, не больше. — Нос утиный, а я люблю, чтоб кругленький был.

— Ты что, женился? — удивился я.

— Не слушал меня? — укоризненно посмотрел на меня мой казахский друг, наклоня голову набок.

— Не всё слышал, ты рассказывай, — подбадриваю его.

— Отец меня женить хочет! Уже договорился! Слушай, а Монголия далеко от нас? Я узнавал, говорят с Красноярским краем граничит.

— Как он тебя женит, тебе ещё семнадцати даже нет, осенью будет, — осторожно указал на несостыковку желания его отца и действительности.

— У нас можно на год раньше, заплатить только надо, но родители невесты богатые, — пояснил Бейбут. — Так далеко до монгольской границы?

— Раньше? Для вступления в брак ты должен получить дееспособность. Даже если твой отец заплатит, и ты получишь право вступить в брак, но это право, а не обязанность. Не хочешь — не женись, — уверенно говорю я.

— Всё правильно! Так и есть, я не хочу и не буду! Уеду в Монголию и всё, — согласно кивает головой несчастный жених.

— Монголия — другая страна, туда не так просто выехать, — захожу с другой стороны я. — Это заграница.

— Да? А я думал, что нет! — расстроенно, говорит друг. — Курица не птица, Монголия не заграница!

— Ой, как всё в голове у тебя запутанно, это такая поговорка! Ну, представь, ты живешь здесь, что, тебя украдут как кавказскую пленницу, в данном случае казахский пленник будет, и силком женят? — расспрашиваю я.

— Нет, конечно, а жить на что? И мне потом домой, не приезжать, что ли? — приводит грустные доводы мальчишка.

— А в Монголию тебе деньги слать будут? Есть стипендия пока, подработку я тебе найду. Пару лет живи спокойно, — предлагаю ему вариант.

— Страшная кобыла! — ругается Бейбут и достаёт фотку.

А на фотке милая, совершенно кавайная девчонка. Да, худенькая, но нижние девяносто просматриваются, как и верхние. Как по мне, так просто красавица!

— Она красивая! — убеждённо говорю я.

— Сам женись! — Бейбут бросает фото красотки на мою кровать. — И вообще, я ещё не нагулялся!

— А вот это аргумент, друг! — обнимаю парня за плечи я и лезу за подарками для него.

Кроме «фиесты», решил подарить ему ракетницу и перчатки боксёрские — ГДР, новьё. Мне выдали на сборах две пары, я спецом одни для Бейбута взял.

Получив подарки, Бейбут отвлекся от своих забот, и мне пришлось рассказать другу про всё. Про всё, всё, всё.

Уснули под утро. Просыпаюсь я от пинка в дверь, толкаю Казаха и натягиваю шорты. Бейбут шорты игнорирует и экипируется сразу в новые перчатки. Открываю дверь по пояс голый, а передо мной стоит эта деваха с фотки, даже имени её не знаю.

— Бейбут? Другой же был? — пьяно спрашивает она.

Молча, поворачиваюсь, показывая своего соседа в плавках и боксёрских перчатках. В глазах удивление, даже остекление.

— О! Это мой муэчина! — немного с акцентом говорит довольная деваха.

— Аида, ты нашла своего жениха? — слышу я с коридора голос, прям солидный такой бас.

— Это братья мои! — махнула рукой за спину Аида, хотя за её спиной стоял всего один волосатый дядя.

«Скорее всего, где-то по общаге шарится ещё один будущий родственник моего соседа», — с кислой мордой понимаю я.

— Дай войти! Бейбут, а ты в перчатках спишь даже? — деваха попыталась зайти в комнату, но я стою как скала.

— Посланница ада, дай нам прикрыть свои тела, — почему-то вычурно говорю я и закрываю дверь.

Вялый пинок по низу двери говорит о том, что меня не поняли.

— На машине за мной приехали, — поясняет сосед, прыгая на одной ноге, стараясь попасть другой в брючину. — Три брата у неё, и все здоровые как гориллы.

— Ты здесь побудь, а я сам с ними поговорю, мне уже и самому не нравится твоя будущая жена. Пьяная ещё! Жуть. А братьям я поясню, что тут не их аул, а мой город.

Рывком открываю дверь настежь! За ней уже две волосатые рожи, и ни одной пьяной.

Глава 2

— Тихо, Толя, успокойся, — говорит один из братьев, махая ксивой перед лицом. — Милиция! Дай зайти.

— В развернутом виде предъяви. Причина визита какая? Арест? Обыск? Ордер где? — нагло отвечаю я, но и руки не распускаю. Пока.

— Да, нам говорили, что ты борзый, но хамить зачем? — вступил в разговор второй брат.

— Вы серьёзно? Какая-то кобыла пинает мне дверь с самого утра, потом два страшных мужика пытаются прикинуться представителями власти… Ксива казахская? А если я «ноль-два» наберу, что делать будешь?

— Договоримся! И не надо сестру оскорблять, она — не кобыла, — по-прежнему примирительно говорит владелец корочек. — Не уследили за ней. Пока искали комнату, она выпить успела! Ехали просто поговорить! А она, вот видишь как? Мы ей объясним, за это прошу извинения.

— Приношу извинения, или прошу прощения, — поправляю я, уже совершенно остыв. — Хрен с вами, заходите, пока вахтер и в самом деле милицию не вызвал.

— Она же не пила никогда! — шваркает ногами о придверный коврик говорливый представитель казахской милиции, с неодобрением посматривая на Бейбута.

Тот сидит, насупившись, на своей кровати и молчит.

— Значит так. Родители согласны? Согласны! Невеста согласна? Согласна! А вот жених! Плохо мы ещё воспитываем свою молодёжь, — стараясь быть серьёзным, говорю я.

Не вышло, и первым засмеялся Бейбут, который «Кавказскую пленницу» смотрел несколько раз.

— Посмеялись, и хватит, но ситуация дурацкая же. Девушка — красавица, умница, если вы не врёте, хозяйственная, но не по душе моему другу. Поэтому скажите там вашим старшим, пусть ищут для неё другие варианты, — резюмировал я. — И зря вы сюда приехали.

— Ничего не зря, она учиться будет здесь, место уже купили в КИСИ каком-то, и квартира есть своя. Так что, мы бы всё равно приехали сюда, только вместе с ним, — старший брат Ерлан указал пальцем на моего упрямого соседа.

— Она уже десятый класс закончила? — удивляюсь я.

— Да, ей уже семнадцать, и школу с золотой медалью закончила!

— Ещё и старая, — пошутил я.

— Нормальная, пойдёт — первый раз подал голос жених.

— А знаешь, как она поёт? — спросил Ерлан и принялся ковать железо пока горячо. — А как куырдак готовит?

Тут за окном раздался протяжный вой пьяной Аиды, она, наверное, вырвалась из-под опеки третьего брата, который удерживал её в машине, и нашла окно своего жениха.

— Если она готовит, как поёт…, — ошеломлённо говорю я.

— Это песня такая… про маму, и она пьяная, — попробовал скрасить неловкость момента второй брат девушки, он, кстати, не представился. — Не мама пьяная, а Аида.

Итоговое решение было такое — братья дома говорят, что отношения между молодыми наладились и их присутствие не нужно, Аида живет своей жизнью, а Бейбута я ей раз в месяц показываю. А там, как я понял, братья надеются, что «или падишах сдохнет, или ишак заговорит». Ну, что ж. Прямо сейчас драки не будет и бежать никуда не надо Бейбуту — это уже хорошо. Девушку увезли братья на её квартиру, а ведь, в самом деле, богатая родня могла быть у Бейбута.

Сосед, возбуждённый встречей со своей «мечтой», ещё с час нервно ходил по комнате, а потом уснул. А я, потеряв сон, стал размышлять о своей жизни. Вроде план чёткий есть — попасть за границу получить свои деньги. А потом? Оставаться там, на Западе, я не хочу, в основном, из-за бабушки сейчас, для неё это будет предательством. Зато начальный капитал будет. В моем мире, перед самой службой в армии, уже открылись кооперативы разные, значит, скоро примут закон об индивидуальной трудовой деятельности и я смогу вложиться куда-нибудь. Что ещё? Ещё этой зимой будет съезд КПСС, вообще о нём ничего не помню. Но то, что он будет, объявили уже. И Ельцин — секретарь ЦК КПСС.

Но не это меня гложет, а авария в Чернобыле. Я и даты точной не помню — конец апреля следующего года. И как помочь — непонятно. Даже если я признаюсь в своём попаданстве, у меня просто нет в голове никаких значимых событий, которые точно состоятся, и про которые я мог бы заранее рассказать. Вот такой нелепый, как выяснилось, я знаток будущего. Отпадает и вариант «пророк» по этой же причине — не о чем пророчествовать до момента аварии. Анонимки? И что там написать, если я причину аварии и в будущем не знал. Вроде, был эксперимент. Тут чуть теплее, ствол есть, значит, «экспериментаторов» могу (в теории) на ноль помножить. На практике я такого никогда не делал, да и найди этих экспериментаторов, попробуй. Слышал ещё, что четвертый блок ЧАЭС стоит на стыке тектонических плит, и было, вроде, землетрясение. Сам чёрт ногу сломит. Ладно, время есть ещё, подумаю.

Кручу магнитолу и попадаю на Маяк:

— В ЮАР вчера началась бессрочная забастовка чернокожих горняков золотых приисков и угольных шахт с требованием отмены чрезвычайного положения, — сообщает звенящий праведным возмущением голос диктора.

«Может, уголь подорожает?» — размышляю я.

Остальные новости про урожай и фестиваль.

Проснулся сосед, идём на завтрак. В столовой полно новых лиц, несколько десятков человек с первого курса шумят и колготятся. Вспоминаю, что я — комсорг, надо дать задание организовать им комсомольскую ячейку курса, и провести отчётно-выборное собрание школы. Пашки уже нет. Иду к Киму, тот радуется и мне и моей инициативе. Совсем не хочется вешать на себя комсомольскую работу.

— Не дури, комсоргом школы сам будешь, пригодится в будущем для карьеры, я-то уж знаю, — говорит Николай Сергеевич.

«Знает он! Это я знаю, что нифига не пригодится», — ворчу про себя я, и, конечно, соглашаюсь. До того, как ВЛКСМ прикроют, ещё несколько лет пройдёт.

В комнате Бейбут собирается на тренировку. Оказывается, он приехал на чемпионат города по боксу, а не сбежал. Точнее ехать он должен был с будущей роднёй, но решил поехать один на поезде, из вредности. Иду на треньку с ним.

— А мы тебя не заявляли! — удивляет меня Игорь Леонидович. — Откуда я знаю, когда ты вернёшься с фестиваля? А Бейбут — да, завтра первый бой. С шестого по двенадцатое турнир проходит.

— Тебе — члену сборной и чемпиону СССР, можно и пропустить, — поддерживает Игоря его коллега Аркадий Иванович. — И это… Толя. Я неправильно узнавал, занимался ты, только немного, и папу твоего уважаемого Фомин знает. А что у вас фамилии разные?

Не отвечая, плотно работаю по мешку. Немного обидно, но тренера понимаю — мест немного, всего шестнадцать человек в каждой категории, и я тупо займу чьё-то. Да и у кого-то медаль отберу, что уж из себя скромника строить? Бейбут, кстати, идею с походом на Столбы поддержал. Тем более, у него в субботу нет боя, только в воскресенье полуфинал.

— Ты выйди сначала в полуфинал, вообще не тренировался летом, — выговариваю ему я.

Работает он и вправду вяло. Техника и сила удара при нём, а скорости не хватает.

— Да я с поезда, завтра в норме буду, — бухтит тот.

Заходим в гастроном по пути домой. По сравнению с полками в московских магазинах тут — полный голяк. «Завтрак туриста», зелёный горошек, хлеб и майонез. Скудность покупок мы исправили на улице. Около гастронома, прямо как и в будущем, стоят рядком бабули, продавая урожай со своих огородов-дач. И не гоняют их, да и попробуй, прогони, сами они кого хошь прогонят. На улице мы приобретаем у бабушек пару пучков зелени, редис, банку малины, огурцы и чеснок. Бейбутовская Таня уже уехала, и смысла подниматься на второй этаж нет, разве что сказать, что в поход на Столбы мы с Бейбутом решили пойти? Иду я один, оставив своего соседа сторожить сумки с вещами и покупками.

В галантерее, где сегодня трудится Маша, малолюдно, и мне выделяют пару минут на разговор.

— Записывай нас в столбисты! Идём мы с Бейбутом вдвоём! Где сбор? — сразу говорю цель визита я, ибо к нам уже присматриваются разновозрастные тётки — машкины коллеги, наверняка записные сплетницы.

— Есть ещё вариант — в пещеры сходить, — искренне радуется Маша, отсвечивая запудренным фингалом. — Туда с ночевкой, правда, ходят.

— У меня клаустрофобия, — вру я, и, видя вопрос в глазах девушки, добавляю. — Тесных помещений боюсь.

— Ты боишься? — удивляется Маша.

Нечасто парень моих лет, говорит, что чего-то боится, тем более девчонке.

— Так-с, идти решили шестнадцатого, с вами нас будет уже двенадцать, — записывает себе в блокнотик Маша пару фраз.

— А так это ещё и через неделю, а то Бейбут переживал, у него чемпионат города по боксу, — радуюсь я.

— А тебя не взяли? — спрашивает девушка.

— Я член сборной СССР и чемпион СССР по боксу, мне это соревнование не нужно, — улыбаюсь я, радуясь возможности похвастать.

Маша на секунду заново меня осмотрела оценивающе и фыркнула еле заметно.

«Не понравился, или молодой для неё», — понял я.

— Надо же, какие у тебя ухажёры! Целый чемпион! — услышал я мужской голос за спиной.

Вот чего не хочу, так это драться. Вздыхая, оглядываю хама.

Глава 3

Стройный парень лет тридцати, рубаха с засученными рукавами открывает ряд татуировок, плюс нечто невнятное на пальцах изображено. Сидел или косит под урку?

— Вечер в хату. Ты кто по жизни? — говорю, что вспомнил из фени.

Урка опешил.

— Слышь, боксер, я ведь не посмотрю…

О чем он собирался сказать, я не дослушал — резко ударил кулаком ему под ребро, и рукой придержал — упадёт ещё, витрины побьёт.

— Тебя в школе не учили, что девочек бить нехорошо? — спросил еле слышно я, хотя мне пока ответить не могут. — Женщин бить — последнее дело.

— Она мне изменяет, — просипел тот. — Тебе, правильному, не понять.

— Два варианта: не живи с ней или терпи. Ещё услышу хоть слово грубое о ней, найду, и тебе параша на зоне за радость будет. — Ясно? Не слышу.

— Ясно мне…А ты, — развернулся он к Маше, — на суд завтра не опаздывай и учти — алименты я всё равно платить не стану, может вообще не от меня она, — сказал парень.

— Да она копия твоя! — ахнула его жена. — Будешь платить двадцать пять процентов, куда денешься.

— Устроюсь сторожем на полставки, будешь десять рублей получать, — со злостью сказал муж.

— Ты это, если будут проблемы, скажи, и на развод могу с тобой пойти, — предлагаю я.

— Нет, не надо, спасибо. Мой папа ему уже всё объяснил, и ты ещё чуть не побил, — засмущалась Маша.

— Зря не побил, руки чесались, — признался я.

То, что у судьбы есть чувство юмора, я понял, выйдя на улицу и не увидев Бейбута там, где я его оставил. Мой друг нашёлся за углом, а рядом с ним сидел, прислонившись к кирпичной стене магазина, с разбитым лицом этот самый муж.

— Что? Он сам нарвался, толкнул меня, чуть не разбил майонез в банке, а потом ещё и узкоглазым обозвал! — огрызнулся на всякий случай Бейбут, ещё не зная, что я его ругать не стану. — Теперь и он узкоглазый! Злой как черт был, а я при чём?

— Всё правильно сделал, — солидно сказал я. — Нечего девушек бить и маленьких!

— Он бьёт как кувалдой, у меня в голове звенит, — пожаловался вслух парень.

— Что ты хочешь, он тоже боксёр, — притворно посочувствовал я.

— Да я ударил-то его раза три, — ворчал мой друг по пути в общагу.

— Нормально всё, это муж Маши, продавщицы, он ей фингал и поставил, хотя они уже месяц как не живут вместе, и завтра суд у них по разводу, — прояснил я.

Дома прожорливый сосед решил сразу подкрепиться. Зеленый горошек с майонезом и с салом домашним. Я его научил такому перекусу. История с женитьбой ненадолго выскочила у Бейбута из головы.

Иду к Киму, того опять нет на месте, а мне бы насчет собрания комсомольского поговорить. Плакат-объявление рисовать некому! А по-другому как собрать всех? Решаю просто напечатать на машинке информацию и развесить листки в разных местах — на этажах, на двери столовой и т. д. Секретарши у Кима сейчас нет, а машинка есть, но в сейфе, мать вашу. Иду в «ленинский класс», где хранятся комсомольские документы разные, у меня тоже тут сейф есть! Неожиданно обнаруживаю в кабинете Ирину Моклик, с редким отчеством — Франтишковна. Она тоже из Комитета комсомола школы и была раньше правой рукой комсорга Пашки, который школу уже закончил. А она, стало быть, нет. Странно, я думал, мы вдвоем с Бейбутом в Комитете остались. Ну, всё равно, три члена — это мало, довыберем.

— А ты чего так рано в школу вернулся? — сняла с языка мой вопрос девушка.

А она за год похорошела, был лишний вес, и нет его. Да мордашка у неё спесивая, но не воротит от неё меня. Может поэтому ответил дружелюбно:

— Я, Ир, с фестиваля вернулся в этот понедельник, сегодня вот в Комитет комсомола города поеду. Хочешь со мной? — спросил я и добавил: — Вот тебе значок в подарок привез.

— Значок? Фестиваль? — немного растерялась деваха, ведь жили мы с ней немирно. — Хочу! Поехали! Надо только написать объяву первокурам насчёт комсомольского собрания, пока они в деревню не уехали. Ты же знаешь, что они раньше других уезжают. Так вот, в городской Комитет комсомола желательно ехать уже с делами вновь прибывших комсомольцев. Я изучала список поступивших и написала несколько объявлений.

— Сам за этим пришёл сюда, а ты видишь, уже всё сделала! Тогда давай после обеда собрание проведем, а объявления я сейчас расклею везде! — похвалил её я и взял часть работы на себя.

— В комитет позвони с приемной, там за учетные дела Сверлова Ольга отвечает, предупреди, мало ли, может уехать куда, и насчет визита к самому договорись, — учит меня Ирка.

— К какому «самому»? — спрашиваю я.

— К первому секретарю, конечно! К кому ещё? — удивляется Ира.

— Мало ли, я на фестивале вообще самого первого видел — Горбачёва, — прихвастанул я и, видя мелькнувшую тень зависти на лице, спросил: — Ты сама зачем раньше приехала?

— Я и не уезжала, я сиротская, — буднично пояснила Ира и достала какие-то бумаги из стопки. — Вот личные дела новеньких. Четверо — воины-интернационалисты, из Афганистана вернулись.

Рассматриваю копии личных дел, которые Ира добыла в приемной комиссии. Да, всё точно, четыре воевавших мужика будут учиться с девятиклассниками и девятиклассницами. Тот ещё гемор будет…

— Как ведут себя? — спросил я.

— Бухают как не в себя, ведут, конечно, себя не по-комсомольски, намаемся мы с ними, — подтвердила полячка мои опасения.

— И Ким, сука, не сказал! — в сердцах высказался я про директора школы. — Зачем их приняли вообще?

— А как отказать, направление от Минобороны, у всех боевые награды, — развела руками Ира. — Да ничего страшного, будем присматривать.

— А кто с ними в деревню едет? — внезапно спросил я.

— Не знаю, Анна Дмитриевна, наверное, — удивилась Ира.

— А если Ольга Олеговна? — с трудом вспомнил я имя молоденькой воспитательницы, у которой с комсоргом Пашкой были отношения.

— Не справится она! — согласилась с невысказанным мною опасением Ира. — Они старше её, да и не сумеет она к порядку призвать.

— Когда им в деревню?

— Двенадцатого августа уедут, в понедельник, а мы через неделю, девятнадцатого, — показала свою информированность девушка.

Выхожу из класса, закрывая его, и иду в приёмную. Телефон горкома я не знаю, а зачем? Есть «ноль девять» же, справочная.

Выяснилось, что первого секретаря от горкома ВЛКСМ нет на месте, уехал в Москву, зато я выяснил кое-что — меня приглашал к себе Капелько Владимир Прохорович — первый секретарь горкома КПСС Красноярска. Делать нечего, созваниваюсь с приёмной Капелько, договариваюсь о встрече на завтра, утром. Неудобняк. Я же хотел бой Бейбута посмотреть. Однако, надо ехать в горком.

Развешиваю объявления о собрании, а в два часа записываю всех, кто пришёл. Из сорока человек в актовом зале появилось всего тридцать пять! Нет четверых афганцев и девушки, некой Боленовой. Из хорошей семьи шахтеров, одна дочь в семье — смотрю её анкетные данные. В президиуме пока трое — я, Бейбут и Ира.

— Давай я сбегаю за парнями, — предлагает мой друг.

— Не дело такому хлопцу за парнями бегать, — шучу я. — Ира, сходи, а я пока ребятам про форум расскажу! И к этой, к Елене зайди, которой нет тоже.

Ира уходит, а я начинаю рассказывать о нашей жизни в школе, о делах, которые их ждут, о прошедшем форуме. Слушают внимательно.

— Не идут они. Пили вчера всю ночь до утра, и Лена там с ними. Бардак, — сказала злая полячка, прикрывая покрасневшую щёку ладошкой, очевидно, получила пощёчину.

— Я же сказал, надо мне идти было, — опять порывается Бейбут, но я его торможу. — Вы пока начинайте собрание, а я сам схожу.

Народ на меня смотрит с интересом. Все этих парней уже знают, дней десять как первокурсники живут вместе тут, и сейчас мысленно они делают ставки. Ох, чую я не в фаворитах у них.

Компания афганцев заняла четырехместку в конце коридора, такая есть на каждом этаже, кроме первого. Козырная комната, с кладовкой, в которой расположен умывальник. Где эта Лена живет, не стал уточнять, раз она сейчас у них.

Открываю дверь, там уже все проснулись и изволят опохмеляться пивом. Смех и шутки их слышны были и за дверью. Отдельно осматриваю Лену и понимаю, она не любовница, она — собутыльница. Вид у неё всклоченный, и фигурой и лицом она не блещет.

— Стучаться не учили? — встаёт в полный рост детина в тельнике.

«Бью в печень, и, сбивая с ног, колочу парнем о дверь, стучась таким образом».

Фу. Реально поначалу так хотел сделать, прям картина перед глазами встала. Но мне нужно не запугать, а построить. Кто-то скажет, это одно и то же. А вот и нет. Кто так скажет, тот в армии не служил, а моя прежняя тушка оттрубила по полной, причем на сержантской должности.

— Фамилия! Имя! Звание! Почему тельник носишь? Где служил? — командным голосом спрашиваю я.

Сразу пусть оправдывается. А наезд по делу, не заслужил тельник — не носи, так, по крайней мере, у меня в башке после армии засело, лет на пять.

— Пятьдесят шестая отдельная десантно штурмовая бригада! Старший сержант Недолюбко! — на автомате выпалил парень. — А ты кто такой?

Вот сейчас надо дать понять им, что они в заднице, и спасти оттуда могу их только я, и не за просто так, а им при этом будет очень стыдно и больно.

— Я тот, кто вас от зоны спасает! Комсорг школы Штыба Анатолий, чемпион СССР по боксу, член юниорской сборной СССР. Кто девушку ударил?

— Эту… наглючую, что ли? — некстати влезла Лена.

— Ты иди, собирай вещи, в школе ты больше не учишься, зачем вообще сюда поступала? Сегодня же пинок под зад, и да, Боленова Елена, раньше тебя из школы ещё никто не вылетал, у тебя рекорд.

Тут опять от меня наёпка. Откуда этим пятерым знать мои полномочия, ну комсорг, мало ли их видели, ну боксёр, да впечатляет, но парней, которые в открытый конфликт пока не лезут, присматриваются ко мне. Лене же пофиг. И тут одно могу — взять на понт, хотя, не совсем на понт — я уж сумею добиться исключения её из школы, ну не на сто, пусть на девяносто процентов, я в этом уверен, шахтеров только жалко.

— Не били мы её, а ты кто? — повторяет вопрос сержант.

— А кто её бил? Она? — указываю на немного потерявшую уверенность Лену.

Ну а что, минуту назад она сидела в компании крутейших парней, которых все тут уважают, героев-интернационалистов, а сейчас ей грозит не понятно кто, но уверенный как танк в себе страхолюдный парень, какой-то местный начальник. И крутые парни уже не лезут в драку, а просто спрашивают.

— Я бил! — встаёт второй парень с дальней койки, тоже в гимнастерке со значками, боевых наград у него не вижу.

Соврал из ложного чувства братства, прикрывая свою собутыльницу? Не понял пока, как она к ним в компанию попала?

— Молодец! Девушку ударил, потому что уверен — не ответит тебе? А меня ударить так сможешь? Или вас, мудаков, учили только мирных девочек бить? — перехожу к финалу я.

На этот раз ко мне ринулись оставшаяся парочка и этот… ложный друг.

— Тихо, парни! — тормозит их громила-десантник.

Я сказал про свои успехи в боксе не из трусости, процентов пятьдесят, что разборки закончатся дракой, и, уверен, моей победой. Стою я в проходе, все сразу достать не смогут, если чем кинут, шагну за порог. Не хочу потом претензий, мол, ты спортсмен, а влез в драку. Будь хоть сто раз я прав, лучше перестраховаться. Сейчас парни предупреждены и в дальнейшем по этому поводу базара не будет. Будет ли дальнейшее у нас общение? Надеюсь, да. Вроде, люди адекватные. То, что бухают в то время, когда в стране идет борьба за трезвость? Так и повод есть! Вернулись с войны, дембель!

— Ты, комсорг, а чего решил, что мы тебе подчиняемся? Я даже генералу сейчас не подчиняюсь. И, я так понял, ты не служил, а не уважаешь тех, кто в сапогах ходил, — говорил он, закрывая проход своим соратникам. — Мы — дембель!

Так, значит, извилины кое-какие есть и на драку он не настроен, понимает, что может ему это боком выйти, и реально из школы попрут. Вариант, что я им сейчас наваляю, тоже имеется, а ещё есть вариант, что они меня отоварят, и, не дай боже, повредят чего, тогда реально дело заведут. Нет у них сейчас хороших решений. Все в минус приведут. Цугцванг.

— Не служил, пока нет восемнадцати, военных уважаю, а как к вам это относится? Вы не военные, а бухой дембель, который не пойми с чего тут права качает, — отвечаю я. — Один из вас девушку ударил, остальные не заступились, вы сейчас для меня мусор.

— Да я, я ударила! — призналась Лена, — Сашка меня захотел выгородить.

— Ты с сегодняшнего дня уже не в школе, а собутыльники твои чего не заступились? — будем ставить вопрос об исключении из школы за аморальное поведение и тебя и их, — припечатываю я.

— Тормозим, друганы! — принимает решение десантура.

Глава 4

— Что ты его слушаешь? Пацан, зеленый, — возразил кто-то за широкой спиной десантника.

— Комсорг школы, да и все тут пацаны, это мы переростки. Илья меня зовут, — здоровяк протянул руку, которую я пожал.

— Значит так, поясняю за поведение в школе. Бухать тут запрещено, вернее, как везде, можно, но, уж если застукали — отвечай. Нужна вам в личное дело запись об отчислении из школы? Ваше дело. Полезете с кем в драку — будете дело иметь со мной, или, как вариант, с милицией. Я вам, не хвастаясь, скажу — лучше второе выбирайте. И вообще, решите, что вам от школы надо? Расти над собой, и получить среднее образование? Как это вообще вышло, что вы десятый не закончили, а попали в армию?

— Не мороси, и так башка болит, — поморщился Сашка, который пытался взять вину за пощёчину моей полячке на себя. — Я лично работал после восьмого до армии, в армии черт меня дернул комсоргом стать, а потом пошло-поехало. А среднее все равно нужно, если не хочешь гайки крутить всю жизнь, а я не хочу.

— У всех примерно так же, — ответил мне и Илья. — Тоже среднее нужно, а ещё — жить негде, а тут — общага, кормят бесплатно, да какая-никакая стипендия, уговорил меня замполит. Политотдел наш дал путевку.

— Шли бы работать, и вечерку заканчивали, общагу бы и на работе дали, — посоветовал я, кубатуря при этом.

Судя по всему, они люди в нашей школе случайные, карьера комсомольского работника, для чего и предназначено наше учебное заведение, им не нужна. Обучение у нас специфическое, я к концу первого курса уже понимаю структуру ВЛКСМ, и порядок ведения документации, а я лентяй ещё при всем при этом, а вот насильно запихали эти знания.

— Сами понимаем, лишку гульнули, на самом деле люди мы мирные, — высказался ещё один афганец.

— Ладно, проехали. Бухалово ваше забыли, с чистого листа начать предлагаю, а не ссориться. Прямо сейчас идёт отчетно-выборное комсомольское собрание, на нём будет создана комсомольская ячейка из ребят вашего курса. Так что, строем вниз, шаго-о-ом марш!

Иду, и слышу голос еще одного из компании:

— А что с Леной?

— Директор школы решать будет, я же буду требовать выгнать её, лишний она человек и агрессивный — ударила девушку, — поясняю я.

Собрание было удивлено скорым появлением всех блатных и меня, причем, больше нашим внешним видом — без синяков и ссадин. Думали, что мы побитые придём? Побитой собакой выглядит одна Лена, которая плелась следом с унылым видом.

Парни рассаживаются и включаются в работу. Пока меня не было, шустрая Ирина уже комсомольскую ячейку организовала и подячейки тоже! Мало того — уже выбрали комсорга курса, а это плохо, я хотел заставить кого-то из афганцев этим заняться. Виду не подаю, незачем ссориться на глазах у первокурсников, но глаза на личное дело парня, нового комсорга, скосил. Ирка подсунула шустро бумажки. Евгений Денисенко, пятнадцать лет, из Красноярска, но написал, что в общежитие нуждается. Хотя у нас и красноярцы живут, удобнее так. КМС по вольной борьбе, полуфиналист турнира Котельникова этого года. Уже неплохо. Странно, что он не в ШВСМ. Охушки! Это сын нашего второго секретаря горкома ВЛКСМ! Я думаю, чего мне фамилия знакомая? Именно этот мужик мне рассказывал весной про то, как он ездил на фестиваль молодёжи в Берлин, в семьдесят третьем, кажется. Ну, тогда Иру и ругать не за что.

Собрание закончилось, ребята разбежались по комнатам, а я, новый член комсомольской ячейки Евгений и Ира остались наметить планы на ближайшие до отъезда в колхоз дни. Хотя ещё и Лена эта стоит, ничего не говорит, лицо недовольное, Ирка её игнорит.

— Посторонних прошу выйти, — мстительно говорю я алкашке.

— Я это … извиниться хотела, — сбилась голосом на фальцет Лена.

— А за что? — спросил я.

— За пощёчину, злая была и голова болела, — выдавила из себя залётчица.

— На первый раз можно выговор без занесения, — некстати влез Женёк.

— А за пьянку извиниться не хочешь? А за ночевку в комнате у мальчиков? — не обращаю внимания на реплику неопытного комсомольца.

— Не ночевала я! Утром пришла на опохмелку! У меня брат в Афгане погиб, вот парни мне и налили, а так я не пью, — призналась девушка.

— Проверим насчет брата, судя по личному делу, ты одна в семье, — сказал я.

— Двоюродный брат, но мы дружили, не буду я больше.

— Не знаю. Ир, моё предложение — выгнать её из комсомола и из школы, с директором я решу.

— Не надо, будем считать, что выговор пока у неё есть, — неожиданно пошла на мировую полячка.

На этом и решили. Вечером приехал Ким и утвердил наше решение, а также поблагодарил за наведения порядка в школе лично меня.

— Что с этой воспитательницей делать, которая вчера пьянку не укараулила — ума не приложу, нет у неё авторитета, и вообще, побаивается она работы, — сказал Николай Сергеевич, имея в виду бывшую пассию комсорга Пашки.

— Анна Дмитриевна с первым курсом поедет? — спросил я.

— Ну а кто ещё, правда, помощника нет для неё, такого… вроде тебя. Точно! — вспомнил Ким про меня. — Езжай-ка ты с Анной Дмитриевной вместе.

— А деньги? — спросил меркантильный я.

— Как положено, сто сорок ре за месяц, там чуть меньше выйдет, так кормить вас будут же, — пояснил директор.

— Есть предложение не хуже, поговорю с этими армейцами, неужели порядок не наведут? А будут пить — выгоним, — предложил я.

— А зачем тебя Капелько вызывает? — сменил тему Николай Сергеевич, не говоря «да» моей идее.

— Завтра узнаю, — пожал плечами я.

Оно и ясно, тоже подумал бы о таких помощниках с осторожностью. Но как неохота самому ехать и отвечать за четыре десятка школьников, да ещё за сто рублей в месяц.

Утром, при полном параде, я уже сижу в приемной первого секретаря горкома КПСС.

Первый секретарь горкома выглядит просто, словно не чиновник, а работяга. Этим невольно вызывает доверие к себе у рабочего класса. Ходит в недорогом костюме, без галстука, на лацкане пиджака два значка — один непонятный и депутата Верховного Совета СССР.

Предложили чай — я не отказался. За чаем он стал расспрашивать про мои дела, делая упор на спорт, в основном, а не на комсомольскую работу. Неожиданно я разговорился и, возможно, лишку сболтнул.

— Хотели мы тебя выдвинуть в горком ВЛКСМ, пора к настоящей комсомольской работе подключаться, но из нашего «Динамо» за тебя просили очень. На сборах ты хорош был, есть шансы на чемпионат Европы поехать, а у тебя ещё и учёба. Так что решили пока ограничиться поручением тебе отдельного комсомольского задания, — перешел к причине вызова Владимир Прохорович. — Уже скоро будет очередной день рожденья ВЛКСМ, и выяснилось, что наш городской комитет комсомола не то чтобы упустил процесс подготовки, а не прилагает достаточно сил для организации достойного праздника. Вот ты в Черненко был же?

— Это Шарыпово бывшее? Да был, не совсем там, а рядом, год назад мы помогали сельчанам со сбором урожая, — вспомнил я.

— Так вот, у них, например, будет фестиваль авторской песни на озере Линёво! Отличная и современная форма работы с молодежью!

— А не холодно — конец октября на озере? — засомневался я.

— Решат уж как-нибудь, — отмахнулся Капелько. — А вот взял наш план празднования городской, и там то же самое, что и в прошлый год — физкультсоревнования, заседания, лекции, будто нет иных вариантов! Мало того! Из семи человек в комитете по подготовке праздника, уже нет троих по разным причинам, в том числе и ответственной за этот сектор работы. Нет, причина у неё уважительная — рожает, но это же заранее было известно.

— Ага, это же не зима, которая наступает внезапно, — пошутил я.

— Вот! Ты понимаешь, а наши коммунальщики нет, — поддержал меня секретарь горкома.

Далее он минут пять ругал коммунальные службы, видно наболело. Потом ещё минут пять рассказывал о решениях партии и правительства, а под конец подытожил:

— Горком КПСС выдвигает тебя в помощь горкому ВЛКС с рекомендацией назначить ответственным за проведение праздника «День рожденья комсомола». Толя, хоть это и серьезное поручение, ты не бойся, мой кабинет всегда для тебя открыт, даже просто, если захочешь совет получить. Формально тебя выдвинет горком ВЛКСМ, ты завтра поедешь на собрание очередное по проведению праздника, и тебя назначат вместо этой выбывшей девушки.

— Выдвинут или назначат? — зачем-то спросил я.

— Назначат, Толя, назначат. Нет тут уже времени для плюрализма. И ты можешь весь этот комитет ленивый сменить и назначить тех, кому доверяешь.

— На соревнования, в частности на бой Бейбута, я уже не успеваю, однако, все равно еду на стадион, интересно же, как он выступил, да и договорились мы там встретиться, мороженое полопать.

Своего друга я увидел около входа, он изображал бой с тенью, явно красуясь перед двумя стройными девушками, тоже, очевидно, спортсменками. Надеюсь, не боксом они занимаются.

— Молодец! Вижу, силы ещё остались после боя! — хвалю я друга и получаю порцию внимания от парочки красоток.

Ещё бы, я сегодня при полном параде, весь в «орденах», даже неудобно как-то было перед Капелько, у того всего пара значков, без которых — ну никак.

— Не было боя, у моего соперника перевес триста грамм, и я без боя прошёл в четвертьфинал, — грустно сказал мой друг, понимая свою неказистость на моем фоне.

А может, грустил оттого, что подраться не получилось. Это же Бейбут.

— Ну что, по мороженому? Раз взвешивание ты уже прошёл, — весело предложил я и обратился к парочке на ступеньках дворца спорта. — Девчонки, помогите ведро мороженого съесть.

— Да мы с вами даже не знакомы, — якобы возмущённо сказали они и польстили нам: — может вы, вообще, женаты?

— Я точно нет! Меня Анатолий зовут! А Бейбута хотят женить, но он не сдается!

Посмеялись, познакомились. Девушки были обе из Литвы, имена для нас непривычные — Дайва и Эгле, приехали на соревнования по парусному спорту! Мы забросали их вопросами, пока ждали автобус на Острове отдыха.

Оказывается, в Красноярске парусный спорт развит хорошо, до сотни вымпелов на соревнованиях бывало. На Красноярском водохранилище соревнования проводились, в том числе и в их классе 470, что мне лично ни о чём не говорило. Бейбут понимал в этом спорте ещё меньше, его ещё в автобусе Дайвой к стене прижало, да так плотно, что он, как честный человек, обязан был на ней после такой поездки жениться! Хотя, о чём я? Бейбут — бабник, а не честный мужчина, но блондинку Дайву это не пугало, наоборот, мучения моего друга её веселили, ведь отодвинуться хоть немного было можно. Нам с Эгле удалось сесть на одно место, и теперь брюнетка-литовка терлась у меня на коленях, рассказывая про «Игры доброй воли» летом следующего года, на которые они могут отобраться. А я мечтал поскорее доехать до «Театра кукол». Изначально я планировал веселье скромнее, в обычном кафе-мороженом на Перенсона, но гостьям надо показать всё лучшее. И мы ехали опять в кафе Ригу. Рига — это же Литва? А, нет, Латвия. Да пофиг. Когда уже приедем?

Глава 5

С остановки «Театр кукол» идём перпендикулярно улице Ленина на проспект Мира в кафе. Всегда интересно было: в центре города Красноярска есть три параллельных транспортных артерии — три главных центральных улицы — проспект Карла Маркса, проспект Мира и улица Ленина. Нелогично обидели Фридриха Энгельса! Могли бы третьей улице дать название в честь этого основоположника марксизма. У театра кукол услышали мелодичный перезвон колокольчиков, и увидели открывающееся окошко с двигающимися куклами. У девочек был с собой фотик, и мы сделали несколько совместных снимков. «Вышлем вам фото, пишите адрес», — сказала Эгле. Пришлось дать, хотя поначалу хотел предложить слать «до востребования», обидел бы девочек ещё. А ведь у меня тоже фотоаппарат есть, ФЭД-5В, вроде, дарили год назад. Хорошо, напомнили, буду на память делать снимки.

В кафе нас, а вернее наших девушек, ждал сюрприз! В том зале, который я наметил для наших посиделок, сидел их тренер — миловидная молодая женщина. Она нас заметила и ощутимо поморщилась. Находилась она в компании статного кавказца, всё было при нём: и кепка, и усы, и цветы, лежащие на столе, тоже он принёс.

— Толя, а тут ещё место есть, где можно посидеть? Не хотим нашей старшей мешать, — шепнула на ухо Эгле.

— Без «б», — сказал я и повел их вниз в гриль-бар.

— Вот она какая! С Давидом по ресторанам ходит, а сама замужем! — возбужденно переговаривались девушки между собой, усаживаясь за столик.

Оказывается, это старший тренер их женской команды, и именно она будет решать, кто поедет на Игры доброй воли. Самое прикольное — дама, да какая она дама — молодая тридцатилетняя женщина, была замужем, как и, скорее всего в браке, тренер из Грузии, этот самый Давид.

— Хороший левак укрепляет брак, — важно сказал Бейбут подслушанную у меня поговорку.

Дайва одарила его поощрительным взглядом и даже хихикнула. Кому-то сегодня дадут, но, очевидно, не мне. «Моя» Эгле разглядывает парней вокруг, благо ей удобно — сидим за последним столиком, и ей виден весь зал. В зале всего, кроме нас, три компашки, но там ребята постарше, и одеты они лучше нас с Казахом, во все импортное, и явно симпатичнее меня, ещё и посматривают на спортивных литовок с интересом. Ясно, что мы их с другом загасим за минуту, но зачем мне скандал? Я без пяти минут представитель горкома ВЛКСМ! Надо сдерживать свои желания. Да и чего я добьюсь? Ну, раз уж пришли, иду к стойке и делаю заказ — курицы-гриль четыре штуки, гарнир, салаты, два чайника чая. Мороженое попросил позже принести. Обратно иду медленно и посматриваю злобно на любопытных посетителей. Несильно помогает, что за значки у меня на пиджаке — увидеть можно, если смотреть. А они смотрят на девушек. Вот уже и Бейбут оглядывается удивленно, а это плохо, у моего друга нет моей комсомольской выдержки! На всякий случай сажусь рядом с ним с краю, чтобы без меня не смог встать, и говорю дамам:

— Так у вас теперь путевка на Игры доброй воли в кармане!

— Это почему? — взгляды всех троих прикованы уже ко мне.

— Можно шантажировать вашу тренершу, что её мужу расскажете, хорошо бы ещё фото сделать, — поясняю я.

— Класс! — хором говорят девушки.

— Некрасиво это, — одновременно с ними противоречит мне Бейбут.

— А кто будет снимать? Она нам сразу шеи открутит, — задумалась вслух Дайва.

— Вот парней каких-нибудь попросим, — предлагает Эгле и идёт к соседнему столику… нет, не к соседнему, через один, те парни ей больше понравились.

Короче, мой нелепый план получает развитие. Три парня из четверых, идут наверх и садятся за столик за спиной парочки сластолюбцев. Потом один встаёт и идёт на выход, и оттуда делает снимок якобы своих друзей. Тот, кто фотал, говорил потом, что мужик усатый прикрыться хотел букетом — не успел, потом порывался встать, но понял, что предъявить нечего. Ну, снял человек своих друзей, и что? Выпила троица чай и вернулась вниз с победой! На всё про всё двадцать минут ушло. Я стоял на входе, чтобы с фотоаппаратом не удрали. Какие-то рожи у них…, гниль чую. Кстати, грузин этот с морально нестойкой тренершей сразу же ушли после снимка, решили поискать место поукромнее. Тоже спускаюсь вниз.

Девахи, пока суд да дело, схомячили все, что я заказал, и, не дожидаясь мороженого, рванули к своим помощникам. Визг, благодарности, поцелуи! Всё! Мы с Казахом без девушек!

— Вот «Динамо»! — ругнулся мой друг. — Зачем ты затеял эту операцию со снимками?

— Ступил, да шут с ними! Мороженого нам больше достанется, — огорченно говорю я, приступая сначала всё-таки к курице.

Девушки ушли от нашего столика с концами, сумки свои забрали.

Я все же сделал попытку позвать их обратно за стол. Эгле отмахнулась от меня, не глядя.

— Мы с мальчиками посидим, они нам так помогли!

Рассчитался за всех, у Бейбута денег нет, вернее, рубль с мелочью, которые он к своей чести попытался всучить мне. Идем наверх, покупаем газеты в киоске «Союзпечать» — «Советский спорт», «Комсомолку», «За рубежом». Взял ещё по случаю журнал «Вокруг света», который тут же у меня был отобран Бейбутом.

— Что, будешь думать, куда от женитьбы сбежать? — несколько зло пошутил я.

— Она сама от меня убежит, — обиделся незадачливый жених.

— Толя! — услышали мы крик Дайвы, которая выбежала из кафе и сейчас стояла в дверях.

Недалеко киоск от кафе был — дорогу перейти.

— Опомнилась! — сразу заулыбался мой друг. — Извиняться сейчас будет! Надо нам перейти улицу.

А я понял, что не так всё просто, с таким озабоченным лицом, конечно, извиняются, но вряд ли прошаренные литовки озаботились тем, что кинули нас.

— Стой, никуда не ходи, видишь, машины едут, — торможу я друга.

— Мальчики эти убежали все вчетвером! А нас платить заставляют! — пояснила свою озабоченность Дайва через улицу криком. — Нужно двадцать пять рублей!

— Не слышу! — крикнул я. — Пиши! Высылай фото! Мы на автобус!

И, рванув за рукав Бейбута, побежал на автобус № 42, который немного проехал саму остановку, как он часто делал, когда был переполнен, и остановился у наших ног.

— Она же денег просила! — возмущённо говорит мне Бейбут уже в автобусе. — И это не наш автобус! Это сорок второй, он до КГУ едет!

— Можно на сорок втором до универа доехать, а там немного вниз пройдем, и мы в общаге, — лениво напомнил я.

Как в тот день, когда мы с соседом познакомились. Я во второй раз, а он со мной в первый.

— Помочь надо было! Вот гады! — совершенно не понимал меня благородный казах.

— Я заплатил, и за них тоже, то что заказал, а за парней чего я должен платить? Хочешь — возвращайся и плати, — осадил я его.

— У меня денег мало, — честно сказал друг.

— Вот пусть сами и разбираются! — резюмировал я.

— Они нам теперь фотографии не пришлют! — попытался найти минус в моем решении друг.

— У меня фотик есть дома, отдам тебе его и фотай всех подряд, заодно научишься, — хлопнул я по плечу друга.

— Я умею, и хорошо умею, у меня брат в фотоателье работает, — удивил Бейбут меня.

— А что молчал, видел же, без дела валяется? — спросил я. — Будешь школьным фотографом! Пашки нет, а фотографии делать надо, на стенгазету, например.

— Дорогая вещь, да и не люблю я просить, — пожал плечами будущий фотограф.

Вот блин, как эту казахскую душу понять? То в рыло бьёт без размышлений, то к девкам под юбку так же борзо лезет, а фотоаппарат у друга ему неловко попросить! Да и недорогой он, рублей восемьдесят, вроде, стоит, такой видел в магазине, хотя мне там приблуды с ним подарили ещё разные.

Доехали до горы, где стоит госуниверситет, немного прошлись по лесу. Бейбут тоже вспомнил, как мы загасили на этой тропинке хулиганов год назад. Уже в общаге иду к Киму, даже не переодеваясь.

— В общем, есть у меня теперь поручение. Завтра в горкоме ВЛКСМ меня официально представят — буду готовить праздник, — закончил рассказ я.

Директор меня слушал внимательно и главные вещи усёк.

— Тебе разрешили самому набирать орггруппу, … а это знаешь, немаленький такой ресурс. Кого возьмешь, уже думал?

— Не думал, зачем мне? Может, мы и так справимся, — сначала не понял я.

— А вот бывший наш комсорг Павел взял бы Евгения с первого курса, ты же знаешь, чей он сын? Или ещё кого, кто потом пригодиться может. Не кривись, я знаю, ты о таком и не думал, все твои мысли у тебя на лице написаны, — сразу попытался сгладить негативное впечатление от своих слов Ким. — Но это обычные вещи, и пойдут они на пользу делу. Если ты возьмёшь тех, кому сможешь доверять, тебе же спокойнее будет!

Очевидно, он думал, что я с гневом воспротивлюсь таким некрасивым вещам, недостойным комсомольца.

Хрен-то там! Я себя уже ругаю за то, что сразу этого сам не понял. Тут в школе больше половины ребят хотят комсомольскую карьеру сделать, а я им — раз и хорошую строчку в резюме. Мол, занимался серьёзным делом — готовил городской праздник ко дню рождения ВЛКСМ! Плохо, что ли? У меня два места свободных есть, да и Капелько говорил, что я могу хоть всех выгнать и набрать своих.

Сдержанно благодарю и иду к себе. Евгения этого брать нет смысла, у меня общение идёт с первым секретарём, а папа Жени второй секретарь. Бейбут? А что он умеет? Баб тискать. Хотя, сказал же, фотографирует хорошо. Баб, наверное, снимает лучше, чем мужиков, в этом я уверен. Блин! А я ведь не думал о праздниках и конкурсах всяких, все эти «А ну-ка, девушки» уже приелись. А что, если сделать конкурс красоты? И фотограф пригодится, хоть в жюри конкурса его сажай! Хотя у этого фотографа такие вкусы на женщин… невеста его не устроила — а там такая лялька! Нет, конкурс красоты «Комсомольская красавица» — это отличная идея, аргументы для него я подберу, как и идеи для конкурса. Бейбута в жюри точно не возьму. Блин, это ещё один ресурс! Жюри конкурса красоты — лестное местечко! А мне так неплохо помог первый секретарь с будущими связями!

— Метнулся, и час тебе времени! — услышал я вдруг нетрезвый мужской голос.

— А деньги! — слышу заискивающий голосок, по-видимому, ещё подростка.

— Деньги найдешь, — опять тот же бухой голос.

Оглядываюсь, где разборки-то? А в нашем закутке! Стоит афганец, не сильно и пьяный, а рядом с ним конопатый длинноволосый парень с сеткой в руках. В сетке трехлитровая пустая банка.

«Опять бухают дембеля! А пацана за пивом посылают», — огорченно думаю я, ведь бить афганцев совершенно неохота, но есть такое слово «надо».

Глава 6

— Стоять — бояться! Упасть — отжаться! — громко говорю, заходя в наш отсек коридора.

— Что-о-о? — взревел бухарик.

— Что-о? — послышался голос и сзади.

Оборачиваюсь и вижу десантника Илью, направляющегося, очевидно, как и я, на шум конфликта в нашу сторону.

Это плохо, такого лося надо бить первым, а бить первым я не хотел, был план спровоцировать нападение на себя, а там уже с чистой совестью ответить. Делаю шаг в сторону, не выпуская из вида выпившего дембеля, с двух сторон не получается контролировать ситуацию, ещё и у стены, где особо не увернёшься. Но напасть на Илью я не успел — выяснилось, что шёл он не ко мне, а к своему соседу. Мощный удар кулачищем по корпусу ещё раз подтвердил — ни нырок под руку, ни отклонение головы мне бы не помогло, как ничего не помогло сейчас бухарику, на коленях пытающегося удержать хрипы в легких после мощного удара. Удар по корпусу чем хорош? Если он сильный, то можно и не целиться, а «так, мелом посыпать».

— Толяныч, отсели ты этого от нас! И сам бухает и нам предлагает, — неожиданно просит Илья, трезвый, как выяснилось.

— Он ещё и деньги у молодёжи вымогает, — радостно говорю я.

А это хороший вариант — выгнать одного! Хотя, про деньги я зря сболтнул. Илья к сантиментам не склонен, и на расправу скор — пинает ногой пытающего встать соседа.

— Я тебе говорил никого за бухлом не посылать?

— Отвали! — пытается грубить побитый и получает ещё один пинок.

— Ты как со старшим по званию разговариваешь? Ефрейтор Головня, встать! — на полном серьёзе вспоминает армию Илюха.

— А, это вы тут, — услышали мы слегка разочарованный голос Бейбута, тоже выглянувший на шум. — Помочь надо?

— Сами, друг, разобрались! — неожиданно мирно говорит Илья и добавляет: — Удар у этого малого как у гаубицы откат! Он меня с одного раза вырубил, чего про остальных говорить?

— Дык, боксер! Сегодня вот в четвертьфинал чемпионата города вышел! — с трудом нашёл что сказать я.

Про то, что чемпионат юношеский, и про то, что Бейбут сегодня не дрался вообще, предпочёл умолчать, так как меня удивила новость, что мой сосед — невеликой комплекции паренёк — вырубить уже успел этого Илью, и ещё там кого-то. Хотя, о чем я? Бейбут тут уже пару дней, а у него ни дня не проходит, чтобы он кому-нибудь не врезал…

— А что он сделал? Опять деньги сшибал? Илюха, пусть он потом полы тут помоет, кровищи… И сам пусть моет, а то дедушке не положено. «Дедушке не положено», — передразнил мой друг неизвестно кого.

— Бейбутина, собака злая! Тебя ко мне во взвод бы на неделю! — показал уже близкое знакомство с моим соседом десантник. — Хотя, словил бы пулю в спину при случае, — мрачно сказал Илья и указал мне на уже почти трезвого дембеля: — Что с ним делать, я не представляю.

— Слышь! Варианты такие. Сейчас, прямо сегодня, выгоняем тебя из комсомола, и из школы — будешь на вокзале ночевать. Либо сдаём тебя в «трезвяк», а поскольку у меня там связи, быстро оттуда ты не выйдешь, либо берись за ум. Ну вот, последнее тебе китайское предупреждение, — сказал я, понимая, что третий вариант — не вариант для него.

— Сам уйду, завтра с утра и заберу документы, — предложил свой вариант парень.

— Илья, ты там как старший по званию уж проследи до утра, — попросил я.

— Замётано! — пробасил десантник.

— А мне идти за пивом? — спросил паренёк с банкой в сетке, стоявший все разборки рядом, оказывается.

— Я тебе папа или мама? Хочешь — иди, только сильно не нажираться, поймаю — выгоню, — сказал я, удивляясь незаметности жертвы.

Полное впечатление, что не было его тут, хотя, может глаз выключил его из обзора как не представлявшего угрозу.

Слово за слово, пока побитый замывал следы крови на полу, мы пригласили Илью к нам в гости, и тот пропал за игровой приставкой! Есть такие люди, которые всю жизнь играют во что-то. Даже от чая отказался, вернее, мы ему его поставили, а он проигнорировал. Сначала я с ним соревновался, потом Бейбут — тоже тот ещё игроман. Еле выгнал их на ужин, пришлось напомнить Илье о его обещании последить за залётчиком.

После обеда меня вылавливает первокурсница.

— Анатолий, у меня вопрос имеется, есть немного свободного времени у вас? — спрашивает невысокая, изящная девушка.

А она готовилась к беседе! Блузка, явно на размер меньше, чем надо, плотно облегает её девичью грудь, ещё и пуговичка сверху расстегнута, к блузке прилагаются джинсы, сидящие так же плотно. Довершает всё макияж в виде подведённых глаз и помады. А, ещё и парфюм… весьма неплохой.

— Конечно! Можем вернуться в столовую, а можно ко мне зайти, — радушно предлагаю я.

— Давай к тебе, — якобы подумав, соглашается девушка. — Меня Инна зовут.

В комнате сидит Бейбут и ковыряется в фотике.

— О, а давайте я вас сфотографирую! — радостно предлагает он.

Инна, с готовностью прильнув ко мне, берет меня за руку, а сосед тут же и щелкнул!

Что за хрень, так и женят, а я и сообразить не успею. Выдергиваю руку из захвата гостьи.

— Пойду, еще кого поснимаю, — с этими словами мой друг испарился в одну секунду, и мы остались вдвоём с хищницей.

Она уже и губы покусывает, а теперь облизывает! Отрываюсь от зрелища и задаю вопрос.

— Итак, Инна, что у тебя случилось?

— Толь, у меня отношения с соседкой не сложились, можно мне переехать в другую комнату? — удивляет меня девушка. — В соседней комнате девушка одна живет, у неё и телевизор с холодильником есть. А я в трехместке, у нас даже кровати шатаются.

Блин, а я уже думал, ей моё комсоргское тело глянулось, а она материальных благ захотела!

— И кто эта счастливица? Ну, кто одна живет.

— Ира, она в президиуме вчера была. Третьекурсница. Ирина Моклик.

— Я не комендант и не директор школы, я такие вещи не решаю. Разве что кровати могу посмотреть, чего с ними не так, но это уже на общественно-добровольных началах. Да и ты уверена, что Ира эта будет твоему переезду рада? Почему, интересно, вообще она одна живёт? — вслух проговариваю все моменты я.

— Она тебя побаивается, а комендант мне сказал, что решает директор школы, а Николай Сергеевич сказал, что ты можешь сам разобраться в этом, — с готовностью ответила Инна.

— С Ирой общалась? — спрашиваю я, ибо мне ссориться с полезным человеком ради малознакомой девицы нет смысла.

Пусть она хотя бы ещё пару пуговиц расстегнёт.

— Ты поговори, — хитро предлагает девушка.

— Тебя условия в комнате не устраивают, или отношения с соседками не сложились? — прямо спрашиваю я.

— Это у них со мной не сложились, — фыркает Инна. — А я тебя могу кое-чему научить за помощь!

«Сейчас целоваться предложит поучить меня», — ехидничаю про себя.

— Иностранному языку поучу, хочешь — немецкому, хочешь — английскому? — торжествующе говорит девушка.

В ответ я перешёл на язык Гете, а потом и на стандартный американо-английский. Инна была неприятно удивлена, хоть и постаралась скрыть свое разочарование. Деваха пододвигалась ко мне все ближе и ближе на кровати, и пока она не начала приставать, я предложил сходить к Ирине в гости.

Инна пошла впереди меня, явно чтобы я на лестнице заценил её попку в джинсах. Моклик жила на третьем этаже в другом крыле, поэтому пришлось смотреть довольно долго.

— Вы чего такой компанией? — удивленно спросила Моклик в коротком халатике из шелка и с зажженной сигаретой в руках!

Вот уж не знал, что она курит!

— Зайти можно на пару минут? — спросил я, отводя взгляд от неприкрытых Иркиных коленей.

А у неё уютно — ковер на полу, причем, вполне приличный, у меня дома на стене хуже висит. Ковры сейчас как роскошь. Телевизор цветной, маленький холодильник «Бирюса», столик и кресло. Кровать заправлена или покрывалом, или одеялом из шерсти.

— Красивое, — искренне восхитилась Инна, проведя по покрывалу рукой.

— Индийское, — пояснила хозяйка.

— Ир, совет нужен, у Инны отношения с соседками не сложились, подскажи, к кому её можно переселить? — не стал тянуть резину я. — Она английский и немецкий знает хорошо, может подтянуть соседок. Я лично проверил!

— Язык — это хорошо! — задумчиво сказала Моклик. — В принципе, в моей комнате одно место свободно, соседка моя вылетела весной, совсем учёбу забросила, да ещё и замуж вышла.

— Я согласна! — захлопала ладошками Инна.

— Кровать завтра поставим, вторым ярусом, убираться тоже ты будешь, но это не трудно, пылесос есть, — начала загибать пальцы Ира.

Короче, через минуту довольная первокурсница умчалась к себе собирать вещи, кровать на сегодня ей не нужна, на раскладушке переночует.

— Ты это, извини, что притащил её к тебе, — попросил я.

— Нормально, они уже неделю как живут вместе, неделю как орут друг на друга. За стенкой же живут, все мне слышно. Там у неё такие соседки… ничего делать не умеют, и убираться в комнате не хотят. Пора уже сантройку к ним отправлять. Да и Ира эта — полезная соседка, — докуривая сигаретку, намекнула на что-то моя помощница.

— Ну да, языкам тебя подучит, советую разговаривать только на английском между собой …, — начал было я.

— Толя, ты вообще личные дела новеньких читал? — усмехнулась Ирина. — Кто её родители знаешь?

— А зачем? — неожиданно обозлился я.

— Ну и правда, тебе незачем! У тебя и так всё хорошо, а мне знакомство с дочкой декана одного из факультетов высшей комсомольской школы не помешает.

— Так она москвичка, что ли? А чего она здесь учится? — удивился я.

— Сама только сегодня выяснила — ей пятнадцать лет всего, а она задружила с парнем взрослым, чуть ли не жили уже вместе. Вот папа её и озаботился, подальше от предмета страсти отправил дочку. Только это по секрету, мне знакомый рассказал, который учится у её отца.

— Ох ты ж, Санта-Барбара какая! — высказался вслух я.

— Какая Барбара? — не поняла Ира.

— Забей, — посоветовал я подруге.

А Ирка — тертый калач, взять её на собрание завтра, что ли?

— Ир, я сегодня был у Капелько, мне поручение дали комсомольское — возглавить подготовку к празднованию дня рождения комсомола в Красноярске, а то там бывшая ответственная в декрет ушла, и ещё пара человек по другим причинам выбыли. Утром в горкоме ВЛКСМ меня представят, у меня все полномочия будут, могу тебя в помощь взять. Ты как?

— Толь, ты серьёзно? — подпрыгнула от радости Ира, от чего её грудь чуть не вылетела катапультой из выреза халатика. — Конечно, хочу!

— Ой, извините, я не стучалась, — услышали мы голос Инны из приоткрытой двери.

И ведь хрен пояснишь сейчас новой соседке, что эти объятья от радости получения комсомолкой ответственного задания!

Глава 7

— Ну что ты будешь делать! — расстроился я.

— И ведь подумает невесть что, — поддержала меня Ира.

Два блестящих глаза с интересом осмотрели меня на выходе из комнаты Моклик.

— Спасибо, Толя, — пискнула Инна.

— Да на здоровье! — расстроенно махнул рукой я, не став оправдываться.

Утром Бейбут разбудил меня своей разминкой, у него сегодня нет боя, но человек он ответственный и хочет добиться результата, поэтому — зарядка каждый день. Не то, что я. Так как обещал Ирине, что возьму её с собой, то решаю зайти за ней. Стучусь — открывает Инна, с пылесосом в руках.

— Как снять мусоросборник? — сразу загружает она меня.

— А Ира где? — ловким движением я расстегиваю брюхо пылесоса.

— Ой, какой ты сильный! — как-то фальшиво восхищается мной Инна. — Ира в «ленинской».

И точно, пропажа при полном боевом параде нашлась в ленинской комнате, озабоченно перебирающая какие-то папки с делами.

— Слышал, один из наших дембелей документы забрал утром? Николай Сергеевич недоволен, — пояснила она свою озабоченность. — Поговорить бы с ним, может, что не так, да некогда — через полтора часа у нас собрание, опоздаем ещё.

— Да шут с ним, одним алкашом меньше, — не стал раскрывать подоплёку ухода вчерашнего косячника. — Насчет опоздания не бойся — начальство не опаздывает, оно задерживается. Без нас не начнут.

— Ты, Толя, не шути так вслух, припишут чванство или что ещё хуже. Мне-то понятно, что это шутка, а другим — попробуй ещё, докажи, — серьезно говорит Ирина, закрывая шкаф с делами на ключ.

«Мд-а, шуточка, конечно, так себе, а Ира молодец пока, тянет работу здесь в школе и обо мне заботится. Может её в кафе-мороженое потом сводить, поощрить, так сказать, а то с литовками не вышло. Поощрительный секс!» — размышляю я и тут же мысленно чертыхаюсь. — «Все мысли о бабах! Надо завести кого на постоянку».

Зайдя с утра к Киму, я рассказал о том, что Иру взял себе в помощь.

— Евгения тогда не бери, а то скажут — детский сад устроил, и не маши там шашкой сразу, хоть и есть у тебя полномочия, а присмотрись к людям. Они по нескольку лет эту лямку тянут, — советует директор.

А то я сам не знаю. Хотя, совсем бесполезных выгоню без жалости.

В горкоме ВЛКСМ, как обычно, многолюдно, много молодых людей в стройотрядовской форме, у них пленум сегодня какой-то или конференция… сборище, короче. Читаю на стенде названия стройотрядов, и где они работают, а Ира пока пошла в приёмную узнавать, куда нам идти.

— Что тут рассмотрел? Нам в двести третий кабинет, через двадцать минут собрание, — информирует меня она.

— А почему у нас нет местных педагогических отрядов? — удивляюсь я вслух. — «Орлёнок» — это хорошо, но у нас своих лагерей много!

— Что есть, то есть, детскими лагерями этот край богат, — по-взрослому вздохнула Ира.

В указанном кабинете нас ждали пятеро человек, а ведь должно быть четыре. Хотя, все верно — один меня представлять должен же.

Осматриваю народ — два парня и две девушки, всем лет двадцать-двадцать пять, то есть самый рассвет комсомольской деятельности, и мужик постарше, выглядевший просто орлом, он, очевидно, и есть завотделом пропаганды и агитации Комлев.

— А вот и Анатолий! — радостно сказал этот мужик, подтвердив мои предположения о его должности.

«Работает чуйка», — подумал я. — «А ребята нам не сильно рады, морды у всех кирпичом, ни одной улыбки».

Комлев за пять минут рассказал обо всех моих достижениях и отдельно упомянул, что меня на эту работу выдвинул горком КПСС и лично товарищ первый секретарь Капелько. Слушали с интересом, а я скромно помалкивал. Потом он представил всех собравшихся, кроме Ирины, её представлять уже пришлось мне, и, сославшись на свои дела, завотделом нас покинул.

— Приступим к работе! Я так понимаю, люди вы ответственные и наверняка уже план мероприятий набросали. Хотелось бы взглянуть для начала, что запланировали.

Мордатая деваха по имени Полина с угрюмой деревенской физиономией и четвертым размером груди, молча протянула мне несколько отпечатанных на машинке листиков. Углубился в чтение — да, всё как обычно…Торжественные заседания комсомольских организаций с вручением грамот, значков, медалей и премий, шествие по проспекту Мира, митинг, праздничные концерты. Так-с… тут уже интереснее, хорошо придумали — почести комсомольцам, которые погибли, защищая Родину.

— Кстати, а афганцы в списках есть? — неожиданно вслух спросил я.

— Не включаем обычно, — неожиданно высоким голосом сказал толстяк в очочках, некто Павел, совершенно ботанистого вида.

Ещё один комсомолец Павел на мою голову.

— Надо включить. Кто за эти мероприятия ответственный? — оглядываю собравшихся.

— Они погибли, не Родину защищая, а выполняя интернациональный долг, пусть их в Афганистане чествуют, — заспорила Полина.

— Ты ещё скажи: — «мы их туда не посылали»! — зло сказал я. — Ответственный кто?

— Ну, я, — сказал прилично прикинутый и прилизанный смазливый парень — Борис, как его представили.

— Запиши себе, и на следующее заседание дай свои предложения, — строго сказал я, стараясь не раздражаться от его внешнего вида, и от того, как он томно закатил глаза.

Четвертая наша участница Марина Иванова была похожа на ледяную королеву — горделивая осанка, русые волосы, едва заметная насмешливая улыбка на губах и надменность в серых глазах. Надо узнать, за что она ответственна.

— А вы чем занимаетесь? — неожиданно для себя перешел я на «вы», хотя до этого всем «тыкал».

— Ты про моё комсомольское поручение, а не про то, что я делаю вечером? — с подколкой спросила королева.

И наваждение от её белоснежной и безупречной красоты сразу ушло. Ну, такая себе девушка, скорее всего, двадцать пять плюс, кольца на пальце нет — может, кстати, и от того, что много о себе воображает.

— Твое личное время меня не интересует, до тех пор, пока у тебя всё получается с твоей работой, надо будет — и вечером будешь работать, или — дверь открыта, никого не держу, — спокойно сказал я, вызвав шок у всех, кроме Ирины, она чего-то считала на своем личном, довольно небольших размеров калькуляторе, и вообще, к моей наглости уже привыкла.

— А ты не много на себя берёшь? Если хочешь… — начала говорить Марина.

— Что я хочу, я сказал уже. Жду ответа, у тебя три минуты описать свою зону ответственности, время пошло! — я демонстративно посмотрел на свои дорогущие часы, подаренные моим, надеюсь, будущим компаньоном из Великобритании.

Единственный, кто оценил мои часики, был толстый Пашка! Вот уж по виду не скажешь, что разбирается в этом! Одет он скромно, не то, что Борис. Пашка просто раззявил рот, глядя на них. Остальные возмущённо вскинулись от моих слов.

— Так, мальчик, не знаю, кто там за тебя просит, но слушать твоё хамство я не намерена!

Оскорблённая королева встала, взяла явно импортную белую сумочку и, сложив туда блокнот и ручку, вышла!

— Баба с возу — кобыле легче, — сказал я.

Так, ручку тоже надо вытащить, золотой «паркер» как-никак.

— Так дела не делаются! — встал следом Борис и направился к выходу.

А вот Пашка впился глазами в «паркер» и не попытался даже отреагировать.

— Ребята, вы идёте? — на выходе спросил удивлённый Борис, раскрывая всю подноготную этой сцены: — Договаривались же.

Ясно. Решили поставить малолетнего выскочку, то есть меня, на место, а это они зря, в этом теле не пацан семнадцати лет сидит. Хотя, откуда это им знать? Смотрю на Пашку и на Полину и вижу — Пашка никуда не пойдёт — он явно оценил меня заново, и явно не дурак. Никуда не пойдёт и Полина! Она ерзает своей толстой попой на стуле и так жалобно смотрит на Пашку, что ясно — этот очкарик — мужчина её мечты! А то, что он ботаник? Да так совпало! Остаемся втроём.

— Предлагаю исключить обоих из группы подготовки к празднику, — сказала вдруг Ирина. — Кто «за», голосуем! Единогласно.

Я был приятно удивлён и единодушием, и тем, как ловко взяла в свои руки ситуацию Ира. Далее собрание перешло к конкретным делам, внимательно слушая меня. А меня, что называется, несло:

— Ну вот, представьте себе собрание. Ну речь скажут, ну значок подарят и разойдутся. Одно и то же, наверное, каждый год?

— Дискотеку организовать? — «понятливо» кивнула головой Полина.

— Чаепитие! — предложил оживший Пашка.

— Необязательно! Например, кулинарный конкурс! И чай попить с чем будет, — предлагаю я. — Или вот, марш у вас по проспекту Мира же? А есть улица имени Ленинского комсомола? Нет! Или там Шестидесяти пятилетия комсомола? Вот по такой улице пройти в праздник бы!

— Нет, не надо «летия», а улица «Ленинского Комсомола» — хорошо! Это городские власти поддержат! — авторитетно перебил меня Павел.

— Только улица — это не просто название! Там надо и руки комсомольские приложить! — по-прежнему распирало меня идеями. — Взять самую унылую улицу, положить там асфальт во время субботников, тротуары сделать, озеленение, во дворах детские городки, скамейки, освещение. И всё силами комсомольцев! Вот тогда эта улица по праву будет носить такое высокое название!

— Вот так замечательная идея! — услышали мы голос за нашими спинами.

Пока мы обсуждали, у нас за спинами около двери стояло несколько видных мужчин, в том числе и знакомые мне Шенин с Капелько. Ну и покинувшая нас парочка тоже терлась, местами их видно было за широкими спинами коммунистов.

— Всё, ребят, не мешаем вам! — поднял руки Шенин и обратился к кому-то за спиной: — Гони своих жалобщиков в шею, не хотят работать с Анатолием, пусть не работают. Я тебе сразу сказал — Штыбе доверяю! Что ты тут ему палки в колёса вставлять будешь? Ты коммунист или кто?

Мощно он песочит кого-то из комитета комсомола города, даже за закрытыми дверями слышно.

— Так тебя и Капелько и Шенин рекомендовали? — спросил Пашка. — Я слышал, Шенина осенью первым секретарём выдвинут в хакасский обком.

— А ещё предлагаю организовать конкурс «Комсомольская красавица», — сделал морду тяпкой я.

А чё? Меня каждый день приходят похвалить секретарь крайкома и первый секретарь горкома КПСС.

— Как? — ахнула почему-то Ира.

Ответить я не успел, в комнату зашёл явно вспотевший Комлев и парочка ренегатов.

— Я одну минутку у вас займу! С ребятами я работу провел, они осознали и готовы работать… — почти скороговоркой произнес завотделом.

— Мы их уже исключили, Сергей Павлович, — с трудом вспомнил имя-отчество Комлева я. — Нет у нас время на раскачку. Людей постепенно им на замену подберём, вы не переживайте.

Посмотреть на вытянутые лица всех троих красавцев было приятно!

Глава 8

— Не имеешь право! — сказала тупая блонди.

Ну а как про неё сказать?

Мне только что дали бумагу с текстом:

«Всё что сделает предъявитель сего идёт на благо делу коммунизма».

И подпись — Карл Марк и Фридрих Энгельс.

Ну, примерно так.

— Имеет. Марина, вы я вижу, меня плохо поняли? Раз исключили, значит, не справлялись, значит, будем ваше дело персонально разбирать, — жестко сказал Комлев. — А за что её исключили?

А вопрос с подковыркой, разумеется. Сказать, что не понравилась — не прокатит, будет ещё одна кляуза на меня, не верю я этому завотделом.

— Отказалась сообщить мне за какие мероприятия она лично ответственная, потом совсем ушла с заседания, ну и с чего-то решила, что я интересуюсь её планами на вечер. Очень легкомысленная девушка. Ну, ушла и ушла. Мальчиком меня назвала и высказала предположение, что кто-то за меня просит. На собрании по поводу её лично, предлагаю и это обсудить. Почему ушёл Борис — я не знаю, сказал, что «так дела не делаются». В принципе, после извинений и пояснения причин можем его вернуть, — развернуто ответил я.

— Обсудим Иванову, вопросы ясны, причины исключения тоже, а с тобой что случилось? — Комлев вопросительно посмотрел на красного как рак Бориса.

— Извините, — тихо сказал тот, стараясь не смотреть в сторону пышущей жаром ледяной королевы. — Хотел поддержать Марину.

— Настолько хотел, что комсомольское поручение для тебя менее важно? И на выходе ты ребят за собой звал, намекнул, мол, что вы о чем-то договаривались. Подробнее расскажи, — настаивал я.

— Нечего рассказывать, — с вызовом сказал Борис, уже поняв, что никто его не вернёт.

— Тогда попрошу покинуть кабинет, и не мешать! — резюмировал я.

Троица, на удивление, ушла без комментариев, видно, заново оценив пределы моей «говнистости».

С оставшимися мы просидели ещё час, и стало ясно — для четверых работы много. По новой улице выдвинули предложение на первого секретаря горкома ВЛКСМ, запрашивать город и предлагать что-то должен именно он. Это я настоял. А хрен нам, а не асфальт и саженцы деревьев, да и комсомольские организации города надо ещё агитировать. Сейчас работать бесплатно народ не хочет, времена уже не те. Активисты комсомольские — да, но не так их много, и не рвутся они вкалывать на субботниках. Впрочем, на это у меня уже были свои соображения.

После собрания Пашка подошёл ко мне и попросил посмотреть часы. Я дал с пояснением, что это, мол, подарок от профсоюзного деятеля из Великобритании.

— Хорошие часы, дороже, чем папины, — авторитетно сказал ботаник. — Мы в Швейцарии жили два года, пока папа по здоровью не вышел на пенсию.

— А кем он работал? И не рано ли на пенсию?

— В торгпредстве. А на пенсию он по инвалидности вышел, — ответил Паша.

Я не стал его дальше пытать, потом узнаю, если надо, может ему неприятно говорить об этом.

На обратном пути предложил Ире зайти в кафе, она согласилась. Зашли в кафе «Нива», где захомячила две липкие ром-бабы с какао. Благо, маленький умывальник стоял в общем зале.

— А что ты там считала? — спросил я, макая очищенное яйцо в щепотку соли на тарелке.

— Деньги. Подсчитывала примерную стоимость всех мероприятий. Лимит у нас нежесткий, конечно, просто считается похвальным чуть меньше выбрать денег, чем дали. Совсем много экономить нельзя, и перерасход нежелателен, — пояснила умная Ира.

Заплатил каждый сам за себя — Ира настояла. По дороге в общагу помощница пытала меня за конкурс «Комсомольская красавица», я всей правды ей не сказал, но тезисы накидал. Это и про тяжелое положение женщин при царизме, и про то, что равные права нашим женщинам дала революция, и про роль комсомола в образовании женщин… Смотрю, Ира сомневается.

— Что не так? — спрашиваю в лоб.

— Я бы по-другому всё подала, например, в тридцать девятом, по-моему, в мае, комсомол принял решение о подготовке ста тысяч женщин-трактористок, или, например, в годы войны именно на женские плечи, в основном, легла забота об обеспечении фронта всем необходимым, причем, по большей части, молодых комсомолок. В те годы семьдесят процентов механизаторов в сельском хозяйстве — это были молодые девушки! Или в целом молодежь?… Не помню, надо освежить в памяти. В любом случае парни в восемнадцать шли воевать, а девушки работали в тылу.

— Ну вот, это тоже можно использовать, — подбодрил я.

— Не нравится мне твой конкурс в купальниках. Скажут — низкопоклонство перед западом, это ведь их формат. Конкурсы на знание истории комсомола и прочее — это хорошо. А вот дефиле… Слово то, какое противное, — высказала главную претензию Ира.

Я задумался. Да как оценить красоту девушки, не раздевая? Иначе над нашими красавицами-победительницами ржать будут. Выберут плоскозадую, кривоногую какую, вот будет реклама конкурсу. Черт, не помню, в каком году у нас начались эти конкурсы, и как это идеологически преподносили?

— Смотрел я на фото физкультурниц довоенные, да и после войны, не сильно там и одетые они были, — с досадой высказался я. — А балет или гимнастика?

— Толя — ты гений! Это ты хорошо придумал! — вдруг сказала Ира.

— А ты сомневалась? — довольный похвалой выпрямил грудь я. — А что именно я придумал? Ну, я много чего придумываю.

— Физкультура! Ещё один конкурс, простейшие гимнастические упражнения выполнить любая девушка может! Вместо твоего дефиле можно гимнастический конкурс устроить, — пояснила Ира и добавила: — Ну, так уж и быть, пусть в платьях тоже пройдутся, и на каблуках.

— В одинаковых платьях! — важно поднял палец я.

— Зачем?

— Так красивее, ну и равные условия, а то мало ли у кого сколько денег, одна в ситцевом выйдет, а другая в бальном, — пояснил я.

— Это приемлемо, расходы, только что опять лишние. Тут главное, чтобы на девушек смотрели с восхищением, а не с вожделением, — пояснила Ира.

— Много ты понимаешь, может, девушки хотят, чтобы на них с вожделением смотрели, — зачем-то сказал я.

— А ты фрукт, Толя! И как я тебя сразу не раскусила? — оглядела меня с ног до головы комсомолка.

— Кусай, — пошутил я, а Ирка неожиданно вцепилась зубами в плечо, а потом засмеялась.

В общаге сразу идём к Киму и рассказываем про все события. Конкурс красоты он пропустил мимо ушей, нашу борьбу за власть — тоже, удивился лишь тому, что в горкоме комсомола коммунисты делали, и то, как вовремя они там оказались, а вот про улицу задал сотню вопросов.

— Очень сильная инициатива, Толя! Всё ты правильно раскладываешь, по полочкам, один нюанс замечу. Желательно самому выйти с предложением о вариантах для переименования. А то такое могут предложить, — сказал он по итогу.

Я откуда знаю, какие тут улицы? Да и проспект «Красноярский рабочий», например, нам не разрешат переименовывать. Что-нибудь типа «Третьей улицы строителей» дадут, — задумался я.

— Ладно, с улицей я тебе помогу, только ты сильно не размахивайся, за три месяца много не сделаешь, лучше перевыполнить план, чем не сделать то, что обещал, — сказал директор.

На обед мы уже опоздали, да и наелись сладкого, так что Ира сразу потащила меня в ленинскую комнату.

— Вот дела комсомольцев, чтобы все прочел за сегодня, учить не надо, но личный состав ты как комсорг знать обязан!

«А ведь Ирка потихоньку клеит меня!» — пришла мне в голову неожиданная мысль. Пугает она меня свое продуманностью. Нах, нах.

Но пришлось соответствовать. И думать, кого бы ещё в орггруппу добавить. Поразмыслив, решил предложить нашему десантнику Илье. Орденоносец, два ранения, из простой деревенской семьи, ещё и без отца рос. Ему можно поручить дела Бориса, в частности, — чествование погибших за Родину комсомольцев, да и на собрания городских комсомольских организаций неплохо бы его брать с собой. Фактурой его природа не обидела — видный парень — рост под два метра, и сам из себя герой.

После ужина остановил в коридоре Илью и предложил ему настоящее комсомольское дело, и … получил отказ!

— Толяныч, тут дело такое, в колхозе можно копеечку заработать, а мне жить на одну стипендию трудно. Да и нога побаливает, — пояснил он.

— А авторитет заработать не хочешь? А нога, что нога… Я тебя танцевать не заставляю. Мересьев вон восемнадцать суток по лесам и болотам с раздробленными ступнями полз, — с обидой сказал я.

И ведь я уверен был, что любой просчитает все плюсы и с радостью пойдёт работать в горком, пусть пока и на временных условиях. Однако для Ильи это был не аргумент. А вот про Мересьева я неожиданно попал в точку. Илюха покраснел, опустил взор и, подумав, сказал:

— Это ты прав, Толя. Хрена ли я выеживаюсь? На войне вон как люди страдали, а я за копейку удавиться готов. Спасибо, братуха! Считай — я в деле, тем более, сам сказал, поручишь задание по нашим погибшим афганцам, — выдал он после коротких раздумий.

Зашибись! Я и забыл, где я. Тут ещё настоящие люди водятся! Куда ж они потом подевались? Эх!

— И ещё, … насчет денег. Завтра с Кимом поговорю, у нас тут ставка есть воспитателя, там рублей сто двадцать всего, зато не разово, как в колхозе, а на постоянку! — пришла в мою голову очередная идея.

— А разрешат? — удивился Илья.

— Если что, надавлю всеми связями! — пообещал я.

«Итак, нас уже пятеро! И что-то мне подсказывает, так просто ещё пару человек не найти. Может, взять этого Бориса, например, обратно? Хотя вид у него… нетрадиционный. Прилизанный весь», — размышлял я перед сном.

Утром с Бейбутом едем на бой. Соперник серьёзный — прошлогодний чемпион. Свезло моему другу. Как бы утешать не пришлось после боя. Пить он не пьёт, а от сладкого не откажется.

За боем следило не много народа. Игорь Леонидович отсутствовал, и вместо него был новый тренер, который меня до угла не допустил. Не иначе как из вредности, а я-то думал, может, чего подскажу по бою в перерыве другу.

Резвый хакас, с чего-то живший в Красноярске, а не в Хакасии, весь первый раунд работал первым номером, и, по моим ощущениям, раунд выиграл надежно. Бейбут бил мало, осторожничал, что на него совсем не похоже.

— Аркадий Иванович! — крикнул я тренеру перед самой концовкой раунда. — Пусть активнее работает.

Штыль лишь поморщился на мой совет, а что он там говорил Бейбуту на самом деле — я не слышал. Второй раунд начался под копирку первого, хакас пытался затащить моего друга в ближний бой или загнать хотя бы в угол. Бейбут иногда уходил, иногда клинчевался, но все решилось секунд за сорок до конца боя. Казах ускорился и пошёл навстречу, обрадованный соперник сунулся было в обмен ударами, но потом, пару раз получив по тыковке, стал отступать. Бейбут также получил те же пару раз по своей бестолковке, но он был явно свежее соперника, и легко загнал уставшего парня в угол, где и отправил в нокаут!

Глава 9

— Ну как я? — самодовольно спросил победитель.

— Щемился по углам два раунда, — пренебрежительно сказал я и, видя, что Бейбут принимает всё за чистую монету, успокоил: — а вообще — красава! Четко отработал!

— Погоди, фото сделай! Эх, поздно я додумался, надо было кому дать поснимать бой, — заторопился друг.

Делаю снимок своего тощенького друга на фоне ринга, потом он фотографирует меня в позе «мистер вселенная».

Ехать домой нам пришлось через кафе «Нива», настроение у парня было приподнятое, и он предложил сделать ещё несколько снимков. Затянулась фотосессия на час, все это время шлялись по городу, благо, небольшие дожди, начавшиеся дня три назад, утихли.

— Ты хоть покажи потом что получится. Ни одного снимка пока твоего не видел. Там вообще плёнка есть? — тыкнул я в свой ФЭД, цедя «Тархун» из бутылки.

— Всё есть, сегодня вот ещё на Ленку последние кадры потрачу и буду проявлять, — безмятежно сказал друг.

— Ленка? — мой голос дал петуха, и я чуть не подавился газировкой. — Уже приехала?

— Вечером будет, телеграмму отбила мне! Ни разу телеграмм не получал! — окончательно испортил настроение Бейбут.

Поскольку гуляли мы по центру города, я решил зайти в горком ВЛКСМ, уточнить о продвижении дел по нашей заявке о переименовании улицы. Бейбут же поехал домой наслаждаться победой и, чего уж греха таить, последними спокойными часами жизни без сумасбродной соседки.

Иду к Комлеву. Он, что удивительно, на месте, но собирается уезжать. Дел у него в городе много.

— Да, рассмотрели ваше предложение. Решение пока окончательно не приняли, а вот неофициально утром сегодня мне уже сказали, где ваша улица будет, — порадовал завотделом.

— Я думал, мы сами выберем…, — растерялся от скорости принятия решения я. — А что это за улица?

— Нет там улицы пока, только несколько домов, в микрорайоне «Северный» это находится, давай на карте покажу, — снизошёл до ответа Комлев.

Смотрю на план города и ничего не понимаю — не разбираюсь я в городской планировке города пока.

— Вот тут и пройдёт будущий «Комсомольский проспект», — показывает ручкой Сергей Павлович место на карте.

— Проспект? Да тут всего три дома? — удивляюсь я.

— Это пока, вот видишь, каким его планируют длинным сделать, — Комлев сменил ручку на карандаш и нарисовал будущую транспортную артерию.

И тут я вспомнил. В Красноярске я бывал в прошлом теле, правда, наездами, работал и с хакасскими золотарями и с компанией «Полюс Золото», вернее, с их подрядчиками, которые строили хвостохранилище на «Олимпиадинском» месторождении и прочие объекты. Году так в две тысячи седьмом это было. Точно помню — один из хозяев этой фирмы подрядчиков жил… на «Комсомольском проспекте»! Был я у него в гостях даже. Зданий на проспекте тогда уже было поболе, а рядом был парк или аллея… в честь героев Чернобыля! Это что? Этот новый проспект я назову?

— Решением красноярского горисполкома за номером N от 1985 года новая улица в жилом массиве «Северный» между микрорайонами номер 3 и номер 6, с одной стороны, и микрорайоном номер 5, с другой, получила название «проспект Комсомольский» — вот так примерно в газетах напишут. К этим строкам будет добавлена информация про те улучшения, которые комсомольцы города сделают в честь дня рождения ВЛКСМ — а это уже ваша задача, — вещал где-то вдалеке Комлев.

Я слушал его вполуха, размышляя о будущей аллее. А вообще, что я могу изменить? Если проспект, который и так должен в будущем иметь название «Комсомольский», получит это название сейчас? Мало ли улиц в городе. «Третья улица строителей»… тьфу, да полно никчёмных названий, а мне дают именно этот проспект! С другой стороны — Ганди я спас, значит, и аллея могла в будущем иметь другое название.

— Да так и будет! — убеждённо сказал я вслух, в основном для себя.

— Вот это правильный настрой! Настоящий! Комсомольский! Верю! — похвалил меня завотделом.

Пьём чай, обсуждаем план действий… Минут десять у меня ещё есть. Мимоходом глаз падает на бумагу на столе чиновника:

«Постановление Совета Министров СССР от пятого июля 1985 года за номером 628».

С трудом, ведь бумага лежит для меня вверх ногами, читаю текст:

«Принять предложение ВЦСПС и ЦК ВЛКСМ о строительстве молодежных жилых комплексов и кооперативных жилых домов для молодежи

… преимущественно в городах, расположенных в районах Сибири, Дальнего Востока, Крайнего Севера…».

— Вот, подкинули ещё головной боли, — заметив моё внимание к постановлению, говорит Комлев.

— Вроде как дельное распоряжение, — не принимаю его точку зрения я.

Завотделом не спорит, а советует мне к собранию в понедельник подготовить материалы по всем нашим инициативам.

Возвращаясь вечером в общагу. Успел застать выходящего из здания Кима, и сразу озадачил его просьбой взять на место воспитателя Илью.

— Вообще, это не положено, у нас очное обучение, с другой стороны — он для этой работы подходит, да и проверять нас никто не проверяет, пусть завтра подойдёт, я с ним ещё побеседую, — на ходу согласился Николай Сергеевич.

После ужина состоялось торжественное прибытие Ленки Лукарь. Робкий стук в дверь. Открываю, ведь от беды всё равно не скрыться — с Лукарь станется и в окно залезть. На Ленке блузка и короткая юбка колокольчиком, вздымающаяся вверх по поводу и без, и всё ослепительно-белого цвета. В руках у девушки огромная сумка, тяжелая, как видно. Без слов пропускаю соседку в комнату и, кивая на сумку, спрашиваю:

— Что, выгнала Синицкая тебя с вещами?

— И тебе привет, Толя, и тебе, Бейбут! — не стала отвечать на колкость девушка и добила нас словами: — Это подарки вам!

— А что там? — заинтересовался Казах.

— На кой это нам? — возмутился я.

Ленка поставила сумку на стул и, расстегнув её, стала доставать подарки. Три литра огурцов, четыре литровых банки разного варенья, шмат сала килограмма на два, с прослойкой, как я люблю, а это что … толченый зелёный лук? Не вру, просто лук и соль, всё потолкли. Мы в Ростове такое не делали. Зелень отдельно в баночке, порезанный укроп, петрушка, и ещё там чего-то с солью. Копчёное мясо, пока неясно чьё, грибы сушёные и соленые, несколько вяленых щучек… последней была извлечена бутылка из-под ликера, наполненная чем-то черным.

— Настойка на травах, можно в чай добавлять, — сказала Ленка. — Только не отказывайтесь, везла специально для вас, вернее, папа привез на машине, но у меня дома всё заставлено разными банками, ещё по ящику тушёнки и сгущёнки есть.

— И не подумаю отказываться, — сказал я, открывая бутылку и нюхая настойку.

А градус тут есть!

— Я так по вам соскучилась! — Ленка кинулась сначала ко мне, поцеловав, куда пришлось, а пришлось в скулу, потом стала тискать Бейбута.

— Бейбутик! Скучал по мне? А что у тебя с глазом? Толя побил? — мотала его голову из стороны в сторону шебутная соседка.

Бейбут с меланхоличностью шарпея или мопса стойко терпел кару свыше. Ленка совершенно его не привлекала как девушка, не его тип красавиц.

— Бейбута не трожь, у него уже и невеста есть, — сдуру ляпнул я.

Пришлось рассказывать всю печальную историю аж два раза! Ленка ахала и возмущалась дикости нравов, чем слегка обидела моего друга. Остановить причитания и составление плана мести удалось мне только, когда начал доставать подарки уже для неё. Я тоже приготовил несколько разных мелочей, и не очень. В частности, дамскую сумку, которую прикупил ещё в «Березке» в Ростове. Организовали чаепитие, у нас были булочки из кулинарии, потом Бейбут стал фотографировать Ленку, потом меня с ней.

Перед самым сном, когда я уже минут десять безуспешно пытался выгнать соседку, раздался стук в дверь.

«Кого это принесла нелегкая?» — по-стариковски поворчал про себя я.

Илья! В тельнике, трико и тапочках. Здоровый как носорог.

— Это… Ты не спишь? — с порога спросил он, ещё не видя моей соседки, которая уже напялила подаренные ей колготки в сетку на свои ножки. При этом мы с Бейбутом еле отвернуться успели. Оторва как есть!

— А кто там? Толя! Пусть заходит! — по-наглому командует мне соседка.

Илья сделал шаг вперёд, пришлось посторониться, и замер, увидев мою соседку.

— Ну что, как я вам? — спросила довольная вниманием красавица, крутанувшись вокруг себя, обнажив поднявшейся юбкой ноги до самой попы.

— Охххх… — чуть не сматерился ошарашенный десантник.

— Всё, иди спать! — попытался выставить я её за дверь.

— Я не хочу! — тормозила Ленка ногами в тапочках, а они, на её беду, прилично скользят.

— Я — Илья! — запоздало крикнул гость вслед выставленной за дверь Лукарь.

— А я Лена-а-а! — услышали мы уже за закрытой дверью.

— Не обращай внимания, у неё возраст такой сейчас, — сказал я и вспомнил, что у Ленки скоро днюха — семнадцать лет, а подарки она у меня уже все выцыганила.

— Я по поводу собрания в понедельник, ну нашей группы, — сказал оправившийся от удара красотой парень. — Мне в колхоз не ехать?

— Да, завтра зайди к директору с утра, примут тебя на работу, — солидно кивнул головой я. — Деньги небольшие, но…

— Вот спасибо, а то стипендии нет ещё, а те, что за ранение получил, уже потратил, — обрадовался новый сотрудник школы.

— Надо — я займу. Вот четвертак есть, — достаю из кармана купюру. — А за ранение сколько сейчас платят?

— Не откажусь, спасибо. С получки отдам, — не стал выделываться Илья. — Сто рублей за легкое платят, и триста — за тяжелое ранение.

— Негусто, — признал я.

— Ещё вопрос… А нам по шее не дадут, если мы такой памятник нашим парням погибшим поставим? Вот читай, — Илюха дал мне сложенную в несколько раз газету.

Разворачиваю. Газета называется «Фрунзенец», номер за восемьдесят третий год.

На первой полосе этой военной газеты справа заметка под названием «Последняя лента», то ли об учениях, то ли о бое в Афганистане. По центру фото, на котором герой статьи Илья и некто Ринат. В статье завуалированно описан некий эпизод, после которого пулеметчик Ринат оказался в госпитале, якобы с вывихом руки. Предшествовала этому событию перестрелка в горах. Однако автор заметки нарочито подчеркивает, что сражение было учебное. Все военные термины: противник, бой, боевые действия, неприятельский стан, ранение — намеренно написаны в кавычках.

— Ничего не понял, — честно сказал я.

— Это был не учебный бой, а реальный, в провинции Кундуз, — пояснил Илья. — Не особо афишируют даже просто участие в боевых действиях, а уж, чтобы погибших чествовать…

Я прикинул примерную дату вывода войск из Афганистана, вроде, время до критики нашего участия в этой гражданской войне ещё есть, и решил, что справлюсь с этим.

— Прорвемся, правда, я конкретно про памятник не думал ещё, но если дадут место, то мобилизую комсомольцев, поеду по цехам…, — начал обещать я.

— Не надо по цехам, зачем? Позову парней, тех, кто воевал, их всяко больше тысячи в городе, думаю, человек пятьдесят из них точно помогут. Надо — и деньгами скинемся. Я уже поговорил с ребятами сегодня некоторыми, — прервал меня Илья.

— Нехило! — признал я солидный мобилизационный ресурс.

— В военкомате был, завтра мне дадут список погибших, с края уже больше четырех тысяч человек было призвано, это они сразу сказали, а вот по погибшим — время надо. И мне бы … какую справку или корочки, чтобы вопросов не было.

— Это решаемо! — сказал я.

В моей голове созревал план.

Глава 10

Решающий для меня и Бейбута понедельник. У Бейбута сегодня финал, в полуфинале он с трудом победил по очкам. Я орал так, болея за друга, что сейчас сиплю. Это плохо — красноречие мне понадобится на совещании в горкоме ВЛКСМ, на котором будет рассматриваться подготовка к празднованию дня рождения ВЛКСМ. По секрету мой новый коллега Пашка сказал, что наши предложения почти все зарубят. И бить будут жестко. Что плохо — совещание небольшого масштаба и позвать туда людей из горкома и крайкома КПСС не получится, не по чину им, да и время поставили неудачное, под самый вечер, в семь часов! А когда прения проводить? А домой потом как добираться? Автобусы до десяти ходят. Одно хорошо — необходимое распоряжение исполком Красноярского горисполкома таки принял, и…

— Комсомольскому проспекту в Красноярске быть! — так торжественно с утра мне заявил Ким, переговорив с кем-то по телефону.

Эко удивил? Это я и сам знаю. Тут я пока ничего не добился. А вот новые конкурсы и мероприятия, которые мы запланировали в рамках празднования дня рождения ВЛКСМ, все под угрозой. Особенное озлобление вызвал конкурс «Комсомольская красавица». Ещё и формата его не знают, а уже заранее против! Причины отказа будут называться нелепые… вроде равноправия мужчин и женщин! Мол, почему только красавица, а не комсомольский красавец? Это вчера мне Пашка по телефону поведал, я специально позвонил ему домой. Ну, уж нет! Конкурс красавцев без меня проводите! Остальные мероприятия также подвергнуты критике, и нейтральные, вроде «конкурса пионерского рисунка», и новые для текущего момента, вроде открытия памятника павшим комсомольцам-интернационалистам, со списком фамилий на гранитной плите.

Ким тоже утром, как услышал от меня новости от Пашки, так засомневался. Тут пока Афганистан освещают по типу: построили ГЭС, завод, увеличили товарооборот, приехали на учёбу студенты из братской республики. Ну, и краешком… — братский народ ведёт неравную борьбу против империалистов, желающих поставить их на колени. Наш директор дал мне ключи от приёмной и официально разрешил пользоваться телефоном, в том числе и межгородом. Чем вчера я и воспользовался, позвонив Светке. Она в Москве сейчас готовится к началу учебного года, уже поступила в МГУ.

Светка с таким энтузиазмом восприняла мои новости, что хотела брать билет на самолёт и лететь помогать мне. Особенно её возмутило противодействие со стороны горкома ВЛКСМ. Ей все мои идеи понравились! Даже конкурс красоты!

Где она живет сейчас — не сказала, но не в общаге — это точно, мне она дала телефон городской. Причем, когда я позвонил на него, такой ровный мужской голос спросил — кто, кого, зачем. И лишь потом ответил, что мне перезвонят. И точно, минут через десять раздался звонок на телефон в приемной Кима и я услышал Светкин голос. Она очень жалела, что не попала на фестиваль по болезни. Про этот звонок я также рассказал Николаю Сергеевичу. Он лишь хмыкнул, но к сведению принял. Полезный дядя и за меня топит. Эх, жаль, со мной на совещание поехать он не может! Дел у него в школе по горло. Отчаливает сегодня наш первый курс на сельхозработы, все, кроме двух афганцев — один уже документы забрал, второй нужен мне здесь.

Пятьдесят не пятьдесят, но двадцать человек «афганцев» в субботу Илья собрал. Собрались в центре города около стадиона «Локомотив». Я произнес речугу про наши инициативы. По моему плану будет построен обелиск памяти погибших за идеалы коммунизма комсомольцев. Я даже место присмотрел под него.

— Ничего, кроме стелы и плиты с именами, мы не успеем сделать в этом году, — рассказывал я. — А вообще, хочу сделать целый комплекс с памятниками и местом для почетного караула. В комсомольцы, опять же, можно там принимать будет ребят.

— Денег на это дадут? — пыхнув папироской, спросил долговязый парень со смешным бобриком на голове. — Главное — материалы, а выбить имена на плите и я смогу, на кладбище работаю, руку набил.

Волосы у него короткие, а макушки две, вот и торчат волосы как два гнезда.

— Игорь, там не одно имя будет же, — сказал другой афганец, без руки и без протеза. — Деньги на это можно у предприятий взять, я вот у себя на «Красмаше» могу вопрос поставить.

— А я на «Тяжмаше», — высказался кто-то из толпы. — Найдем денег, даже если не выделят, через заводы зайдем, сами добавим. Я там комсорг завода!

Я тогда ещё не знал о готовящейся засаде на совещании, и расстались мы на позитивной волне, а вот сейчас размышляю, что было бы неплохо на совещание их всех позвать, в качестве массовки.

— Только пусть в форме придут, — прошу через минуту я Илью.

— Я обзвоню, кого смогу, все же на работе, и к семи в центр ещё — попробуй, доберись. Это надо домой за формой вернуться и потом в центр ехать, — сетует он. — Сделаю по максимуму, но много людей не будет.

— Бери мой мопед, если надо куда заехать, всё лучше, чем автобус ждать, — разрешаю я.

Сам иду к Иринке Моклик, и садимся с ней за тезисы по каждому готовящемуся мероприятию. Она критикует, я пишу доводы в ответ. Ясно, что у моих оппонентов будут свои доводы «против», тем не менее, хоть как-то подготовлюсь!

В обед, нехотя, отрываюсь от дела и еду на финал друга. Половина финалов была вчера, остальные сегодня. Нелепо как-то сделано, лучше уж в выходной. Болельщиков по причине рабочего дня немного, но зал забит людьми! Почти все из них — участники и тренеры. Сегодня же ещё и награждение! Многие меня узнают, подходят, расспрашивают про прошедшие сборы в Ленинграде. Постепенно оттаиваю внутренне и уже отвечаю в хорошем настроении. Да плевать, зарубят, так зарубят, не корову проиграю. У меня в Испании уже золотишко моется.

Мой друг, несмотря на легкий вес, бьётся в последнем финале. Упорная борьба заканчивается огненной концовкой боя в стиле Бейбута. Да, уже можно сказать — у него есть своя фишка, за счет офигительных физических данных он может в конце боя взвинчивать темп и добивать уставших соперников. Так вышло и сейчас, после равного, в общем, боя, мой друг по полной отработал концовку и заслуженно победил. Ждём награждения. Бейбут на эмоциональном подъёме, и любит в данный момент весь мир. Он сейчас искренне верит в своё спортивное будущее, ещё не зная, что самый расцвет его спортивной карьеры придётся на лихие девяностые. Становится от этого грустно немного.

— Ты чё смурной такой! — весело толкает меня друг в бок. — Из-за Ленки? Да что, ты её первый день знаешь?

Ленка с утра была в очень плохом настроении, может ПМС, хрен её поймёт. Она сначала поскандалила с вахтером, который покурил, не выходя из-за своего стола, и на беду был пойман нашей активисткой. Потом наорала на водителя автобуса, прибывшего за первокурами и случайно заехавшего двумя колесами на газон. Потом мы с другом попались ей на глаза в умывальнике, Бейбут сразу понял, что надо бежать, а я, груженный своими мыслями, угрозы не заметил. И меня соизволили отодрать за грязь в виде зубной пасты на умывальнике, за разливы воды на полу, хотя это Бейбут умывался до пояса, за украденное в пятницу новое мыло, которое Ленка чуть ли не на себе несла по полям и лесам три дня. В конце, что уж совсем не в тему, мне прилетело за то, что я не позвал Ленку поговорить со Светой. Света вообще-то и не рвалась с ней общаться. Но говорить это злой соседке? Ну, нафиг, я лучше пойду с голодным крокодилом подерусь. Успокоилась она, лишь увидев Илью. Они ещё не дружили, и даже пары фраз не сказали между собой, но старались произвести хорошее впечатление друг на друга. Илья надувал и так не маленькие бицепсы и выпячивал грудь колесом, а Ленка старалась быть милой и хозяйственной. Так что, я тут же был отряхнут от несуществующей грязи на футболке и милостиво, воркующим голоском, отпущен из умывальника пыток. Ленка принялась вытирать воду на полу, которую расплескал Бейбут. Картина Ленки, моющей пол в коротком халатике, так увлекла Илью, что он забыл, что пришёл ко мне. А минут через пять, когда я вернулся в умывальник, то ли спасать своего товарища, то ли уже женить его, увидел, что пол моет Илья, а Ленка ест яблоко, сидя на подоконнике, и делает мне глаза, чтобы я свалил из поля зрения.

Стряхнув головой видение соседки, я ответил другу:

— Да, гонят на меня в горкоме, предлагаю им конкурс «Комсомольская красавица», а не нравится, будут меня сегодня вечером песочить.

Греющие уши боксёры рядом с нами заинтересовались. Пришлось рассказывать и им.

— Хочешь, я приду, как поддержка? — предложил Бейбут.

— Да я уже Илью попросил позвать комсомольцев, — признался я.

— И я могу прийти, я тоже комсомолец, — вдруг сказал ещё один из боксеров.

— А че, нормальный конкурс, не то, что эти стихи, как прошлый год! — высказался кто-то ещё.

— И по проспекту хорошее предложение. Толян, если надо чего помочь — говори, — сказал мой бывший сосед по комнате в Ростове на чемпионате СССР — здоровяк и тяжеловес Петр.

Он тоже сегодня болел за своего брата, который финал проиграл.

И уже к началу награждения собралось человек десять боксеров, желающих оказать ту или иную посильную помощь! И думаю не только из солидарности спортивной.

Едем домой с подарками. Моему другу вручили часы «Слава», от общества «Динамо», магнитолу «ВЭФ-280» и по мелочи кое-что. Магнитола килограмм десять весом! Вместо гири можно использовать легко.

Вечером к заседанию я был готов как никогда, я даже вызвал такси, чтобы мы втроем добрались до места непотрепанные. Я, Ира и Бейбут, которого, скорее всего, не пустят даже в здание. Моего нового помощника Ильи видно не было, мопеда в кладовке тоже нет, ну, это его дела. В семь он будет точно, обещал.

Выйдя из машины, я малость офигел! Около горкома стояло человек сорок ребят комсомольского возраста! Чуть поодаль толпились «афганцы» во главе с Ильёй. Спортсмены стояли отдельно в сторонке, среди них выделялся мощной глыбой бронзовый призёр чемпионата СССР по боксу тяжеловес Пётр.

— Решили поддержать тебя, — хлопнул по плечу меня парень.

— Слушай, да не надо было, вы чего? — удивился я. — У нас формат совещания другой, вас даже не запустят!

Подошёл к Илье, поздоровался, пожал руку и новым знакомым, из тех, кого вчера не видел.

— Поговорил сегодня в комитете комсомола нашем, сказал безрукий Игорь, бывший сегодня в форме при параде. — Вопрос о мемориале павшим комсомольцам поставил, спустим обсуждение по первичкам, потом обсудим на заводском комитете комсомола. Решения пока нет, зато поддержка от ребят стопроцентная.

Поблагодарил ребят и пообещал рассказать итоги сразу после окончания мероприятия. На самом деле у меня уже в голове был шикарный план, как продвинуть все мои инициативы разом.

Глава 11

Решил предложить на совещании разрешить присутствие комсомольцев-активистов и перенести его в актовый зал. Для этого я и просил приехать парней. Отказать мне келейно или открыто — это разные вещи, и ещё один плюс в том, что я ничего не теряю, если не пустят, зато потом могу сказать, — мол, не учли мнение комсомольского актива, даже не выслушали его. Раз всё равно будут наезды, то ударю первым.

То, что наезды будут, я понял по довольным лицам выгнанной парочки. И Марина, и Борис, сидевшие рядом с Комлевым, вид имели цветущий, а между тем их вообще здесь не должно было быть. Они уже не в орггруппе. Шепнул Ирке, чтобы выяснила, почему посторонние на совещании. А вот Пашка и Полина вид имели несколько пришибленный. Очевидно, пока совещание не началось, им уже по ушам проехались.

Кроме выгнанной парочки и нашей пятерки, было ещё с десяток человек, причем, некоторые далеко не комсомольского возраста. В частности, безрукий дед-фронтовик с десятком наград на груди, смотревший на нас без приязни. Началось всё, впрочем, мирно.

— Открытое заседание, посвящённое подготовке празднования дня рождения ВЛКСМ, прошу считать открытым, — сказала женщина лет тридцати в довольно модных очочках. — Слово предоставляется заведующему отделом агитации и пропаганды горкома ВЛКСМ Комлеву Сергею Павловичу.

«Открытое!» — сразу зацепилось моё сознание за это слово.

А вот у Ирины это слово прошло мимо ушей, и она вопрос о присутствии Бориса и Марины задала. Была отбрита с тем основанием, что, мол, всем надо понять, как раньше шли дела до появления новых людей в орггруппе и что уже было сделано.

Комлев начал гладко, стал хвалить меня за хорошее и грамотное предложение по поводу нового проспекта, потом слегка пожурил про нетерпимость к критике, выразившуюся в удалении из орггруппы двоих опытных и активных работников, а потом пошла жесть. Меня начали обвинять чуть ли не в работе на ЦРУ.

— Для чего вам, Анатолий, было поднимать вопрос о погибших в Афганистане? Ждёте, когда начнут в зарубежных голосах ваше имя упоминать, мол, СССР несёт большие потери на войне в другой стране? — запальчиво спросил другой заведующий отделом рабочей молодёжи Михаил. — Если большие расходы на новый проспект ещё как-то можно обосновать, и то это лучше делать постепенно за два-три года, то, откуда вы возьмёте незапланированные средства для постройки… этого как там… мемориала памяти погибшим комсомольцам?

— Мемориал комсомольцам Красноярска, погибшим при защите идей марксизма-ленинизма, — поправил я.

— Вы, Анатолий, человек молодой, увлекающийся, опыта работы в комсомольских структурах у вас нет, тех, кто бы вам мог помочь, вы в первый день соизволили выгнать, я пока у вас только одно проходимое предложению вижу — про проспект, — ткнула меня побольнее девушка моих лет, ну может на пару лет старше. Она уже освобождённый инструктор.

— Это общие слова, хотелось бы понять, что не так? — холодно сказал я. — И вообще, раз заседание у нас открытое, для обсуждения наших инициатив, я бы хотел пригласить ещё людей, активистов-комсомольцев, только нам для этого, наверное, актовый зал понадобится.

— Это ещё зачем? — спросила молоденькая кучерявая девушка, непонятно вообще кто. — Какой нам интерес слушать…

— Я непонятно выразился? Вот что в моих словах вам, девушка, неясно? Для обсуждения наших инициатив. Вы, если не интересно, можете уйти и не слушать, — перешёл в атаку я.

— Кто Штыба? — дверь внезапно открылась, и на пороге появился милиционер, причем целый капитан.

— Я, — с недоумением привстаю, чтобы меня было видно ему.

— А что случилось? — оживился Комлев.

— Митинг какой-то, во дворе несколько сот ребят молодых, половина в форме, с орденами. Сказали, ждут вас, — уважительно на «вы» обратился ко мне капитан.

— Анатолий, потрудитесь объяснить, кто там? — спросила обиженная отповедью кучеряшка.

— Девушка, уж не знаю кто вы, я что — на допросе? Нет? Всё равно отвечу — там комсомольский актив города, желающий принять участие в комсомольском заседании, посвящённом празднованию дню рождения комсомола. Заседание открытое!

— А… А что вы собравшихся не позовете внутрь, охрана их не пускает, — с облегчением сказал капитан милиции. — И нас не предупредили!

— Они как ведут себя? Нарушают порядок, матерятся, может пьяные есть? — c надеждой спросил Комлев.

— Нет, всё хорошо, спокойно стоят, да там и спортсмены есть, чего бы им пьяными быть? — не разобрался с тем, как надо правильно ответить, капитан.

— Там человек триста! — вернулась в кабинет ушедшая смотреть в окно на другой стороне здания Марина.

— Анатолий, а зачем вы это организовали? Это демарш какой? Запугать нас хотите? — спросил завотделом рабочей молодёжи.

— Если вас заведующего отделом рабочей молодёжи может эта самая работающая молодёжь запугать, может, вы не подходите для этой должности? — ехидно спросил я.

— Это ещё разобраться надо, что там за молодёжь, — храбро сказал Михаил и отправился смотреть в другой кабинет на сборище.

«Откуда триста-то? Я ожидал десяток-другой», — недоумевал я.

— Так, что, голосуем за моё предложение? — постарался вернуться в тему обсуждения я.

— Товарищ Комлев, — в кабинет заглянуло ещё одно действующее лицо — массивная женщина лет сорока. — Хорошо, что я вас застала, вас из ЦК ВЛКСМ ждут у телефона!

Комлев метнулся из кабинета.

— Так что делать с собравшимися? — спросил капитан, нам граждане звонят по «ноль два», мол, что у вас там за собрание?

— Переходим в актовый зал, — вернулся в кабинет отважный Михаил. — Там действительно рабочая молодёжь.

— Михаил Олегович! — возмутилась очкастая модница.

— Там секретарь комитета комсомола с «Красмаша» и секретарь комитета комсомола с «Сибтяжмаша»! Как я их не пущу? — огрызнулся Олегович.

Минут пятнадцать заняло переселение в актовый зал, мы-то переместились быстро, а вот вновь прибывшие комсомольцы постепенно заполняли ряды. Организовали президиум. Что уже приятно — я там был, а Борис и Марина сидели в зале. Народу, может, и не триста человек было, но прилично, и под сотню из них в форме. Им было всё интересно, они озирались, переговаривались, смеялись, а комсомольские товарищи в президиуме явно не знали, как реагировать на всё это.

— Итак, отвечу по пунктам, — встал я и начал рассказывать про проспект, мемориал, а потом и про конкурс «Комсомольская красавица».

Закончив, попросил задавать вопросы, потом дал слово тем из зала у кого, что было сказать в дополнение. Минут через сорок этого неорганизованного бардака, в зале появился Комлев. Вид у него был просветлённый. Он знал истину!

— Товарищи комсомольцы! — взял слово завотделом. — С гордостью могу сказать, что наш город стал пионером в ряде новых предложений по работе с молодёжью и по освещению нашего участия в дружественной помощи братскому народу Афганистана. На открытие мемориала, а может и на праздник города, посвящённый комсомолу, прибудет кто-нибудь из ЦК ВЛКСМ, а может и выше!

Бурные аплодисменты. Наверняка уже Сергей Павлович слышал или читал в газетах про них, а тут они прозвучали в его адрес. Это было монументально! Лица в президиуме тоже выражали умеренный энтузиазм. Хлопали, конечно, нежнее и с недоумением — а «с какого перепуга в Москве про это знают?».

Они не знали, а знал я, вернее догадывался. Светкиных рук дело! Сиськи бы ей побольше… Гм.

Комлев, как опытный аппаратчик, провел формально все решения минут за двадцать, а мог бы и быстрее, если бы комсомольцы в зале не выражали своё полное согласие с поддержкой ЦК ВЛКСМ зачастую излишне громко и в нелитературной форме. Сопротивление и фронда были раздавлена начисто! Против ЦК плевать?

— Толя, ты уж прости, что так всё закрутилось, дело новое, кто же знал, — фамильярно обратился ко мне Сергей Павлович.

— Серега, — в ответ обнял я завотделом стальной лапой за плечи. — Что ты за этих недорослей топишь? Тебе из крайкома и горкома КПСС уже сигнал был, чего ты лезешь в драку со мной?

Маститый комсомольский работник заиндевел лицом, подвигал желваками, и лопнул как шарик.

— У Марины мама — главный бухгалтер у нас, — признался он.

— И ты против Капелько и Шенина попёр из-за этого?

— Хотел помочь, но инициатор не я, а Олешко Миша, у него с этой Мариной шашни. Давай перевернём страницу?

— Ну не знаю, просто я уже такие связи поднял, — вру я. — Думай, как свою вину загладить.

— А ты ведь, Толя, из деревни? — прищурился Комлев.

— Есть такое, — с интересом киваю головой.

— Есть место освобожденного инструктора в отделе сельского хозяйства. К зиме будешь там на должности.

— Подумаю, посоветуюсь с товарищами, — деловито сказал я.

Вот нифига я сейчас не понимаю, он мне вообще нужен этот комсомол? Сбегу из страны в Данию, где будет проходить чемпионат, мне уже будет восемнадцать. Если с деньгами Ян не кинет. Хотя бабуля… Нет, я её огорчать не хочу. Чёрт с ним, побарахтаюсь до девяностых, а там границы сами откроются. Или мутить дальше со Светкой и подобраться к меченому? Ерунда в голову лезет.

Собрание закончилось примерно в полдевятого, но ещё час я беседовал с простыми рабочими парнями, в основном, «афганцами». Они, по большому счету, дети ещё. С амбициями, обидами, обострённым чувством справедливости и наивными надеждами. Жалко их, таких молодых и целеустремленных …

Доехали на последнем сорок втором автобусе до универа, там минут десять шли пешком вниз по лесу. В общаге Бейбут в четвертый раз рассказывал Ирке, как он выиграл финал, ожесточенно размахивая при этом руками. Несмотря на поздний вечер, иду позвонить Светке, опять мужской голос, и … облом.

— Светлана ещё в университете, — ответили мне.

Захожу в комнату, там Бейбут ест Ленкины гостинцы, а бывшая их владелица смотрит на него, как на любимого ребёнка, — с умилением.

— О, Толя, пришел! Есть хочешь? — спросила она.

— Лен, спать охота, а ты, чемпион, заканчивай на ночь наедаться, — ответил я.

— Ладно, мальчики, я спать! Приятных вам снов, и Лена ушла без лишних слов и сопротивления.

— Чё это она такая добрая? — спросил я у соседа.

— Тоже поначалу страшно стало, а потом она сказала, что влюбилась! — ответил, дожёвывая бутерброд, мой друг.

«Ох, бедный Илья», — подумалось мне.

Глава 12

Всю неделю до выходных я занимался организационными делами, и уже пожалел сто раз, что ввязался в это. Остро стало не хватать людей в орггруппе, мы впятером, трое из которых махровые новички, не успевали следить за всем. Сильно помогал мопед, но был он один у нас. Например, мой визит в трест «Строймеханизация-5» окончился неудачей из-за незнания реалий. По плану именно эта организация должна была выделить необходимую для работы технику. Огромный монстр с более чем пятью тысячами сотрудников, награждённый недавно орденом Трудового Красного Знамени, явно мог справиться с плевой задачей в виде планировки небольшого участка земли. Но я не смог попасть на приём! В приёмной меня отфутболили, записав на пятницу, а остальные начальники либо помочь не могли без указки руководства, либо их найти не представлялось возможным из-за разъездов по рабочим объектам. Из шишек удалось поговорить с главным энергетиком, ну а чем он мне мог помочь? Что делать? Ждать пятницы, или может подкараулить Василия Петровича, директора треста, на улице? Зайти через горком могу, но постоянно по каждой проблеме бегать в горком? Да и мне пока никто не отказал, да и не откажут, уверен.

Вот сейчас и еду на автобусе в эту самую «Строймеханизацию» на встречу. Ещё одной проблемой, сразу возникшей на пути, стало отсутствие специалиста … по геодезическим работам! Некому, видите ли, сделать разбивочные и проектировочные работы на месте нового парка. Да, парк я решил сделать сразу, место там есть, да и спорить со мной никто не стал после памятного понедельника. Я и своими силами могу это всё сделать! Дайте инструмент — сделаю. Но кто доверит это пацану? Хотя измерительное устройство «теодолит ОТ-02М», на который мне пафосно тыкали пальцем, мне знакомо хорошо, и вещь эта хорошая — содрали полностью в свое время у Швейцарцев. Зачем им тут маркшейдерский теодолит — не знаю.

Были и успехи. Собравшись толпой человек в двадцать, мы прошлись по дворам домов нового проспекта, наводя порядок. Поставили около каждого подъезда по урне. Будет ли кто их обслуживать в дальнейшем? Весь хлам, а его было немало во дворах, погрузили в «зилок» под дичайшее удивление местных жителей. Нам выделили строительные материалы, в том числе дефицитный асфальт. Ещё я нашёл организацию, которая сможет изготовить детские городки по моему проекту. Тут поможет другой гигант Красноярска — завод «Красмаш». То, что ему под силу сделать всё — это я знал. И присмотреть за производством было кому.

Для обсуждения будущего монумента, посвящённого памяти погибших комсомольцев, надо съездить в художественную мастерскую, это недалеко от общаг первого училища, где жил Сашка, мой давний приятель по поездке в Москву на конференцию, и общаг швейной фабрики «Заря», куда мы с ним заглядывали как-то. Кстати, в общагу эту, к девочкам, заглянуть не мешало бы, у нас с Бейбутом сейчас сложная личная жизнь, без женского внимания. Хотя, Сашка, наверняка, съехал уже, закончив обучение. Блин, вот кого можно было привлечь в нашу группу! Парень он ответственный, не разгильдяй. Как бы его найти? Чё я парюсь? В горкоме ВЛКСМ есть же сектор учёта.

— Остановка «Цирк», — громко объявил водитель автобуса по внутренней связи. Никаких кондукторов нет, и я еду зайцем. Тупо закончилась лента в кассе-аппарате для самообслуживания, монетки я, конечно, кинул, а билета нет, и если что, чисто в теории могут штрафануть меня. Если догонят. А вот сошёл я рано, надо было на следующей остановке, ладно, прогуляюсь мимо цирка. В Красноярске есть своё здание цирка, а вот постоянной цирковой труппы нет. Но сейчас летом тут самый сенокос для циркачей. Сегодня медведи на велосипедах выступают, судя по афише. Для отцов детишек на афише своя завлекаловка — жопастая воздушная гимнастка. Ну и клоуны! Впрочем, я в армии служил, в цирке мне делать нечего.

Несмотря на то, что прием начинается с полчетвертого, а я пришёл в три, судя по моим швейцарским, народу в приёмной битком! Даже стоять негде! В коридоре народ стоит. Хотя, меня это не касается, я же ещё во вторник записался.

Протискиваюсь в приёмную, отпихнув солидного дядю, ни разу не тракториста, костюмчик модный, сумка под мышкой, не иначе кожаная.

— Парень тут очередь, — пытается не пустить меня внутрь приемной этот модный дядя.

— Я только спросить же, у секретаря, — честно вру я и захожу в приёмную. Там народу значительно меньше, чем снаружи, сидит не старый ещё ветеран в орденах, беременная деваха, какая-то мамаша — уверенная в себе тётка с запуганной девочкой Олей лет восьми, и ещё человек пять. Почему запуганной? Её толкает машинкой ещё один ребенок, паренёк младше её и явно наглее. Девочка лишь вздыхает. Прикидываю сколько ещё людей в коридоре и понимаю — за два часа нас всех не примут.

— Я во вторник записывался на приём, — подходя к секретарше, негромко говорю, чтобы не навлекать гнев тех, кто уже давно сидит.

— Фамилия? — брюзгливым голосом спрашивает женщина лет сорока со следами былой красоты на лице.

— Штыба.

— Не пройдёшь сегодня, — неожиданно отвечает мадама.

— Я записывался? — удивленно повышаю голос я.

— Поори тут мне! — неожиданно хамит тетка. — Свои не успеют, а ещё чужие лезут! В следующий раз приходи. Сегодня только своих работников примут, и то не всех.

Принимает по личным делам директор два раза в месяц, и это мне совершенно не походит.

— Я из горкома ВЛКСМ, с поручением, мне некогда ждать! — пытаюсь объяснить я.

— Милицию вызывайте, совсем молодежь обнаглела, — советует беременная, не сильно отличающаяся от меня по возрасту.

— Ждать не буду, — набычился я, и внаглую вошёл в кабинет начальника.

— У Василия Петровича совещание! — уже в полный голос заорала секретарь и попыталась перегородить мне дорогу.

Отъетая задница помешала ей схватить меня, она застряла между стулом и столом, затем чуть не снесла кадушку с растением, но в кабинет зашла после меня.

Охватываю взором обстановку. Директор в кабинете действительно был не один, а в компании двух представительных мужчин. Стопочки, колбаска, огурчики соленые, и полбутылки водки на столе. Зашибись, как совещается!

— Василий Петрович, он сам ворвался! Вызвать милицию? — заполошно кричит мне в спину проворонившая меня тетка.

— Я Штыба, вас должны были известить из горкома, — торопливо говорю я, пока меня не выставили за дверь.

— Так, это что за хулиганство? — возмутился уже седоватый важный дядя во главе стола.

— Я приходил во вторник, не пустили, записали на сегодня, сегодня тоже сказали, что не пустят. Василий Петрович — вы коммунист?

— Ты кто? — туповато переспросил начальник.

— Товарищи, помогите наглеца выкинуть из кабинета! — секретарша уже в коридоре собирает добровольцев, а я видел там парочку громил.

— Я с поручением к вам из горкома! Звонили насчёт меня? — торопливо повторяю я.

— Какого горкома? — опять тупит босс.

— Красноярского!

— Это понятно, ты сказал из горкома ВЛКСМ, оттуда звонков не было. Но вчера позвонил наш первый, из горкома КПСС, он что-то говорил про молодого парня, — припомнил начальник.

— Вот он! Тащите его отсюда, — злорадно командует секретарша кому-то за своей спиной, заходя опять в кабинет.

— Лида, оставь нас с молодым человеком!

Упомянутая Лида вид стала иметь охреневший. Потоптавшись на месте пару секунд, она без звука вышла из кабинета.

— Что-то про новый проспект говорил Капелько, — сказал Василий Петрович, убирая бутылку «Столичной» со стола, и пояснил мне: — Помянули тут одного хорошего человека.

— Вы извините, но ваш секретарь предложила мне прийти через две недели, а дело не может ждать, — постепенно успокоился я.

— А что же вы не сказали, что вы из горкома? — спросил начальник, указывая мне жестом на стул.

Вот за это спасибо, настоялся в автобусах.

— Сразу сказал, я думал, она вам передаст, — сдаю тетку из приёмной.

— Лида, зайди, — нажал на кнопку её начальник.

— Откуда мне знать, что он правду говорит, наглый такой, молодой, все ему должны, — стала отпираться женщина.

«А их, ведь, вполне могут и личные отношения связывать, вон какая наглая», — подумал я, а вслух сказал:

— Чаем угостите, Василий Петрович? А я пока могу в приёмной подождать, когда «совещание» закончится, — откинулся на спинку мягкого стула я.

Лида охренела во второй раз.

«Эдак её удар хватит, и она навсегда останется с перекошенным лицом», — посмеялся про себя я.

— Нет, товарищи уже уходят. Лида, чай сделай товарищу из горкома, — моментально среагировал начальник.

Парочка товарищей вышла, а Лида принесла мне чай.

— У вас сейчас приём по личным делам, — напомнила она. — Может, мальчик позже придёт?

— Через двадцать пять минут приём только начнется, мы, думаю, успеем. Спасибо за чай, бабушка, — как ни в чем не бывало ответил я.

Яростный взор я почувствовал даже спиной.

— Итак, Анатолий, что у вас там за проблема? — сказал Василий Петрович и с головой выдал себя!

Имя своё я никому тут не говорил, а он знает! А то что-то начал лепетать про молодого парня … Знает кошка чьё мясо съела. Знает и всё равно наглеет. У «нас» видите ли, проблема! А у него нет?

— Скажите, а вы коммунист? — для начала спросил я.

— Уже больше двадцати пяти лет стажа! — с гордостью сказал дядя.

— А почему вы отделяете свои проблемы от проблем коммунистов и комсомольцев города? Что значит «у вас»? У кого «у вас»? У нас нет проблем, партия ставит перед нами задачи, а мы решаем их, — отбрил дядю я.

— Лида, ты иди, — смутился директор.

Выражение лица секретарши я знаю, даже не оборачиваясь.

— Чай холодный, — возмущённо оставил чашку я.

— Лида, сделай горячий чай! — опять нажал на кнопку босс.

А кто сказал, что со мной будет легко? Я таким говнистым могу быть, если со мной ругаются. А желания сотрудничать я пока не вижу!

Василий Петрович оказался мужиком умным, а главное, ссориться с первым секретарём города Капелько он явно не хотел, и расстались мы почти друзьями. Нет, поначалу он пытался отбрыкаться, предлагая уложить асфальт в октябре, но асфальт мне выделили в августе, так что деваться ему некуда было.

В приёмной наглый пацан по-прежнему пихал машинкой девочку по ногам, та вздыхала.

— Ты, главное, за такого замуж не выходи, ишь какой агрессивный! — подбодрил я девчушку, протягивая ей шоколадку в виде медальки.

Ещё есть время заехать в горком ВЛКСМ и выяснить, как так вышло, что никто не предупредил насчёт моего визита. Или намеренно палки в колёса ставят? И кто?

Глава 13

В горкоме я сначала ткнулся в приёмную первого, но тот отсутствовал. Пришлось идти за информацией к Комлеву. Тот был на месте и вид у него был умиротворённый.

— Подскажите а вы проинформировали «стромеханизацию» о моём визите? — спросил я усаживаясь без приглашения на стул.

— Во вторник утром отдал распоряжение. А что, есть проблемы? — спросил он.

— Не выполнили ваше распоряжение, — хмуро сказал я.

— Не может быть, сейчас …, — Комлев потянулся к телефону. — Света? Алё. Понял. Во вторник отправили заказным?

— Заказным? Вы что, почтой отправляли? — поразился я.

— Анатолий, а как ещё? Запрос на бланке, с печатью, конечно, почтой, заказным, — с серьёзной мордой пояснил завотделом.

Неплохо так меня потроллили, и не подкопаться, все сделали в тот же день. А то, что почтой отправили, — ну, а как ещё? Курьеров у них нет. Не дорос я ещё до таких интриг, мне бы кого для организационных работ поопытнее. Я честно думал Сашку поискать, ну и седьмым Аркашу взять, он сегодня приехал. А тут надо какую-то опытную акулу брать в орггруппу, которая о таких засадах знать должна.

«Нет у меня таких знакомых», — понял я по пути в общагу. И был неправ.

— Толя, а я специально тебя ищу! — на входе меня поймал лысоватый кандидат наук Гобрань, мой знакомый по КЛШ. — Помните, я говорил вам про рефлексивные игры и про их гуру — Щедровицкого?

— Если честно, то забыл что это, — признался я.

Вот совсем мне не до игр сейчас.

— А вот нам сейчас мой друг расскажет, он у вашего директора ещё в гостях, — обнадёжил меня дядя.

— Толян, успел я сегодня в художественную мастерскую заехать насчёт памятника, эскиз уже готовят, — увидел меня выходящий с ужина вслед за Ленкой Илья.

— Добрый вечер, Анатолий, — степенно кивнула мне моя соседка.

Она ещё не вышла из роли воспитанной девушки, но уже облажалась в роли опытной хозяйки, зашив дырку на старых синих джинсах Илюхи черными нитками. На мой взгляд, смотрелось отлично — хенд-мейд и всё такое. В будущем такое нарочито дырявое и нарочито штопанное будут носить, но сейчас Илья страдал. Джинсы были его единственной приличной вещью, и новые купить он, по причине безденежья, не мог. Заплатка с черными нитками смотрелась инородным телом. К его чести, страдал он молча и никаких претензий Ленке не высказал. Та и сама поняла, что мнить себя хорошей хозяйкой и быть ею — это разные вещи.

Я представил своих друзей Гобраню. После пары фраз соседка нас покинула. Никакой угрозы своей заштопанной добыче от лысеющего мужика она не усмотрела и великодушно разрешила своему рыцарю ненадолго вылезти из-под каблука.

Тут из кабинета вышел Николай Сергеевич со своим гостем — невысоким мужиком лет пятидесяти пяти с очень открытым и располагающим лицом. Нас троих они заметили сразу. Ким моментально показал в мою сторону.

— А это и есть Анатолий, про которого мы сейчас говорили.

Указывал он на нас с Ильёй, но московский гость почему-то смотрел на Илью, причем, удивленно смотрел.

— Сыроежкин — это я! — ревниво обращаю на себя внимание москвича.

— Аа-а, а я подумал на вас, — улыбнулся Илье Шербовицкий, пожимая нам руки. — Николай Сергеевич сказал, что вы боксер, чемпион, а ваш друг, как, кстати, его зовут? на чемпиона похож больше, — умудрился обгадить меня одной фразой дядя.

Представил и Илью.

— Так вот! Я хочу организовать в городе рефлексивную игру, уверен, вы знаете, что это такое.

— В общих чертах, — поправил я, думая как бы свалить от этой чести и не обидеть людей.

— Это процесс социального взаимодействия, в ходе которого каждый участник осуществляет рефлексивное управление другими участниками, пытаясь реализовать имеющуюся у него управленческую стратегию для формирования собственного варианта социальной действительности, — увлеченно рассказывал москвич, сыпя кучей непонятных терминов. — В рефлексивной игре преимущества получает тот, кто лучше владеет инструментами управления людьми и социальными процессами, тот, кто более искушён в анализе и просчёте ситуаций социального взаимодействия.

— Георгий Петрович, может быть, вернёмся в мой кабинет, — радушно предложил Ким, видя фонтан красноречия ученого.

«Это что же, и в магазине так можно стенку убрать?» — мысленно заинтересовался я возможностью управления людьми в расчете социального взаимодействия. Это как раз то, что мне сейчас в работе не хватает, жаль, дяди вышли из комсомольского возраста!

— У меня сейчас идёт такая игра, только это не игра, — ответил я и рассказал суть своего задания и свои проблемы в горкоме.

— Очень интересно! Я, будь помоложе, обеими руками вцепился бы в такую проверку практикой своих идей, но, к сожалению, я для вас буду как камень на шее. Меня исключили из Партии ещё в шестьдесят восьмом, — огорошил меня Георгий Петрович. — В свое время подписал письмо в защиту Гинзбурга, вы его не знаете, он сейчас в США живёт, обменяли его на двоих наших шпионов в семьдесят девятом. Сейчас это всё забыто, и я старший научный сотрудник в ЦНИИпроект при Госстрое, но если вдруг всплывет моё участие в вашем мероприятии, у вас могут быть неприятности.

«Зашибись! Мне сейчас антисоветчика в друзья засунули», — завертелась мысль в голове.

Походу, не только у меня, а и у Кима, который таких подробностей о прошлом своего гостя не слышал. Хотя, если Щедровицкий работает в московском институте, то, скорее всего, на него у органов ничего нет.

— А вот Александра вам сможет помочь. Она уже опытный игротехник. Это моя ученица по тем временам, когда я работал в Московском госинституте физической культуры. Она — комсорг курса этого же института, работала в райкоме Московской области, и, главное, она по распределению направлена работать в ваш город. Мы, собственно, её сопровождали на ваш стадион «Динамо», который тут по соседству, когда мой уважаемый коллега предложил зайти и взглянуть на вас, молодого и перспективного, — произнёс Щедровицкий, указывая почему-то мне за спину, на приемную Кима.

С недоумением поворачиваюсь и вижу стоящую в проходе улыбающуюся девушку лет двадцати с небольшим — блондинку натуральную с правильными чертами лица, с ярко накрашенным смеющимся ртом, ростом, примерно, метр семьдесят, стройными ногами и грудью третьего размера, но это ещё надо проверить. Одета она была в спортивные облегающие трико и спортивную же куртку, под которой виднелась белая маечка.

— Дозвонилась я до гостиницы, ну нет номеров у них, не знаю, что и делать, — сказала она, обращаясь к Георгию Петровичу. — На вокзале ночевать буду!

— Ну что делать, вот так вот встречают тренеров молодых у вас, — всплеснул руками в искренней заботе москвич. — Саша у нас — тренер по легкой атлетике и сама спортсменка.

— Зачем на вокзале, у нас сегодня ещё не все вернулись, многие только послезавтра приедут, есть пустые места, — раздался вдруг бас Ильи.

Илья смотрит на стройные ноги и грудь молодой специалистки с вожделением! Сука. М-да, а у меня появился конкурент! Да, Ленка хороша, но против зрелой сексуальности Александры ей будет бороться за сердце Ильи трудно. Хотя, если к сердцу путь закрыт, можно Илье в печень постучаться! Что, я свою соседку в обиду дам?

— Можно денёк-другой и у нас, — соглашается директор. — Толя, покажи Александре свободное место.

А вот за это, Николай Сергеевич, вам спасибо!

— Саша! Ничего что я вас так называю, мы ведь одного возраста, — льщу девушке я. — У меня за стенкой соседка живет пока одна, сейчас я договорюсь с ней, и вы прекрасно переночуете у неё, заодно, возможно, поможете мне в одном очень важном комсомольском поручении.

— Нам! Нам поможете, я тоже работаю с Анатолием вместе, — подвинул меня плечом Илья и добавил: — Лена, наверное, против будет, у меня на третьем этаже тоже есть соседки, и там у них койка свободная.

Ну, не гад?

— Может, не к Лукарь? — тоже забеспокоился Ким, понимая, куда я хочу поселить девушку.

— Что не к Лукарь? — в проходе показалась Ленка, ещё не видевшая свою потенциальную соперницу.

— Лен, выручай, у тебя же Синицкая в понедельник утром приедет? Нужно девушку поселить на пару дней, ей жить пока негде. А то твой Илья предложил у себя её по соседству поселить, а что ей ноги бить на третий этаж и обратно, — беззастенчиво сдал конкурента я.

— Илья, за стенку? Ноги бить? Девушку? — переспросила Ленка, оценивая ноги Александры, которые бить не следовало, по моему мнению.

За что я Ленку уважаю, она соображает очень быстро и быстро принимает решения. Не всегда это ей в плюс и тем не менее. Сейчас она сразу поняла, что красотка — непонятно пока кто она — ей под боком у милого не нужна, а врагов надо держать при себе. Я, кстати, этому её научил.

— Конечно, можно! У тебя вещи есть? — спросила Лукарь, умильно улыбаясь.

«Ой, зря я, наверное, как бы не удавила её ночью», — подумалось мне, знающему Ленку лучше остальных.

— Есть, в машине, я сейчас заберу! — обрадовалась Саша, ещё не зная, на что согласилась.

«Вокзал же отличное место для ночевки», — запоздало стало стыдно мне.

Гости ещё обсудили итоги КЛШ, я пообещал поучаствовать в игре, если будет время, и мы расстались. Ким, что характерно, уже не звал гостей к себе в кабинет, да и гости скоро уселись в свой «Жигуль» и уехали, оставив нам «Александру раздора».

Сидим, пьём чай у Ленки. Вернее, сижу я и моя соседка. Сашка разбирает вещи из двух чемоданов, выкладывая кое-что на полку. Илья отправлен в магазин за тортом, хрен он его где найдёт в это время, а я рассказываю о маштабности моих задач, попутно пытаясь выставить себя в выгодном свете:

— Илью вот в помощь взял, даже мопед ему свой дал, на котором он сейчас уехал, ещё девушка одна со школы помогает, тоже моя протеже. А всё равно зашиваемся! Давай, Саш, помоги нам в комсомольских делах! А то у меня отношения в горкоме не сильно сложились.

— Дашь на дашь, — серьёзно сказала Сашка, усаживаясь, наконец, с нами пить чай.

«В каком она смысле?» — вроде как, даже и покраснел от мыслей я.

— Ты сразу отношение к себе поставил неверно, но это неудивительно для такого молодого парня как ты. Ты начал с конфронтации — да, вроде, поставил всех на место, а люди своего мнения, ведь, не изменили. Чтобы они выложились и дали тебе по максимуму, ты им должен предложить тоже что-то. Это и есть принцип «дашь на дашь». Сначала подумай, чем ты можешь заинтересовать людей.

— Так-то он умный, — вступилась за меня Ленка, — Но сильный. И не всегда умом решает проблемы.

— Откуда мне знать, кого надо заинтересовывать? — справедливо огрызнулся я.

— Вот, кстати, про игру, — отхлёбывая чай, произнесла девушка. — Основные нормирующие вопросы в игре: «Что вы сейчас делаете?» или «В чем смысл Вашего действия здесь и сейчас?»

— Угу, интересно, — сказал я, разглядывая грудь Сашки, просвечивающуюся сквозь майку, куртку она сняла.

— Когда игрок обучается, ставить цели проектировать и осуществлять действия и анализировать результат осуществленных действий, он переходит в рефлексивное состояние и обретает новую степень интеллектуальной и творческой свободы, — вдохновенно рассказывала азы игры «моя хорошая».

«Да троечка у неё! Что там мерить!» — соглашался междометиями и кивками я, совершенно пропуская всю мудрость мимо ушей.

— Так ты вступишь в орггруппу? — спросил я, когда появилась пауза в разговоре.

— Я только приехала, меня даже с общежитием обманули, сказали приходить в понедельник. А ещё на учёт надо встать, комсомольский. Ты вот Лену пригласи, ей интересно же, — лукаво улыбнулась Александра, для которой моё внимание к отдельным частям ей тела не осталось незамеченным.

— Не, не, я ни слова не поняла! Рефлексы какие-то! — открестилась Ленка. — Да и я в понедельник на уборку урожая в деревню уезжаю, все уезжают, весь курс. Илья, Толик и Ира Моклик останутся только, — открестилась Лукарь.

«А зря я Илью оставил в городе! И как мне с таким бычарой конкурировать, Ленки-то не будет!» — запоздало пожалел я.

Глава 14

Что удивительно, но Илья торт принёс, на этом его успехи закончились. Он был изгнан из девичьей светёлки. Как и я. Дамы соизволили лечь спать пораньше.

— Толяныч, тебе эта тётка приглянулась? — непонятно зачем спросил меня после завтрака в субботу Бейбут.

— Кто? Какая тётка? — смотрю на него я, догадываясь, про кого речь.

— Которая у Ленки ночевала, я утром слышал их разговор в умывальнике, про тебя речь шла, — признал правоту моих подозрений друг.

— Чё говорили? — живо заинтересовался я.

— Ленка хвалила тебя, а тетка про Илью что-то спрашивала, да я не стал слушать, — разочаровал меня друг.

— Ёпта мать, мог бы послушать, — недовольно сказал ему я.

Значит, Ленка хвалила… Это понятно, она тоже взаимный интерес Ильи и Александры заметила. А вот то, что она говорила — это важно, у неё мозги по-другому работают, у Ленки. «Невесть что про меня наплести могла», — размышлял я.

Женщины у меня с Москвы не было, а по нынешнему моему либидо надо бы каждый день. И вообще, как я вчера понял, Сашкино место работы — это наш стадион напротив общаги, и зачем ей уезжать куда-то? Поселить её у нас и мне хорошо будет и ей! Ей даже два раза, один раз от меня, второй — оттого, что работа рядом. Как бы это всё провернуть?

Мои сокурсники прибывали один за одним. Приехали оба Петра — Колесников и Малышев, жить они теперь будут в двухместке, освободились комнаты после отъезда выпускников. Сегодня нерабочий день, и я иду в комендантскую к Анне Дмитриевне, с которой после прошлогодней поездки в деревню у меня сложились хорошие отношения и которая замещает сейчас коменданта. Она ещё и воспитателем по-прежнему числится, сегодня как раз её смена, а ещё она же замдиректора по воспитательной работе. Многостаночница, в общем.

— Не знаю, чем помочь, комнат лишних нет, разве что устроить её к нам воспитателем, но это не получится, у неё направление же, — разочаровала меня Аня. — А что ты за неё хлопочешь, она, конечно, девушка видная, но двадцать пять лет, старше тебя намного. Хотя… ты вообще странный, иногда мне кажется, тебе лет сорок, если не больше, на меня порой смотришь с интересом.

«Бабу не обманешь, баба сердцем видит», — вспомнилось мне незабвенное.

А ведь она датая! И пахнет винцом от неё!

— Анна Дмитриевна, я хочу её себе в помощь взять в горком, нужен мне такой человек. Она вчера мне за час нарисовала такую схемку, о которой я бы даже подумать сам не смог.

Александра действительно с моих слов нарисовала мне на альбомном листе схему связей в горкоме ВЛКСМ, какой отдел за что отвечает, какой что контролирует. Сашке и вправду двадцать пять и она три последних года, пока училась в институте, работала в обкоме ВЛКСМ Московской области. Почему двадцать пять ей? А она не после школы в институт поступила, бегала ещё года четыре сначала, до юниорской сборной СССР дошла на средних дистанциях, пока не травмировалась.

— Можно попробовать один вариант, надо подумать, завтра поговорим, сегодня я уже выпила немного, у меня день рожденья — тридцать три года. Знаешь, какой это возраст? — спокойно призналась мне воспитательница. — А я даже не замужем.

«Какие ваши годы», «Возраст Христа», «А я думал вам тридцать пять», — перебирал я негодные ответы в голове.

— С меня подарок, сейчас принесу, — наконец нашел, что сказать я.

У меня ещё были припасены чулки из «Берёзки», не все Ленка вытаскала, и через пару минут я опять появился на пороге комендантской.

— Это вам, подарок, — неловко подарил я.

Хорошо бы духи там или конфеты, а не такой интимный подарок, как чулки, но нету. Бейбут — сладкоежка, Ленка — хитрая лиса.

— Ух, ты! Фирма какая, — восхитилась Аня и порадовала меня: — Придумала я, как помочь! У нас одно место воспитателя свободно, и комната есть для этой должности. Но воспитателя не найти, не идёт на сто рублей никто, нашлась одна желающая — моя старая знакомая Клара.

— Так, — подбодрил я.

— Но Клара соглашается работать только на полставки. Если твоя подопечная согласится работать на вторую половину ставки, не устраиваясь официально, я ей отдам комнату для жилья.

— А этой вашей знакомой комната не нужна? — спросил я, пока туго соображая.

— Нет, она в Студгородке живёт, с мужчиной, — с некоторой завистью сказала Анна Дмитриевна.

— А график работы будет какой? — спросил я.

— Работать на ставку приходится два дня по двенадцать часов «день — ночь», и потом отдыхать два дня. А если на двоих, то всего двенадцать часов раз в четыре дня. Официально Клара будет устроена и на работе, и в общежитии, а неофициально в комнате твоя девушка будет жить, а зарплата — пополам.

— Она не моя девушка, — поправил я.

Иду к Ленке. Обе красотки ещё никуда не ушли, а в гостях у девушек сидит аморальный тип Илья. Александра сначала закочевряжилась.

— Мне комнату обещали в общежитии, и вдруг в эти двенадцать часов у меня дела будут!

— А где общага? — спросил я.

— На Воронова где-то.

— Это очень далеко, часа полтора тебе до работы ехать, ладно сейчас лето, а потом зимой не очень-то и приятно будет автобус на остановке ждать, — стал пугать я.

— Не знаю, — сомневалась девушка, — а работа?

— Будешь в горкоме со мной работать, вообще будет у тебя свободный график! Да и договориться можно будет с напарницей, если уж надо очень будет.

— Или я подменю, мне нетрудно, я живу здесь, порядок обеспечу, — некстати влез в разговор Илья.

Ленка ласково улыбнулась мне и Илье. Я такие улыбки видел и постарался сразу уйти из гостей, а дурашка десантник принял улыбку за чистую монету. Ой, не завидую ему.

Короче, через пару минут Александра уже знакомилась с Аней, а через час они уже были лучшими подругами, бутылка вина из моих запасов сильно этому поспособствовала. Сейчас бы по этажам ещё не начали ходить, половина второго и третьего курса уже приехали.

В понедельник выезд на сельхозработы. Бейбут по моему настоянию поехал на мопеде по магазинам. Я ему целый список составил, что с собой в деревню взять. Мой курс, без меня, конечно, направляют в Шушенское. Людей туда в ссылку отправляли, в том числе и Ленина. А мы такие героические в этой Сибири, по собственной воле едем.

К обеду наш будущий воспитатель Сашка уже спала, а Илья с Ленкой поехали в кино в стерео кинотеатр. Есть такой, оказывается, уже в Красноярске, причем в центре. Надо будет заценить. Вернулся Бейбут, вроде, всё купил в дорогу, правда, презервативов взял раз в пять больше, чем я ему написал.

— И кто эта счастливица? — спросил я, кивая на рулончики «проверенных электроникой».

— Не знаю, там, в деревне, наверняка, есть доярки, какие-нибудь или птичницы, — беспечно отмахнулся друг.

— Там и механизаторы есть, — подначивал я.

— Отобьюсь, — уверенно отвечает чемпион.

— От рессоры от трактора «Беларусь»? Сомневаюсь! — шутил, а на самом деле немного переживал, я.

Ладно, кто я ему — мама с папой? Сам разберётся.

В воскресенье у нас поход на Столбы по плану был, но случился облом — у нашего турорганизатора Машки дочка заболела, простыла. Так что я с чистой совестью пригласил Александру в кафе. Выбрал своё любимое — «Рига», но Сашка захотела в «Улус»! Откуда она про него узнала только? «Улус» так «Улус». Мне всё равно. Сидим, общаемся на угловом диванчике за низким столиком, а рядом два шахматиста играют в шахматы… без шахматной доски, в уме! Я даже подумал, что придуриваются, оказалось — нет. На деньги, причем, играют. Это немного отвлекало нас от общения, но главное я уяснил — Сашка мне симпатизирует. И только, пока, но мне и этого хватит. Обсудили Илью, Александра сказала, что не будет мешать Лене, мол, понравилась та ей.

— Хотя я заметила, что нравлюсь мужчине, — лукаво сказала она, облизывая губы от мороженого.

— Так ты бы и общалась с мужчиной, — гулко засмеялся кто-то сзади меня.

Оборачиваюсь и вижу парочку мужиков лет под тридцать, оба уже датые, и на шахматистов не похожи, а похожи на пьяных монголов. Надо сказать, что этот «Улус» был рестораном национальной хакасской кухни, заказали мы баранину в горшочках и суп «угре» из ячневой крупы, такой же набор примерно был и у этой парочки, но если мы пили чай с солью и сливками, то мужики пили водку. С собой, что ли, принесли? Ведь сухой закон, и, вроде как, даже в ресторанах прикрыли продажу спиртного. Хотя, я не знаю наверняка. Мужики плотоядно смотрят на третий номер Александры, и их тянет пообщаться с девушкой.

— Молодая красивая садись к нам! — гостеприимно и вежливо зовут они Сашку к себе.

— Толя, давай рассчитаемся и уйдём, — шепчет умная подруга.

Я тоже решаю не обострять ситуацию и, рассчитавшись по счету, оставив на чай копеек сорок, встаю, чтобы уйти. Парни встают за нами. Жаль. Не получилось мирно разойтись. Пропускаю девушку вперёд, а сам на выходе поворачиваюсь к пьяным мачо. Оба здоровее меня, и оба мне на один удар. Ни уйти от удара они не смогут, по причине состояния алкогольного опьянения, ни ударить меня, по причине моего спортивного преводходства. Два удара — две тушки, потерявшие ненадолго возможность двигаться и дышать. Сашка оценила, я вижу. Ловлю такси и за сумасшедшие три рубля мы доезжаем до общаги.

На прощанье в коридоре получаю короткий поцелуй от подружки. «Лёд тронулся, господа присяжные заседатели! Командовать парадом буду я!»

Утром в понедельник понимаю, что парадом будет командовать Ленка. Её пронзительный голос, ругающий водителя автобуса, опять заехавшего на газон, слышен, наверняка, и в Академе. Александра, под недоуменный взгляд приехавшей Синицкой, переезжает в свою новую комнату, расположенную, как назло, на этаже с комнатой Ильи. Она сегодня едет на свое новое место работы. По моему совету, место в общаге на Воронова она получит, мало ли что случится? Обязаны выделить — пусть выделяют!

Глава 15

Ленка была в хорошем настроении, и в своей стихии беспорядка. В субботу у неё была днюха, но отмечать она её не стала, по той причине, что нет половины её друзей, не приехали ещё. Половины друзей?! Я ни одной настоящей подруги её не знаю. И парни знакомые — да, есть, слюни пускают на неё, но они тоже ни разу не друзья. Я её единственный друг, по сути. И я тут — можно праздновать! А всё равно не уговорил, сказала — в деревне отметит. Ну-ну. Что-то мне уже страшно.

Наконец бедлам, связанный с отъездом, стих, и я смог спокойно составить план на день. Первым пунктом у меня тренировка. Легкая разминка, работа по мешкам, потом со мной повозился один из новых тренеров — совсем молодой парень, тоже приехал по распределению из Новосибирска. Он остался мной доволен, сказал, что КМС от меня не уйдёт. Ему, похоже, даже не сказали, кто я. Хвастаться не стал, и после тренировки поехал в горком ВЛКСМ. Ирина и Илья уже тут, как и два других наших сотрудника. Причем Илья приехал на моём мопеде. Я предупредил, что заберу его, пусть на автобусе поездит. До вечера делаем выкладку по мероприятиям, сверяем текущее состояние дел, Ира разговаривает с Москвой. Оказывается, на день рождения ВЛКСМ, кроме торжественного заседания с награждением и прочим, у нас запланировано ещё одно массовое мероприятие. Это праздничный концерт с приезжими звёздами. Пока ничего конкретного, есть лишь варианты мест проведения. Самый очевидный — «Дворец спорта» на Острове отдыха. Погодка у нас суровая, на открытом воздухе выступать — серьёзный риск. Опять же — или места сидячие или стоячая толкучка. Ходынки мне только не хватало.

Потом у нас состоялась встреча с первым секретарём Ленинского райкома КПСС, он обещал заехать и не обманул. Ленинский — один из самых промышленных районов города, там кроме «Красмаша» есть и Шинный завод и завод холодильников «Бирюса» и «Красцветмет» и много чего ещё. «Красмаш» — титульный спонсор праздника, там, кроме активной молодёжи, есть и деньги. Наш гость Валерий Александрович привез подарки. Да, настоящие подарки. Он, или кто другой из подчинённых по его поручению, выдал целый список предприятий своего района, где напротив каждого было прописано, кто, что и когда делает. Не первый год день рождения ВЛКСМ празднуют. По новым моим идеям, вроде конкурса красоты, он пока не в теме, зато остальное всё расписано подробно. Завод каучука, в частности, выделяет двадцать человек раз в неделю на четыре часа, привозит и забирает их своим транспортом. И прошлогоднее использование ресурса прописано — работники два месяца чистили все памятники в городе. С удовольствием пожимаю на прощание руку Валерию Александровичу. Единственный пока такой район ответственный оказался. Может потому, что первый секретарь у них, наш гость, назначен месяц назад всего? Вот и старается показать себя.

Ирка и Илья уезжают домой, а у меня есть дело. Я, наконец, нашёл своего приятеля Сашку, с которым ездил в Москву на форум комсомольских инициатив. Он закончил ПТУ, работает в аэропорту электриком по обслуживанию авиатранспортных средств, и живет, судя по данным личного дела в горкоме, в гостинке на улице Калинина, от аэропорта ему дали служебное жилье там. А он ведь молодой парень, ещё и девятнадцати нет. Добрался быстро — пробок почти нет, заезжаю на окраинную улицу, за которой уже нет городских построек, и с трудом нахожу нужную пятиэтажку. Первый этаж, не особо любимый жителями за отсутствие балконов, но тут это неважно — ни у кого балконов нет. Мопед специально ставлю кому-то под окна, угнать не угонят — я уже сделал хитрый замок на колеса, а вот скрутить что-нибудь могут. Длинный полутемный коридор, шум из соседних комнат, около стены стоит с полузакрытыми глазами пьяный мужик лет сорока. Пытается упасть. Качается, качается, но как начинает сваливаться на пол, то глаза открываются, и он опять подпирает стенку. Стучусь в нужную комнату, открывает довольно симпатичная деваха месяце на седьмом, не меньше. Это что, мне не тот адрес дали?

— Что хотел? — невежливо спрашивает она.

— Парня ищу знакомого, Александр зовут, — невозмутимо говорю я.

— Сашка мой нужен? Ишь ты — Александр! Заходи, он будет скоро, в магазин пошёл, — открывает проход беременная. — Я Катя, жена его.

Захожу и оглядываюсь. Первое, что бросается в глаза — большая зимняя коляска, накрытая тюлем. В комнате есть ещё дверь, явно сортир, а может и душ, судя по отгороженному участку комнаты ванны там не разместить. В комнате бедно, нет ни холодильника, ни телевизора. Большой стол у окна, маленький у стены с электрической небольшой плитой. Навесной шкаф с посудой, платяной, тоже ясно с чем, и кровать-полуторка. Стул всего один, и тот лысый от старости, а был богато оббит в своё время. Зато чисто, поэтому разуваюсь. Представляюсь жене Сашки, и мы болтаем ни о чём минут пять, тут входная дверь открывается и показывается мой приятель с сеткой в руках, в которой, кроме бутылки молока, есть хлеб и несколько яиц в бумажном кульке.

— Толян! — радуется он мне.

Хлопаю его по спине и ругаю, что зажал приглашение на свадьбу.

— Месяц назад поженились, ты же там планировал в фестивале участвовать в это время, — пожимает плечами парень.

— Да и не было свадьбы, — фыркает Катя. — Видишь, по залету поженились.

Мне на самом деле всё равно, пытаюсь рассказать про то, чем занимаюсь и сблатовать его на комсомольскую работу.

— Если платить не будут, нам это не надо, — отказывает авторитетным тоном жена Сашки. — У него и так работа, и подработка, когда ему вашими глупостями заниматься?

— Да, ушёл я с комсомольских поручений, денег не хватает, — признает Сашка, хотя по глазам вижу — ему интересно.

Я всё понимаю, семья, ребенок скоро будет, в комнате голяк, холодильник-то нужен хоть как. Это мясо можно зимой за окно бросить, а молоко там замерзнет. Впрочем, откуда у них мясо, Катя готовит ужин из трех яиц с порезанными и вымоченными в молоке кубиками хлеба. Надеюсь, меня кормить не собираются. Стук в дверь и она тут же открывается, показав на пороге давешнего коридорного пьяного эквилибриста.

— Эта, когда долг отдашь? — неожиданно трезвым голосом спрашивает дядя.

Неужели проспался, стоя у стены.

— Сказал же, аванс дадут — верну, че ты, дядь Миш? Всегда отдаю! — оправдывается Сашка, а Катя фыркает.

М-да, с деньгами, наверное, у них туго, раз где-то ещё работает и занимает у таких личностей. Явно ему сейчас не до комсомола. Молодой специалист, что он там получает? Думаю, и полутора сотни рублей не выходит. Это на двоих, а скоро третий появится. Дядя Миша, горько вздохнув, уходит, а Сашка-каблук получает втык от жены:

— Дверь закрывать надо, а если я бы раздетая была?

Она это правильно сказала, я согласен, но Катя сопроводила выговор легким подзатыльником. Совсем неудобно на такое смотреть, я понимаю — беременная, гормоны, но себя контролировать надо, гости в доме.

Прощаюсь с парой молодоженов и ухожу. Сашка догоняет уже на улице.

— Толян, займи пять рублей, а то сосед будет за долгом всю ночь ходить, — просит он.

Ищу по карманам деньги, как назло с собой всего рубль мелочью, потом радостно вспоминаю — у меня же четвертак в потайном кармане лежит! Достаю и с трудом пытаюсь впихнуть фиолетовую бумажку. Сашка с возмущением отпихивается, и говорит, что рубля хватит.

— Да бери! Это подарок на свадьбу вам, — силой запихиваю купюру ему в карман.

Сашка благодарит и извиняется, что не может помочь мне. Расстаёмся друзьями. Мне немного стыдно за увиденный подзатыльник. Вот как так? Били-то не меня!

В общагу приехал уже после ужина, но у меня, в отличии от Сашки с супругой, еды полный холодильник. Делаю салат из овощей, жарю полную сковороду свинины, никакого гарнира не планирую, так съем. Пока готовлю, в гости заглядывает Александра, вид у неё немного растерянный. Одета уже в домашнее — халат, причем длинный, и ноги и грудь скрывает.

— Ужинать будешь? — радушно предлагаю я.

— Толя, я тебя поблагодарить хочу, — не отвечая мне, говорит красавица, — дали мне сегодня комнату, в гостинке, не комнату, а место в комнате. Соседка — свинья и алкашка, пришла я к ней, а там человек пять мужиков бухают. Рабочий день, а они сидят. Кровать одна, но это ладно, там ещё бардак такой, будто рота солдат живет, а не девушка! И в коридоре темень, пьяные слоняются и мужики и бабы, дети орут. Ужас!

— Ты казармы не видела, там, где есть рота солдат, там чистота и порядок! — хмыкаю я. — А такую гостинку я уже сегодня видел, не удивила.

— Да и деньги за полставки лишними не будут, зарплата у меня ожидается рублей сто всего. А нагрузка — аж три детских группы. Время вразнобой! Все занятия тут на стадионе, а что делать в перерывах? А зимой? На лыжной базе сидеть на птичьих правах? — вываливает весь негатив от своих новых впечатлений Александра.

— Всё хорошо, что хорошо заканчивается! — наставительно говорю я. — Так ты, значит, в «Динамо» детским тренером работать будешь?

— И ездить жуть как неудобно, с пересадками! — опять не слышит меня девушка.

— Сорок второй сейчас до улицы Воронова идёт, на нём можно доехать до КГУ и немного вниз пешком до стадиона пройтись, — зачем-то информирую я.

— Да? А я ехала на нём, и вышла на Агропроме, вижу — он в Студ не едет, — признаётся Сашка.

Я уплетаю жареху, прикидывая, стоит форсировать события с девушкой сегодня или нет? Вроде как самый подходящий момент, она мне благодарна, по крайней мере, откажет хоть вежливо из-за этого. Нет, не буду, стремно что-то пользоваться такими приёмами.

— На учёт встала комсомольский? — спросил я вместо приставаний.

— Завтра встану, помогу, как и обещала, если будет письмо от горкома с просьбой о свободном графике для меня, — уже оправилась от эмоций комсомолка.

Сашка уходит спать, а я жалею, что не попробовал перевести отношения в горизонтальную плоскость.

Глава 16

Стук в дверь. Первая мысль — Сашка вернулась, значит, все ещё может быть? А нет, в дверях Илья стоит.

— А где Александра? — тусклым голосом спрашивает он.

— Дома, наверное, — не понимаю я и пытаюсь выйти в умывальник.

— Я слышал её голос у тебя в комнате, — Илья пытается заглянуть за спину мне.

В раздражении открываю ему проход и показываю, что в комнате нет никого.

— Была, ушла. А ты что, решил на два фронта действовать? — подкалываю я.

— Больно надо, обещал ей чайник найти, электрический, — ворчит он и уходит.

Ну-ну.

Утром после завтрака вместо тренировки меня вызывает Ким.

— Толя? ЧП у нас в колхозе вчера случилось. Драка была, Лукарь Лену побили, — говорит он.

— Сильно? Жива хоть? — заволновался я. — Кто побил, знаете?

— День рожденья она свой решила отметить по приезду, и кто-то из местных девушек с ней подрался, толком не знаю, только что сообщили, — морщится директор. — Самое плохое — отец её уже в курсе, и он собирается туда ехать на машине.

— Он что, в Красноярске сейчас? — деловито прикидываю, как бы набиться в попутчики папаше.

— Да, хотел сегодня уехать, сейчас вот едет к нам, хочет меня взять с собой, а у меня дела семейные дома — у дочки день рожденья, никак не могу. Сможешь меня заменить? — решил исполнить все мои желания Ким.

— Если папа не против будет, то смогу, — степенно соглашаюсь я.

Надо было посопротивляться. Но неохота, с Николаем Сергеевичем и так отношения хорошие, что ему ещё одна услуга от меня?

— Вот и отлично! Ты там проведи собрание комсомольское, надо отреагировать на факты. В общем, сам разберёшься.

Вскоре действительно приехал УАЗ, и я впервые увидел отца своей соседки. Высокий, похожий на прибалта, мужик лет сорока в чине подполковника, а значит, что-то закончил и вполне может генералом стать. Жмет мне руку как взрослому.

— Наслышан о тебе от дочери. Садись сзади, ехать туда — не ближний путь, — вот и все его слова.

— Мне минут десять ещё надо, — отвечаю ему.

И в самом деле, надо же дать задание Илье и Ире, ведь, меня не будет до завтра точно.

Добираться до места придется, действительно, долго — километров пятьсот по трассе, и УАЗ не самая скоростная машина. За водителя у Валерия Ильича усатый старшина одних лет с ним. Не срочник точно. В дороге я обычно засыпаю, не стал исключением и этот раз. Проснулся я, когда машина остановилась, и, как и мои спутники, вышел отлить на природе.

— Километров сто осталось, Минусинск проехали, — сказал папа Лены. — Ну и здоров ты спать.

И точно, на часах уже третий час. Это я часов шесть с лишним проспал. Что ночью буду делать?

— Есть хочешь? — спросил старшина, доставая из вещмешка кусок красной рыбы и хлеб.

Рыба оказалась куском тайменя слабосолёным, интересно, откуда дары природы? Вроде и сейчас таймень — браконьерская рыбка. Спрашивать не стал, не моё дело. А к рыбе бы пиво сейчас. Довольствуюсь обычной водой.

— Ещё час-полтора, и на месте будем. Поехали, — выкинув сигаретку, сказал начальник.

Сна уже ни в одном глазу не было, пришлось развлекать папу рассказами про своё комсомольское поручение, да про прошлые дела.

— Интересная у тебя жизнь. Насыщенная. Дочка и половины не рассказывала, — сказал под конец пути Валерий Ильич.

«И ты не посмотрел, пользуясь своими возможностями?» — мысленно засомневался я.

Шушенское — поселок большой, почти как город, тысяч двадцать человек жителей, поэтому место проживания школяров находим не сразу. Обычный барак, разделенный на две части — для девочек и парней. Умывальник и туалеты, как водится, на улице. В бараке только Аркаша, и ему явно скучно, судя по повязке, он — дежурный.

Ленкин папа без формы, в гражданке, поэтому фарцовщик со стажем подходит ко мне без опаски.

— Ты всё пропустил! Тут такое вчера, было! — тянет он мне руку.

Я соображаю, как бы тормознуть его излияния, не дай боже, что при папе про дочку скажет.

— Потом, потом, где Лена? — торможу его я. — И где ответственные за вас?

— Сидит в кутузке, тебя ждёт, — ржёт дебил.

Слышу, как засопел сзади папа.

— Я серьёзно! На работе? — перебиваю его, пытаясь скосить взгляд назад на Ленкиного отца.

Аркаша не замечает, его прям прёт рассказать.

— У нас старшая Ольга Олеговна наша, и паренёк из педа, оба на восемнадцать лет не выглядят даже, с ними вчера никто считаться не стал. Девки сейчас на работе, коровам хвосты крутят. А Ленка в милиции ночевала, думаю, за драку. Там такое было!

— Надо в милицию ехать, — поворачиваюсь я к Валерию Ильичу.

— А что было-то? — нейтрально спросил Ильич, якобы поправляя шнуровку на туфлях.

— Приехали под вечер, нам тут поздравления от колхоза организовали, чаепитие с тортами на ужине. А Лена вдруг решила свой день рожденья отметить. Напились чаю и после ужина, уже здесь, у барака, включили магнитолу потанцевать. Весело было. Тут местные ребята потянулись знакомиться, стали наших девочек танцевать приглашать.

— Выпивали? — опять спросил батя Лены, разглядывая себя в зеркало УАЗа.

Вот совсем ему неинтересно, судя по голосу, так спросил, от скуки.

— Конечно, — подтвердил Аркадий, заставив меня поморщиться.

— Местные выпивали, мы нет, — поправился мой друг, видя мои ужимки и начиная соображать, что всей правды говорить не надо.

А может и не пили наши в самом деле.

— Ну и до Лены докопалась какая-то местная деваха, как нам потом сказали, подруга парня, с которой Лена два танца медленных зажгла. Отошли они поговорить. Крик, визг! Прибегаем, а там драка! Ленка с этой бабенкой волосья рвут друг другу. Еле разняли!

— И что? — тороплю я.

— И всё! Ленку милиция забрала, у этой обманутой невесты папа — начальник милицейский местный, — уже без восторга закончил Аркадий, глядя на злую морду подполковника КГБ.

— Поехали туда, — командует тот и забирается опять в УАЗик.

Лезу, что делать? Но оказывается с нами ещё и Аркадий поехать обязан.

— Не зли Ленкиного папу, — тихо советую я, когда фарца отказывается уходить с поста, мол, тут вещи ценные у людей.

Спрашиваем у прохожих по пути дорогу до пункта милиции. Ни хрена это не пункт. Целое двухэтажное здание, причем суд находится в этом же здании, но туда отдельный вход. Выходим и гуськом за злым подполом идём мимо местами расхристанного вида ментов, которые стоят у входа.

Нам ничего не говорят, но взгляды кидают не сильно уважительные. В форме только старшина, неизвестно зачем идущий последним. Может, чтобы мы с Аркадием не сбежали?

— Начальник на месте? — спрашивает злой отец в зарешеченное окошко дежурного.

— Какой именно? — не поднимая глаз от кроссворда, отвечает дежурный.

— Начальник отдела милиции, у вас, что их много? — злится вопрошающий.

— У нас нет начальника, есть и.о., — вредничает дежурный.

— Лейтенант! Сюда посмотри! — Лукарь, наконец, достал корочку и тычет ей в окошко.

Лётеха тянется к корочке, подслеповато щурясь.

— Руки не тяни! — не даёт ему ксиву в руки Лукарь. — Ты что, слепой?

— Извините, тащ полковник, — встал и оправился, застегивая пуговицы летёха, прочитав, очевидно, место работы. — Освещение слабое, а зрение нормальное. Майор Зиновьев на выезде!

— Задержанная Лукарь где? — задает ещё вопрос Ленкин папа. — И я подполковник.

Летёха уже, очевидно, сопоставил фамилию в удостоверении и фамилию задержанной и занервничал.

— Тащ полковник! — упрямо повысил в звании Лукаря мент. — Без документов не могу!

— Ты идиот, лейтенант? Ей семнадцать лет! А я её отец, на каком основании задержана несовершеннолетняя? — тихо, но грозно говорит Валерий Ильич.

— Она сказала ей восемнадцать! За нарушение общественного порядка, нанесение легких телесных повреждений… — забубнил несчастный мент.

— Что, уже есть справка о том, что повреждения легкие? Может, уже и дело открыто? — и, показывая на Аркашу, добавляет. — Вот свидетель, что она пострадавшая вообще, а не нарушительница. Так у вас в Шушенском работают?

— Не могу знать! — наконец нашёл правильную, как ему показалось, линию поведения дежурный.

К нам стали прислушиваться проходящие мимо сотрудники, в том числе и толстая уже немолодая тетка в чине капитана, в короткой юбке, явно не по уставу.

— Что шумим? — грозно спросила она у нас.

— Представьтесь по форме, — сухо сказал Лукарь, показывая опять свои корочки.

Дело сдвинулось, через пару минут нам привели поцарапанную Ленку с фингалом под глазом, в помятом платье и вообще, всю всклоченную, но не побеждённую.

— Толя! — кинулась мне в объятья Ленка.

«Бля, что у неё в голове? С какого паркуа я? Отец её вытащил. Я ей что, друг сердечный, чтобы меня тискать?» — тоскливо задавал себе вопросы я.

— Привет, пап, как мама? — как ни в чем не бывало спросила Ленка у отца.

Господи, какие идиотские вопросы лезут мне в голову. Это же Ленка! Она могла вообще папу не заметить, а обнять Аркашу или старшину

Глава 17

Нас всё-таки подвезли обратно к месту жительства студентов. Нас — это меня и Аркадия. Ленка уехала с отцом. Народу у бараков прибавилось, я вижу молодую воспитательницу Ольгу в толпе студентов и иду к ней.

— Анатолий, а ты как тут? — узнает она меня. — Представляешь, Лукарь в тюрьме!

Путает она КПЗ и тюрьму, но это понятно.

— Представляете, нет её уже там! — в тон отвечаю я.

— Сбежала? — раздался чей-то женский голос, той, кто Ленку, очевидно, хорошо знает.

— Отпустили за отсутствием состава преступления, — предполагаю самое очевидное завершение конфликта.

— Черт-те чё, там кровищи было, — расстроился тот же самый голос.

— Аркадий, организуй комсомольское собрание прямо сейчас, — даю команду я и громко добавляю: — Явку проверю лично!

— Ужин через час, — загомонили комсомольцы.

— Успеем, — отрезаю я и за локоток отвожу воспитательницу подальше от лишних ушей.

— Меня так ругали вчера! — принимается жаловаться девушка.

— И сегодня будут ругать, я в том числе. Ты чего ментам не сказала, что Ленке всего семнадцать, причем, пару дней как исполнилось? Её там с матёрыми зечками посадили, — вру я, ибо сидела она одна, по рассказам малолетней преступницы.

— Я не знала, а что, это важно? Она паспорт с собой забыла взять, потом устроила танцы, потом…

— Оль, ты зачем эти танцы разрешила? Чего ради с местными их проводить?

Вставив пистон горе-ответственной за детей, и выдав всего одно ЦУ — если что — звонить мне или Киму, через приёмную, отправляюсь к товарищам-комсомольцам. Я не стал задвигать пламенную речугу, а наоборот, нудным голосом час рассказывал, что будет в этом случае, а что в ином. Рассказ всегда заканчивался или тюрьмой «как у Ленки» или отчислением из школы и пинком под зад из комсомола. Народ слушал откровенно с нетерпением. После первого рабочего дня у них у всех разыгрался аппетит, а я задерживаю. Ничего, в другой раз такую лекцию слушать не захотят, может, хоть думать будут. Я точно помню, в этом возрасте меня больше всего бесили нудные нравоучения, а не иное гипотетическое наказание.

Наконец, идём в столовую, и я ругаю уже Бейбута:

— Чего ты, выгнать не мог всех Ленкиных кавалеров?

— Да ну её! Связываться не хотел, — честно признался друг в том, что боялся он, в первую очередь, нашу соседку.

В столовой накрыты столы и лишнего комплекта блюд, вроде как, нет. Ничего, Лукарь, думаю, у родственников покормят.

Кормили хуже, чем в Родниках в прошлом году, но лучше чем в нашей школьной столовой. Обратно иду уже сытый и довольный жизнью, оглядывая поселковую действительность. Идём по деревенской части Шушенского, обгоняя неторопливых уток и невозмутимых кур. От гусей опытно сторонюсь. Гусь — птица долбанутая, вроде Ленки. Улица состоит из одноэтажных домов, некоторые выглядят побогаче, иные — совсем бедно. Расслоение общества и в СССР было кое-какое. Редкие особи мужского пола провожали нас равнодушными взглядами. Это в маленькой деревне могут сплотиться против чужаков, а в большом пгт всем плевать, кто там приехал. Около одного из чахлых домов замечаю бабулю лет за восемьдесят, стоит с клюкой в открытой калитке и смотрит на проходящую молодежь, уделяя внимание одним парням. Мы весело шумим, а бабулька, очевидно, вспоминает, кому не дала в своё время. Вдруг она говорит мне твердым голосом:

— Эй, ты, со значками. Да ты, страшненький, подь сюды!

Подхожу, уже потеряв первоначальную симпатию к старой карге.

— Ты себя в зеркало видела? На смерть похожа, — огрызаюсь ей.

— Да знаю я! Поймай курей во дворе, выпустила нечаянно, — беззлобно просит старуха.

— Аркаш, Бейбут, Колесников, Малышев, Синицкая сюда идите, — командую я.

Подошли все кроме, разумеется, Синицкой. Вредная девка фыркнула и пошла дальше. Недолго…метров десять. Потом длинный нос вернул её в нашу компанию. На это и расчёт был — чтобы такая любопытина и пропустила что-то необычное?

М-да, бедновато у бабки, дом старый, не красили лет сто, крыльцо нормальное, но ступеньки поломанные, как бабка ногу не сломала до сих пор? В огороде растет только лук и картошка, хотя, как она смогла её посадить — неясно. Из хозяйства только куры, нагло шлындающие по двору. Сарайку с ними бабка забыла закрыть. Даю команду аккуратно собрать птицу и вернуть на место обитания.

— Синицкая, у двери стой, как с курицей кто подойдет, открой и сразу закрывай, как вернёте курей на место, а то опять сбегут. Аркаша, бля! Ты не топчи курочек, а лови! Убытку, чую, от тебя будет! — отдаю бодрые команды я.

Пять минут позора, и дичь на месте! Я ещё и зерна подсыпал им, бабуля у меня вечером обычно зерно давала, а утром мешанку из круп. Ну, когда комбикорм.

— А что, дети в городе? — спрашиваю я у бабы Зои.

— На войне дети мои погибли, я и сама повоевала, меня бог уберег, а их нет, — признаётся бабка, заставляя считать, а сколько лет-то ей?

Вышло не меньше восьмидесяти. Бодрая ещё, нагибаться трудно только ей.

— Баб Зой, а хотите, я вам крыльцо поправлю, — неожиданно слышу голос, кого бы вы думали? — Аркадия!

То, что он рукожоп, это даже не обсуждается. Но всех поразило его желание помочь бескорыстно, потому что с бабки явно взять нечего чужому человеку.

— И я могу, — влез Бейбут, но тут хоть всё понятно.

Он старых уважает, и вообще, за любой кипиш. Даже за голодовку, такой уж он шебутной.

— Денег нет! Яйца дам вам, десятка два в неделю, — сразу поставила точки над «и» старушка.

— Да не на… — попытался отказать сын генерала Петр Колесников, — но получил под дых от меня.

Пусть, бабка от чистого сердца предложила. Договорились, что вскоре вернёмся с инструментом и досками.

Около барака я неожиданно наткнулся на Уазик с Лукарями. Старший Лукарь беседует с Олей и молодым парнем из педа, с которым я даже не успел поговорить, а Ленка таскает в машину свои вещи. Её забирают из колхоза. Что, на мой взгляд, верно, Ленка — баба злопамятная. Ехать предлагают в ночь! А ничего, что водитель и так наездился за сегодня? Ан нет! Валерий Ильич сказал, что выезд часа через три, а пока водитель вздремнёт. И точно, водителя не было за рулём, а был Ленкин папа.

— Тебя сейчас забрать, или в час ночи сюда за тобой приехать? — спросил подполковник, уже самолично ковыряясь в капоте машины.

— А что, тут все дела уже решили? — поинтересовался я.

— Ага, прискакал этот гусь перепончатокрылый, — довольно ответили мне.

— Гусь? — не понял я.

— Фамилия Гусев у него, — пояснил Валерий Ильич.

— Лучше тут останусь, спать не лягу, я днём выспался, — решаюсь я.

— Да видел уже! Спал как сурок! Не каждый солдат так засыпать может, а ты спал с прямой спиной и ни разу не упал по дороге.

Машина уехала, а мы отправились за инструментом, там нужен-то был молоток, гвоздодёр и пила, распилить доски, которых немерено валялось около барака. Поменяли мы ступеньки, навалившись, выправили палисадник, подперев его кольями. Еще пообещали на выходных выкопать картошку. Но это уже без меня.

В барак вернулись, когда стемнело, парни завалились спать, а я сидел с Олей и пытался вникнуть во все их дела. А дела были так себе, судя по предложенной работе и оплате, много моим однокурсникам тут не поднять бабла.

Лукари заехали за мной в час, на заднем сиденье уже телепалась дочка, старший Лукарь сидел на переднем пассажирском и пытался уснуть. Удалось или нет, не в курсе, ибо мне удалось. Проснулся от попытки Лены уложить меня как-то поудобнее себе под голову.

— Вставай, приехали, — пихаю её в бок, ибо уже Студгородок.

Раннее утро, ночью прошёл небольшой дождик, мы с Ленкой опять таскаем запасы еды ей в комнату.

— Спасибо тебе, парень! Извини, что сорвал от важных дел, — жмет мне руку на прощанье Валерий Ильич. — Если что надо будет, сразу звони.

Машина уехала, и я, довольный похвалой, понимаю, что номер телефона мне не дали. Куда звонить? Хотя надо будет, у соседки узнаю! Я не из стеснительных!

А вот из них! Поднимаюсь наверх к Илье узнать, как вчера прошёл день, а он не один, а с Александрой! Причём, та в одной тельняшке слоняется у него по комнате, что-то выискивая. Сам Илюха, очевидно, в туалете или умывальнике.

— Ой! — говорит ветреная спортсменка.

— Сорри! Скажи Илье, что Лена его приехала, — с каменным лицом английского лорда говорю я и, не дав открыть рот соблазнительнице, ухожу.

Вот козёл, пока я его суженую из лап дракона вытаскивал, он мою милую по сеновалу трепал!

Ну не дракона, гуся, но из лап же!

— Толя, я к Илье, — деловито говорит Ленок, выходя из комнаты, застав меня открывающим свою дверь.

«Вот только убийства мне с утра не хватало, надо отвлечь малолетку», — мелькает у меня в голове.

— Лен, стой! — командую я. — Куда ты поперлась как лахудра? Марш голову мыть! Будем из тебя королеву делать! — уверенным тоном командую я.

С ней только так и надо, иначе, если убеждать вежливо, она из вредности сделает по-другому.

Ленка недоверчиво хмыкает и, видя, что я не шучу, включается в очередную веселую забаву по её мнению. Как же! Сам Толя Штыба будет о ней заботиться! Веселуха, блин. Ниче, мне бы время потянуть, пока эти развратники разбегутся! Украшение Ленки меня увлекло, сначала я забраковал её прическу, никаких начесов или длинных волос, нахрен бигуди! Просто резинка и тугой хвостик на голове. Очень удобно за такой брать… гм… мужчины меня поймут.

Забраковал и перламутровую помаду, только красная оральная зона, глаза и ресницы накрасила сама, ногти я помогал. Сделали в два цвета, очень сейчас такое необычно. Простой сарафан — тоже не то… нашёлся ремешок на талию, утянул его со всей пролетарской дури. Натянулась ткань на груди и чуток поднялся подол, почти обнажив чулочки.

— Лифчик снимай, — подумав, говорю я.

Без слов Ленок вытягивает этот предмет женского обихода из сарафана.

— Сейчас само-то! — говорю я, видя, как соски буравят ткань.

Босоножки на каблуках! Ох, ты ж! Педикюр ещё делать придётся! Короче, провозился с Ленкой до завтрака. Та была довольна своим видом, но подозрительно тихо молчала, сопела только с улыбкой. Макияж добавил немного лет девушке и передо мной сейчас взрослый, понимающий свою красоту человек. Если Илью и это не проймёт, придётся Сашку ему уступить.

— Лена…Ты… приехала, — запинаясь, сказал Илья, увидев девушку и судорожно глотая слюну.

«А то тебе не сказали!» — матюгнулся про себя я.

Глава 18

— Всё, робяты, сейчас кашку покушаете и потом только в сентябре приходите, — сказала нам сухонькая старушка, не похожая на повариху.

В самом деле, столовая уже не работает, все повара в отпуске до начала сентября, когда вернутся учащиеся. Но это каждый год так, поэтому я лишь меланхолично кивнул, Ленка вообще не услышала, а вот Илья встрепенулся. Упс. Мой косяк — ведь, поедь он в деревню, там был бы накормлен, а тут питайся за свои, а когда аванс у него ещё будет — неизвестно. Да и будет ли, он не с начала месяца же работает.

— Ленке папа передал две сумки продуктов, — беззастенчиво сдал я богатую на перекус соседушку.

— Не переживай, Илюша, — подтвердила мои слова девушка.

«Вот и выбирай, что тебе важнее — секс со зрелой красавицей и голодная смерть, или держание за руку малолетней девицы и сытое существование», — злорадно подумал я.

Видя, что разговор у них пока не складывается, ибо Ленка корчила из себя загадочную красавицу, а Илья или онемел от её красоты или думал, кого выбрать, я решил их покинуть и направил свои стопы к Моклик Иринке. Та уже была при параде и готовилась отчалить куда-то.

— Что там за конфликт был? — сухо спросила она вместо «здрасьте».

— Тебе тоже привет, — сделал вид, что обиделся я.

— Привет, Анатолий! Ну! Не тяни резину, — закатила глаза комсомолка.

— А… Дочка начальника отделения местной милиции подралась на самовольно устроенной дискотеке с нашей Ленкой из-за парня.

— Прямо из-за парня? — усмехнулась девушка и спросила. — Жива?

— Поцарапана маленько, а так жива, — приятно удивился я чуткости Иры.

— Не похоже на Лукарь, видно, быстро их разняли, так бы могла и скальп снять. Чему её папа научил, кто знает? — пробормотала, обуваясь и показывая мне свое декольте, Моклик. — Драться она лучше дочки начальника милиции умеет.

— Погоди, ты «жива» про кого спросила? — похоже, уже зная, что про чуткость я попал мимо.

— Про местную, про кого же. Видела я один раз, в прошлом году, как Лукарь дралась, — подняла на меня глаза моя помощница и возмутилась: — Ты куда смотришь?

— Никуда не смотрю, машинально получилось, — открестился от подозрения в харассменте я. — Лукарь дралась? Ты ничего не путаешь, такая хрупкая девушка.

А, так это Ленку поцарапали? Смело! — улыбнулась сплетница. — Хрупкая, как кукла выглядит, все верно. Зоя Острожская, ты её помнить должен, в этом году выпустилась, здоровая такая баба, так вот, она тоже год назад так подумала и сказала.

— Что сказала? — спросил я.

— Я сама не слышала, что-то нелестное, мол, соску изо рта вытащила и уже взрослой себя считает. Ленка ударила её в горло сгибом пальцев, потом куда-то в живот ткнула, подножка, Зойка упала… Лукарь ей свой ноготь к глазу поднесла и — хвать за волосы …

— Ну, — тороплю я, попутно вспоминая мощную Зою.

— И спрашивает: — «Тебе какой глаз не жалко?» — закончила рассказ Ира. — Мы потом их на собрании разбирали комсомольском. А… ты же болел тогда. Всё веселье пропустил.

Идём вниз, я перевариваю рассказ, только сейчас понимая, отчего женская часть школы против Лукарь никогда не идёт. Тычки в горло, сбить дыхание, тычок в печень,… в самом деле, не драться же хрупкой девушке кулаками. Вот папа, поди, и научил тому, что она сможет использовать. Про глаз вообще неприятно. Как-то, зимой ещё, сказал, столкнувшись с ней на выходе в умывальник, мол, потолстела ты, задница широкая стала. Ленка ласково так произнесла:

— Толя, ты слепой? Я идеальная! Просто уверена была, что ты мне место уступишь в проходе. Если ослеп на один глаз, я могу его вынуть. И показала этот самый ноготь, который я сегодня приводил в боевую, как я думал, готовность, раскрашивая его и рассчитывая сразить красотой Илью. А он и ненакрашенный уже в боевой готовности!

Внизу стоят парочка наших красавцев — Лена и Илья. Держатся за руки, и моя боевая соседка кормит здорового парня кусочками мяса, отрезая от закопченного куска, размером с кулак Ильи, мяса, явно домашней готовки, возможно дичи.

Нарезает она ножичком и кусочки в руки не даёт, а кладёт парню в рот. Илья высокий, и Лене приходится подниматься на цыпочки, отчего сарафан бесстыдно оголяет край чулок.

— Кукла куклой, а с ножом когда, то смотреть страшно, — на прощанье говорит мне Ира, комментируя сцену в коридоре.

— Ленка, ножом не балуйся, глаз выткнешь, — не выдержав, грозно говорю я, проходя мимо влюблённых.

Кукла Лена даже головы не повернула, а проклятый кобель вздрогнул. А я ему сегодня расскажу эту историю прошлогоднюю!

Около моей комнаты меня ожидала Сашка! Она сто процентов видела сцену в коридоре, ведь иначе в наш закуток не зайти, только пройдя мимо этой парочки. Выглядела она тоже сексуально, только что лифчик не забыла надеть.

— Толя, надо поговорить с тобой, — несколько нервно сказала девушка.

— Заходи, — бросил я, не оглядываясь, недоумевая, чего она нервничает?

Историю про драки Лукарь рассказали? Да кто? Все уехали.

— Толя, спасибо тебе большое за помощь, я на учёт комсомольский встала, готова тебе помогать. Хочешь, сегодня в кино сходим? — торопливо и нелогично закончила Александра.

— Нормально! Моклик уже уехала в райком, а Илью сейчас из лап этой абьюзершы вырву, и поедем все вместе, — обрадовался я помощи. — А что за кино? Что-то комсомольское?

— Я тогда переодеться сбегаю, — умчалась нервничающая девушка.

До меня дошло — она-то считает, что нанесла моральную травму влюблённому в неё юноше, то есть мне! Переживает, что я обижусь, наделаю глупостей или замкнусь. Господи, да мне какое дело до её личной жизни? Жениться я в этом теле не собираюсь, в принципе не хочу. А сладится у них с Ильёй, так и хорошо.

Едем в автобусе, несмотря на пройденный час пик и отсутствие студентов в общагах, в автобусе тесно. Сашка прижалась ко мне телом, и вид имеет безмятежный. Стоящий рядом Илья внимания на это не обращает, что странно. Ладно, Ленка его своей красотой ударила, но Сашка тоже хороша и сегодня провела ночь в его кровати.

— Саша, как тебе моя кровать, кстати? — изумил меня своим вопросом здоровяк.

— Нормально спала, спасибо, что приютил, — почему-то ехидно улыбаясь, на меня смотрит девушка.

«Это сейчас так все просто у молодежи?» — ворчу как старик про себя я, разочаровываясь в советской действительности.

— Она у себя покрасила дверь, спать нельзя там было, я у себя ей и постелил, а сам ночевал в другой комнате, — простодушно объяснил все Илья.

В первую минуту я засомневался, подумав, мол, договорились рассказать мне сказку, но вижу — не врет медведь.

— Он меня в твоей подаренной тельняшке утром увидел, наверное, невесть что подумал? Да, Толя? — улыбается Сашка.

— Что? Да ты что? Я с Леной, — сказал возмущённый хозяин комнаты.

Ну-ну. А ведь, похоже, что правду говорят, или в обоих умерли великие актёры, ибо я верю.

В горкоме все втроем идём в наш личный кабинет, выделенный нам для работы, и застаём безобразную сцену. Какой-то дядя, совершенно некомсомольского возраста и некомсомольского вида, в спецовке, грязной и рваной, орёт на мою орггруппу, чуть ли не брызгая слюной. Все трое комсомольцев вид имеют понурый. «Виноваты», — понимаю я.

— Уважаемый, что за вопли? Вы у себя дома орать будете, а здесь, будьте добры, пасть захлопните и тихо разговаривайте, — вежливо, на «вы», как настоящий комсомолец, говорю я.

— Что? — дядя развернулся к нам и стушевался, увидев суровую рожу Илюхи, который выше его на голову, и вообще, здоровый как сарай.

— Орать не надо! Не дома! — веско поддержал начальника Илюха. — И дома не ори!

— Вы кто такой, и по какому праву мешаете работать? — ласково улыбнулась Александра, выкатив свое главное оружие третьего размера из-за наших спин.

— Я электрик здешний! А они чуть не спалили всё тут! — не смутился нашему напору мужичок.

— Кипятильник только включили, — признал Пашка. — Все чай пьют!

— В буфете пейте! В кабинетах использовать личные бытовые приборы нельзя, — не сдается «фаза».

— А как вы узнали, что они пользуются кипятильником? Замыкание было? Свет там моргал? — спросила опытная Сашка.

— Как надо, так и узнал! — не признается дядя. — Докладную завхозу напишу сегодня же.

— Это я виновата, банку с водой несла по коридору, а Верка из кабинета напротив, увидела и сразу настучала! Зараза. Сами тоже кипятят в банке! — подала голос Полина, тоже выпятив свою грудь, которая, надо признать, побольше, чем у Александры.

Ей бы ещё морду покрасивше, ну или макияж сделать. В будущем из такой крокодилицы вполне можно было бы красавицу сделать.

«Увидела опасность, что отобьют её милого Пашку, и пустила в ход главный калибр», — догадался я.

— Нет, это не Вера Игнатьевна! — сказал электрик, признав правоту подозрения.

— Ну-ка, покажите, где сидит эта глазастая, — говорю я, выталкивая электрика за дверь.

Скандала я не боюсь, раз стукнула на моих ребят, значит уже враг! Нечего с ней церемониться, умасливать бесполезно, а вот ответить в её духе попробую.

Открыв дверь напротив с табличкой «сельское хозяйство» (вот понимай, как хочешь) без стука, вижу комнату раза в два меньше нашей, в которой сидят три женщины. Ни одна из них делом занята не была, одна наливала из пузатого электрического чайника воду, вторая, разглядывая свою физиономию в небольшое зеркальце на столе, завивалась плойкой, а третья… третья брила ноги электрической бритвой, обнажив их до колен!

— Полюбуйтесь! Вот, все трое пользуются электроприборами! — ликующе говорю я.

— Вера Игнатьевна, в другом кабинете работает, — ехидно ухмыляется дядька электрик.

Дамы смотрят на меня возмущённо, офигевая от моего пассажа, и я понимаю, что нажил себе ещё врагов! Вот как это у меня получается?

Глава 19

На собрании орггруппы тоже было не все гладко. Спор зашёл насчет конкурса красоты. Из всех собравшихся лишь я один представлял, как он должен выглядеть. Зато все остальные были уверены, что понимают в этом больше меня.

— Толя, ну какие 90-60-90? Что, если у неё грудь будет сто, или талия семьдесят, то она не комсомолка? — увещевала меня Сашка.

— Все должны иметь право на участие! — единым фронтом выступала с ней Полина. — Да мало ли у кого какие внешние данные? Главное — комсомольская сознательность!

— И это… я не понял, а зачем им быть всем старше восемнадцати? Напомнить, со скольки лет в комсомол принимают? — басил за Ленку Илюха.

«Чую, будет у нас ещё тот конкурс — одни малолетки и толстухи», — огорченно размышлял я.

Хотя в будущем неформатные конкурсы красоты тоже проводились, но это так… их придурь, а у нас все серьёзно. Мы — зачинатели этого дела.

Ограничились пока конкурсами талантов и спортивным. Про конкурс в бикини я даже не заикался. Ребятам ещё понравилась моя случайно высказанная идея с конкурсом ораторского искусства, мол, зачитать решения партии с трибуны было бы политически верно, но я, как представил эту тоску, высказался сразу категорически против. Сомневался я и насчет дефиле в вечерних платьях и на каблуках. Кто участниц будет учить? Удалось хоть отстоять жюри, ибо изначально все были за открытое голосование зрителей.

— Это потом скандалы будут, — признала Александра, и предложение о создании жюри было принято.

Конкурс будет состоять из трех этапов — зональный — внутри определенного числа комсомольских организаций, районный — в каждом районе города, и по трое человек в финал выйдут от каждого района. Так что, более-менее солидное обоснование мы уже размазали по трем листам бумаги.

Собрание закончилось к обеду, и все разошлись по своим участкам работы. Я лично отправился на будущий проспект города, там намечена была планировка дороги, тротуаров и парка, Илья поехал снова в художественную мастерскую решать вопросы по обелиску, наш новый член орггруппы Александра, уже снабжённая корочкой с печатью горкома ВЛКСМ, собиралась навестить местный спорткомитет. В понедельник её в этой организации пнули на низкооплачиваемую работу и заселили хрен знает куда, а сегодня она там будет с полным правом командовать.

Архитектурный отдел горисполкома своё обещание выполнил — сейчас на объекте трудились пять его сотрудников, проводящих измерения. Я сразу включился в работу, и, хоть меня и не воспринимали поначалу всерьез, под вечер Юрий Антонович, глава местной шайки геодезистов, признал мою квалификацию:

— Ну, паря, ты мастер! С теодолитом работаешь уверенно. Соображает голова. Уникум!

Чё уж говорить, ручки-то помнят. Разумеется, работы там ещё много, а ещё больше работы вычислительной и графической, но кое-что я возьму на себя. Например, вычисление объёмов земляных работ. Сейчас с этим работают не так, как в будущем, никто сильно не экономит. А я тут прикинул, что объём выемки, примерно, будет равен объёму насыпи, а это, следовательно, ускорение по срокам и экономия на задействованной в работах технике.

Мог бы заняться и трассированием, то есть определением планового и высотного расположения трассы, но не допустят. Кусок дороги от улицы Девятого мая уже был, хоть и простая бетонка, а до улицы Авиаторов придётся строить с нуля. Пожалуй, это единственный сейчас шанс использовать свои прошлые знания. В будущем, когда будут деньги, зачем мне они будут нужны? А деньги будут. Я тут ещё вспомнил один легкий для добычи участок по россыпному золоту в Ширинском районе Хакасии. Продать пока некому, в моей истории до две тысячи десятого года долежала почти тонна легкого золота в год.

Памятуя, что столовая в общаге уже закрыта, заехал на обратном пути в Ригу и взял две порции куры гриль с собой.

— Толя, а что за конкурс красоты? И почему только с восемнадцати лет? — бежала рядом со мной по коридору Ленка, заглядывая в глаза.

Она ещё побушевала пару минут перед моей закрытой с другой стороны дверью и, в конце концов, признав поражение в этом раунде, ушла. Стук в дверь. Сюрприз — Александра.

— Хочу рассказать про результаты своей поездки в спорткомитет, — с порога заявила она, будто бы я мог не пожелать выслушать её о чем-то другом.

— Так вот, — говорила она, принимая самое активное участие в уничтожении курицы, — основные спортивные мероприятия уже запланированы, просто тебе спортивный сектор горкома не доложил, а вернее, ты сам не спрашивал. Где табличка, что я чертила тебе?

Совместная работа сближает, и через полчаса после ужина, Александра, откинувшись на спинку кровати, вдруг предложила:

— Я, пожалуй, сегодня у тебя переночую, а то Елена на меня так смотрит…из-за того, что я в комнате Ильи ночевала.

— Как смотрит? — спросил я, лишь для того, чтобы не показать открыто свою радость.

— Трудно сказать как, змея на меня так в зоопарке в Москве смотрела, немигающим взором, слегка покачиваясь, — призналась девушка. — А ничего она так сегодня выглядит, макияж такой… необычный и смелый. Педикюр опять же.

— Я ей ногти красил, — не удержался хвастануть перед красавицей. — И с макияжем помогал.

— Хотелось бы лично убедиться в твоём мастерстве, — дружески ткнула меня рукой Сашка.

Педикюр плавно перерос в массаж ног, а затем и в бурный секс. На полу, так как кровать сильно скрипела, и моя, и Бейбута, мы их поначалу сдвинули вместе, а потом, устыдившись соседки, которую могли напугать ритмичные звуки мебели, вернули на место и перешли на пол. Там нам никто не мешал, одно плохо — не выспались. Зато моё почти месячное воздержание закончилось. На следующий день секс повторился уже в комнате воспитательницы, причём инициатива опять была от неё. Краска двери подсохла. Сашка жила одна, никто нам не мешал, ну и мы никому, кроме, может, Ильи, который тоже жил на нашем третьем этаже.

Илья всё-таки пришёл ко мне за деньгами взаймы, хотя, Ленка и кормила его домашними припасами. Она всё пыталась пробиться в участницы конкурса «Комсомольская красавица», но я сказал, что это будет неспортивно, так как она, Ленка, есть заведомая победительница, и вообще, я ей дам место в жюри, потому что очень уважаю её вкус. Запудренные мозги Ленки, наконец, подсказали ей, что я молодец и грызть меня можно перестать.

До конца недели мы все ударно трудились, я ещё и на тренировки успевал ходить, и всё было тихо и гладко до утра субботы. Утром почтальон принёс мне приглашение из моей родной деревни на переговоры на час дня. Блин! Я не дал своим родным телефон приёмной Кима, а ведь я теперь имею к нему постоянный доступ, и на него можно позвонить всегда.

— Сынок, привет, — услышал я шипящий голос своего отца. — Брбрб, кургду, бабушка…

— Что с бабулей? — ору я. — Не слышу! Повтори!

— Бабуля дма трт, денег мало, — повторяет отец.

«Сраная советская междугородняя связь!» — злюсь про себя я.

— Повтори! — опять ору я, не обращая внимания на то, что меня слышно и на улице наверняка.

— Брат или сестра у тебя будет! Поэтому пока денег присылать много не могу, двадцать рублей в месяц только, — неожиданно четко говорит отец.

— Да х. р с ними, с деньгами, что с бабушкой? — перебиваю его я, даже не осмыслив новости.

— Бабушка привет передаёт и говорит, что с пенсии тебе тоже двадцать рублей присылать будет! — несколько озадаченно говорит батя.

— Тьфу! Я думал, что-то с бабушкой, — выдыхаю я.

Оказывается, отец скоро станет снова отцом, пол ребенка на третьем месяце им неясен, но отец уверен, что будет мальчик. Нужно покупать много чего — коляску, кроватку… и самое главное — мама-Вера хочет машину! Хоть неновую, с рук, у неё и права есть, что для этого времени очень странно. Короче, моё денежное довольствие отец опять урежет, но мне может отправлять часть пенсии бабушка. Естественно, я отказался от их помощи, у меня ещё больше тысячи рублей в загашнике, да и стипендия повышенная. Пусть копят. Поговорив ещё немного, даю им номер приёмной, и примерный свой онлайн в общаге.

Приезжаю домой довольный тем, что с бабулей все хорошо, ну и за отца рад, конечно. Чую, надо снять стресс. Выпить, что ли? Нет у меня ничего спиртного. Подраться? Так не с кем, да и зашибить никого не хочу. Секс…у меня он и так три дня подряд.

— Саш, может, на дискотеку сходим? — вспомнил я ещё один способ снять напряжение и переключить мозги.

На дискотеке малолюдно, ведь студенты вернулись с каникул не все, да и вообще, это первая дискотека за полтора месяца в Студгородке. Александра сразу привлекла своей статью внимание окружающих, а я привлек внимание своими танцевальными движениями, которые, дай бог, к концу девяностых появятся.

— Потанцуем? — мрачный верзила выше меня ростом и старше… да непонятно на сколько, потянул за руку Сашку на медляк, отпихнув меня.

Левой слегка тыкаю ему ладонью в лицо, и когда тот, опешив, отпустил руку моей подруги, бью кулаком в челюсть. Ему хватило, а вот его дружкам — нет. Дружинники выгнали нас на улицу, парни они новые, незнакомые мне, я не стал спорить. Бить людей на виду у всех — так себе реклама. Зато на улице я отвел душу, и к одному телу, которое оживало пока на танцполе, прибавилось ещё три за углом дискотеки. Такое событие привлекло внимание моментально, у парней тут ещё были друзья, но и меня узнала парочка ребят из нашей секции. Я даже имени их не помню, но они меня знают. Короче, небольшие разборки — мои знакомые с друзьями и местная гопота, частично битая, человек пятнадцать-двадцать. Разошлись почти миром. Крови пролилось минимум. Нашлось у ребят и спиртное — выпить мировую. Сашка, правда, не пила, просто стояла рядом и украшала местное общество. На неё смотрели с опаской, моя резкость убедила, что иногда лучше кого выбирать попроще. Короче, стресс я снял всеми известными способами: подрыгался в танце, подрался, бухнул, ну и секс победителю злых хулиганов тоже достался.

— Знаешь, нас завтра приглашает Пашка к себе в гости видик смотреть, — вдруг сказала Александра, когда я уже собрался идти спать к себе, ибо умотали сивку крутые горки. — Только там Борис будет.

— Подумаю, — сказал я. — Хочешь, одна иди.

— Мне с тобой спокойнее, — засмеялась девушка.

«Хм, а ведь Борис не просто так придёт, или мириться попробует или скандал учинит. Ехать или нет?» — размышлял я, ворочаясь у себя в комнате.

Глава 20

Борис, бывший член орггруппы и бывший её лидер, чего уж говорить — Пашка и Полина просветили, был для меня совсем неинтересен. Да и чисто внешне своей мажористостью раздражал. Видик? Ещё меньше интересует. Чего я не видел? Это для других эта вещь — загадочная и привлекательная диковина. Короче, я решил не идти, и Сашка пошла одна.

А поехал я с самого утра на воскресник, на наш новый проспект. По плану там сегодня старшим будет Илья, но я упал ему на хвост, чем явно не порадовал. Он хотел на моем мопеде поехать, а придётся на автобусе. Сидушка мопеда наши две задницы просто не поместит, да и дождик накрапывает, приходится ветровку доставать из сумки. Илюха всю дорогу жаловался на Ленку, я так понял, она его держит на расстоянии, отчего здоровый половозрелый молодой парень страдал.

Форсировать события он не хочет, причем, идиот, боится её папу, а надо бы саму девушку бояться. Бросать Ленку тоже не собирается, говорит, влюбился. Ну-ну. Найти кого-нибудь на стороне по той же причине тоже не желает.

— Зато самая красивая среди студенток, — я дипломатично не стал ставить красоту Ленки выше красоты Сашки.

Народу на воскресник собралось неожиданно много, понаехали сотрудники с разных организаций облагораживать дворы нового проспекта, набралось почти человек тридцать. Жильцы были изумлены столь пристальным вниманием к их дворам.

— Скажи, паря, приезжает кто? — подёргал за рукав меня ещё бодрый дед.

Я начал ему рассказывать планы комсомола и партии и понял, что он глухой.

— Толя! Иди-ка сюда, — весьма кстати позвал меня Илюха, окруженный толпой девушек из четырех комсомолок-красавиц и одной просто комсомолки.

— Вот он расскажет, — сказал здоровяк и ушёл быстро, не оглядываясь.

Я его понимаю — девахи уже начали трогать его руками за бицепс и плечи, а зная печальную ситуацию своего помощника, догадываюсь, что ему может быть от этого больно, не в плечах, а заметно ниже.

— Мы художницы, у нас задание разукрасить картинками и лозунгами стены здания, — затараторила одна из них, бойкая и мелкая, а также плоскогрудая и плосколицая.

— Доброе утро! Я Анатолий, а вас как зовут, кто мы? — перебил девушку я, разглядывая её не сильно говорливых спутниц.

Все молодые, стройные, косметики минимум, юбки по колено, а то и выше, красавицы. Ясно, им трындеть не надо, есть некрасивая активистка, вот пусть она и болтает.

— Алёнка я, — возмущённо захлебнулась воздухом мелкая. — И какая разница, как нас зовут, вы что, нам предложение руки и сердца делать будете?

— Может быть, я не женат, — признал я, заставив комсомолок благосклонно улыбнуться.

А как же! Всё идёт по плану, мальчик поплыл.

— Вот посмотрите что нам в горкоме дали! Разве можно такое на стенах дома рисовать? — сунула в руки мне папку с бумагами Алёнка.

Открываю папку. М-да, если ещё портрет Ленина там, или комсомольский значок можно разместить, то остальные рисунки были спорные.

Ангел и чёрт закрываются от падающего сверху кулака с надписью «ВЛКСМ» на пяти пальцах, причем получается так, что не ангелочек и чертёнок, а два ребёнка — негритёнок и белый, боятся приближения с небес кулака с явно зоновскими наколками.

Двое — буржуй и буржуинка с вызывающими симпатию вдохновенными лицами строителей коммунизма сидят за богатым столом, заваленным разными яствами, на берегу моря. А десяток грязных и закопчённых трудяг-шахтёров с кирками и тачками и с отвратными физиономиями отпетых злодеев трудятся в шахте. Злости у них на лице хоть отбавляй.

Одна из картинок — откровенная порнуха. Советская балерина поднимает руки вверх, вроде ничего такого, но у балерины под обтягивающим трико отчетливо выделяются первичные и прочие половые признаки, нарисованный с такой тщательностью, что видно — художник не понаслышке знаком с предметом.

А вот ещё порно. Спортсменка в белых трусиках стоит на беговой дорожке и ждёт стартовый выстрел… Ладно, согласен, тут нужно нагнуться, чтобы на старте выиграть долю секунды, но не прогибать же так спину при этом!

— Ой, Ленка, не будь ханжой, что сказали, то и нарисуем, — сказала вдруг одна из девиц.

— Стоять! Я это рисовать не дам! — рявкнул я.

Суки! Как изысканно подставили меня в горкоме! Просили художников — нате! Нужны картинки — есть и это! Даже машину подогнали — автовышку! А потом я отвечай? Хотя классный рисунок, не спорю.

Выясняю, в каком кабинете горкома эту гадость им выдали, отсортировываю рисунки и лозунги.

— Начинайте с этого, и вы бы переоделись, а то будут вам под юбки заглядывать снизу, — серьезно советую девицам.

— Я не Ленка, а Алёнка! И у нас комбинезоны есть с собой малярные, — пищит малявка.

— А в паспорте написано Елена, — подначивает её кто-то из девушек.

— Мама хотела Алёна! И дома меня все Алёной зовут!

Я уже забыт. Сказал, что из папки пока можно рисовать. Им всё равно — могли и порно изобразить. Хочется поехать в этот триста десятый и набить морду Гене. Кто он и какой пост занимает — не в курсе пока. Завтра узнаю. Достаю из кармана куртки фляжку и прикладываюсь, тут же какой-то дядя, гуляющий с собакой на поводке, увидев красивый бок фляжки, просит:

— Дай глотнуть?

Давать неохота — пить потом брезгливо, но и жадиной быть не хочу.

— На.

— Бля, это что, компот? — глотнув, тут же выплёвывает мужик.

— Ну, — недовольно говорю я, ругаясь, что сразу не понял, чего ожидал во фляжке дядя. — Что за порода у вас?

— Гончая это, охотник я. Тесно ей в городе, побегать негде, — не прощаясь, говорит дядя и уходит.

Гениально! Надо сделать для выгула собак место во дворе, можно его сеткой огородить, поставить горки, лабиринты разные и скамейки. Скамейки для хозяев, остальное для собак. Нигде такого не видел во дворах в советское время, а собачников прилично сейчас. Иду смотреть место на плане, вроде, во дворе дома номер два можно поставить сетку метров десять на тридцать, для вольера. Место отличное, недалеко от подъезда два дерева, чудом уцелевшие от уничтожения, под ними по плану скамейки для бабушек. А те уж присмотрят за хозяевами собак, чтобы убирали за своими питомцами. Оглядываю ещё раз окрестности и вижу в дальнем углу дворов начинающуюся ссору между трудящимися комсомольцами. Ссорятся две группки ребят, очевидно, с разных комсомольских организаций.

— Вот старший сейчас решит, — некультурно тычут в меня пальцами сразу два конкурирующих лидера.

— Что за шум, а драки нет? — весело спрашиваю я, под взгляды дюжины разновозрастных парней, стараясь разрядить обстановку.

— Мало места под фонтан-каток, я считаю, — говорит один из ребят.

— Стоп! — поднимаю руки я, фонтан есть небольшой, а какой ещё каток? — вспоминаю план, который смотрел только что.

— Так я о чём? — перебивает тот же парень.

— Тихо! Теперь ты, что не так, о чем спор? — поднимаю руки я, глядя на второго оппонента.

— Вода подведена сюда будет, если убрать совершенно ненужную парковку, то зимой легко залить в этом месте небольшой каток, — поясняет второй. — Откуда столько машин во дворе? Зачем такая большая парковка?

М-да, это мой косяк. Я точно знаю, сколько мест во дворе не выдели, а этого будет мало — дома легко лет сорок простоят, и тогда от машин тут будет не протолкнуться. А пока вроде нелогично — зачем ненужная парковка, когда можно сделать нужный каток?

— Каток нужнее, да для катка воды мало, нужна ограда, электричество подводить надо, зимой рано темнеет, решили пока стоянку сделать, — пытаюсь схитрить я. — И так дорого у нас благоустройство обходится.

— Ерунда! Наша комсомольская организация Комбайнового завода сделает каток за свой счёт. В крайнем случае,… выйдем ещё на одну смену, и заработаем на материалы, — говорит спорщик, махая рукой сверху вниз.

Так русский человек обычно другие слова произносит, вроде, «Дахсуим!»

«Ай, маладца, не зря приехал!» — хвалю себя по пути домой.

Едем, по счастью, сидя на задних сиденьях. Илья после сытного обеда в столовке на проспекте Мира, где мы делали пересадку, дрыхнет. Я обдумываю, где мне ещё могут накозлить. Да где угодно! Илье подсунули картинки, он их и не смотрел, сказал, что девочки-художницы его отвлекли. Верю.

По приезду иду на тренировку, выбивая из памяти непристойные картинки из папки. Я их с собой взял, буду разбираться. Александра вернулась поздно и под впечатлением от просмотра видеофильмов. Ей всё понравилось — и квартира Пашки, и компания там, и особенно фильмы. От неё пахло вином и молодым барашком. Шучу, только вином.

— Толя, я пообещала Борису, что мы его вернём обратно в орггруппу, — изумила меня моя любовница в самый неподходящий момент.

Я уже раздел её и пытался заставить встать в позицию бегуньи с картинки.

Молчу и через минут сорок, когда уже мы выдохлись, говорю:

— Нафиг он не нужен?

— Ты про что? — не поняла сразу Сашка.

— Я про Бориса. Зачем мне вредитель в моём коллективе?

— В нашем коллективе, — поправила меня Сашка. — И стоп! Ты же согласился уже!

Глава 21

Я призадумался. Когда это я согласился? Да в упор не помню. Слова «да» я произносил, но в сочетании со словом «детка». Вырвалось.

— Нет, не согласился. Мне и так палки в колеса суют, а тут одновременно — шпион и предатель. Никаких Борисов, — твердо сказал я.

— Но я уже пообещала! — с вызовом бросила Александра. — Ты что, ревнуешь? Какие же вы дети…

— Я к себе спать. И, нет, я не ревную. Вы, взрослые, всё время себе что-то надумываете, — подколол я подругу, одеваясь.

— Ты хочешь поругаться? — с угрозой спросила Сашка.

Она была хороша, лежа в позе змеи на кровати. Налитая грудь покачивалась вызывающе, остальное хоть и было прикрыто простыней, но мне представлялось тоже очень хорошо. Даже мелькнула мысль: — «Да пусть будет этот Борис», но я её отмёл как пораженческую.

«По-моему, ты хочешь поругаться и поехать к себе в общагу на Воронова» — подумал я, а вслух сказал другое:

— Вот только не надо мне угрожать, не по-комсомольски это. Я взял тебя в помощь, а не в командиры. Я отвечаю за всё, и по Борису решение уже принял. Ещё раз услышу про него от тебя — выведу из орггруппы. Завтра с утра поедем с идеологическим сектором разбираться, что они мне за рисунки подсунули. В восемь жду внизу. Спокойной ночи.

Я не сомневался, что ответку мне Александра приготовит, не догадывался только какую. Узнал утром. Сашка впервые облачилась в джинсы, и они смотрелись на её фигуристой попке и длинных ногах очень эффектно. Грудь рвалась из-под белой блузки наружу, лифчик был микроскопический, что с её размером груди довольно рискованно. Макияж тоже присутствовал и старил девушку лет на пять, но для меня это было ещё лучше.

— Отлично выглядишь, — признал я.

— Доброе утро, — королева снисходительно кивнула мне.

По лесу идти до остановки минут пять, но я успел ухватить девушку за задницу.

— Мы поругались, — резко остановившись, Сашка сбросила мою руку с пятой точки.

— Ты не сказала сразу, — пожал плечами я и вырвался на шаг вперёд.

В автобусе нас не сразу, но затрамбовали друг к другу. Сашка делала вид, что страдает. В горкоме сразу иду к Комлеву, но тот куда-то отъехал и вернётся лишь к обеду. Ладно, я и так понимаю, где мне искать концы. Но сначала Борис… Да, он уже сидел и болтал с Пашкой, Полины и Иры не было, Илья приедет к обеду.

— Ты чего пришёл? Помещение освободи, и работать не мешай, — сразу обламываю надежды Бориса.

Тот смотрит на Александру за моей спиной, потом на меня.

— Меня обратно приняли большинством голосов, — говорит он без наезда.

— Нас шестеро, и кто эти четверо, что за тебя голосовали? — усмехаюсь я. — Да и неважно, это моё решение, и я его не поменяю. Встал! Вышел. Или помочь?

— Толя, давай обсудим, — вступается Пашка за своего товарища.

— Да не стоит уговаривать, мальчик обиделся, — криво усмехнулся Борис и попытался пройти мимо меня на выход.

Легонько тыкаю его в бочину, заставляя скривиться от боли.

— Выражения выбирай, дяденька, — насмешливо говорю я и закрываю дверь за ним.

— Толя, ты не дослушал, — пытается что-то сказать Паша.

— Паш, или работать будем или интриги затевать. Хорош уже. У нас проблемы серьёзные, не время обсуждать, — прерываю я, доставая папку с рисунками. — Вот смотри, что вчера в качестве наглядной агитации хотели на стенах домов изобразить.

— Узнаю руку Юрия Константиновича, — хмыкнул Пашка. — Он мне игральные карты ручной росписи сделал. Девушки там как живые.

Восторженный тон Павла сразу сменился смущением, ведь рядом стояла Александра, и она догадалась, что там за карты рисовали для него.

— Сейчас не об этом! — поднял руку я. — Веди к художнику.

Изначальный план по вытряхиванию информации о заказчиках этой провокации силой и угрозами из художника сразу дал трещину. Фронтовик без ноги от колена, ещё крепкий мужик лет шестидесяти, смотрел на нас без приязни. Выхлоп перегара свидетельствовал о вчерашнем употреблении горячительного. Бить и угрожать фронтовику, об этом свидетельствовали рисунки и фото на стене его мастерской, где дед Юра ещё был молодой и с орденами, я не смогу.

— Кто надо тот и дал, а что не понравилось? — могу вон её на рисунке изобразить, — недовольный дедок кивнул на Сашку. — Очень такая фактурная девица.

— Бутылка нужна, — сразу сказал я, когда мы не солоно хлебавши вышли в коридор. — Да рано ещё, купить негде.

— У меня есть, — обыкновенно сказал Павел. — «Столичная» и коньяк ещё, только, кто платить будет?

— Коньяк ему дорого, а водку давай, я куплю, уж очень охота Комлеву этих диверсантов сдать, — обрадовался я.

— За десятку брал, — предупредил Пашка.

— Ух, ты какая цаца! — довольно разглядывал бутылку водки Юрий Константинович пять минут спустя. — Скажу я вам, робята, кто приказал. На меня не ссылайтесь. Говнистый енто мужик. Выгонит на пенсию, угрожал уже пару раз.

— Сука! — с чувством выругался я.

Такое задание деду Юре дал лично Комлев. Понятно, что жаловаться ему на него же нет смысла, и доказательств у меня нет, получается.

— Уважили старика! Так что вам нарисовать-то? Сделаю, — не слушая моих матов, предложил художник.

«И то хлеб, хоть нарисует что надо. Хотя, манал я за это доплачивать постоянно», — размышлял я по пути назад в наш кабинет, пытаясь задушить воспоминания о червонце.

— Толя, ты меня искал? — радушно всплеснул руками завотделом Комлев, вернувшийся почему-то раньше, чем мне говорили.

Машу ребятам, чтобы дальше шли без меня.

— Да. Вот, посмотрите, какой-то гандон подсунул нашим добровольным художницам рисунки для оформления панельных домов на Комсомольском проспекте, — раскрываю папку я, не глядя на мужика.

Боюсь себя выдать.

— Найти бы эту сволочь, да по морде! — изобразил двоечку в воздухе я.

Комлев отшатнулся.

— А кто не выяснил? — настороженно спросил он.

— Не говорит пират одноногий, — скривился я. — Всё равно узнаю и скандал учиню.

— Ох, какая гадость, — неискренне произнес Сергей Павлович, разглядывая спринтершу. — Дай-ка мне рисунки, узнаю, чьих рук дело, накажу!

— Не! Я в горкоме КПСС хочу показать, — мстительно сказал я, глядя на пятнеющего завотделом.

Комлев внезапно сменил траекторию движения и направился в сторону подвальной коморки художника. Хрен ему по всей его глупой морде. Юрий Константинович закрылся и до вечера открывать дверь никому не собирался. Туалет у него в каморке есть, а по делам он часто уезжал из горкома.

Просидел за делами до вечера, всех своих помощников разослал по городу с поручениями, а сам сидел и мозговал — не упустил ли чего? Надо ещё брать кого-то. Зашиваемся и вшестером.

Вечером по привычке поперся чего-то к Сашке, но та меня не пустила. Сказала, голова болит! Вот смех, давно я такого не слышал от женщины. Да ей же хуже, у меня сегодня на ужин настоящие голубцы с мясом, а у неё, как я видел, бутылка кефира и батон.

— На голубцы приходи через час, — сказал я, особо ни на что не надеясь.

Их я готовил в советской чудо-технике — скороварке. «Чудо» — это марка скороварки. Купил ещё давно за четырнадцать рублей и пользуюсь иногда. Принцип работы скороварки основан на известном физическом законе: температура кипения воды зависит от атмосферного давления. Внутри скороварки, благодаря герметично закрывающейся крышке, достигается высокое давление и получается перегретая жидкость.

Я уже вручную снижал давление в скороварке-пароварке, давая возможность моему блюду дойти до готовности, как услышал стук в дверь. Открываю и радуюсь, что наделал много голубцов. За порогом Ленка, Илья и… Сашка.

— Что у тебя тут шипит? Опять щи готовишь? — тараторит Ленка, отодвигая меня с дороги.

Да я и сам не пытаюсь встать между ней и предметом её интереса.

— А что, вам Сашка не сказала? — делаю удивленный вид я.

— Сказала, голубцы какие-то. Хм. Давно не ела их, — сдаёт голодную подружку соседка.

Я так и думал. Видать, Сашке и есть хотца и неудобно ко мне идти. Она же обиделась. Вот и сделала финт ушами, упомянула про мое предложение Ленке. Сашка закатывает глаза и порывается уйти.

— Готово уже, давайте дегустировать! — не даю ей сделать это я.

— Вот ты молодец, Толя! Умеешь готовить, — хвалит меня Лукарь.

А то, поживи с моё одна, тоже «воленс не воленс» научишься.

— А я ведь, Толя, уезжаю! Родители меня отправляют в санаторий какой-то, неврологический, — признаётся Ленка уже, когда мы пьём чай.

Илюха, судя по всему, уже в курсе этого.

— Поезжай! Здоровье поправь, и мы тут без тебя нервы подлечим, — одобряю я.

Александра ушла вместе со всеми, предложив, правда, вымыть посуду. Нет уж — обиделась так обиделась. Я с полным пузом, если чего и хочу сейчас, так это спать. Кручу радио перед сном.

«Произошла авиакатастрофа в аэропорту Оберн-Льюистон США, в которой погибла Саманта Смит, посол Доброй Воли между США и СССР», — слышу я голос диктора.

Дежавю настигает меня. Вспоминаю, как в прошлом теле я слышал про эту катастрофу, также крутя свой приёмник. А потом первого сентября мы спорили с ребятами — сам самолёт разбился или ЦРУ помогло? Вернее, споров не было, все были уверены во втором. А потом случилось землетрясение в Мексике. Тут даже могу сказать точнее — в Мехико. Оно точно у меня не записано в тетрадке, я и вспомнил-то про него только из-за авиакатастрофы. Ребёнком я тогда воспринимал все эти события более чувствительно. Не покрути радио, не вспомнил бы. И что делать? Точную дату не знаю, примерно середина месяца. Переживали тогда за мексиканцев все. За Саманту тоже переживали, я даже доклад на политинформации делал, а поди-ка, забыл, что она погибнет. Сразу ясно, анонимка — не вариант. Людей реально жалко. Даже сон пропал.

Глава 22

Нет, не пропал, как выяснилось, уснул и сны видел. Не эротические, к сожаленью. А снилось мне, как я, находясь в каком-то лесу, запускаю по Чернобыльской АЭС самодельные ракеты. Теракт, короче, совершаю. Главное, в башке четкое понимание было осмысленности моих действий, — мол, раз такое ЧП, как ракетная атака случилось, то искать будут, конечно, меня со всем тщанием, но и всякие эксперименты на АЭС, дай бог, отменят. А там, глядишь, другая дежурная смена на АЭС по-другому поступать будет. И ведь на полном серьёзе разум такую туфту во сне гонит. Поймают, как пить дать! Наше КГБ работать умеет ещё. Или не умеет уже? Хм. Умело — страну не просрали бы.

Под впечатлением от сна прощаюсь с Ленкой, чуть было не схватив её за задницу. Интересно, Илья меня одного бы убил или нас обоих? И так стоит недовольный. Ясен пень! Ленка ключи ему не оставила, предлог идиотский, вернее, Ленкин: «баб ко мне водить будешь». Даже обсуждать не хочу эти выверты женской логики. Илья спорить тоже мудро не стал. Поднатаскался, с моей соседкой общаясь. Да баб он и к себе привести может, пока один живет. А ведь ему вообще комната на одного полагается, как воспитателю! Надо пробить! А вот кормить Илью теперь мне придётся, аванса ему не дали, а получка — то ли пятого, то ли вообще десятого. Ленкин холодильник для него, получается, закрыт. У меня ключ, кстати, есть от комнаты соседки, но не буду же я по холодильникам чужим лазить! Или буду? Задумался. Морально ничего не напрягает, Ленке точно не жалко еды, она просто забыла про то, что от неё зависит питание здоровяка-возлюбленного.

— Посидим на дорожку! — верещит Лукарь явно родительский репертуар.

Увез её тот же водитель на том же «Уазике».

До конца недели все шло через пень-колоду. Мне приходилось постоянно препираться со своими подчиненными, которые на всё имели своё мнение. Например, первого сентября мы планируем заложить парк «Комсомольский» вдоль проспекта того же имени. Саженцы, а вернее уже приличного размера деревья, голубой ели закуплены. Спор разгорелся по поводу того, кто будет высаживать. Вроде, очевидное решение — высаживать деревья будут школьные комсомольские организации. Во-первых, первое сентября, во-вторых, их, этих организаций дофига, и на все елки хватит, и, в-третьих, должны же и школьники-комсомольцы внести свою лепту. А аргументы-то какие сочные приводит Александра:

— Каждое дерево будет именным! И каждая комсомольская организация будет следить за его состоянием и ростом, не даст ему пропасть, ведь это честь для комсомольской дружины школы! Даже через двадцать лет!

Угу-угу. Не будет этих комсомольских организаций уже через шесть лет, и кто следить будет? Школа? И это в безденежные девяностые, забесплатно? Сомневаюсь. Нет, конечно, надо каждое дерево делать именное, только имя будет конкретного человека, а не безликой организации. Тот же будущий предприниматель Зырянов, например, который футбол на северном полюсе организовал, что он своей именной елке пропасть даст? Да ни в жизнь.

— Я понимаю — удобно. Детям посильную работу дадим, опять же — в воскресенье рабочий человек отдыхает, а у школьников все равно «Первое сентября», — начал ответку я, видя, как на слове «дети» усмехнулись и Полина, и Сашка, — мол, сам-то кто? — Но я предлагаю не подходить к делу формально, а, как настоящему комсомольцу, стараться сделать все как можно лучше! А что может быть лучше хорошо сделанного дела? Это два хорошо сделанных дела! А тут будет именно два дела, — мы и парк заложим и наградим тех, кто заслужил! Да, это будет именно награда! Право посадить свое дерево. Списки таких комсомольцев у нас есть.

Короче, запудрил я своим «детям» головы. Уговорил, хотя мог и приказать. Но постоянно же не будешь силой давить на них. С елями этими вообще хорошо вышло, их ещё весной горисполком заказал для своих нужд, и мне отдали ради важного дела, первый секретарь горкома КПСС Капелько опять помог. Надо сказать, что в СССР сейчас подобных елок не выращивают нигде. Есть лишь один совхоз — в Кабардино-Балкарии. Совхоз-миллионер, ибо монополист: со всего Союза собирал заказы. Написали письмо в совхоз, проплатили за всё, и за срочность доставки в том числе, затем отправили в Нальчик сотрудников красноярского «Института леса». Они отобрали 53 экземпляра в возрасте порядка десяти лет. Навязали на них тряпочки-метки, чтоб никто нечаянно не выкопал. Сотрудники тамошние сказали, мол, сажать лучше осенью — приживаемость лучше. Меня лично это как раз очень устраивало по срокам. Потом приехала туда бригада из красноярского лесхоза. Выкопали ели, упаковали корни в мешковины, сверху обмотали веревкой, поместили в ящики, засыпали опилками, чтобы при возможном ударе корневую часть не повредить, погрузили все в открытые товарные вагоны. Кстати, высота деревьев около трёх метров. Я их видел вчера, под охраной стоят уже трое суток в проточной воде местной небольшой речки — Маны.

Сегодня пятница, тренировки нет, решил погулять по городу. Зашел в кафе, потолкался в ЦУМе, пытался познакомиться с девушкой… Даже не посмотрела на меня. Коза. Александра по-прежнему меня держит на расстоянии, но сегодня заметил уже пару нескромных взглядов от неё в свою сторону. А чё — бабам тоже надо. Зайду, пожалуй, к ней вечерком, «авось да небось» первые мои помощники. В холле меня встречает массажистка Катя! С чемоданами почему-то! Она уволилась в начале лета и уехала поступать в мединститут в Москву.

Выглядит отлично, вроде и по-дорожному одета, а смотрится хорошо. Обтягивающие спортивные трико подчеркивают округлые бедра, маечка и расстегнутая спортивная куртка с надписью «Фестиваль» … Не иначе, в Москве купила, сувенирной продукции там много продавалось.

— Толя, я уже хотела уезжать в аэропорт, думала, не увижу тебя, — не стесняясь, обняла меня красавица. — Только сегодня из Боготола приехала и сегодня же самолёт вечером в Москву.

А стесняться было кого! Тут же в холле находилась Александра, и, судя по тому, что выходила она из моего коридора, похоже было на то, что сама решила меня навестить. Обнимаю Катю, прижимаясь теснее, чем следовало бы, и спрашиваю:

— Что, поступила всё-таки в мед? — Сколько у нас времени есть?

— Да, поступила. С трудом, правда, полупроходной набрала. Часа два, не больше, у нас, последний автобус…

— Да какой автобус? Я тебе такси закажу! — прерываю я, и, делая вид, что не замечаю Сашку, веду Катю к себе.

Хотел просто позлить обломщицу, а получилось впахивать с Катей по-серьёзному — за три часа два раза. А как иначе? Катя благодарила меня неизвестно за что. Ну, заступился разок, так это ерунда, а, поди-ка ты. А может сама хотела?

Общагу ей дали, адресок московский записал. Стипендия сорок рублей, но родные помогут первое время. Даю от себя четвертак, брать не хотела! Глаза навыкате от возмущения. Сказал:

— Это тебе на день рожденья.

— Ленка проболталась? — пытливо посмотрела на меня студентка и вздохнула грустно: — Юбилей, двадцать пять. Завтра уже.

Ловкий я чел, и везучий — угадал с днюхой! Пришлось делать третью ходку. Ничего, таксист подождет чуток. Катю отправил в Москву, обещая при случае заехать в гости.

Только сходил в душ, помылся под холодной водой, ну нет горячей летом почти никогда тут, как опять стук в дверь. Точно, Илюха жрать захотел. Нежданчик. Сашка у меня в комнате стоит в одной рубашке, украденной, причем, у меня, и чулках, подаренных мной же. Нижнее бельё я не дарил девушке, его и не было на ней, это я через минуту уже выяснил. Александру чего-то завело, что у меня только что была красивая женщина. Пойми этих баб. В грязь не ударил, ни лицом, ни прочими частями тела. Спал плохо, совсем не спал, — разве с такой женщиной уснёшь? Зато никакие Мексики с Чернобылями не снились! Сашка ушла рано утром, сказав, что спать будет.

Сегодня — тридцать первое августа, суббота, выходной, парк закладываем завтра, а сегодня даже тренировки нет. Вымотанный женским вниманием сплю как сурок. Стук в дверь.

— Кто? — не вставая с койки, кричу я.

— Это я! — слышу за дверью голос Иры Моклик.

Накидываю брюки и, подумав, рубашку. Моклик, конечно, на меня не претендует, но засосы лучше спрятать.

— Заходи, — бурчу ей.

— Извини, не знала, что ты спишь, — смущается Ира. — Я по комсомольскому делу!

— О как! — крякнул я. — Чай, кофе?

— Ничего не надо! А можно одно дерево мой брат двоюродный высадит? — сразу высказала свою просьбу комсомолка.

— Кизяк-вопрос! — киваю головой я, включая чайник.

— Это «да»? Почему кизяк? Плохой вопрос? — затупила Ирка.

— Считай, он в списках на завтра, пусть приезжает к двенадцати туда, а лучше пораньше, — поясняю я, немного ругая себя за разнузданность речи.

Частенько у меня в речи всякие жаргонизмы и англицизмы проскакивают, типа «лол» или «лайтово», но тут железная отмазка — сосед мой, потомственный скотовод.

— Бейбут дурости учит, не обращай внимания, — отбрехиваюсь я.

Попили «кофию», фамилию родственника записывать не стал, сама запишет, всё равно у Иры все списки находятся. Она за голубые ели ответственная. «Голубые ели, голубые пили». Тьфу, ересь какая в башку лезет из будущего. Ирка, кстати, ниче так девица, и чего я её сразу невзлюбил? Может… Да нет! Не стоит, наверняка обломит, да и не хочу реально женщины уже.

Минут через десять после ухода Иры заваливается Илья.

— Кофе? Печенье есть, — радушно предлагаю я, уже зная его ответ.

— Не хочу аппетит портить, я плов готовлю, — удивляет меня десантник. — А к тебе с просьбой.

— Кого-то хочешь порекомендовать на завтрашнюю высадку деревьев? — шучу я и попадаю.

Моя пруха ещё не закончилась! Моклик бы не отказала.

— Да, двоих своих друзей, — удивлённо смотрит на меня Илья. — Я их давно знаю, а им это по комсомольской линии полезно будет!

— Зайди к Ире нашей, пусть запишет парней, — щедро разрешаю я. — Я думаю, мы ещё каждому высаживающему именную грамоту выпишем! На память.

— Спасибо, Толя! Приходи на плов через полчаса! — радуется кореш. — Да, там один парень, который без руки, ну, ты видел, и одна девушка будет. Ты Ленке не говори.

Покраснел даже. Вот советская молодежь! Оно мне надо — сдавать его?

— Девушку, Ирке скажи, я попросил внести, — согласно киваю головой я.

Хм, было бы больше времени до высадки, я бы, может, кого ещё внёс сам. Не для благодарности, просто приятное людям сделать. Ведь, решаю я, и только я. На плов согласился зайти. Гостеприимный Илья хотел и Александру позвать, я отговорил. Пусть поспит девочка. Спускаюсь вниз…Там меня ждёт толстенький Пашка из нашей орггруппы. И как нашел меня? В руках коробка с тортом и пакет импортный, а сейчас это редкость и ценность.

— Толя, а мне сказал вахтёр, что ты тут, но вышел, — радуется толстячок мне.

— Идём, что в коридоре стоять, торт сам себя не съест! — шучу я.

— Я это, … попросить хотел, — заговорщицким тоном начал он, усевшись на стул.

— Знаю, хочешь предложить своего хорошего друга, чтобы он завтра ель высаживал. А за это мне торт? — киваю головой я.

— А как ты узнал? — удивился Пашка и протянул пакет. — Торт и это.

Смотрю на пакет и прикидываю, а не подстава ли это? Как-то уж очень неожиданно Борис у него дома появился неделю назад, а я потом с Сашкой поссорился.

Глава 23

Заглядываю в пакет, там блок «Мальборо» и бутылка коньяка. Пакет, я так понимаю, тоже мне, это сейчас отдельный подарок.

— Не кисло, — признаю я. — И кто этот заслуженный член комсомольской организации?

— Это не член, а… — неожиданно сбился Пашка. — В общем, комсомолка это, моя одноклассница. Ты Поле не говори, она не так поймёт ещё.

Смотрю удивлённо на парня, вот не тянет он на ловеласа. А он ходок. Зря, конечно, рискует. Полина — баба деревенская, может и пришибить. Не Пашку. Соперницу.

— Диктуй кого, я сам Ире скажу, чтобы внесла в списки, — решаю помочь я.

Посидели ещё немного за чаем с тортиком, Пашка не отказался, разумеется.

Вот и первое сентября. Воскресенье. Из полусотни человек, которые сейчас придирчиво осматривают деревья, шестеро внесены по моему указанию. Шестеро внесены, двоих уже предупредили, но поскольку было четыре замены от моих товарищей по орггруппе, четверым из уже приглашённых нет дела. Получается, зря дернули ребят. Выручил Пашка.

— Я договорился с лесхозом, ещё четыре кедра посадим, — деловито проинформировал он. — А то у нас четыре человека зазря приехали.

— Молодец! — искренне хвалю парня я.

Я к нему по-человечески, и он старается от души, а не формально работает. Разглядываю четверку, которую заменил в последний момент. Вон стоит кандидат от Иры Моклик.

Никакой не родственник, а явно хахаль — высокий светловолосый парень. Не смотрят так на брата, уж я-то понимаю. Девушка Пашки похожа на него самого — упитанная, умная (раз в очках) и робкая. Что делать с тяжёлым деревом не понимает. Поможем, народу нагнали тучу, есть даже фоткоры. Безрукий парень с «Красмаша», как я помню, никому помогать не позволит. Илья уже шепнул, что любое предложение помощи его очень злит. Да, он инвалид, но не любит, когда его как инвалида опекают. Если может сам сделать, пусть сам и сделает. А что там мочь? Ямы приготовлены, поставить туда дерево и закопать. Не ожидал от Илюхи такой чуткости к инвалидам. Девушка от него обычная, школьница по виду, на молодых его тянет. От меня двое. Случайно пойманный в городе будущий олигарх Зырянов и ещё один знакомый мне человек из будущего. Футболист. Несмотря на то, что сейчас наша команда «Автомобилист» играет во второй лиге, интерес к ней огромный. После каждого матча закрывают Коммунальный мост на полчаса, например, иначе спортсменам не выйти со стадиона. Всего пару лет назад клуб занимал третье место! В своей четвертой зоне, конечно. Тоже мне достижение. В этом году результаты средние. Одного игрока в будущем из Красноярска запомнил. Плющ Костя, пока ему двадцать два, в прошлом году забил в дебютном сезоне шесть мячей, в этом пока два. В девяносто втором будет играть за сборную СНГ. Вообще-то, трех помню, кроме Кости, ещё Тарханова и Романцева. Но их все знают, и они уже не комсомольцы. В команде на мой звонок странно отреагировали.

— Отчислять хотели его, за пьянку, — прямо мне сказал главный тренер «Автомобилиста» Уринович Юрий Альбертович. — Да он и сам не хочет футболом заниматься.

Это ж как я наследил-то, что так поменялось все у парня? Неплохой игрок, а уже собирается завязывать со спортивной карьерой!

— Возьмём на поруки, — солидно пообещал я.

— Ну, смотри, я после этого года ухожу на отдых, кого вместо меня поставят — не знаю, но отношения в команде Костя с тренерами испортил. Лучше поискать ему другую команду.

Я поискал… Нашел.

Ростов-на-Дону имеет сейчас две футбольные команды, одна — «СКА», которая стоит навылет в высшей лиге и «Ростсельмаш», который из второй рвется в первую. Специально звонил Виктору Семеновичу, моему покровителю из Ростовского обкома КПСС. Поболтали, я рассказал, в том числе, и про неплохого футболиста, который разок оступился и испортил отношения с тренерами. Минут за пять мой вопрос был решён.

— Не «СКА», конечно, но хороший клуб «Ростсельмаш». Сделаем просмотр твоему протеже, — пообещал второй секретарь обкома КПСС. — Комната пока в общаге будет, зарплата заводская, на Комбайновый устроим его.

Ах да, сейчас профессионалов-то нет, якобы простой рабочий с «Ростсельмаша» играть будет.

И вот сейчас смотрю на своего протеже и сомневаюсь, что поступил правильно. Приехал с девицей и перегаром. Девица на сносях, пузо видно. Судя по кольцам, жена ему. Вот чего я раньше не узнал? Парень не похож на хулигана, а жена похожа.

— И зачем ему ехать в Ростов? — подбоченилась девушка, допрашивая меня.

— Карьера, честь советского футбола отстаивать будет! — начал уверенно я и понял — тут мои комсомольские закидоны не прокатят.

— Комната в общаге, зарплата заводская сразу. Морозов нет, тепло, ребёнок расти в хорошем климате будет, а не там, куда ссыльных отправляли. Он от меня поедет, за него просили из обкома КПСС, значит какой-никакой, а блат. Просто так не выкинут как собачонку. Команда в этом году выйдет в первую лигу, там игрока могут заметить из высшей, а это и зарубежные поездки и место в сборной, например. А тут ловить нечего, наши футболисты десятыми идут из четырнадцати команд, да и отношения плохие у Кости в команде. Плюс тренер, который твоего мужа в состав ставит, последний год работает, а кто будет новым тренером — непонятно. Может дурак какой, — делаю расклад я и понимаю — парень поедет.

— А тебе зачем? — подозрительно смотрит на меня деваха.

— Видел игру его — талант. Помочь хочу, по-комсомольски, — делаю честные глаза.

— Ну, спасибо, — тянет слова беременная.

Иду на трибуну, и в спину доносится вполголоса от жены:

— По-комсомольски! Ишь ты!

Интонация такая — мол, идиот блаженный, что с него взять? Такой я себе… полезный идиот!

Сама аллея пока не смотрится. Асфальтовая дорожка с ямами по бокам. В будущем заменят асфальт на плитку тротуарную. Не я. Родственники будущего мэра или его хорошие знакомые. Я сразу озаботился скамейками антивандального исполнения, то бишь бетонными. Такие уже местный завод «Культбытстрой» изготавливает. Земля вдоль дорожки обсыпана гравием, выглядит нарядно! Урны установлены. Вкопанные, антивандальные тоже. Пяток больших бетонных вазонов с красивыми цветами, кто распорядился — не помню, молодцы ребята, я не подумал об этом. Фонари установили, десяток пока дали, зато уже горят тусклым светом. Кроме комсомольцев, много местных жителей вокруг — благо, выходной день. Всем интересно. Залезаю по ступеням к микрофону и понимаю — засада. На открытие приехали комсомольские начальники города, посетили мероприятие и представители горкома и крайкома КПСС, плюс ещё куча важных людей. Подстава! Я их не звал, думал, келейно откроем, да за часик управимся. Что, им в школы на линейки не надо? Я специально подгадал открытие на первое сентября! Косяк. Начальство никуда не посадил — это раз, слово им предоставлять надо будет — это два, да и куча народа — это не один человек, хоть какую мелочь, да заметят полусотней глаз.

«Суки», — тоскливо размышляю я, поправляя микрофон.

С микрофоном проблем нет, лично проверил.

«Ничего, прорвёмся», — решаю зло про себя и начинаю речь.

— Дорогие товарищи комсомольцы, коммунисты, жители города Красноярска. В честь наступающей годовщины…Посланцы комсомола всегда занимали передовые рубежи, на трудовом и военных фронтах…Шесть раз Родина отмечала орденами дела и заслуги комсомольцев… Для вас, земляки, эта аллея… гулять по ней и мечтать о… Предлагаю перейти от красивых слов к красивым делам!

Короче, речь из меня лилась гладко и не по бумажке. Вижу, она захватывает людей вокруг, особенно местных жителей, которые с интересом смотрят на диковинные растения. Голубую ель те могли только на Красной площади в Москве видеть. Мысль о том, что им будет, где культурно отдохнуть, погулять — новая, но не может не нравиться! Зачитываю списком имена всех пятидесяти семи человек, которым доверили право высаживать деревья, и… предлагаю перейти к делу. Никому не дал высказаться. А нехер! Таблички заготовлены, грамоты тоже, всех делов — поставить дерево и закопать. Тем не менее, несмотря на большое число помощников, возимся с этим ещё полчаса. Сам иду к группе товарищей во главе с Капелько.

— Владимир Прохорович! Спасибо, что нашли время прийти… — пожимаю я протянутую руку коммуниста.

— Это вон Комлеву Сергею… — Капелько явно забыл отчество зав сектора.

— Павловичу, — улыбается тот.

Да кто бы сомневался.

Деревья посажены, политы, таблички стоят, надо ещё граблями пройтись.

— Я прошу прощения, граблями надо пройтись, чтобы было красиво, — говорю я и иду немного поработать.

Граблей всего пяток, не тащить же их шесть десятков, и так лопаты бы не просохатить, вон знакомый дядя-собаковод чё-то вертит в руках казённый инструмент. Глаз да глаз. Впрочем, Александра бдит, я вижу.

— Молодец, Анатолий, отлично провел мероприятие, а люди как довольны! — внезапно слышу голос рядом. — И аллея на загляденье, в центре города нет таких! Даже урны стоят!

Бля… Капелько не погнушался взять инструмент и поработать вместе со всеми. Оглядываюсь. Не он один, ещё несколько высокопоставленных чиновников работают, … остальные приглашённые смотрят даже завистливо. Граблей мало, досталось только самым достойным. Щелкают фотоаппараты.

— Нам парень ещё каток обещал во дворе, — простодушно сдала меня девочка лет десяти.

— И какой-то городок для выгула собак! — в тон ей добавляет дядя, который выгуливал гончую.

— Ну-ка! — интересуется первый секретарь горкома КПСС.

Пришлось рассказывать свои идеи.

— Вот кого в горисполком надо! — серьёзным тоном говорит Капелько, указывая на меня. — И организатор отличный, и идеи хорошие!

Чё бы им плохими быть? Хорошие идеи, будущим обкатанные. Елки радуют своим нарядным видом глаз, на скамейках уже сидят прохожие, урны наполняются мусором. Поднимаю машинально фантик и закидываю в урну.

— Дворника выделишь им, и чтобы урны каждый день выносили, — заметив мои движения на ниве чистоты, командует коммунист серьёзному дяде. — Вот так и надо работать — минимум речей, больше дела, и самому, самому не гнушаться!

Заметил взгляд Комлева, такой завистливый. Прям вижу как ему хреново, что не его хвалят.

Владимир Прохорович решает подвести меня до общаги, он, оказывается, в Академе живет! Подзываю Сашку и прошу проследить, чтобы ничего не пропало, и вообще. По пути партиец рассказывает про свою биографию, спрашивает о моей. Довезли меня до дверей, даже чуток на газон заехали. Я радуюсь, что безумная Лукарь уехала и не видит этого. Ей нет разницы, кого ругать. Цветы на газоне около входа она лично сажала. Выхожу из машины, Капелько тоже вышел.

— Зайдём, покажешь, как живешь? — предлагает он.

Лоб покрыла испарина. Отказать? Да как? А дома… презики, разумеется, я выкинул, а вот подарок Пашки за очкастую любовь лежит на видном месте. Коньяк и сигареты. То, что надо для «высокоморального» облика.

Глава 24

— А вас дома не потеряют? — попытался оттянуть неизбежное я.

— Толя! Ты что, не понял? Я специально тебя подвез, посмотреть, как ты живешь, — засмеялся Владимир Прохорович. — Ты думаешь, я в три часа уже домой еду с работы?

— А! Нет, не думал, — отозвался я, пытаясь не выглядеть глупцом. — Ну, может вам переодеться там надо или лекарства какие принять?

Проходим мимо стоящего по стойке смирно вахтера небольшой группой: я, чернявый парень-водитель и сам Капелько. Дверь моей комнаты почему-то приоткрыта! Я что, забыл закрыть утром? Нет, вроде…

Первое, что мы увидели, заглянув в комнату, был Бейбут, по пояс голый стоящий на голове! «Вернулся зачем-то из деревни», — пронеслось в голове, — «И лишнее прибрал. Молодец! Даже пол помыл».

— Знакомьтесь, это мой сосед по комнате — Бейбут Казах. Вернулся неожиданно, — представил друга я с улыбкой, ибо вид у парня был охреневший.

— Казах — это фамилия такая, — пояснил сосед, натягивая рубашку. — Я это… заболел, вот и приехал.

— Вижу, что больной, здоровый разве так сможет на голове стоять, — засмеялся наш гость.

— Чем ты заболел? Воспалением хитрости? — тоже улыбаясь над комичностью ситуации, спросил я.

— Зуб вырвали! Вот! Флюс был! — возмутился Бейбут, открывая рот пальцем. — У них в поселке из зубных врачей сейчас только неопытная девушка-практикантка. Сказали в Абакан ехать или Красноярск.

Попили чай, побеседовали. Ни о чем, собственно. Я цели приезда первого так и не понял. Владимир Прохорович внимательно рассмотрел наши спортивные кубки и медали, похвалил за идеальный кантик на кровати. С утра была у меня такая придурь — вспомнил армию и отбил кантик на одеяле табуреткой. Сосед, видно, как приехал, тоже решил спопугайничать, но получилось у него значительно хуже. Зато компромат убрал и полы помыл. Красава со всех сторон! О чем я ему после ухода гостей и сообщил.

— Завтра поеду назад, дел куча! — обрадовался похвале и вниманию тот. — Пашка-танцор подрался с Аркашей! Умора! Два дурака. Длинные, а драться не умеют!

— Да тихо ты! Чего они не поделили, Ленки нет же? — прервал я.

При слове Ленка, Бейбут притих и, втянув голову в плечи, кивнул в сторону соседней комнаты:

— Там?

— Уехала, — улыбнулся я. — Так чего они не поделили?

— Да есть там одна, местная. Задницей крутит постоянно, дал ей поджопник, чтобы не появлялась у нас больше, — пояснил мой друг.

— Бейбут, девочек бить нельзя, их любить надо! — наставительно сказал я.

— Она уже не девочка! — вильнул взглядом парень и, поняв пошлость фразы, добавил: — Ей лет тридцать! Она женщина! — Да и этим двум бойцам отдельно работу дал. Помнишь бабушку, которой кур ловили?

— Ну.

— Вчера копали картошку ей эти два петуха, — допивая пустой чай, сказал сосед.

Есть ему ещё нельзя, говорит, а зуб рвали прямо по соседству! У нас, оказывается, совсем рядом какая-то модная Красноярская поликлиника стоматологическая, доктор наук зуб драл! Не стал поправлять не испорченного сленгом друга. Петуха так петуха. А вообще, молодцы, что о старушке не забыли. Затем Бейбут выпросил у меня мопед и уехал по своим делам.

А я пошел по своим, вернее, по нашим. Сашка звала вечером меня попить чаю и телевизор посмотреть. Вернее, попытаться его починить — полосы идут по экрану. Поправил антенну — делов-то. Чай мы пропустили, довольная подруга сразу перешла к благодарностям.

— Отлично вышло, — сказала Александра, привстав со своей кровати и обнажив крупную красивую грудь.

— У меня всегда отлично, но всё равно — спасибо, — польщенно сказал я.

— Я не про это! — возмущённо сказала Сашка. — Я про мероприятие сегодняшнее, и парк такой красивый получился, и люди благодарили. Ты вот рано уехал только, а меня задарили подарками. Кто пирожки, кто значок… куклу даже подарили местные.

— Тебе что, не понравилось? — уловил главное я.

— Тьфу на тебя! Про «это» — ты тоже молодец! Ты можешь «об этом» не думать? — искренне возмутилась девушка.

— Могу, — соврал я, но получилось плохо.

А Сашка хороша!

Бейбут приехал с засосом на шее. Рассказывать ничего не стал, но по не сильно довольной роже было видно — ничего, кроме жарких поцелуев, ему не перепало. Утром сосед умотал обратно в деревню, нагруженный частично Ленкиной едой, что примирило его со вчерашним обломом. Во всяком случае, сумку он поглаживал с любовью.

Весь понедельник я провел в спортзале и в поликлинике. По заявке от федерации бокса меня заставили пройти медицинское обследование. Потом приезжий дядя из той же федерации довольно грамотно побил меня на ринге. А чё, дяде сорока нет, мастер спорта по боксу, и вес у него… за сотню. У меня, кстати, пятьдесят девять кг.

Во вторник я поехал в горком и неожиданно понял, что стал очень знаменит! Началось с того, что в автобусе, прижатый бабками и студентами, я вынужден был выслушивать жалобы какой-то дебелой матрёны из какой-то Николаевки:

— Вы уж займитесь этим у себя! — наставительно говорила она хз про что.

В руках у женщины при этом был свежий номер «Красноярского рабочего» с моим фото на первой странице. На переднем плане красовался, разумеется, первый секретарь горкома КПСС Капелько Владимир Прохорович. Это понятно. Но и мне место нашлось. Плюс сама статья… Восторженно-хвалебная. Я сразу, как выполз из автобуса, купил десятка два экземпляров этой местной газеты, под понимающий взгляд киоскёрши «Союзпечати», очевидно меня узнавшей.

Пока шёл от остановки был трижды остановлен. Дважды мне пожали руку, один раз даже расцеловали. Да, я уже был когда-то на страницах «Комсомольской правды», но это так, дела москвичей, а тут местная газета и её читают внимательнее. Статья отличная получилась, и про инициативу и про необычные деревья. Надо спасибо, кстати, сказать корреспонденту.

— Я слово новое придумал! Уникальное! «Контрвзбзднуть»! Тут подряд девять согласных! — озадачил меня этот самый корреспондент прямо на входе в горком.

Оказывается, он ждал меня специально, чтобы взять интервью. Журналистом был молодой парень по имени Дима Горбачев.

— Это много? — осторожно спросил я, пытаясь вытащить рукав пиджака из его цепкого захвата.

— Больше не бывает, — заверила меня восторженная акула пера.

Интервью пришлось дать, и не только мне, а всем из нашей орггруппы. Откосить удалось только Ирке, она была на выезде.

На этой неделе хотелось закончить с подготовкой к конкурсу «Комсомольская красавица». Эта затея мне уже не нравилась. Энтузиазм женской части нашей группы зашкаливал, и не в ту сторону, куда хотел я. Мне все представлялось по-другому, но пришлось уступить коллективному женскому разуму в части отборочных соревнований, зато мне отдали на откуп финал. Я не желал, чтобы конкурс был очередным «А ну-ка, девушки», а хотел нового чего-то.

«Критериями отбора участниц Конкурса являются: возраст от шестнадцати лет на отборочном этапе и от восемнадцати лет в финале, политическая грамотность, знание истории ВЛКСМ, сценическая культура, умение общаться с аудиторией, коммуникабельность, знание этикета, чувство юмора, грация, привлекательные внешние данные, интеллектуальные и творческие способности, артистическое мастерство».

Вот что у нас в итоге родилось.

К концу недели меня пригласили к нашему первому. Надо сказать, видел я его всего пару раз, близко мы с ним не общались, он человек новый, назначен две недели назад. По слухам — мировой мужик.

Это был дядя лет тридцати пяти по фамилии Овечкин, близорукий, так как носил очки обычно. Ну, новый и новый. Наверное, желает узнать из первых рук как проходит подготовка. Мои предположения оказались неверными. Кроме Овечкина, в кабинете находились ещё два человека — зав отделом пропаганды и агитации Комлев и зав сектором учёта Циркин.

— Садись, Анатолий, — предложил мне первый. — Ну как дела, рассказывай.

— Конкретно или вообще? — уточнил я.

— В целом как работа по подготовке к празднованию идёт? Нормально? Спортивные дела твои как? — уточнил Овечкин.

Парочка его гостей молчала. Мне нетрудно. Говорить я и раньше умел, а сейчас вообще гладко выходит.

— Есть мнение…наградить тебя…, — выслушав мои хвальбы, неожиданно произнес первый, — собственно уже направили представление, не мы, а горком КПСС.

«Наградой, что ли?» — поразился про себя я.

— Высшей наградой ВЛКСМ, это, как ты знаешь, почетный знак ВЛКСМ, — продолжил дядя.

Я знаю? Да откуда, неинтересно было это мне. Стоп у меня уже есть, вроде, такая награда, надо сказать им!

— Статус этой награды подразумевает, что к ней представляют членов, уже ранее отмеченных наградами ЦК ВЛКСМ! Что там у него? — Овечкин повернулся к Циркину.

— Значок ЦК ВЛКСМ за активную работу в комсомоле, — сверился с бумажкой тот.

«А, это другое, оказывается», — продолжал размышлять я.

— Чтобы ты знал, как почетна эта награда, скажу, что даже у первого секретаря ЦК ВЛКСМ Мишина её нет. У Гагарина, Брежнева, Луиса Корвалана есть. И тебя хотят наградить, — Овечкин блеснул очками, строго посмотрев на меня.

Интонации мне его не понравились, слышалось отчетливо некое «но».

— Большая честь, оправдаю, — попытался собраться я.

— Нет слов, ты ведешь большую общественную работу, и вообще, есть у тебя и другие заслуги перед Ленинским комсомолом, — Овечкин помахал номерами «Комсомольской правды» и «Красноярского рабочего» с моими фото на первых страницах. — Но есть к тебе и вопросы.

— Готов ответить, — четко сказал я, и опытно уточнил: — У кого вопросы?

— Ответишь на общем собрании, а пока мы с тобой побеседуем, — Овечкин проигнорировал мой вопрос. — Скажи…

— Извините, вы мой вопрос не услышали! Вопросы у кого? У собрания? Они уже в курсе, получается, что меня выдвинули? Ну, раз вопросы у них появились? И разве не бюро ЦК ВЛКСМ утверждает эту награду? При чем тут собрание? — обнаглел я.

Комлев торжествующе глянул на первого, застывшего от моей напористости, или ещё от чего-то там.

— У нас, конечно, диалог, но прерывать, не дослушав…, — попытался возмутиться Овечкин, а меня уже понесло:

— Я пытаюсь понять, меня представили к награде или нет? Если представили уже, то при чём тут отчет на каком-то собрании? Решает всё бюро ЦК ВЛКСМ своим постановлением. Если ещё не выдвинули…

— Выдвинули, но вопросы есть, — ответно перебил меня Циркин. — Скандалы постоянные, конфликты, склоки. Поэтому и хотим получить ответы.

— Пример! — четко и громко сказал я, встав и посмотрев сверху вниз на лысоватого Циркина.

— Что пример? — нервно спросил он.

— Пример скандала, конфликта или склоки, как вы назвали. И пустых слов не надо, клеветы тоже не потерплю.

Овечкин, как ни странно, наслаждался и не вмешивался.

— Да вот в первый день работы ты вывел единолично, не посоветовавшись, двоих опытных…, — кстати влез Комлев.

— Я вывел двух бездельников, которые отказывались соблюдать комсомольскую дисциплину, и замечу, я отвечаю за результат, и пока всё успешно идёт. Последнее мероприятие прошло на высоком уровне, а сегодня с утра я был в новом парке на Комсомольском проспекте, люди нас благодарят …

— А вам не трудно без этих двоих работать? — вдруг спросил Овечкин.

— Убрал двоих, ввел троих. Один из них — воин-интернационалист, отмечен наградами, второй — молодой специалист с опытом работы в московском обкоме ВЛКСМ, третья — старшекурсница нашей школы, очень ответственный человек. Надо будет, ещё одного человека возьмем, но не из балласта товарища Комлева.

— Слушай, а чего ты так за этих двоих суетишься? — по-простому спросил первый у притихшего Комлева.

Глава 25

— Я за справедливость, — недовольно сказал тот.

— А кто против? Тебе дел мало поручено? Я добавлю! Теперь ты, Игорь Иванович… Список скандалов, склок в течение часа, или ищи себе новое место работы. Я хоть и новый человек здесь, но не дурак, и делать из себя идиота не позволю, — строго сказал первый, обращаясь, прежде всего, к товарищу Циркину.

Настоящий партийный руководитель.

— Ты иди, Анатолий, — отпустил он меня.

Иду, а злость захлестывает. Че они ко мне прицепились, как банный лист к жопе? История имела продолжение — Циркина перевели в район на новое место работы, вроде как сам захотел, так шептались во всяком случае. Один я знал причину, ну ещё и мой недруг Комлев.

Дни полетели один за другим, похожие как две капли воды друг на друга. Илюхе, наконец, выплатили первую получку, рублей сорок пять, вроде, за неполный месяц, но долг забирать я не стал, хотя всем выдали ещё и стипуху. Вскоре вернулся из колхоза наш первый курс, в том числе соседи Илюхи и я отправился, как и обещал десантнику, к Анне Дмитриевне выбивать комнату для воспитателя. Выбил! В результате двух ребят-первокуров переселили в четырехместку Илюхи, а его — в их двухместку.

Получилось не очень хорошо. Вроде бы, удачно вышло, а недовольны все. Молодые парни теперь живут с дембелями, но не шибко им комфортно — интересы разные, да и похоже их там заставляют чего лишнее делать. Я часто видел, как полы молодые моют, но раз не жаловались, вникать не стал. Дембеля тоже соседям были не рады, ведь их в комнате стало четверо, а не трое, как раньше с Ильёй.

Через несколько дней вернулись и остальные, и начались занятия. Новых учителей не было, а старые обо мне всё знали и лишний раз не спрашивали. Единственно, что я поменяю в этом году — не буду в предметных олимпиадах участвовать. Решил забросить, так как учёба, тренировки и комсомольская работа отнимают почти всё время. Отказался даже от первенства края для юниоров по боксу. Тренер мой особо не настаивал, ему дали квартиру, наконец, и он озабочен был её ремонтом.

У Бейбута намечается днюха, надо подумать о подарке. Иду к Аркадию, он с Петрами уже не живет, а живет с третьекурсником Юрой из небольшого сибирского города Ачинска. Тоже фарца, по-моему.

— Хм, трудно достать будет за три дня, ты бы раньше сказал, — почесал затылок Славнов на мою просьбу найти для нашего друга настоящую кожаную куртку. — Джинсы, может, подаришь?

— Можно, если уж с курткой не выйдет, — нехотя согласился я.

— Мне надо домой позвонить! — решительно сказал Аркадий.

— Не вопрос, в приёмной телефон, и мне официально разрешено пользоваться им, — отвечаю я.

Пока вызванивали маму Аркадия прошло минут двадцать. Мама у него была из категории сотрудников, которые «только что вышли».

— Ой, Аркаша, хорошо, что позвонил! — услышал я приглушённый голос в трубке телефона.

Аркаша, отчаянно жестикулируя, делал мне намеки выйти и остаться одному. Я их проигнорил. Чего я буду, как бедный родственник, в коридоре стоять? Поэтому сижу в кабинете, подслушиваю поневоле. Про куртку Аркадий спросил сразу, и уже порывался было бросить трубку. Как бы не так! В данный момент послушный сын рассказывает, как и что он кушает, в чем ходит, до этого врал, что девушки у него пока нет, голова занята учёбой. Ну-ну. Есть у него подружка с первого курса, не знаю, как далеко у них зашло, но дружат. Скорее всего, не далеко, так как уединиться в общежитии и мне сложно с той же Сашкой, а уж Аркадию — тем более.

— И спасибо за бабу Зою! Молодцы вы, какие. И крыльцо ей сделали, и сарай покрасили, и урожай помогли собрать! Она звонила мне, благодарила, а как узнала что ты мой сын, так сразу сказала …, — услышал я вдруг интересные вещи от мамы Аркадия.

— Пока, мам! — бросил трубку мой, как выяснилось, хитрожопый товарищ и, повернувшись, сказал с надеждой, что я не слышал последних слов:

— Куртка будет, и по размерам. Деньги потом отдашь!

— Тормози! Это какая баба Зоя? Которой мы в Шушенском курей ловили? Ты её знаешь, что ли? — схватил шустрого парня за лацкан модного пиджака я. — А я все гадаю, с какого перепугу ты предложил крыльцо ей починить?

Аркадий покраснел, и мне стала понятна подоплека рвения прагматичного юноши. Допросив друга, чистосердечное признание я выбил…

Бабу Зою Аркадий не знал лично, это родственница маминой сослуживицы. Когда маман узнала, что её сын едет в Шушенское на сельхозработы, то попросила его зайти, узнать — может помочь чем надо старушке?

Аркадий, ясно дело, ничего такого не планировал — к физическому труду он относится без большой любви, но, когда мы ловили курей, заметил знакомый адрес, ещё и имя бабки совпало. И ему пришла в голову замечательная идея — за счёт своих сердобольных, уважающих старость друзей, заодно выполнить и поручение своей матушки.

— То, что бабушке помог — молодец, а вот поляну закрысил, не поблагодарил нас — это неправильно! — сурово сказал я. — Если бы ты попросил нас помочь по-хорошему, мы разве отказались бы? Теперь днюха Бейбута за твой счёт!

Аркадий, уже получивший по печени, чтобы мои слова лучше до него дошли, обрадовался амнистии, лишь попросив, чтобы я не рассказывал про этот не очень красивый его поступок остальным.

— Шашлык, вино, фрукты обязательно, — стал перечислять я. — Ты записывай, ирод!

— Я не ирод! — вдруг твердо сказал Аркадий.

Вообще да, что там этот Ирод творил, я не знаю, а Аркадий может знать.

За куртку отдал полторы сотни! Это без накруток Аркашиных. Сам он подарил другу десять пар носков одинаковых и пояснил:

— Носки часто теряются, и попробуй потом, подбери пару, а тут бери любые, они априори будут одинаковые!

Все только разинули рты от такой житейской мудрости!

Праздновать мы идем на природу, в лес. В компании все те, кто помогал бабуле — Аркадий, Колесников с Малышевым, и я с Бейбутом. Да, там была ещё Синицкая в деревне с нами, но мы решили — баб не звать на днюху. Синицкая — это все равно что Ленка, а Ленку Бейбут и не планировал звать — это раз, ну и два — это то, что мы потом, после шашлыков, планируем посетить дискотеку в гос универе, что находится по соседству! Там сегодня (вот совпало) «День первокурсника» и по этому случаю намечаются танцы. Аркадий железно обещал туда нас провести.

А пока сидим на полянке в лесу в Академгородке и готовим мясо. Я готовлю, так как Малышев хотел было уже жарить мясо на открытом огне.

— На углях надо, на огне сгорит все, — отогнал я своего приятеля.

Полянку эту облюбовали и заняли загодя, в обед ещё. Хорошее место — тут и кострище, обложенное камнями, и поваленные стволы деревьев, на которых удобно сидеть.

Первая порция мяса только дошла до кондиции, в стаканы, не пластиковые, конечно, в гранёные, было налито вино, я даже, подарив подарок, уже сказал тост, как нас бесцеремонно побеспокоили:

— Мальчики, это наше место! — услышали мы женский голос откуда-то ещё издалека.

— Пьём! Закусываем! — опытно приказал я.

Поругаться ещё успеем, это не повод тост мой игнорировать.

— Ребята, ну что не понятно? — на полянку стали выходить девушки, одна, вторая, третья…

Пятеро гостей, четыре девушки и парень — здоровый, как лось.

Одеты по-простому, можно даже сказать по-советски убого. Парень — мощный качок, как сказали бы в будущем, со сломанными ушами. Борец, не иначе. Но явной агрессии не выказывает, нас пятеро, мы сидим, и комплекцию нашу плохо видно. Общаются только девушки. Обычные, надо сказать, не красавицы, но и не дурнушки. А что одеты не модно — так это обычное дело сейчас, тем более, в лес собрались. В руках у них сумки, и позвякивает что-то там.

— Между первой и второй … — командую я, и Аркадий послушно наливает ещё вина в пустые стаканы.

— За родителей! — опять тостую я, не обращая внимания на уже подошедших совсем близко девушек.

За родителей выпили дружно, закусили шашлыком.

— Мужики, это наше место! — нехотя пробасил здоровяк.

— Парни! Это наше место, это наша река! Аурики, аурики, аурики гуляют девки, гуляют мужики! — вдруг запел я строчки, пришедшие в голову из будущей попсовой песенки.

— Они ебнутые! — резюмировал здоровяк и посторонился, очевидно, предлагая решать вопрос своим спутницам.

— Бухие, наверное! Мальчики, а лет вам сколько? — озадаченно спросила одна из них.

Понять её несложно, ведем мы себя странно — в конфликт не лезем, не оскорбляем никого, не спорим. Тупо их не замечаем.

— Ну, теперь точно не успеем на «День первокурсника», — недовольно протянула ещё одна гостья с ярко выраженной татарской наружностью.

— Незваный гость — хуже татарина! — тут же обратил на этот факт внимание я.

— Борзый, что ли? — тут же обрадованно спросил «борец».

— Девушки, у нас тут важное мероприятие! Поищите другое место, — попросил вежливый Аркадий, стараясь не встречаться взглядом с парнем.

— Борзый! — встал я, приготовясь бить хама.

— Ребята, а можем мы вместе посидим? — раздался за спиной нежный девичий голосок.

Девушек, оказывается, пятеро было. Пятую за спинами других не видно было, а малышка, что там стояла — хоть куда!

«И совсем не пошленько», — отругал я своё подсознание, меняя мнение о подошедшей компании в лучшую сторону.

— Да не вопрос! Мы день рожденья вот этого обормота празднуем! Бейбут, знакомьтесь! А я Толя, — решился я.

— Роберт, Людмила, — представились в голос парень и моя малышка.

Не моя, конечно, пока, но, судя по выстрелу глазками в мою сторону, имеет все шансы ей стать! После того как потасовка закончилась, не успев начаться, настроение у всех поднялось, ну, может, только именинник наш огорчен — подраться он не против был. Хотя, не огорчён, вон как на татарочку посматривает!

Незванные наши гости, оказывается, тоже хотели день рожденья отметить, у Роберта днюха, ему двадцать лет исполнилось. Студент третьего курса физфака (или физкультурного факультета? я не понял). Девицы были студентками второго курса биофака и матфака. Ребята с собой принесли разную снедь ¬— вино, парочку уже готовых кур, деревенскую колбасу домашнюю в оболочке. Всё хорошо, но Роберт таки нарывается на драку, запал он, похоже, на Людмилу. А та, кстати, его сторонится.

— Большой он очень, — доверительно шепнула мне деваха после пары стаканов вина. — Боюсь, больно будет.

Я чуть не поперхнулся от такой откровенности, и хотел уже пояснить, что тут возможны варианты, и что я тоже могу её в этом смысле разочаровать, как началась ссора! Между двумя девушками, как узнал позже, соседками по комнате. Вроде только разговаривали, смеялись, и вот уже в волосы друг другу вцепились! Еле разнял.

— Так, или вам не наливать больше или миримся! — твердо сказал я, не желая даже выслушивать причину ссоры.

Да мало ли, что я хотел.

Глава 26

Пришлось этих двух математичек выслушать. Подрались они из-за Роберта. Хотя, тут очевидно же, что не из-за теоремы Виета. У нас за время совместного распития спиртных напитков уже наметились пары — Бейбут с татаркой, я с Людой, и Аркадий с биологиней. Роберт с интересом смотрел на мою Людмилку, оба Петра на двух драчливых математичек. Поэтому ссора двух подруг-соседок стала неприятным событием сразу для троих парней — для Колесникова с Малышевым и для этого Роберта. Мне, лично, было плевать, хотелось поскорее уединиться с новой знакомой. Даже на дискотеку идти не было желания, Аркадию и Бейбуту, я уверен, хотелось того же.

— Девочки, предлагаю выпить мировую! — предложил я.

— Пьяными нас не пустят на дискотеку, — возразила одна из соперниц.

А то сейчас они будто трезвые?!

Подруги нехотя согласились, запал прошёл у них, и, похоже, что завтра им будет стыдно за своё поведение.

— Они не девочки, — доверительно шепнула на ухо мне Люда, — причем … обе с Робертом …, этот гад и мне предлагал, но я сказала — только после штампа в паспорте!

Сижу, перевариваю информацию. Ну и на кой она мне? Черт, такая милаха на вид, и я ей понравился. Придётся провожать её домой, благо, она не в общаге живет, а в Академе, квартиру ей родители там снимают. Вообще все удобства! Но жениться в этом мире и в этом теле не в моих планах.

— Слышь, Анатолий, давай отойдём, перетолкуем, — угрожающе сказал Роберт.

Бейбут сразу встрепенулся, но я сделал ему знак рукой, мол, всё нормально.

— Чё ты клеишься к Людмиле? — напрямую спросил он едва мы отошли метров на пять от полянки.

— Тебе баб мало? Вон и так из-за тебя дерутся. А Люда мне сказала, что сначала ЗАГС, потом постель. Хочешь за руку с ней держаться? — ответил я.

— Тут ты прав, упрямая, но это пока второй курс, — признал мою правоту парень. — Слышал анекдот?

— Ну.

Записи в дневнике студентки:

1 курс: Никому, никому, никому…2 курс: Только Ему…3 курс: Ему и во-о-н тому…4 курс: Всем, всем, всем…5 курс: Кому? Кому? Кому?

Я бородатый анекдот слышал, но посмеялся из вежливости.

— Короче, без обид, пусть сама выбирает, — предложил компромисс я.

На том и порешили. Роберт увёл у Петров обоих подруг-математичек, чтобы проводить их в общагу, я пошёл с Людой вниз на её квартиру, твердо решив, что это последняя наша встреча. Остальные же остались в лесу у костра.

Это я решил, что последняя, а Люда так не считала, и в подъезде, перед дверью своей квартиры, когда я хотел уже ретироваться, полезла целоваться. Мне не жалко. Внезапно дверь открывается и оттуда показывается женская голова.

— Ой! Люда, ты тут? — произнесла голова и скрылась.

— Мама! Ты приехала? А как же, вы не планировали …., — быстро отстранилась от меня Люда.

— Ну, кто там? — раздался бас мужчины через пять секунд, которые мы потратили на приведение себя в порядок.

Мужская голова, высунувшаяся из-за двери квартиры, была опознана Людой как «папочка», посмотрела на меня недоброжелательно.

— Ну, заходите, молодежь! — приказал батя моей подруге.

Я бы отказался, бросив девушку разруливать ситуацию с внезапно приехавшими родителями самой, но мужик этот показался мне знаком. Заходим в квартиру, и я смотрю на молодого ещё Юрия Григорьевича. В будущем он станет одним из моих заказчиков. Я уже тогда работал сам на себя, и мне удалось вырвать подряды на проектировку нескольких объектов на севере края. Юрий Григорьевич был крупным бизнесменом в то время, и хоть я с ним близко не общался, не тот уровень, но кое-что про него слышал. Кликуха у него была — «Торпедо». Сам он из Норильска, был там начальником каким-то при Советской власти, то есть сейчас, как я помню. Потом, по слухам опять же, отсидел в тюрьме лет семь, вроде как за убийство, точно не знаю. Выйдя из заключения в девяностые, активно стал скупать ваучеры и что-то смог себе наприватизировать. Короче, уже в респектабельные двухтысячные он сделался олигархом, пусть и с уголовным прошлым.

Заходим в однушку. А не кисло так родственники на северах заколачивают, раз квартиру снимают дочери, да на юг летают отдыхать. Про юг протараторила мама Людмилы, пока мы разувались в прихожей.

— Пахнет алкоголем, — потянув воздух носом, неприязненно произнес Юрий Григорьевич.

— День рожденья отмечали моего друга, я выпил стакан вина, а Люда вообще не пила, — прикрыл подругу я от гнева папаши. — Да я и не пью много, мне нельзя — спортивный режим.

Девчушка, собственно, не боялась никакого гнева, а радостно повисла на шее у отца сзади. Получилась такая картина: сидим за кухонным столом, я против мужика, позади меня стоит мама Люды, а сама подружка за спиной отца виснет на его могучей шее. А ведь он уже скоро кого-то грохнет, иначе, семь лет отсидеть не успеет. Надеюсь, не меня.

— Тогда предлагать не буду тебе, а мне налей, — дал команду своей супруге мужик. — Давно дружите?

— Да!

— Нет!

Ответили мы вразнобой, только я сказал честно, а Люда зачем-то соврала.

— Месяца полтора, это недолго разве, Толя? — якобы удивилась Люда.

— На мой взгляд — мало, — пробурчал я, решая вообще не говорить ничего, пусть выпустят меня из квартиры сначала, и девушка продолжила сама лапшу на уши вешать своим родным.

— Молодец! Я — Юрий Григорьевич! — соизволил представиться папаша, протянув мне могучую лопату-руку.

Попытался сдавить ещё мою ладонь, но сам скривился от моей ответки. Будет он мне тут свою силу показывать! Жена тем временем накрывает на стол и наливает мужу рюмочку.

Мы были сыты, но тут такие деликатесы северные — икра красная и черная, таймень малосолёный и ещё что-то аппетитное!

— Толя, может тебе пива налить? У нас есть, — спросила гостеприимная мама, оставаясь пока безымянной.

Пиво, да с такой рыбкой? Ну как тут отказаться?

— Можно, — скромно киваю я.

— Бухаешь? — с интересом спрашивает батя, едва заметно кивнув головой жене.

— Ни в коем разе, я — спортсмен, чемпион СССР по боксу этого года, в составе сборной готовлюсь на чемпионат Европы поехать в следующем, — решаю немного прихвастнуть, чтобы сгладить первое впечатление о себе. — Просто неудобно, что вы в одиночку пить будете, за компанию пригублю.

— Опять молодец. Доча, а ты говорила, он борьбой занимается, — повернулся отец к Люде.

Вот оно что, вот откуда уши растут, она, наверняка, про Роберта рассказывала родным. Знать бы ещё что.

— Борьбой тоже занимался, — пришёл на помощь девушке я.

— «Мельница» — что за приём? — попытался проверить меня недоверчивый папаша.

Пояснил. Мне налили пива. Чокнулись мы за знакомство, выпили. Я, не стесняясь, закусывал и рассказывал про то, о чем спрашивали. Получалось, будто хвастаюсь. С трудом перевел разговор на нейтральные темы, а потом спросил мужика — кем он работает? Оказалось, капитанил по Енисею, до этого отслужив на флоте три года, на торпедном катере. Сейчас работает в Дудинском порту, кем — не сказал, не страшно, потом допрошу врушу Люду. Маму зовут Вероника Петровна, семейство едет в Сочи на три недели в отпуск, в Красноярске они ещё неделю будут находиться, у отца дела в местном порту — готовят последнюю баржу отправлять в Норильск в этом судоходном сезоне. Бутылку пива я выпил, и больше мне не предлагали. Засобирался домой.

— Идём, покурим, — сказал Юрий Григорьевич мне.

Я не курю, зачем идти? Ясно зачем, про дочь пытать будет, стращать, и так далее. На балконе, незастеклённом, конечно, нет такой моды сейчас, стоять уже прохладно. Не лето. Второй этаж, стемнело. Юрий Григорьевич не спеша закурил, достав сигаретку из портсигара, и уставился на меня.

— Хороший ты парень, Толя, спортсмен, комсомолец, но дочка у меня одна, — сказал немного пьяно он и добавил: — А ты зачем хочешь вместе с ней жить?

«Ну, сраный Роберт», — подумал я, — «отдувайся за него сейчас. Дать бы ему в торец, бабнику».

— Людка, шалава! А говорила, что никому не дашь до свадьбы! — раздался вдруг из темноты пьяный голос Роберта.

И в нас прилетел камень!

— Боксёр, выходи — бить буду! — продолжил голосить парень.

Я, было, дернулся на выход, но тут включил режим берсерка папа оскорбленной «шалавы».

— Ну-ка, стой тут! Сам разберусь! — рыкнул он, и, дернув меня назад на балкон, выскочил в комнату.

— Чё, ссышь? — орал Роберт, уже выйдя под свет окон и кидая ещё раз камень.

Не докинул, тут же стал искать ещё один, отойдя в сторону, а у меня крутятся мысли в голове — что делать? Тут из подъезда вылетел Юрий Григорьевич с тесаком! Кинул взгляд влево-вправо — нет никого. Я похолодел, поняв, что убийство может состояться прямо сейчас! Прыгаю с балкона, как есть, босиком, ну, то есть в носках. Мы же не в Америке, где все обутые по дому ходят. Больно ушиб пятку, но времени на рефлексии нет. Оскорбленный отец Люды увидел, наконец, пьянющего в дупель Роберта, выходящего из кустов около дома и орущего во все горло:

— Людка, шалава, выхо…

Больше он ничего сказать не успел, я бью левой джеб в челюсть. Джеб левой бьют без замаха, обычно для того, чтобы удержать соперника на дистанции, особого вреда таким ударом нанести нельзя, но я вложил в этот удар всю силу, и получилось не хуже, чем у Кличко. Красивая ровная траектория полёта борца была вызвана ещё и тем, что, очевидно, парень, потеряв равновесие, и сам пытался упасть назад.

— Тихо, дядь Юра! Хватит ему! — я еле успел перехватить пьяную и злую «Торпеду» с тесаком.

— Кто шалава? — тоже разутой ногой пнул он парня.

— Хватит ему, я сам с ним разберусь, по-мужски, — оттаскиваю я, глядя на неподвижно лежащего Роберта.

«А не убил ли я его?» — пронеслась мысль в голове, напугав меня до чертиков. В тюрьму я не хочу, пусть и даже вместо такого хорошего человека, как дядя Юра.

— Молодец, Толя! Повезло доче с тобой! Но этот пусть знает, что не только парень у Людки есть, но и отец! — и мужик ещё раз пнул ногой в рваном носке Роберта.

Тот слабо застонал.

— Ну, слава богу! — размашисто перекрестился я, видя, что жив алкаш.

Глава 27

— Ты что, верующий? — спросил Юрий Григорьевич, будто это самый важный вопрос сейчас!

— Крещёный, а так — комсомолец! Но тут станешь верующим! Я же думал, убил его и всё — тюрьма мне! — пугал я дядю Юру.

Рукой-то я указывал на орудие папаши-психа.

Тот удивленно посмотрел на нож в своих руках.

— Я такой же дурак! Ничего не помню, зачем я нож схватил? Что я в морду так не дам? — изумлялся он.

— В морду? За что? — очухался Роберт.

— Ты чего такое про мою дочь сказал? — опять озлобился дядя с режиком.

— Дядь Юр, ну его нах! Вон уже соседи выглядывают! — дернул за рукав я отца Людмилки.

И в самом деле, из окон на нас таращились любопытные жильцы. Хорошо хоть подъезд последний. Пока я уговаривал его уйти, Роберт уполз в темноту. И это не фигура речи, реально уполз, я не думаю, что он меня испугался, а вот тесак в руках здоровенного и не совсем адекватного мужика вполне мог его протрезвить.

— Ты пойми, Толь, дочка у меня одна! Красавица, умница, воспитана правильно, я любому голову проломлю за неё! — похвалялся, сидя уже на кухне, папаша.

Мама с дочкой были шокированы происшедшим, и, судя по красному уху Людмилки, ей был устроен экспресс-допрос с применением физической силы от мамы. Ни о каком «уйти» уже речи и не шло, меня никто не отпустит. Пришлось доводить отца семейства до кондиции, пока тот не вырубится. Мне были для этой цели выданы две бутылки «Жигулёвского» и даже одна баночка импортного пива! Юрий Григорьевич пил водку.

— Толя, прости! Я не знала что он гад такой! — провожала меня Люда часов в одиннадцать вечера, а это значит, что мне до дома пешком придется идти — автобусы уже не ходят с конечной Академгородка.

— Ты зачем сказала, что я к тебе жить просился, и вообще, зачем выдала за своего ухажёра? — спрашивал я, отстраняясь от шаловливых ручек девушки на лестничной площадке.

Вот оторва! За дверью мамаша, которая может нас застукать в любой момент, а ещё у двух квартир на площадке глазки дверные есть.

— Выхода не было! Как бы я сказала, что ты другой? Я про Роберта им рассказывала, а сейчас бы выяснилось, что у меня два друга? А мама видела, как я с тобой целовалась, — пояснила понятные вещи Люда.

— Ладно, проехали. Люд, мне домой пора, а то на автобус не успею! — решительно оторвал я руки подружки от своей шеи.

— Да, да! Беги, а то опоздаешь! — разрешила Люда и крикнула уже в спину, — Завтра вечером приходи, а?

Вот я и бегу по лесу, такси не вызвать, автомат на остановке стоит с оторванной трубкой, что для Академгородка дикость, ведь контингент здесь живет, по большей части, культурный. Минут за двадцать добрался до дома. Прохожу мимо вахтёра, не поднимая глаз, так как от меня прилично фонит пивом. Черт, Бейбут ключ в дверь вставил с той стороны. Тарабаню ногой слегка, чтобы «чудовище» по соседству не разбудить.

— Толян, а ты можешь у Аркаши переночевать? У меня тут… — просит мой друг, приоткрыв дверь.

В комнате темно, но я уверен, что у нас татарочка эта сегодня ночует.

— Ладно, сегодня переночую, ты как её провел через вахту? — заинтересовался я.

— В окно, в окно! Спасибо! — сказал сосед, прикрывая дверь.

В другой раз выгнал бы! Но сегодня днюха у него, и день ещё не закончился. Разумеется, к Аркадию я не пошёл, и к Сашке тоже, она меня уже дня три динамит по причине своей болезни, угораздило её простыть где-то и сейчас она боится заразить кого-нибудь ещё.

Пришлось спать мне в ленинской комнате на столах, подложив под голову пачку газет. Молодость молодостью, а проснувшись, я понял, что тело всё равно затекло с непривычки. Делаю разминку. Тут в комнату входит Ира Моклик.

— Ой, ты уже проснулся! Молодец! Надо переговорить по поводу конкурса, — обрадовалась она.

— Пять минут, — прошу я и ухожу в умывальник, привести себя в порядок.

— С конкурсом плохо всё, — выдала комсомолка, дождавшись меня.

— Не тяни, через десять минут завтрак начнётся, — прошу я.

— Ты же знаешь, что в комсомол принимают с четырнадцати лет, и в городе очень много молодых комсомолок, которые по возрасту не имеют права участвовать в конкурсе «Комсомольская красавица». Более того, школы против конкурса тоже! Я вчера была в управлении образования города, и меня настойчиво просили не проводить такие мероприятия в учебных заведениях! — рассказывала суть проблемы Моклик.

— Ладно, будем среди рабочих комсомолок конкурс проводить, — легко согласился я. — И вообще, у нас нет по школам никаких конкурсов, у нас районный конкурс планируется как отборочный.

— Тогда несправедливо получается — часть комсомолок лишена будет возможности из-за возраста или учебного заведения участвовать в нем! — упорствует Ира. — Я предлагаю другой вариант!

— Месяц остался! Какой другой вариант? — возмутился я. — Пора уже уведомления рассылать по районам!

— Во-первых, убрать отборочные конкурсы совсем! Пусть от каждого района города отправят… скажем, по семь человек, но выберут их сами! И ответственность будет на них, и палок в колеса можно не бояться. Во-вторых, изменить название конкурса на «Гордость комсомола», — продолжала Ира, — и, в-третьих, выбирать не по внешним данным, а по совокупности заслуг.

— У нас и так по совокупности! — возражаю я. — А если позволить выбирать районам, то как им выбрать, по каким критериям? Всё равно инструкции надо рассылать, и обоснование конкурса менять.

— Не спорь, смотри, что я придумала, — усмехнулась Ира и достала тетрадку.

Пришлось смотреть, хотя, жрать уже охота было сильно, но ничего, завтрак так быстро не пройдёт, а дело у нас действительно важное.

На завтрак мы с Ирой пришли последними, но довольные друг другом. Завтра поедем в горком окончательно менять формат конкурса. Каша рисовая со свежей сдобной булкой ещё добавила мне настроения, поэтому, зайдя, наконец, в свою комнату, я не убил никого сразу.

В комнате ссорились татарочка, уже одетая (слава богу), и Ленка. Бейбута видно не было.

— Лен, домой иди, — устало произнёс я спокойным голосом.

— Толя, а ты знаешь…, — попыталась наябедничать Лукарь.

— Лена, я знаю, к себе иди! — прервал я её обличительную речь и добавил её оппонентке, — а ты пересядь на кровать своего парня, где он, кстати?

— Надо же, ушла зараза горластая! — удивилась гостья, забыв ответить на мой вопрос.

А через секунду и этого не потребовалось — мы услышали торопливые шаги по коридору, и в комнату вошёл вчерашний именинник. С тортом и букетом цветов! Он ей что, предложение делать будет?

— О, Толян, а чё на завтраке не был? Давайте чай пить! — обрадовался друг мне.

— Соседка твоя приходила, скандальная, не нравился ей шум ночью. Она сказала, что и ночью пришла бы, но подумала, что это Толя с кем-то развлекается, — сразу же пожаловалась новая подруга Бейбута.

— Выгнал я её, но чую — ненадолго, — вздохнул я. — Ладно уж, давайте чай пить и знакомиться.

Новую подругу Бейбута звали Айдария Илдусовна Нафикова. Она, конечно, просто Айдарией представилась, но я смотрю сейчас на её студенческий билет, и меня разбирает смех. Нафикова… Вот ведь. Студ билет валялся под кроватью, очевидно, выпал из кармана в процессе раздевания.

— Отдай! — покраснела Нафикова.

Попив чай, молодые покинули нашу обитель разврата, а я завалился спать. Вечером меня ждала Людмила, но я решил не ходить к обманщице в гости, тем более там её папа и мама. Соседка попыталась мне вынести мозг пару раз, на обеде и на ужине, рассказывая, какой, оказывается, отвратительный у меня сосед, и с каким отребьем он водится. Я меланхолично молчал, берёг силы — завтра у меня трудный день.

Очередное заседание орггруппы посетила и уже выздоровевшая Сашка.

— Таким образом, вместо конкурса «Комсомольская красавица» мы будем проводить конкурс «Комсомолка Красноярска», — рассказывала Ирка Моклик. — Конкурс включает в себя следующие этапы:

— письменное эссе на тему «Ты на подвиг зовешь комсомольский билет».

— чтение отрывка из произведений советских писателей.

— ответы на вопросы по теме «Мы за мир на всей планете».

— творческий конкурс по выбору участницы — танцы, стихи, рисование и другое.

— дефиле в нарядах от ведущих швейных ателье города.

Эти пять конкурсов и выявят победительницу. На отборочном этапе планируется проведение только эссе. Никаких конкурсов в купальниках! Отстоять дефиле в платьях мне удалось лишь по той причине, что деньги, выделенные на пошив нарядов для девушек, уже разлетелись по различным ателье, и сейчас те ждали конкурсанток. Ну и Общесоюзный Дом моделей одежды в Москве высылает нам двух человек для обучения «красивой походке». Приедут через пару недель и будут заниматься с финалистками. Не знаю, кого пошлют из Москвы в Красноярск, наверное, самых залётчиков, как в ссылку, в наказание за что-нибудь. Выкройки для одежды нам привезут оттуда же. Там, оказывается, нет ничего кроме выкроек! И достать их… очень сложно было для меня.

Общесоюзный Дом моделей одежды сейчас создаёт две коллекции в год: первую как образец для промышленности и региональных домов моделей, а вторую для показов за рубежом (с колоритом какой-либо республики СССР) и советской элиты. Вот я достал выкройки из второй коллекции! Сложный вопрос был с обувью, но исполком выделил фонды в местном ЗАГСе, ну и в «Берёзке» докупим.

Так, теперь осталось разослать распоряжения по райкомам города. У нас семь районов, поэтому решили, что каждый сможет выдвинуть по десять человек, из которых мы (ещё не понятно кто эти «мы») … по результатам эссе этого нелепого, выберем семерых финалисток. Итого, пятьдесят мест в финале. Почему не сорок девять, как подсказывает математика? Круглое число, да и фонды на пятьдесят человек уже выделены. Ну и в запасе одно место хорошо иметь, вон Сашка та же нехорошо так щурится на меня. Да что Сашка… Полина со своей колхозной физиономией тоже подозрительно сопит в сторону своего Пашки. Иду на подпись к Овечкину, хорошо, что первый секретарь горкома на месте.

— Отлично, Толя, а мне тут рассказывали про этот конкурс нелепицы разные, мол, ты их чуть ли не голыми хочешь заставить гимнастические этюды выполнять! А тут всё четко и идеологически верно! — похвалил меня первый. — Но есть одно «но».

Глава 28

— Слушаю, — подобрался я.

— Районы у нас разные по числу комсомольцев. Например, в новом Железнодорожном районе города в четыре раза меньше их, чем в Советском районе города. Несправедливо будет, если от каждого района будет одинаковое число финалисток, — пояснил свои сомнения первый. — Ну и горком ВЛКСМ Красноярска напрямую ни к какому району не относится. А желающих у нас много поучаствовать.

— Прям все хотят голые гимнастические этюды выполнять? — подколол я, размышляя.

Овечкин захохотал.

— Эта твоя идея всем финалисткам подарить по два платья из последней коллекции и туфли с прочими важными для девушек аксессуарами вызвала такой интерес у людей. И одного эссе для отборочного тура мало будет! — добавил он, отсмеявшись.

— Есть предложение! — сориентировался я.

— Слушаю, — подобрался уже Овечкин.

— Без эссе нельзя никак, ведь мы не можем, политически близоруких или вообще идейно инертных комсомолок выдвигать на конкурс, это будет идеологически неверно, — уверенно начал я.

— Хорошо, что ты это понимаешь, — перебил меня слушатель и тут же махнул рукой, мол, продолжай.

— Но и одного эссе мало будет, значит, добавляем для отборочного тура ещё и творческий конкурс из заключительного этапа по выбору участниц, ну что они сами захотят. Заодно пусть потренируются перед финалом. Теперь по поводу количества девушек — я и планировал для горкома одно место оставить, разве мало? — поднял я глаза на Овечкина, но тот махнул рукой, мол, говори дальше, — Неважно какой состав численный, у нас, например, олимпиады школьные по районам проходят, и что? От каждого района по три сильнейших участника выходят на городской этап, или вот конкурс был в крае — по «машинной дойке коров». Так там по одному человеку от сельхоз организаций участвовало, и неважно, десять человек в колхозе или десять тысяч. И нормально все реагировали. Ведь у больших колхозов есть возможность послать сильного, у которого больше шансов на победу, так и тут тоже.

— Ну, Толя, голова у тебя варит! Ведь на коленке конкурс придумал, а сейчас и обоснование, и изменение условий отбора за минуту выдал. Откуда у тебя это? — довольно откинулся на спинку кресла Овечкин. — В целом согласен. По поводу мест для горкома… Фонды на конкурс можно немного увеличить, скажем, будет не пятьдесят финалисток, а пятьдесят три… Или, не хватит четырех дополнительных мест?

«Вот достали мужика бабы горкомовские, видать», — подумал про себя я.

— Да, так нормально, переделывай письмо по конкурсу, и убери тот факт, что платья, туфли и прочее остаются финалисткам, а то будет у нас десять тысяч участниц, — махнул рукой начальник. — Теперь второе «но».

«Это ещё не всё, что ли?» — неприятно озаботился я.

— По жюри вопросы есть и по наградам победительницам. Ты что-то сильно размахнулся, — прояснил шеф свои сомнения, наливая себе воды из графина. — Первых трёх мест хватит, что ещё за приз «Зрительских симпатий», приз в номинации «Спортсменка, комсомолка и просто красавица», приз «Грация» или приз «Миссис Красноярска»? Это, я так понял, для замужних девушек? Так подбери нормальное русское слово!

— Ничего немного. С «миссис», конечно, поторопились, путь будет «Материнское сердце Красноярска», — предложил на ходу я. — Или вообще не допускать замужних до конкурса?

— Что ты! — чуть не захлебнулся первый. — Если надо, пусть будет и «миссис», хотя твой новый вариант названия номинации мне больше нравится.

— По жюри, я думаю, так — нужны представители от творческой интеллигенции, художник там или актёр, от спортивных организаций города, от горкома думал вас предложить, если время найдете, ещё буду я и мой помощник — воин-интернационалист Илья Недолюбко, — предложил я, проигнорировав вопрос призов.

С призами никаких проблем нет — первым трем будут путёвки в Болгарию, победительнице ещё и шубу обещала меховая фабрика города, надеюсь, норковую. И вообще, крупные организации не жмотились, но пытались выяснить заранее, что за условия будут на конкурсе.

— От горкома я, скорее всего, не смогу, но кандидатуру предложу позже. Не Комлева! — видя, как я вопросительно поднял голову, успокоил меня первый.

— Ладно, по районам на отборочный тур тоже можно по одному человеку отправить от нас, и кого-то из спортивной и творческой части комсомольцев города. Списки согласуем. Иди, переделывай и оставляй на подпись, вечером подпишу, утром разошлём по районам города!

Вытираю лоб и иду к своим, обрадовать окончательным вариантом. Потом все разбежались по своим делам, я поехал с Ильёй на «Красмаш», узнать, как идут дела по детским городкам во дворы домов на новом Комсомольском проспекте. Всё уже готово было, даже катки во дворах двух домов установили, а вот детские городки я заставил переделывать. Использовать для их изготовления пластик — нет его нормального, железо — травмоопасно, оставались резина и дерево. Ну и канаты там всякие для детишек. Лично рисовал схемы по памяти, вспоминая, что там, в будущем, напридумывают, и контролировал жестко.

В общаге меня ждал сюрприз. В комнате была Людмилка и болтала с Айдарией! Сидели обе на моей кровати, попами измяв всю уставную красоту заправленной постели. Бейбута опять не было, но сейчас это не главное. Что делать с Людой? Уж очень она мне обрадовалась, кинувшись на шею и пытаясь поцеловать взасос. Это притом, что дверь была открыта, и при том, что я слышал голос Сашки в коридоре, разговаривающей с Лукарь!

— Ты как меня нашла? — промямлил я.

— Так мы с Айдарией в одной группе учимся! А ты почему вчера не пришёл в гости? — ни капли не смутившись, сдала подругу Люда.

Я, было, хотел сказать: — «А нафик приходить?», но вспомнил фамилию Айдарии и переформулировал вопрос:

— А я разве обещал? Не хотел мешать тебе общаться с родителями.

И как её выпроводить? Сейчас заглянет в гости обидчивая Сашка, и конец моей регулярной половой жизни. Эта не даст — потому что молодая и глупая, а та — потому что уже опытная и умная.

— Что ты! Ты папе так понравился! — возмутилась Люда.

— А Роберту — нет, у него сотряс, кстати, ты знаешь? — улыбнулась татарка. — Ну и синяк на пол-лица.

— Пусть радуется, что сотряс, а не ножевое, — со значением посмотрел я на сникшую Люду.

Рассказывать, как папа её босиком выбежал с ножом на улицу, ей явно не хотелось.

— Да что мы про этого дурака? — действительно сразу попыталась сменить тему девушка. — Давайте погулять сходим?

— Бейбут где? — спросил я, раздумывая как бы уговорить Люду вылезти через окошко, а не идти через вахту, где ее, возможно, будет ждать неприятный сюрприз.

— На ужине, — удивлённо сказала Айдария.

«Ай, умничка девка!» — похвалил я её мысленно.

Напомнила мне про ужин, Ленка с Сашей туда пойдут тоже сейчас и можно будет нам с Людой через вахту выйти незаметно!

— Посидите тут, я сейчас этого обжору притащу, — попросил я девушек.

Чтобы они как тараканы не расползлись по коридору, я девочек закрыл.

На ужине Бейбута утащить, пока он не доест рыбу в кляре, было невозможно, но радуюсь, видя, что и Сашка с Леной только что зашли в столовку. Значит, на эвакуацию минут двадцать у нас есть, вон они просто ещё болтают, даже в очередь на раздачу не встали.

— Толя, слушай, дело к тебе есть, срочное, — остановил нас на выходе из столовки директор школы. — И ты, Бейбут, тоже пригодишься.

Ким пошел к себе, и мне пришлось идти за ним. Вместе с другом, конечно, тот любопытный и ни за что не уйдёт к девочкам сейчас.

Рассаживаемся. Ким на своё директорское место, а мы сбоку стола.

— Смотрите, какая ситуация складывается в школе. У нас есть занятия физкультурой, но нет ни одной спортивной секции, — начал свой «срочный» рассказ Ким. — Сегодня втык дали мне за это, на вид поставили. Ставки у нас имеются, но небольшие, … найти кого-либо желающего невозможно, в стране, слава богу, безработицы нет, как на загнивающем Западе, тренеры везде требуются.

«Что, блин, тут срочного? Завтра нельзя было поговорить?» — злился про себя я.

— Есть к вам предложение — поработать за небольшие деньги на полставки тренерами у нас в школе. Спортзал есть, стадион рядом, бассейн в ста метрах от школы! Все условия! — продолжал Николай Сергеевич.

— Да я и бесплатно могу! — радостно выпалил Бейбут, тут же получив от меня, невольно скривившегося, от такой простодырости друга, удар по ноге под столом.

— Бесплатно не надо, — усмехнулся директор, для которого гримаса боли на лице Бейбута и моя пантомимка не остались неразгаданными. — Три секции нужно организовать, а лучше четыре.

— Аркаша — КМС по настольному теннису, пусть пашет, — опять влез поперёк батьки мой друг.

— Вот! Молодцы! — обрадовался директор. — Что ещё, кроме настольного тенниса и бокса, предложить сможете?

— Легкая атлетика, не зря же у нас Александра проживает, — опять сказал Бейбут.

Да что же у него рот-то не затыкается! И вообще, идти надо, девочки закрыты, но вдруг Ленка, та же, постучится?

— Мы подумаем до завтра, — решительно вставая, сказал я.

Идём к себе в комнату.

— Девчонок там бросили одних, — поясняю я другу.

— А чё им будет? — удивился тот.

— «Чё» по-китайски — жопа, — огрызнулся я, слыша стук в дверь, доносившийся из нашей комнаты.

— Вы чего тут буяните? — весело спросил я, открывая дверь.

— Уйди, — отпихнула меня с дороги Айдария.

— Вы куда пропали-то? Погулять же хотели? — несколько обиженно сказала Люда, и простодушно пояснила: — пИсать она захотела, вас же долго не было! И закрыли нас зачем-то!

— Гулять! Гулять! — обрадованно подхватил я.

— А я вот после ужина хочу поваляться, — заупрямился мой сосед-обжора. — Идите, гуляйте без нас!

— Хорошо, отдыхай! Идём, что ли, Толя? Бейбутик, пока! — прощебетала Людмилка и выскочила в коридор, чуть не столкнувшись с Ленкой.

Та посмотрела на новое лицо внимательно, оценив мою дюймовочку с ног до головы. Что удивительно — фигурки у них почти одинаковые, это ладно, так и лица похожи!

— Лен, привет! Хорошо выглядишь! — сказал я, пытаясь сместить акцент с Людмилки на себя.

Ошарашив соседку комплиментом, иду на выход первым, на вахте — никого, это хорошо. Солнце садилось, и бабье лето, радующее нас сейчас последними солнечными теплыми деньками, уже сдаёт позиции ни фига не бабьей ночи. Ночами здесь уже холодно. Улыбаюсь и радуюсь, что ушли почти незаметно, а о том, как расстаться с Людой, пока не думаю. Нет идей.

— Толечка! Слушай, ты такой молодец сегодня был! Я так тобой горжусь! — внезапно услышал я голос Сашки откуда-то из-под окон общаги, — дай я тебя поцелую!

М-да, Саша тоже поужинала и сейчас стояла на улице, греясь в лучах заходящего солнышка. И я понял, что у Люды и Ленки похожи не только фигура и лицо, но и характеры.

— Я не поняла! Это кто? — зло спросила Людмила, глядя на почти интимную сцену девичьего поцелуя меня куда-то в скулу.

Губы я опытно убрал от Сашки, хотя она и не собиралась благодарить меня поцелуем взасос за четкое решение проблем с конкурсом красоты. Но и так залёт вышел.

Глава 29

— Что значит «кто»? А ты кто? — изумилась Александра.

— Что это за вопросы? Это Александра, наш воспитатель и моя коллега по орггруппе в горкоме, — торопливо указал я рукой на Сашку. — А это моя новая знакомая, Людмила! Позавчера познакомились на днюхе у Бейбута.

— А, так вот про кого Ленка мне сегодня рассказывала! Жаловалась, что спать ей всю ночь вопли не давали, такая развратная девица попалась Бейбуту.

— Ленку слушай больше! У Бейбута другая знакомая, одногруппница Люды. Люда вообще первый раз тут! — отмел все подозрения в разврате я.

— Ох, и группа у вас видно? А где вы, девушка, учитесь? Где такому учат у нас? — обратилась злая Сашка к не менее злой Людмиле.

— Вам-то, тетенька воспитатель, это зачем? Вы же это умеете всё уже с класса седьмого, наверное? — с псевдоумильной улыбкой парировала Людмилка.

«Пи…ц, щас тут будет море крови!» — тоскливо подумал я.

— Смотри, Серега, какая смачная задница у бабёнки! Люблю таких — в трико обтянутых. Эй, малышка! Хочешь большой, но чистой любви? Да не ты, моль мелкая, а та, что в трико!

Два датых парня шли мимо нашей общаги откуда-то из леса в направлении Студгородка. По виду — гопота-гопотой, и по манере общаться — то же самое. Но как я им был сейчас рад! Обе спорщицы недоуменно обернулись на голос хамов, и я понял — я чертовски везучий парень!

— Что сказал? — синхронно, не глядя друг на друга, спросили девушки у парочки бухариков.

— Слышь, мужчина, извинись перед дамами, считаю до двух! Уже раз! — я был быстрее девушек, и в два шага подскочил парням.

Парни меня, загороженного спорщицами, видно, сразу не заметили, а может не взяли во внимание, ведь каждый из них и выше меня ростом и старше заметно. Сейчас они недоуменно пытались понять, кто это посмел им, таким красивым, мешать? Я времени на раздумья не дал — маловероятно, но вдруг ляпнут, что-то типа «извините».

— Два!

Наученный позавчерашней дракой, по голове и по морде никого не бил, и, правда, без перчаток сломаю, нахрен, челюсть ещё. Но ударов по корпусу хватило, чтобы мои «спасители» минутой позже уже валялись на осенней листве и пытались вдохнуть хоть грамм кислорода.

— Вот козлы! — обе мои знакомые по-прежнему говорили синхронно.

— Ну-ка, расскажи, что там тебе нравится, и кто «мелкая моль»? — поднимаю я говорливого за патлы и отвешиваю весомую пощёчину.

— Всё хорошо, друг! Я хню спорол. Девки, простите — бухой, — залепетал тот.

— Вооще ничё обидного! — продышался второй. — Щас уйдём, не надо бить!

— Толя, да отпусти! — третий раз сказали все также одновременно одно и то же девушки и, переглянувшись, засмеялись.

— Вот что за гады? Идешь с Бейбутом — так хоть бы одна гнида докопалась, а если с девушками стоишь — тут как тут вылезет кто-нибудь и докопается! — притворно возмущался я, вытирая руки о траву.

— Давай я тебе на руки полью, — предложила Сашка, беря лейку, стоящую рядом.

— Ты вот тут немного испачкал трико, — помогала мне и Людмилка.

— Толя, а может он про твою обтянутую задницу говорил? — подколола меня Сашка.

Я был в спортивном костюме, том самом, ещё прошлогоднекупленном, с надписью «СССР», хоть он уже и маловат мне стал, ибо подозревал, что вечером будет прохладно.

— И в самом деле! — засмеялась шутке Люда, оглядывая меня сзади, и конфликт девушек был исчерпан.

На этот момент, конечно. А что? Есть парочка побитых врагов, есть объект для шуток, можно разборки отложить.

— Капец, как смешно! Люд, тебя батя до скольки отпустил гулять? — спросил я.

— Ой, всего час остался! Но можно к нам в гости пойти! Папе ты понравился, он мне весь вчерашний день говорил, что ты его от какого-то «блуда» спас, — затараторила Люда?

— Блуда? — удивлённо подняла глаза Александра.

— Ага, там мой бывший парень пришёл под окна и стал кричать, что я «шалава» и со всеми гуляю. Но я не такая! В папу с Толиком камнями кидался, пока они на балконе стояли … — балаболила дочь своего папы.

— Не блуда, а блудняка! — поправил я.

Было дело, сказал вчера отцу её, мол, зачем в блудняк всякий лезть. Он сперва слово не понял, а потом оно ему понравилось, даже пару раз повторил при мне. Мол, мне этот блудняк не нужен, ты же знаешь… Что-то в этом роде.

— И что с парнем было? — заинтересовалась Сашка.

— Фингал во всю рожу и сотряс! Да так ему и надо, кобель похотливый! Толя прям с балкона босиком к нему спрыгнул, и — бац в рожу, да так быстро, что мы с мамой даже не заметили в окне, как он ударил, — охотно хвасталась Люда.

Девушка раскраснелась и воодушевилась. Как же! Два таких самца из-за неё подрались! Сообразительная Сашка, видимо, вычленила самое главное из бесхитростной речи второкурсницы — позавчера познакомились, при родителях общались, вчера не виделись, сегодня тоже я у неё на глазах весь день был, плюс её хвастливое «я не такая», короче, угрозы малолетка никакой не представляла. А мне стало понятно, что простодушная и открытая Людочка — это не хитрая и злопамятная Лукарь. Слава богу, похожи они только внешне.

— Ладно, ребят, я вас покину! К Илье надо зайти ещё, спросить насчет памятника, — сказала Александра и, виляя задницей, скрылась в общаге.

— Илья — это кто? Памятник? Умер кто? — затупила Люда.

Пришлось по пути в Академ рассказывать знакомой про нашу работу, в том числе и про памятник, открытие которого запланировано на двадцать девятое октября. Но мою болтливую подружку, сейчас непохожую на себя в молчаливом внимании, заинтересовало больше другое.

— А что за конкурс, про который ты обмолвился? Ну, «Комсомолка Красноярска» или что-то в этом роде? Я комсомолка, кстати, у нас в КГУ будут этот конкурс проводить? — спросила девушка, когда мы шли по осеннему хвойному лесу к ней домой в Академгородок. — А что за призы будут?

«Началось в колхозе утро!» — недовольно подумал я.

— Там от восемнадцати лет участницы, — сказал я, помня, что, вроде, Люде только семнадцать пока.

— А у меня с комсомолом дни рожденья совпадают. Как раз двадцать девятого будет мне восемнадцать, — серьёзно кивнула головой подружка.

«Вот что, её мама потерпеть не могла ещё один день, когда рожала?» — размышлял я.

— Я, кстати, немного раньше срока, мама напугалась пожара у соседей, и схватки начались, — перевела стрелки моего гнева с мамы на пожар будущая финалистка конкурса.

Я решил, что с Людой не стоит все контакты рвать, и не только из-за отца — будущего олигарха (да и станет ли он без отсидки им — ещё не известно). Просто мне вдруг стало понятно, что общаться с Людой приятно, да и сама она — «секси», как сказали бы в будущем. Я заметил, что и одевается она хорошо, и вкус у неё есть. Сумочка дамская, кожаная у неё подобрана под цвет туфель, например. Макияжа минимум, лишь реснички удлинила. Хотя… Нет! Это её родные такие длинные!

— Толя! Не пялься ты так на меня, — вдруг покраснела Люда. — Я из-за Айдарии кинулась целовать тебя в комнате, ты не думай! Задаётся она! Вчера весь день на парах хвасталась своим новым другом! Этим твоим Бейбутом. Такие вещи говорила! Фу!

Сказала она это «фу», впрочем, не брезгливо, а даже как-то восторженно. «Вот гад сосед, устроил из нашей комнаты дом свиданий», — понял я, отчего Бейбут не пошёл гулять.

Ясно — завтра будут новые темы для разговоров у подруг, а Ленка окончательно вынесет мне мозг.

— Будет хвастать, скажи, что у него невеста имеется, — сделал гадость я. — Правда, он не хочет на ней жениться. Но могут и заставить!

— Да что ты? — удивилась Люда.

Опасная тема конкурса была ненадолго отложена. Проводил девушку до дома, получил поцелуй в губы, поздоровался и попрощался с родителями, придирчиво оглядевшими свою дочь — а нет ли какого беспорядка в одежде, или чего там они себе навыдумывали, и спокойно доехал до общаги на последнем автобусе.

— Ну, друзья, пять минут вам на сборы, пока я к Сашке сбегаю, — строго сказал я парочке любовников у себя в комнате.

Не слушая возражения, иду к Саше, а Бейбут с подругой вместо пяти минут получают полчаса. Александра тоже настрадалась без секса, а сегодня ещё простимулирована была и симпатичной соперницей, и моим заступничеством за её честь перед хулиганами.

— А ничё так у тебя задница, правильно те парни заметили… Смотри, чтобы не залетела твоя малолетка… Что-то ты сегодня быстро, вот Бейбут, Ленка слышала…, — Александра была в ударе, и сыпала шутками напропалую.

— Сказал пять минут, а сам! — выразил недовольство сосед, когда я вернулся к себе в комнату. — Из-за тебя ушла рано она!

— Ты её чего, даже провожать не пошёл? — удивился я.

— А зачем? Тут идти до общаги пять минут, — удивился сосед.

Короче весь сарказм и иронию, полученные от Александры я вывалил на Бейбута, уча его жизни.

— Похвастаться? Да чем хвастаться? Тем, что я проводил её? Кто таким хвастается? — сопротивлялся тот.

— Девушки ещё и не таким хвастаться могут! Твоя Айдария такого про тебя своим одногруппницам понарассказывала, — убедительно сказал я.

Со всеми этими комсомольскими делами про спорт я не забывал и тренировки не пропускал.

— Вот и Штыба пришёл! Ты почему опаздываешь? — встретил меня тренер в раздевалке, где я сидел и бинтовал руки. Он был в компании какого-то рослого дяди лет сорока.

— Так у меня занятия в школе только закончились, — оправдался я.

Странно, чего это он? Я не хожу по графику тренироваться, вернее, у меня он свободный, и никогда претензий не было.

— Знакомься — тренер сборной Денис Максимович, — не обращая внимания на мои слова, представил дядю Игорь Леонидович.

— Вот, специально приехал проверить тренировочный процесс. У нас сборы же со второго по десятое ноября. Приглашение в Федерацию для тебя уже выслали, — пояснил приезжий. — Будет новый отбор, останется только половина состава.

«Напугал ежа голой жопой! Я в половину точно войду, может, только Цзю побаиваюсь, и то по старой памяти из будущего», — размышлял я.

— Медосмотр прошёл недавно, это вы молодцы, что следите, из весовой категории не выскочил пока — тоже плюс! Бумаги все, Игорь, ты правильно заполнил, — продолжал дядя, обращаясь то ко мне, то к Игорю Леонидовичу, «тыкая» ему при этом. — Идём, посмотрим на тебя в бою.

«Это он фигурально сказал, или реально спарринг замутит мне сейчас?» — размышлял я, выходя из раздевалки.

Нет, не фигурально! Вижу крепкого парня, новичка, которого раньше не встречал тут. Он работал с грушей, да так резко, что наш бедный инвентарь подпрыгивал и раскачивался как сумасшедший.

«На её месте скоро буду я», — понимаю, кто меня будет экзаменовать.

А нет, пока не понимаю.

— Знакомься, Игорь Ружников, бронзовый призёр взрослого чемпионата СССР этого года и обладатель кубка СССР, из Темиртау. Он, правда, немного тяжелее тебя и постарше, — представил мне соперника Денис Максимович.

Парня я вспомнил. В следующем году он завоюет золото на «Играх доброй воли», а в полуфинале выиграет уверенно у Роя Джонса. Если кому-то что-то говорит это имя.

Глава 30

На самом деле не всё так страшно. Да, парень выше меня немного, старше года на три, тяжелее на несколько килограмм, но по-настоящему, как я помню, засверкает он позже. И прославится не победой над никому не известным пока шестнадцатилетним Роем Джонсом или семнадцать ему. Золото «Игр доброй воли» — это только старт его карьеры, а в восемьдесят девятом он будет побеждать везде, где примет участие. В том числе и на чемпионатах мира и Европы. Я примерно в это время и бросил спорт. Или это было в девяносто первом? Пока эти мысли ворочались у меня в голове, я разминался. Не собираюсь я без подготовки драться ни с кем.

— Сильно не бьем друг друга, это обычный спарринг, а не бой насмерть, — очень кстати напутствовал проверяющий.

Игорь сразу отдал центр ринга мне, мол, доказывай, что ты годен для сборной, тебя же проверяем. Но я-то помнил, что мой соперник любил работать на контратаках, вторым номером. Поэтому сжал жопку и работаю аккуратно.

— Толя, активнее, первым номером работай! — кричит мне Игорь Леонидович.

Щас! Всё брошу и полезу под контратаки, видение избиваемой груши висело у меня перед глазами.

— Равный бой, — сказал после первого раунда Денис Максимович. — Толя, прибавить можешь?

Ещё один советчик! Видел я все бои моего соперника на Играх доброй воли, ездил как раз поступать в Москву в тот год. И манеру Ружникова помню.

— Он выше меня, руки длиннее, мне невыгодно работать первым номером, и вообще, контратакует он быстро. Если цель у меня победить, то я сам выберу, как мне драться, — вытащив капу, ответил я.

— Умный, — ощерился приезжий тренер. — Вот варит голова у твоего Штыбы! Сейчас вижу — думающего боксёра ты воспитал!

От похвалы мой тренер надулся как индюк, и вид имел такой же гордый.

Во втором раунде я меняю стойку на правостороннюю. Работать могу и так и так. Дело в том, что в прошлой жизни я был левша, а в этом теле — правша, вот и выяснил неожиданно, что сейчас могу работать в обеих стойках, хотя как левша, конечно, хуже — физиология сильнее памяти. Редко такое бывает. Мой сильный удар левой, неожиданный для соперника, прошил защиту и потряс, не до нокдауна, но прилично.

— Отлично! — крикнул некстати мой тренер, ибо этот мой удар и подбадривание со стороны обозлило соперника.

На меня хлынул вал атак, и спасли лишь мои быстрые ноги, которые не только волка кормят. Раунд.

— Хватит! — крикнул Денис Максимович. — Всё что хотел видеть — увидел.

— Можно ещё раунд? — это были первые слова за всё время от моего соперника.

— Можно! Я Володю попрошу, чтобы тебе подобрал кого-нибудь, — туманно пообещал дядя.

— Володя, кто это? — спросил я лишь для затравки разговора.

— Тренер мой в Темиртау, — нехотя сказал Ружников, расшнуровывая перчатки.

— А, Гинкель! Знаю, ага, — произнес я.

— Откуда? — поднял глаза на меня бывший соперник.

— Сосед по комнате у меня тоже занимался у него. Бейбут. Может слышал?

— Помню мелкого такого. Казах Казах мы его звали! А что, он тоже здесь сейчас? — широко улыбнулся Ружников.

Обида на удар прошла, и симпатия ко мне пробилась. Зову парня в гости. Впрочем, особой радости у Бейбута я не заметил, когда мы завалились в общагу. Может, шпыняли его на тренировках, может, ещё чего было там, мне неизвестное, но Бейбут, посидев с нами минут десять, ушёл якобы к Айдарии.

— Подрос, смотрю, он! И медалей уже заработал прилично, — уважительно сказал Игорь про моего соседа.

— Ага, на ринге он — зверюга, радуюсь, что я в другой весовой категории, — поддержал я.

— Москоу, Москоу, закидаем бомбами, будет вам тогда олимпиада, ох-хо-хо-хо-хо, — Игорь подпевал моему кассетнику, который крутил сейчас песню группы «Чингисхан». — Запрещённая же группа?

— Тьфу! С чего ты решил! Совсем не то они поют! — чуть не поперхнулся чаем я.

— Да? У нас так переводили. А что поют? — заинтересовался боксер.

— Москва, незнакомая таинственная, — перевожу я. — Казаки, поднимайте стаканы…

— А «Чингисхан» про что песня? — посмеиваясь над собой, спросил гость про следующий трек.

— Семерых зачал за ночь…, — ржём уже мы вместе.

Сидели до вечера, потом мой новый приятель уехал в гостиницу, а я пошел к Сашке в гости.

После рассылки информации по райкомам города о проведении девичьего конкурса работы у нас прибавилось. Собственно, остальное всё было на мази, даже памятник, за который я переживал, уже стоял готовый в мастерской. Установку запланировали на середину октября, пока на улице Шахтеров. На горе, если смотреть из центра города, готовили площадку для установки и укладывали асфальт. Горком тоже бурлил. Информацию о призах, в частности, мы хоть и не рассылали никому, но в своей конторе скрыть не удалось никак. Я стал внезапно популярен среди местных комсомолок.

— Толя, ты пирожки с капустой любишь? — спрашивала меня стройная девушка из отдела работы с пионерами и учащимися.

— Люблю, — расплылся в улыбке я, не сразу вспомнив про бесплатный сыр в мышеловке.

— А говорят, приедет кто-то из Москвы к конкурсу помогать готовиться? А кто будет в жюри? А правда, что всем сошьют платья для конкурса? А какие ещё призы будут? — засыпали меня вопросами девушки комсомольского и не очень возраста.

И уйти никак — выход загородила монументальная Клавдия Эдуардовна, сев на стул и закрыв проход в коридор. Недобро смотрю на окна кабинета, второй этаж, я прыгал недавно, как вариант думаю стоит рассмотреть и такой путь отступления. Чую, встанут мне ещё эти пирожки комом в горле, хотя и вкусные, зараза.

Сегодня утверждаем списки жюри, на самом деле они уже согласованы. В районных жюри по четыре человека, в финале — пятеро, как и планировали. Я взял на себя Октябрьский район. Борису, например, достался Центральный. Да, по одному человеку от нашей орггруппы в жюри будет. До середины октября будем проводить просмотры творческих конкурсов, я свои делать буду в здании городского ДК на проспекте Свободный. Со мной в жюри Октябрьского района будут гимнастка Зоя — уже не комсомолка (слава богу), а тренер, руководитель народного ансамбля «Сибирские зори» Иван Анатольевич Хлопушин — мужик лет тридцати, я — от горкома и директор нашей школы Ким — от райкома! По словам Кима, поначалу тот не хотел участвовать, но очень уж его просили, и он не смог отказать. Ну-ну.

Пока заявок на конкурс немного, сказывается малоинформированность и нежелание комсомолок напрягаться над написанием эссе, да и номер индивидуальный готовить тоже не все захотели. Знали бы про призы … В районе сейчас сорок три заявки, в горкоме столько же примерно! Первый просмотр творческого конкурса уже состоялся. Сначала мы планировали каждой конкурсантке выделить пять минут, это примерно десять человек за час смогли бы просмотреть, часа за четыре бы управились. Ан нет! Всё пошло не так. Ладно, те, кто поёт или пляшет, для них подготовить сцену очень просто, с разными спортивными номерами — сложнее, некоторых вообще перенесли по времени. Две девушки захотели показать спортивные номера на кольцах, а их нужно надёжно устанавливать, опять же — безопасность на первом месте!

Но сложнее всего пришлось с изобретательными особами. Одна девица, например, захотела выступать с дрессированной собачкой, другая пыталась жонглировать мячом футбольным и пару раз зарядила в зал! Чуть Кима не зашибла! А в финале если такое будет? Все молчаливо поставили ей низкие оценки, и эссе не спасёт, хотя девушка красивая, как по мне. Но особо злым вышел номер улыбчивой девицы, которая жонглировала ножами! Циркачка бывшая, что ли? Я как увидел эти тесаки, так в крик — только через мой труп такие конкурсы проводить будете!

— Деревянные ножи возьми, — советует Зоя.

— У них баланс другой, — спорит с нами конкурсантка.

— Значит, затупить их надо! — прекращает прения Ким, ещё помня удар мячом, хоть ему и слегка по макушке досталось.

Короче, отправили её пока. Итак, вместо четырех часов по плану убили всю субботу на этот отбор.

Ещё угораздило остаться у Люды ночевать. Родители улетели на юг, а мы засиделись за написанием конкурсного эссе для неё. Одна финалистка в конкурсе уже есть — это Людмилка. Вернее, две есть. Овечкин давеча намекнул мне на талантливую знакомую — дочку своего друга, которая учится в институте Цветных Металлов местном. Илью, который будет в жюри Кировского района города, где находится этот вуз, я уже проинформировал.

Обычно я получал два поцелуя за встречу, в начале и в конце, но тут, чувствую, парочкой не обойтись. Хотя Люда стелет нам порознь, мне на диване, себе — на раскладушке. Но она мне нравится, и решаю сегодня форсировать события. Уговорил её полежать со мной. Временно, конечно, для удобства общения. Сначала поболтали немного в темноте, потом начинаю приставать, и, когда дело доходит до раздевания, Люда отрывает мои руки от себя и, уходя на раскладушку, говорит:

— Не надо, Толя, тебе же ещё служить!

Чуть не ляпнул, что уже отслужил своё. Да и вообще не собираюсь! Несправедливо будет два раза служить.

«А две молодости — справедливо?» — стыдливо шепчет совесть.

Затыкаю её. Ещё и Александра меня динамит последнее время! Вот зачем я остался? Только раздраконил себя.

Утром Люда на меня старается не глядеть, но заботливо готовит завтрак — блины с медом, маслом и со сметаной. Чудо как хороши, куда там вчерашним пирожкам.

— Эх, повезёт кому-то с женой, — сыто вздыхаю я и тут же пугаюсь своей откровенности.

Я же ей не говорил о своих планах прожить жизнь удалого холостяка. К счастью, подружка это восприняла как комплимент или шутку.

— Вот! Цени! Тебе может так повезти, — смеётся кулинарка.

Я ей тоже нравлюсь. Голову морочу девушке. И ведь не стыдно. Хотя, лучше я, чем этот кобель Роберт. У него новый фингал, не знаю, кто поставил, Айдария вроде говорила, что он приставал к замужней.

Учёба катится по накатанной, плюс тренировки пять раз в неделю у меня, и подготовка к празднику. А ещё мы организовали четыре секции в школе — легкой атлетики, бокса, настольного тенниса и гимнастики! Последнюю согласилась вести Людмила, которая год назад бросила спорт, будучи уже КМС по спортивной гимнастике. Зарплата в четверть ставки всего, но я попросил девушку, она не отказала.

— Толя, к нам завтра из Дома моделей одежды гости приезжают, номера я им заготовила, машину горисполком выделит, — информирует меня на переменке между занятиями Ира Моклик.

— Угу, и кто эти бедолаги? — решил пошутить я.

— Модельер Зверев, — отвечает Ира, — и модель Соловьёва.

— Тот самый? — пугаюсь я.

— Ой! Вру! Зайцев, а не Зверев! Сын Вячеслава Зайцева, — поправляется, сверившись со списком, Ира.

И, не заметив моей оговорки, говорит:

— Нет, сын его, тот самый Зайцев разве бы поехал?

Я облегчённо вздыхаю, и тут мой лоб покрывает испарина. Я не предусмотрел парикмахеров для конкурсанток! А что там Ира ляпнула про Зверева?

Глава 31

Гостиницу им заказали «Красноярск», разумеется, самую лучшую в городе, была там бронь от горкома — два номера одноместных. Еду посмотреть на столичных штучек вместе с шикарно выглядящей Александрой и исполнительной Ириной. Илья пытался упасть на хвост нам, но я отправил его контролировать установку последней детской площадки.

Хотя, через час Илья вернётся — ему сегодня ещё гостей развлекать весь день.

— Эта коллекция демонстрировалась на всемирной выставке ЭКСПО в Цикубо, японском городе, вот только шестнадцатого сентября она закончилась, — рассказывал, а вернее хвастался, парень лет двадцати пяти с восторженно горящими глазами. — Разумеется, только часть моделей мы вам дадим, посмотрю ещё на кого, что подойдёт.

— Уверен, наши матрёшки, как узнают, что им нужно будет одеть, кипятком ссать будут от радости, — кивнул головой я, а Егор (так звали молодого модельера) засмеялся.

Я уже нащупал правильную линию поведения с этим парнем — я исполняю роль грубоватого и страшноватого провинциала, а он, типа, из компании богов, что делают этот мир краше. Поэтому наше общение, что называется, задалось с самого начала. Мои грубые, а местами и неприличные, фразы хорошо ложились на его внутреннее ощущение того, что он сейчас привёз луч света в наш холодный край, прямо, как Прометей огонь.

— Жаль, отборка пока не завершена, — сетую я. — Люди у нас долго раскачиваются, сейчас уже пробовали не принимать новые заявки, но не тут-то было! Завалили жалобами. Вот ещё пару дней плотно финалисток смотрим и потом уже отдадим в ваши руки.

— Сегодня у нас пятнадцатое? Пары недель для пошива хватит, а вот походке на подиуме надо учиться. Ты уже общался с Татьяной Евгеньевной?

Эту манекенщицу лет тридцати пяти я мельком видел при встрече в холле. Симпотная. Можно пару раз…

— Она замужем, не знаешь? — спросил я.

— Ой, умру! Толя! Ты не знаешь, кто к тебе приехал? — валялся на своей кровати Егор не в силах сдержать смех.

— Соловьева, манекенщица, бывшая, наверное, баба, тридцать плюс, ниче так ещё, — не понял сеанса лечения смехом я.

— Тридцать восемь ей! И это жена…Да не буду я тебе говорить! — ржал москвич, начиная мне нравиться всё меньше и меньше.

— Ладно, раз замужем, замнём тему, — недовольно машу рукой я, немного выбиваясь из образа дурачка-провинциала.

— «Вокзал для двоих» смотрел? «Собаку Баскервилей»? Или «Жестокий романс»? — пытал Егор.

— А, это где Гузеева, что ли, играла? Смотрел! — припомнил все три фильма я, особенно фильм с будущей телеведущей из «Давай поженимся» понравился. Фильм про Шерлока Холмса тоже видел.

— Гурченко, что хуже? Ты что, вообще актера и режиссера Михалкова не знаешь? — наконец стал серьёзным пацан.

— Нет, мы тут все темные! У нас как сухой закон ввели, так мужики пить бросили, вышли из тайги и спрашивают: — «A куда дели царя-батюшку?», — огрызнулся шуткой я.

И зря, так как московский гость опять завыл от смеха. Короче, нифига это не Соловьева, вернее, Соловьёва в девичестве, а так она Михалкова. Жена этого усатого режиссера и актёра. Я помнил его своей взрослой памятью, а нынешней просто не воспринимал. Ну, знал, что такой есть, а в каких фильмах снимался — сейчас в этом теле не обращал внимания. Хотя, гениальный, конечно, актер.

— Чего она приехала-то? Я думал, пришлют самых залетчиков! — ворчал я.

— Да она случайно узнала и напросилась! Татьяна Евгеньевна уже не работает у нас, — пояснил Егор.

— Слушай, я вот только вчера вспомнил, что не подумали мы о парикмахерах для финалисток, а надо бы. Я слышал у вас в Москве есть амбициозный парень, Зверев его фамилия, — конкурсы там всякие выигрывает по парикмахерскому искусству. Не знаешь, как его найти можно?

— Мужик? Парикмахер? — озадачился Егор.

— Ну, мужик не мужик — не знаю, — заюлил я. — Зверев, из Иркутской области родом, вроде, отслужил уже.

— Стоп! Что-то слышал, только он не в Москве, а в Ленинграде! Могу узнать.

— Будь ласка! — прошу я.

— Прическа — это важно очень, тут я с тобой согласен. А то наделают начесов убогих ваши финалистки! Спрошу у отца сегодня вечером, — обещает москвич.

Блин, надо им культурную программу организовать какую-нибудь. На самом деле я уже напряг Илюху, чтобы он повозил их по достопримечательностям нашего города.

— Илья, как на Дивногорскую ГЭС поедете, ты машину тормозни в Овсянке и скажи этому Егору — «Овсянка, Сэр!» — прошу своего коллегу.

— Сделаем, — ржёт тот.

Вот же головняк какой. Ну, пара дней для просмотра отборки нам ещё понадобится, включая сегодняшний день. Сорок не сорок, но семнадцать человек сегодня и двадцать два завтра в моем районе на просмотре. В том числе и моя Людмилка. Конкурсное задание я ей готовил лично. Стыдно сказать, но половина финалисток у нас уже есть. Я за Людмилу, это понятно, просил, но и все остальные трое членов жюри имели свои креатуры. Даже Ким, к которому у меня до этого вопросов не было, вдруг сказал, что одну финалистку он уже видит. Девочка его — актриса ТЮЗа, отлично прочитала сценку, очень артистично, но, увы, неформат! Килограмм десять лишних и это в двадцать пять лет! То есть три человека смогут попасть в финал от нашего района не из блатных. Только не футболистка и не жонглёрша ножами — это точно. «Береженого бог бережет, а не береженого — конвой стережёт». Ножом и не острым можно в глаз засандалить.

В четверг семнадцатого объявим списки финалисток, ну и про призы заявим. Сам финал будет проходить три дня. В первый день состоится только творческий конкурс, а вопросы по теме «Борьба за мир» и дефиле — во второй. После второго дня из полста трёх девушек-финалисток, останется семнадцать. Иначе не успеть — и вопросы, и два прохода в платьях, да и сама церемония открытия отнимет время. А без политической накачки нельзя. Овечкин обещал выступить лично перед конкурсом.

Сидим, обсуждаем прошедший отбор с членами жюри.

— Она что — робот? Ну, эта твоя… студентка, — спросил меня заслуженный танцор Иван Анатольевич, бывший с нами в жюри.

— Это брейк-данс, стиль «робот», — пояснил довольный я.

— Слышал, но не видел, а у девочки все данные, это я вам как худрук говорю, — уверенно сказал руководитель известного Красноярского ансамбля.

Мои двухнедельные усилия не пропали даром — номер брейк-данса получается у Люды всё лучше и лучше! Да, она хотела показать что-то гимнастическое из своего спортивного прошлого, но я посоветовал это. А что? Лучший тренер в Красноярске у неё есть, физические кондиции тоже в наличии. И сегодня на отборе, на фоне заунывно поющих девиц, а до неё и после (попались именно две певицы), Людмила смотрелась богиней — свежо и неординарно. И без моего блата в финал бы прошла.

Отборочный конкурс, наконец, завершился. Интерес был огромный, и вместо изначальных трех сотен, количество участниц в отборке перевалило за тысячу! Из горкома в финал вышла девушка, угощавшая меня пирожками, и мой недруг — изгнанная из оргкомитета красотка Марина. Заслуженно, как по мне. Я смотрел её выступление — шикарный танец в шикарном платье. Юна, красива, грациозна, но и стервозна, к сожалению. Ещё двух дамочек я вообще не понял, за какие заслуги взяли? Обе формата нашей Полины, которой наш же Пашка запретил участвовать, кстати. Да не лез я в их дела, без меня решили. У меня сейчас другая головная боль — кто будет в жюри финала? Кроме меня и Ильи там намечаются личности совершенно грандиозного масштаба. Годенко, например, тоже руководитель ансамбля, лауреат государственной премии СССР этого года, в прошлом году «Героя соцтруда» получил, по всему миру ездит со своим ансамблем. Он бывший фронтовик, был в плену, войну закончил в Берлине. Орден Отечественной войны первой степени в этом году получил. Глыба. Ещё один член жюри — писатель Астафьев, тоже удостоенный государственной премии СССР. Как их уговорили участвовать? Плюс председатель исполкома Красноярского совета народных депутатов, мощный мужик лет пятидесяти, я с ним знаком не был — Виктор Васильевич. На них повлиять мне невозможно, это однозначно, да и вообще кому-либо трудно это будет сделать. Так что призовое место для Людмилки может накрыться медным тазом. Что-то знаменитостей около меня стало не просто много, а дохера. Я, правда, с этими мэтрами ещё не общался, но в планах встреча есть у нас.

На учебе в школе наметились первые напряги. Не в плане того, что не справлялся, а в плане того что слишком умный я. Взял и выиграл опять школьные олимпиады по математике и физике. А как отказаться? Их нам дали в виде контрольных. Теперь упираюсь рогами, отказываясь от дальнейшего участия в районном этапе. Рога, кстати, вполне возможно, у меня уже есть. У моей любовницы Сашки появился ухажёр из той же СДЮШОР, где числится она. Она там почти не бывает, комсомольские дела и вообще, её хотят после праздника перевести на освобождённую работу инструктором в горком ВЛКСМ, но вот познакомиться с красавцем на своей работе она уже успела. Теперь этот высокий накачанный парень посещает её раза три в неделю, а я злюсь. Ведь с Людой у нас пионерская дружба. Кому хорошо, так это Бейбуту. Ходит раз в день как на работу в общагу КГУ, возвращается довольный, хоть и не хвастается, но я понимаю — всё на мази у него там с Айдарией. Куда они её соседку по комнате девают — непонятно, да и неинтересно.

Утром меня неожиданно находит Ира Моклик.

— Толя, тебя вчера вечером девушка искала, вернее, женщина. Беременная. Молодая. Что-то про мужа говорила своего. Потеряла его.

— Не понял, — честно сказал я.

— Ну, он футболист, и ты его отправил там куда-то в Ростов, — поясняет Ирина.

Я вспоминаю сосватанного в «Ростсельмаш» будущего форварда сборной СНГ и обещаю узнать. А будет ли СНГ вообще?

— Вот и хочу узнать у тебя, подскажешь? — вдруг проникает в мои уши просьба Ирины, которую я прослушал.

— Что? Повтори? — прошу я.

— Ты же в спорте разбираешься? Скажи, какие у «Спартака» шансы с «Брюгге» в кубке УЕФА?

— Выиграют и дома и в гостях, а вот в весенний этап не пройдут, вообще, у наших команд с этим этапом плохо, — отмахиваюсь, вспоминая я.

Зря, что ли, я статистику вёл в школе, в тетрадки выписывал матчи голы и прочее?

— Стоп! А тебе зачем? Ты же футбол не смотришь? — удивляюсь я.

— Так, случайно с парнем познакомилась на ипподроме, а он с кем-то там спорит, — покраснела комсомолка.

— У нас что, и ипподром в городе имеется? — удивился я. — А футбол при чём тут? И что, там ставки принимают?

«Блин, вроде лотерея „Спортпрогноз“ только в 87 появится же. А на ипподромах разве делали ставки в СССР? Или всё нелегально там? Во что она вообще влипла?» — быстро размышлял я.

— Да нет, просто спорят, — попыталась уйти Ира.

— Стоять! Давай отойдём, поговорим! — оттаскиваю девочку в уголок кабинета.

Глава 32

То, что в городе есть ипподром, меня удивило, а уж про ставки на спортивные матчи вообще и подумать не мог. Но для начала я выяснил, какая муха укусила мою помощницу, и она посетила сие место.

— Захотела верхом научиться ездить, — честно призналась Франтишковна.

Оказалось, практически в пяти минутах от центра города, недалеко от Енисея, есть огромная площадка ипподрома, и вообще, это старейшее спортивное сооружение края открыто ещё в начале века. Рядом Троицкое кладбище — то ещё соседство, на его территории находится старинный Свято-Троицкий собор аж 1842 года издания! Ходим с Моклик по кладбищу, а оно огроменное — тридцать тысяч захоронений, в том числе и эта могилка 1843 года мещанина Федора Коллегова. Сюда мы сорвались сразу после обеда. Дружок Иркин, тот самый азартный спорщик, работает здесь сторожем. Под видом живого интереса к местным достопримечательностям попросил Иру уговорить своего друга Яна, так зовут этого высокого голубоглазого парня, показать мне ипподром и старинные постройки вокруг него, мол, интересуюсь историей города. Сейчас хожу и пытаюсь плавно подвести разговор к теме, которая меня интересует. Не про могилы, хотя действительно много интересного тут, а про ставки. Кто с кем, какие гарантии и так далее. Ставки в СССР? Сейчас ипподром был единственным местом, где официально разрешено делать ставки на спортивные соревнования, и работал тотализатор. Средний оборот тотализатора Ян не знал, но, по его словам, десятки тысяч рублей на каждом событии официально, а был и неофициальный! События происходили чаще, чем раз в неделю, вот и прикинь оборот. Ян сказав «А» заткнулся и категорически не хотел говорить «В». Не помогла даже неожиданно ласковая Моклик, держащая его за руки как школьница, каковой она, впрочем, и являлась.

— Директор Центрального московского ипподрома Михаил Эфрос спрашивает: «Вы думаете, это лошади стоят на фасаде Большого театра? Нет, это Большой театр стоит на лошадях!» — трепал байки бодрый сторож, но про футбол молчок.

— Ир, ты в горком поедешь? — потеряв терпение и всякую надежду разговорить скрытного парня, я решил поработать на благо комсомола.

— Да чуть позже, мы с Борисом планируем сегодня ателье прозванивать по поводу обмерки девушек, — рассеянно сказала она, прижимаясь плечом к объекту своего внимания.

— О! Не забудь ему про долг напомнить! — вскинулся «объект» и, поняв, что проговорился, опять заткнулся.

Оп-па! Наш коллега по орггруппе Борис, оказывается, в теме! Еду в горком, довольный тем, что есть ещё один источник информации, и ему молчать будет сложнее, я всё-таки его начальник.

— Тебя Егор искал, насчет парикмахера. Мы же уже решили эту проблему — всем девушкам сделают одинаковые прически, — ловко отвел разговор с неудобной для себя темы очкарик Боря, поглядывая, не слышит ли ещё один член нашей орггруппы, Полина, фразу про долг.

Та не слышала, к его счастью, и истово трепала Илью за рукав, требуя отчёта по поводу перерасхода средств на памятник. Она что, думает — Илюха в доле? Да там и перерасход смешной, рублей сорок всего.

Ни возможная финансовая нечистоплотность, ни звонок от гостя-москвича меня от основной темы не отвлекли.

— Что за долг? Колись, — отвел я Борюсика в сторону. — Мог и попросить у меня, я бы занял, зачем в долги залазить, да ещё таким людям!

При этом я светил пачкой денег, которые взял с собой на переговоры с Яном, думал, как-то это его стимулирует. Никаких «таких» людей я не знал, а сказал наугад, взяв на понт и попав в точку!

— Что, две сотни займёшь? — удивился Боря.

— Займу, если поможешь поставить на кубок УЕФА на «Спартак» рублей пятьсот, — кивнул головой я.

— Ты про матч с «Брюгге»? — выдал себя с головой Боря и тут же вжал толстую очкастую головенку в плечи.

Получилось плохо, шеи у парня не было. Как так? А толстый он, вот у всех есть шея, а у него не замечено.

— Ставлю на победу «Спартака» в обоих матчах! — решительно говорю я.

Можно было ещё и счёт сказать, но не помню его в домашнем матче, в гостях, вроде, 3–1 выиграли, а про домашний забыл.

«Тоже мне, Есенин недоделанный», — ругал я самого себя.

Есенин — это сын того самого Есенина, сейчас основной спортивный статистик в СССР, если кто не знает.

— Только ни слова никому! — попросил Боря тихим голосом.

— Не вопрос! От себя ставь! — говорю я и спрашиваю: — А не кинут нас как лохов?

— Чего? — не понял парень.

— Не обманут, говорю? А то у меня разговор короткий — обманут, пусть потом ходят и оглядываются! Подкараулю — голову подрихтую, — немного нагло угрожаю неизвестным «таким» людям.

Ну, не в милицию же писать заяву.

Слово «подрихтую» Боря, хоть и не водитель, понял, судя по сморщенной морде.

— Триста займешь? Двести долг отдам и сотку от себя поставлю… На «Спартак»! — решается он.

Это почти все мои деньги, но отдаю.

— Порядок! — сказал минут через сорок Боря, отлучавшийся из горкома, — Коэффициент, правда, нормальный не дал. Жлоб! Но если в двух матчах две победы — и в гостях и дома — то наших четыре и четыре!

— Да он офигел? Это же «Брюгге»! Там Папен играет! — деланно возмущаюсь я.

— Коэффициенты — полтора дома и три — в гостях, если умножить, так и будет, — поясняет Боря.

И нафига я все деньги отдал? Мне ещё ехать в Москву на сборы. И отец уже два месяца не слал ничего. Хотя стипа скоро будет.

Выдвинулся в гостиницу, предварительно позвонив модельеру Егору, чтобы он дождался меня.

— Есть такой человек! Откуда ты про него знаешь только? — с порога заявил мне. — Только ехать он никуда не захотел, я с ним вчера вечером общался лично.

— Он из Иркутской области, — туманно пояснил я, так как не знал, что ответить.

— Если тебе нужен хороший специалист, у вас есть такой, в доме Быта работает Варвара Юрьевна, парикмахер-модельер, между прочим! — порадовал меня Егор.

— А что, есть разница? — спросил темный я.

— Прикинь, только в Риге и Львове их готовят, три года учатся! Могу с ней познакомить, у нас есть общие знакомые из лаборатории Минбыта, — деловито сказал мой благодетель. — Она тут по распределению.

— Опыты ставят там, что ли? — спросил я, раздумывая как бы привлечь Зверева, квалификацию которого я хотя бы знаю.

— Лаборатория парикмахерских работ Центрального проектного конструкторско-технологического бюро Минбыта. Занимается разработкой моделей причёсок, повышением квалификации парикмахеров и изданием фотоальбомов-каталогов причёсок, — нудным тоном пояснил знаток.

Машина для гостей у нас выделена одна, и на ней уже уехала на первую тренировку жена Михалкова, приехавшая сюда в целях маскировки под девичьей фамилией Соловьева. Идём пешком, благо, недалеко от гостиницы до дома Быта. По пути попался книжный магазин, ещё много их в городе, удалось купить пару книг Астафьева и его жены, она, оказывается, тоже писательница. «Шум далёких поездов», Астафьева-Корякина… не читал, а вот самого Астафьева перечитал в свое время всего, и повести, и романы, в том числе и ещё не изданный «Зрячий посох», за который он получит госпремию скоро.

Дом Быта встретил нас многолюдностью, а этим самым мастером-модельером оказалась красивая девушка комсомольского возраста. Даже засомневался, а сможет ли она сделать что-то лучше остальных? Сразу уделить время мне не смогли, но как только Варвара освободилась от очередной клиентки — густо напомаженной мадам лет семидесяти в золотых украшениях, директор дома Быта из уважения к Егору (надо же, к нему, а не ко мне, известному уже, как я думал, на весь город), привела мастерицу в свой кабинет.

Пока ждал, думал, чем можно завлечь девушку? Денег много не дадут, а с такими клиентками как у Варвары надо именно много. Комсомольская сознательность? Не смешно же.

— А вы знаете, что первый парикмахер появился в Красноярске в 1844 году? — сразу удивила меня Варвара. — Некто Попов, крестьянин!

Я поморщился от звонкого голоса и приготовился слушать очередную сегодня лекцию об истории Красноярска, как девушка меня ещё раз удивила:

— Ты же Штыба! Я твое фото в газете видела!

Удивилась и пухлая директриса, и мой спутник Егор. Они и не подозревали о моей всесоюзной известности. Приосанился.

— Совершенно верно! Это в какой газете, в «Комсомольской правде» или в нашей? — важно переспросил я, желая добить всех в этой комнате.

— В нашей, а ты и в «Комсомолке» был? — совершенно по-кавайному прижала ладошки к щекам девица.

«Издевается, сучка!» — правильно понял я смешинки в её глазах.

— Сейчас не об этом! Может ты не в курсе, но у нас скоро будет конкурс «Комсомолка Красноярска», и есть возможность показать своё мастерство на финалистках…, — начал я плести сеть. — Ты можешь проявить себя с лучшей стороны, блеснуть на весь край, … да что край, из Москвы люди будут! Например, жена известного режиссера Михайлкова уже приехала.

Решил действовать как Том Сойер и сразу обозначить привлекательность будущей, бесплатной почти, работы для Варвары. Ну, дам потом возможность поупрашивать себя.

— Знаю! Я прошла в финал! А кто будет в жюри, не знаешь? Говорят, что призами будут путёвки в Болгарию? — засыпала меня вопросами модельер.

— Призов много будет, ведь в номинации не только первые три места, будут ещё и «мисс грация» и «миссис Красноярск» (я забыл название этой номинации, но меня прекрасно поняли), а в жюри — вот, например, Астафьев будет, — показал я на книжки, — Годенко наш известный, ну и я. Ещё воин-интернационалист из нашей заочной школы, привлек его.

— Невыгодно мне, и не из-за потери времени, хотя у меня до Нового года уже все расписано. Конкурентки они мне. Но двоих-троих возьму и сделаю всё что смогу, — закусив губу, сказала Варвара, оценив, очевидно, моё участие в жюри и плюс то, что я ещё кого-то взял по своей протекции туда.

— Да, вот, кстати, Егор Зайцев из Москвы! — запоздало представил гостя я.

— Ага, мне сестра звонила, что ты зайдёшь, я так и поняла, кто ты, — улыбнулась Варвара. — Я до семи вечера сегодня работаю.

— Понял! — сказали мы хором с парнем.

Блин, неудобняк! Она не мне это сказала, а московской знаменитости! Раскатал губу.

Глава 33

— Ты чего расстроился? — спросил Егор по пути в гостиницу.

Вернее, это он туда шёл, а я пойду в другую сторону, на остановку «Главпочтамт».

— С чего бы? Девушка только что потеряла шанс на призовое место в финале, — пошутил я.

Оставив чувака стоять с открытым, буквально, ртом, тащусь на остановку, и там с трудом забираюсь в переполненный автобус. Скорей бы уже «маршрутки» появились, что ли. Хотя, к тому времени меня будет возить личный шофер, надеюсь. Мысли о будущем богатстве меня немного примирили с действительностью. Ну, не тянет девушек ко мне. Светка и Люда пока со мной, но связи с ними сугубо платонические.

«Чёрт, хотел бабушке телеграмму отбить, был же на почтамте, вернее, недалеко от него», — запоздало понимаю я.

— Может, ты на меня ещё сядешь? — слышу возмущённый девичий голос в автобусе.

Опускаю глаза вниз и вижу — толпа меня прижала к девушке, сидящей на одиночном кресле у окна, в руках у которой была коробка с тортом.

— Предложение приемлемо! — голосом терминатора-Шварценеггера говорю я и делаю вид, что вот-вот сяду на коробку.

— Похож-похож на Терминатора, — хвалит меня девушка, даже не пытаясь убрать коробку.

Не боится.

— Видела «Терминатора»? — спрашиваю я с целью завязать знакомство, ибо девушка в моём вкусе.

— Парень, передай на проезд, — в мою руку попадает пятачок от толстой матрёны, стоящей рядом, которой этот пятачок тоже кто-то сунул.

Да, самообслуживание сейчас в автобусах, и прозрачная касса с билетами, куда этот пятачок кинуть нужно, рядом со мной находится. Невозмутимо отрываю билет, передаю его тетке, а пятак кладу в карман под удивлённый взгляд сладкоежки. Наклонившись к ней, рассказываю анекдот про Раскольникова. Мол, одна старушка — десять копеек, а если десять старушек грохнуть — уже рубль!

— Триста семнадцать рублей шестьдесят копеек он украл, — строго поправляет меня моя слушательница и презрительно добавляет: — Пятачок пропьешь, наверное?

«Совсем юмора не понимает!» — огорчаюсь я и кладу пятак туда, куда и положено.

— Как можно напиться на сворованный пятак? Вот, если бы, как Шариков, два червонца украсть, — грустно шучу я и прокалываюсь.

Понял я свою ошибку не сразу, а когда увидел удивлённо-заинтересованный взгляд девушки. Булгаков, поди, ещё запрещён здесь! Самиздат, конечно, его знает, а вот книги не издаются. Хотя, нас никто особо не слушает, гул стоит такой в транспорте, что себя слышно плохо. А произведение девушка точно читала.

— Давай я тебе на коленки сяду, — предлагает она вставая.

От неожиданности сажусь, и мне на колени падает почти невесомая моя новая знакомая.

— Ты сам как шарик! — хихикая, гладит она мой короткостриженый по моде округлый череп.

— «Шарик — это значит круглый, упитанный, глупый, овсянку жрёт, сын знатных родителей», — поправляю я. — Толя я.

— Я Марина! В гости еду к деду, — представляется девушка.

Смотрит Марина на меня с симпатией и ждет продолжения знакомства.

— Ты где «Собачье сердце» читала? — тихо спрашиваю я.

— Да у деда же! Ой! Дед ругаться будет! Приносят ему иногда литературу, — также тихо говорит Марина.

— Дед в Студе живет? — спрашиваю я, так как мы уже едем по улице Киренского. Скоро мне выходить на остановке «Гастроном».

Выйти решаю вместе с Мариной, хочу поболтать, о чем ещё пишет самиздат.

— Нет, в Академе! А поехали вместе в гости? — предлагает малышка.

Точно, автобус же идёт до Академа. Оттуда мне потом добираться до дома трудновато. Или пешком час идти, или автобус ждать час, а ещё небо хмурится, и дождь того и гляди, ливанёт. И ещё там Людмилка может нас увидеть, хотя, она сегодня допоздна марширует под руководством Михалковой-Соловьёвой. Отказаться или подумать хорошеньно не успеваю.

— С меня поцелуй, — шепчет Марина.

— Три! — против воли спорю я. — Три поцелуя принцессы!

Уже отказаться совсем не по-мужски будет, да и делать мне нечего вечером.

— Я в педе учусь на втором курсе, а ты где? — спрашивает девушка, не выказавшая никакого возмущения против тройного увеличения гонорара.

— Я тоже второкурсник, зональной комсомольской школы, — говорю я, с сожалением отпуская девушку с колен.

На конечной «Студгородка», четыре пятых пассажиров автобуса вышли, и мест свободных стало много. Пересаживаемся в конец автобуса на сдвоенные кресла, и я слушаю трёп Марины.

— Надо же, руку подал! А у тебя хорошее воспитание, похоже, — удивляется Марина при выходе из автобуса. — Молодец!

— Не люблю, когда хвалят ни за что, — серьёзно говорю я.

— Давай в «стекляшку» зайдём, — предлагает Марина, указывая на продуктовый магазин на остановке.

Смотрит на меня с интересом, а я смотрю на неё. В магазине обычный ассортимент советской действительности.

— Сок надо взять, берёзовый, дед любит его, но мне тяжело нести, банка трехлитровая же, — деловито оглядываясь, командует девушка.

— Шарик донесет, Шарик сильный, — шучу я, опять вызывая смех у подружки.

В одной руке парочка книг, купленных по дороге в Дом быта, в другой будет сок, три литра. Чего не донести? А легко с Мариной. Доброжелательная она, не зануда закомплексованная. Ещё мне импонирует, что она — особа начитанная. Подружка мне по пути рассказывает о своём деде-фронтовике, который был мачехой отправлен в детдом! Добровольцем ушёл на фронт, хотя имел бронь, и сегодня, вроде как, отмечает годовщину своей первой военной награды.

— Я только забыла, за что его наградили! — болтает без умолку она.

Такому человеку бы купить что покрепче, но тут не отпускают. Тем не менее, к соку, купленному на деньги внучки, я добавляю пять стаканчиков мороженого пломбир, купленных уже на свои скромные остатки сбережений.

Вот и нужная панельная пятиэтажка, совсем недалеко от дома, где живет Люда, кстати. Встречает нас бабушка лет шестидесяти, это я понял из радостного возгласа «Бабуля!» моей спутницы.

— Знакомься, это Шарик! Тьфу, Толик! — смеется Маринка.

— Аф, — неожиданно для себя подтверждаю я.

— Люблю мужчин с юмором, — тепло смотрит на меня баба Маша.

Заходим. Нас сразу облегчают от груза покупок и тихонько, но настойчиво, отправляют мыть руки. На кухне мельком вижу подготовку к праздничному обеду. В зале стоит раздвижной стол, накрытый скатертью, и уже уставленный закусками. Вернее, не так. Стоит импортная полированная стенка, вся заставленная книгами. Богато! Рядом шкаф, по типу купеческого, деревянный, явно самодельный, через стеклянные дверцы которого, тоже видны книги. Знакомимсяс некой Ирой — тетей Марины, модницей, по виду лет до сорока и мелкой десятилеткой Настей. Настя — тоже Маринина тетя! Это приёмная дочка деда.

— А где дед? — спрашивает Марина.

— Сейчас будет, к соседям зашёл, — поясняет хлопочущая бабушка.

— Ба, а за что деда наградили? Толя интересуется, а я забыла, — спрашивает моя подружка, пока старушка не ушла.

Мне достают наградной лист медали «За отвагу». Бережно открываю его.

В бою 18.10.43 г. красноармеец Астафьев В. П. четыре раза исправлял телефонную связь с передовым НП. При выполнении задачи, от близкого разрыва бомбы был засыпан землёй. Горя ненавистью к врагу, тов. Астафьев продолжал выполнять задачу и под артиллерийско-миномётным огнём, собрав обрывки кабеля, и вновь восстановил телефонную связь, обеспечив бесперебойную связь с пехотой и её поддержку артиллерийским огнём.

Это куда меня привели?

— Это какой Астафьев? — натурально удивляюсь я.

— Внучка, а ты не сказала, что ли? — удивилась баба Маша.

Вру. Не баба Маша, а Мария Семеновна, судя по книге, которую я (вот удача!) купил буквально пару часов назад!

— А вот и я! — раздался голос, скорее всего писателя, из коридора. И ещё какой-то, тоже мужской.

В комнату зашел сначала средних лет мужик, а за ним и сам писатель. В детстве я перечитал всю поселковую библиотеку, буквально дойдя до трудночитаемых мемуаров о войне, где были одни цифры. А уж приличные, художественные книги я проглатывал жадно. «Царь-рыбу», разумеется, тоже, но на обложке того издания фото писателя не было, поэтому о том, что передо мной мой будущий коллега по жюри, я узнал из контекста разговора. А вот сам писатель меня узнал сразу.

— Если не ошибаюсь, вы, молодой человек, Штыба Анатолий? — спросил он, удивив всех, кроме маленькой Насти, с грустью глядящую на ещё не скорое угощение в виде торта.

— Так точно! — отчего-то по-военному встал и подтвердил я.

— Деда, а откуда ты моего Толю знаешь? — открыла рот Марина.

— Газеты читать надо! А тебе вдвойне стыдно не знать! Кто у тебя ремонт во дворе организовал, а парк новый кто разбил? Ели голубые такие красивые! Я погулял там часик и пишу уже три дня подряд! Мысли появились интересные! — довольный дед достал газету «Комсомолку» и показал всем статью.

— А-а-а! А я как раз живу на проспекте Комсомольском! А что молчал? Ну, какой ты молодец, Толя! — возбудилась Маринка. — Ой, опять сейчас скажешь: «Не люблю, когда хвалят ни за что».

На меня посмотрели с уважением, и думаю, не только из-за статьи в газете. Маринка, простодушно процитировав меня, невольно сделала мне комплимент.

— Представляешь, с Годенко только сегодня о тебе говорили, — сказал Астафьев, пожимая мне руку. — Мол, простой парень, а не боишься новое предлагать! Я из-за этой аллеи твоей и согласился в жюри войти.

— Жюри? — опять завертела головой Марина.

— Конкурс «Комсомолка Красноярска» сейчас проходит, — пояснил я. — Мы с твоим дедушкой в жюри, я от комсомола городского.

— А, конкурс! — разочарованно махнула рукой девушка.

Выдохнули с Виктором Петровичем мы одновременно, стало быть, педалировать эту тему и ему невыгодно.

Далее знакомство плавно перешло в застолье.

— Ты деду про то, что я читал самиздат, лучше не говори, — улучшив момент, негромко попросил я подружку.

— Он не боится! — гордо сказала внучка. — Он даже про Солженицына писал.

— Я — не он, — пояснил очевидные вещи я.

Вечер набирал обороты, я уже освоился в гостях, и даже приемная дочь писателя благосклонно смотрела в мою сторону. Ещё бы, она узнала, что я купил мороженое.

— А где вы с Годенко пересеклись? — улучшив момент, спросил я у Астафьева.

— У Капелько, это наш первый секретарь горкома КПСС города, сегодня встречались, не по этому вопросу, но раз уж собрались, обсудили и конкурс. Честно говоря, плохо понимаем, как кого оценивать. Танцоров и чтецов есть кому оценить, а в остальном — надеемся на твою помощь! — порадовал меня писатель.

Глава 34

Бесконечный и насыщенный встречами день закончился. Марина остаётся ночевать в Академе и сейчас провожает меня, выйдя в подъезд. Пятиэтажка по адресу Академгородок 14 ещё не старая, заметен свежий ремонт, более того, в подъезде чисто и видно, что недавно мыли полы. Все три поцелуя получены, а следом за ними авансом ещё несколько штук, ну и договариваемся о следующей встрече. Собираемся сходить в кино в воскресенье. Детский сад, конечно, а что делать? Марина форсировать события отказалась и мою руку от своей крепкой груди оторвала.

Как я и прогнозировал, обратно из Академа до своей общаги мне пришлось добираться пешком, вернее, бегом. Решил совместить полезное с необходимым. До общаги можно дойти по лесным тропинкам, но, пока сидел в гостях, дождик уже пролился и бежать по мокрой земле некомфортно, так что я бегу по проезжей части дороги. Как и положено бегу навстречу транспортному потоку. Около гастронома сворачиваю, наконец, в сторону леса, осталось пробежать пару домов, потом по тропинке вверх — и я дома!

— Пацан, купи кирпич! — мой путь преградили три довольно рослых парня с мутными физиономиями.

На улице темно, свет только от горящих окон домов и от фонаря возле гастронома, но тот уже далеко позади.

— Ребята, у вас совесть есть? — устало спросил я.

— А? — не понял продавец стройматериалов, держащий в руках этот самый кирпич, очевидно, для промоакции.

Вот сволочи! Я начал злиться.

— Нету у нас совести! — заржал будущий пострадавший.

— А если найду?! — выбиваю кирпич из рук парня, хватая его за лацкан спортивного костюма.

Недоумение в воздухе можно было черпать ложкой.

Джеб левой, вырубающий говорливого, тут же нырок под руку в присяде и хук справа второму. За третьим пришлось гнаться. Догнал. Куда же он от меня убежит?

— Чё надо? Отвали! — озлобленно кричал парень.

Его товарищи по опасному бизнесу молчали и даже ещё не встали на ноги. Ну да, третьего я решил сразу не бить. Надо узнать, что за гопбанда завелась в моём районе? Ладно, если я им попался, или там мой безбашенный сосед Бейбут, или такая же дикая Ленка, или там Илья, скажем, … Тьфу! Короче, повезло, что не беззащитный Аркаша им встретился! Хотя, тот и не будет по ночам гулять, да и, в случае чего, бегать он умеет, вот точно лучше третьего.

Мысли всё скатывались на отмазку хулиганов от заслуженного наказания, но я решил довести дело до конца.

— С Николаевки мы, — сплевывая кровь, прошипел, наконец, бегун.

А вот нечего было тупить, отвечал бы, что спрашиваю, был бы целым… ну, пару пинков по ребрам — не в счет.

— И много насшибали уже мелочи? — хмуро интересуюсь я и прикидываю, стоит ли их вести в пункт ДНД, а это целая остановка отсюда, а потом сдавать их там и топать домой? Ночью приду уже.

— Трешку у одного пацана, — наконец оклемался глава торговой компании.

— Значит так, ещё раз в радиусе километра увижу — ребра сломаю, или челюсть. На выбор! А знаете, что через дорогу от гастронома расположена секция бокса, вы совсем дебилы здесь мелочь сшибать? И вообще, зачем вам деньги? Трешку, кстати, гоните!

Кроме трешки отобрал ещё и мелочью рублей пять, как штраф! Всё равно им не надо, автобусы уже не ходят. А без материальных потерь будет не так поучительно. Спросил погоняла гоп-троицы, может, и не соврали, и отпустил их, заткнув комсомольскую совесть. Лень уже и спать хочу.

В общаге, на выходе натыкаюсь на одетого Илюху и парочку дембелей.

— Вы куда? — спрашиваю отряд бойцов.

— Тут хулиганы шастают, деньги сшибают, у нашего первокурсника отняли! — поясняет десантура.

— Три рубля? На! Отдай ему! — вытаскиваю купюру под удивленный взор Ильи.

— Откуда знаешь сколько? — тупит он.

— Все банды в районе работают на меня, я думал, ты знаешь, — прикололся я.

— Так ты??? — вздохнул воздух не понимающий шуток парень.

— Вау! Стоп! Шучу! Пытались мне кирпич продать, пришлось купить. Это сдача! — говорю я.

— А так ты их тоже встретил? — понял, наконец, тугодум и засмеялся.

Все засмеялись вместе с ним, даже прислушивающийся к разговору вахтер.

Бейбут уже спал, но утром завистливо выслушал мой рассказ, жалея, что его со мной вчера не было.

Сегодня опять учёба до обеда и визит в горком ВЛКСМ.

Ежеквартальный пленум, посвященный, в частности, празднованию дня рождения комсомола. Пленум, как ясно из названия, проводится раз в квартал. А городская отчетно-выборная конференция, которая и являлась высшим органом городской комсомольской организации, будет в декабре. И вообще, по уставу она раз в два года проводится. На ней выбирается, собственно, горком, в нашем случае это сотни полторы работников.

Пленум из своего состава избирает бюро. В него входят секретари горкома, один из первых секретарей райкомов, несколько секретарей комитетов комсомола, как с правами райкома, так и небольших организаций, неосвобождённые комсомольские активисты, молодые передовики производства, представители других молодежных организаций, у нас, например, в составе был председатель городского комитета ДОСААФ.

Овечкин мне намекает на постоянную работу в горкоме. Кроме этого, были и другие предложения, в частности, первый секретарь Дивногорского горкома ВЛКСМ звал, но я уже согласился на постоянную работу в бюро горкома. Сегодня изберут. Слушаю доклады, местами интересно.

В городе сейчас больше ста тысяч комсомольцев, в основном, это школьники и студенты разных вузов, освобождённых работников во всех структурах — двести тридцать человек! Все получают зарплату, она даже минимальная весьма неплохая — больше двухсот рублей. Хотя, у нас тут за счет северного и районного коэффициента она выше, чем в Москве, например. Люди из комсомола выбывают в основном из-за возраста, но есть и иные причины. Я даже записываю для себя:

за нарушение внутрисоюзной дисциплины — 305 чел.;как осуждённых — 221 чел.;за пьянство — 99 чел.;за нарушение трудовой и военной дисциплины — 19 чел.;за аморальное поведение, хулиганство— 37 чел.;за нарушение устава, а также за политическую незрелость — 7; выезд за границу на ПМЖ — 1.

Интересно, кто этот счастливчик, уехавший на ПМЖ?

Неожиданно пленум увлёк, стал лучше понимать работу горкома. В его задачи входило исполнение решений ЦК и крайкома ВЛКСМ. Как правило, эти решения поступают сверху в виде постановления соответствующих органов, и о проделанной работе мы информируем горком КПСС. Я же все сделал не так — что называется, вырезал гланды через задницу… автогеном! Не стал ждал никаких решений от этих органов, а сам предложил то, что хотел, и потом уже с помощью горкома КПСС заставил эти органы выполнить мои хотелки. Разумеется, все офонарели от такой наглости, но сделать ничего не могли с моей «крышей». И, как в том анекдоте, добровольно и с песнями механизм закрутился, вызвав удивление у рядовых функционеров ВЛКСМ — «А что, так можно было, что ли?» Кстати, работа в ВЛКСМ входит в стаж работы, не то чтобы меня интересовала моя будущая пенсия, просто мне это повторили трижды в организационном отделе, когда я заполнял анкеты. Вот так, ещё не проголосовали за меня, а я уже документы собираю. Фарисейство? Да, ладно. Я вижу сейчас много разных людей и хитромудрых, вроде Комлева, и деятельных организаторов, вроде Зырянова, и молодую поросль, вроде вот этой девицы, кормившей меня пирогами. Глаза прямо горят у неё, и верит она искренне в то, что говорит. Так и тянет иной раз поспорить по поводу всех её утверждений. Достала книжку со статистикой и сейчас вещает на каком месте СССР по выплавки стали, и какой вклад внес в это край. Но есть и плюс — смотреть на неё приятно, и голос такой нежный. Хлопали ей все, и прожженные ни во что не верящие функционеры и особенно молодежь в виде комсомольцев-мужчин. Идёт по сцене как профессиональная манекенщица, бедра раскачиваются туда-сюда, туда-сюда. За одно вчерашнее занятие с московской гостьей такому не научиться!

«Бабу мне надо, желательно несколько раз в день», — поддакивает организм гормонам.

Вот я и в бюро, пока не освобожденный сотрудник, но это уже решать будет не пленум. Просто мест нет, жду, когда появятся. Фронт работы мне примерно уже обрисовали, ясное дело, с поправкой на мою учёбу и спорт. Буду курировать строительство. Сейчас Госстрой и Минпросвет СССР прописали своими постановлениями строительство школ, интернатов, домов для учителей, определили объёмы подрядных работ для разных министерств. Мне это не особо интересно, я влез в это для конкретного дела. Для организации МЖК. МЖК-1, например, в этом году получил премию Ленинского комсомола. Вернее получит, двадцать девятого октября. И сейчас МЖК вполне официально мог финансироваться из неосвоенных средств, выданных Госстроем СССР предприятиям на строительство, обновление и реконструкцию предприятий. После девятнадцатого съезда ВЛКСМ в 1982 году, утвердившего этот опыт, это была, очевидно, рабочая схема. Я, ещё не решивший, уеду ли за границу в ближайший год, вдруг понял — мне это интересно.

Вчера встречался с восторженной Людмилкой для репетиции её танцевального номера. Ей очень нравилось всё на занятиях псевдо-Соловьевой. Модельную походку свою она мне тоже демонстрировала. Пока не очень. Уже шьют ей два платья, обычное наше ателье в Октябрьском районе. Хотел было дать денег им, для стимуляции процесса, но чё-то уже показали мои запасы край. А ведь надо ещё вести Марину в кино, а там в кафе пойдем, это ещё рублей пять-семь. Короче, не дал я денег подруге. Надо решать денежный вопрос. Может у Илюхи потребовать долг, он порывался со стипендии отдать. Посмотрим.

Сегодня двадцатое, воскресенье, двенадцать часов дня. Уже двенадцать тридцать. Моя Марина опаздывает на полчаса. Это не страшно, я бы подождал, но напился чаю перед выходом зачем-то и сейчас охота в туалет. Он рядом, в кинотеатре «Луч», но если отойду, а в это время Марина придёт? Сотовых, ведь, сейчас нет. Терплю. До сеанса ещё двадцать минут, может, успеем и мороженое в буфете попробовать. Их в «Луче» аж две штуки, на первом и втором этажах. Фильм выбирал не я, к сожалению. Как свидетельствует афиша фильма «Змеелов» предстоит просмотр киноленты о борьбе с хищениями социалистической собственности. Причем, это криминальная драма, а значит, конец будет у него трагический. Я бы лучше на что-нибудь любовное сходил, чтобы Маринку на нужный лад настроить. Блин, ну где она?

— Толя, привет! — кричит мне издалека, ещё с остановки автобуса, подруга!

А вот сейчас не понял! С ней какой-то хмурый парень. Явно, они вместе.

— Привет, Толь! Извини, автобусы плохо ходят, — целует меня в щечку девушка, обдавая ароматом духов. — Костя, ты иди. Спасибо, что проводил.

Упомянутый Костя зло смотрит на меня.

— Не страшно, ещё успеем и в буфет сходить, — радуюсь я скорому свиданию с белым фаянсовым другом.

— Э, как тебя, … Толя! Надо поговорить! — кричит вслед нам Костя.

— Не обращай внимания! — шепчет Марина. — Это друг мой, бывший, увязался за мной!

— Че, зассал? — кричит опять друг Костя.

Ага, зассал! В буквальном смысле уже терпеть трудно! Я ускоряю шаг вместе с подругой.

Глава 35

Фильм был так себе, и не знаю, отчего такой ажиотаж вокруг него сейчас? Может необычный жанр для нынешних лет. Чернуха, как по мне. Зато жаркий секс в квартире моей спутницы скрасил мне потерю времени в кинотеатре. Родители Маринки уехали на дачу — благоустроенный коттедж, там и зимой жить можно.

— Не планировала я ничего сегодня, Толя, — призналась Марина, закуривая сигаретку. — С утра ещё этот Костик настроение испортил! Когда он к тебе пристал на остановке, я даже испугалась!

— За меня? — удивился я.

— Вообще, ситуация неприятная, а если бы вы стали ссориться? Не люблю дурой на людях выглядеть! Но ты поступил как настоящий взрослый мужчина — просто проигнорировал конфликт! Уверена была, ты …

Она ещё бубнила, хваля меня за терпимость и бесконфликтность, ещё и мою деликатность — это когда я ушёл, якобы, в туалет и дал возможность сделать то же самое и ей. Да и в зале вел себя паинькой — не лез целоваться, и рукам волю не давал. Ну как такого парня не поощрить?

Не стал говорить, что, несмотря на взрослое сознание внутри, я бы в другой ситуации поискал бы совесть у наглого Кости, а о том, что она после долгого ожидания транспорта на остановке, а затем и поездки в автобусе, тоже хочет в туалет, я и не подумал даже. Чего тут стесняться? «Потребность естественная, а значит, непреступная». Это, вроде, цитата из Хармса? А лапать её в кино? Нет смысла, только себя драконить зря.

Стал читать подруге стишки этого самого Хармса, какие помнил, сначала детские, а потом и абсурдные.

— «Детей, например, никогда не надо бить ножом или вообще чем-нибудь железным. А женщин, наоборот, никогда не следует бить ногой. Животные, те, говорят, выносливее. Но я производил в этом направлении опыты и знаю, что это не всегда так».

Маринка смеялась как сумасшедшая. Пообещал найти ей самиздатовский выпуск со стихами «правдивого писателя абсурда». А есть ли он, этот выпуск, уже? И чему я учу будущую учительницу литературы и русского языка?

— А ещё что-нибудь! — требует обнажённая красотка. Читаю по памяти «Балладу о скопцах» за авторством самого Евтушенко, сто пудов тоже еще не опубликованную:

Встал опер, свой наган сжимая:

«Что доказать скопцы желают?

Что плох устройством белый свет?

А может», — мысль пришла тревожно,

— «Что жить без органов возможно».

И был суров его ответ:

«У нас, в стране Советской — нет!»

— Евтушенко? Да не может быть! — кричала от восторга будущий филолог. — Я его лично знаю, а с Димкой, его сыном приемным, мы даже целовались!

Тут она поняла, что не стоит хвастаться поцелуями с другими при мне, и попыталась сместить акцент:

Если мы коммунизм построить хотим,

Трепачи на трибунах не требуются.

Коммунизм для меня — самый высший интим

А о самом интимном не треплются.

Продекламировала она, и наш интим продолжился.

Остался ночевать у неё, родители должны с дачи сразу на работу поехать. Утром по дороге в школу, поразмыслив, ругаю себя — чего я вдруг запрещёнку стал декламировать? Она, конечно, специально не сдаст, а проболтаться может. Да пусть докажут — отопрусь.

Мучимый муками совести по отношению к Людмилке, я принял самое деятельное участие в её подготовке к конкурсу. Уделил самое пристальное внимание не только её танцевальному номеру, но и прическе, совершенно преобразившей девушку и сделавшей её взрослее, и наряду. Заставил немного переделать одно из двух платьев, приготовленных для участницы, то, что узкое и длинное, с разрезом. Разрез нужен больше! Моя подружка покраснела, надулась, поцокала языком и … неожиданно согласилась.

Позанимался с ней подготовкой к ответам на вопросы по международной обстановке и борьбе за мир. Сначала начал рассказывать ей ответ на каждый вопрос, потом плюнул, всё равно вопросы в финале задавать буду я, и заставил выучить пять ответов. Задам ей именно эти вопросы. А всего вопросов было больше двухсот!

Неделя пролетела быстро. Воскресенье, двадцать седьмое октября. Новенький концертный зал на Стрелке, только в этом году сдан, вместимостью две тысячи мест, и ни одного свободного места! Сегодня здесь проходят просмотры творческих конкурсов финалисток. Всю неделю афишы зазывали зрителей, совершенно зря, кстати, все билеты были раскуплены за вечер. Половину распределили по комитетам комсомола, ну и участницам дали по три билета, и этого явно не хватило. Я не ожидал такого интереса к конкурсу! Слава КПСС, что финал будет проходить в спорткомплексе на Острове отдыха, там десять тысяч человек зрителей поместится, но и туда билетов уже нет тоже!

У каждого зрителя, кроме билета, есть талон, в котором он может написать номер участницы, которая ему понравилась больше всего, вернее, номера трех участниц.

Кроме приза зрительских симпатий, мнение зрителей будет влиять и на выход участниц в финал. Изменения в регламент внесены, всё по закону. Но у зрителей нет такого большого влияния. Каждый из пяти членов жюри может поставить за номер десять баллов. Ну и, выявив десятку самых популярных участниц у зрителей, мы добавим к баллам жюри баллы от зрителей для этих десяти участниц. От единицы до десяти. Итого, максимум шестьдесят баллов может быть. Жюри представили отдельно, нас пятеро будет и сегодня, и завтра, а вот в последний день конкурса, решающий, добавятся ещё пять членов. И сделать ничего нельзя, бюро уже согласовало это. Шансы на первое место у моей подружки падают, хоть бы какой приз зацепить!

Сейчас смотрим показательные выступления участниц и выставляем оценки. Бездарностей полно, и как они в финал прошли? Но местами прилично! Никаких тайных голосований у нас не предусмотрено. Илье даны указания о том, кому ставить высокие баллы, а именно, моей Людмилке, и протеже Овечкина — некой Инге. Сейчас она исполняла песню, и, надо сказать, весьма неплохо. Двигаться только на сцене сейчас не умеют, стоят как столбики без движения, максимум бедрами качают и рукой машут. Но попробуй без фонограммы побегай по сцене, не сбив дыхание!

— Отлично, как по мне! — немного ненатуральным голосом сказал представитель горисполкома в жюри Виктор Васильевич.

Однозначно, Овечкин и его проинформировал!

— Высший балл! Десятка! — поддерживаю я.

— Очень артистично! — вступает в разговор мой подпевала Илья. — Десятка!

— А у меня вопросы, — недоуменно смотрит на нас Годенко, — девушка несколько зажата. Я думал баллов шесть-семь поставить. Хорошо, пусть восемь будет.

— Ничего, выпьет водки — разойдётся! — шутит Астафьев и рисует в своей тетрадке десятку. — Слушай, Толя, к тебе вопрос есть.

Пока не вышла следующая участница, он успевает спросить меня про стих Евтушенко. Вот же внучка, зараза! Проболталась деду. Говорить, что не читал ей таких стихов, бессмысленно, я же не на допросе. Если скажу, что не было такого — буду выглядеть идиотом, дед явно внучке верит, да и спросил он меня не с целью прижучить, ему и в самом деле интересно.

— Сейчас девушку посмотрим, — шепчу я ему.

Выходит моя Людмилка! Телесного цвета импортная маечка в облипку, поверх неё рубашка пёстрая в клетку, джинсы и кроссовки. Распущенные длинные волосы. Я изначально планировал выступление под «Барби герл», но нет такой песни ещё! Подобрал из неопознанного, на кассете у себя нашёл, но что за трек — не в курсе, и узнать негде, интернета нет ещё. Мотивчик бодрый, и хорошо. Брейк-данс в исполнении моей воспитанницы зашёл местной публике, особенно понравился стриптиз. Шучу, стриптиза не было, но когда Людмилка во время танца начала расстегивать рубашку, это вызвало некое волнение в зале! Под рубашкой была майка, ничего крамольного, но сам процесс медленного расстегивания рубахи и её снятия в движении был эффектным! Хлопали сильнее, чем другим!

Антракт после выступления Людмилы, что очень кстати для неё — народ явно будет обсуждать последнее выступление. Годенко в восторге и ставит десятку, мы с Илюхой тоже, а за нами Астафьев, который всё ждет от меня ответа. Что поставил горисполкомовец, я не посмотрел, прокручивал в голове будущий разговор с писателем.

Перерыв сорок минут и потом ещё двадцать шесть участниц. На одно выступление пять минут регламентом отведено, но за счет подготовки к номерам вторая половина сегодняшнего мероприятия будет длиться часа четыре, не меньше.

— Слушаю, что у вас за вопрос? — повернулся я лицом к писателю, когда мы остались вдвоем в жюри, остальные ушли в буфет.

— Понимаешь, Толя, Евтушенко — большой талант, но он ещё и функционер немаленький. Знаешь, что его пророчат в секретариат правления Союза писателей? А я вот знаю. Союз писателей — очень мощная структура, сейчас в ней почти десять тысяч человек, половина или чуть меньше пишет на русском языке. Так вот, Евтушенко по таланту в десятку входит, на мой взгляд, — рассказывает ситуацию сам немаленький, на мой взгляд, талант на литературной ниве.

Не перебиваю — некрасиво, хоть и понимаю, о чем речь будет идти.

— У него есть совершенно провокационные, даже хулиганские вещи, вроде того стиха, что ты читал Марине, а есть и политически правильные, и ни разу его за всё время не потревожили органы, те, без которых, как он писал, жить в стране советской невозможно, — продолжал Астафьев. — Ты молодой, тебе эта тема интересна, но если дорог тебе твой путь в комсомоле, старайся подобные стихи вслух не читать.

— Спасибо за совет, так получилось просто, — благодарю я, радуясь, наконец, что чтение морали закончилось. — А Хармс?

— Что? А, этот, из обэриу? — немного непонятно сказал собеседник. — Да кому он интересен? Можешь читать, его, вроде, даже реабилитировали, годах в семидесятых.

Не дорог мне мой путь особо, ведь несколько лет — и идти будет некуда, и не с кем, но человек искренне мне хочет добра, поэтому — чего не поблагодарить?

Антракт заканчивается, вот-вот начнётся вторая половина просмотров. Возвращается Годенко.

— Уф! Еле нашел эту Людмилу! — говорит он, усаживаясь на свое место. — Такая талантливая девушка, правда, не говорит, кто ей танец ставил! Позвал её к себе в ансамбль на просмотр! Артистична, идеально сложена, готова физически хорошо!

— Так она КМС по гимнастике, — хмыкаю я, радуясь, что подружку хвалит такой важный человек.

— А ты откуда знаешь? — удивляется руководитель ансамбля.

«Упс! Прокол! Что-то я базар фильтровать перестал», — с неудовольствием думаю я, соображая, что ответить.

Не хочу говорить о нашем знакомстве, чтобы меня не обвинили потом в необъективности и завышении оценок.

— На каждую девушку есть анкета, — приходит на помощь Илья. — Вон у нас на столе общие списки лежат, я тоже подметил, что пластичная девушка.

— Да? А ведь точно! — говорит Годенко.

— Слушайте, так ей всего семнадцать лет, а у нас конкурс от восемнадцати! — внезапно говорит Виктор Васильевич, пятый наш член жюри, листая бумаги. — Восемнадцать ей будет только послезавтра.

Глава 36

— В положении прописано, что победителем и призёром конкурса может стать только совершеннолетняя комсомолка. Ей послезавтра восемнадцать, даже если победит, положения конкурса не нарушит, — нудно пояснил я. Мол, «корова рыжая по квитанции была одна, и сдавать будем её одну, чтобы не нарушать отчетности».

— Тут как посмотреть, — попытался возразить Виктор Васильевич, и был грубо прерван:

— Тихо, товарищи! Интересно же! — возмущённо произнес Астафьев, и мы разом притихли.

В это время на сцене толстенькая энергичная девушка читала свои стихи, чуть ли не приплясывая при этом, и, кажется, стихи были хорошие, судя по горящим глазам и вниманию известного писателя. Вот не понимаю я чтецов, у них отдельный конкурс будет, хотя тут она свои произведения читает, а не чужие.

— Десятка! Не меньше! — категорично заявляет Астафьев, когда девушка закончила выступать.

Десятка? Вот, конечно, не тянет она на королеву красоты, уж очень фигура нестандартная, а что делать? Не спорить же с мэтром. Тем более, официально у нас не конкурс красоты, а конкурс «Комсомолка Красноярска». Ставим дружно десятки, в том числе и мой оппонент по вопросам регламента Виктор Васильевич.

После окончания конкурса все члены жюри собрались в небольшом кабинете обсудить прошедший день и наметить планы на завтра. А завтра у нас вопросы по теме «Борьба за мир», ну, и первое дефиле в платьях. По результатам завтрашнего дня останется семнадцать девушек. Чтение отрывка из произведений советских писателей, опять творческий конкурс и заключительное дефиле — всё это будет в последний день конкурса. Тогда и примем решение, кто победит, и кто какой приз получит. Ну, кроме приза зрительских симпатий, тут уж как зрители проголосуют.

Сегодня две большие урны уже разбирают наши помощники из числа комсомольцев. Они выписывают номера трех участниц, которые каждый зритель имел право указать в своем талоне. Уже приходили жаловаться от них две помощницы. Во-первых, есть пустые талоны — не отметили никого зрители и так бросили в урну, во-вторых, некоторые цифры читаются с трудом, то ли двойка, то ли тройка, то ли вообще пятёрка. Это мой косяк — можно же было сделать общий список, и там только галочки проставлять. Решаем, если больше или меньше трех участниц в талоне указано или неразборчиво номера прописаны, такие талоны аннулировать.

Обсуждаем участниц, смотрим у кого сколько баллов. У всех членов жюри есть свои фаворитки-любимицы, даже у Илюхи. Хотя, почему даже? У него их больше, чем у остальных. Я стараюсь судить объективно. У меня на двадцать девятое большие планы, это и открытие памятника погибшим комсомольцам-интернационалистам, и торжественное заседание, где меня будут награждать весьма почетной комсомольской наградой, ну и сам конкурс. Митинг и прочее я пропущу, тупо не успеваю. На занятиях в школе нас пятерых не увидят ни в понедельник, ни во вторник. А ведь конец четверти, все-таки. Почему пятерых? Привлек к работе я Инну, молодую соседку по комнате Иры Моклик, ту самую дочку декана высшей комсомольской школы. Она сейчас и командует счетоводами нашими.

Домой попал поздно, уставший, но довольный. Бейбут тоже доволен. Меня весь день не было, и он свою татарочку повалял всласть, пока комната свободна была. Кобель. Как и я, впрочем. Вечером перед сном перечисляю ему интересные моменты сегодняшнего дня, так он, олень, умудрился уснуть под мой рассказ о том как «космические корабли бороздят просторы большого театра». В отместку поднял его в шесть утра.

Понедельник двадцать восьмого начался не так, как я планировал накануне. За мной приехал Штыль Аркадий Иванович, один из моих тренеров, и отвез в спорткомитет для традиционной накачки перед сборами! Оказывается, в составе кандидатов в сборную сейчас я один с края! Вежливо выслушиваю его, кивая стриженой башкой — мол, не посрамлю, возьму обязательства, не забуду. Первого ноября мне предстоит вылет в Москву на сборы, обратно на одиннадцатое билеты взяты, со мной летит не Игорь Леонидович, и не Штыль, а чиновник из краевой Федерации бокса, молодой ещё парень лет тридцати. Судя по сломанному носу — бывший боксер.

— Толя, ты диету соблюдаешь? — грамотно пытает меня Антон Павлович, этот самый функционер.

При этом он слегка обозначает удары мне по корпусу. Похоже, ему стоять трудно без движения, тело его качается влево-вправо. Чувак недавно карьеру закончил, призер чемпионата РСФСР, между прочим, сам сказал.

— Да какая диета, ем что получиться, да у меня с моим напряженным графиком всё сгорает моментально, я даже худею, — поясняю я.

— Не бухаешь? — смотрит он на меня и, не дождавшись ответа, продолжает: — Я вот бухал, может, поэтому и карьеру спортивную рано закончил и не достиг всего, чего хотел. И ещё, строго-настрого — не драться ни с кем, не дай бог, травму получишь или зашибешь кого.

«Вроде, нормальный мужик», — решаю про себя я и еду на конкурс. Там меня ожидает сюрприз — первое место по числу упоминаний в талонах зрителей у Людмилы! С огромным отрывом. Это, кстати, моя заслуга тоже! Больше тысячи голосов за неё отдали, у конкурсантки на втором месте голосов набралось всего двести с небольшим, ей оказалась изгнанная из состава орггруппы красотка Марина Иванова. Тесен мир!

Начинается второй день финала. Девушки в новых платьях и с новой походкой, поставленной профи, выходят поочередно к микрофону отвечать на вопросы жюри. Вот и моя Людмилка, дочка будущего олигарха, прошлась довольно профессионально, покачивая бедрами, к микрофону. Платье, на мой взгляд, хуже, чем то, второе — узкое с разрезом до бедра, но что есть.

— Кто учредитель Советского фонда мира? — задаю вопрос я.

Людмила послушно перечисляет — комитет советских женщин, комитет молодёжных организаций СССР, ….

— Что требовало «Воззвание о применении атомного оружия»? — вопрошает уже Илья.

Речь идет о так называемом «Стокгольмском воззвании», но в СССР оно было известно под другим названием.

— Мы требуем безусловного запрещения атомного оружия как оружия устрашения и массового уничтожения людей; мы требуем установления строгого международного контроля за исполнением этого решения; мы считаем, что правительство, которое первым применит против какой-либо страны атомное оружие, совершит преступление против человечества и должно рассматриваться как военный преступник, — четко отвечает Люда. — В Советском Союзе это воззвание подписали более ста миллионов человек! — добавляет она, якобы, от себя.

Нормально! Третий вопрос тоже должен был задать я, но неожиданно вмешался Виктор Васильевич!

— Каких американских борцов за мир вы знаете и каковы их заслуги?

Сука! Куда лезет? Да ещё такой развернутый ответ требует, он и биографии их запросил! И именно американских. Люда, ждавшая другой вопрос, уже было открыла рот и тут же закрыла, недоуменно и с обидой глядя на меня.

— Я думаю одного-двух достаточно, — вдруг пришёл нам на помощь Годенко.

— Член коммунистической партии США Анжела Девис! — звонко сказала Людмила.

Это очевидный и легкий пример, лозунг «Свободу Анжеле Девис» был очень популярен в СССР, а далее девушка нас удивила:

— Лайнус Полинг — «Договор о запрещении ядерных испытаний». В июле 1963 года США, СССР и Великобритания подписали договор о запрещении ядерных испытаний, в основе которого лежал этот проект. Ещё Ральф Банч — он работал над прекращением арабо-израильского конфликта.

— Замечательно! Достаточно! — торопливо сказал я, пока ещё кому чего спросить не захотелось.

Антракт. Иду за кулисы конкурса, девушки там переодеваются, кто-то в свою одежду, кто-то в конкурсную. Каков цветник! С интересом поглядываю по сторонам.

— Ты откуда знала про борцов за мир? — спрашиваю я подругу, которая уже переоделась в свое обыденное, и норовила убечь на занятия в университет.

— Про Девис? Мама моя в университете, когда училась, даже письмо ей писала. Полинг — это известный химик, нобелевский лауреат по химии, нам профессор Торопчинский рассказывал про него на лекции по органической химии, а про Банча я сама в школе доклад готовила, — отмахнулась Люда и, чмокнув меня в щечку, добавила, — Извини, Толя, бежать надо!

— Стой, торопыга! Ты на первом месте по зрительским голосам, — радую её я, выдавая секретную пока информацию.

Торопыга впечатлилась, и следующий поцелуй уже был не дружеский, а вполне чувственный. Аж дыхание перехватило у меня. У неё, впрочем, тоже.

— Если будет приз какой у меня, мы с тобой по-особому отметим, — многозначительно говорит подружка и убегает.

А я сразу вспоминаю папу ейного с тесаком, и возбуждение разом спадает. Он меня перед отъездом предупредил, мол, если что…. И я ему верю, по крайней мере, в будущем он за свои слова отвечал, и паинькой не был. Блин, они же прилетают как раз завтра с юга. Вот я тупень, забыл! Так, билеты им надо найти, есть у меня резерв на финал, конечно, а вот на концерт, который состоится поздно вечером, билетов нет, вернее, имеются только два — для меня и Люды. Отдать их родителям? Ладно, завтра разберёмся.

Топаю на вторую половину конкурса. Хоть и старался я легкие вопросы для конкурса выдумывать, но девушки сыпались и на них. А если уж попадались сложные… Одну девушку спросил про «поход на пентагон», это когда американцы протестовали против войны во Вьетнаме, так она назвала среди ключевых фигур … Рэмбо! Тут же, правда, поправилась, но смешки в зале были слышны. «Рэмбо, первая кровь» уже вышел на мировые экраны, и часть зрителей в зале была знакома с этой кинолентой, видиков становится всё больше и больше в стране. В общем, моя Людмилка и сегодня смотрелась абсолютным лидером.

Конкурс закончился, но никто не расходится, ждут, когда мы подсчитаем баллы, и решим, кто выйдет в финал финала. То есть, кто будет завтра в последний день во Дворце спорта выступать. А особенно ждут нашего решения конкурсантки. На первом месте — моя протеже, на втором — Марина Иванова, отлично ответившая на все вопросы. Знала тоже, что ли, что будут спрашивать? А на третьем месте оказалась неформатная толстенькая любимица Астафьева, которая нам вчера читала свои стихи. Что-то неверно я составил регламент. Девушка, хоть и живчик, но платье на ней сидит, как седло на корове.

— Толя, у нас проблема, — говорит Виктор Васильевич, составляющий список.

Глава 37

— Что такое? — удивился я.

— У нас две участницы набрали одинаковое количество баллов, — пояснил горисполкомовец.

— Ну? — туплю я.

— Те, что в конце проходного списка на семнадцатом и восемнадцатом местах. Кого уберём? Или расширим последний тур финала? — поясняет дядя.

— Давайте проголосуем, — предлагаю я.

— Да что там голосовать, давайте уж обеих в финал, — волюнтаристски махает широкой рукой Астафьев.

Святая простота! Чтобы потом нам кто-нибудь предъявил, что мы регламент нарушили? Переглянувшись с опытным аппаратчиком Виктором Васильевичем, я всё же упрямо предлагаю:

— Голосуем, — и поднял руку.

Мой «подпевала» Илья, писатель и я были «за», Годенко отошел, позвонить ему срочно нужно, а Виктор Васильевич замялся, и … воздержался.

Вывесили списки сразу в пяти местах, чтобы толкучки не создавать, она, конечно, всё равно образовалась. Ну и со сцены я зачитал фамилии тех, кого ждём завтра на финал. Зачитал торжественно, медленно, а свалил со сцены быстрым шагом, пока не началось. Так-то завтра на последний выход все должны прийти, а вот в творческом конкурсе, чтении отрывков и дефиле будут участвовать только восемнадцать девушек. Некоторые из них сейчас радовались, а кое-кто и рыдал вовсю. Слабый пол! Мы с Виктором Васильевичем предусмотрительно успели удрать от вопросов, как и Годенко с Астафьевым, заспорившими между собой о чем-то своем. Свалили все, кроме простофили Ильи, а я ведь его звал, но он разговаривал с кем-то из своих знакомых и, как следствие, поплатился за промедление. Сейчас его окружил табунчик девиц, и они требовали, требовали, требовали. Десантник попытался вырваться, но не тут-то было! Большой он — так просто не ускользнуть, вцепились в него хваткие дамские пальчики. Как бы не подрали! Но выручать его никто не пошёл. Лезть в корзину со змеями?

На улице холодно, успеваю запрыгнуть в автобус, идущий до Академа. Повезло. Сейчас толпа из БКЗ повалит. Я еду к Людмилке порадовать её выходом в финал. У девушки проблема — туфли ей выдали с открытым носком, типа босоножек. Она сначала хотела носочки одеть или следки, но я настоял на профессиональном педикюре. Пришлось ехать с ней в салон на проспект Мира, недалеко от кафе «Рига». Там и меня попытались вовлечь в индустрию красоты, предложив чистку лица. Отказался. Делал я один раз в прошлом теле, процедура не из приятных, лицо потом неделю заживало.

— Может, останешься? — спросила Люда после жарких поцелуев. — Мои раньше девяти утра не приедут.

— Мне утром памятник открывать в Покровке, — вздохнул я. — И вообще, день трудный будет.

— Что ты! Я сама так переживаю! — поддержала меня подружка.

Утром двадцать девятого встал рано. Обязательно зарядка. Я не пренебрегаю ей, как и мой друг Бейбут, а в последнее время к нам и Ленка присоединилась. Жаловалась, что она начала толстеть, при этом оттопыривая пальцами кусок своего плоского живота. Я не гоню, мне всё равно, а Бейбут недоволен, но молчит. Пара кругов по стадиону, махи ногами-руками, отжимания и душ — аллилуйя! — уже нехолодный! Отопление в городе включили ещё в конце сентября. Тут вам не Ростов.

Подставила меня Сашка, уехав на горкомовской машине, которая, собственно, за мной прибыла! Никаких такси, только на автобусе. Экономлю. Сорок минут по дороге без пробок, и вот я уже около монумента памяти погибшим комсомольцам, а если быть точнее, «Мемориала комсомольцам Красноярска, погибшим при защите идей марксизма-ленинизма». Кроме нашего босса Овечкина, тут и военные, будут в воздух стрелять три раза, и пресса, в том числе и, неожиданно для меня, первый канал! Мослатая девица с микрофоном уже взяла интервью у кого-то. Меня вообще не заметила, пацан и пацан, хотя я при параде — ещё конкурс после обеда вести. Но на мне куртка, и регалий не видно. Зато Илья стоит, мерзнёт с наградами без шинели, солдатикам же в карауле тепло — на зимнюю форму одежды наш гарнизон уже тоже перешёл. Корреспондентка на Илью любопытно посматривает — мощный парень, ещё и закалённый, как видно.

Раз приехал первый канал, то, соответственно, идеологически выдержанную и заранее сверстанную речь читаю уже не я, а первый секретарь горкома ВЛКСМ Красноярска.

«Опять зря помылся», — грустно опошлило подсознание. Готовился, ведь. Однозначно, лучше бы выступил, чем читающий по бумажке Овечкин. Но, опыт есть опыт, Овечкин не запнулся ни разу, и хлопали ему дружно и от души.

Нас снимает оператор. Нас — это меня, Овечкина, Комлева, Илью и однорукого комсомольца с «Красмаша», последние оба в орденах и медалях. Вот как Комлев залез без мыла под софиты? Но не драться же с ним, скандал зачинать в такой ответственный момент не стану. Хотя, он зав отделом пропаганды и агитации, ему тут по должности положено стоять.

Отгремели три залпа, надеюсь, холостых выстрелов из автомата, и народ стал расходиться. Ветерок холодит присутствующих, на улице около нуля! Так что, долго мы тут не задержались. Тоже собираюсь уходить и слышу вопрос похожего на лошадь оператора своей напарнице:

— Бля! Где этот сраный Штыба! Замерз уже тут.

— А что хотел? — сразу развернулся я.

— Иди мальчик, — машет рукой здоровяк-оператор.

— Я Штыба, что хотел? И повежливей разговаривай, москва, — раздраженно говорю я.

— Ты? — удивляется мослатая москвичка.

— У вас есть минута, что хотели от меня? — уже спокойнее отвечаю её.

— Толя, ты едешь? — спрашивает у меня Овечкин, идущий к своему персональному авто.

— Иду! Тут наши гости из столицы сраного Штыбу ищут, — ехидно говорю я.

— Что? Так и сказали? — опешил дядя.

— Извините, Анатолий, замерзли тут, а у нас задание взять у вас интервью, — затараторила девица, бросая гневный взгляд на поникшего хама-оператора.

— На конкурс «Комсомолка Красноярска» придёте? — спрашиваю я.

— Обязательно! Так, у нас пара вопросов к вам, Игорь, включай свет, — распоряжается девица.

— Вот там и поговорим, я председатель жюри этого конкурса, а сейчас прошу прощения — дела!

Едем к месту основного митинга, а я размышляю, придёт поп или нет к обелиску? Ирка через третьих лиц сообщила по секрету, мол, есть такая вероятность, когда все разъедутся. Я махнул рукой — пусть приходит.

Митинг у памятника Ленину намечен на двенадцать, успеем ещё чай попить и согреться. Пашка и Полина из нашей орггруппы на Комсомольском проспекте, официально открывают его. Собственно там делов немного — произнести торжественную речь, без этого нельзя, и таблички повесить на четыре девятиэтажки, пока столько домов на проспекте в наличии. Заказал табличек побольше, на каждый дом по пять штук. Много — не мало, а меня всегда бесит, когда дома без номеров. Выступаю на площади тоже не я, не по чину, да и, если честно, мне уже во Дворец спорта пора, зачем вообще приехал сюда, дел, что ли, мало? Вон Илюха сразу поехал на конкурс, хотя, он, пока меня нет, старший.

Проспект Мира перегородили для транспорта по случаю праздника и сделали пешеходным, а на параллельном ему проспекте Маркса одну полосу оставили для автобусов. Никого не предупредив, иду на остановку «Луч», там, на перегруженном автобусе-копейке еду три остановки до Острова отдыха. Поглядываю на часы — время есть, но мне ещё надо найти родителей Людмилы и провести их во Дворец на конкурс. Места я им приготовил из своей заначки, но билеты у Александры, в том числе и мой, а она уже внутри спорткомплекса. Пропуска никакого нет, ведь мероприятие длится один день. Зачем? А вот мне бы он сейчас пригодился. Просил же встретить меня! Коза.

— Толя, мы тут! — кричит мама Людмилки, высмотрев меня в толпе заходящих во дворец зрителей.

Машу рукой им.

Степенно и важно подходят ещё молодые папа и мама моей подружки.

— Я уже переживать начала, что опоздаем к началу — галдит мама, а батя делает вид, что ему всё равно.

Но руку попытался сжать! Ха. Со мной такие фокусы давно не проходят, сам он скривился, как будто лимон съел.

На входе толкучки нет пока, все имеющиеся в наличии турникеты исправно пропускают зрителей вовнутрь.

— Не положено, — говорит парень на мою просьбу пропустить меня и пару отпускников.

— Билеты есть, должна мне девушка вынести, я вообще глава жюри, — поясняю я, злясь на безответственную напарницу.

— Молодой человек, у нас дочка в конкурсе участвует! — пытается разжалобить стража порядка мама.

— То председатель жюри, то дочка, вы уж договоритесь между собой что говорить, — усмехается парень. — Отойдите от входа.

— Опоздаем же! — волнуется женщина.

— Без меня не начнут, — меланхолично говорю я, увидев, наконец, знакомое лицо в толпе в фойе.

— Марина! Иванова! — кричу я участнице конкурса от горкома.

— Что хотел? — улыбается девица, выглядевшая просто великолепно.

Конкурсное платье сидело на ней в облипку, ещё и переливалось на свету ламп блестками.

— Просьба к тебе, найди Александру, у неё наши билеты должны быть, — говорю я, стараясь не пялиться на её декольте.

— С чего это я должна делать? Тем более после того, как ты со мной поступил! — хмурится Марина.

Стойку на эту фразу сделали все, и батя, и мама, мол, как же именно я поступил-то? Обрюхатил? Обещал и не женится? Даже билетёр, которому Марина явно приглянулась, решил вступиться за, очевидно, обиженную мной девушку.

— С прохода, я сказал, отойди! — пихает он меня рукой в грудь.

«Спокойно, Ипполит! Спокойно! Бить нельзя, как сказал бы Бендер», — лезут в голову цитаты.

— Марина, это срочно, — взываю к её разуму я.

Ну не дура же она с председателем жюри спорить и ссориться? Оказалось — дура! Развернулась и ушла, покачивая бедрами.

— Ладно, сейчас кого-нибудь попрошу ещё, — говорю я уже недовольным родителям подружки. — Парень, просьба есть небольшая, — торможу я паренька моих лет, но тот так и не успел узнать, что мне надо — я услышал голос Сашки:

— Толя, я тут! Я тут!

Нашлась пропажа.

— Александра, какого… черта! — спросил я как можно приличней, хотя очень хотелось матерно.

— Отошла на минутку! Извини! — протягивает она три билета стойкому охраннику.

Тот нехотя сторонится. Проходя, намеренно пихаю его плечом, а нечего на проходе стоять.

— На улице холодно ждать, я и зашла одеться, — пытается оправдаться коллега.

— Саша, тебе хоть что-то можно поручить? Ладно, потом обсудим твои подставы, — говорю зло я.

— А вот и Александра! — радостно бежит к нам навстречу красотка Марина. — А я ищу, ищу тебя! Меня Анатолий Валерьевич попросил.

Дошло, как до утки на седьмые сутки, до дуры, что не стоило меня злить и вредничать по мелочам. Надо же, и отчество вспомнила! Родители Люды пытаются занять очередь в гардероб, но я приглашаю их идти со мной. Разденутся у меня в кабинете.

— Саша, покажи товарищам, где верхнюю одежду оставить, — командую я, а сам иду в сторону раздевалок конкурсанток, надо же сказать подружке, что я её предков встретил, чтобы не волновалась зря.

— Я сразу побежала искать, — торопится за мной красивая, но тупая Марина. — Боялась опоздать на конкурс, поэтому сначала отказала!

— Марин, ты зря боялась, — останавливаюсь и улыбаюсь ей. — Всё равно у тебя никаких шансов на призы нет, хоть вообще не выступай.

Выражение лица моего недруга меня порадовало!

Глава 38

— Толя, стой, зачем нам воевать? — попыталась схватить меня за руку девушка.

— Марина, врать не надо, ни мне, ни себе. Хочешь войны — воюй, мне ты неинтересна, — устало сказал я, так как, это общение уже утомило меня.

— Иванова, а что ты к парню пристаёшь? Не надо было раньше с ним ссориться, — услышали мы вдруг голос ещё одной участницы конкурса, тоже представляющей наш горком ВЛКСМ.

Это была Вера Игнатьевна Мыскина, та самая, которая стучала на нас электрику о том, что мы используем электроприборы, не разрешённые в помещении. Но после того случая мы с ней подружились как-то и постоянно здоровались друг с другом. Дверь её кабинета была напротив нашей и занималась она промышленностью. Вера тоже была в числе четверки участниц от горкома ВЛКСМ в финале, но дальше не прошла. Мне сейчас стыдно немного — мог бы баллы на отборке повыше ей поставить. Тем более, её муж бросил с ребенком, она, вроде как, разводится сейчас. Симпатичная деваха, правда вот-вот выйдет из комсомольского возраста.

— Я не пристаю! Так нечестно! — возмутилась Марина.

— А то ты всегда честно поступаешь? Кто подговорил Комлева похабные картинки подсунуть художницам для оформления домов? — сдала коллегу Мыскина.

— Это он сам! — покраснела Марина, по-прежнему держа меня за рукав пиджака.

Я, с трудом вырвав рукав, отправился в раздевалку. Вере я кивнул и улыбнулся. Бог с ним, с финалом, завтра торт куплю — угощу. Или конфет? Пусть ребенку отнесет.

Спорткомплекс тем отличался от Большого концертного зала, что зрительские трибуны были со всех сторон. Пришлось поломать голову как организовать все, сцену мы сделали, как и выход из-под трибунных помещений на неё, а билеты решили продавать не на все сектора, хотя желающие посмотреть конкурс с тыла участниц нашлись бы. Зал уже был заполнен зрителями, их шум был слышен даже под трибунами. У входа в раздевалку девушек стояли два вахтера, ясное дело — никто не должен мешать девчонкам. Дверь открылась, и я увидел Людмилку среди кучки девушек, им давала последние наставления Михалкова. Махнув рукой подруге, вызываю её в коридор, чтобы уединиться в тупичке.

— Твоих встретил, посадил куда надо. И — поздравляю тебя с призом «Зрительских симпатий», вчера решили не затягивать и признать тебя победительницей. Тысяча семь голосов получила из двух тысяч возможных!

— Ура! — крикнула подружка и попыталась обнять меня.

Не дал — мало ли, увидит кто.

— Так что — сегодня празднуем! — торжественно произнес я, раздумывая, где бы взять деньги на цветы подружке?

— А что за приз будет? — подпрыгивая на месте, спросила девушка.

— А вот не знаю, не интересовался, — честно признался я.

— Ну, То-о-оля! — разочарованно протянула девушка.

— Ладно, потом узнаешь, а мне в жюри пора, — говорю я, ругая себя за нелюбопытство.

Расстаемся. Начало конкурса уже через десять минут, и я спешу на свое рабочее место. Следом за мной идёт Михалкова. Ах да, сегодня в жюри она будет с нами — бюро расширило жюри до десяти человек. В состав жюри дополнительно вошли, кроме неё, ещё и спортсменка-гимнастка, колоритный дядя армянской наружности из горкома КПСС (вроде как, за идеологию там отвечает), Егор (вот неожиданность!) — тот самый безрукий комсомолец, воин-афганец и глава комсомольской организации «Красмаша», и скромная студентка КГУ — чья-то дочка, звать, вроде, Машей. Сегодня каждой участнице будут выставлены три оценки — за творческий конкурс, чтение отрывка из произведений советских писателей и дефиле.

— Ну, вот как вы могли пропустить, Виктор Петрович? — выговаривала Астафьеву спортсменка, молодая женщина лет тридцати, Ольга Михайловна, как я вспомнил, её зовут.

— Вот, Толя подошёл, сейчас у него спросим, — обрадовался отчитываемый (пока непонятно за что) Виктор Петрович моему приходу.

— Анатолий! Что будем делать? — патетически вопрошала спортсменка.

— Вы в финал ни одной замужней женщины не взяли, а кому мы будем приз давать в номинации «Миссис Красноярска»? — пояснила девушка. Вот не могу я её женщиной назвать.

— Которая замуж выйти успеет за десять минут, та и получит, — шутит «афганец».

Он, случаем, не тяпнул по случаю праздника? Уж больно румян и весел. Народ засмеялся, а я понял, что это, реально, мой косяк. Ведь в полусотне участниц прежнего отборочного этапа были замужние комсомолки!

— Это не наш метод, Гоша, — сморщился я. — Значит так, у нас уже есть один призёр в номинации «Приз зрительских симпатий», что мешает прямо сейчас выбрать победительницу в другой номинации, основываясь на результатах предыдущего этапа?

— Молодец, Толя! Сейчас давайте посмотрим, сколько мы там кому баллов выставили и примем решение!

— Я же сказал — Штыба выкрутится, — с гордостью в голосе произнес представитель горисполкома Виктор Васильевич.

Даже приятно стало от такой веры в меня. Но вера улетучилась, когда мы подняли списки.

— Черт-те чё! У всех пятерых замужних одинаковые баллы! — пробормотал вслух я.

— Решит он! — хмыкнула Оля.

Народ загомонил, а я, прочитав список возможных лауреаток, уже принял решение. Гениальное, как всегда.

— Оля, а вы замужем? — спросил я.

— Ольга Михайловна! — поправила меня пессимистка. — Не замужем, где найти нормального? Ты вот мал ещё!

Сказав такую глупость, она оглянулась, но никто из мужской части жюри её мнение не поддерживал.

— Оля, и не найдете, в мужчину надо верить, а вы сразу диагноз ставите! — наставительно сказал я и, не дав возможности начаться спору, продолжил: — Да, все пятеро имеют одинаковые баллы, поэтому предлагаю поступить, руководствуясь демократическими советскими принципами, то есть учесть мнение народа. У нас было голосование среди зрителей. Посмотрим, кто набрал больше всех баллов — та и будет победительницей.

— Что я говорил? Мне ещё Овечкин сказал, что голова у парня работает как часы! — похвалился собой (или мной) горисполкомовец.

Собой, скорее всего, смотрят-то с уважением не на меня.

Разговорчивый он сегодня. Тоже датый, что ли?

— Нет списков, — трагически произносит Годенко. — Мы как победительницу определили, протокол составили, так и забыли про них!

— У меня есть, сейчас в кабинет схожу только, — говорю я.

— Давай, давай, начало скоро, — торопит Оля.

— Без меня не начинать, — громко кричу ведущему — красивому молодому парню, актеру местного ТЮЗа.

Можно было и не ходить, но я сходил для отмазки. Обладательница приза «Миссис Красноярска» уже определилась (а ведь уверен был, что сменят название номинации!). Ей будет … Мыскина Вера Игнатьевна! Разводится? Так замужем же пока официально! Сколько она там баллов набрала? Двадцать четыре! А у первого места девяносто девять! Рисую единичку перед двойкой, и рука не дрогнула у меня.

Вернулся, отдал списки, проголосовали, теперь у нас две призёрки уже есть!

Начался конкурс. Выступают участницы, ставим оценки, каждый к себе в блокнот, но комментировать-то можно.

— Эта девушка получит приз «Зрительских симпатий», она с большим отрывом победила в голосовании, — как бы между прочим говорю я, когда Людмилка выходит на сцену.

— Да я заметил её, отличные данные даже для нашего ансамбля, — поддерживает меня Годенко.

Само собой, и Илья, и его товарищ с «Красмаша» ставят десятки. Астафьев, надеюсь, тоже, а вот моя соседка слева, студентка, вижу краем глаза, ставит единицу! И это по десятибалльной шкале!

— Маша, а за что вы единицу девушке поставили? — громко спросил я после выступления.

— Единицу? Да она призёрка края по гимнастике на коне, среди юниорок, конечно, и танец у неё отличный. Необычный — да, но красивый. Маша, у вас к ней личные счеты? — вдруг поддержала меня Ольга, которая, как выяснилось, знала Людмилу.

— Нет, я десятку хотела, просто нолик не дорисовала, — покраснела Маша.

«Надо следить за ней», — подумал я, но хитропопая студентка стала закрывать записи рукой, как в школе, чтобы не списывали.

Да ладно, я сам единицы ставлю, и товарищей подговорил, Илью да Егорку. Несчастная глупая Иванова!

Перерыв и следующий тур. Конкурс чтецов. Людмила и тут неплохо смотрелась. Отрывок, который предстояло ей читать, она знала заранее, от меня, и потренироваться успела. Правда, Астафьев ставит девушке шестёрку, но тут высшим баллом он наградил только свою толстенькую протеже.

Наконец, дефиле в платьях. Ведущий объявляет девушек, и по жребию первой идёт Иванова. Её бедра раскачиваются, заставляя жадно смотреть за этим волнительным действием мужчин. Хороша сучка!

— Неплохо, — впервые комментирует Михалкова.

— Ну, не знаю, — как-то уже очень нескромно, — сказал Астафьев в сомнении.

— Вульгарно, как по мне. Это комсомолка? — якобы возмущённо поддерживаю я.

Предпоследней идёт толстушка. Шансов у неё немного. Ещё и туфлю потеряла! Жесть! Но девушка всех удивила! Не растерялась, сбросила вторую и идёт босиком. Дойдя до конца сцены, золушка крутанулась вокруг себя, обнажив полные ножки под взметнувшейся юбкой чуть ли не до пухлой попы, и повернула назад. Идущая следом конкурсантка подставила ладошку (сговорились она заранее, что ли?), и любимица Астафьева задорно хлопнула по ней, ещё раз сделав разворот на триста шестьдесят градусов! Под музыку энергичные движения девушки завели зал! Аплодисменты раздались сразу, и долго не утихали. Довольная и улыбающаяся красавица, пусть и несколько нестандартных размеров, шла обратно пританцовывая уже.

Лучшего финала конкурса и придумать было нельзя! Сейчас по плану на сцену выходят абсолютно все финалистки, в других нарядах уже, не тех, в которых их видели вчера, а мы совещаемся, подсчитывая баллы.

Первое место у грандиозно красивой и сладкоголосой певицы. Она так пронзительно спела песню про оленя, который …. бежал куда-то в дождливый серый день! Забыл название.

«Нина Кириенко из Иркутска. Закончила Кызыльское училище искусств имени А. Б. Чыргал-оола в этом году и только приехала в наш город», — торжественно произношу я и поправляю «закончила» на «окончила», поймав глазами одобрительный кивок Астафьева.

Второе место у молодого следователя МВД Анны Кузнецовой. Она не имела бы шансов в конкурсах красоты будущего, так как была невысокого роста — метр шестьдесят, не больше, а в остальном хороша.

Третье место … у моей Людмилы! Всё честно! Ну… почти, Егор и Илья десятки ставили по моей просьбе, конечно. Стыдно? Ни капельки!

Глава 39

Итак, конкурс завершён. Награждение уже тоже состоялось. Призы получили многие, даже толстушка-золушка удостоилась награды в виде стиралки «Вятка-автомат» в номинации «Воля к победе». От неожиданной радости девушка аж закружилась на сцене, опять порадовав народ пухлыми лодыжками и не только. Иванова состроила покер-фейс и болтает с кем-то из серьёзных мужчин. А мою Людмилку, кроме двухнедельной путевки в Болгарию, наградили ещё и шубой за приз «Зрительских симпатий». Лисьей, не норковой, как у победительницы, но тем не менее. Шубу, впрочем, сразу не вручили, а дали талон в меховое ателье. Наверное, боялись с размером изделия не угадать. Надеюсь, не обманут! Не на загнивающем Западе же мы.

«Грацию» дали протеже Овечкина, я лично предложил её кандидатуру, кое-кто, вроде Михалковой, был против, но нас, понимающих, тупо больше. Замужняя ещё Мыскина была ошеломлена призом! Югославский мебельный гарнитур из светлого бука! Не просто стенка, а целый набор шикарной мебели.

— Толя, спасибо! Я с бабушкой живу, а у неё мебель ещё довоенная, очень кстати приз! — поблагодарила она меня после конкурса. — Не ожидала, что меня выберут!

— Пять человек набрали одинаковое количество баллов. Повезло вам, — сказала проходящая мимо член жюри — студентка Маша. — Это Толя посоветовал выбрать победителя за счет набранных зрительских голосов.

— Спасибо! — Вера меня хотела поцеловать, но я опытно отдалился — на меня смотрел папа Людмилки, надувшийся как индюк от гордости.

— Мы домой сейчас, нам на каком автобусе? — спросил он меня.

— На машине вас отвезу, — отмахнулся я рукой.

И в самом деле, машина с шофером ещё закреплена на сегодня и на завтра за мной, вернее за нашей орггруппой. Мне сейчас на награждение ехать надо. Поеду с Людой и её родителями до БКЗ, а потом водитель отвезёт их домой. Только бы, Сашка опять не перехватила бы транспорт, как сегодня утром. Торопливо иду на улицу, и точно — Александра уже умащивает свою попу на переднее сиденье!

— Саша, я тебе не сказал сразу — машина мне очень нужна, на награждение опаздываю. И вообще, без спроса не бери её, — сказал я больше для шофера, чем для Сашки.

— Ой, да конечно, садись, все поместимся, — улыбается девушка.

— На автобусе доберёшься, мест свободных в машине нет, — строго говорю я, и Сашка нехотя вылазит.

— Обиделся? Да мне надо было утром срочно…, — пытается оправдаться она.

— Саш, хорош, болтать, некогда мне, потом поговорим, ты я вижу, в команде работать не хочешь, — оставляю последнее слово за собой.

Точно — она не даст больше! Да и не надо, у меня уже Марина есть, и у нас всё хорошо в этом плане, даже на Людмилку перестал облизываться.

— Толя, ты не обижайся, но у нас пока дальше отношения не зайдут, рано мне, — неожиданно призналась в чувствах призёрка Людмила после затяжного поцелуя взасос в нашем кабинете в спорткомплексе, где мы остались одни. — Хотя с тобой мне хорошо, как с родителями, я доверяю тебе, как им. Я тебя даже люблю.

Нихрена себе! Чувства, оказывается, у неё! Она мне нравится и как человек и как девушка и, пожалуй, я бы даже смог жениться на ней, в крайнем случае, развестись можно всегда, но вот не тянет меня в этом мире детей делать, да и отвык я за годы холостяцкой жизни от семейных отношений. Блин, но и расставаться с ней не хочу!

Вчера вечером разговаривал со Светкой по телефону. Так, ни о чем поболтали. У неё новая жизнь, учеба в престижном вузе. На упоминание о моих предстоящих сборах в Москве она лишь предложила «заезжать, если время будет». Может, нашла себе кого там? Хоть я сам и не ангел, но меня все бросают в последнее время. Из интересного рассказала, может и несекретную, информацию про дядю. Мол, он в ноябре планирует с президентом США Рейганом встречаться! Я хотел было предостеречь её от упоминания о таких вещах по телефону, но постеснялся, лишь спросил:

— Войны не будет?

Шуткой, конечно, но Светка ответила серьезно:

— Наоборот, дядя говорил — надо делать мир безопаснее.

— Правильно, а то влезли в Афганистан, а теперь олимпиады бойкотируем, да и в армию студентов гребут. Раньше не брали! — поддержал я.

— Ну, это не нам решать, а так, я с тобой согласна!

На этой ноте мы и закончили общение, и не знаю, буду ли я с ней встречаться или нет? И вообще… с кем она живёт? Снимают, может как Людмилке? Папа и мама оной, оценили наличие у меня служебной «Волги», которая их ещё и возит по городу! Людмилка же так радовалась хрустальной статуэтке за третье место, что ей было всё равно на этот признак статуса.

В семь вечера в большом концертном зале началось торжественное собрание, посвящённое дню рождения комсомола. Я немного опоздал, но, зная любовь к торжественным речам комсомольского и партийного актива, не переживал — свою награду получу.

— Через два часа заедешь за мной, — даю команду водиле я. — А пока ты в распоряжении Юрия Григорьевича!

Будущий олигарх важно кивнул и произнес:

— После собрания ждём тебя, мы пока ужин приготовим праздничный! День рожденья же у дочки.

«Придётся бухать!» — понял я.

Хорошо хоть подарок купил имениннице заранее, до своих рискованных ставок на футбольные матчи. Часы золотые с браслетом.

Городской Большой концертный зал опять битком набит. Меня запускают без билета, просто показал удостоверение члена бюро горкома ВЛКСМ. Как и ожидалось, говорильня затянулась, но пришло время и для награждений. Мою персону награждают между медицинской сестрой, больше похожей на сумоистку, и волейболисткой, вот та смахивает на жирафу, ростом под два метра.

— «Почетным знаком ВЛКСМ» за активную общественную работу, за заслуги перед Ленинским комсомолом, за большой вклад в дело коммунистического воспитания молодежи, постановлением бюро ЦК ВЛКСМ от… награждается Штыба Анатолий Валерьевич!

Бурные аплодисменты! Думаю, большинство и не поняло серьёзности этой награды, награды вручали по алфавиту. Волейболистка получила тоже «Почетный знак комсомола за спортивную доблесть». Названия похожие, а статус разный.

Собрание продолжается, а я, заранее отпросившийся, иду в фойе одеваться, хоть машины ещё и нет. А, вот подъезжает.

— Колян! — говорю водителю по-свойски, — ты до сколько сегодня работаешь?

Я и так знаю. Официально — до десяти вечера, но хочу дать парню пятерку, чтобы дождался меня в Академе. Вот охота его оставить до конца семейных посиделок в ожидании моей, надеюсь, немного пьяной тушки. Нет желания, знаете ли, бегом опять добираться до общаги. Такси? В съёмной квартире телефона нет, а на остановке аппарат может и не работать.

— Юрий Григорьевич дал мне четвертак, я хоть до утра подожду, — удивляет меня водила покладистостью, а папа подружки — щедростью и продуманностью.

Еду в Академ, дороги, и так не сильно забитые машинами, сейчас вообще пустые, добрались быстро.

При вручении подарка был затискан и зацелован именинницей, с радостью накинувшейся на меня, да так, что у меня чуть дыхание не остановилось.

— Ну-ка покажи, что там тебе выдали? — папа Людмилки уже в приподнятом настроении разглядывает мою награду и читает документ.

— Высшая награда ВЛКСМ, — хвастаюсь я.

— Да ладно?! — в унисон произносят дамы.

— Там водитель тебя ждать будет, а мы с тобой отметим это дело! Ну и именины дочкины! — немного хвастаясь, важно говорит мужик, указывая на уже уставленный закусками и местами подъеденный стол.

На столе, кроме салатов и прочего маринада, запеченный в духовке гусь!

— Как вкусно пахнет! И когда вы все успели? — удивляюсь я, помня, что птица готовится небыстро.

— Небольшая птичка, два килограмма всего, вот и приготовилась за полтора часа, — поясняет довольная похвалой мама Нина. Я тебе с собой ещё дам. А то, что вы там, в общежитии, кушаете?

На столе запотевшая водочка, но мне, как малолетке, наливают пиво, девочкам — шампанское. Люда рассказывает о подготовке к конкурсу, о самом конкурсе, о своих призах, к ним она относит и оба конкурсных платья с туфлями.

— Шубу завтра поеду заказывать, — планирует призёрка. — Жаль, не норковая.

— Зато лиса теплее норки, — авторитетно заявляет мама.

— А самая теплая какая? — интересуюсь у сибиряков я.

— Мутон, наверное, — отвечает тётя Нина.

— Ну уж и мутон! Оленья теплее! Или медвежья, — авторитетно спорит с ней дядя Юра.

Атмосфера почти семейная, тем неожиданнее оказался наезд на меня бати на балконе, во время перекура. Он курил, а я мёрз.

— Я вижу, дочка к тебе неровно дышит, но ты ещё молодой, а ей учиться надо. Ей — четыре года, тебе — два, плюс два года армии. Так что, не торопитесь нас дедом с бабкой делать! Знаю, что молодой ты, но спрошу, как со взрослого!

Даже за рубашку схватил меня!

— Юрий Григорьевич, — легко отдираю руку я, заламывая кисть мужику, — разберусь без советчиков. Будут у нас чувства — тебя не спросим о том, делать нам детей или подождать. Сам когда родил дочу?

— Да у нас другая ситуация была! — бухой дядя и не думает обижаться на применение силы. — Тебе служить ещё два года, сейчас всех грести начали. Я, конечно, могу тебя отмазать, но не здесь, а у нас в Норильске. Так что, если поженитесь — жить придётся у нас в Сибири, и даже не в Красноярске, а на самом севере края, а это не одно и то же. А ты парень южный, и к тому же здесь нужный. Уважают тебя, вижу, и доверяют. Успешное будущее тебя ждет.

— Ситуация всегда одна и та же. Вы молодой были, мы — молодые. А насчет армии? Я вообще после зоналки думал поступать или в высшую партийную школу в Москве или туда, где есть военная кафедра. Например, МФТИ, — поясняю я. — А что, реально в Норильске можете помочь?

— Я там всё могу, мне такие люди должны, — хмыкает дядя Юра. — Но это или дочке бросать университет и с тобой ехать, или вам отдельно жить. А в армию до двадцати семи лет берут, школу ты закончишь в девятнадцать. Вот и думай!

— Отменят скоро призыв студентов, году так в восемьдесят девятом, — зачем-то вдруг пророчествую я.

Тоже уже пьяный, что ли?

— Не отменят, в Афгане целая армия у нас, не хватает солдат, — уверенно говорит батя. — Да и откуда ты знаешь-то?

— Из Афгана тоже выведут войска, причем, ещё раньше, — прикидываю я, как соврать про источник информации?

— Брехня! — отрезал батя. — Кто б тебе, салаге, сказал про такое. Я не слышал.

— У нас в школе училась племянница Горбачева, мы с ней дружили. Светлана Аюкасова. Вчера с ней по телефону разговаривал, — только это — секрет, и на меня не ссылайтесь — отопрусь, — решаю первый раз соврать я.

— Не преувеличиваешь? — по-матерному перефразировал эти слова батя Люды, как-то трезво на меня взглянув.

— Нет! Только вам и сказал. В ноябре будет встреча Горбачева с Рейганом. Дядь Юр, она мне ляпнула, а может это секрет, ты никому не говори, — серьёзно прошу я.

— Хренасе знакомства! Теперь понятно, почему тебя такими наградами балуют! — сказал уже трезво Юрий Григорьевич и выбросил сигаретку.

«Кэмэл», кстати, курит.

Я чуть от возмущения не задохнулся. Столько пахал на сегодняшний праздник, а он думает, что блат у меня? А потом понял — это эмоции моего детского тела, а мне, взрослому, насрать, что там обо мне думают. Зато появился вариант пересидеть в Норильске полтора года и дождаться, когда Горбачев призыв студентов отменит. Весной восемьдесят девятого это будет. Помню, мы только на летнюю форму одежды перешли, а это значит середина апреля была.

— Что-то вы долго там, — обе дамы смотрят на нас подозрительно — а не поссорились ли мы часом?

— Да, дядя Юра курит много, — весело говорю я и, кивая на пачку с сигаретами, рассказываю анекдот.

Купили чукчи верблюда. Привели в стойбище, а чего с ним делать — не знают. Пошли к шаману советоваться — Вот зверя купили, а кто такой — не знаем. Шаман — Рыбу давали? — Давали. Не ест. — Значит, не моржа. А мясо давали? — Давали. Не ест. — Не медведя. Пойдем, посмотрим. Выходят из чума. Шаман увидел верблюда — Это ж «Кэмэл», однако. Его курить надо!

Обстановку разрядил!

Сидели до двенадцати ночи, недоеденный гусь застыл жиром, но мне с пивом и таймень малосоленый хорошо идёт, а Юрий Григорьевич пить почти перестал.

Люда провожает меня и любопытствует:

— Ты о чем папу задуматься заставил?

— Да он сам загрузился, — отвечаю я, лапая девушку в разных местах, пока не видят родители.

— Это как? Загрузился? — не поняла Люда.

Прёт из меня будущее, нет сейчас такого понятия «загрузился», это когда компы появятся, тогда все поймут значение этого термина. Как вспомню про распаковку архива по часу или установку программы. Жуть!

Водила добросовестно ждёт, мало того — спит! Еле разбудил. Отвез меня домой до самой двери. Бейбут тоже спит, упарился, бедный, Айдарию свою ублажать, пока комната была свободна. Сосед мой сразу отказался участвовать в любых мероприятиях. Секс, жратва и бокс — больше ему пока ничего не интересно. Счастливый человек!

Раздеваюсь и иду в умывальник, зубных врачей я по-прежнему боюсь, поэтому чищу зубы. Заодно мою голову. Из-за звука воды, пропустил момент, как меня, наклонённого к раковине, шлепнули по заднице! Ленка, зараза! Больше никто не рискнул бы так опасно со мной шутить. И чего ей не спится? Хотя, это же Лукарь!

— Эй! — говорю я. — Руки убрала!

Смываю шампунь и, не вытираясь, поворачиваюсь к заразе. Упс! А это не Ленка! Вот уж кого не ожидал увидеть! Да ещё в таком игривом настроении!

Глава 40

Повернувшись, вижу Александру, в легкомысленном халатике, слегка завязанном сзади. Груди почти вываливаются в разрез. Мои руки непроизвольно тянутся к ним. Но сдерживаюсь.

— А я тебя дождалась! — так весело объявила Сашка, что я понял — она пьяная.

— Отмечаешь? Одна, или? — не нашелся, что и сказать я, разглядывая девушку.

— Ленка — слабачка, Синицкая — дура, Илью мы сразу выгнали. Одна, считай, осталась, — горестно перечислила всех собутыльников она.

— Ты спать иди, — посоветовал я. — Завтра нам ещё отчеты писать.

— Ты меня выгнал! — покачнулась в мою сторону Сашка.

Халат распахнулся совсем опасно.

— Ничего не выгнал, сказал — поговорить надо. Иди спать, Саша! — без особой надежды попросил я.

— Проводи! — легко согласилась соратница и любовница в одном лице, скорее всего, бывшая.

В комнате у неё довольно громко играла музыка. Бедные соседи! Я сразу попытался сделать потише магнитофон, чтобы не мешать соседям — поздно уже, потянувшись к тумбочке у кровати. И … попался! Сашка закрыла дверь на ключ и, толкнув меня в спину, повалила на кровать. Обернувшись, халата на Александре я уже не обнаружил.

Вернулся к себе в комнату только утром и застал Бейбута, … наяривающим моего гуся!

— Завтрак скоро, — только напомнил ему.

— Я не ужинал, — ответил друг. — Можно?

Он имел в виду птицу, но я решил пошутить:

— Можно! Не ужинай!

— Гуся можно? — спросил он, отправляя в рот очередной кусок мяса.

— Ты же его схомячил уже. Даже другу не оставил! — подколол я.

— Ты его вчера ел! И вообще, завтрак скоро! — отмахнулся сын степей.

— Там ещё салаты в холодильнике и рыбка красная, — обреченно говорю я и отправляюсь в душ.

Сегодня занятия тоже пропущу. Не все, контрольная четвертная по математике с утра, надо сходить. Справился быстро, Ленка, сидевшая позади нас с Бейбутом, мутным взором завистливо посмотрела на меня и поморщилась. А вот поделом, не бухай!

В горкоме — отчеты, отчеты, отчеты. Но, слава богу, есть на кого свалить это дело. Иду к Овечкину.

— Ты чего вчера от корреспондентов сбежал московских? — сразу наехал на меня начальник.

— Это те, с первого канала? Я их ловить должен, или они меня? Кому надо? — отмазался я.

— Толя, по факту — это тебе надо, а так, конечно, у них поручение есть, должны были суетиться, — поправился шеф. — Поздравляю! Праздник прошел на высшем уровне! Даже конкурс твой понравился, вечером пересекся с московской этой… Михалковой — она в восторге. Будет на следующий год пытаться что-то в Москве подобное организовать. Горком и крайком КПСС тоже положительно оценили мероприятие и признали, что в этом году день рожденья комсомола праздновали по-особому! Тебя, кстати, в крайком вызывает Шенин, его переводят в Хакассию первым. Не знаю, зачем ты ему понадобился? Машина ещё в твоём распоряжении, так что езжай прямо сейчас, не надо его заставлять ждать.

В горкоме сразу на приём попасть не удалось — проходило совещание. Секретарша напоила меня чаем и, как только люди вышли из кабинета, сразу доложила обо мне. Видно, была проинструктирована.

— Меня с 4-го ноября переводят в Хакассию первым секретарём обкома КПСС, — сразу начал Шенин, едва я переступил порог его кабинета.

Очевидно, времени у нас было немного.

— Поздравляю. Это повышение? — осторожно спросил я.

— Как сказать. Я там вторым уже был, но и здесь у меня должность ответственная. Скорее всего, перебросили для того, чтобы я опыта набрался на должности первого секретаря. Федирко наш ещё год-два и уйдёт в Москву на повышение, вот я надеюсь его место занять, но нужен опыт самостоятельной работы на серьёзном уровне. Я как раз в следующем году Академию общественных наук при ЦК КПСС закончу. Но, не суть. Хочу предложить тебе поехать со мной. Подумай, время есть. Хоть завтра решишь, хоть через год. Мне нравится, как ты работаешь, — удивил меня Олег Семенович. — Хотя, лучше после Нового года, когда я там освоюсь окончательно. Короче, буду ждать тебя в Абакане!

— Спасибо за хороший отзыв. Подумаю. Учусь я ещё, — напомнил очевидные вещи я.

— Там что, не найдёшь, где учиться? Хочешь, на вечерку переходи. Годик — и сдашь экзамены, голова у тебя светлая.

— Заманчиво. Но меня тут только в бюро горкома взяли, с людьми уже сошелся, планы есть. Опыт МЖК покоя не даёт, интересная тема для меня, — раздумывал я.

— МЖК? Слышал. Они, вроде, только за счет неосвоенных фондов предприятий финансироваться могут. Тут, в Красноярске, много предприятий, которые могут потянуть такую стройку. Но и в Хакассии есть гиганты. Вот, например, Саяногорский алюминиевый комбинат в этом году ввели, опять же, ГЭС Саяно-Шушенская есть. В декабре последние два гидроагрегата запущу. Короче, подумай. Можно и летом переехать, работы комсомольской на всю жизнь хватит, — улыбнулся мне, возможно, будущий начальник.

Ага, на всю жизнь, как бы не так! Но предложение заманчивое, надо обдумать.

В горкоме ВЛКСМ меня ожидало телевидение. Проинтервьюировали меня быстро, и не сказать, чтобы телевизионщики на меня как-то обижены были, просто болели с похмелья, похоже. Ясно, чем они там, в гостинице, занимались. Поэтому, задав пяток дежурных вопросов, на которые я дал очевидные ответы, гости удалились.

Вечер провел опять у Люды, провожали папу и маму в Норильск. Они наказали не обижать… меня! А то подружка моя, когда обижала.

Утром первого мы вместе с Антоном (сопровождающим от федерации бокса) уже в Домодедово. Антон Павлович, вообще-то, но разрешил обращаться к себе просто — Антон, не привык парень ещё, чтобы его по имени-отчеству величали. Пока ждём служебную машину, покупаю свежую прессу. На первой странице «Комсомольской правды» красуются фотографии обелиска, который мы недавно открыли в Покровке и аллеи на проспекте «Комсомольский»! Читаю статью в номере. «Замечательную инициативу предложила молодежь Красноярска… Приложили свои рабочие руки… Память о каждом погибшем…Новая форма комсомольской работы, подчеркивающая возможности ВЛКСМ в смычке с коммунистами и службами города…многочисленные таланты советских девушек-комсомолок…член бюро ВЛКСМ Красноярска Анатолий Штыба!»

Бегло читаю я, а затем просматриваю другие газеты. Нет ничего, кроме одной строчки в «Правде»: — «Считаем инициативу Красноярского горкома ВЛКСМ по увековечиванию памяти погибших комсомольцев своевременной и правильной».

Так-то, это моя инициатива была! Получается, на высшем уровне отметили, как главное достижение, именно это наше начинание?

Заодно смотрю «Советский спорт». Первый матч «Спартак», как я и ожидал, выиграл, а сейчас там, в газете статья об ответном матче, который будет шестого ноября, меньше чем через неделю. Хвалят Брюгге и Папена, у того четыре мяча за три матча в кубке. Молодой француз уже попал в юниорскую сборную, и «Советский спорт» пророчит ему место в основном составе сборной Франции. Откидываюсь на спинку кресла и размышляю. Неплохо я поднялся за последние полгода. И в сборную по боксу прохожу, и в бюро горкома меня взяли, пока без зарплаты, но и это очень круто для парня, которому ещё и восемнадцати нет. Ускорился как надо!

— Анатолий Штыба? — слышу я голос милиционера в чине старшего лейтенанта.

— Он самый! — киваю головой я.

— Вы задержаны, пройдёмте со мной! — строго произносит тот и кладёт руку на кобуру.

Глава 41

Эпилог

«Мент как мент, помятый слегка и слегка небритый, точно не КГБ шник», — пронеслось у меня в голове. Чё ему надо?

— Старшой, а ты чего хочешь от парня? — вступил в разговор мой старший товрищй Антон, доставая какие-то корочки и протягивая менту. — Я — его сопровождающий на сборы, парень он несовершеннолетний.

— Тащ капитан! — отдал честь милиционер старшему по званию. — Проверить надо один момент.

— Тут нельзя? — нахмурился Антон Павлович.

— Только в отделении, — качнул головой парень, но руку с кобуры убрал. — Да это недолго.

— Давай, Толя, сходи с ним, я вещи покараулю, да и отходить отсюда нельзя — подойдут встречающие, а нас нет, — секунду подумав, решил мой заступник.

Вот оно мне надо одному идти? Вещи и с собой взять можно, а встречающие… да не уедут они без нас, раз у них задача нас встретить. Идти недалеко, впрочем, перед самой дверью отделения я вспомнил, что не взял паспорт. Сразу попытался пойти за ним обратно, поясняя этот момент летёхе.

— Иди-иди, вперед, — невежливо пихнул тот меня в спину.

— Привел? Молодец! — сказал седой дядя, капитан по званию, возраста не сильно старше Антона, может лет на пять.

Шумное и тесное помещение, прямо передо мной сидят на полу пяток цыганок в своих широких юбках и на эмоциях о чем-то беседуют.

Усаживают в закуток, седой дядя-капитан Маркин, так он мельком представился, берёт ручку, бумагу и начинает опрос.

— Имя, фамилия, отчество? Национальность, год рождения?

Отвечаю, не ерепенюсь, за собой никаких косяков не вижу, пока.

— Паспортные данные помнишь? — поднимает глаза капитан. — Серию, номер, дату выдачи? Где прописан и так далее.

— Не дал ваш посыльный взять документ, — поясняю я, досадуя на тупого лейтенанта. — Примерно могу вспомнить, но могу и ошибиться.

— Ничего бы ты не взял, ну, если у тебя не два их, — капитан достаёт мой паспорт из ящика стола!

— Откуда он у вас? — пытаюсь взять в руки свой серпастый и молоткастый.

— Руки убрал! Это я у тебя хочу узнать, кому ты его отдал, и зачем?

— Никому не отдавал, и там деньги были мой — больше ста рублей! — нервничаю я, так как денег в паспорте нет!

— И гражданин Фомичев Павел Петрович вам не знаком? — сверлит взором седой.

— Сразу не припомню, а кто он? Учится где-нибудь? — пытаюсь честно вспомнить я.

— Нет, не учится он, гражданин Фомичев уже всё и так умеет, — улыбается дядя.

— Товарищ, давайте без ребусов, я что, паспорт потерял или, у меня его украли? В самолете он ещё точно был, я его в карман переложил, потом не помню, сейчас я его у вас вижу, — стараюсь спокойно говорить я.

— Ну, идём, вас познакомлю, — кряхтя, встаёт ещё не старый мужик.

Чего ж он седой только? Впереди небольшой коридорчик и приоткрытая дверь, заходим. Одинокий стол у дальней стены без окна стоит к нам торцом, шкаф, два стула, тумбочка с чайником. Мужик в чине тоже старлея сидит слева от нас, боком к окну, и марает бумагу, напротив него нагло курит сигаретку задержанный, тоже сидящий к нам боком и одной рукой пристёгнутый к трубе. Сморщенный лицом невысокий дядя, неопределённых лет, но одет прилично, в костюм.

— Узнаёшь? — невежливо пихает меня в бок седой.

— Первый раз вижу. Это он у меня паспорт украл? — поворачиваюсь к капитану.

И тут же получаю в бок кулаком от капитана. Не ожидал и пропустил! Резкая боль пронзает тело и в кровь выплёскивается адреналин.

— Дядя, погоны жмут? — отстраняюсь я, и пытаюсь выйти.

Не тут-то было, капитан стоит в проходе.

— Будешь запираться или расскажешь, как с Фомой орудуешь по чужим карманам и сумкам? А то твой подельник сейчас на тебя всё повесит.

— Да вы что? — удивляюсь я, а мой предполагаемый подельник ржёт и хлопает себя свободной рукой по ноге.

— Точно! Этот тип и украл всё, а мне только подержать дал! — щерится пристегнутый вор.

— Руками меня трогать не надо! — злюсь я.

— Ты это, Ген, пацана не трогай пока, там у него товарищ из органов, капитан какой-то из Красноярска сидит в зале ожидания, — вдруг раздался голос милиционера, который меня сюда привел.

— Чё сразу не сказал? — повернулся седой.

— Откуда я знал? Ты сказал, поищи похожего на паспортное фото в зале ожидания, нашел и тебе привел, — отмахнулся парень не сильно делаю стойку перед старшим по званию.

— Подставить хочешь? — смотрит на своего товарища капитан.

А у них тут высокие отношения!

Далее, написал заявление об утере паспорта, мне его отдали, правда, пригрозили штрафом за небрежное хранение, и денег, конечно, я своих не увидел. А, ведь, это все мои финансы! В кармане только мелочь осталось после покупки прессы.

— Не обижайся, проверить надо было, Фомичева взяли с поличным, он у нас тут уже неделю показатели портит, а сегодня попался при попытке украсть сумку, и у него в кармане два паспорта обнаружили, один его, а второй твой! Вдруг ты с ним заодно? — на прощание сказал седой капитан.

— Я прилетел полчаса назад, какое заодно? — возмущённо говорю я и ухожу, раз отпустили.

Хорошо я не один, а то сейчас навешали бы на меня. Не умеют работать сейчас менты, и в будущем не научатся. Палки им сшибать только.

— Что так долго? — возмущается мой сопровождающий, жуя бутерброд и запивая чаем.

— Антон Павлович, а почему ты вещи бросил и в буфет ходил? — холодно и официально спросил я вместо ответа.

— Ну, я попросил посмотреть вон женщину, — Тоха кивнул на старушку весом под сто кг.

— Она догнала бы вора? — спрашиваю наивного парня. — У меня вот паспорт тут украли и деньги. Хорошо, милиция местная поймала жулика, — рассказываю я.

— Надо им спасибо сказать, — кивнул головой, Антон.

— За то, что деньги себе забрали и по почкам всего один раз меня ударили? — ехидно спросил я.

— Не ври! — не верит мне земляк.

— Как ты до капитана дослужился? — удивляюсь я, — наивный же, как ребенок!

— Не ты, а вы! — вдруг обиделся Антон. — Я ещё в училище по спорту пошёл, а звания они по выслуге идут. Идём, разберёмся, кто там тебя ударил!

— Да шут с ним! Денег вот жалко! Больше сотки, было! — сетую я.

— Скорее всего, этот вор потратил их уже, — неуверенно сказал сопровождающий.

Смотрю на не нюхавшего службы наивного капитана с горечью. Тридцать лет, а ума нет.

— Вот вы где, вам же сказали — у стойки ждать! — слышим вдруг голос мужика чуть постарше Антона.

Морда какая-то смутно знакомая у него!

— Там сидеть негде было, — оправдывается святая простота Антон.

— Берём вещи и — в машину! Вас только ждём! — говорит дядя в штатском.

— Непорядок у вас тут в аэропорту — Анатолия обокрали, паспорт вернули в отделении, а деньги нет, ещё он сказал, что избили его там! — решает наехать в ответ Антон.

— Кто? — резко повернулся встречающий.

— Паспорт украл Фомичев Павел Петрович, а ударил капитан Маркин.

— Ждите, — отрывисто сказал встречающий.

— Имя — Геннадий, седой такой капитан, — кричу вслед я.

— Знаю, — не поворачиваясь, говорит неизвестный мужик, но разбирающийся в местных реалиях.

— Хрен докажешь, что тебя били, следов нет, уверен, ниче, я бы ему тоже втащил, но нельзя, вот деньги зато забрал твои, — подаёт мне три смятых червонца штатский, вернувшийся минут через пять.

— У меня сто было, но спасибо и на этом! А как ваше имя-отчество? — спросил я.

— Олег Георгиевич, — впервые улыбнулся встречающий и протянул мне руку.

— Коротаев? — сама собой всплыла в голове у меня фамилия «Русского танка», которого сам Кастро наградил за хороший бой в финале на чемпионате мира своим личным мачете.

— Видел мои бои? — спросил Олег. — Хотя я в семьдесят восьмом последний раз на ринге был.

— Погоди, так ты пятикратный чемпион СССР, — возбудился Антон. — Так говорили, что ты сидел за драку с сыном Щёлокова?

— Трёхкратный, ещё две медали не золотые. Так отсидел своё, да и Щёлоков — где сейчас? — улыбнулся ещё раз Олег, подавая руку Антону.

Капитан милиции не побрезговал пожать руку будущему криминальному авторитету. Завалит в США его киллер в будущем. Жаль, не помню, в каком году, при Ельцине точно.

Вот земля круглая! За углом и встретились!

Content

Дмитрий Иванов
Моё ускорение

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41 Эпилог