Сын маминой подруги

Дарья Волкова

Глава 1

— Мама, ну почему я?! Я ее даже не знаю!

— Что значит — не знаю?! Настасья Капитоновна тебя в младенчестве на руках качала! Попу тебе вытирала!

— Мама! — взвыла Ульяна.

— Не мамкай! — строго отрезала мать. — Ты же сама мне рассказывала, что с работы уволилась, что на новое место у тебя собеседование только после праздников. И что особых планов на Новый год у тебя нет.

— И поэтому ты все решила и распланировала за меня. Где и как мне встречать Новый год.

В разговоре матери и дочери наступила пауза.

— Хорошо, — вздохнула мама. — Извини, Улюшка. Ты права. Я просто не сомневалась, что… Настасья Капитоновна — единственная из оставшихся в живых старших родственников, и я обычно всегда сама к ней приезжала, ты же знаешь. Но в этом году так получилось, что мы с Константином… Ему дали путевку в санаторий как раз на Новый год и… Ладно, я позвоню Настасье Капитоновне и постараюсь ей все объяснить. Извини, Уля, я была не права.

Мама так редко признавала свою неправоту, что это произвело на Ульяну совершенно ошеломительное впечатление.

— Ладно, мам, я съезжу. У меня и в самом деле нет никаких особых планов на этот Новый год.

— Ой, Уля, там так хорошо, — тут же затараторила мама. — Там очень красиво, там лес и вообще! Там не заброшенная деревня, а вовсе даже наоборот, у них там такие хорошие дома строят, там люди богатые живут, и даже зимой! Может быть, ты там и…

— MAMA!

— Хорошо, молчу, молчу, — рассмеялась мама. — Я тогда Настасью Капитоновну предупрежу, и адрес тебе скину.

***

Закончив разговор с матерью, Уля отложила телефон и подошла к зеркальной поверхности встроенного шкафа. Ну вот, опять. Она в который раз сделала так, как хотела мама. То, что это в чистом виде манипуляция, Ульяна поняла уже пару лет назад.

Что с этим делать — пока не поняла. Она точно знала, что все действия матери направлены на ее, Улино, благо. Так, как это благо понимает мама Ульяны, Екатерина Дмитриевна Лосева. Просто у них с мамой разное понятие о благе.

Уля наклонила голову, наблюдая за своим отражением. А она сама знает, что для нее благо? Вот у Ульяны юридическое образование. Хорошее. И Уле нравится ее профессия, которая кормит Ульяну, и кормит вполне пристойно. Правда, с последнего места работы Уля ушла практически со скандалом, с угрозами довести дело до суда — только после этого с ней рассчиталась, как положено. Козья оказалась контора. Правда, и опыта там Уля получила такого, какого у нее до этого не было. И в самом боевом настроении после увольнения замахнулась на должность в такой компании, на которые раньше и не смотрела. И отправила резюме.

А там — раз и позвонили. Она прошла заочное собеседование по телефону с рекрутером, потом еще одно — по видеосвязи, уже с эйчаром и кем-то из среднего звена руководства, но Уля от волнения пропустила его имя и должность. А после Нового года ее пригласили на очное собеседование с самым главным юридическим боссом, в помощники к которому и будет пробоваться Уля.

Кому надо сказать за это спасибо? Маме. Именно она постоянно внушала Ульяне мысль о важности того, чтобы хорошо учиться, о важности хорошего образования. Уля к маминым словам прислушивалась. И училась, училась, училась. Как завещал сами знаете кто. Золотая медаль, красный диплом.

В перспективе — очень хорошая должность в очень хорошей компании.

Здорово же? Здорово.

Правда, с личной жизнью как-то не очень. Пока девочки-сверстницы крутили романы и бегали на свидания, Ульяна корпела над учебой. Но не маму же в этом обвинять?

Стыдно обвинять маму взрослой почти тридцатилетней женщине. Которая женщиной, к слову сказать, стала всего три года назад. В этом тоже мама виновата?

Конечно, нет. Уля наклонила голову в другую сторону.

Вспомнилось любимое выражение бабушки: «Север маленьких не рождает». Улины корни уходили глубоко в русский север, куда-то под Архангельск, к поморам. Но почему-то это правило — про то, что Север маленьких не рождает — в полной мере решило проявить себя именно в Уле. Которая и жила-то уже не на Севере, и только помнила смутно крепкий деревянный дом в деревне, куда ее привозили как-то раз или два, и вкус чая с брусничным листом, медом и клюквой, и пироги тоже с брусникой.

А так — и мама Ули выросла уже в городе, и сама Уля. И на маме правило это почему-то не сработало. А вот на Ульяне — здравствуйте, пожалуйста.

Север помнит, мать его!

Нет, Уле досталось и кое-что, что ей в себе безоговорочно нравилось. Например, Уля была натуральной блондинкой. Не белесой, а блондинкой, с густыми, красивого пшеничного оттенка волосами. И глаза голубые к ним прилагаются. А еще Уле досталось настоящего северного здоровья — ее не брали ни гриппы, ни простуды, и в детстве Уля даже расстраивалась — все одноклассники по несколько раз в году прогуливают занятия из-за болезни, а она, как проклятая, ходит в школу. Только став взрослой, Уля оценила, какое это преимущество. И как ей в этом повезло.

Но в наборе прилагалась фигура, которая была весьма далека от модельных девяносто-шестьдесят-девяносто и, что самое грустное, никогда бы, ни при каких обстоятельствах, к этим параметрам не приблизилась. Ну не рождает Север, так его растак, маленьких! А рождает девушек ростом сто семьдесят пять и весом под восемьдесят килограмм. Самое ужасное заключалось в том, что Уля совершенно не могла соблюдать никакие диеты. Она пыталась. С силой воли и упорством у Ули был полный порядок.

И когда она прямо в туалете, встав с унитаза, хлопнулась в обморок и разбила себе лоб о дверь, мама сказала: «Хватит!». А еще мама сказала, что Уля не толстая.

— Угу, я не толстая, у меня просто кость широкая, — пробормотала Ульяна, прижимая к разбитому лбу марлевую салфетку с антисептическим раствором.

— Это называется — стать! — отрезала тогда Екатерина Дмитриевна. — Ты станешь старше и поймешь, что настоящие мужчины ценят статных женщин!

Уля стала взрослой. Поняла, что мужчин ценят тонкие талии, длинные ноги и силиконовую грудь мячиком.

У Ули в целом грудь была тоже мячиком. Хоть тут природа не поиздевалась, и хоть и наградила Улю бюстом третьего размера — но, по крайней мере, он был круглый и упругий — это третий размер.

У Ули вообще все было круглое и упругое. И немаленькое, потому что Север, сука, он такой. Статных женщин производит. В промышленных масштабах.

Только вот взрослая Уля так и не встретила на своем пути тех самых настоящих мужчин, про которых говорила мама. Хотя бы одного такого. Который оценит настоящую статную женщину, рожденную любителем крупных форм Севером Церетели.

Ну и черт с ними. Зато Уля встретила людей, которые ценят ее мозги. И платят за это деньги. А это, наверное, важнее.

Уля вздохнула и пошла на кухню ставить чайник.

***

Двоюродная тетка матери, а для Ульяны, получается, двоюродная бабушка, Настасья Капитоновна, жила, слава богу, не на севере. В средней, среднее не бывает, полосе. И добраться до ее места жительства у Ульяны получилось безо всяких проблем: сначала на поезде, а потом на рейсовом автобусе. А там, от автобусной остановки, до дома Настасьи Капитоновны примерно полкилометра, если верить навигатору в телефоне.

Машину Ульяна не водила. Попытка сдать на права была настолько неудачной, что Уля решила, что это не ее, и собственным автомобилем так и не обзавелась. Ну и ничего страшного.

Прекрасно можно обойтись без собственной машины, общественный, в том числе и междугородний, транспорт прекрасно ходит.

Вышеуказанный транспорт медленно подкатил к остановке и открыл двери. На остановке даже оказались люди, которые ждали этот транспорт — человек пять. А выходила Ульяна одна.

Снег приятно поскрипывал под ногами, воздух, когда Уля отошла на пару десятков метров от трассы, был даже слегка морозный — на улице было градусов восемь ниже нуля — и очень вкусный. Чистый. Уля поправила лямки рюкзака. Сейчас она мало напоминала успешного и высокооплачиваемого юриста. Оделась Уля так, чтобы было удобно, на кого ей тут впечатление производить? На Настасью Капитоновну, которая ей в детстве попу вытирала? На Уле были надеты теплый трикотажный костюм, состоящий из худи и штанов, удобные зимние ботинки, объемный пуховик и вязаная шапка с помпоном. А в рюкзаке — несколько смен белья, пижама, косметичка, зарядное устройство, пауэр банк, бутылочка с водой, пара зерновых батончиков. Все, что надо, для короткой загородной поездки. А, и еще подарок для Настасьи Капитоновны, который выдала Ульяне мама. Уля в красивый перевязанный пакет даже не заглядывала. Она и свой новогодний подарок от мамы дома оставила не распакованным. Вернется — будет приятный сюрприз. Ульяна еще раз поправила лямки рюкзака и зашагала по укатанной МорозДорСтроем дороге в направлении, которое однозначно определялось видневшимися крышами и столбиками дыма над ними.

Сколько пришлось идти — полкилометра или больше — Уля не знала. Но она наслаждалась прогулкой. Как давно она не была за городом. И как же красиво здесь зимой. Все такое белое. Похоже, накануне тут прошел хороший снегопад, и снег буквально искрился в лучах неяркого декабрьского солнца. И тишина. И ничего не слышно, кроме скрипа снега под твоими шагами.

Поселок оказался большой. Где-то совсем вдалеке даже виднелся шпиль церкви, но, возможно, она находилась уже в соседнем населенном пункте. За городом не только воздух другой, все другое, и в расстоянии можно запросто ошибиться. Уля достала из кармана телефон и сверилась с картой. Так, ей до ближайшего перекрестка, а там направо, и через четыре дома — конечный пункт ее путешествия. Усталости Ульяна не чувствовала, а вот чувство голода — да, подкралось. Сейчас бы чаю горячего с чем-нибудь вкусным. Например, с пирогами. А что, в деревне же должны печь пироги. А то зачем тогда дым из труб? В новогодние праздники нельзя думать о лишних калориях и всем таком прочем!

И Уля решительно зашагала дальше.

Дома по обеим сторонам улицы и в самом деле стояли добротные. Это больше даже походило не на деревенские дома, а на коттеджный поселок. Кирпич, сайдинг, спутниковые тарелки, крепкие заборы, гаражи, у которых стоят хорошие машины — в основном джипы. Похоже, мама права, тут и в самом деле… Что, жениха можно себе подыскать? Уля хмыкнула. Глупости это все.

Во-первых, Уля под категорию завидной невесты не подходит, а во-вторых — скорее всего, все эти мужчины уже давно имеют семьи — зачем иначе покупать такой здоровенный дом?

Интересно, каким макаром тут оказалась Настасья Капитоновна? Ульяна вдруг сообразила, что смутно представляет, как выглядит ее двоюродная бабушка. Мама когда-то показывала фото с их совместных встреч Нового года — Екатерина Дмитриевна последние годы всегда ездила встречать Новый год сюда, к Настасье Капитоновне. Но Уля лишь вежливо кивала на эти фото, особо не всматриваясь. Старушка как старушка. Кажется.

Вот и перекресток, на котором надо свернуть. Если дом, который ей нужен — четвертый отсюда, то вон… получается, вон та зеленая крыша — дом Настасьи Капитоновны.

Но остановилась Уля раньше, чем дошла до зеленой крыши.

Остановилась у третьего от перекрестка дома. Потому что не притормозить было невозможно.

Сначала Ульяна среагировала на звук. Он исходил из открытых ворот у дома, который соседствовал с домом двоюродной бабушки.

Шу-р-р-рх… Шур-р-рх… Шур-р-р-х… А потом Уле показалось, что кто-то поет — низким мужским голосом.

Оказалось, что ей не показалось. Потому что вскоре она увидела того, кто поет. Ну, пением это было назвать сложно — так, какое-то мелодичное бубнение. Но дело было не в этом. А в том, кто издавал эти звуки.

Уля сделала шаг назад, еще один — так ей было лучше видено Звуки «Шур-р-р-х… Шур-р-рх… Шур-р-рх» издавала лопата. За воротами, во дворе, человек — наверное, хозяин дома — чистил снег, раскидывая его лопатой. В общем-то, нормальное, наверное, занятие, обыденное даже, для тех, кто живет в своем доме за городом зимой.

Если бы не одно «но».

Уля полезла в карман и снова достала телефон. Ну, да, так и есть. За то время, что она не проверяла телефон, не наступило внезапное лето. На улице по-прежнему минус восемь. А в десятке метров от нее чистил снег, ловко орудуя лопатой, человек, одетый только лишь в одни трусы.

Уля несколько раз моргнула, будто пытаясь таким образом сделать эту картинку какой-то… какой-то более реальной. Но картинка не менялась. Только снега во дворе становилось все меньше, а сугробы по периметру — все больше.

Ради справедливости стоило отметить, что помимо трусов — вот будто этого одного факта мало, так они еще были в красно-белую полоску — на человеке были высокие и не зашнурованные ботинки и… красно-белый колпак Деда Мороза.

Уля тряхнула головой. Это вот… это вот как?!

И тут, наконец, мужчина с лопатой решил освоить новый фронт работ и повернулся к Уле лицом. Снял колпак, оттер им лоб, снова надел, перехватил лопату под мышку и направился к Ульяне. Она безотчетно отступила назад. Люди, которые в минус восемь чистят снег в одних только полосатых трусах, не внушали ей доверия.

— Здравствуйте, — произнес он, как ни в чем не бывало, опершись о черенок лопаты. От его плеч поднимался едва заметный пар. Уля вдруг осознала, что этот Дед-Мороз-нудист — очень крепкого телосложения мужчина. Широкие плечи, мощная грудная клетка, крепкие бедра широко расставленных ног. И руки тоже могучие.

— Вам не холодно? — выпалила Уля то, что ее сейчас занимало больше всего.

— Не, — он улыбнулся. У незнакомца оказались удивительно красивая улыбка и приятный низкий голос. Зачем подобным странным людям такие бонусы во внешности?! — Я баню топлю. Ну и заодно решил снег почистить, у нас вчера присыпало хорошенько. Ворота специально открыл, чтобы вас не пропустить.

— А? — маловразумительно отозвалась Уля.

— Ну, вы же Ульяна? Внучка Настасьи Капитоновны? — он для наглядности мотнул головой в сторону соседнего дома.

— Да.

— Ну вот, — удовлетворенно кивнул он, будто это все объясняло. — А что мы на улице стоим? Вы же, наверное, замерзли. Проходите в дом! — и он махнул рукой в сторону добротного кирпичного дома — один этаж и мансарда.

Ну да, это Уля замерзла. В зимних ботинках, пуховике и шапке.

А не человек в одних только полосатых трусах. Может, это их местный… ну, сумасшедший? Или он этот… как там их… морж?!

— Проходите, проходите, — он воткнул лопату в сугроб. — Там в доме открыто. А я сейчас дров в баню подкину — и тоже приду.

Он и в самом деле направился в сторону отдельно стоящего деревянного сруба. А Уля стояла и смотрела ему вслед, на то, как при ходьбе перекатывались аппетитные ягодицы в красно-белых полосатых трусах.

Он обернулся и замахал ей рукой.

— Идите, Ульяна, идите. Я сейчас, — а потом добавил: — Меня Захар зовут.

Любопытно, почему ей никто не сказал, что у бабушки Настасьи Капитоновны в соседях значится какой-то очень подозрительный, мягко говоря, тип по имени Захар.

***

Кем бы он ни был, этот Захар, а дом у него оказался очень приятный. Ульяна сама страшно любила именно такие интерьеры — дизайнеры их, как правило, называют скандинавскими. Светло, просторно, дерево, чуть-чуть камня — например, в гостиной был камин. И чуточку хай-тека — куда без него в наше время?

Ульяна сняла ботинки и пошла по светлому полу. Это, похоже, не ламинат, а настоящее дерево, крытое лаком. Ногам было очень приятно. Уля пошевелила пальцам в носках, прошла и поставила рюкзак на стоящий у стены между большими окнами диван.

Она расстегивала пуховик, когда снова стукнула входная дверь.

— Ну что вы, Ульяна, как не родная. Раздевайтесь, располагайтесь, не стесняйтесь! — у нее с плеч потянули пуховик, и Уле пришлось выпустить полы из пальцев. Она обернулась.

Завладевший ее пуховиком хозяин дома уже пристраивал одежду на вешалку. И сам он, слава богу, оделся. На нем были серые трикотажные штаны с широкой резинкой на щиколотках и темно-зеленая футболка. Выглядело вполне прилично. Но Уля пока не могла изгнать из своей головы мужскую фигуру в полосатых трусах и с лопатой в руках.

— Давайте шапку, — Захар протянул руку. — Сейчас будем чай пить. Или, может, пообедаем? Вы не голодная?

Уля сняла шапку, вместе с которой снялась и резинка для волос. Волосы вольно рассыпались по плечам.

— А где моя… в смысле… бабушка… Настасья Капитоновна? — задала Уля самый очевидный в данной ситуации вопрос.

— Я ее в церковь отвез, — Захар забрал у нее и шапку. — На службу. А потом она еще собиралась в наш Дом культуры. У них там сегодня отчетное выступление.

— Чего?! — Ульяна вытаращилась на Захара.

— Настасья Капитоновна в хоре поет, — как о чем-то совершенно обыкновенном сообщил ей Захар. — У них сегодня отчетный концерт хора. Аншлаг.

Уля не могла понять, он это серьезно? Или издевается?

— Я, честно говоря, не большой поклонник хорового пения, — Захар, между тем, уже перебрался в просторную кухонную зону, отделенную от общего пространства барной стойкой. Щелкнул кнопкой чайника. — Но, если вы хотите, могу отвезти. Отсюда до храма километров пять, наверное.

Вот только концерта хора ей не хватает!

Захар вдруг усмехнулся.

— Вы, я вижу, тоже не поклонник хорового пения. я вот волынку люблю, — Захар взял в руки лежащий на столешнице пульт — и в комнате зазвучала музыка. Это был вполне уместный сейчас хит всех времен «Last Christmas», инструментальное исполнение.

Но звучание было каким-то непривычным. Уля прислушалась, наклонив голову.

— Это волынка?

— Ага, она самая. Так как насчет чая? Или что-нибудь вроде обеда?

Уля повернулась всем корпусом к барной стойке.

— А что у нас на обед?

— Кусок телячьей корейки килограмма на полтора два часа назад был засунут в духовку. И картофель к нему в компанию. Еще есть шикарная квашеная капуста — как раз от вашей бабушки. Ну что, я вас соблазнил?

Уля почувствовала, что от этой фразы у нее стали гореть щеки. Это ведь просто про еду. Но…

Он интересный, этот Захар. Высоченный, широкоплечий, крепкий. Лицо хорошее, не изнеженное, но приятное. И дом такой…

Большой.

Господи, как там было в кино? Оценивающий взгляд! Так смотрят незамужние женщины и милиционеры. Или прокуроры? В прокуроры Уля никогда не хотела идти, хотя ее активно агитировали во время учебы. Но ее работа в государственных органах почему-то не привлекала. Уля любила, когда есть место для маневра. Что поделать, Север маленьких не рождает, а немаленьким людям надо немало места для маневра. Которого как раз в прокуратуре не очень-то много. Шаг вправо, шаг влево — ну и далее по тексту. Но, получается, она смотрит на этого Захара оценивающе. Спросить, что ли, в лоб — женат или нет?

Но вместо этого она бросила взгляд на его руки. Ни на одном из пальцев не было кольца.

— Соблазнил, — Уля услышала, что в ее голос проникла какая-то хрипотца. Кажется, Захар эту хрипотцу услышал. Или заметил взгляд, брошенный на его руки. По крайней мере, у него заметно дернулся угол рта. — Не против быть на ты?

А вслух он сказал:

— Не против. Руки мыть там, — махнул рукой. — Я накрываю на стол.

***

Они сели обедать за стол, который стоял у окна. Оно было не то, чтобы совсем французским, но большим, и белый заснеженный пейзаж — окна выходили на простиравшееся за домом поле — придавал всему какой-то особенный вкус. Уля поняла, что она благодарна маме за то, что та настояла на ее приезде сюда. Надо будет обязательно маму поблагодарить. И бабке Настасье Капитоновне Уля тоже благодарна — за то, что она оказалась дамой верующей и поющей. Потому что Уле очень нравилось быть там, где она находилась сейчас — за столом у большого окна с видом на заснеженное поле, с тарелкой вкусной еды и с мужчиной напротив. Последнее было, пожалуй, самым приятным.

Ну и что, что в одних трусах снег чистил. Он мужчина крупный.

И, наверное, горячий. Уле очень хотелось прижать ладони к щекам.

Что за мысли? Откуда они?!

Но он и в самом деле необъяснимо волновал ее, этот Захар.

Эти широченные плечи под темно-зеленой футболкой, умный взгляд, крупные руки без колец. И мясо он приготовил просто шикарное!

— Очень вкусно! — Уля сообразила, что она уже минут пять молча ест. Молча и с аппетитом. — Ты настоящий кулинар.

— Да ладно, — отмахнулся Захар. — Хороший кусок мяса трудно испортить.

Еда была такой вкусной, что Ульяна не отказалась бы от добавки. Но попросить постеснялась. Захар положил им одинаково. Если такой крупный мужчина наелся, то ей просить добавки стыдно. Она же девочка. Она же фея! Пыльца и роса.

В итоге это оказалось правильным решением — остаться без добавки. Потому что потом был еще чай, а к чаю у Захара кое-что было. Булочки. С корицей. Почти как синнабон, но только еще вкуснее. Булочки, как выяснилось, тоже изготовления Настасьи Капитоновны. На второй Ульяна сказала себе строго «Стоп».

Потому что появился реальный шанс лопнуть.

Она сидела, наблюдала за тем, как Захар убирает со стола, и вяло думала о том, что есть что-то особенное в мужчине, который занимается якобы чисто женской работой. Хотя, кто вот это вообще придумал? Про женскую и мужскую работу? Впрочем, понятно, кто, но времена-то сейчас совсем другие. В общем, в мужчине, занятом женской работой, проявляется что-то такое…

Делающее его еще более мужчиной. А в случае с Захаром — прямо даже что-то брутальное виделось в нем, когда он держал противень с мясом в руках.

— Ульяна, я выйду ненадолго.

Она лишь кивнула. Уля сидела у окна, сытая, умиротворенная, и без особых мыслей смотрела на белое и безбрежное за окном.

Как же хорошо, что она послушалась маму и приехала сюда! Надо чаще маму слушать. Может быть, и в плане перспективных знакомств мама была права…

— Ульяна, там баня протопилась. Пойдем?

Она резко обернулась. Ей не послышалось? Нет? Захар приглашает ее в баню?!

— Веник я запарил, — Захар это сказал таким тоном, будто наличие или отсутствие веника — для Ули краеугольный аргумент для принятия решения. — Простыни и полотенца приготовил.

— Эмн… — только и смогла сказать она.

— Ну не пропадать же жару? А то уже остывать начало.

И в самом деле. Не пропадать же… жару.

Ульяна потом так и не смогла себе объяснить, как она на это все согласилась. Она видит этого Захара в первый раз в жизни. Да, он сосед бабушки. Да, бабушка, видимо, его хорошо знает, и она о нем хорошего мнения — раз поручила встретить и приютить Ульяну на время своего отсутствия.

Но все же… Все же этого не вполне достаточно, чтобы идти с человеком в баню. Ведь там же надо будет раздеваться!

Причем Захару ничего странного в этой ситуации явно не виделось. Его все это совершенно не парило, как говорится.

Правда, догола он перед Улей не стал раздеваться — наверное, если бы это произошло — то Ульяна бы все же сбежала. Но до трусов разделся — преспокойно. Перед женщиной, которую видит первый раз в жизни! Совместный обед не в счет. А потом Захар обмотал бедра простыней, выудил из-под нее те самые красно-белые полосатые трусы, невозмутимо бросил их к остальной одежде на широкой скамейке, лихо нахлобучил на голову войлочную шляпу и сказал:

— Я в парную. Как будешь готова — приходи.

Только когда за Захаром закрылась добротная деревянная дверь, Ульяна стряхнул с себя оцепенение. И в голове сразу стали быстро возникать вопросы. Как? Ну как она дала втянуть себя во все это?! Чем думала?! Впрочем, никто ее особенно ни во что и не втягивал. Ей предложили, она согласилась. Сама. Добровольно.

Ну а что такого-то, в самом деле. Это всего лишь баня. Люди ходят в баню. Ну, по крайней мере, это в русских традициях. А уж на севере… Ох уж этот Север! Ой, все.

Уля села на широкую скамью. Но заставить себя начать раздеваться не могла. Нет, это все как-то неправильно.

Ненормально. Она же знает этого Захара всего пару часов, даже меньше. Всего час от силы. И собирается вместе с ним раздеваться!

Но ведь люди, например, в бассейне, тоже в одних трусах и купальниках друг перед другом ходят. И ничего. Совершенно незнакомые люди. Или на пляже, например.

Но тут никого больше нет. Только она и этот Захар. В этом-то и проблема.

Наверное, надо уйти. Пока не поздно. И подождать Настасью Капитоновну на улице. Или хотя бы в доме подождать — не выгонит же ее Захар из дома из-за того, что она не пошла с ним в баню? Он себе баню натопил — вот пусть сам и моется. А Уля скажет, что у нее голова болит. Отличная женская причина для всех случаев, включая баню.

— Ульяна, все в порядке? — раздался приглушенный деревянной дверью голос Захара. — Или ты сбежала?

Он что, мысли умеет читать?!

Или просто тролль. Уля вдруг поняла, что этот человек постоянно ее провоцирует. Если он знал, что она приедет, если ворота специально открыл, чтобы ее не пропустить… а потом вышел в одних трусах…

Этому Захару нравится шокировать людей, вдруг подумалось Ульяне. Что это — инфантилизм? Взрослые успешные дяденьки — а судя по дому, Захар вполне себе успешный — не должны такой ерундой страдать. Но он вообще не походил на инфантильного.

Слишком уверенный в себе — и по жестам, и по словам, и по поведению. Тогда… тогда что? Это такой краш-тест? Для всех? Или Улю по какой-то неведомой причине удостоили особой чести?

Дверь открылась, явив в своем проеме Захара. Как говорят в таких случаях — в костюме Адама. Только роль фигового листка выполнял березовый листок на бедре. Левом.

— Я думал, ты ушла. Молчишь. Не отвечаешь.

А тут как ответить?!

Уля честно пыталась смотреть ему в лицо. Но, наверное, так природой устроено, что голому мужику трудно смотреть в лицо!

Особенно если мужик так сложен. Улю так и подмывало спросить — не на Севере ли он рожден. Потому что фактура Захара была ровно таких форм, какие Север любит. Рост высокий. Плечи широкие. Руки — нет, не руки — ручищи. Грудь — про такую раньше, наверное, и говорили — колесом. Бедра мощные и крепкие. Ну и в остальном тоже… все, как Север любит.

— Если хочешь уйти — я не держу.

Ульяна лишь молча кивнула. Она все же смогла поднять взгляд к лицу Захара. Но совсем не могла разгадать выражение его лица.

И поэтому она замотала головой.

— Нет. Я сейчас… — голос звучал хрипло. — Просто надо было на сообщение… срочное… ответить.

В руках у нее даже близко не было телефона — он находился где-то в недрах рюкзака. Но Захар кивнул, развернулся и скрылся за дверью.

Вот он, настоящий мужчина Севера. С прилипшим к могучей ягодице еще одним березовым листком. Уля нервно хмыкнула — и принялась торопливо раздеваться.

***

Если бы он оставил две простыни — она бы, наверное, замоталась в обе. Но и из одной Ульяна себе соорудила практически саван мумии. Господи, такая смешная. Чего стесняться-то? Как говорится, что естественно, то не без оргазма.

Когда соседка Настасья Капитоновна пару дней назад пришла к нему и сказала, что к ней на Новый год приезжает внучка, Захар не придал этим словам никакого значения. Ну, подумаешь, внучка.

Пусть и Настасьи Капитоновны. Захар искренне считал, что с соседкой ему повезло. Когда он три года назад купил этот дом, Настасья Капитоновна пришла к нему знакомиться в первый же вечер. Точнее, сначала пришел кот — огромный, бело-черный, с порванным явно в драке ухом. Он сидел на заборе и наблюдал за тем, как Захар вносит вещи в дом. Ни на «Кис-кис», ни на «Кыш!» не реагировал. И потом исчез. А вечером в гости пожаловала хозяйка кота. Захар не имел никаких проблем с тем, чтобы поставить бесцеремонного человека на место, в этом у него был богатейший опыт. Но Настасья Капитоновна пришла с миской, крытой вышитым полотенцем, под которым обнаружились еще теплые пироги.

Глава 2

Это и стало принципиальным поворотным моментом в их знакомстве. Уставший, голодный с дороги мужик перед теплыми пирогами беспомощен как младенец.

За три года знакомства их отношения стали по-настоящему добрососедскими. Хотя Захар не жил в этом доме постоянно и приезжал, как правило, раз в год, на новогодние каникулы. Все остальное время дом пустовал, и присматривала за ним за согласованное вознаграждение Настасья Капитоновна.

Захару импонировала эта женщина. Тем, что сохраняла, несмотря на свой солидный возраст, бодрость духа. Тем, что была, как и Захар, человеком, никогда не имевшим собственной семьи в виде супруга и детей. Тем, что не считала это какой-то ущербностью. Тем, что не пыталась Захара как-то повернуть в сторону этой самой семейной жизни. «Не все для нее годятся», — говорила она. И иногда добавляла, уже лично про себя: «А, может, просто время упустила» — но безо всякой вселенской грусти. И, самое главное, без нравоучений на тему того, чтобы и Захар это время не упускал — в отличие от дорогой мамочки, которая с какого-то времени отсутствие внуков — хотя бы одного — воспринимала как трагедию мирового масштаба. А в последнее время еще и заимела привычку при каждом удобном и неудобном случае заводить разговор о Балашовых(*) — Артуре и Милане — и о том, какие они молодцы и родили деток. Правда, их отец, Антон Балашов, который тоже «народил» детку, молодцом не был. И Захар за компанию с Антоном Балашовым явно не молодец.

Только Антон Балашов не молодец с деткой, а Захар — без.

Ну и пусть не молодец. Зато у Настасьи Капитоновны к Захару никаких претензий не было. Она исправно следила за его домом, нанимала местных мужиков весной сбросить снег с крыши, завела какие-то цветы на его участке — будто своего мало — и регулярно их поливала. А когда Захар приезжал, угощала его всевозможными вкусностями собственного изготовления — начиная от пирогов и заканчивая квашеной капустой и малиновым вареньем. Захар привозил ей в качестве ответной любезности пакет с лекарствами, которого Настасье Капитоновне хватало обычно на год. Впрочем, иногда Захар приезжал и чаще. Когда совсем задалбывало все — давление и манипуляции со стороны матери и их застарелый конфликт, чужие тупость и жадность, собственная рефлексия, в которой Захар себе очень неохотно признавался. Тогда он приезжал сюда. Выдерживал шквал причитаний от Настасьи Капитоновны на тему того, что не предупредил, топил баню, пил чай с малиновым вареньем и играл с соседкой в шахматы. Она его регулярно надирала в этой игре, а потом снова заваривала чай, командовала умной колонке включить хорошие старые песни и рассказывала Захару, как она в молодости с двумя двоюродными сестрам уехала на самый Дальний Восток, в Советскую Гавань, как солила там рыбу и как чуть не сбежала с черноглазым японским моряком.

— А чего не убежали-то? — в который раз спрашивал Настасью Капитоновну Захар, запуская ложку в розетку с вареньем.

— А уж больно ноги у него кривые были. Ну, знаешь, как говорят: кривоногий моряк — к удаче. Этот был прям всем талисманам талисман.

И они дружно смеялись.

Была Настасья Капитоновна женщиной верующей, но веру это свою никому насильно не несла, справедливо полагая, что дар проповедника — редкий, и абы кому не дается. В этом году Захар в первый раз отвез соседку в церковь, на службу. Обычно Настасья Капитоновна сама покрывала пешком расстояние до храма, располагавшегося на противоположной окраине поселения, там, где проходила старая дорога. Но годы уже брали свое, тазобедренный сустав у соседки совсем распоясался — по ее собственному выражению, и хотя она отнекивалась, Захар просто выкатил свой джип перед соседскими воротами. И Настасья Капитоновна, не сдержав довольного вздоха, с помощью Захара устроилась на переднем сиденье.

— Ух ты, как у тебя тут высоко, как в кабине тепловоза.

— А вы ездили в кабине тепловоза?

— Бывало, — гордо отозвалась Настасья Капитоновна.

Захар отвез ее в храм. На отчетный концерт до Дома культуры Настасья Капитоновна планировала добраться сама, а вот обратно забирать ее снова Захару. Его это абсолютно не тяготило.

Ровно до сегодняшнего момента.

В просьбе Настасьи Капитоновны встретить двоюродную внучку Ульяну Захар не увидел ничего особенного, он знал, что на каждый Новый год к соседке приезжает племянница. Он видел эту женщину, но дальше вежливого «Здравствуйте» дело не заходило.

А в этом году вместо племянницы — внучка. Какая разница? А потом он замотался, таскал дрова, топил баню, упарился. И как-то неожиданно охватило вдруг состояние… или желание… чего-нибудь отчебучить. В конце концов, именно ради этого он сюда и приезжал. Когда до черта уставал быть нормальным и делать то, что от него все ждут. Это ужасно скучно и чертовски утомительно.

И сегодня то ли дурь подняла голову — если бы это характеризовала мама. То ли удаль молодецкая — это если бы оценку давал Артур. В общем, Захару стало очень жарко и очень скучно. Поэтому он пошел чистить снег в одних трусах и войлочной шапке Деда Мороза. А тут — она.

Внучка Настасьи Капитоновны.

До момента ее появления Захар вообще не задумывался об этой внучке.

Ульяна какая-то. Вроде юрист. Ему что за дело до какой-то Ульяны, которая очень перспективный юрист? Те, кто знаком с Сатаной, на других «перспективных юристов» внимания не обращают.

Какая-нибудь тощая девица с натянутым клонированным лицом, уморенная диетами, спортзалом и пластическим хирургом, на которую не захочется смотреть лишний раз — вымораживает.

Реальность не соответствовала его мыслям на сто процентов.

Ульяна оказалась просто ровной противоположностью нарисованному воображаемому портрету.

У нее были яркие голубые глаза и пушистые ресницы в инее.

Смешная вязаная шапка с помпоном и яркий румянец на щеках. И очень приятные на вид губы, которые сложились в идеальную круглую «О», когда она увидела Захара.

Вот тебе и внучка!

Потом, когда они вошли в дом, приятные впечатления от внучки Настасьи Капитоновны у Захара только усиливались.

Фигура у нее оказалась не только не заморенная, а, наоборот, с очень приятными мужскому взгляду округлостями, которые нисколько не скрывал голубой трикотажный комплект — штаны и худи. Мягкий трикотаж не маскировал, а мягко облекал упругую грудь и очень аппетитную попу. И талия, когда Ульяна сняла худи, у девушки имелась. Как раз под его, Захара, руки. А еще у Ульяны оказались совершенно шикарные волосы — светлые, длинные, густые, чуть вьющиеся. Они переливались на солнце как… как поле спелой пшеницы, вот.

Захар, конечно, теоретически знал, что добрые дела вознаграждаются. Но совершенно не ожидал, что награда за помощь Настасье Капитоновне настигнет его так скоро. от спасибо!

Встреча Нового года и сами новогодние праздники вдруг заиграли новыми красками. Ну не будет же Ульяна сидеть все дни напролет с бабушкой? Надо будет, кстати, узнать, на сколько дней приехала Ульяна. А уж Захар ей устроит полноценный досуг. В этих планах, которые Захар уже мысленно строил, пока угощал свою гостью, были и еще совместные трапезы, и прогулки — Захар даже снегоход по этому поводу из гаража выкатит, а можно и на лыжах! — и разговоры какие-нибудь, наверное, и… И, самое главное!

Баня.

Захар так и не понял, как он за час знакомства с Ульяной уже успел составить новый план на новогодние праздники, главным элементом которого была Ульяна.

У нее на пальце нет обручального кольца. И ведет она себя как свободная женщина, у которой на данный момент нет партнера.

Такие вещи считываются однозначно. И, судя по тому, какие она исподтишка бросала на него взгляды, Ульяне он тоже понравился.

Ну что же. Вы привлекательны, я чертовски привлекателен, в бане, жду.

Главное, не спугнуть раньше времени. Хотя, вроде, не из пугливых должна быть. Юрист же. Правда, может, юристы, как люди осведомленные, наоборот, ищут во всем подвох. Вот Самсонов — он же, по его собственному выражению, знает сто двадцать относительно легальных способов отъема денег у населения, и не только у населения. А еще из любого, самого пустякового разговора способен создать прецедент. Страшный человек. И никого и ничего не боится. На то он и Сатана. А Ульяна даже на чертенка не похожа.

Но и на трепетную фиалку тоже не похожа. В том смысле, что если девушка, думая, что это незаметно, бросает взгляды то на твои плечи, то на руки, а то и вовсе на пах — то она не фиалка. Она просто видит в Захаре мужчину. Точно так же, как он видит в Ульяне женщину.

Как же все расчудесно складывается!

И все же в какой-то момент Захар решил, что все-таки спугнул ее. Что приглашение в баню спустя всего час знакомства — это перебор. Что он передавил, что слишком поторопил события. А оказалось — все вышло еще лучше. Ульяна смогла его рассмотреть во всех подробностях. И подробности Ульяне, кажется, понравились. И именно поэтому она сейчас сидит рядом с ним, на одном полке, почти плечом к плечу. Пусть и замотанная, как мумия, в простыню.

Все равно многое видно. Все равно видны изгибы ее тела — грудь, бедра. И плечи видно — красивые округлые женские плечи с гладкой розовеющей кожей. И начало груди тоже все равно видно, и там тоже гладкая кожа и разливается розовый румянец. А на щеках румянец уже совсем густой, над губой скапливаются крошечные капельки. И подбородок у нее совершенно очаровательный — небольшой и круглый.

В общем, нежданно-негаданно Захар оказался хорошим мальчиком, и ему под Новый год Дед Мороз принес охрененный подарок.

Захар покосился на перекинутую через женское плечо толстую пшеничную косу.

— Почему ты не взяла шапку? Там же висит на крючке парочка. Голову не печет?

— Нет, — Ульяна облизнула губы. Захар не мог не смотреть, как быстро двинулся между губ кончик розового языка. — Все в порядке.

— Ну, тогда давай париться.

— Уже?! — пискнула она, сжав пальцами простыню на груди.

Как будто ее тут уже насиловать собрались.

— Жар спадает, Ульяна, — ему нравилось ее имя. Оно мягко прокатывалась во рту, как что-то мягкое, теплое, гладкое. — Мы с тобой засиделись за обедом.

— А… — она как-то совсем по-девичьи вдохнула. — Ну, это не обязательно. В смысле, я не большой любитель париться и могу…

— Ложись, лицом вниз, головой туда, — Захар махнул рукой. — Я за веником.

***

За Захаром закрылась толстая деревянная дверь.

Но он скоро вернется. И что Ульяне делать?!

Он сказал — «Давай париться». Господи, париться?! Уля была в бане с парной всего пару раз, в детстве — с мамой и бабушкой.

Никаких особо приятных впечатлений это у нее не оставило.

Неприятных — тоже. Потом она, уже взрослой, пару раз была в сауне — но это скорее не про баню и париться, а про посидеть, пообщаться, выпить. Ну и чуть-чуть погреться.

А тут… Ульяна снова вцепилась пальцами в простыню на груди. Она переживала, что ей придется раздеваться, а потом быть перед Захаром только лишь в простыне. А теперь — перспектива и вовсе прекрасная — показаться ему голой! Ведь парятся люди без всего. И ей придется оказаться перед Захаром голой. Со всеми своими восемьюдесятью килограммами.

Ульяна замерла. Получается… получается, ее пугает не перспектива обнажиться перед совершенно малознакомым Захаром, а то, что она голая ему может не понравиться.

— Ульяна, ты готова? — раздался громкий голос Захара.

Ну вот. Сейчас как в прошлый раз. Она промолчит, а он придет голый. И… А если она ему и в самом деле не понравится? Ну и отлично! Значит, Захар просто похлопает ее веником — и все. Это полезно. Вроде как.

И, не веря самой себе, что она это делает, Ульяна решительно развязала простыню, расстелила ее на верхней полке, легла на живот, уткнулась лицом в согнутый локоть, а потом вскинула голову и громко ответила:

— Готова!

Ульяна не успела обратно опустить голову на локоть. А, может, специально замешкалась. Ну, и получила ответочку. У вошедшего в парную Захара была на голове все та же шапка Деда Мороза. И веник в руке. И все.

Ульяна пискнула и все же уткнулась лицом в согнутый локоть.

— Да не бойся ты, — раздался в густой жаркой тишине голос

Захара — такой же густой и… и, кажется, такой же жаркий. — Я все равно эту простыню потеряю, как двигаться начну.

Ульяна ничего не ответила. Она вообще, кажется, потеряла способность говорить. Господи, ее же мама не так воспитывала!

Чтобы она оказалась наедине голая с голым мужиком, которого знает час! Нет, наверное, уже два. Да, два часа — это, конечно, существенно меняет дело!

Но дальше этого мысленного ужаса от своей аморальности дело не шло. И что делать, Ульяна не представляла. То есть, мысль не трансформировалась в действие. И она продолжала лежать, уткнувшись лицом в согнутый локоть и чутко прислушиваясь к тишине. Где-то там, в этой густой жаркой тишине, совсем рядом был голый мужик с березовым веником.

Ма-ма-чки.

Ульяна почувствовала, как по спине прошлась волна горячего воздуха, за ней еще одна.

— Сейчас пар разгоню, — голос Захара звучал где-то рядом и вроде бы совершенно спокойно. — Старайся дышать не глубоко и не части. Поехали.

По спине, по ягодицам, по ногам вдруг мягко зашелестели влажные горячие листочки. Они гладили, как будто немного щекотали и… И это было скорее приятное ощущение, чем нет.

Да, что-то очень-очень приятное. Уля чувствовала, как это мягкое поглаживание веником нравится ей все больше и больше. И даже будит в теле какое-то странное томление, будто…

Поглаживание сменилось звонким шлепком.

— Ай!

— Нет, это еще не ай. Дыши, как я сказал. И по возможности молчи.

Ульяна пыталась молчать. Пока веник шлепал не сильно. А потом удары стали усиливаться. Спина, ягодицы, ноги. Сверху вниз, снизу вверх, бока. Ей казалось, что дышать уже нечем. Но и кричать тоже не получалось, не хватало воздуха.

Было не больно, нет. Было очень горячо. Наконец, Ульяне стало казаться, что еще чуть-чуть — и она просто закипит.

— Все, хватит, — Уля попыталась приподняться на локтях

— Не хватит.

И, будто мало этих коротких, приказным тоном сказанных слов, ее еще и прижали за шею обратно к полке.

Сначала Уля задохнулась вощением. А потом — чем-то другим. Каким-то острым непонятным чувством, которое вызывала крепкая мужская ладонь, удерживающая ее за шею.

Так, это что такое?!

Ладонь исчезла, а сумбур в мыслях — остался. Нет, так нельзя.

Но… Наверное, она впала в какой-то транс — горячий воздух, ритмичные шлепки по всему телу и… И само тело как-то странно теперь на все это реагировало.

— Переворачивайся. Буду с другой стороны парить.

Он это, мать его, серьезно?!

— Мне достаточно, — в этот раз Уле не стали мешать встать. Но она почему-то не торопилась подниматься, лишь приподняв голову с локтя. Поворачивать лицо она не хотела. Смотреть на Захара — тоже.

И уж совершенно точно она не позволит ему смотреть на себя голую спереди. Ладно, по заднице он ее отлупил веником. На этом — все.

— Ложись на спину, — раздался все тот же практически невозмутимый голос. — Грудь и лоно руками прикрой.

Лоно?! Где он, мать его, выкопал это слово — лоно?! Пока Ульяна размышляла над этим, безусловно, самым важным в данный момент вопросом, ее подняли за локти и посадили на полку. Подняли не резко, аккуратно, даже голова не закружилась.

Ульяна смогла смотреть только в лицо Захару. Она себе просто запретила смотреть куда-то еще. И он тоже смотрел ей только в лицо.

Захар был румяным, именно румяным, не красным, как вареный рак. Выражение глаз не разобрать. И шапка куда-то делась.

— Тебе… тебе не жарко? — вдруг почему-то спросила Ульяна.

— Да что ты все за меня переживаешь и спрашиваешь — не холодно ли мне, не жарко ли мне, — каким-то непонятным тоном, будто с раздражением даже ответил Захар. — Мне нормально. Нет, мне просто отлично. — А потом легко толкнул ее в плечо ладонью. Аккуратно, придерживая за спину, опустил. — Вот так.

Вот так. Вот как?! Как она оказалась лежащей на спине, голая, перед голым мужиком, прикрываясь только двумя собственными руками.

Два часа. Конечно, все дело в двух часах. Через два часа уже можно. Твою мать… Ой, что бы сказала на это мама…

Теперь прикосновения веника были совсем другие. Сначала он гладил. Потом шлепал. Но совсем иначе, не так, как со стороны спины. Легко пошлепывал, будто скорее ласкал. А от этого непонятное томление в тело вернулось. И снова этот странный будто транс, но какой-то другой. И глаза открывать не хочется. И не хочется, чтобы это прекращалось. И внезапно вдруг захотелось опустить руки. Открыться.

— Все, — раздалась хриплое. Ульяна открыла глаза и поняла, что фигура Захара у нее расплывается перед глазами. Она смутно видела, как он протягивает ей руку. — Давай помогу.

Она села, а потом медленно встала. Ульяна совершенно не понимала, что с ней происходит. Что-то происходит, очевидно. И все из-за человека, стоящего рядом.

— Ты гад, — выдохнула она вдруг беспомощно.

Ульяна не хотела на него ругаться. Она злилась в первую очередь на саму себя. На собственное… непонятно что. А в следующую секунду ее поцеловали. Таким жарким и влажным поцелуем, который был гораздо жарче и влажнее, чем весь воздух в этой парной.

***

Она развернула свою мумию и легла. Умница. И красавица.

Мой любимый цвет. Мой любимый размер. Нет, конечно, в детском мультике было не про это. Но именно такие слова и всплыли в голове.

Идеальная. Ну, идеальная же! Прямо не знаешь, за что хвататься взглядом. Задница — просто огонь! Круглая, пышная, особенно на фоне отчетливо выраженной талии. Бедра — как надо, крутые, гладкие. И ножки хорошенькие, аккуратные, икры округлые, а лодыжки изящные. В общем, вид сзади — огонь огненный в огне.

Захар снова вернулся взглядом к шикарной женской попе. Там, ниже, так призывно темнела глубина. Вот бы Ульяну сейчас задрать, на колени поставить и как следует отодрать.

Захар вздохнул. Будто мало ему горячего воздуха, так теперь еще и кровь от головы отлила окончательно. Отодрать — это обязательно. Но сначала — веником.

Когда она перевернулась и оказалась на спине, вся эта затея перестала казаться Захару такой уж веселой. У него реально кружилась голова. Стояк — такой сильный да еще при такой температуре — уже практически болезненный. Кому, к черту, нужны уже эта парная и этот веник. Надо выбираться отсюда в предбанник, а там…

Но с упрямством, которое просыпалось всегда так некстати, Захар продолжил махать веником. И смотреть. Ульяна лежала с закрытыми глазами, прикрывая себя руками. Не очень-то много она от Захара спрятала. Такую пышную грудь одной изящной женской рукой не прикроешь, так, соски только не видны, а все остальное — пожалуйста, любуйся. Низ живота, где смыкались ноги, был целиком прикрыт женской ладонью, но это ненадолго.

Долго так Захар просто не выдержит. Что-то было во всем этом… что-то совершенно необычное. Необъяснимое. Перед ним лежала роскошная молодая женщина, полностью обнаженная, с густым румянцем на щеках, с растрепавшимися светлыми волосами. Эта женщина прикрывала, как могла, свою наготу. Нет, она не прикрывалась от Захара. Теоретически, она прикрывала самые нежные места от жара и чтобы, не дай бог, случайно не попало по ним веником. Хотя какой уже там веник. Захар и так не шлепал, а гладил ее этим веником. Но в самой позе было что-то такое, что будило все древние мужские инстинкты разом. Те самые, которые сложно да и не хочется анализировать. Но не поддаться им — невозможно.

Захара реально вело. Все плыло перед глазами. Сейчас они доупражняются тут.

Хватит!

Он поднял Ульяну за руку. У нее был совершенно поплывший взгляд. От жары? От ситуации? От того, что Захар с ней делал? От чего?! А когда она хриплым срывающимся голосом сказала ему «Ты гад!», он с наслаждением отпустил себя.

Гад, конечно. Не спорю. И ужасно, просто по-гадски тебя хочу.

Ульяна стояла безвольно, просто позволяя себя целовать. Нет, все, хватит при такой температуре кровь разгонять! И Захар потащил Ульяну из парной, через помывочную, в предбанник. А там плюхнулся на широкую лавку и потянул девушку на себя. Она что-то слабо пискнула, но он взял ее руки, положил их себе на шею — и поцеловал в губы. Вот тут целоваться и все остальное делать гораздо удобнее.

Как же сладко оказалось с ней целоваться. Захар целовал мягкие губы и расплетал пальцами спутанную косу. Скользил языком в горячий женский рот и отпускал на волю чуть влажные пряди. А потом, положив одну руку Ульяне на спину, другой чуть надавил ей на плечо, заставляя откинуться на его ладонь.

Дай рассмотреть.

Охрененная. Идеальная круглая грудь мячиком. Соски такие, что Захару показалось, что у него слюна побежала из уголка рта, и он непроизвольно облизнулся. А потом все же поднял взгляд на ее лицо.

Ульяна смотрела на него совершенно ошарашенным взглядом.

Эй, нет-нет-нет. Давай, ты не будешь сейчас приходить в себя, включать разум и заднюю. И задавать всякие дурацкие вопросы из серии «Что ты делаешь?!». Что надо, то и делаю. Все же так хорошо идет, не надо этому мешать.

Захар плотнее прижал свою ладонь к крутому изгибу женской поясницы. И наклонил голову. Почему-то последняя мысль, перед тем, как взять в рот женский сосок, была: «Капитоновна, еще час не звони, а? Давайте, спойте там на бис, поводите хороводы. Не до тебя сейчас!».

***

Уля не знала, в какой момент она перестала задавать себе какие-либо вопросы. Нет, даже не так. В какой-то момент она просто перестала понимать, что происходит. И смирилась с тем, что она просто течет по воле происходящего с ней. Что она ни черта не контролирует. И это происходит с ней, потому что это… это охуенно.

Никакими другими словами происходящее не описывалось.

Ее никогда так не ласкали. Ее никогда так от этого не уносило.

Уля вплеталась пальцами в короткие влажные волосы Захара — без толку, ее уносило. Она цеплялась пальцами в его шею — бесполезно, ее уносило. Она впивалась ногтями в его широкие плечи — тоже безо всякого результата, ее по-прежнему носило.

Захар лишь на впившиеся в свои плечи ногти ненадолго выпустил ее сосок изо рта и хрипло рыкнул: «Сильнее!».

Да что же ты творишь… Только не останавливайся! В какой-то момент он все же отпустил ее грудь, чтобы тут же впиться в губы жестким поцелуем. А ниже его рот сменили пальцы. Тоже уже совсем не нежные. Но ей и не нужна была нежность. Впервые Ульяна оказалась в положении, когда ей не хотелось сказать мужчине: «Ямщик, не гони лошадей!». Нет, теперь ей было всего мало. Хотелось быстрее, сильнее, жестче. И горячее. Уля принялась ерзать, вжимаясь грудью в руки Захара. А ниже… О, в процессе ерзания она все же добралась до того, чего уже так хотело ее тело.

Совершенно не думая о том, что делает, нимало не заботясь о том, как это выглядит, Ульяна шире развела бедра и прижалась прямо, по выражению Захара, лоном — ноющим и влажным — к нему, твердому и горячему. Захар рыкнул ей прямо в рот — глухо и вибрирующее, но Уля уже не могла остановиться. Как же сладко было тереться об него, бедра двигались сами собой. И казалось, что весь жар этой бани сейчас сконцентрировался в Ульяне, тек, бился, пульсировал внутри нее, собираясь там, между бедер. И вот еще чуть-чуть, еще совсем немного…

Захар резким движением спихнул ее со своих коленей и со звонким шлепком усадил на скамейку. Оттуда Уля и наблюдала оторопело за ним. Как вздулись руки и валами пошли мышцы спины, когда Захар в один рывок смел к стене добротный низкий деревянный столик. Как быстрыми резкими движениями стал скидывать на пол все — их одежду, полотенца, висящий на крючке халат, потом второй. На полу получалось что-то вроде гнезда из вороха тканей.

Захар обернулся и протянул руку.

— Иди ко мне.

Она даже предположить не могла, что от этих трех слов может так закружиться голова. Если их тебе говорит обнаженный и возбужденный мужчина.

Да еще и такой красивый. Какая-то неуместная мысль, словно мотылек в окно, билась в пустой голове.

Он же для тебя. Вот прямо идеально для тебя созданный. Рост, плечи, руки эти огромные, грудь мощная, которая сейчас бурно поднимается и опускается. И ниже. Посмотри, как он красив ниже.

Там тоже поднялся. Но уже не опустится, пока вы не…

Уля и представить не могла, что когда-нибудь будет любоваться мужчиной ТАМ. Казалось бы, ну на что там смотреть, все одинаковые же!

А вот и нет. Уля вдруг вспомнила, что у первого ее мужичины член был кривой. Ну реально кривой, изогнутый. Ульяна думала, что кривыми только ноги бывают! А у второго была маленькая головка. А сам член какой-то длинный и не очень объемистый, а венчался… как будто ничем.

А третий… А третий у нее Захар. Идеальный Захар.

Господи, как она дошла до того, что сравнивает мужские члены?! И еще любуется?! Это был последний вопрос, который Уля все же успела себе задать, прежде чем Захар за руку резко поднял ее с лавки и прижал к себе.

Дальше уже в голову не смогло прибиться ничего. Ни у чего не было ни малейшего шанса пробиться в плотный горячий кокон наслаждения, который спеленал Ульяну по рукам и ногам.

Нет, спеленали Улю где-то и как-то в другом месте. Потому что руки ее были вольно закинуты за голову, ноги разведены так, как, кажется, они у Ульяны никогда не расходились. А Захар там, между ее бедер, творил с ней в своем фирменном стиле — сущее безобразие.

Уле делали такое не в первый раз. Но для нее каждый куни — а их в жизни Ульяны можно по пальцам пересчитать — был на преодоление себя. После первого раза Ульяна сделала себе тотальное и необратимое удаление нежелательной растительности в интимной зоне — на это ушло не очень много денег и усилий, потому что там и так было не богато на волосы, а после процедур и вовсе стало идеально гладко. Но поводов для сомнений каждый раз находилось. А достаточно ли она чистая? А вдруг там невкусно пахнет? А, может, там слишком много влаги?

А не захлебнется ли? А не подавится ли?

Впрочем, последними вопросами Уля троллила себя после, коря за то, что не умеет расслабиться и получить удовольствие от оральных ласк.

Теперь же она непостижимым образом расслабилась до состояния желе. И ни один из этих таких животрепещущих раньше вопросов Улю не волновал. Волновало ее сейчас только одно — чтобы у Захара хватило терпения!

Потому что ее поднимало и несло. Именно туда. Но неспешно.

И ей очень хотелось, чтобы неотвратимо. Потому что если Захар не доведет ее до финала, то… то… то…

Довел. Этот мужчина и до греха, и до оргазма, и до звездочек перед глазами — доведет без проблем.

И, пока Уля дрожала, жалобно всхлипывала и пыталась отдышаться, Захар, матерясь сквозь зубы, резкими движениями перетряхивал ворох ткани вокруг, а потом издал торжествующий вскрик.

***

Если следующей тряпкой окажутся не его штаны — то гори оно все синим пламенем, включая самого Захара, запропастившиеся штаны и этот гондон в их кармане!

Но это оказались штаны. Трясущимися пальцами Захар достал из кармана пакетик, а дальше все быстро-быстро — надорвал, достал, раскатал. И взял.

О-фи-геть.

Снаружи она идеальная. А внутри — идеальная в квадрате — узкая, жаркая, скользкая. Захар рыкнул и дернулся вперед, почти до упора. Все, все нежности девочка получила сполна, теперь его очередь!

Уля охнула, и Захар все же замер. Так, как-то надо все-таки не жестить с девочкой в первый раз. Соберись!

Он перенес вес на предплечья.

— Что? Глубоко? — едва смог выдохнуть в нежное горячее ушко.

Она поерзала под ним, провела рукой от шеи по спине вниз, от чего Захар абсолютно неконтролируемо вздрогнул — и впилась ногтями в задницу.

— Мало. Давай глубже.

Ах ты же какая смелая… Ну, держись!

А дальше все было яростно, быстро, глубоко и, к сожалению,

не очень долго. Ну да ничего, еще наверстают.

Именно эта мысль была единственной в пустой и гулкой голове. И почему-то вспомнились — вроде бы совершенно некстати — слова Артура, когда у него родилась дочь. Он сказал тогда:

«Когда ты счастлив, ты хочешь, чтобы это повторилось». А потом добавил: «А когда ты любишь женщину — ты хочешь дочь, похожую на нее».

Захар уже сейчас, лежа рядом с Ульяной и пытаясь отдышаться, понимал, что хочет это повторить. И не раз, и не два.

Он повернул голову. Они лежали на ворохе вещей с Ульяной рядом, практически плечом к плечу. Оба голые, горячие, еще сбито дышащие. У Захара достало сил и какого-то соображения, чтобы не навалиться на Ульяну после. Слишком часто он слышал в свой адрес: «Ты меня задавил, медведь!».

Ульяна через некоторое время тоже повернула голову к нему.

И они так и лежали и смотрели друг на друга молча. У нее был совершенно ошалевший и не до конца сфокусированный взгляд.

Ой, ну если хочешь порефлексировать по поводу произошедшего — теперь можно. Теперь ты уже никуда от меня не денешься.

А сам Захар любовался. Ульяной сейчас невозможно было не любоваться. Густой розовый румянец во все щеку, зацелованные вспухшие губы, разметавшиеся волосы цвета спелой пшеницы.

Взгляд его неизбежно скользнул ниже, к пышней груди и торчащими сосками. Твою мать. Сейчас не только соски у Ульяны будут торчать.

У нее дернулись руки — она явно собралась прикрыться. Ну, тут, в отличие от парной, есть чем. Но вряд ли ей это сильно поможет, потому что…

Захар потянулся губами к ее лицу. И в это время зазвонил телефон.

Твою мать, Настасья Капитоновна! Захар вздохнул. Ладно, спасибо хоть за один раз. И, легко чмокнув Ульяну в удивленно приоткрытые губы, он принялся снова искать свои штаны, где в другом кармане надрывался телефон.

***

Ульяна постепенно остывала. Обретала какую-то устойчивую форму. И возвращалась в трезвое сознание.

И это трезвое сознание рисовало ей такую картину, от которой Ульяне хотелось, как страусу, спрятать голову в песок. Только песка тут не было. Были всякие разные другие вещи. Вон, можно под штаны Захара голову спрятать. А все остальное голое тельце снаружи оставить, да. В самом деле, чего он там не видел? Он там уже все видел! Даже то, что другие не видели!

Ульяна села, трясущимися руками подтянула к себе темно-синий махровый халат — и, путаясь в рукавах, натянула его на себя.

От халата пахло чем-то мужским — гелем для душа, наверное, или парфюмом.

Запретив себе праздновать труса, Ульяна собралась с силами и повернула голову в сторону Захара. Лучше бы она этого не делала!

Именно в этот момент Захар, который уже стоял на ногах, небрежным движением стянул презерватив и ловко бросил его в стоящее в углу мусорное ведро. И так продолжил разговор по телефону в полной наготе.

— Да. Конечно, встретил. Напоил, накормил, приголубил. Да не, я ж как гостеприимный хозяин. Вы как, Настасья Капитоновна? Вот и хорошо. Все, я выезжаю тогда. Понял, предложу.

Захар закончил разговор и, наклонившись, положил телефон на стол, им же самим не так давно отодвинутый к стене. Ульяна вспомнила, как Захар легко, словно пушинку, смел в сторону этот наверняка тяжелый стол. А теперь она смотрела, как очертилась косая пресса, когда Захар нагнулся.

Какое же у него тело шикарное. Причем, Ульяна была уверена, что это не заслуга спортивного зала. Парни, которые оттачивают свое тело на тренажерах, выглядят не так. Они все словно напоказ со своими мышцами. А тело Захара казалось Ульяне строго функциональным.

Глава 3

Что все эти мышцы, мощь и рельеф не для красоты, а для какого-то полезного дела.

Между тем объект ее наблюдений еще раз нагнулся, сверкнув острой косой пресса, выудил из вороха вещей красно-белые полосатые трусы, невозмутимо натянул на себя и повернулся к Ульяне.

— Твоя бабушка звонила. У нее все закончилось. Я за ней сейчас поеду. Можешь тут остаться или поехать со мной. Как тебе удобнее.

Уля выдала себе мысленный подзатыльник, запретив думать о том, как ее язык скользит по этой косой пресса. Она же в трезвый разум вернулась. Разум, гадина, ты трезвый или нет?!

Если она останется тут одна, пока Захар будет ездить за Настасьей Капитоновной — Ульяна себя просто съест. В этом она была уверена.

А так… А так она будет чем-то занята. И, может быть, попробует выставить новые границы с Захаром. Что он о ней после всего произошедшего думает — об этой Ульяне даже представлять было страшно. Но оставаться наедине с собой было еще страшнее.

И потом — где-то в глубине души ей было любопытно, как Захар себя поведет теперь. Возможно, демонстративно утратит интерес и будет молчать. От мысли об этом стало внезапно больно.

— Я с тобой поеду, если ты не возражаешь, — Ульяна уперлась ладонью в пол, чтобы помочь себе встать.

И тут же была поднята как пушинка, за два локтя Захаром. Он, подняв ее, тут же разжал руки и отступил. Еще раз кольнула боль.

Все? Ты получил свое и все?!

— Так, я тогда сейчас оденусь и пойду машину выкачу из гаража. Ты можешь пока принять душ в помывочной, — Захар кивнул на дверь, которая вела в парную. Видимо, имелось в виду помещение между предбанником и самой парной. — Минут десять-пятнадцать тебе хватит?

— Да, — словно через силу ответила Ульяна.

Захар кивнул, быстро натянул трикотажные штаны, футболку — и вышел за дверь, в зимний, уже начавший угасать день.

***

У него оказалась большая машина — темно-зеленый брутальный джип. На предыдущем месте работы у шефа Ульяны была такая же, только черная. Но шеф, будучи, как его Ульяна называла за глаза, «мэтр с кепкой», из этой машины то ли выпадал, то ли выкатывался — Уля затруднялась с определением. Захару же этот огромный брутальный джип очень походил. По размеру был. И управлял им Захар уверенно.

Ульяна молча сидела на пассажирском сиденье и заставляла себя думать о чем угодно, только не о том, что было в бане. Вот машина Захара. Она дорогая, Ульяна это понимала. И дом у него хороший, добротный. И наверняка еще квартира есть. И кольца на обручальном пальце нет.

Завидный жених, словом. Не упускай, Уля, шанса. Так она и не упустила. Прямо на все деньги воспользовалась. Уля не смогла сдержать тихого вздоха, отвернулась и уставилась в окно.

Давешняя прозрачность воздуха сменилась мягкой серостью надвигающихся сумерек. Вот и в Улиной жизни еще несколько часов было так же прозрачно. А теперь… теперь она не понимала, кто она. Если оказалась способна на такое.

— Красиво тут, — непонятно к чему пробормотала она.

— Очень, — ровно отозвался Захар.

И все.

Ну вот. Мужчина получил то, что ему, мужчине, было надо. И разом утратил интерес. Захар, наверное, даже досадует, что она потащилась с ним. Ульяна упрямо вздернула подбородок.

— У тебя музыка в машине есть?

— Мы уже почти приехали.

Понятно. Ее желания теперь не имеют никакого значения.

Почему-то засвербело в носу. А Уле на колени положили крошечный пульт.

— Но если хочешь — выбирай на свой вкус.

Она так и сидела с этим пультом в руке весь остаток пути. Они и в самом деле через пару минут приехали.

***

— Вот, Настасья Капитоновна, доставил в целости и сохранности.

— Ай, спасибо! Ну-ка, Ульяна, дай я тебя разгляжу, моя красавица!

Бабушка Настасья Капитоновна оказалась вообще не человеком Севера — если говорить о габаритах. Она была среднего роста, поджарая, коротко стриженые абсолютно седые волосы плотной кудрявой шапкой покрывали голову. Одета она была в темно-синюю парку, из-под которой виднелась длинная трикотажная юбка, и спортивные зимние ботинки с меховой опушкой по верху. Шею Настасьи Капитоновны украшал объемный снуд.

Такую женщину старушкой язык не поворачивался назвать. В общем, сюрпризы в этой поездке никак не желали заканчиваться.

Уля покорно позволяла себя обнимать, тормошить, разглядывать. И не сразу заметила, что в руке у Настасьи Капитоновны трость, которая петлей была закреплена на кисти.

И тут Уле вдруг почему-то стало стыдно. Непонятно, за что, но уже никак не связанное с Захаром.

— Я очень рада, что приехала к вам, Настасья Капитоновна, — совершенно искренне сказала Уля. И осторожно обняла бабушку в ответ.

— А я-то как рада! — энергично отозвалась Настасья Капитоновна. Легко похлопала Улю по руке. — А то все на фотографиях да на фотографиях, да и много ли этом экранчике разглядишь? А ты вон у меня какая красавица. Красавица же, Захар, верно?

— Совершенно верно, — невозмутимо отозвался Захар. А Уле безотчетно захотелось подойти и пнуть его. Куда-нибудь, где мягче всего. Например, в пах! Стоит тут с таким видом, будто они едва знакомы! Будто не ее это она полчаса назад…

— Ну, давайте, поехали, — прервала Настасья Капитоновна поток Улиных кровожадных мыслей. — Улюшка поди устала с дороги. Голодная.

— Я Ульяну накормил, — Захар открыл перед Настасьей Капитоновной заднюю дверь машины.

— Да чем ты накормить можешь, холостяк! Нет, домашнее да бабушкино — оно * никакого сравнения! — безапелляционно ответила Настасья Капитоновна, позволяя Захару подсадить себя на высокую подножку джипа. — Верно же, Улюшка?

— Совершенно верно, — отозвалась Ульяна и показала язык спине Захара. И поймала взглядом в стекле отражение его улыбки.

***

Когда они приехали, Захар точно так же помог Настасье Капитоновне выйти из машины. А потом бабушка подхватила Ульяну под руку и неожиданно быстро для человека с тростью повлекла Улю к своему дому, что-то говоря про домашний ужин и булочки. Булочки сегодня Ульяна уже откушала. Она все же обернулась. Захар стоял у машины и смотрел им вслед. Увидев, что Ульяна оглянулась, он поднял руку и пошевелил пальцами. Как интерпретировать этот жест, Уля так и не поняла. Да и вообще в ближайшие несколько часов ей было не до анализа и интерпретаций.

Настасья Капитоновна оказалась дамой на удивление энергичной. И при этом очень приятной в общении. Ее многословность и легкая суетливость была сейчас Ульяне даже на руку — она не оставляла места для самокопаний. И дом у нее оказался вполне приятным. Он, конечно, явно был скромнее, чем дом Захара — и по площади, и по внутренней отделке. Но, к огромному облегчению Ули, в нем были все удобства, как в городской квартире — и туалет, и скромная душевая кабина, и горячая вода. «Мне это куда как больше нравится, — прокомментировала Настасья Капитоновна наличие душевой кабины. — А то мне с моей ногой в ванну залезать вообще неудобно. А тут раз, нажал — и сверху тепленькая пошла». Уля лишь хмыкнула на «тепленькая пошла».

В небольшом домике оказалась неожиданная большая кухня с настоящей печью, просторная комната типа гостиной с диваном, большим столом и телевизором и совсем крошечная спальня.

— А тебя я на диване положу! Он разбирается, тебе будет просторно! — энергично уведомили Ульяну.

Ну, на диване — так на диване.

И дальше Уля с удовольствием погрузилась в домашние хлопоты.

Они поужинали вкуснейшим борщом, отполировав его чаем с теми самыми булочками. А потом Настасья Капитоновна, убрав все со стола, вытащила на свет божий несколько толстенных альбомов. В их недрах нашлась даже пара фотографий самой Ульяны — совсем маленькой. Уля с удовольствием и интересом рассматривала фотографии и слушала рассказы Настасьи Капитоновны. Там было слушать — не переслушать. И все же в какой-то момент Ульяна поняла, что едва сдерживает зевоту. А потом и вовсе не сдержалась — зевнула.

— Ой, ну что же я на тебя все сразу-то вывалила! — Настасья Капитоновна захлопнула альбом в синей бархатной обложке. — Заболтала я тебя. Давай-ка спать, Улюшка. Завтра встанем рано, нам еще стол праздничный собирать.

Уля не стала задавать вопросов, на кой черт им праздничный стол, когда их будет всего двое, кивнула — и пошла разбирать диван.

Гигиенические процедуры были выполнены по минимуму, и вот уже Ульяна, облаченная в удобную пижаму, устроилась на своем гостевом месте. Диван оказался достаточно удобным и просторным. Идеальным местом, чтобы, наконец, власть порефлексировать.

Уля лежала, прислушиваясь к тишине. Тишина была прямо какая-то совсем непривычная. В новостройке, в которой жила Ульяна, так тихо никогда не бывало. Там звукоизоляция слабая, и все время что-то слышится на периферии. Или какие-то звуки от соседей. Или музыка играет. Или шум бытовых приборов. А здесь — тихо. Совсем. Только иногда потрескивает печь. И от этого очень непривычно. И немного страшно.

Интересно, а Захару тут не страшно? Ну вот. Она подумала о нем. И теперь эти мысли не остановить.

За то время, что Ульяна провела с Настасьей Капитоновной, у нее не было возможности думать о Захаре. Зато за это время она как-то смирилась с произошедшим. Ну вот так, да. Оказывается, она способна на такое.

Способна, как гласит расхожая фраза, лечь в постель с первым встречным. Правда, у них с Захаром дело до постели не дошло, ограничились баней. Говорят, что было в Вегасе, останется в Вегасе. А что было в бане, останется в бане. Так и надо к этому относиться.

Ну, было — и было. С этим остается только смириться. С тем, что, оказывается, Уля способна на… такое. Это даже поступком назвать нельзя. Это больше похоже на какое-то безумство. А у каждого безумства есть свои последствия. Это неизбежно. Каждое деяние имеет свои последствия, это азы ее профессии. А какие у нас тут последствия — кроме ее угрызений совести и рефлексии?

Ну, был секс. Защищенный секс — хотя Ульяна никак не могла поставить это себе в заслугу, ведь про презерватив она и не вспомнила. Но вспомнил Захар, а, значит, с этой стороны никаких последствий. А еще это был совершенно потрясающий секс. Да, с малознакомым человеком, но… Ульяна в своей жизни до сегодняшнего дня ничего подобного не испытывала.

Только ведь во время секса люди не разговаривают, в постели не нужны общие интересы. Для качественного секса нужно что-то другое. Одна коллега Ули называла секс дружбой телами.

Вот и их с Захаром тела оказались… просто очень хорошими друзьями. Как и почему это произошло, Уля совсем не понимала.

Что это? Та самая пресловутая химия? Что-то такое, что головой фиг осознаешь? Или, может, каждая приличная девочка должна совершить в жизни хотя бы один безумный поступок? Вот в жизни Ульяны их не было до сегодняшнего дня. А теперь… Приехать в деревню и заняться сексом с мужчиной, с которым ты познакомилась час — а, нет, два часа, это важно — назад — вполне себе тянет на безумство.

Ульяна вздохнула и перевернулась на другой бок.

Она же устала? Она же зевала? Где там сон? Но сон куда-то делся. И Ульяна снова думала.

Самое чувствительное для нее последствие произошедшего, вдруг поняла Уля — это то, что подумал о ней Захар. Она боялась об этом думать — и не думать не могла. Ульяна была уверена, что нормальный мужчина такое поведение воспримет как легкодоступность. Да-да, что-то из серии про низкую социальную ответственность. И уж никак не будет после этого нормально относиться к такой женщине, которая в первые же два часа знакомства пошла на сексуальный контакт. Господи, она даже про себя думает этими дурацкими юридическими формулировками! В общем, уважать такую женщину Захар не будет точно и вряд ли захочет продолжить с ней знакомство.

Так. А как она дошла до мысли о продолжении знакомства?

Нет-нет-нет, об этом не может быть и речи. Все. Было безумство.

Был феерический секс. Спасибо, Захар, я теперь себе образец, а, точнее, планку, к которой надо стремиться, получила.

Уля сердито взбила подушку и принялась в качестве усыпляющей меры вспоминать статьи Кодекса об административных правонарушениях.

Но почему-то последняя мысль, перед тем, как уснуть, была связана не с Кодексом, а все с тем же противным Захаром. Уля вдруг подумала о том, что он ведь совсем рядом, в соседнем доме.

И вот если она сейчас встанет, тихонько обуется, накинет на себя пуховик и дойдет до соседнего дома и постучится в дверь — что произойдет?

Ответа у нее не было. Но уснуть Ульяна все же смогла.

***

Утро случилось и в самом деле ранним. Ульяна даже позволил себе поворчать что-то в подушку, но свет был уже безжалостно включен, а Настасья Капитоновна чем-то деловито гремела за стеной, на кухне. Уля вздохнула и перевернулась на спину. Ну что же, придется вставать. И кто придумал эти вот новогодние столы, когда можно просто проспать до обеда?

А потом Ульяна вспомнила вчерашний день и даже на секунду зажмурилась. Может, ей это все приснилось? Захар, баня и вот это все?

Господи, как плохо быть разумной и трезвомыслящей женщиной! Потому что ни малюсенького шанса на то, чтобы поверить в то, что все это ей приснилось, у Ули не было. Еще раз вздохнув, она села и спустила ноги с дивана.

Впрочем, мрачное настроение скоро исчезло. Потому что на кухне уже пахло блинами! Подумать только, на часах еще нет девяти утра, еще только-только начало сереть за окнами, а тут — гора блинов! Это же во сколько сама Настасья Капитоновна встала? Уля снова устыдилась и подошла и обняла бабушку.

Несмотря на то, что они виделись очень-очень давно, Ульяна чувствовала какую-то близость к этой женщине. Не зря говорят, что кровь людская не водица. Настасья Капитоновна с готовностью обняла Ульяну в ответ, а потом заторопилась переворачивать очередной блин.

— Улюшка, я чай заварила, травы сами растила, ох, духовитый. А блины бери снизу, они остыли уже.

Господи, ну какие угрызения совести о собственной аморальности могут протиснуться мимо удовольствия теплых свежевыпеченных блинов со сметаной. А потом взошло солнце, подарив последнему дню года ясную погоду. И Ульяна окончательно махнула рукой на свои вчерашние подвиги. И с головой окунулась в приготовление новогоднего стола.

Оказалось, что приготовления были затеяны не зря, потому что первого января нового года к обеду в гости к Настасье Капитоновне должен явиться весь ее хор. Ну, не совсем весь — но лучшая его часть.

— Уж в новогоднюю-то ночь мы не собираемся, возраст не тот, чтобы по ночам шарахаться. Да я и сегодня долго сидеть не буду, так, президента послушаю — да и спать пойду. Зато уж завтра… — Настасья Капитоновна даже зажмурилась от удовольствия, продолжая деловито раскатывать тесто. — Так что скучно тебе тут со мной в Новый год будет, Уляшка. Зато уж первого мы тебя развлечем!

Уля вздохнула. Перспектива слушать выступления народного хора на дому казалась ей несколько… спорной. По части приносимого удовольствия. Но Ульяна мудро промолчала.

И они сели лепить пельмени.

Это был какой-то нескончаемый день готовки. Пельмени, пироги, сельдь под шубой, винегрет, мясо по-французски. С непривычки было очень жарко от большой печи. В шесть вечера Уля взмолилась о пощаде и была милостиво отпущена с кухни.

Ульяна вышла на улицу. Какой сегодня день чудесный для прогулок. Был. Сейчас уже стемнело. Ульяна покосилась на соседний дом. В нем светились окна, по крайней мере, на первом этаже. Интересно, что сейчас делает Захар?

И снова вернулась ночная крамольная мысль. Уле до зуда вдруг захотелось пройти до его дома и все же постучать в его дверь.

Просто чтобы посмотреть на реакцию. Угрызения совести ее терзать перестали, но вот она сама перестать думать о Захаре не могла. Правда, прекратила попытки угадать его мысли — Уля смогла себя убедить, что, во-первых, это у нее все равно не получается, а, во-вторых, ей это и не надо. Но что-нибудь сделать хотелось просто до зуда в кончиках пальцев.

Разгоряченные готовкой у печи щеки, наконец, остыли. Как и вся Ульяна. Обойдется этот Захар. Не женское это дело — за мужиками бегать. Даже если они сложены как боги, в отдельных местах абсолютно идеальны и великолепно умеют делать куни.

Уля вздохнула — в бессчетный раз за день — и вернулась в дом.

А там прилегла на диван с телефоном — и как-то незаметно заснула. Проснулась она от того, что Настасья Капитоновна тормошила ее за плечо.

— Улюшка, вставай, уже начало девятого. Давай за стол садиться, старый год провожать. Гость у нас.

Уля села, нещадно зевая и прикрывая рот. Голова была тяжелой — как и всегда, когда спишь вечером. Ульяна тряхнула головой, убрала волосы от лица и подняла, наконец, взгляд.

В дверном проеме, с бутылкой шаманского и ананасом, стоял Захар.

— Ну, чего ты встал в дверях-то! — как будто привычно ворчала на Захара Настасья Капитоновна, выглядывая из-за его плеча. — Пойдем на кухню, бутылку твою в холодильник уберем, да этого зверя хитрого колючего… Чего с ним делать, а? Ты хоть знаешь, как его резать-то, этот ананас?

— Разберемся, Настасья Капитоновна.

— Ну и пошли. Дай девчонке в себя прийти, а то встал и зенки вылупил.

Захар хмыкнул, подмигнул Ульяне, развернулся и вышел.

А Ульяна со стоном снова уткнулась в подушку. Вот же гад!

Выбрал время! Когда она спросонья, лохматая и мало что соображает. Но сама она при этом улыбалась. Глупо и счастливо улыбалась.

***

— А чего это ты, Захар, удумал с нами Новый год встречать? Ни разу не встречал у меня, сколь рядом живем, а тут вдруг, — Настасья Капитоновна накладывала Захару на тарелку всего понемногу.

— А вы против, Настасья Капитоновна?

— Была бы против — так бы и сказала. А я спросила — чего передумал?

— Да так, — Захар пожал плечами и взял протянутую тарелку. — Разнообразия захотелось. И вашей вкусной еды.

— От жук! — рассмеялась Настасья Капитоновна. — Ты и завтра еще приходи. Мы тут завтра петь будем!

Захар страдальчески изогнул бровь и исподтишка бросил взгляд на Ульяну. Она едва сдерживала улыбку. Улю не покидало ощущение, что они с Захаром два школьника на уроке у строгой учительницы. А еще — ощущение какой-то общей тайны. И про собственные сомнения и самокопания забылось совершенно, будто их и не было.

— Спасибо, я подумаю, — Захар наколол на вилку ломтик розовой ветчины.

— Подумай, подумай. И дай-ка мне пульт, вон он, на краю стола лежит.

А дальше Ульяна и Захар оказались единственными зрителями уникального представления под названием: «Настасья Капитоновна смотрит новогодние программы». Они ели всевозможные вкусности и слушали, как Настасья Капитоновна комментирует происходящее на экране телевизора, вступает в полемику с ведущими и артистами, которая время от времени перемежается рассказами из длинной и богатой на события жизни Настасьи Капитоновны. Ее устраивало, что Ульяна и Захар взяли на себя роли молчаливых слушателей, самих же Улю и Захара это тоже более чем устраивало. Они ели, слушали, иногда отделывались односложными репликами, вопросами или смехом.

И постоянно переглядывались. Сначала тайком, потом уже в открытую. Настасья Капитоновна все равно была занята монологом.

Спохватилась первой Уля.

— Уже без пятнадцати!

— Ах ты, господи, вот я заболталась! — Настасья Капитоновна сначала зачем-то схватилась за пульт, а потом отложила его. — Захар, давай-ка, доставай шампанское! И ананас неси. Уля, открывай сервант, доставай фужеры да помой их и протри!

Они все успели. И был звон хрусталя под бой курантов, и шипучее шампанское — брют, как Уля и любит, и какие-то скачущие мысли в голове про то, что надо загадать желание, но желание почему-то не придумывалось, а думалось только про Захара. И его смеющиеся глаза напротив, и внутри тоже какое-то ощущение легкости, будто пузырьки шампанского наполняют Ульяну всю, как маленькие воздушные шарики. И привычные слова поздравления «С новым годом, с новым счастьем!», которые в этот раз звучали как-то по-особому.

И даже до горячего дело дошло. Захар хвалил мясо, хотя Уля решила для себя, что то, чем кормил ее Захар вчера в обед — было гораздо вкуснее. Но предусмотрительно присоединилась к мнению Захара. Настасья Капитоновна раскраснелась от похвалы и шампанского, молодецки хряпнула еще один бокал, а уже без двадцати час ночи зевнула и сказала:

— Вы тут еще сидите, а я спать! Улюшка, не забудь продукты потом убрать.

— Хорошо.

Уля вспомнила, что у нее в рюкзаке лежит подарок для бабушки, но решила вручить его завтра. Ульяну Настасья Капитоновна поцеловала, Захара потрепала по макушке и, сладко зевая, отправилась в свою крошечную спальню.

Захар протянул руку, взял пульт и выключил телевизор.

Наступила тишина, в которой они просто сидели за столом и смотрели друг на друга. Где-то вдалеке еще слышны были хлопки новогодних салютов, но они вскоре стихли.

И на смену им пришел богатырский храп Настасьи Капитоновны.

Захар тряхнул головой, словно сгоняя с себя какое-то наваждение. А потом встал, протянул руку и сказал почему-то шепотом:

— Пойдем.

— Куда? — так же шепотом отозвалась Ульяна.

— Ко мне.

— Зачем?

— Праздновать Новый год. По-настоящему.

Она не знала, что на это сказать. Только чувствовала, что губы подрагивают, так и норовя сложиться в счастливую улыбку. Но вместо этого Уля вспомнил про другое:

— Нам продукты надо убрать.

— Давай уберем, — согласился Захар.

В четыре руки они убрали новогодний стол.

А потом Захар снял с вешалки Улин пуховик, помог ей надеть, накинул свою куртку. Они обулись, и он снова протянул руку и сказал снова:

— Пойдем.

Уля вложила свою ладонь в руку Захара и пошла. Улыбку она прятать уже не стала.

***

В доме Захара не горел свет, только новогодняя гирлянда мерцала на окне. Захар помог Ульяне снять верхнюю одежду. Уля покосилась на мигающую гирлянду, и ее охватило ощущение какого-то настоящего новогоднего чуда. Как в детстве.

— Погоди, — прошептал Захар. Его шепот в пустом доме почему-то очень соответствовал этой удивительной атмосфере новогоднего чуда. Захар выпустил ее руку, прошел к холодильнику, достал оттуда еще одну бутылку шампанского, а потом снова взял Ульяну за руку и повел к добротной деревянной лестнице.

Мансарда оказалась небольшой, и почти все ее пространство занимала большая кровать. На окне так же мерцала гирлянда, а на прикроватной тумбочке стояла пара высоких тонких бокалов и блюдо с фруктами. Захар поставил бутылку на тумбочку, а потом взял что-то с кровати и протянул Ульяне.

— С Новым годом.

Это были носки, толстые длинные мягкие носки с оленями, снежинками и елками, все в красно-бело-зеленых тонах. И немного коричневого.

— А я.. — Уля растерянно смотрела на носки. — А я не приготовила тебе новогодний подарок.

— Как это не приготовила? — Захар наклонился и коснулся ее щеки коротким поцелуем. — Еще как приготовила. Ты — прекрасный подарок на Новый год, мне другого не надо, — и, пока Ульяна млела от поцелуя, а потом пыталась осмыслить его слова, отстранился и сказал: — На самом деле, случайно так вышло. Я себе заказывал, а они там перепутали размер. У тебя какой размер? Тридцать… какой?

— Тридцать сороковой, — прокашлялась Уля. Ну да, она не фея.

Она девочка с Севера.

— О, отлично! Эти как раз на тридцать девять-сорок. На мой сорок пятый никак не налезут, а тебе должны быть как раз. Давай примерим?

Захар определенно обладает каким-то гипнотическим влиянием на нее! Иначе как объяснить то, что Ульяна оказалась сидящей на кровати, а Захар опустился на одно колено перед ней — ну прямо принц перед Золушкой! — и стянул с ее ног ее обыкновенные бежевые носки. Улина ступня сорокового размера почему-то в руках Захара казалась совсем небольшой. А когда он погладил ей свод стопы большим пальцем, Уля непроизвольно ойкнула.

— Боишься щекотки? — его палец замер.

— Немного, — едва смогла выдохнуть Уля. Она чувствовала, как у нее сбилось дыхание.

А потом Захара натянул ей на ноги новые носки. Они пришлись впору.

— Ну вот. Теперь можно пить шампанское, — как ни в чем не бывало встал Захар и принялся сдирать фольгу с бутылки.

Нет, это, в самом деле, самый чудной Новый год в ее жизни!

Уля с удовольствием пошевелила пальцами в мягких теплых носках.

Захар протянул ей бокал. Сел рядом, очень близко, легко стукнул своим бокалом о ее.

— С Новым годом, Уля.

Она даже вздрогнула. Почему-то. Захар до этого всегда называл ее полным именем — Ульяна. И вот это короткое и интимное Уля… От него кружилась голова. Или это от второй бутылки шампанского.

Или от его поцелуя. Очень удобно целоваться на кровати.

Потому что если у тебя совсем сильно закружится от поцелуев голова — можно на кровать упасть.

Закинуть за голову руки и просто позволять, позволять себя целовать, хмелея — от шампанского, мерцания гирлянд на окне, смелых мужских губ и быстрого настойчивого языка.

И от шепота Захара на ухо:

— Знаешь, по-моему, все, кроме носков, на тебе лишнее.

Ничего, никаких угрызений совести не проснулось. Ни единого комплекса или сомнения. Уля позволяла Захару себя раздевать, послушно прогибаясь в спине и поднимая бедра. В голове остаточно мелькнула мысль о том, что, если бы Уля заранее знала, что так все случится — она бы взяла с собой что-нибудь еще из одежды, кроме удобного трикотажного костюма и пижамы. Что, вечернее платье? Эта мысль показалась ей смешной, но быстро исчезла. Так же, как и мысль о том, что какое-нибудь красивое кружевное белье было бы все же кстати — вместо удобного бесшовного. Но Захар и удобное бесшовное очень быстро смел с ее тела.

И Уля осталась и в самом деле только в толстых веселых носках с оленями и снежинками. Абсолютно голой и подрагивающей от предвкушения.

Рука Захара легла на ее колено, скользнула вверх по бедру.

— Какая же ты красивая… — произнес он хрипло.

Сейчас Уля ему верила. Мужчина с таким взглядом не может врать.

***

Голые девчонки в одних только носочках обычно попадаются почему-то в американской порнушке. Только там носочки бывают обычно белые, а сами девчонки — тощие и с неестественными грудями.

А сейчас перед Захаром лежала абсолютно обнаженная роскошная девушка в одних только пестрых носках, цвет которых повторял блики от гирлянды на ее теле — зеленый красный, темно-оранжевый.

Главное, не гнать лошадей, как вчера. Сегодня у них вся ночь впереди. Захар протянул руку, взял с тумбочки бокал и залпом его выпил. А потом резко через голову стянул лонгслив. И наклонился к Уле.

Они снова долго и со вкусом целовались. Потом он так же долго и со вкусом целовал ее роскошную пышную грудь, пока его не отвлекла уже почти нестерпимая болезненность от того, как давит замок на джинсах. Сел. Выдохнул. Посмотрел на Ульяну, румяную, растрепанную, на ее торчащие соски — и поплыл окончательно. Ненадолго отвлекся, чтобы отхлебнуть шампанского прямо из горлышка, и в этот момент внезапно утратил инициативу.

И оказался на спине.

Ну, невозможно отказать девушке, на которой из одежды только носки с оленями.

Правда, замок пришлось расстегивать в четыре руки, и все равно прищемили — хорошо, что ему палец. А потом… О, потом случилось самое вкусное.

Уля об него терлась. Про это, наверное, говорят — как мартовская кошка. Захар про кошек не знал. А Уля целовала его, терлась грудью о грудь, бедрам о его бедра, вздрагивала от того, когда его пальцы задевали ее чувствительные места — соски, между ног. Стонала и прикусывала ему то шею, то плечо. А потом и вовсе оседлала его бедра и принялась безобразничать уже всерьез. Обхватила ладонь его член и начла тереться совсем откровенно.

Захара уносило. Он шалел, глядя на ее обнаженное тело, на идеальные упругие груди со светло-розовым точащими сосками, на изгиб талии и крутые бедра, на ее ладонь, которой она прижимала его к себе — и все это в мягких переливах новогодних огней. Захар чувствовал в себе всю усиливающуюся пульсацию, которая уже никак не совпадала с ритмом мигания гирлянды. Хотелось быстрее, яростнее. Хотелось внутрь. А я тут тебе снаружи рукой помогу, хорошая моя.

— Давай-ка, поездим верхом, — прохрипел Захар. У длинных рук есть преимущество — ими можно, не вставая, дотянуться до тумбочки и достать презерватив, Уля у него средство контрацепции перехватила. Хорошая девочка. Инициативная.

И презерватив раскатала ловко, и потом одним стремительным движением вышибла из Захара весь воздух, опустившись. И тут же сжала его внутренними мышцами, жарко и ритмично, жалобно всхлипнула — и рухнула на него, мелко вздрагивая.

— Эй… — Захар погладил изгиб женской спины чуть подрагивающей ладонью, а потом с наслаждением облапил круглую ягодицу. — Эй… Ты чего? — Уля еще раз вздрогнула, и Захар, не веря себе, шепнул: — Ты чего, уже…все?

Она замотала головой, отрицая, потом заелозила лицом по его плечу, соглашаясь, а потом жарко выдохнула ему в шею:

— А я не знаю… Но мне уже хорошо…

Ему хотелось двух вещей одновременно — рассмеяться и начать двигать бедрами — быстро и резко.

— Эх, кто же так верхом ездит… — Захар легонько шлепнул ее по попе. — Сразу же сошла с дистанции. Давай тогда вниз, что ли…

— Нет, — Уля поднялась. Уперлась ему двумя ладонями в грудь.

Тряхнула головой, рассыпая по плечам золото волос, и из-под этой золотой завесы взглянула на него. Уля смотрела на него абсолютно шальным взглядом, который еще туманился от пережитого наслаждения. И правда ведь уже успела… Какая же горячая девочка… — Такого жеребца я так скоро не отпущу.

Еще и смелая.

Это было какое-то сумасшествие. Уля никогда не считала, что поза сверху для нее. Она слишком крупная. Она слишком тяжелая.

Она слишком…

Слишком чувствительная для того, что делал с ней Захар, получив доступ сразу ко всем стратегическим местам. А он делал!

Еще как делал. Он такое делал, что Уле в какой-то момент стало казаться, что они снова в бане. Что вся эта баня в ней. Внутри была жара, вместо крови, кажется, по венам бежал кипяток. А Захар все продолжал. Продолжал и продолжал. Он трогал везде. Смело.

Нагло. Бесстыдно. Не спрашивая разрешения. Так, как Улю никто и никогда не трогал. В какой-то момент Ульяна словно со стороны увидела, как он сжимает пальцами ее соски и тянет на себя. А потом резко отпускает. И снова повторяет. Тянут и крутит. С ней никто такого не делал. Она никогда не думала… Она думала, что это должно быть больно. Что это непристойно. А от этого такой пожар и такая сладость во всем теле… А от этого у нее тяжело, горячо и влажно взрывается внизу живота, когда он внезапно отпускает соски и касается ее между разведенных бедер. Всего несколько точных движений — и Уля снова падает на Захара.

Все, этот жокей сошел с дистанции.

***

В итоге Ульяна все же оказалась под ним — когда у него уже все судорогой сводило от желания включить режим перфоратора, а Уля все еще хотела вертеться на нем, водя бедрам по кругу и негромко постанывая. А это форменная пытка.

Когда он смотрел на ее гипнотически двигающееся, повлажневшее и матово блестящее в переливах гирлянд тело, его собственное тело наливалось одной-единственной потребностью.

Когда Захар слышал ее стоны и всхлипы, пальцы сами собой продолжали то, от чего она стонала, и касались ее груди, сосков и упругой нежности между бедер…

И когда Улю накрыло второй волной, Захар дал ей три вздоха продышаться — а потом в одно движение, крепко прижав Ульяну к себе, перекатился, оказавшись сверху. И отпустил перфоратор на волю.

И второй раз снова вышел недолгим, но таким кайфовым — до опустошительных черных точек перед глазами. И сил хватило только на то, чтобы снова перевернуться и устроить Улю на себе.

Захар положил с трудом слушающуюся ладонь на упругую женскую ягодицу. Где ж ты была так долго, такая сладкая, горячая, вся прямо под мои руки и темперамент?!

Глава 4

Круговерть и мельтешение останавливались медленно. И так же медленно и неохотно Уля выплывала из чувственного тумана.

Тело пребывало в неге.

Тело лежало на другом теле!

Уля дернулась и почувствовала, как мужская рука, лежащая на ее попе, двинулась выше, легла на поясницу и прижала.

— Куда?

— Я тяжелая, — пискнула Уля.

— Да ладно? — хмыкнул Захар. Рука его принялась что-то чертить на ее пояснице, отчего Уля тут же стала покрываться мурашками.

— Я вешу восемьдесят килограмм, — зачем-то вдруг выпалила Уля. — Ну, или чуть меньше.

— Ну а я — значительно больше.

— А сколько? — внезапно заинтересовалась Ульяна.

— А не знаю, — пальцы Захара продолжали выписывать какие-то линии на ее пояснице, рассыпая салюты мурашек по ее телу. — Давно не взвешивался. Последний раз было сто двадцать, кажется. Но, по-моему, я с того времени чуток набрал.

Проблема лишнего веса у Захара явно не стояла. Веса у него лишнего не было. Его было просто много. И это почему-то Улю успокоило. Наверное, ему и в самом деле… не тяжело.

— А давай еще шампанского выпьем? — вдруг предложил Захар. — Пока оно не согрелось окончательно.

— Давай.

Попытку Ульяны натянуть на себя одеяло Захар решительно пресек.

— Ты разве не знаешь? — он протянул ей одной рукой бутылку, другой решительно сбивая одеяло за спину. — Что шампанское в новогоднюю ночь полагается пить голой?

Его глаза смеялись. А еще в них было восхищение. И Уля вдруг поняла, что вот прямо сейчас ей реально вообще на все пофиг. На все мысли «А как же?» и «А если?», на сомнения, на комплексы, на все сегодня плевать. На все, кроме этого удивительного мужчины рядом.

— А как же носки? — Ульяна подтянула под себя ногу, взяла бутылку из рук Захара и сделала щедрый глоток. Шампанское было уже не ледяным, но все еще достаточно холодным. И очень вкусным.

— В носках можно, — шепнул ей Захар, обнимая сзади.

Это было и в самом деле новогоднее чудо — пить из голышка шампанское, будучи одетой только носки — и нисколько не смущаться этого. Чувствовать, как сзади к тебе прижимается большое обнаженное горячее мужское тело. Чувствовать поцелуи на своих плечах и шее. Ощущать касания его холодных — от того, что держал бутылку с шампанским — пальцев к своей груди. Это почему-то очень горячие касания, несмотря на холод пальцев. А потом протянуть ему бутылку, откинуться на постель, забросить на изголовье руки и прошептать:

— Допивай и приступай.

И его поцелуи со вкусом шампанского, и его губы, руки, язык — везде. И потом все только еще слаще и… и уже совсем после веки тяжелеют, но из последних сил Ульяна все же открывает глаза.

— Захар, я сейчас усну.

— Так спи, — ее обнимают крепче поперек живота и притягивают к широкой груди.

— Нет, мне надо домой.

— Не надо.

— Надо, — Ульяна сняла руку Захара со своего живота. — Бабушка ругаться будет.

Несмотря на все наслаждение сегодняшней ночи — и вчерашней бани тоже! — за этот взрыв смеха Уля была готова его придушить.

Захар, похоже, заметил кровожадный блеск ее глаза и сел.

Демонстративно зевнул, прикрывая рот кулаком.

— Ты точно не хочешь спать здесь? — он самым искусительным жестом обвел рукой широкую постель.

Соблазнительно. Очень. Остаться здесь. И засыпать, чувствуя, как Захар ее обнимает. Уля почему-то была уверена, что именно так и будет. Но… но она где-то внутри очень отчетливо чувствовала, что так будет неправильно. Что если она заявится домой завтра утром — то это будет нехорошо. И ей точно будет стыдно смотреть в глаза бабушке — как бы глупо это ни звучало. Уля это точно знала.

— Нет. Я пойду.

Она подползла к краю кровати, неловко спустила ноги и встала. И, стараясь не думать, как это выглядит со стороны Захара, стала собирать свою одежду.

— Я тебя провожу.

Уля даже оглянулась на Захара от удивления.

— Зачем? Это же в соседний дом.

Он тоже подтянулся к краю постели, встал и повторил упрямо:

— Я тебя провожу.

Уля лишь пожала плечами.

Когда она одевалась, то думала — наверное, нарочно, чтобы не думать о чем-то, о чем думать не следует — о всякой ерунде. О том, например, что сил у нее на то, чтобы идти сейчас в душ, просто нет.

Да и бабушку еще разбудит своими ночными гигиеническими процедурами. Что так и ляжет спать вся в следах греха. Не у Захара же мыться? Хотя, может, это не такая уж и глупая идея и… Нет, надо уходить.

— Держи, — в ее ладонь скользнуло что-то круглое. Это оказалось яблоко с блюда с фруктами.

Ульяна хотела спросить что-нибудь вроде «Зачем?», но почему-то не стала. Кивнула и молча обхватила яблоко пальцами. Оно было круглое и ладно лежало в ладони.

***

— Ты замерзнешь, — Уля смотрела куда-то в середину груди Захара, в развал так и не застегнутой короткой куртки.

— Ты же сама сказала — мне до соседнего дома.

А потом он привлек Улю к себе, прижал — и поцеловал. В губы, каким-то таким поцелуем, от которого у нее закружилась голова похлеще, чем от тех, смелых поцелуев в постели. Когда не в губы, а совсем в другие места. Но голова сейчас кружилась так, что до слабости в ногах.

— До завтра, — шепнул ей Захар прямо в приоткрытые губы. — Точнее, до сегодня. — А потом развернул, подтолкнул к двери бабушкиного дома и напутствовал. — Постарайся выспаться.

***

Утро было милосердным. Настасья Капитоновна дала Уле выспаться, и лишь, когда часы показали одиннадцать, начала будить внучку.

— Улюшка, давай-ка просыпаться, девонька. Уже гости скоро придут, а ты все подушку обнимаешь, — Уля сонно вздохнула и перевернулась на спину. — Что, допоздна вчера с Захаркой засиделись?

Вот слова про Захара — самое лучшее средство, чтобы резко проснуться. И так же резко сесть на диване. Настасья Капитоновна устроилась на краю дивана и с какой-то чуть насмешливой — а, может, Уле это показалось спросонья — улыбкой смотрела на внучку.

И засиделась, и залежалась и даже заскакалась верхом. Ох…

Уля зевнула, пряча за ладонью смущение.

— Ну да, немножко.

— Это ничего, — Настасья Капитоновна похлопала ее по руке и встала. — Сегодня пораньше ляжешь.

Уля смотрела в спину выходящей из комнаты бабушки.

Пораньше ляжешь… Нет, это вряд ли. И она счастливо улыбнулась, довольно и по-кошачьи подтягиваясь. Что-то вдруг твердо уперлось ей в бедро. Ульяна опустила руку. Это оказалось яблоко, которое дал ей вчера Захар. Она наполнила ладонь теплым гладким кругляшом, и улыбку ее стала еще шире. И мечтательной.

А потом Ульяна вспомнила про неврученный подарок — и резко соскочила с дивана. Так, томления и мления оставим до… до прихода Захара! А в том, что он придет, Уля не сомневалась. И это было прекрасно.

***

Костяк лучших людей хора состоял из шести человек. Все это были женщина преклонного возраста, но энергичного характера.

Они шумно рассаживались за раздвинутый по такому случаю стол, громко переговаривались и делились новостям — будто не они вместе пели два дня назад. Но за два дня новостей-то могло накопиться преизрядно.

Настасья Капитоновна хлопотала вокруг гостей, попутно хвастаясь. Поводов для хвастовства у нее было два. Первый — сама Уля. А второе — подарок, привезенный Улей: несколько клубков тончайшего итальянского мохера. Пакет с клубками передавали из рук в руки под одобрительное цоканье языками, на Улю смотрели тоже в целом одобрительно. А Ульяна то и дело бросала взгляды на дверь. Она поймала себя на том, что ее незаметно охватило чувство сильнейшего нетерпения. Или предвкушения.

Гости, между тем, наконец, расселись и принялись спорить, кто будет открывать бутылку кахетинского красного полусладкого.

Именно в этот момент стукнула входная дверь.

— Кто это, Настасья? Вроде все наши на месте? Или еще кого позвала?

Ульяна же замерла, не сводя взгляда с двери комнаты. В проеме показался Захар. Он был одет в костюм, похожий на горнолыжный, только очень свободный.

— Добрый день, дамы. С наступившим.

Дамы замерли, уставившись во все глаза глаз на Захара.

Первой подала голос Настасья Капитоновна.

— Так вот кто нам вино откроет.

— С удовольствием, — Захар шагнул в комнату.

— Так ты разодевайся, Захар, да садись к столу.

— Нет, спасибо, — Захар взял бутылку и штопор. — Я за Ульяной.

Теперь все взгляды повернулись к Уле. А она почувствовал непреодолимое желание зардеться. Да, вот именно так — зардеться.

— Что значит — за Ульяной?

— День сегодня хороший, Настасья Капитоновна, — Захар поставил открытую бутылку на стол. — Тепло, солнечно, ветра нет. Я снегоход выкатил. Хочу Уле показать наши красоты. Вы как, не против?

На «показать красоты» у Настасьи Капитоновны не нашлось возражений. Но нашлись другие слова.

— Так пообедайте с нами сначала. Ко мне вон тут подруги пришли. С хора. Покушаем, попоем. А потом и ехать можно.

На лице Захара отчетливо промелькнула вся «радость» от такой перспективы, но аргументы у него были железные.

— День сейчас короткий, смеркается рано. По темноте ездить не хочу. Да и не видно ничего. Так что мы уж лучше покатаемся сначала, а потом придем к вам… на ужин.

— Так Уляшка еще не ела ничего толком.

— Я не голодная! — наконец отмерла Ульяна. Перспектива поехать с Захаром на снегоходе взволновала ее как-то… как-то совершенно как в детстве. Когда тебе вдруг говорят утром, что сегодня мы пойдем в городской сад кататься на каруселях. Такой же восторг — до вставшего комком в горле визга радости.

— У меня термос с чаем, бутерброды, — у Захара были ответы на все вопросы. — Накормлю.

— А одежда? — не унималась Настасья Капитоновна, — У тебя вон костюм специальный, а у нее? Хотя… у меня где-то тулуп был.

Перспектива тулупа Улю ужаснула, а у Захара заставила дернуться угол рта.

— У меня там есть запасной комплект одежды для катания, великоват будет, зато тепло, — он протянул Ульяне руку. — Уля, пойдем.

И уже в спину их догнало:

— До темноты чтобы вернулись!

***

Они поцеловались прямо на крыльце.

Перед тем, как окончательно ухнуть в поцелуй, Уля еще успела подумать о том, что крыльцо прекрасно просматривается из окна, и если кто-то захочет посмотреть в окно… А кто-то наверняка захочет… Но сейчас ей было все равно.

— Соскучилась? — прерывисто спросил Захар, оторвавшись от ее губ.

Что он за человек такой, что от него постоянно кружиться голова?!

— Очень! — не смогла сдержать Уля счастливого вздоха. А потом спохватилась. — Ты спас меня от выступления лучших людей хора!

— Тогда давай поторопимся, пока они не передумали, — Захар взял ее за руку. — Пойдем, подберем тебе какой-нибудь тулуп. А снегоход я уже проверил, выгнал, прогрел.

***

У Захара нашелся еще один костюм, похожий на его. Конечно, он был Уле велик, но не так, чтобы она в нем утонула. Зато свободе движений не мешал и позволил надеть под него теплую кофту — тоже из запасов Захара. Так же из своих запасов Захар выдал ей защитную очки-маску. Он некоторое время с сомнением смотрел на Улины ботинки, затем бросил в багажное отделение снегохода сумку с запасными ботинками и носками — разумеется, своего сорок пятого размера. Уля промолчала. Она вообще просто наслаждалась тем, что у нее сейчас будет приключение. Самое настоящее приключение. А еще ей ужасно навилась уверенность Захара. И то, как он все подготовил. Специально для нее приготовил. От этого, да-да, снова кружилась голова.

— На снегоходе раньше ездила?

Уля оглядела предмет вопроса. Снегоходы она видела до сегодняшнего дня разве что в рекламе. Вблизи он производил впечатление мощной и стремительной машины для самых настоящих приключений — несмотря на свои относительно небольшие, по сравнению с автомобилем, размеры. Ульяна помотала головой.

— Ну, ничего сложного. Садишься за мной, вот сюда, — Захар похлопал ладонью по сиденью. — Держаться можно либо вот за эти ручки снизу, либо за меня. Я лично всегда держусь за ручки, когда еду пассажиром — ну, потому что в силе рук уверен, ну и масса у меня большая, лучше себя самому держать и контролировать. А ты меня намного легче, так что лучше держись за меня.

Уля кивнула, стараясь быть серьезной. Хотя больше всего ей хотелось сейчас прыгать на месте и визжать — от того, как ей это все нравилось!

Захар оседлал снегоход:

— Тогда — садись.

Ульяна села сзади и нерешительно положила руки на талию Захару. Так держаться?

— Уля! — раздался его громкий голос. — Ты свалиться хочешь? Ну-ка обними, как следует!

Она улыбнулась — а потом обхватила Захара поперек груди, прижалась щекой к широкой спине в черной куртке.

— Так?

— Умница, — снегоход утробно рыкнул. — Маску опускай и поехали!

***

Ульяне не с чем было сравнить эту поездку. Не было в ее жизни ничего и близко схожего по уровню какого-то абсолютно детского и чистого восторга от всего: скорости, ветра в лицо, яркого солнца, пролетающих мимо белых полей и летящего во все стороны снега.

Она совершенно потеряла счет времени. Все летели вокруг поля, темные перелески, брызги снега, бьющее в глаза солнце. И большая надежная спина, за которую она держалась руками.

Будто это не она. Будто это не с ней. И мир вокруг какой-то другой.

Снегоход замедлил ход и остановился у кромки густого темного леса. И обрушилась вдруг тишина, в которой только собственное дыхание слышалось — громко и отчетливо. Ульяна почувствовала, как Захар расцепил ее пальцы на своей груди.

Потом он ловко спрыгнул со снегохода и протянул ей руку.

— Можно слезать, здесь снег плотный. Не провалишься.

Уля, опираясь на руку Захара, слезла со снегохода — далеко не так ловко, как сам Захар. Ноги почему-то дрожали.

— Как ты? Устала? Понравилось?

Ульяна подняла взгляд, медленно стянула с головы маску.

Свою Захар тоже поднял, и крутку наполовину расстегнул. Жарко ему, как обычно. И она просто шагнула к нему, снова обхватила руками и уткнулась ему куда-то в шею. У нее все лицо было холодное, а он там, в районе шеи — теплый. И пахнет умопомрачительно.

И говорить ничего не надо. Дышать ему в шею, обнимать, чувствовать сквозь все слои одежды, как и он тоже обнимает. И молчать, потому что слова не нужны. Потому что их нет. И потому что Захар все понимает без слов — Уля была в этом уверена. И ее восторг, и благодарность и… и ее восхищение им. Хотя про последнее понимать Захару все же, наверное, не надо.

Они так простояли какое-то время, в тени темной стены леса.

Первым шевельнулся Захар.

— Так, ты у меня голодная. А давай-ка по чаю с бутербродами, a?

Это был самый вкусный чай в жизни Ульяны. И самые вкусные бутерброды. Она устроилась на сиденье снегохода — настоял Захар, чтобы ноги не морозила на снегу, а сам он стоял напротив, в своем объемном черно-желтом костюме и унтах — унтах, подумать только — в одной руке пластиковая кружка с чаем, в другой — бутерброд — и рассказывал что-то. Про поля. Про системы снегозадержания.

Про лес. Про породы деревьев. Про птиц, которые здесь водятся.

Ульяна пила чай, еда бутерброд и… и пока ни о чем не думала.

Думать она будет после. Пока она могла только наслаждаться. И немного удивляться.

— Ну как, поехали дальше? Можем еще немного покататься, а потом надо назад. Мы далеко забрались, километров на тридцать.

— Сколько?! — ахнула Ульяна.

Она вдруг осознала, что совершенно не представляет, где они находятся. Ей почему-то казалось, что они все это время катались кругами по полям вокруг поселка. Захар тряхнул кружкой, выплескивая последние капли чая, сунул посуду в сумку, а потом повернул запястье, что-то потыкал на часах.

— Даже тридцать два — судя по навигатору.

Тридцать два километра. Ульяна находится где-то в глуши, в зимнем лесу, в тридцати километрах от ближайшего жилья. И без Захара она отсюда не выберется. Это была такая новая удивительная мысль. Уля несколько секунд покрутила ее — и поняла, что страха нет.

Как можно бояться, когда рядом Захар? Но вот что-то такое другое внутри ворочается… Ей вспомнилась собственная реакция, когда Захар в бане прижал ее за шею к лавке и сказал: «Не хватит».

А вот сейчас — снова. Вот это чувство, что рядом есть человек, на которого можно переложить всю ответственность за происходящее и просто спрятаться за его широкую спину. Сколько тысяч лет этим желаниям? Господи, откуда в ней этот атавизм?

Север, сука, это твои проделки?! Но желание снова обнять Захара, прижаться, удостовериться, что он тут, рядом, что он ее потом посадит на снегоход и увезет туда, в тепло, что он точно знает, что делать — было новым. И очень сильным. Черт, ей все мозги выдуло на этой прогулке. И вместо умных мыслей из тьмы веков выползли древние инстинкты.

Сопротивляться им Ульяна не могла. Поэтому шагнула и снова обняла. И снова уткнулась в так и не застегнутый ворот крутки, где была горячая и вкусно пахнущая шея. И с почти обморочным восторгом почувствовала, как он ее снова обнимает. Его губы у виска.

— Все в порядке?

Это не «в порядке» называется, это про что-то другое. Но Ульяна лишь вздохнула и все же ответила:

— Мне… мне так хорошо никогда не было. Спасибо, Захар.

— Ночью отблагодаришь.

В щеках, которые и так были явно красными от встречного ветра, стало совсем горячо. И не только в щеках. Уля плотнее зарылась лицом во вкусно пахнущую шею, переступила с ноги на ногу — и неожиданно охнула.

— Что такое? — тут же переполошился Захар.

— Да просто ноги… — Ульяна смущенно положила руки на бедра. — Все же немного затекли. Пока мы катались, да и потом я все время сидела. Может, прогуляемся? — она, пряча от него взгляд, посмотрела внимательно на кромку леса.

— Ну, только если у меня на руках, — хмыкнул Захар. — Это тут снег плотный, а там дальше, смотри — он сделал шаг в сторону — и провалился по колено в снег.

— Захар! — ахнула непроизвольно Уля.

— Вот видишь, — он совершенно легко для своих габаритов вытащил ногу и встал на плотную, утрамбованную ветром площадку. — Какое тут погулять? А ты поприседай, понаклоняйся, прежде чем обратно ехать, можешь походить на месте.

— Да ну, глупо это как-то, — совсем растерялась Ульяна.

— Совсем не глупо, — он встал рядом, взяла за руку и сказал: — Пошли. — И первым начал исполнять всем известное упражнение «ходьба на месте». — Давай-давай, не отставай, догоняй.

Через несколько секунд с нервным смешком Ульяна присоединилась к Захару. С ним даже шагать на месте на небольшом пятачке плотного снега у кромки леса где-то в тридцати километрах от ближайшего жилья — не глупо. Тоже приключение.

— Это потому, что верхом не умеешь ездить, поэтому ноги и затекли.

Уля, конечно, тут же уловила намек на минувшую ночь и претензии к своему искусству наездницы. Захар покосился на нее и хмыкнул, продолжая держать за руку и мерно топать ногами. Что ей еще оставалось? И она топала.

— Можно подумать, ты верхом умеешь, — наконец нашлась Уля со словами.

— Умею.

— Да ладно? В секцию верховой езды ходил?

— Не, вот именно до этой секции у моей мамы в детстве руки… или ноги… не дошли. Это же опасный вид спорта. Я несколько лет назад с Маратом… это коллега мой… ездил к нему в его родовое село. Он на Кавказе вырос. И меня там в очень даже взрослом возрасте впервые посадили на лошадь. Ну, потому что там, кто не умеет верхом, тот не мужчина.

— И как? — Уля даже замерла.

— Шагай давай. Это история с хорошим концом. Седой дядька, который мне коня привел и объяснял, что к чему, потом сказал, что я в седле родился. Что, вроде как, умение ездить верхом бывает врожденное или приобретенное. Вот я, оказывается, с рождения умею верхом. Хрен знает откуда, но умею. Но это и правда оказалось легко. Там вроде как дело в особом строении мышц ног, что ли.

— Ты… — Уля уже хотела спросить, не разыгрывает ли Захар ее, повернула голову — и вдруг поняла, что это правда. — Круто! На самом деле, круто, что ты умеешь верхом.

— Да.

— А что ты еще умеешь? Ну, из такого… необычного? — выпалила Уля невесть откуда взявшийся вопрос. — Вот… вот на тракторе, например, умеешь?

Захар фыркнул.

— Чего там уметь?

— Правда? — ахнула она. Про трактор Ульяна спросила просто… просто потому, что это было первое, что пришло в голову. — Может, и на самолете умеешь?

— На самолете не умею, возни с обучением и получением прав много, а на трактор… Вон, на снегоход тракторные права надо.

— А, — выдохнула Ульяна. — Значит, ты на тракторе умеешь — это в смысле на снегоходе.

— Я на тракторе умею в смысле на тракторе, — пожал плечами Захар. — Чего там уметь, две гусеницы, два рычага. Проще не бывает.

— Захар… — у Ульяны в голове уже все совершенно перемешалось. — Только не говори мне, что ты управлял трактором. Настоящим трактором!

— Настоящим управлял. Ненастоящим — нет. Ничего особенного в этом не вижу. Могу поле вспахать. Все, давай, поехали, — он наклонился и чмокнул ее в нос. — А то у тебя нос уже холодный, да и времени много. А нам велели вернуться засветло.

***

Когда они вернулись, уже начали сгущаться серые сумерки. У Ульяны было странное ощущение, что она побывала в каком-то другом мире.

И увидела какого-то нового Захара. Она пока еще не могла уложить в своей голове навыки верховой езды и трактор. Захар, похоже, легко управляется с любой техникой — что джип, что снегоход, что трактор. И в этом есть что-то такое… очень мужское.

И волнующее. Но если мужчины на джипах Уле раньше встречались, то тракторист у нее первый.

Пока Захар загонял снегоход в гараж, Ульяна прошла в дом и переоделась в свою одежду. Приключение завершилось, и от этого было немного грустно.

Стукнула дверь. Это в дом вошел Захар — в отличие от нее, все еще в своем специальном снегоходном костюме.

— Ну… — Уля неловко переступила с ноги на ногу. — Я пойду.

Спасибо еще раз… за все.

— Погоди, какое спасибо? — Захар расстегнул куртку и повесил на крючок. — Меня вообще-то на обед пригасили. Ну, или на ужин. Да и песен мы еще не слушали. Так что я сейчас только душ приму, переоденусь — и пойдем.

— Нет, я пойду, а ты потом приходи! — решительно произнесла Ульяна. В голове у нее тут же замелькали картинки их с Захаром совместного принятия душа, а на лицо так и норовила наползти блаженная улыбка от того, что они все еще не расстаются с Захаром. И приключение продолжается!

Захар кивнул и посторонился, пропуская Ульяну. Помог ей надеть пуховик. И, когда она уже совсем расслабилась, — неожиданно поцеловал в шею.

— Оставь мне пару вкусных кусочков.

***

— Ну, наконец-то! — такими словами Улю встретила бабушка. — А я уж все глаза проглядела!

— Так светло уже еще, — пробормотала Ульяна. Хотя на самом деле, пока она переодевалась, уже почти стемнело. В начале января темнеет рано и быстро. Уля оглядела пустую комнату, убранный стол. — А где гости?

— Так все уже. Нам чай не по двадцать — чтобы сутками гулять.

Посидели, поели, поговорили, попели — да и по домам. Эх, жаль, вы не слышали. Ну да ладно, может еще успеется, — Настасья Капитоновна прошла к шкафу и стала доставать тарелки. — Голодная?

— Очень! — выдохнула Уля. — И… И Захар обещал прийти.

— Ну, вот и хорошо, а то мы с тобой наготовили столько — за неделю не съесть.

Уля улыбнулась. А потом вспомнила, что Захар пошел в душ, и поняла, что ей это тоже необходимо — после такой активной прогулки.

— Я в душ быстренько схожу, Настасья Капитоновна!

— Иди уж, — проворчала бабушка, расставляя тарелки. — Только и моются, только и моются. Где только столько грязи находят…

***

Захар пришел как раз к тому моменту, когда Ульяна выставляла на стол хлеб. Пришел не с пустыми руками, в этот раз под мышкой у него был зажат крупный, размером с небольшой кочан капусты и схожий цветом желто-зеленый цитрус.

— Господи, это что за напасть?

— Помело.

— Помело у меня вон в сенях стоит!

Захар рассмеялся и уже привычно, кажется, подмигнул Ульяне, которая тут же начала краснеть. Это какая-то патология! То, что она в присутствии Захара так часто краснеет. Прямо тургеневская барышня. Да из Ули двух тургеневских барышень можно слепить!

Вот она и краснеет… за двоих.

— Это очень полезный фрукт, Настасья Капитоновна. Нежели вам ананас не понравился?

— Попробовать не успела — все гостьи мои смели!

— Ну вот. А этот — только для вас.

Ужин казался Уле необыкновенно вкусным, хоть горячее и было разогрето. Настасья Капитоновна с умилением наблюдала, как Ульяна с Захаром едят, потом попробовала диковинный фрукт — и одобрила, сказав, что куда как вкуснее апельсина. А потом под чай разговор велся преимущественно между Захаром и Настасьей Капитоновной — Захар держал отчет о том, где они с Улей были.

Местные географические названия Ульяне ничего не говорили, на нее накатило состояние тупой сытости — после свежего воздуха, активностей и плотного ужина. Поэтому она слушала, но нить разговора то и дело ускользала. Уловила она только, что поселок преобразился примерно лет десять назад, когда неподалеку проложили новую трассу и провели газ. После этого место стало популярным среди любителей жить за городом. А Настасья Капитоновна тут жила с рождения.

— Ой, уморили мы девчушку, — уже практически сквозь дремоту услышала Уля голос Настасьи Капитоновны. — Засыпает на ходу.

— Нет, я не… — Уля не удержалась и зевнула.

— И правда, засиделся я, — Захар встал из-за стола. — Спасибо, Настасья Капитоновна, все было очень вкусно. Уль, проводи меня.

Ульяна встала и, стараясь держаться уверенно и независимо — мол, вроде как ничего особенного и не происходит — пошла к входной двери. Захар накинул куртку, снова по своей привычке не застегивая. А потом наклонился и шепнул:

— Приходи ночью. Ждать тебя буду.

***

Ульяна поставила будильник. Чтобы сработал через полчаса.

Просто чуть-чуть подремать, потому что глаза реально слипались.

И ее мгновенно вырубило прямо на диване. Словно от наркоза.

Как звонил будильник, она не слышала — его выключила, что-то проворчав, Настасья Капитоновна. Она же укрыла Улю пледом.

Проснулась Ульяна резко и долго не могла понять, что происходит, где она и сколько сейчас времени. Из-за приоткрытой двери маленькой спальни доносился заливистый храп Настасьи Капитоновны.

Ульяна нашарила на полу телефону, поднесла к лицу, щурясь на яркий свет. Двенадцать без четверти! Ее же Захар ждет!

Стараясь ступать бесшумно, Уля прошла к входной двери, накинула пуховик, обулась, пригладила волосы. Сунула руки в карманы, нашла там подаренное Захаром яблоко, аккуратно откусила. И осторожно толкнула дверь.

Глава 5

Окна дома Захара были темные. Неужели спит?! Это единственное, что Ульяна успела заметить и подумать, прежде чем ее кто-то тронул за руку. Она подскочила на месте, а крик остался запечатанным в горле большой мужской ладонью.

— Ты чего орешь? — зашептал ей Захар на ухо.

Она медленно подняла руку и убрала его ладонь со своего рта.

И обессиленно откинулась на его грудь.

— Как ты меня напугал…

— Чего напугал-то?

— Я думала, ты меня дома ждешь.

— Нечего тебе по ночам одной ходить, — он распахнул куртку и обернул Улю полами. — А я тут уже полчаса жду.

Ульяна развернулась, скользнула руками под куртку и обняла за спину.

— Замерз?

— Не. А, да, замерз! Пойдем меня греть.

— Пойдем.

И Уля снова захрустела яблоком, которое чудом не выпало у нее из ладони.

***

В доме по-прежнему горели только гирлянды. И Захар по-прежнему крепко держал ее за руку, пока они поднимались по лестнице на мансарду. И там их по-прежнему встречала широкая кровать. И блюдо с фруктами так же стояло на прикроватной тумбочке. Только вместо шампанского сегодня — кувшин с рубиново-красным морсом.

И поцелуи Захара такие же… такие же горячие. И руки его тоже горячие. И куда-то быстро исчезает одежда. И все, что Ульяне нужно — это его горячее обнаженное тело.

Она снова попадает под гипноз его прикосновений. Ничего не видит, ничего не слышит, только чувствует. Как его руки гладят и сжимают грудь. Как трутся горячие и чуть шершавые ладони о соски. Как на смену ладоням приходят пальцы. Потом губы.

И потом его губы везде, и она уже точно знает, что скоро будет совсем хорошо и сладко. Уверенность в этом — что-то совершенно новое для Ульяны. Это первый мужчина в ее жизни, про которого есть такая уверенность. Про которого она точно знает, что он сейчас сделает ей хорошо. Очень хорошо. Так, как до него никогда не было.

И он делает.

И, дав ей немного времени продышаться после оргазма, обжигает шепотом ухо то ли просьбой, то ли стоном.

— Сзади тебя хочу. Пожалуйста…

Можно подумать, она бы смогла отказать. Можно подумать, он бы дал ей такой шанс. Потому что уже через секунду Захар за бедра подтянул ее верх, провел ладонью по спине, огладил ягодицы.

— Ля, какая же ты…

Уля всегда считала, что поза, когда мужчина сзади — тоже не для нее. Ну, потому что у нее сзади — лучшие сантиметры и килограммы Севера. Ее поза вообще — на спине, желательно в темноте и в идеале — под одеялом. Так спокойнее и получается почти не рефлексировать. Сейчас рефлексировать, несмотря на позу, свет от гирлянд и отсутствие одеяла, не получалось от слова совсем. Сейчас получалось только прогибаться сильнее, поднимая бедра выше, тяжело дышать и вздрагивать от предвкушения.

Ну чего он там копается и шуршит?!

Ой…

Это самое «Ой» у нее и вырвалось. Ульяна почувствовала, как Захар всем телом прижался к ней сзади, как сжались его пальцы на ее бедрах. Чувствовала горячую наполненность и растянутость им — в этом положении почему-то гораздо сильнее. И с мурашками почувствовала, как он часто целует ее в плечо.

— Что? Сильно? Глубоко?

У нее был один такой не очень приятный эпизод. Когда она не слишком трезвая попросила своего партнера: «Хочу глубже!».

После этого эпизода их отношения и прекратились. Потому что она тогда услышала: «Ты дура? Какое глубже? У тебя там и так тоннель под Ла-Маншем!». То чувство стыда и, одновременно, дикой злости на этого недоделанного проходчика тоннеля Уля отчетливо запомнила. Думала, не забудет никогда.

А теперь у нее случился приступ амнезии. Она прикусила губу, но это не помогло. И Ульяна прогнулась еще сильнее и простонала:

— Мало. Хочу еще. Глубже. Сильнее.

Поцелуи прекратились. Захар замер. А потом прикусил ей шею — несильно, но чувствительно.

— Как прикажете.

У него был еще запас — чем — и глубже, и сильнее. Так, что Уля впервые в жизни почувствовала, что ее трахают. Жарят. Дерут. И даже то самое матерное слово. Вот теперь весь смысл этих глаголов до Ульяны дошел. Можно сказать, в нее эти слова вдолбили — надежнее, чем репетитор тригонометрию в одиннадцатом классе.

Только результатом стал не высокий бал на экзамене, а опустошительный, горячий как лава, оргазм.

Она шлепнулась на живот и дышала, как вытащенная на берег рыба. Чувствовала, как губы Захара снова касаются ее плеча, как обнимает и поворачивает их обоих на бок. И его хриплый шепот.

— Какая же ты у меня… огонь-пожар…

***

Ее же из рук выпускать не хочется. Это оказалось прямо чем-то новым для Захара. Ему раньше всегда… всегда было как-то… как-то брезгливо после. Лежишь весь потный, липкий. И члену после секса почему-то холодно. И хочется не обниматься, а в душ, помыться, одеться в сухое и чистое, и чтобы, когда вернулся в спальню, в постели уже никого не было. И тогда можно чаю бахнуть. Или сразу спать завалиться. Только этот сценарий практически утопический, и приходилось исполнять стандартный ритуал, что-то говорить, потом вызывать такси или, не приняв душ, быстрее уходить самому.

В последнее время Захар стал тяготиться случайными связями. На это уходило избыточно много времени и сил. А в результате получишь, скорее всего, унылый перепихон в виде утешительного приза, про который сразу хочется забыть. Ho заводить постоянные отношения — еще хуже. Со своей последней партнершей Захар расстался около месяца назад. У них был хороший секс, Оксана была старше его на пару лет, женщина разведенная и раскрепощенная. Но в какой-то момент Захар понял, что Оксана начинает на него рассчитывать. Нет, ему нетрудно было решить какие-то ее мелкие бытовые проблемы, приехать, заглянуть под капот машины или помочь с покупкой мебели. Но давать надежды, что это все может куда-то дальше развиться — а судя по тому, что просьбы становились все более частыми и все менее скромными, Оксана именно на это и рассчитывала — в корне неправильно.

Разговор был прямой и короткий. Оксана почему-то обиделась.

Но лучше так, чем давать ложные надежды. А связывать свою жизнь Захар не имел намерения — ни с Оксаной, ни с кем-либо еще.

Имеет право. Что бы там мать по этому поводу ни думала, и как бы ни выносила ему мозг.

А теперь вот он лежит с обнаженной, еще пышущей жаром горячей близости, красивой, сочной, аппетитной молодой женщиной — и просто руки разжать не может. И отпускать ее не хочет. Какой там к черту душ и чай?

И одного раза категорически мало. Нет, он, конечно, за месяц изголодался по женской ласке. Но ведь, бывало, когда лето и горячая пора — Захар про интим вообще забывал. Не до него.

Осенью наверстает и нагуляет. Так что вряд ли дело в этом. А вот в чем? Нет, думать решительно не хотелось.

Он прижал к себе Ульяну крепче и огладил все, до чего смог дотянуться — упругие груди, мягкий живот, гладкий лобок. Она вздрогнула всем телом, а потом тепло и гортанно вздохнула.

Ну почему все женщины одинаковые, а одна — Уля?!

Но подумает он об этом когда-нибудь потом. И Захар принялся целовать нежную женскую шею. Лучшее, что можно сделать после секса — это зайти на второй круг.

***

Ульяна лежала в коконе теплых рук, как в невесомости. Или как на лебяжьей перине. Уля не бывала ни в невесомости, ни на лебяжьей перине, но с чем еще сравнить это чувство тепла и парения, не знала.

Секс в ее жизни бывал… бывал. По случаю. И такой себе секс.

По крайней мере, по сравнению с тем, что происходило сейчас.

Такого, как с Захаром, у Ули не было ни с кем. Никогда. Говорят, людям в постели надо привыкнуть друг к другу, притереться, научиться понимать потребности друг друга. А Ульяна, получается, с человеком, которого еще три дня назад не знала, такого эндорфина хапнула — безо всяких притирок и привыканий. Вот жила она, с сексом от случая к случаю и, как правило, без оргазма, а в лучшем случае — с намеком на него. А теперь вот — два раза за ночь как по щелчку пальцев. Так, будто Захар какой-то сертификат умеет на удовлетворение Ульяны. Или просто… хороший любовник.

Как говорится, достигается упражнением.

Мысль о том, с кем и как Захар упражнялся, была отрезвляюще неприятной. Настолько неприятной, что Уля ее прогнала. Но не думать уже не могла. Хотя бы о том, как она будет жить потом? Вот без этого кольца теплых рук, дыхания в шею, без смелых ласк, без уверенности в наслаждении, от которого внутри все дрожит и тянет сладко? Как?! У нее же билет на автобус на послезавтра.

Эти мысли были тоже… не очень. Нет, лучше сейчас обо всем этом не думать. Уля потерлась спиной о грудь Захара, почувствовала, как его руки сжались крепче. Вот бы так уснуть — в его руках. Чувствуя, как колется в шею его щетина. Она почему-то только сейчас это почувствовала. Что Захар небрит, и, наверное, уж не один день. Сколько раз за это время она целовалась с ним, а почувствовал почему-то только сегодня. Они же уже целых три дня знакомы. Он за эти три дня успел щетину отрастить. Господи, какая чушь лезет в голову. И вообще, надо собираться и уходить.

Уля предприняла попытку встать, но руки Захара сжались сильнее. Сильнее царапнула сзади щетина. Ульяна поежилась, повела плечами.

— Что такое? — Захар, словно не понимая, снова потерся щекой о ее плечо.

— Колешься, — вышло резковато. Зато Захар разжал руки, и у нее получилось встать.

Как обычно, запретив себе думать, как она выглядит со стороны, Уля принялась одеваться.

— Не помню, взял ли я бритву, но что-нибудь придумаю, — раздалась спокойное за ее спиной. — На крайний случай, топором побреюсь.

С ним невозможно понять, шутит он или всерьез. Уля натянула футболку, подняла худи, обернулась.

Захар продолжал сидеть на постели, абсолютно голый и совершенно невозмутимый.

— А ты чего засобиралась?

— Домой пойду. Очень спать хочется.

— Ясно.

Тон у него был не очень довольный, но Уле уже было плевать.

Она почему-то твердо решила, что не может позволить себе являться к бабушке домой под утро. Хотя Настасья Капитоновна, при ее уме и проницательности, вполне могла о чем-то догадываться. Или обо всем. Но, все равно, ночевать дома — это вопрос принципа!

Захар, между тем, спустил ноги с постели, подтянул в себе свои трусы, в этот раз — как Уля вдруг заметила — консервативные серые, натянул их.

Взял с тумбочки кувшин с морсом и шумно и прямо из горлышка ополовинил его.

— Вкусный — малина и клюква. Рекомендую, — он оттер рот тыльной стороной ладони. — Подожди пару минут, я сейчас оденусь.

— Зачем? — опешила Ульяна.

— Провожу.

— Захар, это в соседний дом!

— Я тебя ночью ходить одной по улице не отпущу.

И от этих слов вся ее досада куда-то делась.

***

Утром Настасья Капитоновна снова дала ей поспать, что заставило Улю практически окончательно увериться в том, что ее ночные похождения для бабушки не являются тайной, но она делает вид, что ничего не знает. Впрочем, настроения это Ульяне не испортило. И на завтрак снова были блины, и ароматный чай, и варенье.

А потом Настасья Капитоновна достала большую плетеную коробку.

— Дай-ка, Уля, я с тебя мерки сниму.

— Зачем? — Уля с недоумением смотрела на портновскую сантиметровую ленту в руках у бабушки.

— Так вон Катя мне какой мохер красивый подарила. Свитер тебе свяжу.

— Но это же ваш подарок! Себе и свяжите.

— Куда мне, — Настасья Капитоновна ловко обвила Улю лентой по спине и груди. — Мне подарок — вязать из такой шерсти.

Именно за этим занятием и застал их Захар. Ульяне казалось, она физически чувствует его взгляд, которым он прошелся по опоясывающей ее грудь портновской ленте.

— Добрый день, дамы.

— И тебе здравствуй, коли не шутишь, — Настасья Капитоновна невозмутимо распустила ленту, а потом села за стол и карандашом что-то записала в пухлый блокнот — наверное, цифры объема.

— А я решил вам снег почистить, Настасья Капитоновна. А то смотрю — двор-то у вас не чищен.

— Чисть, если решил, — хмыкнула Настасья Капитоновна. — Надо ж на обед-то заработать.

Захар ухмыльнулся, уже привычно подмигнул Уле — и вышел за дверь.

***

Настасья Капитоновна чистила картошку.

— Вот одного я не понимаю, — Настасья Капитоновна ловко орудовала ножом.

— Чего? — Ульяне было поручено нарезать остатки буженины и колбасы.

— Да вон, — бабушка качнула головой в сторону окна. Там, за окном, было видно, как Захар чистит снег. Практически так же, как в первый день приезда Ульяны сюда. Только в этот раз он одет — правда, без верхней одежды, но, по крайней мере, в штанах и толстовке. — Уже за тридцать, здоровый, видный — и холостой. В наше время это значило только одно. Точнее, два.

— И что же? — у Ули екнуло сердце. Ей казалось сочень волнительным говорить с бабушкой о Захаре.

— Так либо ходок, который ни одной юбки не пропускает — таким зачем жениться? Только горе женщине принесет. Хотя бабы дуры, бывает, и выходят за таких замуж, думают — он же ради меня изменится. А только кобелиную натуру не переделаешь.

— Думаете, Захар такой? — Уля старалась, чтобы голос ее звучал нейтрально.

— Так в том-то и дело, что не такой! — Настасья Капитоновна сердито плюхнула картофелиной в кастрюлю. — У таких мужиков и глаз особый, масляный. Ну на меня-то таким чего смотреть, — я картошка сморщенная, но ведь он и на тебя так не смотрит. А был бы кобель — уже он бы по-другому смотрел. По-кобелиному. Если б он так на тебя смотрел — я б тебя с ним никуда не отпустила.

«Угу, Захар не смотрит. Он делает», — пронеслось в голове Ульяны. Но вслух этого сказать, конечно, было нельзя.

— А какая вторая причина может быть? — Ульяна вернулась в нарезке колбасы.

— А вторая — если в дело совсем негодный.

— В смысле?

— Ну так это, — Настасья Капитоновна оттопырила большей палец и опустила его вниз. — На полшестого значит.

Нож полоснул по пальцу и оказался неожиданно острым. Уля ойкнула и тут же заснула пострадавший палец в рот. Полшестого у Захара?!

— Ах ты, господи, вот говорила я Захару — не точи так остро, обрежу пальцы! — запричитала Настасья Капитоновна и встала. — Сиди, я сейчас намажу йодом и забинтую.

После Ульяна сидела с замотанным белым бинтом пальцем, полностью отстраненная от домашних хлопот, и наблюдала за тем, как Захар заканчивает чистить снег.

Настасья Капитоновна поставила картошку вариться и тоже села на стол и посмотрела за окно.

— Так ведь нет же там полшестого, — она без предупреждения продолжила прерванный разговор. — Уля кашлянула, а Настасья Капитоновна хмыкнула. — Ну чего ты как девица, поди знаешь, как мужик-то устроен?

— Знаю, — неловко отозвалась Уля.

— Ну вот. Видно же по нему, что и с мужской статью все в порядке. А если мужик не кобелина и в полной силе — то чего он не женат, я не понимаю. То ли бабы все слепые, то ли еще чего. Может, ты мне объяснишь, Уль, как так это у вас получается?

— А я… я не знаю, — пробормотала Ульяна. — Не хочет он, наверное. Жениться.

— Тю! — фыркнула Настасья Капитоновна, встала и пошла к шкафу с посудой. — Его дело мужицкое: быть здоровым — по мозгам и по силе. А остальное — женское дело. Как его до сих не охомутал никто — не понимаю я, хоть убей.

— А вы точно знаете, что не охомутали? — внезапно выпалила Уля то, что и ее очень интересовало. — Может, он и того… в хомуте.

— Так не женат же, я точно знаю. Спрашивала. Захар бы мне врать не стал. Да и кольца на пальце нет.

— Ну, может у него женщина есть. Не жена, но… партнерша.

— У меня вон кот есть, паскудник, где-то шляется уже который день, то у одной соседки погостит, то у другой — и что? Хороший мужик женатым должен быть!

Ульяна не выдержала — и рассмеялась.

На этом разговор о мужчинах и их желаниях закончился.

***

— Ой, какой молодец! — Настасья Капитоновна взяла из рук Захара две булки хлеба. — За свежим съездил!

— Ну так мы в этом году свежего хлеба еще не ели.

— Точно. Давайте за стол садиться.

После обеда Захар уже традиционно попросил Ульяну его проводить.

— Давай завтра на лыжах покатаемся?

— На каких? — опешила Ульяна.

— На беговых. Гор-то тут нет. У меня своя пара есть, и я с соседом через улицу договорился — он лыжи своей дочери даст, там как раз и ботинки сорокового размера.

— Захар… я…

— У нас тут народу много на лыжах катается, лыжню такую проложили хорошую.

— Захар, я уезжаю завтра.

— В смысле — уезжаешь?!

— В прямом. Я сюда на три дня приехала. Они закончились. У меня билет на автобус на завтра.

Он помолчал.

— Ясно. Понятно.

Мне вот ничего не ясно и не понятно!

— Ну ладно. Пойду тогда… лыжи соседу верну.

***

Остаток дня прошел как-то бездумно. Уля перемыла всю посуду после обеда, а потом устроилась на диване с телефоном.

Настасья Капитоновна устроилась напротив, в кресле, с вязанием.

Немного повязала, потом позвала Улю на примерку, осталась довольна результатом и принялась за продолжение вязания, периодически радуя Ульяну какими-нибудь рассказами из своей жизни.

***

Ей не спалось. Настасья Капитоновна уже вовсю выводила носом рулады, а Ульяна лежала и думала. О том, что будет завтра.

Увидит ли она еще Захара? Еще думала о том, что с его стороны это глупо — вот так обидеться и уйти из-за того, что она не согласилась с ним поехать на лыжах кататься. А ты предложи остаться! Не предложил же. А если бы предложил — осталась бы? Ульяна не знала. Знала она только одно — провести одной эту последнюю ночь в деревне — очень тоскливо. И обидно до слез.

От негромкого стука в окно Уля едва не подпрыгнула. А когда осторожно подошла к окну, то увидела там… Захара!

Сердце, конечно, тут же чуть не выпрыгнуло из груди. Он помахал ей рукой в сторону двери, Уля часто закивала и на цыпочках поспешила к порогу. О таких полезных вещах, как женская гордость или верхняя одежда, было тут же и благополучно забыто.

Именно поэтому Уля сама, первая бросилась на шею Захару. И сама поцеловала. А он привычно обнял ее полам своей куртки и довольно быстро прервал поцелуй.

— Пойдем скорее. К ночи приморозило.

***

Он любил ее как-то особенно нежно. Неторопливо, не спеша.

Так, что у нее стал набухать в горле какой-то непонятный ком. Но потом этот ком растаял — как растаяла и сама Ульяна, с вскриком истекая влагой под горячим солнцем по имени Захар. Потом они долго и молча лежали вместе — она в кольце его рук. И Уля говорила себе: «Ну, вот еще минуту. Ну, вот еще. Еще немного полежу и…».

— Во сколько у тебя завтра автобус?

Ну, вот и все.

— В четырнадцать двадцать.

— Я тебя отвезу до остановки.

— Не стоит. Я дойду пешком.

— Я отвезу.

Уля что-то хотела сказать — но Захар закрыл ей рот поцелуем.

Он уже не был нежным. И грубым он не был. Он был… прощальным.

Они больше не сказали друг другу ни слова. Молча любили друг друга. Потом молча одевались и молча шли до дома Настасьи Капитоновны.

Захар сам открыл перед Улей дверь. Не сказал ни слова. Не поцеловал. Впрочем, прощальный поцелуй ведь уже был.

***

При прощании Настасья Капитоновна расплакалась. И Уле стало так неловко, и тоже захотелось плакать, но она держалась, только обнимала бабушку крепко. И обещала еще приехать — если не летом, то на Новый год, через год — обязательно. И звонить будет — обязательно.

— Ну, все, хватит, — Настасья Капитоновна сердито шмыгнула носом. — Вон уже и Захарка свой тепловоз выкатил. Молодец он, что решил тебя отвезти до автобуса, а то студено сегодня.

***

В машине они с Захаром снова молчали. Уля думал обо всем сразу. Что он не попросил остаться. Что он не спросил ее номера телефона. Может, еще спросит? Когда привезет на остановку автобуса? А сам куда потом? Вернется в свой дом в деревне? Но ведь он там не живет, бабушка говорила. А Ульяна не знает, где он живет, в каком городе. Она даже фамилию не знает! Ни-че-го!

Кроме того, что ей с ним было потрясающе хорошо с постели. И легко и весело вне ее. И…

И все.

Незнакомец Захар, неизвестно откуда, подарил ей несколько шикарных горячих ночей. И на этом все.

Уля поняла, что ее просто распирает. Например, от желания начать вслух декламировать свой номер телефона. Или прямо спросить Захара, как его фамилия и где он живет. Но она сцепила зубы покрепче, вытащила телефон и открыла ленту новостей.

Ничего, перетерпим. Север, сука, он еще и гордый.

***

Захар не спросил ее номер телефона. Они так сидели в машине молча, пока не приехал автобус. Захар проводил ее до дверей автобуса и сухо сказал:

— Хорошей дороги, Ульяна.

Она сквозь пуховик почувствовала легкое касания его пальцев к своему локтю. Кивнула и, не оборачиваясь, стала подниматься по ступеням в автобус.

И на его машину Уля тоже больше не обернулась. Север гордый. Даже если сердце кровью обливается.

***

Дом казался пустым. А ведь в нем ничего не изменилось. Вот ровным счетом ничего. Но сам факт присутствия в соседнем доме аппетитной блондинки делал и его собственный дом… каким-то другим.

Более… более уютным, что ли.

Вот на этом крючке висел ее пуховик. Вот на этом стуле она сидела, когда они в первый раз обедали. Вот там… ступеньки скрипнули под его ногами… вот на этой кровати, на этой простыне они сегодня ночью любили друг друга. А вон там… Захар подошел к торцевому окну… вон там, в бане, у них все случилось в первый раз.

Она была тут всего три дня. Ну, если по суткам считать, то, наверное, четыре. Да неважно. За это время Уля как-то смогла занять такую часть его жизни, какой никто и никогда не занимал.

Захар не мог понять, в чем это выражалось, и что именно заняла Ульяна — время, мысли или еще что-то. Но… но… но ему сейчас без нее было… плохо.

Вот именно что плохо!

Захар спустился на первый этаж, залез с ногами на диван, вытащил из кармана штанов смартфон. Почему он не взял ее номер телефона? Почему не попросил остаться? Хотя бы почему не спросил о такой возможности?

Потому что… Потому что все это означало дать какую-то надежду. На то, что может быть что-то большее, что было. А ему это не надо.

Захар резко встал с дивана, подошел к окну, засунул руки в карманы.

А ему это надо! Оказывается — надо! Потому что простая мысль о том, что он больше никогда, никогда-никогда, вообще никогда не увидит Ульяну — его ужаснула. По-настоящему. Так, будто Захару сказали, что ему простоит операция, и ему должны отрезать ногу.

Как он будет без ноги?!

А как он будет без Ульяны?!

Захар шумно выдохнул и оглянулся по сторонам. Ему нужно было срочно приложить куда-то физическое усилие.

Но снег вычищен, дома порядок, вода в бане слита. И…

И через десять минут он выкатывал из гаража снегоход. А потом до темноты гонял по полям, ни о чем особо не думая.

Дома обнаружил, что таки слегка поморозил себе лицо — к вечеру температура упала до минус двадцати, плюс ветер.

Намазывая перед зеркалом на покрасневшую кожу мазь, Захар думал о том, что найти Улю не составит труда — ее номер и все другие данные наверняка сообщит ему Настасья Капитоновна.

***

Юбка, брюки? Юбка? Или все-таки брюки?!

Ох уж эти муки выбора! В конце концов, Уля остановилась на юбке. Брюки на худых и длинноногих хорошо смотрятся. А вот эта юбка-карандаш вполне удачно Ульяну стройнит. А в компанию к ней — темно-серый классический пиджак, кремовая закрытая блузка натурального крепдешина, туфли на устойчивом каблуке, в аккуратный узел собранные волосы и нюдовый макияж. Вот, еще черный тоут в руку — и она готова.

Ульяна еще раз оглядела свое отражение в зеркале стенного шкафа. Все отлично. Ни добавить, ни убавить. Главное — не волноваться. Она полностью готова к собеседованию с главой юридической службы агрохолдинга «Балашовский» Самсоновым Орием Валентиновичем, в профессиональных кругах имеющим прозвище «Сатана».

Уля еще раз взглянула на свое отражение, поправила прическу.

Ничего, на каждого Сатану найдется свой ангел. И пусть это не крылья, а снег за плечами. Север же.

Уля подмигнула своему отражению — и вышла из спальни.

***

«Балашовский» впечатлял. Ульяна шла за сотрудницей ресепшена и внимательно отмечала детали — интерьера, людей, всего, что могла увидеть и заметить. Все ее наблюдения говорили о том, что дела у агрохолдинга «Балашовский» идут прекрасно, бизнес процветает, а у руля стоят умные и опытные люди. Ульяна попыталась собрать информацию о своих потенциальных работодателях, но она была настолько противоречивой, что Уля решила, что лучше всего будет подождать личного впечатления.

Если ее, конечно, возьмут сюда на работу. Впрочем, о человеке, с которым Ульяне предстояло разговаривать, информации было много, и она была совсем не противоречивой. Самсонов был специалистом экстра-класса, профессионалом высочайшей пробы, а уж о его практическом опыте на поле юриспруденции ходили легенды. Работать под началом такого человека, быть его заместителем, перенимать у него опыт — огромная профессиональная удача. Но и само место, где Ульяне предстоит работать — если повезет, конечно — ей уже очень и очень нравилось. К такому однозначному для себя выводу Уля пришла за то время, которое она шла от ресепшена головного офиса агрохолдинга «Балашовский» до комнаты, где должно было состояться собеседование.

— Проходите, располагайтесь, — нейтрально произнесла сопровождавшая ее сотрудница. — Господин Самсонов сейчас подойдет.

Ульяна кивком поблагодарила и, оставшись одна, сняла и повесила на вешалку, стоявшую у входа, пальто. Устроилась за столом, повесила сумку на спинку стула, расправила юбку, сложила руки на столе перед собой и замерла. Все, она готова.

И в этот момент дверь открылась. Господин Самсонов оказался пунктуальным.

— Здравствуйте, — произнес он, закрывая за собой дверь.

Ульяна во все глаза смотрела на легендарного Самсонова.

Глядя на него, невольно можно было задаться вопросом: «А почему он Сатана, собственно?». Юрий Валентинович Самсонов был среднего роста — кажется, немного ниже Ули, худощавого телосложения, волосы цвета соль с перцем, черты лица четко очерченные и аккуратные, за исключением крупного, с горбинкой носа. В общем, этот человек не вызывал ни страха, ни даже трепета.

Глава 6

И, учитывая его одежду — брюки и джемпер на рубашку — казался скорее университетским преподавателем, ну и просто обычным человеком, нежели юристом, имя которого чуть ли ни со священным ужасом и трепетом произносят коллеги.

Самсонов устроился напротив Ули за столом — в кресле.

— Ну, давайте знакомиться ближе, Ульяна Романовна.

У него оказался очень приятный тембр голоса, глубокий и хорошо поставленный. Чувствовалось, что человек умеет много говорить. Но больше всего Ульяну поразили его глаза — очень темные, большие, выразительные и немного глубоко посаженные.

Едва Ульяна поймала на себе его внимательный взгляд, как все вопросы из серии «А почему Сатана, собственно?» сразу исчезли из ее головы. Ей после одного взгляда темных выразительных глаз показалось, что Самсонов знает о ней все. Вот вообще все-все.

Начиная с самого детства и заканчивая ее последними чудачествами в деревни у бабушки.

Нет, конечно, это все показалось. Такого не могло быть. Но вопросов о том, что же такое особенное есть в Самсонове Юрии Валентиновиче, больше не возникало. А, значит, надо быть предельно собранной.

Уля сильнее сжала пальцы в замок, а потом разжала.

— С удовольствием, Юрий Валентинович.

— Сейчас я задам вам вопрос, на который вы уже наверняка отвечали. Уж не обессудьте, но я хочу услышать ответ лично от вас, — голос и тон его были мягкими. Но Уля уже понимала, как обманчива эта мягкость. — Итак, почему агрохолдинг «Балашовский»?

Улю вдруг посетило странное чувство. Точнее, уверенность в том, что этому человеку надо говорить правду. Наверное, именно потому, что он — «Сатана». Пусть и в кавычках.

— Дело не в агрохолдинге «Балашовский», а в вас.

— Так-так-так, — он откинулся в кресле и отзеркалили Улин жест — сцепил пальцы в замок. — С этого места поподробнее, Ульяна Романовна.

***

— Ну что же, — «сатанинское» рукопожатие оказалось сухим и крепким. — Уверен, что мы с вами прекрасно сработаемся. Ульяна Романовна.

— Я тоже, — Уля изо всех сил старалась говорить уверенно, отвечая на рукопожатие. Но внутри все почему-то противно дрожало. Разговор с Самсоновым дался ей с колоссальными усилиями. Хотя сам разговор вроде бы был нормальным, спокойным, без стресс-тестов и особо каверзных вопросов. Но почему-то сейчас Ульяна чувствовала только дикое опустошение и как липнет под пиджаком к спине крепдешиновая блузка. Даже радость от того, что ее желание исполнилось, и она будет работать здесь, в «Балашовском», заместителем самого Самсонова — и та ощущалась где-то на периферии сознания. Но сейчас надо собраться. Последнее усилие. А потом можно будет поехать домой, по дороге купить торт, бутылку вина — что угодно, там видно будет! — и отпраздновать. А сейчас — собраться.

Дверь открылась, и на пороге появилась женщина. Уля узнала в ней ту, у которой проходила он-лайн собеседование.

— Ирина Вячеславовна, вот мой новый заместитель, Лосева Ульяна Романовна. Прошу принять на довольствие. Я очень рассчитываю, что завтра мы уже начнем работать месте.

— Будет сделано, Юрий Валентинович.

Самсонов еще раз пожал ей руку — и скрылся за дверью. А Ирина Вячеславовна улыбнулась Уле — совсем не дежурной, а вполне искренней и благожелательной улыбкой. Статус Ульяны в этой организации только что стремительно изменился.

— Прошу за мной, Ульяна Романовна. Сейчас мы все оформим.

Уля сняла с вешалки пальто, перекинула его через руку, затем взяла свою сумку, и вышла за представительницей HR-службы, гордо подняв голову.

***

Двери, мимо которых они проходили, были солидные. Как и таблички на них. Видно было, что здесь обитает топ-менеджмент холдинга. Как раз одна из дверей приоткрылась, когда они проходили мимо, и Ульяна почему-то невольно замедлила шаг.

Ужасно интересно посмотреть на кого-то из топов «Балашовского».

Конечно, она, так или иначе, рано или поздно обязательно их увидит. Но хотелось почему-то именно сейчас.

И именно сейчас из-за двери раздался громовой раскат мужского хохота. Он прозвучал совершенно чужеродно этому респектабельному месту — так, что Ульяна и вовсе остановилось. И бросила взгляд на солидно поблескивающую табличку на двери.

Там значилось: «Ватаев Марат Хасанович, руководитель службы безопасности».

Это у них начбез так ржет?!

Дверь открылась еще шире, в проеме показался силуэт крупной мужской фигуры, а следом раздался низкий мужской ГОЛОС:

— Захар, признайся, ты это только что выдумал.

На имя «Захар» у Ульяны екнуло сердце. Нет, имя, конечно, не слишком распространенное, но такого совпадения быть не может.

Это нелепо. Это невозможно. И тут же у нее всплыла в голове фраза: «Мы с Маратом… это мой коллега…».

Да нет. Не может быть. Не может.

— Ты же знаешь, я всегда говорю правду, — раздался другой голос, и Ульяна почувствовала, что у нее буквально подкашиваются ноги. — А то, что не все готовы к такой правде — это другой вопрос. Но это же история не про тебя, верно, Марат?

Тот, кого называли Маратом, рассмеялся.

— Ой, тебя не переспоришь.

Дверь кабинета распахнулась совсем. На пороге стояло двое мужчин — очень крупных, один чуть впереди, другой — чуть сзади и сборку. И сразу стало очевидным то, в реальность чего Ульяна отчаянно отказывалась верить.

Тем мужчиной, который стоял впереди, оказался… Захар.

Как, вот как это могло случиться с ней?!

***

Ноги и в самом деле подгибались, и Уля не понимала, как она умудряется сохранять вертикальное положение. Это и в самом деле был Захар. Ей не показалось. Хотя сейчас он выглядел совершенно иначе, чем… чем там. Там, где они познакомились. На смену расслабленному трикотажу, футболкам или снегоходному костюму пришли темно-синие консервативные джинсы и тонкий темно-зеленый лонгслив. И лицо гладко выбрито, и волосы не взъерошены. Но это он — его рост, плечи и внимательные серые глаза. Все-таки очень удивленные.

Интересно, у нее тоже такое же сдержанное удивление? Самой Уле казалось, что она просто стоит, открыв рот. А перед глазами проносится… проносится все.

И их первая встреча. И чем она завершилась. И следующие дни, точнее — ночи. И прогулка на снегоходе, и это ощущение новогоднего чуда, и… горькая пилюля возвращения в реальность.

Чего только Ульяна потом не передумала. Что сама виновата — показала себя слишком доступной, с такими девушками у мужчин бывают только одноразовые отношения. Или что это Захар виноват, потому что для него это привычный формат отношений: познакомился, тут же затащил в постель, несколько дней потрахал — и все, свободна, следующая! В общем, чего только Ульяна не передумала за несколько дней оставшихся новогодних каникул.

Пока в ультимативной форме не запретила себе все это мусолить.

Ну, было — и было. Не взял телефон — и не взял. Значит, так и надо было. Как там говорят: что было в Вегасе — останется в Вегасе. А что было в бане — останется в бане.

Она даже вполне успешно себя во всем этом убедила. И пришла в свое обычное уравновешенное состояние. Как результат — успешно прошла собеседование и получила работу своей мечты.

И вот теперь…

— Ульяна Романовна, — словно сквозь вату услышала Уля голос сотрудницы HR-службы. — Познакомьтесь, пожалуйста.

Начальник службы безопасности Ватаев Марат Хасанович. Марат Хасанович, это наш новый сотрудник, заместитель Юрия Валентиновича, Лосева Ульяна Романовна.

Мужчина, который стоял чуть сзади Захара, сделал шаг вперед. Он был такого же могучего телосложения, как и Захар, а темным пронзительным взглядом напоминал Самсонова.

Настоящий начбез. И рука у него крепкая.

— С Ульяной Романовной я заочно знаком, — Ватаев аккуратно пожал ей руку и отпустил. — Юрий Валентинович сделал прекрасный выбор. Добро пожаловать в компанию, Ульяна Романовна.

Уля не сразу осознала, что означает фраза про заочное знакомство — господина Ватаева она видела сегодня в первый раз, и до этого о нем никогда не слышала. Но ведь он начальник службы безопасности. Наверняка его служба проверяет соискателей, тем более, на такие значимые посты. Так что все закономерно. Разрешив эту внутреннюю дилемму, Уля кивнула и, давя предобморочную панику, снова обернулась к Захару.

— А это наш директор по производству Мелехов Захар Николаевич.

— Очень приятно, — пробормотала Уля.

— Взаимно, — ровно ответил он. Но Ульяне показалось, что при рукопожатии он погладил ей большим пальцем запястье. Нет, наверное, показалось. О, как бы ей хотелось, чтобы ей это все только показалось!

Стоящая рядом Ирина Вячеславовна сделала небольшой шаг, и Уля словно опомнилась. Господи, они же куда-то шли. А, оформлять ее трудоустройство. Как же… как же может опрокинуться в один момент жизнь!

Кивнув, как сомнамбула, обоим мужчинам, Уля пошла по коридору вслед за сотрудницей HR-службы. Но она не могла отделаться от ощущения, что чувствует спиной тяжелый мужской ВЗГЛЯД.

***

— Ульяна, подожди!

А ведь она уже почти уверилась, что все, можно выдохнуть.

Все процедуры проведены, инструкции получены, завтра — первый рабочий день. И можно, наконец, домой, а там торт, вино, чего там она еще себе напланировала. Хотя прямо сейчас впервые в жизни захотелось водки.

Но вместо водки ей — Захар. Он нагнал ее у лифта в общем холле. На плечах теперь была короткая дубленка, но в целом облик не поменялся.

— Уже уходишь?

— Да, — Уля старалась говорить спокойно, и у нее это, кажется, получалось. Ну, в самом деле, она же профессиональный юрист, а не невротичка!

— Давай поговорим.

Та-а-а-а-к… Все внутри тут же начало скручиваться в противный скользкий узел. А, впрочем… Уля вдруг почувствовала, что нервозность отступает. И в самом деле, лучшее, что можно сейчас сделать, после этой совершенно неожиданной встречи — это поговорить.

— Хорошо. Давай.

Двери лифта открылись. Ульяна зашла первой, Захар следом.

Других людей в лифте не было, и они ехали молча. Ульяна чувствовала, что Захар смотрит на нее, но все никак не могла найти в себе силы встретить его взгляд. Лишь, когда двери лифта начали разъезжаться, решилась. Она не смогла идентифицировать выражение его глаз, но сердце почему-то екнуло.

— Пойдем.

Но лифт приехал не на первый этаж. Ульяна оглянулась на Захара. Она не подумала о том, где они будут разговаривать.

Наверное, почему-то решила, что это будет где-то на улице. Но, похоже, нет.

— Здесь очень приличная кофейня, — Захар протянул руку вперед, указывая направление. — Кофе вкусный, и десерты. И даже суп в меню есть. Я тут иногда обедаю.

Ну вот как раз супа Уле и не хватает! Или Захар намекает на ее отнюдь не скромный аппетит? Или на ее формы? Ой, все!

И Ульяна решительно пошла вперед. Конечно, не очень правильно разговаривать с Захаром в кофейне, которая расположена в том же бизнес-центре, что и головной офиса «Балашовского». Здесь наверняка бывают и другие сотрудники агрохолдинга. А если их увидят вместе — что подумают? Скажут?

Ведь для всех она только сегодня познакомилась с Захаром, и поводов для совместных обедов у них нет. А он… он директор по производству. Запросто общается с руководителем службы безопасности холдинга. Да и сама его должность… Ульяна хотела познакомиться с кем-то из топов «Балашовского»?! Вот, уже познакомилась! Очень близко познакомилась! Уля вспомнила добротный дом, большой джип, снегоход — все же указывало на высокий уровень достатка. Но почему именно «Балашовский», господи?!

Ладно, толку сокрушаться. Она же велела себе быть разумной.

Ничего страшного не случится, если они с Захаром выпьют по чашке кофе и поговорят. Им есть что обсудить.

— Вам как обычно, Захар? — не без кокетства поинтересовалась у Захара официантка.

Ну вот, еще одно подтверждение того, что их совместный кофе-брейк не останется незамеченным. Ну и ладно. Теперь уже поздно что-то менять.

— Мне большой капучино, — суховато отозвался Захар.

— Два, — дополнила Ульяна. — Без сахара и сиропов.

Официантка ушла. Ну что же, можно приступать к разговору, чтобы не терять времени.

— Неожиданная встреча, верно? — первым все же начал Захар.

Ульяна внутренне подобралась. Будем считать, что у нее вторая часть собеседования. И сейчас за ней наблюдает незримый Самсонов. Это тест на умение держать лицо, выдержку и самоконтроль. Удачи, Ульяна Романовна.

— Не то слово, какая неожиданная, — ровно отозвалась Уля. Неосознанно снова сцепила пальцы в замок. — Я была уверена, что больше никогда тебя не увижу.

— Почему? — как-то резко и быстро спросил Захар.

Ульяна заставила себя разжать пальцы и развела руки в якобы то ли извиняющемся, то ли удивленном жесте.

— Обстоятельства нашей последней встречи дали все основания для такого заключения.

— Вы, юристы, все говорите так, что с первого раза понять невозможно, — буркнул Захар.

Как мило! Мы еще и претензии предъявляем?!

— Захар, ты ничем не дал понять, что заинтересован в продолжении знакомства. Я поступила так же.

Он смотрел на нее теперь откровенно хмуро.

— А еще чуть проще?

— Ты не взял мой номер телефона. Это первое, что приходит в голову, когда ты хочешь продолжать общение с человеком, с которым расстаешься физически.

Захар некоторое время молча смотрел на нее. А потом вытащил из кармана смартфон, разблокировал экран и через пару мгновений вслух зачитал ее номер телефон.

— Я взял твой номер у Настасьи Капитоновны.

— Или только что у Ирины Вячеславовны.

Захар нахмурился, Уля под столом сжала руки в кулаки. Нет, нельзя подвести Юрия Валентиновича, если она хочет с ним работать! Даже Захар не заставит ее отступиться от этой должности. Хотя такая мысль у нее мелькнула — в первом, паническом облаке мыслей. Как работать в одном коллективе с человеком, который… который тебя голой видел. И не только видел!

— Уль, я допускаю, что был неправ. Но…

— Захар, извини, что перебиваю, но позволь мне еще кое-что сказать?

— Конечно, — он смотрел на нее по-прежнему настороженно, но взгляд все же смягчился.

— Можно быть с тобой откровенной?

— Не только можно, но и нужно.

Этот ответ прозвучал вполне в духе Захара. Ульяна вдруг отчетливо поняла, что честность — это то качество, которое у Захара, как говорится, не отнять. Он за правду. Ну вот и прекрасно.

Правда — это то, во что ты веришь. В то, что Ульяна собиралась сказать, она верила. Север гордый. И точка.

— Я очень хочу работать в агрохолдинге «Балашовский». Я очень хочу работать заместителем Самсонова. Я приложила немало усилий для получения этой должности.

— Уль, я нисколько не против этого и даже…

— И поэтому будет лучше, если мы с тобой забудем обо всем, что между нами было до сегодняшнего дня.

— Что?! — как-то нелепо переспросил Захар.

— Мы с тобой сегодня впервые встретились и познакомились, как будущие коллеги, работающие в одной организации. Если нам надо будет контактировать по служебным делам — мы будем это делать: вежливо и корректно. А о том, что было на этот Новый год — мы забудем.

— Почему?!

— А зачем?

Захар несколько секунд пристально сверлил ее взглядом. А потом покачал головой.

— У меня такое ощущение, что я чего-то не понимаю.

— Я попробую объяснить, — Ульяна снова сцепила пальцы — в этот раз на коленях под столом. — Эта работа в «Балашовском» для меня — на первом месте. Это для меня очень важно. А то, что было в Новый год — это приключение. Увлекательное, не спорю. Но оно закончилось. То, что мы снова встретились — случайность, не более. И это приключение не должно мешать нашей жизни и работе. Это мое предложение. Или, если угодно, просьба. Пожалуйста, Захар. Давай все забудем. Я искренне считаю, что так будет лучше и правильнее.

Он снова смотрел на нее пристально и с совершенно нераспознаваемым выражением на лице.

А потом резко кивнул.

— Хорошо. Договорились.

В этот момент им принесли заказ, а Захар встал.

— Запишите на мой счет, — кивнул он официантке. А потом обернулся к Уле. — Извини, я спешу. Мне сегодня еще в лабораторию надо. Приятного кофепития, — он махнул рукой в сторону чашек, развернулся, снял дубленку с вешалки, накинул на плечи и быстро пошел к выходу из заведения.

В котором и в самом деле готовили очень приличный кофе.

Уля выпила обе чашки. «За что уплачено, должно быть съедено» — это фраза из арсенала Настасьи Капитоновны. И, допив кофе, Уля с абсолютно ровной спиной тоже вышла из кофейни.

Ей еще предстояло решить очень важный вопрос — торт, вино или водки? Или все сразу?

Но, учитывая, что завтра у нее первый рабочий день на новом месте, Ульяна ограничилась чаем с алтайским бальзамом. И пироженкой. И даже не заплакала.

Ай, молодец. На, съешь еще одну пироженку.

***

— Он ушел, — услышал Захар сиплый шепот.

— Слава богу! — так же шепотом отозвались в ответ.

— Я не ушел! — громко произнес он, выходя из-за угла. Две молоденькие девчонки-лаборантки пискнули и замерли. — Но уже ухожу. Андрею Александровичу напомните, что я жду данные как можно скорее.

— Напомним! — хором пискнули девушки.

— Тогда до свидания.

— До свидания, Захар Николаевич!

Он был уверен, что про себя они добавили: «Будьте вы прокляты!».

Захар считал себя лояльным руководителем. Нет, если положить руку на сердце — он и руководителем-то себя не считал.

По крайней мере, никакого специального образования по части эффективного менеджмента или чего-то там такого, что для этой работы требуется, у Захара не было. В Академии имени Тимирязева его учили совсем другим вещам. И, если честно, о работе в «Балашовском» Захар никогда не мечтал. Более того, он тогда, после окончания академии, искренне полагал, что чем дальше он уедет от Москвы и Миланы Балашовой — тем для него будет лучше.

Но эти его планы решительно не разделяла мать. И это был, наверное, последний раз, когда Захар поддался на ее манипуляции — по-крупному поддался, в мелочах он вообще давно привык не спорить. Мать, воспользовавшись давними семейными связями, попросила Бориса Петровича Балашова, владельца агрохолдинга «Балашовский», взять Захара на работу. Захар для себя тогда решил, что потрется там полгодика, может, чему полезному научится — все же «Балашовский» — аграрный гигант, там и технологии, и масштаб, и вообще, все, что только можно.

Полгода растянулись на десять лет. За это время умер Борис Петрович, дважды успел смениться генеральный директор, нынешний генеральный директор, Артур Балашов, успел ослепнуть и прозреть, а сам Захар как-то внезапно и незаметно окончательно переболел сестрой Артура, Миланой. И еще более внезапно и незаметно стал членом совета директоров «Балашовского» и тем самым человеком, который отвечает за все огромное производство агрохолдинга.

Все это не делало Захара грозным боссом — как сам Захар искренне считал. Вот Артур — босс, типичный образчик мягкой силы. Марат — представитель другой силы — более весомой, грубой, жесткой. А самого Захара за глаза звали — он об этом точно знал — господином «Почему?».

Когда какое-то его поручение не выполняли, Захар садился напротив этого неисполнительного человека, подпирал щеку ладонью и абсолютно искренне спрашивал: «Почему?». Самсонов с нескрываемым удовольствием рассказывал Захару, что этих «Почему?» его сотрудники боятся больше всего. Захар решительно не понимал причин такого страха. Он даже голос никогда не повышал.

Почти.

А вот сегодня рявкнул. И вроде бы по делу, но Захар понимал, что это дело совсем не в нерасторопности и не в том, что необходимые ему данные еще не готовы. А в том, что ему сегодня сказали то, к чему он оказался совершенно не готов.

Захар вышел на парковку, сел в машину, завел ее, ответил на пару сообщений и уставился на приборную панель. Но видел он перед собой ее. Ульяну.

Сегодня Захара первый раз в жизни накрыло ощущением, что у него галлюцинации. Потому что в первую минуту он своим глазам, которые его никогда не подводили, таки не поверил.

Ну потому что в это было невозможно поверить. Только что они с Маратом хохотали над историей о том, как соседский кот, питомец Настасьи Капитоновны, спер у Захара замороженную треску. А потом вдруг перед ними в сопровождении сотрудницы HR-службы появляется высокая статная блондинка в деловом костюме. Какая-то странно знакомая.

А потом картинки начинают наплывать, наслаиваться друг на друга. Девушка с голубыми, округлевшими от удивления глазами и в шапке со смешным помпоном. Она же в его доме, в уютном трикотажном костюме, который мягко облекает все ее шикарные изгибы. И потом она же — обнаженная — на полке в бане. Потом — на ворохе тканей — под ним. В его запасном снегоходном костюме, смеющаяся. Снова обнаженная — но в его постели и верхом на нем.

И еще разное, другое, каруселью.

Это ты, Ульяна?! И что ты тут делаешь?!

При сегодняшней неожиданной встрече Захар тупил так долго и качественно, как ему вообще не свойственно. Оказывается, Ульяна — это новый заместитель Самсонова. А значит — Захар с Ульяной теперь работают вместе.

Неужели в жизни бывают такие совпадения?!

Он долго смотрел вслед уходящей Ульяне, потом рассеяно пожал руку Марату и пошел в свой кабинет. У Захара имелся персональный кабинет в головном офисе «Балашовского». Правда, пользовался Захар им не часто и в категорической форме отказался от какой-либо секретарши или помощницы, которая ему полагалась по статусу. Все равно он бывает здесь, в головном офисе, в совокупности от силы пару месяцев за весь год. Большую часть времени Захар проводил либо в разъездах, на объектах, либо в лаборатории. Но сейчас Захар радовался, что у него здесь есть место, где можно уединиться, сесть и крепко подумать.

Но там ему думать особо не дали, и пришлось ехать в лабораторию.

Первая его мысль была — а Захар привык быть с собой честным — что Ульяна каким-то образом оказалась здесь, в «Балашовском», из-за него. Слишком долгое время Захар привык избавляться от малейшего влияния женщин на свою жизнь, поэтому он не мог не подумать об этом. Только вот сомнения в этой версии появились так же быстро.

Даже если предположить, что Ульяна каким-то образом узнала, кто он и где работает, то… Захар слишком давно был знаком с Юрием Самсоновым. И очень отчетливо понимал, что, для того, чтобы человек стал заместителем Самсонова — нужно употребить много времени и сил. Но Захар все же решил проверить свои предположения.

Он позвонил эйчарам и после нескольких вопросов узнал, что подбор кандидатов и собеседования на должность заместителя Самсонова шли с конца ноября. И что тот кандидат, которого в итоге утвердил Самсонов, Ульяна Лосева, так же подавала заявку в конце ноября.

Значит, все же совпадение. Потому что другая версия — о том, что Ульяна специально приехала в деревню, чтобы познакомиться с Захаром поближе — вообще не выдерживала никакой критики.

Ведь в итоге Ульяна получила эту работу вообще безо всякого вмешательства Захара, а если не это было причиной, тогда зачем?

Да и потом, он помнил ее… удивление. Шок. И даже легкое сопротивление. Все это, конечно, можно было сыграть. Но Захар упорно не видел мотива.

Он и со своими мотивами разобраться-то не мог.

Телефон Ульяны Захар взял у Настасьи Капитоновны на следующий день после отъезда девушки. Добавил в адресную книгу, нашел в мессенджере.

На фото вместо аватарки — «Гражданский кодекс». Ну да, там же какой-то перспективный юрист. Не вязалась у него эта нежная горячая девушка с перспективным юристом. Правда, и по самому Захару, когда он в одних трусах чистит снег во дворе своего дома, тоже, наверное, не скажешь, что это член совета директоров крупного агрохолдинга.

Внешность обманчива.

Только не Улина внешность. У нее была такая внешность, что не думать о девушке Захар не мог. И это его слегка напрягало. Не была такого никогда. Не было — чтобы он лег спать, а в голове картинки крутятся, о том, как вы с ней были. И как вам с ней было.

Охрененно. Или совсем матом — тоже отражает.

Не было такого ни-ког-да. Сунул, вынул, забыл — до следующего раза. Нормальная схема.

Впрочем, была одна девушка, с которой все было тоже вне этой схемы. Ну, так с этой девушкой у Захар если и бывало что — то только в его фантазиях. А в реальности он из френдзоны так и не вышел. Теперь, когда вся его долгая и местами мучительная любовь к Милане Балашовой осела пеплом куда-то к его ногам, Захар многое понял. Например о том, что шансов у него и изначально не было. Не потому что он какой-то не такой. А потому что Милана давно отдала свое сердце другому мужчине. В этом они с Миланой схожи — слишком упрямы и способны долго упорствовать в своих заблуждениях. Впрочем, история Миланы закончилась хэппи-эндом. Захар это понял, когда она год назад вышла замуж — и они тихим семейным кругом отмечали это в ресторане — Артур со Светой, Милана с Маратом, Самсонов и Захар. Вроде как почти семейный круг — но в том числе и рабочий Это специфика семейного бизнеса.

Вот тогда Захар отчетливо ощутил, что — все. Что он вообще не чувствует к Милане ничего. Ничего из того болезненного клубка безответных чувств, что жили в его груди, подобно клубку змей, лет, наверное, шесть. Принципиально отпустило Захара, когда он пришел после Академии работать в «Балашовский». Просто как-то вдруг раз — и понял. Что в мире есть много вещей, гораздо более интересных, чем Милана Балашова и ее отношение к нему — каким бы оно ни было. Потом, когда Милана стала плотно заниматься семейными делами, они много времени проводили по работе вместе. Захар устраивал себе испытания — мог приобнять Милану за плечи, чего себе раньше не позволял, поцеловать в щеку. И — ни-че-го. Отболело. Отсохло. Но окончательную жирную черту он подвел на свадьбе Миланы и Марата.

Будьте счастливы, ребята. Я вас искренне люблю — как сестру и брата.

И вот снова. Состояние, когда твои мысли постоянно крутятся вокруг одной и той же женщины, и ты все время думаешь — где она, с кем она, что делает — оно Захару было знакомо. И возвращаться в него Захар совершенно не хотел.

Но ведь… это ведь может быть совсем другая история.

Ошарашенный этой мыслью, Захар словно очнулся. И наконец тронул машину с места.

Глава 7

Захар ехал и думал. Думал и думал. Он ведь не знает, что это такое — когда история играется в двое ворот. Когда не только ты о ком-то думаешь, но и о тебе тоже. Постоянно. И хотят тебя видеть.

Не для того, чтобы масло в машине поменять. И не для секса. И даже не для того, чтобы ножи поточить. Ну, или, в самом поганом случае — поведать мозги десертной ложечкой, что Захар позволял делать только матери.

А вдруг — просто. Просто она лежит вечером в постели — и тоже думает о нем? И вспоминает мечтательно. И еще думает о том, как бы еще с ним и в какой позе. Неужели девушки об этом не думают? Да ладно!

Но ведь не только про позы вспоминается. А о том, например, как она здорово умеет слушать. Интересно, если ей про бонитировку почв рассказать — как быстро она сольется? А он сам? Сам Захар очень быстро слился, когда Ульяна стала говорить с ним так, как он совершенно не ожидал. Как юрист. Четко, ясно, по существу вопроса. По делу. И хрен что возразишь.

Да, она по всем пунктам права. По фактам права. Все на самом деле выглядело так, что они покувыркались — и разбежались.

И ничего в этом особенного не было.

В этом было неправильно все.

Захар повернул под шлагбаум на территорию своего жилого комплекса. Итог прост. И его — их, итогов — два. Во-первых, Ульяну забыть теперь точно не получится. А во-вторых, надо все исправлять. Если уж он со своими внутренними «хочу — не хочу» упустил подходящее время, придется начинать все заново.

В конце концов, я помню, как ты стонала подо мной и послушно раздвигала ноги. И работать нам как-никак теперь вместе. Никуда ты, Улюшка, не денешься.

***

— Ульяна Романовна, я вас премии лишу!

— За что?

— За вопиющее нарушение трудовой дисциплины, — назидательно ответил Юрий Валентинович, входя в кабинет. — Ночь уже на дворе, а она все с бумагами сидит.

— Ну, положим, не ночь… — Уля с хрустом переплела пальцы и перевела взгляд на угол монитора. — А, да. Почти.

— Вот именно. И это форменное безобразие.

Ульяна улыбнулась. И слова, и эта шутливая отповедь значили только одно — шеф ею доволен. И эти слова — комплимент. И она была собой довольна.

— Ну что, Уля Романовна, порвем завтра всех?

— Рвать-то вы будете, — Ульяна взяла в руки стопку листов и встряхнула. — А я так — патроны подавать.

— С такой помощницей-то что бы не порвать, — на лице Самсонова не было ни тени улыбки. Но Ульяна уже научилась определить, когда шеф доволен. Сейчас он был очень доволен. — Все, хватит, Ульяна.

— Да я просто решила еще раз все проверить перед завтрашним утром.

— Проверила?

— Да.

— На сколько раз?

— На два. Сейчас как раз на третий.

— Житие мое… — вздохнул Самсонов. — Третий — последний, поняла меня?

— Поняла.

— Имей в виду, я завтра узнаю, во сколько ты ушла с работы.

— Через полчаса меня здесь не будет, Юрий Валентинович.

— Верю, но проверю.

За Самсоновым закрылась дверь. Ульяна встала и с наслаждением потянулась, потом повернула голову и посмотрела на документы на столе. Да, не больше, чем полчаса работы. Они должны быть завтра готовы на сто процентов. Впрочем, как и всегда.

***

— Ну что, вы со щитом или на щите?

Ульяна повернулась и одарила спрашивающую Ирину недоуменным взглядом.

— И правда, чего я спрашиваю! — рассмеялась Ирина. Тогда, при знакомстве, она была для Ули Ириной Вячеславовной, но теперь уже — просто Ирина. — Ты смотришь точь в точь как Самсонов, и это меня пугает.

— Пойдем заедать твой страх обедом? Я голодная — жутко!

— Что, вы с Сатаной там никого не съели?

— Уголовный кодекс запрещает есть людей.

— То есть, вас останавливает только это?

— Иногда мне кажется, что да.

***

Уля была очень рада, что у нее с самых первых дней работы в новом коллективе сразу же нашелся такой человек, с которым она, можно сказать, подружилась. Они с Ириной сошлись быстро — близкий возраст, одинаковое отношение к работе, Ирина тоже была не замужем и обладала схожим чувством юмора. Сейчас, когда Ульяна отработала в «Балашовском» уже два месяца, можно было сказать, что Ирина для Ули оказалась настоящим подарком.

Есть с кем пообедать. Есть с кем поболтать. И есть у кого получить самую полную информацию о том, что происходит в «Балашовском». И о том, что за люди в нем работают. Особенно — что за люди им управляют.

В последнем себе Ульяна признавалась с неохотой. И старательно убеждала себя в том, что корни ее дружбы с Ириной в том, что Ира — очень приятный человек, во внутреннем табеле о рангах в «Балашовском» у них примерно схожие должности — Ира трудилась заместителем директора HR-службы. И вообще — что обладать всей полнотой информации о «Балашовском» — прежде всего полезно для работы. Но правда была такова, что когда разговор заходил о некоторых людях — Ульяне было очень трудно скрывать свой интерес. Речь шла о владельцах — Артуре и Милане Балашовых. Об их отце, Антоне Балашове. О Марате Ватаеве. И о противном Захаре Мелехове.

Первые несколько недель Ульяна была так занята вхождением в курс дела, что о Захаре получалось почти не думать. А когда мысли о нем все же прорывались — Ульяна убеждала себя, что очень рада, что Захар принял ее предложение, и что все к лучшему… И все в реальности оказалось совершенно не так!

Ира рассказывала, что Захар мало бывает в головном офисе, а если и бывает — то, как раз, как правило, зимой. Весной, с началом посевной, Захар исчезает из офиса и появляется редко, наездами.

Все время он проводит там, на местах, где создается основа благополучия «Балашовского».

Ульяну это поразило. Она практически с ужасом приняла тот факт, что Захар не только директор по производству, но и член совета директоров и совладелец! То есть, у него имелось некоторое количество акций «Балашовского». Если вспомнить начало их знакомства, в это верилось с большим трудом. Но это был факт. Просто Уля считала, что люди такого уровня, как Захар Мелехов, должны сидеть в больших солидных кабинетах и оттуда управлять вверенным ему хозяйством. Но не в случае Захара. Она не очень представляла, что он делает там — когда его не бывает в офисе «Балашовского». И теперь уже не узнает никогда, наверное.

А еще под его управлением была отдельная, находящая в пригороде, лаборатория, которая занималась инновационными разработками в области сельского хозяйства — это была самая общая формулировка. Что там делается на самом деле, знал, наверное, только сам Захар и сотрудники лаборатории. Ну и еще, скорее всего, Артур Балашов и Марат Ватаев. И все. Коммерческая тайна, ни больше, ни меньше.

Что Ульяна знала точно, так это то, что когда она все-таки встречала Захара — а за все время ее работы это произошло раза три или четыре — то у нее каждый раз екало сердце. Когда она в первый раз после того разговора в кофейне увидела его широкоплечую фигуру, так резко выбивающуюся из строгого дресс-кода «Балашовского», у Ульяны буквально подкосились ноги. Как в тот самый первый раз, когда увидела его здесь.

А Захар вежливо улыбнулся, поздоровался — и пошел дальше.

Дальше! Пока она пыталась отдышаться у стеночки.

Ульяна оказалась не готова к тому, что Захар окажется настолько глубоко… внутри нее. Пока она его не видела, пока с головой погружалась в работу — ей казалось, что и к лучшему все. у них так начались отношения, что ничем хорошим они закончиться не могли. И номер ее телефона опять же он не взял.

Это не взятый номер так и сидел в ней занозой — и каждый раз прорывался, едва стоило ей увидеть Захара. И снова появлялась эта противная слабость в ногах — потому что ей смертельно хотелось обнять его за эти широченные плечи и прижаться щекой к груди. Обнять, прижаться и просто слушать. Как он дышит.

А он замедлял шаг, здоровался — и шел дальше.

Мерзавец!

— У тебя такое кровожадное выражение лица… Все еще не можешь выйти из образа? — вывел Улю из задумчивости голос Ирины. — Покушай лучше мяса, полегчает.

— Сомневаюсь, — пробормотала Ульяна, впиваясь зубами в эскалоп.

— У меня просто для тебя есть некоторые… новости. И я прямо даже не знаю, как тебе их сообщить.

— Сообщай как есть.

— Хорошо. В общем, сегодня, нашу юдоль занудства и бюрократии посетил господин «Почему». Хотел тебя видеть. Не застал. Передал через меня подарок для тебя.

У Ульяны эскалоп встал поперек горла. С трудом проглотив, она отпила воды и сиплым голосом поинтересовалась:

— А кто такой господин «Почему»?

— А ты еще не в курсе? — рассмеялась Ирина. — Это же Мелехова так называют. Господин «Почему», он же сын маминой подруги.

— А почему он «Почему»?! — выпалила Уля. В голове стукались совсем другие мысли. Захар приезжал? Хотел ее видеть?! Оставил ей… подарок?!

— Потому что это его любимый вопрос, от которого у его сотрудников начинается дергаться глаз.

— А почему он сын маминой подруги?!

— Потому что это правда, — невозмутимо пожала плечами Ира.

— Если смотреть на него с определенной точки зрения. Мать Захара и мать Артура и Миланы были близкими подругами. А молодые Балашовы с детства дружат с Захаром. Именно поэтому он работает здесь.

— По протекции, значит, — Ульяна почувствовала неожиданное разочарование.

— Изначально, наверное, да, — снова пожала плечами Ира. — Но сейчас, насколько я понимаю, с Мелехова только что пылинки не сдувают.

— Почему?!

— Потому что он реально очень крутой специалист, — как о чем-то совершенно обыкновенном, ответила Ирина. — Я совершенно точно знаю, что его только за последние пару лет раза три пытались перекупить.

— В каком смысле?!

— Да перестань, ты же понимаешь, как это делается. Наши конкуренты пытались переманить его к себе. За очень большие деньги.

— А он?

— Как видишь, пока на месте. Мелехов, и правда, какой-то уникум, хоть и кажется иногда странным. Но он в своем деле реально мегамонстр. Именно поэтому Артур Балашов спускает ему с рук все и безропотно исполняет все его хотелки.

Ульяна молчала, переваривая услышанное. И самым странным было чувство, которое превалировало. Гордость. Какая-то неуместная гордость за Захара.

— Слушай, а почему… почему ты не знала, как мне сказать о том, что… что Захар… в смысле, что Мелехов оставил мне подарок?

— Ну, потому что ты же еще не знаешь, что это такое — подарки от Захара Мелехова!

— Что?!

— А, екнуло сердечко? — снова рассмеялась Ира. — Что, думала, только для тебя Захар такой эксклюзив приготовил? Нет, подарки от Мелехова — это такой наш корпоративный мем.

— Расскажи! — потребовала Ульяна.

Им принесли чай и по крошечному пирожному, и под чай Ира с удовольствием принялась за рассказ.

— Мелехов же у нас завидный и богатый жених номер один среди топов.

— Да ладно? — сухо отозвалась Уля.

— Да-да! Ну, Артур Балашов мимо — сначала он был слепой, а потом сразу женатый. К Ватаеву ни одна женщина в здравом уме, кроме Миланы Балашовой, не рискнет подступиться. Остальные женаты. На фоне Балашова и Ватаева Мелехов кажется легкой добычей. Все амбициозные незамужние дамы в нашем коллективе на него рано или поздно делают стойку. Ну а что? Молодой, привлекательный, один из собственников.

— И? — Ульяна под столом сжала и медленно разжала руки.

— Мелехов — феерический тролль.

Ульяна откинулась на спинку стула.

— А с виду приличный человек.

При этом внутри она была целиком и полностью согласна с Ирой!

— Этот приличный человек всех заинтересованных дам называет тыковками и булочками, улыбается нежно — и при этом скользкий, как намыленный мяч. Его вообще невозможно прижать к стенке. У нас дама одна работала — в Пашином ведомстве. Боже мой, за ее осадой Мелехова полгода весь офиса наблюдал и делал ставки. На этапе подарка она сдалась.

— А что там был за подарок?

— Он ей — по его же собственным словам — в знак особого уважения притащил из какой-то поездки мешок земли. Такая, говорит, вкусная земля — кушать можно!

Ульяна не выдержала и прыснула. А потом нахмурилась.

— Так, получается, у него подарок — это что-то вроде… вручения арбуза? — блеснула Уля знанием традиций. — Типа — отстань уже от меня?

— Ой, нет! — Ира даже руками всплеснула. — С Мелеховым ни в чем нельзя быть уверенным. Он вон нашей генеральше какой-то страшный и очень редкий цветок подарил.

— Кому?!

— Светлане, жене Артура Балашова. Она, правда, тогда еще не была его женой, но Захара это ни черта не остановило.

Ульяна вздохнула.

— Ну а мне за что такая честь? Я, вроде бы, матримониальных планов на Мелехова не строила.

«Строила, строила!» — неожиданно кто-то вредным голосом пискнул внутри.

— Я же говорю — с Мелеховым ни в чем нельзя быть уверенным! Может, — тут Ирина хихикнула, — это и в самом деле знак его особого к тебе расположения. Кому-то же должно было рано или поздно повезти.

— Судя по тому, что ты рассказываешь — сомнительное везение, — Ульяна почему-то решила, что открещиваться от малейшей заинтересованности в Захаре — самый лучший вариант.

— Не скажи!

— А тебе Мелехов тоже что-то дарил? — прищурилась вдруг Уля.

— Боже сохрани! — Ирина отправила в рот последний кусочек пирожного. — Я не в его вкусе.

— И он не в твоем?

— Не в моем. Он, конечно, мужик шикарный, видный и очень не бедный, но для меня сильно сложный. А с учетом его мамаши…

— Ты знакома с его матерью?!

— Нет. Начальница моя рассказывала. Она Мелехову-старшую видела на похоронах старика. В смысле, Бориса Петровича Балашова. Эпическая женщина. Ее, кажется, даже наш предыдущий генеральный, Антон Балашов, опасался.

Ульяна не успела ничего сказать — зазвонил ее телефон. Она бросила взгляд на экран.

— Все, обед окончен.

— Что, призывает Сатана?

— Точно, — ответила Уля, принимая звонок. — Да, Юрий Валентинович?

***

— Ну вот что, Кузя, что мне с ним делать?

Кузя не ответил. По той простой причине, чтобы был цветком.

А по факту это оказалось очень красивое растение. Это даже Ирина признала — когда Ульяна в ее присутствии вскрыла коробку с подарком Захара. Изумительное сочетание нежной светлой зелени и розовых кончиков, идеальная розетка формы. И на ощупь он оказался ужасно приятным и гладким.

Уже на своем рабочем месте в коробке Ульяна обнаружила еще и записку. Записку, написанную от руки! У Захара оказался мелкий, но разборчивый почерк. В записке содержалась инструкция по уходу за растением, его название — которое Ульяна тут же благополучно забыла. Потому что самым фееричным записке была последняя фраза: «Его зовут Кузя».

Вот и пойми, как это трактовать?!

Но Кузя прочно поселился на ее рабочем месте. Ульяна сначала хотела цветок отнести домой, а потом подумала — а вдруг тогда Захар решит, что она выбросила его подарок? А так он, может быть, когда-нибудь заглянет в ее кабинет и увидит, что его подарок на месте. В ее квартире Захар вряд ли когда-нибудь окажется.

Вместо Захара в ее кабинет заглянул шеф.

— О, подарок Захара? — кивнул он на Кузю.

— С чего вы так решили? — почему-то смутилась Ульяна.

— На моей памяти только Захар Мелехов дарит женщинам такие экзотически подарки. Но твой даже симпатичный. Светлане Анатольевне он подарил какого-то зеленого монстра.

Уля после паузы кивнула.

— Он и в самом деле симпатичный. А по завтрашнему заседанию у меня все готово.

— Отлично. Давай все обсудим. У меня.

***

— Ульяна Романовна, только вас ждем!

— А это обязательно?

— Ну конечно! — затараторила помощница секретаря генерального. — Раз Юрия Валентиновича нет, тогда вам надо быть обязательно!

Ульяна вздохнула, встала, поправила юбку.

— Иду.

Самсонов отбыл в командировку, на кассацию. И у Ульяны первое боевое крещение в роли исполняющего обязанности. Она в целом справлялась, но уже с нетерпением ждала возвращения шефа.

А тут — надо присутствовать на каком-то поздравительно-протокольном мероприятии среди топ-менеджмента. Ульяна терпеть не могла эти вещи, тем более, работы выше крыши. Но отказаться ей в отсутствии Юрия Валентиновича было никак невозможно.

А, с другой стороны, вдруг там будет Захар? Маловероятно, но…

Прежде, чем выйти из кабинета, Ульяна достала из сумочки пудреницу и проинспектировала свой внешний вид.

***

Ульяна впервые оказалась среди топов «Балашовского». Она, стараясь не выдавать любопытства, разглядывала этих людей.

Пока не было видно владельцев — ни Артура, ни Миланы. Захара тоже не было. Ну, это и ожидаемо. Для Захара такие официальные мероприятия наверняка — просто пыль.

Дверь резко распахнулась, и в конференц-зал вошла Милана Балашова. Ее многие так называли — по старой памяти. И в знак ее связи с самим предприятием. Но Ульяна совершенно точно, из уставных документов, знала, что у Миланы, одного из собственников агрохолдинга «Балашовский», уже совсем другая фамилия.

— Так, я не поняла? А где виновник торжества? — Милана оглянулась.

— Уже поднимается, — негромко отозвался ее муж и по совместительству начбез, Марат Ватаев.

— А что у нас за повод? — лениво поинтересовался финансовый директор. — А то никто ничего не говорит.

— Сейчас расскажу. Так, коллеги. Я только что приехала с выставки «АгроЭкспо». Думаю, вы все знаете, что это главная выставка года по нашему профилю. И — вот! — Милана подняла руку, которую до этого прятала за спиной. В ней было красная коробочка. Милана щелкнул крышкой, открывая коробку. — У нас золотая медаль!

Люди загалдели наперебой, но Милана еще выше подняла руку. А потом повернулась в сторону входа.

— Сейчас в эту дверь войдет человек, которому эта медаль принадлежит по праву. Я прошу вас поприветствовать его аплодисментами.

Именно в этот момент дверь открылась, и в конференц-зал вошел Захар. На грянувшие аплодисменты поморщился и даже повернулся, будто собрался уйти. Но Милана быстро схватила его за руку и буквально втащила внутрь. Захар демонстративно закатил глаза и погрозил Милане пальцем. Люди продолжали аплодировать, и Ульяна не расслышала, что Захар сказал Милане.

Но она рассмеялась, а потом обняла Захара и поцеловала его в обе щеки.

Ульяна оказалась не готова к тому, как ее остро и больно кольнет вид руки Захара, придерживавшей тонкую женскую спину.

Чужую. Эта же широкая ладонь лежала на спине Ули, когда он ее…

Господи, это всего лишь поздравление. Всего лишь.

Поздравление. Официальное. Да и вообще, какое ей должно быть дело до того, кого Захар обнимает?! Ульяна заставила себя отвести взгляд от Захара и Миланы. И наткнулась на внимательный взгляд Ватаева. Интересно, как он реагирует на то, что его жена обнимает другого мужчину, а его рука лежит на ее пояснице? По лицу Ватаева понять невозможно ничего. Но под его взглядом Ульяне стало очень неуютно.

В это время дверь снова открылась — в этот раз впуская владельца и генерального директора Артура Балашова.

— Ну, где этот негодяй?

По залу покатились смешки, а Артур крепко, по-мужски обнял Захара.

— Спасибо, золотой ты наш!

— Ой, хоть ты не начинай! — снова демонстративно закатил глаза Захар. — Я-то тут при чем?

— А кто при чем?

— Ну… — Захар побарабанил по верхней губе. — Может, мои ребята в лаборатории при чем? Или те, которые в филиалах? На местах? Или, возможно…

— Так, все вопросы по премированию обсудим в рабочем порядке! — рассмеялся Артур. — А где шампанское, собственно?

— А вот оно!

В зал уже входили сотрудники кейтеринговой компании с подносами, на столах появились шампанское и закуски. К Захару потянулись сотрудники с поздравлениями. Ульяна тихонько выдохнула, взяла бокал с шампанским и пристроилась в хвост очереди — выполнять свой служебный долг.

— Мои поздравления, Захар Николаевич. От лица юридической службы.

— Спасибо, Ульяна Романовна.

И все. Она даже не успела поблагодарить его за Кузю — к Захару уже спешили другие коллеги.

Ульяна отошла в сторону, к стене. И заняла наблюдательную позицию. Что ей еще оставалось? Сейчас то, что разделяло Ульяну и Захара, казалось ей и вовсе пропастью. Конечно, они должны забыть обо всем, что между ними было. Как иначе? Здесь, в этом зале собрались богатые и успешные люди. Некоторые из них — очень богатые и очень успешные. Захар — в их числе. Он запросто обнимает владельцев одного из крупнейших агропредприятий страны. Шутит с ними. Улыбается. Даже белозубо смеется, запрокинув голову. Он в этом мире свой.

А Ульяна просто временно замещает своего начальника, и здесь ей совершенно не место. Вот Ирины же здесь нет.

Ульяна с удивлением обнаружила в своей руке пустой бокал из-под шампанского. И официанта рядом. Ну, раз человек подошел… Под шампанское свой комплекс Золушки переживать как-то легче.

А Ульяна ведь и в самом деле Золушка. Особенно на фоне, например, Миланы Балашовой. Да, круто, наверное, родиться в такой семье. Но Милане же и всего остального природа тоже отсыпала — и внешности, и ума, и характера. Зачем одной девушке столько?

Ульяна вздохнула, не без зависти разглядывая точеную фигуру, бесконечные ноги и идеальный брючный костюм совладелицы агрохолдинга «Балашовский».

Как же, наверное, здорово быть такой крутой. Богатой, умной, красивой. Ульяна совершенно точно знала, что Милана пользуется уважением среди топов «Балашовского» отнюдь не только потому, что является одним из владельцев. Нет, Милана Антоновна курировала большой блок работы, и делала это прекрасно. В общем, и умница, и красавица, и работать умеет.

А Золушке пора покинуть бал. Но вместо этого Ульяна взяла третий бокал шампанского. Ну очень приличный брют.

Ей вспомнился другой брют, который она пила в новогоднюю ночь. В постели, голая и прямо из горлышка. В компании человека, который… Ульяна нашла взглядом Захара… который сейчас о чем-то смеется вместе с Маратом Ватаевым и Артуром Балашовым.

Ульяна смотрела на трех мужчин — молодых, сильных, привлекательных и очень уверенных в себе. Балашов и Ватаев в прекрасно сидящих деловых костюмах, Захар традиционно в джинсах и лонгсливе. Но он выглядит равным им. Нет, он на самом деле равен им.

Так, Золушка, иди-ка ты в свою… тыкву! Пока способна передвигать ногами.

Ульяна ушла тихо и никем незамеченной.

***

К тому моменту, когда Ульяна вернулась в свой кабинет, три бокала шампанского равномерно распространились по всему ее организму и чувствовали себя в нем, как дома. Голова кружилась.

Надо было, наверное, съесть хотя бы пару канапе!

Работать в таком состоянии невозможно. Впрочем… Ульяна бросила взгляд на часы… и не нужно. Рабочий день через пять минут закончится. Он у Ули, правда, ненормированный, но в кои-то веки можно уйти с работы и вовремя. Ульяна вздохнула, достала из шкафа ботинки и, нагнувшись, принялась переобуваться. А, когда распрямилась, голова у нее снова закружилась — сильнее прежнего.

Потому что в дверях кабинета стоял Захар.

Ульяна замерла, впитывая весь его облик, будто видела Захара в последний раз давно-давно, а не буквально пять минут назад в конференц-зале. Сколько же нем мужского — вдруг осознала Уля.

Причем, мужского не напоказ. Да, высоченный, да, плечистый, да, мощная грудь и руки — простая и достаточно просторная одежда это все равно не скрывает. Но дело же не в этом. А в какой-то спокойной уверенности, которая сквозила во всем — во взгляде, в том, как он закрыл за собой дверь, как встал, засунув руки в карманы джинсов и расставив шире ноги.

Ульяна словно другим взглядом увидела Захара. И теперь ей не верилось, что она была близка с этим человеком. Что позволяла ему все… все то, что позволяла. Эти воспоминания так некстати бросились жаром в щеки.

Захар сделал шаг вперед.

— У тебя получилось?

— Что?

— Забыть все, что между нам было.

Это вопрос, заданный негромким и хрипловатым голосом, доделал то, что начали три бокала шампанского. И Ульяна отчаянно замотала головой. А потом почему-то встала. И так же тихо и хрипло ответила:

— Нет. Не получилось.

— И у меня не получилось.

Он сделал несколько быстрых шагов к ней, замер — рядом, вблизи, вплотную — а потом резко притянул к себе и поцеловал.

Как же ей этого не хватало.

Как же она этого ждала.

Как же она по этому соскучилась!

По прикосновениям его губ. По его большим рукам, которые скользили по ее спине, сминая ткань офисного пиджака, а потом поднялись вверх и легли на шею. От прикосновения его горячей ладони к шее, от того, как обхватил крепко и, одновременно, бережно — Ульяна охнула. И Захар этим тут же воспользовался — и тут же скользнул языком в рот.

Ульяна сама, крепко, обняла Захара за плечи — и с радостью встретила своим языком его язык. Как она жила без всего этого так долго?!

Уля не знала, сколько они так целовались. Долго. Горячо.

Страстно. Забыв обо всем. Плотно приживавшись друг к другу и ласкаясь губами и языками.

Когда Захар все же отстранился — не убирая рук с ее спины — Ульяна чувствовала себя ровно как в тот предновогодний декабрьский день. Как будто она снова голая в жаркой бане, и вместо крови в ней течет кипяток.

Только она почему-то в одежде и в своем кабинете.

Захар отступил чуть назад и посмотрел ей на ноги.

— А, ты уже переобулась? Отлично, — Захар все же выпустил Улю из рук, развернулся, открыл шкаф для верхней одежды, сдернул с плечиков ее пальто. Уля, как кукла, позволила себя одеть, а Захар тем же резки движением сдернул со стола ее сумочку. — Все? Или еще что-то?

— Там на полке еще платок и перчатки, — почему-то непослушными губами прошептала Ульяна. Губы не хотели говорить. Губы хотели целоваться! А еще было четкое ощущение, что новогоднее приключение, о котором она столько раз вспомнила, вернулось. И сейчас они с Захаром выйдут — а там снегоход. И они помчатся куда-нибудь.

Мы поедем, мы помчимся… Ой, шампанское, вы, все трое, угомонитесь!

Захар снова открыл шкаф, достал с полки шарф и перчатки, вручил Ульяне, а потом взял ее за руку.

— Пойдем.

И они пошли. Уля честно пыталась вести себя разумно. И даже закрыла кабинет. И даже старалась соблюдать дистанцию с Захаром — хотя бы идти на некотором минимальном расстоянии.

Впрочем, ей казалось, что одного того факта, что они идут с Захаром вместе, уже достаточно, чтобы каждый, буквально каждый, кто попадался им навстречу, уже знал, что именно они вдвоем делали на Новый год в деревне.

Глава 8

Но сейчас ей на это было плевать. Ульяна шла и вся была сосредоточена на том, чтобы не улыбаться как школьница, которую пригласили на первое в жизни свидание. И чтобы три бокала шампанского внутри чего-нибудь не отчебучили.

— А как же ты сядешь за руль? — Ульяна смотрела на открытую перед ней пассажирскую дверь. Это была другая машина, не та, что в деревне. Но тоже большая, джип, только черный и весь какой-то зализанный и блестящий. И все же, кажется, чуть меньше, чем тот, зеленый. — Ты же… шампанское пил.

— Чего я там пил, — отмахнулся Захар. — Я же знал, что мне за руль. Так, глоток сделал. А не три бокала, как некоторые.

Так! Уля задохнулась возмущением и почему-то стыдом.

— Все нормально, — шепнул ей Захар на ухо. А потом она почувствовала его ладонь на своей пятой точке. Положил и надавил. — Тебе можно. И даже нужно. Давай, подсажу.

Ульяна повернула голову. Посмотрела ему прямо в глаза.

Дождалась того, как его ладонь надавила еще сильнее, и только после этого позволила помочь себе сесть в довольно высокую машину.

***

Внешний вид жилого комплекса, где располагалась квартира Захара, Уля еще успела оценить. Красивый, новый, явно комфортабельный. А вот интерьер квартиры — уже нет.

С ее плеч на пол скользнуло пальто, пока Захар ее, совершенно безвольную, целовал. А потом вдруг неожиданно отпустил, опустился на колено — и принялся расстегивать замки на ее ботинках. Даже после всех этих горячих поцелуев Уле кровь в лицо бросилась. Ее впервые в ее сознательной взрослой жизни разували! Но она послушно поднимала ноги. Вздрогнула, когда Захар внезапно поцеловал ей коленку. А потом он резко встал, в одно движение скинул свои ботинки и дубленку, взял ее за руку и потащил в спальню.

Романтик.

К черту романтику!

***

Уля не помнила, как они раздевались. Знала только, что избавиться от одежды им сейчас не-об-хо-ди-мо. Чтобы чувствовать Захара всей кожей. Прижиматься к нему, вжиматься, тереться о его твердое тело, чувствовать, как его губы касаются ее губ, а его язык гладит и оплетает ее. Как скользят его руки по ее телу, как обхватывают, как сжимают. Везде. Там, где ей больше всего нравится.

Как ладони — большие, горячие — изласкав грудь и соски, опускаются ниже. Еще ниже. Пальцы давят на бедра, раздвигая. И ныряют между.

Захар крупно вздрагивает всем телом.

— Какая же ты… — хрипло шепчет он. Его пальцы двигаются, высекая под своими касаниями искры огня. Зубами он прикусывает — то мочку уха, то шею. Мурашки скачут то тут, то там.

Везде. Под предводительством трех бокалов шампанского.

Пальцы вперед и назад. Внутри медленно по кругу. Снова снаружи.

А потом Захар стремительно ринулся вниз сам, лицом. Одно лишь касание кончиком языка — и все.

Это был самый оглушительный оргазм в ее жизни. Уля даже не подозревала, что бывает так — что она не контролирует свое тело.

Оно живет какой-то своей жизнью, содрогаясь. И, кажется, бедра никогда не перестанут дрожать.

Перестали. Когда на них легли ладони Захара и развели еще шире. А потом…

Потом Уле показалось, что ее бы подбросило — если бы не

Захар сверху. В глазах реально потемнело. «Вторая серия!» — тожественно уведомила три бокала шампанского.

— Тихо-тихо, маленькая, куда ты так торопишься! — дополнил их Захар, вжимая Ульяну в постель. А потом сделал так, как ей больше всего нравилось. Сильнее и глубже. Мерными мощными толчками и хриплым дыханием на ухо. И еще. И еще.

В этом сериале оказалось три серии. По завершении последней свет в Улином зрительном зале погас окончательно.

Три бокала шампанского угомонились и умолкли. И вместо них начало подниматься что-то другое. Зрение восстанавливалось постепенно. Все остальные органы чувств тоже включались неспешно.

По шее сзади скользнул воздух от вздоха Захара. Его рука легла на ее бедро и погладила. К ягодицам сзади прижался горячий и влажный мужской пах. И, после всхлипов, стонов и звуков шлепков бедер о бедра, в комнате, наконец, раздался голос.

Мужской, чуть хриплый и очень довольный.

— Ну, вот и зачем ты меня столько мариновала?

Мариновала. Ты что, подберезовик, что ли?! Или подосиновик?!

Гриб-захаровик!

Уля вдруг неожиданно всхлипнула. Тебе только это от меня надо?! Вместо всхлипа получился звук, больше похожий на бульканье. Ну да. У нее все… не так. Вот так.

Она почувствовала, как за ее спиной шевельнулся Захар. На ее плечо легла его рука.

— Уля, что случилось?.. Я тебя… я тебя обидел?! Чем?!

Уля молчала. А потом шмыгнула носом. Рука Захар на ее плече сжалась сильнее.

— Уля?!

Нет, так дальше невозможно. Им надо расставить все точки над какой-то там буквой. Потому что думать о том, что все исчерпывается вот этим вот, безусловно, прекрасным — три оргазма подряд, черт возьми, это, конечно, прекрасно! — так вот, если это все, что тебе от меня надо, Захар Мелехов, то иди ты со своими оргазмами — и моими тоже, да — знаешь куда?!

И я не знаю. Но очень боюсь, что тронусь умом, если не услышу сейчас какой-то определенности.

Уля еще раз шмыгнула носом — уже сердито и на себя. И резко села.

— Постель — не место для серьезных разговоров. Если ты хочешь поговорить — давай оденемся. И поговорим.

— У меня есть встречное предложение, — после паузы раздался за ее спиной еще чуть сбитый, но уже вполне спокойный голос Захара.

Конечно. Я даже знаю, какое. Собирайся и проваливай вместе со своими разговорами, уважаемая Ульяна Романовна. До следующего раза.

Она сцепила зубы и сквозь них едва выговорила:

— Какое?

— Я пошел в душ, а потом ставить чайник и добывать чего-нибудь из холодильника. Жду тебя на кухне минут через пятнадцать. Мы же можем есть и говорить одновременно? Я голодный жутко. Эти бутерброды размером с ноготь есть невозможно.

Ты не тролль, Мелехов! Ты бесчувственное бревно!

Но Ульяна медленно кивнула. Потом слушала шорох за спиной — как Захар вставал, что-то брал и выходил из комнаты. Как потом где-то за стеной едва слышно зашумела вода.

Говорят, тебя никто не может к стенке прижать, Захар? А я возьму — и прижму. Чего бы мне это ни стоило!

***

После душа Ульяна всерьез задумалась над тем, что надеть.

Отчего-то ей казалось, что надевать теперь свой деловой костюм, да еще после всего, что только что было — как-то нелепо. А еще он измялся, пока валялся на полу. И Ульяна решительно протянула руку к висящему на крючке темно-синему махровому халату.

Я начинаю метить территорию, Захар. Как ты на это отреагируешь?

Кажется, он отреагировал положительно. Вроде бы вполне одобрительно покосился на вошедшую в кухню Ульяну, а потом приглашающе махнул в сторону стола. На нем уже расположились чайник, две чашки и несколько тарелок — мясная нарезка, сырная, оливки и хлеб.

— Тебе покрепче?

— Да.

И покрепче. И поглубже. Черт!

Ульяна села за стол, сделала обжигающий глоток чая и озадаченно уставилась на протянутый ей бутерброд.

— Извини, ничего другого нет. Признаю — не подготовился.

Уля вздохнула — и взяла бутерброд. что еще оставалось — раз уж его сделали. Опять же, есть и вправду хотелось. Уля вспомнила бутерброды размером с ноготь — и принялась жевать вполне приличного размера сэндвич, приготовленный Захаром.

Некоторое время они просто молча ели. Как будто только ради этого, собственно, они и пришли на кухню. И от этого весь Улин запал как-то… как-то стал не таким мелодраматичным, что ли.

— Итак, — Захар взял чайник и долил им в кружки чая. — О чем будем говорить?

Ульяна всерьез задумалась над этим вопросом. Теперь она была уже не так уверена, что стоит это все… вытаскивать. И говорить откровенно о своих сомнениях и страхах. А если не говорить — тогда что? Допить чай и пойти на второй круг? И опять все по новой?

— Уля…

Она вздрогнула. От того, как его большая теплая ладонь накрыла ее. Нет, так точно чокнуться можно!

— Уль, поговори со мной.

— Почему ты не взял мой номер телефона тогда, в деревне?! — выпалила Ульяна.

Захар поморщился, вздохнул, отнял руку, взял чашку и отхлебнул чая.

— Ну вот дался тебе этот номер телефона. Я же его потом все равно у Настасьи Капитоновны взял. Правда. Не у Ирины взял, а у твоей бабушки. Можешь спросить. Так какая разница — когда?

— Какая разница?! — весь этот варившийся у нее в мыслях в последнюю пару месяцев мелодраматизм снова закрутился на полную катушку. И сейчас выплеснется. — Знаешь, как это выглядело со стороны?!

— Как?

— Потрахались и разбежались! Мы занялись сексом в первые же два часа знакомства! Потом только этим и занимались еще несколько дней!

— Неправда. Мы еще на снегоходе катались. И я тебе на лыжах предлагал, а ты сама отказалась.

— А потом мы просто разошлись — каждый своим путем! — Уля уже почти кричала. — Знаешь, как это выглядит с моей стороны?! Что ты получил секс, и больше тебе от меня ничего было не надо! И сейчас, когда мы случайно снова встретились — тебе снова от меня кроме секса ничего не надо! И… — она шумно выдохнула. — И я даже не говорю, что это плохо. Мне просто надо знать. Это так? Это так, Захар?!

Уля с отвращением чувствовала, что у нее на глазах появилась влага. Фу такой быть, Ульяна Лосева! Северу за тебя стыдно!

Захар, сидящий напротив, смотрел на нее совершенно ошарашенно. Наступила вдруг какая-то странная и неожиданная тишина, и звуки в ней слышались предельно отчетливо. Вот стукнула о стол поставленная чашка. Вот Уля громко и неэстетично шмыгнула носом. Вот шаркнули по полу ножки стула, когда Захар встал.

Он подошел к ней. Ульяна еще успела разглядеть вышитой по самому низу его футболки какой-то маленький логотип — а потом Ульяну подняли за локти. Захар прижал ее к себе. И обнял.

— Слушай, я даже не подозревал, что… как это все… выглядит со стороны. Все же не так. Совершенно. Извини. Правда, извини.

Этих нескольких слов оказалось вполне достаточно, чтобы из Ули все-таки потекли слезы. Вместе с соплями. Она честно пыталась сдерживаться, потому что Захар где-то наверху совсем потерянно бормотал:

— Уль, ну ты чего… Ну не плачь… Ну пожалуйста… Ну У-у-у-уля…

Но, самое главное, рук не разжимал, обнимал. Потом погладил по голове. От этого Уля захлюпала еще сильнее.

В конце концов она, совершенно измочив на груди его футболку, успокоилась. Захар глубоко вздохнул.

— Слушай… Ну с телефоном правда глупо получилось, признаю. Знаешь, почему я так… ну так сделал?

— Почему? — икнула Ульяна.

— Я растерялся, — Захар прижался губами к ее виску. И туда заговорил. — Ну реально, я никогда вот так… У меня так в первый раз и… Я с тобой собственный рекорд побил — вот чтобы через два часа… А ну тихо, куда?! — он прижал к себе дернувшуюся Улю.

— Я не такая! — нелепо возмутилась она.

— Я знаю, что не такая, — его рука снова успокаивающе заскользила по ее голове. — Вот именно поэтому я и тупанул. Ну не было у меня никогда таких, как ты.

— Каких это — таких? — икота все никак не проходила.

Он отвел от ее уха прядь волос.

— О-бал-ден-ных.

Она не придумала ничего умнее, чем поднять к нему зареванное лицо — а пусть любуется! — и недоверчиво спросить:

— Правда?

— Правда, — Захар чмокнул ее в кончик наверняка опухшего носа. — Ты мне когда вломила — там, в кафе — я думал, что вообще не очухаюсь. Думал-думал, не знал, как к тебе теперь подступиться.

Уля слушала Захара, смотрела в серьезные серые глаза — и чувствовала, что начинает глупо улыбаться. Как та самая школьница, которую позвал в кино тот самый мальчик.

— Думал обо мне?

— Постоянно.

Чем она чувствовала, что Захар говорит правду — Уля не знала.

Но она ему верила. И замерла в его руках, такая счастливая-счастливая.

Вздохнула глубоко, подняла лицо и коснулась губам шеи

Захара. Он тоже глубоко вздохнул.

— Вот зря ты так делаешь…

Ульяна улыбнулась ему туда же в шею — а потом коснулась еще раз, но уже с языком.

Захар снова судорожно вздохнул — а потом прижал ее к себе совсем плотно. Демонстративно. Ему уже снова было что демонстрировать.

— Знаешь, сколько у меня фантазий накопилось за то время, пока ты… пока я… ладно, пока я сам, как идиот, тупил?

— Сколько?

Он дернул пояс на ее халате.

— Сейчас начну показывать.

***

Захар проснулся первым. Сладко, с чувством потянулся. Задел ногой ногу Ульяны, но она не шевельнулась даже. А он повернулся на бок, подпер голову рукой и принялся любоваться.

Вчера не до того было. А раньше как-то и в голову не приходило. Зато теперь пробило.

Ну она же правда такая… Разглядывать хочется.

Например, эти так смешно и как-то по-детски оттопыренные губы — достаточно пухлые, но эта пухлость естественная. Чистая светлая кожа. Брови и ресницы не черные, но для такой блондинки, как Ульяна — довольно темные. И — блондинка, да-а-а-а. Захар коснулся густой россыпи волос на подушке. Гладкие какие… В такие и пальцы запускать, и на кулак намотать…

Сон сполз окончательно. Не все, ой, не все они вчера фантазии реализовали. Правда, не факт, что фантазию с волосами, намотанными на кулак, Уля позволит ему реализовать.

Картинка вспыхнула перед глазами совсем ярко. И рука Захара сам собой потянула одеяло с женского тела.

А ведь она может позволить. Встанет на четвереньки, прогнется и позволит ему намотать эти шикарные золотые волосы на руку. А если он дернет — послушно прогнется еще сильнее. Она вообще очень послушная. Особенно вчера была. Все-все позволила, до чего у Захара вчера руки дошли. Они, правда, не до всего дошли, но то, что он вчера хотел получить — он получил.

Захар любил послушных женщин. И терпеть не мог, когда с ним спорили. Особенно в постели. Он уже достаточно большой мальчик, чтобы понимать, как устроена женщина, и где у нее кнопка.

Так что не о чем тут спорить. Я знаю, как сделать нам хорошо.

Ульяна не спорила. В постели, по крайней мере. Голая она была сладко послушной. Все позволяла. Такая покорная и на все согласная. И такая открытая в проявлении эмоций.

А потом — раз! И в покорно всхлипывающей под ним девушке что-то прорывается — как разряд молнии в грозовом облаке. И она вдруг резко выгибается под ним, впивается ногтями в спину, в задницу — и гортанно вскрикивает: «Глубже! Сильнее!».

Или вдруг толкает его в грудь руками, заставляя перевернуться на спину. И седлает, и начинает так двигаться, что у него темнеет в глаза — от вида ее обнаженного тела, от того, как оно играет, как она вдруг опускается ниже, трется сосками о его грудь, глухо постанывая — а потом вдруг впивается зубами в его шею, оставляя смачный синяк.

Где тут покорность? Ни хрена ее нет. Но его эти всплески дико заводят. Потому что через пару секунд она будет беспомощно всхлипывать под ним, обнимая мягкими руками за шею.

Какой-то небесный бармен намешал для него идеальный коктейль, о существовании которого Захар даже не подозревал.

Что вот такое вот бывает.

Охрененное.

Одеяло между тем сползло до границ талии, и Захар снова вернулся от мыслей к любованию. У Ульяны шикарная грудь — высокая, пышная. Как говорится — берешь в руки, маешь вещь. И соски крупные и светло-розовые. Так и просятся в рот.

Захар облизнулся. Черт. Что-то не мог вспомнить, чтобы раньше у него при виде женской груди, как говорится, слюни текли — только в прямом, а не в переносном смысле.

Ну а чего, с другой стороны, терпеть и слюнки глотать, если все рядом и само в рот просится. Захар наклонился и медленно и с чувством взял в рот тугой сосок. М-м-м, как вкусно…

Грудь под его губами поднялась от сонного вздоха. На затылок легла женская рука.

— Какой же ты бесстыжий…

Захар ничего не ответил, лишь чуть сжал зубы и слегка приподнял голову. Сонный вздох перерос в стон, а пальцы на его затылке сжались.

— Другой тоже… — выдохнула Уля.

Ну какое же прекрасное утро, просто на загляденье.

Дверной звонок ударил по нервам как электрический ток.

***

Ее бы снова подбросило на месте, если бы не Захар сверху.

Резкий звук как ножом разрезал сладкую томность этого утра.

Губы Захара на ее груди, воспоминания о вчерашнем вечере, особенно самые последние, перед сном — когда Захар прижал ее к себе и на ее бормотание по поводу «Мне надо домой» сказал безапелляционно: «Куда ты собралась, завтра суббота. Спи». И она уснула быстро, пригревшись в его руках. И как, оказывается, сладко просыпаться от того, что твою грудь целуют мужские губы.

Нет, сознаваться в этом Ульяна, разумеется, не планировала, по крайней мере, сразу — она же девушка и все такое, должна хотя бы для вида повозмущаться. А теперь все эти перспективы срезал острым ножом резкий звук дверного звонка.

Захар поднял голову. Из его взгляда быстро исчезала затуманенность, он стал ясным. И чуточку резким.

— Твою мать… — вздохнул он и откатился в сторону.

— Захар… — Ульяна судорожно шарила по кровати, нащупала одеяло и натянула его на себя. — Кто это? Ты кого-то ждешь?

— Не жду, — Захар встал и поднял с пола белье. — Но этот человек все равно пришел. Подожди меня здесь, пожалуйста.

И, на ходу натягивая футболку, Захар пошел к двери спальни.

Дверной звонок, после короткой паузы, снова залился резкой и громкой трелью.

Прижав одеяло к груди и прижавшись спиной к изголовью кровати, Ульяна чутко прислушивалась к звукам, которые доносились из-за двери спальни.

Вот хлопнула входная дверь. Вот раздался голос Захара — громкий, даже из-за двери слышно, что громкий. А вот — второй голос. Женский.

К Захару пришла женщина?! В субботу утром?! Это его… кто, господи?! Его постоянная девушка? Любовница?! Невеста?! Кто?!

И в этот момент в разговоре прозвучало слово: «Мама».

Уля заставала себя выдохнуть и разжать сведенные почти до судороги пальцы, которым она вцепилась в одеяло.

Это его мама.

Рано выдыхать. Там, за дверью спальни, находится мама Захара. Эпичная женщина, по мнению Ирины. Уля снова затаила дыхание, прислушиваясь. И в этот момент дверь спальни открылась. Ульяне резко захотелось спрятаться с головой под одеяло, но это оказался Захар.

Он прошел к кровати, сел рядом с Улей, взял ее руку и прижался губами к ладони. А потом прижал ее руку к своей щеке.

Это было бы очень приятно, если бы не… если бы не все обстоятельства!

— Я вынужден признать поражение, — вздохнул Захар. — Я не смог ее выставить.

— Кого — ее? — на всякий случай уточнила Ульяна.

— Свою мать. Она там, на кухне, заваривает чай и жаждет общения. С тобой.

— Ой! — пискнула Уля.

— Не волнуйся, я не дам тебя в обиду, — Захар притянул ее к себе за плечи и обнял. Но при этом почему-то вздохнул.

***

Захар вышел из спальни, давая Ульяне возможность спокойно одеться. Только вот во что?! Вчерашний костюм и рубашка — безнадежно измяты. Можно попробовать погладить или отпарить, но Захар уже ушел, и звать его и спрашивать утюг — глупо. Да и вообще, выходить в деловом костюме туда, на кухню… где мама Захара… и она же наверняка понимает, что Ульяна и Захар провели ночь вместе… Какой тут к черту деловой костюм!

Ульяна со вздохом подняла с пола махровый халат и поплелась в ванную. Перед встречей с эпичной женщиной Уле необходимо как минимум умыться холодной водой.

На просторной кухне мать и сын расположились в разных углах. Женщина сидела за столом, а Захар стоял у окна. Уля в последний момент одернула руки, которыми ей срочно захотелось стиснуть ворот халата.

— Здравствуйте, — кое-как получилось произнести.

Женщина встала, а Захар шагнул к Ульяне и обнял ее за талию.

— Ульяна, познакомься, это моя мама, Наталья Николаевна.

Мама, это Ульяна.

— Ну, здравствуйте, Ульяна.

Уля ничего не могла поделать со своим жгучим любопытством относительно этой женщины. И не могла ее не разглядывать — даже не исподтишка, а прямо в открытую. Телосложением Захар явно пошел в мать. Возможно, Север и тут наследил, но не спрашивать же? Наталья Николаевна была женщиной не толстой, но крупной, высокой, с основательным, как говорят, крестьянским, костяком. А еще она была некрасивой. Лицом Захар совершено не походил на мать, ничего общего. У Захара крупные, но правильные черты лица, яркие глаза и вообще — на Улин скромный вкус он идеален. У Натальи Николаевны глаза были маленькие и глубоко посаженные, тяжелая нижняя, выдвинутая вперед челюсть не добавляла изящества лицу, а приплюснутый нос уточкой завершал эту картину. Словно в противовес этим не самым шикарным внешним данным все остальное было прекрасно — безупречное градуированное каре на темных волосах, красивая блузка кремового оттенка, превосходно сидящая юбка, идеальный маникюр, несколько явно статусных колец на крупных пальцах. И изящные золотые часики на широком запястье.

Уля поняла, что стоит и молчит. А это невежливо.

— Приятно познакомиться, — пробормотала она.

Ответного «взаимно» Ульяна не дождалась.

— А давайте пить чай, — Наталья Николаевна сделала приглашающий жест в сторону стола. Захар преувеличенно громко вздохнул.

— Не вздыхай так, — проговорила Наталья Николаевна, выставляя на стол чашки.

Ульяна забилась в угол, бросила панический взгляд на Захара, и он сел рядом.

— Ты мог бы сам мне похвастаться.

— Было бы чем, — проворчал Захар, беря две чашки. Одну он протянул Ульяне, из другой отхлебнул сам. — Можно подумать, это первая медаль.

— Не первая. Но самая значимая. И если бы мне не позвонила Миланочка…

Захар еще раз вздохнул, но промолчал. А Наталья Николаевна перенесла свое внимание не Улю.

— А вы знаете, Ульяна, что вчера Захар получил золотую медаль на выставке «АгроЭкспо»?

В Ульяне совершенно некстати проснулся зануда и буквоед.

Если говорить совсем точно, то медаль все-таки получил агрокомплекс «Балашовский». Но заслуга в этом была, конечно, в первую очередь, Захара.

— Знаю. Я вчера присутствовала, когда Милана… Антоновна привезла эту медаль.

В Ульяну впился взгляд глубоко посаженных — и карих, как заметила вдруг Ульяна — глаз.

— Вы… вы были там? А, собственно… — Наталья Николаевна замолчала, явно подбирая слова.

Уля почувствовала, как под столом на ее колено легла рука Захара. И ощутила, как ее внезапно отпускает напряжение. Ну что она, в самом деле? Ничего плохого они с Захаром не делают!

— Мы с Захаром коллеги.

— Вот как? И по какой же вы… части? Вы работает под началом Захара?

Ульяна поняла, что сейчас она может совершенно не к месту улыбнуться от этого требовательного и подозрительного тона.

Кажется, Улю собираются уличить в том, что она строит карьеру не совсем традиционными способами. А именно — через постель. Так, главное, не засмеяться. Ульяна спряталась за чашкой с чаем, а за нее ответил Захар.

— Ульяна работает в юридической службе. Она — заместитель Самсонова.

— Заместитель Юрия?! — ахнула Наталья Николаевна.

— Точно. Его заместитель и правая рука.

Ульяна предполагала и надеялась, что работа с Самсоновым принесет ей определенные бонусы. Но чтобы такие… Во взгляде Натальи Николаевны подозрительность сменилась жгучим интересом. Кажется, в нем даже мелькнуло уважение.

— А что же вы заканчивали, Ульяна?

— Мама!

— Милый мой, нет ли у тебя какого печенья к чаю, — и бровью не повела Наталья Николаевна на окрик сына. — А то такой разговор интересный намечается.

Интересный разговор больше походил на допрос, но Улю это почему-то стало забавлять. Она пила чай, который ей регулярно подливал Захар, похрустывала печеньем и подробно докладывала Наталье Николаевне. Обо всем понемногу. О красном дипломе. О родителях и об истории семьи. Даже о Севере! О том, где живет и какие хобби, включая вышивание. Под конец ей хотелось уже смеяться. А вот Захар рядом сидел мрачнее тучи.

— Мама, у нас еще есть сегодня дела…

Уле показалось, что это прозвучало достаточно бестактно, но

Наталья Николаевна снова и бровью не повела.

— Ты прав, дорогой мой. Да и у меня тоже сегодня еще есть дела, — она встала и кивнула Уле. — Рада была познакомиться, Ульяна.

Ну вот, спустя полчаса допроса ее тоже удостоили этой фразы.

— Взаимно, — пробормотала Ульяна.

— Сынок, проводи меня.

Ульяна и не думала специально подслушивать их прощальный разговор. Но громко сказанную Захаром фразу: «Если ты еще раз явишься без предупреждения, я не открою тебе дверь» она все же расслышала. А вот ответ Натальи Николаевны — нет.

Эти слова Захара ее покоробили. Нельзя так. Это же мама. Да, Наталья Николаевна обломала им очень сладкое субботнее утро.

Да, сама Уля первые несколько минут знакомства с матерью Захара испытывала отчетливое желание поежиться. Но это не повод так разговаривать с мамой.

Снова хлопнула входная дверь, и через несколько секунд на кухне показался Захар. Плюхнулся на стул и подтянул к себе чайник.

— У меня неожиданное желание бахнуть с утра не чаю, а чего-нибудь покрепче.

Ульяна смотрела на то, как Захар пьет прямо из носика чайника.

— Мне кажется, зря ты так с мамой.

Захар поперхнулся, закашлялся, отставил чайник и вытер лицо о плечо. Взгляд, которым он посмотрел на Ульяну, ей не понравился. Колючий какой-то. Такого Захара Уля никогда не видела.

— А вот давай без этого.

— Без чего? — Уля услышала, как в голос без ее участия просочились металлические нотки.

Захар какое-то время молча смотрел на нее. Колючки из глаз исчезли. Теперь он был просто хмурым.

— Это моя мать. И с ней я разберусь сам, — Захар встал. — Пойдем.

— Куда?

— Мы с тобой еще сегодня душ не принимали.

Он взял ее за руку и потянул. Ясно было, что душ — это только предлог. Для того, чтобы продолжить то, что прервала своим приходом Наталья Николаевна. И не то, чтобы Ульяна была против.

Но незавершенность разговора ее все же… все же тревожила. Не дала расслабиться окончательно. И под яростные толчки Захара, чувствуя, как его руки жадно шарят по ее телу, как он жарко дышит ей на ухо и прикусывает то мочку, то шею, — она впервые не растворилась до конца во всем этом. Зато она отчетливо, будто даже кожей, ощущала, что Захар так вымещает какую-то свою агрессию. Напряжение. А то и вовсе… внутреннюю боль. Что-то там, между матерью и сыном Мелеховыми, совсем не благополучно. И хочет Уля или нет — ей в этом придется разобраться. Если ей нужен Захар.

А он ей не нужен. Он ей необходим. Она без него уже не может.

Глава 9

Захар терся о ее плечо слегка колючей щекой.

— Ты не успела, да? Прости. Я просто ошалел сегодня. Ты такая… Я сейчас исправлюсь, — его рука скользнула по ее животу к лобку. Уля перехватила его руку.

— Не надо, Захар.

— Почему? — он зарылся носом в волосы на ее затылке, начал целовать шею. — Не сердись. Тебе будет хорошо…

После этих слов Ульяна поняла окончательно, что никакого интима ей больше сегодня не надо. Голова была занята совершенно другим. И выключить ее никак не получалось. Уля резко вывернулась, обняла Захара и уткнулась носом ему в грудь.

— Просто обними меня.

Он вздохнул — так, что грудь перед носом Ули поднялась и опала. А потом обнял ее во всю длину своих рук, прижал к себе плотно.

— Эх, Улька, Улька…

Она так и не поняла, что прозвучало в этих словах. Ей показалось, что какое-то сожаление пополам… пополам с чем-то еще. С восхищением? Она повернула голову и прижалась щекой к груди Захара. Давай так просто полежим и помолчим, а?

Захар услышал ее мысленную просьбу. Больше не сказал ни слова, просто обнимал крепко. Так они и лежали, молча и обнявшись, пока внутренняя Улина буря не улеглась.

***

— Я уезжаю в понедельник.

— Куда?

— Работать. Сначала в Краснодар, потом в Ростов, потом на Алтай. Начинаем посевную.

Ульяна смотрела в спину Захара. Они решили все же позавтракать — чай с печеньками — это не совсем то. И сейчас Захар готовил омлет. А Ульяна сидела и на это смотрела. И обдумывала услышанное. За то время, которое она работала в «Балашовском», Ульяна так и не разобралась толком, как именно работает Захар. Ну неужели же он сам… Тут ей вспомнились те его слова, сказанные в деревне — про трактор. Теперь Ульяна понимала, что это правда. И что на тракторе он точно умеет. Но ведь его работа — в другом.

— А расскажи мне, что ты там будешь делать? — выпалила Ульяна. Ей это и в самом деле было ужасно интересно.

— Расскажу, — Захар принялся раскладывать омлет по тарелкам. — А ты пока подумай над тем, как мы проведем выходные.

— Что?

— Ну, чего ты хочешь? — Захар протянул ей вилку. — Кино, театр, посидеть где-нибудь и вкусно поесть? Еще какие-то пожелания?

Уля не смогла сдержать улыбки. Предложение Захара ей очень нравилось. А в голову пришла вдруг неожиданная идея. Ульяна, на самом деле, сама давно хотела попробовать, но как-то компании подходящей не находилось, а тут…

— Давай съездим куда-нибудь покататься на лошадях?

Захар даже на пару секунд замер с вилкой у рта.

— Отличная идея. Ты умеешь?

— Нет. Но мне же дадут какую-нибудь самую смирную лошадку и поводят по кругу?

— Конечно, — Захар улыбнулся. — Можем Марат позвать. Он с удовольствием прокатится верхом. Милана вряд ли составит нам компанию. А вот Рус — с удовольствием.

— Рус — это кто?

— Рустам, сын Марата от первого брата.

Ого. Оказывается, у сурового начбеза уже не первый брак. И есть ребенок от другой женщины. Ульяна почему-то не думала о таком варианте, хотя он неудивителен. Ватаев — мужчина зрелый и старше Миланы Балашовой лет на десять. Вполне логично, что у него была какая-то жизнь до нее.

— Ну что — я звоню Марату?

Уля вздохнула.

— Знаешь, наверное, не надо.

— Ты передумала?

— Нет. Давай… давай только мы вдвоем, хорошо?

— Хорошо, — Захар довольно улыбнулся. Но Ульяна еще не все сказала.

— Захар, а давай… — Уля возила омлет вилкой по тарелке. — Давай, мы не будем… Ну, не будем афишировать наши отношения? По крайней мере, на работе?

Захар со вздохом отложил вилку. Подпер рукой щеку.

— И какие у тебя есть аргументы?

У нее были аргументы. Вот, предположим, у них, и самом деле, закрутится роман на виду у всего офиса. Пройдет месяц, два, три.

Неважно, сколько. А потом наступит момент, когда ЭТО прекратится. Сейчас думать об этом не хотелось. Но исключать этого нельзя. И Уля понимала, что после этого ей надо будет уходить из «Балашовского», потому что сплетни и шепот за спиной она не выдержит — Ульяна это точно знала.

— Внутренними правилами запрещены служебные романы.

— Да ладно? — Захар виртуозно выгнул бровь.

— Это прописано в документах.

— Кто их читает?

— Я.

— Уль, это смешно. Вон, Милана и Марат — классический служебный роман.

«У нас он закончится так же?» — так и хотелось спросить. Но Ульяна сдержалась. Она протянула руку и коснулась пальцев Захара.

— Просто дай мне немного времени… привыкнуть.

Он вздохнул, взял ее руку, притянул к губам и поцеловал.

— Благодаря тебе я вынужден в своем солидном возрасте вести иллюзорный образ жизни и что-то скрывать.

— Не ворчи, — Ульяна погладила его по щеке. — Давай доедать и собираться!

***

Это были прекрасные выходные. Захар завез Ульяну домой, чтобы она переоделась. И, пока она это делала, позвонил в конный клуб и договорился о занятии.

Там Улю больше всего поразили две вещи: шлем для верховой езды и то, какие же лошади большие! До этого Ульяна видела этих животных только в кино или на картинках. Ей выделили самую смирную кобылу по кличке Люся, с которой Ульяна быстро подружилась с помощью морковки. Два круга по территории конного клуба стали для Ули самым настоящим приключением и испытанием, хотя Люся шла смирным шагом, ведомая юной сотрудницей конного клуба.

А потом, закончив свои конные упражнения, Ульяна пила чай из термоса, который захватил из дома Захар, и смотрела, как ездит верхом он — на совершенно огромном лоснящемся светло-желтом красавце-жеребце, про окрас которого Уля теперь знала, что это называется «соловый». Уля снова вспоминала тот разговор в деревне и слова про то, что Захар родился в седле. Ульяна за два круга на идущей медленным шагом лошади умаялась так, что ноги до сих пор тряслись. Люся, конечно, смирная, но она же огромная!

Высокая! И движется под тобой! А для того, чтобы спокойно, уверенно и ровно держаться в седле, когда под тобой гарцует жеребец, нужен явно какой-то особой талант. И у Захара он был.

А потом они пообедали в чудесном фермерском кафе прямо при клубе. Всю обратную дорогу Ульяна зевала, не стала протестовать, когда Захар ее привез к себе, а потом, собрав последние силы, приняла душ и завалилась спать. Разбудил ее Захар уже ближе к вечеру — самым непотребным и самым приятным образом. И Уля получила то, от чего отказалась утром.

Правда, вследствие подвигов в конном клубе, она была в состоянии только лежать на спине, а все остальное сделал Захар.

И сделал прекрасно.

На следующий день, несмотря на легкую боль в бедрах, Уля снова попросилась к Люсе, и воскресенье было таким же прекрасным, как и суббота, только без Натальи Николаевны. Ну, это и к лучшему. В общем, два прекрасных дня. А грустить себе

Ульяна запретила.

***

Дни летели за днями, они складывались в недели, а недели в месяцы. Да, вот уже и апрель. Вот уже и май.

На работе у Ульяны все складывалось настолько отлично, что ей иной раз даже хотелось себя ущипнуть — правда ли это?

Работать с Сатаной оказалось просто. Неожиданно просто. Юрий Валентинович был руководителем требовательным, но это были понятные требования. А его строгость объяснялась огромной ответственностью, которая на HEM лежала. И этой ответственностью он начал с Ульяной делиться. Степень вовлеченности Ульяны в дела агрохолдинга «Балашовский» росла.

А вместе с ней — и уважение в коллективе. К маю Ульяна уже могла констатировать, что стала практически своей среди топов «Балашовского», и немалая заслуга в этом — Юрия Валентиновича, который при каждом удобном случае демонстрировал, какую важную роль Уля играет в его службе, и что она, на самом деле, его правая рука. Что говорить, это то, чего Ульяна и хотела, и это грело ее самолюбие. Хотя где-то немного все равно подъедало сомнение — справится ли? Но она очень хотела справиться. В том числе, ради Захара.

Теперь, когда Ульяна стала вхожей в круг топ-менеджеров агрохолдинга, она гораздо более отчетливо переставляла себе, какое место в служебной иерархии «Балашовского» занимает Захар. Да, над ним иногда за глаза подшучивали — впрочем, такие шутки могли себе позволить разве что сами Балашовы, Ватаев и Самсонов. А, с другой стороны, они же — и не только они — относились к Захару с какой-то совершенно рационально необъяснимой… Уля не могла подобрать слово… нежностью, что ли. Как к любимому ребенку. Нет, не то. Священная корова? Курица, которая несет золотые яйца?

Все не то. Или все вместе. И это не считая того, что Захар входил, наравне с Балашовыми, Ватаевым и Самсоновым, в пятерку людей, которые определяли политику компании.

Такой вот удивительный человек. По которому она дико скучала.

У Ульяны собралась огромная коллекция видео от Захара.

Записанных с тех самых мест, где создавалась основа, на которой стояло финансовое благополучие агрохолдинга.

Просторные поля, футуристические здания складов, монстроидального вида сельскохозяйственная техника. Все этого сопровождалась краткими, но емкими лекциями по сельскому хозяйству. Иногда в кадр попадали люди — обычно чумазые, веселые и говорящие почему-то матом. Захар разговаривал с ними на одном языке.

А еще в этих видео было небо, ветер, иногда дождь, и снова черная земля, и кабина трактора, и россыпи зерен в широких мужских ладонях.

У Ульяны собралась огромная коллекция видео от Захара.

Записанных с тех самых мест, где создавалась основа, на которой стояло финансовое благополучие агрохолдинга.

Просторные поля, футуристические здания складов, монстроидального вида сельскохозяйственная техника. Все этого сопровождалась краткими, но емкими лекциями по сельскому хозяйству. Иногда в кадр попадали люди — обычно чумазые, веселые и говорящие почему-то матом. Захар разговаривал с ними на одном языке.

А еще в этих видео было небо, ветер, иногда дождь, и снова черная земля, и кабина трактора, и россыпи зерен в широких мужских ладонях.

Ульяна бы совсем тронулась умом с тоски по нему — Захар говорил, что приедет не раньше второй половины июня. Но две встречи дали ей пищу для размышлений и возможность переключить внимание.

Первая встреча произошла в приемной генерального директора. Ульяна как раз зашла за подписанной доверенностью, и в этот момент в приемной появилась еще одна женщина. Судя по тому, как подскочила секретарша Балашова, это было кто-то очень важный, и Ульяна с интересом принялась разглядывать вошедшую.

Это была совершенно роскошная молодая женщина. Именно роскошная. Она не обладала ни модельной фигурой — по телосложению эта женщина была больше похожа на саму Ульяну, только ростом пониже, ни идеальными чертами лица — оно имело явную тенденцию к округлости. Простое по покрою бежевое пальто, удобная обувь, сияющая кожа лица с легким румянцем, большие серые глаза и гладкие длинные русые волосы — во всем этом было столько… Уля не могла подобрать сразу подходящее, точно описывающее слово — столько класса, что Ульяна буквально замерла. Она понимала, почему подскочила секретарша.

— Светлана Анатольевна, добрый день! Какой сюрприз! Артур Антонович не говорил, что вы зайдете.

— Добрый день, Юлия Александровна, — улыбнулась женщина.

На щеках при этом у нее появились очаровательные ямочки.

Ульяне она вежливо кивнула.

— Я и сама не планировала, спонтанно получилось. Миланы нет на месте, надеюсь, хоть Артур здесь?

— Да, Артур Антонович у себя.

— У него никого нет?

— Нет.

— Хорошо. Не беспокойте нас минут двадцать.

— Да, Светлана Анатольевна. Вам принести что-нибудь?

— Спасибо, пока не надо, — женщина снова улыбнулась и пошла к двери кабинета генерального директора. По дороге она подняла руку, чтобы поправить волосы. На безымянном пальце сверкнуло бриллиантами обручальное кольцо.

Дверь кабинета генерального директора за посетительницей закрылась.

— Это… — Ульяна обернулась к секретарю. Она не почему-то смогла сразу озвучить свою догадку.

— Это наша генеральша.

— Кто?!

Секретарша рассмеялась.

— Жена генерального. Мы ее так за глаза любя называем.

Светлана Анатольевна Балашова.

В течение рабочего дня об этой встрече подумать не получилось, а вот дома, на диване перед телевизором — вполне.

Наверное, у таких людей, как Артур и Милана Балашовы, которым судьба отсыпала всего сразу и много — ума, красоты, богатства — какие-то другие требования к людям, которых они могут назвать спутником жизни. Артур Балашов, сам очень красивый мужчина, выбрал себе спутницей жизни женщину, явно не ориентируясь только ее внешние данные. А на что-то еще, и это что-то было явно важным. Ульяна поняла, что очень хочет, если когда-нибудь TАK сложатся обстоятельства, поближе познакомиться со Светланой Балашовой. Кажется, говорили, что она когда-то работала в офисе «Балашовского», но сейчас занята маленькой дочкой.

Милана Балашова тоже выбрала в спутники жизни далеко не самого простого человека, у которого к тому же есть багаж в виде первого брака и детей. Но, судя по наблюдениям Ульяны, и брат, и сестра Балашовы были своим выбором более чем довольны.

***

Вторая встреча оказалась еще более яркой. И совсем не такой мимолетной. А началось все с телефонного звонка с незнакомого номера.

Программа анти-спама не определила его как подозрительный, и Ульяна решила взять трубку. И после первых же слов почему-то подскочила на ноги.

— Здравствуйте, Ульяна. Это Наталья Николаевна Мелехова.

Уля была настолько ошарашена этим звонком, что молчала.

— Вы не помните меня, Ульяна?

Такую эпичную женщину разве забудешь!

— Помню, — Ульяна прокашлялась. — Добрый день, Наталья Николаевна.

— Ульяна, у меня к вам предложение. Хочу пригласить вас на чашечку кофе. Как вы на это смотрите? Когда вам удобно?

Эффект был примерно такой же, как если бы мать Захара сказала: «Ульяна, я хочу откусить вам голову, вы не возражаете?».

— А… ну… давайте завтра… — Уля с отвращением слушала, как она мямлит. Ну-ка, соберись, Северу за тебя стыдно!

— Завтра у меня экзамен с двух. Освобожусь не раньше шести.

— Я тоже до шести минимум на работе.

— Тогда давайте в семь. Я вам скину адрес своей любимой кофейни.

— Хорошо, буду ждать.

Уля попрощалась с Натальей Николаевной и медленно осела на диван. В голове крутились сразу несколько мыслей.

Откуда Наталья Николаевна знает Улин номер телефона? Нет, вариантов его получения было как минимум два. Мог сказать Захар, но он бы тогда предупредил об этом Улю — о том, что его мама может позвонить. Правда, то, что увидела Ульяна между матерью и сыном Мелеховыми, заставило Улю усомниться в том, что Захар даст матери ее телефонный номер. А с другой стороны, с учетом того, что Наталья Николаевна запросто общается с Миланой Балашовой и знает Самсонова… В общем, скорее всего, номер Ульяны Наталья Николаевна получила в «Балашовском».

Только зачем?! Вот вариантов ответа на этот вопрос не было!

Но ведь Ульяна сама же решила, что ей надо для себя разобраться в том, какие отношения у Захара с матерью. Вот и повод.

Ульяна еще раз прокрутила разговор. Вспомнила слово «экзамен». Вряд ли Наталья Николаевна сдает экзамен. Кажется, Захар что-то говорил — о том, что она преподаватель.

Спустя десять минут Ульяна посредством элементарного поиска в Интернете уже знала, что Наталья Николаевна Мелехова — заведующая кафедрой аналитической химии в университете.

Доктор химических наук. Почетный член чего-то там, заслуженный деятель науки.

Твою мать. Это катастрофа. Женщина-преподаватель, да еще после экзамена… Ульяна от души пожелала, чтобы студенты, которые завтра придут сдавать экзамен Наталье Николаевне, подготовились как следует!

Уля с утра, конечно, тоже подготовилась. Только к окончанию рабочего дня от этой подготовки не осталось и следа. Ульяна чувствовала себя совершенно измочаленной. День сегодня — как на заказ, даром что пятница: куча текучки, неожиданно всплывшие проблемы и Сатана сегодня особенно, по-сатанински желчен — не на Улю, а вообще.

Во всем этом был один-единственный плюс. Волноваться перед встречей с Натальей Николаевной не было ни времени, ни возможности. На встречу Ульяна опоздала. Когда она вошла в кофейню и огляделась — то практически сразу заметила Наталью Николаевну. Она тоже заметила Улю, подняла руку и помахала.

Ну что же. Кофе — так кофе. Хотя хотелось сейчас чего-нибудь покрепче.

— Извините за опоздание, — пробормотала Уля, устраиваясь за столиком.

— Ничего страшного. Я сама пришла пару минут назад. Что, Юрий загонял?

— Да не то чтобы… — не сдержалась и вздохнула Уля. — Просто бывают такие дни… и такая работа, которую срочно надо сделать.

Наталья Николаевна некоторое время молча смотрела на нее.

А Уля вяло думала о том, что так и не удосужилась более-менее поправить макияж и прическу. Похожа на пугало огородное, наверное. А, к черту.

Подошел официант.

— Вы готовы сделать заказ?

— Да, — медленно протянула Наталья Николаевна. — Нам два по сто коньяка — от семи лет минимум. По две брускетты на каждую персону.

— Еще что-нибудь?

— Пока все.

Официант отошел.

— А как же кофе? — Ульяна поняла, что силы на эмоции у нее все-таки остались. По крайней мере, на удивление.

— А кофе мы всегда выпить успеем, — махнула рукой Наталья Николаевна.

Кто бы сказал Уле в момент знакомства с матерью Захара, что через пару месяцев она будет пить в ее компании коньяк — ни за что бы не поверила!

***

Коньяк «от семи и выше» оказался невероятно вкусным.

Ульяна доделала вторую брускетту под рассказ Натальи Николаевны про ее оболтусов. Про преподавательские будни и хлопоты заведующей кафедрой. Про мнение Натальи Николаевны о нынешнем состоянии высшего образования.

А Васька слушает да ест. А, Васька уже доел и теперь снова вернулся к коньяку. Уля сделала маленький глоток и признала, что Наталья Николаевна очень интересный рассказчик.

Конечно, ее трудно было назвать красивой женщиной. И в избытке человеческого, личного обаяния ее тоже трудно было заподозрить — Наталья Николаевна явно не из тех, кто мгновенно располагает к себе. Но в ней присутствовало другое — обаяние интеллекта, острого, даже чуточку злого чувства юмора и умение прекрасно владеть словом.

В последнем они, кажется, были с Ульяной схожи. И то ли в коньяке дело, то ли в том, как раскрылась иначе Наталья Николаевне — но Уля вдруг совершенно расслабилась и перестала нервничать. И как-то вдруг стало ясно, что перед этой женщиной изображать кого-то, кем Ульяна не является, притворяться, пытаться нарочно понравиться — глупо и бессмысленно.

— Вы скрасили мою пятницу, спасибо, — совершенно искренне сказала Уля.

Наталья Николаевна отсалютовала Ульяне бокалом и сделала знак официанту повторить. Два по сто коньяка растворились в двух дамах комплектации «Север» быстро и незаметно.

— Вы тоже, Ульяна, — вернула комплимент Наталья Николаевна. — Во мне обычно после экзамена остается только одно желание — лечь на диван и никого не видеть.

— Что же заставило вас изменить этому правилу? — Наталья Николаевна молчала, внимательно глядя на Улю, и она бесстрашно уточнила: — Вы хотели еще что-то обо мне узнать? В прошлый раз допрос был неполный?

Наталья Николаевна едва заметно усмехнулась, взяла с подноса подошедшего официанта коньячные бокалы и протянула один Уле.

— Нет, в прошлый раз я задала все интересующие меня вопросы. А все, что я не узнала в нашу первую встречу, я выяснила у Марата и Миланы.

Ульяна замерла, не донеся бокал до губ. Так. Так-так-так…

— Вы собрали на меня полное досье?

Наталья Николаевна безмятежно кивнула, отдавая дань коньяку.

— Зачем? — резко спросила Ульяна.

Наталья Николаевна покачала бокал.

— У меня к вам есть предложение, Ульяна.

— Какое? — тон продолжал оставаться резким.

Факт того, что о ней собирали информацию, Улю взбесил. И сдерживалась она из последних сил. Какого черта, собственно! Ладно, Ватаев о ней все возможную информацию поднял, прежде чем дал добро на ее кандидатуру, это понятно! Это его обязанность, в конце концов! Ну Мелеховой-то что от Ульяны надо?!

Наталья Николаевна молчала. А потом вдруг спокойно, словно о чем-то самом обыкновенном, произнесла.

— Выходите замуж за моего сына, Ульяна.

Коньяком Уля не поперхнулась чудом. Зато махом проглотила половину принесенной порции, потом умыкнула с тарелки Натальи Николаевны остаток брускетты и зажевала семилетний, вкусный, но все-таки крепкий напиток.

— Вы умеете удивить, Наталья Николаевна, — Уля шумно дышала носом после богатырского глотка.

А Наталья Николаевна взмахом руки позвала официанта.

— А давайте супа горячего, а, Ульяна?

Уля лишь махнула рукой. Зашибись она пришла кофе попить. В ней уже два бокала коньяка, в перспективе суп и в наличии каша в голове. А до кофе они так и не дошли!

И суп оказался тоже вкусный — куриный, с домашней вермишелью. Лучше вермишель в супе, чем лапша на ушах.

— А можно узнать, почему вы вдруг решили сделать мне такое неожиданное предложение?

— Внуков хочу, — невозмутимо ответила Наталья Николаевна. — Хотя бы одного.

— А мое мнение по данному вопросу не интересует? — Уля вдруг поняла, что разговор для нее стал похожим на выступление в суде.

— Интересует. А вы не хотите детей, Ульяна?

— Теоретически и в перспективе — да. Хочу.

— Ну, давайте на этом пока и остановимся. Что они будут. В перспективе. Лет, думаю, двух-трех.

Однако. Оппонент Уле достался непростой. Уже и сроки вкручивает.

— А Захар? Его мнение по данному вопросу вас тоже не интересует?

— Моему сыну тридцать четыре года! — фыркнула Наталья Николаевна. — Если я не возьму этот вопрос в свои руки — я не дождусь внуков ни-ког-да!

Прелестно. Просто прелестно.

— У вас сложные отношения с сыном, верно?

Наталья Николаевна ответила ей еще одним долгим внимательным взглядом.

— А вы достойный соперник, Ульяна.

— А вы меня именно так и воспринимаете — как соперника?

После паузы Наталья Николаевна неожиданно рассмеялась — и у нее оказался очень приятный, какой-то совсем девичий смех. А потом она и вовсе вдруг порывисто пожала Ульяне руку.

— Нет. Совсем нет, Уля. Я могу вас так называть — Уля? — Ульяна кивнула, а Наталья Николаевна продолжила: — Вы совершенно правы. Я собрала на вас полное досье. Вы имеете право получить точно такое же досье на семью, в которую собираетесь входить.

Уля не могла не восхититься собеседницей. Собираетесь входить, надо же. А ведь Уля не сказала «да».

— Я расскажу вам все, что вы захотите знать, — продолжила мама Захара. — Но, прошу меня извинить — не сегодня. Сегодня и в самом деле у меня был непростой день. А вот через неделю, в субботу, я приглашаю вас в гости. На кофе и мой фирменный яблочный пирог. А вы пока подумаете обо всем, что я вам предложила. Договорились?

Ульяна, словно завороженная, кивнула. Значит, кофе она все-таки попьет. Но через неделю.

***

Кофе и фирменный яблочный пирог в следующую субботу отменились. Случился форменный форс-мажор. А ведь ничего не предвещало. Вечером в пятницу Уля сидела перед телевизором, смотрела сериал в компании вонючей зеленой маски из водорослей на лице. И тут — подал голос телефон. Точнее — приложение домофона на нем. А когда Ульяна смартфон взяла и разблокировала, на экране красовалось лицо Захара. На то, чтобы осознать, что Захар там, внизу, у ее подъезда звонит в домофон, у Ульяны ушло неприлично много времени. А потом она пискнула, нажала на кнопку открытия подъездной двери и помчалась в ванную — смывать водоросли.

Захара она встретила всклокоченная, с мокрыми у висков и надо лбом волосами, с дико колотящимся сердцем. Кто так делает, Захар Мелехов?! Хоть бы предупредил!

Он шагнул через порог, закрыл за собой дверь. И они замерли оба. Замерли и молчали.

Ульяна не могла на него насмотреться. Загорел. Сильно загорел, прямо заметно. А волосы, наоборот, выгорели и посветлели. Похудел — тоже заметно. И глаза… серые глаза на загорелом лице выглядели как-то иначе. Ярко. Очень ярко.

Хрипло выдохнув, Захар резко притянул Улю к себе и сжал. Не обнял, а именно сжал. До боли, как будто даже до хруста. А Ульяна, чувствуя силу и давление его рук, слыша, как часто и надсадно он дышит, как крепко прижимает к себе, вдруг ясно ощутила, что не была никогда раньше так счастлива в своей жизни. Ни-ког-да.

И ее никогда так не целовали. Никто и никогда. Когда Захар разжал руки, он принялся ее целовать. Все ее лицо — начиная со лба и заканчивая подбородком. А потом все же добрался до губ — и тут у Ульяны натурально подогнулись колени, и если бы не Захар…

Она всегда думала, что «потонуть в ощущениях» — это такой литературный образ, не более. Оказывается, в жизни тоже можно потонуть не в воде. А в том, как касаются твоих губ горячие и чуть шершавые мужские губы. Касаются невесомо и быстро, потом прижимаются сильно. А потом язык раздвигает твои губы, скользит внутрь, соприкасается и переплетается с твоим и… И до звона в ушах. До слабости в коленях. До ощущения желе и, одновременно, жара во всем теле. И только плечи его под твоими ладонями дают ощущение опоры. Он весь сейчас — опора и смысл твоей жизни.

Как же я скучала, господи…

Захар подхватил ее на руки — и даже тень мысли о том, что

Ульяна не та женщина, которую можно носить на руках, не промелькнула у нее в голове. Держи меня. Не отпускай меня.

Одежда исчезла каким-то чудом, не иначе. Потому что Ульяна совершенно не помнила, как они раздевались. Только руки его на своем теле отчетливо ощущала. Жадные, горячие ладони, которые в одно непрерывное движение огладили ее всю — плечи, грудь, живот, бедра. И стремительно нырнули между.

***

Влажная. Уже влажная и готовая. Да как тут сдержаться?!

Невозможно.

Он и так сорвался вопреки всему — выкроил два дня. И так практически за шиворот заставил себя сначала заехать домой, помыться, переодеться, побриться, черт возьми — зарос, как леший! И все это время думал, представлял, фантазировал!

А тут она такая… Домашняя. Без этого дурацкого делового костюма, в мягком уютном трикотаже, золотые волосы вольно заплетены в косу.

Как тут сдержаться?! Если все ради этого…

Он рывком развел гладкие женские бедра и взял. Свое взял.

Свою. Потому что только свою можно вот так, плоть к плоти, без всяких барьеров, когда ты уже на грани, а она такая горячая и влажная, без всяких долгих прелюдий, только потому, что это ты. и ты ей нужен так же, как она тебе.

Уля сдавленно охнула под ним, и это самую чуточку отрезвило.

— Прости, — прохрипел Захар, мелко целуя влажный висок. Он замер, не двигаясь, и давалось это колоссальным напряжением. — Я понимаю… Что нельзя так набрасываться… Как дикий кабан. Но я просто ужасно… ужасно по тебе соскучился.

Женская ладонь провела от затылка по шее, дальше по спине, легла на поясницу. От этой ласки Захар вздрогнул и приблизился к почти подростковому фиаско практически вплотную.

А Уля неожиданно и тихонечко хрюкнула ему на ухо.

— Мне ужасно нравится, когда ты дикий кабан.

Где, ну вот где она была раньше?! Такая… такая красивая, жаркая и настоящая?! Захар сильнее двинул бедрами, вжимаясь до конца в податливое женское тело. И скрипнул зубами от того, как некстати проснулся здравый смысл.

— Уля, садани меня по затылку со всей силы.

— Зачем?

— Я сам из тебя не выйду.

— И не выходи, — она скользнула рукой обратным транзитом до шеи, а ноги ловко переплела на его пояснице. — Я тебя и не отпущу.

Так, это уже запрещенный прием!

— Уль, я про презерватив забыл! — выдохнул он как есть. И вопреки своим словам начал потихоньку двигаться в раскачку.

Сейчас речевой аппарат откажет, точно.

— К черту его, — прошептала она. — У меня менструация должна начаться со дня на день. Последствий не будет.

Где, ну вот где все это время она была… такая?!

— Улька, я думал, таких, как ты, не бывает, — это последнее, что сказал Захар. Дальше уже не было слов. Только мощные толчки мужского тела в женское, тихие всхлипы и громкие стоны. И двое, слившиеся в единое целое.

***

Тело никак не остывало. Колкий жар оргазма прочно поселился во всех нервных окончаниях и никак не желал оттуда уходить. А сзади Улю обнимал Захар и подливал масла в огонь.

Он тихонько терся щекой о ее плечо и гладил бедро. Из-за этого было очень сложно удержаться от того, чтобы не прогнуться по-кошачьи в спине и не прижаться попой к его паху.

— Я на два дня приехал, — голос его еще хриплый. — Похоже, все эти два дня мы проведем вот так. В постели. Я по тебе соскучился просто дико.

— Я тоже, — вырвалось само собой. И они снова замолчали.

О чем думал Захар, когда его пальцы скользили по ее бедру, Уля, конечно, не знала. А она сама в это время выносила себе определение — как положено, ясное и четкое.

Человека, который обнимает ее сзади и трется щекой о ее плечо, она любит.

А как его не любить? Невозможно было в него не влюбиться.

Захар сказал ей: «Я думал, таких, как ты, не бывает». И она тоже не думала — что такие, как Захар, бывают. Ульяна даже не могла объяснить, каких это — таких. Наверное, любовь невозможно объяснить. Уля моргнула несколько раз. Непонятно, отчего вдруг появилась какая-то влага на глазах.

К черту ее. Любимый человек приехал на два дня.

Уля мягко повернулась к Захару, уткнулась лицом ему в шею и обвила руками и ногами. Захар довольно вздохнул и тут же облапил ее за ягодицу. А в ее живот уперся его уже снова отвердевший член.

— Ты и в самом деле дикий кабан.

Захар лишь усмехнулся и прижал Улю к себе плотнее.

— Тебе нравится, ты сама сказала.

— Нравится, — согласилась она. — Давай, я тебя покормлю. Ты ГОЛОДНЫЙ?

— Ужасно, — он скользнул рукой по пояснице и прижал Улю к себе еще плотнее. — Ужасно голодный.

— Извините, трюфелей не завезли. Желудей тоже.

Теперь Захар уже рассмеялся.

— Язва.

— Ты когда ел поседений раз?

— Утром.

— Все! — Уля вывернулась из его рук. — Пошли есть!

Она быстро встала с кровати, оглянулась на разбросанную одежду, махнула рукой — и вытащила из шкафа тонкий атласный халат. А Захар остался сидеть на кровати — обнаженный и возбужденный.

— Может, мы поедим потом? — искусительным тоном поговорил он и похлопал по кровати рядом.

— Мы так никогда не поедим! Ты вообще похудел вон как!

— Я летом всегда худею, — пожал плечами Захар. — За зиму немного отъедаюсь, а летом худею. У-у-у-у-ль?

Она поспешно отступила к двери в спальню.

— Я на кухню!

В спину ей полетел мягкий смех Захара.

***

Пока Захар плескался в ванной, Ульяна сделала самое неотложное. Она позвонила Наталье Николаевне. А то неизвестно, когда Уля в следующий раз останется одна, а ее завтра ждут на кофе и пирог. Надо предупредить.

— Я вас разбудила? — с запозданием сообразила Уля, услышав в трубке какой-то непривычно невнятный голос Натальи Николаевны. Как будто спросонья. Ульяна бросила взгляд на часы.

Начало девятого. Есть люди, которые в это время уже спят.

— И хорошо, что разбудила, — Наталья Николаевна, кажется, зевнула. — Я задремала с книжкой в кресле. Добрый вечер, Уля. Что-то случилось?

— Добрый вечер. Нет, ничего. То есть… — Уля прислушалась к шуму воды в ванной. — Извините меня, Наталья Николаевна, но завтра я к вам прийти не могу, — Ульяна перевела дыхание и выпалила: — Захар приехал.

— Это уважительная причина, — невозмутимо ответила Мелехова. — Я полагаю, он приехал на пару дней?

— Да.

— Ну что же, тогда пирог отложим на неделю, до следующей субботы.

— Хорошо. Спасибо. И еще раз извините.

Наталья Николаевна помолчала. Вода в ванной перестала шуметь, и надо было прощаться. Но Уля тоже молчала.

— Так и хочется сказать — передавай Захару привет, — наконец раздалось в трубке. — Но это глупо. Хороших выходных, Уля.

— Спасибо, — ответила Ульяна и почему-то покраснела. А потом они с Натальей Николаевной все же распрощались. Такой Улю и застал Захар — сидящей на стуле с задумчивым видом и с телефоном в руке.

— А где еда? Если ты не будешь меня кормить, я потащу тебя в постель. Впрочем, — Захар поднял ее за плечи к себе. — Я тебя туда и так потащу.

Уля постояла так немного в его руках, а потом мягко высвободилась.

— Садись за стол. Сейчас что-нибудь придумаю.

Ульяна открыла холодильник и поняла, что придумывать не из чего. Находясь в состоянии перманентной борьбы со своим весом, Уля старалась не держать дома больших запасов еды — чтобы не было соблазна.

— Ты чем питаешься вообще? — раздался за спиной голос Захара. Он подошел и теперь стоял сзади и смотрел в практически стерильное нутро холодильника.

— Я стараюсь следить за питанием. Ну, это необходимо. С моей-то фигурой.

— А что не так с твоей фигурой? Нормальная у тебя фигура. Нет, не так. У тебя прекрасная фигура. Мне очень нравится, — и Захар снова привлек Ульяну к себе.

— Ты еще скажи — модельная. Например, как у Миланы Балашовой, — вырвалось почему-то у Ульяны.

— Не скажу. У Миланы — модельная. А у тебя другая.

Уля не могла понять, что ей так не понравилось в словах Захара. Но в этот момент Захар разжал руки и подтолкнул ее к стулу.

— Так, садись. Я сам сейчас закажу чего-нибудь.

— Захар… — Ульяне стало неловко. Предложила накормить, а сама… А самой нечем!

— Ты же сама сказала — трюфелей нет, желудей тоже. А дикий кабан хочет желудей!

Ульяна улыбнулась. Ну какой же он… Как с ним легко! Они устроились за столом, и Захар взял в руки телефон.

— Так, говори, чего хочешь.

— Кто ест на ночь?

Захар закатил глаза.

— Ой, не начинай. Даже если ты съешь казан плова с бараниной и шмат сала, у тебя все равно за выходные будет отрицательный баланс калорий. Это я тебя обещаю!

Уля рассмеялась этой великолепной самоуверенности.

— Тогда заказывай всего и побольше.

Пока Захар оформлял доставку еды, мысли Ульяны вернулись к Наталье Николаевне. По хорошему, надо рассказать Захару о том, что Уля встречалась с его мамой. И планирует встречаться еще.

Если не рассказать — получается, что Уля Захара обманывает. А обманывать его Ульяне совершенно не хотелось. Но, если ему сейчас рассказать — у него наверняка возникнут вопросы.

Возможно, много вопросов. Возможно, на какие-то из них будет непросто ответить. А у них всего два дня.

И Ульяна промолчала.

***

— Обещают привезти через двадцать минут, — Захар отложил телефон. — Слушай, у меня же для тебя подарок.

— Мешок земли? — снова почему-то вырвалось не то, что хотела сказать. Или…

Под внимательным взглядом Захара Уле стало неловко.

— Если бы я знал, что ты ждешь мешок земли — я бы тебе, конечно, привез его. А так… Погоди, он у меня в куртке.

Захар встал и вышел из кухни. А Ульяне неожиданно захотелось приложиться как следует головой к стене. Или к столу.

Что она несет?! И что, интересно, за подарок привез Захар?

— Вот.

На стол перед Ульяной легла коробочка. Длинная, вытянутая, красная, бархатная. У Ульяны мгновенно родилась версия того, что в ней может быть. Но проверять эту версию Уля не торопилась.

Она замерла, глядя на вытянутый красный прямоугольник.

— Открывай. Это тебе.

Внутри на белом атласе лежала золотая цепочка. Уля, как завороженная, протянула руку и потянула цепочку на себя, поднимая на уровень глаз. Цепочка была с кулоном в виде колоска.

Уля положила цепочку с кулоном на ладонь. Она не могла отвести от украшения глаз. Господи, Ульяна даже не подозревала про себя такое: что она от вида золотых цацек может настолько выпасть из реальности.

Но это не цацка, нет. Это подарок от любимого человека.

Очень дорогой подарок — наконец, дошло до Ули. Длинная цепочка плотного, но изящного плетения, а колосок осыпан блестящими камушками, и это — явно бриллианты.

Слов у Ули по-прежнему не находилось. И взгляда от подарка оторвать не получалось.

— Я надену тебе? — ее шеи коснулось дыхание Захара.

Уля сглотнула, а потом кивнула. Смотрела, как перед ее глазами появляются руки Захара, как берут цепочку. Потом прикосновение его теплых пальцев к шее, от которых мурашки.

— По-моему, красиво. Тебе нравится?

Уля смогла только закивать. Она оказалась не готова к тому, как ее потрясет этот подарок от Захара. И она пока не могла понять — почему? И даже примерно не могла представить, сколько это стоит. Уле никогда не дарили таких дорогих подарков.

— Ну, тогда… — она почувствовала, что ее шеи, прямо поверх цепочки, коснулись его губы. — В общем, я рискнул еще кое-что… в комплект, так сказать. Может, они тебе тоже понравятся?

Перед лицом Ульяны появилась широкая мужская ладонь, на которой лежала еще одна коробочка. Тоже красная и бархатная, но в этот раз маленькая и квадратная.

Внутри нее оказалась пара серег-колосков, точных копий подвески. От блеска бриллиантов у Ули почему-то начало расплываться зрение. Или не от этого.

Она резко встала, развернулась, обняла Захара и уткнулась лицом ему в шею.

Что ты делаешь со мной, а?

Мужская рука прошлась по ее спине.

— Эй, ты чего? Расстроилась, что это не мешок земли? Да привезу я тебе земли, привезу. Не думал, что ты такая… землевладелица.

Ульяна разрывалась между желаниями его укусить и поцеловать. Победило второе.

— Спасибо.

— Тебе, правда, нравится?

— Это очень… очень красиво.

И очень дорого. Но Ульяна не стала этого говорить вслух.

— Примерь, а? — Захар снова протянул ей коробочку с серьгами. — Это я не рискну сам на тебя надеть. Там очень… — он потер себя за мочку уха. — Давай сама, а? Пожалуйста.

Уля как раз примеряла перед зеркалом в прихожей серьги, когда позвонил курьер с едой. И пока Захар принимал заказ, Уля не могла перестать любоваться собой. Серьги ей необыкновенно шли, делая лицо каким-то… каким-то более статусным, что ли.

Господи, что за чушь лезет в голову женщине, если ей дарят золотые украшения стоимостью примерно в два ее месячных заработка. Или больше? Да какая разница! Но все же она есть. И такой подарок что-то значит. Но что именно — подумать у нее пока не получалось.

Потому что был поздний и от этого какой-то невероятно вкусный ужин. А после, когда Захар нежно и неторопливо любил ее, на Ульяне были только подаренные им серьги и цепочка.

Так прошла суббота — еда, секс, разговоры. Захар рассказывал кучу смешных историй, что произошли с ним за время, пока они не виделись. Могло сложиться впечатление, что его работа — это череда всевозможных забавных эпизодов. Но Ульяна точно знала, что это не так. В свою очередь, она рассказывала о буднях офиса «Балашовского». Они говорили на одном языке и с полуслова понимали друг друга. Как будто за эти два с лишним месяца разлуки в них обоих произошли какие-то перемены в отношении друг друга — и им теперь оставалось только эти перемены фиксировать.

А утром в воскресенье их разбудил звонок телефона. Это смартфон Захара заливался имперским маршем из «Звездных войн». Вслед ему раздался стон Захара, а потом его недовольный голос.

— Балашов, рабство отменили несколько сотен лет назад. Тебе не сообщили? — пауза. — Иди ты к черту. Да, я приехал, но приехал не к тебе. Это мое дело, к кому я приехал. Сегодня воскресенье! — Захар издал еще один стон. — Ладно, я понял, заеду. По Светику соскучился. И малой жука привез. Зачем, живого, в спичечном коробке. Ты же зажал ребенку домашнего питомца. Это у нее на тебя аллергия! Жди, к двум буду.

Уля слушала этот разговор, постепенно просыпаясь. Мысли текли так, как им вздумается. Это для Ульяны Артур Балашов — босс. А для Захара — друг детства, с которым он позволяет себе разговаривать так, как ему вздумается. И называет жену босса — Светик.

— Вот же скотина, — проворчал Захар, прижимаясь к Уле сзади. Потерся чуточку колючей щекой о плечо, прижался губами к шее. — Такое утро испортил, гад.

— Это же твой начальник… — поежилась от его прикосновений Ульяна.

— Тамбовский волк ему начальник, — руки Захара переместились на ее грудь, между которыми запал золотой с бриллиантами колосок. А потом сжались, заставляя Улю непроизвольно прогнуться. — Иди ко мне.

***

Они расстались легко. В понедельник утром. Ульяне надо было к десяти ехать в суд, Захару — к себе домой, а потом в аэропорт.

Они попрощались легко немного напоказ, но и не совсем. Что-то важное произошло между ними в эти два дня. И это что-то многое изменило между ними.

Хотя, возможно, это только для Ульяны так. Возможно.

Она погладила пальцем золотой колосок. Такие статусные украшения совсем не вписывались в деловой дресс-код, но Уля не могла заставить себя снять подарок Захара. Так он будто был с ней.

Не сняла Уля цепочку и серьги и когда в субботу поехала в гости к Наталье Николаевне.

***

У Натальи Николаевны оказалась светлая уютная квартира, в которой царил идеальный порядок. Хозяйка квартиры

C благодарным кивком приняла коробку конфет и неожиданно пригласила Ульяну на кухню.

— Обойдемся без парадного сервиза и крахмальных салфеток, если вы не возражаете, Ульяна.

— Не возражаю, — Уля устроилась за столом. Кухня Натальи Николаевны тоже блистала идеальной чистотой.

Пирог оказался вкусным, а кофе ароматным. Ульяна решила не отказывать себе в удовольствии и съела два куска. За кофе разговор велся на нейтральные темы — погода и кулинария.

— Ну вот, — Наталья Николаевна отставила чашку. — Теперь можно приступать к допросу. Я готова.

— В чем причина конфликта между вами и Захаром?

Наталья Николаевна знакомым проницательным взглядом посмотрела на Улю. Кажется, уделила особое внимание украшениям. Ульяна слегка тряхнула головой. Она уже знала, что от этого движения серьги переливаются практически огненным блеском.

Это подарок вашего сына, вы догадываетесь об этом? Я знаю, мой вопрос звучит резко, но мне надо знать. Между нами все стало слишком серьезно. И вы человек тоже серьезный.

Наталья Николаевна тяжело, будто даже грузно, опираясь руками о стол, встала.

— Пойдемте все же в гостиную, Ульяна. Я принесу альбом с фотографиями. Без них многое будет непонятно. А диван у меня в гостиной исключительно удобный. Рассказ будет долгий.

***

— Это сейчас я доктор наук, вся при макияже и прическе. Но, как мне на днях напомнила одна моя давнишняя приятельница, человек не должен забывать, где у него корни.

А корни Наташи Веткиной были в деревне Липецкой области.

Не Север, нет. Но там тоже упорные люди рождаются. Вот Наташа была из таких — из упорных. Очень хотелось, как говорится, выбиться в люди. Поэтому и училась. Поэтому и уехала в город поступать в ВУЗ. И обуздала, оседлала сложную науку — химию.

Правда, после окончания университета о науке пока пришлось забыть — не нашлось места в аспирантуре, ВУЗ переживал непростые времена реструктуризации.

Наташе посоветовали пока пойти работать в школу. А там, через пару лет, все должно будет прийти в норму, и появится шанс вернуться в науку.

Наташа и не подозревала, какая ее ждет в этой самой школе напасть. Нет, тогда, поначалу, она, конечно, не думала, что это напасть. Наташа вообще не думала. Она впервые в жизни и насмерть влюбилась. В коллегу. В учителя физкультуры Николая Мелехова. Наташа никогда не отличалась хоть сколько-нибудь заметными внешними данными, а Николай был красавец.

Настоящий красавец с ясными серыми глазам, правильными чертами лица, сногсшибательной улыбкой и фигурой профессионального атлета. И холостой! По нему вздыхали все незамужние учительницы — и замужние тоже вздыхали.

Почему он выбрал ее — для Наташи так и осталось загадкой.

Но счастлива она была безмерно. Так счастлива и так слепа и глуха в своем счастье, что даже забыла о привитых родителями строгих моральных принципах. Какие, к черту, принципы, когда у него такие глаза и такие руки. А как он ими обнимет!

Она была не слишком опытна, Николай, наверное, просто беспечен. Результат не заставил себя ждать — беременность.

В Николая, видимо, родители тоже вложили достаточно строгие моральные принципы. Поэтому зачатый в грехе Захар родился в законном браке. Но к этому моменту все уже начало сыпаться. И продолжило сыпаться.

Оказалось, что Наташа ревнива. Очень ревнива.

Патологически ревнива. Она тяжело ходила беременность, отекла, обрюзгла. А по Николаю по-прежнему вздыхали и бросали томные взгляды. Только теперь это был ее муж! Работать вместе стало невыносимо. Но когда Наталья ушла в декретный отпуск, стало еще хуже. Она постоянно представляла себе, что там происходит, в школе, в ее отсутствие. Как все эти молоденькие и незамужние кокетничают с ее мужем и строят ему глазки. А если кто-нибудь придет к нему в его маленький кабинет рядом со спортивным залом, заваленный мячами, обручами и скакалками, и на том самом продавленном диване, как она сама…

Наталья просто сходила с ума от ревности. Устраивала скандалы. Николай огрызался. Теперь, когда пелена спала, Наташа видела, что ее муж — очень красивый, очень спортивный, но не очень умный и не очень воспитанный.

Но она его все равно любила. И ревновала как сумасшедшая.

Рождение сына не только не исправило все, а только усугубило.

Наталья требовала поминутного отчета у мужа, проверяла его карманы, подслушивала разговоры по телефону. Николай начал пить — совершенно неожиданно для Наташи, ведь до этого ни-ни, спортсмен же! И все покатилось совсем стремительно. Когда Захару было три года, Наталья уверила себя окончательно, что муж гуляет направо и налево, пьет — и такой муж ей не нужен. И такой отец Захару не нужен. Чему он сына научит? Какой пример подаст?

Она подала на развод, уволилась из школы — потому что именно в этот момент пришло приглашение из ВУЗА. Реструктуризация завершилась, и Наталью ждали в аспирантуру. И даже тема та самая, которую она хотела.

Поначалу было трудно. Очень трудно. Но она же упряма. Она выстояла. Николая раз и навсегда вычеркнула из жизни, хотя он приходил. Два раза приходил, оба раза выгнала. Гордая.

Потом понемногу жизнь наладилась. И карьера пошла, и материальный достаток появился. И сын радовал. Наталья все больше и больше убеждалась, что все тогда сделала правильно.

Сын явно унаследовал ее интеллект, умненький мальчик, хорошо учится. Зачем ему такой отец, как Николай — алкаш-физрук? Все правильно сделала. Все правильно.

Гром грянул, когда Захару было четырнадцать. Он тогда пришел домой, а от него пахло спиртным.

Но это было половиной беды. Потому что на ее судорожный вопрос: «Где?!» он сказал «На поминках. Отец умер. Ты разве не знала?».

Она не знала. Она вычеркнула бывшего мужа из жизни.

Считала, что он ее предал своими изменами. Как иначе — он такой красивый, а вокруг столько соблазнов. Николай оказался человеком слабым. Он недостоин Натальи и ее сына.

А, оказывается — это ей рассказал немного пьяненький Захар

— что отец его три месяца назад сам нашел, подкараулил у школы.

Что Николай спился. Что Захар все эти месяцы отдавал отцу все свои карманные деньги. Что у Захара теперь есть своя версия того, что произошло между его родителями, когда он был еще несмышленышем. И что сын обвиняет во всем ее, Наталью. Теперь, впрочем, уже Наталью Николаевну.

— Он от чего умер, ты знаешь? — кричал ей сын. — Водкой паленой отравился! Зачем ты его бросила?! Почему выгнала!?! Он любил тебя, а ты!

Ничего Наталья Николаевна не смогла ему объяснить. Потому что сын не захотел ее слушать.

А дальше начался ад. У Захара посыпалась школа — а ведь он учился очень хорошо. Он бросил спортивную секцию, в которую ходил и где его очень хвалил тренер. Появились какие-то сомнительные компании. Он стал надолго уходить из дома — на два дня, на три пропадал. В первый раз Наталья Николаевна побежала в полицию. Потом уже не стала. Знала, что вернутся. Что он так ее наказывает. Но каждый раз просиживала все вечера около входной двери, вздрагивая от каждого шума в подъезде. Это он? Это Захар?!

Единственное, что ее в тот страшный период радовало — что спиртным от Захара больше не пахло.

Но все остальное…

И все же этот бурный протест сошел со временем на нет. К одиннадцатому классу учеба выправилась, Захар вполне успешно сдал экзамены. Ему легко давалась химия, и Наталья Николаевна была уверена, что он пойдет по ее стопам.

А Захар поступил в сельскохозяйственную академию. Такое ощущение — будто назло матери. Но потом оказалось, что это было верным решением.

Наталья Николаевна была дружна с семьей Балашовых — владельцами одного из крупнейших агрохолдингов страны. Эти необычные для Наташи отношения уходили корнями еще в студенческие времена — Аня, будущая жена Антона Балашова, училась вместе с Наташей, и их дружба длилась с первого курса.

А потом Анечка вышла замуж, но их дружба с Наташей, несмотря на все, не прекращалась, Аня их отношениями очень дорожила. А потом Анюта умерла в родах двойни. Это стало страшным потрясением для всех, кто знал Аню. И что-то произошло тогда с ними — с теми, кто знал и любил Аню — что они будто слепилась вместе, объединенные общим горем. И Наташа стала негласным членом семьи Балашовых, присматривала на правах тетушки за детьми, оставшимися без матери — Артуром и Миланой.

И вот именно в «Балашовский» Захар в итоге и попал работать — не без протекции Натальи Николаевны. Он тогда уже достаточно спокойно реагировал на ее попытки как-то помочь и поучаствовать в его жизни. Та, подростковая агрессия зарубцевалась, спряталась под пониманием повзрослевшего юноши, что мир не только черно-белый, что все чуточку сложнее, чем кажется в четырнадцать, и что в жизни надо чего-то добиться.

Захар добился. Добился такого, о чем Наталья Николаевна и мечтать не могла. И сын стал предметом ее самой настоящей материнской гордости. Только вот тот разлом, раскол между ними — он никуда не делся. Он был просто залакирован внешним соблюдением приличий.

***

— Вот так вот, — вздохнула Наталья Николаевна и перелистнула страницу альбома назад.

Ульяна смотрела на открытую страницу, на свадебную фотографию. На ней и правда была довольно странная пара — очень красивый жених и достаточно невзрачная невеста, которую не скрасил даже свадебный наряд. И от всей этой истории ощутимо горчило. Почему Уля никогда за все время не задумалась о том, кто отец Захара. Где он? И что чувствовал мальчик, который вырос без отца, когда этот самый отец появился в его жизни? В каком виде он появился? Если пил — то в неприглядном, конечно. А потом, спустя пару месяцев, этот внезапно появившийся отец умирает. Что тогда у тебя произошло в душе, Захар? Мир перевернулся, опрокинулся? И надо было найти виновного, и найти его оказалось легко. Тогда это было объяснимо. А теперь? Что теперь? Когда тебе тридцать четыре? Все по-прежнему кажется тебе именно таким? Черно-белым?

— Что же ты молчишь, Уля?

Ульяна вяло отметила внезапный переход на «ты».

— Знаете, — она вздохнула. — Мне почему-то жаль. Всех жаль. И Захара, и вас, и вашего… и отца Захара. Знает, он и в самом деле очень красивый человек. И добрый — у него глаза добрые.

— Захар очень на Колю похож. Но характер… характер совершенно другой. Он сильный. Он верный. Он…

— Наталья Николаевна, — Уля неосознанным жестом взяла маму Захара за руку. — А давайте еще по кусочку пирога? Только теперь с чаем.

***

Теперь Уле было о чем подумать. У нее появилось немало поводов для размышлений. Но чем больше она думала, тем больше становилось ясно, что то ее первое впечатление — самое верное. Всех жалко. И одного виноватого нет. И единственная правда, которая для Ули была очевидна — что это болезненное прошлое надо отпустить — в первую очередь, Захару. Но это только на словах просто. А по факту…

По факту вышло так, что Ульяна за спиной Захара делает что-то, о чем он не знает. Но это касается его самым прямым образом.

И остановиться уже нельзя. И Ульяна продолжает это делать. И вот уже встречи по субботам с Натальей Николаевной стали регулярными. После яблочного пирога случилось приглашение в театр — и этот поход доставил Уле колоссальное удовольствие.

После театра был ресторан и по два бокала красного сухого в двух дам комплектации «Север» и «Липецк». Потом еще было приглашение на выставку — и после нее тоже приятный вечер в ресторане.

В общем, у Ули завелась неожиданная подружка — заведующая кафедрой аналитической химии, доктор наук и мама ее любимого человека заодно.

И то, что об этом не знал Захар, ужасно давило на Улю. Что она знает то, о чем Захар не знает. Но это касается их обоих. Уже касается.

***

Он снова свалился ей как снег на голову. В этот раз совсем поздним вечером в пятницу, когда Уля уже спала. Вдруг раздался звонок на телефон, а когда Уля взяла его, сонно щурясь — там был Захар.

Ничего не соображая, как была, в пижаме, она помчалась открывать ему дверь.

— Я из аэропорта сразу к тебе, — успел выдохнуть он, шагая через порог.

А потом началось сумасшествие. Мозг так окончательно и не проснулся. Мозг категорически отказывался нести ответственность за происходящее. А без мозга женщина способна на все безобразия разом. Особенно если мужчина не против.

Целуясь и стаскивая друг с друга одежду, они ввалились в ванную, кое-как разделись окончательно и многорукой и многоногой каракатицей перевалились через бортик ванны.

Глава 11

Нет, никакого секса в ванной не получилось — им вдвоем там было категорически тесно. Зато у Захара получилось вымыться — а это было его основной целью. Как бы не сходил он с ума от возбуждения, лезть к Ульке потным и грязным не мог. Особенно когда она такая — теплая, сонная, мягкая, в розовой девчачьей пижаме.

А нет, уже не сонная. Ее попытки принять более деятельное участие в процессе мытья Захар сначала пытался пресечь — потому что это процессу очень мешало! Но когда ее намыленные руки вдруг коснулись его члена — все мысли разом вышибло у него из головы. Захар замер и просто провалился — в то, как ее руки мягко и гладко скользили, то сжимая у основания, то невесомо лаская головку… Не мытье это, а сплошное мучение. Надо выбираться отсюда!

Но и в постели у него не получилось перехватить инициативу.

Впрочем, Захар и не думал возражать. Кажется, ему светит минет.

Первый в исполнении Ули, как он внезапно осознал. От этой мысли его буквально кипятком ошпарило. И Захар безропотно позволил уложить себя на спину. На этом связные мысли закончились.

А потом — лишь всполохи и обрывки. От того, как ее губы скользят по груди, как язык торопливо и горячо касается сосков и как от этого неожиданно буквально подбрасывает на месте. Как ее губы скользят ниже, как обхватывают плотно, как берут в плен — и все. Все, что потом — мимо головы, в кровь, в грохот сердца, в тяжесть в паху. И совсем потом — неконтролируемый взрыв наслаждения, который она безропотно принимает в себя. И от этого осознания последние капли удовольствия — сладкие почти невыносимо. И, несмотря на полное опустошение, откуда-то достает сил притянуть ее к себе и благодарно поцеловать, со странным смешанным чувством ощутив свой собственный вкус на ее губах. Как же это… совершенно по-другому. Ни с кем так не было.

И не будет.

И не надо.

***

Утром он снова проснулся первым. Словно внутри тикал какой-то секундомер, отмеряя время, которое нельзя терять. Его и так немного, Захар снова прилетел только на два дня.

Ничего, вот кончится лето, пройдет осень, соберем урожай — и наступит передышка. Время подумать. Время принять решение.

Он смотрел на спящую Улю. В этот раз его взгляд притягивали ее руки. У нее красивые руки, нежные, мягкие, с изящными пальцами.

Да, мысль о том, что на этих пальцах не хватает кольца, подаренного им, Захара посещала уже не в первый раз. Но как купить кольцо без примерки?! Это не цепочка, не сережки, можно ведь промахнуться с размером. Но парадоксальная мысль о том, что у женщины, которая творила с тобой вот это все сегодняшней ночью… С которой он сам тоже творил… И не только сегодняшней ночью… У нее на пальце должно быть кольцо, подаренное тобой. и точка.

Ладно, это все до осени. А там… там все будет. И Захар притянул к себе теплую мягкую ладонь, прижался губами к основанию безымянного пальца.

— Уже пора вставать? — сонно вздохнула Ульяна.

Он прижала ее теперь совсем всю, уперся отвердевшим пахом в ее роскошную попу.

— Не обязательно. Ты можешь дальше спать. Я сам справлюсь.

***

Лето так и прокатилось — с редкими приездами Захара, выходными в компании Натальи Николаевны, у которой начались, наконец, каникулы и все более и более ответственными поручениями от Юрия Валентиновича. Подкралась осень вместе с листопадом и редкими дождями. А потом Захар вернулся окончательно.

На совещании по итогам завершившейся уборочной кампании выпало присутствовать Ульяне — Самсонов в это время был в командировке и должен был вернуться только на следующий день.

Она сидела за большим столом в компании первых лиц агрохолдинга и смотрела и слушала Захара. Вспоминалась та, другая, похожая ситуация — когда его чествовали за полученную на выставке медаль. Теперь Уля воочию видела — насколько это было справедливо.

Ульяна не могла не поражаться тому, как спокойно, уверенно, даже расслабленно держится Захар. Такая показная легкость в компании сильных мира сего. И с какой легкостью он оперировал словами, цифрами — так, что Ульяна просто не успевала за ним и далеко не все понимала. Совершенно зубодробительные названия единиц сельскохозяйственной техники, вопросы семян, поставки удобрений, площади угодий, планы на следующий сезон, подкормка яровых — всего просто не охватить. Ульяна исподтишка изучала других участников совещания. Похоже, в полной мере за мыслью Захара следил только Артур. Ватаев, кажется, по привычке так же исподтишка наблюдал за всеми. Финансовый директор делал — не очень успешно — вид прилежного ученика. Милана откровенно скучала. И только парочка сотрудников из службы Захара — молодые парень и девушка — влюбленно смотрели на своего шефа, не замечая никого вокруг.

А Ульяна думала о том, что любить человека — это одно. А восхищаться им — искренне, с трудом сдерживая улыбку гордости — это другое.

— Все! — выдохнул Артур. — Ты всех заболтал.

— Я не болтал, — как будто с легким раздражением ответил Захар. — Я докладывал.

— Ты молодец, — искренне произнес Артур. — Правда. Хочешь, похвалю?

— Не надо, — Захар щелчком пальца подтолкнул стопку бумаг к генеральному директору. — Бюджет мне подпиши — и я пойду.

— Какой ты приземленный, — усмехнулся Артур. — Сразу про деньги.

— Знаю я вас. Начнете ковыряться в каждой цифре, Паша начнет симулировать обморок и кричать: «Денег нет!». А я весной останусь без запасов дизеля.

— Я не такой! — возмутился финансовый директор. — Но если вам во всем потакать — мы без штанов останемся.

— Не переживай, Захар, — Артур встал. — Все будет в порядке.

Совещание на этом завершилось, все разошлись, кроме Захара — он явно остался дожимать Артура.

А спустя примерно час ей пришло сообщение:

Захар: Девушке, соблюдающей конспирацию, сообщаю, что жду ее в машине на подземном паркинге. Поехали отмечать мое возвращение!

И они поехали. Был ресторан, красивое платье, блеск бриллиантовых колосков в ушах и Захар в строгом костюме, который ему невероятно шел. А потом дома была жаркая, страстная и нежная ночь, и двое, уснувших, не расплетая рук.

И все же последняя мысль Ульяны перед сном была о том, что в самое ближайшее время надо, просто необходимо поговорить с Захаром о его матери.

Но буквально на следующий же день эти мысли были вытеснены другими, гораздо более важными.

***

Судья объявил заседание закрытым, все встали. Выйдя из зала суда, Уля привычным автоматическим движением достала телефон, чтобы проверить звонки и сообщения, которые приходили во время заседания. И резко остановилась, увидев три пропущенных от Ватаева, с интервалом в десять минут.

Улю толкнули выходящие из зала люди, извинились — и она словно очнулась. Шагнула в сторону, резки движением поднесла телефон к уху. Ватаев до этого ни разу не звонил и не писал ей. Что могло случиться, чтобы сам начбез названивал ей?! Тем более, Юрий Валентинович в курсе, что Ульяна в суде, и телефон у нее недоступен.

Ватаев ответил сразу.

— Марат Хасанович, добрый день. Я только что вышла из зала суда. Что-то случилось?

— Да. Ждем вас в офисе как можно быстрее.

Все вопросы встали у Ульяны в горле. К тому же, было четкое ощущение, что ни на какие конкретные вопросы Ватаев не ответит.

Потому что случилось что-то, о чем не говорят по телефону. Но Ульяна все же набрала Самсонова. Номер Юрия Валентиновича не отвечал.

Как сказал Ватаев — как можно быстрее? Быстрее всего на метро, наверное. Но Ульяну привезла в суд служебная машина, потому что у нее с собой были важные документы, которые категорически нельзя таскать в метро. И водитель вон, уже вышел из машины и открыл дверь.

Ладно, поедем на служебном автомобиле.

Ульяна села назад — впереди она ездить не любила, исключение составлял Захар.

— Как можно быстрее, пожалуйста. Срочно вызывают в офис.

Водитель ничего не сказал, только кивнул. И машина тронулась с места.

***

Пока Ульяна входила в здание, проходила пункт охраны, поднималась на лифте, шла к приемной — ее не оставляло ощущение, что что-то изменилось Принципиально изменилось.

Будто даже воздух другой стал. И стены другие. И ощущение какого-то притаившегося за внешним порядком хаоса.

Нет, она себя просто накрутила. Что там может быть? И почему не отвечает телефон Самсонова? Он тоже в суде? Не должен был.

Может быть, зайти сначала к шефу?

Ульяна шла по коридору, на ходу расстегивая пальто. И в этот момент на нее буквально выскочила секретарша Балашова.

— Ну наконец-то, Ульяна Романовна! Скорее, проходите, вас все ждут!

Уля оторопело покосилась на всегда аккуратную и сдержанную Юлию Александровну, которая сейчас выглядела встрепанной — другого слова и не подобрать — именно встрепанной.

— Давайте, давайте мне пальто и проходите, — торопила ее секретарша. И Ульяна, сбросив пальто ей на руки, быстро прошла к двери кабинета генерального директора.

Юлия Александровна сказала; «Вас все ждут». Но это было не совсем так. В кабинете находились сам Артур Балашова, его сестра и Павел — финансовый директор. Не было Захара — но это как раз понятно, он редкий гость в офисе, хотя говорил с утра, что планирует заскочить. Значить, планы поменялись. Но не было Ватаева, который звонил Ульяне. И не было Самсонова.

— Что случилось? — выпалила Ульяна.

Балашов кивнул на стул перед большим столом для совещаний.

— Беда у нас случилось, Ульяна Романовна. Был обыск с силовиками, выемка документов, — он тяжело осел в свое большое кожаное кресло. — Захара увезли. Юрия тоже.

— Куда увезли? — вмиг онемевшими губами проговорила Ульяна.

— Захара арестовали. Юрия — скорая.

Ульяна медленно опустилась на стул — не потому, что ей предложили сесть. А потому, что куда-то исчезли ноги. Артур Балашов говорил нечто немыслимое. Как могли арестовать Захара?! Что с Юрием Валентиновичем?!

Что тут вообще произошло?!

Ульяна закрыла глаза и заставила себя медленно досчитать до десяти. Ей срочно нужно начать думать и преставать задавать себе эти панические вопросы.

Она открыла глаза, и в это же время открылась дверь и в кабинет стремительно вошел Ватаев.

— Он едет, — коротко проинформировал Ватаев. Потом обратил внимание на Ульяну. — А, хорошо, что вы здесь. Теперь на вас вся надежда, раз с Юрой такое случилось, — он повернулся к Милане. — Ты дозвонилась до больницы?

Стоящая у окна бледная Милана Балашова кивнула.

— Да. Он в реанимации. Инфаркт. Состояние тяжелое, врачи делают все возможное.

Ватаев прошел к столу и опустился на соседний с Ульяной стул.

Уперся лбом в сжатый кулак и на какое-то мгновение замер. А потом проговорил глухо:

— Я ведь был уверен. Он ведь дал мне слово. Дочерью поклялся… — от удара тяжелого кулака начбеза по столу звякнула крышка на хрустальном графине.

— Ты уверен, что это он? — негромко спросил Артур. Он из всех собравшихся выглядел самым спокойным. Точнее, самым собранным и владеющим собой.

— Это не уверенность, Артур, это знание. Я уже позвонил кому надо. За всем этим маски-шоу стоят люди Антона Балашова. — Что-то от окна прошипела Милана, а Марат продолжил: — Он сейчас сам приедет. И будет предъявлять нам условия капитуляции.

— Что нам инкриминируют? — внезапно словно со стороны услышала Ульяна свой голос. Хотя как будто бы и не ее, чужой какой-то. Пока она молчала, а говорили другие, общая картина сложилась в голове. Но дьявол, как известно, в деталях. Кстати, о дьяволах. Что же вы так неаккуратно с сердцем, Юрий Валентинович, у вас же, как у Кощея, оно должно быть за семью замками! А Захар? Так, об этом сейчас нельзя. Нужны детали, факты, много!

— Мошенничество в особо крупном размер, уклонение от уплаты налогов. Что-то еще, — медленно проговорил Артур Балашов. Ульяна резко обернулась к сидящему с другой стороны от нее Павлу.

— Не смотрите на меня так! — тут же нервно отозвался он. — За каждую цифру отвечаю! Все чисто! Может, каике-то мелкие косяки есть, без них при наших объемах никак, но того, в чем нас обвиняют — этого нет и быть не может. Милана Антоновна, ну подтверди!

— Не должно быть, — тихо отозвалась Милана. — Павел у нас работает давно, и репутация у него безупречная. Я за него поручиться могу.

Павел тихонько фыркнул, насупившись и что-то буркнув себе под НОС.

— Тогда… — Ульяна не успела сформулировать вопрос, как ее перебил Ватаев.

— Донос, рейдерская атака и лоббирование сверху для того, чтобы отжать бизнес. Схема известная, непростая и дорогостоящая. Заказчик — Антон Балашов. Отец… Миланы и Артура.

Что-то такое Ульяна уже и сама предположила. Об Антоне Балашове, бывшем генеральном директоре, она уже не раз слышала — и все не очень лестное. Но то, что этот человек оказался настолько… настолько… Впрочем, его моральные качества сейчас волновали Ульяну менее всего.

— Какое отношение к этому имеет Захар? Он ведь совсем не этим занимается. Почему арестовали именно его?

После этого вопросы Ульяны повисла тишина.

— Если честно, я и сам не понял, как это произошло, — медленно произнес Артур.

— И я не поняла, — поддержала брата Милана.

— Да что тут непонятного, — вздохнул Марат. — Вы как дети, в самом деле. Это же очевидно. Было видно сразу, что одними документами дело не ограничится. Что игра идет по-крупному. И нужны не только бумаги, но и люди. Кого-то бы все равно забрали. А кого? Тебя? — он кивнул Артуру. — У тебя дочь маленькая и жена. Милану? Я бы не дал, и вышел бы тут… — он ругнулся вполголоса. — Армагеддон бы вышел, в итоге бы меня отсюда с заломленными руками вывели. А оно нам в такой ситуации надо? Пашу? Так у него тоже семья и ребенок маленький. А Захар на каком-то своем уровне… — Ватаев покрутил в воздухе пальцами, — такие вещи моментально считывает, я уже не в первый раз сталкиваюсь. Он… он просто сразу понял, что он — единственный подходящий вариант для того, чтобы забрали кого-то ценного, из числа топ-менеджмента и собственников. У него ни жены, ни детей. Захар решил, что так правильнее всего. Если угодно, он принес себя в жертву. Поэтому и сказал, что… Я даже не могу сейчас вспомнить, что он там ляпнул, чтобы его забрали.

Снова повисла тишина. Ульяна чувствовала, что у нее очень быстро бьется сердце, и почему-то щиплет в глазах, но она себя все эти глупости запретила. Потому что….

— Я по своему вопросу все сделаю, — первым заговорил Павел.

— Атака, конечно, мощная, но мы все отобьем. Все цифры, все претензии. А вот что делать с Захаром… — Павел повесил голову.

— Ульяна, в отсутствии Юрия вся надежда на вас. Справитесь? Или нам привлечь специалистов со стороны?

Ульяна медленно вдохнула. Медленно выдохнула. Подняла взгляд на Артура Балашова.

— Справлюсь, — ответила она с уверенностью в голосе, которой на самом деле не чувствовала. И если бы речь шла только о финансовых вопросах — она бы не отказалась разделить с кем-то ответственность. Но доверить кому-то вытаскивать Захара из всего этого — нет. — Но мне нужны максимальные полномочия и вся возможная информация.

Балашов медленно кивнул. И в этот момент дверь кабинета снова открылась, и в нее вошел человек, Ульяне незнакомый. Но сразу поняла, кто это.

Антон Балашов.

Первой на его появление среагировала Милана. Она отошла от окна, приблизилась к отцу и замерла. Смотрела на него так, будто…

Будто не человек перед ней. И уж тем более, не отец.

— Как ты мог… — наконец процедила она. — Ладно, мы. Нам от тебя деваться некуда, наверное. Всю жизнь будешь нам… вот так. А Захар тут при чем?!

— А при чем тут Захар? — почти слово в слово растерянно повторил вопрос дочери Балашов-старший.

— А ты, как будто, не знаешь?!

— Не знаю. Мне позвонил Марат и сказал срочно приехать, что дело очень важное. У вас что-то случилось?

Ульяна видела этого человека впервые, у нее не было относительно

Антона Балашова никакого значимого отрицательного бэкграунда. И сейчас она внимательно смотрела и слушала, пытаясь составить свое собственное впечатление.

Он был встревожен — и это было не наигранно. Ульяне даже в какой-то момент показалось, что он не просто встревожен — что Антону Балашову страшно. А вот какой-то игры на публику Ульяна в нем не находила.

— Позвольте, я, — встал Ватаев. Он подошел к Балашову и слегка отодвинул плечом Милану себе за спину. — Ты хочешь сказать, что сегодняшнее маски-шоу — автоматчики в бронежилетах, санкция прокуратуры, выемка документов и задержание Захара — не твоих рук дело?

Антон Балашов заметно побледнел. А потом резко и уверенно ответил.

— Нет. Не моих.

— И ты хочешь сказать, что не знаешь этих людей?

Дальше из Ватаева посыпались данные — фамилии и имена людей, названия юридических лиц, даты. Ульяна сначала пыталась запоминать, а потом прекратила эти попытки. Всю эту информацию она при необходимости получит у Ватаева. Гораздо важнее сейчас было наблюдать за Антоном Балашовым.

А он был потрясен. После того, как Ватаев закончил говорить, Балашов медленно протянул руку, подтянул к себе стул и тяжело на него опустился. Теперь он один сидел, а все остальные стояли вокруг и сверху смотрели на него. Но Антону Борисовичу было на это явно плевать. Похоже, он просто не мог сейчас стоять на ногах.

— Да, я знаю этих людей, — медленно начал он. — И часть из того, что ты сказал, мне известна.

— Конечно, известна, — Ватаев не говорил, он чеканил слова. — Мы это обсуждали при нашей последней встрече. И мы достигли некоторой договоренности. По крайней мере, я был уверен, что мы поняли друг друга. Я ошибался. Твоему слову верить нельзя.

— Неправда, — как-то скрипуче отозвался Антон Балашов. — Я и в самом деле контактировал с этими людьми, чтобы… Ну, вы знаете, с какой целью. Но после того нашего разговора с тобой, Марат, я дал им команду сдавать назад и сворачивать всю эту деятельность.

— Почему мы должны тебе верить?

— И в самом деле — почему? — усталым эхом повторил Балашов-старший. — Какие нужны доказательства? Скажи. Я отвечу на любые вопросы.

Снова повисла тишина, словно никто не решался ее нарушить.

Кроме Ульяны.

— Похоже, эти люди не считают нужным исполнять ваши команды, Антон Борисович.

Балашов-старший медленно обернулся к Ульяне.

— Вы кто?

«Конь в пальто» — так и хотелось ответить. Если бы не ситуация, Уля даже бы позабавилась надменности этого вопроса: «Вы кто?».

— Это Ульяна Романовна Лосева, правая рука Сатаны, — ответил за Улю Ватаев.

— А где сам Юрий?

— Твоей милостью — в больнице. С инфарктом. А Захар, опять же твоей милостью — в СИЗО.

Балашов-старший побледнел еще больше.

— А Захара-то за что?!

— Хорошо, что вы это понимаете, — снова включилась в разговор Ульяна. Похлопала по стулу рядом с собой. — Присаживайтесь, Антон Борисович, мне с вами надо подробно поговорить, — Балашов исподлобья недоверчиво смотрел на нее, и Ульяна добавила: — Не бойтесь, я не кусаюсь. По крайней мере, пока.

Кто-то хмыкнул за ее спиной — кажется, Павел. А Балашов-старший грузно встал и пересел на стул рядом с Ульяной.

— Слушаю вас.

***

Ульяна лежала на постели и смотрела в потолок. Вернувшись домой, она не сняла с себя ничего, кроме обуви и пальто, и теперь так и лежала на постели в блузке, костюме, колготках.

У них сегодня в кабинете Артура Балашова был самый настоящий мозговой штурм. Кажется, довольно эффективный. Но в полную силу Ульяна сейчас об этом думать не могла. Стресс и умственное напряжение были такими сильными, что сейчас наступила обратная реакция — сильнейшее торможение нервной системы.

Полчаса. Уля дала себе полчаса. Она вот так полежит полчаса, а потом встанет, переоденется, сделает себе кофе и сядет за документы, записи и изучение нормативно-правовой базы. Завтра заседание суда об избрании меры пресечения Захару.

Через двадцать минут раздался звонок телефона. Это оказалась Наталья Николаевна. У Ули до тошноты заныло что-то внутри. Как она могла забыть про маму Захара?! Кто-то должен сказать ей обо всем случившемся. И, похоже, этот кто-то — Ульяна.

Объективно, она, наверное, тот самый человек, который может сделать это максимально аккуратно — учитывая, какие у нее сложились с Натальей Николаевной в последнее время доверительные отношения. Только вот сил не было на такой разговор совершенно.

Но надо.

Надо.

Уля села, поджала под себя ногу и взяла в руки телефон. А там ей ответили совершенно другим, чужим, мужским голосом.

— Скажите, Мелехова Наталья Николаевна вам кем приходится?

Противная тошнота вздулась и вылезла иголками наружу, до боли раздирая кожу. Что, что еще случилось?!

— Она моя… — Уля на секунду замялась. — Моя близкая родственница. Тетя.

— Понятно. Ваш номер был в числе последних в списке вызовов. Вынужден вам сообщить, что ваша тетя в больнице. В тяжелом состоянии.

Ульяна зажмурилась. Ну почему?! Почему сразу оба! Будто Юрия Валентиновича мало!

— Вы врач?

— Да.

— Что с ней?

— В реанимации. Подозрение на инфаркт. Скажите, у вашей тети были проблемы с сердцем?

Как сговорились! И Сатана, и Липецк! Что же вы такие… И Ульяна же совершенно ничего не знает — были ли у Натальи Николаевны проблемы с сердцем или нет. Мама Захара никогда при встречах не жаловалась на здоровье.

— Нет. Кажется, нет. Скажите, что ей сейчас нужно? Что-то привезти?

— Пока ничего. Пока я вас просто информирую. Если ситуация будет развиваться благополучно, завтра мы передадим вашей тете телефон, и вы сами сможете с ней поговорить.

— Хорошо, поняла, спасибо.

Разговор завершился, а Ульяна еще некоторое время смотрела пустым невидящим взглядом теперь уже в стену. Все, ее полчаса истекли.

***

У Ульяны не осталось времени на сомнения, ненужные фантазии и прочие малопродуктивные вещи. Слишком многое надо было сделать. Зато она не думала и не представляла, как там Наталья Николаевна и Юрий Валентинович в больнице. И как там

Захар в СИЗО.

И все же на следующий день Уля оказалась не готова к тому, как ее буквально качнет в тот момент, когда Захара ввели в зал суда с заведенными за спину руками. Она, замерев, смотрела, как ему освобождают руки, как он остается в камере за бронированным стеклом.

Захар растер руки, обвел взглядом зал, увидел Ульяну — и не нашел ничего лучше, чем послать ей воздушный поцелуй.

Вот балбес! Ульяна сглотнула ком в горле и повернулась в сторону судьи. Есть же правила поведения в суде!

Сейчас Ульяна окончательно уверилась, что правильно сделала, когда настояла на том, чтобы никто больше не приезжал, хотя Милана хотела составить ей компанию. Захару, наверное, было бы приятно видеть такую поддержку от друзей. Но Уле это все бы только мешало. У нее тут есть важная и конкретная цель.

Которая оказалась не достигнутой. Захару избрали меру пресечения в виде заключения под стражу на два месяца. На два!

Перед тем, как дать себя снова заковать в наручники, Захар еще раз обернулся и помахал рукой Ульяне. А ей в этот момент хотелось бежать к нему, прорываться, распихивать руками вооруженных людей, обнять, прижаться и заплакать.

Но она же высококвалифицированный юрист. Ульяна Лосева знает, как себя вести в зале суда.

***

Ульяна мрачнее грозовой тучи приехала в офис. По дороге она крутила ситуацию так и эдак и поняла, что в части полученной вчера от Антона Балашова информации есть пробелы. Значит, ей надо еще раз с ним переговорить. И позвонить на номер Натальи Николаевны, вдруг ей уже отдали телефон? Вдруг хотя бы там, как вчера сказала врач — все развивается благополучно? Да, и про Юрия Валентиновича тоже надо бы узнать.

Как же тиха и благополучна была жизнь Ульяны еще вчера. И единственной ее заботой было то, как рассказать Захару о дружбе с его матерью. А теперь… теперь Уле как-то надо сказать Захару о том, что его мама в больнице. Или промолчать? Как правильно сделать?

Может быть, посоветоваться с Балашовыми? Наталья Николаевна ведь им не чужая. Может быть, они в курсе?

— Ульяна Романовна! — подскочила секретарша на ее появление в приемной. — Добрый день! Артур Антонович просил вас сразу к нему зайти.

Уля уже привычным жестом скинула пальто на руки Юлии Александровны и прошла в кабинет генерального директора.

— Здравствуйте. Начну с плохих новостей. Захара оставили под стражей на два месяца, — Милана ахнула, а Уля ровно продолжила: — Наталья Николаевна Мелехова в больнице. Хотя вы, наверное, знаете.

— Не знаем, — ответила за двоих Милана. — А что с ней?

— То же самое, что и с Юрием Валентиновичем. Может быть, чуть менее угрожающее жизни. Подозрение на инфаркт.

— А хорошие новости какие?

— Их нет. Есть рабочие, — Уля, словно враз обессилев, без приглашения устроилась за столом для совещаний. — Мне нужно еще раз переговорить с вашим отцом.

Красивое лицо Миланы Балашовой искривилось. Кажется, ей само слово «отец» было неприятно.

— Это как раз легко устроить. Он скоро приедет. Они с Маратом поехали… кое с кем поговорить.

За спиной Ульяны открылась дверь. Неужели уже Ватаев и Балашов-старший приехали? Но сил повернуться почему-то не было. А через несколько секунд красивая мужская рука поставила на стол перед Улей белоснежную чашку с кофе.

— Мне кажется, вам очень нужны кофе и хорошие новости.

— И конфетка, — пробормотала Ульяна.

— Сейчас будет конфетка.

Уля вяло подумала о том, что еще вчера она бы и представить не могла, что сам Артур Балашов, генеральный директор и собственник агрохолдинга «Балашовский», будет приносить ей кофе.

И чтобы рыбка золотая была у меня на посылках… Господи, какая чушь лезет в голову. А потом Ульяна словно очнулась.

Вскинула взгляд на Артура.

— У вас есть хорошие новости?

Артур Балашов улыбнулся, а ответила за него Милана.

— У Юрия состояние стабилизировалось. Врач сказал, что угрозы для жизни нет. И операции удалось избежать.

Уля выдохнула. Это и в самом деле хорошая новость. Она сделала глоток кофе.

— У меня тоже есть еще новости. Пока их не назовешь хорошими, но уж какие есть. Завтра я встречаюсь с Захаром в СИЗО. И завтра же буду подавать по итогам разговора с вашим отцом обжалование на избрание меры пресечения.

— Я поеду с вами к Захару.

— Нет. Не надо. Не надо это все превращать в цирк.

Уля слушала себя, свой резкий отрывистый голос и тихонько удивлялась.

Глава 12

Это она? Это точно она говорит таким тоном с Миланой Балашовой? Приказным практически. Говорит, что и кому делать.

И с ней никто не спорит, что характерно. Оба Балашовы молчат.

— Мне еще надо будет как-то сообщить Захару новости о Наталье Николаевне, — попыталась Ульяна как-то смягчить свои слова. — Или не стоит, пока он в СИЗО? Как считаете?

Милана молчала. Похоже, Улины слова ее задели. Ответил Артур.

— Я думаю, скрывать нельзя. Я уверен, Ульяна, вы сможете сообщить это как можно более мягко. Но Захар нас не поймет, если мы ему не скажем. Он всегда говорил, что правду скрывать нельзя.

Ульяна только кивнула, а потом все же зашуршала конфетой от самого генерального директора. И вот такую ее, за конфетой за щекой, и застали вернувшиеся Ватаев и Балашов-старший.

— Добрый день, Ульяна Романовна. Со щитом?

— Пока на щите, — в тон Ватаеву отозвалась Ульяна. — Раз Захара здесь нет. И все благодаря вам, — Уля прямо посмотрела в глаза Антону Борисовичу. За минувшие сутки он как-то… В таких случаях говорят — сдал. Но Уле почему-то пришло в голову другое слово — сдулся. И вся его надменность именно сдулась.

— Давайте-давайте, — буркнул он. — Я теперь дежурный виноватый во всем.

— Давайте пока отложим ресентимент, — Ульяна уже привычным движением похлопала по стулу рядом с собой. — Вы не все мне вчера рассказали.

— Я ответил на все ваши вопросы.

— У меня появились новые. Хотите конфетку?

За спиной снова кто-то хмыкнул. Вчера это был Павел, сегодня, кажется, Ватаев.

— Сейчас будет еще кофе и конфетки, — раздался голос Миланы. — И будем снова думать.

Было много кофе. Много слов. В какой-то момент Ульяна четко осознала — хватит. Стоп. Теперь ей надо побыть одной и все как следует обдумать. Именно в этот момент подал голос ее телефон.

Номер Натальи Николаевны.

Ульяна подняла руку, призывая окружающих замолчать. И все замолчали, что характерно — снова.

— Слушаю.

— Уленька, здравствуй.

Ульяна неосознанным жестом прикрыла рукой горло. Это был голос мамы Захара.

— Добрый день, Наталья Николаевна. Как ваше самочувствие?

Ульяна видела, что на нее сейчас устремлены все взгляды, но сосредоточилась на разговоре.

— Как Захар? Ты видела его? Знаешь, что с ним?

Уля, контролируя рукой горло, аккуратно выдохнула.

— Я его увижу завтра. Вы, главное, не волнуйтесь. С Захаром все будет в порядке. Я обещаю. Что говорит врач?

— Приезжай ко мне завтра, Уленька. После встречи с Захаром. Я буду ждать.

— Хорошо.

Короткий разговор закончился. Ульяна опустила руку с телефоном, оглянулась. Да, так и есть. Все на нее смотрят.

— Голос у Натальи Николаевны бодрый — насколько возможно в данной ситуации. Завтра заеду к ней в больницу — все узнаю более точно. А пока — давайте работать.

***

Вечером у Ульяны уже хватило сил, чтобы не заваливаться в одежде на кровать, а сначала принять ванну и переодеться. И только потом лечь на кровать и уже привычно уставиться в потолок.

Все-таки вчерашний день был самый страшный. Самый тяжелый. А сегодня — уже чуть легче и чуть проще. Юрия Валентиновича завтра обещают перевести из реанимации в палату интенсивной терапии, и можно будет его навестить там. Наталья Николаевна сегодня позвонила, тоже уже проще. И сама Ульяна, после разговора с Антоном Балашовым, набрала ординаторскую и поговорила с врачом Натальи Николаевны. Перспективы, как и надеялись, благополучные.

А еще завтра Ульяна увидит Захара. То, что в СИЗО — дело второе. Это, в каком-то смысле, лучше, чем видеть Захара в камере в зале суда. Вот и пришло время стряхнуть пыль с адвокатского статуса. Кто бы знал — по какому поводу. Ладно, это лирика.

Так. СИЗО. Там можно будет поговорить — это ключевое. Надо о многом расспросить Захара и дать ему инструкции, как себя вести и что говорить. И — да, самое сложное — сказать ему о матери.

А сейчас — сейчас надо освежить в памяти, какие там правила в СИЗО. И Ульяна резко села на кровати.

***

По Захару совершенно не было заметно, что он находится под стражей.

Расслабленная поза, спокойное выражение лица, привычный чуть ироничный прищур глаз. Только цвет лица бледнее обычного. Это все в целом должно было обрадовать, но у Ульяны почему-то заныло сердце. Но им нельзя сейчас ныть — ни ей, ни сердцу.

Во время разговора с Захаром мысли о нытье быстро исчезли.

Он не понимает. Он не слушается. Он отказывается выполнять то, что ему говорит Ульяна. Такое впечатление, что он просто не принимает Ульяну всерьез.

— Ты будешь меня слушаться или нет?! — не выдержав, прошипела Уля.

— Я вообще не понимаю, зачем ты во все это лезешь. Не для тебя это, — он дернул плечом, словно таким образом описывая помещение, в котором они находились — казенное до крайности. — Где Сатана?

— В больнице. Так же, как и твоя мама.

С лица Захара спала вся его напускная невозмутимость. И оно, и до того лишенное привычного румянца, стало совсем бледным.

Не так Ульяна планировала об это сказать, не так.

— Что с ними? — вопрос был быстрый и негромкий.

— Сердце. С обоими все в порядке. Уже в порядке. Юрия Валентиновича завтра переводят из реанимации. К твоей маме я поеду сегодня, сразу после тебя. Что ей передать?

Захар посмотрел на Ульяну.

Долго смотрел. И Ульяна смотрела. Теперь уже не надо думать о том, как ей рассказать о своей подпольной дружбе с Натальей Николаевной. Сейчас это уже не так важно. И, в общем-то, очевидно.

Не молчи. Слышишь, не молчи. У нас время на вес золота!

— Ты знаешь, что ей сказать, — ее пальцев коротко коснулись его. — Ты знаешь.

— Знаю, — Уля ответила, сглотнув комок в горле. — А ты теперь знаешь, что должен меня слушаться. Знаешь ведь?

После паузы Захар коротко кивнул.

***

Женщины комплектации «Липецк» не плачут. Или делают это, когда никого нет рядом. Но другая женщина, комплектации «Север», всегда это поймет.

И найдет слова, чтобы утешить.

***

В ходатайстве об обжаловании меры пресечения отказали.

Впрочем, Ульяну это уже не удивило. Она почти каждый день встречалась с Балашовым-старшим и Ватаевым, просиживая по несколько часов. Так же к ним часто присоединился Артур Балашов. Картина вырисовывалась все более ясная.

Антон Борисович Балашов некоторое время назад действительно обратился к определенным людям по поводу его — уже бывшего — предприятия. Чтобы они помогли ему вернуть бизнес. И было по этому направлению немало сделано. Но потом, усилиями, в первую очередь, Ватаева Балашов-старший отказался от этой идеи. А вот люди, с которым он заключил соглашение — нет. Они посчитали, что теперь и без Антона Балашова смогут отжать агрохолдинг себе. Либо — раздробить и растащить по кусочкам.

С каждой новой встречей Балашов-старший поникал головой все ниже и ниже. Ватаев, который поначалу буквально рычал на него, перестал это делать. А во взгляде Артура Балашова все чаще и чаще проскальзывало что-то, похожее на жалость. Только у Ульяна жалости не было. Потому что Захар по-прежнему оставался в СИЗО. Слишком масштабная была развернута деятельность, пусть уже за спиной у Антона Балашова, чтобы эту машину можно было быстро остановить.

Но они очень старались. У Ульяны не оставалось ни времени, ни сил, чтобы фиксировать, что ее реальность теперь стала совсем другой.

Она ездила в больницу к Юрию Валентиновичу, который был невероятно зол на себя, что сердце подвело его в самый неподходящий момент. Конечно, врачи запретили ему сильные нагрузки и пока не отпускали из больницы, но остановить мыслительную деятельность одного из лучших столичных юристов было невозможно. И Уля не могла не радоваться, что она теперь не одна. Пусть Самсонов в больнице, но его опыт и помощь — бесценны.

Она ездила к Наталье Николаевне домой. Маму Захара из больницы выписали через десять дней, но на работу она еще не ходила, была на больничном. Уля приезжала, привозила лекарства, разговаривала с врачом, который навещал больную, убеждала Наталью Николаевну, что все будет в порядке. Самое поразительное, что эта несгибаемая женщина верила Ульяне безоговорочно. Как ребенок. И от этого в некоторые моменты Уле становилось страшно. Что не оправдает. Что не справится. Но она давила в себе этот страх.

Они медленно — по мнению Ульяны, очень медленно — но все же продвигались вперед. Незаметно, мимо Ули, наступила зима. В этом году — настоящая. Юрий Валентинович, которого выписали все же из больницы, приходил в офис в теплом кашемировом свитере и шерстяных брюках. Повлиять на Самсонова, чтобы он не приходил на работу, не было никакой возможности. Но Уля заключила союз с супругой Юрия Валентиновича — союз оборонительный и наступательный — и в положенное время, несмотря на ворчание шефа, выдворяла его из его собственного кабинета. Который уже отчасти стал и ее. Самсонов то ли в шутку, то ли всерьез, ворчал, что она его окончательно подсидела и скоро займет его место.

Уля верила, что это в шутку. Но в каждой шутке, как говорится…

Текучка юридический службы, которая еще в марте ставила Ульяну практически в тупик, теперь делалась — точнее, контролировалась — одним мизинцем левой руки. У Ули были гораздо более важные задачи.

Визиты к Захару в СИ3О тоже стали почти текучкой. Но все же нет. Она категорически запретила кому-либо еще даже заводить разговор о посещении Захара. Это неправильно — она чувствовала.

Да и не реализуемо по большей части. Зато Уля служила почтальоном между матерью и сыном — и это вызывало у Ульяны просто комок в горле — когда она передавала эти конверты. И, чтобы как-то подбодрить себя, думала о том, что эта беда показала Захару, что все его обиды на мать давно пора оставить в прошлом.

И он это понял. И мать он любит.

Настроение у Захара менялось. Он по-прежнему старался держаться независимо, так, будто, ничего особенного не происходит. Рассказывал, что много читает и перечитал уже кучу книг. Что приноровился отжиматься от койки. Что тут прямо-таки санаторий — наконец-то выспался и отдохнул. И люди интересные, и побеседовать есть с кем.

Кто бы ему верил. Ульяна смотрела на бледное лицо, с которого исчез привычный румянец, на обросшие волосы, на то, как похудел и осунулся, на тени и складки у губ и носа — и давала себе слово. Что на следующем заседании суда, когда закончится избранная мера пресечения, она загрызет кого-нибудь — если

Захара не освободят.

Балашов-старший уже, кажется, нервно вздрагивал, когда видел Улю. Марат говорил ей ты и именно с ним — и с Юрием Валентиновичем — она проводила больше всего времени за обсуждениями стратегии и тактики. Артур пока держался на расстоянии и, кажется, занимал наблюдательную позицию. А Милана, к некоторому удивлению Ули, пару раз попыталась защитить отца от ее нападок.

Да, Ульяна чувствовала, что стала совсем другой. Более резкой. Более грубой. Могла рявкнуть на Антона Балашова — на самого Антона Балашова! Могла перебить Ватаева, если ей пришла в голову какая-то неожиданная мысль. Ей было все равно, что о ней подумают. Ульяне надо было вытащить Захара. И она будет делать все, что ей для этого необходимо, не обращая внимания на чьи-то там чувства, и кому она при этом наступила на больную мозоль.

Близился день окончания срока меры пресечения в виде заключения под стражу и очередного заседания суда. Чем ближе подбиралась эта дата, тем острее Уля чувствовала, что ее личный ресурс очень близок к исчерпанию. Прямо вот по донышку уже черпает. Все чаще хотелось спать. Или просто лежать и тупо смотреть в потолок. И ни о чем не думать.

В день накануне они собрались в кабинете Артура уже привычным составом: Балашов с детьми, Марат, Ульяна. Юрия Валентиновича Уля безапелляционно отправила домой — все, что ей было необходимо, она с шефом уже обсудила.

Ульяна, если честно, и в этой встрече особого толка не видела.

Но все же почему-то пришла.

— Мы будем завтра держать за вас кулачки, — как-то по-детски сказала Милана.

— Кулачки не помогут, — у Ули уже не было сил, чтобы быть милой или хотя бы лояльной. — Все, что мне надо — чтобы Антон Борисович завтра сделал то, что он обещал.

— Я же сказал, — буркнул Балашов-старший. — Я же пообещал.

— Не сдержите слово — я не знаю, что я с вами сделаю.

Повисла тишина. Ну, давайте, попробуйте мне возразить. Никто не торопился. Антон Балашов сидел, низко опустив голову и глядя в СТОЛ.

— Папа, ты должен понимать, — неожиданно первым раздался голос Миланы. — Мы должны вытащить Захара. Он нам как брат.

— Он нам брат, — поправил сестру Артур.

Ульяна поняла, что больше не вынесет всего этого. Это ваши семейные разборки, господа Балашовы! Вы не можете который год между собой нормально договориться и разобраться. А крайним у вас оказался Захар! Брат он вам, видите ли! Хреновые вы брат и сестра!

Уля понимала, что это в ней говорит накопившаяся адская усталость. Что все на самом деле не так. Но видеть их всех она больше не могла.

— Извините, — Уля встала. — Мы все обсудили. Завтра непростой день. С вашего позволения я пойду. Мне надо… выспаться.

Ей еще летели в спину какие-то слова — «До свидания», «Удачи», «Отдохните как следует», но она уже выходила из кабинета генерального директора.

***

Пропажу блокнота для записей Уля обнаружила, когда, уже одетая в верхнюю одежду, собиралась выходить из кабинета. На всякий случай решила проверить, все ли на месте — а блокнота нет.

А там все самые важные записи и пометки. Первая волна паники взметнулась и тут же улеглась. Уля мгновенно сообразила, что оставила блокнот в кабинете у Артура.

И она отправилась в приемную.

Приемная оказалась пустой, а дверь в кабинет генерального директора — приоткрытой. Интересно, где Юлия Александровна?

Ульяна быстро прошла к приоткрытой двери и вдруг практически на пороге замерла. Она услышала свое имя.

Почему-то забухало сердце — где-то не на месте, а в горле. Но разговор между братом и сестрой Балашовыми она слышала отчетливо.

— А я уж грешным делом думал — ты ревнуешь.

— Артур, ты несешь чушь и знаешь об этом. Какая ревность, ты что? Хорошо, что тебя Марат не слышит.

— Ты права, — послышался вздох Артура Балашова. — Я несу чушь. Это просто… просто нервное.

— Все будет в порядке. Ты же видишь. Мне кажется, на пути спасения Захара Ульяна снесет кого угодно. Включая нас.

— Ты все-таки ревнуешь.

— Нет. Я очень рада, что теперь у Захара есть Ульяна.

— И он больше не твой верный паж?

— Ты нервный и от того злой.

— И снова ты права.

Послышались какие-то звуки — будто отодвинули стулья — и Ульяна поспешно отступила, потом еще и еще, пока не дошла до двери в приемную. А оттуда, нарочно громко топая и медленно, снова прошла к двери кабинета генерального директора и постучала. А потом толкнула.

— Я прошу прощения, Артур Антонович, но я… — Ульяна тщательно следила за голосом. И сейчас он был серо-нейтральный предельно. — А, вот, так я и думала. С вашего позволения, — Уля прошла к столу для совещаний и взяла свой блокнот. — Оставила у вас. Мне он завтра будет нужен.

— Конечно, — странным голосом отозвался Артур Балашов.

Можно было подумать, что он смущен — если люди такого уровня умеют смущаться, конечно.

— Удачи вам завтра, Ульяна, — неожиданно мягко дополнила Милана Балашова.

Уля кивнула и, не попрощавшись, вышла.

Теперь она была Балашовыми не просто по горло — она была близка к балашововредительству!

***

Уля запретила себе думать об услышанном. В режиме дикого дефицита сил это получилось сделать. Если думать о том, что Уля невольно подслушала, то можно ухнуть в самую настоящую черную дыру. Нет, не сегодня. Завтра — возможно. Но не сегодня. И Ульяна словно черным маркером закрасила эти несколько минут разговора между Артуром и Миланой Балашовыми. И те несколько десятков слов, что она от них услышала.

Всего этого не было. Пока — установка такая.

***

Ульяна словно сквозь туман или горячий пар видела, как освобождают Захара. Чувствовала, что ее накрывает неуместным головокружением и… И вот теперь точно раскисать нельзя!

Она взяла телефон и быстро набрала Марату: «Со щитом».

Получила в ответ: «Я вас жду на парковке». Черт. Комок никак из горла не уходит.

И туман все никак не рассеивался. Через него Ульяна и видела, как Захар посмотрел на нее, как качнул головой — но Уля не смогла интерпретировать этот жест.

И лишь когда на выходе из зала суда он крепко взял ее за руку — тогда туман сконденсировался в слезы, которые Ульяна сердито смахнула. Ну не здесь же, не здесь!

Самое главное сделано. Это она себе и повторяла. Когда смотрела, как крепко Марат обнимает Захара. Как что-то, низко наклонив голову, говорит Захару Антон Балашов, и как Захар прерывает его и хлопает по плечу.

Туман и слезы рассеялись. И накатила такая дикая усталость, что желание сесть прямо на асфальт стало почти нестерпимым. Но перед ней уже распахнули дверь большого черного джипа. За рулем был сам Марат, Балашов сидел впереди, а Уля с Захаром устроились сзади.

Она вложила свои пальцы в его большую горячую ладонь, положила голову ему на плечо и позволила себе на несколько секунд не думать ни о чем. И только чувствовать, как его пальцы гладят ее руку, и еще большое плечо под своей щекой.

Она сделала то, что было необходимо.

А потом туман вернулся. И Уля через этот туман воспринимала все происходящее. Как Захара обнимает Артур, а потом Милана.

Как что-то негромко говорит Самсонов, но ей не разобрать, что именно. Только потом, когда Юрий Валентинович оборачивается к ней, подходит и негромко говорит на ухо, она слышит его слова:

«Молодец, девочка».

Все что-то говорят — громко, наперебой, а ее ведет. Чтобы совсем не расклеиться, Уля смотрит на Милану. Красивая, изящная. Идеальная. Она стоит в углу кабинета и о чем-то говорит с отцом. У Антона Балашова привычно поникший вид, а вот Милана совершенно неожиданно гладит отца по руке и плечу.

Неужели Балашовы смогли до чего-то договориться? Хорошо бы. А еще сейчас хорошо бы домой — даже чтобы просто стоять, приходится прикладывать огромное количество сил. А если Уля сейчас сядет — то уже не встанет. И уснет прямо тут, в кабинете Артура Балашова.

— Все, ребята, хорошего понемногу, — услышала Уля рядом с собой голос Захара. — Остальное завтра. Завтра-завтра-завтра. А мы домой.

Уля еще осознавала это «мы» и «домой», а ее уже вели за руку из кабинета. А потом коридор, лифт, парковка. Все молча.

Единственная реальность — это большая горячая рука Захара.

Его джип по-прежнему на парковке — два месяца дожидался хозяина. А по дороге Ульяна самым позорным образом уснула.

Такую ее, полусонную, довел до квартиры Захар. Такую и уложил в кровать. Именно в кровати Улю настигла внезапная и запоздалая мысль.

— Наталья Николаевна! — Уля даже проснулась. И резко села на постели. — Я ей не сообщила!

— Все в порядке, — рука Захара мягко надавил ей на плечо. — Отдыхай. Спи. Я сам все сделаю.

У нее не было сил, чтобы спорить с Захаром. И желания тоже.

Последнее, что она запомнила перед тем, как уснуть — как Захар накрывает ее одеялом.

И первое, кого увидела, когда проснулась, был тоже Захар. Он сидел на стуле возле кровати и смотрел на нее, подперев подбородок кулаком.

— Выспалась? — негромко произнес он, увидев, что Уля проснулась.

Ульяна кивнула, и этим весь ее ответ и ограничился. Она смотрела на Захара и думала о разном. Например, о том, что Захар провел два месяца в СИЗО, и ему сейчас очень нужны простые бытовые вещи, к которым он привык — одежда, ванна, еда. А Уля, вместо того, чтобы помочь ему с этим, уснула. Правда, судя по виду, Захар прекрасно справился сам. На гладко выбритое лицо вернулся привычный румянец, свежая футболка облегает мощные плечи, взгляд уже… уже не напоказ спокойный и уверенный.

Такой привычный, родной, для нее самый лучший — Захар Мелехов. Который любит другую женщину. Красивую, роскошную Милану Балашову. Ну и что, что она вовсе не Балашова, а Ватаева, и замужем, и явно не испытывает никаких чувств к Захару. Это не меняет того факта, что он ее любит.

Или Ульяне это все показалось?

— Есть хочешь? Голодная? — так же негромко спросил Захар. — Я кучу всякой еды заказал.

Больше всего сейчас Уле хотелось спросить: «Ты любишь ее?».

Но она промолчала. А Захар вдруг пересел со стула на кровать, обнял ее и прижал к себе. И куда-то в макушку произнес: «Все. Все. Все. Все хорошо».

Ей и вправду было хорошо. В его руках не может быть не хорошо. И если бы не этот подслушанный разговор… Нет, молчать нельзя. Невыносимо. Один раз она себя чуть не сожрала, думая о том, почему Захар не взял ее номер телефона. Второй раз додумывать за него Уля не выдержит.

Она резко отстранилась.

— Можно, я тебя спрошу кое о чем?

— О чем угодно, — спокойно отозвался Захар.

— Это правда, что ты любил Милану?!

Уля в последний момент поменяла слово «любишь» на «любила». Потому что «любишь?» — слишком страшно.

Захар какое-то время молча смотрел на нее. И лицо его было сейчас для Ули — закрытая книга. Впрочем, так, наверное, было всегда. Это она с чего-то решила, что знает его. Что имеет на него какие-то права. А он — он, оказывается, любит другую женщину.

Или все-таки — любил?!

— Да.

Это короткое слово было сказано спокойно.

У Ульяны в ответ вырвалось какое-то маловразумительное сочетание звуков. А в голове взрывался фейерверк таких же маловразумительных мыслей. Да? Да?! Да?!!

— Я не знаю, откуда ты узнала, — так же спокойно продолжил Захар. — Но скрывать не вижу смысла. Да, у меня были чувства к Милане.

Это «были» Ульяну уже не утешило и не спасло. Что-то другое неумолимо брало власть над ней.

— Давно? — поразительно, но ее голос звучал так же спокойно, как и голос Захара.

— Давно. Еще со школы.

Это настоящее чувство. Которое живет уже много лет, невзирая ни на что. И сила отчаяния, которое захлестнуло Ульяну, была почти равна силе благоговения перед мощностью такого чувства. Любить столько лет. Любить, несмотря на то, что она принадлежит другому.

Наверное, так можно любить каких-то особых людей, вроде Миланы Балашовой.

Она — недостижимая звезда. А Уля… Уля — это Север. В валенках.

Ее снова накрыло каким-то удушающим, забивающим все туманом. Только если в зале суда и после он носил больше физиологический характер, то теперь этот туман спеленал ее волю.

В голове зазвучала фраза из какого-то старого фильма-сказки:

«Что воля, что неволя — все равно».

Все равно. Именно поэтому она позволила Захару снова обнять себя. Сквозь убивающую смысл вату слышала его слова на ухо: «Забудь. Какая разница. Это неважно».

Конечно, неважно. У тебя все хорошо, Захар. У тебя есть твоя недостижимая звезда Милана, которую ты любишь. О которой мечтаешь, которой грезишь. Красивая, недоступная, гордая.

А есть земная Уля, которую можно просто трахать.

И она безвольно разрешила Захару делать это. Раздеть ее, целовать, гладить. Взять. И даже тело — не то, чтобы предало — оно уже привыкло к этим рукам, к этим губам. Тело знало, что ему будет хорошо.

А к тому, что сидело чуть глубже, не могло пробиться ничего — ни жаркий шепот Захара «Как же я соскучился по тебе, маленькая моя», ни нетерпеливая дрожь его тела, ни нежные касания его рук после.

Уля словно попала под действие какой-то мощнейшей внутренней анестезии. Внутри все замерло, онемело, и все чувства будто исчезли. А снаружи — снаружи она сходила в душ, поужинала, слушала Захара, что-то ему отвечала.

А потом снова была постель, и Ульяна снова безропотно все ему позволила. Но сквозь эту анестезию не пробились ни его старательность, ни судорога ее тела — все это было словно по разные стороны чего-то. Чего-то, что разделило все на две не связные части. И что бы ни происходило в одной части — оно никак не влияло на то, что творилось в другой.

И с Захаром они так же разделились. И эта ночь — прощание.

Потому что Север, хоть и не прекрасная и недостижимая звезда, но все ж, сука, гордый. И, опять же, самая яркая звезда на небосклоне — Полярная — указывает все же на Север.

А мы пойдем на Север, а мы пойдем на Север, и там переждем.

Тьфу, пакость какая!

Мы там не переждем. Мы так сдохнем. Зато — гордо.

***

Его не было два месяца, а такое впечатление — два года. Ну, Антон Борисович, ну… Ладно, это головная боль Артура и Миланы, у Захара своих дел по горло. И так два месяца пробездельничал.

Захар держался за эту браваду, потому что иначе никак. И вообще, все закончилось. Ну, точнее, самый страшный удар они отвели, а даже уже пошла позиционная борьба. А значит, выстоим. Главное, что с Сатаной все обошлось. И с мамой.

Захар поморщился. У него вчера вечером был очень непростой разговор с матерью. Это всегда очень непросто — признавать собственные ошибки и неправоту. Но после этого как-то становится совсем легко. Когда ты признаешь, что нет для тебя никого ближе и дороже, чем женщина, которая дала тебе жизнь, вырастила тебя и любит тебя, балбеса этакого, несмотря на все твои закидоны. А Захар счастливый. У него есть мать. И есть еще одна, такая же близкая и дорогая женщина.

Захар нажал на ручку двери, но дверь не поддалась. А, кстати, где эта женщина?

Захар еще раз подергал ручку кабинета Ульяны — безо всякого результата. Потом набрал ее номер — Уля не ответила. Так, куда дели мою звезду?

Захар прошел до кабинета Самсонова, кивнул его помощнице, которая успела сделать какое-то движение навстречу ему, и нажал на ручку уже кабинета Юрия. Эта дверь открылась.

Оказалось, что Самсонов не один, у него был какой-то посетитель, и они что-то энергично обсуждали, обложившись бумагами.

Захар замер на пороге. Черт, неловко вышло, надо было все же спросить у помощницы, свободен ли Юра.

— Я позже зайду, — кивнул он коротко и вышел. Еще раз набрал Улю — снова безрезультатно. А потом ему в голову пришла неожиданная мысль, и Захар обернулся к помощнице. — Послушайте… — имя Захар если и знал, то благополучно забыл. — А вы не знаете, где Ульяна Романовна? Найти ее не могу.

— Она сегодня улетела в командировку.

— Какую командировку?! — слова «на хрен» Захар в последний момент проглотил.

— На кассацию, — слегка опасливо ответила помощница Самсонова.

Захар проглотил все остальные вопросы. Толку их сейчас задавать?

— Когда Юрий Валентинович освободится, наберите меня.

— Хорошо.

Захар вернулся в свой кабинет. Несколько раз набирал Ульяну — без результата. Впрочем, если она где-то в дороге, в самолете — то все понятно.

Глава 13

Он даже не спросил, куда именно улетела Ульяна. Где эта их кассация?! Там, кажется, несколько таких судов по всей стране.

Он долго думал, что написать ей. И не мог найти слова, потому что не понимал, как так получилось, что Ульяна улетела в командировку, не сказав ему ни слова. Еще позавчера они были вместе у него дома, и все было в порядке. Более чем в порядке — он, наконец, спустя два месяца смог обнять ее. Правда, поговорить толком не вышло, но к разговору, в отличие от секса, надо готовиться. А тут все разом посыпалось, вчера был вообще день сумасшедший, который почти весь Захар провел в лаборатории, а вечером — мать.

А сегодня выясняется, что Ульяна уехала в командировку.

Дурдом какой-то. В итоге Захар написал Уле нейтральное:

Захар: Как будет возможность, набери меня.

***

Помощница Самсонова не перезвонила. Вместо этого Юрий явился сам.

— Ну, как ты себя чувствуешь?

Захар недоуменно уставился на Самсонова.

— Вообще-то, это мой вопрос. Тебя только недавно из больницы выпустили под честное слово.

— А тебя — из СИЗО. И даже не под честное слово, а только стараниями Ульяны.

— А кстати, где моя спасительница?

Самсонов устроился напротив Захара, небрежным жестом поправил воротник рубашки.

— Тебе сказали — на кассацию уехала.

— Почему именно сейчас?

— Ну, извини, милый мой, секретариат кассационного суда, видимо, не согласовал с тобой график заседаний.

— Я серьезно!

— И я серьезно. Как ты думаешь, почему я взял себе в помощницы молодую умницу? Потому что нет у меня уже здоровья по командировкам мотаться, в залах суда задницу отсиживать. А Ульяне в самый раз, опыта пусть набирается.

Нет, с учетом перенесенного инфаркта все эти жалобы на здоровье, безусловно, были понятны и обоснованы. Но Захара не оставляло ощущение, что Юрий его троллит. Сатана, что с него взять.

— Скажи мне, куда именно она улетела.

— А тебе зачем?

— Раз спрашиваю — значит, надо.

— Захар Николаевич, ты же знаешь, — Самсонов вздохнул, и вздох этот не сулил ничего хорошего. — Я тебя очень уважаю, ценю и даже иногда люблю. Но если ты будешь мешаться под ногами у моего специалиста, когда она занята важным делом… А это дело очень важное. Там большие деньги на кону, не веришь мне — спроси у Артура. Не лезь девочке под руку — добром прошу.

Захару было что ответить Самсонову, но он понял, что этот разговор бесперспективен. И Юрий ему не помощник.

— Ладно, приму во внимание твое состояние здоровья и спорить не стану.

Самсонов еще раз поправил воротничок рубашки, склонил голову и церемонно произнес:

— Премного благодарен.

И как только люди с ним работают?! Сатана как есть.

***

Он дозвонился до Ульяны уже поздним вечером и, когда она все же взяла трубку, Захар буквально подскочил на месте.

— Привет. Ты куда пропала?! — выпалил он.

— Я в командировке. На кассации.

— Да это я знаю! — Захар выдохнул, осознав, что орет. — Почему такая спешка?

— Не спешка, — голос Ульяны был спокойный. Даже, как ему показалось, слегка заторможенный. — У нас этот процесс в плане стоял, и кассация тоже.

Да пропадите вы пропадом с этой кассацией!

— А почему ты меня не предупредила?! — еще один выдох, чтобы все-таки не орать.

— Не успела, — так же заторможено отозвалась Уля. — Столько дел, и у меня, и у тебя тоже. Я забыла.

Прекрасно. Просто, блядь, прекрасно. Забыла! Захар вдруг четко осознал, что что-то произошло, что-то стоит там, в тени, где он не видит, и именно в нем причина этого будто заторможенного голоса Ульяны, и этой ее странной спешной командировки — что бы они там вдвоем с Сатаной не говорили про важное дело и про план.

— Ты где сейчас? Я хочу к тебе приехать.

— Не надо.

Захар отнял телефон от уха и уставился на экран. Это что он, мать вашу, сейчас услышал?!

— В каком смысле — не надо?!

— А зачем? Я тут по делам. У меня каждый день заседание. Много работы. Переговоры. Приходится изучать массу документов. Да и у тебя наверняка куча работы накопилась.

Так. С какого момента работа стала важнее, чем мы?!

Но орать Захару резко расхотелось. Он вдруг понял, что сейчас может сделать все еще хуже — даже несмотря на то, что кажется, что хуже уже некуда.

— А когда ты вернешься?

— Пока не знаю. Думаю, до Нового года должна вернуться.

Да какого, на хрен, Нового года?! Это же… Это через две недели, вообще-то.

— Понял. Ну ты хотя бы на сообщения мои отвечай, ладно?

Она ответила после паузы. Все тем же заторможенным голосом.

— Хорошо. Захар, я пойду спать, ладно? Устала очень.

— Конечно. Спокойной ночи, Уля. Обнимаю и целую в нос.

Она ему ничего не ответила. Но Захар уже понял, что ответы ему надо искать где-то в другом месте. Понять бы еще — в каком.

***

— Привет, мой сладкий пончик.

Захар хмуро покосился на вошедшую в его кабинет Милану. Он с утра приехал в головной офис, хотя в лаборатории по-прежнему дел было выше крыши. Но у Захара была уверенность, что ответы на вопросы, которые ему сейчас нужны, можно получить именно здесь. Захар полночи проворочался, думая о том, как ему поступить. И практически решил, что надо все же ехать, несмотря на слова Юрия и Ульяны. Милана, скорее всего, в курсе, куда Уля уехала. Ну, Артур — так точно знает, где проходит эта чертова кассация.

— С какого это перепуга я вдруг стал сладким пончиком, да еще и твоим?

Милана рассмеялась. А потом подошла и обняла вдруг Захара.

— Ты не представляешь, как мы тут все за тебя переживали. И потом — в твое отсутствие кто-то же должен был называть наших барышень булочками и тыковками.

— Очень смешно, — буркнул Захар и повел плечами, освобождаясь от объятий Миланы.

— Ты раньше считал, что да, — Милана решила еще и потрепать его по голове. Как мальчика. Головой Захар мотнул и вовсе резко и отступил в сторону.

— Так, — Милана уставилась на него своими жгучими темными глазами. — Что с тобой происходит?

— Ничего. А вот ты чего обниматься вздумала? Ты, между прочим, замужем. Да и я…

Захар замолчал. Ему очень не нравился пристальный, даже какой-то изучающий взгляд Миланы.

— Ах вот оно что… — медленно произнесла она. — Значит, ты тоже уже… — она пошевелила пальцами. — Осознаю совершенную ошибку. Более на собственность Богини не претендую.

— Какой еще богини?

— Юрий говорит, так Лосеву за глаза стали звать, после того, как она тебя… Ну, ты понимаешь.

— Юмористы.

— А по-моему, соответствует реальности. Самсонов еще добавляет «Всемогущая». Представляешь, какая тебе женщина досталась. Когда свадьба?

— Прекрати! — рявкнул Захар. Прошел к окну и уставился туда невидящим взглядом. На Милану он не мог смотреть — и сам себе не мог объяснить, почему. Так же, стоя спиной к пространству кабинета, Захар услышал, как Милана прошла к двери и закрыла ее на замок. Как потом прошла до окна и встала рядом. Захар чувствовал аромат ее духов и думал о том, что когда-то каждая минута рядом с этой девушкой делала его счастливым. А теперь она его необъяснимо раздражает. Ну вот чего прицепилась?!

— Захар, — он почувствовал, как Милана дернула его за рукав. — Захар, посмотри на меня. Пожалуйста.

Больше всего ему сейчас хотелось выгнать ее из кабинета, но Захар не представлял, как это сделать. Поэтому пришлось все же повернуться.

— Ну?!

— Ты, скорее всего, считаешь меня бессердечной и равнодушной, — Захар никогда не слышал такого тона у Миланы. Он и предположить не мог, что она умеет так разговаривать. Таким мягким ласковым голосом, что вся его досада куда-то делась. Ну и при чем тут равнодушие и бессердечность?! — Я, конечно, знала о твоих чувствах ко мне. Было время, когда они меня забавляли. Теперь мне за это стыдно. Прости меня, Захар, пожалуйста.

— Не надо. Давай не будем об этом.

Такое направление разговора ему не нравилось. Какая теперь, к черту, разница, что было когда-то?!

— Давай не будем, — послушно согласилась Милана. — Но, учитывая все это, я тебя кому попало не отдам.

— Ну, знаешь, что?! — кажется, впервые в жизни Захар поперхнулся словами.

— Не знаю, — все так же мягко ответила Милана. — Но не сказать тебе кое-чего не могу. Я не знаю, что у вас случилось с Ульяной, но если ты ее упустишь — ты будешь самый большой дурак в мире.

— Мы без посторонних разберемся! — все же рявкнул Захар.

— Хорошо, — Милана сделала шаг, потом еще один в сторону двери. Обернулась. — Просто она тебя любит, и это видно… — Милана махнула рукой. — Слепой бы заметил. И для тебя она сделала практически невозможное — это Юра подтверждает. Она тут всех построила, чтобы вытащить тебя. А судя по твоему настроению и ее отъезду — что-то у вас случилось. Я думала, что могу тебе чем-то помочь. Ну, нет — так нет.

— Подожди, — Милана остановилась. — Я… — Захар замялся. Он считал неправильным обсуждать с кем бы то ни было то, что происходит между ним и Ульяной. Но, с другой стороны, возможно, именно Милана… Черт, как все это сложно! — Я вдруг сейчас вспомнил. Мы с Улей говорили о тебе.

— Зачем? — округлила глаза Милана.

— Ульяна откуда-то узнала, что мы… что я… в общем, о том, что я по тебе страдал. Какое-то время.

Милана внимательно смотрела на него.

— Ну… в этом нет ничего… криминального. Ты взрослый человек, так же, как и она. Это было бы странно, если бы ты прожил тридцать с лишним лет без всяких привязанностей. У нее тоже, наверное, что-то… или кто-то… был.

Мысль о том, что у Ули «кто-то был», оказалась крайне неприятной, но Захар ее пока прогнал.

— Главное ведь не прошлое, а настоящее. Ну и что, что в прошлом ты имел чувства ко мне. Главное ведь, кого ты любишь сейчас.

Захар нахмурился. Потер кончик носа. Что-то было в словах Миланы, что царапало и не давало покоя.

— Она… — начал Захар медленно. — Уля спросила, правда ли… ну, про нас с тобой. Точнее, про то, что я тебя… любил, — последнее слово Захар произнес с усилием.

— И что ты ответил?

— Сказал, что это правда.

Милана вздохнула.

— Я понимаю… Я в некотором смысле была на ее месте и… Это неприятно, в любом случае. Когда мужчина, которого ты любишь, говорит, что любил другую женщину. Это… это больно слышать, поверь мне. Но если после этого он говорит, что любит тебя — это можно пережить. Главное, чтобы он был убедителен.

Милана улыбнулась, немного мечтательно, словно что-то вспоминая, а потом посмотрела на Захара внимательнее — и улыбка сползла с ее губ.

— Захар… Ты же ей сказал, что любишь ее?

Ему нечего было ответить. Картина произошедшего в тот вечер вдруг перевернулась и оказалась… Ему было так сладко с ней, а она в этот момент… О чем думала? Что чувствовала?!

— Мелехов… — негромко, почти шепотом произнесла Милана. — Ты что… Ты сказал ей, что любил меня, но не сказал, что любишь eё?!

Словно через силу Захар кивнул. Ведь именно так все и было.

Черт…

— Захар Мелехов, ты феерический осел!

И спорить с этим было бессмысленно.

***

О разговоре с Миланой Захар думал весь остаток дня. Она сказала ему, куда именно улетела Ульяна на кассацию, но Захар не был теперь уверен, что ехать к ней — правильное решение. Чем больше он думал, тем лучше понимал, что наворотил он в душе Ульяны похлеще, чем слон в посудной лавке. И исправлять это второпях, между заседаниями кассационного суда по очень важному делу — не самый лучший вариант. Правда, и ждать, зная, что она там себе уже сочинила всего про него — тоже такое себе.

Захар никак не мог решить, как лучше поступить. Несколько раз уже практически заказывал билет — но в последний момент все же отказывался от этой идеи. Единственное, что он делал стабильно — это отправлял Уле всевозможные сообщения. Про погоду, про пробки, про новости головного офиса «Балашовского», про здоровье матери, про своих дятлов — как он называл сотрудников лаборатории. Уля исправно читала эти сообщения, ставила реакции, иногда отвечала — когда он ей задавал вопросы о том, как идет дело, или какая погода у них там.

Все это походило на игру. Или на какой-то сложный старинный танец, состоящий из поз, с каким-то почти неприличным названием. Они оба общались, игнорируя главное. Делая вид, что этого главного нет и не было. Ненормальная ситуация, совершенно.

Но Захар вдруг ясно и отчётливо понял, что завершиться все должно именно там, где началось. И необъяснимая — как это часто с ним бывает — уверенность, что именно так и правильно, давала ему сил вести и дальше этот… а, вспомнил название — менуэт!

***

Решение в теории было правильным. Нет, оно в моменте даже казалось единственно верным. Ведь они так решили совместно с Юрием Валентиновичем. Что если все пройдет с Захаром благополучно, то на кассацию поедет именно Ульяна. И все документы на нее уже оформлены, и состояние Самсонова объективно пока не располагает к длительным командировкам. И, самое главное, она уедет от Захара.

А это ей необходимо — Ульяна тогда была в этом уверена твердо.

От этой ее уверенности спустя несколько дней не осталось и следа. Эту уверенность разбивало, подтачивало все. И звонок Захара — точнее, его многочисленные звонки перед тем, как она набралась решимости ответить. И вся последующая переписка с ним.

Что тебе от меня надо, что?! То, что и всегда? Качественный секс по первому требованию, с которого у нас все и началась? Если рассуждать отстраненно, то нет в этом ничего плохого. Как хороший секс может быть чем-то плохим? Если только один из участников процесса не имел глупость влюбиться. А это сразу все меняет. Усложняет. И, самое главное, приносит очень много огорчения и обиды. Нет, тут должны быть другие слова, но Уля не хотела их искать. Чтобы не закопаться в эмоциях окончательно.

Самое досадное во всем этом было то, что гордость внезапно свалила в закат. Ну да, мы такие гордые, мы уехали, не высказав вопросов, не расставив точки над «i». Хотя какие тут нужны точки?

Ну, стоило хотя бы объяснить Захару, что она больше не намерена поддерживать такие отношения. Но тогда ведь придется объяснять

— почему? А объяснение: «Потому что я тебя люблю, а ты любишь другую» — его чертовски трудно произнести. Потому что гордость тогда вопила о том, что мы такое никогда ни в жисть не скажем! А теперь эта самая гордость свалила — естественно, гордо! — в закат.

Оставив Улю разбираться с накатившей на нее тоской.

Ульяна оказалась не готова к тому, как будет скучать по Захару. Как ей будет тоскливо без него. И от мысли о том, что их отношениям пришел конец. И гордость в противостоянии с этой тоской Уле никак не помогала. Масла в огонь подлила Наталья Николаевна, когда в очередной раз позвонила. Их дружба, выйдя из подполья, только усилилась, и Уле было ужасно тоскливо еще и от того, что она, по сути, Наталью Николаевну обманывает. А мама Захара регулярно радовала Ульяну рассказами о своих нескучных буднях заведующей кафедры — Наталья Николаевна уже вышла на работу. И однажды, когда позвонила, долго живописала о том, как к ней приходил Захар, и что он ей рассказывала, как они с Ульяной ездили кататься на лошадях.

— Какая же отчаянная, девочка моя, — гудела в трубку Наталья Николаевна. А Ульяне хотелось плакать.

Решение по их делу суд вынес за три дня до Нового года.

Решение в пользу агрохолдинга «Балашовский». Ее поздравили все, первым — Самсонов. «Теперь ты от Богини уже не отмажешься», — смеялся он. Уля пыталась вяло протестовать. В конце концов, львиная доля работы по этому делу была выполнена именно Юрием Валентиновичем, а Уля так — сливки сняла. Но ее никто не слушал — ни сам Самсонов, ни оба Балашовы. Звонок от Миланы стал для Ульяны полной неожиданностью. Она слушала комплименты в свой адрес — которые казались абсолютно искренними, но в этот время ей больше всего хотелось перебить владелицу «Балашовского» и спросить в лоб: «Что ты чувствуешь к Захару?!».

Но Уля сдержалась и спокойно и с достоинством приняла похвалу. Захар отчитался самым последним. Он прислал сообщение с поздравлением, а потом фото. На кровати лежали носки. Яркие, пестрые, с оленями, елками и снежинками. Две пары — одна побольше, другая поменьше. И подпись к фото: «Я купил нам носки. Жду на том же месте. Баню натоплю».

Первая ее реакция на это сообщение была — тут же позвонить и наорать. Чтобы он и не думал даже. И не мечтал. Что как раньше — больше не будет! Она долго все мысленно высказывала ему, параллельно собирая вещи в гостиничном номере. И потом еще по дороге в аэропорт. И в самолете. И когда приехала домой.

И только приняв ванну, надев любимую пижаму и устроившись в кровати, Уля вспомнила. Что почти год назад обещала Настасье Капитоновне приехать к ней на следующий Новый год.

Как он пролетел незаметно, этот год. И сколько перемен принес. Но данные обещания надо держать — так Ульяну воспитали. Значит, она поедет в гости к Настасье Капитоновне.

Именно к бабушке. А не к кому-то там еще.

***

Круг и в самом деле почти замкнулся. И даже число сегодня то же самое. И Ульяна одета в тот же самый пуховик и те же ботинки, и рюкзак за спиной тот же самый. Отличая два. Нет, три. Во-первых, в ушах и на шее у нее дорогие статусные золотые украшения. Как бы Уля не злилась, как бы она не была обижена на Захара, сколько бы ни плакала из-за него — но его подарок она так и не смогла с себя снять. Эти бриллиантовые колоски словно пустили в ней корни. Во-вторых, погода сегодня совершенно другая. Пасмурно, холодно, с ветром. Кажется, вот-вот пойдет снег.

И автобус сменил расписание и приехал гораздо позже. Уля ежилась под непредсказуемыми порывами декабрьского ветра.

Уже начинало темнеть. Да, день сегодня совсем не похож на тот, год назад. Потому что, в-третьих, и она сама совсем другая сейчас.

Год назад она шла, любовалась ярким искристым снегом и предвкушала пироги. Сейчас же Уля торопилась добраться до дома бабушки и ни о чем не думала. Точнее, она запретила себе о чем-либо думать.

Одно она знала твердо — все это очень походило на самообман. И на капитуляцию. За что Ульяна себя практически презирала.

***

Погода и с утра и была не очень, а после обеда прогноз рисовал метель. Захар уже перекинулся парой слов с Настасьей Капитоновной и знал, что Уля должна сегодня приехать. Эта игра непонятно во что, по каким-то неизвестным правилам его уже порядком вымотала. Им с Ульяной надо поговорить. Захар уже точно знал, что должен ей сказать. Он был готов к этому разговору.

Проблема была в одном. Где Ульяна?!

Захар в очередной раз выглянул за ворота. В лицо ударил порыв ветра. Захар обернулся на гараж. Нет, не надо было пускать это дело на самотек! Надо поехать Уле навстречу, дорога одна, не разминутся. Захар похлопал себя по карманам — так, ключи в доме.

Он сходил домой, забрал ключи и уже собрался было отпирать гараж, как вдруг услышал шаги. Ветер внезапно стих, и в тишине отчетливо слышался скрип снега под чьими-то ногами. Он приближался, становился громче, а потом исчез.

Захар замер, глядя в створ открытых ворот. Но там никого не было. И скрипа снега под чьими-то шагами больше не слышно.

Только снова поднявшийся ветер, посвистывая, поднимает легкую поземку.

***

Вон уже видна зеленая крыша бабушкиного дома. И видно, что ворота соседнего дома открыты. И мимо них Уле надо пройти.

Ноги сами собой стали замедлять шаг, а потом она и вовсе остановилась, не дойдя пару метров до дома Захара и открытых ворот. В голове наперебой перекрикивали друг друга разные мысли.

Быстро проходи мимо и иди к бабушке! Тебя там ждут!

Ну как ты можешь пройти мимо. Ты же скоро умом тронешься с тоски по нему. Если уже не тронулась.

Ой, да кого ты обманываешь! Не к бабушке ты приехала! Так что не выделывайся, а иди туда, куда приехала. И нечего из себя тут непонятно что изображать.

А потом к этому внутреннему разноголосью присоединился ее собственный вскрик. Потому что из створа ворот вдруг, как черт из табакерки, выскочил Захар, схватил ее за руку и потащил за собой.

Когда они оказались внутри двора, Захар крепко прижал ее к себе.

Уля стояла, чувствуя его руку на своей спине, и как в горле бьется от испуга сердце. Сзади с тихим гудением закрывались ворота.

И стало вдруг тихо. И в это тишине она отчетливо услышала голос Захара.

— Все. Поймал. Больше не отпущу.

Ульяна попыталась отпихнуть Захара, уперевшись его руками в грудь, но отвоевала себе только сантиметров двадцать пространства.

— Кто так делает, Захар Мелехов?! — внутренний раздрай и последовавший за ними испуг позволяли ей сейчас только шипеть.

Захар ненадолго наклонил голову, а потом снова поднял и посмотрел ей прямо в глаза. У Ульяны мгновенно вылетели все слова из головы. И гордый Север тоже почему-то молчал.

Как же она по Захару соскучилась. По серым глазам, сейчас очень серьезным, по румянцу на щеках, по взъерошенным русыми волосам. По рукам его, по голосу. Как она будет без всего этого?!

— Признаю — я сделал все неидеально. Даже, наверное, можно сказать, что я накосячил. Но со мной такая штука случилась впервые.

— Какая такая штука?!

— Любовь.

Ну надо же… Впервые! Удивительное событие!

— А как же Милана?! Ты же сам сказал, что любишь ее!

— Ой… — вздохнул Захар. — Все, оказывается, еще хуже, чем я думал. Ладно, давай начнем с этого. Я так понимаю, мимо этой темы нам не пройти. — Он поднял руку и зачем-то поправил Уле шапку. — Ну да, я любил ее. Хотя вряд ли это можно назвать настоящей любовью. Уль, мне было пятнадцать лет, я дрочил на ее светлый образ.

— Захар!

— Ну, я не знаю, как тебе еще объяснить. Я был совсем пацан тогда, не знаю, может, мне нравилось страдать по ней, или еще что… Я уже не помню, если честно. Как настрадался, так и отсохло все. Годам к двадцати двум, наверное.

— Ты хочешь сказать, что…

— К Милане я ничего не чувствую. Ну, кроме того, что и она, и Артур мне довольно близкие люди с самого моего детства, и, наверное… — Захар нахмурился. — Ну, наверное, я все-таки как-то люблю ее. Как сестру, что ли.

Разноголосица в голове стала совсем громкой, но при этом разобрать ничего было нельзя.

— Как ее можно любить как сестру, если она такая красивая! — выпалила, наконец, Уля.

Захар смотрел на нее озадаченно.

— Ну… Мне как-то все равно, как она выглядит, если честно. Ведь люблю я тебя.

У Ульяны перехватило дыхание. А управление перехватил кто-то другой внутри нее — из тех, кто орал, перебивая друг друга.

— Да я на фоне ее… — Уля начала говорить на вдохе, но не смогла закончить — задохнулась теми словами, которые невозможно было произнести. Слишком они болючие и обидные.

— Ну да, — со вздохом согласился Захар. — Это правда. Вас даже сравнивать нельзя. Ты гораздо красивее Миланы, но люблю я тебя не поэтому.

Уля чувствовала, что глаза у нее распахиваются так, как, наверное, никогда не открывались. А вот воздуха по-прежнему не хватало.

— Ты что такое говоришь… — прохрипела она. — Я — красивее Миланы Балашовой?!

— Конечно, — большая рука Захара легла на ее шею, пробралась назад, он запустил пальцы в ее волосы. — Ты блондинка. У тебя голубые глаза. У тебя красивое лицо и роскошная фигура. Как тебя можно с кем-то сравнивать? Уль… Ты идеальная.

Вот тут слова кончились окончательно, и в голове у Ули образовался какой-то негромкий гул. И в этом гуле пульсировала только одна мысль.

Захар всегда говорит правду. Значит… и теперь тоже?!

— Уль… — он прижал ее к себе ближе, и все двадцать сантиметров пространства между ними исчезли. — Я понимаю, что причинил тебе боль, когда… когда сказал «А», но не сказал «Б». Это… Ну, я не сделал так нарочно, но это меня, наверное, не слишком оправдывает. Прости меня, пожалуйста. Это же, правда, неважно, кто там был в прошлом, пятнадцать лет назад. Главное, кто сейчас. Я люблю тебя, Уль. По-настоящему, так… Я не знаю, как объяснить. Я просто это знаю и чувствую. Уль… — Захар обхватил ее плечи и снова посмотрел ей в глаза. У Ульяны все замерло внутри от его взгляда. — Ты мое настоящее и будущее. Знаешь, я ведь не только носки купил. А еще… — он завозился, вытаскивая что-то из кармана. — С моим везением я наверняка промахнулся с размером, но… — Ульяна, все так же широко распахнув глаза, смотрела на то, что лежало на его широкой раскрытой ладони. Очередная красная коробочка. А в ней — кольцо. В этот раз колос свился в круг. — Уль, я… Честно, я никогда такое про себя не думал, но теперь я не представляю, как может быть иначе. Я ужасно хочу быть твоим мужем. И чтобы все мне завидовали и говорили, что в этом оболтусе наверняка что-то есть, если такая роскошная женщина, как ты, вышла за него замуж. Хочу, чтобы ты носила на пальце обручальное кольцо. Хочу, чтобы все знали, какой я везучий, что ты моя жена, и завидовали. И еще хочу… — он другой рукой прижал ее к себе плотнее. — Не сейчас, попозже, но обязательно — хочу увидеть тебя беременной. Не только увидеть — конечно, и поучаствовать в этом непосредственно. Но увидеть тебя с животом, в котором наш ребенок — хочу как-то отдельно, просто вот хочу — и все. Чтобы самому себе завидовать. Уль… — его теплый вздох прошелся по ее шее. — Про нас уже все всё знают. Только я еще не услышал… того, что все знают.

Уля еще некоторое время смотрела на кольцо на ладони Захара, а потом молча уткнулась лицом ему в шею. Куда-то делось вообще все — слова, мысли, окружающий мир. И единственная реальность ее была сейчас — мужская шея, в которую Ульяна уткнулась носом, и мужские руки, которые ее обнимали. И единственное слово, которое стучало в голове: «Мой. Мой. Мой».

А потом Уля почувствовала, как Захар взял ее за руку. Как на палец легко скользнуло кольцо. И его довольный вздох: «Ну, надо же, подошло. Мама плохого не посоветует». Ульяна хихикнула.

— А носки мои где?

— Носки полагаются жене. И после бани.

Уля довольно вздохнула, обняла крепче любимого за шею и на ухо прошептала ему то, что все уже знают. И то, что он больше всего хотел услышать. А потом вдруг вздрогнула, провела вниз ладонью по широкой спине.

— Ты опять без куртки! Замерз?

— Ужасно. Пойдем греться.

За этот год, и правда, многое переменилось. И сейчас в той же самой бане, те же самые два человека были заняты совсем другим. Они любили друг друга.

— Ты поставил кровать в бане?

— Ну, это не совсем кровать, но… Тут будет удобнее, чем на полу.

— Скажи мне это еще раз.

— Ты самая красивая. Ты идеальная. Я тебя люблю.

Она довольно и полной грудью вздохнула. Категорически отказалась снимать подаренные будущим мужем украшения перед тем, как идти в парную. Поэтому прогреть как следует любимую у Захара не получилось. Пришлось догревать сначала в предбаннике на тахте, потом в спальне на кровати.

— Врешь ведь! — Уля хлопнула его по груди, а Захар мягко привлек её на себя.

— Ты же знаешь, я никогда не вру. У меня теперь есть ты. И это меняет все.

Их разговор резко прервал телефонный звонок.

— Кому не спится в ночь глухую… — проворчал Захар, протягивая руку, чтобы вытащить телефон из штанов. Взглянул на экран. — А, это нянюшки твои.

— Мои кто?!

Захар чмокнул Улю в нос, встал и протянул ей руку.

— Пойдем свататься.

***

— Мама! — ахнула Ульяна. У нее совершенно вылетело из головы, что мама тоже приедет на Новый год к Настасье Капитоновне. Уля разговаривала с мамой по телефону после возвращения из командировки, но о Настасье Капитонове разговор не зашел. Ульяна крепко обняла маму.

Пока мать и дочь обнимались, между Настасьей Капитоновной и Захаром шел удивительный диалог.

— Ну, каков, а! — Настасья Капитоновна подбоченилась. — Мимо своих ворот девчонку не пропустил, в баню уволок! Не стыда, ни совести!

Уля ахнула, развернулась к Захару и увидела, что сдерживается он из последних сил. Но угол рта подрагивал все сильнее.

— Не пропустил. В баню уволок и напарил. Обогрел и приголубил. Уль, покажи.

Она сначала не поняла, о чем речь, а потом протянула вперед руку.

Два пары женских глаз уставились на кольцо в виде свернутого в круг колоса.

— Что, жениться надумал? — первой сообразила Настасья Капитоновна.

— Надумал.

— А спросить?!

— Я спросил. Уля согласна.

— А родительское благословение?!

— Бабушка! — не выдержала Ульяна. А Захар ненадолго отвернулся. Уля видела, что он сдерживает смех из последних сил.

Ей и самой было смешно. Но и как-то еще. Как-то странно.

Необычно. В конце концов, сватают ее в первый раз в жизни.

Захар снова повернулся лицом.

— Э-э-э…

— Екатерина Дмитриевна, — подсказала Уля.

— Екатерина Дмитриевна, мы с Улей решили пожениться. Меня зовут Захар.

— Да кто ж так просит-то?! — простонала Настасья Капитоновна.

А вот мама Ульяны рассмеялась — мягко и довольно.

— Ну, здравствуй, зятек.

— Ой! — махнула рукой бабушка. — Все у вас не как у людей! Давай, Катя, чайник ставь, будем чай пить. — А потом вздохнула глубоко, смахнула слезу и добавила уже совсем довольным тоном:

— А ведь я тебе, Катюша, говорила — уж ты мне ее привези, а у меня дело сладится. Авось и до правнуков доживу.

Эпилог

— Байкал, а ну-ка прекрати!

Черно-серый щенок лайки, рыча, по его собственному мнению, очень грозно и упершись лапами в снег, зубами тащил черенок лопаты.

— По-моему, он тебя не слушается.

Щенок, услышав голос хозяйки, вышедшей на порог дома, тут же бросил лопату и вприпрыжку помчался к ней. Уля наклонилась, взяла щенка на руки, и он тут же принялся облизывать ей лицо.

Глава семьи поднял лопату, воткнул ее в сугроб и подошел к жене.

— Зато тебя он слушается.

Уля рассмеялась и прижала щенка к груди. Захар положил руку на ее уже порядком округлившийся живот.

— Ничего. Зато доченька будет меня слушаться.

Уля перехватила удобнее щенка, он принялся вылизывать ей шею.

— Я позавчера была на УЗИ.

— Без меня?!

— Ты был занят, у вас было итоговое собрание акционеров.

— Почему молчала?!

Уля безмятежно поправила серьгу, подвернутую любопытным собачьим носом. Захар посопел.

— Не молчи. Как там у нас дела?

Ульяна поправила мужу шапку.

— Вынуждена сообщить, что твоя концепция о том, что первой у нас будет дочь, которую, так уж и быть, пусть балует бабушка Наташа, потому что девочек баловать можно, а мальчика баловать нельзя, и поэтому сын будет вторым — потерпела крах. У нас сын.

Захар молча обнял жену и глубоко и счастливо вздохнул. А

потом взял с рук Ули щенка.

— Байкал, пойдем. Папе надо на ком-то учиться воспитывать мальчиков.

К тому моменту, когда на свет появился Егор Мелехов, Байкал уже уверенно знал команды «Апорт!» и «Лапу!». Поэтому — и не только! — стали они с Егоркой неразлучными друзьями.

Конец

Content

Сын маминой подруги
Дарья Волкова

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Эпилог