Дмитрий Иванов

Девяностые 6

Толян и его команда

Глава 1

В машине нас ждет ещё парочка ребят, но ехать в тесноте не пришлось. Мой сопровождающий садится на переднее сиденье, а ребята-боксеры — мухачи. Да и сам я не толстый. Доехали быстро до Лужников, однако, я успел отношения с будущим мафиози завязать. На почве футбола. Тот болеет за киевское «Динамо», я и поспорил с ним, что они Кубок Кубков выиграют.

— Хорошо бы, — вздохнул он.

Странно, что он за «Динамо», ещё и киевское, болеет. Я, кстати, вспомнил и про свой спор со случайным знакомым таксистом Николаем Ильичом, который меня подвозил в аэропорт в июле, когда я летел на первые сборы. Он мне четвертак торчит! Почти. Протасов пока не больше 30 голов забил в этом чемпионате, но за 4 матча уж один гол забьет, а остальные условия спора выполнены. Да и доча его … ух… огонь! Леночка, вроде. Ищу телефон в записной книжке. Нашел! С деньгами у меня напряг, после грабежа, а иначе не скажешь, в отделении милиции в Домодедово, на руках тридцать пять рублей всего. Из дома присылают по двадцать пять рублей в последнее время, и то, уверен, с бабулиных заработков. «Мама» Вера, папина новая жена, окончательно прибрала финансы отца к своим рукам и, по слухам, копит на машину. Напомню, прав у отца нет, и получать он их не планирует. Сама, что ли, ездить будет? А может на братика мне собирает, ей рожать сразу после Нового года. Или до? Подгадал, короче, батя на праздники. Сейчас ведь отец практически не пьёт! Калым спиртным ему брать жена запретила. А как он думал? Меды хлебать и бабу …ать? Да я и не против, ради того, чтобы он бросил пить я бы и сам отправлял ему деньги. Только где же их взять? А если с выигрышем кинут? Ведь могут, деньги там серьёзные. С Пашки можно взять разве только вещами, он на родительской шее ещё сидит. Хоть фарцуй. Танцы есть ещё как заработок, но в Красноярске уже групп пять по брейк-дансу имеются — конкуренция, и ценник поэтому сбили. Мопед продать можно призовой, но как удобно с ним! Летом, конечно, зимой не поездишь. Продам, наверное, рублей за семьдесят. Ручка дорогая и часы ещё дороже от моего британского компаньона есть в активе, но продавать их не хочу — за них не дадут нормальной цены, да и боюсь.

Главная неожиданность сборов — нас не восемь человек в группе моей весовой категории, а семь. Цзю скользнул вниз! Похудел он, летом был 57, а сейчас 55. Но это хорошо для меня, ведь вылетят не четверо, а трое. Я свой вес держу — 59 кг. Последний сбор в апреле, где из четверки претендентов останется два боксера, основной и запасной.

Лужники, где у нас тренировки и где мы живем, находится в центре Москвы. Вечерком прогуливаюсь с Цзю и своим соседом по комнате Вахитом по Арбату. Внезапно мой взгляд притягивает вывеска — «видеосалон». Толпа, стоящая в очереди, меня не удивила, очереди сейчас повсюду, удивило то, что в 85-ом году в Москве уже есть видеосалоны! Сразу вспомнился гнусавый голос переводчика фильмов Володарского, с которым у меня связаны воспоминания об этом периоде моих развлечений. «Зловещие мертвецы», Фредди Крюгер, Брюс Ли! Билеты продаются на неделю вперёд, ажиотаж просто. Смысла брать нет, уеду же десятого.

— Это что? — тыкаю я пальцем в вывеску.

— Это видик — телевизор и приставка для просмотра фильмов с кассет! У нас дома есть! Кассеты дорогущие — по сто рублей! — хвастается снисходительным тоном Вахит.

А Костян, вроде, как и не понял о чем речь. Видик и видик, парень увлечен боксом, и только им. В школе даже из-за этого проблемы были, пока он чемпионом РСФСР не стал. В следующем году уже выступит на юниорском чемпионате СССР, и вроде, как я помню, выиграет его.

— Я понял, что видеосалон, а чей он? — спрашиваю я.

Подходим к зданию. Это бывший кинотеатр, и оказывается, что салон государственный.

Эскимо, попытка познакомиться с девушками — нас проигнорили. Цзю выглядит как чебурашка, я — как крокодил Гена, а Вахит вообще горцем Кавказа. Не глянулись мы местным девицам, а зря. Я буду богатым, это точно, Костя будет ещё и знаменитым, и всё хорошо будет у Вахита, как-то обмолвился, что он из тейпа Беной. Косте это ничего не сказало, а я принял к сведению. Купили грузинский чай и тортик на вечер.

По дороге назад я всё думал о бизнес-идее организовать свой видеосалон. Первый такой, в котором я побывал в прошлой жизни, появился летом 86-го. Это было в Ростове, цена сеанса — рупь, и он был точно не государственный, а от общества «Знание», вроде. Перед каждым сеансом какой-то мутный видеолектор нам рассказывал, о чем этот фильм и какие мысли он выражает. Кратенько, формально, пару минут. А ведь это тема для заработка! Можно в Красноярске организовать! Но не хочу это делать подпольно. А вот про общество «Знание» надо поузнавать. Но это так — не ближайшие планы.

Сегодня была одна тренировка, ознакомительная и общая для всех весовых категорий. Что приятно, по «физике» я никому не уступаю! Толян мой — сильный парень с хорошими генами, да я ещё полтора года вкладываю в физуху много сил. Да, уже полтора года я тут!

Надо сказать, что живем мы в двух гостиницах. Мы с Вахитом — в гостинице «Юность», а Цзю заселили в какой-то новый «Орленок», недалеко от Лужников. Чай с тортом идём пить к нам, кипятильник у меня всегда с собой. Глядя, как наворачивает тортик мой чеченский друг, говорю:

— Скоро ты в следующую категорию уйдёшь, сколько кило сгоняешь уже перед боем?

— Пока нисколько, папа дома следит за мной, — бурчит недовольно сосед, но торт больше не ест.

— Я, когда женюсь, хочу чтобы жена мне каждый день торты делала, — откинулся от тумбочки с тортом и стаканами чая Костя.

— Не торопись, брат! — серьёзно говорит Вахит. — Я вот не хочу, а придётся, уже родные сговорились.

— Красивая? — спросил я.

— Говорят, что да, — вздохнул Вахит. — Я её не видел ни разу, далеко живет.

Глаза по восемь копеек Цзю нас рассмешили, и мы вдвоём заржали над его гримасой.

— А-а-а, вы шутите, — выдохнул Костя.

Убеждать, что так бывает с невестами, мы его не стали. Продлили детство парню.

Утренняя тренировка была похожа больше на игру. На полу расчерчена лесенка и отрабатываем упражение «челнок», прыгая вперед-назад, обязательно одной ногой нужно попасть в каждую клетку. Потом разножка с ударами, тут надо наступать то одной ногой, то другой в каждый квадрат, а их в лесенке сорок. Потом удары снизу, тоже на лесенке. Ребята-боксеры развеселились. Дальше у всех разные упражнения. Я отрабатываю усиленный боковой. Для начала джеб. Чтобы закрыть обзор противнику падаю вниз, и, не поднимая головы, выполняю боковой в прыжке. Отношение к делу серьёзное, ведь этот удар качественно у меня не получался на прошлых сборах, и, как видно, информация не утеряна, а проанализирована тренерами! Для каждого спортсмена есть свой вариант тренировки. Не все идёт под мой стиль, например, двойка с оттягом, её ещё называют «филадельфийская двойка» — не для меня. Я вообще стараюсь работать на минимальной амплитуде, без размашистых движений. За счет силы и так хватает мощи у ударов. Хулиганю, последнее время отрабатывал защиту Мейвезера. Её нет ещё, парню лет восемь пока. Но стиль лучшего боксера всех времен и народов вне зависимости от категорий мне знаком. Почти все бои видел его, он так и ушёл с ринга непобеждённый, превзойдя рекорд Рокки Марчиано.

Мейвезер выставлял свой левый локоть, когда он находился близко к своему сопернику или собирался подойти на ближнюю дистанцию. Чтобы правильно применять этот прием, нужно стоя с практически выпрямленными ногами поднимать левое плечо и затем поднимать левый локоть. В боксе с прямыми ногами стоять черевато, но я попробовал, и неожиданно зашло.

Сегодня первый спарринг, и он с Игорем, который, как мне помнится, только мне проиграл на прошлых сборах, и то, не зная, что спарринг пойдёт в зачет. Игорь сейчас основной претендент на место в составе. Он, Славка из Перми, которому я проиграл летом и Витя Артемьев, тот самый молодой фанат хоккейного «Эдмонтона». Чемпион СССР среди школ-интернатов спортивного профиля. Я ему тоже проиграл, случайно, на мой взгляд. Откуда я знаю фаворитов? Подсмотрел список в туалете, наш тренер оставил армейскую папку на подоконнике, и пока тот справлял нужду в кабинке, я внаглую открыл и глянул. Не спалился. Три боксера обведены ручкой — Слава, Витя и Игорь. Напротив них восклицательные знаки. Напротив остальных вопросительные. Я тоже под вопросом. Ситуация мне не понравилась, если троих уже отобрали, то на последнее место в состав сборной четыре кандидата получается?

Спарринг. Три раунда. Мы хорошо размяты, большого количества зрителей нет, спарринги у всех категорий одновременно проходят, но, что приятно, старший тренер сборной Юрий Михайлович стоит рядом с моим рингом! Это с ним я ездил свинью забивать, он меня запомнил и сейчас, увидев на ринге, бросил разглядывать уже начавших спарринг тяжей и подошёл. Это кстати — ведь судит поединки Евгений Петрович — старший тренер нашей категории, а он меня недолюбливает, как мне кажется.

Игорь готов отлично и сразу идет в бой. Поднимаю левое плечо, а затем левый локоть. Так как ноги у меня прямые, это позволяет наваливаться на прущего на меня соперника. Таким образом я обезоруживаю его правую руку и зажимаю противника, а сблизившись, пробиваю быстрый и мощный удар справа. Также это позволяет мне выматывать соперника.

— Штыба, активнее работай, не жмись как девочка к Игорю, — слышу крик Петровича.

— Нормально всё, рефери, не мешай, — вступился за меня Михалыч.

Высоко поднятый локоть эффективно блокирует боковые удары справа Игоря. Выставил локоть вперёд и все удары справа принимаю на свое предплечье! Это более эффективно, чем держать локоть внизу, а перчатку наверху, принимая удары в блок, потому что у Игоря очень сильный удар, и перчатка может быть сбита в сторону или удар может пробить её защиту.

Раунд. Игорь выдохся и выглядит недовольным от того, что сделать со мной ничего не может. Его личный тренер Сергей Евгеньевич в углу раздражённо выговаривает что-то парню и заводит того ещё больше. Я сижу один, никто ко мне не подходит. На второй раунд Игорь вышел ещё более злым и активным и начал уставать уже к середине раунда. Пытается оторваться от меня и, как в нашем прошлом бою, на отходе раскрылся! Неожиданно для соперника меняю стиль и вместо защиты левой рукой, бью ей в печень. Нокаут! Опять такой же, как в прошлом нашем спарринге! А ещё говорят — за повтор оценка снижается!

Глава 2

Игорёк всё же не железный. Сорвался.

— Сука, — выдохнул он, в мою сторону отдышавшись от удара. — Капец тебе!

Его, конечно, тормознули сразу, но всё равно приятно, что поломал им всем план действий. Будут они знаки ставить напротив хрен знает кого! По факту два боя два нокаута от меня он получил.

После тренировки награда нашла героя.

— Эй, лысенький! Да не ты, а в адиках! Ты Штыба? — раздался девичий голосок на выходе из раздевалки.

Три девушки изящной наружности, судя по лентам и обручам, гимнастки-художницы разглядывали нас с диванчика в холле.

— Я тебя на ужине подожду, — фыркнул Цзю, у которого адиков не было, да и волос побольше на голове.

— Вы ошиблись, — сказал я, не желая болтать с малолетками.

А сколько гимнасткам может быть лет — я знал.

Лет пятнадцать, поди. Хотя в это время и больше может. Да ну их. Уже понял, чего им надо. В руках газета, явно с моим фото.

— Какой скромный. А мы слышали, как тебя тренер называл по имени, — хихикнула одна из них и легко прыжком девочки-кошки вскочила с диванчика. — Я Катя, можно Кэт.

— Девушка, мало времени у меня, что вы хотите? — оценил ловкость я и смилостивился: — Вы что, за нами подглядывали?

— Вы ко мне пристаньте! У меня времени много! — вслед за мной вышел Игорь из раздевалки.

— Ты уже очухался? Не добил тебя Штыба? — притворно изумилась «кошатина», подтвердив версию о том, что они подглядывали.

А что? Гибкая пластичная, как кошка. Игорь недобро зыркнул на меня, потом на Катю и под смешки парочки подружек с диванчика ушёл.

— А что за конкурс был у вас, мы вот в газете прочитали, но не поняли, — спросила Катя.

Кочевряжиться не стал и рассказал в общих словах. Уж очень мне понравилось, как они наглого соперника отшили. Девушки здесь тоже на сборах, сборная УССР по художественной гимнастике, взрослая сборная, но, как и ожидалось, почти все малолетки там. Кэт уже шестнадцать, если не врёт. Договорились завтра в кафе-мороженое посидеть. Возьму Цзю с собой и Вахита.

Ужинаю в гостинице. Что приятно на этих сборах, так это питание в ресторане. Комплексное, конечно, но вкусно и красиво.

Вечером меня неожиданно вызвали в тренерскую. Человек восемь там сидели, в том числе и главный наш тренер Юрий Михайлович. Вид у всех озабоченный.

— Рассказывай, Толя, — гулко кашляя, попросил он.

— Что случилось? — непонимающе прищурился я.

— Всё ты знаешь, корчишь из себя идиота! — вдруг зло сказал Сергей Евгеньевич.

Так как он был тренером Игорька, то я сразу понял — случилось что-то связанное с этим парнем. Но что? Я победил в спарринге, ну это не косяк. Больше его я не видел, они и жил на другом этаже даже. На ужине его тоже не было? Набухался? От расстройства чувств? Я при чём? Но откровенно хамить в ответ не стал, конечно.

— Вы выражения выбирайте, пожалуйста! Меня позвали, чтобы оскорблять здесь? Или ещё по плану бить будете? — наехал в ответ я, оглядываю публику.

— Слушай, как там тебя… Сергей… выйди отсюда, а перед этим извинись, — неожиданно встал на мою сторону главный тренер сборной.

— Много чести. Не знаю, почему вы потакаете ему, но я молчать не стану, в федерацию напишу! — тренер Игорька встал и вышел.

— Он у нас кем? Массажистом на полставки? Чтобы я его на сборах не видел больше, пусть выселяется и уматывает, — разозлился Михалыч, выговаривая это главному тренеру моего веса Евгению Петровичу.

— Он за травму Игоря разозлился, понять можно. Я поговорю с ним. … Извинится. Пусть лучше Штыба расскажет, зачем драку учинил? — удивил меня тренер.

— Вы про спарринг, или что ещё? — осведомился я. — На спарринге всё по правилам было, ну, кроме его угрозы, но он, я так понял, неприкасаемый.

— Ты это, парень, … скажи, ты Игоря бил? — вдруг спросил невысокий старик, явно помнящий товарища Сталина.

— На ринге я, а после треньки я его и не видел, — отвечаю всем сразу.

— Треньки, слово-то какое.… Ох, молодёжь. Не он это! Я Штыбе верю, — одновременно поворчал и заступился за меня тот же дедок.

— Он что, подрался с кем-то? — удивился я. — Не может быть! Так спросите у него самого, он-то что говорит?

— В больницу увезли его с сотрясением, рентген сделать. Приедет, спросим. Значит, ты не в курсе? — спросил Михалыч.

— Не-а. А почему я виноват-то у вас могу быть? — спросил в свою очередь я.

— Так он, когда увозили уже, в сознании был и сказал: «Штыба — гад», — пояснил дедок. — Так себе свидетельство твоей виновности.

— Это не он! — в тренерскую ворвался седой мужик, вроде как тренер мухачей.

— Это не я, — схохмил я, но меня не поняли и даже не услышали.

— Игорь пристал к девочкам из сборной Украины, нахамил, его тренер и отоварил! — на одном дыхании выпалил шеф мухачей.

— Какой сборной? По боксу? — спросил Евгений Петрович, чем изрядно всех насмешил.

— К гимнасткам пристал! — сморщился гонец.

— А Штыба при чём? — спросил дедок.

— Не знаю, Игорь ещё в больнице, — развел руками седой.

— Я всё понял. Я с девушками познакомился после спарринга, вернее, они со мной, а Игоря девчата отшили. Наверное, решил взять реванш, ну и попался под руку тренерам! — выдал свою версию случившегося я.

— Это какой-то позор! Гимнасты побили боксера-сборника! — с интонацией товарища Швондера произнес дед.

Блин, не вру! Далее обсуждение шло только об этом странном моменте! Гимнаст побил боксера! Я даже, после того как меня отпустили из тренерской, а вернее, выставили, подслушал немного под дверью.

Утром Игоря на тренировке не было, и никто, уверен, не жалел об этом. Осталось шесть негритят! Ещё двое мимо кассы, и я до весны в составе сборной.

Мы работали каждый по своему плану, а у меня в конце тренировки спарринг с москвичом Витей Артемьевым. И я проиграл по очкам. В равной борьбе, причем, я считал, что стоял заметно лучше соперника, и даже в концовке клинчевал, чтобы не залететь под нокаутирующий удар. Судья был прежний — главный тренер нашего веса, а у меня с ним, как станут в будущем писать в соцсетях девочки в разделе статус, «всё сложно». Не сказать, что щемит, нет, ровно общаемся, и советы его по делу все, но вот не было рядом с рингом Михалыча, и посчитали не в мою пользу.

Сидим, обедаем в ресторане, рядом со мной мой сегодняшний обидчик.

— Толян, не парься, ты как минимум не уступил мне, а во втором раунде так вообще я пару раз такие плюхи получил, — попытался утешить меня Виктор. — В следующий раз побьёшь меня. Ну, или постараешься.

— Да забей, мне нужно требовать особого контроля за своими спаррингами. Я больше не стану драться ни с кем, пока судей хотя бы двое не будет, — немножко эмоционально ответил я.

А не ожидал от себя такого! Задело моё самолюбие несправедливая оценка.

— Пошли, в город сходим, чего в гостишке сидеть, — предложил мой небитый пока товарищ.

— Я с украинскими гимнастками вообще забился на кафе-мороженое, но отпустят их после вчерашнего, или нет, не знаю, — признался я.

— Гимнастки, а что с ними не так? Почему не отпустят? — заинтересовался собеседник.

— Игорёк вчера подговнил, по мордасам получил от тренера ихнего, и походу за дело, — охотно пояснил я.

— Вот оно в чем дело! А я думал, чего Степан Сергеевич такой злой вчера был! Я знаю тренера этого. Он с батей моим дружит! Боксер бывший, мастер спорта.

— Он что, в Москве живёт? — удивился я. — И почему боксер тренирует гимнасток?

— Из Припяти он, есть такой небольшой городок украинский около атомной станции. Да мы сейчас тоже там же живем. Уже три месяца как отца перевели туда! — пояснил Витёк. — А так, дядя Степа за физическое развитие спортсменов отвечает.

— А батя у тебя кем работает? — чуть не поперхнулся «какавой» я, услышав знакомое слово «Припять».

«Какаву» дают сегодня, а я её очень уважаю. Жена, помню, мне её отлично варила.

— Сейчас на станции атомной, а вообще в институте «Гидропроект», — невозмутимо пьёт свой вкусный напиток Артемьев. — Но вот на полгода нас туда угнали, или на год.

Уж, не горе-экспериментатор ли его отец? Не стал я заострять на этом внимание, а про себя решил, что надо с парнем подружиться. Только в кафе, наверное, не стоит звать. Нас трое и девушек трое, зачем нам лишний?

Тем не менее, в кафе мы пришли вчетвером — я, Цзю, Вахит и Виктор. И это было хорошо, ведь девушек оказалось … шестеро! Я даже поначалу прикинуть пытался, а хватит ли у меня бабла на всю ораву. Понятно, что парни добавят, но звал девочек я, по понятиям платить за них мне.

«Ты скажи еще, что потом и танцевать их будешь!» — ухмыльнулся внутренний голос.

Посмотрев на цены в меню, вообще расслабился, мороженое с вареньем — тридцать пять копеек, и это в кафе, где, по идее, всё дороже должно быть. Мягкий диванчик и пяток стульев около строенных столов. Парни знакомятся сами, чай не графья друг друга представлять по имени-отчеству. Кэт сразу обозначила права на меня, чмокнув в щёчку и сев рядом. А ещё она не затыкалась ни на минуту, уменьшая тем самым свои шансы на наше дальнейшее общение.

— Вот вы где! О! И, Витя, ты тут! — раздался голос немолодого мужчины, неслышно подошедшего к нашим столикам.

— Здрасьте, дядь Степан, — кивнул головой уже перемазанный мороженым парень.

Да все почти перемазаны, даже я. Но меня специально «кошка» мазала по щекам, чтобы слизать тут же. Такие вот забавы у Кати.

— Не обижают вас спортсмены? — строго спросил дядька.

Никаких шуток в ответ от нас четверых не последовало. Дядька выглядит мощно и основательно, такой мог и парочку боксеров приголубить. Кулаки, как моя голова.

— Степан Сергеевич это другие, хорошие парни. Не тот наглючий, что вчера нас лапал, — прощебетала Кэт.

Глава 3

— Тихо, тихо! — успокаивал я заведенную Катю, вернее Кэт.

Секс с шестнадцатилетней девочкой в мои планы не входил. Девушка жила одна, и в той же гостинице, что и я, так что после кафе прошлось провожать её до комнаты. Далее меня, затащив к себе, пытаются раздеть, сопротивляться уже нет сил, да и желания. Хрен её знает, чего она завелась так? Сроду со мной такого не было!

— Что ты как малолетка! — злится девушка.

— Почему как? — иронично отвечаю я. — А сама ты кто? Кстати, а тебе шестнадцать-то есть? Это возраст согласия в нашей стране.

— Какого согласия? Согласна я! Дурак. У тебя девушки были, Толя? — не понимает моей фразы Кэт.

— Были, но ты слишком молода, все постарше были, — отвечаю я.

— А-а-а-а, вот ты про что! Что поверил, что мне шестнадцать лет? — засмеялась гимнастка, и, перестав меня терзать, торжественно протягивает свой паспорт. — Вот смотри!

Открываю и вижу, что моей подруге двадцать один год! Блин, ещё и замужем была, недолго, меньше года, но была. Сразу сказать не могла?

— Тогда препятствий не вижу, — пытаюсь обнять девушку я. — Ну, не выглядишь ты на свой возраст!

— Я вижу препятствия! Передумала я! — застегивая пуговички на моей рубашке, смеясь, говорит Катерина.

И ведь реально выставила из комнаты! Раздраконила и выставила!

Спал плохо, проснулся злой. На утренней тренировке ещё один спарринг. Мой летний обидчик Славка из Перми и раунда против меня не выстоял! Нокаут.

— Толя, зачем бить со всей дури, твой же товарищ, — укоризненно выговаривает мне Михалыч.

— Вчера по очкам проиграл, не хотелось и сегодня проиграть из-за того, что кто-то считать не умеет, — недипломатично наехал на Евгения Петровича я.

— Что? Нет, вы как хотите, Юрий Михайлович, но надо насчет Штыбы делать выводы. Что за хамство! По делу он вчера проиграл, — возмущался старший тренер моего веса.

— Не по делу, — потирая челюсть, влез в разговор Славка. — Витя больше пропускал, особенно первый и второй раунд.

— Кто ещё бой видел и так же считает? — грозно спросил Петрович, оглядывая нас шестерых. Игоря, по-прежнему, нет.

— Я и сам так считаю, и молчать не стану, — вдруг выдал Виктор.

— Я тоже, — сказал Иван, тот, который призёр чемпионата мира.

Остальные двое, Острецов и Никитин, промолчали, но Иван в авторитете, хоть и чудом отобрался на осень. Хотя, лично я у него летом выиграл, а уж Цзю его размотал как ребёнка.

— Стоп, братцы! — вдруг сказал Михалыч. — А с чего вы решили, что у вас тут соревнования? Эти спарринги для вас в первую очередь, чтобы понять, как работать с сильными соперниками. И решать мы будем не по их результатам! Уж поверьте главному тренеру сборной.

— Михалыч, моё мнение ты знаешь, резкий и сильный парень, но характер у него, — фамильярно обратился Петрович к старшему.

— Нормальный характер у парня, боксерский. И вы, ребята, молодцы — честные. Работайте дальше! И так, вместо восьми человек шестерых всего имеем. Цзю ещё ниже опустили. Два лучших боксера — Игорь и Костя уже выбыли.

— Так можно же было ему вес набрать, — подсказал уже без недовольства в голосе Евгений Петрович.

— Цзю? Так там нет смысла, ему самому проще будет, а в категории ниже один выбыл из-за травмы надолго. Так что, всё равно где — там или тут, у тебя.

— Вам все равно, а я потом на чемпионате Европы краснеть буду, — проворчал мой критик, когда начальник ушёл к другим весам.

Я с ним, в общем-то, согласен насчет Цзю. Силён тот, вижу это сейчас, когда он в своем спарринге технично замордовал оппонента.

— Видел как я? — хвастаясь, спрашивает Костя уже на обеде.

— А видел, как я? — подвигая к себе тарелку с бефстроганым, в тон отвечаю ему.

— Да, неплохо! А что там за фото в газете? Просто Милка рассказывала вчера, — полюбопытствовал Виктор.

Пришлось рассказывать подробности.

После обеда у нас теория, ведёт тот самый старый чекист — дедок-ветеран. Что приятно, указывает каждому на его сильные стороны, и на то, где надо поработать. Вот как он один всё успевает подметить?

— И последний по алфавиту, но не последний по мастерству, Штыба Толя. Что сказать? На «треньках» работает хорошо, и гимнастки на него не жалуются, — съехидничал дед, запомнив мой сленг. — Из минусов: техника у тебя построена на силовых коротких ударах, сейчас по малолетству этого тебе хватает, но смотри на перспективу, отрабатывай разные варианты и разные связки. У тебя их набор совсем жидкий. Ещё один минус — это эмоции, держи их в узде, голова должна быть ясная. Теперь из сильных сторон… Скажи, кто тебе защиту локтём ставил?

— Дома тренировал, — дипломатично выхожу из положения я.

Сидим в кафе почти той же компанией. Кэт, как ни в чем не бывало, опять донимает меня своим вниманием. Витя терзает гитару, он специально ездил за ней на свою московскую квартиру. Да, вот так, и в Чернобыле квартирка и тут, правда пустая, и далеко от центра. Два часа убил на дорогу до дома и обратно, а всё для того, чтобы произвести впечатление на Милу, скромную и неразговорчивую девушку. У девочек завтра с утра отъезд, может нам чего с Витей сегодня и обломится. Ещё сегодня «Брюгге» играет со «Спартаком», и если победят красно-белые, то я — богат. Немного покачивает, переживаю. Кэт это заметила и шепнула на ухо:

— Да будет у нас! Всё будет! Хоть всю ночь!

Она решила, что мой мандраж от волнений и переживаний — обломится мне чего от неё или нет? Смешная малышка. Матч не показывают по телевизору, и будут ли результаты утром в газете — непонятно, скорее всего, нет. «Советский спорт» зажрался, имея монополию на спортивные новости. Может поэтому позже «Спорт-Экспресс» легко откусит большой кусок рынка. Оперативность там была на высшем уровне. Но этой газеты пока нет, и радио нет. Буду утром пытаться узнать результаты у кого-нибудь. В грязь лицом я не ударил ночью, да и Катя постаралась. Обменялись адресами, писать обещала мне. Я точно не буду сам первый.

— Штыба, что с тобой? Спишь на ходу! — ругает меня Петрович, и за дело ругает.

Сил после бессонной ночи немного. Витя, судя по его довольной физиономии, тоже получил, что хотел, и орут на него так же, как и на меня.

— Артемьев! Ты чего спишь тоже? Чем вы там со Штыбой занимались ночью? Активнее работай, активнее! Всё, закончили! Спарринги. Первая пара — Никитин и Артемьев, потом Штыба пусть с Острецовым, если не уснёт до этого времени, — подколол меня тренер.

Секс перед боем, да и вообще перед соревнованием, не на пользу, тем более такой выматывающий. Более мастеровитый Витя своему сопернику откровенно сливает уже третий раунд подряд.

«Щас и меня так же отмутузят», — мелькает в голове мысль.

— Штыба, Острецов — на ринг! — слышу команду и нехотя иду в квадрат.

— Ген! Выиграл «Спартак», три-один! — слышу ликующий голос одного из тренеров другому.

Епть! Как не повезло Острецову. Он вис на мне, пытался зажать руки в захваты, бил в лицо шлемом, бегал как сайгак от моих плюх, только поэтому я не забил его в первом раунде. Но во втором, в самом начале, нашёл я щелочку в его защите и сунул джеб, пару двоек апперкот и хук справа. Соперник рухнул.

— Штыба! Ты всех угробить хочешь? Один остаться? — орёт тренер мне. — Спал же! Спал бы и дальше! Нет, проснулся! Или ты притворялся? Ох, хитрый. И злобный! Что там с парнем?

— Жить будет, — меланхолично кивнул доктор сборной, дав нюхнуть ватку, отчего Острецов выгнулся как вампир, которому загнали в грудь осиновый кол.

— Евгений Петрович, тебя не понять, то ругаешь парня, что он спит на ходу, то наоборот, что не спит, — гаркнул Михалыч, подкравшись откуда-то из глубины зала.

Пару раз ещё выбирались в город, но как гулять, если денег нет? Вообще, Москва этого времени мне нравится. Идём по улице с Цзю, смотрим — очередь собирается буквально на глазах, и длинная такая, уже из магазина выглядывает. Костя сразу окликнул последнего и встал в её конец.

— Ты хоть узнай, что дают, может тебе и не надо, — усмехаюсь я.

— А что дают? — послушно спросил улыбчивый паренёк у мордатой, недовольной жизнью тётки.

Та, против своей природы, обернувшись на Костю и увидев его широкую улыбку, не стала хамить, а ответила:

— Конфеты шоколадные, в коробках, по одной в руки!

Ясно, что если бы я сейчас ушёл и бросил своего приятеля одного, он бы мне этого не простил. Минут сорок потеряли, пока не купили две коробки импортных шоколадных конфет. Мне они не нужны, а Костя рад. Тут же ещё одна очередь, и что там дают — неясно, в конце очереди ещё не знают, а магазин только открыли. Костя и тут встал, но я подловил выходящего с покупкой мужика и выяснил, что дают индийские рубашки или футболки. Короче, типа батников что-то. Батник же нам предложила и цыганка около Лужников. Сто рублей, якобы импорт. Я посмотрел — самопал наш местный, ещё и ткань плохо покрашена. Зато с кнопками металлическими и иностранными надписями. Костя чуть не купил, но денег у него не хватило, а я не занял. Вот ещё.

Девятого у нас с утра тренировка, а потом общий сбор и нам сообщат, кто останется до весны, а кто вылетит. До утра я был уверен, что не вылечу из сборной, но увидев довольную рожу Петровича, победно глядящего на меня, засомневался.

— Юрий Михайлович, а какие у меня шансы? — поймал я в коридоре главного тренера сборной.

— Я за тебя сразу был, но решать будут коллегиально. Жди, — отмахнулся он от меня.

Ну да, отвечает за вес Евгений Петрович, будет с ним спорить Михалыч? Посмотрим.

И вот, наконец, момент истины. Нас шестеро и шесть человек тренеров. Хотя, тренеров пять, один врач, но он тоже участвует в голосовании.

Небольшая лекция от Михалыча о политической ситуации в мире, без этого сейчас никак, и приступили к обсуждению. Что приятно, открытому. Может тоже подстраховываются?

— Первым выступает врач или физиолог, хз кто он там, и рассказывает о проведенных тестах:

— Получается два худших — Никитин и Штыба, — не поднимая глаз на нас, зачитывает по бумажке он.

Капец! А чего у меня хуже всех? Ну растяжки нет, ну деревянный местами. Плохо развиты группы мышц пресса и ног? Да я ногами лучше всех работают, ан нет — какие-то там исследования проводили. Сговорился, сука.

Выступает Михалыч — он за меня, два лишних у него — Никитин и Острецов. За Михалычем встает главный тренер веса Петрович и спускает на меня всех собак! И дисциплины нет у меня, и не способен работать в темпе, то взрываюсь на тренировках, то засыпаю… И бубнит, бубнит.

Ладно, сам виноват, пустил это на самотёк.

— И совсем уж не по-комсомольски поступил он со своим товарищем по сборной Игорем, это с его подачи перспективный боец получил травму, и, мало того, у нас с гимнастками отношения испорчены! — завершил он.

— Вот тут они, — внезапно в открывшуюся дверь входит солидный молодой парень лет тридцати и ещё более солидный дядя, вроде как, в Лужниках главный.

— Штыба Анатолий здесь? — спрашивает товарищ, не смущаясь тем, что возможно помешал нам.

— А вы кто? И что он натворил? — хмурится Михалыч.

— Виктор Викторович. Я из ЦК ВЛКСМ, по поручению Пастухова Борис Николаевича, надеюсь, в курсе кто это такой. Анатолий, как вы знаете, получил высшую комсомольскую награду несколько дней назад. Так здесь он? Хочется пообщаться.

Далее почти как у Гоголя в «Ревизоре» — немая сцена …

Глава 4

— Ну, Витя, ты и ходить, еле успел за тобой, — в комнату вошёл ещё один мужчина лет сорока, а вслед за ним ещё один дядя, постарше.

И я знал их обоих! Один из них награждал меня на каких-то соревнованиях в прошлой жизни, второй предложил мне в начале девяностых, после армии уже, заняться профессиональным боксом. Как щас помню — три боя — три победы. За выигрыш мне платили по тысяче — большие деньги по тем временам. Но третий выигрыш мне дался большой кровью, в буквальном смысле, и четвёртый бой я проигнорировал.

— Позвольте представить, если кто не знает, Юрий Степанович — главный тренер Россовета «Динамо», — Михалыч указал на первого. — И Эдмунд Чеславович — председатель федерации бокса РСФСР, — представил он второго.

— Я ещё в «Динамо» замначальника отдела спортивных единоборств, в Центральном Совете. Ну и зампредседателя федерации бокса СССР, — скромно добавил второй гость. — Липинский моя фамилия.

Разумеется, обоих тут узнали, да и они почти всех в кабинете раньше видели. Поздоровались по-свойски, по-свойски и уселись на свободные места.

— Отличного боксера воспитало «Динамо», — несколько напряжным голосом сказал главный тренер сборной Юрий Михайлович.

Тут первый гость — Быстров Юрий Степанович — просит слово и ярко и образно произносит свою политически правильную речь.

— Нас, боксеров, уже больше трехсот тысяч в стране, но тут у вас сидит наше боксерское будущее! — заканчивает речь он. — Я очень рад, что и общество «Динамо» тоже помогает вам и кадрами, и финансами, ну, и самое главное, такими боксерами, как чемпион СССР этого года Анатолий Штыба!

Вид у нашего президиума был,… нет, не оплеванный, но как по голове ударенный.

Я ведь почти «инвалид и дистрофик», «злостный хулиган», по которому нары плачут, должен был вылететь из сборной, ну и положить комсомольский значок заодно.

Всё же так хорошо продумали они, вернее он — мой недоброжелатель. Но ссать против ветра сейчас никто не хочет. Тем более, комсомольский работник встал и рассказал про мои комсомольские инициативы — и про памятник погибшим комсомольцам, и про проспект Комсомольский, и про поездку в Венгрию, и про форум комсомольских инициатив…Хорошо, хоть конкурс «Комсомолка Красноярска» не приплел. Но и так регалий хватило. Товарищи в сборной о моих заслугах не знали, а уж про мохнатые лапы в лице зампредседателя бокса СССР, например, и подумать никто не мог. А Эдмунд Чеславович, оказывается, о моих спортивных успехах кое-какое имел представление, ну или справку ему собрал кто. Сейчас он выступает перед всеми.

— Где Штыба — там победа! — пафосно заканчивает он свою речь.

— Может нам весенний сбор отменить уже? — не выдержал мой недруг Евгений Петрович.

— Ты кто, мил человек? — изумленно уставился на него Эдмунд Чеславович.

— Это старший тренер до шестидесяти кг, — сухо ответил Михалыч.

— А что ерничаешь? Всё, что запланировано — проведём, с тобой или без тебя. И этот сбор провели, и чемпионаты зимой и весной соберём. Или у тебя свое какое мнение? — спросил у Петровича Липинский.

— Да у медицины к Анатолию вопросы есть, — выкрутился тренер веса, нахально подставляя медика, которого, уверен, сам и сблатовал на черные дела.

— Ну, вот что! Меня попросили двоих худших назвать по физической готовности, я назвал, — встал потеющий медик. — И назвал я тех, кого ты попросил, Женя. Извините. Скажу правду. Штыба по физическим кондициям лучший в своём весе сейчас. «Индекс Руфье» у него, например, — 1,1, при норме 3. Это тест такой на работоспособность сердца после нагрузки. Лучший результат среди всех сборников! Не знаю, чем тебе парень не угодил, может тем, что он соперник спортсмену, которого твой сын готовит?

— Ребята, я попрошу вас подождать за дверью, чувствую, серьёзно поговорить надо. Сколько лишних — двое или трое, если с вашим тренером считать? — встал грозной тучей Липинский.

— Заварил ты кашу, — в коридоре уже высказывает претензию мне! Никитин.

Понять его можно, он точно худший, и этот сбор для него последний, и по возрасту — он перестарок, во взрослый бокс уходит, но наезд терпеть не хочу. Но ответить не успеваю.

— Слышь, а я ничего не заварил? — резко подошёл к парню Витя Артемьев.

— Или я, может, виноват, что тренер у нас мудак? — подал голос и Славка.

Острецов отмолчался, а Ванька лишь усмехнулся и нагло уставился на Никитина.

Короче, вызвали нас минут через двадцать. Зачитали решение тренерского совета. Ваня, Славка, Витя и Толя, то есть я, остались в сборной. Ничего не указывало на войну или конфликт, вроде, все тренеры улыбались даже. Только Евгений Петрович улыбался придурковато и заискивающе.

«Вырвали зубы гадюке», — понял я.

Костю Цзю тоже оставили, более того, он сказал, что в апреле его в ГДР отправят на какое-то соревнование.

Едем вместе с гостями сначала в ЦС «Динамо», а потом, по плану, наведаемся и к комсомольскому начальству. Машина не одна, а три! У каждого из гостей своя, только у Быстрова нет личного водителя. К нему меня и посадили.

— Будет у вас новый тренер весной, а то устроили тут заговоры, понимаешь, — подмигнув, проинформировал меня Юрий Степанович. — Слушай, знаю, что по комсомольской части сильно занят ты, даже в бюро горкома тебя избрали. Справишься и со спортивными нагрузками и с комсомольской работой?

— Я же ещё по юношам выступаю, мне нетрудно пока. На юниорском чемпионате Европы ребята старше будут чем я, на год, а то и почти два. Но бокс есть бокс, и пока единственное, что отличает наши юниорские соревнования от их — это длительность раунда — не две минуты, а три. Но с физикой у меня всё хорошо, так что я на всё смотрю с оптимизмом. А вот лишние соревнования хотелось бы убрать в сторону. Ну, юниорский чемпионат СССР, и всё, где хотел бы участвовать, — четко и аргументировано отвечаю я. — Мы вот все спарринги сейчас по три минуты проводили, и нормально.

Вижу, моя уверенность мужика радует.

— Хотел тебе ещё наши динамовские соревнования предложить, но раз считаешь, что хватит чемпионата СССР… Кстати, он в конце февраля в этом году состоится. Отборка у всех, кроме тебя. Ты, как чемпион, уже в списке участников, — проинформировал Быстров. — А чемпионат Европы, который будет в Копенгагене, перенесли с сентября на май-июнь.

— А мне Костя что-то говорил про чемпионат в ГДР, — вспомнил я.

— Тут такое дело, мест на участие в чемпионате Европы всего шестнадцать, а стран больше, как ты знаешь, и Костя же сейчас в весовой категории до 57 кг, а ты — до 60. Так вот, путёвка на чемпионат Европы в твоём весе у СССР есть, а в весе до 57 кг — нет. Наш боец накосячил на прошлом чемпионате. Вот Косте и нужно будет отобраться. Для этого в Шверине, это город такой в ГДР, будет проходить чемпионат открытый юниорский, наши все четверо из 57 кг поедут туда.

— Но тебе надо решать будет свои проблемы здесь в СССР. Четыре человека, все сильные парни, Иван вообще бронзовый призёр юниорского чемпионата мира этого года, — пояснил тренер.

Так за разговорами и доехали до места. А дернули меня в ЦС, оказывается, не просто так, приехала делегация из «Динамо» ГДР! Есть и у них такое общество. Там были и боксеры, вот я и потребовался для совместного фото — чемпион СССР среди юниоров и чемпион ГДР. Отто Штоф на моём фоне совсем не смотрелся — мухач он. Я выше на голову и здоровее. Может для этого меня, и позвали, мол, старший брат — Советский союз и младший — ГДР.

— Мы с парнем сразу нашли общий язык, он вывалил на меня все свои познания в русском:

— На здоровье, батюшка! Шишка, Гагарин, — тараторил он.

— HalloFreund! Schön, Sie in Moskau zu sehen! — бодро ответил я, обрадовав парня своим произношением.

От общества «Динамо» ГДР мне перепал подарок — кожаная куртка с меховым подкладом моего размера!

«Скорее всего, меня пригласили потому, что куртка мне подходит», — подумалось мне.

Куртка из хорошей натуральной толстой кожи, увидь такую Гретта, или кто другой из зоошизы, меня бы в ней и заплевали, как минимум. Очень кстати подарок! На сейчас носить. Погода — около нуля, на седьмое ноября снег шёл, мы правда не ходили на праздник, нам не до демонстраций было. Что приятно, был подарок и от нашего общества «Динамо» — двухкассетная магнитола Вега РМ 252С! Она мне сразу понравилась, ведь, весила та около трёх кг! Да и по размерам небольшая. Ещё мне вручили знак динамовский «За спортивное мужество». С трудом понял за что. Весной на первенстве края по боксу я в полуфинале бился с травмированной рукой, правой, причем. Выиграл одной левой. Хотя я могу и левой как правой работать. Вот за это и награда! Было такое, да. Меня потом хвалили очень, мол, не сдался, защитил честь общества «Динамо». Цепляю знак сразу на костюм. Потом была пара интервью, одно — нашим, одно — ихним журналистам. Короткие, на пяток вопросов, и меня отпускают.

Едем по комсомольским делам уже в машине с Евгением. Тот хвалит меня за знание языка. Чуть не добавил — вероятного противника. В здании ЦК на Богдана Хмельницкого у меня встреча с… пионерами! Сначала к какому-то начальнику сводили, похвалили там, и сразу на встречу. Хоть намекнули бы, о чем им говорить. Большой зал, заполненный на треть детишками в пионерских галстуках. Меня представили как комсомольского работника, от этого и плясать буду. В пионерах сейчас дети от девяти до четырнадцати лет, но некоторым пионеркам, на мой взгляд, больше. Ну как может у восьмиклассницы грудь третьего размера быть? Да и выглядит взрослой! Ещё и села на первый ряд. Отвожу взор. С трудом. Вроде, получается не смотреть, куда не надо, тем более, после вступительной речи о текущей ситуации в мире и стране я разрешил задавать вопросы.

— Елена, директор дворца пионеров, у меня к вам вопрос, — встала та самая сисястая с галстуком с первого ряда.

От души отлегло — взрослая это девочка! Раз уже директор. Чего на ней галстук — непонятно, да разберёмся.

— Слушаю вас Елена, — поощрительно улыбаюсь самой своей обольстительной улыбкой я, но вышло, наверное, не очень.

Девочка с первого ряда, которой реально лет девять, по-моему, шугнулась моей улыбки. Я и забыл, что не самый обаятельный парень в мире. Может и обаятельный, но не красавчик. Ладно, не опИсалась девочка, и то хорошо!

Глава 5

— А за что вас наградили знаком «За спортивную доблесть»?

— «За спортивное мужество», — поправляю я. — Это не очень интересно, и вообще, я не люблю хвастаться.

Нет, были бы мы с ней одни, я бы мог рассказать, как пули свистели над головой, приобнимая при этом её за талию. Но кругом дети, да и особого мужества не было.

— Ирина. Ростов-на-Дону. Скажите, Анатолий Валерьевич (да, меня представили малышне по имени-отчеству!), — встала ещё одна девушка с первого ряда, этой лет двенадцать, немного азиатские черты лица.

— Слушаю, Ирина, мы земляки, кстати, — перебил её я, стараясь не выдать очередной оскал, который я называю улыбкой.

— А вот я хотела спросить у вас про фильм. Можно? Фильм называется «Назад в будущее». Как вы считаете, можно изменить прошлое? Ну, вот я попадаю, ну пусть не 55-й год, как в фильме, а, скажем, в 79-й, и мешаю стать президентом США Рейгану. Тогда можно будет не бояться войны, — озадачила меня девочка. — А то он уже в космос полез…

Ладно, она про СОИ слышала и фамилию президента знает. Я тоже знал … из стишка. В голову мою некстати полезли строки, которых я не слышал уже лет тридцать:

Послушай, Рейган, пидарас из Голливуда!

Ты на кого решил пойти войной, паскуда?

Или забыл, гандон, ты времена былые,

Как наш народ еб'л Мамая и Батыя.

Ты изучи сперва историю, мудак,

И ты поймешь, что не сломить никак

Стальную волю и Величие народа,

Чей идеал есть: Братство, Равенство, Свобода.

А может, слышал, как от Сталинграда

Народ советский гнал коричневого гада?

В Берлине с блеском мы закончили атаку

И на рейхстаге написали: «'уй вам в сраку».

Читай же книги по истории, скотина,

Проси прощения у нас, кусок кретина.

Вдолби в башку свою, достопочтенный сэр,

Мы не Америка, а СССР.

Но не расскажешь же такое детям!

Ещё и фильм этот! Он уже вышел в США, как бы не в этом году, и ясно, что в СССР его посмотреть можно было только на видике, и раз она смотрела, то родители у неё состоятельные. Ну, и главное, — вопрос её показался каким-то провокационным, именно для меня. Я представил себя в застенках КГБ, в шар мне светит мощный фонарь …

— Штыба, или как вас там… Буслик… Как вы допустили приход к власти Горбачева? Почему не убили его? — склоняется ко мне почему-то Путин.

Сбросив наваждение, стал думать, что ответить, ведь пауза затягивалась.

— Ирина, а где ты такой фильм смотрела? — попыталась помочь мне Елена.

Врать детям неохота, правду сейчас никто не поймёт, но ответить придётся.

— Я тебе отвечу, Ира, — прервал вступление заступницы я. — Фильм я не смотрел, но понял, про что он. Надо ли менять прошлое, и возможно ли такое? Ну и про то, как предотвратить войну — тоже важный момент. Сразу отвечу на то, как можно предотвратить войну… Надо быть сильным, уверенным в себе и в своей правоте. Тогда враг сто раз подумает — а надо ли ссориться с нами? Подумает, проанализирует и захочет закончить холодную войну. Встретится этот Рейган с нашим Михаил Сергеевичем Горбачевым и запросит мира.

— И будет мир? — спросила маленькая провокаторша.

— Какое-то время будет, а потом нас, конечно, обманут, ведь они боятся нас, мы им мешаем править миром, грабить и так бедные развивающиеся страны. Вот тут и надо будет проявить силу и стойкость, отстаивая свои интересы и интересы всех угнетаемых народов мира. Я не знаю, можно ли изменить мир, попав в прошлое, пусть даже можно, но не это главное, главное — любить свою страну, гордиться ею, гордиться нашими идеалами, своими предками. Ещё надо много учиться, развиваться, не стоять на одном месте…

— Браво! — вдруг раздался одинокий, но гулкий хлопок в ладоши. — Просил меня Борис Николаевич с вами пообщаться, Анатолий, но думал — не получится, дел много.

В приоткрытой двери стоял мужик лет сорока, фото я его видел и узнал сразу. Это преемник Пастухова и нынешний первый секретарь ЦК ВЛКСМ Мишин. Рядом стояла ещё пара человек, похоже, что они проходили мимо и услышали мою пламенную речь. Не стал же первый специально идти слушать меня! Что я такого сказать могу? Хотя, чуть не ляпнул сейчас — мол, думайте своей головой, и не надо жертвовать своим счастьем. Вовремя меня прервали.

Я быстро сориентировался и представил детям гостя. Взамен детки получили от него речь минут на десять про наши мирные планы и коварные планы врагов. Он не в курсе, что скоро будет встреча Рейгана с Горбачевым? Да ну, не верю. В курсе, просто не бежит вперёд паровоза.

— Анатолий, всё-таки зайдите ко мне после встречи ещё раз, — попросил довольный лидер ВЛКСМ перед тем, как покинуть актовый зал.

Гости ушли, а Лена с третьим размером смотрела на меня так… хищно… с интересом… плотоядно…так смотрят на кусок мяса, только что снятого с шампура. Мне даже жарко стало. Снял пиджак, и взоры на мои бицепсы, а был я в рубашке с короткими рукавами, от директора дворца пионеров стали откровенно пугающими. Этак она меня прямо тут разложит! Школьники не поймут. Половина присутствующих и так не поняла, про что вообще им тут говорят, и кто был этот важный мужик. Дети, че? В десять лет плевать на авторитеты.

— А я не поняла! Если мы миролюбивые, зачем нас бояться? — влезла опять слишком умная землячка.

— Мы за мир во всём мире! Но выбьем зубы всем, кто усомнится в нашем миролюбии, — решил пошутить я и показал парочку ударов по воздуху.

Шутка детям зашла, как и боксерская двоечка от меня. Смешно же. Зубы выбьем. Сам смеялся в их возрасте над анекдотом:

— Гена, угадай, что такое красное и вредно для твоих зубов?

— Чебурашка, я думаю, что это варенье.

— Нет, Гена, это кирпич!

Контекст шутки про мир поняла одна Лена.

— Вот мой телефон, рабочий и домашний, и адрес. Будет у тебя время — приезжай, мне очень понравилось твоё умение найти подход к ребятам, вон они как смеялись! — ласково сказала Лена на прощание, поглаживая мою руку.

Эх, не вовремя я уезжаю! А дети? Они в таком возрасте, что ржать готовы даже над словом «жопа».

В приёмной было многолюдно, но секретарь Мишина, высокий улыбчивый парень с зубами из рекламы пасты, моментально меня запустил. Видно, было ему указание. В кабинете стоял Т-образный стол, и за ним сидели две очкастых дамочки и парень лет двадцати пяти…

— В общем, предварительное добро вы от меня получили. Участок для строительства двух домов вам уже выделили в 11-м микрорайоне. Но всё же попробуйте сначала, что ли, стену построить… ведь ещё не отработали технологию монолитного строительства. Девиз, Саша, вы придумали хороший — «Своими руками построим себе жильё». Финансирование строительства будет из средств министерства электронной промышленности СССР. Сколько надо отработать для получения квартиры — сами считайте.

— Около трех тысяч часов отработки надо будет каждому, мы уже прикинули, — торопливо сказал видимо этот самый Паша. — Но это право ещё надо заслужить!

— Со стороны МГК КПСС я узнавал — ваш вопрос согласился курировать коммунист и строитель из Свердловска Ельцин. Он уже сдаёт дела у себя в городе и с 1-го декабря станет первым секретарём МГК. Этот товарищ давно поддерживает инициативу по созданию МЖК и вообще сторонник новаторских технологий. Например, слышали про проект «Экспериментальный поселок Балтым»? Нет? Это будет образцовый поселок. В этом году вряд ли, но в следующем я постараюсь организовать вам встречу с ним, — сказал Мишин, приведя меня в состояние нервного возбуждения.

Очень хотелось сказать «добрые» слова про бухарика Ельцина, очень хотелось узнать, что за МЖК планируется и где, ну и хотелось высказаться о том, что дома лучше из кирпича строить. Это я узнавал у нас на заводе «Культбытстрой», в Красноярске. Мне там сразу сказали — монолит и дороже, и квалификация строителей нужна высокая, и дома утеплять придется, и не дышат они, т. е. вентиляция обязательна. Короче, убедили меня, что наше дело — труба! Тьфу, кирпич!

— И что, они собираются строить своими руками дома? А может это будут делать специалисты? — спросил я у Мишина, когда мы остались вдвоём.

— Да не завтра же начнут строить, время есть, пусть учатся строительным специальностям. Это из Зеленограда ребята. Решили у себя МЖК построить, — благодушно пояснил первый секретарь.

— Интересная тема — «Своими руками построим себе жильё»! — процитировал я лозунг якобы в раздумьях. — Звучит как вызов для молодёжи!

— Кто у вас там сейчас «первый» в городе? Овечкин? Знаю, хороший мужик. Считай, от меня добро получил, так ему и скажи, можете и у себя эти вопросы прорабатывать, — исполнил мою мечту хозяин кабинета. — Да я сам наберу его.

Первый мне времени много уделить не смог, но общение было не формальным, а деловым. Мишин реально старался вникнуть во все наши красноярские инициативы.

Еду в гостиницу, завтра вылет в Красноярск, вернее, уже сегодня ночным рейсом. Светка так и не появилась, и её телефон, который у меня был, не отвечал. Сменили, может быть. Времени у меня немного есть. Наверное, сейчас положу подарочный магнитофон, надену подарочную куртку и поеду в гости, адрес имеется. Или она ещё в МГУ? Хотя, суббота сегодня, выходные дни, официально четыре дня выходных. На подходе к гостинице останавливаюсь сменить руку и ставлю мафон на асфальт. Вдруг вижу, подъезжает «жигуль», да не какой-нибудь, а новая модель — красное «зубило», то бишь восьмерка.

Дверка машины открылась с водительской стороны, оттуда вышел парень, высокий и симпатичный, в очках с модной оправой и, обойдя машину спереди, открыл дверь своему пассажиру. Пассажирке. Это была моя Светка! Упс. Не моя уже. Она поцеловала парнишку в губы и, забрав нарядный тоненький пакет из салона, потопала в сторону гостиницы.

«Ко мне пошла», — понял я.

А ещё я понял, что девку у меня увёл этот очкарик. Зло берёт. Может четырехглазому подрихтовать физиономию об «зубило»? И Светка модная такая. Иду в гостиницу и натыкаюсь на неё, уже выходящую назад из гостиницы, причем без пакета.

— Толик! — радостно попыталась повеситься у меня на шее она.

— Без рук, а то очказавр увидит, заревнует, — отстранился я.

— Кто? Очказавр? Евгений? А откуда ты? А… видел…, — растерялась сначала Света.

— Видел, — кивнул я. — И не осуждаю. Кто он, и кто я?

— Пойми, Толя, тебе ещё в школе учиться полтора года, потом два года армии, а Женя меня любит и замуж зовёт, — закусив губу, сказала Светка.

Глаза её налились слезками, и мне стало стыдно. Мало того, что я сам не образец для подражания, так и нет у меня на неё планов никаких матримониальных, как собственно и на других. Веду себя как собака на сене. Пусть замуж выходит, раз любит.

— Ладно, Свет, я всё понимаю. Не реви, — прижал к себе я девушку. — Будем друзьями!

— Правда? Ух, даже на сердце легче стало! — заулыбалась она. — Я там тебе подарок на стойке оставила, на все праздники!

— Забери, — отказался я.

— Ну, Толя! Ну, пожалуйста! — опять попыталась поплакать Светка.

— Ладно, возьму, как от друга. Для тебя у меня тоже подарок! — я достал свое фото.

Вчера нас снимали для пропусков, и я упросил фотографа сделать для себя несколько больших фоток, где я на ринге в боксерской стойке. Утром за пять фото отдал пятёрку. За срочность якобы. Но не жалко. Работа мастера, вышел я там отменно!

Пишу надпись дарственную, от чемпиона СССР и прочее…

— Мужу покажи, если будет обижать — я приеду, разберусь! — отдаю фотку Светке.

Ещё минут пять обменивались новостями, она уже живет с Женей, с тем дипломатом молодым. Назло дипломату целую Светку взасос. Та не против, нас из машины не видно, и отвечает яростно.

Иду внутрь здания, прошу ключ от своего номера, и мне вручают попутно подарочный пакет. Походу там тоже фотка, очень уж тонкий. Раскрываю. Нет, не фото. Я в шоке.

Глава 6

В пакете лежали чеки. Много. Пересчитываю под завистливые взоры дамочек за стойкой. Двести шесть! Интересно, у меня с багажом билеты? Время заехать и потратить неожиданный подарок есть. Правда, взамен отдарился позорно — всего лишь фото. Хотя, это моё фото, в спортивной майке с надписью «СССР». Морду видно плохо, я в шлеме, но развитые конечности заметны хорошо. И бугорок выпирает на трусах. А пусть помнит Толяна…

— Что это у тебя, Штыба? — слышу голос Юрия Михалыча за спиной.

Подкрался. И не один, с Вахитом, и, судя по голосу, выпил чуток дядя. Вахит с вещами уже, очевидно, улетает к себе в Грозный.

— Подарок от девушки, — честно отвечаю я.

— Ой, там такая девушка! Юрий Михайлович, была тут одна, валютная проститутка, не иначе. Вы бы следили за своими мальчиками, — с чего-то спустила на Светку всех собак ухоженная молодящаяся дамочка, лет сорока пяти, кто-то из сотрудниц гостиницы. — Куртка импортная, я такие в «Березке» за тысячу видела, сапоги — тоже импорт, вся размалёвана, духами от неё несло — ужас. А как они на улице взасос целовались? Тьфу! Откуда у неё деньги на всё?

— Это моя подруга по комсомольской школе, она в МГУ учится, студентка. Дружим мы! Как вам, бабушка, не стыдно незнакомых девушек ругать? — с возмущением вступился за Светку я. — Вы даже не знаете кто она! А вы никогда не целовались? А куртку ей могли подарить.

Уж и не думал, что мне станет обидно. Ну да, одета по-модному, косметика, куртка из тонкой белой кожи, перчатки на руках, но с чего проститутка?

— Я бабушка!? Ах ты, хам! Юрий Михайлович, ну, оскорбляют! А вот я сообщу в МГУ, что их студентка бегает по гостиницам, спортсменов обслуживает! Данные ты записала, Вероник? — спросила злая тетка. — Ну-ка, давай позвоним им!

Спецом её старушкой назвал. А нехер.

— Аюкасова Светлана Дамировна! Записала! Ещё так пакет с чеками кинула на стойку, будто мы обязаны подарки передавать её любовникам! — радостно ощерилась вышеупомянутая слоноподобная Вероника за стойкой.

— Анатолий! Ты извинись перед Маргаритой Константиновной, ну какая она тебе старушка? Хотя ты пацан ещё, для тебя все, кто старше сорока, уже деды и бабки! — заискивающе повернулся к злой фурии наш главный тренер сборной.

— Мне тридцать девять! — чуть не завизжала «старушка», обиженная тем, что и Михалыч накинул ей годик как минимум.

— Маргарита Константиновна, а кем вы тут работаете? — спросил я, вытащив свой золотой паркер и записывая в блокноте данные злюки.

— Что ты там пишешь? — истерично спросила Маргарита.

— Погоди, Аюкасова…, а она случаем не родственница…? — внезапно спросил мужичок в немного тесноватом для его мощного тела костюме, сидящий на диване и заполняющий анкету.

Новый жилец, не иначе.

— Племянница Раисы Максимовны, не удивлюсь, что и куртка, и сапоги — подарки от тёти, — ответил я и попросил слониху: — Дайте ключ от номера, пожалуйста.

Дебильная система сдавать ключи при выходе, и Вахит, уходящий из комнаты последним, только что сдал ключ с брелоком в виде деревянной резной шишки, покрытой лаком.

— Ой, не могу! — стал кататься по дивану от смеха этот самый мощный дядя. — Это же надо, племянницу Михаила Сергеевича Горбачева проституткой назвать! Ещё и в МГУ звонить! Звоните! Звоните!

В холле наступила тишина.

— Это какого Горбачева? — опомнилась первой Вероника.

— Вы что, их много знаете? Михаил Сергеевичей! — сквозь смех сказал дядя, вставая с дивана и закрывая телом фонарь на потолке для меня.

Дядя ростом под два метра.

— Да может не она, — ахнула Маргарита Константиновна.

— Она. Отчество совпадает — Дамировна. Нет, ну вы все равно проверьте! — сказал дядя, подавая анкету Веронике. — И ключ выдайте парню от греха! И извиниться было бы неплохо.

— Толь, так ты с племянницей Горбачева тут взасос…? — спросил Вахит, будто нет вещей важнее сейчас.

Смотрел он на меня с завистью, Михалыч же, да и остальные изображали рыб, молча открыв рты от изумления.

— Такая же девушка, как и другие, — пробурчал я, сцапывая ключ с мощным брелоком. — Спасибо вам за помощь.

Это я сказал в никуда, но дядя правильно принял на свой счёт.

— Не за что! А ты, я так понял, боксер? Меня Геннадий Павлович зовут, я директор экскаваторного завода в Красноярске, — протянул руку мой земляк, как выяснилось.

Заочно Остоженко я знал, завод хоть и новый, но коллектив по численности уже приличный, и комсомольцы оттуда помогали активно при подготовке к празднику. Георгий там, вроде, комсоргом, тоже боксер.

— Знаю я ваш завод, и даже с продукцией знаком. У меня соседка по общаге из Бородино, там ваш первый ЭКГ-12,5 вкалывает! А я Штыба Анатолий! — весело говорю я, пожимая лапищу.

Хотел сдавить ладошку ему даже шутки ради. Куда там, как из камня ладонь. Есть ещё богатыри на свете!

— Оп-па! Кто же Штыбу не знает, ты в бюро горкома ВЛКСМ, про тебя и газеты центральные пишут! А я думаю, чего лицо знакомое? Наш комсорг завода о тебе лестно отзывается, да и вообще, я же живу на проспекте, которому ты имя дал! Ух, как мы тебе все благодарны и за порядок во дворе, и за детскую площадку! Таких и в Москве нет! И особо за аллею славы из голубых елей около нашего проспекта. Как тесен мир! — пытается в рукопожатии начисто оторвать мне руку Геннадий Павлович. — В двести втором я живу, заходи, чаю пошвыркаем!

— Я сегодня в ночь улетаю, билеты на руках, а сейчас вот хочу подарок обналичить, — киваю на пакет с чеками я.

— За мной минут через двадцать машина приедет, сегодня всё равно выходной, давай я тебя подброшу? — предлагает Остоженко. — А что за соседка?

Я что, дурак отказываться?

— Всё, я вещи брошу и сразу вниз, буду ждать вас! А соседка — Ленка Лукарь, это она меня со Светланой познакомила.

— Подожди… Лукарь… Это…? — поморщил лоб директор.

— Да, папа её — начальник в Бородинском КГБ, Валерий Ильич, полковник, вроде, — забил гвоздь в поверженных гостиничных скандалисток я.

— Да, вчера полковника ему, я слышал, дали, а ты уже в курсе, — пробормотал Геннадий. — Мы с ним тесно работаем, у них на разрезе будем новый шагающий экскаватор ставить…

Да помнил я, что он подполковник, решил накинуть ему звездочку для красоты и … угадал? Ну, нах.

Прощаюсь с Вахитом и Юрием Михайловичем, который очень немногословен. Скидываю костюм в номере, ставлю магнитофон и через десять минут уже в фойе гостиницы.

— Анатолий Валерьевич, вы на диванчик присаживайтесь! Вам чай или кофе? С курабье, оно самодельное, Вероника Андреевна сама делала.

Куда делся весь запал у бабы Маргоши? На столике появляется вазочка с вареньем, вазочка с печеньем, чайник электрический, кофейная пара.

— Вы уж извините! Глупость сказала бабушка! — улыбается Маргарита Константиновна.

Зубки у неё уже не все свои, есть золотой один. Сейчас это ещё модно. Надо же! Извинилась! И сейчас ей выгоднее бабушкой быть.

— И вы извините меня за «бабушку». Будешь чай с печенькой? — обратился я к девочке лет пяти, которая терпеливо ждала, пока её мама заполнит анкету.

— Да! — громко выкрикнула девчушка.

А мама малышки, улыбнувшись, махнула мне длиннющими ресничками.

— Будьте добры, ещё парочку приборов, — улыбнулся я Маргарите Константиновне.

Никаких проблем! Сервис — как в будущем, скажем, в салоне, где продают яхты. Я никогда не покупал яхту, но, мне кажется, там именно так приветливо относятся к своим клиентам. Ровно через минуту ещё две чайные пары стояли на столике.

Остоженко вышел минут через тридцать, а на улице нас уже ждала… красная восьмерка. Не такая, на которой приехала Светка, но в ней тоже сидела красавица, не хуже. Причем, за рулём машины, а сейчас водителей-девушек ну очень не много.

— Это моя дочка, Алина, а это наш земляк — Анатолий, боксер, мы соседи в гостинице, — представил нас друг другу громила, занявший место пассажира, отчего машина покачнулась вправо.

Я торопливо сел слева, за спиной Алины, чтобы уравновесить дядю. Девушка, хоть и сидела за рулём, но видно было, что высокая в папу и стройная и красивая,… наверное, в маму.

— Папа, у тебя не люкс номер, разве? Вы вдвоём живете? — удивилась Алина, посмотрев неверяще на меня.

— Нет, конечно, соседи по коридору, — пояснил я. — А ты, Алина, сама водишь машину?

— Да сама! — несколько нервно ответила девушка и завела авто.

— Сама, сама, умница она у меня, кстати, тоже в МГУ учится. Алин, давай сейчас в «Берёзку» ближайшую, я обещал Анатолия подкинуть, а потом по нашим делам, — попросил папа.

Алина бросила на меня ещё один взгляд, на этот раз оценивающий. «Берёзка», епть!

— Это вам вместо призов чеки дают? Ты, Толя, в сборной что ли? — попыталась пошутить девушка.

— В сборной СССР, сегодня сборы закончились только, готовимся к чемпионату Европы в Копенгагене весной. Я — чемпион СССР, — серьезно отвечаю я.

Умолчал о том, что среди юниоров, и чемпион и сборник. Мне нужно поговорить с Геннадием Павловичем по будущему Красноярскому МЖК. И лишняя реклама не помешает.

— Красавец, — так же серьёзно произносит Алина.

— На дорогу смотри, — посоветовал папа, может уже и жалея, что познакомил нас.

Алина неплохо водит автомобиль, виден опыт вождения по улицам города.

Глава 7

— Это вам вместо призов чеки дают? Ты, Толя, в сборной что ли? — попыталась пошутить девушка.

— В сборной СССР, сегодня сборы закончились только, готовимся к чемпионату Европы в Копенгагене весной. Я — чемпион СССР, — серьезно отвечаю я.

Умолчал о том, что среди юниоров, и чемпион и сборник. Мне нужно поговорить с Геннадием Павловичем по будущему Красноярскому МЖК. И лишняя реклама не помешает.

— Красавец, — так же серьёзно произносит Алина.

— На дорогу смотри, — посоветовал папа, может уже и жалея, что познакомил нас.

Да знаю, что не красавец. Доехали быстро, но в пути успел изложить попутчику свою идею по МЖК.

— Слышал, да, но тут столько подводных камней, — признался Остоженко.

— Я сегодня с Мишиным общался на эту тему, вон в Зеленограде аж два дома строят, уже и землю им выделили. Он обещал Овечкину нашему позвонить и попросить посодействовать. Ну и я сам выйду на молодёжь города с таким предложением. Жаль, уже год заканчивается, не успеем финансы выбить на следующий год, — посетовал я.

— С Мишиным? Да ну! Ну, ты хорош, Толя! Овечкина знаю, дельный мужик. А насчет денег, тут как раз все наоборот! — с чувством сказал директор завода. — Можешь меня дядей Геной называть.

— В смысле? — не понял я. — Как это, наоборот?

— С января можно уже финансировать. Чисто в теории. Дома эти строятся на деньги, которые остались от выделенных средств, тех, что предприятия-дольщики не освоили, и никак иначе пока, — пояснил дядя Гена. — У нас на заводе, кстати, останутся неосвоенные средства, выделенные на обновление и реконструкцию предприятия, ну и на соцкультбыт не всё потратим. Смежники подвели. Там и сумма неплохая, больше миллиона. Ты зайди ко мне через недельку на приём, обсудим. Миллион стоит кирпичная пятиэтажка, кстати.

«Ес! Ес!!! ОБХСС», — обрадовался я про себя.

— Дядя Гена у меня просьба ещё, не к вам, к дочке вашей — подарок хочу Лене Лукарь купить, по-соседски, может Алина мне поможет его в «Березке» выбрать? Что там девочкам нравится, я не знаю …, — обратился я к мужику.

— Лукарь? Ну, время есть… Алин, поможешь? — повернул к доче башню-голову гигант-папа.

— Помогу, мне и самой колготки нужны на Новый год, — вопросительно посмотрела на папу доча.

— Это от меня тебе подарок за помощь будет, — торопливо сказал я.

В ответ я получил два взгляда, один от папы — настороженный, и второй от Алины — оценивающий. Так сисястая пионервожатая смотрела на меня недавно.

— Незачем баловать, да и есть у меня возможность чеки достать, дома тебе верну, — отрезал отец Алины.

Не спорю. На самом деле я хитрил, с чего мне баловать и без того балованную Ленку? Есть у меня и Александра и Людмилка, вот им подарки обязательны. Мне просто хотелось завязать отношения с директором крупного предприятия, пригодится ведь. Вот и решил зайти через дочу, тем более её папа любит, раз машину купил! Странная некруглая сумма говорила лишь об одном — кто-то взял пачку чеков и сунул в пакет без счета.

— Спиртное купишь? — тихонько спросил я у Алины в магазине.

— Что? Ты же спортсмен, — удивилась та, даже не посмотрев в мою сторону.

Всё её внимание было приковано к товарам.

— Я не для себя, а в подарок, — отвечаю я, почти не соврав.

— А, ну тогда, конечно, — также рассеянно соглашается девушка. — Слушай, а сколько у тебя чеков?

— Двести шесть, тридцать твои, — сказал я. — Нужны чулки, косметика, духи и, может, сама что посоветуешь?

— Чулки-и-и, — протянула слово студентка. — А себе чего возьмёшь?

— А вот, например, этот рюкзак, сказал я, вертя в руках рюкзак из будущего. Такие носили в мое время молодые ребята. А тут он смотрится немного инородно, даже на фоне изобилия иностранных товаров в красивых упаковках. Стоил он тридцатник! Но вещь удобная. Беру!

Неожиданно от Алины была польза и для моих девочек, например, она посоветовала купить перчатки из кожи, белые и очень стильные. По десятке, а это дорого. Коньяк «Наполеон» стоил около 13 чеков, а он, я вам скажу, настоящий, с пробкой в виде фигурки императора. Я взял, кроме него, ещё и «Курвуазье», ликера две бутылки голландского — вишневого и крем-ментол, и пару банок пива для бати Люды. Перчаток я тоже взял две пары, для Люды и Сашки. Чеки разлетелись быстро, взял кофе растворимый, тут недорогой он, чай хороший индийский в жестяных банках, труселя себе, пяток. Ах да, Алинке тридцати чеков не хватило, я отдал ей ещё шесть. Остальное потратил подчистую. На последний рубль взял три банки мясных консервов в белом соусе. Папа пару раз заглядывал и торопил дочу. Наконец, покупки уложены в рюкзак и два пакета, а я стою у метро. Дядя Гена даже хотел меня обратно отвезти, а зачем? Я сам доберусь.

— Парень, помоги, — слышу голос инвалида — молодого парня с костылями в руках и явно каким-то протезом под брюками.

Он только вышел из метро, и спускаться по ступеням ему трудно. Подтаяло утром в Москве, а потом подморозило. Лёд на ступеньках.

— Афган? — кивнул головой я в сторону негнущейся ноги.

— Да, уже два года как прыгаю кузнечиком, — улыбается парень. — Спасибо, Анатолий!

— Мы что, знакомы? — удивляюсь я.

— В газете прочитал, — парень, оперевшись на костыль, достал газету «Комсомольская правда» из-за пазухи пальто. — А у нас пока всё по-прежнему, не разрешают даже собираться, хотя, вроде, и не запрещают. Но вы — красавцы!

Похвала приятна, видно от души сказал, не для протокола. По наитию достаю две банки пива из рюкзака и отдаю парню. Обойдётся Людин отец и без пива, он себе купит, если надо. Да и когда я его увижу ещё? Хотя, звали нас родители подружки на Новый год, но я экономить буду, в общаге отпраздную. Вот если отдадут выигрыш, тогда всё может быть.

— Подарок!

— Ух ты. Баночное. Нам тоже чеками платили, — сказал Андрей, так звали парня. Восемь чеков в месяц я получал как начальник электростанции передвижной. Но уже потратил давно. Спасибо!

Стоим, трепемся. Я рассказываю о том, как у нас на самом деле было всё оформлено. Мы ведь не воинам-афганцам памятник ставили, а погибшим комсомольцам. Прощаемся почти друзьями. В гостинице меня ждёт незабываемая встреча. Баба Марго, видимо, передумала всякого, пока меня не было, и сейчас ждала меня столбиком суслика у норки.

— Анатолий Валерьевич, — закричала она, испугав новых постояльцев, двух теток у стойки администратора.

— Ась, Маргарита Константиновна? — вспомнил я её отчество.

— Вы поужинать не желаете? Может такси вам заказать до аэропорта. Вы из какого улетаете?

— Из Домодедова, но потратился, нет денег на ресторан да такси, — сказал я честно.

— Ой, я угощаю, да и на такси дам. А вы уж расскажите, как вы там живете в Краснодаре?

— Я в Красноярске живу, ну тогда спасибо, положу покупки и вернусь.

Постоянно путают Красноярск и Краснодар. Сам путал в своё время. Чего я согласился? Да злость уже прошла, а тетка будет себя мучить и мучить, а вдруг я нажалуюсь кому на неё?

— Вы уж не жалуйтесь на меня никому! А такси для вас бесплатно будет! — сказала на прощание мне Марго.

Сытно поужинал, нет, нас и так кормили отлично, но тут местный повар решил удивить меня дичью. Рябчика изволил употребить. Мне бы и водки налили, попроси я.

В самолете я спал, до дома тоже на такси доехал, хоть, и не было денег лишних, но водила искал кому в Академ или Студгородок. Было у него ещё одно место в машине. Ну и дешевле на четверых, чем одному машину заказывать.

Наконец я дома. Странно — Бейбута нет, и судя по засохшему куску хлеба с маслом, уже пару дней как.

— Толямба! — орала заполошная Ленка, увидев меня после завтрака.

Сегодня нет занятий, ещё каникулы, да и воскресенье, че она так рано встала? Вижу её пять секунд, а уже оглох, и помадой измазан.

— Ты куда с утра-то накрасилась? И где Бейбут, не знаешь? — спросил я, отцепив пиявку от шеи.

— А что ты мне привез? — игнорирует мои вопросы соседка.

— Идём, покажу, — ворчу я, понимая, что не отстанет.

— Вот, чулки и помада, — отдаю я отложенный подарок и шучу: — Примерять будешь? Покажешь?

— Нет, конечно! Ты что дурак?! — возмущается Лена и противоречиво добавляет: — Потом, может быть.

Вот оно мне надо было шутить? С неё станется и показать, а у Илюхи удар, наверное, как у молота кузнечного, да и друган он мне, как-никак.

Стук в дверь! Ещё одна девушка! Александра.

Тоже нескромный поцелуй, и подарок для неё того же комплекта, плюс перчатки. А вот это я косякнул, Сашке перчатки при Ленке подарил! Ленка упросила их счастливую владелицу примерить, и они на неё, похоже, произвели впечатление. Как хорошо, что я купил две пары! Отдал Людин подарок Ленке и выпроводил своих гостей, тем более, про Бейбута они не знали, с пятницы его не видели. Странно — куда он мог задеваться? Рассматриваю вещи и вижу — не хватает его спортивной сумки. Может, какие сборы? Схожу на тренировку, пожалуй, может там в курсе, хотя, скоро спать захочу. Чё я там поспал? Пяти часов даже не будет.

— Штыба вернулся, — услышал я чей-то голос, и меня обступили парни.

— Ну как успехи? Хвастайся, — подошёл и Игорь Леонидович, мой тренер.

Хвастаюсь и попутно узнаю про Бейбута. Никуда его не посылали, но он собирался с ночевкой в какую-то местную пещеру! На улице утром минус семь, если не врет термометр, прикреплённый к уличной стороне окна нашей комнаты. Какая ночевка?! И потом, уже две ночевки прошли. Что-то запереживал я. Даже не стал тренироваться, хотя уже размялся. Иду в магазин к нашей подружке Маше. Она не спелеолог, а столбистка, но мало ли.

— Есть у нас пещеры, — подтвердила Маша, отпустив очередного покупателя. — Но куда именно они пошли, я не в курсе. Да ты не переживай, наверняка, он не один пошёл, да и другие группы ходят постоянно. А мороз не страшен, в пещерах теплее, спальник взял, и нормально.

Слегка успокоенный иду обратно в общагу. А Маша всё хорошеет, и уже не замужем. Замутить что ли с ней? Впрочем, я быстро передумал, в дверях комнаты меня ждала записка от Сашки с требованием зайти, как вернусь! Я бы спать лег, но на листке бумаги поцелуй новой помадой, сон сразу слетел. Быстро в душ и переодеваюсь в домашнее — шорты и футболку. Выхожу из комнаты, и тут по пути на лестницу вверх меня ловит вахтёр за руку.

— Толя, тут из больницы звонили, твой сосед туда попал! — огорошил меня новостью дедок.

Глава 8

— Что за больница? — моментально перестал думать о блядстве я.

— Так БСМП, вторая хирургия, — сказал вахтёр.

Беру ключ от приёмной у вахтера, телефон только там. Мне официально разрешено делать звонки, хоть за рубеж. Хотя, за рубеж, наверное, никак. Справочная выдала номер телефона БСМП и через минуту я упрашиваю медсестру, или кто там на другом конце телефона, сказать, что с Бейбутом Казахом.

— Вы родственник? Нет! Не положено!

Черт, я понимаю в будущем, все озаботятся охраной персональных данных, но щас-то что она выделывается?

Ещё справочная, получаю телефон ординаторской — неудача, трубку не берут. Справочная, приёмная главврача.

— Вас беспокоят из горкома Красноярска! — важно сказал я, утаив, что это горком ВЛКСМ. — Моя фамилия Анатолий Штыба, будьте добры соедините с главврачом!

«Бе», «ме», но соединяют.

— Мыскин у аппарата, — говорит главврач.

— Штыба Анатолий, бюро горкома ВЛКСМ Красноярска, к вам поступил недавно пациент один, хочу узнать, что с ним? — спокойно спрашиваю я.

Пусть, сука, откажет. Горло вырву за друга.

— Штыба? А-а-а-а, знаем! Как же! Дочка о вас много рассказывала! Спасибо за приз, кстати! — голос Мыскина наливается теплотой.

О, так это тот самый папа миссис Мыскиной?

— Совершенно не стоит благодарить, решал не я, а комиссия. Конкурентов у неё нет! Завидую вам, как мужчине, если дочка в маму!

Чёрт, как бы тот не посчитал перебором такой комплимент. Я же молодой пацан. Выбиваюсь из образа!

— Скажу, скажу жене. Спасибо! И всё-таки я ваш должник! Что вы там и о ком хотели узнать? — смеется мужик.

— Некто Казах Бейбут у вас во второй хирургии, — говорю я, умолчав, что это мой сосед по комнате в общаге.

Че-то реально застеснялся. Такой важный господин Штыба, а живёт в общаге. Фу. Откуда такие комплексы?

— Перелом голени. Варианты такие — или делаем разрез около колена, вставляем штырь в кость, саморезы внизу и вверху. Можно мыться и все дела, но — полгода на костылях. Потом можно штырь вытащить, а можно и оставить, он химически инертный, из титана. Есть вариант аппарат Илизарова поставить, там кольца, ходить почти сразу можно, заживает быстрее, но уход сложнее. Нужно протирать постоянно спицы спиртом, и сами кольца весят килограмм пять. Тяжеловато. Но… Анатолий… Есть вариант сделать кольца полегче, сейчас как раз отрабатываем такую методу. Я дам команду. Это и есть мои рекомендации.

— Я приеду через часик, зайти к вам смогу? — деловито осведомился я.

Ну, а че, я сам выбрать могу, тем более человек рекомендует, но неправильно это. Не по-дружески. Пусть мой кореш сам решит, что и как. Мыться он любит, кстати. Особенно сосед любит мыть ноги, стоп уже нет, одни обмылки, как шутил Шнур в будущем.

Охраны внизу БСМП пока нет, и больные шлындают тюда-сюда. Но есть сухонькая старушка, ждущая именно меня. С халатом и шапочкой! Лифт, разумеется, работает, там сидит ещё одна бабуля, лифтер местный. Пятый этаж, и я в палате на шесть человек. Бейбут лежит на вытяжке, нога на спинке кровати и к ней прикреплён груз. Морда у него печальная. В палате полный комплект. Как выяснилось позже, слева лежит чувак, весь переломанный после аварии, далее дед придурошный, привязанный ремнями к кровати, ибо уже не в ясном сознании и пытается постоянно уйти. Сейчас он орёт: «Развяжите меня, фашисты!» Хотя, не фронтовик, для них в городе есть отдельный госпиталь. Потом парень, футболист, уже на выписке. Справа — мой друг, толстый дядя и вертолетчик, который попал сюда после того, как поскользнулся на половике в доме.

— Должен был на отборку поехать к чемпионату СССР, — горестно вздыхает Бейбут, вгрызаясь в репку.

Купить что-нибудь лучше я не успел, а репа в холодильнике всегда лежит. Я её сам ем и соседа приучил.

— Ладно, хоть голова цела, — успокаиваю я друга.

Выслушал уже историю о том, как он поехал с подругой-татаркой в пещеру Караульную, где-то в районе поселка Удачный. Нога на камне подвернулась и поехала вниз, метров десять скользил по склону. Потом лежал, ждал скорую, чуть всё себе не отморозил. С трудом дотащили его случайные люди до дороги. Короче, приключений хватило.

— Что думаешь? Какой вариант выберешь? — спрашиваю я.

Мой друг выбрал вариант «побыстрее в строй». То есть кольца ставить. Его и так выпишут через дней пять после операции. Такие сейчас порядки. Кольца ему повесят легкие, а мыться в душе тоже можно. Целлофаном закрыл ногу, ну и потом протёр спиртом.

Зашел я и к главврачу. Отдал коньяк «Наполеон».

— Передам врачу, который операцию делать будет, — и не думал отказываться тот.

Дома, уже вечером, решил сходить к Сашке, но её не было в комнате. Странно, время десять вечера. Вот щас за неё ещё переживай! Переживать не стал — девушка взрослая. Утром я иду… на занятия! Бля, я школьник же. Вторая четверть началась.

— Первое правило… для уменьшения всасывания отравляющего вещества — желудок надо покрыть плёнкой. Для этого съешь кусок сливочного масла или выпей пару ложек растительного, — учил меня бухать Борька, бывший мой коллега по орггруппе.

— Да не буду я там пить! — возмущаюсь я.

На вечер у нас с ним намечен поход за баблом в ресторан «Яхонт». Борька без меня не ходил один, и правильно. Хрен его знает, как разговор пойдёт. Вот сегодня бы пригодился Бейбут, спину прикрыть. Некоторое время думаю, может взять Илью? Потом решаю, что лишний компромат на себя светить не буду. Нет, Илье я доверяю, и он, считай, в моей команде. Но он растрепет Ленке, та отцу, и — оп-па! — очередной листок в папке с моим делом. Есть такая папка, уверен.

— Вообще, тебе деньги отдавали хоть раз они? — спрашиваю у Борьки.

— Рублей двести было максимум, — признался тот. — А тут две тысячи шестьсот сорок, две двести твои, остальные мои.

До встречи ещё есть время, и я его использую с пользой. Зашел к Овечкину, минут двадцать подождал, и меня приняли.

— Что, как успехи? — деловито спросил босс.

— В сборной пока остался, следующий сбор весной, там окончательно решать будут, кто поедет на чемпионат, — начинаю рассказ я.

— Я не об этом, — прерывает меня первый. — Мишин звонил час назад. Веришь — нет, второй раз с ним разговариваю всего. Просил помочь тебе с проектом МЖК.

— Да, был такой разговор, хорошо, что он не забыл, — признаюсь я.

— Мысли есть через какие предприятия работать? — пытает меня осчастливленный разговором с лидером ВЛКСМ СССР мужик.

Рассказываю про «дядю Гену» и сильно удивляю Овечкина.

— Шустрый ты парень! Ну, уже хлеб! «Красмаш» бы привлечь, вот у кого денег как у дурака махорки, — размышляет вслух тот.

Собственно, я согласен. Некоторое время выписываю себе телефоны директоров заводов. Прямые. Ну и контакты комсоргов тамошних. Тут уж как придётся, телефоны не у всех есть.

— Предварительно нужно будет тебе по заводам поездить, потом соберём бюро — обсудим. У тебя должность не выделенная, без зарплаты, но место в горкоме свое должно быть. Зайди в первый кабинет к коменданту, я распорядился, должны выделить место, — прощается со мной начальник.

Перекусили в местной столовке, она до вечера работает. Надо ехать на встречу. Одет я по-боевому — кроссы, джинсы, новая куртка, без значков и прочего. Неохота светиться лишний раз, парня со значком «мастер спорта» запомнят. До гостиницы, а ресторан имеет одно название с ней, добрались на автобусе. Обратно, с деньгами, надо будет такси заказать. Если будут они, деньги. Снял свитерок свой, он немодный и бицухи мои скрывает. Под свитерком рубашка с короткими рукавами.

— Мест нет, — преграждает дорогу швейцар, но мне и Борьке уже машут рукой из зала ресторана.

Оглянувшись и поймав чей-то кивок, дядя пропускает нас. На входе раздевалка, но я, в отличие от Бориса, сразу иду за столик. Люди уже закусывают и выпивают. За столом в дальней от эстрады части зала сидят трое мужчин. Один лет сорока — бурят или ещё какой монгол, второй русский того же возраста, сухой как вобла, на пальцах партаки. Сидел, наверное. Третий просто гигант страхолюдный, такого в подземном переходе встретишь, сам все деньги без слов отдашь, ну, навроде того, который в комедии «Брильянтовая рука» напугал Семен Семеновича. Скорее всего, это охрана, стопки нет перед ним. На столе початая бутылка коньяка «Арарат» пять звезд, нарезка, фрукты, икра, рыба-гриль, шашлык. Мне руку не подают, да и я сам не тянусь за приветствием. Кивают дружелюбно на свободные стулья и без слов наливают в стопку грамм пятьдесят горячительного, не забыв и себя. Тут подваливает Борис и, потея, присаживается рядом.

Выглядит он испуганным кроликом. Мне становится смешно.

— Борис, а я Толя, — улыбаюсь я нашим новым знакомым.

— Миша, — протягивает руку бурят. — Угощайтесь, парни.

Жму, а вот Борьке руку не предложили. Меня уважают больше? Накладываю на тарелку балыка кусочек.

— Дядя Вано, — представляется урка, руки не протягивая.

Лосяра страхолюдный молчит.

— Ну, чтобы голова не трещала! — скоммуниздил я тост из будущего творчества Булдакова.

Выпил половинку, Борька намазывает масло и икру на хлеб, но, вопреки своей науке, выпил, не закусив вовсе. Чую, его трясёт.

— Спасибо за угощение, в общаге живу, пожрать всегда рад, тем более с деньгами у меня пока не очень. Не разбогател до сих пор. Последние вам отдал, считай, повезло, что выиграл, — намекаю я. — Деньги при вас?

— Ишь, какие парни сейчас шустрые, а, Миша? — улыбается Вано. — Что куртку не снимешь? Вижу хорошая куртка, в ГУМе брал?

Улыбается, а глаза холодные, смотрит на меня изучающе.

— Куртка — подарок от немецкой спортивной делегации из «Динамо», — говорю и скидываю кожаное чудо.

— Вижу, что спортсмен, а насчет денег — не все так просто, Толя, такую сумму собрать трудно сразу, — поднимает ещё раз стопку бурят Миша.

— Я бы взял частями, но мне нужно всё сразу, и сейчас. Время у вас собрать было, да и такие люди наверняка подобную мелочь, как мой выигрыш, могут себе позволить, — спокойно говорю я.

— Не торопись, ты сам-то кто? Родители кто? — выпивает и закусывает Вано.

Этак он сейчас накидается быстро, уже при мне грамм сто выпил и рукой машет официанту, мол ещё неси.

— Ну, что молчишь? — поднимает глаза урка на меня.

— Деньги жду, потом поговорим, — встречаю на его взор своим.

— Деньги? Какие? Эти, что ли? — Вано лезет в карман пиджака.

На стол летит пачка полтинников. Надо проверить, не кукла ли?

Глава 9

— Ну, бери, — кивает головой Вано.

Пересчитываю — всё ровно. Вернее, лишние десять рублей, достаю и выкладываю на стол мятый чирик, один из двух последних у меня. Деньги я проверил, не все, выборочно, на водяные знаки. Знаю, есть умельцы, но у меня такие купюры любой магазин примет. Вижу, то, что я проверяю деньги, вызывает одобрение у хозяев стола.

— Тебе сразу без твоего долга отдать? — спрашиваю я у восторженного Пашку, и, дождавшись кивка, отдаю ему сто пятьдесят рублей.

Да, его выигрыш — четыреста сорок, но он мне триста торчит. Итого у меня в кармане громадная сумма в две тысячи пятьсот рублей.

— Расскажешь, как рискнул так поставить, ну и о себе? И вообще, не страшно с нами сидеть, мы люди непростые, вон товарищ твой дрожит от страха, а ты спокоен, — наклонился ко мне Миша, дыхнув алкоголем.

Вот и угрозы пошли, прощупывают. Наверняка уже пробили, кто я и что.

— Член бюро горкома ВЛКСМ, мастер спорта по боксу, чемпион СССР по боксу этого года, по малолеткам, конечно. В сборной СССР готовлюсь к чемпионату Европы в Дании. Выступаю за общество «Динамо». Учусь в школе комсомольской, на втором курсе, живу в общаге. Бабушка — ветеран войны, снайпер, ордена, медали и наградная винтовка дома есть. Мамы нет. У отца из оружия только тесаки, но обращаться он умеет ими мастерски. И ростом он с вашего охранника, — киваю головой на мамонта за столом. — Забойщиком скота работает. Часто бухает, не очень дружелюбный. Что ещё интересно?

— Это ты сейчас так угрожаешь? — спросил бурят. — Мол, если что — нас зарежут или застрелят?

— У бабули рука точно не дрогнет, сотни полторы она фашистов упокоила, батя, … наверное, тоже, но он обычно не ножом наказывает. — Ну, на вас у меня нет никаких причин плохо думать, угощаете, вон какой стол богатый, заработать возможность дали. Угрожать — это удел слабых, сильный — сразу делает всё без угроз. Наоборот, есть желание поделиться кое-какой информацией, но без лишних ушей, — киваю головой на Борьку я.

Тот, похоже, не ожидал такого от меня, но встает и без звука уходит. Красавец, хоть и трусит изрядно, но дело делает. Чую, выйдет из него бизнесмен неплохой. Идет, башкой вертит по сторонам, очки даже протёр. Разглядывает, кто, чем закусывает?

— Ну, удиви, — разрешает Вано.

— Был на сборах в Москве, видел сильную новинку, называется видеосалон. Показывает различные фильмы на кассетах, которых по телевизору не покажут и в кинотеатрах тоже. Видеомагнитофон и телевизор, ну и стулья нужны. Цена сеанса там — сорок копеек, но многие бы и рубль заплатили. Салон государственный, от общества «Знание», но слушок прошёл — скоро разрешат и видеосалоны организовывать и пункты проката, — рассказываю идею я. — Года через два максимум, если легально.

Я не помню точно, когда разрешат, к сожалению, но вспомнил, что сам первый раз попал в такое место в восемьдесят седьмом осенью, вроде. Репертуарчик, конечно, был так себе, но я попал на допсеанс ночной и был в восторге. Самому заниматься этим делом для меня опасно, да и зачем мне деньги? Хотя, если сбежать не надумаю, надо как-то жить будет в СССР до девяностых? Запасной вариант, если британец меня с баблом за участки золота кинет. Может и такое быть. А этих не жалко, пусть деловые люди начнут этот бизнес, хотя бы и вчёрную, раскрутят, а там посмотрим, стоит заниматься этим или нет?

— Два года! Да это ещё не скоро, да и есть уже возможность заработать, я слышал в центре у одного… постоянно народ собирается, — оживился уже бухой Миша, но сразу осекся.

— Болтаешь много зря, — недовольно сказал буряту Вано.

— Шеф. Был я в такой видеотеке, в мае в Воронеже, когда Гвоздя хоронили, — вдруг открыл рот здоровяк, до этого не произнесший ни слова.

Сказал он это Вано, значит, он тут за старшего. «Ну нах, в 85-ом в Воронеже уже прокат работал»? — удивился про себя я.

— И что смотрел, Петруша? — закурив, спрашивает Вано у своего охранника.

— Ужасы, их для всех не было, но для нас нашли. «Зловещие мертвецы»! Вот, — выпалил Петруша.

— Живых надо бояться, — заржал бурят.

— Прикольный фильм, я видел, — подтвердил я.

— Надо будет глянуть, — кивнул нам Вано.

Ну а что, вполне возможно, есть у него видик, видиков уже много по стране, в том числе и советских — сейчас «Электроника» уже имеется в продаже.

— И что там выхлопу. Рубль? — презрительно спросил Миша.

— Рубль за место. Например, в зале сорок мест, если больше, может быть плохо видно, а это — сорокет за сеанс. В день может быть семь-восемь сеансов, допустим, — это рублей триста. В день. В месяц девять тысяч. Грязными, да, но с одной точки, — посчитал для мужиков я.

— Насчет того, что разрешат — точно? — спросил Вано.

— К гадалке не ходи, — ответил я. — Не завтра, конечно, но возможностей будет все больше и больше.

— Удивил, парень, удивил. Думал, ты станешь загонять про то, что тебе известно, кто с кем как сыграет, — сказал Вано. — Ладно, деньги оставь себе, заработал. Захочешь ещё поставить, вон Миша у нас этим занимается. Захочешь на ипподроме ставку сделать, тоже не будет проблем.

Это какие «оставь деньги»? Те, что у меня уже в кармане и частично ушли вместе с Пашкой? Но на наглость молчу. Хотя, хотел сказать что-то типа «всё равно бы забрал», или «жадность обходится дороже». Не стоит понты гнуть.

Миша без звука дает мне визитку с номером телефона. Простой картон, на нём только шестизначный номер. Скорее всего, не пригодится номер мне, и так слишком рискую, общаясь с этими парнями. Вежливо попрощавшись (руку подали все трое, на удивление), я откланялся и пошёл искать Борьку.

На выходе я вдруг заметил знакомые лица! В ресторане находились моя Сашка, Марина Иванова из горкома — мой недруг, и два парня! Ух, как интересно. Сразу меняю траекторию движения. Александра сидит со сложной прической и белым бантом, прям подарок какой-то. Свитерок Сашки обтягивает грудь-трешку. Иванова в платье с глубоким декольте и там все сильно скромнее, чем у Сашки. Парни тоже разные. Один, вроде как, деловой, на руках тоже наколки и прикид модный, второй — комсомолец комсомольцем, лет по двадцать пять обоим.

— Привет, пропажа, — без приглашения падаю за стол я, благо стул свободный есть.

Куртку ещё не накинул на себя, свечу мыщцой.

А они меня ведь заметили давно, моё появление сюрпризом не стало для девушек. Да и парни не молчат, хотя, я, вроде, хамею, по всем понятиям. Скорее всего, видели, из-за какого я столика встал, и кто со мной за руку прощался. А может просто культурные люди.

— Привет, Толя, а мы тут день рожденья Сергея празднуем, знакомься, — скромно сказала Александра.

Упомянутый именинник, этот самый приблатненный, протянул мне руку с кривой улыбкой, но я наглею дальше — руки не замечаю совсем.

— Ну, давай, веди себя хорошо, к незнакомым мужчинам не приставай! Дома-то будешь сегодня? — ласкового спрашиваю я, глядя на девушку.

— Твоё какое дело, ты ей кто, муж? — шипит Иванова.

— Тебя это не должно волновать, — поворачиваю голову к Марине. — А ты выбирать друзей не научилась, Сашка!

— Я насчёт места в горкоме поговорить хотела. Не хочу на работу ездить, мне в горкоме понравилось работать, — виновато произносит моя любовница.

— Не с тем человеком говорила, я вот сегодня у нашего первого секретаря Овечкина новую тему застолбил, в Москве в ЦК у самого Мишина её согласовал, и с директором завода крупного в Красноярске даже обсудил, и тебе бы там работа нашлась. Нет, ты к дуре лезешь. У неё, кроме мордашки, нет ничего, сиськи и то меньше чем у тебя, — встаю я и пытаюсь уйти.

— Ты это … извинись, — угрюмо встал второй парень, не именинник.

Морда такая… советская, как с плаката, и настроен он решительно. Правильный что ли? Можно вывести его на улицу и парочку по корпусу пробить, но не хочу. Я бы и сам вступился на его месте.

— Извините, если обидел кого, я человек простой, деревенский, что думаю, то и говорю, — с улыбкой произношу я. — Я за подружку переживаю, вас-то парни в первый раз вижу, а вдруг приставать будете или ещё чего похуже?

Вставший, видно не ожидал от меня такого, но придраться не к чему.

— Ну ладно, раз так, — сказал он и сел, уткнувшись лицом в салат.

— Толя, помочь? — к нашему столику подошёл кинг-конг Петруша.

Неожиданно. В долги лезть не хочу и отказываюсь.

— Нет проблем пока. Воспитательницу встретил из нашей общаги, моя хорошая знакомая, подружка, — показываю пальцем на Сашку. — Вот и предупредил её собутыльников, чтобы не обидели случайно девушку.

— Я присмотрю, — спокойно пробасил Петруша и, развернувшись, вернулся к себе за стол.

— Да я, … да мы! — открыла рот Иванова и тут же захлопнула.

— Ладно, пока! — прощаюсь с компашкой.

— Стой, Толя! Ты домой? — вдруг спрашивает Сашка.

— Ну.

— Я могу с тобой поехать, всё равно мы уже посидели, отметили, — закусив губу, говорит Сашка.

— Ну, не знаю, а можно тебе? Тебя, судя по банту, в подарок имениннику назначили, — подкалываю я.

— Да я домой уже хочу! — просит Сашка.

— Ну, жду тебя на улице, пока такси закажу, — не спорю я, оставлять её здесь не хочется.

Неожиданно захотел её такую красивую. Чё стесняться, что естественно, то не безобразно!

— Ты как? — на улице меня ждал Борька.

— Давай такси закажем, — оглядываюсь я.

Вижу, что машин нет около гостиницы, ни одной. Что, никому из бомбил шальные деньги не нужны? Вызывать — это же долго!

— Уже вызвал, едет, — сказал Борька и переспросил. — Ну как?

— Нормально всё. Вано сказал, оставить выигрыш себе можно, визитку дал, не свою, Миши этого, мол, на случай, если поставить на что ещё решим, ну или на ипподроме поиграть. Короче, проблем у нас не будет.

— «Бурят» у него кличка, серьёзный человек этот Миша, — неожиданно произнес Пашка.

— Я так и понял что бурят, и Миша на подхвате у Вано, похоже, — улыбнулся я.

— Странная кличка, сам якут, а кличка «Бурят», — буркнул Паша. — О! Вот, наверное, наша машина! Я там тебе ещё десятку должен, я за такси заплачу, только меня сначала по пути довезем, а потом тебя.

Действительно, к нам подъехала «Волга» с шашечками. И тут же на порог выскочила Сашка в незастегнутой куртке.

— Толь, я готова! — крикнула радостно она.

— Это, … забыл сказать, видел их там с Мариной в ресторане, — сконфузился Паша.

— Слушай, Толя, а за что вам такие деньги дали? Там же несколько тысяч рублей! — незатейливо спросила Сашка уже, когда мы высадили Пахана.

Нет, она нормальная? При посторонних про такое трепаться?

— Заправиться надо, — сказал таксист и вильнул с дороги в проулок.

Глава 10

Я напрягся, сильно мне этот фортель не понравился. Уже стемнело, хотя, часов девять всего вечера, но ноябрь же. В голове пролетели несколько версий, тут же отметаясь из-за малой вероятности оных. Таксист решил грабануть меня? Да как быстро среагировал на фразу Сашки? Да и с телами нашими, что потом делать? Я просто так не отдам, а машина засветилась и перед Борисом, и перед гостиницей. Вано решил забрать, то, что сам отдал? Тоже вряд ли. Очень непростой способ, мог и сразу не отдавать, да и не показался мне он человеком, которому плевать на свои слова. Борис что-то замутил? Да ну! Трус он. Сашка? Да она меня только увидела в ресторане, так не сыграть, актриса из неё хреновая, да и про деньги же она не знала! И вправду таксист не заправлен? Да мы парочку заправок уже проехали по пути! А сейчас катим по тихому проулку, как бы не в сторону кладбища! Между проспектом Свободный, который ведёт на гору к университету и улицей Академика Киренского есть кладбище, длинное, не знаю названия, вот туда-то мы с улицы академика и едем, походу. Деревянные дома, вижу военкомат какой-то, освещённый одинокой лампочкой, тоже деревянный, других источников света не наблюдаю. Машина, вильнув к забору, остановилась, и водитель открыл дверь, чтобы выйти. Чтобы попытаться выйти! Я схватил его за горло захватом руки. Сашка, ахнув, стала скулить как щенок.

— Хррр. Пррр. Уёббб…Уддд…, — пытался сказать что-то водила.

— Значит так, будешь орать, получишь в рыло, — грозно сказал я, отпустив немного его шею.

— Удостоверение…, — прохрипел дядя.

— Какое? Не брал я никаких с собой, даже пропуска нет, — немного растерялся я, ибо ждал каких-то других слов.

Например, маты, или угрозы, или угрозы матом.

— В кармане моё удостоверение, в левом наружном, — наконец смог пояснить дядька.

Достаю корочки. МВД, капитан Велихов, фотка похожа.

— Извините, товарищ капитан, чего по-нормальному поговорить нельзя было? — убираю захват и отдаю корочки я. — Я сейчас, на минутку.

Выскочив из машины, иду в сторону темноты отлить на чей-то забор. Ни Сашки, ни Велихова этого не стесняюсь.

— Уф, давно терпел, извините. Так у вас ко мне какое дело или вы подрабатываете? — невинно интересуюсь я, садясь опять в машину.

Сашка имеет вид испуганной лани с глазами с чайное блюдце. Так мило смотрится в этом банте и с приоткрытым ротиком. Против воли возбуждаюсь. Хороша девка. Но смотрит на капитана больше, и с интересом так смотрит.

— Нахал, — одобрительно смеется капитан. — Вот этих кого знаешь?

Капитан суёт мне в руки несколько фото, на парочке из которых я узнаю своих соседей по столу — Вано и Мишу. Черт, забыл глянуть имя-отчество капитана, да и из какого он отдела. А моих друзей, очевидно, пасут, но вряд ли есть на них что, иначе бы уже повязали дядек.

— Так точно! Они сейчас в ресторане «Яхонт»! Будете брать? — рапортую я и указываю на двоих новых знакомцев.

— Ой, тише говори, уши опухли. Служил, что ли? — хотя откуда — тебе же семнадцать, — морщится мент. — Кто такие, с какой целью встречался?

— Кто такие — не знаю, видел в первый раз, встречался с целью отдать долг моего знакомого из горкома ВЛКСМ. Сам он боялся один ехать.

Вот и пригодилась трусость Бориса. Перед поездкой он даже расписку написал, мол, должен, обязуюсь отдать и сам подписал. Без указания кому и за что. Сумму только сильно уменьшил, вроде, да я и не читал.

— На всякий случай! — важно сказал он, а я только хмыкнул этому идиотизму.

Гляди-ка, версия пригодилась!

— А я в компании друзей день рожденья отмечала, потом мы с Толей посидели немного за столиком у именинника и поехали в общежитие, мы там вместе живем, — затараторила Александра, хоть её и никто ни о чем не спрашивал.

— Ты школьница тоже? — капитан недоверчиво скосил взгляд на Сашкин третий номер.

— Я воспитатель там и тоже в горкоме работала! — обиделась Александра.

Чую, капитан только что потерял место в её сердечке.

— А этого знаешь? — капитан мне сунул ещё одно фото молодого парня.

Этого я знал! Тут он в рубашке, но я его запомнил. Летом у меня был конфликт с ментом-летехой, соседом по самолёту. Странно. Чего про него спрашивают?

— Этого пидора я в Химках видел! Деревянными членами торгует! — с интонацией кота Матроскина громко сказал я.

— Деревянными, а зачем? — захлопала глазами Александра.

— Нет, вряд ли это он, это местный милиционер, лейтенант из ОБХСС, за полгода на тебя три заявы написал. Чем ты ему насолил-то? — спросил Велихов, давясь смехом.

— Я тебе потом расскажу, — шепнул я Сашке, сжав её ладошку.

— Ой, молодёжь! — капитан, наконец, заржал как конь! — Хорош смешить! Мне ещё отписку писать завтра. Ох, и намучаюсь я с формулировками!

— Вспомнил я его! В самолете виделись, он мне угрожал в КПЗ аэропорта закрыть, мол, у него брат там работает. Вы его брата ещё насчёт Химок проверьте, — не унимался я.

Пришлось мне рассказать про наш конфликт в самолете, привел в качестве свидетеля конфликта майора Петровича.

— Это мы уже выяснили, — пожевал губами капитан. — Ладно, довезу вас до дома, раз уж сел за руль.

— Уж будьте добры, а то тут район хоть и спокойный, но вдруг хулиганы, а я с девушкой, — серьёзно попросил я.

— Не смеши, Толя — хулиганов ты боишься, — польстил мне капитан.

Про деньги вопрос был задан уже у дверей общежития. Сашка выскочила из машины, раньше, чем я успел проявить свои качества джентльмена и подать ей руку, открыв дверь авто.

— А что там за тысячи? — схватил меня за рукав Велихов, кивая головой, в сторону идущей к дверям здания девушки.

А шла она как по подиуму. Узкие джинсы, короткая куртка, не скрывающая округлой попы, бедра раскачиваются как маятник. Против воли мы с ментом сглотнули синхронно слюну.

«Отодрать!» — решил я про себя.

— Что? — переспросил капитан.

Я что, бля, это вслух сказал?

— Показалось ей, сидела далеко вот и привиделось! Всего доброго!

Иду вслед за говорливой Сашкой, та ждет меня у вахты.

— Я зайду к тебе минут через пять, надо обсудить кое-что, — говорю ей и иду к себе.

Пяток презиков, ликер, две шоколадки, не из «Берёзки», а Бейбутовские, он на Новый год хранил. Рискую сейчас сильнее, чем за весь прошедший день. Но он друг, да и верну я ему их потом. Три даже! Девушка меня ждет, сняла только куртку и ходит даже в сапогах по комнате.

— Толя, я тебя сильно подставила? — бросилась она ко мне.

— Забей, тем более ты обозналась, — уверенно говорю я и прижимаю её к себе.

Через пару часов, опустошённый, оставляю не до конца раздетую женщину одну и иду к себе. Надо помозговать. Сашка не протестует, в ней полбутылки ликера уже. Пили в промежутках. Подумав, ликер забираю с собой, не из жадности, просто она ещё в ресторане пила, хватит ей.

Итак, что мы имеем? Ментам известно о моей встрече с деловыми в ресторане и о деньгах, к сожалению, тоже. Но доказательств у них ноль, я не расколюсь, что делал ставки, Вано — тем более, это даже смешно. Борис? Да хоть бы и скажет, его слова против моих, но что-то подсказывает, что своих знакомых он боится больше чем милицию. Да и не дурак всё-таки. Как я попал в их разработку? Деловых я видел точно в первый раз, а приехали по мою душу, раз фотка этого летёхи у мента с собой была. Че он ко мне прицепился? А схожу-ка я завтра в горком КПСС к Капелько. Настучу, мол, че они на меня какие-то заявления пишут. Некрасиво? Да, я ничего не подписывал о неразглашении и, вообще, это же не допрос был. Спокойно засыпаю. Утром пришла Сашка. Стоит, скребётся в дверь, делаю вид, что не слышу, но на мое горе выползла Лукарь и давай сочувствовать подруге, которую напоили злые дяди, отчего голова болит сейчас. Всё через дверь слышно. Ленка дипломатией особо не отличается, долбится в дверь и орёт:

— Шты-ы-ыба, открой.

Нехотя открываю дверь, пока всех не перебаламутила. На часах шесть тридцать всего! На улице падает снег, очень красиво здесь сейчас, белоснежно. Дома такой красоты нет. Если бы ещё не морозы за тридцатник и семь месяцев зимы впереди …

— Что вам, девушки? — стою стеной на проходе в комнату.

Ленка нахально напирает грудью в маечке без лифчика и заталкивает меня внутрь.

«Бабы верёвки из меня вьют», — думаю я, наблюдая, как они пьют мой кофе и кушают шоколад соседа.

Вот, кстати, стравить можно сладкоежек! Хотя, о чем я?! Бейбут Ленку не понимает, а всё, что он не понимает, вызывает у него тревогу. Я опять крайний буду, что пустил её к нам. Зло берёт!

— Так что ты там говорил вчера про новое дело? — спрашивает Сашка, хоть и помятая и без косметики, но я ещё помню, как хороша она была вчера.

Злость уходит, меняясь на другие эмоции, и я рассказываю про свою идею с МЖК.

— А что, так можно? — хором спрашивают две нимфетки.

Да, нимфетки, для моего взрослого сознания обе молоды.

— Сегодня поеду к Капелько, хочу сделать общую орггруппу. К молодёжи у нас относят индивида лет до тридцати, точно, значит и коммунисты должны тоже в этом участвовать, а не одни комсомольцы, — говорю я.

Ленка при словах «молодежь … до тридцати лет» фыркает. Тридцать — для неё глубокая старость, после тридцати и жизни вообще не должно быть.

— И что? Это реально, что ты меня возьмёшь в это дело? — грудным голосом спросила Сашка.

— И меня, — попыталась голосом спопугайничать негу Ленка, но вышло хреново у неё.

Звонкий голосочек, похожий на колокольчик или звонок будильника.

— Тебя, Лен, точно нет, у тебя за четверть три тройки! Куда это годится? А тебя, Шура, я попробую, конечно. — Всё, по домам, девочки, мне в душ надо, там очередь, наверняка.

— Нет там очереди, вода только холодная, — авторитетно говорит Ленка, причем голова у неё мокрая, значит точно ходила в душ, не врёт.

В душе меня ждал сюрприз! Неожиданно дали горячую воду! Дальше были занятия — пять уроков аж, после еду сразу в горком КПСС.

— Ой, как хорошо, что вы, Анатолий, зашли сами, — радуется мне секретарша Капелько. — Владимир Прохорович поручил найти вас! Я доложу, там у него из милиции человек сидит, но может он примет.

Глава 11

— Заходите, — приветливо сказала мне девушка примерно моих лет.

Молодая у него секретарша, вряд ли он с ней спит, скорее всего, чья-то родственница. И на таких местах чужих людей не держат обычно.

— Толя, здравствуй, — фамильярно, но дружески обращается ко мне Капелько. — Специально для тебя задержал Федора Егоровича.

В кабинете у него сидит мой старый знакомый из милиции — подполковник Юшко. Вспомнил я с перепугу его фамилию, награждал он меня за победу на чемпиона края, вроде, в мае ещё. Виду не подаю, но тревожно. Это по поводу вчерашней встречи? Или там у них на меня ещё что есть?

Мужики здороваются со мной за руку.

Капелько Юшкова представил как парторга нашей милиции. Любопытно, не знал.

— Ну, рассказывай, что ты там учудил? — спросил первый секретарь горкома ВЛКСМ.

И чего рассказывать? Про ресторан? Да нет желания. Сделаю вид, что торможу. Лучше дурачком выглядеть, чем что-нибудь не то ляпнуть. И дёрнул же меня черт ставку сделать у нелегальных букмекеров.

— Так, что у нас на тебя есть? — Капелько, не дождавшись ответа, открыл папочку и стал читать.

— Член ВЛКСМ с 80 года, учишься в зональной комсомольской школе на втором курсе. Мастер спорта по боксу, чемпион СССР среди юношей по боксу этого года … прочее, прочее, делегат молодёжного форума в Москве, член конференции комсомольских инициатив, поездка в Венгрию на антивоенный съезд, член бюро горкома ВЛКСМ Красноярска, награжден… Инициатива по переименованию улицы, другие мероприятия ко дню рождения ВЛКСМ …

— Сейчас вон ещё новое интересное предложение, уже поддержанное Мишиным, а значит и ЦК ВЛКСМ, насчет строительства силами молодежи домов по проекту МЖК.

С каждым перечислением настроение у меня повышалось, уже понял, не будут меня казнить, раз хвалят. Капелько хоть и первый секретарь, но мужик простой. А уже когда сказали про МЖК — вообще отпустило.

— По твоей линии что есть? — обратился к Юшко первый.

— Благодарности от спортивного общества Динамо, награда за «Спортивное мужество», три доноса по линии ОБХСС, все не подтвердились.

— А кто пишет, выяснили? — осведомился Капелько.

— Вчера наш коллега, кстати, встречался с Анатолием, вроде бы нашли его недруга, молодой сотрудник, некто Аграев, скорее всего, на почве личной неприязни, — доложил подполковник. — Ну, мы уже проверку запустили, есть там на него кое-что, если подтвердится — погоним из органов.

— Ну, это ваши дела, — отмахнулся первый. — Так что с МЖК?

— Случайно услышал у Мишина в кабинете как ребята из Зеленограда обсуждали эту тему, захотелось и у нас организовать подобное, Мишин обещал помочь, — начал рассказ я.

Подробности про Ельцина и дядю Гену умолчал пока, будет ещё время. Наметили собраться расширенным составом бюро горкома ВЛКСМ города через неделю. От городских коммунистов тоже будут люди на бюро. С этого и начнём. Но уже сейчас мне предложили обратиться к моему знакомому по жюри из исполкома Красноярского совета народных депутатов — Виктору Васильевичу, насчёт мест под дома.

Закончилось всё очень неожиданно.

— Ну что, Анатолий, готов вступить в партию? Одна моя рекомендация, вторую согласился Федор Егорович дать. Не сейчас, конечно, а через полгода, как восемнадцать лет тебе исполнится, — огорошил меня предложением первый секретарь.

Отказаться нет возможности, напоследок спросил Капелько меня уже в дверях:

— А ты чего приезжал-то? Вряд ли тебя за десять минут успели найти, значит, дело есть ко мне какое?

— По МЖК и приезжал, но обсудили уже, — ответил я.

Вон опять варианты появились. Можно в Абакан к Шенину, можно тут остаться, можно по спортивной линии развиваться. Хрен его знает, к какой команде прибиться. Или лучше свою создать? Толян и его команда! Звучит! Заодно «Мишке Квакину» в погонах лейтенанта морду начищу. Шучу. Ему сейчас и так будет несладко.

По дороге домой вспоминаю про своих букмекеров и решаю предупредить — не в моих интересах, чтобы их прессовали. За Вано я спокоен, а вот Миша не кажется мне особо стойким, да уж и умным, если честно, я его не считаю. Телефон, две копейки, и через пару минут слышу голос Миши.

— Миш, это вчерашний ваш гость в ресторане, тут мне милиция ваши фото вчера показывала, — начал рассказ я.

— Я тебя услышал, ответил все верно — отдал долг двести рублей твой друг, ты за компанию был, — сухо принял мою версию визита Миша и положил трубку.

Не стыдно мне. Я, кстати, о деньгах ещё и не думал своих. Куда деть такую кучу? И надо бабуле телеграмму отбить, чтобы не высылала больше деньги. Или письмо написать. Плохо без сотовых. Их мне не хватает даже больше чем компьютеров. Кстати! А может на персоналку деньги потратить? Совершенно не понимаю, что сейчас и где купить можно, и, боюсь, фарца-Аркаша не поможет, так как и сам он не сильно в этом шарит.

Еду в общагу, а потом сразу, забрав подарки, к Людмилке. Ожидаемо поцеловал закрытую дверь и развернулся было обратно уже уходить, как услышал голос подружки этажом ниже, то есть на первом. Общалась она со своей спутницей, и, судя по стукам, отряхивала ноги от снега. Быстро скачу на третий этаж, так как разговор их меня заинтересовал с первого обрывка фразы.

— Даша, я же ответила уже, — сказала моя девушка.

— Да что ты как целка ломаешься? Хотя, ты же и есть целка! В восемнадцать-то лет! Лю-ю-юд! Мне одной идти неохота, мой с другом будет! — это уже другой женский голос. — У того и квартира своя и машина есть и денег хватает, и не жадный! Зойке вон сапоги подарил за один раз. Импортные!

— Мне вообще ничего не нужно. Чулки для Толика только что, но папа пришлёт деньги, я куплю. И помню, как Зоя потом плакала, да и люблю я своего Толю, — говорила Люда, открывая дверь.

— Конь страшный твой Толя, и живет в общаге, — последнее, что я услышал из разговора за закрывшейся дверью, от подруги или кто она там.

«Что она имела в виду, говоря про чулки для Толика», — в первую очередь меня заинтересовала явная глупость почему-то.

Ясно, что чулки будут на её ногах, а вот её ноги будут для меня. Пожалуй, мне дадут… на Новый год, а значит домой я не еду! Девочка готовится морально и материально. Теперь насчёт подруги… Не нравится она мне, но решать силовыми методами проблему не могу. Я девочек не бью. И вообще, дура она, у Людки в доме всё есть, и сама выглядит как конфетка во всем импортном или как минимум местном, но хорошем, это я про шубу, к примеру. Чтобы её сапогами соблазнять — это какой бестолочью надо быть? С другой стороны, а чем ещё соблазнить девушку? Какими-то другими мужскими достоинствами? Хм. Опять мысли не туда ушли. Выжду пару минут, и постучусь в квартиру.

Визг, шум и гам был ожидаем. Меня затискали и зацеловали! Вернее, тискала и целовала лишь Людмилка, а вот её подруга на это смотрела с завистью. Подруга мне совершенно не глянулась, и ладно, фигура не ахти, расплывчатая, это корректируется, но ещё и физиономия подкачала. На память пришли незабвенные строки — «а что ты страшная такая, ты такая страшная…». Я ещё и конь страшный! Сама-то! Кобыла! Кто же такой смельчак? Ясно, у Люды там, куда её зовут, может быть не один, а два поклонника, если бы она пошла.

Достаю подарки, в том числе и три пары чулок и три пары колготок, уже жалею, что перчатки не купил три пары. Духи, косметика, ликер, кофе, шоколад, опять Бейбутовский. Ой, завтра же у друга операция, а потом пару дней, и выпишут. Надо идти в универсам на поклон к Машке, у той есть связи, куплю по спекулятивной цене, деньги-то есть сейчас. В продаже я шоколад встречаю иногда, но нечасто, а времени бегать по магазинам и стоять в очередях у меня нет.

— Ты кого ограбил, мальчик? — пытается флиртовать со мной кобыла Дашка.

— Любимой девушке всегда найдёшь возможность подарок сделать, — отвечаю я и вижу — Люда цветёт.

Ну не козёл ли я! С другой стороны — нравится она мне больше остальных. Беда в том, что и от остальных пассий отказываться не хочу, и делать Люду несчастной — тем более. Будущее покажет.

Люда умело выпроводила подругу. Хотя, может и в лоб сказала, они на кухне о чем-то шептались. Недовольная Дашка ушла, а я спросил:

— Что-то от тебя хотела она?

Спросил и замер, сейчас соврёт вдруг?

— На день рожденья к парню звала. Что, я дура ходить? Знаю, чем такие мероприятия могут закончиться, — отмахнулась Людка и потащила меня тискаться на диван.

Отлегло. Мы так увлеклись, я даже попытался вспомнить, лежит ли у меня в кармане изделие города Армавира за пару копеек или нет? Импорт вчера весь ушёл на Александру. Сегодня решаю ночевать тут. И неверное было решение, я и сам измучился и Люду измучил домогательствами. Тело молодое, гормоны даже после бурной ночи накануне бурлят!

На занятия опоздал по уважительной причине — автобусы не ходили! Вчера подтаяло немного, а утром морозец, и сразу гололёд страшный. На окраину города нескоро приедет машина посыпать дорогу. Я пока пешком шел, а местами и бежал, до школы меня ни один автобус не обогнал и ни один не попался навстречу. Коллапс транспортный.

Неожиданностью было то, что уроки вела невысокая молодая девушка, студентка, я так понял, педпрактика у неё.

— Почему опоздал? — грозно, как ей кажется, спросила меня девушка.

— Проспал, — винюсь я под смешки ребят.

Мы все живем тут в общаге, даже городские!

— С родителями завтра в школу! — находит правильную линию поведения малышка.

Опять же, как ей кажется правильную.

Ясно, она решила, что я местный, и ночевал дома.

— Они не могут, — под смешки класса отвечаю я.

— Хочешь, чтобы я лично приехала к ним? — хмурится девушка.

— В Ростов? — натурально удивился я.

Класс ржёт, девушку это ещё больше заводит.

— Так! Как там тебя? Вон из класса! Потом поговорим, — указывает тоненьким пальчиком на дверь студентка.

Выхожу и сталкиваюсь с директором школы Кимом.

— Ты чего тут? — удивился он. — Урок же, или в туалет вышел?

— Выгнали, — вздохнул я. — Ещё и родителей в школу вызвали, — с серьёзной моськой отвечаю я.

Глава 12

— Тебя? Выгнали? — не поверил Николай Сергеевич.

— Того гляди и сатану из пекла выживут, — сочувствующе всплеснул руками любопытный старик-вахтер.

— Но это может и к лучшему, — неожиданно сказал Ким, неясно про кого, про меня или про Везельвула. — Поговорить с тобой хотел.

Иду телком вслед за директором.

— Слышал, тебя в партию хотят рекомендовать. Читай, — директор кинул мне газету «Правда» от второго ноября. — Это новый устав. Вернее, изменения в старом.

— Устав коммунистической партии (с предлагаемыми изменениями), — вслух читаю первую страницу я. — Не читал, не было времени, а что там?

— В партию принимаются лица, достигшие 18 лет. Молодежь до 25 лет вступает в партию лишь через ВЛКСМ. Раньше было до 23. Но основное для тебя не поменялось.

— Да что не так? — не понимаю я. — Три рекомендации от членов партии, которые меня должны знать не менее года, и имеют стаж не менее пяти лет, ну и рекомендации комсомольских организаций, начиная с районной, можно и городской.

— Основные изменения в уставе касаются как раз процедуры приёма в партию, который теперь должен будет проводиться на открытых партийных собраниях с учётом мнения беспартийных. Будут расширены обязанности членов КПСС, которые отныне будут отчитываться за любой свой проступок и отвечать перед первичными партийными организациями, полномочия которых расширили, — пояснил Ким, закурив сигарету, а курил он редко. — Но у тебя другая проблема — две трети голосов нужно тебе набрать в первичке КПСС.

— Ну? — не понимал я.

— Проблемы у тебя будут, Толя. Первичная организация КПСС у нас в школе состоит из пяти человек и двое точно против тебя будут. А надо две трети голосов! — пояснил Ким. — Меня Капелько попросил помочь, я всё продумал, как тебе надо поступить.

— Кто против? — удивился я. — У меня и врагов-то нет!

— Учитель физики и учитель математики — это два члена КПСС наших, и обоих ты откровенно кинул с олимпиадами. А люди прошлый год за тебя премии получили, благодарности. И в этом году брали на себя обязательства на 1986 год, ведь ты и в КЛШ ездил. Рассчитывали, а ты даже в районных олимпиадах не участвуешь.

— Некогда, вы же знаете! — пожаловался я.

— Время есть ещё отличиться, поговори с ними, скажи, что в этом году не успел по объективным причинам, а в следующем, то есть 87-м, точно поедешь на краевую олимпиаду.

— Попытаюсь, — поправил я. — Но вообще, все понятно — год кандидатом, да это же ещё не скоро!

— Эх, молодежь! Полгода — это скоро, поверь, время пролетит махом, — с ностальгией сказал директор. — А вообще, кандидат в 18 лет — это, скажу тебе,… очень редко.

— Что там у тебя с практиканткой? — под конец спросил директор.

— Опоздал, в Академе ночевал, автобусы не ходят — гололёд, — пояснил я.

Нам, конечно, запрещено ночевать вне общежития, и это правило для всех учащихся, обязанности у всех равные. Но я — то животное, которое равнее всех остальных.

Ким лично завел меня в класс, возражений, конечно, не последовало. Деваха в отместку вызвала меня к доске рассказать решение домашнего задания. Списать я не успел, но пока шёл урок, успел заглянуть в тетрадку Ленки. Так что моя нелюбимая химия принесла мне пятёрку в дневник. Девочка оказалась принципиальной, но справедливой.

После занятий еду к Бейбуту в больницу. Операция прошла успешно, но к вечеру мой друг уже отошёл от укола промедола и ощутимо чувствовал боль. Виду, конечно, старался не показывать.

Собираюсь выходить и натыкаюсь в дверях на девушку, которую сразу и не узнал. Видел я её один раз в жизни, и то она была бухая. К Бейбуту пришла его невеста! Аида, как сейчас помню её имя.

— Дай пройти, невежливо пытается оттолкнуть меня с дороги девушка.

— Пускать? — оглядываюсь на друга, который тоже девушку узнал.

— Пускай, что делать, — вздыхает тот.

Ухожу, пусть сами разбираются, а выгнать я её мог, через главврача, например.

К Людмилке я наведываюсь теперь каждый день, но с ночевкой не оставался больше. Как-то мы оба негласно решили не рисковать. К концу недели вернулся Бейбут с колесами и спицами на ноге. Подарил другу подарки из «Берёзки». Рюкзак ещё ему свой отдал, кроме сладостей. Очень порадовал друга. Удобная вещь для туриста, со множеством разных кармашков и на спине сидит удобно. Он для меня тоже приготовил неожиданный подарок — видеокассету для моей бабушки! И фильм хороший на ней, «Иди и смотри» называется, про войну. Где взял — не колется, но неважно. Пришлось собирать бандерольку для своих. Купил непременно кедровых орехов и шишек, вяленое мясо дичи дала моя подруга Люда, набрал местных конфет, фотку приложил свою последнюю со сборов, письмо написал. Короче, вместо бандероли получилась полновесная посылка. В письме пояснил, что не приеду на Новый год, мол, дела по спорту и учебе, что, кстати, частично, правда.

Всю неделю, включая выходные, я занимался в краевой библиотеке, что находилась в центре города. Большое красивое здание, в подвале которого располагался зал периодики. Я искал все возможные документы по МЖК. В понедельник удалось попасть на приём в горисполком к Виктору Васильевичу, моему коллеге по конкурсу красоты. Оказывается, ему уже звонили из горкомов, и место он примерное уже подобрал. Недалеко от городского аэропорта — центр, считай. Во вторник собираюсь на «КрасТяжМаш» к его директору Геннадию Павловичу. Автобусы на завод не ходят, только рабочие и ещё… электричка! На ней и добрался. От окраины города недалеко, а от общаги километров полста. Красноярск — город немаленький. Неожиданно в кабинете оказались, кроме главного, ещё несколько человек, меня явно ждали и готовились.

— Знакомьтесь, товарищи, — предложил директор завода.

Один из присутствующих, совсем молодой парень Адасов Рамиль, оказался представителем производственно-монтажного объединения «Красноярскэкскаватортяжстрой». Он и дал раскладку по возможностям завода.

— Нам не нужны никакие помощники, если взять в работу три высотных дома, то за четыре года с 86-го по 90-й наш завод потянет стройку сам, ну, при помощи рабочих рук молодёжи, конечно, — закончил, как сказали бы в будущем, свою презентацию парень.

— А ты комсомолец? — спросил я.

Оказался комсомольцем. Парню двадцать пять, сам из Дагестана, закончил МИСИ и по распределению уже два года тут на заводе в ПМО работает. Я в свою очередь рассказал, где нам планируют выделить место, в принципе, не очень далеко от завода, но есть микрорайон ближе, Солнечный называется. Ещё товарищи посоветовали так называемый нулевой цикл через подрядные организации строить, а не силами будущих жильцов.

Наконец, совместное заседание горкома ВЛКСМ и КПСС. Дело не быстрое, наметили на март-апрель конференцию городскую. Инициатива Адасова была встречена, мягко говоря, не восторженно, другие предприятия тоже планировали участвовать в строительстве МЖК. Соответственно, поступило предложение вместо трёх пятиподъездных девятиэтажных домов, строить три дома в семь подъездов. Это около восьмисот квартир! Найдем ли столько энтузиастов? Ну, планы окончательно будут свёрстаны после конференции. Сама стройка, дай бог, через год начнётся.

Довольный проделанной работой еду в общагу и застаю дверь в комнату закрытой.

«Бейбут с Айдарией?» — предполагаю я и стучусь.

— Кто? — слышу голос друга и женский шепот.

Точно! Не дай бог, моя койка помята будет. Говорю стандартный наш ответ: — «Открывай, сова, медведь пришел».

Дверь открывается, и я вижу в комнате мою соратницу по комсомольской дружине школы Иру Моклик со своей соседкой Инной. Та сидит в слезах. И Бейбут странный — злой и растерянный.

— Инна, что случилось? От чего глаза на мокром месте? — шучу я.

— Толя, ты только сразу никуда не беги, — пугает меня Ирка.

«Неужели что-то с моими случилось?» — задумываюсь я. — Нет же, причем тут Инна эта малолетняя? Может, её кто изнасиловал, например?

— Короче, козлам одним надо по рогам настучать, — злобно говорит мой сосед.

— К Инне приехал её бывший парень с друзьями, как-то нашёл её, и сейчас они у нас в комнате бухают, — пояснила Моклик. — Мы просили уйти, а они не хотят!

— Ну? — пока не понимаю я, забыв всю подоплёку дел Иркиной соседки. — Пока не вижу проблем.

— Они и сюда приходили, еле вытолкал их, — сказал одноногий пока друг, досадуя на своё бессилие.

— Уже понятно, за что морду бить, — обрадовался я, — а чего Илюху с парнями не позвали?

— Нет Ильи, с Ленкой в кино ушел, и парней нет, и я не боец, — с надрывом сказал Бейбут.

— Они нам нагрубили, ну друзья и тот парень, с которым Инна дружила, — сказала Моклик, явно смягчая факты, ведь я помню, что они жили даже вместе, пока Инкин папа — декан вуза — не разлучил дочку и этого похабного педофила.

— Сидите здесь, сейчас схожу, разберусь, — снисходительно говорю я.

— Осторожней там, этот мудак — крепкий парень, а с ним ещё парочка амбалов, — хмуро говорит друг.

— Черт, и правда, надо подстраховаться, — говорю я и надеваю свои боксерские перчатки. — Убью ещё дураков.

Третий этаж, дальняя сторона, на пути некстати попадается Сашка.

— Толь, ты ко мне? — удивилась она.

— Саш, потом, мне нужно с парнями одними тут поговорить, — отмахиваюсь я.

— Толя, слышишь, ничего у меня с ним не было, — пугается Александра. — Зачем он мне дурак малолетний, так, слюни пускает на мою грудь.

— Сейчас очень интересно про кого ты, но я иду точно не к твоему ухажёру. К Инке, которая с Моклик живёт, вломились какие-то нахалы. Но с тобой потом побеседую! И с ним заодно! — кровожадно обещаю я.

Оставив растерянную любовницу стоять с открытым ртом, подхожу к комнате девочек и еле успеваю отшатнуться от двери, открывающейся не иначе как пинком ноги! Передо мной стоит высокий парень, довольно крепкого телосложения, и, что важно, вижу его в первый раз.

Резко бью в челюсть, отправляя и так стоящего некрепко на своих ногах незваного гостя в полёт. В комнате ещё два амбала, но в тесном помещении нет у них шансов никаких. Удары у меня все без замаха, акцентированные. Буквально три секунды и в комнате три мычащих наглеца.

— Ты кто? — первым очухивается пинатель двери.

Добавляю коленом, возможно, повреждая зубы. Следом хреначу ещё раз амбалов.

— Да за что? — орет один из них.

— Было бы за что — вообще убил бы, — хмуро отвечаю я. — Значит так, педофилы! Сейчас резко подрываетесь в умывальник, приводите себя в порядок, наводите порядок в комнате, и исчезаете! На все про всё у вас десять минут!

— Почему педофилы? — удивляется пинатель.

— Ну а чего ты с несовершеннолетней девочкой кувыркался и не знал, что за это в тюрьму сажают? — я уже понял, кто ухажёр Инны.

— Мне самому семнадцать лет, и это она меня соблазнила! Я сам несовершеннолетний!

— Ну а че вы тут делаете в общаге? — спрашиваю я, не помня законы СССР на этот случай.

— Инна в гости звала! Вот письмо! Тьфу, дай до дублёнки дойти, покажу! Я на выставку приехал сюда, я — художник! Мы вообще пожениться хотели! — оправдывается парень.

«Вот малолетки тупые, сами накрутят парней, а потом я разбирайся», — злюсь про себя я.

— Мне все равно! Я комсорг школы, у нас запрещено пьяными в общежитии находиться, и потом, девочки вас просили уйти? Почему не ушли! Осталось девять минут у вас! — принимаю решение я. — И тихо чтобы, не хочу от вас ни одного звука слышать!

— Ты че, боксер что ли? — спросил один из троицы.

В умывальник он не успел уйти. Сказал же — тихо!

Глава 13

Пока хулиганы наводили порядок, я привел в комнату девушек. Инна идти не хотела, но я желал устроить очную ставку.

— Ну, и зачем ты его звала, и адрес мой дала? — спросила злая Моклик, увидев письмо соседки по комнате своему суженному в Москву.

— Это был порыв слабости, и это наша общая комната! — попыталась оправдаться малолетка.

— Ну, вот дети пошли, а? — спросила меня моя ровесница Ира. — В пятнадцать лет! Я девушка ещё!

Я и сам в этом теле девственность потерял в пятнадцать лет, но состроил понимающую физиономию.

— Значит так! Я уже позвонила её папе, и лучше бы вам, ребята, исчезнуть, он сказал, что завтра прилетит в Красноярск! — зло сказала девственница.

При слове «папа» незадачливый художник стал вертеть башкой, пытаясь понять, как бы ему сбежать поскорее отсюда. Амбалы, его друзья, или не в курсе разборок или ещё не протрезвели.

— С тобой понятно, кто ты и зачем тут, а это кто? Волшебники? — спросил я, указывая на парней.

— В гостинице живем вместе, они борцы, я их попросил со мной поехать, — буркнул художник.

— Тут просто место мало, были бы мы на свободном пространстве, и не такие бухие, — почесывая побитую морду, оправдывался одни из борцов.

— Ага, ещё хорошо бы, чтобы вас не двое было, а пятеро, и я был связанный! — заржал я. — И не мечтай. Мало того, я вот узнаю откуда вы, и стукану вашему тренеру. Мол, вы за бутылку водки продаётесь.

С презрением на меня, как на потенциального стукача, посмотрели все, кроме Моклик. Та сама такая же.

Дверь неожиданно открывается и показывается первокурсник, член комитета комсомола школы Женька Денисенко. А ещё он сын второго секретаря горкома ВЛКСМ. Вид парень имеет боевой, но, завидя обстановку, расслабляется.

— Ира, кто тебе нахамил? — спрашивает он и добавляет мне: — Привет, шеф.

— Виделись, да и тут уже всё в норме, а ты чего пришёл? Заступаться? — сказал я.

— Ага! Женька, Лапшин? А ты чего тут? — обратился он к говорливому борцу.

Я вспомнил, что Денисенко ещё и КМС по борьбе, несмотря на свои пятнадцать, или уже шестнадцать, лет.

— Жень, веришь, нет, тупанули с Толиком, сосед предложил нам стол в ресторане оплатить, если с ним поедем, мол, общага чужая, вдруг побьют, мы и повелись, — узнал Денисенко пострадавший.

— И ведь не зря боялся ваш сосед, — язвительно выдала Инна.

Отошла уже. Тьфу, вот девки молодые, безбашенные.

Вывожу всю гоп-компанию за вахту и осуждающе говорю Митричу, который сегодня на дежурстве, что пропускать таких нельзя.

— Первой раз вижу их, может, отходил, — не отрывая глаз от книжки, индифферентно сообщает пенсионер.

В комнате меня ждала виноватая Сашка, которую, впрочем, я успокоил сразу. Мне с ней детей не крестить. Рассказываю Бейбуту, как загасил троих и вижу, как завидует парень.

А папа Инны действительно прилетел на следующий день. Меня вызвали сразу после уроков к Киму, я уже опаздывал на тренировку, а потом собирался ехать к Людмиле, но решил всё-таки сходить.

— Вот и наш герой, комсорг, кстати, — радушно встречает меня директор в кабинете.

Кроме него там сидит ещё не старый дядя в отличной физической форме, никакого пуза, а мышцы видны и под пиджаком. Лицо волевое, похож на прибалта.

— Янис Андреевич Балодис, — представился дядька.

— Декан высшей комсомольской школы в Москве и отец Инны Янисовны, — торопливо добавил Ким.

— Быстро вы приехали, но угрозу мы пресекли местными силами, да и Инна под присмотром надёжной девушки, считай моя правая рука в комсомольском комитете школы. Инна тоже там же, и на хорошем счету, — жму крепкую руку я.

Отцу явно понравились слова про дочку, а я пожалел мужика. Переходный возраст и все такое, по своим детям знаю.

— Спасибо, Анатолий, был бы этот казанова совершеннолетним, посадил бы уже давно. Закрутил голову дочке, и как только адрес узнал её? — с досадой произнёс Янис. — И Ирине вашей за присмотр надо бы спасибо сказать, — обратился он к Киму.

«А папа про письмо дочкино не в курсе. Не сказали ему, ну и я не буду» — подумал я.

— У нас так просто не похулиганишь, эти проскользнули, когда вахтер отлучился, а так никого не пускают, — легко сдал Митрича я.

— Воспитатели в школе есть, вот вчера вроде бы дежурство у Александры было? — прищурил глаз директор.

— Она мне и доложила о хулиганах, — соврал я, прикрывая любовницу.

— Ты после школы куда собираешься? — спросил гость.

— Думаю в армию, я ведь в девятнадцать лет школу закончу. Я в сборной СССР по боксу от общества «Динамо», поэтому служить буду в спортроте внутренних войск, — высказал я одну из возможных веток развития будущей своей жизни.

— Это хорошо! Но в нашем вузе со следующего года будет действовать военная кафедра, а ты, я знаю, в бюро горкома ВЛКСМ состоишь, награждён высшей комсомольской наградой — поступишь легко. Будешь офицером после окончания, — забросил наживку Янис.

А это стоящее предложение, в 87-м поступлю, через четыре года Союз развалится, я уже на пятом курсе буду. Полгода — и я имею высшее образование, ну и связи кое-какие. Тоже вариант! Хотя основной упор я делаю на совместный бизнес с профсоюзным лидером Яном Северином. Не кинул бы только. Стоп, вроде мне говорили, что в высшей комсомольской школе четыре года учатся. Ещё лучше.

— А где вы находитесь и какие у вас факультеты? — спросил я.

— В Перовском районе на улице Юности, — говорит Янис. — Факультеты разные, не все вам подходят, но выбор есть.

— А если я буду коммунистом, ну или кандидатом, это не помешает мне поступить? — спросил я.

Янис бросил удивлённый взгляд на Кима и, поймав утвердительный кивок, сказал:

— Неожиданно. Нет, не помешает. В ВЛКСМ много коммунистов на ответственных должностях. Например, первый секретарь ВЛКСМ СССР Мишин, не сочтите за хвастовство, нам один и тот же человек рекомендации в партию давал в 66-м году, — ответил Янис.

— В нашем крае очень много выпускников ВКШ, — сказал Ким. — Например, Перепелкин Владимир Сергеевич, второй секретарь горкома ВЛКСМ, Коновалов — зав организационного отдела в крайкоме ВЛКСМ.

— Богдан Хаврун, зав отделом студенческой молодёжи, Тома Илькевич была зав отделом агитации и пропаганды, сейчас её Комлев сменил, ты с ним работаешь. Валя Иванова — секретарь крайкома комсомола по работе с учащейся молодежью, у неё ещё сестра младшая в горкоме ВЛКСМ работает, — добавил Янис Андреевич.

«Иванова, мой недруг, имеет сестру на такой должности в крайкоме? А вообще, целая мафия у них тут из своих людей», — принял к сведению я.

— Интересное предложение, спасибо, — благодарю я, и меня отпускают.

В самом деле годный вариант. Дело в том, что сейчас в СССР нет свободной информации о военных кафедрах — где они есть, где нет, где откроют. Ни в одном справочнике. Точно знаю только про военку в МФТИ. Надо подумать. Хорошее место пересидеть до развала СССР. Но я однозначно решил посоветоваться насчет вступления в партию с Шениным. Он ко мне неплохо относится, и врать не станет, расскажет все плюсы и минусы. Шенин — первый секретарь Хакасского обкома КПСС, и я совершенно случайно узнал, что он сейчас в Красноярске.

— Ну, что там? — встретили пострадавшие вчера девочки меня на выходе из кабинета.

И Ира, и Инна выглядели взволнованными.

— Идём за мной, — тяну за руку Иру в кабинет и, дождавшись разрешения войти после стука, представляю Янису Ирину.

Выйдя из кабинета, увидел два требовательных глаза.

— А я? — спрашивает Инна.

— Тебя, наверное, отправят ещё куда подальше, в Анадырь, например, — пошутил я.

— Не хочу в эту дырь! — насупился ребёнок.

«И что в ней нашёл художник? Скелетик ходячий!» — подумал я.

— Тогда думай над своим поведением, я сказал, что на тебя жалоб нет, что в комитете комсомола школы работаешь, — решил подбодрить девушку я.

Иду на тренировку, а попутно звоню из автомата своему приятелю Борису. Он сегодня дома, болеет уже три дня.

— Шенин, а зачем он тебе? — спрашивает тот.

— Борь, неважно, поговорить хочу! Поможешь его найти? — прошу я.

— Хорошо, часа через два набери, — соглашается Борис.

Борька — парень крученый, много знает, думаю, поможет.

После тренировки пришлось принять душ, ведь мне ещё ехать к Людмиле, и на улице приличный морозец — надо обсохнуть, поэтому Борису удалось позвонить значительно позже, чем через два часа.

— Записывай номер телефона в гостинице, — говорит тот.

— Тут же на последнюю двушку звоню по этому номеру и попадаю на моего старшего товарища.

— Олег Семенович, я посоветоваться хочу, мне тут в партию предложили вступить, — сказал я, после взаимных приветствий.

— Если нужна рекомендация — дам, — говорит он.

— Ну и вообще, поговорить бы, — напрашиваюсь на встречу я.

— Завтра часиков в семь приезжай в гостиницу «Красноярск», я рано завтракаю, заодно и поговорим, — соглашается Шенин.

Утром в семь утра я как штык в фойе гостиницы. Ждал недолго, Олег Семенович и какой-то бородатый мужик, как мне представили, геолог, спустились вниз, о чем-то споря на ходу. Идём в ресторан, я заказываю только чай, хотя меня очень хотели угостить, мол, студент, школьник, откуда у такого деньги? Три раза «ха». Есть деньги у меня как раз, куда деть не знаю.

— Ну, предложение хорошее, редкое очень, но по твоим заслугам подходящее, и два рекомендателя у тебя есть, но есть один момент, — сказал Олег Семенович после пары общих фраз.

— И какой? — задаю вопрос я, ибо от меня его ждут.

— Я тут уточнил, идея эта Вали Ивановой изначально была, а она на тебя, возможно, имеет зуб. Помнишь девушку из орггруппы, которую ты её выгнал? Это сестра Вали.

— Ну, а в чем минусы? Это же такая честь, — спросил я, заметив, как хмыкнул бородач.

— У тебя на комсомольской работе все получается хорошо, есть возможность пройти все ступени, начиная с комсорга школы, в партию всегда успеешь вступить. Если вступишь сейчас, будет трудно, все к тебе будут относиться как к подростку, знаю, голова у тебя варит, но сложности будут именно в этом. Взрослые коммунисты со стажем и ты — не пойми кто, которому и двадцати лет нет. Серьёзные вещи не поручат, серьёзно относиться не станут, да ещё и развиваться тебе некуда будет. Люди там по десять лет сидят на одном уровне должностей, а то и всю жизнь. В комсомоле таких трудностей не будет, да ты молодой, но таких там много. Скорее всего, Вера хочет убрать помеху для своей сестры в виде тебя из горкома, — выложил расклад Олег Семенович.

Сижу, пью чай, думаю.

— Спасибо, время ещё есть подумать, — встаю я для прощания и, не удержавшись, спрашиваю: — А о чем вы спорили?

— Да золото в Чазы Голе нашли, но добывать невыгодно, — махнул рукой геолог.

Обидно, я весь расклад по этому месторождению знаю как свои пять пальцев, как-никак это один из моих последних объектов, но как сказать? Лучше промолчу.

Глава 14

На занятия я опять опоздал. Опять практикантка вела химию первым уроком. Но, сверкнув карими глазками, она разрешила мне «присутствовать» на уроке и даже не злилась. Вправили ей мозги, наверное. После обеда тренировка. Бейбут смотрит на меня с завистью. Гантели ему притащить, что ли?

— Толька! Бейбутик! — сходите, прогуляйтесь часа на три, — в комнату ворвалась Ленка Лукарь, без стука, причем как всегда.

— Опухла? — возмутился я. — Стучаться надо, мало ли чем мы тут занимаемся! — И че это я пренебрежительно назван «Толька», а он ласково «Бейбутик»?

— Чем вы можете заниматься вдвоём? Я ваши голоса за стенкой слышу! Ну, Толюнчик! Я таракана нашла опять! — канючит якобы жалобно Ленка.

Получается смешно, ибо она при этом прыгает как мячик на одном месте от нетерпения. Всё ясно — будет морозить живность.

— Может просто борной хрени этой опять насыпем? Как в прошлый раз, — кисло предложил я.

— И это тоже! Но и морозить тоже будем! — хищно сказала тараканомучительница.

В Ростове морозов нет, травить таким способом живность без толку. А вот вымораживание в заснеженном Красноярске помогает реально. Мы и в прошлом году раза четыре морозили. Помогает, но ненадолго. Ленка морозит сразу три комнаты, наши две и ту, которая у неё соседняя справа. Там живут две застенчивые пухленькие девицы, третьекурсницы уже. Обе местные, и уйти им есть куда на время проведения экзекуции. Те, кстати, очевидно, уже предупреждены, судя по голосам в коридоре. Делать нечего, Бейбут идёт со своей приблудой на ноге к Аркадию. Я же иду к Сашке. В комнате у Александры сидит краснощёкий гость, вроде какой тренер или спортсмен из «Динамо». Всё вполне прилично выглядит — сидят, пьют чай, рассматривают листки с планом работы, я заглянул, не постеснялся, но настроение гостить у Сашки потерял. Решаю поехать к Людмилке, хоть и не ждёт она меня сегодня. Там решаю и заночевать, о чем информирую Ленку, которая, нагнувшись буквой «г», раскладывает свои хитрые шарики по нашей комнате. Почему-то шарики у неё пахнут ванилью. Ленка в халатике и вид открывается чудесный, но Ленка затылком, или какой другой частью тела, опытно поняла, куда я смотрю, и, обернувшись, зло погрозила кулачком.

— Девочки так не нагибаются! — говорю я ехидно.

— Собрался — иди, я тогда ещё и дихлофосом обрызгаю все! — радуется зоофобка.

— А Бейбут? — спрашиваю для проформы я, ибо знаю — хитрый азиат не пропадёт.

— Найду к кому пристроить, — махает рукой соседка.

«Это она пообещала заботиться о нём, или угрожает?» — размышляю я по пути на остановку.

Тем временем уже темнеет, час пик прошёл, и автобус ждать можно долго. Деньги на такси есть, но не хочу привлекать лишнее внимание, мол, постоянно тачку вызываю. А наши люди — что? Правильно! «В булочную на такси не ездят». Мне изначально не повезло, не успел на автобус отъезжающий, бежать не захотел. Зато следующий оказался уже полупустым. Доезжаю до конечной, захожу в магазин, беру вафельный торт и мороженое. При подходе к дому уже совсем стало темно на улице. Окна на втором этаже у милой горят. На кухне лампочка, а в зале телевизор, судя по освещению. Звонок в дверь. Не открывают.

— Лю-ю-юд, это я, — кричу, и понимаю, что это не лучшая идея, сейчас выглянет какой-нибудь дедок-академик и обложит матами.

Шучу, но орать перестал. Опять звонок, попинал чуток дверь, никто не открывает.

Ушла куда? В принципе могла даже и в общагу уйти, у неё место там есть и, когда надо рано вставать, она там ночует. Тогда свет и телик почему не выключила? Потоптался и вдруг заметил тень в окне в зале, не у самого окна, очевидно, кто-то прошёл мимо источника света в виде телевизора и свет в окошке чуток моргнул. Второй этаж, балконы ещё не застеклены. Бросаю покупки, снимаю дублёнку и пытаюсь залезть на дерево рядом с балконом. Подтягиваюсь на руках, и я уже на балконе своей подружки, хлама как у всех много, чуть не сшибаю старые лыжи у окна, и вижу сквозь тюль разложенный диван с уже разостланным на нем постельным бельём. Верить в худшее не хочется. Я и сам не идеал в отношениях, но я — это я, а ей такое не дозволено! Сердце сжалось, чтобы через мгновение обрадовано колыхнуться. Сквозь окно я вижу, что в комнате две девушки, Людмилка и ещё кто-то. Уже весело стучусь в окно балкона и прошу сову открыть.

— Толя, ты как тут? — искренне удивляется Люда, открывая дверь балкона.

— А ты чего не открывала? — обиженно спрашиваю я.

— Я в душе была, а Наташа боялась открыть, — выдала логичную версию подруга. — Это моя одноклассница бывшая, она на обследование прилетела из Норильска.

Упомянутая одноклассница была симпатичной шатенкой в джинсах и маечке.

— Здрасьте, я спать собираюсь, вот и не стала открывать, — невозмутимо сказала Наташа.

Я пошёл к двери — прыгать в снег неохота, попутно бросив взор на кухню. Ну да, девочки посидели немного, стол накрыт и подъеден. Нехорошие девочки — едят на ночь. Хотя, с их фигурами. Тут мой мозг, проанализировав обстановку, стал выцеплять детали. Бокалов четыре, кроме шампанского, уже ополовиненного, пустая бутылка коньяка. Нехорошие девочки ещё и пьют крепкие напитки? Ещё и мешают их? Или они градус повышают? Также девочки курят «Приму», судя по бычкам в хрустальной пепельнице. Какие нехорошие! Тарелок тоже четыре, все с остатками еды.

— А где ещё двое? В шкафу? — кривая улыбка наползла на моё лицо, а мавр в груди зарычал и попросил крови.

— Ты о чем? — спросила Люда.

Ага, в душе якобы была, а волосы сухие, и под халатиком чулки, которые я дарил.

— Нас четверо было, но две уже ушли, — влезла в разговор Наташа.

— За добавкой к таксистам? — иронично спрашиваю я, разглядывая пустую бутылку коньяка. — Или сигареты купить? «Приму» курят подружки, да?

— Так, Толя, извини, что сразу не сказала, было ещё два парня, Наташа в самолёте с ними познакомилась, пришли втроём, не выгонять же. А сейчас — да, пошли за добавкой, где найдут, не знаю, — решительно сказала Люда, махнув рукой, в сторону вскинувшейся было одноклассницы.

— И в душе не была? — спросил я. — А чего не открыла сразу, я же кричал, голос-то мой слышала.

— Испугалась, что можешь неправильно понять, — с вызовом сказала Людмила.

— А что ты допрос устроил? Женись сначала, — попыталась отстоять своё место в беседе гостья.

— Наташ, ещё слово, и будешь ночевать в подъезде, вот тебя не спросила, кто меня может спрашивать, кто нет, — зло сказала Люда, повернувшись к подруге.

Та фыркнула и вышла.

— Толь, ну что, мне замарашкой выглядеть? Я же девочка, — жалобно сказала подруга. — Я их и не пустила бы, если бы вернулись, и не понравились они мне вовсе!

— Шалава ты, а не девочка, бухаешь по ночам с мужиками, — отодвинув в сторону подругу, иду вниз. Тортик не жалко, а без дубленки что делать зимой? «Ноги сделают» ещё ей.

В голове туман от злости, не пойму, вроде и нет у меня особой любви к Людмиле. Да, красивая, изящная, юморная и умная девушка. Что же меня так задело, что хотелось врезать ей? Сам же небезгрешен, а тут и не было, уверен, ничего, а вот, поди ты, какие эмоции! Гормоны?

Нахожу вещи под балконом, накидываю дублёнку и вижу как две высокие тени скользнули в подъезд. Ухажёры вернулись! Не пустит она! Сейчас-то — да, а не было бы меня?

Специально сделав паузу в минуту, иду в подъезд, и ещё на первом этаже слышу разборки на повышенных тонах.

— Вы че, сучки, мы на вас полтос уже потратили, не меньше! Открывай! — пьяно говорит кто-то и долбится в дверь как дятел.

— Че шумим, кто такие, с какого района? — дерзко спрашиваю я у двух парней, а скорее мужиков.

— Пшёл нах, — не оборачиваясь, говорит тот, что стоит у двери.

Второй подпирает стену в полусогнутом состоянии. В руках у него ополовиненная бутылка водки. «Купили, и на месте продегустировали», — понимаю я.

— Оп-па! — весело говорю я и бью в торец дятлу. Джеба хватило свалить полупьяное тело к ногам товарища.

— Я ничего, просто стою, — сразу протрезвел тот, видя мои дальнейшие намерения.

— Бери своего богатого друга, и исчезайте с этого района, — сухо приказываю я.

— Толя, ты вернулся? — открывается дверь и через щель становятся видны обе встревоженные девичьи головки.

— Минута времени, и ещё раз тут увижу — покалечу, — угрожаю я и захожу в квартиру.

Решил никуда не идти, короткий мордобой успокоил меня. Да и вдруг вернутся ироды?

— Кушать хочешь? — ласково спросила Люда, заметив торт в моих руках.

— Не, устал я чего-то, постели, пожалуйста, мне на раскладушке, спать буду, — отказываюсь я. — Уж извините, без водки остались, таких женихов выгнал. Полтос на сучек тратят!

— Угу, и сожрали на стольник, а я ещё за них в такси платила. Ниче, папе скажу, он им в Норильске больно по попе сделает! — кровожадно обещает Наташка. — Давай, я на раскладушке, а ты с Людой на диване?

А она ничего, в джинсах смотрится. Против воли звонко шлёпаю её по заднице и, видя округлившиеся глаза девушки, говорю:

— Свою попу побереги, а то найдешь на неё приключений в другой раз, пырнут ножом, например.

— Да это знакомые, побоялись бы они, у меня отец в милиции работает в Норильске! — убеждает Наташа, а глаз у неё заблестел.

Но никакого желания кобелиться с одноклассницей подружки у меня нет, да и с подружкой, скорее всего, надо завязывать.

Ложусь на раскладушку, предварительно оттащив её от дивана, а стояла она к нему впритык, и засыпаю. Вроде, кто-то ночью лез ко мне, дал по рукам. Проваливаюсь в сон и вижу своего дядьку, по маминой линии. Кобель был известный. Не дядя Миша из Ростова. А дядька прежнего моего тела!

— Быстро, Толька, не женись, — говорил он голосом актера Вицина.

А чего я забыл про другую свою родню? Ладно, я себя в этом мире не нашёл и родителей своих, но может кто другой есть?

Конец февраля. Москва.

Спортивная база, где живут участники юниорского чемпионата по боксу 1986 года, совершенно была не готова к приёму гостей. Из рассохшихся деревянных окон дует, питание плохое. Хорошо, хоть тепло сейчас в Москве, и магазины рядом имеются.

— Что читаешь? — спросил меня мой сосед по комнате Цзю.

— Начался двадцать седьмой съезд КПСС, — отрываюсь от чтения газеты я.

Мы с Костей в разных весовых категориях, и хорошо. Видел я, как он расколошматил своего соперника сегодня. Я тоже победил, но больше за счет того, что соперник меня просто побаивался. Перворазрядник, но прошёл отборку, как и Цзю, а это непросто. Я же, как действующий чемпион, от отборки освобождён.

— Что там может быть интересного? — теряет интерес Костя к моему занятию.

Я знаю, что будет, например, в ЦК изберут Ельцина.

Глава 15

Вернее, не в ЦК, а в политбюро? Не помню. Но моих скромных познаний хватает только на то, чтобы понять, что политбюро намного меньше по составу, чем ЦК. Не о том я сейчас думаю. Недавно закончился чемпионат СССР по боксу среди взрослых, он, как и юниорский, проходит зимой. В весе до 51 кг победил… Бейбут! Но не мой друг, а другой, постарше. Казахи вообще рвут в боксе. Чемпионы у них ещё в весе свыше 91 кг и до 57 кг. А мой друг Бейбут пролетел с юниорским чемпионатом, нога зажила, ходит, но форму наберет ещё не скоро. Хотя, в свою звезду верит, а в меня верит больше, чем в себя.

Кстати, мой сосед по комнате, Цзю, по-прежнему выступает в весе до 57 кг, и мне повезло, что он опустился из моего веса в категорию ниже. Равных по силе Косте сейчас в боксе нет — начинается его время. Блин, вроде ещё казах мощный есть в его категории, забыл имя! Куда ни плюнь — всюду казахи, я же говорил. Мне же сегодня удалось сделать парня из Челябинска, причем легко, Галикин или Галикян его фамилия, на год младше меня. Но завтра у меня соперник посерьёзнее — мой товарищ и конкурент по сборной Артемьев. Мысли с сегодняшнего дня сползают на прошлое. Со своей Людмилой я так и не помирился, хотя она очень хотела. А зачем она оставила бухать у себя парней? Ладно, свою подругу не выгнала, у них на северах вообще не принято выгонять даже чужих на мороз, но у нас не такие злые холода, да и ещё пыталась меня обмануть изначально. Пришлось даже с папой её говорить, он прилетал на Новый год, тот меня понял, надеюсь. Сказал мне, что доверие — это самое важное в семейных отношениях. Под Новый год, двадцать девятого декабря, моя новая «мама» Вера родила мне сестрёнку. Причем в свидетельстве о рождении родители у дочки отняли два дня от возраста. Записали рождение первым января восемьдесят шестого года. Самое смешное — так сделать им в ЗАГСе посоветовали!

— Чтобы не была на год старше своих сверстников, мы записали её восемьдесят шестым годом, — пояснил батя мне по телефону.

Он, по случаю праздника, отпущен в запой, но сказал, что не тянет бухать его, мол, скорей бы дочку увидеть. Кольнулась даже ревность во мне, очевидно, чужая. Я отмечал Новый год в общаге с Александрой, Иркой Моклик и её беспутной соседкой Инной, ну и с Бейсбутом, конечно. Отлично погудели! Я — «дед мороз борода из ваты» дарил подарки, благо, денег — девать некуда, потом устроили дискотеку, ну и все дела. В том смысле, что праздник завершился бурным сексом с любовницей.

Илюха ездил в Боготол с Ленкой знакомиться с её родителями. Приехал нервный — Лукарь-старший застращал парня. Ленка в отместку папе дала, наконец, мужику, сам слышал, две ночи подряд, потом я не выдержал и отматерил обоих. С Сашкой отношения прежние, вернее, у неё может и есть кто ещё, но желания ловить за руку, или другие части тела, нет. Я Александру тоже устраиваю и как любовник, и как спонсор, и как босс. Смог её устроить в оргкомитет по МЖК. Деньги небольшие, но с воспитательскими под две с половиной сотни выходит. Председателем в этом оргкомитете был парень с экскаваторного, тот самый дагестанец Адасов. Мы с Сашкой — его замы. Летом проведём конференцию бойцов КСМО. Это комсомольские молодежные строительные отряды. Их у нас три, по числу домов. В первом отряде командиром Илья, кстати. Свою квартиру ему хочется. Кроме командира там ещё имеется комиссар на зарплате, небольшой пока, но зарплате. Экскаваторный завод сдержал свое слово и излишки средств, не освоенных в восемьдесят пятом, перечислил на наши счета. Формально мы подчиняемся Штабу комсомольских ударных строек, но только формально, никак на нас они повлиять не могут, разве что идеологически. А сама стройка раньше восемьдесят седьмого не начнётся.

Но это пока неинтересно, а вот кто там трахается этажом выше уже второй час подряд — уже любопытно! Мерный скрип кровати слышен у нас отчетливо.

— Пойду, посмотрю, что там за половой гигант! — не выдерживаю я и решительно вскакиваю.

— Я с тобой, — обувается любопытный Костя.

Куда же без него.

Подходим к нужной комнате, слышен реальный ритмичный скрип. Вот люди, ни стыда ни совести! Тут такая слышимость, а они. Стучусь в дверь и неожиданно слышу приятный женский голос.

— Открыто, заходите!

Как это, заходите? Епнулись они там совсем?! Переглядываемся с Костей, он мнётся. Не готов ещё морально видеть чужие сцены соития. Я закалённый порно, хмыкаю и открываю дверь. Две кровати, на одной девушка читает книгу, на второй тоже девушка и тоже читает книгу, но она с плеером и в наушниках ритмично раскачивается под музыку на растянутой панцирной сетке гостиничной койки! Та также ритмично скрипит. Тьфу! Никто не трахается, девушка просто качается как в гамаке.

— Ой, Юля, к нам гости! — с интересом смотрит на нас её соседка — девушка без наушников.

Знакомимся. Две студентки — Юля, Валентина из Свердловска, обе из тамошней волейбольной команды «Уралочка». У них в Москве сейчас чемпионат страны проходит. Вернее, уже заканчивается. Сейчас на первое место претендуют «Уралочка», «Коммунальник» из Минска, «ЦСКА» и «АДК» какой-то из Казахстана.

— Домостроительный комбинат, — расшифровала мне моя Валя.

Юля уже опекает Костю, кормит его сгущёнкой. Пробили в банке дырочки и высасывают. У Кости получается хуже.

— Ты я вижу, приноровилась высасывать, а дырочки надо было дальше делать друг от друга, — учит Цзю новую знакомую.

— Сосет как надо, — говорю я, изо всех сил стараясь не заржать.

Похабность фразы никто, кроме меня, не понимает. Ох, чистая, не испорченная ничем пока советская молодежь!

— А ты любишь волейбол? Или только бокс уважаешь? — спрашивает Валя, вставая с кровати, где мы сидим, и закрывая шторки от солнышка.

Провожаю взглядом девушку заинтересованно. Глаз от стройных ног не оторвать, и они просто космической длины! Девушка выше меня сантиметров на десять.

— Ой, парни футбол и хоккей любят, волейбол никто не уважает, — вступает в беседу такая же длинноногая красотка Юля, передав почти пустую банку Косте.

— Я не фанат ни хоккея, ни футбола, и волейбол я уважаю, — сказал грустный, улыбчивый обычно, Цзю, допив остатки угощения.

— И Уралочку любишь? Приходи послезавтра на матч, — вкрадчиво спрашивает Юля. — А то за нас не болеют, мы тут чужие.

Юлька гладит ершик волос на голове у Кости.

— И Уралочку буду любить, — вздыхает тот!

Тут меня пробило, сложились в голове все слова как надо.

Все болеют за хоккей!

И болеют за футбол!

А я люблю Уралочку!

Уважаю волейбол!

Ору я.

— Ещё, — просит Валентина низким грудным голосом, и я добавляю:

Длина-ногие красотки

Шлепа-шлепают мячи

Мы орем, срывая глотки,

Давай, Уралочка, мочи!

И дальше ещё пару куплетов с припевом:

Волейбол — игра для ловких.

Это — взлет удар и гол.

Забываю все на свете.

Обожаю волейбол.

Знаю верно, знаю точно

Стать волейболисткой — честь.

Ну а эти футболисты –

Да в каждом доме их не счесть!

Девочки в восторге! Валя потребовала записать слова, а мне и не жалко. Первая песня за почти два года в этом мире, которую я вспомнил, может и не целиком.

И чем закончился вечер? Нарушили мы с Цзю режим, он нарушал в этой комнате, я в нашей. Хорошо так нарушил, раза четыре. Вот зачем? Сегодня серьёзный бой у меня.

Артемьев, хорошо зная меня, стоит на ринге, ждёт начала нашего боя и сверлит меня взглядом. Пацан, конечно, но удар у него поставлен! Рефери даёт команду. Начинаем осторожно, я стараюсь беречь силы. Середина раунда. Виктор осмелел, начал работать активнее, но я опытней и гашу его атаки, то повиснув на нем, то руку в захват зажав, но мой соперник в затяжной атаке достаёт меня. Опять клинч, но уже с позиции слабого, в голове шумит! Освобождаясь от клинча, Витя заехал мне ниже пояса, судья молчит. Пробивает злость и на себя, нарушившего режим и нормально не выспавшегося, и на соперника, хоть тот, уверен, не специально так сделал, и на судью. Сил от этого прибавляется, я взрываюсь серией ударов, и — о удача! Один из прямых находит дырочку в защите соперника и вскользь задевает его по макушке. Витя голову опускает и пытается выйти из зоны обстрела, и — ещё одна дыра, мой удар проходит над перчатками, и Виктору попадает по многострадальной макушке на этот раз хуком слева. Артемьев теряет равновесие и чуть не падает. Он не в нокдауне, и даже упади — он бы через секунду уже был на ногах, такой же мощный в своих атаках. Но соперник решил отступить, выровнять, так сказать, своё тело, обрести устойчивость, давая мне, очко за нокдаун, и это было ошибкой. В нелепой позе эквилибриста он для меня легкая мишень! Действую молниеносно — нахожу прорехи в его обороне, удар, ещё удар, Витя падает, на этот раз в нокдауне, но звучит гонг. Не повезло, сейчас он придёт в себя за время отдыха. Но внезапно его тренер вывешивает полотенце. У Артемьева рассечение брови, и сам он с трудом понимает, чего от него хотят! Победа?!

— Жалко Витька, — говорит неожиданно возникший рядом Костя, жуя яблоко.

Он уже выиграл свой бой, очевидно, ведь начал немного раньше меня.

— А меня не жалко? — расшнуровываясь, спрашиваю я.

Мог бы и мне посочувствовать! Я тоже получил в этом бою сполна.

— Да мне за рассечение жалко! — не понимает обиды Костя. — Идём завтра на волейбол? А сегодня в гости?

— Завтра четверть финала у нас, посмотрим, — напоминаю я. — А в гости без меня, тяжко ещё после прошлой ночки!

— А мне нормально, — говорит ловелас.

— Не дала, что ли? — понимаю я.

— Да, … если ты хочешь знать …! — начинает кипятиться чебурашка.

Сорян, конечно, но похож мой товарищ на этого зверька. Улыбкой, наверное.

— Вот он! Штыба! — слышу я голос за спиной, и, обернувшись, вижу троих незнакомых мне мужиков, и одного, которого знаю очень хорошо! Он ещё не на самом верху, но близко… «Понима-а-а-а-ашь!» — вспоминаю я коронную фразу одного любителя волейбола из Свердловска!

Глава 16

Оглядываюсь на незваных гостей и не понимаю причины интереса, и вообще, — откуда будущий президент страны меня знает?

Надо сказать, его тоже почти никто не узнал, его ещё не показывают по двадцать четыре часа по телевидению. Короче, внимания на нас никто не обращает, в том числе и Костя Цзю. Хотя, вижу, что в глазах Кости появляется узнавание, он, как, и «Уралочка» с Ельциным, из Свердловска.

— Доброе утро, Борис Николаевич, — говорю я нейтральным голосом.

— Заехал перед заседанием посмотреть на молодых спортсменов, слышу, знакомую фамилию произнесли: — «Штыба победил, технический нокаут», — протягивает культю Ельцин.

Вру, на этой правой руке все пальцы. Двух пальцев у него недостает на левой.

— Ваш земляк тоже выиграл, — указываю на Цзю. — А откуда вы меня знаете, я бы запомнил, если бы познакомились.

Ельцин, и парочка его спутников смеются и обращают взор на Цзю с огрызком яблока в руке.

— Ты из Свердловска? — спросил он Цзю, протягивая руку и ему.

— Из Серова, но в этом году хочу в наш инженерно-педагогический поступать, — отвечает мой приятель.

— Молодец, не роняешь честь области, — басит Ельцин и отвечает уже мне: — Мишин говорил про тебя, рассказывал, что планируете МЖК у себя в городе начинать. Я запомнил, фамилия не самая распространённая, да и на память не жалуюсь пока. Ты это, обращайся, контакты мои тебе дадут, ну или в приемную звони, представься, я предупрежу. Дело новое, интересное, я вот в этом месяце в Зеленограде был, там тоже шустрые ребята!

Вижу, собирается свалить, и торопливо спрашиваю:

— Борис Николаевич, завтра «Уралочка» с ЦСКА играет, чемпионат страны по женскому волейболу, нас девушки из команды пригласили, придёте поддержать своих?

— Завтра уже? А чего не предупредили? — поворачивается он к своим помощникам.

— Весь день на съезде плотно расписан, если только на последний тайм сможете успеть, — сверяется с записной книжкой один из сопровождающих.

— Не тайм, а партия! Я хоть и давно играл, и тренировал даже сам девушек, но ещё помню. Приеду, постараюсь! А кто вас пригласил? — спросил бывший волейбольный тренер.

— Юля Коробкина, и Валя… забыл фамилию, — отвечает Цзю.

Это он очень кстати ответил, я Валину фамилию и не спрашивал, знаю только, что она года на три меня старше.

— Валя одна у них, в сборной играет, в прошлом году и чемпионат Европы выиграла, и бронзу на кубке мира в Японии, — показывает не дюжие знания волейбольных реалий будущий президент страны. — Ну, до встречи!

«Надо же, такая молодая, а уже заслуженная. И симпатичная, высокая только, но ноги — ухх!» — размышляю я.

Про то, что он сам мастер спорта по волейболу — я знал, а вот что тренировал кого-то — в первый раз слышу. Я бы тоже потренировал женскую команду… совершеннолетнюю, конечно. Хотя, руки у них сильные — могут и врезать.

— Это был… — попытался пояснить Костя.

— Знаю, — оборвал его я.

— Наш первый, сейчас по строительству в Москве, — не унимался знаток.

— Знаю.

— Он и у нас строил много, метро вот начали строить, — умничал будущий чемпион.

— Когда по плану закончат? — заинтересовался я.

— В девяностом вроде первую ветку, — наморщил лоб знаток.

— Тогда построят, — подтвердил я.

— А ещё он построил в Свердловске самый высокий обком в СССР, двадцать четыре этажа, у нас его зовут «член партии»! Знаешь почему? Потому, что…

— Да понял я почему! Давай в душ, там уже толпа собирается! А потом на обед! — прервал я возможно похабство.

Ушей тут много, не стоит трепаться. Волшебное слово «пожрать» сработало, Цзю рванул в раздевалку вперёд меня. А ведь завтра идти придётся на матч, нашу песню-речёвку покричать, жаль, голоса у меня нет. Вот бы футбольных фанов привлечь, те орут как надо, сам фанател в детстве за «Спартак».

«В Союзе нет ещё пока команды лучше Спартака!».

«Мы ехали! Мы верили! В наших ребят! Мы знаем, красно-белые сегодня победят!»

Жаль, зима сейчас. Хотя… сегодня же матч ЦСКА-Спартак по хоккею!

В раздевалке сидит побитый Артемьев, настроение у него не очень, решаю поддержать парня.

— Ты че, расстроился? — сажусь на скамейку и дружески обнимаю парня за плечо.

Тот молчит.

— Равновесие старался удержать вот и раскрылся. Тебе падать надо было, раз уже повело, ну открыли бы счет, зато ты встал бы сразу же, опять готовый к бою, — открываю секрет я. — Профи бывают специально лежат, сразу не встают, чтобы отдышаться хоть секунды. Сам думай — или мы опять в стойке в метре друг от друга готовы к бою, или ты изображал балерину и открыл челюсть, — учу его я.

Вижу, оттаивает.

— Ты за какую хоккейную команду болеешь? За «Динамо», наверное? — спрашиваю у него.

— За «Спартак», сегодня с «конями» играем. Поеду в Сокольники, — смотрит на меня Витя. — Ну и за «Эдмонтон» в НХЛ.

— Тоже с тобой, что ли, поехать? — закидываю удочку. — Я, правда, за «Сокол» болею.

— Билетов уже нет, — говорит Витя. — Если только за три цены у торгашей. А так, поехали!

— Я с вами, — деловито говорит Цзю. — Я за «Автомобилист» наш болею, выйдут в высшую лигу в этом году, сейчас в переходном турнире первыми стоят, а выходят три команды.

Реактивный он — уже помылся.

— Как думаешь, не побьют его там фанаты? — шутя, спрашиваю у ВитькА.

— «Автомобилист»? Да вряд ли, а вот про «Сокол» лучше молчи, — серьезно советует тот. — Мы с «Соколом» за третье место рубимся.

— Я про красноярский «Сокол» говорю! — поясняю ему.

— Ну, тогда без проблем.

Толь, а Толь, а что такое «межэха»? — доставал меня сосед по комнате. — А зачем мы на хоккей? А я девочек тоже позвал!

— Это ты зря! Я им сюрприз хотел сделать, парней подогнать, спартачей, на матч по волейболу, кричалки поорать, — сетую я.

— Сразу бы сказал, одни секреты. Поздно, они уже и помылись, и волосы уложили, — сердито говорит Цзю.

— Ну, возьмем, раз так. А то получится, что они зря помылись, — не стал сопротивляться я свершившемуся факту.

Вечером едем на хоккей впятером. Около стадиона ВитькА встречают друзья. Здесь собралось неожиданно много фанатов, продают амуницию, шарфы, повязки на голову и прочее. Есть и программки, свежие и старые. Короче, малый бизнес процветает. И не гоняют их. Хотя, толпа спартачей сама кого хочешь загонит, следы былых драк заметны на физиономиях некоторых. Официально хозяин матча — «Спартак», но команды обе московские. Спартаковских болельщиков больше, тем более и гостям продают места на одну трибуну. Четыре билета нам обошлись в двадцать рублей, но Костя внёс половину, я не спорил, тем более, он инициатор приглашения девушек. Места у нас, естественно, на фанатской трибуне. Витьку хлопают по руке в приветствии.

— Ты как? — спрашивают у него.

— Вылетел из чемпионата, вон ему нокаутом проиграл, — оказывает мне медвежью услугу Артемьев.

На меня сразу смотрят не очень доброжелательно, положение спасает Цзю.

— Да рассечение брови у него было, сняли с боя, так бы Витёк поборолся!

— Ну, травма, тогда понятно, всё бывает, — басит один из мужиков лет тридцати, вроде как центровой в нашем секторе. — А ты, парень, чтобы не проигрывал теперь, раз нашего друга выбил.

— Сам не хочу, — искренне говорю я.

— Он чемпион СССР прошлого года, — добавляет Витя, чтобы ещё более пояснить за поражение.

— Что я? Вот Валя, как мне сказали, чемпионка Европы и призёрка чемпионата мира прошлого года, — охотно подхватываю тему я.

— Это кто тебе сказал? — удивилась та.

— Это Ельцин сегодня утром к нам заезжал, с Толей про «межэка» поговорить, вот он и сказал, — простодушно пояснил Цзю.

— Про «межэка»? — не понял мужик. — Ельцин, к вам? Да ну! Он нормальный мужик, кстати, ходит по магазинам лично, торгашей гоняет!

— МЖК — это строительство домов силами молодежи, — посмотрела на меня Валя. — А ты с такими людьми знаком и молчишь?

— Да когда бы успел сказать, я сам его первый раз увидел, — отмазываюсь я.

— А в каком виде спорта? — спрашивает мужик.

— Волейбол, — ответила Валя. — Завтра у нас тоже с ЦСКА матч в чемпионате страны, приходите поболеть!

— Пацаны, тема есть завтра на волейбол сходить, «коней» обстебать, — крикнул мой сосед, лысый, похожий на зэка и с мощным голосищем.

«Удачно разговор зашёл», — радуюсь я.

— После матча обкашляем, — серьёзно сказал старший и протянул руку, представляясь: — Хлыст.

Начался матч, и сразу голос взял мой лысый сосед, заорав:

— Родился ребенок, он делает шаг и первое слово…

— Ма-а-асковский Спартак! — крикнуло несколько тысяч человек одновременно.

Валя даже за ногу схватила меня от неожиданности.

— Родился второй, он берёт микрофон, и первое слово …, — продолжает солировать лысый.

— Спартак — Чемпион! — рявкает многолосье.

Болельщики орали непрерывно, одна кричалка сменяла другую. Болельщики ЦСКА тоже кричали, но с другой стороны стадиона, и их было явно меньше.

— Спартак — это я! — орет лысый.

— Спартак — это мы! — подхватывает стадион. — Спартак — это лучшие люди страны!

Сука, оглох я от такого соседа! Поддержка трибун помогла — Спартак сыграл с ЦСКА вничью, 2–2. Это для любой команды сейчас достижение, во всяком случае, расстроенными болельщики не выглядели. Девушки наши — тем более, они активно включились в процесс и радовались, и огорчались голам, как и все остальные.

— Чё, по пивку? — предлагает Хлыст.

— У нас режим — сказали Юля, Валя и Костя.

— Можно и по пивку, — соглашаюсь я.

Неподалёку от Сокольников есть погребок — натуральный полуподвальный пункт питания. Кафе, вроде, кафе-гриль! Там рассаживаемся по столикам, человек сорок точно наших тут. Я уже называю «нашими» ребят, завело общее боление.

— Смотри кричалку, — сую подготовленный листок Хлысту.

Тот, хлебнув пивка, заценивает.

— Хорошо пойдёт! Но нужен запевала, вроде Вадика, — он кивает на лысого. — И человек сорок народу для массовки, я своих кликну… Во сколько матч?

Порядок!

Вскоре, приняв на грудь пива, мы уже орали вовсю: — «Давай, Уралочка, мочи!»

Я тоже выпил. Литр пива. Идём вчетвером на остановку такси, Витёк поедет на свою московскую квартиру. Говорит, папа не сдал её, когда уехал в Чернобыль. Поднимаемся по лестнице подземного перехода, ещё пара минут и остановка, там можно и такси будет поймать.

На голове у нас красно-белые повязки, у девочек ещё и шарфы в тон — я купил подарки.

— Парни, тут спартачи! — раздался чей-то крик.

Навстречу нам выходят пятеро парней с шарфами с символикой ЦСКА.

— Ну, что выберете? Снимите тряпки ваши спартаковские, или в морду вам заехать? — спросил один из фанатов-хулиганов.

Глава 17

Подловили грамотно, мы уже ступили на аллею, со всех сторон нас прикрывает растительность, да и стемнело порядком. Пятеро парней, ни одного, выше моей Валюши ростом, нет, все, примерно, с меня. Символика ЦСКА присутствует, значит, просто не повезло нам. Тьфу. Им не повезло — я выпил, и кураж в теле куда-то девать надо. Самый ближний подошел уже почти впритык ко мне, ну и получил джеб левой в челюсть. Короткий, молниеносный и точный удар просто снёс парня. Упал как подкошенный. На землю, слава богу. Его товарищи даже удара не заметили, для них Жорка просто упал.

— Жора, ты чего? — спросил один из пока целых наших оппонентов.

А ведь у Жорки вполне может быть сломана челюсть. Бью спрашивающего той же левой, уже прямой, и вдобавок наношу коронный хук справа. Не знаю, сколько это заняло времени, секунда или меньше, но второй фанат летит в сторону первого. Цзю, понимая, что ему может не достаться врагов, заряжает ближнему по печени и роняет подножкой. Борец, что ли, ещё? Шаг вперёд и последние два хулигана, не сговариваясь, рванули от нас в разные стороны.

— Вы там не убили никого? — озаботилась Юля. — Давайте уйдём поскорее, вдруг милиция заявится.

— Мычат, жить будут, значит, — говорю я, приглядевшись к лежащим.

— Как идти? А мародёрка? Мне вон тот шарфик армейский приглянулся в качестве тряпки половой.

Блин, заносит меня, в роль вжился. Но шарфик забираю. Козырный, кстати, с росписями фломастерами чьими-то! А Жорка сегодня кого-то уже пограбил, вижу, пакет у него из-под куртки вывалился с красно-белой амуницией, всё б/у причем. Забираю и пакет — вещи завтра отдам фанатам, найдут, поди, хозяев, а пакет с эмблемой группы «АББА» и самому пригодится! Сейчас с пакетами плохо, всё больше авоськи.

Такси на остановке нашлось — как нас ждало. Ночью, естественно, пришлось получать «награду». Эх, безответственный я человек — пьянка+драка+секс на полночи! Ещё и целую курицу-гриль заточил в кафешке — обжора, а что было делать, алкоголь аппетит разжигает!

Все, что можно, уже нарушил, сегодня, чую, буду огребать. Против меня простой русский парень, судя по физиономии, но с фамилией Алавердиев. Представляет солнечный Азербайджан. Пропустил его титулы, пока его объявляли, и так знаю — в борьбе за выход в полуфинал слабых соперников не будет. Цзю опять раньше меня выступает, вот кому нипочем — нокаутировал своего на двадцатой секунде. Вчерашнему «коню» вчера ещё повезло, что он не в челюсть огрёб от Кости.

Бой! Сразу проходит удар у меня по сопернику, немного скользом, но парня пошатнуло, следом ещё и ещё. Я уже расслабился, — мол, победа в кармане. Нет, я так нагло свою мысль не оформлял, а вот подспудно в это поверил. И зря! Огребаю в атаке прилично — получил удар по печени, апперкот прошёл! Опытно отшагиваю и пытаюсь поймать дыхание. По наитию меняю стойку на левостороннюю, могу боксировать в любой, хотя, мой основной удар — правый сбоку.

Сдвоенный удар. Первый в воздух, второй правой в цель!

Алавердиев успел чуть повернуть голову и смягчить удар. Всё равно, должно быть больно ему, но соперник терпит. Раунд!

— Раунд твой, работай, как работаешь, — советует мне мой тренер, вроде как из старших весов сборной.

— Не оставайся после его первой атаки, смещайся, — услышал советы моему противнику в другом конце ринга.

Соперник во втором раунде начинает накалять ситуацию, а я чувствую, что теряю силы. Вроде, че такого — полночи не спал, ну выпил чуток? На физическую форму это сильно влиять не должно, а вот в подсознании чувство вины за нарушение режима сидит.

— Толян, не возись, — слышу крик Кости, и пока судья нас разводил после клинча, я успел бросить взгляд за пределы ринга.

Цзю стучал пальцем по своим часам, мол, торопиться надо, в руках у него опять яблоко. Кто его ими кормит-то? В комнате яблок нет, явно кто-то тут суёт. Бля, что за ерунда в голове? Второй раунд. Опять я вынужден виснуть на сопернике. Иду встречной атакой и загоняю парня к канатам. Алавердиев, хоть и пропустил от меня удар, но не потрясен. «И ведь не ушёл, как ему советовали!» — пронеслось в голове. Все раздумья и выводы заняли долю секунды, и я выкинул ещё двойку! Опять попал. Тот лишь откинулся на канаты. Добить?! Хрен! Судья даёт команду «Брейк».

Рефери остановил бой. Решил, что мой соперник находится в полубессознательном состоянии и не может продолжать. Упс, мой соперник действительно в нокдауне, для этого падать не обязательно. Тут просто для продолжения боя ему надо поднять руки в стойке, кивнуть рефери, — мол, готов. Алавердиев облокотился на канаты спиной и тормозит! Девять, десять! В итоге соперника потащили к врачу, всё-таки наполучал он за бой прилично, но какой терпеливый боксер!

— Нормально, — хвалит меня Костя.

Вот кто в моей победе не сомневался! Больше никто меня не поздравил.

— Кто тебя яблоками подкармливает? — спрашиваю я, лишь бы что-то спросить.

— Там, — неопределённо машет рукой Костя.

Надо проследить будет.

Сегодня волейбольный матч ещё. Идти неохота, если честно, но обещал девушкам, и должен Ельцин появиться там, вот кто может помочь с МЖК по-крупному, так это он. Фанат-строитель. Энтузиаст. Вроде, он в опалу скоро попадёт или с моста упадёт? Черт, забыл! «Борис — ты не прав», — это фраза Лигачева, по-моему.

Про того тоже мало знаю, только то, что уже в этом теле прочитал. Завтра у нас день отдыха и пока есть время до матча, решаем тусануться по городу. Тем более, нас Виктор Артемьев звал в кафе посидеть. Беру с собой затрофеенный шарф и пакет с награбленными вещами.

Встретились с Витей на ВДНХ, как и планировали. До этого успели походить по павильонам и накупить сувениров. Виктор ведёт в кафе, на этот раз что-то вроде пельменной, но … там отпускают. Народу сидит уже человек двадцать фанатов. Знакомимся, неожиданно меня узнают.

— Слушай, а не про тебя писали в газете, мол, конкурсы разные, проспект какой-то, памятники афганцам? — спросил парень то ли по кличке, то ли по имени Тофик.

— Про меня. Не я один же, весь город помогал, — скромно отвечаю ему.

— А помните, нам дали комсомольского вожака из Моссовета? Лет семь назад? Как его …? — пытается вспомнить Тофик.

— Мциканян, — подсказывает кто-то.

— Не разбирался тот в футболе, да и не слушал его никто. Но на второй выезд, в Питер поездом, таким фанатом стал! Дубину сделал какую-то себе, мячик к ней приклеил, на нем ромбики нарисовал … даже на трибуне пытался дирижировать. Но помог реально. Был октябрь, холодно. Приехали на стадион, выходит из спартаковского автобуса Николай Петрович Старостин: — «Привет! А вы где ночевать-то будете?» Блин! Никто об этом и не подумал. Начали репу чесать…

А под трибуной была гостиница для спортсменов, и Николай Петрович с этим Мциканяном пошли и нас туда устроили под видом спортсменов. Получили несколько номеров, а в каждом коек по 12. Казарменного типа номера были, — вспоминает Тофик.

— А ещё была у нас и подростковая кучка, пацаны лет по 16. Анархисты и беспредельщики ещё те! И вот мы, ребята постарше (Серега Елин, Коля Сапега, Чика, Саня), поехали в город, возвращаемся — мать честная! Эти анархисты все разнесли — перья, пух летают, как снежинки, … из простыни транспарант сделали, что-то там написали. А ночью на поле нашли сетку, которую они с ворот срезали, — добавил ещё какой-то парень. — С тех пор комсомол нами не интересуется.

— Забыл! — кричу я, чтобы привлечь внимание. — Вчера сцепились с «конями», дали там в рыло кое-кому, парочка удрала, но вот такой пакет нашли у одного!

— Пакет мой, — сказала тихая пухленькая девочка, одна из немногочисленных девушек в компании.

Придётся отдать, а я уже порадовался красивой вещи.

— А вот это у Ханыги отняли. Говорит, бухой был, его и нахлобучили после матча, — узнал какой-то шарф из пакета Тофик. — Ханыга, иди сюда!

— Где взяли? — обрадованно сжимает шарф этот самый Ханыга.

Поясняю.

— Жора, значит, зовут его, ну ничего, найдём этого Жору, заставим извиняться, — недобро говорит Тофик.

— Извиняться он точно не будет, — качаю головой я.

— Будет! Поверь! Я себя знаю! — говорит довольный Ханыга.

— Не будет, — настаиваю я. — Я себя тоже знаю! У него челюсть сломана, не сможет он и слова извинения произнести.

Секундная пауза, и народ ржёт, пугая остальных посетителей кафе. Пришлось рассказывать про драку подробно.

— Слушай, а ты же хотел на матч парней позвать, мол, девушки у вас там, в Уралочке, играют. Так я тоже поеду, покричим! — хлопает по плечу меня Ханыга.

И ещё человек десять решили поехать. Выезжаем загодя, не из-за пробок, просто народ решает прорепетировать кричалку. Около Дворца спорта видим моих десятка три вчерашних друзей и собутыльников. Мне предлагают пива, но на этот раз я отказываюсь. Раздают написанный от руки текст песни-кричалки. Кто-то уже знает его.

Билет стоит сорок копеек всего, а матчи проходят в Малой спортивной арене Лужников. То есть недалеко от нашей гостиницы. Сам зал тысяч восемь народа вмещает, но зрителей набралось всего человек пятьсот. Без нас. И нас почти сотня по итогу набралась. Пересаживаемся в один сектор, чтобы не быть размазанными по трибунам.

— Всё нормуль будет, под конец партии начнем петь, мы там ещё придумали кое-что, — шепчет Хлыст.

Он немного опоздал, но специально сел рядом. Лысый запевала устроился ниже нас, и моим ушам сегодня ничего не грозит.

Волейбольная публика не понимает, чего тут столько парней собралось? Вертят башками, на нас смотрят. Начинается матч. Юльки в составе нет, а вот Валя на площадке, и сразу принимает мяч, широко расставив ноги в присяде.

Узенькие шорты облипают её спортивное тело, да и другие девочки щеголяют накачанными попками. Чую, волейбольных болельщиков прибавится сегодня!

— Ура! — гаркает лысый.

— Ура! Урал! Уралочка! Давай, давай, давай! — мощно подхватывают натренированные и лужёные глотки фанов «Спартака».

Зал вздрогнул, в том числе и волейболистки. А Валя никого не предупредила, что ли?

Первое очко за Уралочкой. А дальше кричалки в поддержку Уралочки пошли вперемежку с кричалками против ЦСКА:

Мы на выезде играем,

Но и тут вас побеждаем,

Против нас играет клуб,

Где овес лопатой жрут!

Это одна из самых приличных.

И под конец, уже, когда шла подача на партию, при счет 14-6, Лысый заорал начало песни и наш сектор мощно и складно пропел куплет:

Длина-ногие красотки

Шлепа-шлепают мячи

Мы орем, срывая глотки,

Давай, Уралочка, мочи!

Валя ударом сверху, вбивает мяч гвоздём в пол, выигрывая первую партию, и получает от подруг обнимашки и шлепки по попке! Это фанатам тоже нравится — слышится восторженный гул в нашем секторе. Что-то Валя девочкам говорит, и они подбегают к трибунам, где мы сидим, и машут нам руками!

«Майки задрали бы лучше — болельщиков будет больше, чем на футболе!» — приходит мне в голову «гениальная» мысль.

Глава 18

В перерыве к нам подошёл сам Карполь, и удивленно стал выяснять, а чего это такое происходит, и кто это всё придумал? Мужика тупо никто не узнал, ответили, мол, поболеть пришли, а придумал вон тот парень. И указали на меня.

Второй и третий сет тоже за Уралочкой, а Ельцин все-таки приехал на концовку, любит он волейбол, и тоже застал нашу финальную речовку. Очень ему понравилось, кстати. Махнув мне рукой, чтобы я подошел, он после матча о чем-то разговаривал с тренером Уралочки и сборной СССР по волейболу Карполем.

— Толя, ты, говорят, это организовал, а мальчишки откуда? — Ельцин кивнул на фанов.

— Валя пожаловалась, что за них никто не болеет тут, вот и решил помочь, — скромно ответил я.

— Молодец, молодец. Завтра с кем дерётесь? — спросил уже у своего земляка, который стоял у меня за спиной, свердловский начальник.

— Завтра — выходной, а вот послезавтра у нас ответственный день, полуфиналы, — вздохнул Костя.

— Чтобы это… не посрамил там честь Урала, — сурово сказал Ельцин. — А ты, Толя, хотел чего спросить — спрашивай, есть десять минут ещё свободных у меня.

— В прошлом году совет министров принял решение разработать положение о МЖК, некоторые вещи у нас в городе не практикуются, например, расчетный счет в госбанке не открыть специальный, хорошо бы ещё типовые проекты домов для разных климатических зон, … — торопливо начал сыпать я загодя приготовленными вопросами.

Надо сказать, отвечал БН чётко и внятно, нет ещё проблемы с алкоголем, видимо.

— Будет новое постановление Совета Министров СССР, сейчас там работа ведётся по этому вопросу, инструкцию госбанку, конечно, надо дать, для них это тоже новый формат работы, а вообще, дам тебе контакты человека в Свердловске, который МЖК строил, — сказал Ельцин и добавил своему помощнику: — Найди контакты Королева и этого… Сафина! И предупреди их, что к ним обратится Анатолий Штыба.

— Спасибо за реальную помощь, — благодарю я.

— Знаешь, как у нас там говорили? — Человек строит дом — дом строит человека! — сказал Борис Николаевич напоследок и добавил: — Раз ты так музыку любишь, можете в свой выходной сходить на концерт куда-нибудь, тоже в приемную звони, организуют тебе.

— Спасибо, — удивляюсь я, ибо такое внимание действительно приятно.

Его помощник Петр Константинович записал мне нужные телефоны и свой прямой дал.

Девочки уезжают сегодня ночным поездом, времени на нежности совсем чуть-чуть, поэтому прощаюсь с фанатами скоренько. С волейболистками расстаемся очень тепло. Валюша подарила мне мяч с автографами всей команды, я свою фотку, ту осеннюю. Простились без надрыва и слез, часа в два ночи их увез автобус.

Утром выспался отлично. Цзю попинал меня в бок, пытаясь разбудить для совместной зарядки, но я решил лучше отоспаться. Зато проснулся полный сил и желания сделать что-нибудь хорошее. Ещё. Вчерашним днём удовлетворён полностью. Сегодня последний день зимы, кстати. Решаю поехать к Виктору в гости, адрес имеется, звал и Костю с собой, но тот отказался, мол, лучше бокс посмотрит, ведь сегодня его будущий соперник проводит бой. Еду на метро, потом иду пешком, ищу нужную улицу. Спросил у парочки прохожих, но оба оказались приезжими! Москва уже не резиновая.

А дом у Артемьева приличный, не знаю, какая в Припяти у них квартира, но в таком доме плохой быть не может точно. С собой тортик, удачно купленный рядом в кулинарии, не идти же с пустыми руками. Неожиданно дверь открывает здоровый мужик, габаритами с моего батю. Что характерно, не спросил «кто там?», открыл сразу. Чего ему опасаться?

— Я к Виктору, — делаю нейтральное лицо и показываю тортик, держа его на весу.

— А я подумал к Вике, она сладкоежка, — хмыкнул батя, посторонившись в проходе.

— Пап, кто там? — слышу девичий голосок.

— Сын, это к тебе! — кричит отец и спрашивает уже меня: — Как звать по имени?

— Штыба! — сказал я и тут же поправился: — Анатолий.

— Стой, так это ты сыну лобешник разбил? — угрожающе качнулся ко мне дядя.

— Пап, да все нормально! — я его в апреле на спарринге в сборной сделаю, — хвастается будущей победой Виктор.

Одет он по-домашнему — трико и майка импортная. Проходим в зал, там действительно имеется сестра Виктора, уже такая вполне оформившаяся девица, и симпатичная притом. Фигурка изящная, не похожа на сладкоежку.

— Вот дочь, жениха к тебе привел, будет руки твоей просить, — шутит батя.

— У него что, своей нет? — в ответ шутит доча, оглядывая меня с некоторым превосходством во взоре.

Ну, привыкла к восхищенным взорам девушка и ожидает, что сопливый друг брата тоже будет пленен её красотой.

Очень захотелось и мне пошло пошутить: «Да есть своя рука, но она устала».

Тут батя ихний меня бы и пришиб! Если бы догнал! Этаж второй всего, можно в окно выскочить, или через балкон.

Квартирка о четырех комнатах, прилично живет инженер, или кто он там? Кстати, а чего он в Москве, а не на Украине. Выяснилось — плохо стало бабушке, и приехали на три дня Вика с батей присмотреть за старушкой. Ну да, сегодня пятница же. Пьём чай, болтаем ни о чем, и вдруг Вика эта говорит, обращаясь к брату:

— А когда у вас следующие сборы будут, успеешь на мой день рожденья?

— Скорее всего — да, нас ещё не предупреждали о сборах, — наворачивая тортик, говорит мой соперник за место в сборной.

— Постарайся уж двадцать пятого быть в Припяти, а то друзей у меня в поликлинике немного, а папа опять на своей станции будет!

— Доча, ну я тебе заранее сказал, сроки эксперимента не от меня зависят, а от графика остановки станции. И потом, утром тебя поздравлю же! Подарок ты уже заранее получила, — смущенно говорит отец.

— А что за подарок? — спрашиваю я.

А в голове вертится… «авария на Чернобыле!» Точный срок не помню, вроде двадцать шестое апреля как раз, и про эксперимент этот читал тоже в будущем. Смотрю на папу ихнего уже без симпатии.

— Собаку мне купили, она там сейчас в Припяти! Такая милаха! Пекинес, — рассказывает Вика.

Виктор фыркает.

— Этого песика можно и в женской сумочке провезти.

Черт! Напроситься на днюху, а как? Девка вроде вредная, избалованная вниманием.

— Есть фотки собаки? Говорят императорская порода, — закидываю удочки я.

— И ты туда же? Да чё в этой уродине императорского? — говорит Виктор.

И сплющил нос, показывая эту милаху, отчего отец засмеялся, а Вика, встала и, крутанув попой в джинсах, позвала меня за собой.

— Есть, конечно, идём, покажу!

— Никому, кроме членов императорской семьи в Китае, не позволялось владеть этой собакой, а того, кто смог её украсть, ждала смертная казнь, — поучительно рассказываю я.

— А что ты там хотел сказать, но промолчал, я же видела, ты чуть не засмеялся! Или у тебя всегда лицо такое? — спросила, не удержавшись от шпильки, Вика.

— Да там такое, … неприличное, — сказал я, оглядывая девичью светёлку.

— Ну? — настаивала Вика.

Пришлось рассказать конец шутки, отчего Вика сначала залилась краской, а потом зашлась в смехе так, что в комнату заглянул недоуменный батя.

— Папа! Я согласна! Замуж! — бьётся в истерике Вика. — Надо спасать парню руки!

Батя ничего не понял, и, не узрев никакой опасности для своей дочки, удалился, а вместо него зашёл Виктор.

— Царевна-несмеяна вылечилась? — первый раз за год смеешься, — подколол он сестру.

Я, уже оглядев комнату Вики, понял её увлечения, и, как следствие, стали понятны возможные наши общие интересы. Все стены были увешаны плакатами с музыкальными группами и афишами.

Тыкаю наугад на афишу и спрашиваю:

— Слушай, а на какой концерт можно сходить сегодня? Просто у меня выходной.

— Вот эти сегодня первый концерт в Москве дают, им раньше запрещали, — она указала на афишу с «Машиной времени»! — Только билетов не найти, даже у спекулянтов.

— «Рыбка в банке», — читаю я. — Билеты достать можно в горкоме КПСС.

— Насмешил, — кривится Вика. — Прям в горкоме тебе билеты выдадут? Я сама утром ездила и не смогла купить! Даже по тройной цене. Все вы, парни, заливаете, чтобы на девушку впечатление произвести…

— Ему дадут, к нам на чемпионат сам Ельцин приезжал и за руку с Толей здоровался, — прервал поток желчи Виктор.

— Э-э-э … в центральном Доме туриста концерт будет, — недоверчиво сказала Вика.

Телефон в квартире, видно большого учёного, или инженера, имелся. Достаю записную книжку, светанув своим золотым паркером.

— Добрый день. Беспокоит Анатолий Штыба. Скажите, вам по поводу билетов на концерт никаких распоряжений не поступало? — сухо спросил я под взоры хозяев.

— Толя, это я, Петр Константинович, я помню тебя, вчера же виделись на матче. Борис Николаевич на съезде. Говори, куда собрался.

— «Машина Времени», в центральном Доме туриста, — отвечаю я.

— Перезвони через пять минут, — деловито произнес помощник и отключился.

— Да ладно! — ахнула Вика. — Так просто?

— Подойдешь к администратору, покажешь паспорт, четыре места вам выделят, платить не нужно, но лучше минут за тридцать до начала подъехать, — порадовал меня Петр Константинович в следующий телефонный звонок.

— Нехилые у тебя связи, парень, а я думаю, чего доча так быстро замуж согласилась?! — подколол отец Вику. — Ладно, нам надо поехать бабулю навестить, не забыли? Собирайтесь, через тридцать минут у подъезда жду вас. Если заведу этот драндулет.

— А почему четыре билета? — тихо спросил Виктор. — Нас же трое.

— Точно! Можно Наташку твою позвать! А то ходишь за ней, а она задницей крутит, — восторженно предложила сестрёнка.

— Сама крутишь, как не знаю кто, — слегка покраснел Витёк.

— Всё, открутила! Теперь жених есть! Когда с мамой знакомиться будешь? — взяла меня под руку Вика.

— Зови на днюху, приеду, — серьезно отвечаю ей.

— Заметано! Врешь, ведь? — смотрит на меня девушка.

Брат тем временем уже разговаривает с этой самой Наташкой по телефону.

— Не поверила, — огорченно вздыхает он.

— Что, не придёт? — удивляюсь я их отношениям.

— Придет, но сказала, чтобы забыл её номер, если что не так пойдёт, — задумчиво сказал мой товарищ.

Собираемся и выходим. Встретиться договорились минут за сорок до начала концерта. Машина, кстати, ни фига не драндулет, вполне приличный «Жигуль». Такой ещё лет двадцать проездит.

Вика пригласила меня поехать с ними, но у меня были дела ешё сегодня. Еду две остановки на метро и попадаю в знакомый район города. Не снесённый пока реновацией, он многолюден и полон жизни. Знакомый подъезд, второй этаж, как сейчас помню, очень недовольны были жильцы тем, что окна выходят на крышу магазина. Надпись на стене — «Танька-сука». Звонок в дверь, голос:

— Кто?

И сразу открывается дверь. Вижу хорошо знакомое лицо, и не знаю что сказать.

Глава 19

На меня смотрит мой дядька, родной брат моей мамы. Последний раз его видел перед самым попаданством, то есть, если в чистом времени — два года назад. Дядя Макар. Интересный персонаж, работает проктологом, оперирует. Сейчас ему немного больше, чем мне. То есть около двадцати пяти лет, он младше моей мамы из прошлого мира лет на двенадцать, поздний ребенок.

— Чего тебе, парень? — хмурится дядька, не узнавая меня и, естественно, не понимая причины моего визита.

— Скажите, а Софья дома? — принял уже решение, что врать, я.

— Кто? Какая Софья? — не понял Макар.

— Позавчера на хоккее познакомились, она адрес дала, — делаю растерянное лицо я. — Сказала, с братом живет.

— Один я живу, и никакой сестры у меня нет, есть старший брат. Надули тебя, паря, — улыбается простофиле, то есть мне, дядька.

— Вот черт, — деланно огорчаюсь я.

— А ты на ЦСКА-Спартак ходил? — спросил он, кивая на мой спартаковский шарфик. — Я на смене дежурил, пришлось по телевизору смотреть.

— Ага, два-два сыграли, — сказал я, собираясь уйти.

Вообще, непонятно, чего я сюда пришёл, что хотел? Но хоть выяснил, что вместо сестры у дяди Макара есть брат. Другой мир, однако, в деталях различается.

— Ты не расстраивайся, девки они такие… дурные бывают, им бы лишь посмеяться, — успокаивает «родственник».

Дядька со своими тремя браками и сам в женских делах разбирался не очень, сейчас, вроде, у него перерыв между первым и вторым браком. А ещё он в этом году купит «Волгу», б/у, из таксопарка, накопит, наконец, но машина попадётся неудачная, намучается он с ней. А ведь предлагали ему семерку чуть дороже, но новее.

— Извините, а в туалет зайти можно? По-малому? Не в подъезде же это делать, — решаю всё-таки продолжить общение я.

— Заходи, в подъезде этого делать точно не надо, я могу не одобрить, — смеётся бывший родственник.

Захожу в квартиру, в которой бывал уже не раз, здесь всё по-старому. На стене зеркало, оно тут так и останется, полочка для обуви, сделанная своими руками, тоже проживет долго. Иду, ностальгирую.

— Я ведь на такси сюда приехал, так эта «Волга» ломалась два раза за полчаса дороги, водила ругался, мол «Жигуль» лучше купить, но в таксопарке только «Волги», — вру, якобы жалуясь, я, выйдя из туалета и завязывая шнурки.

Я уже форсю в кроссах. Делаю вид, что хочу уйти.

— Да? А я как раз думал «Волгу» выкупить из таксопарка, — задумчиво говорит Макар. — У меня в больнице один коллега купил, вроде доволен.

— Ты в больнице работаешь? — спрашиваю я у него.

— Да оперирую, проктолог, — сухо говорит Макар, хотя своей профессии не стесняется.

Я пару минут рассказывал всё, что помнил о косяках его будущей машины, сказал, что в таксопарках убивают технику, потом попрощался и ушёл.

«Помог, чем смог. Купит опять „Волгу“ — пусть не жалуется, что его не предупредили», — думал я по пути к Дому туристов.

Двадцать минут пешком до метро, потом столько же еду до станции Юго-Западная, пока не опаздываю.

Недавно построенная к олимпиаде свечка Дома туристов, уже выделялась собравшейся перед ней толпой народа. Ни разу в этой гостинице не жил, хотя недалеко, буквально в соседнем здании была фирма, в которой я лет пять оттрубил. Но работа у геодезиста разъездная, в офисе я не сидел, но если по работе приезжал, и нужно было где-то рядом жить, то снимал квартиру посуточно в Одинцово. Так удобнее. Ещё минут десять, и я на месте, вижу впечатляющую тридцатитрёхэтажку. Нахожу там стойку администратора и узнаю, где можно купить билеты на концерт.

— Не купишь уже, — бурчит мне гостиничная тетя, не отрываясь от журнала «Огонёк».

Не успев возразить, замечаю Виктора с какой-то миловидной барышней. Стоят на улице, ждут — не иначе, меня.

— Привет, а где Вика? — неслышно подхожу я сзади.

— О, знакомьтесь, это Наташа, это Толя, — радуется Артемьев, представляя нас друг другу. — Да вон Вика бежит.

Наташа оценивающе смотрит на меня, похоже не глянулся я ей, хотя одет модно, дорогие часы и вообще, связи есть, раз билеты смог достать.

«Значит нормальная девушка», — решаю я про себя, не ищет выгоду. Да я сам такой же был.

— Ну что с билетами? — хватает меня за руку подбежавшая сестра боксера.

— Идём, — киваю я на пристройку.

Куда идти? Разберёмся! У нас пару раз спросили лишний билетик, пока заходили внутрь помещения. Оглядываюсь в фойе и вижу вход в зал, но там толпа, а в стороне ещё один пост у двери. Он, очевидно, для техперсонала и артистов. Движемся в его сторону.

— Минут через пять будем запускать, — говорит плотный парень на входе с повязкой дружинника. Надо же.

— Мне билеты должны были оставить, не подскажешь, к кому обратиться? — спрашиваю я.

Наташка томно закатывает глаза, уже не веря в предстоящий поход на культмассовое мероприятие.

— Чё-то ребята говорили, — наморщил лоб парень и крикнул в зал: — Саш, а вы кого ждёте? По билетам?

Зайцева зовет, скорее всего, помню, его в десятых годах двадцать первого века убьют черные риэлторы.

Но выходит неожиданно Макаревич, уже в нарядном сценическом костюме с модными лацканами и галстуком.

— Так, где тут блатные? — весело оглядывает нашу четверку фронтмен группы.

Ему сейчас на вид лет тридцать, тридцать пять, выглядит стильно. На мой вкус, надо постричь бы его кучеряшки на голове. Он всматривается в меня и спрашивает:

— Слушай, а это ведь ты Штыба? Помнишь, в «Молоке» танцевал батл с Поребенцевым в прошлом году, — узнал он меня. — Ты, вроде, чемпион СССР по боксу?

Было такое. В прошлом году мы были вместе с Лизкой в кафе «Молоко», и я зажигал там в брейк-дансе. Там же был и Макаревич с ребятами. Надо же! Запомнил. Хотя, я там знатно отжёг!

— Это я прошлого года чемпион, в этом чемпионат ещё идет, но уже в полуфинале, а значит, с медалью, — жму протянутую руку я.

— А нам звонили из горкома и сказали, что блатной какой-то придёт, четыре места надо для него, я ещё думаю, чего мне фамилия знакомой показалась? — смеется он. — А это нормальный парень с друзьями!

— Вижу, вас в Москву пустили на концерты, ну что, лед тронулся, — говорю я и представляю своих спутников.

Виктору пофиг, а девочки просто в восторге.

— Давай через сцену проведу вас, — зовет за собой Макаревич.

Сцена небольшая и вся уже заставленная барабанами, прожекторами и прочей хренью. Осторожно, чтобы какой шнур не зацепить, проходим. Зал пока почти пустой, лишь на первом ряду сидят несколько творческих личностей.

Спрыгиваю со сцены и принимаю на руки Вику. Та смеётся, а её брат подставляет руки своей Наташе. Та тоже попадает в крепкие боксерские объятья.

«Отношение к Виктору — плюс сто», — юморю я про себя.

— Вот слева от Лозы садитесь, — говорит Макаревич. Это ваши места. — Юр, это не блатные, это Штыба Толя, он боксер и дансер. Брейк круто танцует.

Ещё и Лоза тут, он, вроде, в «Интеграле» выступает у Алибасова сейчас. И тут вспоминаю, что мой сосед по гостиничному номеру на фестивале молодёжи, мой тезка, говорил, что Лоза перешел в другую группу.

— А вы в «Зодчем» сейчас? Вы же в «Интеграле» были? — спрашивает непосредственная Наташка у Лозы.

— Да, а вам нравится наше творчество? — улыбается тридцатилетний ловелас, не смущаясь присутствием кавалера в виде неприметного Виктора. — Ушёл вот, хочу развиваться!

Наташка сразу мне перестала нравиться — слишком западает на знаменитости.

— Там сейчас солист не хуже, Белоусов Женя, — говорю я назло музыканту. — Я, когда на фестивале молодежи был в прошлом году, с барабанщиком «Интеграла» в одном номере жил.

— Точно! Думаю, откуда я тебя знаю? Это ты Толяну из «Интеграла» фингал поставил, и австралийку у него увёл утром! — хлопает себя по коленям Юра.

— Это он так сказал? — поражаюсь я. — Не так всё было, глаз ему бабай Вески подбил, муж её. А Толик этот с австралийкой своим шумом мне всю ночь спать мешали! Девица потом сама от него утром ушла, пока он спал пьяный. Помылась в душе, оделась и ушла!

«Нихрена себе, вот поклеп какой!» — возмущаюсь я про себя.

— То есть, ты не бил его? — спрашивает Лоза.

— То есть, он эту австралийку вечером, а ты утром?! — ахает Вика.

— Бить — бил, но без следов, по корпусу разок ударил, чтобы не борзел, — признаю я, но это ещё при знакомстве, а не вечером, и добавляю для Вики: — А с Ленкой этой ничего не было, я ей, правда, предлагал, а она сказала, что-то типа «Ночью надо было» и ушла! Как же… А… «Дорога лошшшка к обеду!»

— Что за бабай? Нормальный муж у Вески, — опять спрашивает Лоза.

— Так она хотела ночью сразу с двумя! Это ж капиталисты! А почему Ленка? Эмигрантка? — не выдержала Наташка.

Слово «капиталисты», если хотите знать, она произнесла совсем не с осуждением, а даже наоборот.

— Бабай — это должность такая у него в синагоге, а Ленка — это нормальное имя ихнее. Не Лена, а Ленка, — уже начинаю раздражаться я.

— А, так это папа его казначей, и не бабай, а габбай правильно говорить, — поправляет Лоза, неожиданно знающий суть дела.

— Слушай, как интересно ты живешь! Все тебя знают. Девки австралийские, драки за них! Не зря я за тебя замуж согласилась идти, — шутя, — надеюсь, шутя, сказала Вика.

— Ты замуж! За него? — ахнула доверчивая Наташка, а я закатил глаза.

Слава богу, в зал стали пускать людей, и это отвлекло от разговора на скользкие темы, не украшающий мой моральный облик.

— О! Кого я вижу! Толя привет, — кто-то сзади хлопает меня по плечу.

С остервенением разворачиваюсь. Я что, музыкант или артист какой известный, что меня все знают? Ладно, допустим, я перспективный спортсмен, но не футболист же и не хоккеист!

Глава 20

— Привет, Игорь, — говорю я брату моей бывшей подружки Лизки.

— Виделись, — говорю я и отворачиваюсь.

Я в обиде, ведь, ещё хорошо помню, как Лизка притворилась больной, чтобы не видеть меня, а брат её покрывал. Врал в глаза, понимаешь!

— Ты чего? — недоумевает тот.

— Чего? А что ты врал, мол, сестра болеет? Я их, кстати, видел вместе с парнишей каким-то, минут через двадцать после твоего ухода, и вид у Лизы был цветущий, — предъявил претензию я.

— А что мне оставалась делать? Сестра же. Да и рассталась она давно с этим ухажёром, — попытался оправдаться Игорек.

— Я сейчас должен обрадоваться и побежать к ней серенады петь? И, на мой взгляд, ты должен был сразу сказать, мол, есть у неё другой, а не парить мне мозг про её болезнь, — сказал я и отвернулся.

Все мои новые знакомые, включая Лозу, слушали разборку с интересом.

— Тогда мне бы мозг парили, — пробурчал Игорёк. — Заезжай в гости, сам всё с ней обсудишь.

— Я в воскресенье улетаю, а завтра бой у меня — полуфинал чемпионата России.

— Что за кошёлка? — громко спросила недовольная какой-то прошлой моей девкой Вика.

— Это моя сестра, выражения, девушка, выбирайте, — надулся Игорь.

— А то, что будет? — глянул на парня я. — Кошёлка, тупая и похотливая — всё верно. Ещё и лживая.

Тут разборка увяла, так как на сцену вышли четыре молодых стильных парня в одинаковых костюмах и галстуках, и начался концерт.

— А ты, я смотрю, шустрый парень, — сказала после концерта Вика. — Может и правда тебя на себе женить?

— А мне это зачем надо? — ухмыльнулся я.

— Ну, не знаю… — Викуля выпрямила спину, и грудь её стала распирать кофточку.

Наивная чукотская девочка, мне от тебя приглашение нужно на днюху в Припять. Решил-таки я попытаться сделать хоть что-то для предотвращения аварии, пока не понимаю что, ну хоть увезти их оттуда на день раньше. Вариант с ракетным обстрелом станции мне кажется маловероятным, нет у меня нужных знаний и способностей. Эксперимент? Да в нем десятка три народа участвует, и не факт что Артемьев-старший там ключевая фигура. Бить его по башке точно не буду. Артемьев-младший тем временем целовался со своей Наташкой. Видно, угодил ей. Как по мне, зря он перед ней стелится. Я вообще не вижу смысла рано жениться. Лет в тридцать у него будет такой выбор… От малолеток, типа его Натахи, до зрелых женщин, может даже и с дитём, но уже понимающих, чем ценен свой мужик. Перспективы есть, боксер он неплохой, дом у них — полная чаша, скоро по загранкам будет ездить. Хотя, года через три уже выезд за рубеж проблемой не будет. А уж через пять лет ….

— Ты чего, и в самом деле хочешь приехать? — спросила напоследок Вика. — А хочешь, и я приеду к тебе на соревнование? Завтра мы ещё в городе, в воскресенье утром уезжаем.

— Серьёзно могу приехать, за компанию с твоим братом. А соревнования утром у меня, приезжай, если хочешь, — сказал я, отрываясь от поцелуя.

Цзю уже спал, когда я добрался до своей кровати. Ворочался ещё час, что-то разбередили душу воспоминания о Лизке и поцелуи с Викой.

Утром безжалостный монгол, тьфу, кореец, разбудил меня, несмотря на все моё сопротивление. Вот собака!

— Костя, какого хера, ещё два часа до боя? — возмутился я.

— Тебя Михалыч видеть хотел утром, — сказал мой сосед, вчера вечером он заходил, а тебя не было. — И ещё патлатый такой грузин приходил, тоже сказал, что утром найдёт тебя.

— К Виктору ездил, — сказал я, нехотя вставая. — Грузин, Михалыч! Спать хочу!

— И чё там было? — спросил Цзю.

— На концерт «Машины времени» ходили, он с подругой, я с его сестрой, — зеваю и ищу свои тапки, душа в комнате нет, надо идти в общий.

— И как? — оживился Костя.

— Во! — руками я изобразил два полушария символизирующие груди Вики.

— Я про концерт…

— А!!! Лампово! — признал я. — Поют живьём, без фанеры, молодцы ребята.

— Без чего? — не понял кореец.

— Грю, фонограмму не используют, а вживую поют, я это уважаю, — поясняю я и отправляюсь в душ.

В зале найти Михалыча не успел, он сам меня поймал за рукав спортивного костюма.

— Надо поговорить, — сказал он.

Надо, так надо, — отхожу с ним в сторонку.

— Тут такое дело, — замялся Юрий Михайлович, тренер сборной. — К тебе могут подойти люди и деньги предложить за проигрыш.

— И сколько? — заинтересовался я.

Не хотел я ничего сливать, просто уж очень интересно стало узнать — какова такса?

— Не будь дураком, тебе не всё равно? — разозлился Михалыч. — Чтобы не думал соглашаться!

— Я и не собирался. Только, Юрий Михайлович, им не проще ли судьям дать, если могут много предложить? Мало ли, может, кто согласится, — резонно заметил я.

— Во-первых, ты нокаутом всё выиграть норовишь, — привел довод главный тренер сборной. — Во-вторых, уже предложили. Откуда, думаешь, я знаю? Знаешь, как судят вообще?

— Не знаю, — соврал я, ибо знал, и даже сам судил одно время.

Баллы в любительском боксе начислялись вручную. У судьи имелся особый бланк, в который он заносил баллы победившего и проигравшего. Начисление происходило так: победителем раунда становился боксёр, который нанёс больше «чистых» ударов, он получал 20 баллов (вне связи с количеством ударов, нанесённых сопернику), и если проигравший получал баллы относительно разницы в количестве ударов с победителем, то разница в каждые два удара снимала ему дополнительный балл. Так, скажем, в некоем раунде боксёр А нанёс 9 точных ударов, а боксёр Б — только 5, значит, боксёр А получит 20 баллов, а боксёр Б получит свои баллы исходя из разницы в 4 удара с победителем, при том, что 2 удара снимают балл, то есть боксёр Б получит 18 баллов.

Но я этого не застал, я судил уже, когда судей было пятеро, и система была электронная. У каждого судьи была панель — соединённый с компьютером пульт с 4-мя кнопками: красной, синей (по цветам углов ринга) и двумя кнопками для записи предупреждений. Судьи нажимают на соответствующие кнопки, когда видят, что боксёр этого цвета нанёс точный удар. Для того чтоб удар был засчитан, по крайней мере, трое судей должны одновременно нажать на кнопку с разницей не более чем в 2 секунды. Любое нажатие на кнопку, даже не считающееся баллом, отображается на компьютере на столе жюри, и там видно, сколько раз и в чью пользу каждый из судей нажимал на кнопку.

Вроде, через пару лет уже введут электронную систему, и жухлить станет труднее. Хотя, помню скандал на Сеульской олимпиаде в 88-м, когда засудили самого Роя Джонса, отдав победу в финале корейцу. Причем судьи из ГДР и СССР судили честно, а вот африканские и уругвайские продались.

— Так вот, судит Гена Дробышев, Максим Кононов и некий Сулаквелидзе, не знаю его. Гене и предложили. В нём я уверен, а вот остальные два … — рассказывает Михалыч, а я вспоминаю, что мой соперник как раз из Грузии.

— А что вы сразу не доложили? Это же преступление! — возмутился я. — Вообще, за такое с боя снимать надо.

— Снимать?! Ишь ты. А как мы докажем, что нам предлагали, и именно от лица твоего соперника? Может это самодеятельность болельщиков. Да и как вообще докажем, что предлагали? — зло машет рукой Михалыч. — Но мы судить будем честно. Я тебя предупредил, чтобы ты не брал деньги! Тем более, мы тебе стипендию выбили как сборнику. Дома получишь сразу за два месяца, январь и февраль.

— Я понял, спасибо, — благодарю я и иду разминаться.

Уже перед самым боем меня зовет парнишка из тяжей сборной, забыл как его фамилия, но звать Степаном.

— Слышь, Толян, подойди на минутку!

Стоит он около двери в подтрибунные помещения, и я понимаю, сейчас будут предлагать, не он, конечно, его просто попросили позвать. Слушать предложения нет желания и я включаю дурачка.

— Тебе надо ты и иди, — и демонстративно иду в свой красный угол, протягивая дежурному тренеру синего угла перчатки для шнуровки.

Тот растерялся от моего отказа, но подошёл всё-таки сам.

— Толь, дело есть на пару минут, давай отойдём, до боя ещё минут десять, — вполголоса говорит он.

— Отвали, мне на бой настроиться надо, — говорю я, и, садясь на скамейку у стены, закрываю глаза.

— Толян, реально надо, чё ты?! — зудит Степа и даже пытается тянуть меня за руку.

— Коноваленко, отвали а! — вспомнил я и фамилию парнишки.

Не было у них шансов мне предложить ничего, надо было вчера дождаться меня.

Бой. Мой соперник почти моя копия по фигуре, но на морду страшнее и старше. Я бы дал ему лет тридцать! Мастер спорта, чемпион республики.

Бой начал осторожно и сразу понял — легко не будет. Получил по затылку в клинче, а рефери молчит! Блин, ещё и рефери зарядили?! Работаю в свою силу, ставлю локоть в защиту, активно атакую со средних дистанций. Соперник вперед не рвется, работает аккуратно. Но в клинче грязно себя ведёт. Наступает на ноги, давит предплечьем в шею! Рефери молчит! Я попробовал ради интереса грязный трюк из стиля Мохаммеда Али, ухватив одной рукой за шею, а второй ударив. Этого тоже нельзя. Рефери тут же свистнул и балл с меня сняли. Не слепой, значит. Что-то нет у меня веры и боковым судьям! Поэтому во втором раунде работаю ещё активнее, и имею значительный перевес, как мне кажется. Но в нокаут отправить не могу — вёрткий парень, и удар неплохо принимает на защиту.

Середина третьего раунда для меня стала провальной. Я, увлёкшись атакой, пропустил удар и упал на колено! Нокдаун. Сразу вскочил, рефери с неудовольствием досчитал до пяти и разрешил продолжить бой. Я полез в атаку, почти забыв об обороне, и получил головой в глаз, рефери на этот раз свистнул, но у меня разбита бровь. Щас снимут с поединка. Нет, врач глянул и махнул рукой. Концовка раунда, вижу Цзю, как всегда с яблоком и, судя по довольной морде, он в финале.

«Да кто его яблоками кормит? Меня бы кто угостил!» — злюсь я и иду в последнюю атаку. Грузин пытается на мне повиснуть, отхожу на два шага и расчетливо бью и бью. Прям как в магазине выбираю куда ударить, мой оппонент полностью в защите, у него задача довисеть на мне до конца боя. Может, надо было деньги брать? Бью ещё, и … попадаю! Соперник падает на канат и сползает вниз. Затянувшаяся до неприличия пауза, и рефери открывает счет. Парень пытается встать, но ему не удается удержаться на ногах. Нокаут и победа! Поднимаю руки и слышу недовольный голос Цзю:

— Пять секунд до конца боя осталось. Вечно ты возишься. Я вот за минуту выиграл!

— Яблоко где взял? Говори! — наезжаю в ответ я.

Глава 21

— Об этом и поговорить хочу, — немного удивил меня Костя. — Познакомился тут с девушкой, из Андижана, она сейчас в Москве учится, зовет в гости сегодня вечером.

— А яблоки при чем? — не понял я.

— Да не при чем, она меня утром угощает, перед боем приносит, может, кто из родни у неё торгует на рынке. Не об этом речь, а вдруг она меня с родителями знакомить будет?

— Эко как! А что у вас было с ней, с чего такие мысли? Было? — спросил я.

Судя по победному молчанию мне в ответ — было!

— Ну, ты ж молодой, куда тебе жениться? Сходишь, познакомишься.

Во шустрый парень, и Юлю эту и ещё узбечку какую-то успел!

— В сентябре будет семнадцать, ниче не молодой, — обиделся тот. — Хочешь со мной поехать?

— Можно и не ходить, завтра финал, а потом уедешь к себе в Серов — и всё, — посоветовал я. — Да и подготовиться к финалу надо, я вот даже не знаю, кто там завтра со мной биться будет.

— Игорь, которого из сборной турнули. Ты его пару раз уже бил, ещё раз побьёшь, — не сказать, чтоб удивил, но насторожил меня Цзю. — А не пойти не могу — я обещал.

Интересно, если он победит меня, его ведь в сборную как чемпиона обязаны взять обратно на последний отбор. А значит, конкуренция за основной состав сборной увеличится. Место-то одно. Формально — два, основное и запасное, но мне запасным ещё обиднее было бы стать. Да и другим ребятам тоже.

— Э! Тебе что, подойти трудно было? — обращается ко мне плюгавый мужик лет тридцати, кавказской наружности, и явно по поводу боя прошедшего.

— А ты кто? — спрашиваю я, хотя понимаю уже.

— Маладой ещё тыкать мне, — мужик подходит ближе, — зачем «ты» говоришь?

— Я так понял, мы на «ты». Ну че тебе надо, старик? Куда идти мне надо было? Я тебя в первый раз вижу, — спокойно отвечаю я.

— Ты знаешь, с кем говоришь? — раздухарился южный гость и попытался отодвинуть Костю, чтобы подойти ко мне ближе.

— Иди куда шел, пока милицию не позвали, чё пристал к нам? — с угрозой спросил Цзю. — Тут посторонним нельзя находиться.

— Что тут происходит? — к нам идёт тренер Михалыч и не один, а с первым секретарём Ростовского обкома КПСС Власовым! Мой друг и покровитель из Ростовского обкома коммунистов! Виктор Семенович, которого я два года назад спасал во время аварии, у него работает вторым секретарём и является его правой рукой! Причем Власов идёт тоже не один, какая-то мелочь, вроде полковников МВД, рядом с ним. Почему мелочь? А сам Власов в кителе генерал-лейтенанта МВД! Орден Ленина на груди. Хотя я орден и раньше у него видел, в Ростове ещё.

Нихера не понимаю! Это я как упустил? И чего я упустил?

— Вертел я вашу милицию знаешь где? Давай, зови! — не заметил их появления грузинский гость, ведущий себя здесь как хозяин. — Я тебя, гандон, на куски разорву!

— Ну и где ты там вертел, мне расскажешь? — спрашивает Власов, а грузина обступают крепкие сопровождающие генерала.

— Ты кто такой? Документы! — рявкает Власов Александр Владимирович, и машет рукой дежурному сержанту в спортивном зале, который уже неделю пытается склеить девушку из оргкомитета.

— Я — трэнер! — сникает хам.

— Сержант! Проверить документы, и отвести в отделение, я зайду к вам, составим протокол на нарушение общественного порядка, — даёт команду мой знакомый.

— Сам пойдёшь? Руки за спину, — командует грузину сержант.

Сегодня у сержанта удачный день, его предмет вожделения сейчас наблюдает наше шоу тоже, и с большим интересом. Бравый сержант, застегнув наручники, легонько толкает пленного на расстрел. Вру, конечно, отпустят! Может быть. Или нет? Все же Власов, видимо, немалая шишка — и с генералами знаком и сам генерал.

— Толь, что он хотел? — ласково спросил Михалыч, пока генерал здоровался со мной и с Цзю за руку.

Чебурашка от удивления даже яблоко недоеденное выбросил в урну у скамейки!

— Может, по поводу боя моего? Меня там звал один парень из нашей сборной, поговорить с кем-то перед боем. Я думаю, с ним, — многозначительно поясняю я. — Но этого мужчину я в первый раз вижу. Грозный какой.

— Разберёмся мы с ним! Это теперь моя обязанность, — смеется Власов.

— А вы сейчас в МВД? — задаю я вопрос, который меня больше всего интересует.

— Ты сейчас с министром МВД СССР разговариваешь! — сказал один из полканов.

— Вот так сюрприз! От души поздравляю, Александр Владимирович! — по-панибратски протягиваю министру руку.

Вообще, я с новым министром МВД вась-вась. Подарок мой понравился ему. Помнится, я рога привез для застолья. Или он передарил их тем чеченцам, что были у него в гостях год назад?

— Бой отвратительный, очень грязно бился Толин соперник, а нарушения судьи не фиксировали! Мы ещё это проверим, я специально посадил второй комплект судей, — хорохорится Михалыч. — Примем меры! И с рефери разберёмся!

— Это уже ваши дела, а бой был серьёзный и мне, хоть я и не специалист, Анатолий показался намного сильнее!

Мы отошли побеседовать. Оказывается, Власов уже больше месяца как новый министр МВД. Я, может, и читал это в газетах, но не сопоставил фамилии. Виктор Семенович в Ростове теперь первым.

— Выбирали между ним и Володиным (будто я знаю, кто такой Володин?), но прислушались к моему мнению, — может и похвастался Власов на прощание.

Я позвал на предстоящий финал генерала, но тот сказал, что не сможет, мол, съезд, и вообще, завтра у него день загружен. Но зато дал в моё распоряжение машину на завтрашний вечер! Хоть до Внуково доеду с комфортом.

Вообще-то, были у меня планы и на сегодня, хотел прошвырнуться по магазинам и рынкам, завтра времени не будет — бой, награждение, вечером выезд в аэропорт. В пару мест я успею заехать, одно из них я знал ещё по прошлой жизни — тридцать вторая комиссионка на Садово-Кудринской. Там можно найти разные электроприборы, в том числе и из-под полы. Мне нужен был дозиметр, раз уж я собрался ехать в гости в Припять.

— Толя, можно тебя? — услышал я ещё один знакомый женский голос.

Лизка и Игорь приехали! Зря я Игорю сказал, что у меня бой сегодня, общаться с обманщиками не было желания. И ведь они сцены братания с генералом, уверен, видели! А Лизон хороша, кстати! Модные джинсы подчеркивают её стройную фигуру, косметика удачная, прическа — не унылый начес как у других.

— Классный бой! Мы за тебя болели, — подтвердил мои догадки Игорь и тут же подставился под колкость с моей стороны:

— Болели? Так ты, Лизавета, ещё не выздоровела? А чего приехала больная? — язвительно спросил я.

— Толь, что соврали мы тебе — да, виноваты. Я тогда просто не хотела и с тобой расставаться, и со своим ухажёром тоже. Выбирала, вот довыбиралась. Теперь одна, ещё и ты в обиде на меня, — все же нашла правильные слова девушка.

Я уже давно простил её, хотя с местом жительства она меня тогда серьезно подставила.

— Ладно, ребята, проехали, мне по делам надо, — пытаюсь проститься я.

— Я на машине отвезу! — быстро предложила Лиза и добавила брату: — На метро доберешься.

— А ты откуда нового министра МВД знаешь? — спросила Лиза уже в машине.

— А ты его откуда знаешь? — парировал я.

— Он в ЦК вместе с папой. Слышала, как обсуждали в конце января его назначение родители, — ответила подруга.

«Блин, а папа у неё кто?» — задался вопросом я, ибо до этого я смотрел на неё просто как на красивую девушку.

— Я же из Ростова-на-Дону, он там первым секретарем был, а заместителем у него был человек, который для меня много делал. Он нас и познакомил в восемьдесят четвертом, — подумав, всё-таки пояснил я, чтобы не было вымыслов.

— Как у тебя всё просто, — пожала плечами Лизка. — Как со временем у тебя? Можем на дачу к нам ехать ночевать, можем тут, в машине.

Лизка положила руку мне на ногу. Пикантная ситуация, я даже завелся, вспомнив, какая она неистовая в сексе. Но — финал, и я намерен блюсти режим. Очень важный бой завтра.

— Лиз, завтра финал, очень для меня важный! Может быть, в апреле увидимся, если сборы будут в Москве, — убрал её руку я.

— Молодец, что не злишься, а с тем парнем мы даже не целовались, — сказала Лизон.

«Ага, пойди, проверь, было что или нет?» — подумал скептически я.

Уговорил я её уехать домой, а сам отправился в магазин.

Комиссионка встретила толпой на входе, сразу напомнившей мне былые радиорынки девяностых. И также меня атаковали вопросами: «Сдаёшь?» «Покупаешь?» «А что именно?» И так далее. Покрутился, поспрашивал, ничего, кроме «ДП-5» не нашел. В принципе хороший военный дозиметр, я в армии таким пользовался. Точный, лимит измерения до двух рентген, но неудобный, зараза, — тяжелый. Короче, не стал брать пока. Хотя заряжается с полпинка, от расчески мы как-то его зарядили! Не вру!

Затем поехал на переговорный пункт. Там душевно так пообщался с Виктором Семеновичем. У него сегодня днюха! А Власов и не сказал, правда, посоветовал позвонить в Ростов. Пожаловался я, что с отцом и бабулей поговорить сложно, телефона дома у них нет, вызвать на переговорный пункт — это в район надо ехать. Причем сказал без задней мысли, просто в ответ на вопрос: «Как дела дома?»

— А у тебя же бабушка — ветеран? — спросил Виктор Семёнович.

— Да, снайпером на войне была, у неё ордена, медали и винтовка наградная есть, — похвастал я.

— Поставим им телефон, изыщем резервы! Надо беречь наших ветеранов! — пообещал новый первый обкома КПСС.

Очень кстати! Неудобно общаться через третьих лиц, мне не отказывают ни Фарановы, ни Зиночкины родители, но я сам просить уж очень не любитель. Ведь кто мог подумать тогда, почти два года назад, что у меня появятся такие знакомства!

Походил ещё немного по городу, съел эскимо и поехал назад в гостиницу. Странно, но Кости нет. Кольнуло что-то, мол, зря с пацаном не поехал. Но я сам, формально, пацан. Да и Костя не дурак, вроде. Перед сном меня нашёл Михалыч, я уже придумывать было начал, как Цзю отмазывать, но главный тренер сборной рассказывал, что двое судей из трех ставили мне поражение, ещё и к рефери вопросы. Короче, будут на федерации вопрос поднимать. И это… грузину тому, что мне нахамил и угрожал, дело шьют. Завтра могут подойти ко мне опять с деньгами. Так вот, если деньги очень нужны, на этот раз можно взять, и забрать заявление из милиции.

Я, кстати, никакого заявления не писал!

Уснул быстро и проснулся от прихода соседа.

— Толя, вставай, у меня проблемы, — растолкал он меня.

Включаю свет. Ипическая сила! У Кости фингал и губы разбиты.

Глава 22

Для боксеров это в порядке вещей, у меня и самого глаз заплыл, после того как соперник ткнул меня головой, а рефери этого якобы не заметил. Но тут явно свежий!

— Надеюсь, им тоже досталось? — только и спросил я.

— Досталось, — вздохнул Костя. — Хотя это мне тоже, а им сразу досталось!

— Это, наверное, друзья твои, у входа меня подкараулили и нагло так приказали тебя вызвать! — ответил побитый.

— Грузины? — понял я.

— Нет, русские, вроде как из «урок», с наколками. Тот, что меня держал, орла себе наколол на руке, — неуверенно сказал Костя. — Хотя один вдалеке стоял, только голос его слышал, может тот грузин. Он сказал своим:

— Этого останови, он со Штыбой в одном номере живет. И голос с акцентом.

— Ну, ты им и втащил? — ещё раз осмотрев побитую морду соседа, спросил я.

— Вырвался еле-еле, обхватил амбал меня за руки сзади, я его локтем в бочину и одного в лицо головой боднул.

— Дела, — вздохнул я, решая, что делать.

— Не ходи, я нож у одного видел, — посоветовал Костя.

Можно было и не ходить, но если они ещё кого заловят из полуночников? На вахте, он же ресепшен, этой спортивной базы, сегодня сидит плотная такая бабуся. Она, конечно, в гневе страшна, если ты там дверью хлопнул или по свежевымытому полу прошёл, но рассчитывать в драке на неё не стоит. Зато там есть телефон.

— Пойду, позвоню «ноль два», — вздыхаю я.

— Будет машина, отправлю, — равнодушно сказал дежурный, выслушав меня.

Иду спать, все, что мог я сделал.

Утром после завтрака вижу двух ментов с папками, проводят опрос жильцов. Нас с Костей не спросили ни о чем, но я поинтересовался у других, что за вопросы были?

— Ночью драка была, двоих человек увезли на скорой, у обоих челюсти сломаны, — пояснил Славка, соперник Кости по сегодняшнему финалу.

— Наших? — спросил я, ругая, что не заставил милицию приехать раньше.

Теперь парни пострадали из-за моей лени.

— Не-е-е, не наши, вообще уголовники какие-то, но наши там были точно, два удара — две челюсти сломанные, это только у тех, кого скорая увезла, — мотнул головой Славян, разминаясь.

— А наши кто был? — спросил я.

— Да кто знает, они после конфликта через вахту не пошли, скорее всего, через окна первого этажа залезли к себе, вот сейчас всех, кто живет на первом, милиция и опрашивает. — Слушай, а чего у Цзю фингал? — обратил внимание на свежее украшение моего товарища Славка.

— Потренировал его утром, — соврал я.

— И как он? — поверил доверчивый собеседник.

— Слаб пока против меня, но удар держит хорошо!

Врать так врать! А эти урки нашли где до парней докапываться! Идиоты. Тут почти все мастера или КМС по боксу. Но повод позвонить в приёмную к Власову есть, заодно проверю, как там меня примут.

Цзю свой бой, как и ожидалось, выиграл. Хотя Славян из Калуги проиграл ему только по очкам.

— Поздравляю с первой серьёзной наградой! В следующем году тебе же ещё семнадцать лет будет, можешь повторить успех, — поздравляю парня я.

— Буду, как и ты, двукратным чемпионом СССР среди юниоров, — сказал Костя.

— Сплюнь! — непритворно сержусь я. — У меня бой ещё впереди! Сглазишь!

Тут я увидел девушку, которая снабжает Костю яблоками. Малышка с точеной фигуркой, блондинка, кстати! Она ахнула, увидел фингал, засуетилась, а сама Костю уже за руку держит. И яблоко суёт. Вот Евино племя! Я, кстати, не узнал, как он в гости сходил. То да сё, на ринг вышел загруженный своими мыслями и сразу за это поплатился. Игорь рванул на меня как танк, и сразу провел несколько успешных серий. С трудом ушёл из угла, куда пришлось отступить, но несколько плюх получил. Пытаюсь выровнять бой, но в голове шумит. Раунд я проиграл точно — концовку провел, бегая от соперника.

Перерыв. Я в красном углу. Оглянул зал, народу много, натурально толпа, ведь ринг сегодня один, и всё внимание мне. В голове туман, как второй раунд не слить? Активная защита сожрала у меня много сил.

Тут я увидел вчерашнего хулигана, тренера моего соперника по полуфиналу. Это я уже потом выяснил. Отпустили его, значит. С другой стороны, может и попозже дадут пятнадцать суток. Я не знаю, что ему вменяют. Грузин смотрел на меня без симпатии, и губы у него были разбитые и опухшие. Может, это он вчера поджидал меня? Зовут в центр ринга, краем глаза замечаю, как побитый будущий уголовник тычет в меня пальцем и что-то энергично говорит. Далеко, не слышно, да и вообще, может он не на русском говорит, но уверен, что-то нелестное про меня. Злость накатила внезапно и прочистила мозги. «Вот чего вам от меня надо, суки?! Пасть порву!» Я, кажется, сказал это вслух.

— Попробуй, — еле слышно прошептал Игорь и ринулся меня добивать.

И сразу нарвался на встречный удар. Не обращая внимания на защиту, работаю в ближнем бою, получаю, но и попадаю точно. Одно плохо — акцентированного удара нанести не смог, но и меня, вроде, не вырубили пока. Игорю несладко. Он входит в клинч, виснет на мне, и рефери разводит нас. Соперник уже не рвется в атаку, аккуратничает, а допинг от праведного гнева на меня ещё действует, и я опять в атаке.

В середине раунда я успешно провёл два правых хука в голову. Игорь задёргался. Нанёс ещё один правый боковой. Соперник отошёл к канатам. Вновь правый хук. Игорян перебежал от одних канатов к другим. Пробиваю ему точный удар левой в челюсть. Избиваемый парень опять приблизился к канатам и опустился на колено. Нокдаун. Дисциплинированно отхожу в свой угол. До конца раунда мало времени. Рефери разрешает ему отдохнуть до счета восемь, но это так заведено. Немного оправившийся соперник грамотно повисает на мне. Раунд. Точно мой.

Третий раунд я выиграл с меньшим перевесом, как потом узнал из записок судей. В какой-то момент Игорь уже потерял веру в свою победу, сказались и предыдущие наши поединки, которые я выиграл. Ещё и получил предупреждение от рефери за пассивную защиту — он вообще повернулся ко мне спиной, а это нарушение. В этот раз немного волновался перед объявлением результатов, но моя поднятая рука — и я опять чемпион! Кстати, вспомнил из своих познаний в прошлой жизни, что Цзю и в следующем году станет чемпионом СССР. А вот про чемпионат Европы в Дании не помню, и про следующий чемпионат мира, который будет проходить на Кубе — это я сегодня узнал мимоходом.

Поздравления и награждения. Награждал нас двукратный олимпийский чемпион по боксу Лагутин Борис Николаевич. Тоже БН. Никого из партийной верхушки не было — съезд КПСС в самом разгаре. Пообщались насчет следующего сбора в апреле, точный срок сборов по-прежнему неизвестен. Игоря всё-таки позвали к нам пятым. Что ж, придётся мне его побить ещё раз.

После награждения к нам подошли иностранцы и из соцстран, и был из Штатов дядька, вроде как из федерации бокса. Очень ему Цзю понравился, поговорить им даже удалось через меня, я-то язык нормально знаю. А вот Костя плывет. Но ничего, переедет в Австралию, выучит — жизнь заставит. Хотя помню, читал интервью с ним. Первый бой его как профи. Тренер ему говорит, на английском, конечно, мол, отработай поактивнее первый раунд, а Цзю понял так, что надо мужика в первом раунде в нокаут отправить! Ну, раз коуч сказал… короче, соперник, приличного уровня боксер, смог только минуту или две бегать на ринге от мотивированного русского, гм, корейско-русского боксера. Но от нокаута в первом раунде австралийца это не спасло. А вы говорите, зачем язык учить?! То-то же! Хотя глупость сморозил — Косте никак не помешало незнание языка тогда, а вот сопернику ни за что в первом раунде лечь пришлось.

Насчет призов — были и ценные, вроде плейеров «Электроника МКС». Стильные черные девайсы с металлическим корпусом и наушниками в придачу. Но были и странные. Например, мне подарили статуэтку парнишки с саблей на коне! Кто это вообще? Косте подарили бородатого мужика, как прочитали потом на днище — это Фидель Кастро! Полонский фарфоровый завод свои призы выделил. Где это вообще? Лучше бы дали Кастро мне, чувак на коне большой, сантиметров тридцать! Полончанам фарфора не жалко. Или полонянам? С такими мыслями бреду в гостишку и — попадаю в засаду!

— Вот он! — говорит вчерашняя вахтёрша, тыкая в меня пальцем.

Они тут по суткам, что ли? Или ради меня приехала? Ко мне подходит высокий милиционер в чине старшего лейтенанта. Вроде и есть с чего ко мне прийти блюстителю порядка — я всё-таки вчера вызывал «ноль два», но напрягаюсь. Летёха — грузин.

— Ты Штыба Анатолий? — невежливо «тыкает» он мне и, махнув корочками, представляется: — старший лейтенант Мазукин.

— Я. Звонил вчера насчет хулиганов, говорят, их побили? — сразу даю понять, что понимаю тему разговора.

— Придётся с нами проехать, документы с собой? — спрашивает грузин.

— В номере, сейчас схожу, — пытаюсь пройти я, но меня хватают за плечо пальцами.

— Не надо никуда идти, найдём мы ваши документы, — говорит милиционер и подталкивает меня к выходу.

— Да дайте, я хоть отнесу призы в комнату, — возмущаюсь я.

— Ага, и ищи тебя потом по всей Москве! — скалится летёха.

Ну, не бить же мне его. Запугивать связями? Да он может не поверить или вообще не знать.

— Меня в чем-то обвиняют? — спрашиваю я, подходя к «бобику».

— А то ты не знаешь? Избил вчера троих человек, двое в больнице с челюстными травмами, — открывает передо мной дверь лейтенант.

А вот не мне он открыл, а себе! Лейтенант забирает у меня призы, а мне командует лезть назад в зарешеченный отсек!

— Я тут ни при чём, я милицию вызвал и спать лег, зачем мне вызывать милицию, если я бил? — возмутился я, но полез назад.

Там в отсеке уже сидел один здоровый дядя, причем без куртки, в одной майке! На улице плюс, конечно, но небольшой.

— Значит, ты ментам стучать любишь? — вкрадчиво спросил меня амбал, когда нас закрыли.

Глянув на его руки, увидел наколотого перед кистью орла! И надпись какая-то, не успел прочитать, что-то типа «ваше теперь наше» или в этом духе. Не успел, так как дядя схватил меня за шею как заправский борец. А не вчерашний ли это Костин обидчик? Думать некогда, резко бью свободной левой соседа в челюсть, тот, несмотря на свое величие, обмякает.

— Ваня, сука, ты чего ему наручники не надел? — слышу незнакомый голос.

Глава 23

Дверка нашей конуры резко открывается и вижу того же старшего лейтенанта в расстегнутой шинельке. На этот раз он зол, но я ещё злее. На улице безлюдно, многие спортсмены уже выехали из гостиницы, остальные с обеда и награждения не вернулись.

— На выход! Руки, — орет мне мент.

В его руках наручники, но сдаваться я не намерен. Выскакиваю на свободу и кричу проходящей парочке, а там парень и девушка, причем чем-то они мне знакомые показались, взирающие на весь этот «цирк» с удивлением:

— Позвоните ноль два, скажите, патрульный Мазукин сошел с ума, нападает на людей!

— Руки назад! Не слушайте его, я при исполнении! — кричит Мазукин, а из бобика вылазит ещё один милиционер.

— Ваня, ты же хотел просто поговорить с парнем? — спрашивает он.

— Слышь, летёха, вчера тут министр МВД был, так он этого парня знает, — внезапно сказал прохожий парень, а я узнал в нём вчерашнего дежурного в спортзале, а в девушке ту самую красотку из оргкомитета чемпионата, которую он пытался окучить всю неделю. Окучил, стало быть.

В руках у парня удостоверение, хоть сам он и не в форме, но ксива есть ксива. Мазукин бросил взгляд и показал орлиное зрение, прочитав звание мента.

— Старшой, в это дело не лезь! Мы при исполнении! — кричит он.

— Ордер на арест есть? Зой, иди на вахту ноль два звони, все расскажи, — легонько подталкивает сержант свою подругу.

Точно у них всё сладилось!

— Слышь, сержант, не борзей, — с угрозой уже говорит второй, и тоже старший лейтенант, как я вижу по погонам. — Чё ты мелешь, какой министр, ты как со старшим по званию разговариваешь?

— Это вы сегодня старше меня по званию. Я же сказал, вчера был в зале наш новый министр, и приходил он к этому парню, — сержант упрямо кивает на меня головой.

— Да брешешь?! — не верит второй и тут же спрашивает у Мазукина: — Вань, а чего ты нам про это не сказал?

— Твоя фамилия как? — спрашивает меня второй.

— Штыба, — отвечаю ему.

— Ну правильно, нас послали тебя опросить по вчерашнему нападению, — сам себе кивает головой неизвестный мне лейтенант.

— В наручниках опросить? И зачем меня везти куда-то? Я подозреваемый? — спрашивал я.

А Мазукин реально потерялся от напора сержанта и под тяжестью фактов. Тут некстати очнулся мой сосед по кубрику и попытался пойти на рывок. Я ощутил толчок в спину и завалился на асфальт. Хоть и успел сгруппироваться, но лобешником приложился. Более того, орёлоносец ещё и Ваню сшиб! Тот вообще затылком стукнулся, но на этом удача для беглеца закончилась — на территорию, прилегающую к базе, въехала «Волга», прям навстречу пытающейся упорхнуть птахе. Затормозить «Волга» успела, но тормозила она об урку. Вот тут и наручники пригодились. Пока дверка машины открывалась, и из неё выдавливался мощный телом озадаченный майор средних лет, напарник Мазукина успел защелкнуть наручники на руках так и не взлетевшей птицы.

— А что он кинулся под колеса? Толя, Штыба, ты? А почему в крови? А вы тут зачем, служивые? И что вообще тут происходит? — вопросов у майора было много.

— Представьтесь, пожалуйста, — сухо говорю я. — И удостоверение в развернутом виде.

Охерели от моей наглости все, кроме майора.

— Вот, — протягивает он мне корочку, причем не в руках держит, а отдаёт, что запрещено, я знаю.

— Я личный водитель министра МВД генерал-лейтенанта Власова. Не знаю, что тут происходит, но за пять минут выясню. Ты, Толя, успокойся, иди, умойся, мы тебя тут подождём, машина до вечера в твоём распоряжении.

— Павел Дмитриевич, — читаю я в удостоверении, и, не запомнив ни фамилию, ни должность, отдаю хозяину.

— Ты как себя чувствуешь? — заволновался майор. — Может врача?

— Нормально, меня этот мой сосед по камере в спину толкнул, пока старший лейтенант Мазукин наручники надевал, — мстительно сказал я. — Можно я свои призы заберу из машины? У меня их отобрали.

— Да кто отбирал? — возмутился оживший Мазукин, а его товарищ стал подавать подарки из машины мне.

— Черт, они мой подарок сломали! — непритворно огорчился я.

Несмотря на металлический корпус, плеер был смят, уж не знаю как, может, наступил кто на него.

— Ты победил? — порадовался майор и тут же построжел в голосе: — Кто сломал?

— Я наступил нечаянно, когда из машины выскакивал, — потупился напарник Мазукина.

— Всё! Я позвонила! Вахтерша эта — дура, не давала звонить! — на улицу выскочила новая подруга сержанта, Зоя вроде.

И я искренне позавидовал сержанту. Короткая импортная курточка девушки не скрывала мини-юбки, а та открывала взору такие округлые колени и стройные ножки, что голова болеть сразу перестала.

Да и чему там болеть? Кость же. Гормоны вышибли все другие мысли.

Захожу в номер, бросаю подарки на кровать и мстительно иду в душ — сказал, подождёт, значит, подождет! Минут через тридцать выхожу на улицу и офигеваю. Во-первых, в первый бобон сажают … вахтершу! Во-вторых, помимо первого бобика с лейтенантами, имеющими сейчас очень бледный вид, тут стоит и второй бобик, в который сейчас пихают Суходрищенко! Или как там его, ну, короче, урку который меня в спину отоварил. И это не всё! Кроме «Волги» моего спасителя, тут стоит ещё штук пять разных машин, а от обилия погон у меня в глазах просто зарябило. Выходящего меня Павел Дмитриевич сразу приметил.

— Разобрался я. Вчера тут была драка около гостиницы, двое очень серьёзно пострадали, и ты вчера вызывал милицию почти по тому же поводу. Утром тебя опросить не успели, отправили после обеда этих двоих мудаков, но толком им ничего не объяснили. Вот они и работали, как привыкли. Привезли вчерашнего пострадавшего, из тех, кто поцелее, чтобы он на тебя надавил. Этих двоих тоже под уголовное дело, вон прокурор уже работает, — кивнул майор на одного из немногочисленных штатских. — Есть вопросы, пожелания? Мне ещё Александру Владимировичу докладывать.

— Плеер пусть новый дадут вместо того, что сломали, — не думав, сказал я.

А чего мне убытки терпеть? Пусть лучше мне будут должны.

— Уже! Мазукин, ко мне! — кричит майор.

Бежит. Видимо, как команда «ко мне» выполняется, Мазукин знает. А выполняется она бегом.

— Вот, — он протягивает мне точно такой же плеер, но не совсем, этот пластиковый, и видно, что б/у.

— Мой был металлический, — не беру вещь я.

— Есть разница? — не понимает Ваня.

— Мне нужен новый в коробке, точно такой, что вы сломали, — говорю я.

— Восемь часов до вылета из Домодедова, — предупреждает Павел Дмитриевич. — Время пошло!

— Мне вещи сейчас взять с собой или потом заедем? — спрашиваю я у своего водителя.

В машине первое, что мне бросилось в глаза, это телефон! «Алтай» я уже видел, меня этим девайсом не удивить.

— Могу я в Ростов позвонить? — спрашиваю у майора.

— Диктуй номер, — кивает тот и закуривает. — Вишь, сколько понаехало, один звонок — и роют на двух этих идиотов по-серьёзному.

— А вахтершу зачем забрали? — заинтересовался я.

— Дура она, это же надо — не разрешить позвонить в милицию?! Что у людей в голове? — ответил водитель, и мы поехали по магазинам и рынкам.

Дозвониться в Ростов своему покровителю не удалось, он был в отъезде. Железный человек. Сегодня воскресенье, вчера у него была днюха, а сегодня уже работает. За время шопинга я остыл и с помощью водителя (ведь сейчас время дефицита) купил многое, а купить мог вообще всё. Например, видик. И, кстати, деньги у меня на него были! «Электроника ВК-12» продавалась по цене 1200 рублей, и стоять в очереди мне было не обязательно. Но брать не стал. Чую, с таким количеством связей я его когда надо и так куплю. А сейчас он мне зачем? Будут ходить мои товарищи по школе смотреть фильмы, это им хорошо, а мне хлопотно. Хватает и игровой приставки, которую выменял у Игоря. Бейбут регулярно проводит соревнования по стрельбе на ней, а против друга я пойти не могу. Собственно у меня один друг всего настоящий — Бейбут Казах. Ещё, конечно, есть Сашка, Ленка, Илья, оба Петра — Колесников и Малышев, Аркаша, Ира Моклик, да и тот же Витя Артемьев, но Бейбут для меня ближе всех. Блин, и Костя для меня уже не чужой! Хотя кто я и кто он — звезда спорта? Но пока я для него авторитет.

— Лена — она очень хитрая, но ласковая и красивая! Но не моё это! — жаловался мне Цзю на свою подругу из Андижана. — Родители меня приняли хорошо, у неё четыре брата и сестра, а папа, … папа в МГК работает.

— Так женись, чего ещё тебя надо, чертяка?! — говорю я, собираясь в аэропорт.

— Может, и женюсь, — задумался «чебурашка» с чебурашкой в руке.

Увидел в спецотделе ЦУМа, куда меня провел Петр Дмитриевич, такую игрушку плюшевую и купил в подарок Косте. Прощаемся по-дружески — чего нам делить, мы за место в сборной не конкуренты и, слава богу. Костя только один бой по очкам выиграл, остальные нокаутом!

— Александру Владимировичу доложил, он сказал, чтобы ты не переживал — если этот Мазукин тебе приз не найдёт, то мы тебе вернём, — сказал майор, когда я сел в машину.

Мазукин нас ждал около памятного отделения милиции, в компании… бля, как вот мир тесен! В компании капитана из отдела милиции аэропорта Домодедово.

— Это Гена, его имя как щас помню, по почкам меня бил и сто рублей украл, — жалуюсь я майору вслух.

— Что? С ума сошел? — взревел натурально медведем Гена-капитан.

Глава 24

— Рот закрой и читай, — зло сказал майор, показав свою ксиву.

Что там написано, не разглядел я в свое время, а вот продажный мент Гена увидел сразу и встал по стойке смирно.

— Не было такого! — отрапортовал он.

— Было, в ноябре я у вас тут в отделении от тебя лично по почкам получил, у меня тогда паспорт украли, некто Фомичев. Паспорт мне вернули, а вот деньги не все, — парирую я.

— Вспомнил, да, был полгода назад Фомичев — заслуженный карманник, семь ходок. Деньги твои потратил, наверно, — не изменившись в лице, говорит Гена.

— А бил зачем парня? — спрашивает майор.

— Никак нет, … не помню, — отпирается поникший капитан.

Разберёмся, — хищно сказал Павел Дмитриевич.

Тут внимание на себя обратил наш второй встречающий.

— На, возьми точно такой же плеер как у тебя был! — летёха нашёл-таки нужную вещь!

— Да, это он, а я думал это дефицит, — удивился натурально я.

— Если человека мотивировать, — усмехнулся майор. — Где взял-то?

— Купил у какого-то призера, им же одинаковые всем подарили, — ответил ушлый мент.

— Да и не особо он мне нужен, у меня дома «Сони» есть, — мне стало стыдно. — Это я так, чтобы справедливость восстановить. А то ведь на моем месте мог оказаться любой другой парень, который не может за себя постоять.

— Да не говори, — досадливо машет рукой Павел Дмитриевич.

Простились мы с майором по-дружески, на прощание получил «ценный» совет — смотреть за вещами.

В самолёте почему-то я летел один на трех креслах. Может, опоздали люди, или там передумали? В голову полезла чушь вроде фильма «Пункт назначения», где несколько человек отказались от полёта, но смерть их все равно настигла. Кстати, хорошая мысль — воровать идеи! Может книгу какую или сценарий к фильму написать? Надо запомнить.

— Да не хочу я рядом с таким грязнулей сидеть! Это бандит какой-то! — раздался девичий голосок.

Рядом со стюардессой стоит девушка моих лет в модной дубленке, которая сейчас расстегнута и открывает взору не менее стильный свитерок. Выгляжу я и в самом деле не очень — шишка на лбу, возможно на глаз синяк сползёт, ещё и джинсы с курткой грязные.

— Других мест нет, — разводит руками стюардесса и поясняет для меня: — Извините, на её место сосед пролил сок, и вообще, он сильно пьян.

— Двигайся к проходу! Я хочу у окна сидеть, — немного посомневавшись, капризно говорит девица.

— Дура, это не окно, а иллюминатор! — грубо говорю я, чтобы дополнить образ быдло-соседа.

Вдруг передумает пересаживаться? Не передумала. А я люблю сидеть с краю и к проходу пересаживаюсь.

Модная девица пытается пролезть к отвоеванному иллюминатору и получает крепкий поджопник от меня. А что? Все хулиганы себя так ведут, а уж такие «бандиты» как я …

— Я тебе сейчас, — попыталась замахнуться на меня девушка «кулачищем» размером с теннисный мячик.

Я ей показал свой.

— Тихо сиди, целее будешь, не дай бог шуметь начнёшь, — говорю я и засыпаю под яростно недовольные взгляды новой соседки.

— Простите, — слышу я сквозь сон. — Обедать будете?

Открываю глаза, нас кормят. Не самый продолжительный полет, всего пять часов, тем более ночь, но я рад, ибо голоден. С «покушать» в Домодедово плохо совсем, как, впрочем, и в будущем.

— Буду, — говорю я.

— А девушка ваша? — кивает на мою соседку стюардесса.

«Моя» девушка мирно спала, но подумав, я всё-таки дернул её за рукав кофточки, дубленку она уже сняла и положила как заграду на сиденье между нами.

— Ты кушать будешь?

— Отстань, бандит, — не открывая глаза, ответила соседка.

— Я тогда твоё съем? — решил пошутить я.

— Угу, — буркнула соня.

Умял два обеда! Девушка проснулась уже, когда разносили сок.

— А кормить когда будут? — спросила она, забирая стаканчик и потягиваясь.

— Не будут больше, через час прилетаем, — изумилась разносчица. — Вы же свою порцию своему парню отдали!

— Я? Парню? Этому? — захлопала глазами пассажирка.

— Сама слышала, вы его ещё бандитом назвали!

— Бандит — это кот у нас дома! Ты что, слопал мой обед? — смотрит на меня соседка. — Ну ты наглец!!! Я всё папе расскажу!

— И я своему расскажу! — решил потроллить злючку я.

Больше мы и словом не перемолвились до конца полёта. Да и потом молча стояли вместе, получая багаж. Девушку встречал мужик на машине, а я поплелся искать такси, нету уже ни одного бомбилы.

— Анатолий Валерьевич? — слышу голос отца соседки и понимаю — это мой старый знакомый из горкома ВЛКСМ, завотделом пропаганды и агитации Комлев.

— Здравствуйте, Сергей Павлович, — киваю ему головой.

Особо я с ним не воюю. Несмотря на разницу в возрасте, обращаюсь запросто по имени, но тут при дочке решаю проявить уважение, тем более, и он ко мне по имени-отчеству.

— Давай мы тебя подвезём, на автобусе долго, — предлагает Комлев, а доча его фыркает.

Грех отказываться, сажусь на заднее сиденье, под презрительный взор девушки.

— Соня, дочка моя, — представляет папа дочурку, а это Штыба Анатолий, его в бюро горкома ВЛКСМ города уже выбрали, ну и спортсмен ещё.

— Я понял, что она «Соня» — весь полёт проспала в самолёте, — улыбнулся доброжелательно я.

Получилось, наверное, плохо.

— Он мой обед сожрал! — наябедничала Соня.

— И что, ты умерла с голоду? — резко сказал Комлев, а изумлённая Соня припухла. — Слушай, а что там у вас со стройкой этой? Уже выбрали проект, по которому строить будете? Вариантов немного, например, в Ростове уже готовые дома стоят и Ленинграде, в Томске и Новосибирске только строят.

— Я в Москве видел бывшего свердловчанина Ельцина из МГК, он дал пару контактов свердловских, ну людей, которые у них в городе дома строили. А по проектам решать будем, скорее всего, летом, — сказал я, решив особого секрета не делать из своего нового знакомства.

— Ельцин? А где ты его видел, съезд же? — удивился Комлев.

— Да случайно, он на чемпионат СССР приезжал один раз, там и познакомились. Потом ещё на волейбол приезжал, там виделись. Уралочка с ЦСКА играла, а он…

— Знаю — любитель. Что ж — неплохо, такие знакомства надо использовать, — задумчиво прервал меня Комлев.

А вот хер тебе, если кто и будет использовать, так это я.

— Да врёт твой Штыба, ты на него посмотри — бандит бандитом, — презрительно сказала Соня.

— Соня, прекрати и глупостей больше не говори. Анатолий не врёт, случая не было, — сдержанно сказал отец, но я услышал нотки возмущения дочкой в его фразе.

— Да нормально всё, она меня сейчас с вашим котом сравнила! — миролюбиво сказал я.

— Да есть такой у нас, уличный, но с понятиями, — впервые за время нашего знакомства в голосе Комлева появились человеческие ноты!

— Да вы меня до «Космоса» подкиньте, а там я на автобус сяду или на тралик, — предложил я.

— Да пап, пусть уж сам доедет, — поддержала Соня.

— Да вот ещё что, завтра у нас мероприятие в горкоме — у нашего первого день рожденья, тебя, уверен, он позовет, — не обратил внимания на наши слова мужик. — И по поводу МЖК — обращайся. Давай вместе созвонимся с этими ребятами из Свердловска.

Ничего не пообещав, прощаюсь с Комлевым за руку, а дочке его дарю кассету с песнями группы «Машина времени». Между прочим, кассета фирмы «Сони», а на подкладке автографы всех участников группы! На том концерте продавались такие кассеты перед входом, и я купил пять штук, не для продажи, для подарков. Так парням и пояснил, когда просил подписать. Не отказали.

Соня сперва дернулась в отказе, но потом взяла.

— Я на их концерте был. Там, если кассету открыть, то автографы их увидишь, — пояснил я.

— А я тоже там была! А ты где сидел? — удивилась девушка.

— Я на первом ряду рядом с Лозой, а ты? — поразился совпадению я.

— А я… а ладно. Спасибо. Извини, что нагрубила в самолете, — в первый раз мне улыбнулась злюка.

Весело захожу в общагу. В комнате никого, оно и понятно — занятия идут. Переоделся, и к директору. Неожиданно сталкиваюсь с Кимом в дверях. Наш босс был в сопровождении папы Ленки, и вид у последнего был смурной.

«Что эта коза натворила?» — мелькнуло в голове у меня.

— Вот и Толя, — обрадовался Ким мне. — Ну как выступил?

— Первое место. Что-то случилось? — смотрю на Валерия Ильича — отца бесшабашной соседки и КГБшника.

— Зайдем, — пожевав губами, мотнул головой тот в сторону кабинета Николая Сергеевича.

Заинтригованный захожу.

— Ты в курсе с кем Лена дружит, кроме Ильи, — спросил Ким, когда мы расселись, причем он сам вообще на стол уселся.

— Со мной, — не моргнув глазом, говорю я.

Надо спасать дурёху, можно и на себя удар принять!

— Так. А от кого она залететь могла, ну, исключая Илью этого? — в лоб спросил Лукарь-старший.

«Твою дивизию! Ешкин кот! Пошла вода горячая!» — пролетело у меня в голове, но ляпнул я от неожиданности другое:

— А почему, исключая Илью?

— У него я уже спросил, вряд ли соврал, — сказал Ленкин папа, безучастно разглядывая свои кулаки, сначала левый, потом правый. — Был он у нас в гостях, я ему всё тогда пояснил, чтобы ни о каких детях и не думали, и вообще, пусть дочь учебой занимается.

— Вы же его видели? Дураков мало, тех, кто в соперники ему соберётся, — косноязычно ответил я, размышляя.

— Да врёт она! Иначе я бы знал уже! — уверенно говорю я. — Мы с ней друзья.

— Потому у тебя и спрашиваю, — сказал Лукарь.

— Аркаша Славнов, два Петра, Малышев и Колесников, и всё, — прикидываю в голове я. — Но они не могли. Врет ваша дочка, а вот зачем — не знаю.

— Была такая мысль. Слушай, поговори сам с ней, а? — просит Валерий Ильич.

— Так занятия же, — туплю я.

— Иди к себе, сейчас её вызовет вахтер, — распоряжается Ким.

— И да, то, что я тут, пока Лене не говори, она ещё не знает, — добавляет Лукарь.

Иду к себе в комнату, пытаясь понять, что и как. Одно ясно — будущий отец не Илья, уж информацию КГБшник снять сможет. Что я сделал не так, так это проигнорировал уверенность Валерия Ильича в беременности дочки. Она ему явно не говорила, иначе не сидела бы спокойно на занятиях, да и вообще. Вот как это мог папа Лены узнать? Ну, первый вариант — сама сказала. Мне он не кажется вероятным, ведь скажи она «А», ей пришлось бы говорить «Б», то есть кто папаша! Второй вариант ещё менее вероятен — предположим, Ленка пошла в женскую консультацию, и там определили, что она беременная, причем будущей роженице не сказали, а сказали только отцу? Бред какой-то!

— Толичка! Как сыграл? — облапила меня будущая мать, и даже поцеловала куда-то в нейтральное место, в район уха.

— Лен, я не играю, я бьюсь на ринге! Чемпион СССР я опять, и на этот раз можешь в губы целовать, — провоцирую её.

— Щас! Раньше надо было! Кобель! Нет, ну чмокнуть могу, но не взасос! Или взасос, но ты мне должен будешь и Илье не скажешь! — радовалась моя подружайка. — А что ты мне привез?

— Всадника фарфорового! — достаю приготовленный подарок я.

— А-а-а-а! А как ты узнал, что я фарфор собираю? Толя-я-я-я, — радость у Ленки натуральная.

Вообще не знал ничего ни про какие её увлечения, тупо девать этого мужика некуда.

Блин, приятно, что я не совсем безразличен хоть кому-то! Даже Сашка, моя любовница, вряд ли так искренне обрадуется.

— Лен, щас соберись! Скажи, ты детей хочешь? — остановил комок эмоций я.

— Дурак! Я Илью люблю! — покраснела та.

— А он хочет? — напираю я.

— Хочет, но его папа зашугал морально, так что ждем восемнадцати, — насторожилась Ленка. — Я сейчас не сильно хочу, вот когда старой стану, лет через пять-семь…

Всё ясно — Ленка ничего бате не говорила. Тогда с чего тот так уверен?

— Может и не только морально шугал, — задумчиво говорю я. — Папа твой уверен, что ты брюхатая уже, и не пойми от кого!

Лена хватает воздух губами как рыба и молчит. Наконец, ступор проходит, и она выдаёт нужную информацию:

— Господи! Какая же я дура! — завопила она.

Я молчу, так как в целом с диагнозом согласен.

Глава 25

— Я по телефону Светке свой сон рассказывала, дней десять назад это было, а снилось мне, что я беременная, но от кого — не знаю. Вечером было дело, я в приёмной Кима одна была, вахтерша разрешила позвонить, но мне тогда показалось, что дверь скрипнула — кто-то явно подслушивал! А ты откуда знаешь?

— Подслушивали и папе твоему сообщили! А со Светкой ты общаешься, что ли? Или ты не про Аюкасову? А узнал — откуда надо узнал.

— Папа меня пришибёт! — вопит соседка как потерпевшая, не забывая при этом лапать фарфоровый подарок, осматривая его со всех сторон.

Попутно она ещё хрумкает печеньку. Бейбут оставил на тумбочке, гад, — разводит тараканов!

Меня, кстати, эта её многозадачность всегда удивляла.

— Будёновец это, полонский фарфор, — нет у меня такого! Спасибо! Аюкасова — да, и вчера с ней разговаривала тоже, она, кстати, все твои бои видела, радовалась очень. Ой, папа себя накрутил, наверное! Точно пришибёт!

Опять не спорю, может и пришибёт, но я раньше, если она не расскажет, причем тут моя бывшая подружка? Расстались ведь мы с ней.

— Я не видел её в зале, — озадачиваюсь я.

— Она от тебя пряталась, ей стыдно, — хихикнула Ленка, вспоминая.

— А этот на зубиле, который её возил, куда делся? — спросил я.

— А! Не буду сплетничать! — сказала соседка и тут же в своем духе раскололась: — Нет его, расстались. Он, кобель, изменял ей. А зубило — это восьмёрка, да?

— Лен, короче, посиди тут пару минут, я в туалет, — вру я и быстро сваливаю, но не в туалет, а в кабинет Кима.

— Ну что? Узнал? — завидев меня, вскочил Ленкин батя.

— Она не беременна, — сразу говорю я, чтобы проще было пояснить дальнейшие нюансы.

Хрен там, не проще.

— Выкидыш? Аборт делала? — взбудоражился ещё больше Лукарь.

— Не было НИ ЧЕ ГО! По слогам и громко произнес я. — Она свой сон Светке Аюкасовой рассказывала по телефону, а кто-то из ваших информаторов подслушал, да? Выбирайте контингент получше.

— Чего? Да какие информаторы…, — начал было Валерий Ильич, но, махнув рукой, замолчал.

— Ладно, Толь, давай, иди, учись, — отпускает меня Ким.

— Анатолий, ты уж не говори дочке, что я с Ильёй разговаривал, неудобно как-то, — попросил в спину Лукарь.

Кивнул головой и иду в комнату, а сам размышляю — ведь вполне возможно это не Ленку подслушивали, а Светкин телефон прослушивают. Ещё я недоволен Светкой, которая не встретилась со мной в Москве, ведь могли бы,…хотя у меня там и без неё было с кем.

— Папу твоего видел, приехал, попу тебе бить будет, — злорадно сказал я соседке, копающейся в моей сумке. — Что ты там у меня ищешь? Пошла по наклонной дорожке? Стырить у меня на продажу чё-нидь хочешь?

— Да когда такое было?! С ума сошёл?! — Ленкины глазки заблестели слезкой. — Я шоколадки посчитала, сколько ты привез. А то этот Чингисхан, недоделанный, к себе утащит.

Обида на меня сильнее, чем страх наказания от папы.

— Ну, не украсть, так, выпросить, один хрен — я в убытке! — прокомментировал я. — Да бери парочку, тебе же привез. Одна ты у меня маленькая тут. Сашке вон опять чулки купил.

— Я к папе!

Ленка ушла, и мир вокруг стал приходить в порядок. Так, ещё два урока географии. Мы её последний год изучаем, в следующем году не будет уже. А может мне экстерном сдать все предметы? Ещё год торчать в школе …

«Как раз восемнадцать исполнится — и сразу в армию летом», — добавила ехидная старая сволочь в голове.

В классе меня встретили радостно, поздравили с победой. Соседка Ленки по комнате, Синицкая, даже обняла меня в порыве благодарности. Что? Да, вот Ленка такая, одну из двух своих выцыганенных шоколадок отдала Синицкой, якобы от меня. Вот мне и перепали обнимашки. Синицкая, кстати, за почти два года нашего знакомства заметно похорошела, вытянулась и ноги такие длиннющие стали!

— Я ещё вчера знала, что ты чемпион, — сказала она, поймав мой оценивающий мужской взгляд. Это твоя бывшая Ленке по телефону рассказала.

— А я уже на треньки хожу, — перетянул одеяло внимания Бейбут на себя. — А ещё наша Лизавета, походу, беременная.

— Географичка? Ты откуда знаешь? — удивился я, ибо друг обычно не сплетничал.

— Утром слышал, как она сказала, мол, ей пить нельзя — в положении. У неё сегодня же днюха, двадцать пять лет. От комитета комсомола школы Аркадий ей духи иностранные подарил.

— От себя он подарил, — хмыкнул я. — Она же его кумир. Откуда в комитете комсомола школы деньги на духи импортные?

Елизавета Андреевна на беременную пока не походила, была в облегающем черном платье и туфельках на шпильках. Ещё бы ей чулочки на ноги! А это мысль, подарю, у меня много.

«И Оле Синицкой, пожалуй, тоже», — подумал я, глядя, как возвращается на место та после ответа у доски.

Не один я смотрел, кстати.

— Толя, спасибо за поздравления, но такой подарок взять не могу, я и духи-то взяла только потому, что они от школы. Муж, мне кажется, будет против, уж очень личный подарок это, — решительно отказалась географичка после урока от подарка.

— А вы скажите, что купили в школе с рук, — предложил опытный я.

— Это обманом будет тоже, — неуверенно сказала молодая, но замужняя учительница.

— С чего обман! Рубль есть? Давайте его мне! Всё честно. И в самом деле — купили в школе, — предложил я.

— Но они же доро-о-оже стоят, — протянула Елизавета Андреевна, задумчиво крутя в руках импортную упаковку.

— Моя вещь, сам решаю, сколько она стоит! Я же не спекулянт какой. — Привел ещё довод я.

Чулки она купила. Пыталась дать треху, но у меня нашлась сдача. Вот ещё — наживаться на училке с зарплатой в сто сорок рублей. Меня поблагодарили, хотя я бы предпочел словам благодарности поцелуй, но это немыслимо.

А вот Синицкая и не думала отказываться, и сразу поцеловала меня!

— Спасибо, Толя! Ты на обед идёшь? Место занять на тебя? — сказал она, обнимая меня одной рукой и рассматривая подарок в другой руке.

Впрочем, через секунду мы, не сговариваясь, прыснули в разные стороны друг от друга! Ленка показалась из приёмной Кима. Что может в голову прийти нашей взбалмошной, и, чего греха таить, избалованной соседке мы знать не хотели. Сашки дома не было.

После уроков еду в горком. И сразу натыкаюсь на дочку Комлева.

— Толя, такой подарок чепатый, — схватила она меня за рукав.

— Чепатый это …? — растерялся я.

— Ну, клевый, классный, — пояснила Соня. — Особенно про скворца мне нравится песня, постоянно напеваю.

— Бэнгер, — соглашаюсь я и понимаю, что слово это из будущего!

— Бэнгер. Это от английского фейерверк? — поняла правильно Соня.

— Да, значит популярный хит, — подтверждаю я.

— Это в Москве так говорят? — спросила девушка.

— Скорее за границей, — отмазываюсь я.

— А, ты же в Венгрии был, папа рассказывал. А ещё? — закусив пухлую губу, спросила моя новая знакомая.

— Ещё вот в Данию мог поехать в начале лета. А из сленга — хейтить, изи, … — с трудом вспоминаю я.

— Хейтить — ругать, изи — легко. Я поняла! Уф, … я так хочу за границу поехать, но папа пока не может мне устроить путевку, — печально сказала Соня.

Попрощались и направились в разные стороны, я, кстати, не знаю, чем она занимается, и вообще, что в Москве делала? Овечкина я застал уже на выходе из кабинета, но ради меня он вернулся назад.

— Молодец, хорошо выступил, — пожал он мне руку. Завтра у меня день рожденья, тут, конечно, чаю попьём, но и узким кругом в ресторане «Красноярск» посидим. Я тебя к семи приглашаю, можешь девушку взять. Алкоголя не обещаю, время сейчас — сам знаешь какое.

— Спасибо, приду, а узкий круг — это сколько? — заинтересовался я.

— Будут наши горкомовские, в основном. Да я вообще три раза отмечаю — с комсомольцами, с родственниками и в воскресенье ещё раз, уже с друзьями. А что делать, юбилей же — сорок лет. Федирко бы успел, обещался быть, но съезд заканчивается девятого марта, а это как раз воскресенье, — пояснил подоплеку своего будущего праздника Овечкин. — Подарок необязателен, тем более, ты студент, даже школьник, и у нас в бюро на общественных началах.

— Да мне стипендию в сборной дадут за два месяца сразу, — похвастался богатый я. — Анекдот хотите?

Дождавшись кивка, рассказываю:

«У тренера футбольной команды юбилей. Перед матчем его подопечные спрашивают:

— Мы вас поздравляем и хотим подарить подарок от команды.

— Лучший подарок, ребята, — это ваши победы, — растроганно говорит тренер.

— Поздно, мы вам уже галстук купили, — сказал капитан команды».

— Ну, насмешил, — смеётся Овечкин. — Мне можно и галстук!

Попрощался, иду вниз и вижу уходящего из здания Комлева с дочкой.

— Почему не смогу? Изи! И хватить меня постоянно хейтить, — что-то втолковывала отцу девушка, показывая свой расширенный словарный запас.

Научил на свою голову. А быстро схватывает девица. И кого взять с собой? Сашку? Да как-то неудобно воспитателя общежития в качестве своей девушки обозначать. Чревато, знаете ли. Ленку вообще глупо — Илья обидится. Синицкую? Вариант. В чулочках тех. И подарок ещё надо придумать, может и в самом деле галстук? Или зайти к Аркадию? Парень он умный — посоветует.

В общаге стучусь к соседкам, открывается дверь и за ней несчастная Синицкая, может даже и плакала.

— Ленки нет, — сказал соседка сразу.

— Что-то случилось? — насторожился я. — Вообще, я к тебе. Хотел завтра в ресторан тебя позвать, на день рожденья к одному старшему товарищу.

— Нет, Толя, и не проси! — печально шмыгнула носом Синицкая. — Видишь, какой прыщ на носу вылез, сглазил меня кто-то!

— Может замазать? — сказал я.

Прыщ действительно поражал своими размерами и просто неземной расцветкой. Утром он был, но маленький, а тут, ишь ты.

— Но за приглашение спасибо! Будешь оладушек?

— Я буду, — кричит Бейбут из нашей комнаты.

Двери открыты, моему другу любопытно и пахнет так вкусно из соседней комнаты.

Оладушки оказались отличные, а уж со сгущёнкой — м-м-м … А я-то думал, Синицкая готовить не умеет.

— Черт, кого же позвать завтра с собой в ресторан? — задумался вслух я.

— Тоже мне, задача … — хмыкнула оттаявшая немного Оля.

Глава 26

— Ты Ирку Моклик пригласи, та уссытся от радости! Карьеристка.

— Можно, тем более её Овечкин знает. А что карьеристкой быть плохо? — с любопытством спрашиваю я.

— Ай, да не обращай внимания, это я от расстройства! Вместо свидания с самым лучшим парнем на свете я из-за этого прыща должна дома сидеть! Он сильный, умный, юморной, нежадный и красивый!

Я, я, опять я, и опять я … ну с натяжкой. А что — вкусы у всех разные! Чувствую себя польщённым. Вот уж от кого-кого, а от Синицкой таких слов не ожидал. Вообще думал, она меня ненавидит.

— Да пригласит он тебя ещё куда-нибудь! А может и в ресторан! — подмигнув Оле, обнимаю её за плечи.

«Да, прям, щас приглашу!» — поглаживаю её по красивым, как оказалось, волосам.

— Не пригласи-и-и-ит, — заголосила вдруг Оля, орошая слезами моё плечо. — Он уезжает завтра, а там найдет себе кого-нибудь!

Вот я чуть не облажался! Это она не про меня сказала — лучший парень на свете? Блин, а так похоже! Симпатий к Оле поубавилось сразу — тощий цыплёнок нашел себе кумира.

— Интересно, кто он? — спрашиваю в промежутке между всхлипами соседки.

— Он футболист наш местный, едет на сборы в Крым, — пояснила Оля.

Слово «футболист» навело меня на мысль ещё подзаработать на ставках. Послезавтра «Динамо-Киев» играет в четвертьфинале с венским «Рапидом». Смотрел тот матч, да и вообще все футбольные матчи Кубка кубков, что в 86-м показывали. Динамо 4–1 выиграет, кто забил, конечно, не помню, у них тогда вся команда забивала. Я одно время даже думал, что человек десять футболистов этого клуба одновременно войдёт в клуб-100, где те, кто больше сотни мячей забил в различных соревнованиях. Иду к Ире Моклик, а сам думаю, а надо ли мне с жуликами опять связываться? Да и деньги особо не нужны, они у меня не тратятся, а копятся. У Иры в гостях Аркадий. Сидят, чай пьют с конфетами шоколадными. Кстати, Аркадий мне тоже нужен, подарка-то пока нет.

— Как-то неожиданно, — сказала Ира. — Мне и надеть нечего.

— Одеть, — поправил Аркадий.

— Когда ты уже русский выучишь? — возмутился я Аркашей и задал ему волнующий меня вопрос:

— Кстати, а что подарить можно Овечкину?

— Денег сколько на это потратить хочешь? — деловито спросил тот. — Я бы лично от машины в подарок не отказался, или от квартиры кооперативной. И раз уж про подарки, с тебя шесть рублей на подарок к Восьмому марта.

— От подзатыльника ты сейчас не откажешься, — с угрозой сказал я. — Уместный подарок должен быть, не сильно дорогой, не взятка.

— А что вы нам подарите? — полюбопытничала Ирина, уже перебирающая свою одежду, стоя к нам спиной.

— Много будешь знать, скоро состаришься, — сказал я, доставая пресс денег из кармана и отсчитывая две трёшки.

— Я подумаю, — важно сказал Аркадий.

«Пашке из горкома ВЛКСМ позвонить, что ли? Заодно узнать про ставки на матчи можно», — размышлял я после ужина. Нахожу блокнот, в который я записал результаты матчей этого года, которые помнил, беру его и иду в приемную. Мой карт-бланш на звонки по-прежнему в силе.

— Насчет ставки — это можно, но… киевляне — фавориты, ставка один и два всего. Сто поставил — двадцать выиграл, — огорчил меня Павел.

— А если два матча в цепочке? Ну, как в прошлый раз, или на счет? Например, 4–1, — уточняю я.

— Второй матч — домашний, там вообще может, не примут ставку на победу «Динамо», а вот про счет узнаю, думаю, там хороший будет коэффициент, — сказал Пашка. — А ты что, в руках держишь книжку с результатами спортивных соревнований?

Это он к чему? Я даже оглянулся. Один я в приемной, более того, и свет не включал!

— С чего ты решил? — стараясь быть спокойным, спросил я.

— Ты что фильм не видел? Ну, «Назад в будущее»? У меня есть на видеокассете. Только там в прошлое перемещались, а можно же и в будущее!

Тьфу, идиот! Я уже прикидывал, где я мог проколоться. А ведь Пашка угадал сюжет второго фильма, между прочим, ведь вторая часть ещё точно не вышла.

— А по подарку чё скажешь?

— Овечкин собирает значки, но вряд ли у тебя ценные есть.

А вот здесь он ошибается! Особо ценных может и нет, зато есть ГДРовские. Я, когда ездил в Венгрию, познакомился с немкой Ирмой, вот та была фанатка этого дела. Она мне в подарок прислала альбомчик, взамен удостоверения для старого советского значка.

Короче, это была долгая схема с обменом кассеты «Модерн токинг» на значки, значков на полароид и так далее. Альбом с тремя десятками разных немецких значков валялся у меня в шкафу. Бейбут один раз полистал, Ленка даже смотреть не стала. Да и мне он не нужен.

Так-с, что у нас тут. Двадцать лет DDR, юный турист и прочее. Уверен, что не ценное всё, но зато сам альбомчик как новенький! И выглядит так основательно и стильно, обложка — светлая кожа. Так! Подарок есть!

— Для подарка надо! — слышу приглушённый крик Иры за стенкой.

Бейбут ушёл дружить с Айдарией, поэтому послать узнать причину криков некого, иду сам.

Открывает Синицкая, и я вижу в глубине комнаты Ленку, которая борется с Моклик за право обладания фарфоровым буденовцем, которого я привёз!

— Что тут происходит? — недоумеваю я. — Ира, я Ленке подарил!

— Я в подарок Овечкину, он, говорят, коллекционирует, — сдувает челку со лба отважная девица.

— Не отдам! Толя, скажи ей! — злится Ленка.

— Он значки собирает. Ир, я уже приготовил подарок. Отпусти ты, это Ленина игрушка.

— Ну и подавись! И туфли свои забирай, — говорит Моклик.

Короче, Ира пришла к Ленке одолжить туфли на завтра и увидела будёновца этого. Тут же вспомнила, что она что-то слышала про увлечение Овечкина. Слышал звон — да не знаешь где он, называется. А она смелая — с Ленкой драться! Карьеристы способны на многое.

— Я видел, значки вешают на ткань или бархат, и вместо картины вставляют в рамку, сверху стекло, очень красиво выглядит, — задумчиво произнес Аркадий уже перед самым отбоем.

«А почему бы и нет? Где багет для рамок на картины делают — я знаю», — думал я засыпая.

С багетом меня обломали, зато уже в ресторане меня нашёл Пашка и сообщил:

— Брать у тебя ставку не захотели, но нашелся один богатый человек, который готов поставить две тысячи против твоей одной!

— А не жирно ему? Это два к одному всего, а, поди, угадай счет.

— Три к одному, — поправил Пашка. — Даже меньше, ведь пятнадцать процентов от выигрыша отдашь посредникам, ну ты их видел тогда в ресторане. Это за работу — они будут следить, чтобы тебя не обманули. То есть, тысяча семьсот всего на руки. А ты уверен, что 4–1 счет будет?

Отдаю Павлу деньги, тысячу сотками, раз уж больше поставить не могу, он их сегодня уже передаст кому надо, и судя по его хитрой морде сам тоже ставить будет.

Ира сняла пальтишко в гардеробе и направилась в нашу сторону. Ниче так, и платье яркое голубое смотрится и прическа.

«И туфельки Ленка не зажопила», — отметил я. В зале было прилично народу, уж точно больше сотни. А ведь таких праздников у Овечкина три, может, ему деньги подарить надо было? Шучу. Не понял бы меня сейчас никто.

— Ну, удружили ребята, — мне кажется, искренне сказал Овечкин. — И значки ценные!

В самом деле, когда я показал наш совместный подарок Ирке, та умчалась к Колесникову и вернулась с пригоршней значков из ГДР разных лет, да там и награды, вроде, какие-то были. У Петра отец в ГДР сейчас служит, генерал, должность точно не помню, вроде как начальник штаба. Поэтому ГДРовских вещей у Петьки много, в том числе и значков.

А посадили нас вместе с Комлевой Соней и, видно, с женой Овечкина — бабой лет сорока, Викторией Алексеевной. Такая… в соку женщина, ухоженная. Дочка тоже красивая, в маму, но и мама… Сам Комлев сидит в компании ещё десятка начальников за столом у первого. У нас на столе только сок, а вот что пьют они — не видно, может и нарушают сухой закон. Не пойду же нюхать их рюмки.

— Анатолий, а вы планируете поехать в Данию? — спрашивает Виктория Алексеевна.

Я отвечаю, что буду стараться попасть в сборную. Попутно идут поздравления от разных «группировок» нашего горкома. Мне комфортно, многих я знаю уже по совместной работе, меня также, уверен, знают. А вот Соня и Ира друг другу сразу не понравились. Шутят так остро друг о друге, но границ пока не переходят. Ире это невыгодно, а Соня, видимо, мамы побаивается. Танцы… Упс меня пригласила Соня, а я уже хотел Иру взять за руку. Ирка кивает, мол, всё нормально, и я покорно обнимаю гибкое Сонино тело за талию. Соня мне руки вешает на шею, еле удалось отстраниться, чтобы не прижималась.

— … и одета она безвкусно! — резюмировала Соня под конец танца.

Весь танец рассказывала о недостатках внешности, характера и одежды Иры. Хм, это уже напрягает. Соня на меня запала? Только сел, опять медляк. Ира ушла, наверное, в туалет, а я быстро приглашаю Викторию, слушать ещё одну серию о недостатках моей спутницы, желания нет. Соня ушла танцевать с кем-то другим. А вот с моей текущей партнёршей я бы пообжимался! Руки положил на станок, тьфу на талию, и сразу мысли непристойные полезли в голову. Но мама Сони сама держит дистанцию. Молод я для неё, конечно. Да и людей много кругом, в том числе муж. Тот, правда, уже видно, что выпил. Понятно, не соки секретари и завотделы пьют!

— Толя, проводите меня до гримёрки, — тихо попросила Виктория, когда музыка остановилась.

— Докуда? — удивился я.

— Около гардероба есть помещение, — смеётся женщина.

«В туалет ей надо», — понял я.

— Вам никакой грим не нужен, вы идеальны, — против воли стал говорить комплимент я.

— Это спасибо, но я вас позвала для другого, вам может не видно, но ваша спутница, Ирина, сейчас на улице с кем-то говорит, и, мне кажется, у неё проблемы, ну или замерзнет она — это точно, в таком платьице, — озадачила меня Виктория.

А я уж напридумывал себе!

— А как вы узнали?

— Ты сидишь спиной к окну, а я лицом, а окна в этом ресторане большие, — пояснила женщина.

— Всё понял! — сказал я и бодрым танком попер на улицу, пихнув в проходе какого-то парня.

Глава 27

Вот чего я не ожидал, так это разборок Иры с… Людмилкой!

«Из-за меня ругаются», — проскользнула самодовольная мыслишка у меня.

— Ира, бегом в гостиницу, отморозить себе все захотела? Тебе ещё рожать! — сурово командую я.

Что понравилось, Ирка и пикнуть не посмела, а сразу рванула к дверям. На улице неожиданная для города Красноярска в этот период времени температура — плюс пять, но этого вполне достаточно, чтобы замерзнуть. Чувствую себя обманутым — бить некого! Я бежал спасать подружку, пусть и номинальную, но Ира пришла со мной, а значит я в ответе за неё. И с кем мне сейчас задраться? С Людмилкой? Да шла бы эта шалава куда подальше.

— Ты что здесь делаешь? Иди, своих ухажёров корми! — зло говорю я.

А вот не остыл я к Люде, и обидно до сих пор!

— Быстро ты мне замену нашёл! Казёл! — кричит чуть не плача Люда.

В порядочной компании за «козла» и в морду можно дать, но не девочкам. Бонус у них.

— Вали отсюда и не зли меня, — устало говорю я.

— Слышь! Пёс! А ты не дохуя на себя взял? — слышу низкий, угрожающий голос из-за спины.

Поворачиваюсь и не верю своему счастью — Людмилка не одна тут. С ней два парня!

Да ну нах! Мне так повезти не может! В мечтах уже бью одного, … второго, ….

Но один из парней — мой друг Бейбут. Вот что он здесь делает? Хотя всё ясно, в сторонке маячит Айдария. Выгуливают, наверное, друг друга, а Людка увязалась за компанию.

— Ты рот прикрой, — говорит парню Бейбут и исполняет мою мечту, проведя резкую двоечку по корпусу грубияна. — Толя, а чё у вас тут — гулянка?

— Да какая там гулянка, все трезвые, — махнул рукой я. — А вы что, вчетвером прогуливаетесь?

— Пять минут назад встретили эту парочку. А тут она, — Бейбут кивнул головой на Людмилку, — увидела через окно Ирку и вызвала её на разговор. Я не лезу в разборки, ты же знаешь, я не люблю этого.

— Слышь, чурка, я тебя уро…, — разогнувшийся, наконец, тупой Леха, попытался наехать на этот раз на моего соседа.

Как результат лежит теперь на ступеньках. А к нам бежит молодой сержант милиции. Мой друг совершенно точно не обиделся на «чурку», он себя им не считает, но рисануться перед Айдарией не упустил момент, а может Леша этот успел за пять минут знакомства уже чем-то напрячь Бейбута? А мой сосед известен своими способами решения проблем.

— Парни, у нас тут сегодня серьёзное мероприятие, вы его оттащите от окон и дверей, — неожиданно сказал сержант.

«С чего это он такой добрый?» — недоумеваю я.

— И да, Толь, с победой тебя на чемпионате СССР. Бейбут, привет, — обратившись к нам, сразу развеял моё недоумение мент.

Точно, видел его у нас в нашем боксерском зале, недавно ходит, но пару раз пересекались. Вроде, из тяжей.

— Да хватит ему, — хватаю за рукав друга. — Остынь, он уже понял, что грубить и материться неправильно, тем более тут девочки стоят рядом. Или не девочки уже?

— Твое какое дело? — окрысилась Людмилка. — Недолго ты горевал! Что ты в этой мыши нашел?

— Люд, это не твое дело, но ей я могу доверять, а тебе нет — это главное, и узнаю, что ещё будешь её преследовать — позвоню отцу твоему. Или Юрий Григорьевич в курсе твоих новых друзей?

Простившись с Бейбутом, иду назад, блин, да дубак, вроде пару минут был на улице, а замерз.

— Ну что? — спросила меня тоже замерзшая Ирка, (вот щас бы накатить «по писят»), когда я вернулся за наш столик.

Соня с Викторией Алексеевной смотрят на меня с интересом, оглядывая то руки, то меня в рубашке, не иначе ищут следы драки.

— Это моя бывшая подружка, третье место на конкурсе заняла, помнишь? — пояснил я Ире. — Вот ей ты не понравилась почему-то, но я поговорил с ней, думаю — больше не полезет к тебе с разговорами.

— Так вот как призовые места на конкурсе получали! — ехидно сказала Соня. — А я и не знала до сих пор!

— Это потому что ты молодая, и пока жизнь плохо знаешь, — и не подумал оправдываться я.

Сонька возмущённо набрала воздух в легкие, но ответить у неё слов не нашлось. Мама её так вообще рассмеялась, глядя на потуги дочки. Праздник сбавлял обороты, пройдя свой апогей, и часть гостей уже начала расходиться. Попытался уйти и я, но к нам неожиданно подошёл Овечкин с Комлевым. Оба навеселе, кстати! Вот что за человек? Сам позвал на юбилей, а бухнуть нельзя! Сраный Горбачев со своим сухим законом. Мужики сели к нам за столик, взяв пару свободных стульев от соседнего. Там сидела молодежь, которой отсутствие водки не мешало танцевать весь вечер.

— Анатолий, сегодня твоего знакомого в Политбюро ввели! Как кандидата, но тем не менее, — проинформировал меня Овечкин.

— Всего двенадцать человек членов Политбюро, и семь кандидатов, — добавил от себя Комлев. — Это серьёзный уровень.

— Понял, надо, думаю, поздравить, у меня телефон его помощника есть, — сказал я. — Наверное, из общежития наберу. Конечно, уже поздно будет. Сейчас там шесть вечера.

— Можешь отсюда из гостиницы позвонить, — подумав, сказал первый.

Идём на второй этаж, там приемная директора гостиницы, его, конечно, нет сейчас, время не рабочее, но ключ мы взяли без проблем на стойке.

Дозваниваюсь до помощника, Петра Константиновича, тот ещё на работе, да и вообще, может телефон дежурный. Что прикольно — номер помню по памяти.

— Толь, я помню тебя, но Борис Николаевич в дороге, едет домой со съезда. Ты скажи свой номер, он тебе перезвонит, если сможет, или я наберу, — говорит знакомый мне дядя.

— Это по «Алтаю», у него в машине «Алтай», скорее всего, — пояснил я.

И Овечкин, и Комлев смотрят на меня с уважением — они что, думали, я про Ельцина приврал? Звонок раздался через пару минут, и я, как, впрочем, и мои спутники, услышали голос Ельцина. Трубка громкая в приемной.

— Да решение в феврале принято было, сейчас утвердили просто. Но всё равно спасибо, еду вот домой после заседания, жаль не смог на твой финал прийти, но ничего, раз ты занялся МЖК, то тебе по многим вопросам со мной полезно будет пообщаться. Звони. Я распоряжусь тебе ещё один мой номер дать. А ты что так поздно, у вас там ночь почти? — сразу после поздравлений задвинул монолог новый член политбюро, не давая мне и слово вставить.

Мои спутники, пока мы общались, узнали между прочим и про мои геройства на волейболе, и про модную речевку, так БН назвал песню «Уралочка» (прям, сказал он, юность вспомнил), и про моих обидчиков в форме, которых непременно накажут. И если мой друг (надо же — мой друг!) Власов не поможет в этом, то опять позвонить его помощнику. Потом говорил и про первого секретаря ВЛКСМ СССР Мишина, которому он тоже спасибо за наше знакомство скажет. Мне кажется, Ельцин был выпивший.

— У нашего первого секретаря горкома ВЛКСМ юбилей, сорок лет, вот отмечаем всем горкомом, — пояснил я.

— Ну-у-у, поздравь его от меня, — сказал Ельцин.

— Он рядом стоит, могу трубку дать, — зачем-то предложил я.

И разговор затянулся ещё минут на пять, за время которого Ельцин успел поздравить нашего первого, порадоваться за то, что такие помощники, как я, у Овечкина есть, пообещать сказать Федирко, которого он завтра найдёт на съезде, о нас «маладцах». Сейчас он рассказывал про изменения в программе КПСС, непонятно зачем, скорее из желания поболтать. Овечкин стоял по стойке смирно, а когда разговор прекратился, произнес:

— Первый раз с членом политбюро говорил!

— Вот Федирко завтра обалдеет! — поддержал его Комлев. — А про какого Власова он говорил, и что там было с милицией?

— Власов — это бывший первый секретарь обкома КПСС Ростовской области, он меня в школу и отправил, — немного переиначил события я. — Сейчас он министр МВД, приезжал на матч тоже.

Дяди от количества имен важных персон реально припухли. Шенин и Капелько — это местный уровень, но и этого слишком для любого парня моих лет, а уж такие знакомства как у меня! Это я ещё с Раисой Максимовной шанс упустил познакомиться.

— Анатолий, спасибо, за то, что представил, и это…, — обратился Овечкин Комлеву, — надо плотнее заняться МЖК, раз уж такая возможность есть. Прессу подключи. Мне тебя учить?

— Да я даже не в оргкомитете, — развел руками тот.

— Бери его, и не морщись, знаю про ваши разногласия, но для дела надо! Тем более, Соня твоя вон как на него поглядывает! — заржал выпивший первый.

«Я бы лучше с женой его замутил, такая приятная женщина!» — подумал я, вспоминая «станок» дамочки, вслух, конечно, такое не сказал.

В ресторане народу стало ещё меньше. Оно и понятно — автобусы скоро ходить перестанут, а большинство приглашённых на праздник — молодежь без машин. Вот в воскресенье тут наверняка будет куча авто, персональных.

— Давай к нам за стол, представлю тебя ещё раз, — распорядился именинник.

Стол у него был самый большой в зале, человек на пятнадцать, и находился далеко от эстрады. Еда точно та же, а вот напитки другие, и градус настроения у людей выше. За столом пара женщин — монументальная Клавдия Эдуардовна — моя соседка по кабинету, наш главбух и … Марина Иванова, занявшая обидное четвертое место на конкурсе «Комсомолка Красноярска» и лишившаяся вследствие этого турпоездки за рубеж. Точно, мама ейная — главбух же.

«Ниче так мама, доча в неё, красавица», — отметил я.

Чего-то меня сегодня на старух тянет!

— Ну, куда вы пропали, мальчики? — спросила непонятно как попавшая за этот стол Клавдия.

— Анатолию надо было поздравить одного человека, ходили позвонить, — без подробностей пояснил именинник. — Ну и меня там заодно поздравили.

— Целый первый секретарь горкома ВЛКСМ тебя провожает, — ехидно сказала Иванова-старшая.

«А мозгов нет ни у мамы, ни у дочи», — резюмирую про себя. Ещё и ест, не останавливаясь! Но стройная в свои сорок лет. Жаль, что такая агрессивная. Я, грешным, делом решил, что меня позвали помирить с ней, да поддержку оказать. А тут… никакой дисциплины и, как сказали бы в будущем, корпоративной этики.

— А у нас тут есть чуть-чуть, налить тебе, — совершенно по-дружески предложил Комлев.

Все три дамы затихли в недоумении.

— Спасибо, но я же спортсмен, — отказываюсь я, и накладывая себе деликатесы в тарелку.

Вроде ел, а опять хочу. Перенервничал, что ли?

— Ты на автобус не опоздаешь? — спросила отмершая Марина.

— Не опоздает, я ему свою личную машину дам, или отвезём, место в машине есть, я один и водитель, ещё троих взять сможем, — сказал Овечкин, ещё больше эпатируя коллектив.

— Вот у тебя и машина персональная есть, — хлопнул по плечу меня второй секретарь Гирин.

Тоже пошутил, видимо. Совсем разбаловал своих подчиненных главный. Вроде, человек новый, а тут фронда прям настоящая, а он молчит!

— Да, Исаак Яковлевич, завтра с утра мне списки по штатному расписанию принесите, у нас, вроде, место завотдела строительства и городского хозяйства свободно? — обратился Овечкин к этому Гирину.

Вот так ответил! Волк, как есть, в овечьей шкуре!

— Так Марина же у нас институт заканчивает в этом году, у неё и стаж работы есть, — сказала главбухша, чуть не выронив кусок рыбы изо рта.

Упс! За должность, конечно, спасибо, но мне ещё восемнадцати нет, и учусь я, возможно ли такое? Хотя, ответку первый дал мастерски!

Глава 28

Не желая разборок, я посидел пару минут и вежливо попрощался. Разумеется, машину брать не стал, тут такси поймать легко около гостиницы, или вызвать. За три рубля из центра до Студа нас водила довез, и даже счетчик не включал. Но это его дела.

— А вы и правда Ельцину звонили? — спросила Ирина на обратной дороге. — И о чем разговаривали?

— Да я там почти не говорил ничего, он Овечкина поздравлял, — соврал я, так как Ира уже прижалась ко мне на заднем сиденье. Клеится ко мне, что ли? Переводить дело в горизонтальную плоскость не в моих интересах. Она девочка умная и полезная, зачем обижать её? Фактически всю работу в комитете комсомола школы тянет. А там дел много, одно шефство над комсомольскими организациями КАТЭКа чего стоит.

По приезду на всякий случай зашёл к Сашке, но та меня отфутболила, сказав, что спать хочет и вставать ей рано. Бейбут тоже спал. Хоть и не хотелось, а пришлось лечь спать, не будить же друга.

После занятий в школе еду в горком. Овечкин принял меня лишь под конец рабочего дня, но дел у меня и так накопилось много, в первую очередь бумажных. С печатной машинкой не получилось совладать, компьютеров нет пока, пишу от руки, и, разумеется, как курица лапой. С Овечкиным переговорили подробно о том, с кем из больших боссов и когда я вел разговоры, обсудили и мою дальнейшую работу в горкоме.

— Лет через пять займешь моё место, — смеётся босс.

«Угу, через пять лет твое место никому не нужно будет», — размышляю я. На самом деле карьера может пойти круто. Вот в трех райкомах города первые секретари младше двадцати двух лет у нас. То есть я буду выделяться, но не сильно. Под занавес разговора пошла откровенная беседа. Про Комлева в первую очередь.

— Сергей Павлович — опытный руководитель, и то, что я сейчас первый, а не он, можно сказать, случайность. Всех он в городе знает, и руководителей предприятий, и в крайкомах, и горкомах, и вообще по краю известный человек, тебе с ним проще будет дела делать.

— Не доверяю я ему, он меня подставлял несколько раз, например, похабные картинки на стенах дома чуть не нарисовали по его указанию, и я ему не нравлюсь совершенно точно, — поясняю свою позицию я.

— Это в прошлом, когда он думал, что, кроме знакомства с Капелько, за тобой ничего нет, — поднял руку в протесте начальник. — Ну, ездил ты на форум, ну, спортсмен. И потом, ты сразу выгнал подружку его дочки Марину Иванову, та его накрутила, он попытался надавить на тебя. Кто же про Шенина знал, что он за тебя горой, ну и про Аюкасовых. Сейчас он жалеет и ищет подходы к тебе, даже очкарика этого вашего пухлого, Павла… просил помочь. Бориса, которого ты тоже выгнал из оргкомитета, опять же убрали из горкома, чтобы тебя не раздражать. Ну и самое главное он в работе с тобой уже многое получил, не каждого в газете «Правда» хвалят. Ну и тут такой шанс ещё раз отличиться. Он сегодня весь день с Москвой про тебя разговаривал.

— А вам это зачем? — в лоб спросил я.

— Процентов на сорок я это кресло занял при его помощи, но это не главное. Есть возможность в новом деле поучаствовать, причем, очень нужном для страны. Новую программу КПСС уже читал? Первого марта приняли.

— Угу, — киваю я, так как хоть и реально почитал, но отличий не нашёл особых.

Овечкин достаёт «Правду» и зачитывает уже подчеркнутые места:

— Тезис о построении коммунизма исключён! Появились новые пункты: «полнее использовать товарно-денежные отношения», «последовательный перевод предприятий и объединений на полный хозрасчёт при усилении экономических рычагов», «широкое развитие кооперативного и индивидуального строительства» и другое.

Я даже встрепенулся! Уже? Я думал, года через полтора всякие хозрасчеты введут.

— А доклад Ельцина читал? Двадцать шестого февраля, ты говоришь, он потом к вам в зал приехал.

— Тоже в газете есть? — заинтересовался я.

— Нет в газетах, потом материалы съезда выпустят, но люди передали, что он негативно охарактеризовал ситуацию в стране и заявил о наличии социальных и экономических проблем, которые не решались годами. Вот погоди, у меня стенограмма есть. Он сказал:

«Делегаты могут меня спросить: почему же об этом не сказал, выступая на XXVI съезде партии? Ну, что ж. Могу ответить, и откровенно ответить: видимо, тогда не хватило смелости и политического опыта».

— Сам себя критикует? Мощно, — пробормотал я.

— Времена, Толя, наступают другие.

«Комлева взять можно в дело, но сейчас глава оргкомитета — молодой парень Рамиль Адасов. Он выглядит деловым, работу тянет и, уверен, справится. На вторые роли Комлева брать тоже не вариант, если уж взять, то и пахать на нём до упора», — размышляю я.

— В принципе, я не против, но Адасова убирать не буду, он с экскаваторного, а почти все деньги тоже оттуда, да и тянет работу парень, — соглашаюсь я, ставя условия.

— Ты генерал, тебе решать, — отвечает Овечкин.

Генерал-то я, и ты пока не давишь, но, если я в позу стану, хрен знает, как поведёт себя мой босс. Тем более пряник мне подвесили солидный — место завотделом при общем стаже комсомольской работы два года, даже меньше.

Ещё про себя думаю, что у Адасова будет теперь не два зама, а четыре. Решает у нас большинство, пока нас трое было, это два человека, а если введём Комлева, то троих надо для большинства. Выпускать дело из-под контроля не намерен. Сейчас замы — я, Сашка, и, наверное, Илью возьму.

В субботу в общагу Пашка привез мой выигрыш — тысяча семьсот рублей! Я ранее предлагал поехать с ним забирать деньги, но оказалось, в этом нет необходимости. Спорят два азартных человека, а люди, вроде Вано, своими деньгами не рискуют, и всегда в выигрыше. Причем, мой выигрыш им выгоднее, так они триста рублей с меня поимели, а с другого спорщика всего бы сто пятьдесят, ведь я тысячу ставил, а он две. Матч, как я и предсказывал, закончился со счетом 4–1 в пользу «Динамо Киева». Итого на руках у меня с учётом стипендии за сборную скопилось больше четырех тысяч рублей. Держу их, разумеется, в банке. Стеклянной. А где ещё? Положишь на книжку, вдруг вопросы задавать начнут? Куда деньги девать, я пока не придумал, поэтому, когда Аркаша пожалился, что не все сдали на подарок девочкам к Восьмому марта, я, не думая, сто двенадцать рублей своих доложил, а список должников отдал Бейбуту. Ещё и десять процентов пообещал, если заберёт. Может, я зря к рэкету парня приучаю? Хотя, это не рэкет, а выбивание долгов. А сам праздник в воскресенье всем понравился, мало того, что концерт самодеятельности прошёл на высшем уровне, подарки в виде духов и пудры пришлись по душе девчонкам, так ещё и дискотека до двух часов ночи была. Но всё было чинно и благородно. Из воспитателей дежурила Сашка, мы с ней потолкались попами немного в переполненном актовом зале, и ушли «дружить» на всю ночь в её комнату. Так что порядок на мероприятии — заслуга исключительно Бейбута. Который, кстати, поругался с Айдарией, из-за чего — не говорит, а может и я виноват, всё-таки его девушка дружит с Людмилкой. В понедельник стали известны сроки последних сборов — с семнадцатого по двадцать третье апреля. И я решил-таки напроситься в гости к Виктору, ну и к Вике, в Припять. Вроде, в конце апреля авария случится? Не прощу себе, если ничего совсем не сделаю, хоть попытаюсь.

Во вторник меня уже дернули в другой горком, который КПСС, к Федирко. Мы с ним почти не знакомы, есть шанс познакомиться. Про Федирко вообще мало чего помню. На юбилей к Овечкину у него приехать не получилось, вернулся только во вторник и сразу меня вызвал. Мощный лысоватый дядя за полтинник, — отметил я, зайдя в кабинет. В приёмной меня почти не держали, то ли окно какое в графике первого секретаря крайкома КПСС образовалось, то ли я так ему нужен.

— Ну что, земляк, давай знакомиться, а мы с тобой даже дважды земляки, — дал пожать мне руку-лопату Павел Стефанович. — Я ведь сам из Краснодара, а учился в Ростове в институте железнодорожном, а теперь мы с тобой и в Красноярске вместе трудимся.

— Очень приятно, — нейтрально сказал я.

— Жаль, на сорок лет к Овечкину приехать не получилось, — сказал фактический глава Красноярского края.

Я чуть не ляпнул, мол, главное на сорок дней приехать в случае чего. Сдержался, слушаю.

— Я, кстати, в сорок лет стал первым секретарём крайкома тут, в крае. Самым молодым в СССР был тогда, но Долгих мне доверял и сейчас доверяет, — продолжал Федирко.

Чё это он про Долгих? Ну да, тот тоже красноярец. Долгих, кстати, тоже кандидат в члены политбюро и уже лет пятнадцать как секретарь ЦК КПСС. Вернее, это Ельцин «тоже». Знаю я, что Федирко в его команде был, просветили. Это мне сейчас так сказали — мол, «херли мне твой Ельцин, моё кун-фу круче твоего»?

— Так что я про него? Он спасибо тебе передаёт, а я присоединяюсь, за нужную инициативу — увековечение памяти павших комсомольцев. Дай обниму тебя, парень!

Я, разумеется, не против.

— Ну, и вообще, наш край прогремел на всю страну, когда день рожденья комсомола отмечали. А аллея наша как красива на проспекте Комсомола! С голубыми елями. Спасибо тебе от коммунистов края!

— Не мне одному, но благодарю, конечно, передам ваши слова всем, кто участвовал в этих делах. И вам спасибо и Владимиру Ивановичу. Вы сделали для края куда как больше, — нашёл верные слова я.

Кстати, сущая правда это, а не лесть. Вижу, доволен моим ответом Федирко.

— Так, я что ещё хотел сказать, кроме слов благодарности, есть у меня к тебе небольшое, но ответственное поручение. Нет, не ленточку перерезать, — смеется, умеющий, оказывается, шутить Павел Стефанович.

Глава 29

«Ничего себе, небольшое!» — подумал я, услышав просьбу.

Хотя, конечно, не просьбу, а скорее задание. Но как отказаться? Павел Стефанович предложил мне слетать в Норильск. Несмотря на то, что это тот же Красноярский край, расстояние между городами полторы тысячи километров. Большой у нас край, и страна большая. Там, в северном городе, будет проходить турнир детский по боксу, вот мне и суждено стать, так сказать, «свадебным генералом» — провести для школьников занятия, может быть спарринги дружеские с норильчанами, ну и самое важное, почему хотят отправить именно меня — в Норильске самоорганизовался «Союз ветеранов Афганской войны»! Я, что ли, наследил? Буквально пара десятков человек там пока, горком ВЛКСМ им особо поддержку не оказывает, но место для сборов предоставляет. Они себе удостоверения даже сделали. Сейчас речь идёт о льготах, как у участников ВОВ! Мне нужно разобраться и свежим взглядом оценить нужность и политическую грамотность этой организации. Местный горком внятно позицию не высказал, ждёт команду сверху, вот и приходится мне учебу бросать и лететь. Вроде как на соревнование лечу, но основное для меня именно этот новый союз. Я так понял, не хотят от крайкома КПСС никого отправлять, им придётся потом реагировать, а как? А тут, как говорил Остап Бендер, помогаем детям, и только детям, дело благородное.

Неделю, короче, убить на это придётся. Сам Федирко долгое время работал в Норильске, и его внимание к этому городу края не удивительно. Я, кстати, знаю одного тренера оттуда, в прошлой жизни доводилось на соревнованиях с его воспитанниками пересекаться, да и с ним тоже. Фамилию не помню, а вот имя-отчество в голове осталось — Евгений Семенович. Похвалил даже он меня однажды после моего, кстати, поражения, назвал бойцом — мол, встал после нокдауна и дрался дальше. Сколько же мне лет тогда было? …

— Так что? — прервал мои воспоминания Федирко.

— Да, конечно, слышал, там перспективный тренер есть, охота посмотреть на его воспитанников, — кивнул головой я. — А когда ехать?

— Ехать, ну ты скажешь! Туда только самолётом сейчас, — рассмеялся первый. — А что за тренер?

— Евгений Семёнович, фамилию не помню, — признался я.

— Да есть такой, во второй ДЮСШ работает, давно уж, ещё при мне приехал, ребят много воспитал, мастера есть. — И можешь взять с собой пару-тройку парней, и, замечу, поездка оплачивается, вам, студентам, думаю, каждая копейка пригодится! ДСО «Труд» деньги выделяет на сборы, — продолжал Павел Стефанович.

Я, получивший пару дней назад кучу денег и точно не считавший копейки, да и купюры побольше, чуть не покраснел и промямлил:

— Да мне папа и бабушка присылают ещё!

— Видел твою анкету, бабушка заслуженная у тебя, из семьи революционеров, ветеран войны, да и отец из рабочих, — кивнул головой первый, как бы давая понять — вот ты где у меня, под микроскопом! — Дела делами, а правильная анкета тоже много значит.

На этой позитивной ноте мы и расстались. Я зашёл в организационный отдел и взял направление от горкома, с этой бумагой мне нужно идти в ДСО «Труд».

«Так-с, и кого взять с собой?» — думал я по пути в общество.

Бейбута возьму, скорее всего, и кого-нибудь из парней постарше, хоть мента этого, тяжа, который нас не повязал около гостиницы. Бейбут вчера с ним виделся, поболтали, посмеялись над ситуацией. Сказал, что отличный мужик, а моему другу можно верить. Ещё воин-афганец нужен. Илья? Жаль, он не боксер!

В обществе выяснил, что нам, кроме шестидесяти двух рублей за наши труды на сборах, полагаются ещё и командировочные в размере трех рублей пятидесяти копеек в день, что за шесть дней составит двадцать один рубль сверху. По составу делегации тоже ясность есть. Никаких двух-трёх! У ДСО «Труд» был запланирован выезд четырех боксеров, и только боксеров, а значит Илья в пролёте, из этого и надо мне исходить.

У каждого из нас в Норильске будет свой «возраст», за который мы отвечаем, и, кроме четырех открытых тренировок с ребятами, мы должны будем провести награждение победителей детского турнира, а у меня персональное задание по комсомольской линии, но это мне в нашем горкоме должны пояснить. Не пояснили пока, но ничего — узнаю. До пятницы мне надо будет принести списки для приказа, а вылет будет во вторник.

На вечерней тренировке я нашел этого мента-тяжа и предложил совместную поездку в Норильск на недельку. Саня, так звали этого двадцатитрехлетнего перворазрядника, был не против, ещё бы — восемьдесят три рубля! Но нужно персональное направление от «Динамо» — он же на службе. Бейбуту ничего не нужно, он сразу согласился, и не из-за денег, а из-за своей кипешной натуры.

— Игорь Леонидович, нас на следующей неделе не будет, по поручению крайкома КПСС полетим в Норильск, там турнир будет проходить по боксу среди детей, — проинформировал своего тренера я. — И ещё, посоветуйте, пожайлуста, кого-нибудь, надо там будет несколько тренировок провести с детьми. Желательно, кто в Афганистане воевал. Есть такие у нас?

— А, ну ладно, — сказал Леонидыч. — А я подойду? Я ведь тоже полгода был за речкой.

— У вас сын родился месяц назад, — удивился я и желанию уехать в такой сложный период для семьи, и тому, что мой тренер тоже воин-интернационалист.

— Ну, так дома не сахар, хоть неделю отдохну, — мрачно сказал тренер. — Нет, ты не думай, теща у нас живет, справятся без меня.

Теперь понимаю его мотив. Жена, ребенок маленький, ещё и теща, и все в однокомнатной квартире. Или ему двушку дали? За мои успехи, кстати! Конечно, Федирко сказал взять парня, но Игорь Леонидович и не девушка ведь, да и не сильно старый. Двадцать семь лет отмечали зимой.

— Уверен, что можно! Там, кстати, заплатят ещё, с командировочными больше восьмидесяти рублей выйдет, — порадовал я тренера.

А что, левые деньги всегда мужику пригодятся.

В общаге иду к Илюхе, разузнать есть ли у него знакомые сослуживцы в Норильске? Так оно и оказалось.

— Контактов, правда, нет, — признал Илья.

— А что так?

— На год старше они призывом были, со всеми вытекающими, — пояснил друг.

— Дедовщина, — понимающе сказал я.

— Да, дедовщина, и это ещё не самое страшное в армии, куда хуже национализм или уставщина. Ну, мыли полгода полы, пока нам смена не пришла, кровати всем заправляли, все тяжёлые работы на молодых, и всё. У нас не сильно жестили, с оружием же все постоянно. Зато полгода пашешь и потом полтора отдыхаешь. Вот ты бы что выбрал? — немного горячился Илюха.

Да знаю я и про уставщину, где всё по уставу и даже хуже, а это ад, и про национализм. Прошёл через все это, поэтому с Ильёй не спорю. Хотя, насчет того, что там, где есть доступ к оружию, дедовщины нет, я бы поспорил.

— Короче, не злюсь я на них, но контактов нет. Поспрашиваю у наших, может, есть у кого-то, — сказал Илья и осведомился: — А чего спросил? Проблемы? Я впишусь, если надо.

— Да пока нет проблем, союз там создали, воинов-афганцев, — подумав, не стал скрывать я.

Всё равно, если его знакомые будут звонить кому в Норильск, то всё узнают.

— Да ладно! А мы ведь тоже думаем! — огорошил меня парень. — А что? В Ухте уже второй год как организовались!

— Где это? — ещё больше удивился я.

— Коми АССР, — ответил Илья.

— Понятно, — сказал я, и, желая перевести тему, добавил: — Мы тебя в оргкомитет по МЖК вводим. Будешь, как и я, замом у Адасова.

— Ты же летом сказал? — сразу переключился Илья, тема квартиры ему была очень интересна.

— Конференция летом, а мы уже сейчас работаем.

Возражений против кандидатур Игоря Леонидовича и Бейбута не было, насчет Сашки посомневались, всего первый разряд у него, однако спорить не стали. Контакты парней тоже нашлись, собираются они уже не в горкоме ВЛКСМ, а в Доме культуры комбината. Ещё одной приятной новостью было то, что у отца с бабулей появился свой телефон! Запараллеленный с вино-водочным и хлебным магазинами напротив нашего дома. Но это такая круть для нашей деревни! Как узнал? Получил телеграмму с пятью цифрами и подписью. «Звонибатя». Вот так вот, одним словом без запятых. Естественно, я тут же набрал, причем был поздний вечер, когда уже магазины закрыты, и от души наговорился со своими. Кроме телефона, отца на работе премировали коляской! Не какой-нибудь «тростью», а солидной, с большими колёсами. Коляска-трость у отца и Веры имелась, но она хороша для города, где можно складывать её для поездки в автобусе. В деревне, да по грязи эта мелкая «трость» никакая! Мама Вера коляске обрадовалась больше, чем телефону. Коляска импортная, венгерская! Отец пожалился, что жена хочет выйти на работу с осени, опять в школу, и даже купила прибор откачивать молоко. Молокоотсос называется. Большой дефицит у нас в Ростовской области. Я предложил, было, денег, но отец только рассмеялся.

— Денег полно! Я за весь год этот выпил три раза всего — на Новый год, Двадцать третье февраля и Восьмое марта. Копим на машину, так неохота права получать!

Поговорил и с бабушкой, она неожиданно сказала, что мной интересовалась Алёнка Фаранова. Их телефон я не помнил и поэтому попросил бабушку при случае дать мой номер красноярский.

Конечно, я дал все контакты свои, в первую очередь телефон приёмной. Приёмная не закрывается, и вахтёр звонки слышит. А так как авторитета в школе у меня, не меньше чем у директора, то меня всегда зовут. Дал и телефон горкома ВЛКСМ, тех отделов, с которыми у меня налажен контакт.

Летим в Норильск. Раньше из Красноярска на Таймыр летали на «ТУ-154», а мы полетели на новом «ИЛ-86». Это более вместительный и более новый самолёт. По прилёту нам объявили:

— Товарищи, впервые аэропорт Алыкель принял наш самолет «ИЛ-86»!

Вот оно мне надо быть первооткрывателем? Хотя, «илюша» самолёт исключительной надёжности.

Нас не встречали, самостоятельно добираемся на автобусе на базу. Уже светлеет. Большой неожиданностью для меня стало то, что на этой широте полярная ночь уже в середине января закончилась. А я думал разыграть Бейбута, мол, крокодил солнце сожрал. И в гостинице «Норильск» нас не ждали!

— Мест нет, вашей брони нет, — безучастно произнесла сухонькая старушка за стойкой.

Оглянулись — телефон имелся, но он радовал оторванной трубкой.

— Дайте позвонить, — решительно потребовал Игорь Леонидович.

Номинально главный я, но он старше и привык брать всю ответственность на себя.

Глава 30

И кому он, интересно, позвонить хочет? Я вот в горком могу, а он только в ДСО «Труд», местный причем, межгород кто ему даст? А те, скорее всего, не в курсе. Поездку организовывал красноярский центральный клуб.

Выглядит Игорь Леонидович не очень представительно, спортивную фигуру скрывает куртка, даже не дубленка как у меня или шуба как у мужика, который рядом заполняет анкету и с интересом смотрит на нас. На голове тренера обычная кроличья шапка. Ну и в довесок сходящий уже, а поэтому желтеющий фингал под глазом. Моя работа. Не подумайте ничего, просто спарринг.

— Щас! А ещё что тебе? — агрессивно отвечает поначалу вялая бабуся. — Алкаш!

Игорь Леонидович летать не любит, поэтому выпил в полете мерзавчик, хотя, вообще не пьёт. Тренер растерялся от справедливой претензии, а тут ещё некий рыжеволосый модный дядя в светлой норковой шапке и черной дубленке заполнил анкету и подошёл к стойке, невежливо толкнув Леонидыча.

«Пора вмешиваться», — решил я, но не успел.

— Старший сержант Дусь, — отодвинув обоих мужчин к бабке за стойкой, протиснулся вперед мощный мент.

В руках он держал раскрытое удостоверение.

— Телефон предоставьте, и старшую вызовите, — сурово сказала наша ментовская крыша!

— Нет её, пока не пришла, — ничуть не испугалась бабуля, но телефон тренеру дала-таки.

Ах, как я правильно взял Саню с собой! Уже его поездка окупилась, даже если бабка сейчас вызовет местных служителей закона, Саня в любом случае свой для них. Мы тоже как не чужие, из «Динамо» же, но приедет ППС — люди одного уровня с Саней.

— Вы что себе позво…, — попытался возмутиться командировочный.

— А чё? — включил тупое быдло я.

Морда подходящая у меня для этого — молодая, дерзкая, без больших признаков интеллекта, а я ещё и на пол цыкнул для антуража.

— Бейбут, пусть этот пестрый посидит на диване, по лицу только не бей, — кивая на мужика, даю команду четвертому нашему члену делегации.

Мой друг только с виду небольшой и дохлый, а бьёт уже как конь. Сам попадал под его удары на спарринге. Кормят казахов там у себя в республике чем-то, что ли? Столько приличных боксеров у них.

Тренер видел это и даже попытался вмешаться, но тут ему ответили на другом конце провода, и он, отвернувшись от безобразий, стал просительным голосом чего-то выяснять у собеседника на другом конце провода.

— Вы уж посмотрите ещё раз, ошибки быть не должно.

— Игорь Леонидович, вы в «Труд» позвонили? Можно я пару слов скажу, — неделикатно вырываю трубку из рук Леонидыча.

— Инструктор горкома ВЛКСМ Штыба Анатолий Валерьевич, — представляюсь я, умалчивая о том, что горком другого города. — С кем разговариваю?

— Полина Иванова, А Игоря Сергеевича ещё нет, — слышу молодой женский голос.

— Поля, сейчас Мартынову в Красноярске набери, скажи, что я звонил, с гостиницей проблема в Норильске. Брони нет, а должна быть, пусть решит в течение часа. Всё поняла? — с напором отдаю команды я.

— Поняла. Как вас зовут, ещё раз повторите, — с заминкой ответила Полина.

Бьюсь об заклад, обе её извилины сейчас сплелись в клубок и застыли в ступоре. Хотя, чего это я, может не две там извилины, а три, может страшная она. У страшных бонусом ещё одна извилина идёт. Весь этот дикий сексизм пролетает в башке за секунду, и я отвечаю на вопрос:

— Полина, меня не зовут, я сам обычно прихожу. Штыба Анатолий Валерьевич! Записала? И шефу передай своему, заеду, пообщаемся, пусть тоже с начальством переговорит.

Жестко? А только так сейчас или ночевать будем на какой-нибудь базе вчетвером в холодной комнате, причем всю неделю. Ещё отморожу себе что-нибудь важное, а я жить хочу долго и счастливо. Под мхатовскую паузу всех присутствующих по памяти набираю номер первого секретаря горкома ВЛКСМ в Норильске. Причём номер прямой есть у меня — готовился я к поездке.

Тут в фойе гостиницы вваливается наряд милиции из парочки сержантов и тетка в норковой шубе лет тридцати.

— Что происходит? — одновременно спрашивают новые персонажи.

Саня и Леонидыч выдвигаются навстречу вошедшим, а я жду ответа, слушая гудки.

— У меня совещание, — бросил трубку первый, даже не дослушав меня.

— Юра, «не торопись, а то успеешь», — перезвонив, быстро говорю я в трубку любимую его фразу.

Захаров Юрий Николаевич, бывший в это время первым в Норильске, мне хорошо знаком. На рубеже 2000-х годов, я работал вместе с ним в финансово-промышленной компании «Ростр», и разница лет в десять не мешала нам частенько выпивать вместе, и его любимую присказку я помню до сих пор. Тем более, сам он такой же геодезист, как и я. С удивлением перед поездкой я понял, что отлично знаю этого мужика, которого мне предстояло проверить на политическую грамотность.

— Кто это? — насторожился Юра, так как эту фразу он говорил только глубоко набухавшись.

— Анатолий Штыба это. Тебе от Федирко звонили по поводу афганцев? Проблемки у тебя, — говорю я.

— Щас погоди, выгоню всех, — моментально отреагировал тот и через минуту опять появился на проводе. — Да, знаю, что ты приедешь и зачем приедешь знаю, а что не так?

— Брони нашей нет в гостинице. Мне спать на снегу? Ну и сейчас напротив меня стоят два сержанта с наручниками. Это ты придумал или кто ещё такой умный у вас есть? — требовательно говорю я.

— Бронь, я, что бронь проверять должен? — начал говорить первый, осмысливая на ходу ситуацию.

— Жопу подыми и проконтролируй, у вас тут одна гостиница, и не говори, что не знал. Некому поручить? А чем вы там все занимаетесь? И наряд зачем вызвал? Мне как поручения Павла Стефановича теперь выполнять?

— Анатолий Валерьевич, — первый на удивление назвал меня по отчеству, хоть я и не озвучивал его. — Сейчас наберу милицию и приеду минут через двадцать сам. А пока дайте трубку, кто там есть.

Второй любимой фразой Юры была фраза «еж птица гордая, пока не пнёшь — не полетит». Но соображать быстро тот умел.

Парочка ППСников после общения с Саней и так в бой и не рвалась, а вот тётка в шубке оказалась директором гостиницы! Её-то и чихвостили по телефону в хвост и гриву минут пять. А через сорок минут я увидел ещё молодого Юру, которому и тридцати нет сейчас. Даже ностальгия накатила по былым временам. Оказалось, на нас было заказано два номера — трехместка и полулюкс для меня. Но приехал толкач, этот самый богатый дядя, уже потерявший лоск после встречи с апперкотом Бейбута, и выкупил мой люкс. Так что наша бронь у них в гостинице «случайно» (думаю, рублей за двадцать) затерялась, ведь оба номера были в одной заявке. Толкача увезли в отделение, после того, как тот стал поднимать волну и возмущаться. Там, кстати, и переночевать можно пятнадцать суток! Игорю Леонидовичу я отдал свой полулюкс, а мы прекрасно разместились в трехместке.

— Ты, мне сказали, по линии спорта приедешь, я и не переживал, кто же знал, что у нас такой бардак в гостинице? На горисполкоме этот вопрос поднимем, — говорил Юрий Николаевич, явно не понимая, как ко мне относиться. Вам машину организовал до спорткомплекса «Арктика», да и сам там буду ближе к вечеру.

После недолгого общения мы расстались, я ушёл заселяться, а первый секретарь горкома ВЛКСМ ушёл в кабинет норковой директрисы. Надеюсь отдерёт её там.

Это происшествие убило у нас часа два, но всё-таки мы решили поехать на первый день детского турнира, нам ещё тренировки проводить. На горкомовской машине доехали быстро, и была машина очень кстати, ведь на улице стояло бодрых минус тридцать! Большой Зал Спорта встретил нас гомоном и детской суетой, так беззаботно могут суетиться только дети. Нашел я старшего тренера ДЮСШ 2 Евгения Семеновича. Вот кто пользовался авторитетом у ребятишек, так это он.

— Четыре дня — четыре тренировки, твой возраст 12–13 лет, я тебе планчик набросал тренировки, байку какую им расскажи потом, только не как ты на улице бил кого-то, — давал мне инструкции местный гуру бокса. — И так уже раз в неделю родители приходят, жалуются.

Бейбута и Саню он уже осчастливил указаниями, а нашего тренера отправил на судейство помогать.

— Евгений Семенович, спасибо, что поговорили с нашим Сережкой, вас он слушает, — после меня ушами тренера завладела семейная пара, довольно интеллигентного вида.

Да, дети порой сейчас тренера уважают больше чем учителя или родителей.

Свое первое занятие я провел по плану местного тренера, второе и остальные буду сам проводить. Зачем мне упор на физподготовке? Да, это важно для любого спортсмена, но что я дам за четыре тренировки? Завтра буду с ребятами изучать правильную работу ног, не в обиду сказано, толком никто из них по рингу двигаться не умеет.

Нас накормили обедом, довольно сытным, завтра, кроме обеда, будет и завтрак, а вот ужинать нам придётся за свои командировочные.

— Что спарринг может? — слышу я голос местного боксера, обращённый к Сане.

Местный боксер, тоже тяж, естественно не Бейбута выбрал или меня, а подходящего по весу мента. Сегодня все соревнования уже завершились, судьи у нас есть, Саня размятый, так что — бою быть! Мне хочется и самому размяться, но желающих не нашлось, уже все в курсе, что приехал двукратный чемпион СССР. Боксеров моего уровня тут нет, поэтому смотрим, что дают. Три раунда, бой равный, но с небольшим перевесом победил местный боец.

Едем в гостиницу, своим поручением начну заниматься завтра, ведь собираются афганцы не каждый день, как сказал мне Юрий Николаевич. За старшего там, у афганцев, какой-то Голубев. В гостинице решаем вопрос с ужином, дошираков нет ещё, но я подготовлен и, зная норильскую дороговизну, взял с собой консервы. А вообще решать надо что-то, тут есть ресторан, но цены слишком высокие для моих спутников. Плитки в номерах нет, зато в полулюксе есть чайник. Разогреваем в горячей воде перловку и тушёнку, хлеб купили по дороге. Отлично поужинали. Пока не спим, болтаем обо всем, я рассказываю про чемпионат, Бейбут о том, как правильно готовить бешбармак, а Саня поведал нам историю о расстреле Чикатило! Оказывается, того уже прислонили к стенке. Жаль, нельзя рассказать о своём участии в этом деле.

Утром за нами машина не пришла, на такси общим решением деньги тратить не стали, добираемся автобусом. Хорошо, хоть быстро подошёл. В спорткомплексе нас ждал шеф Полины — лысоватый и толстый Игорь Сергеевич, мужик лет тридцати.

— Полный бардак с этой бронью, — сокрушался он, пока мы завтракали. — Затерялась в гостинице, а мы и не знали!

— Да ладно, чего там, заселились же, — добродушно махнул рукой Игорь Леонидович.

— Ничего не ладно, — ворчливо говорю я. — Работать не умеете, трудно было проверить?

Игорь Сергеевич уже наверняка звонил в Красноярск и убедился в моих связях, и поэтому он отреагировал, как положено — попытался сразу дать взятку. Она была принята мной благосклонно. Нам поднесли пару рыбин малосолёных, оленину вяленую и икру. Всё это было упаковано в оберточную бумагу и уложено в сетку. Благодарим искренне, а я предлагаю организовать для норильских детишек лагерь в Красноярске летом. Это не с бухты барахты, реально у горкома в планах спортивный лагерь, он для красноярцев, ну уж на то, чтобы пригласить десятка три ребятишек из северного города моих возможностей хватит.

— А как можно Штыбу у вас найти, — услышал я хриплый мужской голос за пределами столовой.

Глава 31

Парень моего роста, светловолосый, и, судя по словам Илюхи, подходит под описание Голубева.

— Серёг, я тут! — машу ему рукой, называя имя фактически наугад.

Идёт ко мне с ещё не оттаявшим от мороза лицом, а значит только в тепло зашёл и ехал не на машине.

— Чёт не помню я тебя, — разводит руками парень.

— Не парься, привет тебе от Ильи Недолюбко, — протягиваю руку я.

Пожимает без претензий, но некая настороженность в глазах присутствует.

— Я вообще сам к вам собирался, — информирую местного.

— С какой целью? Меня предупреждали, мол, приедет пацан из Красноярска. А что, зачем? — интересуется воин-интернационалист.

— Опыт перенимать, — искажаю истину я, с целью найти контакт.

— А… Так расскажем, конечно, а почему ты? — выдохнул Сергей.

— Ну, а кто? Слышал, обелиск погибшим комсомольцам-интернационалистам установили в Красноярске, это моя идея. У нас ведь в крае афганцев больше, чем у вас погибло, а, кстати, сколько у вас? — проверяю вопросом я.

— Десять человек, — вздыхает Сергей. — А за памятник спасибо! Нам сказали, чуть ли не проверка приедет по вопросу закрывать нас или нет.

— Так оно и есть — проверка, но я в любом случае положительный отзыв дам, — даю немного больше правды.

— В шесть в ДК комбинатовском сегодня собираемся, — уже дружелюбно сообщает Сергей и уходит.

В самом деле, основные вещи он для себя выяснил, чего время терять?

Начинаются тренировки детей, параллельно идут соревнования местные. Игоря Леонидовича подключили к судейству, и он уже сегодня вечером со своими новыми коллегами где-то собирается посидеть, пообщаться. А у меня сегодня праздник из прошлой жизни. Днюха! Так что подгон от общества «Труд» очень кстати, хотя я планирую в ресторане посидеть. А ещё я пропустил день геодезиста, он был девятого марта в этом году. Вернее, праздника пока в СССР нет, его введут только в нулевых, во второе воскресенье марта. Так бы я не забыл, конечно, ведь у нас в комнате календарь отрывной висит, и Бейбут утром зачитывает, какой там сегодня праздник. Так что, уж «день взятия Бастилии» не пропустим!

Начинаю тренировку. Ребятня в 12–13 лет бОрзая, да ещё и вид у меня не шибко авторитетный, зато послужной список солидный, поэтому слушают внимательно. Надеются урвать информацию о каких-нибудь секретных приемах? Скакалки, растяжки, бой с тенью, работа по мешкам, офп. Это план такой от местного тренера. Он человек известный и мастеровитый, и план хорош. Если бы я постоянно работал с этой группой, а не приехал бы на несколько дней.

Ходьба. Делаем махи руками в стороны, вверх, вниз. Вращение прямыми и согнутыми в локтях руками… Скакалка — тут много хитростей — и подобрать по росту надо точно, и ноги вместе ставить, и кисти держать правильно. Показываю, не гнушаюсь. Переходим на быструю ходьбу и бег.

Специальное упражнение: разворот на бегу на 180 градусов на три коротких шага. Ещё одно: на каждый третий шаг небольшой отскок в сторону на противоположную ногу, имитация уклона. Опять скакалка. «Пуш пуш» обязательно — это своеобразная борьба толчками, свингами, захватами. Основная её цель — научиться двигаться и в движении противостоять давлению противника. «Пуш пуш» очень хорош для развития силовой выносливости. Потом «пятнашки», заканчиваю специальную работу боем с тенью, раз уж просили.

Тренеры из местных посматривают на меня с интересом.

Даю команду на спарринги — самый быстрый способ освоить боксерскую технику. Перед этим самолично проверяю капы, шнуровки на перчатках и обуви. Даю советы, останавливаю самых ретивых — не надо тут в полную силу молотить. Потом делаю так называемую «заминку» упражнениями из борьбы и йоги. «Заминка» плавно снижает нагрузку и даёт растяжку мышцам и связкам. Ребята ложатся спиной на пол и встают на руках и ногах, одновременно выгибая туловище вверх. Завершать принято офп, то есть железом. Например, я качался резиной и турником. Показываю упражнения с эспандером детям на разные группы мышц. Потом отвечаю на вопросы, показываю любимые связки ударов в работе по мешку. Мешок вздрагивает от акцентированных ударов. Тут уже смотрят все. Завораживает такое зрелище. Тренировка подходит к концу, у ребят ещё занятия в школе, выходить из здания не надо, а вот переодеться не мешало бы. Подходит Евгений Семенович, известный мне по прошлой жизни.

— Хорошая тренировка, даже взял бы тебя поработать к нам, — похвалил меня дядя.

— Иш ты, а мне не предлагал, — с фальшивой грустью в голосе сетует Игорь Леонидович, уже скорешившийся тут со всеми.

После обеда соревнования, потом едем в гостиницу на автобусе. На улице те же минус тридцать. Эй! А где март?

— Ты это… один не езди, — вдруг сказал мне Бейбут, когда я проинформировал его о поездке к афганцам. — Я с тобой поеду.

— Ты что думаешь, что …, — попытался отказаться я.

— Ниче не думаю, с тобой поеду, так мне спокойнее будет, — оборвал мою фразу друг.

Он что, меня опекать решил? Сам бы в какой блудняк не залез, а туда же. Родитель названный! Но, блин, приятно, что есть тот, кто за тебя впишется.

Ужинаем северными деликатесами, а к пяти тридцати у меня заказано такси. Манал я ездить по морозу на автобусах! Заходим в небольшой зал, на вахте сонный дедок даже не отреагировал на наше появление. Здороваемся. Всего сидит человек пятнадцать разной степени комплектности — у одного руки нет, у одного ноги до колена. Это почти весь состав. Обо мне уже слышали и приняли нас с Бейбутом спокойно. В одном из присутствующих Бейбут признал своего земляка и сразу подсел к нему поболтать. Я же пытаюсь расшевелить парней, понять настрой их организации. Основные их идеи такие — хотят памятник поставить в Норильске — это можно, сделать, и чтобы льготы у них были как у ветеранов ВОВ, что мне кажется, именно в данный момент, не прокатит.

— Не прокатит это, — авторитетно заявляю я, готовясь приводить аргументы.

— А что, мы хуже? — вскидывается безногий.

— Да тихо ты, Костян, — прерывает его Голубев и смотрит на меня.

— Ты только для себя льготы хочешь? — смотрю на Костяна.

— Да на всех, ты че?! — немного обижается тот.

— «Всех» — это уточнить надо. Всех здесь присутствующих, всех, кто состоит в вашем обществе, всех норильчан, кто воевал или всех воинов-интернационалистов в стране? — подвожу к мысли я.

— Да всех вообще, — раздались и другие голоса.

— Так это надо принимать законы, причем на федеральном уровне, закладывать деньги в бюджет, а это тоже загодя делается, вот на 87-й, например, возможно уже и то поздно. У нас же плановая экономика, — поясняю я.

— Ну, так-то да, не подумал, — бурчит безногий.

— Не подумал он. Вообще, когда ты думать научишься? — беззлобно даёт подзатыльник Костяну его сосед, чем-то похожий на того. Брат, что ли?

— Смотрите, вы можете от себя написать письмо в свой горком, а те уже или выше перешлют или откажут сразу, но, думаю, не откажут — дело нужное. Вас за речку государство посылало, и с него ответственности о том, чтобы заботиться и решать ваши проблемы, никто не снимет. Что в первую очередь нужно для вас?

— Протез вот, например, — показал на пустой рукав ещё один парень.

— Телефон домой, а то попробуй быстро вызови врача. Путевки там в санаторий, а то сидим тут как полярные медведи. И, соответственно, отпуск брать, когда удобно, — посыпались предложения.

Я записываю всё. Хотел добавить льготы по оплате услуг ЖКХ, или бесплатный проезд на городском транспорте, но это совсем неактуально сейчас.

— Итак, давайте подведем итог, — и я зачитываю вслух.

«К числу ветеранов отнести:

Лица, проходившие срочную службу в Советской армии в период с 1979 по 1986 год на территории Афганистана; лица из числа офицерского состава, а также иные профессиональные военные специалисты, выполнявшие обязанности военной службы в тот же период».

— Стоп! Надо только тех, кто воевал! — неожиданно противится Костян.

— Правильно, — поддержали его пара парней.

— Неправильно. Те, кто летал к нам и грузы привозил, не рисковали, что ли? Сами знаете, всякое бывало, и доставалось им тоже, — возразили другие.

Короткий спор, и мою формулировку оставили.

— Квартиру бы, — тихо сказал Бейбутовский знакомый, сидящий в уголке с моим другом и до этого момента участия в разговоре не принимавший.

— Ну ты сказанул — квартиру. У ветеранов отечественной и то не у всех есть, — загомонили остальные.

— Ничего! Всем скоро дадут, — уверенно сказал Голубев. — Да и меньше их год от года становится.

С трудом промолчал на эту уверенность — послезнание рвалось наружу.

— Насчет квартир. Сейчас есть такая новая инициатива, как МЖК, — поднял голову я и стал рассказывать о наших красноярских задумках.

Составляем бумагу, с которой пойду в горком ВЛКСМ — заставлю их визу поставить. Просидели часа полтора ещё и обратно в гостиницу мы с Бейбутом добрались уже к восьми. Настроение приподнятое, поговорили хорошо, парни без придури оказались, а уж напрячь комбинат на памятник я и сам смогу. Насчет льгот тоже верная инициатива, нечего тут стыдиться.

— В ресторан идём? — предлагаю я своим парням.

— Денег нет, — буркает Сашка.

— У моего лучшего друга в Ростове сегодня день рожденья, я угощаю, — на ходу сочиняю я.

Все, конечно, согласились. Надели все лучшее — всё-таки культурное место… должно быть. В ресторане оказалось неожиданно много посетителей, но столики свободные имелись — и то хорошо.

— Смотри, — пихает меня локтем мент Саня.

Епть! В зале ресторана у дальней стены, почти в закутке, сидят вдвоём директриса гостиницы и наш тренер Игорь Леонидович! На столике у них выпивка и закуски, а рядом со столом стоит официант и услужливо внимает тетке. Именно из-за него нас и не заметили пока.

— Что будете? — подходит к нашему столику худенькая женщина с усталым лицом и не менее усталой улыбкой на нём.

— Ничего тут цены! — простодушно удивляется Сашка, раскрыв меню.

Я важно достаю два четвертака, показывая, что деньги есть.

— Толян, смотри, — пихает меня локтём теперь Бейбут.

Официанта около столика тренера сменил усатый мощный дядя, и, судя по всему, разговор там ведется на повышенных тонах. Из-за живой музыки не слышно, о чем речь. Но вот то, что Игорь Леонидович встал и направился к выходу вслед за этим усатым недругом истолковать двусмысленно трудно.

Глава 32

Так же трудно, как опередить Бейбута. Тот, видно, решил, что у него не один подопечный — я, а ещё и Игорь Леонидович. Иду вслед за другом. Парочка не задерживается в фойе, а выходит в небольшой вестибюль, который отделяет улицу от гостиницы, довольно длинный и прохладный, ведь двери с улицы часто открываются.

Я перед самым входом оттираю Бейбута плечом и, открыв дверь, вижу картину маслом — визави тренера взял с собой ещё парочку друзей! Одеты они легко — или живут поблизости, или на машине приехали. Усатый, кстати, одет с претензией на стильность: джинсы, строгий пиджак, на ногах кроссовки, очевидно, импортные. Редкая безвкусица!

— Толя, Бейбут, вы чего тут делаете? — спрашивает тренер, завидев нас в открытую дверь.

Одновременно он стряхивает руку усача со своей рубахи и делает шаг в угол, подальше от приятелей усатого.

— Пацанва, сдрисни, — командует нам кто-то из них.

Разговаривать в таких случаях смысла нет, да и неохота, но бить пока тоже нет причины. Вот, был бы один я тут, ну, или с Бейбутом. А Игорь Леонидович потом моралью замучает.

— А то чё? — Бейбут находит правильные слова раньше, чем я. — Родителям моим пожалуешься?

— Стоп! Ребята, в номер к себе идите, я тут сам поговорю, — командует тренер.

Ещё надеется, как я вижу, решить вопрос мирно.

— Слышь, киргиз, тебя по жопе давно не били? — удивленно спрашивает парень из группы поддержки усача.

— Тормозим, — поднимаю руки я. — Что вам от нашего тренера надо?

Одновременно с этим моим вопросом усач рухнул на колени.

Ну да, не стал я ждать, пока он ещё раз схватит тренера за рубаху, короткий апперкот в печень и одним соперником меньше.

— Ты! — рванулся к нам говорливый и получил по корпусу уже от тренера.

Наш ловелас хоть и настроен решать дело миром, но позволить, чтобы его учеников обижали, не может. Потеряет лицо, как сказали бы… да, блин, почти все азиаты, кроме Бейбута, его философия — похуизм, и получение от жизни удовольствия. Правильно живет мой друг.

Третий, самый умный, видя, что ситуация идёт не по плану, попятился к выходу на улицу, но, открыв дверь, замялся. Нет у них никакой машины, а идти на мороз, в тундру, парню неохота. Будем ли мы его бить — ещё вопрос, а вот на улице он замерзнет в своём спортивном костюме за полминуты.

— Ребята, я сказал вам идти в номер, сам разберусь, — поворачивается к нам Игорь Леонидович.

— Документы предъявим, — в прохладное помещение вваливается, маша корочкой, наш тяжеловесный козырь Саня.

— Ты кто такой? — встаёт с колен усатый.

Уже отдышался лосяра. Второй, отоваренный тренером, молчит болезный, может даже и симулирует.

— Старший сержант Дусь, ваши документы! — встаёт напротив здорового дяди такой же здоровяк, но с ксивой.

— Нэт документов, Гуцаев моя фамилия, — в голосе усатого появился акцент.

— Что он от вас хотел, гражданин? — спрашивает нейтральным тоном у Игоря Леонидовича мент.

— Он к моей женщине приставал! — признался, отряхивая свои джинсы, уже не такой стильный дядя.

Пол мокрый и сейчас у него на джинсах грязные разводы.

— Я с директором гостиницы общался, — пояснил Игорь Леонидович, не зная, что мы их уже спалили в ресторане. — Разговор был деловой, и она не замужем.

— Твоя? Ты что, купил её? Рабовладелец? — спросил Саня. — Она про это знает? Может не только директор гостиницы, но и гостиница твоя?

А он умеет не только руками бить, но и разговоры вывозить.

— Ты с какого отделения? — переходит к решительным действиям усач. — Тебе объяснят, кто я такой, и чья это женщина.

— Ты угрожаешь мне, что ли? — улыбается Саня и обращается к друзьям рабовладельца: — А вы кто такие? Документы предоставляем.

— Нет, в номере они, — отмирает, наконец, тот, который пытался бежать в тундру. — Нас этот попросил за четвертак помочь.

— Заткнись! — угрожающе говорит наемнику босс.

— Надо по ноль-два звонить и выяснять, кто этот тип, и почему он милиции хамит? — говорю я.

Это сейчас самое правильное, даже уработай мы тут всех троих, а это нам как два пальца… ну, короче, просто, проблема не решится. Будут ещё наезды, и, возможно, уже скоро. Усатый реально наглый, и милиции, я вижу, не боится. Игорь Леонидович мнётся, он не хочет терять общество симпатичной директорши, но и разборок не любит.

— Звони, я тоже хочу! Пусть приедут, а ты пожалеешь! — уже отошёл от моего тычка Гуцаев. — Что я скажу им, то и будет!

— Толя, что ты, давай сами все решим, — ещё раз предлагает тренер.

— Не решим, мне хочется узнать, кто этот хозяин гостиницы и милиции местной, — качаю головой я.

— Заходим, и чтоб без глупостей, — командует всем Саня.

В голове два варианта решения проблемы: через Красноярск или через Москву. И там и там в МВД меня знают. А нынешний начальник УВД Красноярска Шматков сам разрешил звонить ему, даже на домашний. Это, кстати, не из-за моих связей, в нашей секции занимается его сын, так что такой же блат есть и у Игоря Леонидовича, правда, мой авторитет у парня как бы не выше.

Переговорный пункт тут рядом с гостиницей, но боюсь, может, он закрыт уже, но из гостиницы тоже можно позвонить. У нас в номере лежит папочка, тиснённая золотой краской, со всеми услугами гостиницы. Там и такая услуга наличествует. По времени больше подходит Москва, помощник Власова должен быть на месте. Но дергать целого министра …, даже если он хорошо ко мне относится! Реально не хочу напрягать людей, поговорю как член бюро горкома ВЛКСМ пока, благо, корочка с собой. В любом случае простым разговором с таким наглючим аборигеном не обойтись.

— Примите вызов, гостиница… хулиганы… проверить личность, — Саня вызывает наряд.

— Дай я поговорю! — пытается куда-то позвонить наш недруг, очень неразумно для себя отпихнув меня с дороги. Я чуть запнулся даже, но не упал, а развернулся, делая полшага назад. Морда у Гуцаева красная и злая, он опять тянет руку для того, чтобы меня пихнуть в сторону. Да ну нафиг.

Серия из нескольких ударов по корпусу роняет дядю на диван. На это меня сподвигло несколько вещей. Во-первых, из ресторана вышла уже несколько нетрезвая директорша — пусть посмотрит на своего кавалера, во-вторых, — мало ли кому он собрался позвонить, ведь могут вместо милиции приехать ещё человек десять — пешки или прикормленные блюстители порядка, ну и, в-третьих, — провоцирую дядю на ответку, хотя бы в виде мата.

— Толя, прекрати его бить, — возмущается Игорь Леонидович. — Сейчас сдадим в отделение, пусть посидит суток пятнадцать!

— Он меня ударил, я чуть не упал! Это защита. Я что, и защищаться не могу?

И совсем не факт, что его туда заберут, может он какой блатной. Недопоенная баба нашего тренера показала свою сердобольную женскую сущность, рванув к пострадавшему.

— Гриша, ты как? — запричитала она, пытаясь как-то помочь.

И сделала она это зря. Злой Гриша отвесил пощечину дамочке, и она, будучи хорошо выпившей, потеряла равновесие, упав на спину, слава богу, на ковер. Впрочем, она тут же встала, держась рукой за щеку.

— Уйди, сука! Из-за тебя всё! — просипел пострадавший. — И, встав с дивана, попытался ещё раз ей врезать ладонью по лицу.

Это он тоже сделал зря. Когда я воспитывал малолетнего бандита Бейбута, я внушал ему, что боксер бить должен с осторожностью, лучше всего не в полную силу, и вообще стараться решать проблемы миром. Тот спорил со мной, приводил доводы и, в конце концов, я согласился, что в некоторых случаях силу применять можно без ограничений. Например, если кто-то бьёт женщину, как в этом случае. Думал я, что это ситуация маловероятная, я вот за всю свою прошлую жизнь не столкнулся ни разу с тем, чтобы кто-то в моем присутствии бил женщин! А тут вот совпало. Мой друг не любит оставаться в стороне, а если учесть то, что уже тренер ударил кого-то, я даже два раза, а он ни разу, то реакция фальшивого киргиза была очевидна. Несчастный Гриша получил ещё раз! В челюсть прямой. Нокдаун! Сразу после этого события дверь открылась, и в гостиницу вошли три человека — Юрий Николаевич, первый секретарь горкома ВЛКСМ Норильска, солидный мент в чине подполковника и девушка лет двадцати, пока не ясно кто. Валяющегося на диване Гришу они не заметили — может, спит кто, а парочка его подельников вообще не отсвечивала.

— Анатолий! Как хорошо, что ты ещё не спишь! — полез с рукопожатием ко мне Юра. — Вот знакомься, начальник УВД Норильского горисполкома Иннокентий Иванович и актриса заполярного театра драмы имени Маяковского…

Представить её он не успел, оглядевшись ещё раз, он сообразил, наконец, что тут какие-то беспорядки имеются. Щека директорши алела отпечатком ладони, а на лице побитого и приходящего в себя Гуцаева, виднелась кровь.

— Это что у вас тут? — строго спросил Иннокентий Иванович.

Мы ответить не успели, третий небитый член хулиганской троицы сбиваясь затараторил:

— Нас вот этот Гриша нанял за двадцать пять рублей, чтобы мы проучили вон того красноярца, … А потом Гриша, толкнул этого вашего знакомого, … и тот упал на диван, … потом Гриша ударил женщину, она упала, а его вон тот киргиз ударил!

— Я казах, — сквозь зубы процедил Бейбут. — Женщин бить нельзя!

Все три присутствующих здесь женщины — директорша, актриса и тихая, как мышь, тётка за стойкой уважительно посмотрели на моего друга. Репутация казахов возросла в их глазах на сто пунктов. Я даже почувствовал себя польщённым почему-то.

— Марина Львовна, кабинет нам свой открой, — командует Юра директорше, — поговорить надо без свидетелей, и этого, — Юра кивнул на усача, — бойца со слабым полом тоже туда тащите!

Актрису мы с собой не взяли.

— Так… Всё ясно. Подтвердите факт избиения женщины, и в КПЗ отвезём его, хулиганку оформим — резюмировал подполковник минут через пятнадцать в ставшем тесным от большого количества мужчин кабинете Марины Львовны.

— А этих наймитов куда? — спросил я, качаясь на стуле.

Из всех наших только я не переживал за ситуацию. Явно, уже пробили, кто в виде меня приехал и от кого. Федирко здесь уважают. А уж если про министра МВД узнают…

— Не докажем же, — поморщился подполковник. — Хотя, если ты настаиваешь.

— Да раскаиваюсь я, не надо КПЗ, — тихо попросил мистер поникшие усы и разбитый нос.

Гонору-то у него резко поубавило, глядя на отношение ко мне двух не последних человек в городе.

— Годик посидишь, может поумнеешь, — сухо говорю я.

Ситуация мне не особо нравится, но законов я не знаю, только примерно. Тем временем прибыли вызванные Сашкой милиционеры, и глава милиции города сдал нарушителя им на руки, а сам стал крутить трубку телефона. Дозвонившись, он дал простые и четкие инструкции своим подчинённым.

— Слушай, Анатолий, чтобы сгладить негативное впечатление от нашего города, приглашаю тебя и твоих друзей посидеть где-нибудь. Ты нам расскажешь про свои дела, мы — про наши городские, — дружески обнял меня Юрий Николаевич.

— Да мы собирались как раз поужинать, только может поздно уже? — не стал отказывать я.

— Ну, например, «Лама» до часу ночи работает, там у нас настоящий бармен, из Риги переманили, Ионасом звать. Кофейный зал есть, коктейли, — предложил гостеприимный хозяин. — Нет, если хочешь, можем и в «Таймыр» поехать! Это у нас лучший ресторан.

— Чё, парни, куда поедем? — оборачиваюсь в первую очередь к тренеру.

Но вижу только его спину — он повел уже отошедшую немного от шока женщину за их столик.

Глава 33

А может так и лучше, без лишних глаз, глядишь, и коктейля выпью. Вшестером едем на двух машинах. В ресторане (или кафе это?) многолюдно, несмотря на поздний час, и в основном там одна молодёжь. Сам ресторан расположен в пристройке к жилому дому. Заходим. Я оценивающе оглядываю помещение. Высокие потолки, колонны с лепниной, паркетный пол, волнистые потоки штор. Нас усаживают за резервированный специально для нас столик в углу, единственный свободный. Официантов нет — только стойка с раздачей. Скатерти и столовое серебро тут тоже не полагаются по статусу заведения. Но посетители были в пиджаках и туфлях, хлеб на тарелках — под крахмальными салфетками, а в зале — модная легкая дюралюминиевая мебель. Открываю меню, там немало блюд из рыбы северных пород: уха по-норильски, рыба «Элден», фаршированная рыба. А еще рыбные котлеты, тефтели, биточки, рыба жареная, отварная, запеченная на сковородке. Вот только сугудая в меню не нахожу — сырая рыба не проходит по санитарным нормам. Настоящий бар с двумя стойками, высокими барными стульями и мягкой мебелью. Играет живой оркестр и вообще обстановка была пафосная.

— Нравится? — спрашивает девушка из театра, — вот не успели её представить нам, а ехала она не со мной в машине.

На вид лет двадцать ей, метиска, стройная и красивая какой-то несоветской красотой.

— Выглядит необычно и очень стильно, даже в Венгрии в ресторанах хуже обстановка! — не упускаю момента похвастаться поездкой за рубеж я.

— Я Огдо! — представляется для нас девушка, оба наших взрослых спутника отошли, очевидно, для того, чтобы сделать заказ.

— Огдо? — удивился я.

— Я долганка по маме, — поясняет метиска.

Возвращается Юрий Николаевич, а вскоре появляется бармен с подносом. Выглядит бармен модно — высокий, в дымчатых очках, одет в двубортный пиджак. Йонас его зовут, я уже знаю. Принёс нам шесть бокалов с коктейлями.

— Две «кровавые Мери», и остальные фирменные, — сказал он, расставляя бокалы. — Есть ещё кофе по-восточному, по-турецки, черный кофе, кофе с молоком, с коньяком, с мороженым и наш фирменный кофе — «удовольствие».

— Я хочу удовольствие! — заказала кофе с двусмысленным названием долганка.

Сашка даже поперхнулся своим напитком.

— Мне с мороженым, — невозмутимо произносит Бейбут.

— Друзья, я сделаю всё, а вы сами к бару подойдите минут через десять, — вежливо сказал Ионас и удалился.

Небольшая доза алкоголя была кстати, дальше мы уже общались без стеснения, я рассказывал про чемпионат страны и про новую идею МЖК, Бейбут делился информацией о рецептах приготовления национальных казахских блюд. Огдо повествовала о своих театральных делах — оказывается, в Норильске в следующем году будет построено новое здание театра. Один Сашка помалкивал в присутствии старшего по званию. В бар я сгонял аж три раза, поднимая с каждой ходкой себе настроение. Пока никто не видел, заказывал себе коктейль — днюха как-никак. Через час, перекусив и заплатив за все, взрослые дяди ушли, и мы остались вчетвером. Тут Сашка расслабился и пригласил миниатюрную актрису на танец. А я уже рассчитывал, что это мне девушку подогнали. Нет, у Огды тоже симпатия к Саньку сквозит. Что ж, оглядываю местную молодежь вокруг на предмет свободной хорошенькой девушки. Внимание привлекает кареглазая шатенка через два столика. Там сидят две девушки, но вторая откровенно некрасива. Вообще, в их компании шестеро человек, но два парня пригласили двух девчонок, и стулья за столом временно освободились.

— Позвольте угостить вас, — подхожу я к их столику с двумя бокалами в руках.

— Ой, спасибо, — шустрая страшилка выдернула у меня из рук один фужер, который я себе нёс!

Думал выпить вместе с кареглазой. Ну, тут уже делать нечего, отдаю второй бокал выбранной красавице. А она хороша — короткая прическа её не портит, а наоборот выгодно отличает от пышноволосых конкуренток.

Знакомимся, моя — Жанна, не знаю чья шустрая дурнушка — Валентина. Обоим по двадцать три года, все шестеро — одноклассники, отмечают день рожденья подружки, которая сейчас танцует. Рассказываю немного про себя, мол, состою на комсомольской работе и все такое, и, чтобы не казаться малолеткой, умалчиваю о том, что учусь в зоналке.

— А я не комсомолка, — говорит Жанна.

— А что так? — спрашиваю я.

— А не хочу! — тряхнула своим коротким каре она.

«Так бывает», — думаю я и решаюсь рассказать не политкорректный анекдот:

— Когда я был пионером, мне было все по плечу, а теперь я дорос до комсомольца, и мне всё стало по …ую.

Валя смеётся.

— Несмешно, это я тебе как коммунистка говорю, — выдала вдруг Жанна.

М-да, неудачненько вышло, а тут ещё одна из танцующих парочек вернулась за столик.

— Толя! — радостно узнал меня порядком пьяный кавалер.

Это проблема. Я его не знаю, хотя…

— Это от крайкома КПСС человек, к нам приехал! Вот такой парень! — решает мою проблему один из афганцев с сегодняшнего собрания.

— Что-то не похож он на коммуниста, и сам сказал, что он комсомолец, — недовольно произносит Жанна.

Я опять кляну себя за анекдот, расслабился зачем-то.

— Мы завтра идём к вам в горком ВЛКСМ, кстати! Так что, Толя, знакомься, — это заведующая отделом рабочей молодежи Жанна Подоляк! — не замечает холодного её отношения ко мне парень.

Тут подходит и вторая парочка, и я освобождаю место, уйдя с позором к себе за столик. Сашка танцует с Огдой, а Бейбут тихонько спрашивает у меня:

— Что, познакомился? Наверное, в номер ночевать не придёшь?

Я кривлюсь и иду опять в бар. Вернувшись, застаю этого бухого афганца о чём-то беседующим с Бейбутом.

— О, Толя! Ты если с Жанной хотел сблизиться, то это без толку. Она кремень баба, её ничего, кроме работы, не интересует! Если бабу хочешь, вон лучше к Вальке подкати, — советует парень.

— Да как-то уже и не хочется, — отказываюсь от такой чести я.

Уже решаю уйти и думаю, как бы сейчас Саньку от актриски оторвать, как подходит железная Жанна и … приглашает меня на танец.

— Так какие ты ещё анекдоты знаешь? — спрашивает она, держа меня в танце на пионерском расстоянии.

— Понравилась ты мне, решил раз ты не комсомолка, то надо быть с тобой на одной волне, — признаюсь я. — Я же уверен был, что ты по своим убеждениям не комсомолка.

— То есть ради того, чтобы затащить в постель девушку ты на всё готов? — злится Жанна. — А может я по возрасту уже выбыла из ВЛКСМ?

— Не на всё. И по возрасту выйти не могла, вы все одноклассники, значит, вам всем примерно по двадцать три. И я же не просто затащить хотел, а перевоспитать! Потом, — начинаю запутывать Жанну.

Ой, зря она со мной в разговор влезла, сейчас сама виноватой окажется.

— Ты ещё сказала так определённо и четко, мол, не хочу в ВЛКСМ. Не выбыла по возрасту и не вступила в партию, а «не хочу»! Вот я и решил спасти твой идеологический облик! — напираю я.

— Как? Затащив в койку? — уже смеется девушка.

— Может план не идеален, кто же знал, что тебя мужчины не интересуют, а важна только работа, — с подвохом говорю я.

— Ну, ты и шустрый! — внезапно поглядела на меня по-новому Жанна. — Интересуют. Нет достойных. Двух слов никто связать не может, а ты вот говорливый.

— То есть шанс есть? — прижимаю к себе Жанну, кладя руки ей на ягодицы.

— Уф-ф-ф. Увидят! — отдирает мои руки коммунистка.

А дыхалка у неё сбилась, и румянец во всё лицо!

— Тут все так танцуют, — показываю глазами на окружающие пары я. — За исключением тех, кто кроме работы ничем не интересуется.

Через десять минут мы уже у неё в квартире, где из живых существ кошка и бабка, которая мирно спит у себя в комнате.

Да, Жанна живет в том же доме, где находится кафе «Лама».

— Ты не думай, я не такая! — через несколько часов тесного общения сказала мне пылкая девушка. — Просто из местных не хочу ни с кем сближаться, а ты уедешь скоро. Идеальный вариант! И любовник хороший, внимательный. Даже не верится, что тебе всего восемнадцать, опыт чувствуется.

— Ты-то откуда знаешь? Если синим чулком тут живешь? — не удержался и спросил я.

— Ха, два раза замужем была и четыре раза на курорт в Крым ездила, — засмеялась, в общем-то нормальная, девчонка.

В доме есть телефон, и пока бабуля спит, я вызываю такси.

Заходя в свой номер, вижу, что Бейбут не один, в комнате обнаруживается молодая сотрудница гостиницы. Бейбут сидит на кровати и лопает омлет на подносе. Там же стоит кружка кофе. А где, кстати, Сашка? Постель не расправлена, как, впрочем, и у меня, а значит это вопрос риторический.

— Здрасьте! Это я защитнику Марины Львовны принесла завтрак! Все девочки только и говорят о том, как благородно он заступился за неё! — улыбается во весь рот деваха. — Я вот мужа теперь только из Казахстана искать буду.

Бейбут на эти слова внимания не обращает, а ест, хотя намек толще некуда! И ведь, проглот, знает, что нас утром в спорткомплексе покормят, а все равно хавает.

— Да я не против. Нашла, значит, слава своего героя, — киваю на поднос я.

— Вы не подумайте, Марина Львовна не пьёт, просто у неё шесть лет назад мужа убили на войне, вот она позволила себе вчера с вашим тренером посидеть. Ваш же старший тоже афганец, — стрекочет гостья.

— А кто муж у неё был? — заинтересовался я.

— Так офицер, погиб в марте восьмидесятого, их дочке уже десять лет, — простодушно рассказывает девушка.

Внезапно мне становится неловко. Блин, вот я мудак. Не только я, конечно, а и все остальные из «союза меча и орала». В первую очередь надо было подумать о тех, кто потерял близких на войне! Сами-то они выжили, пусть у кого чего не хватает, но живы, а вот у дочки погибшего офицера отца уже не будет, разве, что отчим, в лучшем случае. А мы тут расписали льготы — телефоны, отпуска и прочее. Самое главное — чтобы эта команда парней подумала в первую очередь о том, что она может сделать, а не что для неё могут сделать. Ведь десять погибших уже в городе, а помогли кому-то? Спрошу. Вон «Тимур и его команда» есть книга, так там пионеры заботились о членах семей погибших фронтовиков. А моя команда пока только о себе думает.

Глава 34

Несмотря на начавшееся утро, время до начала тренировки у меня ещё есть, и я, выгнав девчушку, решил поспать хоть немного. Наши занятия подстраиваются под школьное расписание в ДЮСШ, и лично у меня тренировка в десять тридцать начинается. Остальные пусть едут куда хотят и когда хотят. Спать, спать, спать. Ставлю будильник Бейбута на десять ровно — хорошо, что он возит с собой такой маленький, но противно звенящий предмет. Проснулся я бодрым. Поспав всего два с половиной часа, я реально выспался. От гостиницы до ДЮСШ километра два, я пешком успею дойти, ну или пробегусь, если опаздывать буду, это полезно. Выходя из номера, поймал отголоски разговора в соседнем номере, где, судя по ведрам с водой рядом с порогом, шла уборка.

— Милиция приехала, а забрали не афганца этого, а Гришу!

— Да что ты! А Марина Львовна?

— С этим красноярцем ушла к нему в номер из ресторана! Только ты никому! Я тебе ничего не говорила!

Вот сплетницы! Всё обо всем уже знают. А Леонидыч молодец — отбил бабу. С моей помощью, но тем не менее.

Выйдя на улицу, я сразу понял ошибочность своих планов насчет пробежки — на улице вместо традиционного тридцатиградусного мороза минус сорок, да ещё и хиус. Ветер швырнул мне в лицо пригоршню снега, и в голове завертелась мысль вернуться в гостиницу и вызвать такси. На мое счастье сквозь снежную пелену показалась громоздкая фигура автобуса, неторопливо движущегося к остановке. До неё, собрав все силы, я добрался за минуту, и вот я внутри автобуса. Народу мало, даже места сидячие есть. Считаю остановки, ведь на окнах плотные морозные узоры, и где-то просчитываюсь, ну или водитель автобуса, видя, что никто не выходит, какую-то остановку проехал. Благо та, следующая, остановка, на которой я сошёл, тоже недалеко от Дворца спорта находится. В общем, успел я вовремя, ещё кофе смогу попить в буфете. Неожидано обнаруживаю в буфете Саню, вид у того был такой же могучий, как и раньше, но усталый, будто впахивал всю ночь. Что вполне может и быть — в номере он не ночевал, а с Огдо у него вроде всё ладилось накануне. На нем тот же пиджак, в котором он был вчера в «Ламе», но не мятый, значит, висел аккуратно где-то.

— Ты чё не ночевал в гостинице? Задружил? — пожав руку другу, усаживаюсь рядом за столик.

— А сам-то где шлялся? — меланхолично ответил вопросом на вопрос Саня, очевидно, уже пообщавшийся с Бейбутом.

Ну, а кто меня мог так быстро сдать?

— Было дело, но я хоть поспал чуток. Леонидыч тут? — перевожу беседу с амурных дел на более важные.

— У Огдо был дома, она с мамой живет, но та была на смене. Успел удрать до её прихода, а то мама строгая у неё!

— Ну, хорошо, что посменно работает, хоть не каждый день такой сонный будешь. Так видел Леонидыча? — повторяю я свой вопрос.

— Толя, а где здесь можно кольцо купить, золотое? — не реагирует на мой вопрос Сашка Дусь.

Я аж поперхнулся напитком, отчего сердобольный и, видно, влюбчивый товарищ даже соизволил меня треснуть по спине.

— Отвали! Я щас внутренности выплюну от твоих ударов, — злюсь я, и, желая отомстить за удар, спрашиваю: — Ты что, жениться собрался на первой встречной?

Башня ДОТа повернулась в мою сторону.

— Она не первая встречная! — изрекла массивная голова, перестав походить на угрозу.

— Не первая? Что, у тебя вчера ещё были бабы? — якобы удивляюсь я.

— Нет! Чего ты …, — путается в словах здоровяк.

— Ты про Огду сейчас? А ничего, что ты её несколько часов знаешь всего? — спрашиваю я.

— Про Огдо. А сколько надо часов? — подтверждает мои подозрения парень. — Да всё равно денег не хватит на кольцо, наверное.

Вот он встрял, деньги на кольцо найду уж для него, с собой почти полтысячи взял, вчера, правда, два чирика потратил, но это все местные расходы за три дня. Интересно, а имя Огдо склоняется или нет?

— Денег дам, есть с собой у меня, и с кольцом помогу, а если она тебе откажет? — решаюсь помочь я.

Блин, или навредить ему? Похоже, такая мысль даже и не пришла в голову влюблённому.

— Посмотрим, — буркнул он, явно потеряв воодушевление.

— Ну и практически как ты себе свою жизнь семейную представляешь? Ты в Красноярске, она тут, — пытаю я.

— Переедет ко мне, — говорит Саня то, что первое приходит в голову.

— А она захочет? А жить где? Ты в общаге живешь, сам нам рассказывал, причем с соседом, квартиру в городе ой как не скоро получишь. А на что жить, если дети появятся? Ты всё хорошенько обдумай, — советую я.

— Вот зачем ты кучу вопросов задал? Потом об этом подумаю! — недружелюбно отвечает Дусь.

— Ты идиот? Саня, вот мозг у тебя есть? — злюсь я. — Это не я у тебя спрашиваю, а она сейчас, или мама её, сам сказал — она строгая! Что отвечать им будешь — «потом подумаю»?

— Звиняй, братуха. Ты прав, — признал Саня и достал из кармана ручку и блокнот: — Еще, какие вопросы задать могут?

— После тренировки поговорим, — обрываю его я.

Ну, жилищный вопрос ему с помощью МЖК можно решить, я планирую в 87-м начать строить дома и в 89-м закончить. Иначе труба будет дальше. Вряд ли я так сильно наследил, что изменил судьбу СССР. МЖКшные дома достраивались с трудом. Насчет общаги тоже поговорить можно, выделят им отдельную комнату, поживут года три, пусть даже с ребенком, он всё равно маленький будет пока. Ещё вариант Сане в Норильск переехать, но тут с жильём не сильно лучше, а жить с тещей — то ещё удовольствие! А ещё заминка может быть, если Огдо не захочет менять свой театр на Красноярский, да и могут не взять её в наш местный Театр драмы. Сразу рожать? Вот у взрослого человека сразу куча вопросов возникает, что и как? А ведь я по молодости тоже женился ни о чем не подумав! И дети как-то сами завелись. А может так и правильно?!

Наконец, я увидел своего тренера, тот цвел и пах. Кобель. Наверняка опытная и мудрая Марина Львовна и поспать мужику дала, а не просто дала и не ездила на нем, как Жанна на мне, всю ночь.

Сегодня ребятам показывал, как правильно … жульничать. Это не я так выразился, один паренёк рядом буркнул. Ранее уже рассказал пацанам про разные грязные приёмчики, которые бывают в бою на ринге, а сейчас рассказываю о другой важной части боксерского поединка. В прошлой спортивной жизни меня этому не учили, как не учили и в этом теле, а зря. Умение клинчеваться, то есть входить в плотный и близкий контакт, боксеру очень нужно.

— Чтобы войти в клинч есть два способа, — начал свой рассказ я.

— «А» и «Б», — шутит кто-то из стоящих рядом тренеров или спортсменов.

— Зажать руки спортсмена в подмышках или обхватить его своими руками как будто «обнять», — продолжаю я.

— И поцеловать, — шутит тот же голос.

Школота моя тоже скалится, поэтому поворачиваюсь и спрашиваю:

— Кто тут такой говорливый? Зубы жмут?

— Попенко, тебе, если делать нечего, иди домой, — говорит Евгений Семенович — местный гуру бокса, какому-то рослому парню.

— Пока по попенко не получил, а ещё раз помешаешь…, — многозначительно добавляю я.

Парень затих, но явно меня не испугался, вон как смотрит дерзко, вот придётся его на спарринг вызвать, хоть и заметно тяжелей он меня. Я продолжаю:

— Клинч, его ещё называют «другом боксера», правилами не запрещён, он нужен для многих вещей: для подавления атаки соперника, для отдыха, для того чтобы «прийти в себя», а бывает что специально рослый боец наваливается на более мелкого, чтобы вымотать его.

Рассказываю про ошибки, которые бывают при входе и выходе из клинча, про то, что нельзя одной рукой держать соперника, а другой бить — это запрещено правилами бокса. Рассказываю про приём «мышеловка»:

— Боксёр делает вид, будто бы он идёт в клинч, затем неожиданно останавливается и наносит противнику сильный апперкот в подбородок. Приём изобрёл Вилли Льюис, кстати, — говорю я, и, видя, что это имя ребятам незнакомо, даю краткую справку об этом выдающемся боксере начала века. Потом увлекшись, рассказываю, как защититься от клинча, — например, подсаживаясь ниже рук соперника, Демпси придумал. Раз уж вспомнил Демпси, рассказываю и про его «солнышко», поясняя, что этот прием подходит только для низкорослых и физически сильных спортсменов. Свое повествование сопровождаю краткими биографическими справками. Все в зале бросили свои тренировки и слушают меня. Такое внимание приятно, но время подходит к концу, и я даю задание на концовку.

— Спасибо, Анатолий, за урок. Я, конечно, ребятам тоже рассказываю про клинч, но более старшим возрастам, а с таким отличным знанием материала и его подробным изложением сталкиваюсь впервые, — хлопает по плечу меня Евгений Семенович.

— Завтра ещё им покажу интересное, — смущаюсь немного я.

Хотя чего тут смущаться, весь сегодняшний триумф — это чисто моя заслуга, я интересовался единоборствами на протяжении нескольких десятков лет.

Идём на обед, потом соревнования, я всё выискиваю взглядом говорливого, но тот уже скрылся в неизвестном направлении.

— Толян, стой! — ловит меня, уже одетого, на выходе из Дворца спорта Саня. — Ты обещал вопросы накидать!

Я не обещал, кстати, но помогу.

— Черт с тобой, одевайся, я уже в горком опаздываю, — говорю я.

В автобусе рассказываю старшему товарищу свои задумки. При слове МЖК тот веселеет, видно тема жилья для него самая сложная.

— Насчет театра тоже попытаюсь помочь, — говорю я уже перед выходом из автобуса.

Саня едет дальше, в театр, где служит Огдо. Слово такое… выпендрёжное… «служит». Конь служит в конной милиции. Но Саня это слово произносит с благоговением в голосе. Вот как так — крутанула хвостом девка, и пал смертью глупых этот могучий холостяк. И не он один. Бабы — страшная сила.

Захожу в горком, и сразу на вахте сталкиваюсь с афганцем Сергеем Голубевым, очевидно, он приехал раньше, чем мы договорились.

— Нам к кому? Чтобы предложения по льготам озвучить? — жмет мне руку парень. — Да и по памятнику тоже надо поговорить, чтобы не думали, что мы забыли о погибших.

— Мне такая мысль покоя не дает. Десять человек погибли из вашего города, как ты думаешь, что для них важнее было бы, кусок гранита в память о них, или чтобы об их близких позаботились? — прямо спрашиваю я.

Голубев застыл задумавшись.

— Н-да, сглупили мы по-крупному, и в самом деле, сначала о семьях ребят надо подумать было, а мы о себе, — самокритично высказался афганец. — Друг, спасибо тебе от всех нас, сегодня же займусь этим вопросом, хотя бы обзвоню всех, кого найду!

— Толя, ты ко мне? — слышу строгий голос Жанны.

Глава 35

Выглядит отлично, словно и не было бессонной ночи. Или это я мало старался?

— Привет! И к тебе тоже хотел зайти, — улыбаюсь я.

Жанна Подоляк почему-то слегка теряется, я же вчера говорил ей, что заеду по делам. Странно.

— Привет, Жанна, — сказал Сергей.

— А … Серёжа, — мне кажется, с трудом узнала моего спутника девушка. — Привет, привет.

— Я вот к вам с человеком из крайкома КПСС, — улыбаясь, показал на меня Голубев. — А вы знакомы, получается?

— Вчера в «Ламе» познакомились. Давид, мой одноклассник, нас познакомил, — соврала зачем-то Жанна.

Когда этот афганец вернулся за столик, мы уже с девушками по бокалу коктейля выпили.

— Да, он задержится немного, но скоро будет, и ещё пару человек ждем, — сказал Серёга и, увидев этого самого Давида, входящего в здание, поспешил к нему навстречу.

— Ты и правда из крайкома? Я вчера думала, что это шутка, — задумчиво произнесла девушка, разглядывая меня так, как не разглядывала вчера голого.

— Я в бюро Красноярского горкома ВЛКСМ, сюда по спортивным делам приехал, и заодно познакомиться с вашей новой молодёжной организацией воинов-интернационалистов. Федирко попросил — повторяю информацию я.

— Что, прям сам? — не верит девушка.

— Прям сам, пригласил в кабинет и попросил проверить, — уже слегка раздражаюсь расспросами я.

Но она все равно мордашку кривит недоверчиво.

— Толя, молодец, что заехал, — слышу голос первого секретаря горкома ВЛКСМ Норильска. — Вижу, уже с Жанной познакомились. Молодцы.

— Добрый вечер, Юрий Николаевич! — жму руку Захарову. — Только с тренировки и к вам, вот и ребята подъехали. Есть у вас время побеседовать с нами?

— О чем вопрос? Когда такой человек, как Павел Стефанович, просит — всегда рады помочь, чем сможем, — серьёзно говорит первый, повергая, как мне кажется, Жанну в состояние близкое к ступору.

Застыла, рот открыла и стоит столбиком — такая милаха! Ущипнул бы! За попку, обтянутую тугой, скромного вида юбкой, но очень уж нескромные формы у девушки, особенно нижние девяносто.

Через пятнадцать минут мы сидим в кабинете Юрия Николаевича. Мы — это он сам, я, три дембеля-афганца, некая Марина — завотделом агитации и пропаганды — девушка с горбатым носом, но вполне симпотная, ну и второй секретарь местного горкома — Кузнецов Александр. Обсуждаем недавно созданную молодёжную организацию. Хотя, на мой взгляд, создавать её только для молодёжи — не совсем правильно, но надо с чего-то начать.

— А почему нужна помощь только семьям погибших? Инвалидов тоже должны взять под особый контроль, — Кузнецов делает уже второе ценное замечание в нашей беседе.

Первое было, когда он высказал идею о том, что адреса родственников павших воинов можно попробовать найти через военкомат. Вообще толковый мужик оказался, но так внешне похож на бандоса из девяностых! Без грима, причём. Массивный лысоватый мужик с бычьей шеей. Золотой цепи не хватает только. Вот он полез в сумку, стоящую возле стола. Объемную сумку я и раньше заприметил, но тут показалось, что второй секретарь сейчас достанет обрез, не иначе. Но нет. Достал жестяную круглую коробку не пойми с чем.

— Я подготовился к нашей встрече. Вот тут плёнка с проводами норильских призывников за последние восемь лет. В нашем военкомате есть такая традиция — снимать ребят перед отправкой в армию, своего рода хроника, — пояснил дядя.

— Отлично! Надо выбрать кадры со всеми афганцами, — радуется Сергей. — Можно и стенд сделать с фото ребят до и после призыва.

— С мертвыми, что ли? — неделикатно спросила горбоносая.

«Она дура», — сразу понял я.

— Не надо с мертвыми, пусть фото до призыва, в форме, какими мы их запомнили, — поморщился Юрий Николаевич. — В общем, завтра на городском бюро ваши предложения рассмотрим.

Прощаемся. Разумеется, я с Жанной официально, за руку, как и с другими. Выходим на улицу.

— Может в чебуречную, у нас тут есть рядом? — предлагает Сергей мне.

— Сорян, ребята, — обогащаю словарный запас парней англицизмом. — Мне к завтрашнему дню надо программу тренировки доработать.

На самом деле ужасно хочется спать, в теплом помещении разморило, и я, не выспавшийся ночью, чуть не уснул в кабинете.

В гостиницу попадаю к ужину парней. Бейбут и Саня собираются отведать горячих пельменей. Для Бейбута наверняка разогрели их местные тетки. Он тут всеобщий герой и любимец. Я присоединяюсь к друзьям и существенно сокращаю их дозы, хоть это и нелегко. Саня, как служивший в армии, ест быстро, а у Бейбута это вообще суперсила. Так, червячка заморить получилось. Может, попозже сходим в ресторан при гостинице, ведь мы так там и не побывали.

— Ну, как встреча с будущей тёщей? — спрашиваю у Сани я.

— Да, не очень. Огдо мне согласием не ответила, а стала вопросы задавать. Я вроде готов был и отвечал, как ты учил, мол, сначала общагу дадут, потом ты с МЖК поможешь. Она и насчет театра спросила, я тоже пообещал, что ты договоришься об этом с кем-то. Тогда она разозлилась и выпалила:

— Может мне тогда за Толю замуж выйти?! Раз он всё решает.

А потом мама пришла, и такая недовольная. Разговаривала со мной как с вором, сквозь зубы слова цедила.

— Ну, ты как хотел? Ты и есть — воришка, дочку воруешь у мамы, — постарался сгладить тему я.

— Не заметил я у дочки особой радости …, — продолжал жаловаться Саня.

И я не заметил, как уснул под Санин бубнёж.

— Слышь?! — будит меня Бейбут. — Там к тебе эта пришла … ну, вчерашняя. Пускать?

— Чё? — спросонья не понял я.

— Та, с которой ты из кафе ушёл. Ищет тебя, стоит в коридоре, я сказал, ты неодетый, — терпеливо повторил друг.

— Как ты узнала, где я живу? — удивился я визиту Жанны.

Выглядела она на пять с плюсом. Дорогая шубка из норки, причем не короткая, а почти в пол, под ней пестрый махеровый свитерок в облипку (видно, импорт) и короткая юбка, обнажающая стройные ноги в чулках, или колготках.

— Тоже мне секрет. Спросила внизу у девочек, — хмыкнула та, выставляя какие-то кастрюльки на стол.

Девочек внизу, на стойке, я что-то не видел, там только бабы сорок плюс работают.

— Тут в банке борщ, в кастрюле котлеты с рожками, здесь хлеб. Ложки две всего взяла, найдёте третью? — деловито стала распоряжаться девушка.

— У меня есть складной нож, и ложка там имеется, — полез в карман Бейбут.

— Налетайте, парни, сама готовила, — моментально покорила сердца моих соседей юная коммунистка. — Жаль, тарелка тоже одна.

— Ничего, мы не привередливые, — заверил я. — А в честь чего такой акт милосердия?

— Соскучилась, — ласково погладила меня по ноге Жанна, вызвав естественную реакцию организма.

— Шпашибо, — поблагодарил Бейбут, приступив к своему второму ужину.

Ем и осмысливаю ситуацию. Это значит, вчера она на меня как на мужчину отреагировала, а сегодня пришла, вполне возможно, из карьерных соображений. Кстати, бабуля старая у неё, могла бы меня и в гости позвать, а не тащиться в гостиницу в номер с тремя парнями.

— Могла бы тебя к себе домой пригласить, если бы ты догадался позвонить, — озвучила мои мысли гостья. — Но и сейчас непоздно поехать, чтобы ты соседей по комнате не объедал.

Ногти совершенно несоветской длины впились в мою ногу, заставив организм опять требовать удовлетворения.

— Так можно и поехать, — глупо улыбаюсь я, глядя на часы. — Время детское!

— Собирайся, я пойду, такси вызову, и внизу тебя ждать буду, — моментально соглашается Жанна.

— Женись, — блаженно произнес Бейбут, с трудом отрываясь от котлеты. — Вот сразу она мне понравилась.

«Предатель — продал друга за еду», — беззлобно подумал я.

За такси заплатил сам — что-то не привык я, чтобы меня покупали. Ладно, ещё котлетами, они действительно вкусные, и за них не только Бейбут продался бы, но, пожалуй, и я. Но деньги — это другое.

— Гусары денег не берут, мадам! — рассказываю я анекдот в дороге.

Смеялся даже таксист.

Целоваться начали ещё в подъезде и продолжили потом в комнате Жанны. Я так и не узнал, где её родители — было не до этого. Но, собрав остатки здравого смысла, четко наказал Жанне, что поспать хоть полночи! Основной разговор состоялся у нас утром. Неприметная бабуля настряпала блинов и тихонько ушла, чтобы нам не мешать.

— А ты интересный парень. Жаль, молодой, — начала девушка издалека.

Я хотел, было, спошлить, что х… ровесника не ищет, но заметил нейтрально:

— Это качество быстро проходит.

— Папа с мамой сейчас в Красноярске живут, я к ним в гости приезжаю иногда. Могу позвонить, как поеду, или телеграмму дать, — закидывает дальше удочку красавица.

— Буду только рад, меня можно или через горком найти по телефону, или в приемную зональной школы позвонить, меня позовут, — не вижу причин отказываться я. — А кем твои предки работают?

— Папа — в райкоме КПСС, первый секретарь Ленинского района города, а мама — на ТЭЦ, начальник ОТК. Звонила я им сегодня, оказываются, они о тебе знают!

— Ну, и что сказали про меня?

— Сказали, перспективный молодой человек, вот за кого надо замуж выходить, — невесело улыбнулась Жанна и продолжила: — Я в восемнадцать выскочила замуж, через год развелась — изменял гад! Могла бы и простить, но дура была принципиальная. Полтора года назад попался мне хороший человек, женатый, правда, но ради меня развелся. Забеременела, но решила тайком сделать аборт, ему это не понравилось, и он вернулся в семью.

— Помотало тебя, — признаю я.

— Осуждаешь? — спрашивает Жанна.

— Чего это? Твоя жизнь, да и дела, в общем-то, житейские, — возражаю я. — Разве что, аборт — это зря.

— Угу, теперь детей не может быть у меня, про это ещё в горкоме не знает никто, узнают бабы — травить начнут, коллективчик у нас тот ещё, — ещё больше грустнеет Жанна.

— Ищешь место на материке? — спросил я.

Это сленг такой местный. Норильск, хоть и находится на полуострове, но добраться туда можно только самолетом, ну или летом по Енисею.

— Ага, поможешь? Буду должна, — просительно смотрит на меня девушка.

Молча смотрю на неё обдумывая. Хотя, вроде, чего там думать? Пообещать — не значит жениться. Ну, а мне это для чего нужно? Чисто в плане секса меня и с Александрой всё устраивает, нет особой потребности …

— Что ты на меня как на блядь какую смотришь?! — неожиданно заливается слезами Жанна.

Во, актриса! Или не актриса? Разве их, баб, поймешь?

— Забей, Жанна, если я смогу помочь, а я в этом уверен, то никаких услуг такого плана от тебя не потребую. И осуждать тебя, какое имею право? Я и сам кобель ещё тот, почище многих, поверь. Мне через пару месяцев светит место завотделом в Красноярске, я могу тебя своим замом сделать, есть такая штатная единица у нас в отделе. Ну и работа будет интересная — мы жилые дома будем строить для молодёжи, я сегодня на совещании рассказывал об этом немного. Насчет семьи — сразу нет, я не планирую раньше тридцати жениться. А то и позже.

Я говорю и говорю, и Жанна помаленьку успокаивается.

— Спасибо, а насчет отношений — ничего я не хочу, перегорело всё в душе. И, раз уже ты такой человек хороший, скажу тебе по секрету про твои проблемы …, — Жанна вытерла слезы и посмотрела на меня уже строго. — Не скажешь никому?

— Я — могила, — заверяю я девушку.

Ну, и чего она может рассказать мне?

Жанна метнулась в комнату. Взметнувшийся халат обнажил стройные ножки.

— Вот, смотри, — она положила передо мной конверт.

Открываю, а там фото …

Ипическая сила!

Глава 36

На фото наша троица в ресторане «Лама», сидящая за столом и пьющая что-то из бокалов. Когда успели фото сделать, я не заметил, да там цветомузыка постоянно сверкала. Вот здесь я к девочкам подошел пообщаться. А вот ещё фото — я у барной стойки пью через трубочку что-то.

— В чем проблема-то и кто эти фото сделал? — спрашиваю я.

— Сегодня улетят они в Красноярск, к кому — не знаю. Но эти фото — это только часть твоих проблем. Или подкинут тебе чего, или драку с твоим участием устроят, или ещё как подставят. Гриша — очень злопамятный человек.

— Так его же при мне в милицию забрали, обещали суток пятнадцать дать, не меньше, — рассматриваю третью фотку я.

На ней я танцую с Жанной, руки мои лежат на её заднице. Подловили же момент!

— Уверена, он и часу не пробыл в отделении. Знаешь, кто он? — спросила Жанна.

— Мафиози? — предположил я.

— Директор рынка нашего, а брат его — директор аэропорта. Мы отрезаны от большой земли, к нам все товары или самолётом или по Енисею, когда навигация есть. Поэтому все обращаются к Грише, если что надо привезти. Зря ты с ним поругался. Если я бы знала, что у тебя такие враги, даже разговаривать с тобой не стала бы. Ты, наверное, думаешь, я преувеличиваю?

— Нет, не думаю, но и проблемы не вижу. Пару дней потерплю — никого бить не буду, ну и есть тут у меня хороший знакомый один, спрошу у него об этом местном авторитете, — сказал я, имея в виду отца Людмилки.

Мы с ним вполне мирно расстались. На прощание он сказал, чтобы в случае надобности звонил ему, а этот мужик лишних слов говорить не будет.

— А Кеша, выходит, меня обманул, — вслух сказал я. — А откуда у тебя эти фото?

— Фото делал мой первый муж и дал потом копии снимков. Гриша этот, когда вышел из милиции, сразу поехал вас искать, он и подрядил моего мужа бывшего компрометирующих снимков наделать. А какой Кеша? Начальник милиции?

— Да, он. И главное, как быстро всё организовал это Гриша, козёл недобитый, — качаю головой я.

Это что? Придётся привлекать Власова, но сначала позвоню Иннокентию Ивановичу. Телефон у него имеется, время уже полдевятого.

— Кеша… Иннокентий Иванович — мужик справедливый, но ему могли не доложить в деталях. Выпишут штраф какой и скажут, что наказали по закону, или вообще замнут это дело, — сетовала подружка.

— Секретарь принял звонок, но соединять не стал, сказал, что шеф на улице. Может, врёт, — сообщаю я Жанне. — Фотки отдашь?

— Бери, — фыркает девушка. — Будешь на меня любоваться. Но до отъезда нам лучше не видеться.

Тоже соглашаюсь, не хочу девушке проблем оставлять. Не вижу смысла экономить и заказываю себе такси. Как люди в такой мороз тут живут? От завтрака отказался, сыт блинами. На тренировке полтора часа показывал детям, как резать углы в бою и прижимать соперника к канатам. Опять заметил, повышенное внимание к себе вокруг. Может мне на тренерскую работу перейти? Впрочем, народ решил, что мои знания — заслуга Игоря Леонидовича, об этом я услышал случайно в раздевалке.

Бегу за автобусом, морозы просто задрали, а я ведь одно время реально думал, как запасной вариант, пожить в Норильске, отец Людмилки предлагал откосить от армии здесь. Теперь часы считаю до отлёта. А в Красноярске тепло, минус десять всего, тоже информация из разряда «подслушано».

— Э! Стой! — получаю я удар плечом от встречного прохожего и окрик.

— Нах. й, — коротко отвечаю ему и бегу догонять автобус. Вскочил уже на ходу, втрамбовав людей в двери глубже в салон, и то удалось это потому, что автобус тронулся, не закрыв двери. Повезло. А то пришлось бы ждать на морозе минут сорок следующего из-за разборки с неуклюжим прохожим, случайно попавшемся на пути.

Стоп, а случайно ли? Может провокация? Да что я тут надумываю, но проблему решать надо, и съездить в городское УВД. Черт, ещё и сумка с костюмом спортивным снаружи осталась, вот ручки от неё внутри салона, а сама сумка не влезла, дверь закрылась. Ничего, будет остановка, затащу её в салон. Хихикаю, вспоминая серию мультика «Ну, погоди!», где волк застрял головой в салоне автобуса, а тело его бежало снаружи.

Зайдя по пути в магазин, покупаю продукты на вечер, в частности, настоящий сыр и сгущёнку. Снабжение здесь лучше, чем в Красноярске, а на цены я не смотрю. Потом перебежками до парикмахерской, и вот я в здании УВД Норильского горисполкома.

— Записан? — окинул меня взглядом дежурный сержант, худощавый и рыжеволосый.

Так просто к Иннокентию Ивановичу ещё и не попасть.

— А как же, — вру я. — Штыба Анатолий, проверьте.

Сержант нехотя снимает трубку внутреннего телефона и, дождавшись окончания хорошо слышных мне гудков, спрашивает, есть ли такой в записи на приём?

— Парень? Какой парень? Приёмный день по личным вопросам — первый и третий понедельник месяца с четырнадцати и до восемнадцати, что вас там совсем не инструктируют? — раздается голос в трубке.

Сержант багровеет лицом от энергичного отпора девушки на том конце трубки, но не перечит секретарше.

— Так, малой, что за шутки? В КПЗ захотел? Я тебя устрою сейчас, — смурнеет рыжий.

— Стоп, давай ещё раз, я из бюро горкома ВЛКСМ, — достаю я свою корочку (как знал, захватил). — Доложи ещё раз. Ты комсомолец? Надо тебя на комсомольском собрании разобрать — чего ты безвинных людей КПЗ стращаешь? Это так у вас тут работа поставлена?

— Сам звони, — буркает парень, подвигая мне перемотанный изолентой изрядно побитый жизнью телефонный аппарат и добавляет: — Сто двадцать один набирай, это приёмная.

В корочки так и не глянул — и то хорошо, там ведь город другой.

— Девушка, добрый день, проинформируйте Иннокентия Ивановича, что Штыба Анатолий к нему зайти хочет, — говорю вполголоса, стараясь трубку плотнее к уху прижимать — громкий динамик у сержанта.

— Так, ты ещё кто такой? Я сказала приемные дни, а ну-ка, дай трубку, от кого ты там звонишь.

— Девушка, я из бюро горкома ВЛКСМ, по делу, и не по личному, — терпеливо поясняю я.

— Из горкома можешь позвонить по прямому, что ты мне голову морочишь?! У Иннокентия Ивановича люди, не буду его отвлекать. Трубку дай, кто там такой добрый тебе служебный дал, или мне самой в горком позвонить?

— Точно! Горком! Вот ты умничка моя! — радуюсь я. — Сейчас наберу Юрия Николаевича, пусть по прямому твоего шефа наберут, раз уж тебе свою жопу лень оторвать от стула.

Не слушая шквала негодования в ответ, иду к телефону-автомату. Он здесь не уличный, а, как и многие другие в городе, находится в помещении. Я видел вполне комплектный в здании магазина.

— Да, Толя, что хотел, только быстро, — с Юрием Николаевичем соединяют сразу.

Поясняю, что нужен мне шеф милиции, и по какому вопросу, и свои проблемы с доступом в кабинет.

— Насчет Гуцаева, дело на него не завели, десять дней на принятие решения, и пока суда нет, его выпустили. А Иннокентия наберу, он, скорее всего, и правда сильно занят, вчера ЧП случилось у нас в городе, ну да это неинтересно.

Мне, разумеется, интересно, но сдерживаю себя и так же перебежкой через парикмахерскую возвращаюсь в УВД. А там меня уже ждёт разгневанная красотка лет тридцати в милицейской форме, которая ей очень идёт. Очевидно, та самая ленивая «жопа» из приёмной.

— Да вот он вернулся, — сдал меня злой сержант.

У рыжих все эмоции на виду, лицо его раскраснелось от гнева.

— Так! Петров, оформляй его. Будет мне ещё хамить! — обрадовалась тетка.

— За что? Что я сделал? — вполне искренне удивляюсь я.

— Матерился же? Было такое, Петров? Оформляй! — голосом победившей справедливости изрекла тетка.

Раздался звонок местного у сержанта и тот, отрывая от меня злорадный взгляд и слушая кого-то сильно старшего по званию, даже по стойке смирно встал.

— Есть, пропустить Штыбу! Вероника тут и уже с ним разговаривает, — радостно выдыхает тощий мент.

— Дай ей трубку, — властно командует его собеседник.

— Да. Нет. Провожу! — трубку женщина опытно прижала к уху, и нам не слышен их разговор, но и так понятно о чем речь.

— Стой, запишу, — командует сержант. — Паспорт дай или корочки там твои.

— Не надо, — растерянно командует тетка.

— Надо, раз положено. Запиши, — отвергаю особый подход к себе я.

Я в джинсах и костюме, со всеми орденами. Планируя поехать в УВД, надел все знаки, в том числе и за спортивное мужество от «Динамо» и высшую награду ВЛКСМ. Но никого они не впечатлили — темные люди. Иду за Вероникой по широкой лестнице на второй этаж, нахально разглядывая её задницу. Та это чувствует и пару раз гневно оборачивается, не иначе, надеясь смутить паренька (меня). Выдаю свою самую похабную улыбку. Пронимает. Выражение офигевшей брезгливости на лице тетки меня радует.

— Жди здесь, — командует Вероника и заходит в кабинет, плотно притворив за собой дверь.

Жду, оглядывая приемную. Всё как везде — шкаф с книгами, чайник, холодильник, чайная посуда на подносе, стол, заваленный бумагами, на столе открытая косметичка. Оторвал женщину от важных дел! Вдоль стен стоят стулья, сидит парочка посетителей, оба не в форме, скорее всего, просители какие. А долго её нет, полторы минуты уже. Жалуется на меня? Возможно. Привыкла, наверное, считать себя сильно значимой, раз рядом с большим начальником сидит. Открывается дверь, выходит Вероника с поджатыми губами, что ей совершенно не идёт, и по реплике, брошенной ей в спину, я понимаю, что не ошибся в своих подозрениях:

— Будешь мне тут советы давать!

— Добрый день, Иннокентий Иванович, — вежливо здороваюсь я в основном для слушателей в приёмной, так-то планирую ругаться.

— Да, добрый вечер, — поправляет меня подполковник. — А я тебе свой прямой номер не дал, что ли?

Закрываю дверь от лишних ушей и говорю уже другим тоном:

— Скажите, а как Гуцаева отпустили в тот же день? Заявление на него написала пострадавшая, он женщину избил!

— Заявление было, а побои засвидетельствованы не были, тут хулиганство, скорее всего, и то уже заявление пострадавшая забрала. Ты только за этим приехал? Мог бы по телефону спросить. Ах да, — вспоминает подполковник, — ты садись, что стоять?

— Она же не сразу забрала, а только на следующий день, а его отпустили сразу. А если он вернулся бы и опять руки распускать начал? — расставляю факты на место я, — да и побои ещё не поздно снять и сейчас.

— Ну, знаешь, у Григория тоже след есть от удара это вашего, казаха-киргиза, причем заметный. Я из уважения к Павлу Стефановичу и к тебе попросил не писать встречное заявление, — голос Иннокентия Ивановича строжеет.

— А я думал, не захотели с директором рынка и его братом отношения портить. Он ведь ничего не понял, и ещё раз ударит, раз с рук сошло ему, а то и похлеще чего учудит, — обостряю я.

— Анатолий, у тебя всё? У меня дел много, — равнодушно говорит подпол.

— Всё, спасибо, но я все-таки посоветуюсь кое с кем, прямо сегодня позвоню, — встаю со стула я.

— Можешь от меня позвонить, и, нажав клавишу селектора, сказал: — Вера, зайди.

— Да, — моментально открывается дверь кабинета и входит Вероника. — Чаю вам или кофе?

— Анатолий куда-то позвонить хочет, набери ему, — командует шеф.

— В Москву хочу позвонить в приемную Власову, дежурному помощнику, — достаю я записную книжку.

— Надо же, а ты, оказывается, помощников министра МВД знаешь? — улыбается Иннокентий Иванович.

— Нет, помощников я могу и не знать, там меняются они, а вот они про меня в курсе должны быть, — протягиваю открытый блокнот Вере.

— Ну-ка, дай я сам наберу, даже интересно, — говорит Жердаков.

Глава 37

Передаю блокнот ему.

— Да, это номер секретариата, — хмыкает хозяин кабинета и откидывается на спинку кресла. — Вера, набери!

Терпеливо жду, сидя с прямой спиной. Дают трубку, я представляюсь, не зная, кто на том конце провода. Связь включили громкую. Любопытничают, однако.

— Паш, тут Штыба на проводе, которого ты возил, просит Александра Владимировича.

— А, это земляк шефа из Ростова, дай поговорю, — слышен приглушенный разговор.

— Толя, это Павел Дмитриевич, — представляется он.

— Добрый день. Да, помню вас, — говорю я, обкатывая в уме подходящие фразы.

Просьбу? Нет, лучше попросить совета …

— В курсе твоих проблем, уже решили их. Александр Дмитриевич лично дал команду начальнику вашей областной милиции, — несказанно удивляет всех нас собеседник.

— У нас край, — поправляю я.

Связь затихла, но не прервалась, видно, прикрыл рукой трубку.

— Анатолий, рад слышать! — в трубке раздается голос Власова. — Всё уже решили, недруг этот ваш присядет лет на пять, начальнику милиции местной дадим неполное служебное соответствие, чтобы не отпускал преступный элемент на свободу.

— А как вы так быстро узнали? — изумился я.

Жердаков, услышав слова «неполное служебное соответствие», замер солевым столбом. Блин ещё инфаркт мужика хватит, не хотелось бы. Дура Вероника тоже рот открыла, но тут же прикрыла его рукой.

— Ну, а ты думал, мы тебя с вашим первым секретарём бросим без присмотра? Как узнали, что отца твоего арестовали, а перед этим чуть не ограбили, то сразу меры приняли.

— Товарищ генерал-лейтенант, я по другому случаю звоню, а что там с папой случилось?

— Да, а какой вопрос у тебя? — удивился теперь Власов. — Хотя сначала расскажу, что случилось у твоих два дня назад.

Оказывается, к нам в дом попытался забраться грабитель. Отец с Верой прогуливались с коляской — у нас уже тепло, бабуля ушла молоко разносить. Вора задержал наш пёс Снежок! Причем задержал уже тогда, когда тот видик пытался вынести из дома. Проспал, что ли, наш сторож, когда вор только входил? Собака! Тут вернулся отец и легкие телесные вору обеспечил, а затем вызвал милицию. Отвезли их обоих в район, а там выяснилось, что воришка вообще в камере должен быть в это время, отрабатывать пятнадцать суток, но договорился как-то или деньги сунул кому? Отца отпустили, легкие телесные списали на Снежка. Хотя, как пёс смог так ровно треть уха откусить, словно ножницами срезал? Здесь Власов рассмеялся. Но треть уха, и даже его половина — это, по советским законам, легкие телесные повреждения, и дело заводить не стали на собаку. На отца — тем более. Он герой — задержал вора и вскрыл преступную схему в милиции. Чую, у вора ещё фингалы есть, а может и пара ребер сломана. И поперло ворюге, что бабушки дома не было, ведь винтовка наградная у неё в сейфе стоит в рабочем состоянии. Хотя патронов нет, наверно. Но всё возможно.

— Спасибо за помощь, я просто в Норильске сейчас по заданию Федирко, ну и по спортивным делам, и был не в курсе, что такое случилось! — искренне благодарю я.

— Да пустяк, парень ты наш, советский, гордость области. Так что у тебя за просьба ко мне? — спрашивает Власов.

Оглядевшись, вижу, что Вероники уже нет в кабинете, зато на журнальном столике стоит поднос с чашками, порезанная копченая колбаска, хлеб, орешки какие-то. Иннокентий Иванович молчит, но смотрит выразительно.

— Не просьба, а вопрос. В гостинице увидел безобразный случай — мужчина ударил по лицу директора гостиницы, вдову офицера, погибшего в афгане. Милицию вызвали, но его сразу отпустили, сказали десять дней ждать, пока дело откроют, а может и не откроют. А потом потерпевшая вообще забрала заявление, может договорились, может запугали её, он начальник местного рынка и связи у него везде тут. Это законно?

— Ты его сильно побил? Заявление, что ли, хочет писать? — понял суть проблемы умный человек. — Не убил, надеюсь, я твой удар видел на ринге.

— Не я, ударил другой парень из моей команды, не выносит он, когда женщин при нём бьют, — признаюсь я, неожиданно называя Бейбута человеком из своей команды.

А что, пора собирать команду, и мой сосед — первый кандидат, по-любому впишусь при любых проблемах за него.

— Афгане? Афганистане, — поправляет Власов. — А вообще, правильно воспитан твой друг, и что команду себе подбираешь — это тоже хорошо. Теперь по этой ситуации. Тут не одно нарушение закона, а два — телесные повреждения и хулиганство, дело-то в общественном месте имело место быть, статья 206 УК РСФСР, там, в отдельных случаях, до семи лет.

— Тут, наверное, даже злостное хулиганство, до пяти лет, если было сопротивление или представителю власти, или представителю общественности, выполняющему обязанности по охране общественного порядка, или иным гражданам, пресекающим хулиганские действия, — говорит кто-то на том конце провода, информируя министра. — Я так понял, было сопротивление «иным гражданам».

— Лично распоряжусь, чтобы занялись этим рукастым дядей и его друзьями, кто захочет за него вступиться. Сейчас свяжутся с начальником милиции Норильска, не знаю кто там…

— Жердаков Иннокентий Иванович, — вставляю я.

— Ну, вот с ним, уверен, он связей этого хулигана не испугается, — обещает министр.

— Выглядит профессионалом, — соглашаюсь я, оглядывая стол с едой.

— Ну, тем более. Жердаков, запомню… — ты домой всё-таки позвони, — советует на прощание министр.

— Вы родственники, что ли? — отмирает подполковник. — Ты чай-кофе будешь? Вера! — кричит он в селектор.

— Вызывали? — влетает пулей Вероника.

Как она в такой узкой юбке бегает?

— Кто там, в приёмной, сейчас, есть что важное?

Вероника сделала пару махов ладошкой, мол, не особо.

— Вызови Кудряшова ко мне срочно. И коньячка мне налей. Тебе, Толя, не предлагаю, мал еще, да и спортсмен, — потирает грудь в области сердца хозяин кабинета.

Вот, нервы у него теперь, но держится молодцом, а коньяк я бы в кофе добавил.

— Мне пару капель в кофе добавь, — прошу я Веру.

Та, не спрашивая шефа, плескает от души. Тоже в шоке, что ли?

— Спасибо за рекомендацию министру. Ты вот не понимаешь, а это важно, ведь руководителей УВД регионов лично министр назначает. Будет несколько кандидатов, он увидит знакомую фамилию и кого, думаешь, выберет? Так что, я твой должник. А насчет Григория не переживай, сегодня к прокурору и закроем его. Успеть бы до звонка из министерства, — досадливо морщится Иннокентий Иванович. — На него и без этого много чего есть, хулиганка — это так, мелочь!

Я всё понимаю и прощаюсь с ним. Не буду мешать. И в самом деле это важно. Вот позвонят с распоряжением от министра, а ты: — «А уже все выполнено!» Плюсик? Плюсик.

— Мне бы домой позвонить. Из приёмной можно? — вспоминаю я.

— Вера, — кричит Жердаков, опять нажав кнопку селектора.

Реактивная Вера так и похудеет скоро, а это нежелательно — бедра у неё аппетитные!

— Привет, сын! Да жулик один (отец всех преступников называет жуликами) залез в дом, но наш Снежок его словил на выходе грамотно. А тут и я пришёл, — смеётся батя.

— Ты отоварил его, наверное? — интересуюсь я.

— Да нельзя! Вера не разрешает! — пригорюнился на том конце провода батя.

— Какая вера? Ты в религию ударился? Покрестился, что ли? Ударят по правой щеке, подставь левую? — шучу я.

Батя смеется, шутка зашла.

— Но кусок уха я ему на память отрезал, ножичком, — признается отец. — Мне, кстати, Вера выпить даже вечером разрешила.

— Анекдот хошь? — спрашиваю я и продолжаю:

«Мужик женился и через год встречается с другом. Друг ему:

— Пойдем пивка выпьем?

— Нельзя, жена не разрешает.

— А давай в картишки поиграем?

— Нельзя, жена не разрешает.

— Закуривай, что ли, — ворчит друг.

— Нельзя, жена не разрешает!

— Ну, ты и женился! Жалеешь, наверное, теперь?

— Жалеть тоже нельзя!»

Ржут все, и два терпеливых типа в приёмной, и Вероника, и батя.

— Звучит как тост, — сквозь смех произносит отец.

— Какой? — интересуюсь я.

— Так выпьем же за то, чтобы жалеть было можно! — говорит отец, вызывая ещё больший смех в приёмной.

Поговорив с отцом, иду на выход.

— Анатолий, — догоняет меня Вероника.

— Ты извини, я сегодня сама не своя с утра, вот и накинулась на тебя.

В руках у неё шоколадка. Я что, малец какой? Хотя у меня Бейбут в команде есть.

— Проблемы? Помочь? — серьёзно спрашиваю я, ибо злиться на красивую и ласковую с тобой женщину, я не умею.

— Да так, женские дела, ничего серьёзного, — отмахивается та.

«ПМС, наверное, — решаю я в автобусе. — Трудно бабам живётся».

В гостинице натыкаюсь на злого Гришу, о чем-то разговаривающего с директоршей. Дальше они, не заметив меня, направляются в кабинет Марины Львовны.

— Дайте телефон, пожалуйста, — прошу я у тетки за стойкой.

После едва заметной заминки телефон мне дают.

Звоню в приемную:

— Вера, это Толя, скажи шефу, что Гуцаев сейчас в гостинице, если его ищут.

— Будет сделано! — рапортует та.

Через пару минут раздается звонок, и недоуменно смотрящая на меня тетка произносит, протягивая трубку:

— Это вас!

— Толя, подзадержи его, минут через пять приедут за ним, — слышу голос Жердакова.

Да не вопрос! Тут в гостиницу заходят остальные члены нашей делегации. В том числе и тренер.

— Зоя, Марина у себя? — спрашивает он у хмурой тётки.

— У себя, но не одна, подожди тут, — зловредно отвечает сотрудница гостиницы, как оказывается, Зоя.

— Парни, тормозните, нужны будете, — прошу я своих соседей.

Игорь Леонидович, помявшись, тоже ждет с нами на диване, достав коробку с тортом из сумки с амуницией.

«Кобель», — равнодушно отмечает подсознание.

Ждать пришлось недолго. Видим выходящего в фойе из кабинета директора Григория. Леонидыч смурнеет, понимая с кем была занята дама его сердца.

— Вот кого рад видеть, так это вас! Тебя, киргиз, особенно. Нескоро ты уедешь из Норильска — побои я снял, заявление написал. Жди сегодня гостей в форме!

Бейбут хмурится. Милиции он не боится, а вот то, что он опять киргиз, его очень злит, а ещё и бить нельзя, по крайней мере, в нашем с тренером присутствии.

А заява, думаю, — ерунда, она фиксирует только факт сопротивления хулигана «иным лицам». Тут ещё и Мария Львовна некстати вышла и слушает его монолог.

— Теперь с тобой, тренер, — поворачивается он к Игорю Леонидовичу.

Дальше сказать ничего не успевает — в гостиницу входят трое ППСников, морозных и могучих. Два сержанта и капитан. Капитан-то зачем?

— Молодцы, быстро приехали! Работайте, парни! — говорит довольный Гриша.

— Гражданин Гуцаев? Вы арестованы, вот постановление о вашем аресте, — изумляет Гришу (да и всех остальных, кроме меня) капитан.

Глава 38

— Не понял?! — растерянно сказал Гриша.

— Пакуйте его, — мотнул головой капитан своим подчинённым.

— Я же забрала заявление! Гриша, я забрала! — возбудилась Марина Львовна.

Но Гришу уже, наклоня гривастой башкой к полу, выводили на улицу в полусогнутом состоянии.

— Как это так? — не унималась директорша. — Когда его выпустят?

— Нескоро он выйдет, не переживайте, — хмыкнул я и собрался идти к себе в номер.

— Я сейчас его брату позвоню! — решительная директриса схватила телефон со стойки, а ведь могла это сделать и у себя в кабинете.

Бейбут и Саня поплелись наверх, а я остался послушать разговор, вернее, подслушать, меня на лестнице видно не было. Игорь Леонидович тоже остался внизу.

— Как! Кто? — почти кричала Марина в трубку. — Можно же позвонить кому-то. Не может быть! Из Москвы? Ох, да что твориЦА?

«Никто не поможет, дураков ссать против ветра нет», — довольно думал я.

— Толя, а что там за заявление? — спросил меня Бейбут, когда я зашел в нашу комнату. — Меня в каталажку посадят?

— Никто не посадит, сам министр МВД сказал, что ты молодец и правильно этому гаду врезал. Но старайся по лицу не бить другой раз, — успокоил я.

— И лучше тет-а-тет, чтобы вас не видел никто, — опытно добавил бывалый мент Саня.

Пока переодевался, в комнату зашел тренер. Одетый, значит, в номере не был, в руках у него торт — похоже, подношение Марина Львовна не приняла.

— Толя, ты что-то знаешь об этом аресте, или мне показалось? — спросил Игорь Леонидович.

— Знаю, хулиганку ему шьют и что-то ещё, — признаюсь я.

— А я молодец, зря вы меня тот раз ругали, — влез Бейбут. — Министр сказал!

— Так это ты устроил? Как? Отменить можешь? — задаёт вопросы тренер.

— Могу, но не буду, он на Бейбута заявление написал, и мне собрался вредить, да там еще, возможно, что-то за ним было, — отвечаю я. — А вам зачем за этого хама беспокоиться?

— Марина просила узнать, у неё муж погиб за речкой, одна дочку воспитывает, — признался тренер. — Трудно ей.

— Игорь Леонидович, а вот об этом я уже побеспокоился. Разговаривал и с ребятами вашими, афганцами, и с сотрудниками горкома ВЛКСМ, чтобы была оказана помощь семьям погибших. У нас в городе тоже хочу такую инициативу внедрить. Вы можете помочь, — говорю я.

— А вообще — да, — светлеет лицом тот.

Открывается дверь, и без стука входит директор гостиницы.

— Так! Кто из вас Штыба?! Зачем человеку жизнь портишь? — злая тетка оглядела нас гневным взглядом.

— Это что за наглость?! Без стука она врывается! А если я тут голый?! — ору я. — Вышла вон!

— Что я не видела? Ты Штыба? — не уходит та. — И не «тыкай» мне.

— Я так понял, мы на «ты». Игорь Леонидович, вы её выведите, или мне опять кому-нибудь позвонить? Боюсь, попрут эту дуру с работы!

— Ах ты, паршивец! Думаешь, попросил папу или маму, и они тебе всё сделают? — злая Марина хороша — лицо выразительное, грудь вздымается.

— Так, вышла вон, ещё раз ворвешься, мы жалобу на тебя напишем. Нет у Толи мамы, умерла, — неожиданно вступился за меня тренер.

Не думал я, что он мою биографию знает. Львовна перестала походить на львицу после такой новости, сдулась, однако, выходя из номера, на прощание сказала:

— Персонал гостиницы имеет право заходить в номера.

— На помойке это будешь рассказывать, — крикнул я уже в закрытую дверь.

Выбесила.

— Ты это… прав, а я дурак, — сказал тренер и тоже вышел из номера.

— Парни, давай в ресторан, отметим это дело, — предложил я.

— Я котлет в кулинарии набрал и горошек зелёный с майонезом купил, — признался Бейбут, доставая маленькую стеклянную баночку майонеза и с десяток котлет в оберточной бумаге.

— Оп-па! У меня тоже вот что есть! — достаю я сыр, сгущёнку и взяточную шоколадку от секретарши Жердакова.

Саня же, зачем-то воровато оглянувшись, достал … бутылку коньяка. Рискуем, однако! Сухой закон, а мы сейчас в тылу врага. Но мы люди мирные и по коридорам, приговорив коньяк, не шарились, залегли спать.

Больше конфликтов не случилось, да и богатая на события поездка и так выдалась насыщенной. Провожали нас местные боксеры как друзей. Надавали с собой и рыбы, и икры, и других местных деликатесов.

— Нужна будет работа тренера — приезжай, возьму! — неожиданно предложил мне начальник СДЮШ.

Ага. Всё бросил и бегу. Волосы назад.

Я в аэропорту всё ждал, что появиться моя Жанна, вместо этого появилась Санькина Огдо, и они процеловались до самой посадки. Одумалась, прикинула, что такого красавца ей так просто не найти и приехала. Хотя, может, как запасной вариант решила придержать парня. Бабы они такие. Правильно Жанна сделала, что не приехала, главный гад обезврежен, но друзья, родственники и прочие подельники его на свободе.

Летим опять на «Ил-86», но конфигурация салона немного другая.

В общаге в первую очередь звоню бабушке, переживаю за неё.

— Да всё хорошо, ты учись там лучше, деньги вышлем тебе, — успокаивает меня бабуля.

— Не надо, спасибо. А как там Снежок? — улыбаюсь я.

— Нет Снежка! — пугает меня бабуля.

Не успел я спросить, а как так, и что случилось, бабуля, поняв, что сказала что-то не то, добавила:

— Снежок — он какой? Белый и круглый был. А этот в грязи весь, шерсть прилипла к шкуре, плоский, а не круглый как раньше, «дожжи» у нас.

В понедельник еду в крайком КПСС, предварительно позвонив и выяснив время, когда меня примет Федирко.

— Ну, а вообще, как съездил? Нормально всё? Не устал? — спросил Павел Стефанович, выслушав мой отчет.

Несмотря на его нейтральный тон, подвох я почуял шкурой.

— И отдохнуть получилось, и поскандалить, — киваю головой я. — Нас Захаров и начальник милиции Жердаков в ресторан даже водили, «Лама» называется, коктейли пили, я с девушкой хорошей познакомился.

— А что пили? — также нейтрально спрашивает первый.

— Я не знаю, платили не мы, нас угощали, — вру я.

— А кто платил? Ах да, Захаров же. Ну, ясно. Жалоба пришла на тебя, мол, вы вместо работы там развлекались, дрались, да бражничали, вот, смотри, — Федирко достал из папки три знакомых мне фото.

— Бражничали? Это что ещё за слово? Старорежимное какое-то, — дурачусь я. — А драться пришлось — в гостинице один хам женщину ударил, пришлось его поучить хорошим манерам. Но ничего, его уже посадили, хотя женщина и забрала заявление, но факт хулиганства налицо, а так как он ещё и сопротивление оказал, то и злостного. А откуда у вас фото?

— Старорежимное, а я кто, по-твоему? — ворчит первый.

— Молодой вы ещё, а «бражничали» наверное, еще тогда, когда динозавры бегали! Сейчас сухой закон! — опять включаю дурачка я.

— Ну, уж и молодой, твоими устами бы … Смотрю, тебя все знают …, — весело смотрит на меня Павел Стефанович. — Значит, этот недруг твой анонимку и написал. Как так быстро дошло письмо, не пойму только?

— У этого Гуцаева брат — начальник аэропорта местного, наверное, передали с кем-нибудь.

— Я точно динозавр, в голове одни заводы, да стройки, вот у тебя жизнь интересная, — развел руками первый.

— Зато с заводами у нас всё хорошо! И со стройками! — льщу, хоть и совсем немного, я.

— Ладно, молодец, всё правильно сделал, тебе фотки отдать? — спросил Павел Стефанович, разрывая два мелко исписанных листка из той же папочки.

— Не откажусь, если они вам не нужны — скромно умолчал я о ещё одной их копии у меня в общаге.

— Нужны будут — сфотаем тебя, — жмет руку лидер коммунистов края.

В понедельник Игорь Леонидович пришёл с двумя свежими царапинами на лице, неумело заклеенными пластырем. Жена, скорее всего, расколола его.

— Кошка это, — соврал всем страдалец и лишь мне по секрету шепнул: — Зря я за эту Марину заступался, подсунула мне в чемодан… ну, короче, подсунула … гадость — бельё своё! Скорее всего, не сама, уборщицу попросила. Не поеду в Норильск больше!

Жалко мне его не было — любишь медок люби и холодок. Да и не гадость это! Изысканный подарок на память, как сказали бы в будущем.

В начале апреля определилась дата последних спортивных сборов. С субботы девятнадцатого по двадцать четвертое, причем сборы пройдут в Киеве. Как я примерно помнил, Чернобыльская авария случится числа двадцать пятого или двадцать шестого. А это значит, что после сборов времени в обрез будет. Договорился с Кимом насчет отсрочки от занятий, хоть длинных каникул на майские нет. Мне пошли навстречу, разрешив приехать пятого мая. Третье и четвертое — выходные всё равно, а первое — железный праздник!

Дозвонился до Цзю. Тот, как и три его конкурента, едут в ГДР на «юниор оупен», в тамошний город Шверин. Четверых полуфиналистов возьмут на чемпионат Европы в Данию.

К соревнованиям готовлюсь усиленно. Игорь Леонидович, отлученный видимо от тела жены (надеюсь, временно), пропадает со мной в спортзале постоянно. По две тренировки в день проводим. На улице теплеет, но апрельская погода в Красноярске это что-то. То тепло до плюс десяти, то морозы до минус десяти. А бывает так: проснёшься утром — все покрыто снегом, а к обеду его уже нет, и солнце — хоть загорай. Уборщицы в школе звереют от грязи.

Рядом со школой профилакторий. Вижу газету, выброшенную кем-то из постояльцев, поднимаю её, чтобы отнести в урну. Неожиданно заинтересовался. Газета «Літературна Україна» на украинском языке была ещё от двадцать шестого марта. Моё внимание привлекла статья «Не частное дело» за авторством какой-то Ковалевской. С трудом, но читаю. Меня как обухом по голове ударили слова:

«Ошибки при строительстве третьей части ЧАЭС…

…Положительная обратная связь между мощностью и реактивностью, возникающая при некоторых режимах эксплуатации реактора…

…Наличие так называемого концевого эффекта…

…Недостатки не отражены должным образом в проектной и эксплуатационной документации…

…Может произойти авария без вмешательства персонала».

Твою мать! Ведь всё подробно расписала про недостатки реакторов и про возможную аварию. Она что, тоже попаданка?

Телефон моего конкурента за место в сборной Артемьева у меня есть. Набираю.

— Он в школе, — отвечает мне женский голос в трубке.

— А Вика дома? — интересуюсь я.

— До-о-очь, тебя жених тут спрашивает, — кричит вглубь комнаты женщина.

Глава 39

— Привет, жених! — радостно кричит Вика. — В гости приедешь?

— Если твой брат меня не покалечит на сборах, — шучу я.

— Сборы! Точно! У вас они в Киеве, жаль, что рано закончатся, так бы можно было в Киеве мой день рожденья и отметить.

— У тебя же друзья-подруги, всех в Киев везти? — усомнился я.

— Ну да! А чего звонишь? — спросила она уже спокойнее.

— Статью в газете прочитал про вашу атомную станцию, — честно сказал я.

— Статью? И что, сразу про меня вспомнил? Приятно, приятно.

— Знала бы ты что там, в газете этой. Хочу попросить, чтобы ты папе дала её почитать. Это важно.

— Говори, что за газета, — и, записав вводные данные, задумчиво произнесла: — В библиотеке нашей она может быть, да и фамилия журналистки знакома! Точно! Ма-а-ам, а тёть Люба в Киеве живет, что ли? Ну, какая… с папиной работы, редактор «Трибуны энергетика».

— Ты её знаешь? — удивился я тесноте мира.

— Даже в гостях была у неё. Надо же, статья … Обязательно скажу папе!

Стало полегче, и остаток времени до отъезда уже спокойно жил без мыслей ненужных.

К поездкам я привык. Хоть и лететь пришлось через Москву, сделал это с привычной легкостью и без чужой опеки. Прилетел в Киев рано. Ехать надо в гостиницу, вернее, в какой-то гостиный дом на левой стороне Днепра, потом уже выяснил, что это недалеко от метро «Пионерская». Город я не знаю совсем — ни в прошлой жизни, ни в этой я здесь не был, поэтому пришлось купить карту города. Но и она не помогла. Начал спрашивать у прохожих. Язык до Киева доведет, конечно, а вот в Киеве может и не помочь. Здесь много приезжих, сами не ориентируются. Плюнул, отстоял очередь на такси и доехал с шиком. При заселении дали заполнять анкету. Заполнил. Жду своей очереди. Пока жду, читаю «Советский спорт».

— Ты что такое интересное читаешь, конкурент? — слышу я веселый голос Артемьева.

— Здоровеньки булы! — показываю я познания в местном языке. — Да вот отчет о матче «Динамо Киев» с «Дуклой», — честно признаюсь я.

— Молодцы, вышли в финал, только «Атлетико Мадриду», скорее всего, проиграют второго мая, — услышал я голос дядьки, тоже ожидающего заселения.

— Три ноль выиграют, — уверенно возразил я.

— Может и не три ноль, но выиграют! Молодец, парень! В футболе разбираешься! — неожиданно в разговор вступил ещё один собеседник — улыбчивый губастый парень.

— Да какое три ноль! Это королевский клуб! — это ещё один скептик — седой и уже плешивый дедок.

Гостиница же, много приезжих. Вот и настроены они не совсем патриотично по отношению к киевлянам.

— Это что, за «Атлетико» баба играет? — удивился Артемьев, заглядывая мне через плечо.

— Где? — все ринулись смотреть газету, чуть не вырвав у меня её из рук.

— Точно, даже гол забила! Марина какая-то, — удивился седоволосый, прочитав состав команды соперников в газете.

— Да мужик это, — недовольно свернул «Советский спорт» я. — Фамилия такая — Марина.

Разговор плавно перешел на женский футбол, а вернее, на невозможность оного в принципе.

С Виктором у нас разные номера, Цзю вообще не было. Поселился с малознакомым мне легковесом из Москвы — Алексеем. Специально зашёл в комнату к Виктору, но того не было на месте, а сосед его и не знал куда тот отошёл. Потом было общее собрание, потом ужин, и поговорить с другом удалось лишь вечером.

— Да, эта редакторша заводской газеты подкинула проблем. Напечатала статью, причем не в своей газете, а в «Литературке», ещё и на украинском языке, — признал факт Витёк. — А живет у нас в Припяти по соседству. Даже одно время ходили друг к другу в гости, но потом мама, наверное, приревновала — тетка-то эта молодая, и теперь предки не общаются.

— Разговаривал твой батя с ней? Откуда она информацию получила? — стал задавать вопросы я.

— Да это как раз не секрет, болтают у нас много, хоть и режимный объект. Целенаправленно рыла. Ничего, пропесочат её в профкоме! — явно процитировал чужие слова друг.

— Вы там с дуба не рухнули? Живете в паре километров от станции. А если она права? — возмутился я.

— Не переживай, советские реакторы — самые надежные в мире! — «успокоил» меня парень. — А ты, кстати, откуда узнал про статью?

— Подобрал газету. У нас рядом со школой профилакторий. Кто-то, видимо недавно побывавший в Украине, привез её, да и выкинул.

— Правильно говорить «на Украине»! — дотошно поправил меня Артемьев. — Украина — это окраина, пограничная земля! Ты вот тоже с Украины!

— Я? С чего? Я из Ростова-на-Дону! — отмазался я.

— Я про Красноярск. Раньше, при царе, так и писали — «Сибирская украина», то есть, сибирская окраина, — пояснил Витька. — Я же на исторический поступать хочу. Читал об этом много.

— Лучше вместо истории иди, как твой отец, в МИФИ, — посоветовал я. — История постоянно меняется, то одна версия событий, то другая.

— Да как так меняется! Не говори ерунды! — смеется (а зря) надо мной парень.

Больше я с ним на эту тему не заговаривал. Начались спортивные будни. Нас взвесили, до шестидесяти кг мне триста грамм не хватает, и строго-настрого наказали держать вес. Ещё в сборную вернули моего недруга Игоря, но не как финалиста чемпионата СССР, а взамен выбывшего Ивана, тот серьезно травмировался. Четвертым был Славка из Перми. Резко сократившийся состав сборной дал больше времени для отработки техники. Я тут был не на первых ролях, поэтому обрадовался наконец-то начавшимся спаррингам, и Игоря, которого до этого все хвалили, вынес надёжно. По очкам, правда. Потом также железно выиграл у Славки, который очень неудобный соперник для меня — я ему даже проигрывал. Последний бой был с Артемьевым, и тот, также победив в обоих спаррингах, настроен был дать мне бой.

Едва прозвучал гонг, Витёк начал активно теснить меня в угол. Пришлось вспомнить те советы, что я давал норильским ребятишкам, и виснуть на сопернике в клинче. К концу первого раунда мне вынесли предупреждение за пассивность. Второй я тоже проиграл. Пытался менять и тактику, и стойки с леворукой на праворукую и обратно — ничего не помогало. Витька неплохо и технично защищался и атаковал. Что ему не хватало, так это мощи удара, но суммарный урон я получил приличный. Техника, признаю, у Артемьева лучше моей. Но в третьем раунде картина неожиданно изменилась — мой соперник просто выдохся, а у меня ещё сил — вагон, и как итог — бой остановили после второго нокдауна. Победа. На тренерский совет вызвали меня и грустного Виктора. Он выиграл два спарринга, а я все три.

— Вы как хотите, я против Штыбы. Техники нет, тактика слабая. Да, лосяра он здоровый, но для чемпионата Европы этого мало, — сказал новый главный тренер нашего веса Максим, молодой совсем парень, и тридцати нет.

— А я против Артемьева. Дыхалки нет, умирает в третьем раунде, — сказал главный тренер сборной Евгений Петрович.

— Да он с такой техникой будет всех в первых двух класть, — возразил Максим.

— Не будет он класть, удара нокаутирующего у него нет. А у Штыбы есть, — резонно возразил Петрович. — И смотри, как грамотно работает в клинче! И отдохнуть успевает, и соперника изматывает!

Короче, я в сборной! С ума сойти! Вот уж не думал! Двадцать девятого мая начинается чемпионат в Дании. Виктор — запасной. Самое интересное, что вместе со мной в Данию едет Цзю. Нас уже проинформировали, что Костя в финале проиграл по очкам некому местному боксеру Йоргу Хайденрайху. Но путевок на чемпионат Европы там разыгрывалось четыре и ему хватило. Проиграл, кстати, единогласным решением судей — 0–5. Надо разузнать, что там было в ГДР? Хотя чё ту понимать? Могли и засудить, противник его — боксер местный, а дома и стены (читай судьи) помогают. Мой сосед по комнате тоже поедет на чемпионат, кстати. Хороший номер у нас, везучий.

— Что, может в гости к нам? Сестра моя рада будет, опять же день рожденья у неё, — предложил уже после объявления результатов Витька, зайдя в мой номер.

Смотри-ка, сам предложил, а я уже хотел напроситься! Не скурвился, хотя представляю как ему сейчас обидно — остаться в шаге от сборной.

— Да с удовольствием! Я до второго мая свободен, и подарок купил, думал с тобой передать, — соглашаюсь я, показывая оный. — Может ещё дозиметр купить?

Дозиметр «ИД-1», я купил, ещё в Красноярске.

— А билеты на самолёт? — спросил Виктор, разглядывая подарочные импортные духи. — Дозиметр не надо, у нас есть дома.

— Билеты сдам сегодня же и куплю новые, — вру я.

Почему вру? Билеты я сразу взял на двадцать седьмое апреля. План такой запасной у меня, если вдруг авария всё-таки произойдёт. Мол, двадцать шестого с утра поедем в Киев, меня провожать, заодно сходим на концерт группы «Браво», билеты тоже куплены. На всякий случай пять штук взял. Ведь эвакуация в моём прошлом будущем началась не сразу. А вот с дозиметром, оказывается, зря заморочился. Таскать тяжесть теперь придётся.

— Отлично! Я своих предупрежу, отец за мной на машине заедет завтра с утра, — вроде как радуется Витёк. — Тут всего километров сто пятьдесят.

Утром двадцать пятого едем на машине, мы с другом сзади сидим. Отец ВитькА, если и расстроен непопаданием сына в сборную, то вида не подаёт, даже шутит. А вот Витькина мама сразу дала понять, что я ей не по душе. Сам виноват, надо было два букета цветов брать. Для Вики же я купил огромный букет роз.

— Что-то у тебя жених молодой больно, да и не красавец с лица, — сказала маман доче резко и довольно громко, так что и я слышал. — Вдруг дети некрасивые будут?

— Могут и красивые! Вот смотрите, сестра родилась недавно, всего три месяца ей, а уже видно, что красавица, — не обидевшись, я достаю фото, которое получил в письме уже перед самым отъездом в Киев.

Там мама Вера, батя, бабуля и крохотуля-сестра. Студийное фото.

— Это папа твой? — спросила, надеюсь, не теща.

— Ну, — сказал я, поняв, что сглупил, показывая фото отца.

Батя там горилла гориллой, и видно, что не умственной работы человек. Ещё и кулачищи сжал, наверное, от волнения.

— А если мальчик будет? Ты на его отца глянь, — показала фото женщина Вике.

— Мам, да мы шутим насчет свадьбы! Ты совсем юмора не понимаешь! — закатила глаза Вика.

Глава 40

— Да поняла я, вечно ты домой всяких дворняжек таскаешь, с самого детства, — фыркнула мама и потеряла ко мне интерес.

И че делать в такой ситуации? Нет, что сделал бы пацан — я знаю, а вот что должен сделать взрослый и, я надеюсь, неглупый человек, пока не ясно. Возможны варианты. Нахамить или обиженно по-детски уйти — не пойдёт, как ни крути, а я эту семью хочу использовать в своих целях. Собственно, и в их интересах тоже, но им этого не понять. Чего она на меня полкана спустила? Но тут же стала ясна причина.

— Любимая, у меня к тебе есть пара слов, — внезапно в разговор вступил отец. — Ты, если из-за Любы на парня злишься, то зря. Я благодарен, что он об этой статье рассказал. И поверь, мы вчера дискутировали до ночи и решили — здравое зерно в критике есть. Дело-то и в самом деле «не частное».

Маман, если и изменила свое мнение насчет моей персоны, то это было незаметно. Гордо зашла в подъезд пятиэтажки, а следом и мы. Квартира у семейства большая, четырёхкомнатная. Нормально так для четверых! Явно служебная, вижу инвентарный номер на вешалке в коридоре. Две комнаты, впрочем, совсем небольшие — метров по девять.

— Обиделся? — прижалась ко мне грудью Вика уже в ванной — моя привычка мыть руки не исчезла в новом теле, хоть до ковида ещё далеко.

— Нет, но не хотелось бы, чтобы раньше времени выставили из дома, чую запах еды, — улыбаюсь я.

— О! Еды у нас на взвод хватит! Гости соберутся к трём часам, а отцу сейчас на сутки уехать надо, у них сегодня на работе мероприятие важное, — сказала Викуся, лапая меня в разных местах.

— А это не секрет? — заинтересовался я.

— График утверждён чуть ли не год назад, энергоблок уже остановлен, на станции сотни людей об этом знают и готовятся, что там делать будут — не знаю, да мне и неинтересно, — пояснила девушка. — На папу ещё анонимку написали недавно. Его замучили совсем, я не читала её, конечно, но настроение у него не очень.

А я вот читал, более того, я сам и писал! Вернее, печатал. Ещё в Красноярске. Отправил из Киева в первый же день по прибытии.

Я всё-таки решил для себя, что главная причина — этот неведомый мне эксперимент. Всё же работало раньше. Вредительство? Да кому это надо? Диверсанты? Вообще версия дли идиотов. Землетрясение? Тоже маловероятно.

Написал в письме, что эксперимент опасный, инструкции устарели, персонал халатный, и сама конструкция реактора негодная. Короче, насобирал всё в одну кучу. Отправил сразу по двум адресам — на саму станцию и в горком КПСС. Адреса местного КГБ я не нашёл, да им, я думаю, перешлют копию.

— А кто ещё из гостей будет? — спросил Витька у сестры.

— О! Тебя уже мои подружки интересуют? — засмеялась сестра, когда мы вышли на балкон. — Будет Зоя и Настя точно, Светка — пятьдесят на пятьдесят, может Артур придёт.

Артур ещё какой-то. Хахаль? Да шут с ним.

— Дочь, надо ехать, иди ко мне, ещё раз тебя поцелую, — на балкон заглянул отец, закрыв дверной проем своим телом полностью.

Сейчас смотрю на этого веселого дядю, обнимающего свою дочку, и понимаю, что возможно вижу его последний раз в живых.

— Охота расквитаться со всем да уехать поскорее в Москву, — слышу голос возможного смертника.

— Любой ценой? — неожиданно спросил я.

— Не понял? — переспросил мужик.

— Поскорее — это любой ценой, даже в ущерб безопасности? — настойчиво повторяю я.

— Ты опять про статью эту? Ты не представляешь, сколько слоёв защиты на станции, ничего такого, что может угрожать безопасности не будет.

— А если будет? — спросил я.

Но мне уже не ответили. Вика требовала от отца позвонить ей в час и минуту её рождения. Изначально у меня был план вырубить её отца, не насмерть, конечно, в надежде, что эксперимент перенесут из-за этого, потом планировал анонимки и даже отправил их, потом открытый разговор с отцом Виктора и Вики — как причастного к этому эксперименту. В итоге пришёл к выводу, что нет смысла. Раз запланировали мероприятие, да ещё так долго к нему готовились, то всё равно проведут. Есть шанс, что рисковать не будут и включат голову. Ещё я сунул ему в карман пиджака иконку. Купил в церкви ещё в Красноярске, уж и забыл что там за святой изображен. Надеюсь, отвечающий не за помощь роженицам. А такие бывают вообще? Странный я тип — проживаю вторую жизнь, а веры особой в бога так и не появилось.

Пока ещё есть время, идём прогуляться по Припяти. Город молодой, но бурно развивается. Например, первого мая планируют открыть детский парк с аттракционами. Много молодежи, детей вокруг. Весенний солнечный день не предвещает никакой беды. Кажется, что впереди будет только хорошее …

По пути в кулинарии купили три тортика для коллег Виктории. Дойдя до поликлиники — места своей работы, Вика нас бросила, сказав, что ей надо «проставиться».

— Ты на маму не обижайся, она эту тетю Любу с недавних пор терпеть не может, — попытался сгладить неловкость Витёк. — Ниче, в следующий год вернёмся в Москву, всё забудется.

Тут из поликлиники выходит невысокий, но атлетично сложенный парень лет двадцати пяти.

«Блондин. Характер нордический, твердый» — оценило его подсознание.

За ним телепался ещё один, уже не парень, а, скорее, мужчина постарше и гораздо плюгавее первого, ещё и в очках, а завершала процессию Вика, покусывающая нервно губы.

— Ну, здоров, чемпион, — пожал руку Виктору «истинный ариец», проигнорировав меня.

Не гордый, тяну руку сам, сначала плюгавому. Тот, замешкавшись и бросив взгляд на альфа-самца из поликлиники, руку пожимает. Тяну руку для приветствия и блондину.

— Нет мелочи, — шутит тот и сам смеется своей шутке. — Чё, Витька, когда на рыбалку идём?

Виктор от хамства тоже растерялся, но ответил на автомате:

— Да как и планировали, на майские.

— Я лодку с собой возьму, с лодки ловить лучше, река-то широкая, — продолжает меня игнорить подошедший, — метров семьдесят будет!

— Семьдесят — это широкая? Да ты, пацан, рек широких не видел, — слегка грублю я. — Вот Енисей — это река, а у вас так, ручеёк.

— А сколько в ширину ваш Енисей? — заинтересовался плюгавый.

И тут же получил недовольный взгляд от блондина.

— Во-первых, не пацан, а Артур Моисеевич, во-вторых, на «вы» надо обращаться, — начал он отповедь мне.

— Ой, Артур, прекращай важничать, — перебила его Вика. — Так сколько в ширину Енисей?

— Да что этот недоросль возомнил о себе? — пытается-таки завязать конфликт на ровном месте парень.

— В районе Красноярска в самом узком месте построена плотина, там почти километр ширина, а внизу у Нижней Тунгуски километров сорок, а уж совсем в низовьях в районе Дудинки долина устья полторы сотни километров.

— Нихера себе! — удивился Виктор. — Вот где порыбачить бы, а что там за рыба у вас водится?

— Муксун, нельма, … чира есть, ел недавно, — вспоминаю я рыбку, которой нас угощали в Норильске.

— Там есть и таймень, и хариус, и стерлядь, и омуль, а уж про добычу помельче и говорить не стоит. Мечтаю на рыбалку туда выбраться, — вступил в разговор плюгавый, не замечая уже недовольного Артура.

— Заметано! Приезжайте в гости, рыбалку вам обеспечу! — гостеприимно предлагаю я.

— Так, парень, извиниться надо! — прерывает братание Артур, обращаясь ко мне.

— Ладно, чё ты будешь извиняться, и так тебя прощаю, — хлопаю по плечу парня. — Тем более, если кто из нас и недоросль, так это ты.

Ржут все, кроме Артура.

— Да ты офигел? — пытается схватить меня за рубаху поверженный в глазах Вики местный секс-символ.

— Будешь бить детей? — поднимаю бровь я. — Это совсем дно!

— Да какой ты ребенок, ты просто …, — попытался оскорбить меня парень.

— Паспорт показать? Я в школе учусь, пусть и комсомольской, но десятилетку не закончил пока, и восемнадцати мне нет!

Последние фразы я говорил уже осевшему от удара в печень врачу, или кто он там. Не буду я терпеть, когда меня хватают за руки. Слабенько так врезал.

— Толя, не надо, — виснут на мне Витёк и Вика.

— Артур… Моисеевич, — на рабочее место идите, — в голосе очкастого прорезалась сталь.

На удивление Артур послушно ушёл, бросив на меня мрачный взгляд.

— Записывайте адрес, — деловито говорю я своему заступнику. — Меня Анатолий зовут, кстати.

— Юрий Петрович, заведующий этой поликлиники, — представляется дядя.

— Он и в больнице оперирует ещё, отличный врач, проктолог, — рассказывала Вика уже по пути домой.

«Блин. Фаранова! А ведь ей года два жизни осталось всего, — вспомнил я печальную судьбу своей ростовской подружки, услышав слово „проктолог“, — Надо попытаться спасти её!»

Праздник удался, и во многом благодаря мне, ведь спиртного на столе не было. И я предложил поиграть всем в мафию. Брат с сестрой и мамой — уже три человека, три подружки Вики, причем, одна краше другой, Иван — одноклассник Виктора, ну и мы с Артуром. Я, впрочем, был ведущим, но и восьми игроков хватило. Новая игра зашла. После играли в слова, а потом Иван взялся за гитару. Закончилось всё танцами и выпивкой. Едва маман ушла на смену, как девчонки достали вино, а коварный Артур водку. Не иначе, планировал споить «мою прелесть».

Ровно в девять вечера позвонил батя — Вика родилась без пяти девять, — и отец уже с полным правом поздравил дочь с днем рожденья. Виктории сегодня стукнул двадцать один год! Взрослая уже девушка, закончила медучилище после десятого класса, и местная поликлиника — её первое место работы. Артур всё пытался зажимать Вику, танцуя с ней. Впрочем, девочки-подружки именинницы тоже норовили его полапать. Точно ихний любимчик. Со мной парень вел себя тихо и не ссорился. Или удар помог или Юрий Петрович «втык» дал.

Раньше всех ушёл Иван, потом живущие в общаге Светлана и Зоя. Настя, высокая и фигуристая девушка, уже почти в открытую целовалась взасос с Витьком на балконе. Осталось наше трио, и я, уже получивший недвусмысленные авансы от Вики, был уверен, что девушка выберет меня, тем неожиданнее было то, что красотка ушла с Артуром, якобы провожать его! И где мне её ночью искать? Время уже позднее. Витька с Настей, пользуясь отсутствием сестры и родителей, наверняка исполняют в комнате парня возвратно-поступательные движения, а я сижу на кухне и нервничаю. Сна ни в одном глазу. Помню, авария произошла ночью, а значит этой. Выглядываю в окно в сторону станции, она недалеко. Ничего не происходит, а времени уже час ночи с лишним.

Глава 41

Я уже принял две таблетки йода, «калия йодид» называется. Говорят, помогает. С собой тоже взял на всех. Только где эти все? Особенно Вика. Вот «динамо»! Зачем тогда меня лапала, лишь раззадорила? Только Виктор на месте, судя по звукам из комнаты парня. Кстати, они затихли чего-то, может, уснули?

— Пока, Толя! — на кухню заглянула уже одетая Настя, а следом тоже одетый Виктор.

— Я провожу, а ты можешь у меня в комнате располагаться, или на диване в зале, — проинформировал друг. — На обратном пути в школу зайду, обещал ребятам вина принести.

— Ночь же? — удивляюсь я. — Какая школа?

— У нас сейчас военные сборы проходят от военкомата. Все одноклассники мои, кроме меня и Вани, там, и ночуют там же. — У Вани с сердцем что-то, а я спортсмен, меня ради сборов освободили.

И эти тоже ушли! Я один в квартире, и как спасать их? Трель телефона … Тянусь к трубке, руки не дрожат, но общий мандраж присутствует.

— Толя, дай кого-нибудь из моих. Срочно! Разбуди! — слышу сквозь хрипы в трубке голос бати Вики и Виктора.

«Жив, и то хлеб, а что-то явно случилось»! — понял я.

— Нет никого, Витя пошёл провожать девушку, а Вика гуляет со своим знакомым, — признаюсь я.

А фигли мне их покрывать?

— Черт, поискать сможешь? Куда они могли пойти? Хотя нет, сиди дома, — расстроился дядя.

— Стойте, дверь открывается, кто-то вернулся, — крикнул я в трубку, услышав звуки входной двери.

Пришла Вика. Помада размазана, на колготках дырка. Помотал деваху ухажёр.

— Да, пап! Что? А почему не можешь? Ладно, я поняла, — пьяно, но внятно отвечает дочка.

— Что? — вперился взглядом в девушку я.

— Не знаю, сказал, что утром расскажет, пока говорить не может, — растерянно произнесла Вика. — Но первый раз он такой серьёзный. А где, говоришь, Витька? С этой козой ушёл?

— Если ты козой Настю называешь, то да. Но он потом собирался в школу свою зайти, мол, там пацаны его ждут, — выдаю информацию я, размышляя, что делать прямо сейчас.

— Точно! У них же в десятом сборы военные! Там он! Надо позвонить. Так… телефон найду только.

— Кому звонить? Кто трубку возьмёт? — спорю я.

— Ай, да у них там дневальный стоит круглые сутки. Играют в армию мальчики, и телефон рядом я видела, наверняка с учительской принесли.

Пьяная, а соображает!

— Витьку позови, это его сестра! Чё ты врешь, он к вам с винищем пошёл! Саш-ш-ш, ну какой пост, все спят, сбегай, срочно, его отец ищет, — беседует с кем-то знакомым Вика. — Через десять минут дома должен быть, отец звонил, что-то важное хотел сказать, ругался, злой как черт был!

Последние слова были адресованы уже брату, которого доставили к трубке минуты за две.

— Ну, за десять не дойдет, даже бегом тут минут пятнадцать! Успеем? — Бухая Вика села ко мне на колени и засосала ухо поцелуем.

— А Артур не обидится? — подколол я. — Он такой тихий был сегодня, с чего это?

— Я сказала — не дам, если хоть слово против тебя скажет или в драку полезет!

Вот что у трезвого на уме, то у пьяного на языке! Оторва! Она что, меня спасала? А может, гори оно всё огнём? Пятнадцать минут? Да у меня бабы больше недели не было — за три управлюсь! Но не вышло, слышим звуки открывающейся двери. Витёк? Нет. Роза Михайловна вернулась со смены — она на хлебозаводе работает, — и что-то рано.

— Спите? — негромко спросила тетка ещё из прихожей.

— Иди, тормозни её, я пока умоюсь, — пихнула в бок меня любвеобильная девушка.

— Вика тут, а Виктор минут через десять будет, — вышел я к маме, загораживая той проход в комнаты.

Зря, мама первым делом зашла в туалет, руки помыть. Вика наверняка смывает косметику на кухне, там тоже вода журчит.

— А ты чего вернулась? Тоже папка звонил? — спросила уже умытая Вика.

— Да, велел домой идти, ничего не сказал, зараза. Как бы чего там не случилось, — не заметила рваных колготок дочери мать. — Согрей чайник.

— О, мама, ты дома? — минут через десять появился и Виктор.

— Сын, ты выпил, что ли? — отмерла мама. — Аптечку принесите вторую.

— Думаешь, авария? — метнулась моментом Вика.

В руках у неё армейская аптечка, только без промедола. В коробке лежали белые пеналы с таблетками, сбоку на крышке инструкция, но боком читать неудобно. Нам всем дают по две таблетки того же «калия йодида» и ещё что-то, боковым зрением читаемое на открытой коробке как «цистомин».

Идём в зал. Мать чисто механически начинает убирать еду, оставшуюся с вечера. Молчит, скорее всего за мужа волнуется. Я помогаю, Вика моет посуду. Спать никто и не планирует.

Звонок телефона, я успеваю к трубке первый.

— Викторию Артемьеву позовите! — требует позвонивший.

Голос сухой, уставший.

— А что случилось, ночь вообще-то? Ты на часы смотришь? — я отпихиваю руки всех троих Артемьевых от трубки.

— Ей нужно срочно прибыть в медсанчасть 126, — счел нужным пояснить тот же усталый голос, полагая, что случайных людей в доме ночью не должно быть.

— Она уехала в Киев к тётке на два дня, утром сообщу, — вру я.

— Не надо тогда, — ответил собеседник и положил трубку не прощаясь.

— Толя, ты идиот?! — взорвалась Вика. — Кто звонил? Почему врёшь?

— Толечка, спасибо, всё правильно сделал, — неожиданно обнимает и целует меня до этого не сильно довольная моим обществом тетя Роза. — А ты, дочь, не ори, без тебя справятся!

— Авария если, то может радиационный фон подняться, тебе здоровье не жалко? — поясняю я.

— Это мой долг! Я врач! Будущий. А если людям помощь нужна будет? — выпрямилась гордо Вика.

— Ты что, присягу советского врача уже давала? — хмыкнула Роза Михайловна.

— Да, медсестры же не дают клятву Гиппократа, — добавил я.

— Нет у нас клятвы, у нас присяга, и да — не давала, — признала Вика.

— Эх, был бы отец, могли бы радиацию измерить, у нас дома есть и дозиметр, но пользоваться им не умею, — перевела тему разговора мама.

— Я могу, — быстро предложил помощь я.

— Да? И откуда такие знания? На НВП этому не учат, — пробурчала Артемьева-старшая, уходя в зал за прибором.

В армии довелось узнать. Здесь тот же прибор «ДП-5В». Измерить на нём гамма-излучение нетрудно. Чего там уметь? Включил на прогрев, пробежался по диапазонам, следя за стрелкой и щелчками в трубке, и замеряй. Ставлю сразу третий поддиапазон с множителем сто, надеюсь, не четвертый тут уже — там от 500 до 5000 мР/ч.

Так и есть — трехкратное превышение нормы!! Прибор показал 150 мР/ч. Можно поднять заслонку и измерить бета-излучение, но цифры неважны уже.

… Авария всё-таки случилась!

— Три нормы, — отвечаю я на немой вопрос мамы.

— Немного же, — успокаивает Витька, видя, как та поменялась в лице.

— Это значит, что-то случилось. Нам тут не много, щели заткнём, ещё меньше станет, а вот отец твой в самой гуще, — поясняю я. — Уезжать надо. Машина под окнами.

— У тебя точно прав нет, у моих тоже, у меня есть, но я мужа дождусь, — нервно отвечает на моё предложение Артемьева-старшая. — А вы вещи собирайте, документы.

Стою, разглядываю лес, который закрывает от нас станцию. Пожара или дыма не видно.

— Спасибо, Толя, если нужно будет что, обращайся, и извини за нервы вчера, такой глупостью голова занята была, — тихо сказала Роза Михайловна.

Отец приехал раньше, чем планировал — вместо восьми с небольшим приехал часов в шесть. Открыл дверь своим ключом, и ему на шею бросилась жена. А я вот наоборот отошёл подальше.

— Пожар, — коротко пояснил мужик.

Дальше они ушли к себе в комнату, а мы втроём собрались на кухне. От нечего делать опять замеряю радиацию. Упс! Пришлось включать следующий множитель, радиация сейчас 1220 микрорентген в час! И это в бетонном толстостенном доме. В это время в кухню вошёл переодевшийся мужчина.

— Так, ребята, все втроём сейчас на нашей машине поедете в Киев. И не спорь, — обратился он к вскинувшейся дочке. — Раз уж сообщили, что тебя нет, то тебя нет. Спасибо, кстати, Толя.

Руки не подал, да и я не рвался пожимать.

— Фон будет расти, мы на станции замерить не смогли, у нас есть дозиметры до тысячи рентген, но один сломан, второй недоступен. Вот так бывает, а мелочь всякая зашкаливает.

— Реактор взорван? — прямо спросил я.

— Это секретная информация, если проблем не хотите, помалкивайте. Есть шанс, что нет. Был только пожар, уже потушили. Пострадавших в санчасть везут. Мне повезло — был в операционном зале и успел тормознуть эксперимент. Может, не посадят. … Вызвали пока на допрос, но намекнули, что увезут в управление в Киев. Не хочу бросать станцию, но я временный сотрудник от НИИ, и квалификации на то, чтобы что-то делать при аварии, у меня нет.

Ну, это и хорошо, а вот если он и правда успел хоть что-то изменить в лучшую сторону, то есть надежда отделаться малыми потерями. Уверенности в этом у меня нет, да и при таком фоне Припять всё равно эвакуируют. Вряд ли я в скором времени узнаю о чем-либо. Помню, в прошлом услышал об этом уже в середине мая, и то как-то мельком по телеку упомянули, без подробностей. Но я тогда к экзаменам готовился, к школьным и в вуз.

— Выходим, — скомандовала тетя Роза.

Никаких признаков аварии, дыма, там, или огня какого, видно не было, и вообще обстановка вокруг спокойная, вроде как и не случилось ничего.

— Давно я машину не водила, — вздохнула Роза Максимовна. — Дочь, ты на заднее сидение с братом, и ложись головой ему на колени, одеялом вот накройся, будто спишь, пока из города не выедем.

— Теперь ещё и прятаться?! — зло спросила Вика. — Ма-а-ам, а папу посадят?

— Да хоть и посадят! Зато жив будет, — зло сказала мама, будто прочитав мои мысли.

Мимо проехала пожарка, без сигналов. Ясно куда едет. Потом над нами пролетел вертолёт, тоже на станцию. Попался навстречу и тентованный военный транспорт, кто сидит в кузове и так понятно — солдатиков отправляют на оцепление. Тормознули нас в первый раз только в Чернобыле. Времени на моих часах было около семи. Интересно, фонить они будут? Стремно носить — если да. Или не успели вещи так быстро нахватать?

— Сержант Дергачев, ваши документы, — козырнул гаишник на выезде из Чернобыля.

Пост тут стационарный, но два уазика намекали, что уже усиленный.

— Роза Максимовна, кто с вами? — внимательно изучив документы, спросил дядя с мощной бычьей шеей и сломанным ухом.

— Дети со мной! Мы что-то нарушили? — спокойно спросила водительница.

— Документы есть, парень? — не отвечая ей, спрашивает меня сержант.

— Делать нечего вам? Я спортсмен, член сборной СССР по боксу, — недовольно достаю документы я.

— Точно! Думаю, где я тебя видел?! Нас награждали вместе в «Динамо» знаком «За спортивное мужество»! Не помнишь? — обрадовался гаишник.

— Имя забыл, помню что борец, — наугад сказал я, имея в виду его искалеченное ухо.

— Дзюдоист, — поправил меня сержант, — Владимир я.

— А почему тут стоите? Да так рано?

— Сами не знаем, поставили на досмотр, вон усилили парнями в штатском, — Володя кивнул на «уазик». — Всё в порядке у вас, езжайте.

— Ма-а-ам останови, мне в кустики надо, — жалобно попросила дочь, выглядывая из-под одеяла.

Глава 42

Эпилог

Пока Вика делает свои «кошачьи дела», я достаю свой дозиметр, один в один с Артемьевским, и делаю замеры радиации.

— Зря взял, — равнодушно сказала тетя Роза.

— Это мой личный, — пояснил я.

— А зачем он тебе? — насторожилась женщина.

— А… это он Вике подарить хотел, ещё в Киеве спрашивал, а я сказал, что есть у нас, — вспомнил Виктор.

— Пришлось другой подарок покупать. Кстати, а где ваш пекинес? Не видел его, — быстро сменил тему я.

— Остался у бабули в Москве, — ответил Витька.

— Норма, — удовлетворённо говорю я, замерив уровень гамма-излучения.

Ну, как норма? Полтора от нормы — 80 мкр в час. С собачкой тоже хорошо вышло, я слышал, волосы долго фонят, у меня-то нет волос на голове почти, а вот собаку стричь надо было бы. Да и остальных Артемьевых.

— Может зря уехали? — засомневался Виктор.

— Отец сказал, что надо, — покачала головой Роза Михайловна и закрутила головой, ища Вику в подлеске. — Да где она?

И правда долго нет дочки. Пошла в лес по-маленькому, увидела медведя, заодно и по-большому сходила?

Идёт, с цветами. Дитя дитём. До Киева ехали ещё часа два, никто больше не тормозил, и понемногу мы все успокоились.

— В гостиницу? — спросил я на подъезде к городу.

— Сестра у меня тут двоюродная живет, надеюсь, не откажет, — ответила маман.

Во как угадал я с тётей! А я в гостиницу, а вообще сегодня на концерт можно сходить, а завтра самолёт у меня, — информирую я своих попутчиков.

— Сейчас трудно найти гостиницу со свободными номерами. С нами поедешь! — возражает мне Роза Михайловна.

Мне как раз есть, где жить, но говорить не хочу об этом, ведь я якобы планировал дня три пожить у Артемьевых, а тут выяснится, что у меня номер забронирован.

— Обзвоню все гостиницы, может найду, — обтекаемо возражаю я.

— Вон видишь съезд буряководов в городе, — смеется Витька, показывая на вывеску на улице.

Стенд гласил:

«Международная выставка „Буряководство-86“. Сроки проведения: с 21 по 27 мая».

«Наверное, никто не приедет» — мрачно подумал я. На самом деле о жертвах и последствиях аварии я знал катастрофически мало, несмотря на попытки вспомнить хоть что-нибудь в течение двух лет, как попал в это тело. Вспомнилось только, как в армии общался с парнем из Киева на эту тему. Он рассказывал, как нелегко было купить билеты на поезд, чтобы уехать из города, у его сестры получилось это сделать только 9 мая, и ещё рассказывал про демонстрацию первого мая, на которую ему запретили идти родители, фон, по его словам, 1-го мая был раз в 20 выше предельного. То есть, как я понимаю сейчас, это 1000 микрорентген в час. Да, занятия в школах в тот, а вернее этот год, по его словам, закончились в середине мая, а училка, которая с пафосом говорила, что только крысы бегут с корабля, уехала первой из города. От этого и будем отталкиваться. И ничего не отменили ведь, чтобы панику не сеять. Завтра «Динамо-Киев» со «Спартаком» играет, например, велогонка опять же международная…

— Приехали, — прервала мои мысли тётя Роза. — Толя, посиди в машине пока.

Приехали мы к солидной высотке в шестнадцать этажей с одним подъездом. Ясно, непростые люди тут живут и не будут они рады мне. Пока Артемьевых не было, сделал ещё один замер — норма, 11 мкр в час, естественный городской фон. Тут мой взгляд упал на телефонный аппарат, прикрыв двери машины, иду звонить, вернее, делать вид, что ищу номер в гостинице. Номер-люкс меня уже ждал в новой Киевской гостинице «Братислава». Заказал с помощью спорткомитета, на сутки всего. Почему там? Да прочитал в газете, что в этой «Братиславе» открылся новый ресторан с какой-то шведской линией. Ну и расположена она рядом с метро «Дарница».

— Нашел я номер, забронировал, — радую тетю Розу.

— Ну, смотри, мы на дачу поедем, вернее, Вику и Витьку туда отвезу, а сама буду тут мужа ждать, — говорит немного нервная маман.

Я достаю свои вещи из машины и отдаю Витьке свой дозиметр.

— Будешь измерять, а я тебе уже из Красноярска позвоню.

— Да, думаю, через пару дней вернёмся назад, — кривится друг. — Я тебе тут номера телефонов записал, по которым меня можно найти.

«Дай бог, дай бог», — размышляю я.

Время до заселения ещё есть, и я успеваю сдать билеты на концерт, по госцене, конечно, в кассу. Судя по описанию, гостиница в тринадцать этажей, но я смог только одиннадцать обнаружить. Заселился без проблем, никто аварию ещё не обсуждает, на улицах спокойно, можно пойти прогуляться, но в сон тянет со страшной силой — не спал же всю ночь. Отключился моментом. Проснулся ночью, жор такой, что дотерпеть до шведской линии ещё часов шесть не смогу. Иду к дежурной по этажу.

— Чай можно, с лимоном, — прошу ещё не проснувшийся я.

— Чего? Может тебе торт ещё «Киевский»? — возмутилась та.

Но чаю налила, возможно потому, что у меня все же люкс. Тут раздалась негромкая трель местного телефона.

— Да ты что? Охушки! И погибшие есть? Таблетки детям в школе выдавали? А какие? Езжай-ка ты к нам в Киев! — поймал я чужой разговор явно про аварию на станции.

Официально, думаю, не скажут, а вот такие вот телефонные переговоры уже идут по всей республике. Попил чаю, лег опять спать, ворочался и чуть не проспал свой вылет. Всё же, заказав такси, я успел на рейс вовремя. Лечу опять через Москву. В аэропорту пару раз ловил в чужих осторожных разговорах слово «Чернобыль».

И только в столице уже расслабился. Газет свежих по причине воскресенья нет, но, зная будущее, и завтра не уверен, что людей проинформируют. Паники боятся, епть. Хотя паниковать наши люди умеют. Из аэропорта же позвонил Витьке на дачу, у того две новости — хорошая и плохая как водиться. Хорошая — это то, что отца отпустили, и он завтра летит в Москву с отчетом в свой институт, который и проводил эксперимент, а плохая… Припять эвакуируют! Всю!

— Ты измерял? — односложно спросил я у друга.

— Тут норма пока, — также без подробностей ответил он.

В Красноярск прилетел уже в понедельник утром, тут всё тихо и спокойно. Из подарков удалось купить только пару коробок конфет шоколадных, отстояв приличную очередь. Я бы и больше взял, но давали по две коробки в руки.

В школе проходят занятия, заскочил к Киму, того на месте не оказалось. Иду на урок истории и сажусь к своему соседу за парту. Приняв поздравления от Бейбута, решаю проинформировать своих друзей об аварии.

— А почему не сообщают? — удивилась наивная Ленка, когда мы в столовой обсуждали новости из Припяти.

— Говорят, целый город за вчерашний день вывезли, но об этом в газетах и по телеку не скажут, — отвечаю ей.

— Да ладно! Я папе позвоню! Узнаю! — загорается девчонка.

— А в лоб? Сказал же Толя, что секрет пока, — неожиданно возмутился её молодой человек.

Вот уж первый раз слышу от него командные нотки в обращении к Ленке. Хрен нашу десантуру под каблук засунешь!

— То-о-оль, — умоляюще делает «шрековские» глаза Лукарь.

— Лен, пока нет, Витька мне может по секрету сказал. А я друзей не подставляю, — отвечаю непоседе. — Как по телеку хоть полслова скажут, так можешь звонить.

— А я что, не друг?! — большие Ленкины глаза сделались обиженными.

— Друг, и ты, и Илья, и Бейбут… и Витька, — не поддаюсь на провокацию я.

По телевизору народ проинформировали двадцать девятого вечером. Новость секунд на пятнадцать.

«Произошла авария, пожар потушен, выброс радиоактивных веществ, проводится очистка местности».

Про эвакуацию не упомянули. Я сразу стал звонить Артемьеву, но по телефону мне сообщили, что все их семейство вылетело в Москву. Ленка, поговорив со своим отцом, тоже подтвердила информацию о выселении целого города, и якобы от нашего края сейчас собираются отправлять туда людей в помощь. Вполне может быть, народу через Чернобыль со всей страны дофига прошло. Удалось дозвониться и до Витьки. В день его отъезда из Киева там уже было три с лишним нормы.

Тридцатого я был в горкоме и пообщался с Овечкиным. Как и ожидалось, информации даже у него немного, а допускаю, что и её он изложил мне дозированно. Но люди от края действительно поедут.

У нас майская демонстрация прошла как обычно, с речами и парадом, под мелким снежком. Да, в мае выпал снег, растаял быстро, конечно.

На следующий день опять набрал Виктора.

— Триста микрорентген в час вчера в Киеве было, и демонстрацию не отменили, — поведал он мне вполголоса.

Итак, что-то сделать у меня получилось, если ориентироваться на информацию от бывшего сослуживца.

Заседание в горкоме ВЛКСМ. Овечкин сухо информирует о ЧП на Чернобыльской станции, предупредив всех присутствующих, что информация не для разглашения. Якобы три реактора работают, на одном произошёл пожар и взрыв. Край уже начинает собирать команду для работы на аварийной станции. Пока из добровольцев.

Расходимся немного пришибленные новостями. Иду к пожарной лестнице, мне так ближе до кабинета, чем, если идти по парадной. На лестнице я чуток задержался, и тут мне показалось, что кто-то упомянул моё имя на последнем этаже. Там нет кабинетов, только выход на чердак, народ туда курить ходит.

— Вон Штыба у нас самый активный, пусть и едет с командой туда, — услышал я негромкий голос Полины.

— Ему восемнадцати нет, он в школе учится, ну и на чемпионат собирается, — тихо ответил голос Пашки. — А так, да, хорошо было бы — отправить и забыть про него. Он со своим шилом в жопе точно вляпается во что-нибудь там. Мне родители говорили, там и погибшие, и раненые есть, и фонит так, что люди гниют заживо.

Первое желание было подняться и посмотреть им в глаза. Я уже считал их если не друзьями, то членами своей команды, и через неделю, получив отдел, совершенно официально хотел перетащить своих коллег к себе. А потом и в бюро мне свои люди нужны будут. Ведь и мероприятия вместе проводили, и Пашке с деньгами помогал, и — на тебе! Но потом решил ничего не говорить, а просто сделать выводы. Заматерел я, видать, как идеологический работник.

Content

Дмитрий Иванов
Девяностые 6
Толян и его команда

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42 Эпилог