В зоне особого внимания

Глава 1

Шестое декабря 1988 года. Спитак. Теплое декабрьское утро. На улице плюс десять. Я стою и наслаждаюсь и ранним солнцем, и отличным самочувствием, и удовлетворением от проделанной работы. Да, у меня всё-таки получилось немного изменить события! Хотя предпосылок к этому не было, и поначалу всё шло через жопу и не так, как я планировал.

Отпуск на работе мне, разумеется, дали. Якобы по семейным причинам взял, но не суть, хотя из-за этого пришлось лететь до Ростова-на-Дону, ведь билеты крайком покупал. Оттуда в Ереван опять же самолетом, хотя ходил фирменный поезд под названием «Дружба» почему-то, а не «Армения», например, и ехал он козырно через Абхазию — можно было бы полюбоваться местной природой, морем и горами, но времени на это нет. А жаль, наверное, красиво там, по пути. Потом автобусом добирался до Ленинакана, ну и в Спитак тоже на автобусе доехал меньше чем за час.

Мой план был в том, чтобы создать панику из-за якобы радиоактивного загрязнения в этом городе и заставить как можно больше жителей покинуть его. Всё продумано было до мелочей, и мне даже ехать не пришлось в Чернобыль за фонящими материалами. Почему так? А в ноябре, на седьмое, я был на спортивных сборах в Москве. Фигня, всего на пару дней вызвали, думаю, для галочки мероприятие было, но там нас федерация бокса заодно в торжественной обстановке наградила и за победы на Олимпиаде. Я лично, как и Цзю, получил заслуженного мастера спорта и 12 тысяч рублей налом. Плюс возможность купить машину без очереди. Но не это главное — Витька Артемьев, призёр Олимпиады, который пока лишь международник и бывший житель Припяти, поведал мне между делом — мол, тетка из Киева, идиотка эдакая, купила с рук небольшой цветной телевизор им в подарок, а он радиоактивный — жуть!

— Отец как измерил, аж в голос заорал. Раз в пятьдесят выше нормы фон! И что делать было? Тетка привезла его к нам обычным поездом, ещё и хвасталась, что задешево купила. На работу к отцу, где с такими вещами знают, что делать, отнести нельзя — будут грозить серьезные неприятности, ведь подумают, что батя сам вывез опасную вещь из Припяти, когда покидал город, и выкинуть просто так нельзя, — жаловался Витёк.

Короче, Артемьевы на даче его закопали! Отец, работающий в институте «Гидропроект», знал, как справиться с радиацией. Телевизор он раздолбил в мелкие куски молотком и засунул в небольшой чемоданчик, покрытый свинцом изнутри.

— Всего пара сантиметров, но ослабляет излучение в десять раз! — поучал между делом батя сына.

Вот этот чемоданчик я и выпросил у простодушного Витька под предлогом, что у меня имеются нужные связи, и лучше такое дело утилизировать как положено.

Про мои связи все знали — Власов приехал на награждение и со мной прилюдно пообщался. Короче, чемодан пришёл по почте в город Спитак на моё имя как раз 1-го декабря к моему прибытию туда. Да, фонил он раз в пять выше нормы, а что делать? Ехать в Припять искать радиоактивный хлам? Это возможно, но трудноосуществимо. Там, со слов Витькиного бати, до сих пор охраняют дома и магазины, и патрули на БТРах по улицам ездят.

В Спитаке я всё сделал правильно — раскидал в городе в десятке мест осколки телевизора, завернутые в бумагу, и разослал анонимки в разные инстанции, мол, так-то и так, в городе повышенный фон гамма-излучения, наврал про происки азербайджанцев и потребовал эвакуировать жителей, пока не ликвидируют опасность. Не учел одного! Привычка всё секретить осталась у местных властей, и паники не случилось! Жителям города об опасности местные власти просто не сообщили, хотя почти все радиоактивные заначки обнаружили за пару дней. А что спасло ситуацию? Да родственные связи и идущая семимильными шагами по стране Перестройка, а значит, и смелость в критике! Кто-то из знающих сообщил по секрету своим близким, а так как тема происков соседней республики была весьма острой, как и недавняя Чернобыльская катастрофа, то слухи стали расползаться по городу. Люди начали выезжать за его пределы, это было заметно по возросшему трафику на улицах. И вот я стою и давлю лыбу — местная утренняя комбинатская газета вышла с разгромным заголовком — «В городе радиоактивное загрязнение! Власти скрывают!» Более того, солидный «Советакан Айастан» вышел с копией этой статьи, но под названием «Нас убивают⁈» Дело сделано, рисковать жизнью дальше я не хочу, ведь точную дату землетрясения сам не помню! Сажусь в автобус, едущий обратно до Ленинакана, который, собственно, эти свежие газеты и привез только что. Тут всего километров сорок, потом на автобусе в Ереван, это около сотни километров, а вечером у меня самолёт до Москвы…

— Нэт билет! — безразлично произнес усатый кассир на автовокзале в Ленинакане.

Вот те раз! А я-то и не додумался взять заранее обратный билет. Ведь сам все сделал для того, чтобы народ в спешке начал разбегаться кто куда!

— Толя, а ты как тут? — внезапно окликнул меня знакомый голос.

Вот уж кого не ожидал тут увидеть, так это Вано! Он стоял в компании трёх армян, один их которых был довольно стар, а двое других молодые и крепкие на вид. Все в кепках и с сигаретами в зубах.

— Проездом, погостить приехал, — подходя, говорю чистую правду я, так как жил все пять дней в доме своего знакомого по МЖК.

Почему не в гостинице? Боялся — вдруг землетрясение случится раньше той приблизительной даты, которую я помнил, а деревянный домишко бабки моего не шибко близкого знакомого более безопасный в случае разрушения.

— Гохаган кертас, — неожиданно обратился ко мне старикан вроде бы как с вопросительной интонацией.

— Соблюдаешь правила? — перевел рядом стоящий худой парень, чуть ниже меня ростом и чуть старше.

— А ты? — вопросом на вопрос ответил я, ибо с какого перепугу я перед кем-то тут должен отчитываться?

Смотрю, Вано притих, значит, непростой человек мне задал вопрос. Старик усмехнулся и кивнул, приняв ответ. Тут в Ленинакане полно воровских понятий. Я узнал о них в первый же день — местная шпана, увидев меня, не ссыканула моих габаритов и угрюмой морды и нагло подошла ко мне.

— Зачем приехал сюда? — спросил один из пяти сявок лет пятнадцати.

— В гости, — дружелюбно буркнул я и пошёл дальше по делам.

— К кому в гости? — крикнули мне в спину.

— К вам, — снизошел я до ответа.

— Тебя не звал никто, — продолжал дерзить пацанёнок.

— Ты за всех отвечаешь или за себя только? — удивился я и, видимо, сделал всё правильно.

Сразу все вопросы отпали, наоборот, сказали, что кроссы у меня модные. И сколько потом не проходил мимо них, сидящих на корточках и лузгающих семки, вопросов ко мне больше не было. А вот тут, видя реакцию знакомого мне вора, довольно нетипичную, надо сказать, для него, я засомневался — а надо ли грубить местным? Плевать, конечно — я один фиг уеду, да хоть на такси, но Вано могу подставить. Не так уж чтоб мне дорог был этот урка, однако зла от него не видел, да и сосед всё же.

— Это мой земляк, олимпийский чемпион по боксу, — негромко произнес Вано, очевидно, на немой вопрос старика.

— Чемпион? — удивился старик. — Это значит, сильные кулаки? У нас тут больше ножичками пользуются.

— Бывает, — дипломатично кивнул я.

— Я ножиком любого подрежу, — неожиданно азартно влез в разговор третий из компании — парень с перемотанной бинтами левой рукой.

— Меня — нет, — уверенно парировал я.

— Да как так⁈ — крикнул через пару минут тренировки этот парень.

Старик предложил мне показать класс. Конечно, не при помощи ножа, а щепки, подобранной на дороге. И я продемонстрировал свои умения. Любой тычок в меня воображаемым ножом я видел отлично и уклонялся то корпусом, то головой, то делая шаг назад или в сторону. Достать меня одной рукой? Да этого никто не сможет. Я ещё и обозначал предполагаемые удары. На самом деле, боксера, даже КМСника, почти невозможно достать таким образом. Отработка нырков и уклонений — это очень важный элемент техники в боксе. Я даже не вспотел, хотя причина моих понтов для меня самого осталась загадкой, наверное, сидящий во мне пацан все ещё хочет что-то кому-то доказать.

— Видели тебя в городе, с дипломатом ходил. Но раз живешь в доме тетки Идрига, то ходи, — милостиво разрешил старик и добавил: — А ты кое-что умеешь, молодец.

После чего потерял ко мне всяческий интерес, на что Вано, кажется, вздохнул облегченно. Да, я ходил с чемоданчиком этим (не так уж он и похож на дипломат) и по Ленинакану, с пяток мест здесь тоже «заминировав» радиацией. Но и тут паники тоже не возникло, да и не писал я местным властям. Землетрясение будет точно Спитакское, судя по названию, это я помню из будущего, хотя… близко населенные пункты расположены друг к другу, так что всяко тряхнёт и их. Что Вано тут делает? Хрен знает! И вообще, как он в приграничный город заехал со своей биографией? Турция тут совсем рядом. А может, он поэтому и тут? Контрабандой занимается? Тут в городе реально полно турецких товаров в продаже с рук. Есть и разные кооперативные изделия в большом изобилии — джинсы, батники, обувь разная. Рынок забит редкими для Сибири фруктами и лакомствами. Я купил тут инжир, кизиловое варенье, суджук и бастурму. С собой заберу. Всё это добро в доме моей гостеприимной хозяйки меня ждет. Надо забежать попрощаться со старушкой, забрать сумку с вещами и местными гостинцами. Чемоданчик тот фонящий уже давно на дне местной речки… Ещё бы перекусить где. Вообще тут гастрономический рай. С прошлой жизни, например, не ел такой вкусной далмы под соусом из мацони с толченым чесноком.

— А что, билетов нет? — спрашиваю я у соседа.

— Слушок прошёл, что азеры раскидали радиацию, люди уезжают от греха подальше, — тихо пояснил тот. — Да я и сам через пару дней уеду.

— Да, слышал об этом и читал даже, — показываю на газеты в руке.

— Люди перестраховываются… но мы на машине поедем, — пояснил Вано.

— Ты бы тоже валил по-скорому, сюда люди Чебрикова приедут не сегодня-завтра по этому вопросу, — вру я.

— Да ты откуда знаешь? — засомневался сосед.

— Слышал краем уха, — туманно сообщаю я.

Соврал, конечно. Зачем мне спасать Вано? Сам не знаю. Да и смысла особого в этом нет, землетрясение может, например, и 15-го декабря случится.

— Тебе помочь уехать? — вдруг спросил задумавшийся Вано.

— Да хотелось бы.

— За двадцать рублей поедешь? — удивил он меня. — Не-не, платить не мне, местным таксистам. Есть одно место в машине, через часик поедет.

Простились мы по-приятельски, и вскоре я еду на переднем сиденье белой «Волги», ведь на заднем разместился местный мужик с двумя девочками лет пятнадцати. Посадить меня сзади никак нельзя, я — парень, они — девушки, а ну чего случится? Ха-ха! Местные бабы зашуганы, даже в глаза не глядят, да и страшные они на мой вкус — не люблю монобровых. И вот толстый дядя едет с дочками в Ереван сзади, а я комфортно спереди.

Дорога — сплошной серпантин, но красота вокруг неописуемая, и я доволен! Дело сделано, панику я создал! Разоблачения совсем не боюсь — хрен докажут, да и не до этого скоро всем будет. От осознания неизбежной катастрофы я загрустил, но помочь местному населению больше ничем не смогу! И задержаться тут не могу. И не из-за страха, просто у меня конкурс красоты на носу! Шенин особо просил вернуться к десятому. Я ведь глава комиссии по проведению этого мероприятия!

Внезапно дорогу нам преградил большой валун, очевидно, скатившийся с горы. Водитель резко дал по тормозам, и я лбом уткнулся в лобовуху.

Глава 2

— Ай, шайтан! — выругался злой водила, рассматривая следы столкновения.

И каменюки этой с капотом и моей головы с лобовухой. Стекло разлетелось вдребезги! Хорошо, хоть котелок мой цел остался, впрочем, он и не такое выдерживал. Вообще, когда я садился, заметил трещину на лобовом стекле машины, вот и доконал, видать, его до конца. В это время треснувшие стекла так сразу не меняют, ездят до талого. И главное — склоны-то рядом невысокие, с плато мы ещё не съехали. Минут десять причитаний и завываний, и водила решил вернуться в Ленинакан! Что делать? Вылазить с сумками и ждать попутку, или ехать обратно? Расстроенный отец с дочками решает вернуться, мол недалеко же от города отъехали, а я, закинув одну сумку за спину, а вторую держа в руках, побрёл по дороге, периодически показывая большой палец проезжающим машинам. Но за час меня так и никто не подобрал, проезжающие машины были полны людей или просто не останавливались. У нас в Сибири не так — никогда мимо человека на трассе не проедут, особенно зимой. Неожиданно около меня тормозит милицейский уазик.

— Ара, инч к’энес! Да-да, я тебе, парень! Случилось что? — высунулся усатый армянин в чине капитана из окна.

Раз «ара» сказал, значит, с Еревана, был бы из Ленинакана, обратился бы «цо».

— Машина сломалась, на которой ехал, — вздохнул я, только сейчас вспоминая, что двадцатку за несостоявшуюся поездку мне не вернули, а сам я этот момент просохатил.

— Возьми деньги, Ованес тебе сказал отдать, если встречу! — и усатый мент протягивает мне два чирика!

Нет, ну надо же какая порядочность прежнего водилы! Ованес, наверное, это он.

— А не подкинете? — обрадованно спрашиваю я, и понимаю, что нет — салон забит пассажирами, ведь в машине, кроме водилы и капитана, знакомая мне армянская семейка из отца и двух дочек.

Мои бывшие попутчики успели раньше транспорт занять!

— Только сзади. Но там задержанный, — предлагает капитан.

Он серьёзно? Во простота нравов, но я согласен!

— Да там же два места! — обрадованно говорю я и иду к отсеку для нарушителей.

Разумеется, дверь мне открывал не капитан, а грузный водила-сержант тех же лет, что и его начальник, при этом с такой недовольной мордой, будто меня на себе повезёт.

С сумками не пущу, давай их в салон! — непреклонно отрезал сержант.

— Э! Ара! Куда в салон, тут наши вещи? — заволновался счастливый отец двух дочерей внимательно следящий за нашей беседой.

— На колени! — грозно произнес водила.

Разумеется, не встать на колени требовал, а сумки поставить на них.

Загончик «бобика» открыли, и я увидел худощавого немолодого уже дядю в наручниках!

— Пополнение тебе, сиди тихо, — предупредил сержант арестанта.

Таганка, все ночи, полные огня.

Таганка, зачем сгубила ты меня.

Таганка, я твой бессменный арестант.

Погибли юность и талант в твоих стенах!

Негромко дурным голосом пропел я, после того как этот дядя в наручниках отказался со мной знакомиться.

— Наблатыкался и думаешь, автор? — хмыкнул дядя. — Эх, Штыба, хорошо тебе, молодому!

«Он меня знает? Боксер? Болельщик?» — раззявил в удивлении рот я, ведь точно помнил, что назвал только свое имя.

А не угадал! Он не боксер и не фанат, разумеется.

— Я земеля твой из Красноярска. От Вано слышал, что ты тут, — пояснил дядя и наконец представился: — Федор.

Руки он мне не подал, да это было бы и трудно сделать, ведь руки были у него за спиной скованы наручниками.

— Я вижу, не сильно гостеприимно встретили тебя тут, — пытаюсь я поддержать разговор.

— Да встретили как надо, но непонятка вышла. Усиление прислали в город местным ментам, а люди там новые, с порядками в городе незнакомые, вот и повязали как простого сявку. Ничего, будет что дома вспомнить.

Это плохо, что знакомые меня тут видели, хотя отмазка зачем я ездил в Армению у меня есть, но именно отмазка, а не прикрытие. Ладно, если спросит кто, подумаю что сказать. В этот момент нас обогнала стальная восьмерка, посигналив при этом!

— Вот и сосед твой спохватился, — усмехнулся Федор. — Наша машина. Ты вот что скажи Вано — пусть пока ничего не отдаёт! Я выйду, сам решу.

— Скажу, если увижу, — коротко киваю я.

Ничего такого, просто комсомольское… тьфу, воровское поручение, может и криминальное что-то, но может и нет. И чего два жулика делали в Ленинакане? Контрабанда, воровская сходка какая? Да не буду голову ломать.

Разумеется, в Ереване Вано меня встретил на автобусной остановке. Менты не стали возить нас по городу вместе с преступником и высадили и дочек с папой, и меня в ближайшем месте, откуда мы сами сможем уехать.

— Понял. Благодарю. Не отдавать — так не отдавать. Тебя подкинуть до аэропорта? Я в Ленинакан вернусь сегодня.

— А… забыл! Он сказал тебе здесь ждать его, не возвращаться, — опять соврал я. — А так, подвези, конечно.

— И нас подвези, парень! А то опоздаем, мамой клянусь! — неожиданно подал голос отец дочек-красавиц.

Вот как от него отделаться? Но Вано был не против и повез нас четверых в аэропорт. Вылет в Москву у меня вечером, оттуда через четыре с половиной часа лечу в Красноярск. Успею добраться до Домодедова? Кстати, нифига не опаздывал хитрый ара, лететь в Москву нам вместе! Хорошо, хоть сидим не рядом, отдохну уже от опасливых косых взглядов на меня. Нужны мне твои дочки сто лет! Но неожиданно мой попутчик очень пригодился в аэропорту в Москве.

— Это со мной! В другой аэропорт отвезти его потом надо! — неожиданно властным голосом сказал отец семейства на ночной стоянке такси водиле на «Волге».

И это было кстати, ведь пока я получал багаж, такси свободных на стоянке уже не оказалось, более того, толпилась нехилая очередь за этой услугой. И если бы не дружеская помощь попутчика-ленинаканца, мог бы и опоздать! Я уже знаю, что дядя — снабженец на какой-то местной фабрике и едет в отпуск в гости к родителям жены. Тоже, наверное, не любит теплое пиво и потных женщин! Водитель и машина присланы дедом его дочек, и судя по номерам дед имеет должность в МИДе. На всякий случай обмениваемся телефонами. На армянина произвело впечатление, что меня знают местные криминальные авторитеты, а я просто так взял номерок, мало ли. Запасливый я.

По прилёту в Красноярск меня тряхнуло! Все в аэропорту только и обсуждали землетрясение в Армении. Буквально час только прошёл, а вся страна на ушах! Горбачев с визитом в США, но в срочном порядке вылетает в Москву. В некотором обалдении от того, что так близко был к гибели, я еду домой. А потом и на работу, хоть и выходить мне из отпуска только двенадцатого.

— Это пи…ец, но ехать надо, — коротко резюмировал наш второй секретарь Витя Цимик, которого сегодня Шенин отправил в командировку в Ереван.

Наш край, конечно, одним коммунистом не ограничился, будет целый отряд, собранный с предприятий края, будет и разная техника. Но пока под конец рабочего дня сижу в кабинете второго и выпиваю за упокой невинных жертв. Кроме меня, ещё парочка близких к Цимику людей. Собственно, он курирует и мою комиссию, но я вошел в его круг из-за его детей. И дочка, и сын — мои большие фанаты, причем уже не первый год. Так что перчатки из Кореи, в которых я стал чемпионом, пришлось подарить его сыну Сереге, подписав на память. Но особой пользы от нашей «дружбы» я не получаю. У меня в друзьях первый, что мне второй! Да и в Москве меня знают не хуже, чем нашего второго. Вот Долгих, например, недавно перед отпуском звонил с просьбой небольшой — заехать выступить в школу перед детишками. Внуки его ещё тут живут, в городе. А я его поздравил из Ленинакана с днем рождения, ему 64 стукнуло пятого декабря. Долгих вывели из кандидатов в члены Политбюро и из секретарей ЦК КПСС, но оставили в самом ЦК. Это произошло ещё на том памятном пленуме 30-го сентября. И сейчас он персональный пенсионер Союзного значения, но на пенсии ему скучно. Кстати, Долгих и с Ельциным общается до сих пор, может ещё поэтому его турнули из власти? Дядя фронтовик, доброволец, истребитель танков под Москвой в 41-м и авторитет имеет в кабинетах большой, я думаю, больше даже чем у Власова был до недавнего времени.

— Как думаешь, получится? — пихает меня рукой в бок Цимик.

Черт! Прослушал, неудобно получилось.

— Повтори, — сказал я якобы пьяно, наливая себе коньяка.

Выпил уже грамм полста! Хватит, и так за руль не сесть. Но как не выпить в такой трагический для страны момент?

— Собак надо забрать из нашего питомника, говорят, они могут искать людей под завалами, — пояснил второй секретарь.

— Хорошая идея! А чего не получится? Набери Жердакова. Только надо брать собак вместе с людьми… тьфу, людей вместе с собаками, — я, видимо, немного окосел, и в голове шумит.

— Само собой! Эх, были планы на выходные, — сокрушается Цимик. — Хотел с Лукарём на зимнюю рыбалку поехать. Кстати, а чего вы с ним не поделили?

— Нормально всё у нас, — открещиваюсь я.

Лукарь и Цимик — соседи по лестничной площадке, и нашу недавнюю ссору с Ленкиным батей второй похоже слышал. Да, сейчас нормально все, а семнадцатого ноября я действительно орал на товарища полковника. И не из-за Ленки, как ни удивительно. Просто 16-го ноября Эстония объявила себя суверенной, и это застало меня врасплох. Не ожидал такого скорого развития событий, надеюсь, не я их ускорил. Эстонская декларация о независимости начиналась эпически. В первом предложении Верховный Совет республики утверждал, что эстонский народ возделывал свою землю и развивал культуру на берегах Балтийского моря аж больше пяти тысяч лет(!) пока в 40-м году не стал частью СССР. Якобы при этом предусматривалось сохранение суверенитета! Подлый сталинизм и эпоха застоя привела к демографическому кризису (эстонцы в неволе не размножаются?), неблагоприятной ситуации в природной среде и кризису в экономике. И теперь Верховный Совет видит один выход — суверенитет!

— Да я при чем тут, Толя⁈ Я в Красноярском крае живу, какие ты предъявляешь мне претензии? — орал в ответ Валерий Ильич.

— Ты офицер? Присягу давал? А кому давал — СССР или отдельной территории? Неужели СССР без Эстонской ССР? Так чего сидишь и не телишься? Защищать страну будешь? — излишне эмоционально вопрошал я.

— Буду, если приказ отдадут! — упрямо спорит полковник и, вдруг достав табельный, предлагает: — Что ты меня виноватишь? Хочешь до инфаркта довести⁈ Так пристрели сразу, чтобы не мучился!

— Сам застрелись, раз Родину просираешь!

— Тихо, мальчики, вы чего⁈ Ну-ка, Валера, пистолет отдал мне быстро! А ты, Толя, совесть имей — ну что он один может? — на кухню влетела жена Лукаря, очевидно, подслушивающая нас под дверью.

— Дождемся, русских выгонят из республики и лишат прав гражданских, — устало наливаю водки, ибо по сути они с мужем правы, но ведь и я прав!

— Не преувеличивай! Не лишат! До конца читай декларацию эту, — Лукарь, больше не чокаясь со мной, залпом опрокидывает в себя стопку беленькой. — «… народ Эстонии в будущем не согласится с каким-либо законом, который дискриминировал бы представителей любой другой этнической группы, проживающей в Эстонской ССР».

— Хуев как дров! — зло выплюнул я, когда супруга, разоружив мужа, наконец вышла.

Глава 3

— Подслушивал, что ли? — усмехнулся я на вопрос Цимика.

— Хоть бы и да. Знаешь, нечасто я слышу, как на полковника орут, да вообще в первый раз! Обычно он сам на всех кричит, — не отпирается сосед Лукаря.

Чего я тогда за Прибалтику сагрился, сам не знаю. Плевать мне на неё.

Еду домой. Несмотря на то что заплатил за аренду дома до осени, на выходных собираюсь переезжать в новую квартиру. Ремонт там, наконец, доделали! Удачно разрешилось все и со стоянкой для машины. Оказывается, есть у нашего крайкома гаражи в разных частях города! Выделил нам их исполком, все чин по чину. В основном они все заняты, но рядом с нашими тремя новыми домами имеется один свободный, и я совершенно официально выбил его для себя. Гараж совершенно пустой, только у стены одиноко стоит старый колченогий стул с грязной обшивкой. Зато здесь есть и отопление, и свет, и смотровая яма, и вода рядом. В гараж вообще две машины поместиться смогут, большое такое кирпичное строение. Я когда заходил туда в первый раз, света не было, хотел найти председателя, но не тут-то было! Эти две дюжины гаражей числятся на балансе аэропорта, и у исполкома имелась тут только квота, которую и передали крайкому. Ехать в аэропорт Емельяново желания не было, хоть машина и есть, но жаль терять время. Поступил как настоящий партократ — дал команду своей секретарше. Аня уже сама созвонилась с приёмной аэропорта, на служебной машине передала ключи от гаража (ведь я сразу сменил замок), и через день гараж был готов к заселению. А в МЖК пока к заселению готов только один дом из трех — мой. Два других к Новому году сдадутся. Три красавицы-десятиэтажки в девять жилых этажей гордо красуются на пустыре района. Дома однотипные — по 36 квартир в подъезде и по шесть подъездов в доме. Двести пятнадцать квартир уже заселены в сданном доме, моя единственная — пока нет. На первом этаже расположился детский Дом Техники, размещение ещё некоторых контор бытового назначения, вроде химчистки и парикмахерской, запланировано. В двух соседних домах будут универмаг и поликлиника. В этом году начали строить ещё два дома по линии МЖК, срок сдачи — девяносто первый год. Но это уже не моя головная боль, а Адасова. И так помог ему с оформлением земли — это хоть и пустырь, но числиться на минобороны. А место у нас хорошее, из моего окна, например, Енисей виден.

Поскольку я выпил немного алкоголя, то поехал домой на служебной, бросив свою машину в гараже крайкома. Включив телевизор, смотрю новости. Хрен его знает — помог я или нет глобально? Говорят о многочисленных жертвах и разрушениях. Надеюсь, что хоть кого-то удалось спасти.

Утром проснулся от стука в калитку. Открываю — Махно.

— Толян, Толян, хорошо что ты тут! — обрадовался молодой ещё парень из бандитской тусовки.

— И тебе привет. Слышал, что в Армении творится? — сразу перехватил нить разговора я.

— Я к тебе по этому поводу, вчера вечерком весточка пришла от Вано. Поздно принесли, я не стал тебя будить. Вано сказал — с него ящик коньяка! А что там было-то? — Махно топтался на месте, переступая с ноги на ногу, будто хотел в туалет.

— Да что было? Встретились мы случайно в Ленинакане, он помог мне с транспортом, потом ещё в Ереване в аэропорт отвез. Ну и всё… Там мужик один был, Федор. Ехал я с ним в милицейском бобике. Он тоже наш, красноярский, повязали за что-то. Я от него весточку передал Вано…, — зевая во весь рот, нехотя рассказываю я.

— Погоди! Так Вано тебя к ментам в машину пристроил? — удивляется Махно. — А Федор — это такой худощавый дядя с золотой фиксой слева?

— Нет, он пристроил в попутку, но та сломалась, и дальше пришлось добираться на другой попутке — на бобике ментовском. Ехал сзади в каталажке с этим фиксатым Федором. Ай, да что я тебе объясняю⁈ Попросил этот сиделец кое-что на словах передать, я передал, — что-то много говорить с утра мне тупо лень.

— Федор — не какой-то сиделец. Он вор! — важно заявил Махно.

— Ясно, что не праведным трудом живет, весь от наколок синий, — хмыкнул я.

— Ты не понял, он в законе, и сейчас у нас в крае смотрящий! Все под ним ходим, — деловито пояснил сосед.

— Вы все ходите, а я птица другого полёта. А чё он там делал? — я начал раздражаться от этого пустого разговора.

— А этого нам знать не надо. Может, сходка какая, может, разборки, но Вано сказал, что если бы не ты, то он вернулся в Ленинакан, а там половины города сейчас нет…

— Есть подробности? Погибших много? — попытался получить я информацию из совершенно ненадежного источника.

— А я откуда знаю? Вот вечерком перетру с Вано. Куда звонить, он сказал через гонца.

И в самом деле — откуда ему знать? Не торопясь, завтракаю, делаю зарядку и еду за машиной в гараж крайкома. На работу в свой кабинет заходить не планировал, но пришлось. Анька упросила подписать срочные бумаги, встретились мы с ней в буфете случайно.

— Когда новоселье устраиваешь? — аккуратно откусывая бисквитное пирожное, украшенное масляными розочками, спросила моя секретарша.

— Да не буду я его отмечать. Тоже мне — повод, — не подумав, ответил я.

— Своя первая квартира — не повод? Тебе двадцать лет, а уже жилье в Красноярске имеешь, — глаза Анечки смотрели на меня с возмущением.

— Ну, давай с тобой вдвоём посидим, если так охота, — вяло предложил я.

— У меня парень есть! — гордо задрала свой носик девушка, будто я предложил ей что-то неприличное.

— Так можешь и его взять! А что за парень, кстати? — стало любопытно мне.

— Ты, наверное, его знаешь, это Гена — второй секретарь Кировского, — не стала скрывать Аня.

— Тот, с которым я вас около Луча видел, когда вы у молдаванина семечки покупали? Так он же старый, твой Гена!

— Не семечки, а орешки! Молдаванин? Он разве молдаванин? — удивилась Анька. — А Геннадий ничего не старый, ему и тридцати нет. Квартира, машина… яхта есть!

Слово «яхта» Анька произнесла с придыханием.

— Молдаванин, не сомневайся, сам ему жилье выбил. Будто квартира — это так важно!

Да, этот торгаш-молдаванин — смешной парень. Он чуть постарше меня и был известной в городе личностью, торговал орешками и семечками около кинотеатра «Луч». Здоровый мужик, крупнее Илюхи даже, но после аварии в детстве его внешность была порядком изуродована — лицо с массивным лбом невольно привлекало к себе внимание прохожих, и выглядел он страшновато — урка уркой. Я же, случайно познакомившись с ним поближе, понял, что это добрейшей души человек и далеко не дурак, как многие думали, глядя на его странную физиономию. У парня были проблемы с жильем, жил тот в каком-то заброшенном гараже напротив кинотеатра, там же жарил свои орешки и семечки на продажу. Но здесь не Молдавия, зимы у нас лютые, и я выхлопотал бедолаге гостинку на Воронова, хотя тот поначалу и отказывался от помощи. Мало того, я связался с РОВД Центрального района и запретил (на словах, конечно) трогать парня.

— Всё важно, Толя, даже вот то, что у тебя ширинка расстегнута! Повернись к прилавку, люди смотрят! — зашептала Анька.

— А мне стесняться нечего, — неловко пробурчал я, застегивая джинсы.

— А за приглашение спасибо! Когда? И это… позови на новоселье Ладу. Ну, методистку из отдела…

— Да какое новоселье⁈ Не хочу я ничего устраивать!

— Жаль, я обещала ей, что познакомлю вас, — совершенно искренне огорчилась моя секретарша.

И ведь не стыдно ей признаваться в этом⁈ Разбаловал я её! Лада эта, надо сказать, ни рыба ни мясо, излишне полновата на мой вкус. Но раз Аньке надо…

Заезжаю уже на своем точиле во двор нашей бывшей стройки. Три красавца-дома полны жизни, несмотря на то, что сегодня рабочий день.

— Толя! — кричит мне Адасов из окна своей белой «Волги». — Удачно я тебя встретил! Нам надо обсудить кое-что.

На улице мороз, и разговаривать некомфорно, но мне не в напряг пересесть к Адасову в машину.

— У нас на первом этаже полно свободных мест. Детский центр готов, кружки моделирования и радиотехники уже работают, кружок юных космонавтов будет открыт после Нового года, пока ищут руководителя. Но это треть, если не четверть, первого этажа. Остальное пространство пока пустует.

— Ну что-то там по план у нас было же? — пока не понимаю я о чем речь. — Бытовое там… разное.

— Это наша общая собственность, и нам решать, как с ней поступить. Да, можно отдать под «бытовое», как ты назвал, но смотри — везде и так полно разных фотоателье да парикмахерских. А что, если что-то новое придумать? — осторожно подбирая слова, спрашивает наш прошаренный глава стройки.

Адасов вроде в штабе МЖК и главный, но вот по уставу решает большинство, а оно чисто моё — Александра, Илья и я. Мы трёмя голосами замов перевешиваем другие два голоса — его самого и его человека, принятого в штаб ещё в прошлом году. Да, нас всех можно сменить общим собранием… но по уставу три четверти голосов надо набрать, и это маловероятно. Так что решать фактически мне. В то, что мои люди будут мне возражать, верится с трудом. А вообще он прав — внизу можно устроить что угодно! Вот поликлинику из соседнего дома возможности убрать нет, уже заказано оборудование и подбирается штат, а универмаг и цоколь соседних домов в полной нашей власти. Детей, конечно, трогать чревато, хотя и их можно выгнать. Если совести нет. У Адасова — не знаю, а у меня имеется.

— Твои предложения?

— Видеосалон, кафе — это в обяз, ещё бы…

— Бордель, — подсказал я.

— Что? Какой бордель? Да, было бы неплохо, но нет, — рассмеялся Адасов. — Ателье меховое.

— Зачем шубы нашим бойцам? Ребята все сплошь молодые, не пойдут дела у ателье этого. А видеосалон и кафе можно. Доходы пополам! — этот вариант мне понравился.

— Шустрый ты. Доходы уже в пополаме с твоей Сашкой, это её идея салон открыть. А насчет кафе… — в пополаме так в пополаме, и сам хотел так предложить. А по ателье…

— Стоп! Сашка сама предложила? Вот зараза шустрая! И не сказала ничего ведь! Ну, я ей задам!

— Да она сразу условие поставила — мол, только если Толя будет не против! — Адасов даже испугался моего гнева.

— Так и сказала? Тогда давай на троих салон делить. И не ломайся, ты вообще тут лишнее звено, оборудование и свежие кассеты у нас есть, ты будешь только за порядком следить и деньги получать, — отмяк я.

— Лады. А ателье нужно всё равно, уверен, будет с него выхлоп! У меня двоюродный брат кооператор…

— А как мы нашим членам кооператива объясним? Против кафе и видеосалона они возражать не будут, а вот по поводу ателье найдутся недовольные. Если бы ещё обычное ателье…

— Так оно и будет обычным, просто основной упор — работа с мехом, а остальные заказы в очередь! Сами же не захотят долго ждать, — обрадовался ушлый делец. — И тебе двадцать процентов с дохода.

— Десяти за прикрытие хватит. Что у нас там ещё возможно разместить? Ну, кроме борделя? Если не ошибаюсь, тысяча двести метров квадратных есть. Ну, за минусом Дома Техники.

Да даже больше, ведь выступает первый этаж метров на шесть. То есть по итогу даже не тысяча двести, а две тысячи метров. Надо план глянуть!

— Фойе там большое, и его никак не использовать. Есть несколько помещений, давай подумаем вместе.

На этой деловой ноте мы расстались.

Глава 4

Мне деньги не нужны, но раз сами в руки валятся, то почему бы и нет? И насчет универмага надо помозговать. Может, сделать там кооперативный магазин? Тьфу, совсем капиталистом стал! Надо менять «мЫшление», как говорит Михаил Сергеевич.

Забираю из машины вещи — пару сумок с одеждой и импортными смесителями в ванную и на кухню и иду в свой подъезд. Чисто здесь, ничего пока не сломали и не нагадили нигде. «А кто у нас полы мыть будет?» — по-хозяйски я оглядываю помещение.

У лифта толпился народ. Вот он — минус последнего этажа! Лифт пока работает, а если сломается? Чёрт, в лифте сейчас перегруз и тесно. Косматый парень в фуфайке, похоже, из деревни, перевозит тумбочки, судя по всему, новые, но против того, чтобы я его потеснил, не возражал, хотя и зыркнул недобро. Точно не местный, меня все бойцы отрядов в лицо знают. А едет тоже, как и я, на 10-й этаж.

— Пиз…ц! Да что ж такое⁈ — просипел мой попутчик, и я с ним полностью согласился — лифт застрял!

— Надо дежурку вызвать, — вздохнув, нажимаю на кнопку вызова помощи, получив в ответ хрипы и стоны из динамика.

— Что случилось? — сквозь шум, наконец, прорезался молодой девичий голосок.

— Застряли мы, девушка! — торопливо начал диктовать адрес я.

— Ждите, бригада на выезде. Как вернётся, отправлю к вам!

— Да какое ждите! Девушка, ищите другую бригаду, звоните соседям! Мне на работу надо, я работаю…, — попытался наехать я, но голосок, буркнув «ничего не могу сделать», опять пропал.

— Да без толку, — с безнадёгой в голосе произнес космач.

— А вот хер там! Щас заставлю! — со злостью сказал я.

Но нас стали просто игнорировать. И сколько мне здесь куковать? На работу, конечно, не надо, но вот в туалет очень охота! Интересно, где мы стоим? Может, разжать створки да по-быстрому вылезти?

— А если поедет в этот момент? — возразил мой товарищ по несчастью.

Я, видно, высказал свою идею вслух.

— Да тут дело двух секунд, мне бы добраться до телефона диспетчера, я уж заставил бы их лифт починить!

— Телефон у меня с собой есть, — сильно удивив меня, ответил псевдосельчанин и достал монструозного типа трубку. — Радиотелефон.

— РТФ-2, — прочитал я название.

— Базовая станция у меня в квартире, а это переносная трубка. Связь по УКВ, в жилой застройке метров до ста пробивает! — хвастался парень.

— Алло! Ань! Я застрял в лифте в своем новом доме. Напряги всех, кого сможешь, чтобы быстрее бригада к нам приехала. Аня, я не шучу! Да как-как⁈ Через УКВ-связь! Потом расскажу, — отдаю я распоряжения своей секретарше.

— Приятный голос у твоей подружки, но что она может сделать? — удивился радиолюбитель и представился: — Леонид.

— Анатолий. Анька сможет! Вот сейчас наберёт пару человек, и приедут нас вызволять. А как к тебе так быстро телефон провели в квартиру? У меня, лично, нет, и вообще — дом ещё не телефонизирован, — заинтересовался я.

— Брательник у меня связист, кинул с соседнего дома пару, — нехотя пояснил Лёня.

— И где такую хрень производят? — кивнул я на радиотрубку.

— Массово нигде, а так, полукустарно, и в Перми на заводе имени Ленина, и на латвийском ВЭФ делают. Ещё вроде «Волна» и «НИИ-радио» их производят. Может и у нас будут скоро, я сам на радиозаводе работаю.

— Круть! Надо такой себе приобрести. Слушай, а поговори с брательником, пусть и меня отелефонит? Сотку дам! — обнаглев, прошу я.

— Это можно. Но не за деньги, помоги такую красоту достать, — Леонид кивнул на блестящую трубку душа, которая виднелась сверху в полурастёгнутой сумке.

— Не вопрос, считай есть у тебя уже, — легко соглашаюсь я. — Тем более, ты тоже на последний этаж едешь, значит, мы соседи!

— Я в тридцать пятой живу, а ты?

— В тридцать третьей. Заходи в гости! — радуюсь, что сосед у меня оказался нормальным парнем.

Лёнька женат буквально пару месяцев, и квартира эта не его, а жены, которая отишачила у нас в отряде по полной. А в фуфайке парень оттого, что собрался прямо после разгрузки тумбочек за картошкой в погреб. Ничего про меня сосед не знал. Ну и хорошо, а то, может, не удалось бы коррумпировать его брата на телефонную линию. По плану установки телефонов в квартирах я вне очереди, но когда дойдут руки до нашего дома у телефонистов — неизвестно. Впрочем народ тут живет сплошь рабочий и неизбалованный комфортом. Им и без телефона можно, а мне бы желательно иметь связь круглосуточно. По должности положено.

Внезапно лифт дернулся и поехал, причем вниз!

— Кто тут такой важный застрял? — на первом этаже нас встречают аж трое рабочих!

— Нам бы наверх, — заискивающе произнес Лёня.

— Нагрузили лифт — яблоку упасть негде. Конечно, он встанет! Выходим! — дыхнул на меня сивушными парами, очевидно, старший троицы — пузатый дядя лет пятидесяти.

Бухают сволочи, а я тут запертый сижу.

— Давайте нас на десятый отвезёт лифт для начала, раз включили, — не прошу, требую я.

И, о диво! Каким-то образом учуяв во мне начальника, пузатый махнул рукой, разрешая подниматься. А может, кулачищи ему мои не понравились и вид угрюмый?

Лифт до места назначения со второй попытки доехал без приключений, а я сделал себе пометочку в голове, что надо бы разузнать, что там с ним не так? Не дело, когда лифт застревает, ведь ещё и месяца не прошло с момента сдачи дома.

В квартире у меня, как ни странно, чистота и порядок. Уже привезены раскладной диван и стол, собрана этажерка для книг и прочих вещей, отделяющая кровать, которой пока нет, от комнаты. Сейчас поставлю смесители, и можно будет жить. Балкон, а вернее, лоджию в зале, размером два на четыре с половиной метра, застеклили. В кухне тоже имеется балкон, но поменьше, и тоже застеклённый. Такие балконы, как у меня, чуть ли не единственные в доме. Хотя у Сашки и Ильи тоже остекление сделано. Александра пока не заселилась, её дом не сдан, а Илья живет в последнем подъезде уже с самой своей свадьбы. Проведать бы надо.

В кухне тоже голяк, столик стеклянный пока только тут стоит и три стула из витого дерева, старинных, купленных по случаю в комиссионке ещё летом. Плита имеется, но не газовая, а электрическая, но мне так даже лучше. Холодильника нет, но продукты пока можно и на балконе хранить, там сейчас минус пять, судя по термометру. Ночевать сегодня буду здесь, поэтому надо поставить машину в гараж.

А лифт опять стоит! Чертыхаясь, иду к Леньке.

Звонок не работает, аккуратно стучу рукой.

— Анатолий Валерьевич⁈ — дверь открыла жена Леонида.

Вроде Евгешкой её зовут? Молодая, симпатичная и улыбчивая девушка. Повезло радиолюбителю. Она — врач-невролог, работает в краевой больнице, но хочет перевестись в поликлинику в соседнем доме, как только ту откроют. Милое дело — работа рядом, можно и на обед домой бегать, и вообще время на дорогу не терять. А зарплата почти везде одинаковая, что в краевой, что в районной поликлинике — небольшая, надо сказать, зарплата у врачей сейчас. Может, предложить ей частной практикой заняться?

— Привет, Жень! Твой дома? Хотел позвонить от вас.

— Заходи, — гостеприимно пригласила хозяйка.

В голосе соседки нет раздражения, а слышится даже радость, как мне показалось. Или гордость, хвастовство?

Вот оно чё! У них ремонт сделан тоже, но не в стиле минимализма, как у меня, а наоборот, квартира по советской моде укомплектована по самое не хочу — ковры, мягкая мебель, стенка, пока не заставленная посудой, массивная золоченая люстра! И пузатый цветной «Горизонт» на ножках, покрытый какой-то вязанной салфеточкой. Скукота!

— Красиво у вас! — стараясь не выдать себя интонациями, хвалю ремонт и обстановку.

— О, Толян! — а я пельмешки взялся лепить. Вишь, в муке весь, — сосед мне тоже рад.

— Можно позвонить?

— Конечно, телефон в кладовке.

— Ань! Найди этих опёздолов-лифтеров и пусть лифт снова запустят! Только прямо сейчас, а то нажрутся они, чую, скоро, — распоряжаюсь я и поясняю для Евгешки и Леонида: — Опять лифт стоит!

— Да он через день встаёт, — жалуется соседка. — Ты уж порешай там у себя, новый дом ведь!

— Разберусь! — обещаю я и иду пешком вниз.

На всем пути в гараж и обратно поминутно здороваюсь со знакомыми — меня тут почти все знают, и то, что наш дом сдан первым, связывают с моей начальственной должностью. Что ж, может, не так уж они и неправы.

Лифт не починили! Мрачно топаю наверх, хорошо хоть без вещей. Я молодой, и такая нагрузка для меня плёвая, однако, тут разные люди живут. Аньке звонить уже смысла нет — рабочий день завершён, она скорее всего ушла домой, да и мастера эти сто процентов добавили под конец рабочего дня!

Настраиваю видеодвойку «Шарп», что купил в комиссионке. Антенна общая в доме имеется, но ко мне не провели пока.

Звонок в дверь. Соседи. Радушно приглашаю их к себе в квартиру. Они не с пустыми руками — Женя открытый пирог испекла с мясом и рисом, а Лёнька в руках держит баночку пива. Трехлитровую.

— Хорошо у тебя тут… необычно, — признала, слегка запнувшись, Евгеша.

— Зая, иди посмотри какая сантехника. Толя обещал помочь достать такую же. Толян, финская она? — кричит из кухни её муж.

— Нет, немецкая. Завтра привезут вам. Денег не надо, телефон только, как договаривались, — напоминаю я.

— Это как это? — изумленно спрашивает Женька.

Она продолжает исследовать мою квартиру и сейчас стоит на теплом полу лоджии — невиданной штуки в это время.

— Котик, я тоже такое хочу! — требует она у мужа.

Пьём пиво, вернее, я пригубил чуть-чуть для компании. Обсуждаем горестные новости с Армении, Женька рассказывает о разных забавных случаях со своей работы. У Лёньки тоже такие случаи имеются, но он молчит — работает-то на секретном заводе. Я, положим, знаю, что в районе Органного зала под землёй есть радиозавод, а многие и не в курсе.

Опять звонок в дверь. Кого там принесла нелегкая? Гостей вроде не жду. Ленка в шубке, Илья в куртке и Лукарь-старший в офицерском полушубке с погонами!

— Лифт запустили? — первым задал вопрос я. — И как вы узнали, что я дома?

— Свет горел у тебя, — признался Илья.

Мои соседи, увидев погоны полковника, тихонько удалились, а Ленка стала осматривать обстановку, нещадно критикуя пустое пространство и отсутствие ковров на полу и стенах. Хотя стеновые панели ей понравились, как и светильники. Ленка ещё та сорока — ей всё блестящее нравится. Нежданные гости тоже пришли с пивом, но бутылочным. Впрочем, у Валерия Ильича и коньяк припасен! Эх, как я понимаю хоккеиста Гурина из фильма «Москва слезам не верит». В нашей стране спиться, даже спортсмену, проще простого!

Глава 5

Садимся на кухне за стол. Так как сидячих мест не хватает, достаю легким движением руки складной стульчик из кладовки. Для себя, конечно, гостям и на витых старинных стульях удобно. На правах хозяина наливаю гостям спиртное, но Ленка неожиданно отказывается:

— Мне нельзя!

Судя по её гордому виду, речь идёт не о болезни, или там «я за рулём». Вид и у Илюхи довольный, но малость смущенный, глаза даже прячет, а вот лицо Валерия Ильича расплылось в широкой улыбке. Господи, как мало мужику для счастья надо!

— Здрасьте, приехали! — шутливо якобы не понимаю я. — За новоселье! Пей, говорю!

Ленкин взгляд заметался от отца к мужу, ища поддержки, но Илюха привычно тупит, а Лукарь-старший сразу раскусил меня.

— Да всё он понял, дочь. То, что ты в положении. Придуривается просто, как обычно. Это же Штыба! — успокоил он будущую мать. — Мне наливай! Молодец, Толя, квартирка хорошая у тебя, надо взять кое-что себе на вооружение.

Наливаю мужикам в стопки коньяк, себе в стакан пиво, а Ленке в кружку чай с мятой.

— Ну, поздравляю! В крестные возьмете? И это… с меня подарок! — скользко шучу на религиозную тему и улыбаюсь я.

— Вот насчет подарка…Тебе там талончик на машину дали в федерации, не уступишь Илье? — спросил меня будущий дед.

— А что, у вас с этим проблемы? — удивился я, памятуя о немалом чине просящего.

— Нет проблем, но и оснований пользоваться служебным положением тоже нет. Сказать ничего не скажут, но запишут. А так, ты другу передал талон, с тебя и взятки гладки, имеешь право. Денег я молодым дам, и тебе сверху, как положено.

— Сверху не надо, пусть будет подарок, — щедро решил я, хотя изначально хотел талон приберечь для Пашки, дядьки своего, как небольшую компенсацию за то, что тому придется уйти с солидной должности в крайкоме по моей просьбе.

Ведь не за горами оформление кооператива по производству окон и поездка в ФРГ на выставку в Рейн-Вестфалию в город Дюссельдорф. Мы уже и приглашение получили от организаторов, но это другой Пашка постарался — Полоскин.

— Ну, нет так нет, значит, по-другому отблагодарим, — подал, наконец, голос молчавший до этого Илья. Ты мою тётку помнишь? Ну, на нашей свадьбе была, крашеная блондинка такая, высокая.

— С большой попой и грудью, лет сорока пяти, — неделикатно добавила Ленка.

— Тридцать шесть ей! — сурово возразил Илья, но Ленка лишь облизнула губки, ничуть не испугавшись недовольства мужа.

Всем хороша зараза-дочка у Лукаря получилась! Непосредственная. Иногда даже слишком. Оторвой, короче, бывает.

— Ну, допустим, помню, даже танцевали вместе, — отвечаю я.

— Ага, она тебя ещё за жопу всё норовила ухватить, — припомнила гостья.

А вот наш тройной осуждающий взгляд Ленка перенесла хуже! Не покраснела, конечно, но головенку красивую в плечи вжала! То-то! Будет она ещё тут говорить вслух то, что думает! Такого в нашей стране мало кто себе позволяет.

— Так вот, она занимается мехами, кооператорша, короче. Шубу себе хочешь? Бесплатно сошьёт. Ты за шкурки заплатишь, и всё, — продолжил Илья.

Ленка что-то порывалась добавить, но на удивление промолчала.

— Не откажусь. А из какого меха? И можно не мне, а женскую?

— Женскую⁉ — тут Ленку прорвало, и она аж подпрыгнула на стуле.

Но у меня свой расчет — в начале января в Москву прилетает Марта. В ноябре я как-то дозвонился ей на сотовый со своего рабочего, ну и оказывается, можно сейчас общаться хоть каждый день таким образом! Раз пять уже поболтали с Мартой с тех пор. Не знаю, сколько денег спишут за переговоры с крайкома, но я якобы общался по служебным делам! И я, предвкушая «чики-чики», думал о подарке. Шуба, да из сибирского меха! Не то, чтобы она себе купить такую не сможет, может, и сможет, но этот подарок покажет моё отношение к девушке — мол, ничего не жалко.

— Если женскую, то лучше норку, но она встанет тебе в копеечку. Впрочем, тебя наверное ещё и деньгами подогрели за медаль, — высказался Лукарь, закусывая коньяк вяленой олениной, которую сам же и принёс.

— Ничего ты, папа, не разбираешься в мехах! Норка! Ха-ха! Толя, я видела у тётки соболя седого баргузинского, он ещё дороже, но такой красивый! Тетя Ира рассказывала, что пять степеней седины у соболиного меха есть, пятая — самая дорогая, раза в четыре стоит дороже первой. Это красивый переливающийся на свету мех с серебристо-белыми волосками…

И Ленка выдала нам целую лекцию о мехе. Причем ни разу не сбилась, высказала всё, что знала, максимально серьёзно и подробно. Это Ленка-то! Которая язык до сих пор высовывает, дразнясь. Чувствуется, что меха девушка уважает.

— Хотела бы я в меховом ателье поработать, — вздохнула Недолюбко.

— Так у нас в цоколе будет ателье, я тебя туда пристрою, хочешь? — предложил я, видя, что тема ей интересна.

— Директором? — будущая швея-мотористка опять подпрыгнула, как мячик, на стуле.

Пружинка у неё в попке где спрятана, что ли?

— Помощником закройщицы. С азов начнёшь! — обломил надежды я.

— Ура! — нелогично заорала Ленка, кинувшись меня обнимать, попутно пролив моё пиво.

— Так вот, она вместо подарка на свадьбу нам обещала любую шубу сшить, — продолжил Илья, вытирая пролитое.

— Деньги нужны будут, я добавлю, — шепнул при прощании Лукарь-старший. У меня тыщ сорок лежит на книжке впустую. Сейчас по восемьсот рублей получаю в месяц, плюс спецснабжение! Деньги не тратятся почти, на зарплату жены живём.

Я коротко кивнул, усмехаясь весьма скромной зарплате полковника КГБ, которая учитывала к тому же и районный и северный коэффициенты. Ленка мне тоже шепнула на ухо:

— Теть Ира говорила моей маме, что пошалила бы с тобой с удовольствием!

Язык мне был всё-таки показан.

А ничё такая, кстати, эта тетка, и выглядит моложе своих лет. А для Ленки все, кому больше тридцати, старые. На свадьбе я, помню, пьяный был, и расстроенный Аюкасовой, вот и не обратил внимания на внимание женщины. Такой вот каламбурчик! С ней я и сам не против пошалить, тем более, сейчас, когда у меня никого нет.

На следующий день после тренировки навестил Ленку с Ильей в их квартире. Ну, что сказать? Пришлось хвалить. Ленок, боясь моего разочарования, ходила за мной по пятам и заглядывала в глаза. Не смог я обидеть девушку.

— Хороший сделали мягкий уголок, весь в цветах, и телевизор смотреть удобно!

— Правда? Это я придумала! А Илья не хотел, чихает он от цветов моих.

— А ты поищи такие, на которые у него нет аллергии, — стало жалко мне друга.

— Слушай, Толь, а давай на занятия вместе ездить⁈ Автобусы до нашего педа плохо ходят, а через рынок всего один двадцать седьмой идет.

— Я с утра часто сразу на работу еду, но тебя могу подкинуть. Что-то зима в этом году лютая.

И правда, на улице уже минус двадцать пять.

— И ещё к тебе дело. Из моей группы девочка в краевом конкурсе красоты участвует. Я ей свои туфли дала…, — замялась Ленка.

— Проследить, чтобы вернула? Не сломала? Что? Лен, я мысли читать не умею!

— Толя, посмотри, чтобы её не засудили. Таней её зовут, очень красивая, но не такая, как все, а такая… как за границей.

— Фамилию говори, никто её не засудит, а наоборот даже. И вообще, скрывать красивых подруг нечестно! — шучу я.

— Я поэтому и не хотела тебе говорить! Смотри, будешь приставать — разозлюсь! К ней и так владелец первого в городе кабаре подходил, звал работать якобы. Казёл!

— Ой, да не нужна мне твоя малолетка, тётя Ира вон имеется, лучше ей займусь, — шучу я.

— Тьфу, дурак! — злится подружка.

— Что-то я не понял, мне с кем шуры-муры крутить? С Таней твоей или с теткой Ильи? — подкалываю я.

— Кстати, я с Ирой поговорил, она приедет в воскресенье в Красноярск, сам обсудишь с ней цену на шубу, — влез в разговор довольный Илья.

И чего он довольный? Так видит — жена рада, вот и сам улыбается.

Тётя Ира в самом деле приехала одиннадцатого, и мы, помимо прочего, обсудили и детали пошива шубы. Хотя было и так чем заняться с этой энергичной незамужней женщиной. Не знаю как неведомая мне пока Таня из Зеленогорска, но Ирина меня порадовала энтузиазмом в первую очередь и раскрепощенностью. По ходу нашего общения я получил ряд дельных советов от профессионала и шубу решил делать не длинную. Во-первых, ценник конский и за короткую — двадцать тысяч рублей, за самый приличный мех, конечно. Соболёк этот такой красиво-седой только в естественных условиях вырастает, поэтому и дорого. Ну и во-вторых, зачем Марте длинная шуба? В Норвегии не так морозно, как у нас. По крайней мере, в Осло. Вчера опять разговаривал с Мартой, ноль градусов у них! Правда, поговорить толком не удалось — разговор то и дело прерывался, и потом уже наша связь не смогла мне международную линию обеспечить.

В понедельник с утра заседаю в бюро крайкома.

— Товарищи, есть необходимость усилить нашу краевую делегацию в Ленинакане. К сожалению, наш глава делегации, второй секретарь крайкома, подвергся нападению со стороны мародеров и попал в больницу. Ничего серьёзного, но недельку полежит. От нас формируется очередной отряд, надо решить, кого отправить на помощь Армении.

— Мародеры? — бюро зашумело, обсуждая новости.

— Штыбу надо туда отправить, он сам этих мародеров в больницу оформит, — крикнул кто-то из начальников отделов.

— Толю нельзя, у него конкурс красоты на носу. Мы за неделю уже восемь жалоб получили, нужен авторитетный глава жюри, тем более, опыт у Анатолия имеется, — улыбнувшись предложению, сказал Шенин.

Восемь жалоб⁈ Это что же там происходит на отборочном этапе?

— Я готов поехать, дадим мародерам отпор! — обещаю всем.

— Ещё бы! Восемь жалоб! Там, в Армении, безопаснее, чем в жюри этого мероприятия, — буркнул ещё один начальник отдела и все заржали.

Побитого Сергея Цимика жалко почему-то никому не было.

— Дело серьёзное — сегодня утром разбился второй самолёт, с военными. Уже второй! Вчера, наш «Ил-76», а сегодня югославский «Ан-12». Товарищи, эта информация не для распространения, — предупредил Шенин.

Черт! Я вроде и помнил, что была авария, но без подробностей. Собрание притихло. Полёт в Спитак уже не выглядел легкой прогулкой.

— Жертв, товарищи, очень много, и ещё повезло, что перед землетрясением были обнаружены очаги радиоактивного заражения в Спитаке и Ленинакане. Многие узнали об этом и выехали из города, — добавил шеф.

Больших усилий от меня потребовало не растянуть рот до ушей! Хоть что-то сделал для спасения людей!

Глава 6

В конце декабря прошёл финал конкурса красоты. И знаете, Ленкина протеже оказалась достойной претенденткой на звание «Мисс Красноярский край». Я ей и уже подарок в виде турпутевки… в Португалию приготовил. Железной рукой задавил фронду в жюри конкурса, а там были свои варианты победительниц, и на меня открывали рот. Но я сейчас на подъеме, и институтская подружка Ленки сейчас гордо плывет по подиуму, виляя бедрами, на первое место. Да как бабы это делают? Я сглотнул слюну. И не я один. Хотя БКЗ академичен и строг, и аплодисментов не слышно, но у всех без исключения мужчин-зрителей просто глаза горят от восхищения. Я встаю в полный рост и хлопаю в ладоши, меня сначала робко, но потом с нарастающим энтузиазмом поддерживает зал! Да, эта Ленкина подружка хороша! Губастенькая, фигуристая и очень пластичная, хоть и не спортсменка. Просто талант от бога попкой вилять. Оглядел я конкурсанток и понял — среди 12 финалисток нет и близко никого, кто мог бы с ней сравниться.

Поездка в Португалию и импортная французская косметика — это для первого места. Остальным ранее планировали в качестве подарков… отрезы шёлка! Это подарок? Идиоты. Я же всем 12 финалисткам организовал норковые береты через мою любовницу Иришку. Вот так вот! И никаких «теть» — нормальная молодая баба. Шенин носом поводил-поводил, но меня поддержал, дав команду на финансирование призов. Ну и для второго и третьего мест, а также для призера зрительских симпатий я выбил путевки в Болгарию! На десять дней всего, но зато летом! А симпатичные у нас девочки в крае. Впрочем, мне ли этого не знать?

Встречу Нового года на этот раз отмечаю в Красноярске. У бабули всё хорошо, а батя и не настаивал на моём приезде. Празднуем в ресторане «Красноярск» своей большой компанией. Сейчас всех перечислю: Я, Илья и Ленка, Бейбут (да, я помог ему получить увольнение на три дня!), Александра, Александр с супругой и дитём (девать-то некуда), Аркадий +1, дядька Пашка +1, и… некая София — победительница в номинации «Приз зрительских симпатий!». Девушка эта из Ростовской области, более того, из моего райцентра! Я узнал об этом случайно, ещё до финала, и шутя сказал, что теперь один приз у неё точно есть, и она возьми да действительно получи приз от зрителей, на который я и повлиять-то не смог бы никак! Но теперь Софа уверена, что это я ей каким-то неведомым образом помог. Ей двадцать два, только-только после распределения попала в Красноярск, окончив Ростовский инженерно-строительный институт. Она архитектор. Соня пожалилась мне ещё до конкурса, что будет отмечать праздник одна — соседка по общаге уехала к родителям, вот я и пригласил девушку к нам. А чего нет? Сейчас сидим впятером в ресторане и ждём остальных. Илья и Ленка развлекают Бейбута, который какой-то сегодня заторможенный, ведь привык уже по свистку спать ложиться в десять вечера, а я беседую с землячкой.

— Были бы нормальные компьютеры, можно работать по-новому. Сейчас как раз «Автокад» десятый вышел, а я только на двойке работала, а эта версия даже без матпроцессора. А ещё бы хорошо «Арчикад» установить, тоже вышел новый. А здесь в проектном даже на «Рукапсе» никто не работал, а ему восемь лет! Отсталый город! — несколько пренебрежительно сетовала Софья на свою работу в проектном институте.

— Ты точно архитектор? — посопев, спросил я, ведь из всех программ я слышал только про «Автокад».

— Начинающий, Толя. Я пока специалист никакой, — вздохнула красотуля в длинном, облегающем тело серебристом платье.

К нашему разговору прислушивалась Ленка, не менее красивая и почти в таком же платье, но короче и темнее.

— А ты попроси Толика, он тебе любой компьютер купит, — ехидно посоветовала она.

— Ну, любой у нас не купить. Вот, например, Стив Джоб, говорят, осенью этой неплохой компьютер представил марки «Некст», но выпускать их будут весной только, — мотнула головой Соня. — И почему мне? Для нашего проектного института, например, можно купить что-нибудь не такое новое, хотя… хотя, меня всё равно никто не допустит к нему… у нас там натуральная дедовщина.

— Стив Джобс, — на автомате поправил я. — Он же эпплы делал?

— А ты сечешь! — уважительно посмотрела на меня красавица.

Две красавицы, Ленка тоже была удивлена.

— А что? Может, в самом деле, крайкому взять на карандаш этот вопрос? — задал я сам себе вопрос вслух.

— Ой, ты со мной только посоветуйся, а то ту ещё фигню закупите. Из программ надо… виндоуз, дос, эксель… да и майкрасофт офис хорошо бы, вышел летом, — загибает красивые пальчики специалистка.

— Ты откуда столько знаешь? Увлекаешься компьютерами? — заинтересовался Илья, сразу получив незаметно (ну, так Ленке казалось) тычок в бок острым локотком.

Будет ещё он на баб пялиться, когда она, великолепная, рядом!

— А ты знаешь кем мой папа был? Начальником ВЦ в Ростове, — грустно сообщила Софья.

— Был? — хором спросили я и Ленка, Илья же, наученный тычком, интерес к другой женщине потерял.

— Умер папа год назад. Его друзья, конечно, немного помогают нам с мамой, от них и новости все узнаю. Я рассчитывала остаться в Ростове, но за сироту при распределении никто просить не стал.

Сказав это, моя (я надеюсь, хотя бы на этот вечер!) подружка налила водки в рюмку и выпила. Я молча поддержал её, налив себе немного в фужер. Ведь водка на нашем столе только для дяди Паши стоит, но его ещё нет. Больше такой продукт из нашей компании никто не употребляет, вот стопка и одна.

Пашка противится моему предложению уйти в коммерцию из крайкома, он считает это неимоверной глупостью! А вот и он, кстати, идёт. Причем не один. Спутнице его не больше двадцати пяти, то есть они с Пашкой одного возраста, примерно, и она тоже в обтягивающем платье, которое ещё короче, чем у Ленки! Хорошо хоть цвет другой, чем у уже сидящих за столом девушек. Выглядит девица вульгарно, если не сказать развратно. Густо напомаженные красной помадой губы, туфли на шпильках. Но это ладно… взгляд у неё шальной какой-то — всех осмотрела с ног до головы, в том числе и меня, задержавшись в районе пояса. Где её Пашка откопал? А сам дядька застыл, глядя на Софью. Та это заметила, но только взгляд потупила.

Пожав Пашке руку, сажусь на место и подзываю официанта.

— Изволите подавать закуски? — услужливо спросил он.

Вот так и сказал — «изволите». Никакой комсомольской совести нет, на всё ради чаевых пойдёт. Впрочем, полтинник я ему сходу зарядил, чтобы не забывал подходить к нашему столику. В ресторане пока людей немного, но планируется полный зал, ведь здесь в новогодний вечер будет выступать кабаре! Да-да, то самое, в которое сватали победительницу нашего конкурса. Давненько я на танцующих полураздетых баб не смотрел!

Аркаша привел с собой подружку своеобразной «красоты» — с горбатым носом и большими навыкате глазами. Но колье, серёжки и пара колец из благородного металла делали её привлекающей взоры. Александра, как и обещали, пришла одна, у неё очередной период разочарования в мужчинах. На самом деле в этих разочарованиях есть и её вина. Она — красивая, богатая, да и, чего скрывать, умная женщина, попробуй подбери достойного! Последний был знатный хлебороб из какой-то деревни — красавец-мужчина, но закладывал за воротник и пытался Сашку гонять. Но Сашка его сама выгнала. Это дяде повезло, что я не знал про то, что он руки распускал, а то на одного хлебороба в стране стало бы меньше. А до кучи выяснилось, что у жениха имеется законная супруга и парочка детишек в селе. Короче, сердце Сашки разбито и она собирается «нажраться», как она сказала мне, придя сюда. Косвенно об этом свидетельствует и её одежда — простые черные джинсы и немаркая темная импортная водолазка. Волосы собраны в пучок — хошь, валяйся в салате, хошь, белого друга пугай! Но и в таком траурном виде её трешка в обтягивающей кофточке выглядит как линкор среди канонерок. Ни Софья с Ленкой, ни подруги Аркаши с Пашкой такой шикарной грудью похвастаться не могут. Кстати, у моих приятелей Кати и Сани беда — доча приболела, и торжество они пропустят. Ну а что тут сделать?

Оглядываю зал. Мало ли, вдруг знакомый кто, а я не поздоровался. Ну и показать свою грозную мордень надо, чтобы на наших девушек никто не зарился, а на парней не агрился, хотя мои спутники — что Пашка, что Илья, могут у любого желание порамсить отбить. Парни одного размера под два метра ростом и поперёк себя шире. Я тоже не подарок — снял костюм и сижу в рубашке, поигрывая бицепсами. Пашкина подруга Алла меня вот-вот сожрёт взглядом, а Соня не проявила должного внимания. Но пора начинать, и я говорю первый тост.

— Толян, вопрос к тебе, — смущаясь, обратился ко мне Паша, когда мы выпили за старый год, закусили и пошли перекурить.

Ну, Пашка курит, я дышу.

— Что за девушка с тобой? У тебя с ней что-то есть?

— С чего такой вопрос? Нет, не было пока, Соня из нашего райцентра, — настороженно отвечаю я.

— А, вот ты её откуда знаешь, — облегченно вздохнул мой двадцатипятилетний дядька.

— Нет, не оттуда, она одна из победительниц конкурса красоты, — поправил я.

— И у тебя с ней всё серьезно? — якобы невинно спросил дядька и затаил дыхание.

— Ты тупой? У меня с ней ничего не было! Жалко стало сироту, одна собралась отмечать Новый год, вот и позвал.

— Сироту? Я тоже сирота. А как тебе моя Алла? Огонь-баба, правда⁈

Пашка точно запал на Софью!

— Ты предлагаешь махнуться спутницами? — я с трудом сдерживал смех от комизма ситуации.

— Алла опытная и ломаться не будет! А ещё она докторица, и если чем заболеешь, то сразу полечит. Эта… венеролог в нашем кожвендиспансере!

— Типун тебе на язык! Идиота кусок! Не каркай! — сплюнул три раза я и постучал по деревянному лбу Пашки.

— Больно же, — возмутился он.

— Мне Софья сразу понравилась, и не красотой, а тем, что умная. Я с ней до того, как ты пришёл, знаешь, о чем беседовал? Не о венерологических болячках, как ты с Аллой, а о техническом прогрессе в компьютерной сфере. А ещё она архитектор!

— Понятно… проехали, — с тоской в голосе произнес парень.

— Паш, ну погоди! Если ты ей понравишься, то дружи, почему нет⁈ Но как ты себе это представляешь? Обмен этот. Ты пришёл со своей, я со своей, а тут раз, и поменяемся! Ну, положим, Алла-то со мной пойдет, а Соня не такая, тебе её только до общаги доставить можно будет. Кстати, тут рядом она, на Марковского.

— Да какая разница, что подумают⁈ Кто против будет? Бейбут? Так ему круглолицые нравятся, вон он какую-то бурятку уже танцует, — в сердцах сказал Пашка, показывая на танцпол.

— Да уже не танцует! — присмотревшись, я вижу, что мой друг разговаривает на повышенных тонах с парнишкой-бурятом, ну или якутом, мне их не различить.

Но наша помощь и не потребовалась, эта бурятка-якутка, что-то грозно сказав своему заступнику, взяла Бейбута за руку и повела к себе за стол!

Глава 7

Наблюдаю за обстановкой. Опасность моему другу вроде не угрожает, да и за соседним столиком его приняли радушно. Бейбут в гражданке, она у него давно куплена для самоволок, и трезвый он вдобавок. Впрочем, за нашим солдатиком ещё и Ленка присматривает, а у той не забалуешь. Бейбутика она обидеть не даст, да и общая атмосфера в зале вполне дружелюбная. Вот и девочки из кабаре подтянулись, выступать будут! Четыре красотки в пышных юбках, которые, уверен, будут сейчас задраны выше головы. Думаю, они уже приняли для храбрости и сейчас будут отрабатывать гонорар. Мы скинулись с человека по четвертаку за место, и по десятке за программу. Угадал я, развеселая музыка в виде старой «Тодо пасара, Мария», послужила основой для их выступления. Чулки, туфли, трусики красные — по нынешним временам смело! Народ ещё и подпевать принялся, неприличным образом коверкая смысл песни. У нас, правда, только Алла, уже изрядно принявшая на грудь, этим занимается.

— Похабщина! — резюмирует через некоторое время Ленка.

— «Такова жизнь, Мария», — перевел я на всякий случай припев песни.

— Да, такова жизнь, Мария, а что делать? — тут же пьяно подтвердила Алла, имея в виду точно не песню.

— Я не про песню, а про вульгарных девиц, — споткнулась в словах Ленка, ибо что-то собиралась сказать соседке по столу, но, как ни странно, задавила в себе это желание.

— Девчонки стараются, что не так? — заступился за квартет я.

— И мне тоже не понравилось, — высказала свое мнение Софья.

— Хорошо, а что заказать вам? Из музыкального? — решаю не спорить с женской частью нашей компании, ведь и Аркашкина деваха тоже не в восторге от выступления кабаре-группы.

Аня, так зовут девушку, из семьи кооператоров, которые держат два убойных цеха и магазин и ездят по деревням, скупают мясо. Не сильно уж и благородное занятие, но Аня держит себя как минимум за примадонну. Она, кстати, уже высказалась по поводу Пугачевой — мол, время той проходит. Я только усмехнулся на это. Пока ходил заказывал «Зеленоглазое такси», которое сменит сейчас 'Новогодние игрушки, внезапно приметил знакомого.

— Привет чемпионам! А я смотрю — ты, не ты? — окликнул меня Вадим Григорьевич Ашанин, зам генпрокурора РСФСР.

— Я это! И вам здрасьте, — немного растерялся я.

Этот важный чин сидит в компании двух мужиков своего возраста, и из спиртного, кроме шампанского, на столе у них ничего нет, что выглядит весьма подозрительно, ведь остальное всё присутствует. Селёдочка, например.

— Присаживайся, поболтаем, — радушно предлагает дядя. — Накладывай себе, не стесняйся. Вот икорка, вот рыбка.

— «Как же вы будете селедку без водки есть? Абсолютно не понимаю!» — ответил я цитатой из известного фильма «Дни Турбиных».

Народ за столом рассмеялся.

— Да закончилась, собственно, сейчас ещё принесут, — ответил веселый дядя с глубоким шрамом над бровью.

Знакомлюсь с обоими. Меня, что характерно, представили как работника крайкома, а не как олимпийского чемпиона по боксу.

— Решили без семьи встретить Новый год? — интересуюсь я у Ашанина.

— Дочь Лариска, выгнала. Друзей своих позвала в дом, сказала, не мешать им до утра! Вот нашлось мне местечко в ресторане, — пожаловался прокурор. — Да я сам виноват — вчера прилетел из Москвы, не предупредил никого.

— Как дела у дочки? — из вежливости поинтересовался я. — С друзьями, значит, отмечает?

— Как обычно. Не друзья, а оболтусы местные. А мне Лариска на тебя жаловалась, мол, упустил ты свой шанс, — смеется мужик.

— На-а-а маленьком плоту-у-у-у, — завыл певец местной группы совсем не голосом Лозы.

Действительно, официант вскоре принес водку и компания трёх мужиков из подозрительной тут же стала нормальной. Иду покурить уже с Вадим Григорьевичем, несколько терзаемый совестью — совсем я забросил свою Софью.

— Верховенство республиканского закона может рассматриваться как неуважение к другим союзным республикам, поскольку союзный закон должен приниматься с их участием. Если мы признаем приоритет международного права, то логическим продолжением этой тенденции должно быть и признание верховенства союзного закона над республиканскими, — горячо убеждаю я прокурора, ведь не мог не поинтересоваться, как он относится к выкрутасам Прибалтики.

— Вот точно так же сказал и мой начальник Емельянов Сергей Андреевич, — поддержал меня Ашанин. — Это всё гласность! На каждом углу принялись обсуждать исторические, этнические, культурные отличия русских и титульных наций Латвии, Литвы и Эстонии. Прибалтику заштормило.

— Так, а что Москва, не видит? — пытаю я.

— Видит, но что делать, не знает. Что-то, кстати, и делают, вот «Интерфронт» летом организовали.

— Отменить республиканские законы, арестовать тех, кто их принимал. Но в первую очередь надо «брать» не вокзал и почту, а газеты, радио и телевидение. Разные программы аналитические, дискуссии и дебаты транслировать только под контролем государства, — перечисляю методы, которые в будущем будут иметь успех, в том числе и на «продвинутом» демократическом Западе.

— Про средства массовой информации согласен, хорошая мысль, только некому её развивать. А арестовывать за что? За принятый закон? Так там такое начнётся…

— Арестовать можно хоть за что… хоть за переход дороги в неположенном месте.

— Не пойдет на это наше политбюро, это шаг назад, отход от принципов гласности. Только летом обсуждали на пленуме это. Михаил Сергеевич смотрит и на международную обстановку. У него информации больше, может, есть какие свои доводы.

— Но выход из состава СССР должен проходить по закону хотя бы, — вздохнул я.

— Так нет ещё такого закона, его принимать надо, — напомнил прокурор. — Ладно, Толь, я рад, что наши мнения совпали в таком сложном вопросе, даже твоя идея о контрпропаганде мне понравилась. Идём уже праздновать Новый год! Куранты скоро бить будут!

Совершенно ясно, что рассказывать, например, про скорое вхождение Прибалтийских республик в НАТО или про будущую дискриминацию русских нет смысла. Как и про то, что Тартуский договор, на который ссылаются эстонцы, не числится даже в реестрах действующих договоров ООН!

Ну, да ладно, Новый год ведь, в самом деле, чего я на уши мужику присел? Возвращаюсь на своё место и вижу Соню, мирно беседующую с Пашкой, Аллу, танцующую с каким-то мужиком и Бейбута за соседним столиком, которого обнимают сразу две узкоглазые дивы. Хорошо хоть Аркаша с подругой и Илья с Ленкой парами. Все хорошо, значит, у них. Соня, хоть и сидит рядом со мной, но знаки внимания от Павла принимает благосклонно.

— Наливай! — командую я не пойми кому, но быстрее всех подсуетилась моя соседка.

— Родственник твой так на меня смотрит… мне аж не по себе, — таинственно прошептала она мне на ухо.

— Так ты ж красавица признанная, и корона у тебя есть, — шучу я.

— Пусть за своей Аллой лучше следит, она сейчас уже с третьим танцует. Хотя мне по секрету сказала, что Пашка ей не нравится вообще, страшный он. Да я не спорю, но зачем тогда голову мужику морочить? — сказала Софья и погладила меня по коленке под столом, немного примирив с будущей несправедливостью в политической жизни страны.

Хех, обломают дядьку сегодня, ну, а что я сделаю? Извини друг, слишком ты страшный, сказали. Но беспутную Аллу, как и Бейбута, надо за стол возвращать — вот-вот часы двенадцать часов пробьют!

— Тащ сержант, ком цу мир! — кричу я другу и иду к Алле, которую некий дядя настойчиво тянет за свой столик.

— Идём, подруга, потанцевала и хватит, — говорю я и добавляю для её ухажера: — Кто девушку ужинает, тот её и танцует!

Мужик благоразумно не спорит.

Тут в зале ресторана откуда ни возьмись появился уже явно датый Дед Мороз со Снегурочкой, и народ радостно зашумел. А после боя курантов началось безудержное веселье, лично у нас виновницей которого стала Ленка. У неё, оказывается, были заготовлены подарки, конкурсы и поцелуи. Поцелуи только для мужа и Бейбута в макушку, остальное — всем.

— Хорошо с вами, но я домой поеду, — часа в два ночи сообщает Александра.

— Погоди, машину вызову тебе, — заволновался я.

Такси в это время найти проблема, но я заранее договорился с одним мужичком, чтобы он нас ночью по домам развез. За деньги, конечно. Тот рад был подзаработать. Правда, Ленку и Илью водитель отца должен будет забрать.

Кроме моего водилы, около гостиницы дежурило аж пяток машин!

— Куда тебе? — спросил я у Сашки и удивился, когда та назвала адрес нашего МЖК. — Как же ты в доме-то живешь? Там даже света нет!

— Зато есть отопление и вода. Заходи, кстати, в гости, что ли.

— Ночью? — тут же возбудился я.

— Дурак! — засмеявшись, ответила Сашка.

А часа в четыре ночи, после того как мы толпой сходили на новогоднюю елку, что была установлена на площади перед гостиницей, и покатались там с горки, запросилась домой и Соня.

— Толя, проводи до общаги?

— С ума сошла? На улице минус двадцать, не меньше, у меня машина с водителем припасена для такого случая, — возмутился я. — Хочешь, ко мне поедем?

Предложил я это без особой надежды… так, на всякий случай.

— А поехали! — неожиданно осчастливили меня.

— Лен, я домой, ты за старшую! — радостно засуетился я, собираясь. — За стол я рассчитался. Бейбута к себе заберите, а то я сегодня не один ночую.

— Хоть у кого-то сладилось, — недовольно проворчала себе под нос Алла, ведь её союз с Павлом рушился на глазах.

В этом году первое января выпало на воскресный день, то есть на работу никому не надо. А завтра полноценный рабочий день, до длинных новогодних каникул в стране ещё далеко, но народ не жалуется.

— Толь, только у меня мужчины не было никогда, — неожиданно признается девушка, когда мы поднялись ко мне в квартиру.

— А чего вдруг решила начать? — удивлённо спросил я.

— Да на конкурсе все девочки обсуждают… кто с кем. Одна я как белая ворона. Почему бы и нет… Чем ты плох? Внешность, конечно, на любителя, но я же не замуж за тебя выхожу? — логично, но пьяно заключила Соня.

— Да ну тебя! Вот кровать твоя, а я на балконе посплю, — разозлился я.

— Дурак? Замерзнешь! — обеспокоилась подружка.

— Ха, ты зайди на мой балкон, там тепло как в комнате! — не удержавшись, хвастаюсь я.

— Да? Ой, я… я хочу на балконе! — закружилась по комнате Софья.

И куда усталость делась?

Но мы все-таки живем в Сибири, и ночью я был атакован замерзшей девахой. У меня отняли одеяло и две трети кровати, но на мужскую честь не покушались. Да и ладно.

Так как Соня выпила за вечер немного, то утром для меня стала удивлением её паника.

— Это… я как тут оказалась? — натянув на себя одеяло, спросила проснувшаяся подружка.

— Хорошо, хоть не спросила «кто ты?», — возмутился я.

Глава 8

— Плохо помню, — пожаловалась девушка. — Ресторан помню, как бусы выиграла, помню, потом… Вспомнила! Мы на такси уехали!

Тон её был торжествующий, и, главное, как искренне девушка этому факту обрадовалась! Вроде бы и выпила вчера немного, не шаталась даже. Что-то припомнив, а скорее всего, осознав, что её не силком сюда притащили, Софья, почти не стесняясь, гордо натянула на себя платье и отправилась в ванную, прошлёпав босыми ногами по голому полу.

Я уже принял душ и сейчас на кухне готовлю европейский завтрак. Ничего особенного по меркам будущего — яйца пашот, нарезка из сыра и колбасы двух сортов — копчёной и варёной, ломтики поджаренного на сковороде с двух сторон белого хлеба, которые в будущем будут называться «тостами», масло, сахар, апельсиновый сок из пакета и кофе.

— Вкушно, спашибо, — признала моя гостья, смолотив две трети угощения.

И вроде вчера плотно так покушали, и особых калорийных потерь не было.

— На здоровье, — улыбаюсь я, ведь доброе слово и коту приятно.

За исключением моего, из прошлой жизни. Того хвали не хвали, а морда всё равно недовольная.

— Какие планы? — уточняю я.

— Домой надо ехать, что ещё? — вздохнула Софья. — Вот только приведу себя в порядок, чтобы не пугать людей в автобусе.

— Кого ты первого января испугать хочешь? Да и сам я тебя отвезу. Сейчас за машиной схожу только. Побудешь дома одна?

— Знаю-знаю — спичками не баловаться, воду не включать, дверь никому не открывать. Верно? — Соня на глазах оживает.

— Да всё можно, ты девочка умная, — льщу я красавице.

По моему мнению, ей и косметика-то не нужна — Соня относится к тому редкому типу женщин, которых косметика, может, и не портит, но и лучше не делает. Да и насчет ума я не льщу — в компах и программах девушка разбирается не хуже меня.

Оделся потеплее, хоть и близко тут, но на улице ощутимый морозец. А в гараже у нас отопление, и градусов пятнадцать стоит. Машину же придется обслужить — долить бензина из канистры в бак, лампочку в поворотнике заменить, ну и левое переднее колесо ещё приспущено, а моё точило переднеприводное как раз. Провозился почти час и очень удивился, увидев сидящего Пашку около двери своей квартиры.

— Толян, твоя меня не пускает, — пьяно пожаловался он. — И Алла пропала!

— Заходи, — открываю я дверь своим ключом.

Софья невозмутимо сидит на диване и смотрит мультики на видеодвойке. Едва взглянув в нашу сторону, девушка продолжила следить за каверзами мышонка.

— Рассказывай, что случилось? — напоминаю Пашке,

который в тепле норовит клюнуть носом на моей кухне.

— А… что? Да… поехали мы после ресторана ночью к ней. Там выпили, потом… неважно, а после Алка захотела на горке ледяной покататься! Пошли мы с ней… а там народу! Чего людям дома не сидится⁈

— Дальше рассказывай, — тормошу выпивоху.

— Дальше познакомились с одними… Ракетницы запускали, разного цвета… потом от ментов убегали. И Алла пропала! Я к ней домой вернулся. Стучал, звонил, дверь не открывают, да и не успела бы она раньше меня прийти. В милицию, наверное, надо?

— Как фамилия у неё? — уточняю, берясь за трубку телефона.

Да, я уже провернул бартер по обмену сантехники на телефонную линию. Теперь в нашем доме два телефона — у меня и у моих соседей.

— Тащ полковник, с Новым годом вас! Не рано? Как отметили?… И у меня все хорошо. Супругу поздравьте… Да, спасибо. Я вас вот по какому вопросу беспокою — можете уточнить, есть ли сведения о некой Алле Тимофеевой. Девушка знакомая потерялась… Мой номер? Диктую.

— Шустро ты с полковником, — восхитился Пашка.

— А почему бы самому, например, в вытрезвители не позвонить? Или в больницы? — спросила Соня, которая, оказывается, прислушивалась к нашему разговору.

— Её могли и менты забрать, а там не дадут человеку с улицы никакой информации, — поясняю я.

Звонок телефона, и голос полковника Жердакова сообщает, что пропажа нашлась! Причем в неожиданном месте.

— Она в Ачинске, в больнице лежит со сломанной рукой! Вернее, сначала её в отдел привезли за громкое исполнение матерных частушек на улице, а там уже вызвали скорую и отправили в городскую больницу, — недоумевая, пересказываю все услышанное своим гостям.

Если судить по словам Павла, то с момента пропажи, вернее, расставания его с девушкой прошло часа четыре всего! А ведь тут надо проехать сто семьдесят километров, умудриться сломать руку, и не заметив этого громко петь на улице, чтобы попасть в ментовку и оттуда в больницу! И всё за четыре часа! Точно, баба — огонь, как про неё Пашка сказал. Живут же люди на всю катушку! Не то что я.

— Толь, поехали, а? — с надеждой смотрит на меня дядька.

— И я с вами, — шустро заявила Соня. — Мне бы только домой заехать, переодеться.

Действительно, вечернее платье и туфли на каблуках не очень располагают к дальним поездкам, но у меня и самого ехать нет никакого желания. Может, ну её, эту Аллу! Сегодня законный выходной, и я настроился полентяйничать. Однако за меня уже все решили.

Собираюсь в дорогу. Поразмыслив, беру с собой бутылку шампанского, и пару коробок конфет из своих запасов. А ну как придётся взятки тамошним врачам давать? Подумав, добавляю в сумку ноль пять коньяка и пару палок копченой колбасы. Водка три бутылки лежит в машине на всякий случай.

Резина у меня хорошая, зимняя, дороги пустые, и часика через три мы уже сидим в приёмном покое Ачинской городской больницы.

— Травматология. Палата два ноль шесть. Только мы не пускаем сейчас, — сверившись со списком, отказывает нам немолодая медсестра на посту.

— Девушка, нам очень надо, — вкрадчиво прошу я, суя незаметно под столик дежурившего медработника палку копченой колбасы.

Не знаю, что сработало — колбаса или обращение «девушка», но нам даже халаты выдали!

— Ба, ребята! Как я рада вас видеть! Ой, голова трещит, есть что выпить? — обрадовалась нам Алла. — А как вы меня нашли тут? Толя, это, наверное, ты постарался?

— Нашли вот, — ворчу я. — А пить тебе противопоказано! Вон таблетку лучше попроси на посту.

— Да там только цитрамон, а он не помогает, — скуксилась больная.

— А вот твоей соседке Полине помог как-то, — усмехаюсь я, глядя на женщину с фингалом, лежащую у окна.

Кроме неё и Аллы, в палате ещё одна пациентка — бабка древнего вида, которая, надеюсь, спит, а не кони двинула. Лежит, не шевелится даже. А вот Полину я узнал сразу, хотя под лиловым гримом это сделать было трудно. Это моя давняя знакомая из далекого уже 1984-го года — психолог Полина, которая ехала на работу в Ачинск вместе со мной в одном купе. Но выглядит девушка уже не так аппетитно, как раньше, лежит на вытяжке — нога сломана. Ну, это ладно, а вот кто её фингалом подсветил? Муж? Вроде кольцо на руке имеется.

— А ты откуда меня знаешь? — удивилась Полина.

— Ну как же! Полина Полякова, все только и говорят о тебе, как о ведущем психологе Ачинского глинозёмного комбината. Что случилось-то, горюшко? Муж побил? Не помогли познания в психологии? — веселюсь я.

— Да я с горки, с санок, упала, когда каталась с сыном! Что ты! И не Полякова я, а Каверзнева уже давно. Мы знакомы? Не припомню.

— Поздравляю и с сыном, и с замужеством. Да не ломай голову! Четыре с половиной года назад виделись. Помнишь, к тебе кавказцы в купе приставали, а я заступился?

— А как ты вырос-то, мальчик! — обрадовалась Каверзнева. — И даже посимпатичнее стал… немного. А я вот тут лежу одна, муж уехал на новый год…

Молодая мать завозилась, пытаясь повернуться ко мне боком, что на вытяжке сделать было невозможно.

— А что муж тебя одну на Новый год бросил? Вот негодяй!

— Да он хороший! Новый год тут отмечаю, такая вот судьба, а муж с сыном уехали к родителям в Бородино ещё вчера утром. Не знаю, как там дела у них. Да сама виновата, — тараторит Полина.

Пока Пашка миловался с Аллой, выясняя, как она умудрилась попасть в больницу, я беседую со своей старой знакомой.

— Скучно тут, Толя, мелко для меня. Я ведь и защитилась уже в этом году. То есть в прошлом, — жалуется женщина. — «Управление рабочим коллективом» тема моей диссертации. Сейчас на телевидении работаю заводском.

— Телевидение — это хорошо, — рассеянно говорю я, прислушиваясь к разговору Аллы и Пашки.

Алла собралась ехать с нами обратно! И вообще, перелома у девушки, как выяснили местные врачи, нет. Она утром просто хотела побыстрее выйти из ментовки, поэтому и соврала про руку. У дежурного по отделению фамилия не Рентген, да и других хлопот полно, тот и поверил девушке-врачу, вызвав скорую. А вот местные кобели, увидев красноярскую коллегу-красотку, встали, как говорится, в стойку и три часа её мурыжили, обследуя. Вот только не остограммили, сволочи. Поэтому ей тут делать нечего.

— Мы у себя на комбинате недавно передачу делали про шарлатанов разных вроде Алана Чумака, — фоном донеслась до моего уха знакомая фамилия.

— Кого? А он уже выступает? — встрепенулся я.

— Кто? Чумак? Да лечит внушаемых в Москве, — скривилась Полина. — Эх, Анатолий, знал бы ты, как легко нашим людям головы задурить.

Но Анатолий как раз знал! И у меня стала созревать мысль — а как бы приспособить таланты моей старой знакомой к моим планам? «Интерфронт» — это хорошо, но борьбу за умы людей надо вести средствами массовой информации. У меня пока в активе только мутная девочка Лена — журналист из Хабаровска. Весной она будет свободна и готова трудиться на ниве коммерческой журналистики. Звонила мне девушка сразу после Олимпиады, поздравила с победой и напомнила о том, что она согласна на переезд в Москву и работу в рекламной компании, если я не передумал. В общем, жаждет Лена глобальных перемен в своей серой и скучной, как ей кажется, жизни и согласна быть богатой и счастливой. Теперь вот второе звено к продажной прессе есть возможность добавить — зомбирующее телевидение. Как подать те или иные факты, я знаю, а сейчас всё жаренное в одном стиле — всё было плохо, надо всё менять, и будет нам счастье!

— А ты готова поработать в сфере психологии, но уже для страны? — спросил я, протягивая девушке свою визитку.

— Ух ты, какой большой начальник, да ещё в крайкоме! Как же ты за четыре с лишним года успел такую карьеру сделать? — удивляется Полина. — Шустрый! И вырос как! Накачанный такой!

— Деньгами, жильем обеспечу, но переехать в Москву, конечно, придется, — пропускаю я её хвалебные речи мимо ушей.

— И разговариваешь так уверенно… Стоп! Вспомнила, где я тебя видела! Ты же олимпийский чемпион по боксу! — воскликнула Поля.

Этот крик совпал с приходом в палату очевидно дежурного врача, судя по модным очкам и немного заляпанному белому халату.

— Чемпион? — удивился тот услышанному. — Так, граждане, заканчиваем этот бардак и выходим! Я понимаю — праздник, но больным отдыхать надо! Вон бабушка спит, например.

— Ты проверь, жива она или нет? — в палате появилось ещё одно действующее лицо.

Глава 9

Это был обруганный мною муж Полины, ведь девушка радостно крикнула:

— Славка, ты зачем приехал⁈

Только чего он советы даёт?

— Э, а бабка-то… Точно спит? — засомневался вошедший первым доктор.

— Пульс слабый! Слава, давай помогай, — крикнул врач мужу Полины. — Все вон, лишние!

Торопливо выходим, я последним. Бросаю взор на бабушку, которую сразу заподозрил в нехорошем и ругаю себя, что не поднял панику сразу.

— Слезь с меня, ирод! Раздави-и-ишь, — очнулась бабуля и далее загнула на непечатном русском.

Жива бабулька-то! Знакомлюсь со Славой и Георгием — врачами хоть и разных лечебных учреждений, но одного профиля — они хирурги. Полина попыталась представить меня им, но оба мужика уже признали во мне олимпийского чемпиона и даже попросили автограф.

Аллу выписали. Понедельником, конечно, но разрешили уехать сейчас. Обратно нас всю дорогу развлекала Соня, оно и понятно — я за рулём, Пашка почти спит, Алла болеет с похмелья.

— Толя, такой Новый год зачемятельный вышел! Тьфу! Замечательный, — радуется она неизвестно чему. — Расскажу соседке, не поверит!

— Все хотел спросить, а как тебе в общаге живётся? У меня дом в Николаевке стоит пустой, он в аренде на год. Я там жил до того, как в свою квартиру переехал. Хочешь? Только там печку топить надо, — неожиданно предложил я.

— Дом? — заинтересовалась Алла, засопев за спиной.

— И сколько это будет стоить? — стала серьёзной Софья.

— Бесплатно живи! Хозяйства нет, кроликов отдал, соседи тихие, дружелюбные. Всё равно пустой стоит, — поворачиваю голову к сидящей на переднем сиденье девушке.

И сделал это зря — машина пошла юзом, и хоть ехал я не быстро, справиться с управлением не смог и скатился вниз в кювет! Не перевернулись и в елку не врезались — и то хорошо, но как выкатить по снегу машину наверх? Выхожу из транспортного средства и оцениваю наше бедственное положение. Сосны, крутой съезд и сугроб, из которого торчит автомобиль. Машина не заглохла, а значит, замерзнуть нам пока не грозит, но и время терять нет смысла, надо вытаскивать себя, как барон Мюнхаузен за волосы из болота. Матерясь про себя, выхожу на трассу голосовать. Пашка рядом телепается, девочки остались в машине — не стоять же им на холоде!

— Ты не виноват, Толечка, — пытается успокоить меня Софья после получаса безуспешных попыток остановить хоть кого-либо. — Давай я попробую.

Дела и впрямь шли плохо, возможно, потому, что наши две не самые хилые фигуры сочувствия у проезжающих не вызывали. А вот тоненькая Соня в коротком пальтишке и сапогах на каблуках тормознула проезжающий автобус с солдатами почти сразу. Человек тридцать военных ехали из пункта А в пункт Б. Нет, это не юмор! Спросил я у капитана — старшего в салоне, мол, куда едете? Тот так и ответил. Тоже мне секретчики! Стройбат обычный. Ещё и у раздолбая-водителя пазика троса не оказалось, и молодой таджик явно первого года службы за это уже получил по бестолковке от сержанта, причём в буквальном смысле, но нам от этого легче не стало. Троса и у меня нет. Но, как говорится, «два солдата из стройбата заменяют экскаватор»! А три десятка? То-то же! Руками вытолкали мою «восьмерку» на дорогу, причем, вместе с очумелой Аллой в салоне, которая выскочить не успела. Тихонько сунул сэкономленную в больнице водку солдатикам, а капитану вручил конину армянскую. Три звездочки, правда, но он и этому обрадовался. А уж как довольны солдаты были! Не знаю, как они эти три бутылки делить будут на всех, скорее всего, деды выпьют.

Дальше движемся ещё медленнее и в результате приезжаем в Красноярск уже затемно. Развожу Пашку с Аллой по домам и везу знакомить Соню с её новым местом обитания.

— Неуютно тут, и холодно, — с интересом оглядываясь, сообщает новая жиличка.

— Плюс семь, дом выстыть ещё не успел, — спорю я, глядя на термометр в зале.

В самом деле, дом остывает медленно. Я тут тридцатого был и протопил его основательно — была мысль компанию новогоднюю привезти сюда, если вдруг веселье будет бурным… ну, или кому из друзей ключ дать для личных отношений, тому же Бейбуту, например. Кстати, как он там?

— Главное — заслонку открывай в печи и воду сливай, если надолго уедешь. Тебе вещи помочь перевезти?

— Не знаю, страшно мне одной тут. Переночуешь со мной сегодня?

Вот так заходы! Что это? Подкат? Или наивность? Я и прошлую-то ночь с трудом выдержал, пытаясь не приставать к девушке, а тут ещё одну…

— Хочешь, подружку возьми и живите тут вдвоём. Или друга. Мало ли, вдруг парень появится.

— Нет у меня никого… я же говорила! — сердится Соня. — Извини, что-то я многое от тебя прошу, ты и так для меня…

«Что „для тебя“? На кой ты меня пожить-то зовёшь?» — размышляю про себя я.

— Поехали за вещами, — принимаю решение я.

В результате со всеми этими делами первый день нового 1989-го года окончательно бездарно потрачен. А второго мне на работу! Вернее, сначала в институт, ведь идёт зачетная неделя. Едем туда вместе с Ленкой.

— Классную я тебе подружку нашла? Было уже что? — пихает кулачком меня в бок сводница.

— Ты вот и Аюкасову мне «сватала», — напоминаю я. — Не было ничего, я её в свой дом в Николаевке отвез. Чё ей в общаге жить?

— Ой, дурак! Ты совсем не понимаешь намеков? — искренне удивляется подружка.

— Лен, не понимаю! Ты о чем?

— Да она ещё в ресторане сказала, что хочет с тобой уехать! Вот вы, мужики, и тупые!

— Сама тупая, — огрызнулся я. — Скажи лучше, куда Бейбут подевался?

— Сама переживаю, — вздохнула Ленка, ничуть не обидевшись на «тупую».

А пропажа поджидала нас в институте!

— Лен, привет, Толян, салют! А у тебя кто в доме живет? Я хотел переночевать, видел — свет горит, но калитку не открыли. Я стучал, стучал…

— Тьфу на тебя, Софья там ночевала, напугал ты её, наверное. А почему ко мне не приехал? Или к Ленке с Ильёй?

— Так я сначала к тебе на квартиру приехал, тебя там нет, потом уже в Николаевку свет горел, но никто не открыл. В части пришлось заночевать.

— Тебе же только третьего в часть, я договорился!

— А я не через КПП, через дырку в заборе прошёл, и вышел потом так же. Чё, сегодня едем в гости к Чимите?

— К кому? — хором спросили мы с Ленкой.

— Ну и память у вас, прям как у бабочек-однодневок. Чимита. Я с ней в ресторане танцевал, потом ты, Толя, пообещал, что приедешь к ней в гости второго. Я звонил ей сегодня утром, она нас ждёт. Позы готовит. Это недалеко от Красноярска, в поселке Березовка…

— Знаю где, — огрызнулся я, понимая, что позы — изделие из теста с мясом, а не для Бейбута гимнастика.

Это Ленка хихикнула. Чимита какая-то! Точно ведь, что-то такое припоминаю — подходил он с буряткой ко мне в ресторане, знакомил. Шумно было, я половины слов, что они говорили, не расслышал, головой только кивал из вежливости. Оказывается, я согласился в гости приехать! Беда. Друга обижать не хочу, но и дела важные — зачет получить обязательно надо, потом на работу.

— Ну, жди, я иду зачет сдавать, — соглашаюсь я.

Отпрошусь у Шенина, или потом скажу, что надо было по личному делу отъехать. Вроде ничего срочного у нас на повестке в крайкоме не стоит.

— Не-не! Я на рынок колхозный, хочу купить подарки для Чимиты, — мотает головой Бейбут. — И ещё соседям её вещи какие-нибудь… вчера дом у них сгорел! Дед с бабкой живы, но жить им негде, и вещей нет, получается.

— Тогда жди меня здесь, если раньше освободишься. Рынок-то рядом.

Управился я быстро, быстрее Бейбута — зачет мне поставили автоматом.

— Ну ты и нагрузился! — удивился я широте Бейбутовской души.

Он купил, помимо цветов, что-то в коробке, импортное, возможно, сапоги или какую другую обувь, набрал разных деликатесов, в том числе мясных, и мясо отдельно, ну и взял ещё постельное бельё и валенки, очевидно, для погорельцев!

— Чимита сказала, одежда есть у них, а вот зимнюю обувь вынести не успели, — пояснил Бейбут.

— А жить они где будут? — интересуюсь я.

— Этого я не знаю. Там у них на участке баня осталась, заночевать можно в ней, но жить… Дом новый строить? Эх, горе какое! А дед хороший, ветеран, фамилия смешная у него — Кора.

— Молодец, что помогаешь! А с жильём решим, не бросим в беде.

Чимита жила в своём доме, рядом с которым действительно виднелись свежедымящиеся руины.

— Зачем набрал столько? — смущенно целует восточная красавица моего друга.

Между прочим Чимита действительно хороша собой! И как я не разглядел её позавчера? Живет девушка с братом, тем самым, который пытался разобраться в ресторане с Бейбутом. Но сейчас крепыш с узкими глазами, но с русским именем Владимир встретил нас вполне дружелюбно. Пока знакомимся, замечаю старика в их окошке. Похоже, сосед-погорелец.

У брата с сестрой дом солидный, четыре комнаты аж! Достался от родителей. Те живы, просто сейчас в Москве работают. С интересом рассматриваю дом — ковры, печное отопление, но удобства во дворе. Зато есть электрический мангал! Бейбут уже кромсает баранину, будет шашлыки делать. Иду знакомиться с погорельцами.

Деду под восемьдесят, но он в полном порядке, а бабке 64 всего. Валенкам погорельцы рады больше, чем постельному. Им, кстати, сердобольные советские соседи уже натащили хлама всякого, половина из которого не пригодится точно.

— Ну что, Григорий Никифорович, поехали смотреть ваше новое место жительства? — весело говорю я, пытаясь подбодрить бедолаг. — Да, дом и вещи жалко, но вы живы, и это уже хорошо. Молодцы пожарные!

— Какие молодцы? Дом доломали! — ворчит бабка.

— Ну, а как? Он бы сам сломался, да ещё в тот момент, когда вы там находились. Могли и пострадать… Пожарные по инструкции действовали, — заступаюсь я.

— А куда нас теперь? — в голосе деда затеплилась надежда.

— Дома не обещаю, но квартира у крайкома есть на Глинки. Пустая, недавно инженер водоканала оттуда съехал. Собирайтесь, отвезу. Документы — ордер там и прочее, завтра оформим, — поясняю я. — Это, конечно, не свой дом, зато удобства в квартире, а не на улице.

Да, я уже вытащил из дома отвественного исполкомского товарища, который эту квартиру принял буквально перед самым Новым годом, тридцатого. Временно, конечно, селю, надо решать потом будет этот вопрос. Как? Пока не знаю, через исполком, наверное.

— Вы, Анатолий Валерьевич, оформите всё как полагается. Это жильё ведомственное, от овощебазы, резерв для крайкома, — ворчит исполкомовский дядя с одутловатым лицом и перегаром изо рта.

Квартирка в двухэтажном кирпичном доме очень даже неплоха. Хоть и всего одна комната там, но свежий ремонт, и имеется всё необходимое — кровать, диван, посуда. Разгружаю стариков, пообещав заехать к ним завтра, и возвращаюсь в дом прекрасной Чимиты, где мы просидели дружной компанией до позднего вечера, общаясь. Без спиртного обошлось. Наш военный в часть утром сам прибудет, и я с чистой совестью возвращаюсь к себе на квартиру.

Утром совещание бюро.

— Штыба, а ты почему служебное жильё раздаешь без согласования? — наехал на меня начальник финансово-хозяйственного отдела.

— Не успел согласовать, сегодня всё оформлю, — спокойно отвечаю я. — Там старики-погорельцы, найдём им что другое, переселим. А пока зимой куда им деться?

— У нас знаешь, какая очередь? И врачи и партийные работники! Вот приехал из Абакана новый сотрудник ко мне в отдел, могли бы его туда заселить. Это очень нужный человек!

— А старики уже не нужны? Ну, пожили своё, отработали, отпахали, и всё, теперь из категории «нужных» перешли «в ненужные»? — неожиданно заступился за меня Олег Семенович.

Недоброжелатель тут же припух.

— Мне доложили, что первого дом сгорел в Березовке, а там герой соцтруда живет — бригадир полеводов совхоза «Красный пахарь», герой-фронтовик, воевал на Ленинградском фронте. Что сделали, чтобы помочь? — строгим голосом продолжил Шенин.

Да неужели этот герой — мой Кора? А ведь похоже, что он! Ведь в Березовке один дом сгорел первого января!

Глава 10

— Разрешите, я доложу? — удивляя всех, встаю я.

— Ну, давай, — благосклонно кивает заинтересованный шеф.

Остальные члены бюро тоже оживились, ведь обычно я нечасто слово беру.

— Соседи приютили погорельцев на ночь после пожара и помогли вещами… Ну там, постельное им купили, валенки — зимнюю обувь Григорий Никифорович спасти не успел… А дом сносить придется и расчищать участок, но это летом. В квартире, куда я поселил пострадавшую семейную пару есть все необходимое, они довольны, — монотонно рассказываю я.

— Стоп! Какой квартире? Это получается, в ту самую, про которую сейчас Иван Максимович говорил? Туда ты их поселил?

— Туда. Не было других фондов, а решать надо было быстро, ведь на дворе не май месяц, — признаю я.

Собрание загудело, как пчелиный рой. Одно дело, я, пользуясь служебным положением, своих знакомых, пусть и нуждающихся, поселил туда без разрешения начальника отдела, и другое — помог герою соцтруда! И кто я после этого? Уже не прошаренный делец, который, пользуясь благосклонностью первого секретаря, выбивает своим знакомым не положенное им жилье, а политически грамотный коммунист, который вовремя отреагировал на проблему, требующую вмешательства свыше.

— Молодец, Толя, — хвалит Шенин.

Бюро продолжилось, тем более, в первый раз на нём появился второй секретарь крайкома Сергей Цимик. Вылечился, так сказать. Вид у него болезный, но я точно знаю — симулирует. Успел уже с ним пообщаться.

— Ты что, не мог сказать, для кого квартиру взял? — предъявил претензию Иван Максимович, начальник отдела.

— А ты что, не мог сказать, что собираешься претензию мне на бюро выкатить? Ты приборзел, Ваня? — зло ответил на наезд я.

Новый начальник фин и хоз отдела — человек временный, чьё-то протеже из соседней Иркутской области. Работает у нас всего второй месяц и рвёт жилы, пытаясь показать свои деловые качества. Недавно вот подставил руководителя отдела промышленности, которому влепили выговор за недостаточный контроль за «Красфармой». Купили там оборудование новое летом, снижающее вредные выбросы в том числе, так чиновник придрался к перерасходу средств на установку оного. Теперь вот меня захотел опустить. И то, что я дал ему сегодня отпор, нашло поддержку у старых членов бюро. Я хоть к ним себя не причисляю, однако всяко дольше в бюро, чем Ваня, и ближе к народу, да и никого никогда не подставлял. В общем, не дал себя укусить, чем набрал, так сказать, вистов во внутреннем рейтинге. Пара человек мне после бюро даже руку пожали, якобы за деда-ветерана, но на самом деле за то, что дал окорот этому пацану. Да, пацану — Ване лет двадцать семь, и по меркам руководящих работников он совсем зелёный. Кто же его пихает из Иркутска?

Размышляя о внутренней кухне крайкома, иду к себе на очередное заседание комиссии. Сегодня решается вопрос о выезде в ФРГ Пашки Полоскина, директора центра НТТМ и моего подельника по производству пластиковых окон. Но тут проблем не возникло — Пашка уже был в ФРГ и второй выезд ему бы разрешили и без моей помощи, но я же свою долю в нашем будущем бизнесе имею, и надо показать, что не зря, поэтому на заседании сидел и надувал щеки.

— Третьего февраля выставка. Марок только мало меняют, — рассказывает Пашка уже у меня в кабинете, попивая чай.

— Что как маленький? Часы какие возьми, там продай! А вообще, через НТТМ оплатить всё можно, например, гостиницу с питанием… да хоть лимузин с шофёром! Проституток только не заказывай, там хоть и разрешён этот вид деятельности, но у нас могут не понять, — хохочем оба.

Аркадий тоже едет заграницу, уже все документы оформил, а вот дядька мой тормозит — ни в какую с хлебной должности моего зама уходить ему не хочется. Все же здесь почет и уважение, наличие личного кабинета, а деньги… да не верит Пашка в какие-то там миллионы, он таких цифр и осознать-то не может. Говнюк, одним словом, подставляет меня. И в лоб не дать — родня. Александру, может, привлечь взамен него? Она баба надёжная, хоть и в любви не везёт. И кооператив надо до отъезда в ФРГ организовать обязательно. Вдруг кто захочет вложиться в производство из западников? Валютный счёт открою через Власова быстро, как и все другие разрешения на внешнеэкономическую деятельность оформлю. Уже получил с него обещание помочь, и мне даже дали контакты человека, который будет в Москве это дело курировать, чтобы мне не ехать самому. Но я все равно туда собираюсь — Марта же прилетает десятого! Шубка для подружки уже готова. Отдал за неё… да больше, чем за машину, но шикарная вещь получилась, и сразу видно, что эксклюзивная, а не ширпотреб.

Сегодня после работы у меня первая в этом году тренировка, а после планирую заехать в Николаевку, попариться в баньке. Заодно проверю, как там моя жиличка. Вот чего мне остро не хватает в многоквартирном доме, так это русской бани!

— Толя, иди сюда, надо поговорить, — зовет перед тренировкой Игорь Леонидович. — Недовольны тобой в федерации, два обязательных турнира пропустил.

— Пока один, второй ещё не прошёл, — напомнил я о январской отборке на чемпионат СССР.

— Ну ты же не заявился туда даже! Я понимаю, олимпийский чемпион уже имеет место, но отборка не только для тебя, но и для других ребят, и им не мешало бы с тобой зарубиться.

— И что, ради чьих-то хотелок напрягаться? Мне эти турниры не нужны, да и насчет чемпионата СССР я не решил ещё.

— Я вот таких прецедентов не помню, чтобы чемпион бросал спорт! Ладно, из-за травмы там, но ты-то из-за чего? Спорт многое тебе дал, и ещё больше может дать в будущем. Ты молодой просто, не все понимаешь, ещё и максималист, — злится мой тренер. — Неужели тебе неохота стать чемпионом Европы? А чемпионом мира? Смотри, что у нас по будущим турнирам есть.

И мы склонились над предлагаемым графиком международных соревнований на 89-й год.

Чемпионат СССР, Фрунзе — конец января.Румыния, турнир «Золотой пояс» — апрель.Чемпионат Европы, Афины — апрель–май.Чемпионат мира, Москва — сентябрь.Варна, матч Болгария-Европа — ноябрь.Манила, Филиппины, кубок мэра — тоже ноябрь.

— Как видишь, лето свободно, сдавай свою сессию!

Ха! Будто меня сессия колышет!

— Да черт с ней, с отборкой, хочешь — пропусти. В самом деле, зачем рисковать, вдруг травма будет? Отмажу тебя, но чемпионат СССР пропускать нельзя, в твоем весе там куча серьёзных бойцов заявлена. Кроме Ерещенко и Караваева, казах весьма неплох… Фамилия сложная… Талгат Бардабеков, — бормочет тренер.

— Бердыбеков, — поправляю я, ибо этого парня заочно знаю — он у одного тренера с Бейбутом занимался, последний мне и рассказал про очередного казахского перспективного боксера.

— Да, возможно, но главное — не вылететь из 67 кг. У тебя кило сто пятьдесят лишних было и так, постоянно такое сгонять трудно, — напоминает тренер.

— Так может мне в 71 уже уйти спокойно? — предлагаю я, хотя сомневался — нужен ли мне бокс сейчас, когда куча других забот важнее?

— А ну, пойдём на весы и рост измерим твой заодно.

Рост был почти такой же — 182 сантиметра, очевидно, уже больше не вырасту, а вот вес…

— Бля, Толя, как можно так жопу нажрать на праздник? Тебе не в 71 нужно, а уже в 75! — в ужасе восклицает Леонидыч.

— Не преувеличивай, — несколько испугавшись такого искреннего возмущения тренера, я даже перешёл на «ты». — Всего 70 кг, даже меньше!

— Шестьдесят девять восемьсот. Это много! Ну, смотри: мимо чемпионата СССР ты в своём весе пролетишь, если не сбросишь вес, а чтобы попасть на одно из 16-ти мест в категории до 71 кг надо всех вынести в отборке. Там только один победитель будет с местом. Положим, я договорюсь о твоём участии — выкинут кого-нибудь ради олимпийского чемпиона, но осталась неделя всего до турнира, ты ж не готов нифига! — уже спокойнее рассуждает вслух Леонидыч, я так понимаю, для себя.

Я задумался. Тот чемпионат СССР по боксу я не смотрел, был в армейке, но кто станет чемпионами, знаю — позже об этом читал да и бои смотрел. В весе до 75 кг победил Курнявка, будущий чемпион мира этого, 89-го, года, а в 71 кг какой-то армянин стал чемпионом, но кто именно, не помню. Там вообще был армянский финал: Акопкохян — Аветисян. И зал будет дружно болеть за них после землетрясения. Да, Акопкохян победить и должен, он именитее и мастеровитее. Не меня, конечно — я, думаю, и отборку выиграю, и чемпионат. Стоп! А Саша Лебзяк тоже должен быть в этой категории, он уже во взрослой сборной, как чемпион мира среди юниоров. Да, он моложе меня на год и менее опытен, его время придет позже.

— Договаривайся! — кивнул я Леонидычу.

Всё равно к Марте собрался в Москву на неделю, пусть она ходит на бои и болеет за меня!

Потренировался с удовольствием. Мышцы, напрягаемые лишь зарядкой, и то не каждый день, с благодарностью восприняли нагрузку. Парни в зале меня особо не доставали, но я сам со всеми здороваюсь за руку, даже с шестнадцатилетней пацанвой. По именам, конечно, не всех знаю, но кого помню, называю. И вижу, что это людям приятно — сам Штыба первым руку тянет.

После тренировки, как и планировал, еду в Николаевку, попариться в баньке. Стучусь к себе в калитку. А что делать? Она закрыта на задвижку изнутри, что означает, что моя жиличка дома. Чтобы не напугать девушку, кричу:

— Соня, это я!

— А это я! — слышу глумливый пьяный голос за моей оградой!

— Тогда калитку мне открой, — прошу я спокойно, хоть и пребываю в некотором ступоре от услышанного.

— Толя, я…, — раздался приглушенный расстоянием истеричный голос Софьи.

Фразу девушка не договорила. Рот ей закрыли, что ли?

— Что тебе ещё открыть, болезный? — насмехается кто-то за калиткой. — Пи**уй пока ноги целы, щенок.

В один момент меня накрыла волна гнева. Решаю не терять время и решительно направляюсь за фомкой к машине. После той новогодней поездки в Ачинск у меня теперь в машине и лопата, и фомка, и трос имеются в багажнике, научен. Но сломать мою крепкую калитку — та ещё задачка, и через забор перебраться не вариант — он два метра высотой, и проволока колючая сверху. Хотя… ворота выбить можно, если машиной врезаться в них раза три. Правда, скорость тут набрать негде, но машина есть машина. Не жалко мне её, надо девку спасать от кого бы там ни было!

— Толян, проблемы? — слышу знакомый голос от соседей.

Махно стоит на пороге своего дома, а за ним из-за двери выглядывает Вано. Оба одеты в зимнее, значит, не ради меня вышли, а по своим делам.

— Ещё какие! Какой-то пидор из-за моего же двора на меня наехал, и, судя по всему, девушку, которая там сейчас живет, тиранят. Хочу ворота машиной вынести, — коротко поясняю я.

— Лис, Толстый, Тенгиз, шустро через огород к соседу в дом! Девок не трогать, остальных можно, главное — откройте засов на калитке, — обернулся в темноту своего двора Вано.

Точно, через огород соседей ко мне на участок попасть можно, там ограда из штакетника! Как же я сразу не догадался⁈ А кому это Вано приказы отдаёт?

Глава 11

— Кто пидор? Отвечаешь? — запальчиво крикнули с той стороны забора.

— Ты открой, разберёмся, — якобы дружелюбно просит Вано.

— Нахер идите, козлы нечесаные, — ответил оккупант.

А вот это он зря сказал. «Козел» — серьезное оскорбление для сидевших урок, а и Вано, и Махно «у хозяина бывали». Правда, Махно только на малолетке, зато у Вано стаж солидный, как и у Конева. Тьфу, Конь он, не Конев, сам поправляет всегда.

Полминуты спустя послышались шум и крики за моей калиткой, а через минуту я уже смог войти к себе во двор. Сразу увидел сидящего у забора на снегу и закрывающего голову руками парня в короткой куртке и шапке-ушанке, имеющего на ногах мои калоши, которого, очевидно, кто-то из озвученной Вано тройки отоварил от души. Двор у меня освещен, поэтому то, что творится на веранде сквозь стёкла видно плохо, а там суета какая-то. В три шага достиг двери и сразу успокоился: Софья сидела целая и здоровая на скамье. Да, видно, что девушка напугана, но повреждений не замечаю. И она там не одна представительница женского пола, рядом на полу сидит ещё барышня — фигуристая такая деваха, прям кровь с молоком. А вот у той вид гораздо печальнее, и на лице виднеется кровь, без молока, со слезами — плакала, видно. Кроме двух дам, в помещении присутствуют ещё четверо мужчин — два посланца от Вано и два гостя, их видно по раздетому и пропаренному виду. Парни так же молоды, как и тот дерзкий, что на улице, а вот мои заступники из преступного мира постарше — лет по сорок обоим. И громилы эти с меня ростом и шире в плечах.

— Глохни, падла! — низким голосом угрожает один из друзей Вано парню с разбитой мордой, который воет как девка, потеряв всего пару зубов.

Ну, пяток может быть. Ты же мужик, терпи!

— Соня, что тут? Кто это? — задаю вопрос испуганной донельзя жиличке.

— Вы чё как петухи набросились? — завывает беззубый и ожидаемо получает сапогом уже по ребрам от парочки моих союзников.

От души каждый пнул. Слово «петух» тоже не рекомендуется употреблять в такой «благородной» компании.

— Я сказал, глохни! — повторил кто-то из резвой тройки подручных Вано.

Спустя пять минут и ещё пары сломанных ребер у молодых и наглых незваных гостей обстановка прояснилась. Оказывается, Соня, не дождавшись меня, решила пригласить переночевать с ней свою деревенскую соседку. Не ту, с которой живет в одной комнате, а малознакомую, из своих общажных. Дала ей адрес дома в Николаевке, но девица приехала в компании своих деревенских друзей. Соня гостям была не рада, но, растерявшись, пустила всех в дом, ведь они привезли с собой мясо, соленья и другие угощения! Парни молодые, и на вид вроде нормальные. В том-то и дело, что только «вроде». Баня, самогонка — и выпившая деревенщина начала глумиться сначала над своей знакомой, но уже и к Соне присматривалась. Я появился вовремя, а уж как вовремя появился деловой Вано, и сказать нельзя! Я бы ещё долго свою калитку ломал, да и машину бы повредил.

— Ой, я не могу, — ржет Махно, беседуя с дерзким деревенским бандитом. — Ты блатной? Муфлон ты, а не блатной.

Пока я разговаривал с девочками, соседи освободили от наличности и ценностей их незадачливых ухажеров и выпнули на улицу. Хорошо, хоть одеться дали.

— Толь, подвези нас до Удачного, — попросил Конь напоследок.

— Да берите машину, я до утра тут буду, — подумав, решаю не жлобиться.

Ведь парни здорово меня выручили, а я все равно планировал баньку. Переночую в доме с девочками, успокою их.

— Я поеду за рулём, можно? — возбудился Махно, плюнув на муфлона.

— Дайте хоть трёху на такси, — попросил тот, видя, что бить их больше не будут.

— В багажнике можем довезти всех троих, — моментально предложил Конь.

— Плохая примета — ехать в багажнике в лес ночью, — сказал я, вызвав смех неизвестной ещё никому шуткой.

— Спасибо, Толь. Через пару часов машину вернём, — отсмеявшись, произнес Вано.

— Лады, — опять соглашаюсь я. — Э…Махно! А права у тебя есть? — кричу я вслед уже отъезжающей машине.

Надеюсь, что есть, хотя ездить парень точно умеет, вон как в поворот красиво вошёл. А вообще, зря я им дал тачку, а вдруг они на ней на дело поедут? А если заметут их и меня привяжут? Да пусть! Скажу — сами взяли авто без спроса.

— Ну что, любительницы красивой жизни, как настроение? — подбадриваю девочек, уже хлопочущих на кухне.

— Тут самогоночка осталась. А меня Таней зовут, — представилась вполне оклемавшаяся студентка, задев меня якобы невзначай крутым бедром.

Разбитая губа уже забыта! Во психика у девицы! Её только что по морде били, а она через пять минут уже меня клеит!

— Не пью. Спортсмен, — отказываюсь от реально мутного, а значит, плохого качества продукта. — А вот в баньку схожу, погрею кости. А вы не заморачивайтесь сильно, я вон картошки варёной с салом поклюю.

— Нам уехать? — нервничая, спросила Софья.

Ей хоть и не досталось (я вовремя успел), но домашняя, считай, девочка ещё не отошла от стресса.

— С чего это? Забей! С кем не бывает? В другой раз осторожнее бухать будешь с незнакомыми мужиками, — успокаиваю её.

В бане хорошо! Самый жар спал, но, подкинув ковшик-другой, я потёк. Похлестал себя веником, выскочил на улицу, обтерся снегом, и опять в баньку. Уже ополоснувшись, собираюсь идти в дом, как вижу тень, мелькнувшую в дверях веранды. Женская фигурка стала торопливо приближаться к бане. Соня решилась потерять девственность? Ан нет, это разбитная Танька решила намылить мне спинку. Таня — аппетитная девушка, единственный недостаток внешности которой — рябая физиономия, но при тусклом свете в бане это незаметно, а немалых размерах грудь, которой мне тычут в лицо, кажется, не оставляет вариантов отступления.

— Мне Соня нравится, — не слишком уж и вру я, хотя причина отказа в отсутствии средств контрацепции в основном.

О том, какими могут быть продуманными советские девушки, желающие заполучить жениха и дитя, я догадываюсь. Выскользнув из объятий порочной девицы, накинув полушубок и шапку, добегаю до дома.

— Что-то вы быстро, — язвит Софья, увидев меня.

Э… Да она нарезалась, причем такой сивухи, судя по запаху, что завтра умирать будет с похмелья. А может уже и сегодня.

— Сонь, я спать. У меня режим!

Интересно, приведёт её алкоголь в мою кровать ещё раз? Засыпаю быстро, чтобы проснуться от прикосновений.

— Толь, Толь! Ты спишь? — глупо спрашивает Соня, тормоша меня.

«Ишь, как я ей понравился! Ведь сделать первый шаг девушке, наверное, было нелегко», — самодовольно хмыкаю сквозь сон и притягиваю гибкое девичье тело к себе, пытаясь поцеловать.

— С ума сошёл? Отпусти! Там милиция тебя спрашивает на улице!

О как! Вот так причина побудки! Сразу в голове мелькнула мысль — машина! Гребаный Махно, разбил, наверное! Или и того хуже… Торопясь, одеваюсь, стараясь не смотреть в сторону Соня, которая стоит в напяленной на себя моей рубахе. В инстинктах у баб, что ли, мужские вещи тырить и на себя надевать?

На улице первым делом отмечаю, что, кроме бобика, там стоит моя «восьмёрка», приехавшая сюда точно своим ходом. Обе фары машины горят, освещая пожухлого Махно. Бухого, бля.

— Молодой человек, ваша машина? — строго спрашивает сержант моих лет.

— Моя… Там в бардачке документы, — не отпираюсь я.

— Мезенцев, глянь там, — командует сержант кому-то, сидящему в моей машине.

— Есть! Похож! — отвечают ему через небольшой промежуток времени, и из водительской двери вываливает ещё один патрульный сержант.

Их старший, судя по звездочкам, а не полоскам на погонах шинели, я вижу, сидит в салоне бобика и участия в делах своих подчиненных не принимает. Знает меня?

— Арестовали угонщика вашей машины, надо составить заявление, — радостно сообщает первый сержант.

— Не-не, не буду. Это сосед мой, взял, наверное, покататься, — зеваю я, нарушая понимание миропорядка в голове служивого.

— Тут бампер смят! Как не будешь! Почему?

— Не хочу. Ночь, мне на работу завтра. Спасибо, что машину доставили. Я сейчас её загоню за ворота и досыпать пойду.

— Что ты мне голову морочишь? — злится сержантик. — Пьяный, без прав, за рулём чужой машины превысил скорость…

— Вот сами его и наказывайте, а заявление об угоне писать не стану. Машина — вот она, а бампер — что бампер? Поменяет мне этот гонщик бампер.

— В натуре…, — подал голос действительно бухенький Махно, и ожидаемо получил от злого сержанта в бочину.

— Тащ сержант, задержанных бить не надо, — твердо прошу я.

— Это ж урка. Тебе что, жалко его? — удивляется второй, но я уже не слушаю их, а иду к бобону.

Молодое зрение и сделанное чуть ли не лично освещение улицы позволило мне разглядеть в салоне милицейской машины знакомого персонажа.

— Тащ лейтенант, что опять за цирк? — стучу в окошко Славскому, тому самому, который моё сало когда-то съел.

— Анатолий Валерьевич? — натурально якобы удивляется летёха.

Через минуту вся гоп-компания в погонах уехала, оставив нас с Махно на улице.

— Ну и чё ты бухой на моей машине гонял? — недовольно спрашиваю я. — Сказали ведь, что через пару часов вернёте.

— Так мы и вернули. Стучали, никто не открыл, вот я и решил ещё покататься, — винится сосед.

— Ремонт с тебя, и компенсация, — строго резюмирую, размещая машину во дворе.

— За что компенсация? Нет, ну, подгон за отмаз сделаю…

— Моральный ущерб. Ты меня, может, с бабы снял! Завтра штакетник между нашими участками восстанови. И не пугай мне жиличку мою новую!

— Ну, что там? — любопытничает Соня, а вот у Тани ещё один изъян обнаружился — храпит девушка!

Хотя не прикрытая одеялом круглая попа в черных трусиках заставляет жалеть о трусости в бане.

— Напилась и спит, теперь из пушки не разбудить, — поймав мой взгляд, Соня закрывает простыней Танин зад.

— Зря ты её приваживаешь. Сопьешься с ней или в дурную компанию попадёшь, — ворчу я.

— А что милиция хотела от тебя?

— Да прописку спрашивали твою, мол, живешь не по адресу!

— Чёрт, точно! А что делать? — верит мне наивная Софья.

— Да я сказал, что мы женимся скоро, потом и пропишемся, — зевая, вру я, чувствуя, как опять подступает сон.

Ошарашенная девушка замолкает и тихо выходит из комнаты.

— Что ты врёшь? Ты вообще не тут прописан же! У тебя своя квартира есть! — через некоторое время раздаётся её голос из-за закрытой двери моей спальни.

— Не будить! Не кантовать! При пожаре выносить первым! — отвечаю я и опять проваливаюсь в сон.

Глава 12

Проснулся я от запаха чего-то печеного. Хоть дверь моей комнаты и была закрыта, но эти восхитительные ароматы чего-то вкусного будоражили моё обоняние и желудок. Вскакиваю и уверенно иду на кухню.

— Доброе утро, — хором произнесли девушки.

Они уже умылись и подкрасились, а Танька стоит у плиты и печёт оладушки. Судя по Сониному виду они удались на славу — довольная мордашка моей жилички скривилась лишь на мгновенье, когда девушка поняла, что угощением придётся делиться со мной.

— Спасибо, Таня, порадовала. Тебя добросить до общаги? — я, утолив голод, сыто откинулся на спинку стула.

— А можно ей остаться⁈ — запальчиво и с некоторым вызовом спросила Соня, а значит то, что я не одобрил её сожительства с Таней, девушка скрывать не стала.

— Можно, — великодушно разрешил я, обломав возможные обиды девчонок.

На работе срочных дел нет, но мне нужно оформить поездку в Москву, я заранее её планировал. Командировка предстоит не для встречи с норвежской принцессой, конечно, а для организации коммерческого банка. Теперь вот надо сознаваться шефу в честолюбивых спортивных устремлениях.

— Турнир? Конечно, езжай, — удивился Шенин моей просьбе отпустить меня не на неделю, а на две.

— Только вызова от федерации пока нет, мой тренер ещё не оформил документы, — честно признался я.

— Помощь нужна? — поднял бровь первый.

— Да нет, наверное, — отказался я непереводимой на другие языки фразой.

— Тогда занимайся! И этот… как его… Шогуй Сергей из Абакана сейчас здесь, пообщайся с ним насчет банка совместного.

— Он не Шогуй, — попытался поправить я.

С трудом нашёл парня, вернее, поручил, как всегда, это дело Анюте, она и отыскала того в дебрях крайкома. Сидим с абаканцем у меня в кабинете, пьём чай и ждём Глафиру Косую, которую вызвал к себе к двум. Уже без пяти. Задерживается? А нет, слышу женский щебет в приёмной.

— Добрый день! Я не опоздала? — Глаша уже скинула верхнюю одежду и осталась в тонкой, прозрачной кофточке, сквозь которую виднелся кружевной бюстгальтер.

— Нет, присаживайся. А где ты была? Мне доложили, что ты на выезде, — любопытничаю я.

— Езжу по районам, инспектирую отделения Сбербанка, сейчас вот только из Ачинска приехала.

— Я в Ачинске долго жил и работал, — вступил в разговор Сергей. — Ну и как там дела, есть проблемы?

— Есть, куда без них? Кадров не хватает, помещения все сплошь маленькие, тесные… обычно на первых этажах домов квартирку какую выделят. Надо бы хоть центральное отделение в просторном помещении разместить… Ну да это же уже не моя задача. Я так понимаю, лед тронулся с этим новым банком?

— Да! Например, буквально вчера выдан Госбанком патент за номером сорок четыре на создание некоего коперативного банка «Мечта», — докладываю я. — Что и говорить — развитие банковской сферы идёт по стране быстрым темпом. По нашему банку Госбанк по согласованию с министерством финансов РСФСР примет решение 13 января. Из учредителей планируется Британская фирма «Copeprivate Limited» — сорок процентов и шестьдесят процентов — кооперативы Хакасии.

— Толя, твой кооператив из Саяногорска когда появится? — перебил Сергей.

Надо сказать, что первоначальная идея создать кооператив в Красноярске была отброшена из-за организации банка в Абакане. Теперь нам нужен кооператив именно в Хакасской автономной области, и сегодня Павел Полоскин, Аркаша Славнов и Александра уже под новой фамилией Курагина (она после развода фамилию менять не стала) в этом небольшом городке должны подписать все документы. Полоскину выделили долю в тридцать процентов и по тридцать пять процентов достанется Сашке и Аркаше. А как же я? А я у последних двоих долю неофициально откушу. Уверен, ребята не кинут. Изначально хотел фонд поделить с моими ребятами пополам, но мало того, что у Сашки деньги есть (это очевидно), так и Аркадий намутил первоначальный капитал. Где взял — не колется, сказал только, что не украл. Да шут с ним. Я добил остаток из своих, почти подчистую опустошив свои запасы (шуба… будь она… Да будь она ноской и красивой! Я о покупке не жалею!) Итого из общего уставного капитала Полоскин внесёт тридцать тысяч, Александра — семнадцать и Аркадий — пятнадцать. Я рискую капиталом в тридцать восемь тысяч. С трех салонов мне в месяц бежит по 7–8 тысяч налом, за вычетом всех расходов. В бизнесе с Зойкой у меня три четверти, с Курагиной — половина, а в новом салоне Сани четыре пятых имею. Я к чему это подробно рассказываю? Дело в том, что деньги наш кооператив потом внесёт в качестве уставного капитала в банк в том числе. Минимальный уставной капитал сейчас — пять миллионов для коммерческих банков (то есть с госучастием) и пятьсот тысяч для кооперативных. Осталось набрать с кооператоров триста тысяч! Деньги огромные, но помог Олёг Семенович, давший кому-то указания, и ещё двести тысяч кооператоры нашли уже, а оставшаяся сотка будет от нашего молодого кооператива. Неразумно, конечно, ведь нам бы лучше в производство вложиться. Да ничего. Деньги, лично мне, капают регулярно, плюс в новый банк заведём счета с десятка предприятий. Шенину же нужно отчитаеться о развитии кооперативного движения в крае до первого съезда народных депутатов СССР, или до пленума — я уж забыл какой там дедлайн.

— Сегодня все бумаги по нему подпишем, всё в порядке, успокоил я Сергея. — Глаша, тебя вводим в правление банка от кооператоров. С работы придется уйти и вообще переехать в Абакан желательно. Сергей, что там с помещением под банк и квартирой для Глаши?

— Под банк есть метров сорок пять в кукольном театре «Сказка»…

— В театре? — удивился я. — Сорок пять метров?

— Сорок пять метров! — вторит мне Глаша.

Только у меня это был недоумевающий вопрос, а у неё радостное восклицание.

— В театре потому что один из наших банковских кооперативов — это их труппа. А сорок пять метров… Я не понял — это мало или много по-вашему? Это же филиал. Зачем нам больше? — пояснил Сергей.

Точно! Банк наш будет Московским, но с двумя филиалами: в Ленинграде и Абакане. Сорок метров для пяти человек — за глаза.

— С жильём пока сложнее, но решим и этот вопрос, — уверенно продолжает абаканец. — В нашем филиале будет Глафира… главный бухгалтер обязательно нужен, ну и пару человек ещё возьмем. Одного для работы с клиентами и с Москвой, у меня уже есть на примете толковая девушка, а второго бы разбирающегося в компьютерах найти…

— Есть у меня такая кандидатура! Архитектор она, правда, но шарит во всех этих электронных делах, — оживился я, имея в виду Софью.

— Эх, уходить неохота! Должность у меня сейчас хорошая и квартира служебная есть, а там в Абакане общагу дадут, наверное? — сетует на прощанье Глафира.

— Дом тебе сниму лично! Мы же будущие кооператоры — деньги будем лопатой грести! Ты пока занимайся уставными вещами, в частности, продумывай, какие виды деятельности будем осуществлять, — обнадеживаю я девушку.

Глаша ушла, а мы с Сергеем обсудили ещё одну важную вещь — предстоящие выборы. Альтернативные, между прочим, впервые за много лет! Всего на съезд народных депутатов СССР планируется избрать 2250 депутатов, причем по новой для нашей страны системе.

Треть избирается от разных общественных организаций (из них всего сотня от КПСС), треть — от территориальных округов, и еще треть, то есть семьсот пятьдесят человек — от национально-территориальных избирательных округов. Перекос в сторону национальностей дикий и странный, но таков закон, принятый первого декабря прошлого года.

Каждая союзная республика получит дополнительно по 32 места, 11 мест выделено для каждой автономной республики и 5 для автономной области, а значит, и для Хакасии, в которой и пятиста тысяч не проживает, по-моему, сейчас! Ещё по одному депутату будет в каждом автономном округе. Я решил — надо участвовать в выборах, тем более Шенин намекал.

— Ну а я как помогу, Толя? Тут народ решать будет! — тупит Сергей. — Окружные избирательные комиссии у нас уже избраны, сам знаешь, по закону они за три с половиной месяца должны быть готовы, а выборы у нас 26-го марта, если не ошибаюсь. Участковые комиссии — за сорок пять дней, но туда тоже выдвижение уже идёт.

Да знаю я, что за три с половиной месяца избирательные комиссии формируют. Я и закон читал и более того — добился того, чтобы «Союз воинов-интернационалистов» получил квоту в пять мандатов на будущих выборах! С трудом выгрыз эти места через Власова ещё в октябре. Отняли три места у «Красного креста» и два у общества «Знание», тем изначально по десять хотели дать. Наглость же! «Союз писателей», например, тоже всего десять мандатов имеет. Вот у интернационалистов всё под моим контролем будет! По договорённости двое из пяти депутатов будут моими людьми, ещё два места — у друга Власова полковника Демьяненко Федора Петровича. И неважно как проголосуют, важно как посчитают, а посчитают правильно. Да и может, вообще альтернативы не будет, так как законом это не запрещено. Так что Илюха, считай, уже депутат, как и ещё один мой знакомый — Геннадий Лешнев, родственник Витьки Артемьева. Сам его знаю лично, в ноябре Витёк знакомил нас на награждении. Парень работает пожарным и имеет орден и две медали за Афган, где был сапёром. Избирательная комиссия от «Союза воинов» состоит из минимального количества человек — семь, и для большинства надо четыре. А вот с местными краевыми избирательными комиссиями я промахнулся: когда они организовывались, я занимался Спитакским землетрясением, поэтому волюнтаристски нарисовать цифры не смогу. И ещё нужен свой человек на местах банально для того, чтобы палки в колеса не ставили. Или я зря на воду дую? Рановато до черного пиара? И то, что я из Красноярска — плевать, ведь Хакасия в составе края, а я работаю в краевой организации, считай, так что имею право быть избранным по национальному округу.

— Поэтому и предлагаю тебе идти одной командой, неофициальной, конечно, у вас лишних пять округов в небольшой автономной области! Сам-то не хочешь в депутаты?

— Сам? Пожалуй, нет, — Сергей почесал свою пока ещё кудрявую голову. — Олег Семенович приглашает в крайком. Сказал, как с банком разделаюсь, инструктором к вам переведет, а это один шаг до бюро. От таких предложений не отказываются. А кого тянуть в депутаты хочешь, ну, кроме себя?

— Боксеры, например, будут парни. Сергей Карамчаков — борец, бронзовый призёр Олимпиады. Он хотя и в Красноярске живет сейчас, но сам из хакасского села, — частично приоткрыл карты я.

Нет у меня сейчас стольких людей, которым могу полностью доверять, да ещё чтобы можно было все округа закрыть. Сижу и грущу — знакомых сотни, а коснись чего важного…

С Карамчаковым мы виделись в конце декабря. Посидели в моей любимой «Риге», ну и до этого во Дворце Спорта пару-тройку раз пересекались, были у меня две открытые тренировки там, и на награждении тоже виделись. Не друзья мы с ним, но хорошие знакомые уже. Карамчаков поначалу, конечно, просто очумел от моего предложения, но обещал подумать. А вообще надо, кроме бизнеса, учёбы, спорта и работы в крайкоме, в зону особого внимания включить сбор всех своих знакомых, близких и не очень, в кучу для максимального представительства на съезде.

Глава 13

Глава 13

Я пока сам не понимал, для чего мне это всё: хлопоты с выборами, кооперативный банк, производство окон? Да по большому счёту и видеосалоны не особо нужны. Деньги? Да будут они у меня, и в гораздо большем количестве. Скорее всего, любопытство тянет меня заняться законодательством, хотя, например, на съезде, я помнил, ничего интересного не случится. Смотрел я трансляции с него в прошлой жизни — одна говорильня. Люди, пользуясь данной им свободой слова, шли на сцену с одной целью — сказать, что всё у них, а значит, и в стране, плохо. Да ещё это скандальное заявление Сахарова в котором тот заявил, что «во время войны в Афганистане с советских вертолётов расстреливали советских солдат, попавших в окружение, чтобы те не могли сдаться в плен» (уточнив, что ему об этом известно из передач зарубежного радио). Разумеется никаких подтверждений этому не было, да и не могло быть. Из ума выжил старик, не иначе. Впрочем, может, наоборот, действовал осознанно…

Но альтернативные выборы всем в новинку! Это было похоже на некое состязание, что будоражило умы избирателей. Хотя, например, Шенин на бюро сказал, мол, на альтернативной основе разрешили четверть округов сделать только. Он и сам будет депутатом, кстати.

В субботу поехал в часть к Бейбуту. Честно сказать, была такая шальная мысль — уговорить друга стать кандидатом в депутаты, но тот ожидаемо отказался. Упёрся, и всё тут! Мол, осенью дембель, поедет домой, там и женитьба не за горами. Невеста уже ждёт солдата, и хотя ни у него, ни у неё нет друг к другу особых чувств, да и вообще, не горят они желанием семью создавать, но родственники уже решили за них. Всё не просто у казахов! Тоже мне, династический брак!

Лечу в Москву как белый человек. В аэропорту — зал для народных депутатов, в салоне самолета — место бизнес-класса, имевшее, правда, всего одно отличие от обычного — оно находилось в первом ряду, где пространства было побольше, вот и весь советский бизнес-класс пока. Не исключено, что где-то летают другие самолёты, но на рейсе Красноярск — Москва был именно такой. Утром в понедельник 9-го января в аэропорту Домодедово стою за багажом. Шубу же везу с собой, и хоть упакована она надёжно, я переживаю — очень уж дорогая вещь. И это мне ещё её пошив бесплатно обошелся! В день отлёта в Красноярске был мороз в минус двадцать пять градусов, а в Москве минус два всего! Мой полушубок тут и не нужен, но не везти же было ещё и куртку на меху в довесок? Так что буду париться.

— Молодой человек, вы не поможете? — обратился ко мне седой благообразный дедушка.

Я только что выловил тюк со своей шубой и, убедившись, что видимых повреждений упаковки нет, пребывал в благодушном настроении.

— Конечно! Чем могу быть полезен?

— Да вот ручка у чемодана оторвалась, волоком я его ещё дотащу до выхода… а там поребрик высокий…

— Вообще не переживайте об этом — помогу! У меня с собой только сумка через плечо да этот тюк. Сейчас вашу поклажу донесём! Вы из Ленинграда, я так понял? — дружелюбно спрашиваю я.

— Позвольте представиться, — пыхтит сзади дед. — Евгений Михайлович Лукашин.

— Как? Лукашин? — поразился я сходством с незадачливым киношным врачом, который случайно улетел именно в Ленинград. — А Меня Анатолий Штыба зовут. Без отчества, конечно, можно.

— Кашин, Кашин моя фамилия! Знали бы вы, как после этого фильма людям понравилось коверкать её, — с грустью в голосе поправил меня дедок. — Ещё бы машина за мной приехала, вообще было бы хорошо. А хотите, я вас довезу, куда скажете?

— Меня тоже транспорт ждать должен, я в «Москве» жить буду, — не удержался от того, чтобы не похвастаться, я.

— И я в «Москве», вот так совпадение! — порадовался дедушка, бдительно наблюдая, как я тащу его тяжёлый чемодан.

На улице раннее утро, ещё темно, но перед входом в здание аэропорта уже стоят машины, в том числе и приехавшая за дедом. А вот моей нет! Заказывала Аня, моя секретарша, а у неё проколов обычно не бывает.

— Анатолий, так что? Вас подвезти? — благодушно улыбается дед, а его шофёр, маленький татарин, с трудом грузит багаж в свою «Волгу».

— Если вас не затруднит! Я только сейчас всю стоянку осмотрю, — подстраховываюсь я, ибо уверен — моя машина все же тут, я просто её не вижу.

И все же я ошибался: нет тех цифр, которые мне Аня продиктовала, на номерах стоявших поблизости машин. Что могло пойти не так? Да сломалась, например, по дороге. Иду к деду, радуясь за своё отзывчивое сердце, которое помогает совершенно незнакомым людям.

— Вот будет смешно, если мы ещё и соседями окажемся! — балагурит дедок, который, как и я, наверняка «жаворонок».

— Двести шестой у меня номер.

Мне скрывать нечего, надеюсь, уж тут меня не обломят.

— А у меня триста шесть! Постойте, так у вас тоже двухкомнатный… Интересно, — дед заново оглядел мою бритую голову, торчащую из полушубка. — Я же, получается, прямо над вами.

— Я планировки не знаю… но да, две комнаты. У меня командировка от крайкома в «Госбанк» и Совет Министров, — на этот раз я не хвастаюсь, а максимально скромно информирую.

— А я писатель, зам главного редактора журнала «Нева», — окончательно познакомились мы.

Договорились с ним как-нибудь вместе посидеть в ресторане гостиницы. Я бы помог писателю донести чемодан без ручки и до номера, но как тогда заработать швейцару гостиницы? Уже вижу, как радостно дернулся в нашу сторону работник этой фешенебельной гостиницы. К тому же я, наконец, заметил знакомые номера, те, что искал на стоянке в Домодедово, и те, что мне Аня написала на бумажке. Моя машина тут стоит?

— Уважаемый, — стучу в стекло я, так как водила, красномордый толстый дядя лет сорока, спит.

— Чего тебе, парень? — проснувшись, крутит ручку, опуская стекло, засоня.

— Я Штыба, вы меня где должны были встретить?

Я пока не скандалю — мало ли, перепутал, например, тот человек, что отправил машину из гаража Совета Министров РСФСР для встречи. А машина будет в моем распоряжении всю неделю. Уж не знаю, Власов ли распорядился, или это Аня сама выбила мне колёса под задницу.

— А… это… да. Утром завестись не мог долго… вот и не успевал в аэропорт, сразу сюда поехал, — засуетился дядя, пытаясь вылезти из салона, что с его пузом сделать даже в просторной «Волге» было трудно. — Ясно. У вас график работы какой? — не стал обострять я.

— Двенадцать часов в день, с восьми до восьми. Потом отгулы обещали, — с готовностью отвечает водила. — я Леонид Владимирович…

— А я Анатолий Валерьевич! — прерываю я. — Значит так, я в двести шестом жить буду, если надо отойти надолго куда, зайди в гостиницу и набери меня. Всё ясно?

— Ага, — зевает водила, наводя на мысль, что скорее всего тот просто проспал.

Опять же, ругаться неконструктивно — мне с этим дядей всю неделю ездить. А сегодня ещё и Марта прилетает вечером. Селюсь в номер, состоящий из двух смежных комнат. В одной стоят кровать, две тумбочки, столик и шкаф платяной, во второй — круглый столик, диван, стулья и телевизор «Горизонт» на высоких ножках. Есть и холодильник, но он выключен и пуст. В прихожей огромное, в мой рост, зеркало. Туалет и ванная. Везде чисто и приятно на вид. Да всё равно, лишь бы «ноги не сделали» шубе, которую я даже распаковывать не стал пока.

Завтракать не планирую, собираю вещи для тренировки — майку, бутсы бинты. Надо ехать в федерацию, четыре боя мне предстоит провести со среды по воскресенье в рамках отбора к чемпионату СССР. Турнир серьезный и для меня очень важный, иначе мне на чемпионат попасть можно, лишь сбросив три кило, что вполне реально. Но раз уже решил в категорию выше идти…

— Куда, шеф? — мой водила собран и учтив, наверное, осознал свой косяк.

По утренним улицам да без пробок доезжаем быстро. В фойе натыкаюсь на тренера сборной Владимира Шина.

— Толя, а ты чего сюда? Сразу надо было на разминку в зал ехать. Чёрт, уже не успеешь, в десять начало, — закусил губу Шин.

— У меня машина, доеду. Но мне Игорь Леонидович сказал сначала в федерацию заехать, документы отдать.

— Машина? Ну, тогда поехали вместе, я главный судья турнира, кстати. Бегом в триста третий, отдай заявку и справку. Жду тебя тут внизу.

— Ага, я мигом.

Молодым ногам четыре пролёта ступенек нипочем, и через пять минут мы уже в пути в «Олимпийский».

— Серьёзных бойцов много, из пятнадцати человек, кроме тебя, заслуженного мастера спорта, два международника и восемь мастеров, остальные кандидаты. А место одно. Самый серьёзный соперник — Киселёв Андрей, чемпион Москвы.

— А почему пятнадцать? Четное количество должно же быть! — удивился я.

— Так вот бывает! Из Армении парень не приехал, и тот, которого мы ради тебя турнули, тоже не может — уже уехал к себе в Ригу и отказывается вернуться. Обиделся, наверное. Но там слабый боец, рано ему на чемпионат СССР, вот через два-три года… если будет работать…

«Ага, только уже СССР не будет, а Латвия станет независимой», — язвлю про себя я, а вслух спрашиваю:

— И как выйдете из положения?

— Как-как? Да никак! Завтра уже первые бои. Будет сегодня жеребьевка, и кому-то повезёт — первый бой пропустит.

Успели мы вовремя. После двухчасовой тренировки наш вес собрали в тренерской и заставили тянуть спички — четырнадцать длинных и одна короткая. Впрочем, тянуть пришлось только мне одному, потому что вытянул я именно короткую. Пруха! У меня на турнире будет всего три боя!

— А там не все короткие? — буркнул кто-то, да вроде бы тот самый москвич.

— Смотрите, — узбек Шин невозмутимо, как и положено «китайцу», перевернул шапку и показал остальные.

Кстати, дальнейшая жеребьёвка показала, что в одной четвертой мне придётся биться с победителем пары Киселёв — Кузнецов. Последний из Украины, хотя сейчас ещё говорят «с Украины», по правилам русского языка. Киселёв — международник, Кузнецов — КМС, так что, если Шин не шутит, будет досрочный финал у нас.

После тренировки возвращаюсь в гостиницу, где мы с водилой идём обедать в ресторан. Насильно его заставил поесть за мой счёт. Огромный, вроде как в три этажа, ресторан произвел впечатление на простого шофера, и сейчас он смотрел на меня с ещё большим уважением. Отобедав, сытые и довольные, едем к Власову, который квартирует в знаменитом доме Советов РСФСР на набережной имени Тараса Шевченко. Сразу припомнились баррикады около этого здания в 91-м и расстрел окон в 93-м. Тогда Ельцин заставил танки Таманской дивизии стрелять по зданию, чего не смогли сделать в девяносто первом.

Глава 14

— Александр Владимирович вас ждёт, — сообщила томная секретарша председателя Совета Министров РСФСР через сорок минут моего пребывания в приёмной. За время ожидания я разрушил все шаблоны в её красивой кудрявой головке. Дважды просил чай, причём решил повредничать и просил зелёный, хотя не люблю его совсем. Выпросил и печенье, которое заметил в шкафчике, когда мне наливали чай. Затребовал свежую прессу и читал её, сидя как буржуй, то есть нога на ногу, под неодобрительное сопение других ожидающих. Штыба, Штыба, Штыба… Наверняка секретарша Власова не припомнила олимпийского чемпиона по боксу. Такие, как она, только шопингом увлекаются. Прямо из будущего девица: большие глаза, макияж, духи, юбка-карандаш, совершенно не скрывающая аппетитных форм.

— Здрав будь, боярин! — хлопает меня по плечу Власов. — Света, чаю нам с бутербродами!

Не успевшая скрыть свою мордашку Света хотела было пискнуть, что чаю я уже выдул порядочно, как шеф добавил:

— В другой раз, как Анатолий Валерьевич появится, докладывай сразу!

— Я поняла, — кучеряшки исчезли, отгородив нас тяжёлой лакированной деревянной дверью от посторонних глаз и ушей в приёмной.

— Да меня уже угостили чаем, — решил я прикрыть красивую задницу Светы.

— С Госбанком завтра всё решим, вызвал я заместителя начальника отдела по банковскому развитию к себе. А что за турнир у тебя начинается? Когда финал? Прийти поболеть?

— Да отборка обычная, там и зрителей немного, зачем вам время терять?

— Олимпийский чемпион, и в отборке? — удивился Власов.

— Я весовую категорию поменял… Расту, толстею. И потом, не хочу пренебрегать спортивным принципом и считаю, что нужно поучаствовать в отборке наравне со всеми, — отвечаю я. — Бои у меня всю неделю будут проходить, до воскресенья.

— А насчёт выборов — молодец! Я и сам иду, от КПСС. Только почему ты решил выдвигаться от Хакасии, да ещё на альтернативной основе? Что там Шенин придумал?

— А есть разница, от чего избираться? — стало любопытно мне.

— Особой нет, но после будут ещё и внутренние выборы в Совет Союза и Совет Национальностей, это уже среди депутатов, и от Хакасии в Совет Национальностей всего два человека избираются, а от Красноярского края больше.

— Наш первый планирует Вепрева в Совет Союза отправить. Тот в сентябре, когда Михаил Сергеевич приезжал, отличился. Горбачёв вроде как с претензиями к нему: мол, тут у вас провал, там всё плохо… где мясо, где молоко? Так наш колхозник, встав и начав каяться, кое-что и предложил с перепугу. Вот сейчас фермерские хозяйства в крае в срочном порядке организуем, как и обещали Горбачёву, — припомнил я.

— Хорошее дело! Нужна будет помощь, скажешь. А что ты хотел спросить про Латвию, когда говорил, что это не телефонный разговор?

— Да… Сейчас округа сформировали в Латвии… Так вот, разговаривал я с представителем Интерфронта… Так вот… — косноязычно начал объяснять я.

Несколько растерявшись, я окончательно запутался. И было от чего! Мало того, что я пролоббировал создание этого Интерфронта, отправив на их декабрьский учредительный съезд несколько десятков воинов-интернационалистов из нашего Союза, так я ещё и смог припомнить фамилию одного из будущих активистов этой организации — Алкснис. Долго искал этого человека и нашёл у военных на должности какого-то инженера-инспектора ВВС Прибалтики. У него уже было публичное выступление, где он резко высказался против Народного фронта Латвии. Мониторя прессу ещё до армянского отпуска, я разыскал Алксниса, лично позвонил, побеседовал, и теперь Виктор Имантович — руководитель Интерфронта. Что конкретно делать — он пока сам не понимает, но на выборы его нещадно критикуемый некоторыми силами в Латвии фронт идёт. Подозреваю, что создание Интерфронта я заметно ускорил, оставшись при этом в тени. Алкснису же я посоветовал в качестве целей и задач взять нейтральные темы, вроде экологии, дружбы народов и помощи Перестройке.

— У них в Латвии нарушена статья 17 закона о выборах от 1 декабря прошлого года! — чётко, почти по-военному, доложил я.

— А что там? — озадачился Власов.

— Должны быть округа равной численности, а на деле округа сельских районов раза в четыре меньше городских, — пояснил я. — То есть у сельчан и горожан неравные права. Разве это допускает закон? — возможно, несколько пафосно закончил я.

Власов задумался, став серьёзным.

— Тогда, Толя, надо во всех регионах промониторить численность округов на предмет равенства. И не только в Латвии. И вынести этот вопрос на Политбюро… Здесь необходимы серьёзные изменения в законодательстве, иначе пропнуть за месяц такую махину изменений будет невозможно. Я понял — вопрос важный, да и мне пора уже не только карточку поднимать на голосовании, но и свои инициативы выдвигать. Надо только подумать, как подать эту идею, чтобы Горбачёв поддержал.

— Как? Да как критику! Сейчас кто критикует, к тому и прислушиваются, — посоветовал я, отметив, что мои инициативы у Власова стали уже «своими инициативами».

— Ты в воскресенье ничего не планируй, после финала твоего поедем на дачу ко мне. Опять есть люди, с которыми тебя надо познакомить, — произнёс на прощание Власов.

— В финал выйти ещё надо, у меня первый бой предстоит с чемпионом Москвы! — серьёзно ответил я и, набравшись наглости, попросил: — А помните норвежскую велосипедистку? Ну, подвозили вы нас ещё? Если я с ней приеду?

— Ха-ха! Велосипедистка! Ой, Толя, как хорошо молодым быть! Ты этого, жаль, не понимаешь пока, вот будет тебе годков, как мне, тогда… Конечно, бери норвежскую принцессу, только без охраны, мало ли кто там в охране у неё, агенты ФБР, например, а у меня дача — режимный объект фактически, допуск не у всех есть.

Да понимаю я! Если не стариком, то уже солидным дядей был, а нынче у меня вторая молодость, и отношусь я к ней гораздо бережнее, чем к первой. Когда в первый раз молодой был, казалось, что всё впереди, всё можно изменить, мол, тренируюсь пока для настоящей жизни, которая вот-вот настанет. Нет, не настанет. Сегодняшняя жизнь — она и есть настоящая. И уж в этот раз я возьму от неё по максимуму!

— А можно я от вас Марте позвоню? — внезапно пришла мне в голову идея.

— Отчего нет? Давай номер, — щедро соглашается Александр Владимирович и после моего недолгого разговора резюмирует:

— Неплохо ты шпаришь на инглише.

— Спасибо. Способности к языкам просто есть, на немецком говорю и казахский мало-мальски знаю, — оправдываюсь я.

Секретарша Света провожает меня внимательным взглядом — что я за фрукт, она пока не поняла, но уверен, девушка будет рыться в моей скудной биографии. В гостинице отпускаю водителя пораньше — у меня сегодня здесь встреча намечена с представителем Интерфронта некой Машей Петровой из Риги. В ресторане, конечно, и не потому что насухую сидеть не хочу (я пить не собираюсь), просто принимать девушку, а это молодая особа двадцати пяти лет, у себя в номере неудобно. Вечером сидим на втором этаже ресторана за столиком на двоих. Негромкая музыка и мягкий полумрак создают атмосферу уюта и спокойствия. Передо мной — плотно сбитая девица, которую ко мне отправил Алкснис. Что интересно, говорит она с заметным акцентом, а фамилия и имя русские. Правда, фамилию могла сменить, выйдя замуж, но кольца на пальце не вижу, хотя могла и развестись… Бросив размышлять над этими мелочами, радушно предлагаю:

— Заказывай, что нравится, не стесняйся!

— Я думала, ты старше, — пристально разглядывает меня гостья.

— Я про тебя тоже так думал, — на автомате ответил я, хотя на самом деле ни о чём таком и не думал — оно мне надо?

— То есть мой голос по телефону кажется старше, чем я выгляжу? — встрепенулась Маша.

Ух, ты, какая ершистая! Жаль, не в моём вкусе — габаритами не вышла.

— Расскажи, что у вас там на повестке дня? — перевожу тему разговора в деловое русло.

— Избрали руководящий совет из пяти человек: Белайчук, Имант, бывший директор завода Алексеев, полковник запаса Лопатин и женщина ещё одна — математик, в универе преподавала у меня, кстати… Жданова. Всего в составе фронта около тысячи человек. Активистов, вроде меня, сотня, дай бог, но пытаемся всё же работать на всех фронтах. Например, как ты относишься к Рижскому метро?

— А что, есть такое? — не могу припомнить я.

— Будет! Уже в этом году может стройка начаться, — кивает Маша, ожидая моего заключения.

— Метро, ну что метро? — не понимаю я.

«За» я или «против»? Да плевать мне и на Ригу, и на метро, хотя… Нет, не плевать — строить-то его будут за счёт союзных бюджетных средств. То есть мы им метро построим на общие деньги, а они нам «фигвамы рисовать» станут?

— Против! Однозначно! — с интонациями Жириновского (кстати, где он сейчас?) уверенно заявляю я.

— Молодец! И я лично против! Зачем нам в Риге толпы приезжих рабочих, которые создадут неудобства для коренных латышей? Вдобавок, зачем рисковать архитектурой города, а вдруг что не так пойдёт под землёй? А уничтожение зелёной зоны города? Знаешь, сколько деревьев будет вырублено?

«Да она же отбитая!» — понимаю я, досадуя, что Алкснис отправил мне эту деваху на встречу, а не сам приехал, как изначально договаривались.

— Молодцы! Не сдавайтесь! Устраивайте митинги, шествия! Не дадим метро разрушить культурный и исторический центр Риги! — поддерживаю я Машу. — Не нужно метро в Риге! Да и дорого это…

Вовремя заткнул себе рот, заметив, как Маша изумлённо уставилась на меня. Но раз латвийские прибабахи решили, что не нужны им приезжие рабочие (кстати, и почему не нужны грамотные специалисты-метростроители, коих немного в Союзе?), то пусть ездят на конках и живут при свечах, а денег у СССР и так мало, чтобы выкидывать на ветер. В самом деле, пусть рушат экологию Лондона, Рима, Парижа, Нью-Йорка и строят там этот адский вид транспорта, а гордый латышский народ откажется от достижений цивилизации!

— В феврале в университете будет дискуссия по строительству метро, я выступлю обязательно, — кровожадно обещает Маша.

— Молодец! Выбрала себе чего? — поощрительно улыбаюсь я, разглядывая меню.

— Ещё хотим газету издавать, но денег нет на зарплату журналистам и редакторам, да и бумага дорогая стала, — жалуется Маша.

— С этим я могу помочь, есть связи. Выделят вам квоту на бумагу, — обещаю я.

А сам уже прикидываю будущую редакционную политику новой рижской газеты. Кого бы поставить на это дело? Хоть самому езжай к лидеру Интерфронта.

— Народный фронт Латвии тоже планирует газету издавать, может, и им поможешь? — вырывает меня из раздумий звонкий голос собеседницы.

— А ты что, в двух фронтах одновременно состоишь? — удивился я.

— Ну да. И туда, и туда меня Жданова привлекла.

«Так-с… Жданову эту, раз она была в НФЛ, тоже вычеркиваем из соратников», — размышляю я.

— Толя, какая встреча! — слышу знакомый голос.

Это мой утренний попутчик — товарищ Кашин, заместитель главного редактора журнала «Нева». Вот кто действительно может мне помочь!

Глава 15

Товарищ Кашин был не один, а с серьезным дядей лет сорока с небольшим. Бородатый, частично седой, коренастый такой, если не сказать, начавший полнеть, в модных очках в тонкой оправе интеллигент.

— Хотелось бы поговорить с вами. Есть вот желание или журнал начать издавать, или газету, а вы специалист, насколько я понял.

— А мы тут отдыхаем, во-о-он наш столик, милости просим, — радушно приглашает писатель.

И вот я сижу за столиком с Кашиным и этим дядей — кооператором по имени Глеб. У него какой-то информационный кооператив, судя по богатой визитке. Закуски ещё не принесли, но в центре стола уже красуется хрустальный, возможно, старинный, литровый графин с водкой. А неплохо мужики отдыхают — литр на двоих. Вообще в ресторане полно народу, и попасть сюда можно, например, за четвертак, если ты не проживаешь в гостинице. Вот не вру! При мне сунули официанту фиолетовую бумажку с портретом вождя в профиль, чтобы тот место нашёл двум гостям.

— Тогда тебе точно надо с Глебом плотнее пообщаться. В нашей стране, знаешь, не так просто журналы издавать, — усмехается Евгений Михайлович.

— Было дело, — невозмутимо подтверждает Глеб. — Отсидел три с половиной года за «Поиск».

— Поиск, поиск… Это фантастика, если не ошибаюсь, — порылся я в своей памяти.

— Фантастика там тоже есть. А вы, Анатолий, интересный человек — в крайкоме работаете, а «Поиск» не читали, — уставился на меня Глеб, совершенно непохожий на сидевшего урку.

Диссидент, что ли? Морда лица его мне незнакома. В это время в прошлом я не диссидентами интересовался, а бабами, и потом, физия Глеба могла и измениться. Нет, не помню такого.

— Извините, вы олимпийский чемпион по боксу Анатолий Штыба? — к нашему столику подошли два парня с одинаковыми лицами, братья-близнецы, по всей видимости, и уже немного пьяная девушка с небольшим фотоаппаратом в руках.

— Верно, — широко улыбаюсь я, ведь приятно, когда тебя узнают.

— А можно с вами сфотографироваться? Мы тоже боксом занимаемся, правда, у нас второй разряд всего…

— Прошу прощения, сделаю пару снимков с ребятами и вернусь, — обратился я к своим собеседникам.

— Улыбочку, — попросила девушка. — О класс! Совсем другое дело! Вид сразу такой… свирепый, когда вы улыбаетесь.

— А вы не хотите со мной щелкнуться? — немного разочарованно спросил я у фотографа.

— Не-а, я спорт не люблю, — ответила девушка, и троица удалилась.

— Так вы боксер? Теперь ясно, почему не в курсе «Поиска».

— Я, наверное, просто журналы перепутал — «Поиск» с «Искателем»! Последний фантастику публикует, — признался я, пропустив мимо ушей довольно хамский намек на то, что я тупой спортик с отбитой головой, по его мнению.

— У меня есть планы с моим другом открыть информационное агентство, думаю, через пару месяцев уже начнем работать. Так что обращайтесь если что, визитку свою я вам дал… А что это девушка ваша заскучала? — Глеб деликатно намекнул, что мне пора возвращаться к Маше.

Но Маша сейчас занята делом — сидит и салатик хомячит, причем мой! О, женщины! Из чужой тарелки вкуснее? Она ещё и винишко пьёт, побрезговав моим соком.

— А всё-таки, какие трудности могут быть при открытии газеты? — уточняю я.

— Издание газеты? Это нетрудно, думаю, а вот есть проблема серьезная и называется она «Главлит», — Кашин уже сделал заказ официанту и к беседе готов.

— Цензура это, ведь на каждый выпуск периодики и на любой газетный номер нужен штамп цензора «Главлита», иначе типография просто не примет его в печать, — подтвердил Глеб.

— Не может быть! Даже мелкая газетка, скажем, колхозная или заводская? — удивился я.

— В районах есть штатные работники этой организации и цензоры-совместители, они и следят, — подтвердил Кашин.

— А я слышал, этот «Главлит» чуть было не прикрыли…, — продолжаю я.

— Да, книжные и газетные фонды рассекретили, часть изданий вернули в библиотеки, часть отдали хозяевам, остались только откровенно антисоветские вещи, — проинформировал Кашин. — А сам «Главлит» живёт и дышит. Хотя все понимают, что надо менять законы и инструкции. Устарели они на четвертом-то году Перестройки! У нас, кстати, в Ленинграде есть группа «Перестройка», люди которой занимаются разработкой закона о средствах массовой информации. По собственной инициативе, конечно, но организация эта известная, их даже по телевидению показывали, молодые парни.

Мы ещё побеседовали немного, и я вернулся к Маше. Огорченный, что и говорить, ведь я уже настроился на свою газету!

— Что вы там так бурно обсуждали? — нараспев спросила латышка с русской фамилией.

Девушка уже созналась, что — да, Петрова она по бывшему мужу, а так коренная латышка. Слово «коренная» девушка произнесла с гордостью.

В двух словах рассказал про возникшие трудности.

— Я в курсе, у нас в Прибалтике летом Ельцин гостил… ну, тот самый, — Маша многозначительно поиграла бровями, оторвавшись от антрекота. — Так вот, потом вышло интервью с ним в наших местных газетах «Юрмала» и «Советская молодежь». Там как раз цензоры были против, но на уровне республиканского ЦК добро дали. Я смогла купить обе, ведь у нас за ними гонялись! Ельцин — очень смелый политик!

— Знаю, знаком я с ним, он даже помогал мне с МЖК Красноярским… и на волейбол вместе ходили, — машинально ответил я.

Но на Машу эта новость произвела впечатление! Думаю, прояви я настойчивость — и девушка будет ночевать у меня в номере. Но мне этого не надо, и не из-за не шибко сексапильного вида Маши, а из-за Марты. Она приедет вечером в гостиницу из аэропорта, и уверен, сразу же навестит меня. Кстати, она уже прилетела, наверное, надо закругляться.

— СССР нужен новый закон о печати! — допивает остатки вина моя собеседница. — Я знаю трех парней-юристов, которые на коленке написали за пару недель проект закона «О печати и других СМИ». И более того, Эстонская спортивная газета напечатала их проект в октябре! Такой скандал тоже был, им же запрещали печататься!

— Читал я этот проект, и не в одной газете даже — припомнил я. — Не было никаких запретов.

Я и в самом деле читал, но мне закон сырым показался. И фамилии авторов я не помнил, как и их количество.

— Это все потому, что на перепечатку статей разрешения не надо — в одном месте напечатали, и всё! — торжествующе прояснила Петрова.

— А сейчас эти парни в Ленинградском клубе «Перестройка»? — сопоставил я факты от Кашина с информацией от Маши.

— А ты держишь руку на пульсе! — Маша положила свою руку на мою, якобы державшую что-то.

— Толья-я-я! — услышал я радостный взвизг сзади и торопливо стряхнул руку уже пьяненкой латышки.

Моя Марта приехала! Норвежку совершенно не смутило то, что я сижу с пьяной бабой в ресторане. И судя по всему она уже успела заселиться в номер, оставить там верхнюю одежду и как-то найти меня. На Марте элегантное черное платье с глубоким декольте чуть ли не до пупка, колье, сережки и блестящие черные туфли с камушками. Хрен бы она в этих туфлях по морозу дошла. Походкой манекенщицы девушка подплыла к нашему столику и упала в мои объятия. И только потом соизволила заметить «соперницу».

— Ты нас познакомишь? — по-английски спросила принцесса.

— Ес оф кос, — оглядываю я окрестности, пытаясь найти лишний стул для Марты.

Но это лишнее — услужливый халдей, почуяв во мне прожигателя жизни, обслуживает наш столик по высшему разряду, и уже тащит тяжелый золоченый стул с резной спинкой. И чирик, который я сунул парню перед ужином, думаю, тут не при чём. Человек старается за идею, профи. Вино, заказанное Мартой, принёс через пару минут и подал его правильно.

— Красное полусладкое, Испания, провинция Риоха… — рассказывал, явно смакуя, парнишка.

Молодой ещё, не научился ненавидеть посетителей, всё ему в охотку. Только где он год урожая нашёл на бутылке? Я лично не смог обнаружить. Ну и название производителя переврал, но там сложное слово даже для такого знатока, как я. Зато пробку открыл умело по центру, потом её зачем-то понюхал, будто сможет понять испорчено вино или нет, и налив напиток в красивый сосуд и покрутив его в руках, согревая, плеснул на донышко в фужеры, подав их Марте и Маше как положено, справа. Всё это заняло пять минут времени, но девочки довольны, вижу. И я доволен — сижу, любуюсь необычной, живой красотой Марты. Как же я рад её видеть!

— О, Норвегия! — восторженно почти кричит Маша. — Толечка, переведи ей, что у нас в Прибалтике тоже скоро будет демократия, как у них!

— У них монархия, — информирую я уже лишнюю здесь собутыльницу.

Но отделаться от Петровой удалось не сразу, более того, она захотела идти с нами и в номер! Не знаю, как просвещенная Марта, а я к такому разврату не готов. Ну а вообще готов оказался на все сто — платье легко задирается у Марты, кровать мягкая, я молодой, так что всё в первый раз прошло на ура! А потом я сделал непростительную для своих уже немолодых лет ошибку — подарил шубу. Эта вещь произвела на принцессу неизгладимое, я бы даже сказал, оглушительное впечатление.

— Воч⁈ — заорала она разглядывая мех, как мне кажется, плохо видимый в свете торшера.

Пришлось включить люстру пятирожковую, которая осветила подаренное одеяние со всех сторон. Такого эффекта я и сам не ожидал. Конечно, я уже видел шубу, но когда она на красивой женщине… Мягкий соболиный мех, благородной седины, струился и переливался при любом движении как живое серебро, и так отражал свет, что казалось, что передо мной не одетая в шубку женщина, а сама норвежская богиня! Я даже имя вспомнил — Фрейя, богиня любви, плодородия и сражений.

Кстати, о плодородии… резинки, импортные я, конечно, не забыл. Хотя, может, улучшить генофонд норвежской королевской семьи?

— Das ist für mich, — почему-то на немецком тихо спросила Марта.

— Тебе, конечно! — я рад, что подарок пришелся по душе.

Марта крутилась, выставляя ножки в туфельках (благо, снимать я их поленился) и разглядывая себя в зеркале в прихожей. Потом, резко развернувшись, потребовала отвести её на первый этаж, в зеркальный зал! Что за зал? Да ресторан, который мы полчаса назад покинули.

— Стоп! Не так! В шубе надо погулять! — заявила Марта.

— В туфлях и без шапки? У нас это невозможно! — рассмеялся я.

— Ах да, конечно! — быстро согласилась девушка и исчезла в один момент, обломав мои надежды на продолжение горизонтального общения.

Какие глупости, в самом деле! Тут шуба новая не выгуляна!

Глава 16

Гулять нам особо негде было: вокруг гостиницы «Москва» простиралась большая площадь, хорошо освещённая лишь у дороги и у самого здания. Поздно уже, на улице темно. Но Марту это, разумеется, не остановило.

— Хорошо, снежок идёт, — совершенно счастливым и умиротворенным голосом произнесла она, когда мы вышли на улицу.

Куда её вести? К Кремлю? Можно, конечно, на такси поехать, но шашечек вокруг не наблюдаю, да и в машине не будет видно шубы! Рядом с нами стоит только дежурный экипаж ГАИ. Вдруг из-за колонн гостиницы выскочила женская фигура в шубе из норки, а за ней не спеша вышел рослый, крепкий мужчина. Шуба из норки смотрелась на фоне шубы из баргузинского соболя откровенным ширпотребом. Мужик с важным видом сел в белую новую «Волгу», вроде как тридцать первую, даже не попытавшись поухаживать за норковой красавицей, открыв той дверь. Девушка, бросив грустный взгляд на Марту и тяжело вздохнув, садится рядом с водилой. А она хороша… и вроде бы мне знакома! Ба! Вот так встреча! Это моя давняя знакомая — студентка МГИМО Лизон, я с её братом ещё как-то фотиком поменялся, получив игровую приставку и светомузыку взамен. Приставку потом подарил… Да шут с ней, а Лизон вот-вот уедет.

— Лиз, привет! — машу рукой наугад в сторону переднего сиденья, ведь в салоне темно.

— Толя⁈ — окошко открывается, и оттуда показывается удивленная мордашка знакомой. — Ты как? Откуда?

— Лиза, нам пора! Опоздаем! — раздается из машины недовольный голос крыпыша.

— У меня все отлично, а у тебя как дела?

— А мою картину на выставку взяли! Не зря семь лет в художку ходила, — хвастается девушка.

Перевожу диалог Марте, которая скромно стоит, выставив ножку из-под шубки, слегка согнув её в колене. Шуба на ней выглядит потрясающе, ведь это не норка, которая висит на своей обладательнице, как лист железа, а мягкий соболёк, подчеркивающий каждый изгиб тела. Тут Лизин кавалер ждать не стал и, дав по газам, не стесняясь гайцов, стартанул на огромной скорости. Чёрт ревнивый, увёз Лизу! А как было бы интересно поговорить с ней, обменяться визитками, может, даже в гости заехать. В общем-то нормальные ребята — Лиза и Игорь, да и связи у них неплохие: папа, если не путаю, замминистра в МИДе.

Тут машина резко тормозит и на такой же бешеной скорости начинает двигаться в нашу сторону задом! Я в целях безопасности резко задвигаю Марту за патрульную машину, но это оказывается лишним — «Волга» с форсом останавливается в метре от изумлённых гаишников, и из неё выходит гордая Лиза, очевидно, скандалом заставившая водилу вернуть её ко мне. Но что-то подсказывает, что виной всему новая шубка Марты — предмет зависти стоит ещё раз осмотреть! Впрочем, Марта тоже внимательно изучает Лизу, пытаясь понять, что связывает меня с этой девушкой. А вот гайцы на такой пассаж вождения отреагировали странно — отвернули в сторону свои насупленные морды, будто не их только что чуть не задавили! Хотя, если бросить взгляд на номера «Волги», всё становится ясно — нули впереди да ещё буквы «МОС», наверняка что-то значат, я просто не знаю. А вот толстомордые менты в курсе и лихачом не интересуются.

— Слушай, а что за девушка с тобой? И почему ты с ней не по-нашему говоришь? — любопытничает старая знакомая.

— Знакомься, это Марта. А это, Лиза, — представляю я девушек друг дружке. — А что, твой папа не обидится? Вы же опаздывали куда-то? — тонко, как мне кажется, подначиваю я.

— Папа? А… это мой друг… Да не такой он уж и старый, ему всего тридцать два, — смеётся Лизка и обращается к Марте, удивляя её, да и меня тоже, неплохим английским языком: — Где вы купили такую прелесть?

— А это мне Толя подарил, — простодушно сдаёт меня норвежка.

— This is a gift from Anatoly? — в растерянности повторяет Лиза.

— Лиза, долго ты с мальчиком будешь болтать? Видишь, какая принцесса с ним. Может, не будем им мешать?

Мужик явно слышал, как я назвал его «папой», вот и вернул колкость, впрочем, с Мартой он угадал…

— Эдгар, что ты психуешь? Хочешь ехать — я не мешаю! Мчи куда хочешь! А моего друга не надо оскорблять, и тем более его подружку!

«Мой мальчик тебе в рот не влезет, зубы выбьет», — хотел было по-хамски ответить я, но потом мне пришла в голову идея лучше…

— А ты прав в той части, что Марта — принцесса, ведь она внучка короля Норвегии! А вот «мчать» не советую, лихачить опасно! Верно, товарищ сержант? — обращаюсь я к ближайшему гаишнику. — Или если номер блатной, то правила не действуют?

— Да! — орёт сзади в ухо знакомый голос. — Ельцина на вас нет! Ничего, скоро отнимут у вас все привилегии!

Оказывается, «иногда они возвращаются»! Час назад выставленная и даже посаженная в такси Маша неведомым образом оказалась за моей спиной! Похоже, только что вышла из гостиницы. Всё ничего, но это чудо, жаждущее социальной справедливости, оказалось ещё пьянее, чем была, когда я её провожал, а значит, отсиживалась в ресторане. Кто ж её поил-то? Впрочем, это стало ясно через секунду — из гостиницы выскочили два похожих друг на друга мужика вроде как кавказской наружности, без шапок и верхней одежды.

— Вот она! Сбежать хотела! — радостно заявил один другому, указывая на Петрову.

Тут я догадался, что девушку, по всей видимости, поили и сейчас хотят «танцевать», поэтому встретил шагающих в нашу сторону и не обращающих внимания ни на нас с крепышом, ни на красивых обладательниц шуб, ни на изображающих статуи гаишников, как учили — парочкой ударов по корпусу.

— Так их, Толь! Так! Покажи им силушку богатырскую, — коверкая язык акцентом, Машка рвется пнуть сапожком стонущих мужиков.

— Толя, кто это? — остолбенела Лиза, а вместе с ней и Марта.

— Сейчас узнаем, — кровожадно обещаю я. — Язык есть, допросим! Эй, «двое из ларца, одинаковых с лица», что вы от нашей гостьи из Риги хотели?

Вовремя раздаётся трель свистка! Гайцы наконец-то очнулись? Но нет, это один из дежуривших в гостинице ментов бежит в нашу сторону!

— Из Риги? — подал голос Эдвард.

И торопливый друг Лизы делает шаг навстречу менту, вытаскивая корочки. Видно, чем-то эти корочки аргументировали невмешательство не только гайцов, но и дежурного мента, который, козырнув Эдгару, развернулся и направился назад в теплое фойе гостиницы «Москва», напоследок вежливо заметив, как бы размышляя вслух:

— Не отморозили бы себе ещё чего… зима, однако…

— Что хотели от девушки? — склонился я над одним из братьев, который вроде уже очухался от моего удара.

— Три рубля отдать, она на столе забыла, — кем бы ни был этот незадачливый Машкин недруг, но сила духа и понимание реальной обстановки дядю не оставили.

— Я не забыла! Я заплатила за то, что выпила, а есть я почти ничего не ела! — Машка была единственной, кто понял его слова буквально.

— Ну, правильно, хороший кавалер всегда платит сам за девушку! Да не жмись ты! — и я, вытянув из кошелька этого недоделанного донжуана три бумажки — две пятёрки и четвертаки, отдал их Маше.

Хамов надо учить не только физическим насилием, но и финансово наказывать.

— А ты, Машка, я вижу, за Динамо болеешь? — стало смешно мне.

Надо же — удрала из ресторана, продинамив кавалеров!

— Ну, а за кого ещё болеть сестре хоккеиста «Динамо Рига»? Видел я тебя на матче в прошлом году, — радостно скаля зубы, обратился к пьяной Машке Эдгар. — А твой Хайрис отлично в США отыграл в матчах суперсерии… Седьмого игра с Миннесотой была, 2−1 наши победили… Я так орал!

Точно, в конце декабря и начале января проходили игры в рамках суперсерии встреч между командами НХЛ и хоккейными клубами «ЦСКА» и рижским «Динамо»!

— Да, но брату пока мало времени дают, да и тренер сказал — мол, ставлю тебя в состав только из-за отца и деда! — охотно отозвалась Машка, сразу же проникнувшись к кавалеру Лизы симпатией.

— Ну, шайбу Эдмонтону в ворота он классно положил! — возбужденно дергает за рукав девушку хоккейный фанат. — Знаю, дед у вас знаменитый был, Витольинш — это целая династия теперь!

— Толку-то с этого гола? Проиграли же всё равно 2−1 канадцам.

— Погоди! Маша, так это твой дед придумал слово «буллит»? — припомнил я интернет-байку из будущего.

— Да! — хором ответили мне Маша и обладатель вампирского, как по мне, имени (не знаю, но почему-то такая ассоциация возникла в башке).

Но Эдгар уже смотрит на меня дружелюбно и предлагает:

— А может, продолжим наше общение? Поедем на каток, как мы с Лизой собирались?

— Да! — орёт нетрезвая Петрова-Витолиньш в пылу азарта.

Я быстро объясняю Марте все нюансы случившегося, и та соглашается, взяв меня за руку и гордо произнеся по-русски:

— Я вся твоя!

Не иначе, специально для меня выучила фразу! Ведь парней хоть и «много холостых на улицах» Осло, а королевскую шубу не каждый подарит!

Крытый каток, что находился на Любленской, оказался небольшим, но уютным местом.

— Что, правда не умеешь кататься? — удивлённо спрашивает Лизкин жених, когда выяснилось, что я на льду как новорождённый лось. — А вид у тебя спортивный.

Это хорошо, что он женихом оказался. Лизка не дура, и о нашей недолгой порочной связи болтать не станет, а значит, и перед Мартой мне не будет стыдно. «Вот кому сейчас хорошо, так это ей!» — вздыхаю я, наблюдая за Мартой. Она лихо катается с девчонками, весело смеясь и легко скользя по льду. А я? Я охраняю две шубы и одно пальтишко, сидя на скамейке за бортом.

— Да я другим видом спортом занимаюсь, — лениво парирую я (вот совсем не хочется сейчас хвастаться) и перевожу тему разговора: — А что ты за корочки показывал?

— Эдгар усмехнулся и, не ответив, достал и протянул мне удостоверение в красной обложке с надписью «КГБ Латвийской ССР».

— Ух ты! А правда, что вы располагаетесь в доме, который раньше Гестапо занимало? — вспомнил ещё одну байку из будущего я.

— Ну, я в этом доме на Ленина совсем недавно обосновался, — скромно ответил новый знакомый, подтвердив, что он действительно из КГБ. — А каким спортом ты занимаешься?

«Пожалуй, этот парень может мне пригодиться», — прикинул я для себя и ответил:

— Боксом. Я олимпийский чемпион Сеульской олимпиады.

— Анатолий… боксер… А-а-а… Штыба? Да ладно⁈ Видел твои бои… Но по телевизору ты совсем другой! А не врёшь?

Мне свою крайкомовскую ксиву можно не прятать, и я гордо сую её под нос Эдгару, не давая, впрочем, документ в руки. Не то чтобы не доверяю собеседнику, просто в кино видел, что так делают важные люди, а я сейчас хочу выглядеть важным.

Глава 17

Долго кататься мы не стали и вскоре той же компанией вернулись обратно в гостиницу. Ночевал я в номере у Марты, оставив свой люкс для бухой Машки. И надо сказать, здесь очень помог Эдгар — без него мы бы Машку ко мне в номер не провели. Но корочки КГБ сделали своё дело. Так-то Петрова остановилась у своей подруги в общаге мехмата МГУ, у девушки вообще оказалось много знакомых в столице, в том числе и в лучшем вузе СССР, поэтому проблем с жильем не возникло. Как говаривал Остап Бендер, заселяясь в общежитие имени монаха Бертольда Шварца: — «В Москве масса хороших людей и все они мои знакомые!»

А вот Марта… Я думал, она живет в шикарном номере, который мне почему-то представлялся люксом для новобрачных с громадной кроватью, джакузи и несколькими комнатами, а также античными амфорами, белыми мраморными столиками и прочими изысками капиталистической жизни. Но действительность несколько разочаровала — У Марты оказался обычный одноместный номер, по удобствам даже уступающий моему! Скромно для принцессы. Да ещё прилетела в нашу страну одна, без охраны… Хотя, стоп! Её точно кто-то сопровождает — в номере аж три чемодана, причем два из них огромных размеров, такие хрупкой девушке не поднять в одиночку. Ну ладно, тут в отеле, может, ей за чаевые и занесли чемоданы в номер, а вот в аэропорту кто помог, если девушка по-русски не говорит?

— А где твой сопровождающий? — невинно спросил я, окинув взглядом номер Марты.

— Кто? Переводчик? Спит, наверное, — пожала плечами девушка, всё никак не найдя в себе силы расстаться с шубой.

Угу, верю! Как же, переводчик! Скорее всего, папа приставил к дочке кого из охраны. Но потом нам стало не до слов: Марта, наконец, сняла шубу, остальное я снял сам.

«Как хорошо, что у меня сегодня боя нет», — размышлял я утром. Не став будить измученную вчерашними впечатлениями девушку, иду к себе в номер. Запах перегара и легкий храп, почти звенящий колокольчиком, дал понять — Маша ещё тут. Черт! Она голая спит! Причем совершенно! И ничего, кстати, не толстая, можно было бы… но сил после ночи с благодарной принцессой не осталось, поэтому, получив только эстетическое удовольствие, я, как старый импотент, прикрыл Машу простынкой и отправился бриться и чистить зубы. Выйдя минут через десять, увидел, что Машка расправилась с простыней и опять манит белым телом. С трудом отведя глаза и вздохнув, иду обратно в номер к Марте.

— Медведь! Откуда у тебя силы? — шепчет по английский Марта и добавляет ещё что-то на своём.

Хвалит? Возможно, но Машкин зад и правая грудь, добавили мне сил. Левую было не видно — моя гостья спала на боку.

— Сейчас заедем на турнир, а потом по магазинам! — обещаю я Марте и добавляю на русском: — У меня машина под жопой.

— Воч? — не понимает та идиом, да ещё на русском языке.

— Встретимся через час, хватит времени собраться?

— Ес оф кос, — вздыхает Марта и направляется в душ.

Номер хоть и одноместный, но санузел с душем имеется, как и громадное зеркало в прихожей. «Москва» — одна из лучших гостиниц в стране сейчас.

Мое возвращение к себе в номер совпало с пробуждением Машки, и я, из зала заглядывая в спальню, вижу очумелое лицо латышки, которая сидит на кровати, натянув на себя простыню до подбородка.

— Я где? — первый вопрос гостьи намекает на провалы в памяти.

— У меня в номере. Тебе одежду подать? — радушно скалюсь я, ведь настроение на высоте.

— А-а-а. В гостинице… У нас что было? — второй вопрос говорит о провалах в памяти уже с гарантией.

— Конечно! Всю ночь на мне ездила! — не удержался, чтобы не соврать, я.

— Ой, как стыдно! Ты теперь подумаешь, что я… А так и есть… Пить мне нельзя! Отвернись! И выйди! — сокрушаясь, требует Петрова.

— Вообще-то это шутка, я у Марты ночевал, — мне стало стыдно.

— Вот гад!

И в меня полетела подушка, заставив упасть простынку, которая обнажила ещё не виденную мною левую грудь девушки вкупе с уже осмотренной правой. Отличий, как я и думал, нет.

Завтракать девушки отказались, видимо, вчерашние возлияния не прошли для них даром. А жаль, я бы заточил сейчас яишенку, например.

Мой водитель, если и удивился двум девушкам и рослому переводчику Йенсу лет сорока с лошадиной мордой вместо лица, то виду не подал и сначала отвез Машку в общагу, а потом уже нас в спорткомплекс. Приехал я вовремя — билась пара, с победителем которой мне придется встретиться в четвертьфинале.

— Толья, а почему у них такие злые лица? У вас в СССР не улыбаются совсем⁈ — удивилась Марта.

А это на меня в перерыве очень уж зло посмотрел украинец Кузнецов. Вот чего я-то ему сделал? Чемпион Москвы, который в мою сторону и не глянул ни разу, дерёт украинского боксёра уже третий раунд, как сидорову козу! И как до сих пор не вырубил — непонятно. А у меня, похоже, будет серьезный соперник в первом же бою! Москвич Киселёв в отличной форме, и самое главное — техника у него как бы не лучше моей. Да, возможно, у меня удар сильней, и я ногами лучше работаю, но повозиться с парнем придётся.

— Победу одержал Андрей Киселёв, город Москва, — негромко, почти интимно, сообщил зрителям диктор.

Уходя с ринга Кузнецов ещё раз недовольно зыркнул в мою сторону, а Киселёв, победивший в этом бою, лишь мазнул взглядом по Марте.

— Подтасовали чемпиону жребий? Не любишь напрягаться? — шипит в мою сторону украинец, направляясь в раздевалку.

Я онемел от такой наглости! Да как подтасовали-то? Ведь спички всем показали!

— С дуба рухнул? Длинными все остальные спички были, а я короткую вытянул, — не знаю зачем, начал оправдываться я.

Просто стало обидно — ведь все были на жеребьевке, и как я мог сжулить?

— Ты спичку, когда тащил, сломал… или липкая она была, например… да как угодно…

И побеждённый боксер привел ещё парочку вариантов, как можно обмануть сговорившись. Но ведь ничего такого не было!

— Что ты ему плохого сделал, Толья? — спросила Марта.

— Ровным счетом ничего пока, он просто мнительный идиот, не обращай внимания, — и я доверительно положил руку девушке на талию.

Марта в спорткомплекс заявилась, конечно, в своей шубке, которую в зале сняла, оставшись в тонкой блузке, соблазнительно обтягивающей её второй номер, но в гардероб категорически отказалась сдавать свои меха. Да она вообще с шубой не расстается! Угодил я подарком!

— Штыба, твой бой завтра в двенадцать, но чтобы в десять уже был тут как штык, — обращается ко мне один из тренеров Машьянов.

— Я понял, Геннадий Юрьевич. Буду, — серьезно обещаю я хорошо знакомому мне ещё по Сеулу тренеру.

— Куда теперь? — рассеянно спрашивает Марта, когда мы уже двинулись в путь на моей персональной машине.

Её «переводчика» мы отпустили до вечера. Лошадиная морда скривилась, но проглотила приказ. Может, он и не охранник вовсе? А может, решил, что охранять девушку я могу не хуже его?

— В музей, в Кремль, — коротко поясняю я.

В самом деле, чего я на девушку насел с интимом? Она как туристка приехала в страну, вот и покажу ей алмазный фонд, оружейную палату и прочее.

Но Марте больше всего понравилось не в оружейке, которая пару лет как обновила экспозицию, а в Патриаршем дворце, где тоже недавно открылся «Музей прикладного искусства и быта XVII века». Обедали мы в ресторане «Седьмое небо», как я и планировал, причем изначально зал у меня был заказан самый простой — «бронзовый», без выбора блюд за семь рублей. Но, обмолвившись об этом Власову, когда тот спросил, как я собираюсь развлекать гостью, получил место в самом лучшем — «золотом» зале. Впрочем, Лизка вчера убеждала, что «серебряный» не хуже, просто другой.

Столики в ресторане были на четверых, и, посадив гостью из Норвегии к окну, я с любопытством оглядел наших соседей. Обычные советские граждане: женщина, одетая в самовязаную кофту, и мужчина в таком совковом допотопном костюме, что у меня челюсть свело. Я представил им Марту, и неожиданно наши соседи заговорили с девушкой на её родном языке! Вадим и Алла, оказывается, работали некоторое время в тресте «Артикуголь», добывая полезные ископаемые на Шпицбергене. В дальнейшей дружеской беседе я узнал много нового для себя, в частности, об условиях проживания в шахтерском поселке Пирамида, которые мне показались просто царскими. Один бассейн с морской водой чего стоит! Искусственные озера с питьевой водой, животноводческая ферма, теплица, спорткомплекс! Странно, что одета семейная пара так невзрачно, по их же словам, работа оплачивалась хорошо, в том числе и чеками. По итогу нас пригласили в гости. Нет, не в Москве живут Осиповы, а в Балашихе. Мы, разумеется, отказались. А Марта, скорее всего, из вежливости, пригласила семейную пару в Осло.

Норвежскую гостью ресторан впечатлил. И еда, и общение, и зрелище из окна были на высшем уровне. Сюрприз ожидал на выходе из ресторана — нас встречали Эдгар и Лиза. И самое интересное, что мне показалось, будто Эдгар переглянулся мельком с парочкой угледобытчиков! Это что, нам подсадили агентов КГБ? О планах посетить этот ресторан я проговорился вчера. Хм… Вполне возможно. Сесть, завязать разговор, понравиться Марте… Моя подружка ещё и пригласила их в Осло, пусть из вежливости, но факт есть факт! Ну и жук этот Эдгар! Или это просто мои бредовые фантазии? Пересмотрел фильмов про шпионов?

— Ну что, болеешь после вчерашнего? — Лиза уже обращается к Марте, как к своей подруге, а Эдгар пожимает мою руку с невозмутимой мордой.

Я сдавил его крепкую ладонь сильнее, чем надо, отчего морда парня стала удивлённой.

— Какие планы? — спросил кгбешник.

А то я вчера тебе не говорил! Вечером я собирался отвести Марту в клуб. Вернее, не клуб это, а так… одно злачное место. Дело в том, что хоть на нашей гостинице и висит лозунг: «Перестройка — это возрождение Ленинского облика социализма!», но на деле элементы буржуазного образа жизни уже начинают проникать в советскую повседневность. Вот в такое место и собрались с Мартой — рок-джаз-кафе «Метелица». Я там не был ни разу, но мне это культовое для советской молодежи место так расхваливали парни из МЖК, что я решил включить его посещение в культурную программу для зарубежной гостьи. Тем более, джаз Марте нравится, пусть заценит уровень.

— В «Метелицу». А что? Да я же говорил вчера об этом, — с некоторым ехидством в голосе напомнил я.

— Помню. Сегодня там Окуджава петь будет, мы с Лизой тоже билеты достали, — серьёзно кивнул Эдгар.

«Обложили демоны! — мелькнуло у меня в голове. — Вот ведь прилип как банный лист к жопе».

Глава 18

Кафе «Метелица» немаленькое, но на тамошние мероприятия не так просто достать билеты. Ещё и наверняка памятен случай, произошедший здесь два года назад, когда Московский комсомол в рамках проведения «дней творческой молодёжи» выделил рокерам «Метлу» как раз. Распределили билеты, согласовали дискуссию, напихали ментов и КГБшников для контроля мероприятия в зал, но ничего не помогло — вместо дискуссии случился скандальчик с отключением ментами света во время песни Цоя. И некоторые группы, такие как «Кино» и «Алиса», больше в Метелице не выступали. Хотя «Алису» гнобили не за это. Я летом, когда планировал организационные мероприятия на День города, хотел пригласить их на концерт в Красноярск, но мне отсоветовали — мол, идёт разбирательство в суде по делу этой группы. Но зато познакомился кое с кем из состава группы. Один из парней, гитарист Андрей Шаталин, оказался красноярцем и на своей малой родине бывал часто. Посидели с ним пару раз в кафешках, пообщались… Чего я его вспомнил? А вон он стоит в проходе с двумя волосатиками!

— Андрей, — кричу ему и машу рукой.

— Анатолий⁈ — удивляется парень, но вижу — мне рад.

Знакомимся. Марта, Лиза, Эдгар и два спутника Андрея — парни из его новой группы «Замок 30». Да, мой знакомый рассорился с Кинчевым и ушёл из «Алисы».

— Все у них будет хорошо, — с видом знатока обещаю я, когда разговор зашел о преследованиях музыкантов вышеупомянутой группы.

В самом деле: «Алиса» будет популярной и много лет спустя, в отличие от какого-то «Замка», о котором я ни разу не слышал.

Поднимаемся на второй этаж. Танцпол перед сценой уже заполнен людьми, но мы, сдвинув наши два столика, занимаем положенных нам семь мест. Ещё одно оказалось свободно пока — девушка из группы не смогла прийти, но будет замена. Сегодня большая программа, и начинается она с песен группы «Бригада С». Это уже довольно известный коллектив, но ещё не на пике своей славы. Много для их популярности сделают потом программы «Взгляд» и «600 секунд». Песня «Гады» сразу понравилась Марте, а эпатажный фронтмен группы Сукачев насмешил её своим внешним видом. «Забавный малыш», — выдала девушка. Хорошо, английский мало кто понимает, а то было бы неудобно перед соседними столиками, да и перед моими новыми знакомыми — Гарика здесь уважают. Хотя кое-что из слов Марты все поняли и без переводчика.

— Саксофон гут! — восторженно произнесла она.

— У песни есть другое название — «Они», получается «они гады», — шепотом поведал мне Андрей, а я перевёл подружке.

Неожиданно Эдгар и Андрей нашли общих знакомых. Шаталин, окончив железнодорожный институт, в свое время был распределён в Ригу и работал у родного дядьки Эдгара! Тесен мир — Красноярск, Рига, а встретились в Москве.

— Хвалил тебя дядька, — дипломатично соврал Эдгар.

Врет наверняка, ведь Андрей рассказывал, что уехал из Риги со скандалом, и вообще, у парня, кроме музыки, ничего в голове нет.

Группы сменяли друг друга, но мне особо ничего не понравилось — медляков почти не было, в зале темно, а перед сценой народ колготится. Зато Марта осталась довольна, её происходящее увлекло. Просидели до позднего вечера. Со своим водилой я договорился заранее, тот обещал нас дождаться за отдельный бонус. Леонид, возможно, слово «бонус» и не понял, но то, что я многозначительно потёр указательный палец о большой, ситуацию для него прояснило. Так что такси нам с Мартой искать не надо, как и сдавать в гардероб шубу, поэтому, подъехав накануне внаглую прямо к крыльцу и бросив вещи в машине, мы заскочили в «Метелицу». А вот как теперь выйти отсюда? Хм. Леонид отогнал своё авто куда-то, а мы с Мартой без верхней одежды и шапок. Придётся мне идти искать машину раздетым, а Марту оставить тут на первом этаже. Хоть и не хочется бросать девушку — здесь бухие встречаются на каждом шагу, ещё пристанут.

— Жди здесь, я скоро вернусь, — командую подруге и выскакиваю на вполне ощутимый морозец.

Черт, и где он может быть? Машину я нашёл около торца соседней с кафе многоэтажки. Леня сладко спал! Пока искал, изрядно замерз, кстати, ветер продул серьезно. Не хватало ещё заболеть, ведь у меня турнир проходит!

— Да помню я. Но ещё нет девяти, в девять я бы подъехал, — оправдывался водила.

— Да ты спал! Кто бы тебя разбудил⁈ — возмутился отмазке я.

— Будильник на что⁈

И из бардачка реально был извлечен небольшой будильник-часы, установленный на без пяти минут девять!

Зря наехал на дядю, товарищ ответственный оказался! Забегаю с шубой в кафе и холодею уже не от ветра — Марты на месте нет! Может, в туалет забежала? Стою возле дамской уборной, жду. Вот засранка! Я не в том смысле что она…ну короче, вот как мне проверить женский туалет?

— Девушка, помогите мне, — обращаюсь к ярко по-попугайски раскрашенной девахе.

— Для тебя красавчик — что угодно. Ух, какая у тебя шубка, это мне? — пьяно хихикнула девица.

Ей — шубу? Я — красавчик? Ну ладно, про шубу пошутила, но с какого перепугу я красавчик? Как мог, пояснил милахе, кого надо поискать в туалете.

— А… ты эту американку ищешь? Так её к себе парни из охраны забрали.

— Как? Куда? — остолбенел я.

Охрана сегодня местная, хотя бывает по-разному, иногда и милицию на усиление кидают. Жаль, Эдгар с Лизой ушли раньше нас! Сейчас бы КГБшная ксива очень пригодилась!

Дверь в подсобку оказалась закрыта. За неимением свободных рук, занятых верхней одеждой, стучу ногой.

— Это кто тут такой борзый? — слышу густой мужской бас, и дверь каморки открывается, показав здорового дядю лет тридцати с бородой и шрамом над правым глазом.Сразу отлегло от сердца — в центре комнаты за столом сидит довольная Марта и пьёт что-то из стакана. Даже если и спаивают подругу — черт с ними! Раз не обижали мою девочку, то и я вас не трону. А у охраны тут прикольно: не одна каморка, а сразу две проходных. В ближней за столом сидят три парня, кроме того, что открыл мне дверь, и Марта. А в дальней на диванчике вижу целующуюся парочку. Слава богу, разнополую.— Толья-я-я! — радостно орёт Марта и машет рукой, предлагая присоединиться к ним.— Ты зачем ушла? — мягко сетую я. — Я волнуюсь.— Слышь, ты тоже иностранец? — удивляется бородатый мужик, открывший дверь.— Ейс! — на автомате вру я.— Ес! Ес! ОБХСС. Черт нерусский, чуть в лобешник тебе не зарядил, — ворчит дядя.— Марта, ком цу мир, — я аж на немецкий переключился, так хотелось ответить хаму на нашем матерном.

Ишь, зарядить он мне захотел! Но раз Марту не обидел, то пусть живет. Всё же драться с местной охраной — не самое правильное решение. Да ещё эта шуба в руках! И положить негде, сразу ноги ей сделают. Зато Марта предмету своей любви (шубе, не мне) искренне обрадовалась.

Попрощавшись, мы уходим от гостеприимных советских парней-охранников. Уже в машине выяснил, что Марта устала меня ждать и хотела пойти искать, но не смогла никого найти, кто смог бы ей одолжить верхнюю одежду для этого. Лопоча на своем языке, она пристала к проходящей мимо девушке, просительно дергая ту за рукав, за что и была забрана охраной к себе для выяснения личности. Но сейчас я нашёлся! Поэтому, пока мы ехали в гостиницу, Марта довольно гладила то меня, то шубу.

На следующий день турнира после разминки и обязательного взвешивания я убедился что мир реально тесен! Поболеть за моего соперника пришёл… тот самый бородач из охраны «Метелицы», оказавшийся его старшим братом.

— Так ты не иностранец? А чего голову морочил? — удивился «дядя Костя», как он представился.— Какой, нахрен, дядя? Тебе лет тридцать…. А ты что, против?

Шубы в руках у меня не было, зато уже были надеты перчатки, и таких как этот бородач, мне и пятерых мало.

— Борзый ты, чемпион! — неожиданно без наезда заметил Костя, а значит, ему про меня и мои заслуги уже рассказал братишка.— Ты тоже боксёр? — не стал нагнетать и я.— Я спорт не люблю, — с интонацией Дюжева из «Жмурок» ответил Костя. — За брата поболеть пришёл.— На ринг вызывается Андрей Киселёв, красный угол и Анатолий Штыба, синий! — прокашлял динамик и мы бодро и почти одновременно вышли на ринг.

После представления нас публике я узнал, что у меня значительно меньше побед, чем у Киселёва. Всё-таки активно я не участвую в соревнованиях. Но зато и поражений только два против четырех у москвича. То, что я ему нарисую пятое, стало ясно на первых секундах боя. От желания победить мой соперник кинулся в атаку без разведки, а может, план такой был? Но в любом случае он ошибся. Я в разрез перчаток удачно попал по его челюсти, и рефери открыл счёт. До конца раунда Андрей дотянул в основном за счет того, что постоянно вис на мне, за что и получил предупреждение от судьи. На второй раунд он не вышел — снял тренер, выбросив полотенце. Итак, если верить Шину, самый серьёзный соперник в турнире выбит, причем выбит легко. И это хорошо, ведь я чувствую, что приболел — горло дерёт и глотать больно. Всё-таки поиски машины в мороз не прошли даром. А всего-то надо было подождать девяти вечера, Леонид сам бы подъехал ко входу!

Смотрю своё расписание. После двух дней выходных в субботу предстоит бой в полуфинале с восемнадцатилетним казахом, а в воскресенье, если повезёт, финал. Нормально! Может, отлежусь за два с половиной дня. Хотя надо все же зайти в больничку, пусть посмотрят и легкие послушают. Ну и в пятницу в госбанк ещё ехать. А после победного финала (и чего я такой самонадеянный? Сам себе удивляюсь!) поедем с Мартой на дачу к Власову. С кем он там меня познакомить хотел?

— Толя! Слышь⁈ Штыба! — кричит мне Костя, когда я уже переоделся и вышел из раздевалки.Странно, а ведь в раздевалку посторонних не пускают… не должны пускать.— Чего хотел? — я внутренне готов к любому развитию событий.— Тут такое дело… Та иностранка, с которой ты вчера уехал, кто она? — удивил бородач меня вопросом.— С какой целью интересуешься? — ответил я вопросом на вопрос.— Другу моему понравилась девушка, она тебе кем будет?

И тут я задумался. А действительно, кто она мне? Посвящать посторонних в свои интимные отношения в мои планы не входит.

— Хоть тебя это и не касается, отвечу: знакомая из Норвегии, приехала в гости!— То есть друг мой может попробовать познакомиться с ней? — лыбится Костя, намекая, что, скорее всего, и друга-то никакого нет.— Москва большая, пусть ищет, — ухмыляюсь я.

Глава 19

— А где её найти можно? — кричит вслед Костя.

Неожиданный интерес к Марте отозвался в моей душе какими-то неприятными нотками (ревность?), и я заволновался, возможно, впервые в этом теле. Мысль о том, что у Марты может появиться новый поклонник, активно мне не понравилась, и я решил купить девушке цветы в подарок. И непременно чтобы не три чахлые гвоздики были, а роскошный букет. Но такое удовольствие в это время года в СССР стоит дорого, а деньги у меня уже на исходе — почти всё ушло на банковский бизнес. Неожиданно в голову пришла гениальная идея — зайти на переговорный пункт, благо он в двух шагах, и дозвониться в Красноярск моей подельнице Зойке. Что-то же там за десять дней работы видеосалона успело набежать? Звоню в общагу, утро там не раннее, должна уже на рабочем месте быть.

— Она в больнице, а кто её спрашивает? — услышал я незнакомый женский голос на другом конце провода.

— Это Штыба. А вы кто? И что с Зоей?

— Штыба? Штыба… А это не ты, случайно, матрас не сдал? Это кастелянт общежития, Ирина Михайловна!

— Не я. Однофамилец, наверное. А всё-таки что случилось, в какой она больнице? С дочкой кто остался? — перевожу разговор с неудобной для меня темы материальной недостачи на важные вещи.

Ну, не сдал я матрас! Да куда он денется? В общаге же остался. Выписывался я по блатному: без паспортистки и кастелянши, просто дал поручение своей секретарше Ане Маловой.

— Да? А не врёшь? Дочка с сестрой сейчас, а Зоя в БСМП. А звать тебя не Анатолий?

— Никодим я, бля, — в раздражении бросаю трубку.

Разговаривать с излишне ответственной за свой фронт работы кастеляншей нет смысла. Матрас какой-то! Идиотизм. Сейчас сам у Мыскина узнаю в чем дело. Заново заказываю разговор с Красноярском. Ожидать пришлось недолго, и хорошо, что мой знакомый врач оказался у себя в кабинете, а его секретарь предупреждена на предмет того, с какими лицами ей надо соединять шефа, даже если у него совещание.

«Да, дела… », — тяну про себя после недолгого разговора с главврачом БСМП. Побили мою Зойку, твари! Сотряс, надо отлежаться бедняге. Кстати, и не так, чтобы она очень серьёзно пострадала, но почему-то, по словам Мыскина, сама изъявила желание полежать в больничке подольше. Ясно, что подробности доктор не знает, поэтому придётся звонить ещё кому-то. Подумав, тяжёлую артиллерию, вроде Шенина или Лукарь, оставляю на крайний случай. Выбираю, кому поручить деликатное дело выяснения подробностей происшествия и наказания виновных, между Анькой — моей секретаршей и Пашкой — моим замом. Аня поумнее и пробивнее, но не в курсе всех деталей моего бизнеса…

— Паш, прям сейчас сделай. Да черт с ней, с комиссией! Запиши мой номер в гостинице, позвонишь потом. Купишь Зое всё, что надо, сделаешь всё, что попросит. Паш! Да откуда я знаю, что ей надо? Не тупи! Может, дочку проведать надо, может, привезти там что по женским делам. Машину с гаража бери, скажешь, я распорядился. Всё, жду!

Так. Ещё один звонок…

— Илья! Дуй в Союз, найди обоих Олегов и Гошу…

Да, у меня уже есть своя группа проверенных бойцов, состоящая из троих парней-афганцев, которых я вытащил в своё время из задницы. Гошку отмазал от ментов, когда тот фарцевать пытался, а Олеги влипли по-серьёзному в разборке на рынке с местными торговцами. Парни они резкие, не сильно законопослушные и физически здоровые, но с идеями заработка в их головах полный швах. Тоже мне — надумали торгашей цветами стричь! Там такая узбекская мафия, что одними кулачными разборками бы не обошлось! Попросили помощи у меня ещё весной, я приехал с тем же Пашкой и Ильёй на встречу с братьями Зафаровыми в ресторан «Красноярск», но, слава богу, удалось договориться мирно. Меня узнали и замяли тему. Оба парня с тех пор у меня на подхвате, поручаю им некоторые особенные дела, которые нельзя разрулить законными способами. Плачу… да как бы не больше, чем на стройке, где они сторожами работают. Хотя воруют наверняка потихоньку и там… Стройка без воровства⁈ Но я их привлекаю к менее опасным видам деятельности. Последний раз они отлавливали гопарей и алкашей около салона Александры. Незатейливо били морды, разъясняя правила поведения на моей территории. Крови минимум и дело благородное — порядок наводить.

Еду в гостиницу без цветов и настроения. Марта каким-то образом мое скверное состояние почувствовала.

— Я была плоха? — спросила она по-русски.

— Всё хорошо, — чмокнул я девушку в щёку.

— Я никому не надА! — ещё больше расстроилась Марта, ведь обычно мои поцелуи не были такими формальными.

И мило так при этом губки надула.

— Мне надА! У меня знакомая в больницу попала в Красноярске, вот и переживаю, — приоткрыл часть правды я.

— Воч? — подпрыгнула пружинкой Марта и начала предлагать помощь, вплоть до устройства в клинику в Норвегии.

— Да я сам точно не знаю, что с ней. Вот, жду звонка, — кивнул я на телефон. — Ты иди пообедай, у нас вечером встреча.

Да, вечером встречаемся с Яном Севелином. Прилетает он заранее, ведь нам в Госбанк только послезавтра, но зато успеем обсудить всё спокойно. Ну и Марту с собой возьму в ресторан «Интуриста». Обедать Марта не пошла, но гостиничный сервис уже позволяет заказать еду в номер. Пашка позвонил на мой гостиничный номер часа через три только, я уже успокоился чуток и делом доказал Марте как она мне «надА».

— Короче, черти там одни общажные… так, хулиганьё, зацепились с урками, которых целая банда! Ну, нарвались — сами и отвечайте! Так нет, прятаться пришли в общагу! Зоя случайно на вахте была вечером, ей и досталось, когда банда пришла разбираться со студентами.

— Так это не связано с видеосалоном? А зачем они бабу-то бить стали? — уточняю я.

— Они и не били, оттолкнули только, чтобы пройти не мешала. Вахтер, здоровый мужик, встревать в разборки побоялся, а она полезла. С неё, кстати, косарь требуют теперь! Зоя из больницы выходить боится, тебя ждёт.

— Выяснил, кто приходил в общагу?

— Косяк какой-то, авторитет… со своими. Говорят, вышел недавно из тюрьмы.

Чешу репу. УБОПА пока нет, вместо него шестой отдел. Но кому звонить, не Бакатину же? Достаточно Жердакова, наверное, будет. То, что посылать афганцев опасно — это очевидно, у Косяка этого, кто бы он ни был, и ствол может быть. Стоп! Есть ещё один варик. Федор, он же Федоров — нынешний смотрящий по Красноярскому краю. Это я уже позднее выяснил, что за знакомый у меня появился после визита в Ленинакан. Федя мне прямо сказал — если по нашей теме разборки с кем будут, мне позвони сначала, может, мирно решим.

— Узнал, узнал. Привет, комсомол! — слышу я сухой, почти старческий голос на проводе. — Косяк? Слыхал, конечно… Я тебя понял… Нет, ничего платить не надо, наоборот, придут с извинениями к твоей знакомой. Будь здоров, набей там морду Москве. Уже? Порадовал. Кхе.

— Ну, вот и всё, а ты боялась, даже юбка не помялась, — плотоядно оглядел я Марту, нихрена не понявшую в наших переговорах.

— Юбка? — растерянно протянула Марта, так как никакой юбки на ней нет, да и вообще, одежды минимум.

Черт, пора собираться в «Интурист». Отправляю Марту к себе, наказав одеться поприличнее. А то с неё станется: растянутый свитерок напялит и потрепанные джинсы. Не понимаю я этих норвежских девочек, нет никакого желания одеть что-нибудь облегающее или короткое, подчеркнув этим самым свои природные прелести. Сам же иду в душ. Да не забыть бы документы, что мне Власов отдал в понедельник.

— Юпка! — радостно показывает Марта через час на свой неприлично короткий поясок, с трудом прикрывающий даже попу. — Не полялась!

Мою присказку она поняла по своему!

— Не помялась, — поправляю я, с интересом оглядывая девушку.

А что? Убойная девочка! В том смысле, что ею вполне можно убивать слабых и закомплексованных мужиков! Да и сексуально озабоченным тоже придется тяжко. Колготки, туфли, белая блузка в обтяг и такая же белая блестящая юбочка.

— Едем! — решаю я.

В «Интуристе» попытался наколоть швейцара, прикинувшись иностранцем…

— Да проходи так! Чего там⁈ Что я, олимпийского чемпиона не узнаю? Вон статья во вчерашней газете про тебя, — усатый дядька кивнул на «Советский спорт», лежавший на столике перед ресепшеном.

— Ну-ка, что там? — заинтересовался я, захватив прессу.

Нет, ну точно! Статья про меня и других олимпийских чемпионов по боксу! Как я пропустил? И кто бы утром сказал перед боем?

В зал ресторана зайти не успели — слышу знакомый голос Севелина.

— Ты пунктуальный, это молодец!

Ян тоже пунктуальный и зашёл в гостиницу прямо за нами.

— Знакомься — Марта, моя подружка! Марта, а это Ян, он из Англии и открывает бизнес в СССР! — радостно представляю я иностранцев друг другу.

— Марта Луиза? — напряженно спросил Ян, пока его новая знакомая сдавала шубу в гардероб.

— Ну, — признаю я. — А ты откуда знаешь?

— Года три назад на королевской яхте был пожар, фирма моего отца туда поставляла навигационное оборудование для ремонта. Когда сдавали яхту, приезжал король с семейством. Да и Марта у нас в Оксфорде учится!

— А… ну, это неинтересно, — успокоился я. — Это не знакомство, это так… сбоку припёка. А большая у них яхта?

— «Норге»? Большая! Восемьдесят метров, и в экипаже больше пятидесяти матросов и офицеров.

— Офицеров? Так она не в их собственности, получается?

— В их! Да сам спроси! — пришибленный новым знакомством с королевской семьей Севелин перешел на шепот.

— Яхта старая была, после пожара почти заново её отстраивали. А военные… это так положено, яхта королевская, но служат там матросы ВМС, — ничуть не смущаясь, пояснила девушка и зачем-то предупредила: — Она сейчас на приколе до весны.

Решила, наверное, что я попрошу погонять? Да куплю себе стометровую! Потом. А тем временем ушлый Ян поздравлял Марту с получением… очередного ордена. Какого-то там святого с цепью.

— Олаф — это наш святой. И ваш, наверное, — поморщив лоб, вспомнила Марта. — Это высшая наша награда, и среди кавалеров этого ордена есть советские офицеры.

— Да ладно! — заинтересовался я. — Ну, то, что викинги могли быть в предках у наших князей, я допускаю, а вот про советских солдат не слышал. Хотя там, скорее всего, генералы, а не солдаты.

— Были и невоенные, например, Александра Коллонтай, наш посол!

Фамилию революционерки мы услышали от соседнего столика, где, поужинав, уже собрался уходить сухонький старичок, оказавшийся не иностранцем, а русским. Надеюсь, не сотрудник КГБ. Хотя он стар для этого. Или бывших сотрудников КГБ не бывает?

Глава 20

А ведь я его знаю!

Еле удержался, чтобы не поприветствовать по имени-отчеству неожиданного собеседника. Это Марк Георгиевич — мой преподаватель истории в Новочеркасском политехническом. Разумеется, когда я был в прошлом теле… Только вот ведь незадача: старик помер 88-м, я тогда служил в армии, а тут на календаре 89-й, дедок жив и выглядит достаточно бодро. Это что получается? Я не поступил в политех, и Марк Георгиевич остался жив? Или изначально мир другой? Но тем не менее дед мне может очень пригодиться! Ведь его сын, Данила Маркович, сейчас в том же Новочеркасском политехе преподаёт экономику, а вскоре станет успешным предпринимателем и самое главное — одним из первых крупных банкиров у нас в стране! Я, когда в 89-м по осени вернулся из армейки, ещё успел застать его лекции по экономике в политехе, пока тот в конце 90-го не ушёл в только что созданный ростовский банк… Да уж и не помню, что за название у него было, что-то вроде «Соцбанк», и замещал он там поначалу председателя правления, тетку какую-то. Откуда я знаю? Была подружка, которая работала в этом банке, полгода вместе жили. И со слов этого, в общем, не сильно надежного источника, мой бывший препод числился в этом банке на хорошем счету. Но это через пару лет только случится, а я могу изменить историю и привлечь Данилу Марковича к работе в банковской сфере прямо сейчас!

— А может, у вас найдется время поведать нам об Александре Михайловне? — нашёл формальный повод завязать знакомство с дедом я.

Я та ещё хитрая жопа: через отца подбираюсь к сыну…

— Ну, если ваши иностранные гости не будут против…, — немного помялся Марк Георгиевич.

Разумеется, нет! Кто там против может быть? Марта преданно смотрит мне в рот, а Ян, ещё не пришедший в себя от знакомства с представительницей королевской семьи Норвегии, похоже, вообще забыл, зачем он в Россию приехал. И мы прослушали увлекательную лекцию по истории СССР, плавно перетекшую в историю царской России.

— Училась Коллонтай по курсу «Русской истории» к сожалению, малоизвестного в то время для широкой публики историка Ключевского. А это, я вам скажу, очень своеобразный курс. И знаете чем? — преподаватель, севший на свой конёк, победно оглядел нашу троицу.

— Конечно! — уверенно ответил я за всех троих.

Да, именно эту особенность деления Ключевского русской истории на периоды я знал — сдавать пришлось Марку Георгиевичу. Ну, я и ответил, думаю, на пятёрку, как и в прошлом теле:

— Ключевской делил историю Руси по степени колонизации. То есть, расширяясь территориально, русское государство переживало разные этапы своего развития. На первом этапе население Руси было сосредоточено на Днепре, это восьмой-тринадцатый век, на втором — в районе верхней Волги и Оки….

— Поразительно! Простите, вы на историческом учитесь? — изумился дедок.

— Нет, ну что вы! Историю просто люблю… — скромно ухмыльнулся я, не забывая переводить всё на английский для своих соседей, уже успевших заскучать.

Надо закругляться, ведь мне ещё с Яном детали нашего банковского бизнеса обсудить надо. Но и Данилу Марковича как-то привлечь!

— А мы вот с товарищем из Англии планируем создание совместного советско-английского кооперативного банка, — якобы между делом похвастался я и невинно, но прямо в лоб, спросил: — А в вашем институте есть хорошие экономисты-преподаватели? Нам очень нужны квалифицированные кадры!

— У нас все специалисты отличные! Сын у меня, например, диссертацию защитил по экономике. Но у него хорошая работа, и платят прилично.

— А сможет он меня проконсультировать по некоторым вопросам? Дайте его телефон, пожалуйста, попробуем побеседовать, — я довольный и в душе потираю лапки.

— Толя, ты уверен, что это хорошая кандидатура? — индифферентно спросил Ян, когда мы остались вдвоём.

Вернее, нас трое, конечно, но Марта с аппетитом поглощает мороженое, которое нам принесли на десерт, и никого вокруг не замечает. В «Интуристе» его особенно вкусным делают.

— Да я его сына хорошо знаю… так получилось, просто признаваться в этом не хотел. Кандидат наук, энергичный, предприимчивый и, главное, порядочный человек. Воровать не станет, хотя, будем приглядывать, — немного приоткрылся я.

Далее мы обсуждали рабочие моменты, в частности, финансирование банка и его устав. Просмотрев тот, что принес мне Ян, я остался недоволен: излишне подробный и не затрагивает некоторые важные в советской ещё действительности моменты.

— Зачем залог, Толя? Если предприятие крупное, например, завод, то у него серьезные объемы, и он всегда сможет расплатиться по ежемесячному платежу, — не понимает моей опаски Ян. — Там станки, склады… люди, наконец!

— То, что больше года, всё под залог! — категоричен я.

Как-как закроют⁈ Каком сверху! И нас не спросят! Ещё Ян притащил с собой книжицу: «Потребительский кредит в СССР» издательства общества «Знание» за 1983 год и сейчас тычет в проценты пальцами.

— Личные кредиты (без указания цели использования) — 8%.

— Кредиты на строительство и приобретение дач — 8%.

— Это невыгодно, Толя, а есть и ещё меньший процент в вашей стране!

— Тут не беспокойся, поставим тот процент, что нужен нам. На, лучше, почитай! — сую Яну бумагу из Госбанка, полученную от Власова, которую я предварительно перевел на английский, ведь русский Ян хоть и знает, но плохо.

— «Аналитическая справка „О состоянии денежного обращения“», — вслух зачитывает англичанин. — А почему датой стоит февраль этого года?

— Это ещё проект записки, — снисхожу для ответа я. — В феврале товарищ Лямина отправит руководству. Но основные цифры уже подбиты. Смотри, но это не для распространения. Хрен знает, может, это вообще секрет?

Общая сумма денежных средств, принадлежащих населению, на 1 января 1989 года достигла 401,9 млрд. рублей, Размер неудовлетворенного платежеспособного спроса населения определяется в сумме более 70 млрд. рублей, из них примерно 35 млрд. рублей население носит в карманах на случай появления в продаже нужной вещи, около 35 млрд. рублей — держит на вкладах.

— Ну, это нормально. А какой процент населения имеет вклады? — уточняет будущий банкир.

— Больше 87%, и примерно четверть из них копят на что-то крупное, — тычу пальцем в бумагу.

— Это хорошо, эти деньги могут быть нашими, — задумчиво произносит Ян.

— Ещё и деньги у предприятий возьмём. Я уже договорился в нашем Абаканском филиале, с десяток счетов будут переведены в наш банк в течение месяца. Но деньги должны работать!

Потом мы обсудили порядок визитов к разным официальным лицам. Тут Яну придется без меня действовать. Например, в качестве кого я могу прийти к Гаретовскому, нынешнему председателю правления Госбанка? Кстати, зама Гаретовского я знаю, это печально известный в будущем Виктор Геращенко! Его ещё назовут самым плохим центральным банкиром в мире. Но Власов решал мой вопрос через Войлукова Арнольда Васильевича — начальника Управления денежного обращения Правления Госбанка СССР. Вот к Власову собираемся идти вместе, отчего моего заморского товарища уже потряхивает от волнения.

— Дэвушка, потанцуем? — за спиной Марты, уже схомячившей десерт и скучающей, возник грузин средних лет. Невысокий, с усиками и уже лысоватый.

— Не танцует! — отвечаю за неё я, так как Марта нифига не поняла, но почему-то поздоровалась.

Ба! Да это знакомый же мой — Отар Евтихиевич. Власов нас знакомил когда-то, и Марта при этом присутствовала. Она его узнала, а я нет. Черкезия — сейчас предсовмина Грузинской ССР, да и тогда тоже был.

— А я смотрю — вы не вы! Как не запомнить такую красивую пару! — Отар щедро сыплет комплименты, а Ян опять удивлён моими связями.

— Толя, а почему бы нам в Грузии не открыть филиал банка? — внезапно спрашивает англичанин.

— А ну-ка, подробнее расскажите? — Отар Евтихиевич отлично понимает английский.

— В двух словах: надо заставить работать деньги населения, те, что хранятся в кубышках, — начал агитацию я.

— Интересно… В Ереване уже есть кооперативный банк, а в Баку за осень пять банков создали… В нашей же республике с этим плохо. После командировки соберу совещание и выйдем на наш ЦК с предложением. Но насчет филиала вашего…, — Отар помялся. — Есть у нас свои особенности — не захотят контроль отдавать чужим.

Знаю я эти особенности. Под «чужими» он вроде подразумевает иностранца Яна, а на самом деле чужой для них и я.

— Так пусть будет несколько банков, как в Баку! — надавил я на чувство зависти. — Здоровая конкуренция в этой сфере не повредит.

— Это можно. Прикрою. Я с нашим первым в дружбе, но… — Отар показал два раза по пять пальцев на левой руке.

Я прикола ради решил поторговаться, показав сначала пять пальцев, а потом три, но быстро соображающий Ян схватил меня за рукав, боясь, как бы грузинский функционер не передумал.

— Десять процентов — это немного, а местным властям просто так нам помогать нет смысла, — добавил англичанин, употребив вместо слова «местные» термин «туземные»!

Англичане — снобы, мы, русские, для них туземцы, как и грузины. Хотя, честно сказать, никакого неуважения к себе я не заметил за всё время нашего с Яном общения. Вот и сейчас простились по-дружески, а Марту вообще засыпали комплиментами… Думал, нос задерёт… не-а, по прежнему простая девчонка. Мельком заметил, как её переводчик-охранник, неотступно следовавший за нами, и Ян обменялись нечитаемыми взглядами.

В гостинице уже в предвкушении жаркой ночки я был окликнут невысоким, смуглым дядей в мятом пиджачке и с таким же мятым лицом, который караулил меня на посту дежурной по этажу, и судя по переполненной пепельнице, делал это уже давно.

— Анатолий Штыба? Нам надо пообщаться! — неожиданно твёрдым для такого плюгавого мужичка голосом проинформировал гость.

Хорошо, хоть Марты нет, обещала подойти через полчаса.

— Могу выделить вам пятнадцать минут… Сами понимаете — спортивный режим, — больше из любопытства решаю поговорить я.

Ошибкой было то, что я при этом улыбнулся кривой улыбкой бандита, достающего ствол из-за пазухи. Ну, не получается у меня улыбаться дружелюбно. С папиными генами каждая моя улыбка похожа на оскал маньяка.

Глава 21

— Анатолий Валерьевич, я по делу! — сделав шажок назад, видимо, шуганулся мятый, тем самым исключив две наиболее подходящие версии своей профессии: он точно не бандит, и не КГБшник — этих так просто не напугать. Тогда кто?

— Так, молодой человек, хулиганить не надо! В милицию захотел? — служительница этажного поста более смелая. — Степа, куда он денется? Не захочет говорить — вылетит в два счёта. Каждый день к себе девок новых водит!

— Степа, или как там тебя, идём ко мне в номер, а вы, девушка, — польстил я грымзе лет так под шестьдесят, за собой следите лучше, если работу потерять не хотите! Черт-те чё! Мне Валентину Максимовичу позвонить? Почему у вас тут посторонние у дверей номеров жильцов караулят?

Наезжать я тоже умею, и нынешний директор гостиницы меня знает. Не лично, но в курсе, кто я и в каком номере живу. Так что создать проблем знакомой Степы я бы смог.

— Тёть Ир, спасибо, я дальше сам. Идёмте, Анатолий, — примиряюще вскинул руки дядя Стёпа.

— Валерьевич, — недовольно буркнул я, но конфликт развивать не стал.

Хотя пожалуюсь, конечно, но только завтра, а то сегодня ко мне Марту не пустят. Не стоит овчинка выделки. Да и очень уж любопытно — что от меня надо незнакомцу? Пиджак, кстати, хоть и мятый, но дорогой, и дядя лет сорока выглядит прилично: лицо чисто выбрито, а массивный лоб на начинающей лысеть голове намекает, что там имеются извилины. В общем, довольно интеллигентный типчик.

— Вот моё удостоверение, — в номере Степан удивил меня, достав непонятную ксиву.

Читаю. Морошенко Степан Егорович, зам руководителя главка министерства автомобильного и сельскохозяйственного машиностроения. Дата выдачи документа свежая — конец прошлого года.

— Недавно на должности? — благожелательно интересуюсь я, указывая на этот факт.

Ну а что? Должность у дяди, если не генеральская, то полковничья точно, поэтому уважить чиновника надо. Степень моего любопытства удвоилась.

— Что? Нет, это у нас слияние с автомобилистами в конце года было, — усмехнулся Степан Егорович. — За два года, что я на должности, три министерства сменил! Вернее, три разных названия… Кабинет не менял.

— Это какие? — заинтересовался я.

— Поначалу устроился в министерство тракторного и сельскохозяйственного машиностроения СССР весной 87-го, потом нас переименовали в министерство сельскохозяйственного и тракторного машиностроения СССР летом 87-го…

— Что, просто поменяли порядок слов? — перебил я.

— Ну, реорганизация небольшая под это дело была, а так, верно, порядок слов сменили! И вот в декабре произошло слияние с министерством автомобильной промышленности. Но я не за этим… Меня на должность продвинул министр… знаете, наверное, Ежевский Сан Саныч, но в октябре он на пенсию ушел. Нового министра нашего я знаю плохо, Пугин его фамилия… В общем, отношения пока не складываются. Решил я искать новое место работы. Свояк у меня в Госбанке работает, дал наводку, что вы организуете кооперативный банк.

Озадачил меня дядя! Ясно, человек не без способностей и наверняка со связями, но…

— А вы на место председателя правления метите? — спросил я, чтобы заполнить паузу.

— Могу и туда. На манер зицпредседателя Фунта, — попытался пошутить гость, который себя чувствовал явно неуютно.

— Что вы, у нас всё прозрачно, а филиал в крае вообще под кураторством первого секретаря будет, — открестился от скользкой шутки я. — У вас какая зарплата?

— Зарплата? Ну, она небольшая сравнительно — четыреста сорок рублей. Но я кандидат наук, у меня за степень идут почти такие же деньги, ещё в ВАСХНИЛЕ, ну и, как вы знаете, у номенклатурных работников, есть и иного рода льготы и социальные блага.

Тут он ошибается — я вообще не интересуюсь никакими льготами, положенными мне по должности. Дачи, путёвки в санатории, спецобслуживание в поликлинике мне не нужны, только продзаказ Анька получает для меня, да вот в первом классе летел недавно.

— А вы что закончили?

— МЭСИ, но это было два десятка лет назад. Если есть вопросы по квалификации, спрашивайте.

Ко мне Марта вот-вот придёт, а он «спрашивайте»! Деловой какой! Но кадры решают многое.

— Ваш отдел…

— Лично моя сфера деятельности — кураторство наших пяти комбайностроительных заводов, в том числе вашего, Красноярского, — перебил соискатель. — Я вас ещё и поэтому знаю, информация с мест имеется.

— У нас их пять? — неподдельно удивился я.

— Крупных два: ваш и Ростовский. Знаю и то, что Ростов тоже не чужой город для вас… Я сам проработал на Таганрогском заводе два года, кстати.

— А сколько у нас сейчас выпускают такой техники, и сколько комбайнов в наличии у сельчан?

— Максимальный выпуск был 117 тысяч в год, а всего под полмиллиона комбайнов убирают урожай по стране. А есть ещё списанные по амортизации, но на ходу.

Смотри-ка, фактурой владеет без бумажки.

— Нам, безусловно, такой человек как вы требуется. Вы про лизинг что-нибудь слышали?

— Лизинг техники? Ну конечно, часть оборудования СССР закупает по этой схеме, но там есть нюансы: техника формально во владении лизингодателя, а если это иностранная фирма, то согласование ЦК надо, — моментально отреагировал Степан.

— А это и хорошо! Есть у нас идея начать развивать лизинг в СССР. Тот же комбайн стоит немало, не каждое хозяйство может себе позволить обновлять свой парк, а тут ежегодный платёж щадящий будет…

— И техника в собственности у лизинговой структуры… Только первоначальный взнос надо не меньше 30 процентов сделать, а то сельчанин за год может ушатать машину, тот же «Енисей» ваш, — уловил мысль мой будущий сотрудник.

А что? Толковый мужик, схватывает на лету! Надо брать!

— Вижу, грамотный вы специалист. Сработаемся, значит! Есть и первое заданье. Догадываешься какое?

— «В три пятнадцать возле бани, может, раньше, может, позже, остановится такси…», — напел Степан Егорович и облегченно рассмеялся, избавившись, наконец, от нервного напряжения. — Подготовить схему и расчёты для лизинга техники? Кстати, свояк мой, тот, что в Госбанке, тоже может помочь, ведь без банковской инструкции любая схема не сработает!

— Его тоже привлечем! Разумеется, законодательство нам пока лизинг не позволяет, но что-то мне подсказывает, что Горбачеву схема понравится. А у меня и лоббисты для этого имеются!

— Вепрев? — понимающе кивнул много знающий Морошенко.

— И Власов, — добавил я.

— Значит, не врали про связи, — прищурился гость.

До прихода Марты мы ещё обсудили пару моментов и договорились пообщаться более предметно в субботу. Уходя от меня, Степан Егорович столкнулся с Мартой в коридоре. Девушку, кстати, тормознула дежурная по этажу, но, видя с каким уважением со мной прощается её довольный племяш, смилостивилась и не стала закрывать путь к женскому счастью норвежки.

— Бабушка на меня так смотрела, когда я к тебе шла, — жаловалась уже в кровати разнеженная после секса Марта. — Я чувствовала себя падшей женщиной.

— На этаже? В следующий раз скажи, что ты моя невеста, — пошутил я, но Марта неожиданно всполошилась.

— Толья! Толья! Ты мне предложение сделал?

Блин, и зачем такое вслух-то говорю! И что сейчас отвечать? Мол, не переживай, ничего серьезного, просто «чики-чики»? Ещё хуже! Обдумать свой провал я не успел.

— Я не могу быть твоей женой, Толья! Я наследница престола, третья в списке после папы и моего брата Хокона. Ты не знаешь, но папа мой хотел отказаться от престола, если ему не разрешат жениться на моей маме, она ведь не дворянка. И мне не разрешат! Вот если бы у моего братца были дети… Тогда они были бы наследниками, но это надо ждать! Ему даже шестнадцати нет… летом будет. Так что, надо ждать! — твердо отказала мне Марта.

Странное дело, вместо удовлетворения от того, что удалось отмазаться от некстати вылетевших слов, я ощутил обиду. Я что им, рылом не вышел, значит?

— Поэтому все династии и выродились в Европе! Не разбавляют свою кровь, ухудшают генофонд! — зло бросил я, подойдя к окну.

Вид из окна моего номера не очень козырный, кстати — каменные громады зданий, чернеющие через шумную автостраду, освещенную редкими фонарями.

— Думкопф! Думкопф! Думкопф («дурная голова», немец.), — запричитала Марта, не забывая бить себя ладошкой по красивой головке. — Зачем такое мужчине говорить⁈ Ты самый лучший! Это законы у нас неправильные!

— Небольшие, но красивой формы груди от ударов подскакивали, как мячики, чем несказанно меня возбудили, и несмотря на то, что секс был минут десять назад, я снова почувствовал влечение.

— Да ладно, чего ты, — на манер Данилы Багрова притянул я иностранку к себе. — Подождём!

— Подождём! — в перерывах между поцелуями подтвердила уже успокоившаяся любовница.

— В СССР меня не отпустят, а у нас не разрешат. Подождьём тваю мать! — на прощание утром бросила Марта, произнеся первую часть фразы на английском, а вторую на русском.

Я научил, конечно! Впрочем, ненамеренно — песня Игорька залезла в голову, и я постоянно её напевал, а Марта, как попугайчик, повторяет всё за мной. Надо следить за словами, а то ляпнет принцесса ещё где-нибудь «твою мать!» Хотя, если вспомнить некоторых наших дипломатов… Я за одним из них слежу — в прошлом году его из ООН дернули назад, в СССР, теперь он замначальника Управления международных экономических организаций. В общем-то, можно познакомиться. Лавров его фамилия. Но не сегодня. Весь четверг у меня плотно занят организационной работой по созданию банка, даже Марту выгуливать не стал. Пусть со своим переводчиком по музеям сама походит.

Вечером, конечно, как обычно… Ближе к новой встрече с прекрасным я успел получить перевод в полторы тысячи рублей от своих компаньонов по видеобизнесу и по этому случаю купил подружке огромный букет роз. Но девушка больше обрадовалась моему приходу, чем цветам — всё-таки переживала, что обидела меня прошлой ночью. И очень удивила, тоже приготовив мне подарок!

— Ты зачем так тратишься⁈ Сколько это стоит? — возмутился я.

Глава 22

Передо мной в красивой бархатной коробочке лежит небольшой золотой крест с галочкой «виктори» в центре. Сверху креста изображена корона, а кольцо указывает на то, что его можно носить на цепочке. В целом, выглядит как ювелирное изделие. Но как коммунисту надеть крест? Чёрт, а Марта уставилась на меня своими глазищами, ожидая моей реакции.

— Спасибо, милая! Носить я не смогу, но будет приятно доставать его и вспоминать тебя, — с максимальной теплотой в голосе произнес я.

— У вас запрещено носить награды других государств? — кажется, Марта растерялась, а меня её слова просто повергли в шок.

Так это не религиозный крестик⁈ Она мне награду вручила? За что, интересно? Я ведь ничего такого не делал, чтобы меня отметили. Не за подвиги же в постели? Хотя… Награждать мужика за это дело… У меня гордость имеется! Придётся вправить мозги.

— И чем же я заслужил эту награду? — встав во весь свой уже немаленький рост (а ведь я ещё расту!), процедил я.

Марта, вижу, запаниковав, стала одергивать юбку, что она всегда делала, когда волновалась, но всё же собравшись и перейдя с английского на немецкий, торжественным тоном сообщила:

— За развитие бокса в Норвегии король Олаф пятый награждает тебя Орденом Заслуг кавалер первого класса!

— Меня⁈ Ничего не понял! — ещё больше запутался я.

В самом деле, бокс не тот вид спорта, которым Норвегии можно гордиться: серьёзных профи не было у них никогда, как, впрочем, и любителей. Я только одного норвежского боксера помню, и то из-за фамилии — Хавно Магне. У нас бы в школе парня с такой фамилией задразнили. «Хавно, к доске!» Ха-ха.

— Да! Хокон, мой брат, похвастался в школе знакомством с тобой, показал перчатки, которые ты ему подарил после Олимпиады, и у них организовался клуб любителей бокса. Мальчишки нашли видео твоих боёв, стали заниматься сами… а затем про это написали в газете, и вот сейчас в Норвегии уже тринадцать боксерских клубов твоего имени! Папа помогает им с амуницией, подыскивает тренеров, помещения. А мой дед решил, что твоих заслуг достаточно для награждения, ведь пятьсот молодых людей стали заниматься боксом благодаря тебе, и это минимум! Он имеет право награждать сам, без решения совета ордена.

— Тринадцать? Это разве много? — растерянно тру лоб.

— Много! У нас есть город Тронхейм. Это настоящая боксерская столица, там три или четыре спортивных клуба, для Норвегии это очень много.

— Так это официальная награда? А почему ты мне её в номере вручаешь? — удивленно спрашиваю я.

Я уже сдался: раз награда не за постельные дела, то принять можно. Хокон, конечно, засранец, я и встречался-то с ним всего два раза в Сеуле.

— Хотела показать только, я тебе её не отдам…

— Потому что у меня докУментов нету? — пошутил я, и видя, что Марта мою русскую фразу не поняла, махнул рукой: — Забей!

А вот значение слова «забей» мой попугайчик уже выучил.

— А вручат тебе её в понедельник в нашем посольстве. Вот приглашение! — и Марта протянула мне блестящий глянцевый конверт.

— А ничего, что у меня билет на самолёт на понедельник? — пробормотал я, прикидывая, как теперь менять его. — Да черт с ним! Аньку озадачу!

— Пулеметчицу? — с надеждой в голосе спросила Марта.

Только вчера смотрели мы с ней фильм «Чапаев» по телевизору, и я переводил подружке по мере возможности. Марте очень понравилась Анна с пулемётом. Сказать что фильм старый я наверное забыл.

— Давай свое приглашение. А форма одежды какая? — деловито осведомляюсь я.

В пятницу утром я всё же между делом позвонил Власову по поводу ордена.

— Ух, ты! Иностранная награда! Я, конечно, верил, что далеко пойдёшь, но все же удивил ты меня. Молодец, что мне об этом сообщил. Значит так: сейчас озадачу МИД, чтобы для них это сюрпризом не стало, ну и надо пригласить пару десятков норвежских школьников из клуба «имени олимпийского чемпиона Штыбы» к нам в СССР, в спортивный лагерь, например. Этим тоже сам займусь.

— Я им могу мастер-класс дать, спортивные сувениры подарить какие-нибудь. Если надо, докуплю…

— Тренировку, конечно, лучше организовать тебе, а остальное спорткомитет возьмет на себя. Слушай, а почему это за тебя отец Марты хлопочет? Ты там… того… жениться не надумал? — в лоб спросил меня Власов.

— Нет. Сказали, рылом не вышел, мол, не дворянских кровей, — наябедничал я, помня недавнюю обиду.

Власов принял это за шутку и рассмеялся. Чую, ещё будут подколки с его стороны на эту тему.

Встреча в Госбанке нам назначена на два часа, и уже в два пятнадцать совершенно буднично в СССР появился новый кооперативный советско-английский банк под названием «Московский Международный Банк». Не мудрствуя лукаво, я слямзил название у банка из будущего, который, кстати, тоже должен скоро появиться, и тоже как результат слияния иностранных и советских банков. Имел я там счет году так в две тысячи десятом, когда он уже был «Юникредит Банком».

Такое торжественное событие надо отметить как следует, и у нас уже заказан столик в ресторане гостиницы «Москва» для небольшого банкета на десять рыл. Вернее, рыл будет девять и одно симпатичное личико Марты. Из присутствующих: Я, Полоскин Пашка, Ян Севелин, наш управляющий — некто Антон Егоров, ранее работавший в «Жилсоцбанке». Его нашёл Севелин и настоял на кандидатуре на должность председателя правления. Я уступил, но ввёл в правление Полоскина (делец тот ушлый, плюс меня кинуть тупо побоится, зная о моих возможностях) и Толстикова — кооператора из Абакана. Также на должность главбуха временно назначил красноярца, которого подогнал Шенин. Уже пенсионер Осип Иванович имеет большой опыт работы в нашем порту и поработать согласился год-два, не более. Был ещё один англичанин — родственник Яна Гордон Бэнкс и ещё один бухгалтер — молодой парень Костик. Этот вообще попал в ресторан случайно — не по чину ему с нами бухать. Сидит, падла, на Марту пялится. Может, выгнать его в первый же день работы, как не справившегося? Ладно, пусть живет, Марта скоро уедет.

Итак: документы оформлены, персонал набран, помещение (аж под сто квадратов!) снято. Первым делом надо заводить счета и формировать кредитную программу банка, которую курировать буду я. Неофициально, конечно. Я контролирую только 7,6 процентов банка. А вообще, наша «красноярская банда» имеет в банке 20%.

Банкет удался на славу! Мужики по этому случаю прилично насинячились. Один я трезвый, да родственник Яна мало пил. Вон он сидит напротив и сверлит меня глазами.

— Анатолий, можно мне вас на два слова? — в разгар веселья негромко предложил этот самый родственник.

Гордон был солидным сорокалетним дядей, уже начинающим лысеть, что, впрочем, его не портило: спортивная фигура придавала лысине даже некую брутальность. «О месторождениях золота будет пытать?» — мелькнула у меня догадка. Что ж, отчего не пойти не поговорить, платят они пока честно. В ячейке датского банка у меня лежат девяносто две тысячи долларов и тысяч семьдесят баксов в кронах, но это со ставок. Ещё сотку килобаксов они мне осенью подогнали. Куча денег! А если учесть, что некто Мирослав должен был для меня купить на двести пятьдесят тысяч крон акций «Майкрософта» по одиннадцать центов… Кстати, а почем они сейчас котируются?

— Гордон, а ты про компанию «Майкрософт» слышал? Не в курсе, сколько их акции сейчас стоят?

— «Майкрософт» идёт по тридцать семь центов, сам недавно купил, — моему вопросу Гордон не удивился, восприняв его с выдержкой дворецкого сэра Бэрримора.

— Рано ещё продавать, — вслух подумал я.

— У тебя есть их акции? — в голосе Гордона впервые прозвучали нотки удивления. — Хотя это твоё дело, а у меня есть серьёзный разговор…

— По поводу «Каррагинальта»? Да подожду я деньги, я вам доверяю, — прервал его, намекая на то, что об их обещании я помню.

— Нет, разговор не об этом. Ровно два года назад Горби разрешил создание совместных предприятий с советскими фирмами. Мы заинтересовались и организовали совместное производство по добыче леса в Архангельске в прошлом году. Дела идут неплохо, но появилась одна проблема… Ваше КГБ арестовало нашего работника, англичанина, как и я. И вот сейчас не знаю, к кому обратиться за помощью, — Гордон говорил медленно, растягивая каждое слово.

А вот этого я не ожидал! И где гарантии, что этот иностранец, которого взяли за жабры наши органы, действительно не шпион какой-нибудь? Повязала бы его милиция, я бы решил вопрос, а КГБ… Из знакомых только Лукарь — солидная фигура, но регионального масштаба. Как он может повлиять на ситуацию в другом регионе? Хотя спросить могу.

— Попробую помочь. А что говорят адвокаты? Ему же встреча с послом полагается! И вообще, он, может, и в самом деле шпион?

— Встреча была. Наш человек утверждает, что у него конфликт случился из-за женщины местной, его подставили. Судя по тому, что британское посольство не стало ничего предпринимать, скорее всего, так и есть. Был бы он сотрудником «МИ-6», они бы уже действовали, в том числе и по неофициальным каналам. Сам посуди — шпионы есть у всех, и наши ловят, и ваши, а потом тихо обмениваются без привлечения публики. А тут просто забрали человека сразу после Нового года, и всё!

— Будем решать, не пропадёт он, — обнадёживаю я, хотя совсем в этом не уверен.

— Если нужны деньги, или что ещё…

— Пока не надо, — обрываю я.

Ещё не хватало самому под статью попасть! Если Лукарь поможет (да хотя бы просто узнает обстоятельства дела), я буду серьезно ему должен.

Возвращаемся к своему столику, а там уже Костик стоит около Марты и что-то ей втирает, пьяно раскачиваясь из стороны в сторону, как неваляшка.

— Что хотел от девушки? — невежливо разворачиваю я парня лицом к себе.

— Я уточнить хотел…

— У меня уточняй, она всё равно по-русски не говорит.

— Толя! А ты почему такую важную информацию от нас скрыл? — слышу голос Севелина.

— Да! Вопрос тот же! — поддерживает его Полоскин.

Глава 23

Хотя вопрос был задан на родном языке Севелина, но Полоскин его понял. Ставлю себе в уме галочку, что язык вероятного соперника тот знает! А предъявили мне претензии мужики, что не похвастался орденом.

— Награду обмыть надо! — требовательно произнес Севелин, выдавая хорошее знание наших традиций.

— А мне её не вручили ещё, — отвечаю на инглише и поясняю русской части компании, что, мол, получил награду от короля Норвегии.

— Она пока у меня, — хихикнула Марта и достала коробочку с крестом.

За столиком на несколько мгновений установилась тишина, и я кожей ощутил зависть ко мне большей части присутствующих. Коробочку и награду осторожно рассмотрели со всех сторон, обсудили и даже выпили за неё. Полоскин ещё и пошутил, что, мол, им всё равно, за что пить, а мне приятно. Странное дело, когда я попал в это тело, то просто хотел прожить ровную, спокойную и счастливую жизнь, наслаждаясь теми благами, что она мне может предоставить. А теперь, когда я сам того не желая, начинаю влиять на процессы в стране (да что в стране? в мире!) пусть и по мелочам даже, мне это нравится! Интересно же! Не ожидал от себя такой амбициозности, не таким я был в прошлой жизни. Очевидно, гормоны бывшего хозяина тела повлияли на моё сознание. Хотя, может, израстусь ещё и стану спокойнее.

Однако, поздно уже. Костик, чудом спасшийся от увольнения, спит, положив голову на стол. Оставив народ продолжать веселиться, мы с Мартой собрались уходить. Оба англичанина с большим уважением нас проводили до выхода из ресторана, причем, я заметил (с некоторым внутренним неудовольствием), что уважение больше относится к Марте, чем к великолепному мне. Другое дело, что податливое тело моей подруги в моём полном распоряжении, чем вот именно сегодня я не воспользуюсь — поберегу силы для полуфинала отборки. Раз уж меня представили таким популяризатором бокса и даже наградили за это, то надо держать марку! Поэтому утром я полностью собран и на взвешивании перед разминкой между делом слушаю инструктаж работника МИДа, который нашел меня прямо в спорткомплексе!

Уставший, очевидно, после пятницы солидный усатый мужик лет тридцати пяти в хорошем костюме, с галстуком и даже с запонками на белоснежной рубашке хоть и мучился похмельем, но делал это с гвардейской лихостью.

— На приеме выпить можно не более бокала вина или шампанского, допустимо за несколько раз, — инструктирует он.

— Зачем пить? — влез в разговор греющий уши Шин. — Он спортсмен!

— В понедельник, когда финал уже пройдёт, выпить можно. Даже не так — нужно. Протокол такой! Не пить нельзя, — важный гость снисходительно посмотрел на тренера.

— Бухнём, — обнадёживаю я. — Я с воскресенья начну кирять, а может, и сегодня, если в финал не выйду.

— А матча за третье место разве не будет? — сбился МИДовец.

— Нет у нас боёв за бронзу. А ты, Толя, не шути с этим. У тебя талант, не спусти его в рюмку, — укоризненно заметил Шин.

Еле отвязался от приставалы, который и сам был не шибко рад работать в свой законный выходной. Только зачем мне его наставления? С поддержкой королевской семьи я могу в посольстве Норвегии не только набухаться, но даже драку учинить!

Мой сегодняшний соперник — боксер уже немного за тридцать. Всего лишь КМС, но опыта, я понимаю, дохрена. Думаю, больше, чем у меня в обоих телах. У Еленко Владимира из Минска, кроме сломанного носа (возможно, не один раз за карьеру), имеется и свежая отметина — разбитая бровь, которую заклеили пластырем. В принципе, можно прицелиться туда — глядишь, врачи и снимут боксера с ринга по медицинским показаниям. Но делать этого я не буду, неспортивно это, а против своих убеждений идти не хочу. Так-то подобных хитрых штук я знаю предостаточно. А вот Еленко, который, как оказалось, грязные трюки за свою карьеру тоже изучил, предубеждений о чистоте боксёрского поединка не имеет! В первом же клинче, предварительно якобы случайно наступив на ногу, заехал мне коленом по внешней стороне бедра, почти отсушив ногу. И рефери пропустил это! Так-то по ногам бить чревато предупреждением. Обидно — ноги у меня половину успеха приносят. С техникой или обзором ринга есть проблемы, а вот с ногами — нет. Разозлясь, прихрамывая, иду вперёд и загоняю соперника в угол. Тот, тихонько пятясь и якобы закрываясь от моих ударов, незаметно для рефери бьёт меня локтём! Да что ж такое⁈ Некстати перерыв. Заново тяжело и пристально осматриваю соперника, и тот, уловив мой взгляд, на мгновенье замешкался, отводя глаза! Проняло, похоже. На второй раунд иду с решительностью матадора. Но не бездумно, в голове есть план! В начале раунда, уйдя от ближнего боя, пробиваю джеб, который мой соперник с успехом блокирует. Джеб — не самый сильный удар, им можно притормозить, прощупать, но не нокаутировать. Так… тычок, легкая встряска головы — секунда, или даже меньше, и твой соперник уже оправится от него. Легкий толчок идёт от бедра, от ног, ну и корпус слегка разворачивается. Я обычно, да и другие боксеры, не делаю несколько джебов подряд. Смысл? После такого удара надо бить на силу. Но здесь я хитрю, и за одним джебом идёт второй, и тут же третий! Бамс, бамс, бамс! Три моих удара взболтали мозги в черепушке Володи, отчего тот против воли остановился, переваривая информацию. И как только минчанин слегка тормознул, я пробил мощный удар левой прямой в челюсть! Нокаут! Еленко, правда, сделал попытку подняться, но при счете «восемь» смог встать только на одно колено. Я в финале! В зале зрителей немного, поэтому я явственно слышу знакомый звонкий голосок:

— Толья! Виктори!

Поискал взглядом и обнаружил прыгающую на трибуне Марту, а рядом с ней не сильно переработавшего за командировку переводчика-охранника. Марта подпрыгивала, как мячик, а расстёгнутая шубка открывала её гибкую фигурку в джинсах. Наверняка сейчас у соседок девушки к зависти за меховое изделие прибавится и зависть за такого кавалера, как я. Помахал подруге рукой. И, оп! Сделал сальто вперед на месте. А что? Сил навалом осталось! Народ одобрительно зашумел! Даже скандировать начали что-то типа «Штыба — чемпион!» Какая-то подростковая школа бокса привела на полуфиналы своих воспитанников. Неожиданно понимаю, что я тут главная фигура, и, скорее всего, большинство болельщиков пришли посмотреть именно на меня. Я даже плакат со своим именем заприметил в зале. Пришлось собраться, засунуть мальчишество поглубже и соответствовать. И точно, на выходе в фойе, когда я уже получал заслуженные поцелуи от Марты, меня настигла стайка пацанов лет пятнадцати с моими фотками в руках. Ушлые кооператоры повсеместно занялись изготовлением и продажей фотографий известных спортсменов и разных знаменитых личностей. В основном, конечно, изображения популярных футболистов в ходу, но есть и боксёры. В том числе и я, и мальчишки наперебой просят у меня автограф. Ну, как отказать? Хотя… а где моя доля с фоток? Мы в правовом государстве живём или нет? Шучу! Думаю кооператорам и в голову не пришло, что они мне что-то должны, зарабатывая на моей славе. Их счастье, что не понимают, где они обитают.

Полноватый тренер-казах (прожив несколько лет с Бейбутом в одной комнате, казаха я уж отличу от любого другого азиата, тем более, этот мне знаком), уважительно обращается ко мне с просьбой.

— Мы тут с ребятами на соревнованиях. Повезло встретить чемпиона! Может, уделите нам пять минут?

— Конечно, агай! Я вас хорошо знаю, вы были тренером у моего друга Бейбута Казаха, помните?

Пацанва заинтересованно и уважительно уставилась на своего наставника.

— Как не помнить, а где он сейчас? — тренер явно польщён и даже выпрямил спину, став выше.

— Служит пока. В Красноярске. Навещаю его часто.

— Ну, успехов ему, и пожелай надёжно защищать нашу страну.

Надо же — «нашу страну»! Да как он её защитит, если миллионы людей в силовых структурах, дававших присягу, забыли об этом?

Но первый вопрос от парней был не о боксе, а о Марте, которая не стала мне мешать и, отойдя в сторонку, рассматривает что-то за окном.

— Это ваша невеста? А почему она по-немецки говорит? — спросил лопоухий и щербатый парень явно тяж — ибо он, хоть и подросток, но с меня ростом уже.

— Ты и немецкий знаешь? — заинтересованно спросил я.

Парень точно не казах, а немец, коих сейчас в Казахстане полно. Скоро они массово начнут уезжать в свой Дойчланд.

— Я немец, а языку меня родители учили, ну и в школе потом, — не смутился пацан.

— Правильно, в жизни пригодится, — хвалю я. — А моя девушка из Норвегии, там тоже по-немецки многие говорят.

Марта в этот момент обернулась и одарила нас одной из своих самых очаровательных улыбок.

Думаю, эти юные спортсмены, пребывающие в пубертатном возрасте, мне сейчас остро позавидовали не за успехи в боксе, а за наличие такой козырной девушки.

— А подруга есть у неё? — не отстаёт нахальный немец.

— Нойер, про бокс ничего спросить не хочешь? — осадил парня тренер.

— Есть подруга, подрастёшь — познакомит, — отшучиваюсь я.

— Я видел, в первом раунде Еленко вам на ногу наступил, а судья не заметил. Он специально это сделал? — спросил худощавый, но жилистый казах.

— Вообще, в боксе случаются грязные приемы, и судьи на них не всегда реагируют, могут просто не заметить. Думаю, тренер вам расскажет, к чему надо готовиться. А Володя Еленко, я уверен, наступил мне на ногу случайно, — мило улыбаясь, говорю чистую ложь я.

— Специально наступил, хотел притормозить… ты извини! — услышал я за спиной минчанина, который как раз удачно шел к выходу.

Морда у него уже не такая перекошенная и расстроенная, как была после нокаута.

— Я не в обиде. Хороший был бой, — опять вру я вслед.

— Да какой там хороший? За три двадцать проиграл нокаутом! Тебя хер остановишь, — Еленко, не смущаясь детей, слов подбирать не стал.

Да и разве пацаны пятнадцати лет не слышали матов? Не поверю.

— Видите! Я сразу сказал — специально он, — торжествующе обратился к тренеру спрашивающий.

Тот только поморщился. Да, согласен он был сразу, но непедагогично же обвинять в такой ситуации!

Ответив ещё на несколько вопросов и сославшись на спортивный режим, я укатил этот самый режим нарушать. Уж больно Марта красивая сегодня! А как же предстоящий финал? Решил, что соперник для меня проходимый. Парень там примерно моего возраста, служил в спортроте, в прошлом году выиграл чемпионат среди молодёжи, но с техникой у него большие проблемы. Удар сильный — да, а техника хуже моей.

— Толья! Толья! — Марту моя драка возбудила не меньше, чем меня её узкие джинсы.

Одного захода девушке показалось мало, и сейчас передо мной встала реальная вероятность выйти завтра на бой выжатым как лимон. Подмога пришла, откуда не ждал. Стук в дверь. Сначала негромкий.

— Не открывать! — командует Марта, как я, занятая делом.

Я и не собирался: постучат, постучат да уйдут. Но стук стал более настойчивым, а потом и вовсе требовательным!

— Черт! Не вылазь из-под одеяла, — говорю я подруге и, подойдя к двери, негромко спрашиваю: — Кто там?

— Не бойся, не гости! — раздаётся через дверь до боли знакомый голос.

Глава 24

То, что открывать чревато, я понял сразу же — голос за дверью принадлежал Светке Аюкасовой! Причем голос выдавал начальную, или даже среднюю, стадию опьянения, а в ней Светка очень активна и непредсказуема. Но и не реагировать дальше тоже не получится — Марта уже навострила ушки, услышав женский голос. Она хоть и не поняла, что там сказали, но узнать захочет. Под давлением обстоятельств чуть-чуть приоткрываю дверь, благо она вовнутрь открывается, и спрашиваю:

— Что хотела? Не слышала поговорку: незваный гость хуже татарина?

— Пути! — пыхтит в коридоре бывшая подруга, пытаясь войти.

— Не путю, — передразниваю и добавляю мстительно: — Я не один, и не одет!

Ребячество, конечно, но захотелось уколоть бывшую любовницу. Стук тут же прекратился, и за дверью повисло тягучее молчание, слава богу не прерываемое всхлипами. Женских слёз я не выношу, мог бы дрогнуть и пустить. Объясняйся потом с Мартой.

— Курва ты, Штыба, — почему-то по-польски в сердцах обругала меня бывшая любовница.

— Толя, кто там? — Марта сидит на кровати уже одетая.

— Моя бывшая возлюбленная, — честно ответил я по-английски.

— Врёт он, девушка! — также на английском опровергла меня Светка и добавила в щелочку:

— Если бы ты мне хоть раз сказал, что любишь…

— Я старый солдат и не знаю слов любви! — пафосно отмазался я.

— Пусти её, Толья, — просит любопытная Марта.

— Точно, голый! Кобель! — припечатала меня Светка, ввалившись наконец в комнату.

А девушка только что с мороза: раскрасневшиеся щечки, под распахнутой норковой шубкой виднеется толстый свитер, но не самовяз, а модный, с изображением Эйфелевой башни. Моё полуголое тело было осмотрено за секунду, и Аюкасова переключилась на Марту. Впрочем, та тоже во все глаза разглядывала непрошеную гостью.

— Марта, Светлана, — пришлось мне представить девушек друг другу.

— Марта! Ой, как мило! — нетрезво заулыбалась Светка.

— Свет, говори, что надо, и иди по своим делам, — прошу я, накидывая на себя рубашку, так как стоять в одних боксерках все же некомфортно.

— Мне надо? Я просто в гости зашла! Я же не знала, что тебя тут ублажают всякие козы! — на русском произнесла Аюкасова.

— «Козе понятно», — услышав знакомое русское слово, Марта выдала одну из заученных моих присказок.

Пьяная Светка хихикнула:

— Вот видишь — ей понятно!

— Свет, мы ведь всё уже выяснили. Проведать хотела? Ну, проведала. Давай топай по своим делам, — без особой надежды опять попросил я… и, о чудо, Аюкасова меня послушала!

— Ладно, пошла я. Дел куча, сегодня Красноярский «Енисей» с «Динамо Москва» играет на кубок СССР по хоккею с мячом и добавила для Марты: — Бенди.

— Толья! Я хочу посмотреть бенди! — загорелась Марта, и начала сбивчиво объяснять, что в Норвегии эта игра очень популярна, и что клуб, за который она болеет, в норвежском первенстве на первом месте стоит. И вообще, они с братом часто ходят на матчи.

Действительно, два года назад в Норвегии проходил чемпионат мира по этому виду спорта. Норвежцы даже заняли почетное, хоть и не призовое, четвертое место, из пяти, обогнав США.

— Свет, а где матч будет? — кричу я вслед удаляющейся Аюкасовой.

В результате едем на хоккей с мячом все вместе! Но в разных машинах. Светку сопровождает водитель-охранник — подтянутого вида какой-то военный чин, а мы вчетвером с увязавшимся с нами переводчиком едем на моей машине. Хорошо, что отпустить сегодня шофера не успел. В дороге выяснил, что Марта не так уж и хорошо разбирается в этом виде спорта. Ломанова не знает, например. А что тогда? Да шубой захотела похвастаться, ведь Светкина норка не идёт ни в какое сравнение с собольком Марты. Если у Светки «Жигуль», то у Марты даже не «Мерседес», а «Ламборджини диабло», не меньше. Отчего Аюкасова пригорюнилась, став мрачнее тучи.

Сюрприз ожидал меня уже на стадии получения информации о матче. Оказывается, финал кубка Енисей — Динамо состоится не на стадионе «Динамо», а на крытом стадионе «Олимпийский». Как мне поведал Леонид Владимирович, мой водитель, оказавшийся заядлым динамовским болельщиком — в целях проведения репетиции перед чемпионатом мира. Да, 16-й чемпионат мира по хоккею с мячом пройдет в СССР и начнется уже в конце января. Второй сюрприз — на стадионе заметил афишы на завтрашний благотворительный концерт, где принимать участие будет группа… «Ласковый май». Интересно, Марте понравятся их песни? «Белые розы, белые розы, беззащитны шипы!» Пожалуй, нет, она больше от рока фанатеет.

Сборы от этого представления поступят пострадавшим при землетрясении в Армении. А таких оказалось почти восемь тысяч человек погибшими! Ещё десятки тысяч раненых и лишившихся крова! Слышал об этом вчера краем уха в новостях. Сколько было жертв в прошлой версии истории, не знаю, но надеюсь, хоть немного сократил эти жуткие цифры.

Заходим в фойе спорткомплекса. Несмотря на то что стадион крытый, здесь всё равно прохладно, и народ, сняв шапки и расстегнув куртки, сдавать их в гардероб не спешит. Впрочем, это ни в какое сравнение не идёт с матчами того же «Енисея» в Красноярске. Я хоть и небольшой любитель этого вида спорта, но на домашнем стадионе «Енисея» часто бывал. Два часа сидеть на трибуне в мороз очень некомфортно, но сибирские болельщики — удивительный народ! Подстилали под себя меховые сидушки, надевали валенки, специально принесенные из дома, и орали как ненормальные, поддерживая свою команду! Многие грелись и привычным способом — с помощью термосов и фляжек, где зачастую были напитки с градусами. Благо жесткого контроля за этим сейчас нет. Что удивляло на таких матчах, так это мастерство Ломанова: он либо забивал гол сам, получая мяч, либо отдавал пас, ну или на нём нарушали правила соперники! Если и есть король бенди сейчас, то это Ломанов Сергей! Иванович который, потому что позже появится… да уже растет, его сын — Сергей Сергеевич, тоже большой мастер в будущем.

— Толян, привет! Салют! Молодец, что пришёл нас поддержать! — слышу голоса спортсменов-красноярцев, очевидно, прибывших на матч из гостиницы.

Хоккеисты, по одному выпрыгнув из автобуса, с баулами и клюшками, заходят внутрь стадиона, чтобы исчезнуть в подтрибунных помещениях. Я, собственно, случайно с парнями познакомился: год назад курировал международный турнир по этому виду спорта в Абакане. Тогда статус Красноярска, как закрытого города, помог именно Абакану заполучить себе солидный турнир по хоккею с мячом на приз газеты «Советская Россия».

— Привет, Серёга… Привет, Виталя, — кричу издалека я в ответ, так как близко к спортсменам охрана из милиции не пускает. — Задайте им там перцу!

Кроме Ломанова, только Ануфриенко и узнал.

— Так ты за «Енисей» болеть будешь? — насупился мой водила, болельщик «Динамо».

Я промолчал, но заметил, что местные менты тоже на меня, как на врага, глянули.

— Паренёк! Покажи документы! — решительно подошёл ко мне местный капитан, вернее, подкатился, так как был сам себя поперёк шире.

— Да ради бога, — бормочу я, лихорадочно вспоминая, где же мой паспорт, ну и прочие документы.

Бля! Не вытащил их из костюма! С собой только водительские права.

— Права устроят? — протягиваю корочки капитану, пока Марта и Светка прихорашиваются у зеркальной стойки.

— Слышь, чудило верующее! Паспорт давай, — мои документы исчезли в широкой ладони мента.

Впрочем, что-то похожее я и ожидал. Замечаю, как к коллеге на помощь радостно спешит ещё один капитан.

— Кто чудило? Мужики, вы чего пристаете к советскому гражданину? — пытаюсь я миролюбиво погасить начинающийся конфликт, но подошедший офицер не дает мне это сделать:

— Мужики в поле пашут. А ну, пройдём с нами!

— Что вы такие подозрительные и нервные? Опять мама одинаково одела? — злюсь я, тоже заводясь.

Тут чем наглей, тем лучше, надо сразу дать понять, что вертел я их на одном месте. Всё равно, чую, придётся звонить помощнику Власова, несмотря на то, что у меня и телефон помощника Бакатина имеется. Жаль, мой водитель Лёня уже ушёл к себе в машину, хотя я и предлагал ему смотреть хоккей вместе. Тоже мне, болельщик! Хорошо, что девушки не смотрят на меня, а мило щебечут между собой. Их охрана стоит рядом. Переводчик Марты и водила Светки как братья-близнецы — одной комплекции, и суровые морды намекают, что парни не просты. Разница лишь в том, что у Светкиного может и оружие с собой быть, а у Мартиного вряд ли. Кто позволит иностранцу ходить по улицам СССР вооруженным? Они и друг на друга смотрят настороженно, и мне помогать не рвутся.

— Да не надо покупать билеты, — удерживает норвежку Аюкасова. — Я с собой вас проведу!

Вот совсем не хочется скучать в вип-ложе, которая в «Олимпийском» одна, я бы лучше с Мартой посидел на трибуне с обычными людьми, где можно от души покричать и посвистеть. Но сейчас покровительство Аюкасовой будет весьма кстати — жаль время терять на разборки с ментами.

— Анатолий! Ты, что ли? В столицу переехал? Смотри, Глеб, это он придумал речевку «Давай, Уралочка, мочи!»

«Ибиться сердце перестало»! Ельцин, ныне опальный и опасный, узнав меня со спины, лезет с объятиями! С ним тройка партийных работников — друзей, или собутыльников, ведь Ельцин, судя по голосу, нетрезв! Слава богу, слегка. Свердловчанин сейчас — первый зам председателя Госстроя СССР, даже был на летней партконференции делегатом от Карелии, просил отменить решение пленума о его выводе из состава. Но одновременно с этим критиковал привилегии партийной элиты, утверждая, что в «застое» нельзя винить одного только Брежнева, а виновато всё Политбюро «как коллективный орган». С логикой у политика, похоже, нелады.

— Борис Николаевич? А вы можете мою личность подтвердить? А то тут служивые сомневаются, — злорадно спрашиваю я, видя, как бледнеют представители милиции.

— Могу! Штыба ето! Чемпион по боксу! Хоть сам и «динамовец», но «Уралочку» уважает! У кого тут вопросы? — басит БН.

— Нет вопросов. Вот ваши права, молодой человек, — переобулся на ходу широкий в кости капитан.

— А я тут на финал… Знакомьтесь, — протягиваю руку в сторону идущих ко мне девушек.

— Что я, племяшку Горбачёва не знаю, понимаешь? — возмущается Ельцин, вызвав тем самым ещё большую оторопь ментов. — А вот вторую первый раз вижу!

— Гутен так, — вежливо поздоровалась подошедшая «вторая».

— Марта Луиза Норвежская, третья в списке на престол Норвегии, — одной фразой я добиваю и ментов, и Аюкасову, ещё не добитую шубой!

Краем глаза наблюдаю, как менты уважительно раззявили рот, смотря на меня с завистью. А вот глаза Светки мечут молнии, причем не в мою сторону, а в сторону Марты. Как же так, обычная иностранка на глазах превратилась в настоящую принцессу, которой вон сам Ельцин руки целует! М-да. А это проблема! Ведь связь с опальным политиком мне сейчас ни к чему. Но деваться некуда, идём на трибуны, а я слышу, как со всех сторон раздаются восхищенные шепотки:

— Штыба, смотри, Штыба. Сам Штыба!

Эко моё воображение разыгралось-то! Другое орут:

— Ельцин, Ельцин, сам Ельцин! — любит у нас народ гонимых.

Глава 25

Идём на трибуны. В небольшую вип-ложу «Олимпийского» отдельный контроль, но нас запустили без дополнительных проверок. То ли потому что мы были с Ельциным, то ли — со Светкой. Чуток посидев, я явственно ощутил, что атмосфера на морозных скамейках стадиона в Красноярске намного теплее, чем тут, как ни странно это звучит. Скукота! Сижу и грею уши, прислушиваясь к разговорам Бориса Николаевича с коллегами.

Оказывается, в данный момент готовится постановление Госстроя о том, что можно размещать на цокольных этажах жилых зданий, а что нет. Например, похоронное бюро не должно там находиться, а ушлый Адасов уже с кем-то из этого бизнеса почти договорился! Нельзя размещать бани, сауны, общественные уборные, пункты приёма посуды…

— Борис Николаевич, а можно мне список получить того, чего не должно быть на нежилых этажах. А то мы в нашем МЖК как раз озадачены этим, не знаем, кого пускать из арендаторов, — набрался наглости и попросил я.

— Учитесь! Вот Толя сразу сообразил, куда наш СНиП пристроить можно, панимашь! — одобрительно произнес Ельцин.

Я уже не зря посетил этот матч по хоккею с мячом, выяснил, например, что может быть на чердаке дома. Если сделать из него верхний этаж, то там допускается размещение творческих мастерских художников и архитекторов. А если сделать мансарду, то и конторские помещения соорудить можно. А ещё подвал есть — тоже, считай, деньги. А что? Все должно приносить прибыль!

Планируемый проект СНиПа мне пообещали подвезти завтра в гостиницу. Сам же матч запомнился весьма напряжённой борьбой команд, и тем, что все мячи были забиты с угловых. Со счётом 4−3 победил «Енисей», чему большая часть зрителей не обрадовалась. Светка, огорошенная раскрытием происхождения Марты, была какая-то притихшая. И с чего такое преклонение в советском-то обществе? Кому всё равно, так это подвыпившему Ельцину, он и игрой команд особо не интересовался и, кстати, не досидев до конца матча, ушел со второго тайма.

— Толя, я завтра приду за тебя поболеть, — голосом, не предвещающим ничего хорошего, пообещала на прощание Аюкасова.

В гостинице мы с Мартой неплохо провели вечер. Может, потому, что новая претендентка на моё сердце и прочие части тела, подстегнула норвежку в постели? Все бы хорошо, но я опять не выспался, и вообще, пренебрежение режимом в последнее время становится все заметнее.

Физиономия моего соперника, динамовца из Якутии, показалась мне смутно знакомой. И едва начался бой, как я вспомнил его окончательно! Это рано ушедший из жизни Сергей Самойлов. Черт, я даже помню, что он разобьется на машине! Чувствую себя сейчас каким-то оракулом, знающим судьбу вот этого живого и здорового пока человека, стоящего передо мной. Поверьте, это не самое приятное чувство, ведь, что я могу сделать в этой ситуации? Сказать, чтобы не ездил на машине? Да ну, ерунда какая-то.

Пока я это осознавал, замешкался и получил неслабый удар прямой, от которого с трудом смог уйти уклонением корпуса. Но бесследно это для меня не прошло — вместо акцентированного в челюсть, получился удар скользом в бровь, и кровь засочилась из раны, вынуждая рефери остановить бой для оказания мне медицинской помощи. Зал зашумел. Залепив лейкопластырем бровь, врач буркнул что-то нечленораздельное, вроде «сам дурак» и разрешил продолжить бой. Очень некстати эта ссадина! Мордень у меня сейчас вся в крови, и глаз залило. Наверное, протёр плохо меня мой угол, ведь я без тренера, а седой старик, которому выпало подменять моего тренера, не сильно-то старается. Ещё некомфортно в том плане, что и Светка вон сидит и смотрит бой, и что самое обидное, Марта тут. Сидят девушки, кстати, порознь, кончилась дружба у них, значит. Светка основательно подготовилась к бою за мое тело и, сняв шубку, пребывает сейчас в простой тонкой белой кофточке, которая облегает грудь почти анатомически. И вроде юбка у неё короткая ещё. Откровенный наряд бывшей любовницы порядком отвлекает зрителей от происходящего на ринге, народ то и дело косится в сторону девушки. Пока эти мысли проносились в башке, получил ещё пару плюх. Нет, неопасных. Ушел опять уклонами туловища, но все же получается, что меня бьют!

Серега — мастер спорта, международник, чего-то там выиграл «по миру» полицейское или призёром был, но техника у парня страдает, да и вообще — нескладный он какой-то. Но как же хорошо удар держит! В клинче я успел на отходе, освобождаясь, сунуть парню в печень, и пару раз ещё неплохо прилетело ему по черепушке — и ничего, лезет в бой. Я как бы даже по очкам веду, и по ощущениям, а вот зрителям, возможно, кажется иное. Раунд.

— Квелый ты сегодня… Правой стороной не поворачивайся, а то бровь добьёт… И не клинчуй, работай ногами больше! У него ноги для красоты, а твои — трудяги, — дедок-тренер на удивление адекватен и советы дает дельные. Зря я на него гнал изначально.

Второй раунд! Уж не знаю, что такое якуты сказали Сергею в перерыве, но начал он так активно и агрессивно, словно это его последний и главный бой в его жизни. Он решил не ждать третьего раунда? Скорее всего, тренер боксера понял, что по очкам не выиграть. Сергей — левша, так что работаем в правосторонней стойке. Соперник залез-таки в ближний бой, как я ни старался держать его на дистанции, и я опять пострадал — стукнулся о Серёгин лоб, и кровь полилась уже из носа! Опять врач. На этот раз затычки, но чую, что могут и снять. Пока мне оказывали помощь, краем глаза заметил довольную ухмылку Серёги. Представив себя со стороны всего в крови, с разбитыми бровью и носом, на глазах… да, можно сказать, любимой девушки, я озверел. Так сильно и мощно я не бил сроду! Соперник предвидел прекрасно все мои удары, но сделать ничего не мог. Особо я не выцеливал, просто бил и бил по корпусу. И добился своего! Проткнув защиту корпуса хлесткой парочкой мощных ударов, я впечатал апперкот в подбородок противника. Нокаут! Уф-ф-ф. Зрители хлопают, дедок доволен и, что-то одобрительно бубня себе под нос, помогает расшнуровать мне одну перчатку. Иду расшнуровывать вторую и понимаю, что и затычка и пластырь сдались под давлением крови и обстоятельств, и я просто истекаю кровью. Направляюсь к врачу соревнований, который в данный момент оказывает медицинскую помощь боксеру, получившему травму от нокаута в предыдущем финале. Ясное дело, тот не видит ничего особенного и опасного у меня. Добрый дядя-доктор только отмахивается от меня рукой — мол, заживёт как на собаке. Кровь… что кровь? Бывает. Но врач недооценил мою популярность у женского пола!

— Вы почему ему помощь не оказываете? Немедленно помогите! — грозно кричит подбежавшая ко мне Светка, размахивая красной кожаной сумочкой (неплохих таких размеров), как бы угрожая ударить.

Такие сумочки могут тяжёлыми быть, да и Аюкасова вполне способна без оглядки на последствия пустить в дело свой импровизированный кистень.

— Света! Всё хорошо! Мне не больно! — пытаюсь успокоить я, но тут до меня дорвалась Марта со своим переводчиком.

Её не пускали, конечно, но как остановить этакий девичий таран, тем более что рядом шёл здоровяк-переводчик и не давал прикоснуться к принцессе. Судя по коверканным русским матам, версия о том, что это никакой не переводчик, а охранник, получила новые подтверждения, ведь переводчиков учат матам в первую очередь!

— Толя, ты как? Сильно больно? Боже, ты весь в крови! — вцепилась в меня Марта, а Светка продолжала скандалить, требуя моей тушке, находящейся между жизнью и смертью, по её мнению, максимум внимания.

— Этот симулянт, над которым вы прыгаете, уже в себя пришёл и под юбку мне заглядывает! — возмущенно кричит Светка.

И это, между прочим, правда. Грузин, в финале проигравший казаху, явно ожил и Светкины ноги в чулочках (или колготах) рассматривает со знанием дела! Тем более, удобно гаду — он лежит на скамейке, а Светка стоит рядом, и её кожаная юбка имеет длину… дай бог, сантиметров тридцать всего. Значит, приехала не на автобусе, зимой так ходить нельзя.

— Куда я смотреть? Кругом ты! — оправдывается оживший боксёр, для которого этот момент, возможно, единственное светлое пятно за весь день.

— Марта, мне не больно! Мне хорошо, ведь я выиграл, — успокаиваю я девушку.

— Да! Ты молодец! Тебя так сильно избили, а ты не сдался… как этот… Рокки Бальбоа! Тебя били, били, почти убили, но ты выжил и победил! — то ли убеждает, то ли успокаивает меня Марта.

Чёрт с ней, не буду спорить, пусть считает меня избитым в хлам, тем более, девочки любят жалеть пострадавших.

Сдавшись под давлением Аюкасовой, врач бросил симулянта-грузина, и ворча под нос, стал заниматься моим некрасивым лицом, которое сегодня лучше не стало. Светка моментально переключилась на меня, расспрашивая, не кружится ли голова, и не тошнит ли. А я тщетно пытаюсь отвести взор от белых тёплых колготок девушки. Народ на трибунах кричит и аплодирует. Может, и мне, а может, и девочкам, ведь две такие крали вокруг меня хлопочут!

— Молодец, бродяга! С победой тебя! — сзади к нашей компании подкрался Власов. А я и не видел его на трибуне! — Доктор, у него что-то серьёзное?

— Александр Владимирович, я зря зелёнку перевожу. Из носа кровь уже не бежит, а бровь… если по ней не бить неделю, заживёт сама, — отвечает доктор, очевидно, как и я, динамовец, иначе откуда он Власова знает?

— Девушки, дайте боксеру прийти в себя, потом уже поздравляйте. Пусть хоть переоденется, — требует предсовмина.

— Ему не привыкать в одних трусах ходить, — ехидно припоминает Светка.

— Толя, а я за тобой! Поедем на дачу, как обещал! Машина ждёт. «Волга» черная. Водитель тебя на выходе поймает. Вы сразу на дачу, а я приеду часа в три с гостем.

— А можно мне с вами? — обнаглела Аюкасова.

— Э… — растерялся Власов.

— Ещё чего? Там баня будет, я в одних трусах опять буду! Не нужна ты там, — решительно возразил я.

— Ну ты и гад! А я его ещё спасаю! — Светка сделал разворот на сто восемьдесят градусов и решительно зашагала под трибуны, вертя своей круглой попкой в короткой кожаной юбке и цокая каблуками сапожек. Это мне явственно представилось, ибо из всех присутствующих лишь один я не посмотрел вслед девушке. Опытный. Ведь Марта, бросив беглый взгляд на удаляющуюся Светку, внимательно уставилась на меня, ожидая моей реакции. А мне якобы неинтересно, я смотрю на грузина, который уже вскочил с лавки и возбужденно шлёпает себя по коленям. Точно симулянт!

Сразу уехать, конечно, не получилось. Во-первых, ещё три боя сегодня, во-вторых, награждение. Короче, растянулась эта бодяга ещё на час. Всё это время машина Власова ждала меня и Марту. Усаживаемся на заднее сиденье. Свою машину я отпустил, наказав водиле завезти сопровождающего Марты в гостиницу. Кстати, а машины завтра у меня уже не будет! И как в посольство ехать? На автобусе? Несолидно.

Глава 26

На даче, куда мы приехали с Власовым порознь, я отдался в добрые руки Марты, которая хлопотала, жалея меня, побитого. Нас накормила толстая молодуха-повариха и показала нашу гостевую спальню на втором этаже. Но опробовать резную, полированную лаком кровать с белоснежным постельным бельем мы не успели, приехал хозяин дачи. Вернее арендатор, дача-то не в собственности у Власова, и до этого у него другая была, меньше по размерам, зато с рекой рядом.

— Машина приехала! — заметила в окно прибытие Марта.

— Идём, пообщаемся, — деловито кивнул я.

Помня о том, что прибудет важный гость, я нацепил свои две награды на пиджак, захваченный из гостиницы. Какие? Случайно взял с собой знак за «Спортивное мужество» от «Динамо» за краевой турнир, где я помнится, выиграл со сломанной правой рукой. Одной левой, так сказать, и неважно, что она у меня основная. Проявил мужество, защитил честь «Динамо» — получи награду. Красивый такой… но редко ношу его. И орден из новых — «За личное мужество». Это когда при наводнении в крае отличился. Тот я тоже не надевал почти, чего выделываться? Но протокол обязывает, ведь отсюда я в понедельник сразу в посольство еду.

Спускаемся вниз, и я застываю от неожиданности, увидев гостя, вернее, гостью. Вот так сюрприз устроил мне Власов! Он привез мою бабулю! И повод весомый — бабушкина медаль нашлась! Тихушники мои родичи, говорил же с батей три дня назад, тот и словом не обмолвился, что бабушка в Москву летит! Была у бабули одна медаль за боевые заслуги, теперь будет две. Также есть медали за отвагу, орден отечественной войны, два ордена славы. Всё на месте. Нет, не на кителе висят награды, а на обычной гимнастерке. Зато ремень настоящий, скорее всего, батя подогнал, судя по его неуставному виду и белой коже. Юбилейные бабушка не цепляет, в том числе, и медаль за победу над Германией, которую ей вручили после войны в 46-м году. Хорошо, хоть винтовку наградную с собой не захватила.

— Ой, Толя! А у тебя девушка? — восхитилась первым делом бабуля. — Красавица какая!

— Данке шён! — ляпнула Марта, отчего один глаз у бабушки прищурился, а рука дёрнулась, очевидно, в поисках мосинки, из которой она уложила под сотню немцев.

— Она из Норвегии, — торопливо представил я.

— Толя, как вырос-то, и костюм тебе идёт! Где покупал? «Большевичка»? — бабушка засыпала меня вопросами, осматривая со всех сторон.

Как же, «Большевичка»! Да за те деньги, что я отдал за этот костюм одному еврею с грустными глазами, можно было пару станков в цех купить! Этот мастер ножниц и иголки выехать в Израиль не мог, чего-то там в его биографии запрещающее имелось, поэтому, паскуда, умножал на два и так немаленькие расценки на свои услуги. Но шил быстро, а мне и надо было — быстро и качественно.

— Коровка у нас есть. Хорошая, дойная, ласковая и красивая. Умеешь доить? Ничего, научу, — бабушка заново оценив Марту, принялась выкладывать главные козыри, выставляя меня выгодным женихом, чтобы, значит, та от меня «не сбёгла». Так и шепнула мне на ушко: — «Не сбёгла бы!»

Отужинали, чай пьем, а рекламная кампания продолжается:

— Толя — справедливый мальчик, женщину никогда не ударит! А как косит? Приедем на покос, он встанет с косой и идёт до обеда! И не устанет! А в носу ковырять, я его ещё в детстве отучила… Да! И девочки к нему ходят, одноклассницы. Все такие красавицы!

И всё в том же духе, мол, чё ты девка выкобениваешься, лучшего варианта не найти! Бери, пока не оторвали с руками. Я сижу перевожу, местами, конечно, пропуская. Сидящий рядом Власов веселится от души. Марта тоже пытается меня хвалить, рассказывая, как я сегодня мужественно провел бой!

Награждение у бабушки тоже завтра и в одно время с моим! Засада просто! Интересно, а если попросить перенести моё?

— А за что вам медаль будут вручать? — любопытствует Марта.

— Ранили меня, детонька, а я всё равно пулеметный расчет выщелкала.

— Кстати, о ранении. Раз вы уж в Москве, могу направить вас на обследование в Кремлёвку, — предлагает радушный хозяин.

— Да некогда мне болеть — дети малые дома, корова… — отмахивается бабуля.

А это мысль! Пусть уж воспользуется административным ресурсом Власова. Бабушка моя это заслужила. И я с удвоенной энергией присоединился к уговорам. Уломали. Подействовала моя угроза не звонить и не приезжать.

Вечерком баня. Сначала «девочки», в смысле Марта с бабулей, а потом уже мы с Власовым. Других гостей сегодня не было.

— Говорят, ты вчера с Ельциным общался, — между делом спросил Александр Владимирович.

Вот деревня, а не Москва. Уже доложили!

— Да, было дело. На хоккейном матче случайно встретился. Выпросил у него новый САНПиН, тот, что принимать будут.

— А ничего он не говорил про выборы? Идёт, нет? И от кого?

— Об этом не разговаривали. А надо было?

— Нет, конечно. Он, как бы это сказать… в общем, чем меньше контактов с ним, тем лучше. И ещё… По твоим замечаниям насчёт размеров округов — приняли решение: там, где большой перекос, подравняют. Сейчас ЦИК дали задание заново нарезать округа. Молодец, хорошее дело сделал!

— А у меня к вам просьба имеется, — собрался с духом я.

— Внимательно, — Власов подобрался.

— Крайком наш за прошлый год почти не строился, нельзя ли в этом и следующем ускорить, а лучше завершить стройку?

Известный даже мне в будущем дом Красноярского крайкома был знаком, наверное, многим, и располагался рядом с аэропортом. Его почти достроили, но не повезло — началась Перестройка. Довелось мне в двухтысячных жить в доме с видом на этот недострой, и я всё удивлялся советской безалаберности.

— О как! Сам, или Шенин попросил? — окатив себя из тазика холодной водой, спросил уже не старший товарищ и радушный хозяин, а предсовмина РСФСР.

— Шенин намекал, но прямо не просил. Сам. Просто здание почти готово. Ну, крышу доделать, провести коммуникации, отделку… Жалко будет, если народные деньги пропадут, — говорю чистую правду я.

— Ну, построят же, в конце концов, когда-нибудь, никто не даст пропасть народным средствам, — уверенно спорит Власов. — Да и на этот год бюджет уже сверстан давно, причем, если смотреть по СССР в целом, то с дефицитом в сто двадцать миллиардов рублей! Ну, сведём, конечно, поменьше, все деньги освоить не сможем — предприятия подводят, напланируют, а не строят. Представляешь, их остатки свободных средств уже сто миллиардов рублей. Да и все строительные резервы сейчас в Армении.

— Предприятия! А если… На этот год пограбить краевые организации, а в следующем 90-м уже вернуть им! Нам надо немного на достройку, я узнавал.

— Что-то тебя несёт! Ты скажи, боярин, зачем тебе это надо? Войны не будет, я узнавал, промышленное производство растёт, прошлый год с плюсом закончили… Чего ты боишься, зачем спешка? Или ты под себя здание готовишь? Так рано тебе первым пока, — смеётся Власов.

— Да вы поймите — оно не законсервировано. Там бы и охраны не было, если бы не я. А у нас морозы зимой. Разрушаться будет строение.

— Ну, знаешь, там кирпич, за пару лет не разрушится. А что Шенин не идёт в ЦК с запросом? Горбачёв вот к вам приезжал в сентябре. Могли показать здание? Могли. Что молчишь? Это Федирко затея была со зданием, и Шенину тут чужие лавры не примерить. Все всегда будут знать — построил Федирко. Так зачем Олегу рисковать? То-то и оно.

— Там у крайкома КПСС и ВЛКСМ всего четверть площади, остальное исполком занимает, крайобр и прочее. Федирко, Шенин… я сам хочу этим заняться! — ворчу я, уже вытираясь.

— Вот оно что! Мальчишка ты, Толя, всё-таки ещё… Ну, сколько там надо? Поди, привез проект с собой? — смеется Власов.

Да пусть, что хочет думает. Мальчишка, как же! Просто если я сейчас не помогу, никто не поможет. А как мотив, юношеский максимализм вполне подойдет. Но даст ли Власов три ляма, да фонды на материалы — вот в чём вопрос…

— Всего по проекту 38 тысяч метров квадратных площадь здания, и коробка 90 на 100 метров уже построена, без одного блока, правда, но это мелочь, на лето работы. И даже стеклить начинали! Стоимость постройки — 17 млн рублей, но это в ценах 84-го года, а всего для достройки с учётом нынешних цен еще пять с половиной миллионов надо. Два я нашёл в городе, надо три с половиной, то есть.

— А тут что такое большое? — Власов ткнул в проект молодого архитектора Владимира Ульянова.

— Конференц-зал на 800 мест. На первом этаже — столовая, — присматриваюсь я.

— Ну что… вот твой банк здесь и пригодится. Заведём свободные средства с некоторых счетов местных заводов в ваш банк, и он кредит выдаст под гарантии Совмина. Года на три так. Фактически деньги у вас будут, чужие, но будут, платежи тоже идти будут за кредит. Тут я смогу помочь. Теперь со строительными организациями и фондами. Окна пусть из алюминиевого профиля будут, хоть и дороже это выйдет… твой кооператив осилит такие объемы?

— Он не мой, но осилит, — мой голос внезапно потерял силу.

Неудобняк. Нет, Власов знает, что я как-то связан с кооперативом, я же просил его сделать нам международный счёт, потом ещё командировку оформили Полоскину в ФРГ, тоже от предсовмина, якобы визит дружбы… но подробности бизнеса я не сообщал. Он не спрашивает, ну и я не лезу с рассказами.

— Отлично! Что ещё… в Дивногорске завод низковольтной аппаратуры имеется, поедешь туда с моим письмом. Они дадут, что надо, пусть хоть в три смены пашут. Так-с… стекло… Тут трудно, но за лето изыщу возможность поставить. Сантехнику… что-то КРАМЗ ваш делает, что-то надо искать. Хорошо бы финскую! Озадачу людей. Прочее сами найдёте.

— От души спасибо! — благодарю я.

— Не стоит! Ты и раньше серьёзные дела делал, а тут прям будет на десятилетие дело. Справишься, молодец. Но для этой работы лучше со своей комиссии уйти в Управление делами Красноярского крайкома КПСС. Помнишь, ты советовался, мол, Шенин тебе предлагает?

— Толя, молодец какой! — хвалит меня бабушка, которая, пока мы с Власовым мылись, оккупировала кухню и обучила принцессу стряпать блины.

И вот сейчас мастерицы принесли пышущие жаром и от души сдобренные маслом блинчики нам на дегустацию.

— Воч? — интересуется Марта, которая напрочь забыла немецкий язык и сейчас общается только на английском.

Пришлось ей рассказывать о своих планах.

— Сантехника? А что надо? Я могу помочь, у нас есть фирма Адакс…

— Да найдём уж! Зачем принцессу из королевской семьи отвлекать? — шутит Власов. — Кстати, сейчас принесу официальное письмо из нашего мида с приглашением норвежским боксерам посетить советские спортивные летние лагеря.

Власов встал и ушёл, а я вынужден отвечать на неудобный вопрос от бабули:

— А кто это, принцесса из королевской семьи?

Глава 27

— Ох ты, батюшки! — и бабуля, не стесняясь коммунистов в лице меня и Власова, перекрестилась. — А я думаю, чего она неумеха такая?

— Ба! Умеет она всё, что надо! — заступился за подругу я.

Мордень Власова стала какой-то странной, насупленной, будто тот с трудом пытается сдержать смех. Блин, действительно двусмысленно прозвучало.

— Поэтому мы и не можем быть вместе, ведь я не дворянских кровей. Ты рассказывала, отец твой официантом был на железной дороге.

— Да, мои родители из простых, а вот отец твой… В общем, графья были у него в родове, почти. Хоть ты и не в браке родился, но биографию он тебе подговнил.

— Что? Что она сказала? — затеребила мой рукав Марта, грозя оторвать его напрочь, очевидно, женской чуйкой поняв, что разговор касается её.

— Да какой он дворянин? С его-то фамилией⁈ — не поверил я.

— Он тоже вне брака родился, и фамилию отца не получил… Да это неинтересно. А вот зачем вам разрешение, я, старая, не пойму! Если любите друг друга, то кто может помешать вам быть вместе?

Перевожу Марте почти дословно, врать не хочу. Та аж раскраснелась от возбуждения! Того и гляди, завтра в загс меня потащит. Тем более, девушке осенью как раз восемнадцать исполнилось! С надеждой смотрю на Власова, а вдруг поможет? Нет, сидит, удовольствие получает от шоу.

Вечер удался, особенно та часть, когда мы с Мартой остались вдвоем. Хорошо хоть я вне подозрений — наличие незадокументированных родственников, чуждых советскому строю, для предсовмина стало сюрпризом — так сыграть удивление было невозможно.

Утром ещё успел с Власовым переговорить насчет своего кооператива по производству окон, вернее, его зарубежной деятельности. Дело в том, что решением Совмина СССР от декабря прошлого года предприятия, кооперативы и иные организации, продукция (работы, услуги) которых обладают конкурентоспособностью на внешнем рынке, имеют право с 1-го апреля сего года торговать на внешнем рынке. А 10% выручки забирать товарами. Часть выручки, до 70%, например, для агропрома, конечно, придётся сдавать в госфонды по невыгодному курсу.

— Дело новое. То декабрьское постановление и нам, и вашему крайисполкому, например, разрешает поставку товаров народного потребления из валютных фондов республики, до 50% от средств их валютных фондов, — пояснял Власов. — При крайисполкомах, облисполкомах разрешено создавать отделы из 2–3 человек для содействия развитию внешнеэкономической деятельности предприятий. Ещё и в этом году запланировано много изменений в законодательстве.

— Схема: товар (окна) — валюта — товары народного потребления — деньги — рабочая, но насквозь рублёвая. А хотелось бы валюту поиметь на счетах, а не в фондах, — ворчу я.

— Кто мешает? Создавайте СП, разрешение кооперативам даёт Совмин РСФСР, да выводите часть денег зарубежному партнёру, — усмехнулся председатель президиума этого самого Совмина. Кстати, товары, ввозимые в СССР СП для нужд развития производства, могут облагаться минимальной пошлиной или освобождаться от неё вообще.

— Голова пухнет, тяжело разобраться в этих хитростях, — со вздохом жалуюсь я.

Утром мы с Мартой едем в посольство, а бабушка — в Кремль, где её, в числе других счастливчиков, ждет награждение. А после старушка по нашему с Власовым настоянию ложится в больницу на обследование. Сейчас же меня заботят вещи, оставленные в гостинице. Номер за мной забронирован только до 12-ти дня, а мероприятие, скорее всего, завершится позже. Но Александр Владимирович обещал этот вопрос решить, и не доверять ему у меня оснований нет. Уже в городе Марта прощается с бабушкой, ведь она улетает к себе на родину во вторник, как и я.

Посольство Норвегии — довольно большое и красивое кирпичное здание в два этажа на улице Поварской, особо не охранялось. Обычная пешеходная улица, и зайти туда мог кто угодно. Хотя сейчас мрачный лжепереводчик караулит цветущую Марту, ну и меня (чего уж!) у входа. Бедолага! Ведь мы ему не сказали, когда приедем, вот он, наверное, с шести утра и стоит тут на посту! Зал для торжественных приёмов находится на втором этаже в центре здания. Нас встретили, и я с удивлением узнал, что приём будет не для меня одного. Посол и военный атташе посольства уже стоят и беседуют с тремя стариками лет семидесяти, а то и больше. Судя по военной форме и орденам, эти люди освобождали Норвегию от фашистов!

Оглядываюсь. Потолок не такой высокий, как я ожидал, а мощная многорожковая люстра крадёт ещё больше пространства. На стенах и окнах лепнина. В углу стоит черный рояль. Небольшие кривоногие ажурные столики и резные золоченые стулья создают атмосферу «дорого-богато».

— Ты, я понимаю, Штыба, — ко мне подошёл мужчина лет сорока с заметным припудренным прыщом на лбу, очевидно, из посольских.

— Так точно, — с интересом смотрю на мужика.

Сейчас инструктировать начнет — что можно, что нельзя.

— Письмо-приглашение тебе передавали?

— Черт! А не забыл ли я его в машине? — заволновался я. — Уф! У меня! Нашлось!

— Давай его сюда, вручать буду, — затребовал МИДовец.

Я чуть было на автомате не отдал документ, но вовремя припомнил, что Власов наказал вручить приглашение послу лично.

— Я его сам вручу, — удивляю дядю отказом.

— Э-э-э… Штыба! Как там тебя? Николай! Ты в своем уме? Твоя работа — вон, на лыжах бегать, а моя — официальное общение с норвежской стороной! А ну, дай сюда!

— А то что? — разозлился я. — Силой заберешь? Так я не лыжник, я боксер. И вообще, драку на приеме в посольстве учинить — это совсем дно!

— Ты хоть понимаешь, какие у тебя могут быть неприятности? — грозно играет бровями хам.

— Тихо! К нам принцесса идёт! — шикнул я, ибо Марта с улыбкой Моны Лизы приближалась ко мне.

— Вроде она, а ты откуда знаешь? — только и успел спросить дядька.

— Толья! С тобой хочет побеседовать наш посол герр Олав, — мило прощебетала Марта.

И точно, смешной старик лет за шестьдесят с лошадиной вытянутой мордой и всклокоченными светлыми волосьями на голове делал мне приветственные, насколько я понял, знаки, стоя у рояля. Из будущего я, как ни странно, знал об этом человеке, в частности то, что его внук будет неплохим биатлонистом. Случайно слушая спортивного комментатора, запомнил этот факт. Мол, дед спортсмена — бывший посол в СССР и известный экономист. Но, возможно, этот внук ещё и не родился.

— А меня? — растерянно спросил у Марты МИДовец.

— А кто вы? Впрочем, неважно. Извините, вас не приглашали. Идём, Толья! — и Марта взяла меня под руку.

Только усилием воли я подавил в себе стойкое желание развернуться назад и если не сделать фак ответственному сотруднику МИДа, то хотя бы показать язык. Гормоны во мне ещё играют!

Для общения с послом нам потребовался переводчик, так как тот по-русски говорил плохо, а английского вообще не знал, и моя принцесска не погнушалась взять на себя эту роль.

— Да, я очень благодарен королю Норвегии. Нет, соревнований у вас пока не запланировано. Да, я знаю… Пожалуй, откажусь… С удовольствием! — еле успевал вести беседу я.

Олав, несмотря на кажущийся заморенный вид, оказался живчиком и тараторил, не умолкая.

— Чё он сказал? — спросил я у покрасневшей почему-то Марты, когда посол нас покинул, ведь последнюю фразу с норвежского мне не перевели.

— Он сказал, из нас получится отличная пара! — после секундного колебания ответила девушка. — Ой, сейчас начнется награждение, мне нужно отойти, ведь вручать награды буду я.

— Анатолий, не дури! Отдай письмо! О чем вы там беседовали? Он приглашал в свою страну?

— Не отдам. А сказал он, что мы с принцессой отлично подходим друг к другу. К себе не звал, — коротко и по делу ответил я. — Тихо, началось!

И в самом деле началось. Тут пригодился и стоящий в зале рояль. Седовласый коротышка заиграл что-то занудное, потом был такой же невнятный гимн Норвегии от местного оркестра. То ли дело наш «Союз нерушимый»… Гм, впрочем, не таким уж он и нерушимым оказался, но музыка же отличная! Сначала вручили награды нашим ветеранам, потом наградили и меня. Орден этот, оказывается, на ленте и вешается на грудь.

— Дамы и господа! Прошу внимания! Хочу сделать заявление! — громко, по-английски произнес я, видя, как буреет, наливаясь кровью, лицо работника нашего МИДа, становясь одного цвета с прыщом.

Он даже дернулся было ко мне, очевидно, пытаясь заткнуть, но вовремя одумался и только грозно сверлил взглядом.

— Как известно, спорт с древних времен считается объединяющей силой. В древние времена, например, во время Олимпийских игр прекращались все войны…

И все в таком духе. Толкнув речь, я передал норвежской федерации бокса приглашение для молодых спортсменов провести летние обучающие сборы в нашей стране, сказав, что председатель Совета Министров РСФСР Александр Владимирович Власов лично приглашает сорок молодых боксеров из Норвегии в возрасте от 12 до 16 лет к нам в гости. Добавил, что если не помешают обстоятельства, то я, как олимпийский чемпион по боксу, а может, кто-то и ещё из моих товарищей по сборной, проведем мастер-класс для них.

— И в заключение хочу сказать спасибо нашим ветеранам, которые не щадили свои жизни, изгоняя оккупантов с норвежской земли! Низкий вам поклон, отцы!

В зале на некоторое время установилась тишина, которая быстро сменилась громкими аплодисментами. А один из награждённых стариков, смахнув слезу, даже погладил меня по плечу. Наверное, хотел по макушке, но не дотянулся.

— Все вышло просто замечательно. Ты молодец! — ободряюще шепнула мне Марта, когда закончилась официальная часть и начался фуршет.

Оркестр наигрывал что-то легкое, я бы даже сказал, фривольное, МИДовец продолжал попытки уничтожить меня глазами, но уже не рыпался в мою сторону. Видно, дядя не дурак, и мой акцент на заслуги Власова уловил. Не разобравшись в причинах оного, он решил взять паузу в наездах и угрозах. А мне стало грустно: ведь сегодня у нас с Мартой последний день общения, вернее, если быть суеверным, то крайний. Норвежская принцесса своей искренностью и непосредственностью успела привязать меня к себе.

Бросив Марту в посольстве, еду в гостиницу. Интересно, выселили меня или нет? Время уже два часа. Добираться пришлось сначала на автобусе, затем на метро, ведь Власовская машина уехала, а мой Лёня сегодня уже на меня не работает. А жаль! Хотел подкинуть водиле премию, но как его теперь найти? Раньше надо было. Спустившись в метро, невольно предался ностальгии. Давно здесь не бывал! Оглядываюсь по сторонам. Что-то необычное смущает… Может, то, что все читают книги, вместо тыканья пальцами в гаджеты? Нет, не то… Реклама! Её нет вообще! Никаких баннеров, вывесок, наклеек и прочего.

Глава 28

Самое интересное, что я уже видел рекламный вкладыш в газете «Известия». Этого года газетка, но тем не менее. Коммерческая реклама стартовала! Сразу зародилась идея… Стоп! Да мне что, делать нечего больше? На кой мне реклама? Хотя идея интересная, и я точно знаю, прибыльная. С такими мыслями добираюсь в гостиницу.

— Скажите, а мне номер продлили ещё на сутки? — со своей самой доброжелательной улыбкой обращаюсь я к дежурной.

— Фамилия, — неприветливо буркнула тетка лет сорока, которая прекрасно меня знала.

— Запамятовали? Штыба. Так что с номером? — сухо отвечаю я, подозревая подвох.

— Имя?

— У вас что, много однофамильцев моих? Анатолий Валерьевич.

— Представьте тебе. Есть ещё один, правда, отчество другое, — усмехнулась тётка и добавила: — Номер вам продлили, но другой, однокомнатный, и за него заплатить надо. Не переживайте, номер хороший, вы будете довольны. Ваши вещи уже там. Не благодарите, — затараторила администраторша.

— А сейф? — с замиранием сердца спрашиваю я.

Сейфом тот железный ящик, что имелся у меня в номере, закрывающийся на обычный ключ, назвать сложно, ключей от него может быть сколько угодно и где угодно, но положено сейфам быть в люксе — иностранцы требуют, да и наши ответственные работники тоже.

— Что? А… его тоже открыли, листочки у вас на кровати лежат.

— Вы что, мои вещи трогали? Кто разрешал? Я вызываю наряд милиции, — дальше миндальничать я не намерен.

— Что? Зачем? Да как ты… У нас есть милиционеры в гостинице. Ань, позови Лёшу, — возмутилась и, по моему, испугалась тётка.

— Никаких Лёш, вы меня, возможно, ограбили? Кто разрешал трогать вещи?

— Да что там трогать? Чемодан один! Всё собрали! Номер уже забронирован был для ответственного работника, скажите спасибо, что нашли вам место! Оплачивать будете?

— У меня там важные документы. С грифом «Секретно». У того, кто собирал их, есть соответствующий допуск? Даже если ничего не пропало! Вы в своём уме? — с внутренним ликованием наезжаю я.

Документы эти не бог весть что, от Ельцина, по новым законам, но я вынужден был за них расписаться, и гриф «Секретно» действительно там стоит. Хотя непонятно почему вместо грифа «ДСП» (для служебного пользования) стоит следующий по списку секретности гриф «Секретно»? Это, слава богу, не «Совершенно секретно», или «Совершенно секретно особой важности» и тем более не «Особая папка» или «Закрытый пакет». Я, кстати, не должен был знать о последних двух категориях, но читал как-то в будущем воспоминания Горбачёва. Так вот, архивных томов с документами категории «Особая папка» было в стране более полутора тысяч, а «Закрытых пакетов» всего несколько десятков. Но не суть, главное, что сейф из моего двухкомнатного люкса вскрыт, и документы могли читать случайные люди. А значит, я теперь действую по инструкции. А что делать, когда секретные документы попали в чужие руки, мне известно. Ну, конечно, от инструкции я отошёл, набрав Власова и Шенина.

— Толя, сейчас человек приедет от меня, — произнес разозленный Власов.

Я так понимаю, взбешён он был не раскрытием секретов Госстроя, а тем, что его приказ не выполнили. Шенин тоже предложил помощь, и надо сказать, вовремя. Он сделает документы задним числом, о том, что Крайком КПСС Красноярского края запросил у Госстроя СССР информацию по новым нормативам в строительстве с просьбой передать их мне. Теперь я прикрыт со всех сторон.

— Анатолий Валерьевич? Я от Власова. «Сова», — скромно сказал пароль худой, почти измождённый, горбоносый дядя, в отличном костюме с немигающим стальным взором.

— Наши действия? — уточняю я, с досадой заметив, как в гостиницу заходит Марта.

— Допуск у вас есть, я так понимаю. За материалы расписывались?

— Даже запрос от крайкома оформил, — хвастаюсь я и иду к Марте.

— Анатолий… Валерьевич! — заламывая руки, кричит мне в спину администраторша. — Я же не знала, что у вас там документы!

— Дорогая, иди к себе, — целую я подругу.

— Я не одна, — смущенно говорит Марта, и в гостиницу заходит бабуля.

Пришлось раскрыть всю подноготную конфликта своим дамам.

— В войну за такое к стенке ставили, — сообщила бабушка администраторше, пока человек от Власова всё улаживал.

Номер… Да не стал я выеживаться: раз уже вещи перенесли в другое помещение, а в моем живет семья из трёх человек, то пошел заселяться в одноместный, самой простой категории.

— Сейчас, Толя, поеду в больницу. Направление есть. Вот заехала с тобой повидаться. Девушку эту не забижай, видно, любит тебя она. А что иностранка… да лишь бы дитёв родила, — проинструктировала на прощание бабуля.

Тут я, конечно, согласиться с ней не могу. Нет у меня планов потомство в этом мире оставлять. Так что в последнюю ночь мы, как и всегда, предохранялись. Уж не знаю, что бабушка Марте понарассказывала про родню моего отца, но уехала та в Норвегию окрыленная какой-то идей. Я даже догадываюсь какой.

История с документами благополучно завершилась утром. Хмурый дядя в штатском изьял проект СНИПа, сообщив, что его отправят в крайком спецпочтой, и их сотрудник в Красноярске передаст их мне лично на рабочем месте.

В аэропорту меня встретила служебная машина — Малова постаралась, а дома ждала любопытная Ленка. Не знаю уж, как она узнала, что я приехал, но заявилась в гости почти сразу.

— Ну, рассказывай, Толя, что там за королева у тебя появилась? — быстро проглотив привезенную ей в подарок шоколадку, спросила подруга.

Была бы Ленка не в положении, я бы ей ответил… Но не могу, запрещено не только бить, но и просто ругать. Представляю, как это чудовище разбалуется за время беременности. Илюха с отцом, наверное, уже стонут.

— Тебе кто сказал про Марту? Светка? А ты ей зачем меня выдала? Ну, о том, что я в Москве? Не стыдно? А ещё друг! — я постарался сделать вид максимально расстроенный и обиженный.

— Я подумала, может, что у вас склеится. Добра тебе желаю. А ты! Шубу отдал! — Лукарь, а точнее, мадам Недолюбко моими гримасами не пронять, а вот у самой вид весьма забавный: такой любопытный лисенок с хитрой измазанной шоколадкой мордашкой.

— Так тебя шуба интересует? Или моя подруга?

— Всё! Знаешь, как скучно! — Ленка по-хозяйски рылась в моей сумке, выискивая что бы ещё конфисковать из блестящего или сладкого. — Ух ты! Медалька, да? Папа говорил, ага! Дай поносить?

— Не дам, вдруг это будет считаться нарушением международных договоренностей? Так и до дипломатического скандала недалеко! А что ещё папа говорил?

— Да че-то про документы, которые у тебя чуть не украли, про Ельцина чего-то.

— Ельцина? Странно, а какое дело до этого КГБ? — удивился я.

— Хотят тебя продвигать по партийной линии. Я точно не знаю. Спроси сам у папы.

— Лен, помощь твоя нужна! — меня посетило внезапное озарение.

— Не буду я вас мирить! Хватит! Вали в свою Гренландию! Ой, огурчики солёные! Открой банку, — Ленка уже лазила по моему почти пустому холодильнику.

— Ленок, с девушками я сам разберусь. Мне твоя помощь нужна в налаживании контактов и ещё кое в чём. Ты же русским языком и литературой собираешься заняться? Ну, после педа?

— Возможно, а с кем контакты? — Ленка, не тревожа кухонные приборы, настойчиво пыталась достать из банки огурчик своими тонкими красивыми пальцами.

— С литераторами, например. Я тебе список набросаю. Но главное не это…

Услышав опять фамилию Ельцина и вспомнив его скорое правление, я решил попытаться подкорректировать историю. А что? К власти он пришёл на критике существующей системы. И я хорошо помню всё, что будет происходить в ближайшие пару лет. Мы публично продолжим каяться во всех грехах, посыпая голову пеплом и вырывая волосы на голове. Ни одна страна мира так активно не каялась, хотя грехов хватает у всех правительств! В результате у людей сложилась неверная точка зрения о том, что всё в СССР было плохо, всё надо сломать, и станет лучше. Двадцать сортов колбасы появятся сразу, как осудим привилегии начальства. Ну, может они и появятся, даже наверняка, но сделаны будут из такого дерьма…, а те, что качественные будут недоступны по цене. Привилегий для избранных станет ещё больше, а внимания к народу меньше. И у меня родилась идея — дать народу другой взгляд на наше прошлое, настоящее и будущее. Да, есть много способов манипуляции общественным мнением, но без публицистов, литераторов, журналистов не обойтись, и без прямого общения с людьми тоже не получится. Сейчас всё больше в ходу митинги, но я верю в силу печатного слова, и знаю, кто из писателей, журналистов сможет помочь правильно осветить ситуацию в стране. Только лично заниматься этим мне некогда. А у Ленки дури и энергии хватит. Тем более, под влиянием бати она выросла большой патриоткой.

— Постричь тебя? Да? Это я могу…, — под нос бубнит подружка, не забывая про огурчики.

Оказывается, пока я сделал паузу, Ленка уже набросала кучу вариантов своей помощи мне.

— Если поможешь, буду разрешать стричь себя раз в месяц!

Не страшно, я всё равно коротко стригусь.

— Лен, я хочу создать новое политическое движение. Хорош огурцы хомячить, оставь мне! И выслушай! — рявкнул я на обжору.

— Хомячить? Хи-хи. Ладно, рассказывай, чего будем создавать и зачем.

Просидели мы до вечера, и если бы не Илюха, пришедший за женой, сидели бы ещё дольше.

Утром первым делом иду к Шенину, порадовать выполненным поручением насчёт банка и деньгами от Власова для достройки здания крайкома КПСС.

— Зря со мной не посоветовался. У нас недостроев куча, а деньги, материалы, технику и людей не выбить из Москвы, — попенял Олег Семенович, но вижу, что первый доволен. — И ещё… Раз банк уже создан, то Сергея я перевожу к нам в Красноярск. Для начала инструктором, а там посмотрим, чем его занять.

— МЧС ему поручите, — буркнул я.

— Не понял, поясни, — требовательно попросил шеф.

И кто меня за язык тянет?

— Я про новые обязанности гражданской обороны, которые год назад приняли. Ликвидация последствий аварий, катастроф, стихийных бедствий… им поручено меры принимать. Ну и проведение спасательных и восстановительных работ тоже на них. Но реально никого сейчас этому не учат, нет системы. Надо расширять ГО, создав, например, комитет по чрезвычайным ситуациям.

— Ну, при правительстве есть комиссия по чрезвычайке, но там всего человек двадцать, и они только координируют, — задумчиво произнес Шенин. — Ты иди, я покатаю мысль о том, можно ли на краевом уровне сделать такую комиссию. Пожары, наводнения и прочие «радости» бывают везде. А если это подать как новую инициативу? Да и генеральному это, скорее всего, понравится…

'Олег Семенович роет землю и карьеру свою явно считает ещё не законченной, хватается за всё новое. А что, Миша любит всякие необычные инициативы, — размышлял я у себя в кабинете, занимаясь текучкой.

— Анатолий Валерьевич, к вам Лукарь, — успела пискнуть Малова в трубку, перед тем как товарищ полковник без стука ввалился в мой кабинет.

Глава 29

— Ты что это творишь? — гневно раздувая ноздри, стал надвигаться на меня полковник, сверкая орденскими планками под расстегнутой шинелью.

— Валерий Ильич, у меня вопрос тот же! — встаю из-за стола и выхожу в проход, чтобы встретить гостя лицом к лицу.

Смотрю на него сверху вниз. Я выше, он толще, он полковник, а я… дембель, в прошлой жизни. Ха-ха. Ясно, что из-за Ленки пришёл рамсить, но ничего такого за собой не чую, по мне, так он поить меня неделю должен за то, что я его безбашенной дочурке дело нашёл и отвлёк от всяких глупостей, вроде терзания и пыток любимых мужчин. План конфликта в голове намечен, и первый пункт — резкий удар по корпусу КГБшника. Только для того, чтобы несколько охолодить вояку. Всё равно потом помиримся!

— А не надо меня хватать за грудки в моём же кабинете! — недовольно поясняю я Лукарю, когда тот отошёл от удара.

Да, он действительно поначалу попытался тряхнуть меня. Я даже сразу его рук срывать с себя не стал, дал ему выпустить пар, а потом врезал. Ну а что? За подставу с конкурсом афганской песни я так и не рассчитался. Но официальная версия, разумеется, другая.

— Ты дочь зачем в свои игры втягиваешь? — зло сипит полковник, но уже негромко, и за табельное не хватается.

— Ты про новое политическое движение, в создании которого она будет участвовать?

— Она сказала, партия это, а не движение. У нас что, много партий? И зачем страну спасать? От кого? А диссидентов этих зачем телефоны дал? — с губ Лукаря одна за одной срывались нелепые предъявы.

— Валерий Ильич, ты же свою дочь знаешь. Когда это она могла связно объяснить ситуацию? — с горьким упрёком спрашиваю я.

— Что, хочешь сказать, не так всё было? — пытается включить мозг КГБшника и отключить инстинкты любящего родителя.

— Совсем не так! А давай наберём её? — предлагаю я, забыв, что сотовых ещё нет.

— Она в институте. Хорошо, расскажи, что ты там задумал? — уже спокойнее просит Лукарь, ища, куда бы примостить свою почти генеральскую задницу.

— Это будет политическое движение, вроде народного фронта. А чего? Им можно, а нам нет? Надо дать людям другую точку зрения, а то вранья сейчас везде полно.

«Клуб на улице Нагорной стал общественной уборной,// Наш родной центральный рынок стал похож на грязный склад,// Искаженный микропленкой, ГУМ стал маленькой избенкой,// И уж вспомнить неприлично, чем предстал театр МХАТ,» — процитировал Высоцкого уже окончательно успокоившийся полковник.

— Примерно так, — подтвердил я. — А о каких диссидентах ты говорил? Ничего такого я не поручал Елене Валерьевне. Дал задание обзвонить писателей и журналистов некоторых, наметить темы публикаций и исследований.

— Да есть там в списке персонажи, которые у нас под колпаком и в разработке, — махнул рукой Лукарь. — И не остановишь ты этим никого.

— Хоть приторможу, — спорю я. — А кто конкретно в разработке, сказать можете?

— Ну вот Бубнов некий, тот ещё и антисемит. Власов… нет, другой, этот вообще махровый сталинист! Потом ещё…

— Анатолий Валерьевич, — раздался голос Ани в рубке селектора. — У меня на линии Елена Валерьевна. Соединить?

— Давай, давай! — ощерился я в злобной улыбке.

— Толя, привет! Я там папе случайно позвонила и рассказала о нашем разговоре, и, наверное, что-то не то ляпнула… ну, не могу я так красиво говорить, как ты! А папа разозлился и сказал, что изнасилует тебя или убьёт! Вот, звоню предупредить, на всякий случай.

— Поздно звонишь! Он уже у меня в кабинете, Лен.

— И что? — голос на том конце провода испуганно замер.

— Убил он меня, убил. Не переживай, — шучу я.

— Па-а-а-ап! — голос Ленки зазвенел сталью. — Дай мне его.

Сую телефонную трубку в руки мрачному Лукарю.

— Да, доча, ты где? С телефона-автомата звонишь? Шапку надела? — попытался сбить негатив полковник.

— Пап, ну что ты такой торопыжка? Всегда умный, а сейчас? Мы не партию создавать, а движение будем, и не менять страну, а помогать ей. А насчет диссидентов… ты как-то сам говорил, что инструмент для достижения цели может быть любым!

— Что-то погорячился я… просто тут неприятности у меня на работе… в общем, наложилось одно на другое. Ты прости, дочь. С Толиком мы уже помирились, — убито говорит Лукарь, разглядывая свой кулак.

— Да, Лен, всё хорошо уже! Ты в шапке? — отбираю трубку у отца.

— Ой, надоели. Да в шапке я! — и связь прервалась.

— В шапке она, — зачем-то вслух сообщаю я, хотя Лукарь и так все прекрасно слышал.

— Это хорошо, а то она любит форсить, а ей нельзя, — морщится Лукарь. — Давай вернемся к нашим баранам. — Ну вот что можно сделать с деструктивными движениями в Прибалтике? Там ведь дошло до объявления суверенитета уже! В той же Эстонии?

— А надо что-то делать? На мой взгляд, лучше сосредоточиться на защите русскоязычных граждан, гарантиях того, что их права будут такими же, как и у других жителей эстонской национальности. Надо чтобы экономика не пострадала, а вообще, пусть вернут деньги за всё, что им Союз построил, они жили в витрине СССР. Я смотрел цифры, уровень потребления товара в Эстонии в три раза выше был, чем уровень производства.

— Ну, там есть тонкости, оборонного характера, — перебил Лукарь.

— Вот! Оборона! А где будет наша безопасность, когда прибалтика вступит в НАТО? Нужны гарантии неприсоединения к враждебным блокам, тогда пусть идут на все четыре стороны.

— НАТО? Ну ты уж хватил, Толя. Бубнова своего начитался? Кстати, неплохо пишет поляк, но заговоры в каждой повести.

— А вы любитель фантастики? — неподдельно удивился я.

— Не будет никакого НАТО, не допустим! А насчёт остального — я согласен и не спорю.

Я бы мог ещё многое сказать товарищу полковнику, но это палевно.

— А что ещё можно сделать, с твоей точки зрения, кроме твоего интерфронта, который, извини, полный импотент?

— Он не мой, так, пару человек им подкинул, — возмутился я. — Что можно сделать? Ну, например, купить лидеров фронта этого, можно создать ещё пять подобных организаций, мало ли дураков, которые хотят власти и славы? Пусть меж собой грызутся.

— Ну, идеями ты, конечно, горазд разбрасываться, — засмеялся полковник. — Вообще, мысль накидывать побольше мути, вранья разного через газеты уже предлагалась, но партия против. Генсек хочет, чтобы всё тихо и мирно было, по-хорошему.

— А ещё он хочет всем очень нравиться, всем угождать, чтобы его хвалили…

— Ты щас про что?

— Да, например, про ту военную станцию, которую почти построили под Енисейском, а сейчас ломают, — напомнил я.

— Времена сейчас другие. Разрядка, разоружение… Но чтоб ты знал — наше управление было категорически против, но тут решаем не мы. И вообще, решение о сносе ещё не принято, но всё к тому идёт. Я лично год назад американцев сопровождал в Енисейске… так они сами в шоке пребывали от того, куда мы их пустили. Так стыдно мне никогда не было.

С полковником ещё час просидели, не меньше. Я как мог рассказал, чего хочу, и отторжения мысль «Да 'х… с ней, с Прибалтикой» у Лукарь не вызвала.

Ленка, разумеется, заявилась вечером ко мне в квартиру, попутно отругав за то, что я долго задерживаюсь на работе. Она, видите ли, уже третий раз приходит! А я вовсе и не на работе был, а заехал к Игорю Леонидовичу на тренировку. Даже не разминался, отдал документы, которые мне передали из федерации, рассказал о турнире ребятам, получил заслуженные поздравления и свалил. Но в среду честно пришёл и отпахал два часа после работы. В который раз убеждаюсь, что физический труд, или просто нагрузка, здорово прочищает мозги.

А я пятницу семнадцатого получил удостоверение кандидата на Съезд народных депутатов СССР. Не под номером один, конечно, кандидаты выдвигались по закону до 24-го января включительно. Скорее всего, я последний кандидат. В связи с этим запланировал в пятницу, двадцать пятого января, после официального начала избирательной кампании, поездку в Абакан и в целом по своему избирательному округу. Можно было поехать на своей машине, но я взял служебную «Волгу» и сейчас за это расплачивался.

— Такой молодой, а уже на служебной машине ездит!… Умным не выглядит, морда кирпича просит… Дублёнкой похвастать приехал?… Дожили! Детей уже в депутаты избирают!

Первая моя встреча с избирателями, скорее всего, завершится провалом. М-да. И чего я отказался от идеи идти на выборы от общественной организации? Там выдвижение только в марте будет, и можно было договориться келейно. Решил идти на конкурентные выборы, а зачем? Для своих амбиций? Если цель — просто попасть в Верховный Совет, то есть пути проще.

Начать я решил с небольшого районного центра — села Таштып, совсем забыв, что там сейчас обитает мой недруг, даже два недруга. Моя бывшая подчиненная Маша и её муж КГБшник Олег Игоревич, бывший работник крайкома. Машка уже родить должна была, кстати. Собрание проходило в Доме Культуры с неизменным памятником Ленина перед зданием. Половина жителей этого села, а тут и восьми тысяч человек не проживает, работает в лесхозе, вторая половина — в дорожном управлении, но кандидаты, мои конкуренты, не оттуда. Один из них — второй секретарь Таштыпского ВЛКСМ. Для него новость о моём выдвижении хоть и была неожиданностью, но не стал бы он мне палки в колёса вставлять, а вот второй — бывший руководитель местной инспекции Госстраха — хакас по национальности, а значит, четверть голосов, как у представителя титульной нации региона, у него уже в кармане. И сидит он сейчас в зале с Олегом рядом, ухмыляясь и периодически наклоняясь к уху КГБшника. Разумеется, четыре тысячи голосов — это много, но не критично, отыграюсь в других местах. Но мне стало обидно. Этих крикунов явно подговорили, чтобы сорвать мне мероприятие. Основной массе зрителей любопытно, и только. Надо что-то делать. Встаю во весь рост, одергивая костюм.

— Представлюсь… Штыба Анатолий Валерьевич. 68-го года рождения, сам из Ростовской области.

— А что здесь-то забыл? — раздался опять чей-то выкрик.

— Товарищ милиционер, попрошу крикуна вывести из зала, пока я сам этого не сделал, — обращаюсь к растерянному тощему менту, одиноко топчущемуся у входа в зал.

Я точно знаю, что он проинформирован обо мне, причем такими людьми, что должен по моей команде цирковые фокусы исполнять. Ан нет, стоит, мнётся, и тоже на Олега посматривает. Так дело не пойдёт!

— И ещё! У меня тут встреча с избирателями, а значит, уважаемые конкуренты, раз уж вы не мои избиратели, тоже попрошу вас на выход! А заодно и майора КГБ в первом ряду заберите. Да, да, я вам говорю, Олег Игоревич. КГБ не должно вмешиваться в выборы! Разговор у нас будет серьезный и откровенный, жалеть никого не буду, скажу всю правду! Поэтому вы тут лишние.

— Ты что себе позволяешь? — удивился Олег, который за год с лишним спокойной жизни тут в качестве самого сильного зверя отвык даже от мысли, что ему могут так приказы отдавать.

Глава 30

— Олег Игоревич, я понимаю, у вашей службы важные задачи, но мешать проведению собрания, я уверен, не входит в ваши должностные обязанности!

— Много ты знаешь, что входит, а что не входит! Надо будет, вообще отменю это сборище. Ещё следует разобраться, откуда здесь столько людей, в рабочее-то время⁈

— Народ осуждающе зашумел в сторону КГБшника, и я понял, что надо решать вопрос кардинально, ведь нормально поговорить с избирателями мне не дадут.

— Что ты здесь устроил? Партбилет на стол положить захотел, а заодно и погоны снять? Могу устроить! — уверенно продолжаю я.

Разумеется, моя жопа ширше, а лапа мохнатее, и Олег, конечно же, об этом знает. С чувством оскорбленного достоинства он встал и вышел, а за ним проследовал и второй мой соперник-хакас. Разборки по этому поводу будут позже, но я их не боюсь. Да я сам потребую узнать, кто выкрикивал из зала оскорбления в мой адрес, и не дай бог они, имеют связи с КГБ, как сексоты, например…

— А мне остаться? — спросил несчастный и испуганный мент.

— Оставайся, хотя с тебя толку никакого, — машу рукой я.

— А митинг будет? — крикнул толстомордый дядя в хорошем деловом костюме.

— С вашего позволения я продолжу… Лет мне немного, но за эти годы я успел поработать и в горкоме ВЛКСМ, и в крайкоме КПСС. Успел получить звание олимпийского чемпиона по боксу…

— То-то морда знакомая… и фамилия, — буркнул молодой работяга с синим носом и всклоченной шевелюрой.

— Спасибо, автографы позже. Продолжу. Есть орден «За личное мужество»…

— А его за что? — интересуется миловидная хакаска неопределенных лет.

— Наводнение в закрытом городе случилось. Из краевых властей я один там оказался, пришлось координировать. Чуть сам не утоп.

— А что там было-то, как спасали? — продолжает любопытствовать женщина.

— Да как? Экскаваторами продолбили дыру в плотине, вода и ушла. Кстати, орденами наградили и двух мужиков-экскаваторщиков. Но сейчас поговорить я хочу не о себе, а о новых законах в стране, и о том, что будет дальше.

Народ зашумел. На какой бы политической платформе ни стоял избиратель, любопытство есть у всех. А ещё у многих есть дети. А ещё все хотят хорошо жить. На этих трех китах и буду строить свою предвыборную программу.

— Расскажу немного о предстоящих выборах. Они, как вы знаете, проводятся на конкурсной основе. За одно место, например, у вас бороться будут три кандидата. И вы логично спросите, а чем я лучше других? Скажу прямо: выборы народных депутатов важны в первую очередь в масштабах всей страны, ведь Съезд народных депутатов — это высший орган власти в СССР. Принятие Конституции, внешняя и внутренняя политика, установление границ: и государственной, и между республиками, решение национальных вопросов и другое. Это всё важно для нас. Но человек устроен так, что кроме важного общественного для него есть и важное личное.

— Свой карман, — пробасил кто-то из зала.

— Грубо, но вы правы. Так вот, трудиться я буду, если меня изберут, на благо всей страны, но лично для своего округа буду делать больше, чем кто-либо. Планирую две приемные: в Абакане и в Аскизе, который совсем рядом с вами, там будут сидеть мои помощники, и к ним вы сможете прийти с любыми вопросами. Задержали зарплату? В приемную! Не приняли заявление в милиции? Тоже к нам! Путевку в Артек или Орлёнок? Что значит, не дают? Чем ваши дети хуже? Дадут! Надо уметь требовать. Нет воды, часто отключают свет… все эти проблемы должен устранять, конечно, не депутат и не его помощники, но они могут и обязаны помочь гражданам в их решении. Есть такая поговорка: «Ёж — птица гордая, пока не пнёшь, не полетит!» — я сделал паузу, давая возможность осмыслить услышанное, а заодно для того, чтобы разрядить обстановку. Сработало! В зале раздались смешки, и атмосфера стала чуточку теплее.

— А кто лучше пнёт местные власти? Мои соперники, безусловно, уважаемые люди, но на местном уровне. Им нужно будет смотреть по сторонам, советоваться с кем-то, находить компромиссы. А мне не надо, есть и другие пути…

— Вот бы нашего местного хулигана приструнить, — раздался женский голос с галерки.

— Это проще, чем вы думаете. Могу помочь и с этим, — отмахнулся от этой странной просьбы я, развивая тему своих возможностей. — Что ещё? Буду давать отчет о том, что было на Съезде, о его работе и о кулуарных разговорах, о которых не напишут в газетах. Буду рассказывать, какие законы готовятся, какие решения принимаются, и на местном уровне в том числе.

— А у меня вопрос? — слегка нетрезвый маленького роста мужик с глазами-щелочками на широком лице дисциплинированно поднял руку.

— Слушаю.

— А насчет Артека ты не врёшь? — прямо спросил он, и заметная часть собравшихся, в основном женского пола, зашумела.

— Вы думаете, у нас нет хороших лагерей? В крае работают два спортивных лагеря, лагерь для тех, кто любит учиться — Красноярская летняя школа…

— Ой, а у меня туда дочка ездила в прошлом году. По конкурсу попала. Понравилось ей там, даже плакала, когда уезжала, — перебила меня крупногабаритная тетя пролетарского вида, сидящая в первом ряду.

— Ох, Нинка, здорова ты хвастать дочкой, — завистливо вздохнула её такая же пышная соседка, судя по схожей физиономии, сестра.

— Кроме того, в этом году заработает военно-спортивный лагерь на озере Инголь. Но, конечно, море есть море. И путевки в морские лагеря будут. Причем и детям-сиротам тоже. Я знаю, у вас в селе имеется интернат для таких детишек.

— Красиво поёшь, — буркнул задавший вопрос про Артек хакас.

— Чего не петь, когда у меня уже есть на весенние каникулы 4 путёвки? — усмехнулся я.

На самом деле имелась целая дюжина, но всё-таки в Артек надо отправлять лучших.

— Можно вас перебить? Обед заканчивается, мне уходить надо. Я Юрий Викторович Гусев, директор местного лесхоза, — встал солидный дядя лет сорока с залысиной на голове.

— Конечно. Слушаю вас.

— У нас в лесхозе организован цех широкого потребления по переработке древесины. Мы там пилим брус, плаху, вагонку… столярные изделия разные… изготавливаем продукты соцкультбыта — скалки, толкушки и сувениры. Но раньше основным доходом для нас было изготовление вагон-стойки для Абаканского рудоуправления и виноградного кола для Краснодарского края. Сейчас первые нам не платят, а вторые не покупают, им без надобности наша продукция. Можете чем-то помочь?

— Разве что советом. Сейчас у нас в стране можно создавать кооперативы, а им с 1-го апреля разрешено торговать на внешнем рынке и забирать часть выручки товарами, — припомнил я.

Собрание зашумело, мысль об импортных товарах пришлась всем по душе.

— А как это сделать? К кому обращаться? — растерялся Юрий Викторович.

— В крайисполкоме есть люди, которые помогут оформить вам документы на внешнеэкономическую деятельность. Могу подсказать телефон… Есть где записать?

Дальше часть собрания разошлась по своим рабочим местам. Оказывается, я своё мероприятие подгадал под обеденный перерыв, случайно совершенно. А с оставшимися людьми общение пошло живее, а закончилось и вовсе неожиданным визитом местной пацанвы. Слух о том, что в Доме Культуры выступает олимпийский чемпион по боксу, достиг их ушей.

— Точно, это он, Штыба! У меня открытка есть, и фото в «Советском спорте» видел, — раздался звонкий голос из приоткрытой двери зала.

Дверь распахнулась настежь, и в зал гуртом ввалилась толпа мальчишек старшего подросткового возраста (не 20–26 лет как в моём прошлом будущем, а 12–16 годиков). Человек пятнадцать всего, но шуму от них было больше, чем от остальных присутствующих в зале. Они задавали вопросы, перебивая друг друга, лезли за автографами, а один самый продуманный потребовал сделать совместное с ним фото на старенький «Зенит», скорее всего, родительский. Пришлось собрание закруглить, ведь мне ехать ещё в Абакан, а это часа три пути.

Так как сегодня мы с водилой выехали из Красноярска в пять утра, то я отлично выспался в дороге, но сейчас, отходя от первого в своей жизни предвыборного собрания, опять заснул. Разбудили меня лишь, когда машина подъехала к улице Щетинкина, где в кирпичной многоэтажке размещался городской отдел внутренних дел, а в двухэтажной пристройке на втором этаже — отдел КГБ. Зайдя в вестибюль, я был встречен дежурным милиционером, который кинулся мне навстречу с криком: «Куда?», дожевывая на ходу бутерброд.

Грозно зыркнув на обжору, я небрежно бросил:

— В КГБ.

И двинулся к лестнице, ведущей на второй этаж, благо я тут уже бывал разок. Дежурный тихонько свалил в закат, даже не потребовав у меня документ. На втором этаже имелась одна-единственная дверь, железная причем, с кодовым замком и звонком. Перед ней троица лиц в штатском, сидя на стульях, покуривала сигаретки. Значит, невысок пока их чин, раз курить выгоняют за пределы рабочего места.

— Ты к кому, парень? — озаботился один из сидевших на довольно убогих стульях мужчина.

— Не бойся, не к тебе, — усмехнулся я. — Лубышев у себя?

— А ты кто? — спросил тот же дядя, выкидывая полсигареты в урну.

Показываю удостоверение.

— Ну, идём, — бросив жалостливый взгляд на недокуренную половину «Мальборо», дядька шустро набрал код, и мы зашли в логово «кровавой гебни».

Ну вот буквально! У первого же встреченного нами мужика носом шла кровь, и он быстрым шагом направлялся к туалету у входа.

— Проводите разъяснительную работу? Бьете? — пошутил я.

— Что? Нет, это наш. Не знаю, может, упал…, — ошалело ответил мой спутник и зашёл в приёмную.

Я так понял, мой провожатый — местный секретарь.

— Штыба? — раздался басок Лубышева — начальника отдела УКГБ по Хакасской АО. — Так это хорошо! Пусть заходит! На ловца и зверь бежит!

— Вы бы, Николай Николаевич, выражения выбирали! Кто зверь? — сухо спросил я, заходя в довольно просторный кабинет.

— Это я образно говорю, — успокоил начальник и сразу контратаковал: — А ведь на тебя жалуются! Твой бывший товарищ по работе.

— Догадываюсь кто, — я без приглашения усаживаюсь на стул. — И гусь свинье не товарищ. Это я тоже образно.

— Уел, уел! — захохотал Николай Николаевич. — Дай угадаю: сейчас попросишь разрешения позвонить и будешь жаловаться Шенину?

— Может и буду. Но время на склоки терять жаль. Я как раз по другому делу заехал. По поводу филиала банка ММБ в вашем городе.

— О как! Ну, спасибо, что признаешь, что город наш. Ну, давай, жги! — разрешил Лубышев. — А Олегу я уже пистон вставил, официально причем.

Глава 31

— Сделал гадость, а потом за помощью? — сердито поморщился хозяин кабинета.

— О чем это вы? Если про то, что банк совместный… Так у вас же не закрытый город, и иностранцев в штате у нас нет, — опешил я.

— Это сейчас нет. А кто поручится, что не завербует как-нибудь начальник подчинённого? Следи потом за ними. Да что тебе говорить… Что хотел-то?

— Пробить всех сотрудников на предмет: не водятся ли за ними какие грешки? Вам это раз плюнуть…

— Нет, я слышал, что ты наглец, но чтобы до такой степени! Это оперативная информация для внутренних нужд, — брюзгливо выговаривал мне Лубышев, чиркая при этом что-то ручкой в блокноте. «Проверили давно их. Чисто», — читаю я фразу на любезно развернутом ко мне листке бумаги.

О как? Это он что, прослушки опасается? Или диктофона? А запиши я его ответ на диктофон? Могу потом воспользоваться нарушением служебных инструкций в своих интересах. Я хоть человек и понятный, но береженого бог бережет, как говорится. Впрочем, результат меня устроил, поэтому я извиняющимся тоном промямлил:

— Ерунду сказал, по неопытности. Ладно, сам проверю, чего уж! Найму, если надо, частного детектива.

— Выдумал! Какой частный детектив? — смеется довольный КГБшник.

Чё ржать? Фильм Гайдая, я помню, в этом году выйдет, так как смотрел его уже после армии. «Операция 'Кооперация» как раз про частного детектива, ну и про финские унитазы фирмы «Акала- какала».

— Чайку? Пожалуй, нет, — отказываюсь я. — Надо ещё в гостиницу селиться…

— В «Абакан», — понимающе кивнул Николай Николаевич, и конечно, угадал. — Да не морщись ты. Где тебе ещё жить? Никто за тобой не следит.

В этой главной гостинице города я останавливался в нулевых, или даже десятых. Неплохой отель. Но сейчас я дивился, осматривая свой двухкомнатный люкс на третьем, последнем этаже, в котором останавливался когда-то сам Каганович! Эту информацию мне с гордостью выдали вместе с ключами при заселении. Совмещенный санузел с ванной без пробки, полированная мебель не первой свежести, потертый мягкий уголок и пузатый телевизор, причем импортный! Богато живу. Шофёра своего я поселил в номер попроще, где даже туалета не было — все удобства на этаже. Но Саныч — мужик тертый, и в жизни у него только одна вещь имелась, которая вызывала эмоции — рыбалка. А рыбака общими туалетами не напугать!

Выглянув в немытое окно номера, я заметил гастроном напротив гостиницы и решил сходить купить что-нибудь к чаю. Тут в номере как раз электрический чайник и сервиз на шесть персон имеются.

— Толя, привет! — на выходе меня ждёт… нет, не управляющий филиала банка (он в отъезде, я в курсе), а моя протеже — Глафира Косая, работающая в нашем банке главбухом, ну и член правления заодно. Мой человек, короче.

— Привет, дорогая, давно меня караулишь? — целую в щёчку девушку, не обращая внимания на окружающих.

— Давно. Только отлучилась, а ты проскользнул уже. И позвонить тебе не дают, — желчно высказалась Глаша, недоброжелательно глянув на притихших хозяек ресепшена.

— А я в гастроном хотел сходить, — сообщаю я.

— За продуктами? Или ревизию будешь проводить? — деловито спросила девушка.

— Да какая ревизия⁈ К чаю купить что-нибудь!

— Тут ресторан неплохой, — кивнула головой на двери Глаша и тут же показала на большую сумку в руках. — А это я купила в кооперативном. Так что, сам решай! Но всё, что надо, уже есть.

— Тогда идём в мой номер! Попьём чайку, и потом уже в ресторан, — соглашаюсь я принять подношение.

До чая дело не дошло. Успели только выложить продукты в холодильник, который тихонько спрятался в закрытой полированной доской нише так, что я его сразу и не заметил. Да и побеседовать толком не вышло — моего молодого тела жаждали не по служебной необходимости, Косая реально завелась! О делах говорили уже в ресторане.

— Квартирка неплохая у меня. Хоть и маленькая, но рядом с работой. Зарплата тоже приличная…. да что там — просто огромная, пятьсот рублей! Ещё и на премии намекают. Наш главбух в Москве, Осип Иванович — наш, красноярский. Опекает меня и помогает во всем.

— Я лично просил его это делать, — похвалился я.

— Уже сорок с лишним открытых счетов. Двадцать шесть — простые граждане и полтора десятка организаций.

— Да вы молодцы! — признал я.

— Все наши кооператоры, которые банком владеют, счета открыли, ну и работники, в том числе и я, — смутилась Глафира. — Денег около ста тысяч на счетах пока.

— С этим помогу, затем и приехал. Завтра у меня встреча с избирателями… Да не смейся ты — я в депутаты выдвигаюсь и завтра поеду по области. Переговорю с руководством Тейского рудника, и появится у вас ещё один счёт, посолиднее!

Национальных округов в Хакасии всего пять, и поскольку больше четверти всех жителей области проживает в Абакане — областной столице, то там расположены целых два округа, остальная территория поделена на три округа. И у меня, кроме Таштыпского района, довольно большого, но малочисленного, есть ещё Аскизский и часть Усть-Абаканского. Вот в этом самом Аскизском районе, в таежном поселке с необычным названием Вершина Тёи, кроме встречи с избирателями, у меня и запланирована встреча с руководством местного рудоуправления. А рудник там, надо сказать, немаленький, в прошлом году добыли четыре с половиной миллиона тонн руды! Там же производится и первичное обогащение магнетитовой руды на дробильно-обогатительной фабрике. Например, в том же 1988-м получено 3 ляма тонн первичного концентрата, который оттуда железнодорожным транспортом перенаправляется на дообогащение на Абагурскую обогатительно-агломерационную фабрику. Об этом я давно узнал, не сейчас, ещё когда готовился стать депутатом и выбирал место, где мне лучше баллотироваться.

Глаша меня бросила на ночь одного, не став ночевать в гостинице. Сказала, что не хочет подрывать мой моральный облик. Смешная. Будто мне не все равно.

Рано утром мы с моим водилой выдвинулись в эту самую Вершину Тёи. Ехали неспешно, тем не менее за три с небольшим часа добрались до поселка, как раз к концу рабочей планёрки. Рудник подчиняется напрямую министерству черной металлургии СССР, а точнее, объединению «Сибруда», куда входит и Абаканское рудоуправление. С руководством «Сибруды» уже предварительная договоренность есть, человек Власова помог, так что, отказа здесь я не жду. Начальник рудника по фамилии Носов (а его должность звучит именно так) принимал меня не один: с ним был главный инженер, и ещё один дядька средних лет. Белобрысый, подтянутый и, судя по солидному прикиду, тоже начальник. Представили его мне по имени-отчеству — Александр Иванович Нива.

— Вот наш посланец из края, — невежливо тыкнул в меня пальцем Носов. — А это ещё один клиент вашего нового банка — директор карьера «Саянмрамор», — так же невежливо указали и на Ниву, но тот ничуть не обиделся.

А вот сейчас я не понял — про себя местный начальник не упомянул, сразу начал с гостя! Это он так дал понять, что не возражает против перевода своих счетов в наш банк, или хочет заменить свой рудник предприятием Александра Викторовича? Но я тут не собираюсь долго разводить турусы на колесах и спрашиваю в лоб:

— А ваш рудник счета переводит?

— Э… Конечно! — растерялся Носов, — Я думал, всё решено наверху. А почему вы спросили?

— Я тоже так думал, но начали вы с мрамора, а я хотел бы конкретику услышать вначале по вашему рудоуправлению.

— Наш бухгалтер в Абакане уже занимается переводом счетов. Я думал, вы в курсе.

— Ну и славненько. Что ж, можно послушать и вашего уважаемого гостя, — расслабился я.

— На карьере я уже шесть лет, и сейчас являюсь директором комбината камнеобработки. Сам карьер находится в селе Майма, вернее, километрах в тридцати пяти от него. Добываем гранитные блоки, не так давно в сотрудничестве с министерством промышленности строительных материалов были приобретены на условиях кредита современные итальянские распиловочные станки в количестве четырёх штук, большеразмерная полировально-шлифовальная линия, станки для выпуска изделий из камня, распиловочный станок с диаметром фрезы 2 метра. Оборудование новое, работает без поломок и простоя. Всё это позволяет нам производить не только облицовочные плиты из мрамора и гранита, но и разнообразные товары народного потребления. У нас и иностранные делегации бывают, и продукция им наша нравится. Но вот пока не продали за рубеж ничего… Нет рынка сбыта за границей… Я подумал, если наш кооператив…

— У вас есть кооператив? — перебил я.

— Не у меня, а у жены, — не стал смущаться директор. — Так вот: мы вам счета наши, а вы нам поможете в сбыте продукции.

— Договорились! Вот моя визитка, побеседуем после собрания, — бойко киваю я.

— Тогда, может, чаю? Или что покрепче? — обрадовался Носов, очевидно, мотивированный Александром Ивановичем.

Я попросил разрешения позвонить в банк и дал задание Глаше связаться с главбухом Теи. А сам отправился к Дому Культуры, который находился на другом конце поселка. Собственно, единственная широкая и прямая улица с пятиэтажками по бокам не позволяла заблудиться в этом поселке. Водителя своего направил прямиком к клубу, сам же решил прогуляться, так как рано ещё, а собрание назначено на время обеденного перерыва.

Контора рудоуправления находилась в самом начале поселка, и я уже пожалел, что в пятнадцатиградусный морозец решил пройтись пешком. По дороге в одной из пятиэтажек по левой стороне улицы заприметил музей. Решил зайти, заодно погреться.

— Школьник? — подозрительно оглядев меня, спросила бабуся-кассир.

— Нет, работаю уже, — не обиделся я.

— Тогда двадцать копеек, — вздохнула сутулая старушка, держа в своих лягушачьих лапках, покрытых пупырышками, заранее оторванный билетик.

В музее прохладно, поэтому я даже не стал снимать полушубок, просто расстегнул его. Билетик, кстати, бабулька могла вытащить и из урны, которая стояла на выходе, там такие валяются в большом количестве, я вижу, и продать мне, получив тем самым материальную выгоду. Но на возможный бабкин промысел мне плевать. Оглядываю куцые экспонаты, старинные монеты и банкноты советского и дореволюционного периодов, предметы быта хакасов, кости каких-то животных, пару скелетов древних людей, с десяток чучел. В общем, обычный провинциальный музей. Ничего интересного, зря только время потерял. Но тут мой взор привлекло то, чего здесь быть явно не должно! Подхожу к отдельно стоящей стеклянной витрине.

Глава 32

На витрине стояли вещи, далёкие от хакасского быта и культуры — вырезанные из кости небольшие фигурки животных. Очень похожи на старинные каменные поделки, но вряд ли древние хакасы могли видеть слонов или львов, так что, это стопроцентный новодел. Возмутиться этим фактом? Написать в книгу жалоб и предложений? Ведь должна же таковая иметься здесь. Культурная ценность этих вещей нулевая, но, черт возьми, очень красиво и сразу видно, что делал большой мастер. Вот, например, этот каменный слоник, который подогнул передние ноги, чтобы наезднику было удобнее на него забраться. И седло, вернее, корзина у слоника имеется. А вот сидящий на корточках костяной уродец — он в теории мог быть изготовлен древним хакасом, но в руках у уродца книга! А книг я в хакасской истории не упомню, у них и алфавита-то до революции не было, да и книгопечатание — не основной вид деятельности аборигенов. Вот охота там, или война — это они любят.

— Это муж мой такие режет, — как гром среди ясного неба раздался сзади голос бабули вахтёра- смотрителя музея.

Карга старая, ведь как незаметно подкралась и напугала! Может, разведчица в прошлом или охотница? Хотя, скорее всего, все скрипящие дощечки на полу в своём музее знает и не наступает на них.

— Чуть инфаркт не случился, что же вы так неслышно подходите? — вытаращил я глаза на бабулю. — Да я понял, что это не древние изделия. А почему в музее?

— Сам Егор Степанович разрешил! — железно отмазалась бабуля.

— А, ну раз сам Егор Степанович…, — послушно согласился я, разумеется, о данном персонаже ничего не зная.

— Их можно купить. Есть ещё из камня поделки и из пирита. Пирит, он красивый бывает.

— Пирит — да, на золото похож, его так и называют — «золото дураков». Покажете? — стало любопытно мне.

Бабушка открыла небольшой шкафчик, незаметно приютившийся в углу зала, и достала картонную коробку из-под обуви. Судя по дрожащим лапкам старушки, коробка была нелёгкой. Бог ты мой, какая красотища! В коробке было около тридцати изделий, и все как один — произведения искусства. Тут и бусы, и кулоны, и шары, и кристаллы… На шаре, например, вырезаны очертания континентов, словно это миниатюрный глобус, и подставка к нему имеется. А золочёная изгибающаяся змейка? Нет, муж у бабули — искусный умелец!

— И сколько стоит?

— Ну вот: если без резьбы… — начала было бабуля.

— За всё вместе оптом, вместе с резными костяными фигурками? — перебил её я.

— О как! — воскликнула ушлая торговка. Похоже, я произвел впечатление на служительницу музея широтой размаха русской души. — Сто рублей! — отчаянно произнесла бабка и испуганно зажала себе рот руками. — Только костяных штук пять оставлю на витрине, чтобы пусто не было.

— Даю двести, — лезу в карман за портмоне. — Ваша коллекция дороже стоит! Я вам советую рублей по пять-десять каждую фигурку продавать, не здесь, конечно, а например, в Абакане или Красноярске.

Дальше иду уже нагруженный, остро жалея, что отпустил машину. Взял я и домашний телефон мастера, причем бабка при мне позвонила деду и потребовала прийти на собрание избирателей. Скорее всего, что-то ещё принесёт на продажу. Зачем ей деньги? Да внучке же! Та учится в городе на «анжинера». Просветили меня об этом, разумеется, против моей воли, как и выдали кучу другой «важной» информации.

А на улице мороз крепчает. Захожу в хлебный магазин недалеко от музея, на другой стороне дороги. Пахнет изумительно, а кроме обычных кирпичей белого и серого хлеба много выпечки: с повидлом, творогом, маком. Не удержался, купил. Калач с маком немедленно заточил прямо по дороге, на морозце. В местный гастроном заходить не стал, посетил только магазин культтоваров, где не взял ничего, кроме нескольких шоколадок за рубль в виде медалек. В принципе можно и в гастроном зайти, проверить снабжение поселка, но ничего нового не увижу — сейчас везде со снабжением плохо.

Подойдя к месту проведения собрания, с удовольствием отметил тот факт, что к моему визиту подготовились: сеанс фильма «Честное волшебное» был перенесен с двенадцати на два часа дня. Этот детский фильм я смотрел в прошлом, и мне он очень нравился. «Сойдёт и так» — девиз главного героя, вернее, героини фильма.

Саныч, подогнав машину к самому крыльцу здания, уже дрых за рулем. Выкладывая покупки в салон авто, замечаю знакомое лицо! Мой приятель Сергей Карамчаков, бронзовый призёр олимпиады по борьбе, стоял неподалеку от Дома Культуры, возле… спортивного зала? Да, точно, это Дворец спорта! Серега невысокого роста, но окружён… ну, не все там батыры, конечно, есть ребята и его комплекции, но есть и тяжеловесы. И все как один смотрят на моего друга, словно тот только что пообещал показать им, где спрятано золото партии. Он явно центральная фигура на этих состязаниях. А во Дворце спорта, судя по транспаранту «Приветствуем участников…», явно проходят какие-то соревнования. Чего — не ясно, ведь ветер сорвал конец тряпки. Но и так понятно — раз Карамчаков тут, то соревнования по борьбе! Сильных ветров, кстати, в этих местах не должно быть, ведь поселок окружен горами, и фактически расположен в котловине.

— Так это твоё собрание тут проходить будет? — рад нашей встрече борец.

— Ну да! Решил не затягивать и сразу начать, тем более, мне по делам надо было сюда приехать. А ты как? Избираешься, я знаю, но расскажи, кто в соперниках? И тут что делаешь?

— У меня всего один, но крикливый — жуть! Может, знаешь — Ботандаев? Хотя откуда? Он же простой водила в совхозе. А тут прям свадебный генерал, — пошутил Карамчаков, высказав некоторое знание русской литературы.

Впрочем, в школе сейчас ещё дают весьма неплохое образование. У меня у самого в голове осталась куча всякой информации со школы, которая, возможно, и не пригодилась в жизни, но позволяет хоть иногда почувствовать себя образованным человеком. Заходим в спорткомплекс. Сразу натыкаюсь на стенд с фотографиями выпускников местных секций борьбы и тяжелой атлетики. Меня никто не узнает, значит, бокс тут не популярен. Даже немного обидно стало. Вдруг слышу оклик от невысокого хакаса лет сорока, с почти квадратной фигурой. Оказалось, что это один из спортивных чиновников Красноярского края. Я видел его пару раз, но имени-отчества не вспомню.

— Анатолий Валерьевич! А я смотрю: вы не вы⁈ Как удачно! У нас тут турнир «На призы артели старателей Хакасии». Можете сказать пару слов участникам? — обратился он с просьбой ко мне.

— У меня мероприятие в клубе через полчаса, — сразу информирую мужика о том, что лясы точить мне некогда.

— Не страшно, мы сейчас перерыв сделаем! — уверяет дядя. — Да и на сегодня всего три схватки осталось провести. У нас отборочные поединки ещё проходят, финалы в воскресенье будут.

— Ну, хорошо, — не нашел я больше причин для отказа.

Начав речь о том, как важен спорт и что он может дать каждому, я внезапно заметил в числе зрителей своего старого знакомого из прошлой жизни — Сашку Лекоева. Познакомился с ним ещё школьником на соревнованиях по борьбе. Но как он попал в Хакасию, если жил, как и я, в Ростовской области? Помню, после восьмого класса мы вместе были в спортивном лагере. Сашка на год старше меня и пару раз заступался, защищая от старшеклассников. Парень он был очень компанейским и легко заводил друзей. За время нашего знакомства больших успехов в спорте не достиг, оставшись перворазрядником. А в 89-м, по слухам, погиб… Точно! Демобилизовавшись, он остался по месту службы, и осенью, когда я уже вернулся из армии, его подрезали. Вот так дела!

Не скажу, что мы были большими приятелями, но я помню его как отличного парня — не злого, не жестокого и не жадного! Что же тут можно предпринять? Подойти, поговорить? Но он меня не знает, да и собрание вот-вот начнётся в клубе. Хотя… у нас же есть общие знакомые — мои одноклассники-борцы Олег Шпитин и Олег Горин! Передать от них приветы? А дальше чем я могу помочь парню? Деталей его гибели не знаю.

Но тут меня неожиданно выручил Карамчаков.

— Слушай, помнится, ты обещал подсобить мне при проведении предвыборной кампании… — смущённо напомнил он мне.

— Было такое. А в чём нужда? Деньги? — киваю я, не отводя взгляд от Лекоева.

— Нет, денег навалом.Я ещё призовые не истратил. Нужен помощник.

— Так в чем дело? Мало друзей? — удивился я. — Программу выступлений я тебе помог составить, с админресурсом тоже помогу. Помощник для чего?

— Чтобы здесь постоянно был мой человек, я ведь открыл приёмную в Аскизе, а теперь думаю, как мне быть, ведь из Красноярска сюда не наездишься?

— Да, это проблема, — признаю я, вспоминая о том, что и мне бы хорошо приёмную поскорее открыть. — Слушай, а вон тот парень откуда? Не из Ростова?

— Сашка-то? Не знаю. А чего спросил? — удивился резкой смене темы разговора Серёга. — Сань! Подойди на минутку. Знакомься.

— Привет, я тоже из Ростова. Мы с тобой и мои одноклассники Шпитин и Горин в спортивном лагере вместе были.

— Олегов помню, тебя — нет, — озадачился Лекоев и громко засмеялся: — А я вообще: тут помню, тут не помню — в армии мне головёнку сострясли. Ну, здоров, зёма! Я сейчас здесь, в крае, живу. С девчонкой одной сошёлся, пока служил.

«Ну и славненько. Буду приглядывать за ребятами. А там посмотрим, что делать», — решаю я, торопясь на собрание.

Все же опоздал. И очень некстати.

— Ну, где этот чемпион? — услышал я чей-то возмущенный голос, ещё не заходя в зал.

На секунду притормозил перед дверью, слушая, что ещё скажут. Надо же настрой собравшихся понять!

— Тише, товарищи! Машина тут, значит, скоро будет. Не расходимся! Ты со стола слезь, иди вон в зал, там места для зрителей! — раздался женский голос председателя профсоюзной ячейки рудоуправления.

Деловая тётка лет тридцати пяти, с которой меня утром познакомил Носов. Такая не будет по 15 копеек на Бубликова собирать, возьмет из общей кассы, благо заработки у трудяг тут на карьерах приличные.

— Машина стоит! — передразнил тот же голос, что требовал чемпиона, и тут же съюморил: — И где этот чертов инвалид?

В зале раздался смех: комедию Гайдая «Операция Ы» смотрели, уверен, все.

— Не шуми! Я инвалид! — громко говорю я, входя в зал и пристально смотря папиным взглядом на крикуна — высокого, явно подвыпившего парня, и правда сидящего на столе на сцене.

Глава 33

Мой нежданный оппонент был одет просто: брюки, и рубашка с короткими рукавами (в зале на удивление жарко), не скрывающая синюшного вида наколок на коже.

«Сиделец», — понял я, ведь дебильная мода на татухи пока распространена лишь среди узников лагерей.

— Явился, — пробурчал довольно миролюбиво сиделец, явно оценив мою спортивную фигуру и «доброе лицо», доставшееся от бати.

— Являются черти. И к тебе придут, если пьянствовать не перестанешь. В зал иди, садись и веди себя тихо, — припугнул и посоветовал я в одном предложении.

— А то чё? — спросил парень, но со стола на всякий случай спрыгнул, а по мере моего продвижения к сцене и вовсе ретировался на задний ряд кинозала.

Тяжёлый занавес из ткани закрывал экран, заодно прикрывая от взглядов и уборщицу, которая с остервенением тёрла шваброй пол. «Такая и по хребтине может», — заценил я тетю, на всякий случай отойдя от занавеса подальше. А народу в зале собралось… да почти полный — человек пятьсот! Это мне начальник рудоуправления Носов помог, своей властью отправив на встречу отдыхающих от смены работяг. Работа тут на карьерах сменная, чтобы дорогостоящая техника — огромные БелАЗы, экскаваторы и прочая — не простаивала. Собравшиеся смотрят на меня с любопытством. Ну, я их не разочарую. Моя речь была почти калькой Таштыпской, с отличием в том, что оппозиции в лице конкурентов и КГБшников тут не было. Приободренный притихшей публикой предложил задавать вопросы, чего не делал в Таштыпе, и тут же пожалел об этом:

— Я — белазист, за три года работы почти потерял слух, и сейчас меня списывают на хлебовозку, а там зарплаты в два раза меньше! Что же это получается? Я подорвал своё здоровье, и мне вместо помощи ещё и зарплату порезали? — возмущенно спросил дядька солидных размеров с последнего ряда, легко перекричав других желающих задать вопрос. Ну, точно — глухой, раз орёт так!

— Вас зовут как? — в ответ тоже крикнул я во всю мощь, отчего сидящая рядом лидер местного профсоюза поморщилась.

— Не ори! Я в слуховом аппарате, слышу хорошо! Так что мне делать?

Черт! Вообще, по уму на такой вопрос должна отвечать моя соседка. Защита прав трудящихся — прямая задача профсоюзов, но отфутболить вопрос будет некрасиво. Она вон сколько для меня сделала, пусть и по указке начальника, и я неблагодарным быть не хочу. Также не хочу критиковать и местных начальников, которые нифига не следят за здоровьем работяг, ведь здесь налицо производственная травма!

— А где слуховой купили? — задал вопрос ради паузы я.

— Так это, Лида, то есть Лидия Егоровна принесла, — кивнул здоровяк на профсоюзного работника.

— Мы тебя в санаторий отправим, полечиться. Не сейчас, ближе к лету, а пока поезди на ЗИЛке, — ответила вместо меня эта самая Лидия Егоровна, как оказалось.

— Следующий вопрос, товарищи, — пользуясь моментом, внаглую закруглил общение с глохнущим белазистом я.

Но второй вопрос был тоже скользкий, и задал его уже знакомый мне подвыпивший татуированный любитель сидеть на столах:

— Я тут откинулся недавно…, — начал издалека он.

— Ага, недавно. Месяца три уже прошло, — пошутил кто-то из зала.

— Цыц, Костян, — с упреком возразил вопрошающий и продолжил: — А на работу устроиться не могу — не берут!

— Так ты только бабкину пенсию пропивать умеешь! — это обвинение было сделано женским голосом, и я понял, что парня в поселке хорошо знают. — Да ещё дерешься!

— Вообще, я всем говорил уже, что с конкретными проблемами можно приходить в мои приёмные, но раз уж я тут, то давай разберемся. Что делать можешь? Ну, кроме как пить и драться, это многие умеют, — задумчиво оглядел я свой кулак, намекая, что лучше тут не скандалить.

— Имею право! Да и не бью я никого первым! Твой вон первый ко мне подошёл, за грудки схватил! А я что? Если драки не миновать, нужно бить первым! — возмущенно оправдывается безработный.

— А как понять, что драка неизбежна? Да просто! Если ударил первым, то она точно будет! — пошутил я и, дождавшись, когда смех в зале стихнет, продолжил: — Так вот, безработных у нас в СССР нет. И я вам, молодой человек, для начала советую сходить на приём в местный исполком, например. Подозреваю, вы не комсомолец? А то можно было бы и в ВЛКСМ обратиться.

— Был я там! Хожу, ищу. Везде требуются, а как узнают, что пятеру отмотал, брать не хотят, — пробурчал парень, видно, поняв, что я ему ничем не помогу.

А вот и зря!

— После собрания подойди, решим твою проблему, — пообещал я.

Дальше вопросы пошли не личные, но острее они от этого быть не перестали. Почему так плохо с продуктами? Где взять мало-мальски приличную одежду и обувь? Когда займутся облагораживанием местного кладбища? И так далее. Философских вопросов, вроде: каков дальнейший курс партии, мои политические убеждения, никто не задавал. Вообще, я местным людям был интересен только как источник возможных благ или, на худой конец, жилетка для жалоб. Никому мой богатый внутренний мир не важен. Правда одна пигалица с фигульками вместо титек, все же поинтересовалась, есть ли у меня девушка. Внимательно оглядев излишне оптимистично настроенную по отношению к себе девушку, я соврал, что есть. А последний вопрос меня убил наповал:

— Толя! Ничего, что я к вам так обратилась? Вы мне во внуки годитесь, — сказала, встав во весь рост, высокая, миловидная и стройная женщина, ну, лет, от силы, сорока, не больше!

— Максимум, за старшую сестру сойдете, — тут же кобель внутри меня вернул комплимент, вызвав оживление в зале. — Я вас перебил, извините!

— Скажете тоже, — совсем не смутилась женщина, очевидно, привыкшая к мужскому вниманию. — Так вот, у меня вопрос: когда уже арестуют этих жуликов с наперстками у автовокзала в Абакане? Я проиграла им все деньги отпускные, пришлось отпуск отменить! Конечно, написала жалобу в милицию, а толку нет, они как сидели там, так и сидят!

— А разве наперсточники уже промышляют? — нелепо спросил я, ибо мне как-то этот промысел на глаза не попадался.

— Ты сама виновата. Иж, легких денег захотелось! — послышалось из зала старческое сварливое брюзжание, и народ зашумел.

— Мого Ваську тоже обули! Но у него полтинник был с собой всего… И меня на десятку развели! — послышались ещё голоса.

— Подскажите, а кто вашим делом занимался? — заинтересовался я и полез во внутренний карман пиджака за записной книжкой и ручкой.

Не той золотой, что подарена была Яном Севелином, но тоже импортной. Купил года два назад в «Берёзке» штук пять модных золоченых перьев.

— Я говорила с Владимиром Николаевичем Чурдиковым, это отдел особый при УВД Хакоблисполкома, — по памяти бойко ответила дама.

— Вы тоже подойдите после собрания. Не обещаю, что решу ваш вопрос, но по партийной линии имею право спросить у милиции.

Собрание закончилось, и я побеседовал и с безработным парнем, и с женщиной. Ну что, неужели пристроить некуда бедолагу? Да решу этот вопрос. Разумеется, не сторожем, ведь сидел тот за кражу, ну и не к детям: в садик там или в школу. А вот кооператив по добыче мрамора подойдет… Кажется, его хозяин, вернее муж хозяйки, жаловался на нехватку рабочих рук. И платят там прилично.

— Ты подожди меня около машины, выйду минут через десять. Поедем с одним человеком переговорим, — отдал я команду.

С Еленой, так зовут женщину, я договорился на завтра пообщаться уже по телефону. Вечером буду в Абакане, и думаю, до обеда успею узнать, что там с местными жуликами, и отчего их не разгонят. Елена если и заметила мой масленый взгляд, то не отреагировала и чай попить не позвала. Хотя кольца на пальце нет, а сейчас с этим атрибутом не шутят — положено носить, носят с гордостью.

Лидии из профсоюза подарил ручку, случайно заметив завистливый взгляд женщины, когда записывал информацию. Да не жалко! А на выходе меня уже караулил народный мастер-умелец — насупленный и настороженный благообразный дедушка с легким запахом алкоголя из-под пышных усов.

— До Аскиза добросишь? — начал не с того он, даже не представившись.

— Довезу, но мы только через час поедем, — растерянно пробормотал я. — К рудоуправлению подходите. А камни?

Дедок развернулся и пошёл на выход!

— Потом, — махнул он мне рукой.

Потом так потом. Едем к Александру Ивановичу Ниве, который до вечера обещал находиться у себя в конторе.

— Отчего не взять? На станок не поставлю, там знания особые нужны… начнёшь с подсобного рабочего камнереза. Оклад — сто пятьдесят. Если нареканий не будет, то такая же премия, — предложил кооператор.

— А жильё? — спросил не самым довольным голосом будущий камнерез.

— Общежитие есть…

Видя, что дело на мази, иду по своим делам. Немного запаздываю и получаю выговор от дедушки, который уже сидит у меня в машине на заднем сиденье. Причем был он не один, а с девахой, возможно, внучкой, той самой, которой перепал кэш от дедова мастерства.

— Сказал, через час, так держи слово! — выговаривает он мне. — Да куда ты? Спереди садись!

— Дед, ты поделки-то принёс? — не выдержал я.

— А то! На, смотри!

И мне протянули самодельную тряпичную сумку, довольно тяжёлую.

— Денег больше не надо, и так лишку дал, — категорично добавил старик.

Девушка в салоне помалкивала, но по гримаске на миловидном личике я понял, что та в корне не согласна с дедом насчёт денег.

— Внучка моя, — неохотно представил незнакомку дед, пока я потрошил сумку. — Ларисонька.

В сумке находились всего три фигурки каменных идолов, но высокие и довольно увесистые. Один из них зеленоватый, второй иссиня-черный, третий белый. Материал, из которого они изготовлены, мне незнаком. Пожалуй, белый — это мрамор. Но какая же искусная работа! Тот, что зеленый, вроде как даже светится изнутри. Или это в лучах заходящего солнца так кажется? Зима… Пока то да сё, уже стемнело.

Ехать до Аскиза нам недалеко, но путь предстоял через перевал Аян. Хорошо, хоть дорога — гравийка, обеспечивающая неплохое сцепление. Общение с самого начала не заладилось. Молчим. Я любуюсь божками (а это божки, видно по всему!), дед дремлет, девица смотрит в окно. Едем не торопясь, забираясь всё выше и выше в горы. Вдруг мой водила Саныч резко тормозит и открывает дверь автомобиля, вглядываясь в сумерки.

— Там машина на боку, — бросает он мне, натягивая шапку и выскакивая из салона.

Глава 34

Машина лежит недалеко от дороги, но направлялась она в другую сторону, а значит, нам нужно перебежать дорожное полотно, ну и немного пройти по хрустящему снежному сугробу, где снега всего-то по колено. За то время, что мы это делали, ситуация прояснилась — около высокого хвойного леса действительно валяется на боку «Москвич», рядом с которым суетится мужик, что-то выискивая в салоне авто. А… это он девочку лет десяти пытается вытащить, которая не кричит, лишь стонет тихонько. Не иначе, сломала себе что-нибудь. Машина, кстати, пострадала несильно, даже стёкла не разбились, но кузовные работы проводить придется.

— Где болит, доча? — пытает пострадавший девочку.

— Нога, — хнычет та.

Это им повезло, что мы проезжали мимо и остановились. Ведь на улице мороз, и если уж повезло кому-то уцелеть в дорожной аварии, то замерзнуть потом легко можно.

— В Бирикчуль надо везти, там больница как раз есть, — советует дедушка, который тоже вылез из нашей «Волги».

— Ты, Максимыч, дело говоришь, — поддержал его мой водила, уже знающий отчество деда.

Вроде и не общались они тет-а-тет.

— Что, сильно болит? — почти плача спрашивает водитель перевертыша у дочки.

— Болит и холодно, — жалуется ребёнок.

Она хоть и одета, и даже шапочка на голове имеется, но опять же — зима.

— Давайте её донесём до машины осторожно, предлагаю я и снимаю свою дубленку.

«Волга» по меркам СССР считается просторной машиной, но для всей нашей компании она оказалась мала. На заднем сиденье расположилась пострадавшая девочка, заняв два места рядом с Ларисонькой, которая так и не выходила из машины. Вообще, странноватая девица — сидит и молчит всю дорогу. Водитель на своем месте… Остались я, дед и мужик Коля, так зовут потерпевшего. Спереди всем не разместиться. Как нам уехать? Если только внучку деда на коленки посадить, а этих двоих на переднее сиденье? И лучше ко мне, ведь я самый здоровый по размерам. Или Колю оставить на дороге? Бирикчуль тут рядом совсем, туда-обратно мотанусь. Высказываю соображения, готовясь к отпору со стороны деда, Коли… да и девушки, но нет — понимающие люди собрались, думать логически умеют. Коля дочку ни за что не бросит, а вот машину — да! Хотя вижу, переживает мужик, как бы не разграбили авто, которое мы, кстати, даже не пытались поставить на колёса. Сугробы кругом, да и не поехала бы она никуда — взорвалось колесо на подъеме. Это нам пострадавший пояснил, да я и сам вижу. С трудом разместившись, едем дальше уже аккуратнее, но мне жутко некомфортно. Я в брюках (дублёнку-то снял), а моя невольная наездница в короткой шубке и джинсах, обтягивающих её попку. Довольно аппетитную, кстати!

— Нё ерзай, — шепотом прошу я у «анжинерки».

Та, не сразу поняв, ещё повозилась у меня на коленях, усаживаясь поудобнее и, наконец, хихикнула, осознав причину моей просьбы.

Тихо это сделала, но дедуля услышал звуки, которых, по его мнению, быть не должно и попытался обернуться. Впрочем, сделать это оказалось проблематично, ведь он сидел на коленях у Коли!

На въезде в Бирикчуль, прямо у автобусной остановки, освещённой одиноким фонарём, нас тормозят гаишники! Делать людям нечего в такой мороз⁈ А вон и машина их стоит. Гайцы, ещё не напуганы расстрелами на междугородних автомагистралях, поэтому к нам вальяжной походкой направляется только один из наряда, и картина, которую тот наблюдает, ему явно не нравится.

— Нарушаем? Старший сержант Брулёв! Ваши документы, — потребовал он у Саныча.

— Машина на Аяне перевернулась. Пострадал ребёнок, везём в больницу, — размеренно отвечает мой водила, показывая свои документы.

— Чёрт, — чешет лоб Брулёв. — Но всё равно — выйдите из машины лишние. Не положено.

— Саныч, отвези девочку и вернись за мной, — командую водителю.

Я думал, со мной останется дед, но тут Лариска неожиданно выскочила из машины и сообщила:

— Деда, я тоже останусь. В магазин пока схожу, а ты езжай, помоги.

И точно — магазин рядом небольшой имеется, по виду хлебный. Стоять на морозе некомфортно, решаю пойти вместе с Ларисой.

— Толя, а ты в Абакан едешь?

Надо же! Заговорила молчунья! Стоило на коленках посидеть — и на тебе!

— Угу, — односложно отвечаю я, разглядывая местное курабье на предмет свежести. — Взвесьте кило печенья, пожалуйста.

— Поможешь мне от деда сбежать? — неожиданно просит девушка.

— В Абакан, что ли? Дед твой не выглядит строгим, не силком же он тебя держит? — удивляюсь я.

— Не силком, конечно. Просто… обидится, — фыркнула малышка. — Я, с его точки зрения, провинилась… А я не виновата вовсе!

Я наконец-то смог хорошенько рассмотреть девушку. В машине сначала сидел задом к ней, а потом она уже сидела спиной ко мне. И на мне вдобавок. Метиска моих лет, крашеная блондинка. Косметики минимум, нос прямой, утонченный, а не как у других хакасок, картошкой. Короче, премиленькая особа. Тьфу, и чего я всех женщин оцениваю с точки зрения привлекательности для себя?

— Слушай, я стараюсь в чужие личные дела не лезть… А если надо в Абакан, то тут ж/д станция имеется, и поезд ходит…

— Знаю. Но он уже прошёл! Раз в день — туда, раз в день — обратно. А мне бы завтра рано утром надо быть в городе. Понимаешь, меня парень ждёт. А он такой… подождёт и другую найдёт.

— Теперь точно не повезу. Бросай этого парня, и чем раньше, тем лучше. Зачем тебе идиот, который такой красавицей не дорожит?

Вот не могу я общаться с более-менее привлекательными представительницами противоположного пола без комплиментов!

— Мне двадцать четыре уже, и что-то, кроме него, никто замуж не позвал до сих пор, — вскинулась девушка.

— Выглядишь моложе. Ну и я же говорю, как мужчина, на свой вкус. Похоже, твоему батыру такие же девушки, как и мне, нравятся. Стройные, умные, красивые.

— Ноги кривые, нос… уродский. Ещё и уши… смотри, — девушка резким движением откинула прядь волос на виске, обнажив настоящее эльфийское ухо! Ну, в смысле вытянутое и заострённое к верху.

— Ух ты! Эльфийка! Вылитая Галадриэль! — восхитился я.

— А в лоб? — засопел ушастик.

— Не обижайся, это эльфийская королева такая, — пояснил я.

— Я комсомолка! А в какой стране?

— В вымышленной. В одной книжке прочитал. Тебе бы на конкурс красоты! И рост позволяет. А ноги… покажи.

— Ага, размечтался! А на конкурсе красоты я была в прошлом году, так меня в последнем туре выкинули. За этот конкурс на меня дед с бабкой и разозлились! В город теперь не пускают.

— Нормальные ноги, — ворчу я, пытаясь при довольно тусклом освещении от фонаря у магазина разглядеть фигуру попутчицы. — В Красноярске участвовала? Я там один из организаторов был, но тебя не помню.

— Точно! Тесен мир! А я всё думаю, где я тебя видела? — аж подпрыгнула на месте Лариска. — А знаешь, что у нас про тебя рассказывали?

— Что? — заинтересовался я, но узнать не успел — вернулись Саныч с дедком.

— Анатолий Валерьевич, девочку доставили в больницу, надо ехать в Абакан. И так стемнело уже, прибудем к ночи, — высунулся в окно мой водитель.

Сажусь на переднее сиденье, заднее заняли дед с внучкой. Старик смотрит на меня подозрительно и уже напоминает не милого старичка-боровичка, а скорее, злобного лешего.

— Так что там говорили-то? — не выдержал мук любопытства я.

— Я… я потом расскажу, — замялась Лариска.

Скорее всего, всякую чушь про меня болтали. Вот только интересно кто? Может и правда, взять её с собой в Абакан и допросить по дороге?

— Аскиз скоро будет, но если надо, могу кого-нибудь до Абакана подвезти, — любезно предлагаю я.

— Зачем? У нас дом в Аскизе! — быстро ответил Максимыч.

— Деда, а мне в Абакан надо срочно! — жалобно заскулила внучка.

— Не надо! — отрезал по-прежнему леший.

— Максимыч, у нас рабства, как в америках, нет. Она — взрослый свободный человек! — попытался устыдить я.

— … (бестолковая),… (курица) она! Только и может… (предположительно, задницей) сверкать на людях, — частично по-русски, частично по-хакасски парировал дед.

Пенёк ты замшелый! Что ты понимаешь⁈

— Советская женщина должна быть красивой, и нечего ей своей красоты стесняться, — попытался настаивать я, как почувствовал холодный металл у своей шеи, а звук взведенного курка ясно дал понять, что этот сраный мухомор не шутит.

— Деда! — заорала Лариска и схватилась за дуло оружия, очевидно, дернув его.

Раздался выстрел. Саныч первый раз за всю поездку потерял вид безмятежного буддийского божка и, испуганно ойкнув, вжал в плечи голову. Но что характерно, дал он при этом не по тормозам, а наоборот, газанул. Ветер хлестнул сзади, подсказав, что выбито стекло, но это я и сам уже вижу, как и обрез, который внучка вырвала из рук деда. Вот уж чего я не ожидал от окружающего мира, так это то, что такой неприметный старичок будет вооружён явно криминальным обрезом, спрятанным под дохой!

— Саныч, стой! Дай сюда! — забрал я оружие у испуганной Лариски.

Пожалуй, я ошибся: не обрез это, а пугач какой-то, самоделка, заряженная не патроном, а порохом. Но боковое стекло выбить смог, а значит, и мне угрожала реальная опасность!

— Ты сморчок гребаный, знаешь, сколько стекло стоит? — орёт на террориста мой водитель, переживая, разумеется, не за меня, а за свою машину.

Я кто? Молодой выскочка из небольших партийных начальников, а «Волга», которую он получил только в декабре, совсем новая, едва-едва обкатал её.

— Успокоились все! А теперь рассказывай, зачем тебе обрез? И почему ты внучку в город не отпускаешь? — грозно рявкнул я.

— Да она за бандита замуж собралась! Жулик он, людей в шарики обыгрывает… Мне обещал яйца отрезать, — жалуется Максимыч.

— Около автовокзала играет? — спросил я, вспоминая недавние жалобы своих потенциальных избирателей.

— Внутри. Ну, не в самом здании, а в вестибюле. Там тепло. Бросит картонку на пол и сидит, а рядом дружки его. И милиция их не трогает. Если кто пожалуется, то выгонят, но часа через два-три те опять возвращаются.

— Значит так: за стекло заплатишь. А с этим Ромео я сам разберусь… Завтра. Больше они там сидеть не будут. Обещаю! И к тебе не полезет никто, — уверенно говорю я, надеясь, что для этого моих связей хватит сполна.

— А стекло! Стекло! Ехать как⁈ Жопу убери, осколки смету, пока сиденье не попортил… Ой, доведёт вас до греха ваша доброта, Анатолий Валерьевич! — причитает водитель, наводя порядок в салоне.

Лариска топчется на улице и нашу беседу с дедом не слышит, а то заступаться за бандита своего стала бы, наверное.

— В Аскизе я вам стекло за полчаса сменю. Сын у меня с «Волгой», и у него запасное имеется. Только вот подойдёт ли? У вас «Волга» новая…, — приободрился Максимыч.

Глава 35

Окно с трудом заткнули дедовым полушубком, но парочка пассажиров сзади все равно мерзла всю оставшуюся дорогу. А Лариска ещё и тихонько причитала по поводу своего милого абрека. Впрочем, никому её жалко не было.

В Аскизе, в доме деда, я мельком познакомился с его сыном — не отцом, а дядькой Лариски. Пока нашу машину ремонтировали, девушка с мрачным видом поила меня в доме чаем — брать её в Абакан я категорически отказался.

— Так что про меня говорили-то? — вспомнил я про то, о чем мне не успели поведать.

Не то чтобы очень интересно было — мало ли кто что болтает? Но услышанное заставило меня замереть.

— Да ерунду всякую девочки говорили… что твоей фигуре бы лицо нашего хореографа, и хоть сейчас замуж! — махнула рукой Лариска и вдруг, очевидно, припомнив что-то, добавила: — А ещё я подслушала, как одна тетка из жюри сказала другой, что у тебя есть три видеосалона и ещё кооператив какой-то… Ха-ха!

А вот это интересно! Простой обыватель всей правды про меня знать не мог! Той информацией, что озвучили тетки, могли владеть всего несколько человек. А вот кооператив… Аркаша и Александра… Ну, Шенин с Власовым, наверное, догадываются, что я не просто так хлопочу. Но смысл им сплетничать? И потом: кооператив мы недавно открыли, во время конкурса его ещё и в природе не было, да и не болтал я про него.

— Тётки точно из жюри? — сверлю глазами Лариску и требую: — Опиши их!

— Одна точно из жюри, такая… на хорька похожа, лет сорока, а вторая — молодая, симпатичная. Тоже видела её на конкурсе, но не в жюри вроде… Леночка! Леночка её звали! Ту, которая молодая.

Блин, походу это моя подруга Ленка! Точно! Она ведь постоянно вертелась на всех показах.

— А ещё Леночка эта сказала, что у тебя есть секретная тетрадка, куда ты своих бывших записываешь… Ну, сколько раз, и с кем. И оценки ставишь. Старая тетка лишь посмеялась над ней, — добавила почему-то шепотом Лариса.

А вот это настоящий треш! Тетрадка с информацией о будущем, которую я смог припомнить, у меня действительно была. И хоть записи там зашифрованы, но сделано это было по-дилетантски. Сама тетрадь закопана во дворе дома в Николаевке, я редко её достаю, если только вспомню чего… И Недолюбко, а тогда ещё Лукарь, тетрадку видела разок, когда Няму приходила кормить. Докопалась до меня: «Что там?» да «Дай посмотреть». Пришлось соврать: мол, баб туда записываю и оценки ставлю! Но Ленка про видеосалоны не в курсе вроде. Выхлоп, кстати, с них падает из-за нарастающей конкуренции каждый месяц, выручает только репертуар, ведь связи среди переводчиков остались.

— Ерунду болтают. Тетрадка есть, долги туда записываю. Ну, кому даю в долг… А, впрочем, спасибо, — прощаюсь я с печальной Лариской.

— Едем, едем! И так к десяти только будем на месте, не раньше, — торопит меня Саныч, не отошедший от своей машины во дворе ни на минуту.

— А что стекло, подошло? — оглянулся я. — И это… не болтай про выстрел. Не хочу деда подставлять. Ну, испугался старик и решил себя защитить…

— Да я ж понимаю, — степенно кивнул водитель.

Саныч — мужик не из болтливых, в отличие от Ленки! Зараза такая — сплетни про меня разносит! И ругать ведь пузатую нельзя!

В гостинице мы появились поздно вечером. Ресторан уже закрылся, Глаша сегодня меня визитом тоже не побаловала, поэтому уснул я голодным. А завтра вечером, как только сделаю все дела по усмирению жуликов, вылетаю во Фрунзе на чемпионат СССР по боксу. Его перенесли с 21-го января на 28-е. Приеду как раз к самому открытию… ну, почти — в 23.15 прилёт, если не опоздаем. И первый мой бой состоится уже на следующий день, 29-го. Кстати, не знаю с кем. Мой тренер уже на месте, выехал накануне поездом, но мне лучше лететь, иначе никак не поспеть. А закончится турнир 5-го февраля. Впрочем, для меня, может, и раньше, если проиграю. Потом у меня будут две недели свободного времени — вторая половина отпуска. Планировал съездить в деревню к родным, но смысла нет: бабуля после обследования стараниями Власова устроена в санаторий, где будет пребывать целый месяц. Я уже пообщался с ней по телефону и понял, что старушка в полном восторге и от комфортабельного номера, где живет одна, и от обслуживания. Впрочем, сравнивать той не с чем — в таких шикарных условиях жить моей бабушке ещё не доводилось.

Завтракаю с аппетитом — усталости и следа нет. Вот что значит быть молодым! После завтрака едем с Санычем в УВД. Хорошо, хоть Чурдиков на месте оказался. Новый отдел, который он возглавлял, был создан в рамках реформы МВД СССР. Оказывается, 15-го ноября 1988-го года в МВД СССР образовано новое Шестое управление по борьбе с организованной преступностью!

— Ну как же, знаем про них! Махинаторы, бля! — выругался какой-то светловолосый мужик лет тридцати пяти из этого отдела. — Даже знаем, кому они деньги выигранные отдают.

— Ваня лично три раза задерживал их главного! Но как доказать причастность остальных? Да и со свидетелями туго. Мы ловим и их, и карточных шулеров, но слышал я, что в Москве хотят разрешить казино, получается, и статью отменят, или изменят, — добавляет его начальник.

— Владимир Николаевич! Это же чистой воды мошенники! И если нельзя их привлечь по статье за организацию азартных игр, привлеките за что-нибудь другое. Или просто гоните на улицу, там в мороз не посидишь, — предлагаю свое решение проблемы я.

— Да как их выгнать? Там из воровского инструмента три наперстка и шарик, картонку они с собой не таскают. Секунда, и нет их. А сообщников жуликов и задерживать не за что фактически. Хошь, сам съезди? — предлагает этот самый Ваня.

— Мошман, бери двоих и на служебной машине мотанись с товарищем из крайкома. Пусть он сам убедится, — приказывает Ване начальник.

Чурдиков правильно понял, что так просто отделаться от меня не выйдет, проще будет пойти навстречу.

— Не надо, я на служебной «Волге». И парней лучше в гражданском взять, — советую я.

Саныч новых пассажиров воспринял спокойно, как и место, куда я приказал ему направляться. Про наперсточников тот был в курсе.

— Смотри, Толя, — Мошман быстро перешёл на «ты», видимо, моя должность его не впечатлила. — Я там уже троих вычислил. Шарики вертит Офудун…

— Хакас, что ли? — перебил я.

— Шорец. Есть такая народность, но он почти как русский выглядит. Так вот, у него будут два пути отступления: первый — в зал ожидания, второй — на улицу. Там у них обычно машина припаркована. Какая — не знаю, они их меняют постоянно. Заскочил в машину и по газам. Не устраивать же гонки по улицам города⁈ А вот в зале ожидания три пути отхода: через туалет, через кассы и через служебный вход. Вы, Гоша и Витя, на входе стойте, а я попытаюсь задержать его. Но желательно найти потерпевших, чтобы заявление написали. Я предлагаю так: парни караулят входы, а ты, Толя, идёшь и смотришь. И пока кто-то скандал устраивать не начнет, не лезь, — изложил свой хитрый план Иван.

Перед автовокзалом толпится народ. Хоть и будний день, но автотранспорт сейчас работает дисциплинированно, это потом уже начнут рейсы отменять или сокращать в целях экономии. Машин около входа немного. Пытаюсь вычислить, в какую может запрыгнуть преступник, но не могу — почти везде сидят водители, и на лбах их ничего не написано. Стеклянный, высотой в два этажа, вокзал довольно просторный и современный для небольшого сибирского городка. К сведению, в Красноярске автовокзал поменьше будет, и расположен он очень неудачно — сразу за гостиницей «Красноярск». Тесно там, не развернуться, вот водители автобусов постоянно и матерятся, маневрируя между транспортом и пассажирами. А тут полная свобода движения! Кстати, перед входом установлена стеклянная будка для милиции, но она почему-то закрыта.

— Они не станут помогать, — криво усмехнулся Иван на мой вопросительный взгляд. — У них своё начальство. Один всего дежурный на весь вокзал, а у него территория большая, пока весь обойдешь… Да и в зале бывает нужда в милиции: то пьют, то дерутся, а могут и кошель вытащить.

Иван сидит в «Волге», которую Саныч по моему приказу припарковал по-наглому — у самого входа в здание, и так как стекла машин ещё не тонируют, то ему приходится прикрывать лицо шапкой, делая вид, будто спит. Оба его спутника шустро рванули по местам. Выхожу и я. У меня важная задача — подать сигнал. На своем привычном месте жуликов не наблюдаю, скорее всего, обули кого-то по-крупном и сбежали, но скоро должны опять появиться, я думаю. Захожу в здание вокзала и, стараясь не пялиться на Витька, который стоит у окна и якобы читает журнал, направляюсь в буфет, где становлюсь счастливым обладателем сочного беляша и бутылки газировки. Взял, конечно, «Саяны». Хоть этот напиток и не местного производства, но горы-то — вот они, рядом! Беляш вкусный, хоть и дорогой, зараза, — сорок копеек за небольшой круглик, где мяса оказалось с гулькин нос. Пока думал, взять ещё или нет, услышал знакомое:

— Кручу-верчу, запутать хочу! За хорошее зрение — денежное вознаграждение!

Вернулись, ухари! Что ж пойду курощать! Тьфу, укрощать.

Перед немногочисленной толпой зевак на корточках сидел невысокий парень. Шорец он или хакас, я не разбираюсь, скорее, метис и, скорее всего, и есть тот самый Офудун. Парень шустро крутил шарики, и у него уже был первый победитель! Вернее, победительница. Счастливая баба лет тридцати держит в руках два четвертака: тот, что ставила, и тот, что выиграла, и показывает их всем, громко радуясь. А плохо, что она подсадная — женщина, да ещё беременная… такую и не задержишь. Но стоящие рядом любопытствующие играть все же не торопятся, и в дело вступает ещё один подсадной — невысокий парень моих лет. Или не подсадной? Вот десять рублей проиграл только что! А нет, просто хитрее они стали работать. Следом за выигрышем ещё один чирик улетел к шорцу, а потом вступивший в игру парень, картинно грохнув шапку об пол, достал два полтинника. И, наконец, выиграл!

— Всё, больше не играю. Восемьдесят рублей в плюсе! Лошара! — презрительно цыкнув зубом, парнишка ушёл в зал ожидания.

Обыгранный и обруганный наперсточник, разумеется, не сильно-то и расстроился и волосы на себе рвать не стал. Да это и трудно было бы сделать — парень коротко стрижен.

— Кто хочет выиграть сто рублей на покупку «Жигулей»? — продолжил зазывать народ он.

Вот какой-то пузан в азарте поставил трешку и тут же проиграл. Стоит, репу чешет, скорее всего, денег больше у него нет. Дальше вполне солидная дамочка в мехах проиграла десятку… потом ещё десятку, когда ей предложили выбрать из двух оставшихся стаканов. Фыркнула, развернулась и, несмотря на подзуживание дедка, стоящего рядом, ушла, провожаемая сожалеющим взглядом Офудуна.

— Сыграй, паря. Шарик в центре, — дедок переключился на меня.

— Да у него денег нет, или мамка не разрешает, — хихикнула моя соседка — молодая, красивая баба с накрашенными ярко-красной помадой губами.

Джинсы и легкая импортная курточка, под которой… наверняка четвертый размер, не меньше! Ну, не станет же накладной бюст она делать? Или станет? Кстати, так и беременная может оказаться вовсе не беременной — в зимней одежде попробуй различи. Скорее всего, дамочка нужна для таких, как я, — хорошо одетых молодых парней, которым может стать стыдно от подобных предположений.

— Нет у меня мамы, сирота я. Ну, давай, крути свои стаканы, пацан.

И я достал десятку.

Глава 36

— Кручу, верчу… — запел шорец, виртуозно вращая три стаканчика на картонной подставке.

Желтый шарик был виден хорошо, и должен он находится, по моему мнению, точно в центре, как и в прошлый раз. Но умом понимаю, что на самом деле шарика уже нет нигде, и появится он в том стакане, в котором будет нужно Офудуну. Десятки мне не жалко, скандал устраивать не собираюсь, но и выставляться на передний план не хочу. Просто жду, когда скандал устроит кто-то другой.

— Ай, не повезло, — с искренним разочарованием в голосе произнес ведущий. — Давай ещё раз, а?

— Ты крути. Я, когда угадаю, где шарик, сам предложу сыграть, — отмазываюсь я, но не так-то просто отказаться — сразу возникли помощники рядом.

— Угадай из двух! Эх, чую, повезёт тебе, паря! — пихает меня в бок престарелый жулик.

— Точно повезёт, такой парень видный, — подтвердила красотка, только что сомневавшаяся в моей платежеспособности.

Но свезти мне было не суждено. Двери тамбура резко распахнулись, и я увидел сразу нескольких лиц цыганской национальности, входящих в здание вокзала с улицы. Причем это были цыгане-мужчины, а они обычно на людях не светятся. Вид у вошедших злой и решительный.

— Вот он, башнорО! — торжествующе произнес первый — невысокий дядя лет сорока, одетый, как и остальные, в один спортивный костюм фирмы «Адидас», а значит, приехали цыгане на машине. — Обчорэс нас вздумал⁈

Офудун поднял глаза и, моментально подпрыгнув с корточек, встал в стойку. Каратист, что ли? Впрочем это ему не помогло, у одного из четырех ворвавшихся была с собой кочерга, которая, как известно, холодным оружием не считается, и носить её с собой не возбраняется, но при случае приложить ею противника можно хорошо! Собственно, удар кочерги каратэка заблокировал рукой, но жалобный вой не оставил сомнений в том, что играть правой рукой некоторое время Офудуну будет невозможно — наверняка сломана кисть. Между тем в дело вступили и иные действующие лица. Во-первых, в панике начали разбегаться зрители, во-вторых, беременная мадам в ярости накинулась на центрового цыгана, в-третьих, в вестибюль ворвался дежуривший на улице Гоша, в-четвертых, один из оставшихся цыган резво подскочил к скулящему катале и начал его шмонать, ну и в пятых… нет, это не я очнулся от ступора, в котором все это время пребывал, это четвертый нападающий достал откуда-то нож и воткнул его в живот беременной женщины, вцепившейся в густую шевелюру центрового цыгана мертвой хваткой. Псевдобеременной, слава богу, ведь меня в первый момент замутило от такого натурализма. Но баба, потеряв «плод», прыти не растеряла, а переключилась на глаза цыгана, пытаясь их выколоть острыми наманикюренными пальчиками. Причем делала это бесшумно, не предъявляя претензий, лишь едва порыкивая! Гоша, разумеется, кинулся нейтрализовывать самого опасного, который только что подрезал «беременную», ведь нож и та легкость, с которой он пущен был в дело, требовали безотлагательного вмешательства. Мент оказался, очевидно, самбистом — бросок его был красивым, хоть и не амплитудным, но к несчастью упавший владелец ножа оный не потерял и, ловко извернувшись, воткнул его Гоше в бедро!

— Витёк! — медведем заревел подоспевший вовремя Иван, призывая ещё одного своего коллегу на помощь.

Но тут очнулся Штыба внутри запаниковавшего и растерявшегося (чего уж там говорить!) попаданца. Три резких джеба — три тела. Центрового, того цыгана, что шмонал Офудуна, ну и владельца ножа. Я с него и начал. Бил сильно, но аккуратно, наглухо вырубая. Надеюсь, челюсть никому не сломал. Цел остался только ловкий владелец кочерги, который вместо того, чтобы пустить её в дело, каким-то шестым чувством понял, что против меня эта железяка ему не поможет… короче, что дело швах, и рванул к кассам, где его и принял грозный Витёк, спешивший к нам на помощь. Жалеть цыгана тот не стал и засандалил ему сначала по яйцам, а затем и по морде. Не так ювелирно, как я, — кровища из носа пострадавшего хлынула сразу, а сам цыган отлетел к стене, звонко стукнувшись об неё головенкой. Кроме кочерговладельца, Витёк задержал и мадам с набитым тряпками пузом, ловко поставив ей подножку, отчего при падении той тряпьё вылетело из-под пальтишка безобразной кучей, впрочем, заставив выдохнуть облегченно не только меня.

— Гоша, ты как? — в руках у Ивана появился пистолет.

— Кровит сильно, — просипел Гоша, перетягивая себе ногу своим же ремнём, выказывая этим некоторый опыт участия в боевых действиях.

— Я щас за аптечкой, — в вестибюле появился и тут же исчез Сан Саныч с монтировкой в руках!

Нет, ну каков у меня водила! Красава!

К счастью среди пассажиров нашёлся врач, который профессионально сделал повязку Гоше и оказал первую помощь остальным пострадавшим. Итоги сегодняшнего рейда: задержаны Офудун и некая лжебеременная Галина, а также четыре побитых цыгана. Оказывается, сегодня утром каталы под ноль «раздели», образно выражаясь, кого-то из ромалэ.

— Совсем они у вас тут никого не боятся? — спрашиваю я у Ивана.

— Это ещё что⁈ Три дня назад судью обыграли! Она, конечно, заявление подавать не стала, но сильно бушевала, грозилась всех наказать, — проинформировал будущий ОБЭПовец.

— Вы решайте проблему! Сегодня чудом никто из посторонних не пострадал. И решайте её не с исполнителями, а с теми, кто доход забирает.

— Разберёмся! Время нужно. А пока гонять их отовсюду планируем, ну, и выяснять детали: куда выручку сдают, кто предупреждает о проверках…, — пообещал Иван.

Очень я сомневаюсь, что им удастся справиться с наперсточниками. Шарики катали, я помню, и сильно позже, и вообще этот вид преступности долго ещё будет процветать — дураков в нашей стране хватает. Но вселять уныние в местных стражей порядка не стал. Дел у меня и без этого много — надо, например, в банк ехать, посмотреть что там у нас получилось.

— Вы к кому? — остановил меня дедушка-вахтёр в кассовом зале абаканского отделения «ММБ», о чем свидетельствовала вывеска над входом в пристройку.

Часть Театральной площади уже отделили перегородкой и даже успели покрыть её КЧ и плакатами с перестроечными лозунгами. Сам зал был небольшим — два кассовых окошка, диван и столик с графином. Ни единого бумажного буклета я не увидел, а раз эту хрень в будущем будут печатать, то значит, выхлоп от неё есть, и надо будет дать соответствующее задание. Из кассового зала две двери: одна, очевидно, ведет в театр, а вторая — в приёмную председателя и главного бухгалтера.

— Скажите Глафире, что Штыба приехал, — попросил я секретаршу, тетку лет сорока, страшную как… да как мой батя, и такую же здоровую.

Приёмная представляла собой помещение три на три метра с двумя дверьми по бокам, ведущими в два начальственных кабинета.

— Добрый день! А я вижу, «Волга» твоя подъехала, — из кабинета выскочила Глаша. — Ой, а почему ты в крови?

— Это не моя, — успокоил я девушку и зашёл в кабинет главбуха.

Черт, точно — на край моего спортивного костюма попали брызги. Надо бы застирать пока не поздно. А скромно устроились начинающие банкиры — небольшая комнатка с двумя старыми полированными столами и двумя стульями, отсутствие какой-либо техники, правда, имеются два телефона и мощный старинный сейф. Прикинул занимаемую площадь банка: два кабинета начальников по 12 метров, приёмная — девять, и кассовый зал метров двадцати… Больше сорока пяти метров вышло.

— Думал, теснее будет, — целуя подругу в щёчку (благо, мы одни в кабинете), одобрительно высказался я.

— Пятьдесят три метра квадратных нам выделили. И уже мало! — не согласилась со мной Глафира. — Ну, посуди сам: я пока главбух, возможно, возьмём ещё одного бухгалтера. Есть Владимир, он сидит у управляющего в кабинете и работает с клиентами и центральным офисом в Москве. Володя — сын Толстикова, нашего управляющего.

— Так, — принял информацию к сведению я. — Дальше.

— Сам управляющий — Толстиков Иван Егорович, плюс два человека на кассах должны быть. Сейчас там одна женщина, но опытная — работала в ЦУМе кассиром. Плюс вахтёр. Ещё нужно человека два принять минимум, и одного из них, разбирающегося в компьютерах. Ты, кстати, обещал кого-то пригласить. И водителя. Мы же машину покупаем! Водитель у нас ещё и инкассатором будет.

— Если театр больше площадей не даст, ищите в другом месте. Толстиков не вернулся ещё?

— Нет, он по делам своего кооператива ездит, швейные цеха у него. Но зато именно его счёт сейчас у нас самый богатый. И да — твои «Саянмрамор» и «Тейское рудоуправление» уже своих людей прислали, скоро будут счета переводить к нам. С этим не быстро: упираются и Сбер, и Жилсоцбанк — невыгодно им своих клиентов отдавать. Но куда им против крайкома? — усмехнулась Глаша. — Считаю, что за неделю управимся.

— Молодцы! — похвалил я.

— Вам чаю сделать? — в кабинет заглянуло лицо секретарши, пытавшееся быть умильным и вежливым.

Получалось у тетки это плохо, да ещё и шарит нагло взглядом по нам с Глашей, очевидно, пытаясь найти беспорядок в одежде.

— Стучать вас не учили? — грозно спросил я.

— Извините, — растерянно буркнула секретарша, очевидно, не привыкшая к такому обращению, тем более со стороны какого-то малолетки.

Но обо мне она, похоже, хорошо осведомлена, поэтому затевать разборок не стала.

— Обедаешь ты где? — спрашиваю главбухшу.

Я хоть и завтракал, и беляш во мне, но недавнее нервное потрясение мой аппетит разожгло.

— С собой приносим, чайник тут есть. У меня сегодня курица и картошка варёная. Салат ещё. В холодильнике в приёмной. Будешь?

— Ресторан тут хороший имеется? — интересуюсь я.

— Обижаешь! Абакан большой город, оказывается, я ожидала худшего, но в ресторанах местных ещё не была. Надо у тети Лиды спросить!

— Поехали! Накормлю тебя, а картошку свою вечером съешь, чего ей будет?

— Рестораны? — вскинула бровь секретарша. — Много их у нас. Самый большой — «Дружба», что в новом гостиничном комплексе. Ещё «Хакасия» и «Абакан», разумеется. Но я вам предлагаю сходить в кафе, есть у нас хорошие. Там и подешевле будет, — не удержалась от шпильки тётка. — «Сибирь», «Саяны», «Айра»…

— Ой, а я была в «Айре», вкусно и недорого. Анатолий Валерьевич, давайте туда, — оживилась Глафира. — Там и музыка играет. Правда, только вечером…

«Кто ж тебя водил туда, да ещё когда музыка играла?» — размышлял я по пути в это кафе.

В самом заведении мне сразу не понравилось. Несмотря на обеденное ещё время, местные лабухи в поисках легких денег заунывно голосили про «Белые розы» и прочую чепуху. Симпатии не вызвала и компашка бритоголовых парней в спортивных костюмах, очень похожих на люберов. Но те не бухают, а у этих на столе водочка стоит. По уму, надо бы уйти, но мы уже разделись в гардеробе, а моя спутница внезапно усмотрела в зале свою знакомую, и знакомая эта сидела как раз за столиком вместе с бритоголовыми парнями! Пять парней и одна девушка, которая довольной жизнью не выглядела — вид у неё был пришибленный и даже испуганный. Сами понимаете, уйти я уже не мог, а значит, на моем спортивном костюме с буквами «СССР» сзади могут появиться новые капли крови.

Глава 37

— Мест нет, — беззастенчиво соврал подбежавший к нам халдей.

Судьба услужливо подсовывала мне ещё один шанс уйти без драки.

— Да мы только пообедать, до вечера сидеть не станем, — успокоила Глафира и внезапно крикнула подруге:

— Маш, привет! Как Слава?

— Тогда вот за тот столик, — официант непреклонно потащил нас подальше от гоп-компании, которая расположилась недалеко от сцены с музыкантами.

Соображает парень, что лучше изолировать нас, а то вдруг скандал в ресторане? А им это надо?

— Толь, я щас! — моя подруга зацокала каблучками к столику с парнями, ведь Маша эта встать не могла, сидящий рядом лысый верзила придерживал её своей рукой, при этом подливая водочки и себе, и девушке.

Сейчас, наверное, вся мужская часть посетителей этого заведения невольно рассматривала Глашу. Четвертый размер груди, рвущийся из-под блузки, узкая длинная юбка выгодно облегающая попку, и походка от бедра. И всё это в сочетании с молодостью и энергичностью. Пятёрка парней пребывала в обалдении от того, какая к ним красота подвалила. Я же индифферентно сижу за столиком, якобы изучая меню.

— Маэстро, «Розы» ещё раз включи! — опомнился самый мелкий из пятерки — молодой и лопоухий.

— В восьмой раз? — хмуро уточнил патлатый музыкальный талант.

— Не понял… Я стольник дал, ещё три песни за мной! — возмутился ушастый.

Король местной сцены подал сигнал своим ребятам и тяжело вздохнул: ведь исполнять одну и ту же песню несколько раз подряд без фонограммы — удовольствие сомнительное. Тем временем, девушки о чем-то разговаривали друг с другом. Причём для Глафиры услужливо освободили стул, на который она всё равно не села, что, впрочем, парней не сильно огорчило — округлая попка главбухши так видна была лучше. При этом один из качков победно посматривал на меня. Это он что, решил, что девушку у меня увёл? Ой, дурак!

— Маш, айда к нам? — звонко перекрикивая лабухов, вещающих об умирающих розах на подоконнике, предложила моя спутница неизвестной Маше.

— Куда? Тут сиди! — рявкнуло сразу двое парней в унисон, а я с удовольствием встал, снимая спортивный костюм и оставаясь в одной импортной майке с короткими рукавами.

Каждый мой шаг, сопровождаемый злобной ухмылкой и сжиманием и разжиманием кулаков, пятёрка парней встречала с нарастающим волнением. Ясно, что эта горилла к ним не в десна жахаться идёт. А хоть бы и так, это поди, ещё страшнее. Один, самый сильный духом, а может, самый нетерпеливый, выскочил мне навстречу.

— У тебя проблемы? — спросил качок, будучи ниже меня ростом чуть ли не на голову.

— Да, кушать очень хочется, — спокойно ответил я. — А у вас? Что вы тут рамсите?

По-моему, сленга качок не понял, но суть уловил.

— Мы… отдыхаем, танцуем, музыку приятную слушаем.

В этот самый момент музыкальное сопровождение сменилась! Это музыканты, очевидно, предвидя конфликт, а, возможно, и материальный ущерб, опытно прихватив ценные гитары ушли в подсобку по-английски, оставив вместо себя магнитофон, который заиграл какой-то энергичный американский рэп! Очень бодрая мелодия, кстати.

— Девушки идут со мной, а вы отдыхайте дальше, — ухмыльнулся я, надеясь спровоцировать крепыша, ну или ещё кого-нибудь, ведь первому бить нежелательно: свидетелей из персонала хоть и не видно, даже официанты исчезли, но они явно есть.

— Оборзел? — возмутившись, встал ещё один лысый кент с татухой на шее. — Ты кто?

— Олимпийский чемпион по боксу, а ты? — честно предупредил я.

Татуированный почему-то вопросительно посмотрел на ушастого.

— Вроде он. Похож…, — признал во мне знаменитость любитель «белых роз», а я признал в нём боксёра из Абакана, который года два назад нокаутом проиграл Бейбуту на чемпионате края по боксу.

— Нас пятеро! — на всякий случай напомнил ещё один, самый возрастной среди всех — мужик лет сорока со шрамом на морде.

— Спасибо, что предупредил. Я вижу. Это… раз, два… пять ударов. Ну что, будем драться или разойдёмся краями? Девушек я заберу.

— Ты чего такой борзый? — сопит татуированный.

— Ша! Пусть идёт, не хватало ещё из-за баб драться. Полно давалок! — прекратил конфликт обладатель шрама, очевидно, центровой тут.

А опытно он разрулил ситуацию. И лица, вроде как, не потерял!

— Ой, Толя, я не подумала, что конфликт может быть, прости! День же, народу полно в зале! — извинялась через минуту Глафира.

Народ в зале действительно был, но смотрел он исключительно в свои тарелки и на грозную пятёрку лиц не поднимал.

— Хреновое место. Вышибалы нет. Не ходи сюда больше, — посоветовал я подруге. — Ну а ты, Мария, как попала в эту компанию?

— Да я со другом пришла, а эти меня за стол затащили и пить заставляли, — пожаловалась Маша, которая в отличие от своей знакомой не могла похвастаться ни лицом, ни фигурой — этакая серая мышка.

— Славик? А где он? — всплеснула руками Глафира.

— Да вон сидит, — Маша показала на грустного очкастого парня на другом конце зала.

— Давайте его к нам позовём, это мой однокурсник! Случайно встретила его тут, в Абакане.

— Геннадий, — протягивает мне руку парень Маши.

— Ха-ха! — закатилась смехом Глаша, глядя на мою недоуменную физиономию. — Это у него фамилия Славский, но все так его и называют — Славик. А папа у Гены — доктор наук, математику преподает у нас в АГУ.

— Ага, — вздохнул Гена. — Спасибо вам, что Машу отбили, я уже на работу звонить хотел!

— Да ерунда, Ген! — успокоила Глаша, хотя ни Гена, ни тем более, Маша с этим, я вижу, не согласны.

— Геннадий, что за работа у тебя, куда распределили? — интересуюсь я.

Странным мне показалось то, что звонить парень хотел не в милицию.

— У меня свободное распределение, — ответил Геннадий.

А вот это интересно. При СТУ (свободном трудовом устройстве) терялись все льготы молодого специалиста: общежитие, подъёмные, прописка, льготная очередь на жильё или даже обеспечение жильём, рабочее место тоже надо было искать самому. Да ещё и решалось это всё обычно через Москву. Хотя, если папа — доктор наук…

— Я его к нам в банк звала, но он говорит, у него работа лучше. Гена в артели золотодобытчиков работает бухгалтером, — выдала все секреты болтливая Глафира.

«Ну, эти всегда могли себя защитить, даже при советской власти», — признал про себя я.

Дальше мы обедали, общались, слушали в очередной раз «Белые розы». И как этого ушастого свои же не прибьют? И уже прощаясь, я узнал название артели, в которой работает парень. Эта был та же самая «Хакассия», что проводила турнир по борьбе в посёлке Вершина Теи. Ещё неожиданно полезной оказалась спасенная Маша. Девушка числилась мелким чиновником в избиркоме Хакасской автономной области! Чин небольшой, но, например, я узнал количество кандидатов в депутаты по округам. Получалось, что во всех, кроме одного округа, у нас будут альтернативные выборы! Быстро сговорился с Марией о совместной работе на моё благо, взял домашний телефон и дал первое задание: осторожно выяснить, что там про меня говорят у них в избиркоме?

Едем в гостиницу. Хотя время ещё рабочее, но уж очень хотелось по-человечески проститься с Глафирой. Ей в Абакане уже два раза предлагали фамилию сменить, и возраст у девки подходящий для замужества — легко могут к следующей нашей встрече увести подругу. Но долго кувыркаться у нас не вышло — дел много и у меня, и у неё. Вдобавок, у меня имелось ещё одно важное задание, не по избирательной кампании, а поручение нашего первого — Шенина.

Едем с Санычем в Черногорск, что недалеко от Абакана. Здесь аж в три предприятия надо зарулить: деревообрабатывающий комбинат, завод по производству железобетонных изделий, а также самый большой в Восточной Сибири Хакасский комбинат строительных материалов. Все три предприятия срывали объёмы поставок продукции для строек Красноярского края. Хакасский комбинат строительных материалов и Черногорский экспериментальный завод облегченных конструкций относились к Красноярскому тресту «Железобетон», но там только разводили руками — мол, у них объективные причины. Опять-таки завод «ЧЭЗОК» работал, почти выполняя план, ругать их особо не за что, и я к ним заехал первыми.

— Анатолий Валерьевич, если с металлом поможете, вообще проблем у нас не будет. Это Новокузнецк поставки срывает, — журчал обещаниями директор, но вес его словам придал некто Сорокин.

Владимир Сорокин был главой местного горисполкома, и чего он ошивался в кабинете директора завода, я не понял, но радушно поприветствовал, конечно.

— Кроме того, чтобы застраивать наш город замечательными домами, завод выполняет и другие особые задания. Я вот сейчас тут договорится об очередном городском памятнике. Лучше местных ребят никто не справится, — рассказывает Сорокин.

— Памятники? — удивился я.

— Самолёт видели наш? Тот, что памятник летчикам военной школы? Это заводские ребята отливали. А ещё пушки, макеты артиллерийских орудий в «Арке Славы» по чертежам их КБ сделаны ими же, — загибает пальцы Сорокин.

— Во как! Ну, с Кемеровской областью Шенин пообщается насчет металла, а сейчас что планируете изготовить? — любопытничаю я.

— Купола и колокол к православному храму Рождества Пресвятой Богородицы! Начнем скоро такой строить. На шестьсот пятьдесят мест! — со всей откровенностью выдал советский чиновник и, с большой долей вероятности, коммунист!

— Что ж… хорошее дело, богоугодное, — на автомате сморозил я и перекрестился, а два мужика, выдохнув, тоже перекрестились.

— Ты, наверное, из деревни? — благожелательно спросил Сорокин.

— Из деревни. И крестили меня, когда маленький был, — признался я. — А сейчас, куда ходят ваши верующие?

— Черногорцы своими силами переделали частный дом в Аэродромном поселке в православный приход. Вот больше года назад, когда освящали его, отец Сергий и попросил построить молитвенный дом, и наш горисполком пошёл навстречу, — сообщил директор завода, с уважением глядя на меня. — Может, по сто грамм за знакомство?

— Э… мне ещё на два завода заскочить надо, а вечером самолёт, на соревнования лечу — чемпионат СССР по боксу, — попытался отмазаться я.

— Ерунда, сейчас всё организуем. Кто нужен, к нам сам приедет, — уверенно произнес Сорокин и решительно подтянул к себе один из телефонов директора завода.

Глава 38

Глава 38

Нежданная пурга, накрывшая Черногорск, не помешала собраться в кабинете директора ЧЭЗОКа пяти важным начальникам. Точнее, четырем руководителям и одному проверяющему. И собрались мы не в рабочем кабинете, а в соседней комнате, которая была размером раза в два больше, чем официальное рабочее место директора. Туда вела неприметная дверь, скрытая от посторонних глаз. В этом укромном помещении всё было по-взрослому: парочка мягких диванов, в центре — дубовый, покрытый лаком стол, удобные кресла вокруг него, импортная видеодвойка. Наверняка, и кассеты разные имеются, и телефон есть. А ещё был отдельный выход в туалет! Короче, всё, что нужно для культурных посиделок. Стол уже ломился от изобилия сельских яств: сало, соленья, рыба и даже дичь. Наличествовала продукция местных комбинатов: колбасы разных сортов, сыры, хлеб. Даже торт был. Кроме этого, присутствовал и импорт, причём не только из соцстран, вроде банок с зелёным горошком, но и вполне западноевропейский коньяк «Наполеон». Мужики, впрочем, предпочли ему самодельную настойку, а «Наполеон» даже открывать не стали.

Мне до аэропорта в Абакане ехать всего 15 км, а до моего самолёта ещё больше 6 часов — чего не посидеть в хорошей компании? Это было бы полезно и для избирательной кампании, хоть Черногорск и не мой город. Устраивать разнос, как просил мой шеф, в такой ситуации оказалось не очень удобно. Поэтому я пошёл другим путём: внимательно записал все их жалобы, которые, кстати, были на удивление однотипные, пообещал подкинуть дефицитных товаров для их орсов, а взамен все три директора пообещали закрыть прошлогодние долги по поставкам строительных материалов. Сдержат они свои обещания или нет — время покажет. Самые серьезные отставания у деревообрабатывающего комбината. Здесь остро не хватает рабочих рук, оборудование устаревшее, лаконаливная машина постоянно выходит из строя, хотя ей и 15 лет нет ещё. Вдобавок то новое оборудование, что закупили, до сих пор запустить не могут — нет специалистов! Записал себе данные поставщиков, чтобы попытаться выбить команду наладчиков от них. Взамен можно предложить… Эх, чёрт! Да я уже размышляю не как партийный работник, а как толкач какой-то. Что особенно обидно — их мебельный цех, который в эпоху дефицита должен быть золотым, постоянно простаивал из-за нехватки фурнитуры! Даю совет поискать номенклатуру у кооператоров, по крайней мере, у нас в Красноярске при мебельном заводе парочку кооперативов открыли. В общем, удалось добиться душевной атмосферы, в чем, несомненно, помог Сорокин — местные его уважали. После неожиданного признания в том, что я крещёный, и за мою молчаливую поддержку строительства храма он ко мне проникся особой симпатией. А после пары рюмок (я пил сок) его широкая душа выдала:

— Эх, Толя! Люди сами ходят к будущему храму. Строят, помогают кто чем может, работают бесплатно! Ограду уже ставим. Бытовку вон Максимыч новую дал, — кивнул он в сторону директора комбината. — Я сам там на стройке освещение помогал проводить, правда затемно когда было. Не могу подрывать авторитет власти, а языки злые бывают, но душа, Толя, просит!

— Вот возьмите на храм. Пожертвование, так сказать, — незаметно сую Сорокину сотку.

Эту редкую бумажку я ношу с собой на всякий случай — бывает полезно понтануться.

— Кооператив планирую открывать, деревянные двери делать будем, — напоследок проинформировал меня дядька почти квадратных размеров — директор Хакасского комбината строительных материалов.

— Дело нужное, да и выгодное, — соглашаюсь я.

— Двери — это дело мне знакомое и понятное, а вот чем заинтересовать зарубежных партнёров? — неожиданно спрашивает у меня будущий кооператор.

— Капиталисты сырьё любят покупать, а вот продукцию со вложенным трудом им невыгодно. Но клиентов найти можно. Что ещё, кроме дверей, кооператив сможет выпускать? У меня знакомые сейчас на выставку в ФРГ едут, могу попросить и вашу продукцию там посмотреть — что пользуется спросом и по какой цене.

— Золотой ты мой, — обрадовался мужик и, достав блокнот, начал, что-то быстро черкать в нем. — Если надо, можем и вместе с тобой дела делать. Лучше поделиться, чем ничего не заработать!

— У меня кооператива нет, но есть у хороших знакомых.

— Толя, а ты ведь в депутаты идёшь? И конкурент у тебя есть…, — внезапно вспомнил мой возможно будущий партнёр.

— Есть, Бугаев его фамилия, — кивнул головой я.

— А областным избиркомом кто рулит сейчас? Знаешь?

— Бугаева… Оксана Викторовна… Так это жена? — поразился я.

— Нет, мама! Но это даже хуже для тебя будет, чем жена. Плюс на должности выпускающего редактора «Советской Хакасии» его отец числится. И уже были две статьи в газете, причем ещё до выборов. Про простого советского человека, инспектора Госстраха…

— Так он же руководителем был, — прервал поток информации я.

— Ну… а сначала он инспектором работал, — усмехнулся рассказчик, — И вторая статья про человека, любящего свою малую родину, хакаса, много сделавшего для восстановления самобытности хакасского народа. Ты же в курсе его прошлогоднего выступления на 23-й Абаканской выборной конференции КПСС?

— Нет. Знаю только, что она в ноябре была. А что там было?

— Там этот Бугаев выступил с речью о необходимости придания Хакасии статуса самостоятельного административного образования! Наш областной комитет КПСС его предложение ещё не обсуждал, но уже в этом году ряд важных людей поддержали твоего оппонента.

— И кто, если не секрет, — уточнил я, мотая информацию на ус.

— Я всех не знаю, но пару человек назвать могу. Миша Митюков разрабатывает изменения статуса автономии, ну и некто Штыгашев — это старший научный сотрудник Хакасского института языка, литературы и истории. Люди эти пока не на виду, можно сказать мелкие деятели, но активные, и их идеи, где-то, может, и завиральные, народу могут понравиться, и действует эта троица заодно. Штыгашев тоже на выборы идёт.

— Интересная информация, спасибо. А он с кем конкурирует?

— Он по Абаканскому округу, не национальному причём… вроде с Колей Огородниковым. А ты соображаешь! Враг моего врага — мой друг? — похвалил информатор. — Вообще, идея не новая, ещё лет пятнадцать назад, один из преподавателей Абаканского педа по фамилии Анджиганов обращался к Брежневу и Косыгину с письмом, и вообще в ЦК, с этой идеей. В мае 1972-го ученого вызвали в туда для обсуждения некоторых положений его письма, где выразили согласие с отдельными аргументами, но в целом предлагаемую реформу сочли несвоевременной.

— Ну что ж, учту и это, спасибо вам ещё раз, — искренне благодарю я.

«Интересно, Шенин в курсе этой возни? А местные КГБ? Хотя не из состава СССР же выходят, а просто хотят отдельно от Красноярского края жить, какое дело до этого органам?» — размышлял я по дороге в гостиницу.

— Вот делать тебе нечего! Я спать уже собираюсь. Встаю-то рано, — возмутился местный босс КГБшиков Лубышев, когда я набрал его из гостиничного номера. — Не переживай, всё у нас под контролем, и Шенин в курсе. Это ты не от мира сего. В прошлом году, например, три студента Ленинградского университета домой в Хакасию на каникулы приехали. Один по фамилии Костяков, других не упомню, да там и труднопроизносимые имена, все трое хакасы. Так вот, не понравилось им, что местный праздник «Тун пайрам» разрешили проводить только раз в три года. Вначале в Аскизский райком пошли, где их невежливо пнули, на что они, обидевшись, стали ездить по району, народ баламутить. Этим активистам удалось провести несколько несанкционированных митингов. Итогом стало обращение-письмо протеста на имя 1-го секретаря обкома КПСС, под которым за 8 дней было собрано более полутора тысяч подписей.

— Вообще не слышал об этом! Да и мне других людей назвали.

— Ты спросил — под контролем или нет. Ответ — да. С этими ребятами работу и ВЛКСМ провел, и мы, и обком наш. Жестко говорили. Никакого национализма не потерпим! — успокоил меня Лубышев.

«Ну-ну, свежо предание, да верится с трудом», — скептически размышлял я, собираясь в аэропорт. Прямого рейса во Фрунзе, конечно, нет, лечу через Москву. В общем-то и в Москву прямой рейс из Абакана появился совсем недавно, а то бы пришлось возвращаться в Красноярск. Отдаю Санычу все подарки, что надарили мне гостеприимные черногорцы. Водила мой офигел от такого изобилия. Здесь были и салями, и икра, и рыба разная, и копченая лосятина даже. А венец всего — трехлитровая бутыль настойки, причем посуда очень красивая, глаз не оторвать. Кто выдувает такую — не знаю, но явно мастер.

— Да зачем, Анатолий Валерьевич⁈ — попытался отказаться Саныч, отодвигая колбасу, но не бутылку, от которой взгляда не отрывал, и не потому, думаю, что там олени красивые и ружья орнаментом идут.

— За то, что с монтировкой меня спасать прибежал, ну и вообще — водитель ты хороший, — усмехнулся я.

Глаша, кстати, провожать меня не пришла, но оставила записку на стойке, явно уже изученную местными тетками. В записке всего две фразы: «Счет Саянмрамора у нас, Тея — на следующей неделе» и «Толя, победы тебе на чемпионате СССР! Буду болеть за тебя и ждать!»

Ну и то хлеб! А девушку я и не надеялся увидеть — время-то позднее.

Место у меня в самолёте обычное, на этом рейсе нет блатных мест, но зал для депутатов в аэропорту все же имеется. И надо же быть такому совпадению — мой конкурент Бугаев тоже сидит в зале. Оп-а! А ему тут делать нечего. Он что, номенклатура, как я? Но выгонять его, конечно, не стал, лишь уверенно посмотрел в ответ на его такой же взгляд в мою сторону, после чего превосходство в глазах мужика потускнело. Вообще, всё это хорошо, но если я хочу стать депутатом, надо работать по всем фронтам. Вот газеты, например — вообще их не мониторю! Рассуждаю с высоты опыта своей прошлой жизни. Как же, я этих выборов столько повидал, все грязные приемчики знаю! И с высоты своей должности. Вообщем, доволен собой, а многое упускаю. И хорошо, что глаза добрый человек открыл! Нет, внимание выборам я уделяю, но, видимо, нужно «Особое внимание». Сесть, составить план, поработать с нашими третьим конкурентом на выборах — вторым секретарем райкома ВЛКСМ. Я думаю, его взяли для контраста — вот молодой, а вот старый. Этот идейный, а этот из народа. А тут я ещё влез неожиданно для всех.

В Москву прилетел 27-го ещё, и теперь надо ждать рейс во Фрунзе. А это больше двенадцати часов!

— Толя, ты, что ли? — услышал знакомый голос опять же в депутатском зале Домодедова, когда размышлял, стоит ли идти спать в уже заказанный номер или перекусить сначала.

— Здравствуйте, товарищ полковник, — приветствую я Лукаря. — Вы в столицу по службе?

— Да, был по службе, но сейчас уже улетаю во Фрунзе. Самолёт через час.

— Во Фрунзе? Вот так совпадение! А мне двенадцать часов ещё ждать, — пригорюнился я.

— Хочешь, возьму тебя с собой? — неожиданно предложил мне Лукарь. — Заодно расскажешь, как в Хакасию съездил.

— Как это? У меня билет…, — растерялся я. — Встречать меня будут вечером во Фрунзе.

— Как-как?.. Самолёт военный! Ты на «Ан-124» не летал точно. Он меньше двух лет в эксплуатации, да его ещё официально на вооружение не приняли. Я старший, груз сопровождаю. Могу взять с собой, а тех, кто тебя встречать должен, ты успеешь предупредить.

— Дураком буду, если откажусь! — подумав, ответил я.

Эпилог

Эпилог

Я сидел в салоне новейшего военно-транспортного самолёта и с интересом осматривался. Вообще, сейчас в СССР основной транспортник — это ИЛ-76, но он заметно меньше. В салоне было два ряда кресел по три штуки в ряд и по две, но каждое со столиком спереди. Кроме нас, в салоне было два молодых парня с колючими глазами и две немолодые женщины, одетые в такие шикарные шубы, которые они, несмотря на вполне комфортную температуру в салоне, не собирались снимать, что становилось ясно — эти дамы из непростых. Об этом говорила и куча золотых побрякушек на них, и надменный взгляд пассажирок на окружающих.

— А груз где? — спросил я, чтобы не молчать.

— На первой палубе, прямо под нами, — усмехнулся Лукарь.

— Валерий Ильич, а вы ничего не нарушаете? Самолёт-то новый.

— Я — нет, могу привлечь кого угодно, а вот тот, кто заставил меня взять этих двух красоток, нарушает, но возразить ему я не могу. Да ты не бойся, никаких игрищ шпионских. Просто важное оборудование для Киргизской ССР, которое нужно перебросить из нашего края во Фрунзе.

— А почему из Домодедова, а не с военного аэродрома?

— Толь, тебе не всё равно? Ну, прилетел он из Красноярска в Домодедово. Чтобы не таскать груз хрен знает куда, решили, что проще самолёт сюда переместить. Я себе голову не забиваю, и ты этого не делай. Вообще-то у меня к тебе вопросы имеются.

— Что, Олег успел наябедничать? Или Лубышев чего сказал? — усмехнулся я.

— Да, нет. Олегу уже прописал пилюлей, но это не тема для откровенного разговора. А вот твои связи в Норвегии вынужден обсудить. Да-да, я про твою невесту Марту.

— Невеста? Да ладно? С чего это невеста? — возмутился я. — Вот что, вашей службе делать нечего? Да и нет особых связей! Вообще не хочу на эту тему говорить.

— Она считает, что — да! Представляешь себе⁈ Толь, я даже доче ничего про твою принцессу не сказал, хоть она и пытала меня: было у вас с Мартой что или нет, и вообще, как серьёзно, — перешёл к угрозам Лукарь.

С козырей зашёл! Власов, член политбюро, ещё недавний министр МВД СССР, а сейчас первое лицо в самой большой республике Союза прикрыть может от многого, но не от беременной самодурки. И я Ленке, как другу, не могу дать жесткий окорот. Шенин тем более тут не поможет.

— Ладно, я взрослый человек и всё понимаю, — Лукарь, падла, при слове «взрослый» улыбки не сдержал. — Давайте поговорим. Итак, что хочет страна от простого парня Толи Штыбы?

— В Норвегии скоро будет проходить боксёрский турнир. Да, невысокого ранга, но тем не менее СССР будет участвовать в нём, пусть и экспериментальной командой. Мы рассчитываем, что ты найдёшь время в своём плотном графике и посетишь Норвегию, как спортсмен.

— Ну, не знаю… У меня ответственный турнир на носу, я вполне могу травму получить — соперники очень серьёзные. Да и для моей спортивной карьеры участие в этом турнире неважно. Норвегия — не та страна, где бокс может быть интересен, при всём моём уважении.

— Не переживай, из ГДР будет парень в твоей весовой категории, некий Торстен. Он на Олимпиаде неудачно выступил… Ещё кубинец какой-то молодой. Лемур. Их ты должен победить.

— Лемур? Может Лемус? Хуан Карлос? — припомнил будущего олимпийского чемпиона Барселоны я.

— Точно он! Молодой пацан, тебе вполне по зубам.

Это точно! По зубам, я охотно верю, легко получить и от ГДРовца и от кубинца!

— Ну и каково будет мой задание? Бокс, я так понимаю, только предлог.

— Да, Толя, вот о чем я… В прошлом году между Норвегией и СССР был подписан договор об экологическом сотрудничестве. Там в числе прочих пунктов есть очень интересные и важные вещи для нас, вроде обмена научно-технической информацией и патентами. Была создана смешанная комиссия, куда вошли сопредседатели и от нашей страны, и Норвегии. В прошлом году заседание было в СССР, в этом — у них. Так вот, госпожа Брунтланн, это их премьер-министр, предложила «омолодить», так сказать, этот орган.

— Валерий Ильич! Где я и где экология! — искренне возмутился я, поняв, куда клонит Лукарь. — У меня и так времени ни на что не хватает!

— Что, и недели не найдёшь даже? Надо, Толя, надо.

Обложили демоны! Может, ну её, эту Марту? Столько хлопот! Поматросил, как говорится, и бросил. Прислушался к себе — хочу ли вообще видеть девушку, вот прямой сейчас?

— Черт с вами, записывайте на турнир этот! Но не в комиссию, будь она неладна, — рубанул рукой я поразмыслив.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

В зоне особого внимания

Content

В зоне особого внимания

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Эпилог

Nota bene