#Бояръ-Аниме. Пожиратель

Глава 1

— Катя, буди Игоря, а то он завтрак проспит! — раздался голос матери из коридора.

Дверь в мою комнату приоткрылась. Стараясь ступать крайне осторожно, Катя подобралась к моей кровати. Сестра наклонилась ко мне поближе, набрала в грудь воздуха, чтобы крикнуть мне в ухо, но я её опередил.

— Рота, подъём! — гаркнул я.

Катя испуганно отскочила назад и шлёпнулась на задницу. А я со смехом откинул одеяло и свесил ноги на пол. Сестра надула губки.

— Вот ты гад, Игорь! — заявила она, поднимаясь, и тут же приняла воинственный вид. — Ничего, однажды у меня получится. Так и знай!

— Как скажешь, мелкая, — со смехом кивнул я, нащупывая ногами тапки.

Катя вышла из комнаты, а я принялся собираться. Надел спортивки с футболкой, и в таком виде пошлёпал в ванную. Пока приводил себя в порядок, подумал, что мне будет не хватать вот таких семейных розыгрышей.

С тех пор как я поступил в лицей, сестра каждое утро пытается устроить мне «казарму». Но ещё ни разу у неё не получилось — я всегда просыпаюсь раньше неё и просто жду под одеялом, когда Катя проберётся ко мне в комнату.

— Сынок, ты не забыл, какой сегодня день? — постучав в дверь ванной, спросил отец. — Не затягивай.

— Нет, пап, — ответил я, сплюнув пену от зубной пасты. — Уже иду.

Сегодня у простых школьников выпускной, а в моём лицее, помимо этого, ещё и обряд инициации — позволяющий одарённым полноценно взаимодействовать с их магией. У меня дар, конечно, не слишком сильный, но и он может быть полезен. Ведь как говаривал великий полководец, воюем не числом, а умением.

Не то чтобы меня прельщала военная карьера, но родители сильно старались дать мне будущее, так что я просто не имел морального права отказываться. В конце концов, я в свои восемнадцать лет всё ещё понятия не имел, кем хочу стать, когда вырасту. А родители старше — им виднее.

Выйдя из ванной, я прошёл на кухню, где за столом уже собралась вся семья. Катя сидела на своём обычном месте и, не отрываясь от тарелки с яичницей с помидорами, листала учебник по геометрии. Отец во главе стола нарезал свою глазунью с беконом маленькими ломтями. А мама в это время ставила тарелку перед моим стулом.

— Садись, сынок, — с теплотой произнесла она.

— Спасибо, мам.

Мне, как и отцу, полагалась яичница с беконом и стакан чая со сдобной булкой на десерт. Вооружившись приборами, я приступил к еде. В самом деле, следовало поторопиться, не дело — опаздывать на инициацию. В военном лицее, куда я поступил по протекции отца, нарушения дисциплины, мягко говоря, не приветствовались.

Ну как, отца. Глава нашей семьи Василий Петрович Воронов трудился на Императорском Екатеринбургском оружейном заводе, совмещая две немаленькие должности: начальника отдела кадров и заместителя директора по просветительской работе. Но характер не позволял ему пользоваться служебным положением, папа у меня слишком для этого мягкий и стеснительный. Так что с директором завода насчёт моего зачисления в лицей договаривалась мать — Наталья Вячеславовна.

В углу кухни работал телевизор, транслируя объявление о новых этапах реформ, которые затеял Его Императорское Величество Михаил Романов. На этот раз диктор вещал о том, что прошедший референдум о необходимости сохранения монархии прошёл успешно, и за сохранение проголосовали без малого семьдесят восемь процентов подданных.

— Какой ерундой занимается, — вздохнула мать, поставив на столешницу плетёную корзинку с нарезанными ломтиками хлеба.

По-праздничному, треугольниками. Я сразу почувствовал, что сегодня особенный день, и намазал первый кусок сливочным маслом с завода, на котором работала мама.

— Императору лучше видно, Наташа, — возразил отец, оторвавшись от своей глазуньи. — Он потомственный аристократ, которого с детства учили и воспитывали, как будущего правителя. Так что не нам учить Его Императорское Величество страной править. Если каждая кухарка начнёт советы давать, как монарху Российской Империей руководить, страна просто развалится.

— Да лучше бы реальные проблемы решали, — фыркнула мать. — Кому нужен этот референдум?

— Ничего ты не понимаешь, дорогая, — возразил отец, окуная в растёкшийся яичный желток корочку хлеба. — Государь для людей старается. Вот провёл референдум, и теперь никто его не упрекнёт, что монархия Российской Империи не нужна. Семьдесят восемь процентов проголосовали за сохранение монархии! Теперь любой революционер дважды подумает, поддержит ли его народ, и не станет вредить стране.

— Держи карман шире!

— Наташа, ну ты посмотри на людей, — не сдавался отец, прожевав кусок хлеба. — Сколько стало свобод у простых людей? Жить стало лучше! А всё благодаря либеральным реформам императора.

— Жить стало лучше, жить стало веселее! — передразнила его мать. — Тут не знаешь, чего завтра ждать с этими реформами. Повсюду теперь бардак, никто ни за что не отвечает, каждый сам за себя теперь. Никакого порядка! Непонятно, на что и как жить будем. Ещё и войска из Афганистана выводят…

— Так у нас врагов нет! А это поможет снизить нагрузку на экономику, — возразил отец. — Англичане обещали, что не станут вводить войска в Афганистан. Так зачем нам тогда держать там солдат?

— Обещали, да. Только когда свои обещания хоть кто-то пытался сдержать? — не стала сдаваться мама. — И вообще, ты, Вася, на военном заводе работаешь, — напомнила она, погрозив отцу вилкой. — А твой любимый император расходы на армию сокращает. Так, глядишь, и вас прикроют. На что тогда жить станем?

— Да никто нас не сократит, Наташа. Мы же важное звено в военной промышленности! — возразил отец, и, отложив приборы, помял грудь в районе сердца.

— Да ты на Францию посмотри, к чему у них эти заигрывания с либералами привели! — пыталась развить тему мать.

Отец отмахнулся, давая понять, что разговор на эту тему поддерживать дальше не намерен.

— Наташа, давай потом об этом поговорим. Сегодня у тебя важный день, Игорь, — произнёс отец, обернувшись ко мне, и его голос заметно дрогнул. — Заканчиваешь лицей, становишься взрослым молодым человеком...

Мать украдкой смахнула слезинку с глаз, глядя на отца с неприкрытой любовью. А отец тем временем, взяв в руки чашку с чаем, продолжил:

— Переходишь в военную академию, будешь служить батюшке нашему императору Михаилу...

Отец прервался, чтобы выдохнуть. И побледнел. Со звоном поставил чашку на стол.

— Катя, быстро к Анастасии Александровне беги, отцу опять плохо! — велела мать, сама подскакивая со стула к отцу, чтобы не дать тому упасть на пол.

Я же в это время уже добрался до аптечки. Не первый раз у отца приступ, уже свыклись с ними. Хотя мать, конечно, настаивала, чтобы отец уже пошёл по врачам, но разве его заставишь?

Отмерив десять капель успокоительного в полстакана воды, я протянул его побледневшему отцу. Он тяжело дышал, откинувшись на спинку стула, но стакан взять смог.

В этот момент входная дверь распахнулась, и к нам в квартиру стремительно вошла Анастасия Александровна — золотоволосая и голубоглазая красавица с высокой грудью, которую так выгодно подчёркивала форменная белая блузка с гербом Уральского медицинского университета. Соседка, как всегда, была прекрасна.

— Дядь Вась, ну что же вы себя не бережёте совсем? — заявила гостья, присаживаясь на корточки рядом с отцом. — Игорь, успокоительное уже дал?

— Да, дал, — ответил я, стараясь не слишком любоваться студенткой медицинского.

Верхние пуговицы Настиной блузки были расстёгнуты, отчего мой взгляд сам собой нацелился туда, где угадывались чашечки белоснежного лифчика. А тем временем девушка приложила ладошки к груди отца, и её пальцы засветились мягким зелёным светом.

Лицо отца на глазах обретало здоровый цвет, он задышал ровно и уже не порывался хвататься за сердце, как раньше. Воистину магия — настоящее чудо. Жаль, что она лечит только травмы и симптомы, но не в силах исцелить человека полностью.

— Дядь Вась, ну, сходите к доктору, — произнесла, сдув непослушную прядь с лица, Анастасия, уже вставая на ноги. — Я вас, конечно, подлатала, но это же временная мера. Вам врач нужен. Скажите же, тёть Наташ?

Она грациозно обернулась к моей матери в поисках поддержки. Я же подумал о том, как жаль, что Настя старше меня на целых четыре года. Я ещё только поступать буду осенью, а она уже заканчивает свой УМУ.

— Да постоянно говорю! — всплеснула руками мама. — У завода санаторий есть, специально для работников построен. И что? Хоть раз Вася туда себе путёвку выбил? Нас послать — это запросто. А самому полечиться, так мы мужики к врачу не ходим, пока копьё в спине спать не мешает!

Настя улыбнулась и вновь повернулась ко мне.

— Игорь, у тебя сегодня инициация, да? — спросила соседка.

— Да, — кивнул я. — Как раз собирался в лицей, когда отцу плохо стало.

— Удачи тебе. По себе знаю, как это может взволновать. Так, Василий Петрович, ваш сердечный ритм я восстановила. Но к врачу обязательно идите. Не всё в нашей жизни может решить магия. Это я вам как почти дипломированный специалист заявляю.

— Схожу, Настенька, обязательно схожу, — в очередной раз пообещал отец.

— Ну, тогда я побежала.

Анастасия выпорхнула из квартиры, оставив после себя лёгкий аромат цветочных духов.

— Так, Игорь, собирайся, — велела мать. — Не хватало ещё опоздать в такой день. Катя! Ты готова?

— Уже ухожу, мам, — ответила сестра из прихожей. — Меня вон Лёшка внизу ждёт.

Я взглянул на отца. Он уже не был таким бледным и чувствовал себя нормально. Во всяком случае, вернулся к своему чаю.

Оставив родителей на кухне, я пошёл в комнату, там быстро переоделся в форму лицея и покинул дом.

* * *

На улице было по-весеннему тепло, но периодические порывы ветра всё равно заставляли ёжиться. Так что я поднял воротник форменного кителя и шагал вперёд, держа руки в карманах. По сторонам я особо не смотрел, мысли крутились вокруг предстоящей инициации. Что она покажет?

Я, конечно, храбрился, что дар у меня пусть и маленький, а всё равно как-нибудь да пригодится. Но это же магия! Какой мальчишка не мечтает стать сильнейшим чародеем на свете, чтобы враги боялись, и все вокруг уважали?

Так что, когда рядом со мной пошёл Саня, я даже не заметил, пока он со мной не заговорил.

— Гарик, здорово! Ты чего такой загруженный? — спросил меня друг, заглядывая мне в лицо.

— О, Сань, привет! — ответил я, протягивая ладонь.

Мы пожали друг другу руки и дальше двинулись уже вместе. Идти нам нужно было в одну сторону, хотя Саня учился не в моём лицее, а в юридической академии — уже оканчивал первый курс. Он рассчитывал пойти по стопам отца — заместителя прокурора города.

— Рассказывай, что случилось, — напомнил друг о своём вопросе.

— Да, — отмахнулся я. — Об инициации думаю.

— О, точно, у тебя ж сегодня выпускной! Поздравляю! — Саня с силой хлопнул меня по плечу. — А насчёт дара ты не переживай. Слава богу, живём в двадцатом веке, у нас и без дара люди могут хорошо устроиться. А уж с магией, пусть и слабой — тем более в любое министерство возьмут. Вот на отца моего посмотри — он ни капли не маг, а заместитель прокурора! Да и твой вон на какой высокой должности, считай, не последний человек на важном для армии заводе. А туда кого попало не берут.

— Да я ж не спорю, — улыбнулся я и перевёл тему: — Сам-то как?

— Да вот экзамены у нас, — ответил Саня. — Сегодня право сдаю.

— Волнуешься?

— С чего бы?! — приподняв бровь, усмехнулся друг. — Я этот предмет сам преподавать могу. У меня батя всерьёз к моей подготовке относится, так что не удивляйся, если я академию с красным дипломом окончу. Иначе отец будет мной очень недоволен.

— Да-а, — протянул я. — Батя у тебя суровый.

Отец Сани частенько давал нам по шее за шалости. Но всегда был справедливым, и, пожалуй, больше всех известных мне людей сумел найти своё призвание в жизни. Потому что Александр Витальевич не просто служил императору в должности заместителя прокурора — он горел работой. Был честным, порядочным и на удивление скромным. Несмотря на высокую должность, продолжал жить в обычной трёхкомнатной квартире, расположенной в старом панельном доме практически на окраине Екатеринбурга.

А ведь давно мог переехать. Но не переехал, говорил, что любит наш район. И район отвечал Александру Витальевичу взаимностью. Уважали Саниного отца здесь все — от склочных бабушек на лавочках до разбитной местной шпаны. И частенько жители района обращались к Александру Витальевичу за помощью. Так как даже бытовые споры между соседями он мог рассудить так, чтобы никому обидно не было. И все соглашались с его вердиктами. Потому что знали — мужик он справедливый и никого без причины не обидит.

— Кстати, ты с Владом давно виделся? — спросил Саня, чуть нахмурив брови.

— Дня три назад. А что?

— Да он с этой своей Ольгой и с Олегом, кажется, куда-то впутался. Чувствую, добром это не кончится.

— Не переживай, присмотрим за ним. Не дадим уж другу в беду попасть, — ответил я.

— Да, не дадим, — согласился со мной Саня и тут же вскрикнул: — О, Гарик, мой автобус! Бывай! И удачи на инициации!

Друг сорвался с места, переходя на бег, чтобы успеть к уже остановившемуся на остановке автобусу. Я проводил его взглядом, пока Саня не нырнул внутрь салона, и продолжил путь в лицей.

* * *

Форос, дача императора Михаила Романова

Российский Император Михаил Романов прижимал к уху телефонную трубу, сидя за столом в своём кабинете.

— Ваше Императорское Величество! — произнёс голос в трубке. — Высочайший Императорский приказ о выводе российских войск из Афганистана выполнен! Почти выполнен. Через полчаса последняя наша колонна пересечёт границу.

— Хорошая новость, генерал, — сказал государь. — Благодарю за службу.

— Служу императору!

Положив трубку, Его Императорское Величество задумался буквально на минуту. А после вновь взялся за телефон. Долго ждать не пришлось, на том конце ответили достаточно быстро.

— Александров у аппарата, государь! — отозвался статс-секретарь из Кремля.

— Здравствуй, Валентин, — вытащив из ящика стола коробку сигар, произнёс Михаил Романов. — Звоню сказать, чтобы вы постарались и разнесли новость дня по всем каналам. Русская армия покинула Афганистан.

— Сделаем, государь, — подтвердил Александров. — Ещё что-нибудь?

— Нет. Пусть это будет главной новостью дня.

Положив трубку, император вытащил гильотину и обрубил сигару. Настроение у монарха было прекрасным — как раз чтобы выйти на балкон второго этажа с чашечкой крепкого кофе и сигарой.

Он чиркнул спичкой и, прикурив, бросил ее в металлическую пепельницу. Прихватив кофе, государь вышел на балкон и, глядя на открывшийся со второго этажа вид, сделал первый глоток.

Перемежая сигару и кофе, император размышлял о будущем своей страны. А потому, когда за спиной раздался знакомый голос, государь вздрогнул от неожиданности.

— Ваше Величество! Вы, главное, не волнуйтесь, — как сквозь вату, услышал император, повернувшись на голос. — Вашей жизни ничего не угрожает. Просто не делайте глупостей, и никто не пострадает!

* * *

Екатеринбург, военный лицей. Игорь Васильевич Воронов

Нас собрали во внутреннем дворе лицея. Посреди выложенной плиткой площадки стоял небольшой постамент, на котором блестел от солнечных лучей артефакт инициации.

— Боишься, Ворон? — самодовольно улыбаясь и коверкая мою фамилию, спросил меня стоящий рядом Лопухов — придурок из параллельного класса. — Сейчас окажется, что дар у тебя ниже плинтуса, и ни в какую академию ты не попадёшь.

— Чего мне бояться, Лопух? — усмехнулся я в ответ, тоже исковеркав фамилию однокашника. — Я первый в роду, у кого есть дар. Не мне надо бояться, не у меня за спиной куча одарённых предков. Меня за слабый дар не вычеркнут из списка наследников.

Кто-то из друзей Лопухова прыснул в кулак от смеха. А я отошёл в сторону — общаться дальше с этим придурком не хотелось.

Я не соврал Лопухову. Понятно, что если я не пройду ценз в академию, родители, конечно, расстроятся. Но в конце концов, для простых людей тоже есть много дорог в жизни. А вот если слабым окажется дар у Лопухова, за плечами которого четыре поколения боевых магов, для него это будет серьёзный удар. И для всей его семьи.

Вызывал выпускников наш преподаватель по теории магии. Делал он это строго по списку, да ещё и начал с параллельного класса, так что я пока просто наблюдал за другими ребятами.

Вот вышел вперёд Айзаров — высокий и широкоплечий красавчик. На него все девчонки вешались. Подошёл к сфере и по знаку стоящего рядом императорского мага положил руки на прозрачное стекло.

Мигнула короткая вспышка, сфера заполнилась белым туманом, но он тут же рассеялся.

— Средний дар, — озвучил маг, глядя на Айзарова. — Успехов, молодой человек!

Лицеист пожал протянутую руку и отступил в сторону, освобождая место для следующего.

— Котова! — произнёс преподаватель, и Светка Котова поспешила к сфере.

В лицее Котову называли Мышкина — очень уж эта маленькая, тихая и незаметная девчонка напоминала серую мышку. Её часто дразнили и задирали — тот же Лопух; мне даже пару раз приходилось за неё вступаться, хоть мы и учились в разных классах.

Светка подошла к сфере, на какое-то время застыла, будто испугалась, а потом быстро положила ладони на стекло.

Снова вспышка, снова туман и удивлённое лицо императорского мага. Он с любопытством оглядел Котову с ног до головы и объявил:

— Сильный дар. Очень сильный. Поздравляю, девушка, и желаю успехов в развитии вашего дара!

«Вот вам и мышка, — подумал я, глядя на ошарашенную Котову. — Надеюсь, она вела тетрадку, куда записывала всех, кто её дразнил и обижал в лицее, и достанет этот список, когда овладеет сильными заклятиями».

Каждая отдельно взятая процедура не занимала много времени, но выпускников было много, так что мероприятие грозило затянуться. Так как мне было неинтересно, у кого какой дар, я отошёл в сторонку и думал о своём. Однако, когда вызвали Лопухова, мне стало интересно.

Лопух подошёл к сфере так, будто делает это на бис — словно у него уже определили самый большой дар, и императорский маг попросил дать нам всем ещё один шанс посмотреть на это чудо.

И снова руки на стекле, снова вспышки и туман. И фраза императорского мага.

— Слабый дар.

— Вы хотели сказать, ниже среднего? — переспросил дрогнувшим голосом Лопух.

— Я хотел сказать «слабый дар», Если бы я хотел сказать «ниже среднего», я бы так и сказал, — раздражённо произнёс маг, недовольный тем, что какой-то там лицеист его поправляет, после чего добил Лопуха: — У столь слабого дара не так много вариантов применения, поэтому я рекомендую вам, молодой человек, очень тщательно подойти к выбору профессии.

Лопух на это ничего не ответил — лишь отошёл в сторонку, а преподаватель уже вызывал следующего. А я снова отошёл и погрузился в свои мысли.

— Воронов! — наконец-то донеслось до меня примерно через час.

Я вышел из толпы и, собравшись с духом, прошёл к сфере. Вблизи она оказалась банальным стеклянным шаром. По сигналу мага я положил обе ладони на артефакт и приготовился к чему угодно.

И вот я смотрю на шар.

Вспышка чёрного дыма внутри сферы. Как будто в воде растеклось пятно осьминожьих чернил.

На мгновение перед моими глазами встала совершенно другая картина.

Я будто стал крупнее и старше, напротив меня стоял, вскинув кулаки, какой-то пацан в спортивной куртке.

— Наподдай ему, Гарик! — раздался крик у меня за спиной, и видение исчезло.

Во мраке черноты, заполнившей сферу, рождается золотая молния.

Я ещё старше, на мне дорогой костюм.

— Игорь Фёдорович, добро пожаловать! — передо мной склонился администратор дорогого ресторана.

Под руку со мной шла рыжая красавица в изумрудном элегантном платье.

Новая вспышка молнии внутри чёрного шара, и новое видение прорезает мне голову.

— Смотри, какая тачка, Гарик! — улыбаясь, произнёс Жека, демонстрируя мне шестисотый мерин.

— Красавчик, — отвечаю я. — Погонять дашь?

Какой ещё Жека?! Кто это, вообще, такой?

От боли у меня начинают слезиться глаза, в груди давит, будто сердце сейчас разорвётся.

Как-то механически отметив расширенные глаза мага, я стараюсь удержать рвущуюся от знакомых образов голову. Мелькают лица, которых я не знаю, чужие места.

— На что ставишь, Гарик?

— Да хрен его знает. Давай всё на красное.

Молния внутри черноты не гаснет, она разгорается, переходя в яркое пламя. И я понимаю, что начинаю падать, но руки мага успевают меня подхватить.

— Поздравляю, Наталья Вячеславовна, у вас сын! — раздаётся в голове знакомый голос.

И я проваливаюсь во тьму.

Глава 2

В нос ударил запах нашатыря, и я, поморщившись, очнулся.

— Ярошкина! — позвали в этот момент мою одноклассницу.

Это что, я так долго был без сознания, что уже до конца списка дошли?

— Всё, всё, не кривись, — с улыбкой произнесла сидящая рядом лекарка лицея, Елизавета Афанасьевна. — Ты бы, конечно, и так проснулся, но с нашатырём оно надёжнее.

— Спасибо, — кивнул я, осмысливая случившееся. — Сколько я так провалялся?

— Полчаса без сознания, — ответила Елизавета Афанасьевна, убирая пузырёк. — Как себя чувствуешь?

Удивительно, но ничего не напоминало о том, как мне было плохо совсем недавно. Ни голова не болела, ни галлюцинации не преследовали. Такое ощущение, будто я хорошенько выспался после тяжёлого дня.

Тело переполняла сила, мышцы жаждали действий.

— Всё вроде бы хорошо, — ответил я. — Что произошло?

— Нестандартная ситуация, — с доброй улыбкой пояснила лекарка. — Такое бывает. Вот, попей водички.

— Это я понял, что нестандартная, — пробормотал я, принимая бумажный стаканчик. — А что конкретно произошло?

— Артефакт не сразу распознал твой дар, из-за этого воздействие усилилось, — стала объяснять лекарка. — Уже инициированному магу такое напряжение, что слону дробина. Но ты-то не таков был, вот тебя и ударило. Не переживай, такое иногда случается.

Допив воду, я кивнул, осознавая сказанное Елизаветой Афанасьевной. Выходит, ничего страшного на самом деле и не произошло.

— А в итоге-то какой у меня дар? — задал я очередной вопрос.

— Это ты не по адресу, — улыбнулась лекарка, уже собираясь уходить. — Как закончат с остальными, подойди к преподавателю, он тебе всё подробно скажет, что да как. А моё дело маленькое — я тебя в чувство привела, и моя работа тут закончена.

— Спасибо вам, Елизавета Афанасьевна, — искренне поблагодарил я сотрудницу лицея.

Она потрепала меня по голове и ушла, оставив меня наблюдать за тем, как последняя моя одноклассница проходит инициацию.

— Маленький дар, — объявил маг и после короткой паузы добавил: — Но почти на средний тянет. Возможно, через пару лет сможешь снова попробовать. Обычно такое случается, когда дар ещё растёт. Так что имей в виду — крест на своей карьере мага пока не ставь.

— Спасибо большое, — с улыбкой поблагодарила Ярошкина.

Сферу тут же накрыли простой чёрной тряпкой, намекая на то, что церемония закончена.

— А теперь прошу всех пройти в актовый зал! — объявил преподаватель.

И пока новоявленные маги ринулись туда, я подошёл к магу.

— Очнулся? — спросил он, глядя на меня с лёгкой улыбкой. — Не переживай, такое иногда случается. Считай, раз в год кто-то на инициации обязательно отключится. Особенность магии.

Было видно, что он говорит правду и действительно пытается убедить меня, что волноваться не о чем. Впрочем, возможно, он просто был доволен тем, что процедура закончилась, и скоро он окажется предоставлен самому себе.

— Спасибо, но я хотел уточнить, какой у меня всё-таки дар, — ответил я.

— А понятия не имею, — пожал плечами маг, не прекращая улыбаться. — Артефакт не успел толком сработать, как ты в беспамятство провалился. Дар есть — это бесспорно, но какой — пока неизвестно.

— А как же мне теперь... — негромко произнёс я.

— Да просто нужно второй раз провести инициацию, и всё, — спокойно пояснил маг. — Ты отдохни пока, на линейку сходи, а после неё через часик заново пройдёшь. Со второго раза уже ничего страшного не будет, сам-то дар уже открылся, мы лишь увидим его размер, можешь не переживать.

— Спасибо.

Ему удалось меня немного успокоить. Хотя, конечно, нестандартная ситуация напрягала. И ещё напрягали видения. Очень уж они были похожи на воспоминания — вроде чужие, но при этом будто бы и мои. Но откуда у меня могли быть такие воспоминания?

Да ещё и головная боль начала возвращаться — пока что немного, лишь обозначая своё присутствие. Но я прекрасно понимал — совсем скоро станет хуже.

В актовом зале уже собрались все выпускники лицея. Над сценой висел герб Российской Империи, украшенный лентой в цветах правящего дома Романовых. Народ перешёптывался между собой, обсуждая прошедшую инициацию. Всё выглядело празднично, атмосфера вот-вот долженствующего начаться торжества витала в воздухе, пьяня и окрыляя.

Я встал чуть в стороне от остальных, чтобы не слышать насмешек и сочувствия. Ещё не хватало, чтобы меня знакомые, с которыми два года бок о бок учились, жалеть стали, как не получившего свой дар.

Попытался расслабиться, но правый кулак сжался сам собой.

Странное ощущение мощи сконцентрировалось в кончиках пальцев, постепенно поднимаясь всё выше; сила наполнила плечо. А потом достигла головы.

И всё встало на свои места.

Прошлые картинки, которые я видел, пока держался за шар, обрели целостность, дополнились воспоминаниями, и я осознал...

Я вспомнил всю свою прошлую жизнь! Вплоть до рождения в этом мире.

— Внимание, лицеисты! — объявил директор, выметнувшись на сцену.

Вид у него был крайне встревоженный, лицо бледное. Народ замолчал, внимательно разглядывая директора. А тот обвёл зал невидящим взглядом и объявил:

— Двадцать минут назад на даче в Форосе был обнаружен мёртвым император Михаил, — директор замолчал на несколько секунд, давая нам время осознать сказанное. — Все торжественные мероприятия отменены. Поздравляю вас с окончанием лицея, но сейчас прошу всех на выход. Ваши табели вы получите завтра в моём кабинете. А пока крепитесь, для Российской Империи наступает тяжёлый исторический момент, но мы должны его пережить!

Вот так новости!

Впрочем, меня смерть императора не слишком взволновала. Это отцу, наверное, сейчас плохо станет, он за Романовых готов в огонь и воду. А я как-то в эту религию не ударился, наверное, как раз в пику отцовскому фанатизму...

Да и сложно теперь было преклоняться перед каким-то царём-батюшкой, когда у тебя за плечами история целой жизни в мире, где аристократов по всему земному шару отодвинули от власти, а в моей родной стране так вообще почти всех перестреляли или перевешали ещё в начале двадцатого века. Деньги — вот истинная сила, дающая власть в том, мире, где я прожил свою прошлую жизнь.

Да и, честно говоря, и в этом мире именно они правили балом. Хотя, конечно, здесь ещё существовала магия, которая давала хоть какие-то шансы в жизни тем, у кого была она, но не было денег. Но всё же, как ни крути, а маг с деньгами всегда будет сильнее нищего мага. Именно поэтому в этом мире было недостаточно родиться одарённым — желательно было родиться одарённым в богатой и желательно знатной семье.

А ещё меня сильно смутило, что я вспомнил всё до своего рождения, а затем меня прошлого будто отключили. И я всё это время рос и развивался как Игорь Васильевич Воронов, а не Игорь Фёдорович Хоромов. И только инициация помогла мне вернуть свои воспоминания. Некий пробел существовал, и я не мог его объяснить.

Так какого хрена здесь творится?!

Вслед за остальными лицеистами, покидающими актовый зал в напряжённой подавленной тишине, я молча вышел из здания лицея и сел на лавочку во внутреннем дворе. В отличие от остальных выпускников домой мне идти пока было нельзя.

Нужно разобраться в себе и дождаться повторной инициации. Ведь раз у меня нет официального документа о даре и его силе, то и в академию я уже не поступлю. Как известно, без бумажки ты букашка, а с бумажкой — человек!

Какая странная присказка. Я никогда её не слышал, но с чего-то вдруг процитировал. Видимо, Воронов не слышал, а Хоромов слышал и, скорее всего, не раз использовал. Я невольно потряс головой, словно вытрясая из себя ненужные воспоминания — как бы с ума не сойти теперь.

Удивительные ощущения.

Я вроде как взрослым мужиком должен быть, если ко мне вернулись именно мои воспоминания, а не чьи-то чужие. И воспоминания о восемнадцати годах в качестве Воронова должны были дополнить те старые, став ещё одним эпизодом из жизни Игоря Хоромова, но нет — они его изменили. Словно Игорь там и Игорь здесь сплелись в некого третьего Игоря. И этот третий Игорь больше ощущал себя всё же Вороновым.

Хоромов не попал в чьё-то чужое тело, вытеснив из него разум хозяина, он переродился Вороновым и вырос именно Вороновым. Моя семья, друзья, знакомые, привычки, ценности — всё это было моё.

Но и воспоминания Хоромова тоже были мои, как ни крути. И вот это все вместе в голове как-то не укладывалось. Впрочем, задачей номер один было не сойти с ума, и вроде я с ней пока справлялся, теперь надо было выяснить силу дара, а потом уже спокойно думать, как жить дальше.

Дар у меня однозначно инициировался, только не понятно — до конца ли. Очевидно, что магия вскрыла какой-то блок, стоявший в памяти. И только из-за артефакта я всё и вспомнил. Но откуда этот блок взялся?

В любом случае я молод, полон сил да ещё и одарённый. В здешнем мире, как сказал утром Саня, это весьма солидное подспорье. Так что прорвёмся, как-нибудь. Главное, голову приложить.

Как подошёл Лопухов со своими дружками, я пропустил, погруженный в свои размышления.

— Что, Ворон, твой дар настолько мал, что артефакт его даже не смог определить? — спросил он, вальяжно подходя ближе и возвышаясь надо мной.

— Либо настолько большой, — спокойно ответил я и с издёвкой добавил: — Но тебе сейчас надо думать не о моём даре, а о своём. Как бы тебя теперь батя твой из завещания не вычеркнул. Ты теперь из надежды рода превратился в позор семьи.

Раньше я вряд ли сказал бы так, это было довольно жестоко — добивать несчастного Лопуха, но теперь никакой жалости у меня к нему не было.

Очень уж неприятным типом он был и постоянно всех доставал. Так что небольшой порки однокашник заслуживал. К тому же, уж кому не стоило так нагло себя вести, так это ему — с его маленьким даром.

Лопухов покраснел, его кулаки сжались до побелевшей кожи. Он тяжело засопел, нагнетая злость, и, казалось, вот-вот бросится на меня. Но что-то его всё-таки сдерживало.

Но недолго он сдерживался — до моей следующей фразы.

— Лопухнулся ты, Лопух! — резюмировал я, и этого лицеист перенести уже не смог.

Он подскочил ко мне и с размаху ударил меня кулаком по голове.

Точнее, хотел ударить. Я, пригнувшись, резко отклонился в сторону, кулак Лопуха просвистел в воздухе над моей головой, а я прописал бедняге короткий удар правой прямо в солнечное сплетение. Противник ахнул и стал хватать ртом воздух. Только вот вдохнуть пока не получалось. Лопух выпучил глаза и уставился на меня, не понимая, что делать.

Я спокойно встал, усадил поверженного наглеца на лавку, похлопал его ладонью по щеке и сказал:

— Скоро отпустит.

Его дружки даже не дёрнулись на помощь своему лидеру. Типичное шакалье — если бы я сейчас сказал: «Бу!», они бы разбежались в ужасе.

Но вместо этого я сунул руки в карманы и побрёл в сторону входа в лицей. Приятная мысль, что руки-то помнят, грела душу и поднимала настроение. Вот ещё бы узнать, что они помнят помимо этого.

А ещё пора было узнать, что там с моей магией. Дар-то я чувствовал, любой дурак бы догадался, что в актовом зале сработал именно он. Но понять бы ещё, каков этот дар и как им пользоваться.

В здании лицея стояла непривычная тишина. В коридорах не горел свет, даже охраны не было видно. Похоже, новость о смерти императора всерьёз пошатнула даже требования безопасности. И это в военном лицее! Что же творится сейчас в гражданских школах?!

Где искать мага с артефактом, я не знал, но догадывался. Так что, поднявшись на второй этаж, добрался до двери в учительскую. За перегородкой слышались приглушённые голоса. Определить, кто конкретно говорит, было трудно.

Постучавшись, я повернул ручку и вошёл внутрь, не дожидаясь приглашения.

— Воронов? — подняла на меня взгляд замдиректора по воспитательной работе. — Ты чего здесь забыл?

Рядом с ней сидел наш преподаватель физики, такой же бледный и растерянный. Как много людей переживает за императора. Впрочем, не удивительно — в сословном обществе мы все зависим от монарха.

— Мне нужна повторная инициация, сказали явиться через час, — пожав плечами, ответил я, разглядывая потерянное лицо сотрудницы лицея. — Где мне артефакт искать с магом?

Она вздохнула, беря себя в руки. Было заметно, что возвращение к простым вопросам помогло ей собраться.

— А ты на линейке был? Слышал, что произошло, Воронов? — спросила она. — Ты понимаешь, что государь император погиб?

Мне, конечно, было жаль императора, но как его гибель должна помешать мне пройти инициацию, не понял. Ну не родня же он руководству лицея? Жизнь не закончилась, небо на землю не рухнуло.

И бюрократам будет чхать на то, почему у меня нет подтверждения дара. Меня просто не примут в академию, и все усилия моих родителей окажутся потраченными впустую.

Удивительно, но имея за плечами целую жизнь в другом мире, я всё равно воспринимал Вороновых именно как свою семью. А потому подводить их не мог — за своих я привык всеми силами держаться и бороться. Семья — это святое.

— И как же мне теперь быть? — спросил я, не сводя взгляда с заместителя директора. — Меня же без документов о прохождении инициации не примут в академию.

— Держи свои документы! — она порылась в ящике стола и протянула мне какие-то бумаги в пластиковом файлике.

— А как же дар? — удивился я.

— Записали, что средний, — пояснила замдиректора. — Большого у тебя в любом случае быть не может, скорее всего, маленький, так что повезло тебе. Теперь точно в академию примут.

— Но…

— Иди уже, Воронов! Не до тебя!

Спорить я не стал и быстро покинул помещение.

Всю дорогу до дома прокручивал в голове произошедшее со мной на инициации и, признаться, совершенно забыл о том, что страна лишилась императора. На улицах было непривычно тихо, позакрывались многие кафе, никто не смеялся, не шумел, Екатеринбург казался каким-то неживым. Впрочем, я на это даже и не обратил особого внимания. И лишь дома, когда дверь открыла испуганная сестра, я вернулся в реальность.

— Что случилось? — спросил я у Кати.

— Так император же… — попыталась объяснить сестра.

Вот уж не думал, что она так расстроится от этой новости — на Кате просто не было лица.

— Не переживай, — сказал я. — Такое бывает, но жизнь продолжается. Не стало этого, будет другой. Король умер, да здравствует король и всё такое...

— Папа на кухне пьёт водку, а мама в спальне плачет, — всхлипнув произнесла сестра, и теперь мне стало понятно, почему у неё такой вид на самом деле.

А ещё мне не верилось, что мать будет плакать из-за императора, видимо, причина для слёз была другой.

— Отец напился и что-то учудил? — уточнил я, скидывая туфли в прихожей.

— Нет, просто пьёт.

— А мама почему плачет? — спросил я, повесив китель на плечики.

— Боится, что папе станет плохо с сердцем.

Я выдохнул — всё не так уж и плохо, как мне сначала показалось. Закончив раздеваться и сказав сестре, чтобы не боялась и не переживала, я первым делом направился в спальню.

— Ты же слышал, да? — спросила меня мать, едва я вошёл в комнату.

— Слышал, — ответил я, подходя ближе и обнимая её. — Отец давно пьёт?

— Часа три как, — всхлипнула мать, привычно погладив меня по голове. — Начал сразу после того, как в новостях увидел сюжет о гибели императора.

— Сейчас перестанет, — пообещал я и отправился к отцу.

Зайдя на кухню, увидел следующую картину: за столом сидел отец, изрядно пьяный и невероятно расстроенный. На столе стояла початая бутылка водки, пустая рюмка и тарелка с нарезанной толстыми ломтями колбасой — явно отец рубил её, уже будучи изрядно выпившим. Больше никакой закуски не было. Видимо, начал так, а потом проголодался. На полу рядом со столом сиротливо пристроилась уже пустая бутылка.

Нельзя сказать, что отец никогда не выпивал — случалось. Но в основном вино по праздникам, летом пиво под рыбку, да шампанское на Новый год. Мог и водку, но обычно рюмку — две — когда совсем уж неловко было отказать в гостях. А чтобы вот так — такое я видел впервые. Но с другой стороны, и императора на моей памяти впервые на даче мертвым находили. А для отца император был… я даже и не знал, с чем сравнить.

Отец поднял на меня взгляд, вздохнул и пожал плечами. Получилось красноречиво.

— Может, уже хватит? — спросил я, проходя к столу. — Мама переживает за тебя, боится, как бы тебе плохо не стало.

— Нет больше государя нашего Михаила, — произнёс отец, проигнорировав мои слова. — Оставил нас император. Не уберегли.

— Я в курсе, — кивнул я. — Но давай-ка завязывай с водкой, пока ты нас не оставил.

Получилось грубовато, но с пьяным по-другому никак. Пьяному надо прямо и в лоб, чтобы наверняка понял. В этом я был уверен — опыт прошлой жизни сказывался. Впрочем, отец оказался, судя по довольно внятной речи, не таким уж пьяным — выглядел он значительно хуже, чем чувствовал себя. Он снова вздохнул и сказал, даже, скорее, простонал:

— Не уберегли…

Я сел напротив, пригляделся к отцу.

В какой-то момент у меня даже возникла мысль, а могу ли я теперь называть его так? Но мысль эту я прогнал.

Василий Петрович Воронов был отцом Игоря Воронова. Он был моим биологическим отцом, он меня вырастил и воспитал. Это не подлежало никакому сомнению. Безусловно, теперь, когда ко мне вернулись воспоминания о моей другой жизни, я понимал, что жизненный опыт Игоря Хоромова гораздо богаче, чем опыт Василия Воронова, но передо мной сидел отец.

И его надо было спасать. Мать была права — алкоголь в большом количестве мог убить отца с его больным сердцем. А мне этого не хотелось, мне было жаль отца.

А ещё, глядя на водку, мне, точнее, Гарику Хоромову в моём лице, очень захотелось хряпнуть стаканчик после всего пережитого в лицее. Потому как ещё неизвестно, кто испытал сегодня больший стресс — отец или я.

Решив убить одним выстрелом, точнее, одним стаканом, двух зайцев, я достал этот самый стакан из буфета, поставил на стол и наполнил его водкой до самого края. Отец с интересом посмотрел на меня.

— За императора! Не чокаясь, — сказал я и махом выпил весь стакан.

И вот тут произошла небольшая накладка. Воспоминания Игоря Хоромова отбили всякий страх перед алкоголем, а вот юный организм Игоря Воронова к такому был не готов. Глаза полезли из орбит, горло обожгло, а по желудку словно разлился горячий чай. Стараясь не морщиться, я закусил нарубленной колбасой.

— Тебе нельзя пить водку! — строго сказал отец.

— Это почему? — поинтересовался я, переводя дыхание. — Мне уже восемнадцать, и я, между прочим, сегодня прошёл инициацию. Если тебе, конечно, интересно.

— Поздравляю.

— Спасибо!

Некоторое время мы сидели молча, затем я взял в руки бутылку и спросил отца:

— Ещё по стаканчику?

Тот отрицательно покачал головой, после чего решительно встал из-за стола, выхватил из моей руки бутылку, подошёл к раковине и принялся выливать в неё водку. Смотреть на это было одновременно и больно, и радостно.

Похоже, опять всё смешалось в кучу: желание Хоромова пропустить ещё стаканчик, чтобы окончательно ушёл стресс, и радость Воронова, что больше не придётся пить эту гадость. Мне это не очень понравилось — не хватало ещё внутреннего раздвоения личности. Надо было как-то научиться жить с открывшимися воспоминаниями, не давая им завладеть собой.

— Это не поможет, — сказал отец, бросив пустую бутылку в мусорное ведро, после чего он снова вздохнул и совсем уж несчастным голосом добавил: — Не уберегли.

— Пойдём-ка спать, папа, — сказал я и, взяв отца под руку, повёл его в спальню.

Глава 3

Несколько дней спустя

Я закрыл молнию на рюкзаке и ещё раз прошёлся по карманам куртки, проверяя, всё ли собрал. Уже завтра мне предстояло отправляться в академию. Документы у меня были в порядке, магический дар определён, аттестат в лицее выдали. Оставалось самое простое — прибыть вовремя на вокзал, отметиться в списках сопровождающего офицера да сесть в вагон.

К счастью, семью я мог оставить без особых переживаний.

Со дня смерти императора отец больше не пил. Видимо, его сильно впечатлила картина, как собственный сын хлещет водку целыми стаканами. Конечно, Василий Петрович замкнулся и был хмур, но от этого у него проблем со здоровьем не возникало. Да и не маленький он мальчик, взрослый уже мужик, переживёт.

Маму больше заботило, чего ждать теперь. И думается мне, она уже давно была готова к чему-то подобному. Недаром постоянно твердила, что ничем хорошим это дело не закончится. Какие-то запасы денег у неё нашлись в шкафу под простынями, да и на накопительный счёт она откладывала каждую неделю по небольшой сумме. В общем, несмотря на то, что батя зарабатывал больше матери, основной семейный бюджет оказался именно в её руках.

Единственное, жалко было оставлять сестрёнку. Как ни крути, а что Василий Петрович, что Наталья Вячеславовна — взрослые люди, они точно справятся, что бы ни произошло. А вот Катя — мелкая ещё, кто её защищать будет в моё отсутствие?

Да и к тому же, если Василия Петровича и Наталью Вячеславовну мне теперь было сложновато воспринимать как полноценных отца и мать, то Катя — это другое. Эта малявка была моей настоящей сестрой, и тут никаких сомнений быть не могло. Я любил её, заботился о ней и защищал с того самого дня, как её мелкую привезли из роддома. И теперь она даже для Игоря Хоромова была самым родным и близким человеком на свете.

Но тут я поделать уже ничего не мог. Единственное, что можно было сделать в моих силах сейчас — ехать в академию и получать образование.

— Игорь, пора обедать, — услышал я голос матери из-за двери.

Оставив вещи в покое, я вышел из комнаты и направился в ванную. В зеркале над раковиной рассмотрел себя очень внимательно. Игорь Хоромов не был похож внешне на Игоря Воронова. Хоромов был черноволосым, широкоплечим и коренастым, ростом чуть выше среднего, а Воронов — высоким стройным блондином спортивного телосложения.

Первые дни после инициации, увидев своё отражение в зеркале, я терялся от чувства, будто это не моё лицо. Но сейчас все последствия прошли. Я больше не метался между двумя жизнями, вполне осознавая себя единым целым. Правда, теперь, с учётом вернувшихся старых привычек и понятий, мне моё тело казалось немного худощавым, хотя раньше я этого не замечал. Но это было дело поправимое — в военной академии явно имелся спортзал.

Помыв руки перед едой, я подмигнул собственному отражению и прошёл на кухню. Мрачный отец уже размешивал ложкой сметану в тарелке с борщом. Мать поставила передо мной тарелку, в которой над овощами возвышалась мозговая косточка.

На отдельном блюдце лежали уже почищенные зубчики чеснока и серый хлеб.

— Приятного аппетита! — произнесла мама, садясь рядом.

Сестры дома не было — сидела у одноклассницы, подтягивая физику. Так что ели мы втроём под мерный бубнёж телевизора.

Забросив зубчик чеснока в рот, я нагрёб полную ложку гущи. Мать готовила просто восхитительно, так что каждый приём пищи для меня превращался в настоящий праздник живота. И было печально от мыслей, что в академии меня вряд ли будут так вкусно кормить.

— Вот, по чему я точно буду скучать, мам, — сказал я, прожевав первую порцию борща. — Так это по твоим коронным блюдам. Сомневаюсь, что в академии кто-то будет готовить хотя бы приблизительно так же хорошо, как и ты.

Мама зарделась от удовольствия — каждой хозяйке приятно, когда её готовку хвалят.

— Ну ничего, не едой единой, — заметил отец. — Зато образование получишь и профессию. Даром научишься пользоваться. А после окончания академии ещё и назначение получишь по распределению.

Это да, так оно и было. Но до этого нужно ещё дожить и доучиться.

— Хоть что-то хорошее в том, что из Афганистана убрали наши войска, — сказала мать, глядя на меня с любовью. — Туда теперь точно служить не пошлют после выпуска.

В мире Игоря Хоромова тоже был свой Афганистан. И оказаться в его здешнем аналоге желания у меня не имелось. Судя по тому, что я знал о событиях в этой стране, наличие магии лишь увеличивало количество жертв с обеих сторон конфликта, но никак не изменило самой истории.

— ...обращение Бориса Николаевича, князя Новгородского... — сообщил диктор, прежде чем на экране загорелось изображение Кремля, и мы все обратили внимание на телевизор.

— Опять что-то случилось, — недовольно произнесла мать, откладывая ложку. — Вася, ешь давай!

— Ем, Наташ, ем, — ответил отец, запуская ложку в тарелку, но при этом кося глазами в сторону телевизора.

— Дорогие жители Российской Империи! — заговорил пухлый князь с густой седой шевелюрой на голове. — После скоропостижной кончины государя императора прошло уже несколько дней. И мы рады сообщить, что все причастные к гибели Михаила Романова найдены, пойманы и вскоре будут преданы суду.

Отец заметно расслабился. Новость его однозначно порадовала. А вот я подумал в первую очередь о том, что обычно в таких случаях награждают непричастных и наказывают невиновных. Кого бы там Новгородский князь ни поймал, вероятнее всего, под соусом убийства императора самые влиятельные люди Российской Империи сейчас не поисками реального убийцы заняты, а сводят счёты с политическими противниками. И распределяют власть.

И я как в воду глядел.

— Так как государь император не оставил законного наследника, потребуется ещё некоторое время, чтобы определиться с тем, кто станет новым императором, — продолжил князь Новгородский. — На этот период в Российской Империи вся полнота власти переходит к Временному Правительству. В его состав вошли семь князей — семь самых верных соратников погибшего императора. Вместе мы не дадим пострадать интересам государства и защитим Отчизну от любой возможной угрозы. Однако, как показало следствие, убийца императора был связан с партией народовольцев. В связи с этим на время действия Временного Правительства в стране официально запрещены любые политические партии. Запрет продлится до особого распоряжения.

На минуту на кухне повисла тишина, которую прервал выдох матери.

— Началось.

Отец хотел было что-то ответить, но, видимо, понял, что сказать ему особо и нечего, и вернулся к своей тарелке, звеня ложкой о край. Я же наслаждался борщом, не думая о том, что решат наверху. Где Москва, а где моя семья? Главное, чтобы страну не развалили. То, что это дело «нехитрое», я знал не понаслышке.

* * *

Москва, Кремль

— Вы, Борис Николаевич, хорошо смотритесь в кадре, — потушив сигарету в пепельнице, произнёс князь Сибирский. — И надо признать, вовремя эти народовольцы подставились.

— Но-но, Илья Николаевич, — погрозил ему пальцем князь Новгородский, расстёгивая пуговицу на воротнике рубашки. — Постарайтесь избегать таких слов. Еще не хватало, чтобы нас посчитали причастными к убийству императора. И так, можно сказать, по краю прошли.

— Но ведь и так посчитают, — пренебрежительно махнул рукой Сергей Владиславович, князь Курляндский. — Но когда кому было дело до черни? Главное, что армия и спецслужбы в наших руках, и они не позволят таким крикунам мутить воду. Временное правительство — законное образование. Пока нет императора нам и править. Всё по европейским стандартам, ближайшие соседи нас поддержат. Я уже списался с британскими коллегами — когда император всё же будет избран, мы в обмен на его возвышение заставим подписать соответствующие документы. Абсолютная власть государя — это пережиток Средних веков, нас ждёт просвещённая парламентарная монархия.

— Погодите делить шкуру неубитого медведя, Сергей Владиславович, — вмешался в разговор четвёртый участник — Святослав Георгиевич, князь Уральский. — Российская Империя не место для наведения в ней английских порядков. У нас свой путь, своя история и своё место в мире. В первую очередь нужно не об одобрении других стран размышлять, а делом укреплять государство. Временное правительство — это, конечно, замечательно, однако одним своим существованием оно подрывает авторитет аристократического общества. Раз мы смогли заместить целого императора, что помешает мелким родам собраться вместе и занять положение старшего?

— Согласен со Святославом Георгиевичем, — кивнул Азамат Батырович, князь Туркестанский, чуть щуря раскосые глаза. — Власть мы, можно сказать, захватили. Пора подумать о том, как мы её удержим.

— Партии мы вывели из игры, господа, — вновь взял слово Борис Николаевич. — У каждого из вас есть влияние на младшие семьи. Призываю вас навести порядок на вашей территории и проследить, чтобы смуты на Руси не возникло. Азамат Батырович прав — нам нужно удержать власть. И сделать это так, чтобы ни у кого не возникло сомнений в нашем праве распоряжаться Российской Империей.

— Кстати, об этом, — подал голос доселе молчавший Александр Васильевич, князь Хабаровский. — Как там наши великие князья?

— Племянники императора ещё не решили, как поделят власть, — отмахнулся в ответ Юрий Михайлович, князь Московский. — Каждый мнит себя императором, но договориться, кто им на самом деле станет, они не смогут. Уж я за этим прослежу.

— Что ж, раз Юрий Михайлович гарантирует нам невмешательство Романовых, предлагаю вернуться к списку дел на сегодня, — произнёс Борис Николаевич, поднимая со стола исписанный лист. — Реформы, господа! Как блюстителям традиций престола, нам необходимо хотя бы какое-то время поддерживать дела, которые начал Михаил Романов. Например, сокращение расходов на армию...

* * *

Екатеринбург. Воронов Игорь Васильевич

Уже под самый вечер в нашей квартире раздалась трель дверного звонка. Посмотрев в глазок, я открыл.

— Здорово, Сань, — отступив в сторону, чтобы друг вошёл в прихожую, сказал я. — Случилось что?

— Привет, Гарик! — произнёс Саня и после того, как мы обменялись рукопожатием, добавил: — Влад в больничку загремел. Поломали его сильно. Надо бы навестить.

Что ж, несмотря на вернувшиеся воспоминания прошлой жизни, Саня и Влад были моими друзьями. И хотя они оба ещё щеглы, по меркам прожитых мной лет, однако это мои друзья — верные и старые. Ну или относительно старые, с учётом последних событий.

— Только куртку захвачу, — ответил я и, открыв шкаф, загремел вешалками.

На звук вышла мать.

— Игорь, куда это ты на ночь глядя собрался? — спросила она, взглядом почти тут же найдя Саню. — О, Сашенька, здравствуй. Куда это вы?

— Да к Владу заглянем, тёть Наташ, — уклончиво ответил будущий юрист. — Мы ненадолго, верну вашего сына в целости и сохранности.

— Тебе, Саша, я доверяю, — со всей серьёзностью заявила мать. — Как Александр Витальевич поживает?

— Да нормально. Работает постоянно, сейчас у него дел прибавилось, — чуть улыбнувшись, ответил мой друг, пока я застёгивал куртку. — Передам от вас привет, когда домой вернусь.

— Обязательно, — кивнула мама, и мы вышли из квартиры.

Оказавшись в подъезде, Саня тут же вздохнул.

— Помнишь, я говорил, что этот Олег его до добра не доведёт? — спросил он, первым спускаясь по лестнице. — Похоже, я был прав.

— Что вообще известно? — спросил я, шагая следом. — Кто его поломал?

— Ещё ни хрена не понятно, — отмахнулся друг. — Я и сам-то узнал, потому что отцу рассказали. Мать Влада к нам прибежала, просила повлиять, чтобы «ублюдков, которые это с её маленьким сыночком сделали» обязательно нашли побыстрее.

Да уж, сыночек. Влад был почти двухметрового роста, с крепкой конституцией уличного спортсмена. И помимо того, что не скрывал своего магического дара, мог и руками кому угодно зубной забор поправить.

Мы добрались до остановки вовремя — автобус как раз показался из-за поворота.

— Разберёмся, Сань, не переживай, — сказал я, хлопнув искренне переживающего друга по спине.

Как ни крути, а Влад был горазд найти приключения себе на задницу. Он был смелым и отчаянным и пару раз впрягался и за Саню, и за меня, но вот шибко умным его, к сожалению, назвать было нельзя. Адреналинщик он первостатейный — вот это да, а вот головой работал он хуже, чем руками.

И я это теперь понимал только по той причине, что вспомнил себя прежнего. Так бы до сих пор был уверен, что Влад просто любит подраться без повода.

Знавал я парней, которые ради нового выплеска адреналина были готовы соваться в любую авантюру. Взобраться на Эверест без страховки? Легко! Прыгнуть с парашютом? Запросто! Погонять по встречной? Дайте две! И большая часть таких знакомых рано или поздно находили свой конец именно на этом пути — стараясь получить ещё капельку подобного кайфа.

Способность оценивать своё окружение по-новому, уже обладая жизненным опытом — полезная штука. То, что не увидит или не поймёт тот же Саня, я теперь мог щёлкать как орешки.

— Приехали, — подтолкнул меня к выходу из автобуса друг.

Влада положили в городскую больницу. Огромное шестиэтажное здание, в котором работали не только уже опытные доктора, но и студентов со всех медицинских вузов приглашали набраться опыта.

Двойные стеклянные двери были по-имперски огромными, но открывались легко. Ими же должны пользоваться люди больные, так что тут всё продумано.

Сразу же оказавшись в регистратуре, мы уточнили у скучающей тётки в белом халате, куда положили нашего друга и, никем не остановленные, прошли на четвёртый этаж — в отделение хирургии.

Что само по себе говорило о степени тяжести травм Влада. Ведь он уже был инициированным полноценным магом, изучающим заклинания. С сильным даром, к тому же. А чем сильнее дар — тем крепче организм. И чтобы такой шкаф, как Влад, угодил в хирургию, нужно было приложить усилий как минимум втрое больше, чем против обычного человека.

Так как в городской больнице обслуживали только мещан, благородные здесь появлялись только в качестве персонала. И палаты, соответственно, тоже были общими — для второго по численности сословия разумное ограничение. Когда тебе нужно положить на койки несколько миллионов человек, приходится экономить пространство. К тому же сильных целителей было в мире мало, они нарасхват, так что ничего удивительного в том, что простым людям приходилось лечиться обычными средствами, не было. То есть пациенты могли заехать не на один день, а на несколько месяцев.

Влад, однако, лежал в палате без соседей. Друг валялся на железной кровати, заправленной казённым бельём, и слушал радиоприёмник, стоявший на прикроватной тумбочке. Ни о каких телевизорах в палатах, разумеется, речи не шло.

Саня постучал костяшками пальцев по косяку, привлекая внимание, и Влад открыл глаза. Ну, насколько ему позволяла гематома, превратившая лицо молодого любителя приключений в серо-бурую мешанину мяса и костей. Узкие щёлочки глаз слезились, нос был чуть повёрнут — явно сломан.

— Здорова, пацаны, — хрипло, с трудом продавливая слова сквозь капу во рту, произнёс болезный. — А вы чего?

— Здоровей видали, и те убегали, — ответил Саня, плюхаясь на соседнюю кровать и прикручивая громкость радио.

— Кто тебя так? — спросил я, опускаясь на жёсткий матрас рядом с Саней.

В зад тут же уколола пружина. Да уж, представляю, как тут больным после операций отлёживаться приходится.

Вытащив из-под застиранной почти до дыр простыни правую руку, уложенную в гипс, Влад потёр кончик носа.

— Подрался немного, — ответил он, глядя на нас. — И не смотрите на меня так, я своего оппонента так отделал, он теперь вообще, поди, в реанимации валяется.

— Уголовка тебе светит в таком случае, — недовольно покачал головой Саня. — Влад, ну ты...

— Не накатает он заяву, — затянул Влад. — Всё по-честному было. Кто победил — тот и прав.

— Завязывал бы ты с этой хренью, — заметил я. — Сколько у тебя костей сломано?

— Нос доктор обещал поправить, — ответил тот. — Ну и лучевая кость треснула серьёзно. Но через пару недель уже будет намного лучше. Ты же знаешь, Гарик, я сильный, на мне, как на собаке всё заживает.

— Мозги бы у тебя так прирастали, — проворчал Саня. — Кто это был, Влад? Нам-то ты можешь сказать? Клянусь, отцу рассказывать не стану.

Влад шумно потянул носом. Судя по звуку, воздух почти не проходил.

— Да всё нормально, пацаны. Я сам разобрался.

— Кто? — повторил я вопрос Сани.

— Да там, — чуть замялся Влад, отводя взгляд. — В общем, Олег познакомил меня с одними людьми. Ну и вот...

— Ну, круто, — вздохнул я, отряхивая штанину от несуществующей пыли. — Завязывай с ним общаться, Влад, он тебя до добра не доведёт.

— Там бабки, Гарик, — возразил израненный друг. — И большие. Я ж не дурак просто так драться.

— Угу, — хмыкнул Саня, после чего повысил голос: — На бои он записался, Гарик! На бои! Да ты, дурак! Куда ты полез нахрен?! Влад, не будь идиотом! Там, где большие бабки и драки — всегда криминал! Это я тебе, как почти прокурор, говорю. Не дай Бог, тебя примут на очередном рейде. Или убьёшь кого-то случайно.

О подпольных боях в этом мире я не слышал. Зато представлял, как они выглядели в моей прошлой жизни. И Саня был прав — ничем хорошим такие истории не заканчиваются.

— Влад, ты уже большой мальчик, — произнёс я, когда молчание затянулось. — Своя голова на плечах есть. Думай, куда тебя втягивают.

— Я всё понимаю, пацаны, — попытался отвернуться тот, но загипсованная рука не позволила. — И всё решил.

Мы оба знали, если уж друг так говорит, переубедить его невозможно. Дерьмовая черта характера, не одну судьбу поломала. Но таков уж Влад.

В этот момент в палату заглянул хмурый мужчина в белом халате.

— Так, а что это у нас здесь? Господа, время приема посетителей окончилось, — произнёс он требовательным тоном. — Прощаемся и на выход!

— Ну тогда мы пошли, — подвёл итог Саня, после чего хлопнул себя по коленям и встал. — Поправляйся, дружище!

Уже оказавшись на улице, Саня с ненавистью пнул мусорную корзину. К счастью, она была приварена и никак на попытку вандализма не отреагировала.

— Дебил, — проворчал Саня.

— Дебил, — согласился я. — Но он наш дебил. Ты присматривай за ним по возможности. Я-то завтра уеду.

— Присмотрю, Гарик.

Больше ни слова не говоря, мы отправились домой. Меня ждала последняя ночь в родном доме перед отправкой в военную академию. И хотелось бы провести ее в кругу семьи. Ведь семья — это главное!

Глава 4

Новосибирская военная академия имени Н. Н. Раевского, Воронов Игорь Васильевич

До академии от вокзала нас доставили автобусом. Всего набралось с десяток курсантов — все прибыли из Екатеринбурга. Парни ничем не выделялись, так что сопровождающему нас прапорщику даже голос повышать не приходилось.

Сама академия занимала внушительную территорию за городской чертой Новосибирска. И, по сути, являлась небольшим анклавом, полностью посвящённым воспитанию будущей элиты русской армии — боевым магам.

Ещё только подъезжая к будущему месту жительства, я оценил возведённые на территории укрепления и целые тренировочные кварталы, имитирующие городскую застройку. С первого взгляда было ясно — устройство модульное, и его легко можно разобрать, чтобы воссоздать нужную обстановку.

Никаких ярких вспышек магии и прочих чудес на территории академии заметно не было, что неудивительно — студенты уже отучились и сдавали экзамены, а слушатели подготовительных курсов пока ещё не начали грызть гранит науки.

— Выходим из автобуса и сразу строимся! — объявил прапорщик, когда машина въехала на территорию, и за ней закрылись автоматические ворота.

Достав сумки, мы вышли на свежий воздух. После душного автобуса, пропитанного ароматами солярки и черт знает чего ещё, просто дышать полной грудью — уже казалось сущим наслаждением.

На то, чтобы занять своё место, у народа ушло порядка минуты. Всё это время прапорщик с капитаном ждали, когда же молодёжь закончит. Я успел не только встать куда надо, но и осмотреться.

По периметру академии находились вышки с прожекторами и пулемётными точками. Поверх стены — колючая проволока, судя по предупреждающим табличкам, ещё и с электричеством в качестве горячего сюрприза для самовольщиков. Серьёзный подход к дисциплине — выйти можно только через главные ворота.

— Курсанты! Равняйсь! — скомандовал прапорщик, после того, как все наконец-то построились. — Смирно!

Убедившись, что мы стоим более менее нормально, прапорщик обратился к вышестоящему по званию:

— Курсанты подготовительных курсов прибыли, господин капитан!

Капитан слегка кивнул прапорщику, оглядел нас не особо приветливым взглядом и скомандовал:

— Вольно!

Мы расслабились, хотя не сказать, что до этого кто-то сильно уж тянулся перед начальством.

— С этого дня вы попадаете ко мне в непосредственное подчинение, — обведя нас внимательным строгим взглядом, произнёс капитан. — Меня зовут Верещагин Сергей Валерьянович. Обращаться ко мне следует только «господин капитан». Для лиц неблагородного сословия также приказом императора Павла Романова дозволяется к старшему по званию, если он дворянин или аристократ, обращаться «ваше благородие». Ваши имена мне известны, но запоминать я их не собираюсь. В течение следующих трёх дней как минимум половина из вас отправится домой под юбку к мамочке, плакаться о том, как тяжела солдатская лямка. Устав академии вы получите вместе с вещевым довольствием. Личные вещи на территории академии вы обязаны сдать на хранение. Доступ к ним вам будет возвращён в случае заслуженной увольнительной, либо при отчислении. Устав соблюдать я требую сурово, после первого же нарушения курсант перестаёт быть таковым и возвращается домой. Куда, господин прапорщик?

Наш сопровождающий тут же ответил:

— Под юбку к мамочке, господин капитан!

— Так точно, — довольно кивнул Верещагин. — А теперь, курсанты, запомните следующее. Несмотря на то, какие у вас будут успехи в учёбе, вы ещё не курсанты нашей славной академии. И хоть мы вас так будем называть, формально вы лишь слушатели подготовительных курсов! И потому отношение к вам будет особое. Пока вы всего лишь претенденты на звание студента нашей академии, никаких поблажек, снисхождения или особой бережливости не ждите. Отвечая на незаданный вопрос, скажу: по армейской неофициальной иерархии вы ещё даже не духи. Потому запомните — устав регламентирует всё. Устав — ваш единственный друг и надежда, он ваша опора и ваше спасение в этих стенах. Если старшие по званию будут вас проверять, всегда руководствуйтесь уставом. Незнание устава на второй день после прибытия — отчисление. Вопросы есть? Вопросов нет!

Да уж, строго тут встречали новичков. И если для меня это казалось само собой разумеющимся, и не грозящим проблемами, то остальные курсанты, очевидно, к столь резкой смене обстановки оказались не готовы. Впрочем, боевые маги, которых здесь обучают, это не кисейные барышни. С прошлой жизнью было не сравнить, там-то магии вообще не было, а здесь чародеев пихали в самые горячие точки. Потому как один хорошо обученный маг может стоить и полка, и дивизии.

— Взять сумки и следовать за мной, курсанты! — приказал капитан. — Получаем довольствие и идём в казарму, где вы проведёте следующие три месяца перед зачислением. Но, как я уже сказал, зачислены будут не все, а лишь те, кто докажет, что достоин этого.

Местный каптёр, тоже в звании прапорщика, выдавал каждому курсанту два комплекта формы – парадную и повседневную. Все наши размеры уже давно были получены академией, так что накладок с этим не было.

Вещи, кстати, оказались очень качественными. Я прямо не ожидал, памятуя, как одевали рядовой состав в моей прошлой молодости. А здесь, только взяв в руки форменные брюки, я уже ощутил себя частью элитных войск. Да что уж там, в прикиде подобного качества не стыдно и в дорогом ресторане сидеть, не то что по полигону бегать.

— Вещи зачарованы от грязи и мелких порезов, — механически повторил уже в который раз прапорщик, вручая мне комплект. — Подзаряжать будете сами после соответствующих уроков. В случае порчи — за новым к своему куратору.

Худой, высокий парнишка в звании ефрейтора в это время сортировал наши сумки. На каждую вешалась наклейка с указанием имени и фамилии, а все карманы опечатывались специальной бумагой, которую курсант предварительно сам пометил своей подписью — чтобы не было претензий, что кто-то рылся внутри в отсутствие хозяина.

— Курсанты, в казарму, — велел капитан, как только мы закончили возиться с вещами.

А пока мы шли по территории, Верещагин решил внести ещё немного ясности:

— Сейчас вы выберете себе койки. К каждой из них прикреплена своя тумбочка. Внутри неё находится ваша копия Устава военной академии, — произнёс он. — Сегодня никто вас дёргать не станет, перемещаться по внутренней территории вы можете свободно. Куда вам нельзя — вас не пустят. Осмотрите территорию, выучите устав. Не забудьте надеть форму — гражданскую одежду сдадите сюда же, прапорщику Находке. Времени у вас на это — до ужина, который начнётся ровно в девятнадцать тридцать.

В этот момент мы, наконец, добрались до казармы.

Представляла она собой одноэтажное строение с высокими, узкими окнами, на ум тут же пришло слово «бойница», но вряд ли кто-то всерьёз планировал сидеть в казарме и отбиваться от врага. Оружия-то всё равно там не будет — оно в арсенале, который стоял чуть в стороне.

— Всё, свободны! — приказал капитан, остановившись у входа в казарму.

Наш автобус не был первым, кого привезли в стены военной академии. Так что в жилом помещении, которое освободили специально для нас, уже находилось несколько человек. А кроме того, судя по бардаку на койках, помимо них имелись и отсутствующие. Общим счётом человек около двадцати, не считая курсантов из Екатеринбурга.

Но выбрать койку можно было без проблем — их здесь под сотню имелось. Со вторым ярусом, само собой.

— О, новички, — произнёс курсант, сидящий практически у самого входа. — Откуда будете?

— Из Ебурга, — ответил ему кто-то из моих соседей.

— А мы омские!

Я окинул помещение взглядом и выбрал угловое место. Так, чтобы ко мне нельзя было подобраться со всех сторон. Два края двухъярусной кровати упирались в стену. Как по ночам могут устроить "тёмную" новоприбывшим, я ещё по прошлой жизни помнил.

Тумбочка была относительно новой, даже лак не затёрся, а самое интересное — с кодовым замком, пароль к которому пока что не был установлен. Я вытащил устав и, не обращая внимания на трёп остальных пацанов, быстро пробежался взглядом по тексту. Зубрить его смысла не имело — ничего особо нового там я не увидел, отличия от моей прошлой жизни, судя по всему, были лишь в части, касающейся благородных.

Драки между учащимися были строжайше запрещены. И хотя это наверняка не мешало дедовщине, если попадёшься — сразу вылетишь из академии. Но были предусмотрены поединки. Разумеется, проводить их можно было исключительно на предназначенной для этого арене, под присмотром руководителя или куратора и с согласия сторон.

Для благородных были ещё доступны дуэли, но это уже совсем другая история. Поединок проводился в первую очередь для отработки навыков — даже в ситуации, когда курсанты просто выясняли при помощи поединка отношения, формально это считалось всего лишь особым видом тренировки. А вот у дуэли задача была иной — сатисфакция за нанесённое оскорбление. Но так как я дворянином не был, меня касалась лишь та часть устава, где оговаривались поединки.

Быстро переодевшись, я сложил одежду, в которой приехал, на койке. До ужина оставалось ещё порядочно времени. Так что я прихватил вещи и пошёл обратно к прапорщику Находке.

Во внутреннем дворе академии постепенно становилось всё больше народа. Парни в форме то ли с занятий возвращались, то ли просто гуляли по территории. Впрочем, может быть, их просто в другой казарме размещали.

Вернувшись к своему месту, я обнаружил на соседней койке худощавого паренька. Выглядел он при этом так, как будто стоял над обрывом и собирался с него сигануть.

— Здоров, сосед, — сказал я, открывая тумбочку.

— Привет, — вяло отозвался тот.

Я вновь вытащил книжечку с уставом и сел на свою койку, чтобы почитать. А сосед забрался на свою с ногами и притих. Я листал страницы, не столько читая, сколько дожидаясь ужина. Второе прочтение никакой новой информации не добавляло, но заняться было нечем. Не по территории же бегать, вынюхивая, где здесь что находится. Всё равно нас со всем обязательно познакомит Верещагин.

— На ужин идёшь? — спросил я соседа, когда время приблизилось к последнему приёму пищи.

— Да, иду, — равнодушно ответил тот.

— Как звать тебя, горемыка?

— Григорий, — представился парнишка. — Орешкин.

— Воронов Игорь, — ответил я, протягивая ему руку. — Можно «Гарик».

За это время в казарме народа существенно прибавилось. Везли из разных городов, и сразу по десятку-другому курсантов. Выходило, что совсем скоро такими темпами нашей казармы не хватит, чтобы всех вместить.

На улице посвежело. Лето, похоже, не собиралось жарить как следует. Солнце хоть и светило, но особого тепла пока ещё не было. К счастью, выданная форма компенсировала неприятные ощущения.

В столовой нас уже ждали накрытые столы. Никакого принуждения садиться в определённое место не наблюдалось. Господ офицеров заметно не было, поэтому я предположил, что у них отдельная столовая. Хотя пара реальных мордоворотов в углах помещения с погонами ефрейторов имелась — не иначе как для пресечения недостойного поведения.

Мы с Гришей уселись за первый же свободный стол и приступили к трапезе.

Подавали перловую кашу, густо приправленную сливочным маслом и тушёнкой. Мяса было немного, но волокна попадались часто. К тарелке с кашей полагался стакан горячего чёрного чая, кусочек сливочного масла и хлеб.

Не обращая внимания на окружающих, я сосредоточился на еде. Как бы там ни было, а до половины девятого утра нас кормить больше никто не станет — распорядок дня в академии был расписан на первой странице устава.

Народ вокруг тем временем, видимо, не проникся серьёзностью предупреждений. Не успел я доесть и половину порции, а один из мордоворотов уже тащил какого-то парня из столовой, заломив ему руки. Наглядная демонстрация, что шутки кончились.

В столовой установилась тишина... Которую я тут же прервал, помешивая ложкой сахар в чае. Народ ожил, продолжил есть молча.

— Закончить приём пищи! — раздался командирский голос Верещагина. — Курсанты, покинуть столовую!

Судя по печальным вздохам, многие доесть не успели. Но это их проблемы — в большой семье фейсом ноу клац-клац. В военную академию приехали учиться или где? Меньше надо по сторонам смотреть — быстрее ложкой работать. Вдруг война, и кто тогда тебе доктор, что ты доесть не успел?

Мы с Орешкиным покинули столовую в числе первых. И не спеша шагали в сторону казармы. Наконец, мне надоела его тухлая физиономия, и я решил спросить:

— Ну что у тебя случилось, Григорий? На тебе лица нет, мне аж чай чуть поперёк горла не встал, так на тебя смотреть горько.

Паренёк тяжело вздохнул.

— Готовлюсь получать люлей, — признался он после короткой паузы.

— В смысле? — не понял я.

— Мне тут заявили, что я должен заправлять койки второкурсникам. Ну а я, разумеется, делать этого не буду. Ну и вот...

Григорий развёл руками и горько усмехнулся. А я подумал, что пацан-то не промах. С характером — не прогнулся, а был готов отстаивать своё достоинство. И несмотря на то, что шансов у него немного, Орешкин не выглядел испуганным. Похоже, он не боялся драки, не боялся быть избитым — ему просто этого очень не хотелось. И это было логично — кому такое понравится?

— Ладно, не дрейфь, порешаем, если что, — хлопнул я его по плечу. — Давно ты вообще здесь?

— Два дня.

— И что, много здесь таких, неспособных койку самостоятельно заправить?

— Достаточно. Тут же в основном аристократы учатся. А для простых людей — квота всего десять процентов на все курсы. Так что тебя тоже вряд ли ждёт другое отношение.

— А мне отношения с ними не нужны, Гриша, — серьёзно заявил я и демонстративно поправил ремень. — Я как-то отношения привык строить с женщинами. Только вот мне непонятно, что здесь второкурсники делают в июне?

— Экзамены сдают, — ответил Орешкин. — Хвосты подбивают, у некоторых практика. До начала июля некоторые будут здесь ошиваться.

— Ясно-понятно, — сказал я и решил перевести разговор в другое русло: — А давай-ка, лучше на спортивную площадку заглянем, сейчас как раз свободное время.

— Пошли..., — согласился Орешкин.

Площадка порадовала — современный комплекс для занятий спортом на открытом воздухе. Множество тренажёров под отдельной крышей — выбирай, чем заниматься, практически на любой вкус.

Спортсменом я никогда не был, так, баловство в лесенку во дворе — не в счёт. Хотя знавал парней, которые увлекались тяжёлой атлетикой и фанатели от бодибилдинга. Мне идея превращаться в гору мышцы никогда не нравилась. Но то было на гражданке — в военной академии немного поднабрать массы не помешало бы.

Простой разминочный комплекс я выполнил без особых проблем — и тело молодое, и сам по себе я кое-что мог. А вот Орешкин, послушно переходящий от снаряда к снаряду вслед за мной, явно не справлялся.

Да уж, не повезло пацану в военку зачислиться. Его здесь точно сожрут.

— Как ты вообще в военную академию попал? — спросил я, глядя за тем, как мой сосед болтается на турнике, изображая глисту.

Впрочем, надо признать, Орешкин не сдавался, а действительно пытался поднять подбородок выше перекладины.

— Отец отправил, — признался Григорий, спрыгнув на землю. — Оплатил учёбу, и вот...

А парень-то с золотой ложкой родился, раз его батя мог себе позволить купить сынишке место в военной академии для одарённых. Мой вот, несмотря на достаточно высокую должность при заводе, не мог, даже если бы всю зарплату откладывал три года. Но вот только зачем Орешкина сюда отправили? Ну не был он похож на потомственного военного.

— Отец военный? — спросил я, заранее зная ответ.

Григорий отрицательно завертел головой.

— А тебя, значит, решил сделать военным?

— Да там долгая история, — отмахнулся Орешкин, всем своим видом показывая, что эту тему он развивать не хочет.

— Ладно, пойдём, что ли, — махнул я рукой. — Чует моё сердце, нас здесь на этой площадке загоняют.

Гриша спорить не стал, и мы направились обратно. Постепенно становилось заметно прохладнее, но ничем, кроме головы, я этого не ощущал — форма отлично держала как тепло, так и холод. Удобная всё-таки штука.

Пока мы шли по территории академии, я заметил, что вокруг стало совсем мало людей. А когда мы подобрались к казармам, в которых разместили курсантов, все посторонние исчезли.

Уверен, это неспроста. Я нутром почуял — засада какая-то заготовлена.

— Орешкин, ты ли это? — нахальный голос раздался за нашей спиной, и его поддержали ещё два — угодливым смехом.

Гриша напрягся и побледнел, и я понял, что он прекрасно опознал голос наглеца. Обернувшись, я взглянул на троицу студентов второго курса.

— Куда спешите, молодые? — спросил второкурсник.

— Устав военной академии предписывает вам представиться, — произнёс я, глядя прямо в глаза наглецу.

Пацаны девятнадцати лет — типичный мажор и два его подсоса. И если парочка шестёрок при холеном пареньке выглядела бледно, то сам заводила явно был из аристократической семьи. Слишком породистое лицо, слишком нестандартный облик. По одному взгляду на него становилось понятно — это не обычный человек. И свойственные многим мажорам лишние пять — десять килограммов у парня имелись. И это было удивительно, ведь в академии уделяли много времени физической подготовке.

— Боярич Лисицкий, — процедил сквозь зубы мажор, подтверждая мою догадку.

— Воронов Игорь, — ответил я, чуть наклонив голову, соблюдая таким образом минимальные приличия.

Но добавлять «господин курсант» или «ваше благородие» я не стал. Оно, конечно, вроде бы и нарушение устава, но раз он представился как боярич, а не как студент второго курса академии Раевского, то и вести я себя с ним решил как с гражданским.

— Куда спешим, молодые? — повторил вопрос его благородие.

— Гуляем, — ответил я. — Бар ищем. Ты не в курсе, есть где поблизости?

— Шутник, что ли?

— Да кто ж шутит на такие темы? Так есть бар? Нет? Не подскажешь?

Вместо ответа он ударил. Не по мне — лишь сбил фуражку.

Я же даже дёргаться не стал во время удара, проводил взглядом головной убор и почувствовал, как по кончикам пальцев заиграла магия. А вот после еле сдержался, чтобы не заехать наглому мажору по роже.

Боярич Лисицкий гоготал, явно довольный собой. Его дружки глумливо поддерживали своего патрона. Застывший рядом Орешкин, кажется, был готов провалиться под землю — парню было явно неловко, что из-за него у меня возникли проблемы. Впрочем, это ещё неизвестно у кого они возникли.

И надо отдать ему должное — Григорий даже не подумал бросить меня одного. Он насупился и сжал кулаки, готовый драться. Умел ли — другой вопрос, но убегать он точно не собирался. И бледность его скорее была следствием стресса, чем страха.

Впрочем, мне было сейчас не до Орешкина. Надо было что-то делать с Лисицким — спускать такое дерзкое поведение мажору-аристократу я не собирался. И что самое обидное — я мог бы раскатать этого боярича как блин по плацу. Ничего бы он мне не сделал. Физически не смог бы. Я видел, насколько медленно он двигается — при желании я даже мог бы перехватить руку, которая сбила мне фуражку, вывернуть её и наподдать наглецу.

Но за драку с другими студентами мне грозило отчисление. Это и к бабке не ходи — боярич первым завопит о том, что простолюдин ему в морду дал. Побежит жаловаться, а его прихлебатели выступят свидетелями. Тоже, небось, благородные. А расстраивать родителей не хотелось. Но не оставлять же такую наглость без ответа. Не было у меня пиетета перед аристократами, тем более такими, как этот Лисицкий.

Я буквально на секунду призадумался, как лучше поступить: сразу пробить мажору двоечку в печень или всё же сначала плюнуть ему в ухмыляющуюся рожу, чтобы он ударил первый, а уж потом тогда можно было в ответ и не ограничиваться двоечкой. Но решение принять я не успел, так как за спиной раздался кашель. Я повернул голову и увидел нашего куратора.

— Что здесь происходит, курсанты? — спросил капитан Верещагин, появившийся как раз к вечерней поверке.

— Ничего, ваше благородие! — отрапортовал Лисицкий.

Капитан усмехнулся и посмотрел на меня.

— Ничего не происходит, ваше благородие! — сказал я.

— Твоя фуражка, курсант, лежит на земле, — заметил Верещагин. — Это, по-твоему, «ничего не происходит»?

— Ветром сдуло, ваше благородие! — ответил я.

— Допустим, сдуло. Но почему ты её не поднимаешь?

— Не успел! Разрешите поднять?

— Нехорошо обманывать куратора, курсант Воронов, — нахмурил брови капитан. — Я видел, как сдуло твою фуражку.

Лисицкий сразу же напрягся.

— Знаете, что может быть хуже курсанта, обманывающего куратора? — спросил Верещагин, обведя всех присутствующих насмешливым взглядом и остановив его на мне.

— Никак нет, ваше благородие! — ответил я.

— Курсант, который не может за себя постоять.

После этих слов Лисицкий расцвёл и снова принялся лыбиться. Почему-то он решил, что Верещагин одобрил его поступок. А впрочем, возможно, так оно и было.

— Собственно, я чего здесь хожу, — произнёс Верещагин, вынимая пачку сигарет и выбивая себе одну. — Ищу кого бы в наряд на ночь отправить на кухню. И думаю, курсант, который не может постоять за себя, вполне подходит на эту роль.

— Разрешите с вами не согласиться! — не выдержав, произнёс я.

— Не согласиться? — с издёвкой переспросил капитан. — Думаешь, не справишься с работой на кухне?

— Я про «не может постоять за себя».

— А разве это не так? — подкурив, уточнил Верещагин. — Тогда докажи мне обратное!

— Прямо здесь и сейчас?

— Я сделаю вид, что ничего не видел, если тебя беспокоит лишь это.

В это время боярич разве что за живот не держался — его это дико веселило.

— Ну, если разрешаете…

Я резко развернулся и ударил Лисицкого кулаком в нос. И судя по хрусту, явно сломал. Можно, конечно, было в челюсть или в живот, но слишком уж эта гнида мерзко ухмылялась.

Добивать боярича не пришлось. Бедняга схватился за лицо, взвыл и почему-то принялся прыгать.

А один из его дружков тут же бросился на меня. Смело. Но глупо. Ему досталось кулаком в живот и сразу же, на всякий случай, локтем по виску. И этот не прыгал. Сразу упал.

«Руки помнят», — подумал я, глядя, как бедняга лежит и даже не пытается подняться.

Третий второкурсник испуганно на меня посмотрел и немного попятился.

— Подай фуражку! — прикрикнул я на него.

Он быстро поднял головной убор с земли, старательно отряхнул и протянул мне. Я надел фуражку и… вспомнил про капитана. Да уж, увлёкся.

Верещагин смотрел на меня с удивлением. Гриша с восторгом.

— Прошу прощения, ваше благородие, — сказал я. — Но вы сами разрешили.

— Я тебе ничего не разрешал, — возразил Верещагин. — Я вообще только что подошёл. Хотел вам сказать, чтобы осторожнее были. Ветрено на улице, можно упасть и лицо разбить. Сильно. И смотрю, некоторые из вас уже упали. Но это не страшно. Ежели в результате несчастного случая разбили себе что-то или сломали, то надобно идти в медпункт и получить помощь. Это нормально. Тут часто падают и лица разбивают. Бывает, руки-ноги ломают те, кто спокойно ходить не научился.

Лисицкий намёк понял; он, бросив на меня ненавидящий взгляд, побрёл в сторону медпункта, держась за нос. Дружки отправились было за ним, но капитан крикнул:

— Курсанты Коновалов и Жигунов, а вы куда собрались?

— В медпункт, ваше благородие, — ответил тот, которому я ударил в живот и по виску локтем. — Голова сильно болит.

— Хорошо, Жигунов, идите, — разрешил ему Верещагин, после чего обратился к Коновалову: — А на тебя, курсант, у меня другие планы.

— Планы? — удивлённо переспросил второкурсник.

— Я же сразу сказал, что ищу, кого бы в наряд отправить, — оскалился капитан. — Вот ты и пойдёшь.

— Но почему я? — возмутился Коновалов.

— Желаешь, чтобы я объяснил?

— Никак нет, ваше благородие.

— Тогда шагом марш в столовую! А ты Орешкин, — капитан переключился на Гришу. — Иди почитай устав перед сном.

Гриша быстро убежал, а Верещагин, дождавшись, когда мы с ним останемся вдвоём, произнёс:

— Молодец, Воронов. Это, конечно, было глупо, но красиво. Не ожидал.

— Так ведь не было других вариантов, ваше благородие. Вы же сами всё видели.

— Видел. И ещё вижу, что парень ты неглупый, но поступок совершил, мягко говоря, неумный.

— А как бы вы поступили на моём месте? — спросил я, чем застал капитана врасплох, такой наглости от курсанта он не ожидал.

— Как бы я поступил? — переспросил Верещагин, усмехнулся, медленно затянулся, так же медленно выпустил дым и добавил: — Да так же.

После этого капитан сделал ещё одну затяжку и сказал:

— Ладно, Воронов, не переживай. На моей памяти ещё ни одного простолюдина из академии не исключали за то, что он аристократу морду набил. Но, выходя за ворота академии, будь осторожен. Лисицкому здесь даже на тренировочных спаррингах все поддаются, очень уж он говнистый и злопамятный, и семья у него, скажем так, со странностями.

«Нормально так на спортивную площадку сходил, — подумал я. — Умудрился сломать нос самому говнистому мажору в академии».

— Проблем ты, конечно, нажил, но, считай, в первый же день стал героем академии — самому Лисицкому морду разбил! — довольно своеобразно подбодрил меня капитан. — И мой тебе совет: держись теперь до конца, раз уж полез на рожон.

Верещагин затянулся и ушёл, а я посмотрел на костяшки пальцев, которые довольно сильно болели — кожу с них я содрал до крови. Помнить-то руки помнили, но кулаки к возвращению таких воспоминаний были не готовы. Кулаки надо было набивать.

*****

Дорогие друзья, читатели!

Если книга вам понравилась, не забудьте поставить ей лайк — жамкнуть на сердечко на странице книги. Вам дело двух секунд, а авторам очень приятно.

Ну и не забудьте закинуть книгу в свою библиотеку, тогда вы будете получать уведомления о каждой новой главе.

Глава 5

Привычка вставать раньше, чем сестра заглянет ко мне в комнату, никуда не делась. Вот только теперь вместо Кати в казарму заглянул высокий жилистый сержант в униформе военной академии.

— Курсанты, подъём! — заревел сержант, напоминая турбину самолёта.

От его голоса, казалось, расходились зримые звуковые волны голубоватого цвета. Сержант, похоже, для пущего эффекта использовал заклинание, усиливающее голос. У нас в лицее таким пользовался заместитель директора по воспитательной работе.

Откинув пустой пододеяльник, которым укрылся ночью, я стал надевать форму. Рядом зашевелился кокон простыни — Орешкин, похоже, не привык к столь ранним подъёмам. Пришлось толкнуть его, чтобы не проспал.

— Строимся! — последовала новая команда сержанта, и он покинул помещение.

Побудка в семь утра пагубно сказалась на тех курсантах, кто ещё не привык к мысли о своём фактически военнообязанном положении. Исключением стали лишь несколько человек, так что на построение перед зарядкой вышли не столько курсанты, сколько неорганизованная толпа.

Капитана не было, за него на слушателей подготовительного курса орал всё тот же сержант — сотрудник академии. И он же вёл утреннюю зарядку, от которой у большинства парней языки висели на плечах.

При этом было прекрасно заметно, как сильно выделяются на фоне простолюдинов некоторые отпрыски действительно благородных фамилий. У курсантов из числа этих аристократов выносливости было больше, и в целом можно было смело сказать, что готовили их куда лучше, чем нас.

Хотя и в нашем лицее физической подготовке уделялось немало времени. Но у нас шло общее образование, а этих благородных, похоже, изначально затачивали под армейскую службу и военную карьеру. Семейные традиции, не иначе.

— Курсанты, в две колонны стройся! — приказал сержант. — В казарму — марш!

Распорядок дня давал нам десять минут на то, чтобы привести себя в порядок. И никто из нашей казармы не тратил времени попусту. На Орешкина, щедро плещущего водой в покрытое потом лицо, было больно смотреть. Впрочем, остальные от него не отставали.

Не могу сказать, что для меня такая нагрузка оказалась чрезмерной. Но уж точно тяжелее той, которую нам давали в лицее. Хотя с генами мне повезло — здоровье крепкое, тело в прекрасной форме от природы.

Наконец, сержант отвёл нас на завтрак.

На первый приём пищи отводилось двадцать минут, так что отвлекаться времени не было. Мы усиленно работали ложками, поедая крутую гречневую кашу с большими кусками тушёной говядины. На отсутствие аппетита после такой тяжёлой для многих зарядки никому жаловаться не приходилось.

Из столовой сержант сопроводил нас в кабинет на первый урок подготовительного курса. Мой взгляд сразу же зацепился за дальний угол, в котором находился портрет императора. На губах сама собой появилась улыбка — точно такой же уголок агитации за державу и государя имелся на отцовском заводе, куда нас, детей сотрудников, периодически водили на экскурсии для своих.

Пока все занимали места, я плюхнулся на первую парту и приготовился внимать. Все же академия не просто военная, а магического толка. Так что интерес у меня бы не праздный — это же магия, она наверняка пригодится и по жизни. А вот Орешкин убрался подальше, скрывшись на последней парте — видимо, надеялся немного вздремнуть, если представится такая возможность.

Едва все расселись, дверь в кабинет открылась, и к нам вошла красотка лет двадцати семи. Униформа военной академии подчёркивала её спортивную фигуру, чёрные длинные вьющиеся волосы были заколоты на затылке, но даже так опускались до лопаток. Глаз от девушки было не оторвать, и судя по шумным вздохам, не только я придерживался такого мнения.

Каблуки туфель простучали по паркету, девушка остановилась у преподавательского стола и, взяв с него кусочек мела, прошла к доске.

— Здравствуйте, господа курсанты! — поздоровалась красавица бархатистым голосом. — Меня зовут Анна Леонидовна Васильева. Обращайтесь ко мне по имени-отчеству, — велела она. — Я буду преподавать у вас теорию магии сейчас и на последующих курсах нашей академии. Надеюсь, вы будете очень внимательно слушать мои уроки.

Кого-то она мне неуловимо напоминала. Да и фамилия была знакомая, где-то я её уже слышал.

— С вами познакомимся со временем, а сейчас перейдём к главной теме занятия. Что такое магия, — объявила Анна Леонидовна.

Нарисовав на доске несколько вложенных друг в друга сфер, молодая преподавательница отложила мел и отряхнула руки.

— Итак, как всем вам известно, процент одарённых среди людей не слишком высок, — проговорила Анна Леонидовна, поворачиваясь к нам. — В среднем одарённым является один из ста, он может передавать своим потомкам дар к магии, который, возможно, через несколько поколений вырастет в мощную силу. Из таких одарённых, а по сути носителей магического гена, примерно каждый десятый достаточно силен, чтобы самостоятельно оперировать магией. И из десятка таких магов только один окажется достаточно сильным, чтобы стать боевым чародеем.

Закончив эту речь, преподавательница прошлась вдоль стены, на которой висела доска, выдерживая короткую паузу.

— Мы будем с вами говорить только о двух последних категориях, так как именно к ним вы и относитесь, — объявила она. — Итак, сама по себе магия — это ещё один, особый вид энергии, не подчиняющийся законам физики, но способный на неё влиять. Сама по себе магия инертна и находится в состоянии покоя. Вы, как маги, с помощью заклинаний задаёте условия, при которых эта энергия переходит из состояния покоя в состояние воздействия на мир.

Снова взяв мел в руку, Анна Леонидовна ткнула в нарисованные ранее сферы.

— По итоговой силе воздействия, которое вы запускаете, заклинания делятся на десять кругов. Первый круг — самые слабые заклинания и самые грубые воздействия. К примеру, типовой Воздушный кулак. С точки зрения физики — это возмущение воздуха в месте воздействия, которое распространяется в направлении от мага. Грубое, простое и не требующее особых навыков заклинание.

Оглядев кабинет, преподаватель продолжила.

— Для контраста на десятом круге существует заклинание Вакуум. И хотя к настоящему вакууму оно не имеет никакого отношения, но эффект практически не отличается. В чётко обозначенной зоне возникает безвоздушная зона, вокруг которой нет и следа применения чар, и можно спокойно дышать. А вот внутри обозначенной Вакуумом зоны воздуха просто не существует, — пояснила преподаватель. — Это очень тонкое воздействие, которое требует от мага не только высочайшей концентрации, но и огромного запаса энергии.

Сделав короткую паузу, Анна Леонидовна вытерла руки.

— Ещё, разумеется, есть так называемые фокусы, доступные всем одарённым. К примеру, некоторые позёры любят подкурить от пальца, — с усмешкой сказала она. — Но фокусы мы с вами рассматривать не будем. Так или иначе, в нашей академии вы будете изучать теорию применения магии посредством заклинаний от первого до десятого круга. Не все из них вы сможете применить на практике, но знать о них обязаны все возможное, ведь предполагаемый противник может их использовать.

Разумный подход, надо признать. Чем-то напоминал занятия в армии из моей прошлой жизни, где разбирали устройство и слабые места техники условного противника.

— На обязательном экзамене, который вы будете сдавать примерно через месяц, и который должен будет показать, готовы ли вы к учёбе в военной магической академии, — заговорила Анна Леонидовна, — вы обязаны досконально знать теорию работы первых двух кругов заклинаний. Это включает в себя как описание, так и подробную механику работы.

И дальше до конца занятия преподаватель рассказывала о том, как именно работают заклинания, и почему каждое слово, жест или просто команда волей действуют именно так, а не иначе.

Так что, когда занятие закончилось, и мы должны были покинуть кабинет, я чувствовал, как мозги буквально шевелятся внутри черепной коробки — так много информации выдала Анна Леонидовна, что не вся она могла уложиться в голове. Хорошо хоть это была лишь вводная лекция, и дальше нас должны были учить подробно по каждому пункту. Сейчас же я чувствовал, что в голову новая информация просто не влезает.

Преподаватель осталась в кабинете, а мы направились на следующее занятие. На этот раз на физику. Вот тут я мог вполне расслабиться, так как ничего особенного мне рассказать капрал, преподающий предмет, просто не мог. Что тут, что в прошлой жизни этот предмет был идентичен.

И, кстати, только слушая лекцию по устройству реактивного двигателя, я впервые задумался, почему мир с магией развивал технологии. А дело-то в экономии. Магов много, если брать в общем, но в их услугах нуждается гораздо больше населения, чем самые крутые волшебники могут обеспечить.

Так что дешевле использовать ракеты на войне, машины в производстве и качать нефть с газом, чем надеяться, что у тебя в стране родится достаточно сильных магов.

Следующие две лекции я не то что проспал, но слушал вполуха, больше поглощённый мыслями о том, кем мне предстоит стать после выпуска из военной академии. Всё же боевой маг — это в первую очередь именно профессиональный солдат, воюющий не с винтовкой в руках, а заклинаниями. Хотя, конечно, и стрелять, и драться нас будут обязательно учить.

О мирном применении магии я пока что слышал только в лицее, и то, скорее, как о чём-то пренебрежительном. Бытовые заклинания — это для тех, кто не смог добиться чего-то большего. И без них вполне можно обойтись утюгом или тряпкой. Конечно, были ещё целители, но это отдельная специфичная категория. И целителей — настоящих сильных лекарей было очень мало, поэтому они ценились невероятно высоко, и никто из них никогда не оставался без работы.

Наконец, наступил обед, и мы под конвоем сержанта направились в столовую. Теперь времени было побольше, никто не торопил. Так что я наслаждался наваристым борщом с копчёной грушей, намазывал сливочное масло на ржаной гренок, присыпанный крупной солью. И в очередной раз подметил: в академии кормят отлично, что, впрочем, не удивительно, учитывая, что большинство студентов здесь — аристократы, а им помоев не подашь.

— Гарик, слушай, — обратился ко мне Орешкин, когда мы перешли к чаю, — ты извини, что так получилось. Ты из-за меня с Лисицким и Верещагиным в проблемы впутался. Я не хотел, честно.

— Забей, Гриша, — ответил я, пожав плечами. — Я сам свой выбор сделал.

Просвещать Гришу в то, что говорил Верещагин, когда отослал его, я не стал — ни к чему. Как бы Орешкин ни переживал, однако у него свои дела, у меня свои. И руководствоваться я буду в первую очередь своими интересами.

— И от меня, кстати, отстали, — добавил чуть тише Орешкин. — Спасибо тебе за это.

Вместо ответа, я кивнул, допивая чай.

Дальше у нас в распорядке значилась боевая подготовка. Но до неё оставалось ещё порядочно времени, чтобы не махать руками на полный желудок. Потому, оставив Орешкина добивать свой чай, я вышел на крыльцо столовой, где и остановился, разглядывая совершенно чистое лицо Лисицкого, стоящего внизу.

Нос боярича был абсолютно целым, будто я и не ломал его вечером. Это что, здесь такие в академии целители хорошие, или благородный сынок смотался домой, чтобы его починили собственные семейные лекари?

У меня вот костяшки до сих пор болели. Не то чтобы очень уж сильно — пользоваться рукой я, конечно, мог, однако неприятные ощущения остались и пройти должны были нескоро.

— Ты не жилец, Воронов! — с ходу заявил мне пышущий гневом и обидой боярич.

— Ты чего раскудахтался? — спросил я в ответ, глядя на собеседника с нескрываемой насмешкой. — Хочешь что-то доказать? Так, ты не стесняйся, бросай вызов по всем правилам, давай встретимся на поединке. Там я тебе ещё раз нос сломаю. Смотрю, ты его слишком быстро починил, не успел понять, как полезно язык за зубами держать.

Пара прихлебателей Лисицкого — те же самые, кто был с ним вечером, стояли молча. Изо всех сил делали вид, будто их вообще здесь нет. Кстати, поцеловавший вчера дорожку, целостью физиономии похвастать не мог — рожа у него была опухшая. Видимо, не мог похвастать наличием прикреплённого к семье лекаря. Или был не местный.

— Ещё Лисицкий не выходил на поединок с чумазым простолюдином! — надменно заявил боярич.

— То есть, боишься? — уточнил я, усмехнувшись вновь.

— Тебе конец, холоп! — гневно выпалил Лисицкий, развернулся и от греха подальше быстро ушёл.

Я проводил дерзкого мажора взглядом до тех пор, пока он со своими верными подружками не скрылся за поворотом.

— Щас милиция разберётся, кто из нас холоп, — вспомнил я крылатую фразу из моей прошлой жизни, спускаясь с крыльца.

Надо же, ничему жизнь некоторых не учит. Неужели он думал, что ему есть на что надеяться?

Хотя, конечно, он второкурсник, а я только слушатель подготовительного. И судя по лекции Анны Леонидовны, при желании и достаточном уровне сил Лисицкий мог устроить мне несколько неприятных минут.

Но волков бояться — в лес не ходить.

Вернувшись в казарму, я уселся на своей койке и, откинувшись спиной на стену, прикрыл глаза. На лекции Васильева сказала, что магия окружает весь мир, и настоящему магу нужно уметь её чувствовать в любой момент. Вот я и пытался отделить ощущение магической энергии от всех остальных чувств.

В какой-то момент понял, что скорее усну, чем у меня что-то получится. Увы, как в сказке внезапно стать самым сильным не выйдет. Придётся учиться, учиться и ещё раз учиться.

Но я же как раз для этого здесь и находился?

Сполоснув лицо, чтобы взбодриться, я покинул казарму. Боевая подготовка наверняка будет интереснее теории магии.

И как оказалось, я был прав.

На этот раз на площадке нас встречал Верещагин. Капитан мазнул по мне взглядом, но ни словом, ни жестом не выдал, что вчера что-то произошло.

— Итак, господа курсанты, — заговорил Сергей Валерьянович, когда пришло время начать занятие, — вижу, опоздавших сегодня нет. А значит, в наряд на кухню мне придётся отправлять кого-то по списку. Перейдём к базовым упражнениям, которые вы должны будете выучить на всю жизнь и выполнять каждый божий день, если хотите стать действительно сильными боевыми чародеями.

И если на утренней разминке большей части курсантов было тяжело, теперь они едва не умирали, выполняя приказы Верещагина. Мне тоже было непросто, однако я не собирался сдаваться так легко.

— Закончили этот позор, встали, перевели дыхание! — приказал капитан, глядя на лежащих на покрытии парней. — Курсант Воронов, шаг вперёд!

Я не ожидал ничего хорошего, да и мне тоже не мешало бы восстановить дыхание. Нагрузка была высокой, и я пока даже не представлял, как смогу повторять этот комплекс упражнений каждый день.

— Теперь перейдём к непосредственному занятию, — произнёс капитан. — Воронов, в стойку, ты защищаешься.

Я чуть раздвинул ноги, меняя точку опоры, и поднял руки, готовясь защищать лицо. Верещагин обернулся к остальным.

— Теперь смотрите, зачем вам нужны эти упражнения. Воронов, я атакую!

Движение, которым Сергей Валерьянович сократил между нами расстояние, было нереально выполнить человеку с целыми суставами и костьми. Но Верещагин смог.

Оказавшись прямо передо мной, он перехватил моё запястье, стиснул его пальцами и легко перебросил меня через плечо. Всё произошло так быстро, что я осознал случившееся, уже лёжа на земле.

— Существуют сотни боевых искусств, курсанты, — заявил капитан, даже не сбившись с дыхания. — Тысячи боевых заклинаний, которые атакуют на дистанции. Но даже если вы будете владеть ими в совершенстве, всегда останется угроза. Неуязвимых не бывает. Это правило написано кровью миллионов погибших воинов. И с сегодняшнего дня вы будете учиться тому, как не стать одним из них. Воронов, вставай, сегодня ты будешь моим манекеном.

Я занял указанное место, а Сергей Валерьянович принялся показывать каждое движение медленно, позволяя каждому на площадке понять, как именно он повалил меня наземь.

— Отрабатываем!

Отпустив меня, капитан отошёл в сторонку, а мы разбились на пары и по очереди повторяли приём. Верещагин сразу же начал поправлять тех, у кого получалось плохо, не стесняясь выдавать не только подзатыльники, но и подбадривать добрым словом.

— Якимов, ты боярский сын или коровий? — ревел капитан. — Тогда какого хрена ты там телишься?! Подошёл, схватил, перебросил. Ну! Вот, другое дело.

Доставшийся мне напарник был моего роста и телосложения, но ни у него, ни у меня толково выполнить бросок не получалось — банально не хватало сил, мы оба, как оказалось, в жизни не тренировали нужные мышцы. Так что валяли друг друга коряво, но всё же валяли.

— Фёдор, — представился напарник, когда Верещагин объявил десятиминутный перерыв.

— Гарик, — ответил я, пожимая руку парня.

Рассевшись прямо на земле, мы переводили дух, отдыхая и ни о чём не разговаривая. Муштра в академии действительно оказалась жёсткой, и теперь было ясно: Сергей Валерьянович ни разу не шутил, когда говорил, что слабым здесь не место. Просто не выдержат нагрузки.

А ведь мы всего лишь готовились к зачислению в академию. Что же творится на старших курсах?

— А теперь, господа курсанты, начнётся самая весёлая часть программы, — объявил Верещагин. — Разбираем перчатки, шлемы и капы. Сейчас состоятся ваши первые магические поединки.

Глава 6

— Итак, курсанты, прежде чем дать вам набить друг другу лица, — с улыбкой произнёс Верещагин, — я обязан провести небольшую теоретическую лекцию. Поэтому слушаем внимательно, повторять не стану.

Мы уже стояли одетыми в защиту и просто ждали, когда капитан продолжит. Выдержав короткую паузу, Сергей Валерьянович заложил руки за спину и прошёлся вдоль нашего строя.

— Все вы прошли инициацию с помощью артефакта, — заговорил Верещагин, не глядя на нас. — Вряд ли вы вообще задумывались, как чисто технически работает этот процесс. Я поясню: каждый одарённый обладает неким внутренним резервом магии. Чтобы научиться с ним взаимодействовать, в древние времена каждый одарённый искал свой путь. И этот процесс занимал у кого-то день или час, а другие, несмотря на огромный потенциал, не могли достучаться до своего резерва десятилетиями. Вот зачем нужен артефакт инициации — он проводит процесс вашей настройки на собственный резерв.

Капитан замолчал, оборачиваясь к нашему строю. Не знаю, как, например, благородным курсантам, для которых эта новость, кажется, не была новой, но мне стало интересно, о чём же дальше поведает наш куратор.

— Прежде каждый одарённый взаимодействовал со своим даром путём установления личного контакта с внутренним резервом. Кому-то требовалась медитация, кому-то особое настроение. Но, как показали столетия практики и обобщения, все магические знания и техники легко стандартизируются, — произнёс капитан. — Всех вас настроили на инициации одинаково. С технической точки зрения вы можете, используя одни и те же механики воздействия на внутренний резерв, получить один и тот же результат. Конечно, чем сложнее заклинание, тем больший требуется резерв... Но это уже частности. Итак, сейчас я расскажу вам, как обратиться к своему внутреннему резерву и заставить его работать на вас.

Мне показалось, часть стоящих рядом со мной курсантов даже дыхание затаила. Всё-таки среди нас не только потомственные чародеи имелись.

— Даже не обладая отработанными заклинаниями, — продолжил лекцию Верещагин, — любой одарённый может усиливать своё тело с помощью магии. Для этого требуется только один компонент... И этот компонент станет самым важным элементом вашего обучения на пути к почётному званию боевого мага. Воля! Вы должны силой мысли заставить свой внутренний резерв наполнить магической энергией ваши кости, мышцы и всё прочее — укрепить организм, каждую клетку в нём. Всё, что требуется для этого усиления — чёткое понимание, чего вы хотите добиться.

Взглянув на строй, капитан усмехнулся.

— Дидров, не надо корчить мне рожи, — предупредил он парня, стоящего где-то справа от меня. — А то у меня такое чувство, будто ты сейчас в штаны наложишь.

Курсанты не стали сдерживать смеха. Кто такой этот Дидров мне было не видно с моего места, однако парню не позавидуешь. Дурную славу получить в суровом мужском коллективе проще простого, а вот отмыться от неё крайне сложно. Куда сложнее, чем отмыть форму.

— Итак, — вернул нас к теме куратор. — Сосредоточение, ощущение резерва и равномерное наполнение находящейся в нём энергией всего организма. Начали!

Пятёрка аристократов тут же окуталась едва уловимой дымкой. Похоже, для них накладывать на себя усиление было не впервой. Во всяком случае, смотрели они по сторонам с полным превосходством.

После инициации я ощущал магию только как тепло на кончиках пальцев. Никаких внутренних энергий и прочей мистики. Я понимал, что эти ощущения вызваны именно даром.

Не сказать, что я не пытался что-то с этим сделать. Но раньше у меня просто не было понимания, как пользоваться этой силой. Теперь, когда Верещагин сказал главное, понимание появилось.

Каждая клетка, каждый орган... Разумеется, нельзя просто взять и усилить свой палец. Нельзя обратить только часть себя, ведь остальной организм либо не справится с нагрузкой, либо пойдёт вразнос. Так спортсмены, преодолевая свои возможности, получают профессиональные травмы, выламывая суставы и разрывая мышцы.

И эти ухмыляющиеся аристократы чертовски правы — процесс должен быть мгновенным. Вот и весь секрет этой тайной магической техники.

Магия не подчиняется законам физики, сказала Анна Леонидовна, но она может воздействовать на физический мир. И если тянуть с усилением, то есть риск застрять на середине пути в моменте, когда твоё сердце просто не сможет протолкнуть кровь по укреплённым сосудам.

Уловив ощущение жжения на кончиках пальцев, я представил, как моё тело в один миг начинает светиться от переполняющей его магии. Я знаю анатомию и вижу, что каждая частица моего организма стала надёжнее, крепче, сильнее. Жжение в пальцах никуда не ушло — у меня ещё явно оставались силы для того, чтобы продолжать колдовать, читая заклинания, или наложить ещё большее усиление.

Но тратить всё в первый же раз было бы глупо.

— Настоящий боевой маг, — продолжил речь Верещагин, — держит укрепление тела даже в бессознательном состоянии. Вам тоже необходимо этому научиться. От этого навыка зависит, как долго вы проживёте на поле боя. И я не преувеличиваю: сильный боевой маг выдерживает выстрел из крупного калибра в упор. Да, инерция всё равно мага опрокинет, но он останется цел и боеспособен.

Оглядев нас, капитан хмыкнул.

— Боевая подготовка в том или ином виде вам преподавалась. Но сегодня я не буду смотреть, чему вы успели научиться за пределами академии. Сегодня ваша задача — начать обучение тому, как держать укрепление тела под ударами противника. Первые номера — нале-ево! Вторые номера — напра-аво! Перед вами ваш партнёр для тренировок. Разойтись парами по площадке!

Мне снова выпал тот же парень, что и на предыдущей части занятия. Мы встали с Фёдором в дальнем углу и приготовились.

Несмотря на то, что требовалось не победить, а лишь держать концентрацию на укреплении тела, было заметно, что курсанты готовятся биться всерьёз.

Пока все заняли места, и капитан убедился, что дистанции между парами достаточно, я обратил внимание, что не всех дымка укрепления окутывает равномерно. Кто-то явно не мог удержать технику даже вне спарринга, кто-то, наоборот, парил сильнее.

— Бой! — рявкнул Верещагин.

В меня тут же полетела правая рука оппонента. Движение было намного быстрее, чем у того же Лисицкого. И значительно быстрее, чем Фёдор двигался раньше.

Я видел удар, но банально не успевал его перехватить. И потому принял на левое предплечье, отводя в сторону. В момент соприкосновения наших рук мне показалось, что дымка противника чуть рассеялась, а моя, наоборот, уплотнилась.

А дальше стало уже не до анализа ощущений. Фёдор работал профессионально, выдавая неплохую боксёрскую школу. А с учётом повышенной скорости каждый третий его удар попадал в цель.

Но я продолжал держать укрепление и чувствовал лишь лёгкие толчки, а не полноценные удары.

Не знаю, как долго это продолжалось, однако, убедившись, что удары противника не наносят мне никакого ущерба, я и сам перешёл в атаку.

С каждым моим ударом, попадающим в блок Фёдора, я чувствовал разгорающийся в груди азарт. Боксёр был нечеловечески быстр, техничен и явно не один год тренировался на ринге. Но я тоже не на помойке себя нашёл.

Моё преимущество в силе стало явным, когда Фёдор почти наполовину утратил дымку укрепления тела и стал банально отставать. Теперь каждый второй мой удар был быстрее и попадал в цель. Причём судя по тому, как мой оппонент пропустил прямой удар в лицо и теперь капал кровью из разбитой губы, его защита утратила свою прочность.

— Стоп! — раздалась команда Верещагина, и он тут же оказался рядом с нами. — Воронов, смотрю, у тебя неплохой потенциал. Сколько резерва задействовал?

— Не знаю, господин капитан, — признался я. — Но, судя по ощущениям, ещё немного могу.

Сергей Валерьянович кивнул.

— Есть у меня идейка, — произнёс он. — Слушайте сюда! Сейчас курсант Воронов будет выходить с каждым из победителей один на один. Задача — сбить с Воронова его укрепление тела. Если он оказывается победителем в поединке, проигравший выбывает. Курсант Воронов, на середину площадки!

Только сейчас я обратил внимание, что от стоящих на ногах курсантов осталась лишь треть. Остальные либо сидели на скамейке, переводя дыхание и вытирая кровь с лиц, либо и вовсе лежали на площадке без сознания. Похоже, исчерпали резерв до дна.

Прежде чем выполнить приказ капитана, я обратился к утирающему кровь Фёдору:

— Без обид?

— Все путем, — заверил меня парень и направился в сторону скамейки проигравших.

— Воронов, тебе приглашение нужно? — командным тоном уточнил Верещагин.

— Никак нет, господин капитан!

Встав в центре площадки, я попытался прикинуть, сколько же резерва у меня на самом деле осталось. И то ли я не до конца понял, как это работает, то ли я ничего так и не потратил за время поединка с Фёдором.

Этот вывод меня крайне удивил — даже аристократы, победившие в своих парах, теперь ощущались куда слабее, чем раньше. Впрочем, раз у меня ещё имелся запас сил, не стоило раньше времени его тратить.

Да и, честно говоря, при нужде я и потерпеть мог некоторую долю неприятных ощущений. Не первый мордобой в моей практике.

И началось.

Первого, самого слабого противника, я вышиб за минуту. Просто с каждым моим ударом парень терял остатки дымки, защищающей тело. При этом не как Фёдор — постепенно и по чуть-чуть, а сразу внушительными кусками. Очевидно, что Верещагин поставил против меня самого слабого.

Вторым оказался аристократ из первой пятёрки. И несмотря на то, что он явно был не понаслышке знаком с восточными единоборствами, моя непробиваемая магическая броня позволила мне плевать на все его выкрутасы.

Удар ногой с разворота распалившийся благородный целил мне в челюсть. Я нырнул под его голень, свободной стопой вышибая опорную ногу и, пока оппонент ещё находился в воздухе, припечатал открытой ладонью по груди.

Курсант упал на землю, выбив из неё облачко пыли. Широко разевая рот и стараясь схватить хоть немного воздуха, аристократ трижды ударил по площадке, сигнализируя, что сдаётся.

Я подал ему руку, но тот поднялся сам и с таким гордым видом удалился, как будто он не в спарринге проиграл, а как минимум стал чемпионом мира. Впрочем, аристократы же должны держать морду кирпичом, что бы там ни происходило.

Краем глаза я заметил, что Верещагин смотрит на меня, чуть прищурив глаза. Его ситуация, кажется, даже забавляла. Впрочем, это не помешало капитану назначить следующего противника.

Прежде чем бой начался, я вновь проверил уровень своего резерва. Никаких изменений — будто ни один удар оппонентов на меня так и не повлиял. Такая лютая неуязвимость вызывала у меня самого вопросы. Ведь не мог же я быть самым сильным магом во всей академии!

Но думать об этом стало некогда.

— Бой!

* * *

— Итак, курсанты, — заговорил Верещагин, когда мы построились вновь. — Сегодняшний день показал вам всем, чего вы стоите, как боевые маги. Скажу честно, такого дрянного набора я ещё за свою карьеру не видел. Особенно это касается аристократов — вы только посмотрите на себя, вчерашний простой школяр плевал на ваши родовые техники боя и как котят раскидал всех противников. Где ваша концентрация?! — внезапно заорал капитан. — Расслабились?! Думаете, можно относиться к моим занятиям, как к развлечению?!

Естественно, никто ему не ответил. А Сергей Валерьянович продолжил уже успокоившись:

— Курсант Воронов наглядно показал, насколько важно уметь применять технику укрепления тела грамотно, не вливая в неё всё, что есть. И проявил одно из важнейших качеств боевого мага — он работал головой, он думал. Пока вы махали руками и ногами, стараясь повалить оппонента, Воронов вычислял силу, с которой вы можете его ударить под усилением, а затем наплевав на ваши комариные укусы, выносил с нескольких ударов.

На меня, кажется, косились, но, слава яйцам, без ненависти. Да, я победил всех. Но так мы же и пришлю в академию, чтобы научиться. Так что этот разнос Верещагина на самом деле не так уж и серьёзен.

Мне ведь тоже следовало подтянуть подготовку. Что ни говори, а сам капитан легко бы меня размазал. Но он-то не слушатель подготовительных курсов, он полноценный боевой маг.

Однако я не мог не заметить, что меня откровенно радовала такая непробиваемость. Глядишь, если дальше так пойдёт, тоже смогу пули грудью ловить без опаски помереть.

— Вот вам задание до завтра, курсанты, — объявил куратор. — Тренируйте ваше укрепление тела всё время, даже во сне. Завтра я проверю, есть ли у вас прогресс. В особенности это касается тех, кто позорно проиграл первый раунд, даже не дойдя до Воронова. Поразительно низкие результаты! Занятие окончено. Все свободны!

Быстро ополоснувшись в душе и переодевшись в форму академии, я направился в столовую. До ужина оставалось совсем немного времени. Рядом шёл Орешкин, и по его сияющему лицу я понял, что парень в восторге.

— Ты нереально крут, Гарик! — заявил Гриша, когда мы преодолели половину пути до столовой.

— Опыт, Гриша, не пропьёшь, — ответил я.

— Да ты так дерёшься, будто у тебя этого опыта не один десяток лет!

К счастью, отвечать на это мне не пришлось — мы оказались на месте, и сразу же расселись за составленными для курсантов столами. Подавали картофельное пюре, щедро политое соусом и внушительную тушку запечённой в травах форели. Всё было приготовлено на высшем уровне — просто пальчики оближешь.

Да и булочка к чаю на десерт пришлась кстати. А то я за время тренировки у Верещагина сильно изголодался, хотя не понимал этого, пока не оказался непосредственно за столом.

— На что потратишь свободное время? — спросил Орешкин, уминая свою порцию.

— На тренировку, конечно, — ответил я.

— Тебе-то зачем? Ты и так лучший на нашем курсе!

Я улыбнулся, глядя на своего соседа.

— Гриша, ты что же, думаешь, что, кроме нашего курса, других магов не существует? Необученных пацанов расшвырять — много ума не надо. В настоящей драке так не выйдет.

— Ну, пожалуй, ты прав, — согласился Орешкин.

А я тем временем посмотрел на свои сбитые пальцы — надо было что-то придумать с руками. До сих пор костяшки болели, да ещё и тренировка у Верещагина добавила сверху.

Так стёсанные пальцы ещё не скоро заживут. Хорошо хоть большую часть времени я не замечаю неудобств. Льда, что ли, поискать?

* * *

Перед отбоем курсанты в казарме делились своими впечатлениями о первом дне. Ко мне никто подходить не стал — очевидно, что показная расправа над всем курсом сыграла свою роль, и меня сочли излишне заносчивым. Ведь что мне стоило проиграть или хотя бы дать противникам возможность не выглядеть перед Верещагиным дилетантами?

И это я не говорю о том, что любви со стороны благородной части курсантов мне такая победа не добавила. Ведь я кто в их глазах? Всего лишь плебей, чернь, холоп. А раскатал всех, несмотря на их тренировки и подготовку в роду.

Но меня это мало волновало на самом деле. Я был занят собственным даром. Если после лекции Анны Леонидовны у меня ничего не получилось, то Верещагину удалось научить меня обращаться к внутреннему резерву. И теперь, когда я уже понял, как это ощущается, чувство магии, о котором говорила Васильева, не покидало меня вовсе.

К чувству наполненности резерва ничего нового не добавилось, я всё ещё не мог почуять магию в воздухе, о которой рассказывала Анна Леонидовна. Зато мог натянуть укрепление тела на себя в мгновение ока, просто по желанию.

Чем и занимался, собственно говоря, до самого отбоя. Включая и выключая укрепление тела, я постепенно смог различить в собственном состоянии небольшие изменения.

Не знаю, сколько потребовалось повторений, может быть, несколько десятков, может быть, с сотню, однако объём доступного мне резерва снизился. По ощущениям всего на каплю, но всё же некий расход имелся, и это надо было учитывать. То ли у меня так много магии, что требуется неоднократно применять технику, то ли слишком мало, и она не успевает восстановиться за то время, что я упражняюсь.

В общем, в этом предстояло разбираться. Но уже не сегодня — в казарму заглянул сержант и, велев построиться, проверил наличие всех курсантов.

— Отбой через десять минут, — объявил сержант, прежде чем покинуть нас.

Приведя себя в порядок, я улёгся на койку и прикрыл глаза. А через минуту в помещении погас свет, и я тут же услышал, как кто-то, не успевший вовремя лечь, долбанулся от души в двухъярусную кровать и с тихим матом пополз на своё место.

Что ж, первый день обучения в академии прошёл не так уж и плохо. Если и дальше будет так же, как сегодня — вполне вероятно, мне даже понравится быть боевым магом. Во всяком случае то, что я ощутил сегодня, было по-настоящему волшебным. Ни в той, ни в этой жизни я ещё не чувствовал себя настолько всемогущим и неуязвимым.

И пусть это была лишь видимость — всё-таки настоящий маг меня, как щенка порвёт, но попробовав свою силу, я уже был уверен — мне это нравится. И пожалуй, не так уж и плохо, что родители отправили меня в военную академию.

Какой нормальный мужчина не грезил о такой силе?

Уснуть я не успел. Дверь в жилое помещение приоткрылась, впуская тонкий луч света, и сгорбленная фигура пригибающегося человека скользнула к койкам. Судя по тому, что дежурный шума не поднял, хотя по уставу был обязан, имел место элемент дедовщины.

Укрепление тела я с себя не снимал. Верещагин не зря говорил, что боевой маг его держит, даже находясь без сознания. А мне стоило ориентироваться на лучшие примеры. В отличие от окружающих пацанов, я-то понимал, насколько это важно.

Тем временем гость добрался до моей койки и замер на несколько секунд. Протянув руку, он собирался то ли сдёрнуть с меня простыню, то ли потрясти за плечо.

Но я перехватил его кисть и вывернул её под неестественным углом.

— Чё надо? — спросил я тоном, не терпящим пререканий.

— Отпусти! — прошипел незваный гость, но я усилил нажим. — Да меня просто послание передать отправили! Мамой клянусь, отпусти, Воронов!

Я сперва сел на постели, и только после этого выпустил кисть неизвестного из захвата.

— И что за послание? — поинтересовался я.

— Тебя за казармой ждут, — ответил, едва не шмыгая носом, мой собеседник, баюкая повреждённую руку. — Сказали разбудить и вывести тебя.

Кивнув, я быстро натянул форменные штаны и взял ботинки — не голым же выскакивать на стрелку.

Мой гость тем временем свалил так же тихо, как и прибыл в казарму. Выяснять, кто это был, я не видел смысла. Как и размышлять, кому я мог понадобиться после отбоя. Тут и ёжику понятно, что за боярич стоит за всей этой кутерьмой. А какие и сколько у него при этом задействовано будет шестёрок — совершенно не важно.

— Гарик, ты куда? — донёсся до меня шёпот Орешкина.

Гриша, похоже, всё это время не спал, а только усиленно делал вид, будто дрыхнет.

— Поговорить надо, — ответил я, зашнуровывая обувь.

Надо сказать, что она была очень удобной не только для длительного перехода, но и пнуть по рёбрам хорошенько — тоже годилась.

— Я с тобой, — решительно заявил Орешкин, откидывая свою простыню. — Ты мне помог, я тебе помогу.

— Сиди, Гриня, — ответил я, остановив соседа жестом. — Сейчас твоя лучшая помощь — не соваться под руку. Сам я разберусь, а если ты там будешь, мне и тебя прикрывать придётся. Ты же сам видел, меня никто с курса пробить так и не смог.

На это возразить Орешкину было нечего. Но чтобы парень совсем не раскис, я добавил:

— Я твой порыв оценил, Гриш, не переживай.

После этого я отправился к выходу, вытащив ремень из брюк и намотав его на кулак. Зачем ремень? Ну так не о живописи эпохи Возрождения со мной поговорить хотели. Знаю я такие разговоры. А на ремне тяжёлая и толстая пряжка с гербом Российской Империи. Не советская, конечно, оставляющая на лбу оппонента красивый отпечаток в виде звезды, но тоже ничего. Прилетит такой — мало не покажется. Магией-то пользоваться в ночной драке за казармой нельзя.

Дверь в комнату дежурного была приоткрыта, но он старательно делал вид, будто не замечает, как у него за спиной проходит курсант. Что ж, Бог ему судья, каждый сам выбирает, чего стоят его принципы. Продался он или его запугали — мне без разницы, но руки я ему не подам после такого.

Оказавшись на улице, я втянул носом ночной воздух и спокойно обошёл здание казармы. Как и ожидал, в темноте мне сразу удалось опознать Лисицкого. Но на этот раз с ним было трое настоящих мордоворотов.

— Что, покрупнее шкафов в академии не нашлось, Лисицкий? — с презрением спросил я.

— Валите его! — велел боярич.

И его группа поддержки рванула на меня.

Глава 7

Пока они неслись ко мне, я успел заметить сразу две камеры, смотрящие на нас. Насколько надо быть отмороженными, чтобы бросаться втроём на одного под объективами? Да к тому же будучи со старших курсов академии, когда против них всего лишь один слушатель подготовительного курса. Технически это вообще подсудное дело. Я-то, в отличие от них, даже присяги ещё не давал!

Но первым мне начинать драку никак нельзя. Это у Лисицкого и его приспешников могут быть связи, а на моей стороне только правда. А значит, первый удар я должен пропустить, чтобы на записи было видно, кто агрессор, кто начал драку, а кто оборонялся.

Укрепление тела я с себя не снимал с тех самых пор, как вышел с боевой подготовки. Да и резерв, судя по всему, был полон под завязку. Так что принять и выдержать первый удар грудью я вполне мог.

Но чего я не ожидал, так это того, что на руке одного из уродов окажется кастет!

Первый же удар врезался в грудь, и меня подбросило над землёй. Прежде чем упасть, я успел подумать, что теперь мне точно нужен лекарь. Рёбра треснули!

Меня избивали под камерой! Холодным оружием! И с применением магии! Не этого ожидаешь, поступив в элитную военную магическую академию.

Я откатился в сторону, не позволяя противнику добить меня ногой в лицо, и подорвался на ноги. Грудь пекло, перед глазами всё расплывалось. И ведь меня пробили через технику укрепления. А если бы я без неё вышел, уже был бы трупом!

Последние остатки здравомыслия отпали. Теперь уже было плевать: отчислят меня или нет, теперь надо было думать лишь о том, чтоб выжить. И никаких правил — это драка, к которой я привык в прошлой жизни. Единственный выход победить в таких условиях — ломать врага безжалостно. Так, чтобы он больше не поднялся.

Один из мордоворотов сунулся вперёд, разводя руки в стороны, чтобы поймать меня в захват. А я рванул ему навстречу, пропуская лапы над головой. Кулак с ремнём воткнулся уроду в брюхо со всей силы, на миг мне показалось, что я ощутил его хребет.

Здоровяк повис у меня на плече, и тут же зашёлся рвотой. Оттолкнув его от себя, чтобы не запачкал форму, я под взглядами других замешкавшихся бугаёв от души саданул ему ботинком в челюсть.

Блюющий здоровяк упал в лужу собственной желчи и затих.

— Кто с-следующий, с-суки? — прошипел я сквозь зубы.

Меня переполняла ярость. А победа над первым противником придала сил и уверенности.

Урод с кастетом бросился вперёд. Я вложил все силы в укрепление тела и, отбив летящий мне в лицо кастет левым предплечьем, правой рукой зарядил противнику в челюсть. Пряжка ремня сломала кости и зубы, но выдержала. А вот враг рухнул, как подкошенный.

И в этот момент на меня кинулся третий. От его рук исходило зелёное свечение. Я вдруг чётко ощутил, что стоит ему попасть, и я если и выживу, то останусь калекой.

Отскочив в сторону, я пропустил двойку мимо и, всё ещё удерживая укрепление тела, со всей силы врезал по коротко стриженному затылку. Мордоворот клюнул носом, но равновесие удержал. Хотя ему и пришлось пробежать ещё несколько шагов.

А я, пользуясь моментом, наступил на руку с кастетом, ломая лежащему в отключке телу пальцы каблуком ботинка.

Получивший по затылку мордоворот тем временем повернулся ко мне.

— Хана тебе, пацан! — заявил он, прежде чем ломануться в атаку.

Его рывок был очень быстр, но я успел на него среагировать. Одним движением размотав ремень, я саданул пряжкой, как хлыстом, угодив гербом Российской Империи чётко в нос отморозку.

Брызнула кровь, здоровяк схватился за лицо, а я мигом преодолел разделявшее нас расстояние и, перехватив его запястья, ударом ноги выломал ему левое колено. Мордоворот взвыл, попытался вырваться, но я ещё трижды ударил по сломанной конечности, заставляя его перейти на скулёж и лечь на землю.

Магия перестала гореть вокруг его рук, а я, наоборот, ощутил себя полным сил. И пожирающей ярости. Так что заново намотав ремень на руку, я схватил баюкающего поломанную ногу урода за воротник униформы и нанёс четыре удара пряжкой по лицу. Бил, с каждым ударом ощущая, как мне становится легче после каждого удара.

Наконец, тело в руках обмякло, потеряв сознание. Я отпустил его, и здоровяк рухнул на землю.

Обернувшись туда, где был Лисицкий, я увидел, что боярич, весь бой простоявший в стороне... собирается сбежать. Бледное лицо, трясущиеся губы. Для полноты картины ему не хватало только мокрых штанов и лужи под ногами.

— Хватит позориться, клоун, — произнёс я, обращаясь к Лисицкому. — Притащишь новых подружек? Эти-то уже кончились.

В этот момент один их бугаёв, тот, что бросился на меня первым, начал подавать признаки жизни. Он с трудом разлепил глаза, и я повернулся к нему.

— Что, подставил вас боярич? — со злой усмешкой спросил я.

Облёванный промычал в ответ, похоже, говорить он ещё не мог.

— Заткнись, скотина! — завопил, пришедший в себя боярич. — Да ты знаешь, кто такие Лисицкие?!

— Если судить по тебе, мразь, то Лисицкие — какие-то ссыкуны, — ответил я, усмехнувшись и демонстративно ударяя правым кулаком по левой ладони. — Будь мужиком, собери яйчишки в кулак и выходи против меня на поединок. Ты же крутой боярич, так покажи, что ты мужчина! Или зассал? Что ж, я так и думал. Самому в бой лезть это не подружек своих подсылать. А ты только и можешь, что другими прикрываться. Ты просто жалкий трус.

Ответить Лисицкому было нечего. Тем более что в себя пришли все трое его подельников, и теперь смотрели на своего предводителя с вопросом в глазах. Они-то не побоялись нарушить правила и выйти против меня, а он что? В сторонке постоит?

— Завтра с утра вся академия будет знать, что боярич Лисицкий — просто трусливая девка, которую можно щемить по углам, — произнёс я, указывая на лежащих мордоворотов. — Твои же подружки всем и расскажут.

— Заткнись, холоп! — выкрикнул боярич. — Завтра же подавай заявку на поединок. Я размажу тебя на арене!

По правилам вызов должен исходить от меня, как от младшего, я это знал. Но нужно было согласие вызываемой стороны. А Лисицкий — аристократ, таким зазорно биться с простолюдинами. Победишь — никакой тебе чести, а проиграешь — позора не оберёшься. Но в сложившейся ситуации выбора у боярича не осталось.

— Хорошо, — улыбнулся я, — и смотри не обмани меня. Твои же дружки будут свидетелями, что ты зассал.

Больше не говоря ни слова, я направился обратно в казарму. Рёбра болели все сильнее с каждым шагом. Да и руке, на которую я ремень наматывал, тоже было нелегко. Так ведь и не успела зажить, а я ещё сверху добавил.

Вправив ремень в брюки, я зашёл в казарму. Дежурный всё так же делал вид, будто бродящие по территории академии после отбоя курсанты — это обычное дело. А я направился к своей койке, баюкая ноющий кулак и стараясь дышать аккуратнее. Точно трещина будет, если не перелом.

На соседней койке сидел Орешкин. Похоже, с момента моего ухода он даже и не ложился.

— Ну как? — спросил Гриша, внимательно оглядывая меня.

— Нормально. Поговорили да разошлись, — ответил я, медленно опускаясь на свою койку, чтобы не потревожить ребра.

— И не дрались?

— Драки в академии строго запрещены! — не столько для Орешкина, сколько для активно греющих уши обитателей казармы ответил я.

Они хоть и делали вид, что спят, но меня-то не обманешь — я когда входил, заметил направленные в мою сторону взгляды. И ведь никто, кроме Гришки, не вызвался пойти помочь. Конечно, вроде как не их проблемы, но я это запомню.

С трудом и не сразу, но мне всё же удалось лечь так, чтобы не тревожить ребра. По-хорошему, нужно идти в медпункт, но там сразу увидят травмы и начнут разбирательство. Вылететь из академии, когда я только-только начал действительно учиться магии — такой себе расклад.

С этой мыслью я и заснул.

— Курсанты, подъём! — заревел сержант, знаменуя начало нового дня.

Я уже не спал к этому моменту. Боль в рёбрах всё никак не унималась, так что помучаться пришлось немало. К счастью, укрепление тела помогало бороться с ощущением боли. Но было одно важное «но» — чтобы его поддерживать мне приходилось оставаться в сознании практически всю ночь.

Окружающие старались на меня не смотреть. Гришу будить в этот раз не пришлось, сосед сам вскочил с койки, будто тоже не спал всю ночь. Вместе мы вышли на плац, где сержант построил нас, и все слушатели подготовительных курсов замерли.

Кажется, вот и наступил тот момент, когда меня отчислят. Камеры ведь все писали, а я вообще не сдерживался, когда работал над этими упырями. Раз им хватило наглости под камерами меня убивать, значит, связей достаточно, чтобы меня выпереть.

Настроение и так было не к черту, а теперь стало ещё хуже.

— Ты будешь драться с Лисицким? — спросил стоящий рядом Фёдор.

— А ты откуда об этом знаешь? — удивился я.

— Так, все курсанты только об этом и говорят, — ответил мой напарник по боевой подготовке.

А ведь это ещё только время зарядки! Видимо, кто-то из той троицы мордоворотов не стал держать язык за зубами, раз уже все вокруг в курсе. Что же будет к концу дня? Об этом начнут рассказывать по всем новостным каналам Российской Империи?

Наконец, сержант начал зарядку. И вот сегодня я едва не помер на ней. Рёбра адски болели, отваливалась рука, но я стиснул зубы и выполнял упражнения. Показывать слабость сейчас — все равно, что расписаться в собственной причастности к ночным событиям. К счастью, укрепление тела держалось, позволяя мне выносить нагрузки.

А ещё держаться мне помогала злость.

Отжиматься от пола с острой болью в груди было невероятно сложно — пот тёк с меня в три ручья. И всё равно я видел, что даже так держусь куда лучше окружающих. Укрепление тела делало свою работу, и хотя я чувствовал каждую мышцу, но всё же организм не сдавался, позволяя продолжать это издевательство над собой.

— Закончили! — рявкнул сержант. — Вернуться в казарму!

Мы поплелись приводить себя в порядок. И я ещё раз подумал о том, что в таких условиях замотаться в тугую повязку не выйдет — слишком много свидетелей. Да и я был уверен, большая часть моих же сокурсников с радостью сдаст меня администрации, как только я дам повод.

После вчерашней показательной победы на боевой подготовке многие здесь затаили на меня обиду. Выскочка, которому оказались по плечу даже тренированные аристократы — уронить такого пожелает любой.

И благородство тут ни при чём, я ведь никому не оставил шанса. Вот и мне такого шанса никто не даст. Спалюсь — и мигом побегут сдавать.

Новое построение, и вот я оказался в столовой. Передо мной стояла тарелка с перловой кашей и кусками варёной рыбы. Всё тот же кусок масла, хлеб и булка с чаем. Ефрейторы по углам столовой зорко следили за порядком.

Я на них к этому моменту уже даже внимания не обращал. Отчислят, так отчислят, чего теперь каждой тени шарахаться. Есть другие способы себе нервы помотать. Например, прикинуть, как бы исхитрится тугую повязку на рёбра наложить, чтобы сделать это незаметно.

Ещё я обратил внимание, что дымки укрепления тела не было видно практически ни на ком. Лишь единицы продолжали тренироваться, как потребовал Верещагин. Но я на своей шкуре убедился, насколько это важный навык. Если бы не эта техника, я бы сдох там за казармой, так что мотивации у меня было хоть отбавляй.

А затем нас вновь отвели на занятие по магической теории. На этот раз Анна Леонидовна уже сидела за своим столом, и пока мы рассаживались по своим местам, объявила:

— Господа курсанты, после занятий мне потребуется помощь добровольца, чтобы навести порядок в красном уголке, так как я отвечаю за патриотическое воспитание учащихся академии. Иногда мне приходится двигать там мебель и вешать разные информационные материалы. Есть добровольцы?

И пока все остальные соображали, я уже принял решение.

— Разрешите, я вам помогу, Анна Леонидовна! — произнёс я, опережая остальных. — У меня отец — заместитель директора завода по просветительской работе. Так что дело мне знакомое.

Кажется, я физически ощутил, как меня решительно ненавидят окружающие. Если раньше я только догадывался об этом, то теперь затылком чувствовал, как мне искренне желают зла. Преподавательница была очень привлекательна, и я не сомневаюсь, что помочь ей хотели бы многие.

Потому я и зашёл с козырей. Одно дело — рядовой курсант, и совсем другое — разбирающийся в вопросе.

Анна Леонидовна внимательно на меня посмотрела и, приняв решение, кивнула.

— Хорошо, курсант...

— Воронов, — представился я. — Игорь Васильевич Воронов.

То ли боль так подстёгивает соображалку, то ли укрепление тела заставляет мозги шевелиться быстрее, но отреагировал на просьбу очаровательной преподавательницы раньше всех. И хоть я и раньше думал о том, что неплохо было бы наладить с преподавателями хорошие отношения, но сам от себя не ожидал, что так быстро сориентируюсь.

Да и просто провести с такой красивой преподавательницей пару часов — это всяко лучше, чем слоняться по территории академии, не зная, чем бы себя занять до отбоя. Оставался вопрос — как двигать мебель, если придётся это делать, со сломанными рёбрами, но решение этого вопроса я оставил на потом.

— Хорошо, курсант Воронов, — улыбнулась мне Анна Леонидовна. — Буду ждать вас в красном уголке после занятий. А сейчас переходим к сегодняшней теме...

Однако начать ей не дал вошедший в кабинет сержант.

— Анна Леонидовна, простите, что прерываю, — внезапно человеческим голосом заговорил он.

Мы-то уже привыкли, что единственный способ извлекать звук из глотки у сержанта — это бешеный крик. С такой яростью и презрением он общался с нами на зарядке, что другого вида разговора от него просто не ожидаешь. Однако же нет, вполне человеческое общение ему тоже, оказывается, было доступно.

— Что случилось, Иван Евгеньевич? — спросила преподавательница.

— Общее построение, курсантам велено явиться в полном составе.

Ну вот, кажется, и началось.

— Что ж, видимо, продолжим занятие позднее, — легко пожала плечами Анна Леонидовна. — Господа курсанты, на выход!

И пока мы строились, чтобы в очередной раз направиться на плац, сама Васильева собиралась вслед за нами. Видимо, общее построение и для преподавателей тоже является поводом собраться. Курсанты проводили фигуристую преподавательницу жадными взглядами, когда она обогнала наш строй и первой покинула помещение.

— Курсанты! На плац! — привычно рявкнул сержант.

Снаружи оказалось, что общее построение действительно общее. Не знаю, сколько в действительности народа собралось, однако на первый взгляд никак не меньше двух-трех сотен. Были здесь и учащиеся других курсов, и их преподаватели, и рядовые сотрудники академии.

Курсантов выстраивали по убывающей — первыми стояли будущие выпускники, а для нас, слушателей подготовительных курсов, нашлось место в самом хвосте. Однако так даже лучше — можно немного расслабиться за спинами старших.

Напротив студентов уже установили небольшую трибуну, возле которой что-то между собой обсуждали несколько мужчин. Среди них я заметил Верещагина. К ним же подошла и Анна Леонидовна.

Сергей Валерьянович что-то негромко выговаривал обрюзгшему седому мужчине в белом костюме тройке. Тот слушал внимательно, но одного взгляда было достаточно, чтобы понять — Верещагина он на самом деле не слышит.

— Смирно! — наконец, пронеслась команда, и студенты вытянулись в струнку, пожирая глазами начальство.

Мужчина в белом костюме поднялся на трибуну в полной тишине и обвёл своих подопечных взглядом. Только сейчас я сообразил, что перед нами выступает директор военной академии. А так как должность у него сугубо административная, то и формы он не носил. Впрочем, я не уверен, что она бы на него налезла, слишком уж он стремился к идеальной форме шара.

— Здравствуйте, господа курсанты! — произнёс директор в микрофон, установленный на трибуне.

Отвечать требовалось по уставу, так что несколько десятков разом кричащих глоток ударили по ушам. При этом старшие курсы ревели так, что нам было достаточно только рот открывать.

— К сожалению, я вынужден сообщить вам крайне тревожные вести, — заговорил директор, и я как никогда сильно за сегодня почувствовал боль в груди. — На территории нашей славной военной академии произошло чрезвычайное происшествие, каких не случалось уже несколько лет. Сегодня ночью трое студентов были избиты до крайне тяжёлого состояния. Это вопиющее нарушение нашего устава, и оно не останется безнаказанным!

Ну вот и всё, подумал я, глядя на директора. Приплыли.

Глава 8

Люди на плацу ждали продолжения, но директор профессионально выдерживал паузу. По рядам выстроенных студентов прошлись шепотки, народ успел обсудить ситуацию. Судя по доносящимся до меня обрывкам разговоров, никто не связал мой будущий поединок с Лисицким и избиение трёх человек.

Я стоял спокойно, уже смирившись с тем, что сейчас глава академии назовёт моё имя и меня отсюда выпрут. Жалко, конечно, но не сдаваться же мне было на милость боярича, попутавшего берега? К тому же такой возможности мне никто и не собирался предоставлять — ночью меня пришли бить, ломать, наказывать. А это никак не входило в мои планы.

Может, Лисицкий и урождённый аристократ, но и я себя не на помойке нашёл и не позволю зажравшемуся мажору переходить границы.

— Сегодня ночью, — продолжил наконец-то речь директор, — трое наших курсантов, участвовавших в драке, попытались самовольно покинуть территорию академии, чтобы тайно получить медицинскую помощь на стороне и скрыть факт драки. Охрана задержала их, сейчас все они находятся в лазарете и получают квалифицированную медицинскую помощь. Эти курсанты пока не признались, кто их так сильно покалечил, но это вопрос времени. Скоро мы будем знать имена всех, кто участвовал в той драке. За серьёзное нарушение дисциплины пытавшиеся покинуть территорию академии участники драки будут отчислены. Мы уже нашли место, где произошла драка, однако камеры были отключены, и установить, кто избил трёх студентов третьего курса, не представляется возможным.

Директор выдержал небольшую паузу и, театрально подняв большой палец правой руки, добавил:

— Пока не представляется возможным! Но мы не оставим это дело и выясним, кто устроил побоище на территории нашей академии, нарушив её устав. Как я уже сказал, это лишь вопрос времени!

Я усмехнулся, чувствуя, как напряжение понемногу отступает.

Хрена с два вчерашние громилы заговорят. Им ведь тогда придётся сдать боярича, как организатора, а этого они себе позволить не могут. Выгонят их теперь по-любому, но пока они молчат, Лисицкие их явно не бросят и, возможно, окажут поддержку за пределами академии. А вот если они проболтаются, и вместе с ними из академии и боярича выпрут с позором, будет уже совсем другой расклад.

Аккуратно пошевелив локтем, я прижал его к рёбрам. Знал бы, что там камеры не работают, действовал бы иначе. А повязку надо исхитриться наложить. Не самому же в лазарет топать? Впрочем, чтобы её наложить, надо было где-то найти материалы, чтобы её сделать.

— А пока что все свободны, — закончил свою речь директор и сошёл с трибуны.

Оживились сотрудники академии, выкрикивая команды, они развели толпу студентов по своим делам. Наш сержант тоже повёл нас обратно на занятия, но уже не к Анне Леонидовне, а на полигон.

Мы пришли на стрельбище. Вот только оружия нам выдавать не собирались — занятие-то магическое. Поджарый мужчина с жутким шрамом на подбородке, характерным для собачьего укуса, оглядел наш строй.

— Слушатели подготовительных курсов построены, господин капрал! — доложил доставивший нас сержант.

Капрал кивнул.

— Курсанты, меня зовут Павел Евгеньевич Сухов, — представился он хриплым голосом, держа руки за спиной. — На моих занятиях вы будете работать с заклинаниями. Мы не будем касаться теории построения силы, это вы будете слушать на лекциях Анны Леонидовны. У меня — только практика. И сегодня я покажу вам, как пользоваться вашей силой.

Он встал вполоборота к нам, вытянул левую руку, и с неё в сторону установленных в ста метрах от нас мишеней понеслась хорошо видимая воздушная волна. Ударив волной в щит, к которому крепилось схематичное изображение человека, капрал вновь повернулся к нам.

— Сегодня вы изучите своё первое заклинание и будете отрабатывать его в течение всего занятия. По итогу я распределю вас по группам: слабые попадут на заметку экзаменационной комиссии и, если не покажут нужного результата на экзамене, вылетят несмотря ни на какие отзывы других преподавателей. Боевой маг должен уметь работать с магией. Если вы на это не способны, в нашей академии вам не место. Подходим к линии огня!

Рассредоточившись, мы заняли позиции у рубежа. Капрал, руководствуясь какими-то своими соображениями, переставил несколько человек и зашёл на стрельбище.

— Сейчас я покажу вам, как воспользоваться вашим первым заклинанием, — объявил он, сгибая в локте правую руку. — Это заклинание называется Воздушный кулак и считается одним из самых слабых, относится к первому кругу и всегда работает по направлению от вас. Итак, ваша задача направить магию из резерва в кулак…

Пальцы капрала подёрнулись едва уловимой дымкой цвета безоблачного неба.

— Чем больше силы вы сосредоточите в кулаке, тем сильнее будет конечный удар, — продолжил пояснения Павел Евгеньевич. — Однако распорядиться ей можно по-разному. Именно вы определяете, как именно бить — расстояние, давление и прочие характеристики заклинания задаёте вы сами, — капрал указал левой рукой на висок. — Но для того, чтобы всё верно рассчитывать, нужно пользоваться головой, а не магией. На конечный итог будут влиять все те же параметры, что и на стрельбу. Направление ветра — не думайте, что вам удастся перебороть природу. Если вам в лицо шпарит ураганный шквал, ваше заклинание просто снесёт. Если будет повышенная влажность — объём толкаемой воздушной массы изменится в меньшую сторону. Если на вас прёт стена огня, или вы находитесь посреди пожара, ваш удар может раздуть пламя ещё сильнее, и вы сгорите раньше, чем осознаете, в чём были не правы. Помните об этом, прежде чем приступать к делу.

Выдержав короткую паузу, преподаватель вытянул руку в сторону мишени.

— Итак, вы определились с тем, как и куда хотите нанести воздушный удар, — произнёс он. — Теперь ваша задача — выстроить силу в руке таким образом, чтобы обеспечить ей наименьшее отклонение. Конечно, можно бить воздушным кулаком за спину, не видя цели. Но, во-первых, вы не можете прицелиться — значит, мишень вам не поразить. Во-вторых, расход силы на то, чтобы ударить туда, куда нужно, растёт по мере того, как вы отклоняете руку в сторону от конечной точки. Поэтому навели кулак туда, где заклинание должно сработать!

Он чуть поправил руку так, чтобы она указывала чётко в мишень.

— Теперь закручиваем силу в кулаке таким образом, чтобы задать ей нужно направление движения…

Дымка вокруг пальцев преподавателя резко сгустилась, вытягиваясь в полупрозрачный вихрь, облизывающий кулак капрала. Цвет дымки стал насыщеннее, почти полностью скрывая за собой плоть Сухова.

— И усилием воли посылаете Воздушный кулак в цель!

Магия сработала вновь. Синяя дымка выстрелила из руки преподавателя, на лету раскрываясь подобно воронке смерча. И чем шире расходилась видимая магия, тем большую массу воздуха она толкала вперёд.

Чары ударили в щит с грохотом, в стороны от мишени полетела мелкая пыль.

— Вот так, — объявил преподаватель, выходя со стрельбища. — Вы все видели, как я это сделал. На сегодня ваша задача — добить до мишени. Сила на сегодня не так важна, как техника исполнения. Приступайте!

Первые три Воздушных кулака тут же улетели со стороны аристократов нашей группы — тех самых, что недавно демонстрировали мастерство укрепления тела. Остальные, что было вполне логично, испытывали трудности.

Ведь это легко сказать — управляйте своим резервом так и так. На словах очень легко, а вот на деле выполнить… Я видел, как у моих соседей по позиции небесная дымка окутывает то руку, то ногу. А у некоторых и вовсе не появляется.

До этого я не задумывался над тем, что вижу магию, а сейчас, наблюдая за тем, как мучаются соседи, на удивление легко повёл силу из своего источника. После тренировки с укреплением тела это оказалось совсем не сложно, тем более что я прекрасно видел, как дымка ползёт по мне, приобретая нужный оттенок.

Я контролировал процесс от начала и до конца. Сперва тончайшие бесцветные нити протянулись от середины груди через плечо к кисти, затем с каждым мгновением они становились плотнее, пока не превратились в канаты толщиной с палец. Сила накапливалась, но не принимала нужную форму. Пришлось приложить немало усилий, чтобы заставить эти канаты закручиваться в правильном направлении и не распадаться обратно на отдельные нити.

А потом, когда в моём левом кулаке сконцентрировался уже виденный у капрала маленький смерч, я выпустил его наружу. Ощущение оказалось не самым приятным — будто часть меня отделилась. Магия рванула наружу, распрямляясь во всю ширь, и стремительно увеличивающаяся воронка унеслась в сторону мишеней.

Капрал тут же рявкнул:

— Всем стоять!

А мой Воздушный кулак, преодолев расстояние до мишеней, ударил в них, срывая сразу три вместе со щитами. Облако пыли взметнулось, закручиваясь в уже не иллюзорный смерч, но тут же осыпалось дождём из мелких песчинок.

— Воронов! — позвал меня Павел Евгеньевич.

— Я, господин капрал! — отозвался я, делая шаг назад от своей позиции.

Преподаватель подошёл ко мне на расстояние метра, внимательно осмотрел меня и, хмыкнув, произнёс:

— Что я говорил несколько минут назад про силу удара, Воронов?

— Что она не важна сегодня, — ответил я, старательно поедая начальство глазами.

В конце концов, формула «ты начальник — я дурак» работает в любом обществе. А уж полувоенное положение в академии просто обязывает так себя вести с людьми, которые говорят с тобой подобным тоном.

— Сколько ещё раз ты сможешь повторить? — спросил Павел Евгеньевич.

Я прислушался к своим ощущениям. Никакой особой точности по-прежнему не было, нет у меня столько опыта, чтобы точно сказать. А на чувства ориентироваться, да еще когда рёбра болят — та ещё задачка.

— Раз десять, господин капрал, — ответил я.

Сухов усмехнулся вновь, явно мне не поверив, после чего, убрав руки за спину, прошёл вдоль нашего ряда.

— Итак, господа курсанты, самое время рассказать вам о том, как выглядит поединок настоящих боевых магов, — произнёс он, продолжая ходить из стороны в сторону и не глядя на нас. — Когда на поле боя действует боевой маг против неодарённых, по своей результативности поражения живой силы противника его работа может сравниться с массированным артиллерийским обстрелом. В истории войн известны случаи, когда боевой маг оказывался даже эффективней. Однако когда начинается схватка между двумя такими боевыми магами, их поединок крайне редко длится дольше пары ударов. Почему, курсант Воронов?

Догадаться было не сложно. Тут ведь то же самое, что и с любой дуэлью профессионалов — всего одна ошибка, и кто-то умер.

— Работа на поражение не предусматривает второго удара, господин капрал! — ответил я.

— Всё верно. Если боевой маг сражается с таким же боевым магом, он выкладывается так, чтобы аннигилировать все возможные защиты противника и стереть его в порошок, — подтвердил Павел Евгеньевич. — Но это в случае равных по силе чародеев. На практике вы будете сталкиваться с целой кучей магов сразу. И они будут лупить по вам не поодиночке, а вместе. Какую бы защиту вы ни ставили при таком раскладе, ваш конец предрешён. А потому ваша задача, как боевых магов — правильно рассчитывать силы, чтобы продержаться весь бой. На ваших глазах курсант Воронов применил Воздушный кулак, запитанный так, чтобы прошибать бетонные стены. Никто, пребывая в своём уме, не поступает так глупо. Именно поэтому мы учимся правильной технике применения заклинаний. Нет смысла перенасыщать начальные заклинания первого круга, превращая их по уровню расхода магии в заклинания круга третьего или даже пятого. Для этого есть другие заклинания.

— Разрешите обратиться, господин капрал, — произнёс я, и Сухов резко обернулся ко мне.

— Разрешаю, курсант Воронов.

— Вы не указали, каким именно образом ограничивать силу, вложенную в заклинание, — заметил я.

— Верное замечание, — кивнул преподаватель. — Но источник у каждого мага уникален. Кто-то может бить Воздушными кулаками, как из пулемёта, а кто-то получит истощение после пяти ударов. Вы должны сами наработать навык — определять, когда предел насыщения достигнут конкретно в вашем случае. У тебя, Воронов, силы немерено, это сразу видно, ты далеко пойдёшь, если будешь прикладывать голову к тому, что делаешь. Но сила — это ничто само по себе, любой боевой маг, пользуясь куда более слабыми Воздушными кулаками, разорвёт тебя на клочки. Потому что он будет точечно действовать, а ты — лупить из пушки по воробьям.

После этих слов капрал, словно забыв про меня, обратился ко всей группе:

— Вопросы, курсанты? Нет вопросов. Возвращаемся к тренировке!

Сказать, что капрал рассказал мне нечто новое, я не мог. И так вроде бы догадывался, что всё приходит с опытом, и его просто нужно наработать. Разве что отдельно засели в голове слова Сухова, что силы у меня немерено и что это сразу видно. Я, признаться, ещё с первого занятия не переставал удивляться тому, что у меня всё так легко получается, по сравнению с другими курсантами. Но объяснений этому найти не мог. Да особо и не искал — не до того было.

А вот теперь в очередной раз призадумался. Неужели мой уровень владения магией был выше, чем у остальных? И если так, то с чего вдруг? Всё это было странно. Приятно, конечно, но странно. И очень захотелось узнать, каков этот уровень у меня на самом деле, ведь его в итоге так и не измерили.

Но долго об этом размышлять не стоило, сейчас задача стояла иная — до конца занятия разобраться, когда же будет достигаться тот самый предел в заклинании, когда дальнейшее вложение силы уже станет избыточным, и как этот предел ощутить.

Этим я и занялся. Не сказать, что у меня сразу всё получилось, но больше я щиты с мишенями не срывал, только легонько касался.

— Занятие окончено! — объявил через какое-то время Сухов. — Все свободны!

Тут же, как чёрт из табакерки, за нашими спинами выскочил сержант, который повёл нас на обед. По пути в столовую и во время приёма пищи ребята обсуждали свой опыт применения первого заклинания, делясь друг с другом впечатлениями, а я тихо радовался, что никакой боевой отработки не было — рёбра всё ещё ныли, да и рука не пришла в порядок.

— Гарик, — шёпотом обратился ко мне Орешкин, когда мы уже вышли из столовой и остались наедине, — это что же получается, те трое третьекурсников...

Он замялся, не зная, как закончить фразу.

— Что? — спросил я, садясь на лавочку у столовой так, чтобы не сильно тревожить корпус.

— Ну, это же ты их? — произнёс Гриша. — Ты неимоверно крут, Гарик. Я тобой прям восхищаюсь.

Я отмахнулся, не желая обсуждать этот вопрос. Орешкин понятливо кивнул, и тут же спросил:

— Ты на бой-то Лисицкого вызывать будешь?

— Конечно, — ответил я. — А что?

— Тогда пошли вместе разрешение выбивать, — предложил сосед. — Компанию составлю, чего тебе одному по кабинетам администрации шарахаться. Я уже и вопрос изучил, знаю, к кому и куда идти.

Оставалось только удивляться умению Гриши находить с окружающими общий язык. У меня вот вообще времени на общение не было, я больше собой занят. А Орешкин уже и тему провентилировать успел.

— Ладно, пошли, всё равно время свободное ещё есть, — не стал отказываться я.

Наш путь лежал до административного корпуса, где на первом этаже располагался секретариат военной академии. Симпатичная девушка в форме сотрудника академии поприветствовала нас приятным мелодичным голосом:

— Здравствуйте, господа, чем могу помочь?

Нас разделяла стойка регистрации, и на нее-то Орешкин и облокотился. Поправив фуражку на голове, Гриша лучезарно улыбнулся и произнёс, указывая на меня:

— Мой добрый друг хотел бы подать заявку на поединок. Мы можем это сделать?

— Да, конечно, — улыбнувшись, ответила девушка. — Вашему другу нужно представиться и назвать имя того, с кем он хочет выйти на поединок. Ну и необходимо согласие второй стороны.

— Курсант Воронов, — представился я. — Подготовительный курс.

Улыбчивая сотрудница академии с интересом посмотрела на меня — видимо, нечасто курсанты с подготовительного участвовали в поединках.

— А поединок будет с бояричем Лисицким со второго курса! — заявил Гриша с такой гордостью, будто сам собирался бить боярича.

При этом Орешкин не сводил жадного взгляда с секретаря, и та, услышав фамилию моего будущего соперника, перестала улыбаться и растерянно произнесла:

— Вы уверены? Слушатель подготовительных курсов против второго курса?

— Всё верно, — спокойно подтвердил я. — Согласие второй стороны уже получено, так что я совершенно серьёзен. Будьте добры, примите заявку.

— Это какое-то безумие, — совсем уж растерянно проговорила секретарь.

Возможно, со стороны это так и выглядело. Скажу больше — возможно, это и было безумием, но без этого поединка Лисицкий так и продолжит искать способы добраться до меня. Я два раза его унизил и один раз при этом ещё и избил. Такое не прощается. И особенно такое не прощается избалованными аристократами. И втройне такое не прощается аристократами простолюдину.

Я был уверен, что Лисицкий уже вынашивает план мести — и хорошо, если самостоятельно, а не с помощью кого-то более умного. И месть эта могла быть любой: от банальной подставы в академии с отчислением до физического устранения. Всё зависело от возможностей Лисицких и степени их отмороженности. И судя по всему, по обоим пунктам Лисицкие могли дать фору многим.

Но поединок мог сильно всё изменить. Идеальным вариантом стал бы мой проигрыш — в этом случае, Лисицкий поставил бы на место зарвавшегося простолюдина, и конфликт был бы исчерпан. Ну или почти исчерпан. Но вот только я знал, что не проиграю. Более того, я собирался выиграть и надрать зад наглому мажору на виду у всей академии. Я планировал унизить зарвавшегося боярича так, что предыдущие два раза показались бы ему детской шалостью.

Ведь когда второкурсник проиграет ещё даже не зачисленному на первый курс пацану, у общества таких же благородных отпрысков, как сам боярич, возникнут к нему вопросы. И не только у благородного общества — у всех возникнут. Конечно же, после этого Лисицкий ещё сильнее захочет мне отомстить, но сделать это будет намного сложнее. Потому как на кого, как не на Лисицких падёт подозрение, если со мной что-нибудь случится после победы?

В общем, других вариантов, кроме как выйти на поединок с бояричем и навешать ему по полной программе, у меня не было. Да и, чего уж скрывать, просто хотелось ему навалять — слишком уж я был злой на Лисицкого, а ноющие рёбра эту злость лишь усиливали.

— Хорошо, как знаете, — сочувственно вздохнув, произнесла секретарь и приступила к оформлению документов. — Сейчас я заполню бланк, и вы передадите его вашему куратору, Сергею Валерьяновичу Верещагину. Дальше всё будет зависеть от него — он должен дать добро.

— Спасибо, — ответил я.

Через пять минут у меня на руках имелась официальная бумага о вызове на поединок второкурсника Лисицкого. Свернув документ вчетверо, я убрал его в нагрудный карман формы и направился к Анне Леонидовне.

Обещание нужно выполнять, да и немного развеяться в текущей ситуации было необходимо. А что может помочь перестать думать о проблемах, как не пара часов, проведённых в обществе красивой женщины?

Глава 9

В кабинете у Анны Леонидовны не было никого, кроме самой преподавательницы. На рабочем столе Васильевой разместились инструменты, и мне даже стало интересно, а сможет ли она сама удержать перфоратор? Судя по задумчивому взгляду, которым преподавательница осматривала инструменты и косилась на стремянку, её одолевали схожие сомнения.

Рядом, прислонённые к стене, стояли прикрытые грубым холстом картины в количестве семи штук. Что на них изображено, мешала увидеть бумажная обёртка. При этом я сразу заметил, что портрет императора Михаила снят и отставлен в сторону.

— А, Игорь, — увидев меня, с улыбкой произнесла Анна Леонидовна. — Заходи, у меня всё готово. Вчера прислали распоряжение сменить изображение императора на портреты членов Временного правительства. Придётся сверлить стену, а я в этом ничего не смыслю.

Указав на картины, она дождалась, когда я войду в кабинет и прикрою за собой дверь. Вешать портреты, разумеется, нужно было в красном углу, где стоял диван. Я живо представил, как Анна Леонидовна встаёт на него, чтобы дотянуться до портрета императора.

— А вы неплохо подготовились, — сказал я, кивнув на лежащий на столе инструмент.

— Это не я, это завхоз. Он вчера всё принёс и должен был повесить портреты, но срочно отъехал по семейным делам, — пояснила преподавательница и с надеждой спросила: — Справишься?

— Не вижу причин, чтобы не справиться. Опыт у меня есть, не переживайте, Анна Леонидовна, — ответил я с улыбкой. — Куда вешать будем? Надо бы наметить место под отверстия, прежде чем приступать. А то получится криво-косо, переделывать придётся, а не хотелось бы. Дело-то ответственное — надо сразу хорошо сделать.

Ремонтом заниматься мне приходилось, естественно, в другой жизни. Однако опыт не пропьёшь, и ничего сложного в задаче я не видел. Стена, судя по всему, была кирпичная, свёрла — добротные. Делов-то минут на пятнадцать с перекуром. Вся сложность — верно отверстия наметить.

Анна Леонидовна вручила мне карандаш и линейку. Было очевидно, что сама она на этом своё участие и ограничит; впрочем, я ничуть не возражал. Любому нормальному мужчине приятно показать себя умелым и способным перед красивой женщиной.

— Я в этом совсем ничего не понимаю, — призналась Васильева и с улыбкой добавила: — Всё-таки не женская это работа — по стремянкам скакать с дрелью.

— Это верно, — согласился я, уже подходя к стене.

Анна Леонидовна присела на учебную парту и закинула ногу на ногу, скрестив руки под грудью. А я начал с того, что отодвинул диван вдоль стены, чтобы не мешался. Пространства вполне хватало, чтобы по обе стороны от того места, где висел портрет императора, разместить ещё по три новых.

Вооружившись линейкой, я приложил её к стене, карандашом наметил горизонтальную линию. Преподавательница наблюдала за мной, и я затылком чувствовал её взгляд. Наконец, через пару минут, все места под будущие отверстия были отмечены.

— Вот теперь и сверлить можно, — сказал я, убирая линейку и карандаш на преподавательский стол, и вооружился полиэтиленовым пакетом и малярной лентой.

— Это зачем? — задала вопрос откровенно скучающая женщина.

— Когда буду сверлить, приклею пакет на стену, чтобы мусор не сыпался на пол, — пояснил я.

Выполнив эту несложную манипуляцию, я подключил перфоратор в розетку, приставил стремянку и полез на ступеньки.

— А что это у тебя с рукой? — неожиданно оказавшись рядом, спросила Анна Леонидовна. — Подрался, что ли, с кем?

— Нет, это всего лишь спарринги, — ответил я, не моргнув и глазом. — Много работали вчера и сегодня.

— Ну-ка, покажи! — потребовала преподавательница, протягивая руку ладонью вверх.

Отказываться было глупо, так что я продемонстрировал ей пальцы. Несколько секунд Васильева смотрела на них, после чего усмехнулась.

— Это что же за спарринги такие у подготовительного курса, что кожа аж до костяшек сбита? Слезай давай!

— Да ничего страшного, — ответил я. — Заживёт.

— Спускайся, — вновь потребовала Анна Леонидовна. — Тут дело двух минут. Мне от мамы дар лекарки достался по наследству. По отцу-то все военные, а вот по маминой линии — лекари. Я хоть и пошла на военную службу, но дар-то родовой у меня никуда не делся. Иногда использую.

Отложив перфоратор, я спустился со стремянки. Преподавательница взяла меня за руку и отвела к дивану.

— Садись, лечить тебя буду, — с улыбкой произнесла она, похлопав по сидению рядом с собой. — Нормальными руками и работу сделаешь лучше и быстрее.

Спорить я не стал. Сам ведь искал способ подлечить руку, так чего ерепениться? Тем более очевидно, что Анна Леонидовна сдавать меня не собирается, а если залечит повреждения, то и доказательств никаких не останется, что я в драке участвовал.

Опустившись на сидение, я протянул ей руку, и преподавательница стала водить самыми кончиками пальцев по моей ладони. Едва уловимое зеленоватое свечение окутало её руки, а я ощутил, как с каждым её прикосновением в меня проникает несущая лечение магия.

Никогда прежде меня не лечила одарённая. Даже Анастасия Александровна ни разу не использовала свои способности на мне, хотя была частой гостьей у нас из-за отцовских приступов. Как-то удавалось мне до этого дня обходиться традиционной медициной, не прибегая к магии.

И ощущения, которые я сейчас испытывал, было сложно описать. Лёгкое тепло от прикосновений красивой женщины плавно перешло в приятный жар, постепенно переходящий от пальцев руки до плеча. И двинулось дальше, захватывая всё тело.

Чувствуя, как будоражит эта энергия, я взглянул на Анну Леонидовну.

Глаза преподавательницы подёрнулись поволокой, она чуть прикусила губу и прерывисто дышала. Первой моей мыслью было, что ей тяжело даётся лечение без должной практики, а затем мой взгляд остановился на вырезе её блузки.

В горле моментально пересохло.

Грудь Анны Леонидовны часто вздымалась, по ней к шее медленно ползло пятно жаркого румянца. И спутать его было просто не с чем. Не только я ощущал, как разогревается кровь от процесса этого лечения. Но, чёрт возьми, это мы просто за руки держимся. А что случится, если мы окажемся ближе?

Эта мысль заставила сердце стучать чаще. Кончиками пальцев я почти физически почувствовал, как могла бы ощущаться на ощупь кожа красивой женщины, сидящей напротив. Воображение рисовало одну картинку за другой, и стоило немалых усилий не начать воплощать их в жизнь.

Анна Леонидовна сдавленно выдохнула, а я уловил приятный аромат её кожи. Взгляд сам собой переместился на открытую шею, на которой билась жилка. Показалось, что я ощущаю пульс сидящей напротив женщины через её пальцы, нежно поглаживающие мою почти исцелённую руку.

Чуть поджав пальцы, я выдохнул, наслаждаясь ощущениями.

На мгновение Анна Леонидовна подняла на меня взгляд, и я понял, что если прямо сейчас сделаю ход, она не откажется. Столько страсти было в её глазах, что мне с трудом удавалось сдерживаться от соблазна. Женщину едва не трясло от желания.

Припухшие от прикусывания губы высохли, по ним скользнул влажный язык, но это не принесло Васильевой облегчения. Зато я почувствовал на своём лице её дыхание. Горячее, полное желания дыхание.

Наконец, раны на руке зажили окончательно, и разгорячённая женщина с неохотой отпустила мою руку.

— Мне надо картины повесить, — произнёс я хрипло.

— Д-да, — кивнула она, отстраняясь и старательно делая вид, будто ничего не было.

Но когда я поднялся, от меня не укрылось, что преподавательница наблюдает за мной краем глаза. Догадаться, какие мысли бродили в её голове, было несложно. И всё же нужно было закончить то, зачем я сюда пришёл.

Поднявшись на стремянку, я несколько секунд тупо смотрел на метку от карандаша. Туман возбуждения всё ещё висел в голове, мешая сосредоточиться. Взяв перфоратор в руки, я приступил к работе.

И стоило инструменту дёрнуться, как всё наваждение прошло. Крепко держа перфоратор, я начал сверлить. Хотя и не забывал периодически поглядывать на Васильеву, по-прежнему сидящую на диване.

С моего места открывался прекрасный вид на её шею и всё ещё красную от возбуждённого румянца грудь. Преподавательница пару раз встретилась со мной взглядом, но ничего не сказала.

Я не спеша сверлил дырки, вбивал в них дюбели, вкручивал шурупы, вешал на них картины. Наконец, закончив с работой, я протёр инструмент и сложил его обратно на столешницу. Пакет с кусочками штукатурки и кирпичной пылью замотал малярной лентой и бросил в мусорную корзину под столом.

Всё прошло легко и без проблем — руки помнят.

— А хочешь чаю? — неожиданно спросила Васильева, встав за моей спиной. — Или кофе?

Я медленно обернулся, кивнул и сказал:

— Не откажусь. И лучше чаю — хотелось бы сегодня хорошо выспаться.

Пока преподавательница ставила чайник, я вернул диван на его законное место. Вот теперь точно можно было сказать, что я сделал всё, ради чего пришёл. И даже время провёл куда приятнее, чем изначально рассчитывал.

— Садись, Игорь, — позвала меня Васильева, присаживаясь за стол, и я присел напротив.

Пальцы преподавательницы ещё немного подрагивали, дыхание оставалось учащённым, но она старалась взять себя в руки. И у неё почти получилось.

Чтобы не смущать красивую женщину, я сам разлил кипяток по чашкам и, надорвав упаковку, забросил в них по пакетику.

К чаю полагались конфеты, лежащие горкой в расписанной восточными мотивами пиале, печенье и вафли, аккуратно разложенные на фарфоровой тарелочке. Конечно, не ресторан, но для кофе-брейка — самое то. Ну и главное — компания к этим сладостям прилагалась очень уж приятная.

— Спасибо, — смущённо улыбаясь, произнесла Васильева, принимая из моих рук чашку.

Я опустился на стул и придвинул к себе свою. Преподавательница старательно отводила от меня взгляд, явно ощущая неловкость. Но с чего бы вдруг? Сама же предложила выпить чаю. Или рассчитывала, что откажусь? Ну уж нет, я от таких предложений ни в прошлой жизни не отказывался, ни в этой не собираюсь. Но всё же я решил немного разрядить ситуацию разговором на постороннюю тему.

— Отец, наверное, сейчас тоже перевешивает картины, — произнёс я и отхлебнул немного чая из чашки.

Васильева оживилась, явно довольная сменой темы на нейтральную. Она взяла конфету и, развернув шелестящую обёртку, взглянула на меня.

— Ты вроде бы говорил, он у тебя заместитель начальника по просветительской работе? — припомнила она, поддерживая разговор, и закинула сладость в рот.

— Да, работает на заводе у нас в Екатеринбурге, — подтвердил я. — Он у меня идейный, своему делу крайне предан. Можно сказать, по зову души себе призвание нашёл. И очень переживал, когда объявили о смерти императора.

Васильева с сочувствием взглянула на меня.

— Но всё хорошо разрешилось? — спросила она. — Судя по тому, что ты здесь, твой отец либо неплохо зарабатывает, либо устроил тебя по ведомственной части.

— Ну да, целевое он оформил, — кивнул я, предварительно сделав ещё один глоток чая. — Так-то я и лицей у нас закончил с отличием и сюда прошел.

— Я тоже была крайне удивлена, когда узнала про государя, — произнесла преподавательница. — Конечно, никаких глупостей делать не стала. Да учитывая моё положение, это было просто-напросто глупо. Просто... Мир не будет теперь прежним. Но когда на Руси было иначе? Прорвёмся.

Я усмехнулся. Как никто другой, я понимал, что мир не будет прежним — один раз уже пережил нечто подобное.

— Значит, вы крепче, чем мой отец, — вздохнул я. — Мне даже водки выпить пришлось, чтобы его шокировать и заставить бросить выпивку. Клин клином, так сказать, вышиб.

Васильева в этот момент смотрела на картины, висящие на стене.

— Я бы тоже не отказалась сейчас выпить, — вдруг произнесла она негромко. — Не водки, разумеется, а хорошего красного вина. И совсем немного. Но одной как-то пить не хочется.

— Могу составить вам компанию, — предложил я. — Буквально один бокал, чтобы вам не пришлось пить в одиночестве. Если вы, конечно, закроете глаза на тот факт, что курсант выпивает в академии.

Преподавательница взглянула на меня — сначала серьёзно, а потом не удержалась и одарила невероятно красивой улыбкой.

— Закрою, — подтвердила она со смехом в глазах. — Думаю, это не самый страшный проступок.

— Тогда осталось дело за малым, — произнёс я, ставя полупустую чашку на стол. — Где-то найти вино.

— У меня есть, — заявила преподавательница, поднимаясь из-за стола.

При этом двигалась она так, что становилось ясно — нахлынувшее возбуждение ещё не до конца прошло. Я оценил и прогнувшуюся спину, и походку от бедра. Для полноты картины Васильевой не хватало только кокетливо обернуться и подмигнуть мне.

Вернулась за стол она уже с непочатой бутылкой красного вина. Я принял вино из рук красавицы, и на мгновение наши пальцы соприкоснулись. Я уловил игривый женский взгляд, направленный мне в лицо, и едва заметную искорку в нём, но мы тут же разорвали тактильный контакт.

— Я открою, — произнёс я, чувствуя, как на нас обоих снова накатывает возбуждение.

— Хорошо, — улыбнулась, чтобы скрыть нахлынувшее смущение, преподавательница и протянула мне ещё и штопор. — Давно за мной парни не ухаживали.

Она заняла место за столом, а я открыл бутылку и за неимением бокалов налил немного в чистую чашку. Чай был отодвинут в сторону вместе со сладостями. Себя тоже не забыл, но в отличие от чашки преподавательницы, в свою, курсантскую, я плеснул лишь символически, чтобы прикрыть дно. Заодно показал, что собираюсь не выпивать, а действительно лишь составить компанию.

Протянув вино смущённой и от этого лишь ещё более прекрасной женщине, я не стал садиться на своё место. Приподняв чашку, произнёс тост, благо выдумывать его не требовалось — можно было пользоваться опытом прошлой жизни. И судя по тому, как я уверенно держался и действовал, можно сказать, на автомате, очень богатым опытом.

— За вас, Анна Леонидовна! — произнёс я с улыбкой. — И вашу потрясающую, неземную красоту!

— Спасибо, — поблагодарила она, прежде чем пригубить вино. — Неожиданно.

Чего она не ожидала, я так и не понял — видимо, такой прыти от меня. Но тут уж извините — я и так уже полчаса сдерживался.

Я обозначил глоток, смочив губы в красном полусухом и, поставив чашку на стол, опустился на свой стул. В этот самый момент о себе решили напомнить рёбра. Я как-то и позабыл о них, расслабился, а сейчас не удержался и чуть скривился — очень уж неожиданно и сильно прострелила боль.

— Что там у тебя? — спросила преподавательница, поставив своё вино на стол.

— Да так, ушибся на разминке, — отмахнулся я. — Ерунда.

Разумеется, мне никто не поверил.

— Давай показывай! — потребовала потомственная лекарка, поднимаясь из-за стола. — С твоей рукой я уже справилась, на то, чтобы залечить ушиб, меня ещё точно хватит. Я, знаешь ли, маг не слабый.

Что же, её слова звучали разумно. Да и потом, уж лучше так, чем самому как-то пытаться снять ушиб или ходить с ним, пока не заживёт. Это хорошо, сегодня спаррингов не было, а где гарантия, что их не будет завтра? И что я тогда скажу Верещагину? Что ночью с койки упал и ушибся?

И кроме того, отказ мог быть воспринят с обидой, а портить установившиеся отношения очень не хотелось.

Поднявшись на ноги, я разделся до пояса, и Васильева тут же покачала головой.

— Да уж, тут всё серьёзно, — вынесла она вердикт. — Такое точно нельзя оставлять просто так.

Зрелище действительно было эффектным: синяк вышел огромным, весь бок и спину покрывал кровоподтёк в половину туловища размером.

— Повернись спиной! — велела Васильева, и я послушался. — Что ж, пожалуй, начнём отсюда.

Вновь ее пальцы коснулись моей кожи. Я ощутил, как преподавательница вздрогнула, но контакт не разорвала. От кончиков её пальцев пошло тепло, но не как в прошлый раз, а сразу мощным потоком.

И теперь она гладила обширную травму, так что я в полной мере прочувствовал, как на меня влияет увеличение близости. Удержаться было невероятно трудно, но я держался. А тепло продолжало расходиться со спины по бокам, и дальше, дальше.

Вымывая мысли и рассудок, оставляя только одно желание.

Краем глаза я видел, как уменьшается кровоподтёк. Пару раз накрашенные ногти Васильевой мелькнули на моей груди, и в эти моменты приходилось задерживать дыхание от жгущего внутренности жара.

Обжигающее дыхание разгорячённой женщины я почувствовал на своей шее. А следом преподавательница коснулась моей спины грудью, совершая особо широкое движение. Её пальцы прошлись по животу, едва не задевая пряжку ремня.

Я мог с уверенностью сказать, что лечение уже закончилось, однако Васильева всё продолжала гладить меня то со спины, то с боков. Её дыхание участилось, стало тяжелее, и вместе с тем я чувствовал, как усиливается аромат её кожи.

И желания.

Не в силах больше терпеть, я резко обернулся, оставаясь при этом в горячих объятиях. Наши взгляды столкнулись.

Я увидел её распалённое страстью лицо, заметил приоткрытый рот и горящие глаза. Ногтями проводя по моей спине, преподавательница не отводила от меня взгляда. Она была просто не способна оторваться.

Я подхватил её под бёдра и, удерживая на весу, поцеловал со всем жаром, что скопился в моём теле. Женщина в моих руках поплыла, как воск. С её губ сорвался сладостный стон, её руки обхватили меня за шею, зарылись в волосы.

В мгновение ока я донёс её до дивана и медленно опустил на сидение. Отстранившись на секунду, я не прекращал смотреть на эту прекрасную женщину. А она смотрела на меня, не отводя взгляда. Её рука потянулась ко мне.

Покрывая поцелуями ее лицо, шею и грудь, я чувствовал каждым прикосновением, как бешено колотится сердце распалённой красавицы. Каждый раз, когда я прижимался к ней, ощущал, как возбуждение, и так достигшее своего апогея, рвётся наружу, смывая последние преграды.

Мои руки ласкали её прекрасное подтянутое тело, а она закусывала губы, чтобы не стонать в голос, но я всё равно слышал, насколько ей приятно.

— Боже, Игорь, — выдохнула она, когда я задрал её юбку.

Потом, сильно позже, оторвавшись от уставшей, но довольной женщины, я позволил себе внутренне улыбнуться.

Не только руки помнят.

Глава 10

Как же приятно просыпаться, когда у тебя ничего не болит!

Я будто заново состарился и опять помолодел. Настолько мощным оказался контраст между вчерашним пробуждением и сегодняшним. Сев на койке, я принялся одеваться.

В этот момент в казарму вошёл сержант, и по своему обыкновению, использовав заклинание голоса, рявкнул:

— Курсанты, подъём!

Народ зашевелился на койках, а я спокойно одевался. Орешкин на соседней кровати с трудом разлепил глаза и несколько секунд глядел на меня с сомнением.

— Да кто ты такой, вообще? — простонал он, тяжело садясь на своей койке и откидывая одеяло. — Как ты можешь улыбаться в такую рань?

Выражения лица я не сменил. Однако решил всё же дать ответ, который Гришку бы устроил.

— У меня есть младшая сестра, которая два года пыталась устроить мне раннюю побудку, — с ухмылкой произнёс я. — Так что пришлось приспосабливаться. А вот ты, сразу видно, рано вставать не привык.

— Да я дома хорошо, если к одиннадцати глаза открывал, — признался Орешкин.

Значит, в плане учёбы у него было либо всё куплено, что, учитывая богатство отца, совсем не удивляет. Либо Гриша был умником, который настолько хорош в учёбе, что мог себе позволить прогуливать занятия.

— Если не возьмёшь себя в руки, дальше будет только хуже, — покачал я головой, заканчивая надевать форму.

Зачарование на ней держалось до сих пор. Ни грязь не пристала, ни повреждений я на ней не видел. А ведь сколько всего уже пережила эта одежда! Мне даже рёбра в ней ломали, а форме хоть бы хны.

Сегодня разминку я воспринял, как лёгкую прогулку. По крайней мере, сумел прийти первым на полосе препятствий, обойдя даже аристократов, которые до этого держали первенство. Впрочем, судя по их виду, такие нагрузки даже для тех, кого готовили к военной службе, всё же были тяжеловаты.

Легко показывать превосходство на коротком отрезке. Но если ты бежишь не спринт, а марафон, то придётся куда как сложнее. И в нашем случае именно марафоном мы и занимались. Требовалась иметь изначально недюжинную выносливость, чтобы соответствовать требования военной академии и не чувствовать себя выжатым лимоном.

Была в тренировке на износ и хорошая сторона. Больше в мою сторону косо никто не смотрел — некогда оказалось, потому как сержант стал лютовать сильнее, чем прежде. И отстающих не стеснялся подгонять не только словом, но и разрядами молний, прилетающими в задницу курсанта.

Возможно, не самый педагогичный метод, но зато действенный и очень обидный. Кажется, мы даже на минуту раньше закончили разминку, чем обычно.

— Курсанты, в столовую на завтрак! — объявил сержант, когда последний из нас пересёк финишную черту. — За мной!

И сам побежал бодрой рысцой вперёд. Пришлось следовать за ним на той же скорости. Видимо, сверху пришла разнарядка окончательно вымотать слушателей подготовительных курсов, чтобы у них уж точно не было ни сил, ни желания участвовать в драках на территории академии. Во всяком случае, иного объяснения этой усиленной муштре я не видел.

На завтрак подавали овсянку с россыпью ягод, мёдом и орехами. Но несмотря на то, что блюдо даже выглядело неказисто, отказываться никто и не думал. Подступившие к пределу своей выносливости парни сметали еду со своих тарелок с такой скоростью, будто их грозились расстрелять за промедление. Чай с куском хлеба и масла, однако, сегодня заменили чашкой кофе.

Приятно, что это был настоящий кофе — крепкий, ароматный, бодрящий, а не бурда из пакетиков, которая даже не растворяется до конца. Пожалуй, столовая — это единственное место, где я на самом деле был признателен аристократам за то, что они учатся со мной в академии. Ради одних только простолюдинов никто бы раскошеливаться не стал на такое обильное и качественное питание.

После завтрака сержант привёл нас в кабинет Анны Леонидовны. Васильева уже сидела на своём месте, закинув ногу на ногу. Покачивая туфелькой в воздухе, преподавательница даже не посмотрела на своих подопечных. А стоило нам разместиться, тут же приступила к очередной лекции.

И сегодня учёба давалась мне труднее — в первые дни Васильева не углублялась в теорию совсем уж сильно, а вот теперь, похоже, началось всё по-взрослому. Мои мозги пытались уместить в себе очередной пакет информации, который я не мог даже толком осмыслить. Аристократы умудрялись задавать уточняющие вопросы, а вот мне казалось, будто разговор идёт на каком-то другом языке.

Я слышал вроде бы знакомые слова, но они никак не укладывались в голове, будто не имели смысла. Какое-то натяжение, наложение... И ни одной цифры, всё на ощущениях, на философии, как в каком-то грёбаном кунг-фу.

Источник выдаёт нейтральную энергию, и пользуясь своей волей, чародей способен придать ей стихийный окрас и форму. Опытным путём были установлены несколько тысяч комбинаций, которые работают и не распадаются. А всё остальное — это нестабильная мощь, которая может разорвать самого одарённого, если он позарится на слишком сложные для себя чары.

И это я не из лекции понял, это мне Фёдор растолковал позже. А на занятии я сидел и с умным видом кивал. К сожалению, теория магии давалась мне невероятно тяжело. Возможно, сказывалось то, что в отличие от большинства курсантов, первую жизнь я прожил в насквозь технологическом мире, а во второй хоть и оказался магом, но родился в семье неодарённых. И, следовательно, был лишён соответствующего воспитания с малых лет.

Лицей, конечно, дал базу, но сейчас все больше становилось ясно, что этого не хватает. Мне было физически тяжело освоиться с мыслью о том, что я теперь полноценный волшебник, а не просто мальчишка с даром мага. И хуже всего было то, что я пока не мог перестроить своё мышление. Мне требовалась практика, чтобы преподаватель не умничал, а пальцем показал. Вот как с Воздушным кулаком и укреплением тела. Но Васильева преподавала магию теоретическую.

— Так, наше занятие подошло к концу, — объявила Анна Леонидовна, завершая лекцию. — А сейчас небольшое объявление. Мне понадобится один доброволец для постоянной помощи в красном уголке. Несколько раз в неделю после занятий ему нужно будет приходить ко мне в кабинет, чтобы помогать мне заниматься просветительской работой.

Звучало логично. В любом обществе должен быть свой политрук. И если такие имелись на старших курсах, то и на нашем следовало его обозначить. Всё-таки военная академия выпускает разных специалистов, хотя они и все боевые маги.

— Естественно, просветительская работа зачтётся на экзамене, — добавила преподавательница. — И на последующих курсах тоже будет иметь определённый вес в вашем личном деле. Внутренние службы армии всегда нуждаются в специалистах, которые твёрдо знают своё дело.

Красавица скрестила руки под грудью и с грозным видом оглядела кабинет. Желающих на этот раз не имелось — оно и понятно, кому захочется впрягаться в дело, которым нужно будет заниматься чуть ли не каждый день. Это уже не диван передвинуть и пофлиртовать с красоткой, которая не так уж намного нас и старше. Тут действительно пахать придётся.

— Я могу, Анна Леонидовна, — сказал я, поднимая руку и привлекая к себе внимание.

— Отлично, Воронов, — кивнула преподавательница. — Тогда приходи сегодня, будем составлять стенгазету. Всё необходимое, и в том числе образцы прошлых лет, я тебе предоставлю.

Я кивнул, а в кабинет вошёл сержант.

— Теперь все свободны. Забирайте их, сержант, — произнесла Васильева, обернувшись к вошедшему.

— Благодарю, Анна Леонидовна, — кивнул тот, и тут же перешёл на командный голос: — Курсанты, за мной!

Пока мы бежали за своим командиром, меня успел нагнать Орешкин. Гриша вклинился между куда более высокими однокурсниками и слегка толкнул меня плечом.

— Слушай, Гарик, — начал он негромко, чтобы не привлечь внимание сержанта, — если что, давай я пойду к Леонидовне? Ты и так вон за меня впрягся, хотя не должен был. Мне прямо неудобно уже. Хоть чем-то тебе помочь хочу.

Не, Орешкин, ты мне, конечно, товарищ, но в таком деле я уж как-нибудь сам.

— Ты, Гриша, что-то в просветительской работе понимаешь, вообще? — задал я наводящий вопрос.

— Ни капли, — тряхнул головой тот и широко улыбнулся, — но я быстро учусь.

Я усмехнулся.

— Гриша, ты просто не в курсе, какая ответственность ляжет на твои плечи, если ты меня заменишь. У меня-то батя этим всю мою жизнь занимается, я в курсе, как и что. За что не накажут, а за что — могут и выгнать с позором, — начал просветительскую работу я. — Эта работа ни разу не сахар.

— Ты страху-то не нагоняй, — ответил Григорий. — Ещё скажи, что расстрел полагается за криво написанный текст.

— Дело не в кривизне, а в том, что за текст ты напишешь, — продолжил я обработку. — Там каждый шаг, каждое слово, неверно сказанное, может тебя так далеко завести, что в округе, куда тебя сошлют, не то что людей не водилось, там даже животных не бывает.

Товарищ сделал вид, что всё равно не впечатлился, однако я заметил мелькнувшее сомнение в его взгляде. Подменить друга, которому обязан, в лёгком дельце, на которое всем плевать — одно. А под трибунал попасть за то, что что-то неправильно сделал — уже совсем другое. Да хоть бы и не под трибунал, а даже просто вылететь из академии — уже неприятно.

— Ну давай, я хотя бы просто помогу тебе сегодня стенгазету нарисовать и оформить, — предложил Орешкин.

— Не забивай себе голову, Гриш, — хлопнул я его по плечу, не прекращая бежать. — Я справлюсь.

— Ты просто не знаешь, как я умею работать фломастером! — обиженно заявил Григорий.

«Ты просто не знаешь, что работать я собираюсь не фломастером», — подумал я, но вслух, разумеется, этого не сказал, а просто отмахнулся, давая понять, что разговор на эту тему закончен.

Я был уверен на сто процентов, что вся эта затея со стенгазетой — выдумка самой Анны Леонидовны. Нам же нужна легенда, прикрываясь которой мы будем проводить время вдвоём. А в том, что она захочет продолжения, я не сомневался.

Всё же, что ни говори, а не только я вчера испытал невероятные ощущения от нашей близости. Васильева тоже получила немалую встряску. И было бы очень глупо отказываться от того, чтобы время от времени повторять этот опыт.

Сержант довёл нас до полигона, где уже ждал Верещагин. Сергей Валерьянович стоял к нам спиной, держа руки скрещёнными на груди, и спокойно курил. Время до начала занятия ещё было, так что пока сержант отчитался, а капитан его выслушал, остальные студенты уже переодевались.

Я же подошёл к куратору и обратился к нему:

— Ваше благородие, подпишете документы на поединок?

Верещагин принял у меня бумагу из секретариата, недоверчиво прочёл её и спросил:

— Так это ты тех троих?

Я выразительно промолчал. Делать мне нечего, как сознаваться в нарушении Устава.

— Знаю, что ты, больше просто некому, — вздохнул Верещагин. — А я ведь тебя предупреждал, Воронов, чтобы ты был осторожнее и не связывался с Лисицкими.

— Вы мне советовали идти до конца, ваше благородие, — напомнил я.

Капитан усмехнулся, но ничего не ответил. Забрав у меня бумагу, сложил её вдвое и убрал в карман.

— Я подпишу и сам верну в секретариат, — сообщил Сергей Валерьянович. — А ты переодевайся давай, сейчас занятие начнётся.

Первое занятие по боевой подготовке Верещагин провёл, проверяя, насколько хорошо студенты держат укрепление тела. По итогу нас снова разделили на несколько групп, сформировав таким образом пул примерно потенциально равных противников.

И я угодил в группу аристократов. Единственный простолюдин.

— Слабая группа, — объявил капитан, — делится на пары и тренируется держать укрепление тела под атаками врага. Раз в пять минут будет звучать гонг, для вас это значит, что пора поменяться ролями. Средняя группа, вы отрабатываете показанный на прошлом занятии бросок. Услышали гонг, поменялись. А теперь вы, группа избранных...

Сергей Валерьянович повернулся к нашей компании и, игнорируя меня, обратился к пятёрке аристократов:

— А вы ещё раз попытаетесь справиться в Вороновым. В прошлый раз он показал лучший контроль над укреплением тела. Если и сегодня он окажется победителем, я поменяю вас местами с пятёркой из средней группы. Всё понятно?

Что нужно, чтобы раззадорить аристократа? Правильно, сказать ему, что он вылетит из привилегированной группы к отщепенцам, которые ни на что не способны.

И без того замотивированные взять реванш благородные молодые люди загорелись идеей показать мне моё место. К тому же сейчас они были полны сил, и за плечами у каждого были годы профессиональной подготовки.

— Ваша группа работает в полный контакт, выходить против Воронова будете по очереди, — объявил Верещагин, держа руки за спиной. — Астафьев, ты первый!

Прозвенел гонг, и высокий худой парень бросился в атаку. Укрепление тела я пока что не мог держать во сне, однако во время бодрствования мне ничего не мешало. А потому его резкий скользящий удар, который невозможно было бы заметить в обычной ситуации, сейчас был для меня просто быстрым.

Уклонившись от атаки, я заблокировал второй кулак, несущийся мне в грудь. Хватит, один раз мне рёбра уже поломали! Рука Астафьева вспыхнула, и Воздушный кулак долбанул так сильно, что мои ноги, плотно стоящие на земле, проскользнули на добрый метр.

Верещагин хмыкнул достаточно громко, чтобы я его услышал.

— Ну что же, Воронов, так и будешь стоять? В обороне войну не выигрывают. Шевелись!

Следующий удар Астафьев нанёс ногой. И снова вокруг его конечности вспыхнула синяя дымка. Воздух застонал от этого рывка, а я не успевал отскочить. Пришлось брать стопу противника на жёсткий блок.

И меня едва не опрокинуло от столкновения. Аристократ на деле доказывал, что он уже умеет больше, чем могли научить меня. Это ведь тоже какое-то местное заклинание.

Впрочем, в эту игру можно играть вдвоём.

Следующий удар в корпус я отклонил, а сам, наложив на правую руку Воздушный кулак, выпустил магию. Но только в тот момент, когда моя кисть уже соприкоснулась с грудью аристократа.

Его техника укрепления выдержала. Я успел заметить ухмылку Астафьева, прежде чем он контратаковал.

Жёсткий удар я пропустил мимо, пригнувшись под руку. Перехватив конечность, подбросил её вверх, а сам ударил пяткой в колено противника. И вновь техника защитила хозяина, однако тому пришлось сделать несколько шагов, чтобы удержать равновесие.

И пока он выравнивался, я запустил два Воздушных кулака на той мощности, что снесла щиты на полигоне. Такого сдвоенного удара аристократ уже не выдержал. Дымку укрепления тела с него просто сдуло, а сам он покатился кубарем прочь.

— Этот готов, — объявил Верещагин. — Самойлов, твой выход!

Как для контраста, второй спарринг-партнёр оказался ростом поменьше первого, зато шире в плечах. И стоило ему войти в круг, как все его тело покрылось коркой льда. От Самойлова повалил пар — магический холод растекался вокруг, превращаясь в паровые облачка. Но это не мешало аристократу ориентироваться в пространстве.

Взмахнув рукой, он создал несколько сосулек, которые полетели в моём направлении. Не преодолев и метра, они развалились на части, превращаясь в десятки мелких осколков. И вот уже они ударили в меня.

Всё, что я успел сделать за это время — увидеть, что происходит. А вот осознавать пришлось, уже лёжа на земле. Там, где осколки магии Самойлова попали в меня, дымка укрепления тела просто отсутствовала. Зато форма промокла, и болели места удара.

Его магия пробила мою защиту и смогла добраться до моего тела. Дурной знак.

Поднявшись на ноги, я снова натянул на себя силу из источника, восстанавливая дымку укрепления тела. А Самойлов, дождавшийся, когда я закончу, тут же перешёл в ближний бой.

Его ледяная броня, источающая туман, вспыхнула голубым огнём, вдоль предплечий выросли острые льдины. И сталкиваться с ними мне очень не хотелось. Противник работал руками, явно намереваясь напластать меня на куски. Напирал, не давая мне передохнуть.

И это слушатель подготовительного курса! Кем же он станет после выпуска?

Очередной удар лезвием прошёл в опасной близости от моего лица, и я взбесился. Какого чёрта меня здесь пытаются убить?! Мы так не договаривались! Я сюда учиться приехал, а не бесславно погибнуть на тренировке.

Вложив в ногу как можно больше магии воздуха, я пробил аристократу стопой в солнечное сплетение. Ледяная броня рассыпалась, Самойлова согнуло пополам, он стал разевать рот, стараясь вдохнуть. А я добавил ещё раз, вкладывая в удар ещё магию.

Мой ботинок впечатался в лицо аристократа, разбрызгивая вокруг кровь и слюни. Самойлова подкинуло в воздух, и он рухнул на землю спиной. Верещагин тут же оказался рядом и, осмотрев поверженного мной противника, дал знак дежурному медику.

— Самойлов на сегодня кончился, — объявил капитан. — Громов, твой выход!

Самый здоровый из пятёрки аристократов спокойно кивнул, вставая напротив меня. Даже безо всякой магии завалить его врукопашную для меня было бы крайне сложно. А ведь я видел, что его укрепление тела по плотности уступает только моему. Свалить такой шкаф шансов у меня было немного.

Впрочем, я понимал, зачем Верещагин всё это устроил. Сергей Валерьянович хотел наглядно мне продемонстрировать, что меня ждёт в поединке с Лисицким. А потому не запрещал аристократам пользоваться заклинаниями. Он, наоборот, хотел показать, что шансов у меня нет.

Но я бы не был собой, если бы отступал всякий раз, когда начинались трудности.

— Бой!

Глава 11

Громов хлопнул в ладоши, раздвинул руки и, словно в подтверждение своей фамилии, продемонстрировал мне грохочущий раскатами разряд молнии. Чем шире аристократ разводил руки, тем больше ветвилось заклинание. Я видел белёсую дымку, что тянулась от самых локтей противника.

А в следующий миг Громов выставил одну руку вперёд, и в меня устремилась молния. Я рванул вбок, уходя от взбесившегося электричества, но снаряд, уже пролетев мимо, извернулся, меняя направление.

И вонзился мне в спину.

Укрепление тела слетело мгновенно, меня тряхнуло так, что лязгнули зубы, но я вовремя успел повторить технику. А Громов, уже успевший оказаться рядом, тянул ко мне открытую ладонь, на которой бесновалась новая молния.

Моё заклинание Воздушного кулака ударило мне под ноги, отбрасывая меня самого прочь. И вторые чары аристократа ударили в землю, потратившись впустую. При этом дымка, которую Громов держал на своём теле, ничуть не изменилась.

А я использовал заклинание, показанное мне Астафьевым. На этот раз я поступил с ним, как и с Воздушным кулаком — направив в противника. Однако Громов сложил пальцы каким-то слишком быстрым жестом, и тут же окутался вспыхнувшей золотом полусферой. Мои чары ударили в неё, мгновенно разрушив эту защиту, но при этом не причинив вреда поставившему её магу.

А как только сфера распалась, я сперва услышал новый треск электричества, и только потом уже увидел, как Громов швыряет в меня сразу оба разряда.

Я попытался сбить их Воздушными кулаками, но молнии просто обогнули место моего удара, затем сошлись вместе, сплетаясь в жгут тока толщиной в мою руку. Мне удалось на этот раз уклониться: ударив Воздушным кулаком себе под ноги, я лишился укрепления тела на ступнях, зато подлетел на добрых два метра и не иначе как чудом сумел сгруппироваться, чтобы приземлиться на ноги, а не упасть от неожиданности на четвереньки.

Громов вновь оказался рядом, его рука уже почти схватила меня за шею. Но я успел восстановить укрепление тела и, перехватив его запястья, провёл бросок через бедро. Аристократ выскользнул из моего захвата в последний момент и перевёл падение в кувырок, тут же подскакивая на ноги.

Несколько простых ударов Громова я легко отвёл в сторону. Соперник не давил, но и выдохнуть мне не позволял. Он уверенно держал высокий темп, и, следя за его действиями, я упустил момент, когда дымка вокруг аристократа полностью восстановилась.

Он выставил ладонь, и золотая полусфера вновь скрыла его от моих глаз. Но уже наученный опытом, я ударил двумя Воздушными кулаками. Не сразу, а по очереди. Первый снял защиту, второй ударил прямо в формирующуюся между ладоней молнию.

Громова заметно тряхнуло, электрический щелчок ударил по ушам особенно мощно. Я рванул вперёд, заметив, что руки аристократа не прикрыты магией. Однако противник ловко извернулся, избегая моих ударов и захватов. В какой-то момент у меня возникло ощущение, что он видит все мои движения раньше, чем я их начинаю.

А потом Громов перехватил мои руки и, сжав пальцы сильнее, устроил ещё один разряд молнии. Укрепление тела с меня слетело полностью, зубы лязгали друг о друга, перед глазами всё поплыло, и я попытался вновь поставить укрепление тела.

Получилось не с первой попытки, но я окутался дымкой, а Громов выдохнул и отступил на несколько шагов. Не знаю, как давно начался поединок, но мне показалось, что прошла целая вечность.

И при этом я так и не достал Громова ни разу. На прошлом занятии, когда нам было разрешено только укрепление тела, я справился. Но с заклинаниями, настоящей магией в руках, благородный отпрыск превосходил меня на голову.

Несмотря на то что я вырвался, боль в мышцах никуда не делась. Я до сих пор чувствовал, как тело дёргается в судорогах, не слишком сильно, но это мешало двигаться. А Громов, видимо, тоже неслабо потратился и теперь пытался восстановить дыхание.

— Так и будем стоять? — раздался где-то далеко голос Верещагина. — Оба у меня сейчас вылетите! Враг не даст вам подумать и подготовиться. В бой, курсанты!

Громов был огромным, но это не помешало ему скользнуть вперёд и, пропустив мои руки над головой, обойти меня сбоку. Обхватив меня за живот, аристократ легко поднял меня в воздух. Я собрал дымку со стороны спины, уже понимая, чем это кончится.

Удар об землю должен был выбить воздух из моих лёгких, но, к счастью, я вовремя подготовился. А Громов развёл руки в стороны, формируя новую молнию. Я видел его лицо, по которому катился пот, раздувающиеся ноздри и взгляд.

Холодный взгляд готового ко всему человека.

В последний момент схватив мага за ноги, я повалил его на спину. Громов рефлекторно взмахнул руками, лишаясь заклинания, а я оказался сверху и, подняв руку для первого удара, тут же оказался отброшен золотой полусферой. Она сама столкновения не выдержала, однако меня швырнуло так, что я прокатился по земле добрый метр, прежде чем смог остановить движение и опереться на руки.

Аристократ поднялся и, отряхнув ладони от пыли, пошёл на меня. Смахнув пот со лба, он вытянул руку в мою сторону. С кончиков пальцев ударили слабые искры — дымка Громова иссякла.

Рванув со всех ног на соперника, я поспешил нанести первый удар, который аристократ принял на жёсткий блок. И ему хватило собственной выносливости, чтобы не дать моему укреплённому магией кулаку нанести вред.

Но та дымка, что уже начал формироваться на теле Громова, закрутилась вихрем в момент нашего соприкосновения и будто бы втянулась в меня. Аристократ сдавленно выдохнул от усталости, но всё же перехватил мои руки. И нанёс удар лбом мне в лицо.

Удар вышел сильным. Но я почувствовал только толчок, заставивший меня отступить.

Как только дымка Громова впиталась в меня, казалось, у него кончились силы. Аристократ тяжело дышал — куда тяжелее, чем прежде.

А вот мне неожиданно стало легче. Я собрал укрепление тела в кулак и нанёс свой удар. В корпус соперника.

Громов повис на моей руке, его ноги подломились.

— Стоп! — услышал я приказ капитана. — Воронов, ты победил. Но посмотри, какой ценой.

Я действительно чувствовал себя как выжатый лимон. Громов, который так и не упал, выпрямился с огромным трудом, но кивнул мне и пошёл к своим. А Верещагин тем временем продолжил речь:

— У тебя осталось двое противников, слушателей подготовительного курса, а ты уже на ногах не стоишь, Воронов, — указывая на парочку аристократов, дожидавшихся своей очереди и полных сил, заявил Сергей Валерьянович. — Что скажете, господа, готовы выйти против того, кто уже победил трёх из пяти наиболее подготовленных бойцов вашего курса?

Парни переглянулись, и один из них ответил.

— Нет чести в том, чтобы отстаивать своё положение против измотанного противника, — сказал он, глядя в лицо капитана. — Если можно, мы лучше перенесём наши поединки на следующее занятие, когда Воронов будет полон сил и готов к бою.

Отлично вывернулись, вот что значит аристократическая школа: и не струсили, и никто не посмеет в некрасивом поведении обвинить. Ну и достаточно благородно с их стороны: выйди любой из них, и меня можно было бы отдирать совочком от покрытия.

Эффект от поглощения дымки, когда я почувствовал себя чуточку пришедшим в норму, тем временем вышел. И мне теперь хотелось сесть и желательно не вставать ближайшие сутки. Так, как за бой с Громовым, я в этой жизни ещё ни разу не выматывался.

Возможно, потому, что он использовал молнии, и последствия ударов током так сказывались. Но сейчас мне было всё равно. Я понимал, что оставшихся двоих мне не победить никак.

— Принимается, Снежный, — кивнул Верещагин, после чего обернулся ко мне. — Ну как тебе, Воронов? Теперь представляешь, что тебя ждёт на поединке против Лисицкого?

— Представляю, ваше благородие, — ответил я, заметив, что на полигоне все только и делают, что смотрят и слушают нас.

Когда занятие превратилось в бойцовский клуб, где мы с Громовым плясали друг с другом, я не заметил — был слишком занят поединком. Но судя по тому, что большинство курсантов уже даже дымку успели восстановить, они не прямо сейчас на меня уставились.

— И всё ещё хочешь драться с ним? — уточнил Верещагин, глядя мне в лицо, будто пытался там что-то рассмотреть.

— Не хочу, господин капитан, — ответил я. — Но буду.

Сергей Валерьянович кивнул и взмахнул рукой в сторону скамеек, установленных по периметру полигона.

— Иди отдыхай, Воронов, на сегодня с тебя уже толку не будет, — заявил он, после чего обернулся к остальным. — А вы чего стоите? Вперёд, отрабатывать свою программу!

Я на подгибающихся ногах дошёл до скамьи и опустился на неё с таким облегчением, какого в жизни не испытывал. Чёрт возьми, а мне ведь ещё сегодня к Анне Леонидовне идти со стенгазетой помогать!

Когда наступил перерыв, ко мне подошёл Верещагин.

— У тебя есть право на тренировочные поединки, — заговорил он. — Бой состоится через три дня. Так что выбирай себе партнёров по спаррингу и приходи тренироваться. Не советую упускать такую возможность. И тебе будет нужен секундант. Но тут ты уже сам справишься.

— Орешкина возьму, остальные всё равно испугаются, — ответил я.

— Твоё право, — равнодушно пожал плечами Сергей Валерьянович и оставил меня отдыхать дальше.

Зато рядом опустился Гриша.

— Жесть, — произнёс он. — Я твоим секундантом пойду, Гарик, даже не сомневайся. И на спарринг тоже.

Как рядом оказался Фёдор, я не заметил. Однако парень хлопнул меня по плечу и сказал:

— Круто ты их разделал, Гарик. Меня тоже на тренировочный бой бери. Помогу чем смогу.

— Спасибо, парни, — кивнул я. — Давайте тогда в семь вечера.

— Не вопрос, — кивнул Фёдор.

— Я тебя не подведу, Гарик, — заявил Орешкин.

Оставшееся занятие я просидел на скамейке. Верещагин, недовольный результатом подготовки курсантов, вновь заставил всех отрабатывать укрепление тела, а я просто отдыхал, хотя это и не помогало.

Слабость была такой, что даже дымка мне не подчинялась. Впрочем, после пяти попыток вернуть её всё же получилось. Хотя по плотности она и не казалась мне теперь такой мощной.

Громов голыми руками мне её пробивал. С этим нужно что-то делать.

Горячий душ не принёс облегчения. Холодный и контрастный тоже. На ужин я вообще не пошёл — был уверен, что любая проглоченная пища тут же вернётся. Попить-то еле смог. Таких отходняков у меня ещё никогда не было.

А ещё надо было идти к Анне Леонидовне. Никто не заставлял браться за стенгазету, но раз уж взялся, то данное слово надо держать.

Хотя сейчас я бы лучше лёг на койку и пролежал там дня два, даже несмотря на то, что, вообще-то, провести с красавицей время было крайне приятно. Но я настолько паршиво себя чувствовал, что было не до красавиц. Мысли были лишь о том, чтобы нарисовать эту стенгазету, раз уж дал слово, а потом поскорее вернуться в казарму и рухнуть в кровать. Если не на два дня, то хотя бы до утра.

Дверь в кабинет была открыта. Войдя внутрь, я прикрыл её и повернул ключ, находящийся в замке. Васильева обернулась ко мне, и на её губах появилась улыбка, которая тут же пропала, стоило Анне Леонидовне заметить моё состояние.

— Что-то ты неважно выглядишь, — произнесла она, подходя ближе.

Я уловил приятный аромат её духов и улыбнулся.

— Устал на занятиях, тяжёлая тренировка и три поединка подряд в полный контакт с аристократами, — пояснил я, окидывая взглядом фигуру собеседницы и приходя к мысли, что всё же не зря пришёл.

— Ничего, это дело поправимое, — Анна Леонидовна нежно провела ладонью по моему лицу, и я почувствовал щекой приятное тепло.

Той волны жара, что появилась при лечении, уже не было. Очевидно, что применяемые чары влияли на этот момент, сейчас-то это не лечение в ход шло. Однако прикосновение закончилось, и наваждение спало.

Зато после действия красавицы я почувствовал себя полным сил. Не только физически восстановился, но и магия вернулась к своему обычному состоянию. Как будто я хорошо выспался.

— Спасибо, теперь я готов рисовать эту вашу стенгазету, — улыбнувшись, произнёс я.

— Да я думаю, прошлогоднюю повешу — никто не заметит, — ответив на мою улыбку своей, заговорщицким шёпотом ответила она.

— Тоже вариант, — согласился я и, обняв сексуальную преподавательницу за талию, притянул её к себе.

*****

К назначенному времени тренировки я успел. Как оказалось, Орешкин уже был на месте. Гриша пришёл заранее и добросовестно разминался, чем изрядно меня удивил. Я-то прекрасно помнил, как ему не нравились физические упражнения. Однако к помощи мне парень подошёл ответственно.

— Слушай, я тебя спросить хотел, — заговорил он, закончив последнее упражнение, — как ты так ловко Воздушными кулаками начал швыряться?

Я хмыкнул.

— Ну, давай покажи, как ты его делаешь, я посмотрю, что не так, — предложил я.

Гриша попытался создать заклинание. Его дымка устремилась к руке, но была настолько рассеянной, что Орешкину просто не хватало сил сжать ее во что-то путное. Придать синий окрас стихии он мог, но это был не Воздушный кулак, а какое-то Воздушное недоразумение.

— Ну смотри, — начал я, поднимая руку.

— Да как я смотреть-то буду? — простонал Гриша. — Ты на пальцах мне объясни, Гарик. Я не понимаю этих ваших тонких материй!

— Да я и сам не понимаю, — отмахнулся я. — Но посмотрел, как Сухов это делает, сообразил. Ты, видимо, не заметил просто. Итак, пока ты только собираешь магию в руке, тебе надо сразу взять столько силы, чтобы у тебя получилось заклинание.

Мой кулак засветился синим огнём, и я, удерживая магию внутри, разжал и сжал пальцы.

— Синий свет стихии видишь?

Орешкин, внимательно наблюдавший за мной, посмотрел мне в лицо с сомнением.

— Какой ещё синий свет, Гарик? — спросил Гриша. — Не дури мне голову, а? И так пухнет.

И только в этот момент до меня дошло. Никто ведь не говорил нам ни о дымке, ни о свечении, которое появляется при создании заклинаний другими одарёнными и мной. Это что, выходит, я один его видел?

А ведь это объясняет, почему я настолько успешен в освоении магии. В отличие от остальных, я вижу, как работает сила, куда она направлена. И понимаю, как принимать те или иные удары, потому что готов к ним.

Раскрывать свой козырь было бы глупо. Имело смысл осторожно поискать информацию, мало ли, вдруг что-то найдётся. Однако сейчас следовало молчать. Раз никто не видит дымки магии, пусть так и остаётся. Не хотелось бы окончить жизнь в какой-нибудь исследовательской лаборатории.

— Ладно, слушай, — продолжил я. — Вот ты собрал в кулак нужный объём силы, чтобы заклинание сработало. Теперь ты эту силу своей волей заставляешь крутиться, как ураган. Видел, как ураганы вращаются? Вот примерно так же должна и сила в твоём кулаке. Не во всём теле, а только в кулаке, Гриша.

Я видел, что Орешкин пытается последовать моим объяснениям. Однако с первого раза у него ничего не вышло. А я задумался, не окажется ли мне спарринг-партнёр лишним на тренировке.

В этот момент подошёл Фёдор.

— А вы, смотрю, уже начали? — спросил он. — Какой план?

— Нападайте вдвоём в полную силу, а там посмотрим, — ответил я, чувствуя, что их обоих не хватит, чтобы бросить мне реальный вызов.

Поединки с аристократами сегодня показали мне тот уровень, с которым нужно тренироваться. Потому что, как бы обидно это ни звучало в адрес добровольно пришедших мне на помощь парней, с ними научиться по-настоящему сражаться было нереально. Требовался сильный соперник.

Тот уровень, который на занятиях показывали Астафьев и компания, на голову превосходил весь остальной поток слушателей подготовительных курсов. А Лисицкий будет минимум на голову выше сегодняшних соперников. И ничего боярича сдерживать не будет.

Как я думал, так и вышло: Орешкин с Фёдором просто не могли мне ничего противопоставить, как только в дело шла магия. При этом на чистой физике оба парня старались и даже имели шансы меня победить. Но заклинания сразу ставили точку в противостоянии.

— О, смотри-ка, они уже тренируются, — услышал я голос Самойлова, когда в очередной раз опрокинул своих помощников.

Обернувшись, я заметил его и стоящего рядом с ним Громова. Оба аристократа уже были полны сил, и ничуть не напоминали вымотанных молодых людей, какими уходили с полигона на занятиях Верещагина. А на лице Самойлова не было никаких следов от моего удара ботинком.

— Значит, собрался на бой с Лисицким выходить? — спросил Громов, хмуро глядя на Гришу и Фёдора, с трудом поднявшихся на ноги.

— Значит, собрался, — подтвердил я.

— Не очень умно, но смело, — вставил Самойлов.

— Нормально, — ответил я с едва скрываемым раздражением в голосе.

— Думаешь, у тебя есть шансы? — уточнил Громов.

— Не было бы — не вызывал бы. Вам, вообще, чего надо? — спросил я, не желая тратить драгоценное время попусту. — Мы тренируемся.

— С такими спарринг-партнёрами ты к бою с Лисицким не подготовишься, — заметил Самойлов.

— Какие есть, — сказал я, насупившись, и заметил, как Гриша от злости сжал кулаки, даже дымка вокруг них появилась.

— Ладно, сейчас мы переоденемся, — неожиданно произнёс Громов, толкая своего товарища в плечо. — Поможем.

И уже через пять минут, когда оба благородных отпрыска вернулись, я действительно ощутил, что тренировка началась.

Глава 12

Три дня до поединка пролетели в жутчайшем аврале. С утра я слушал лекции Анны Леонидовны, затем занимался у Сухова и Верещагина. В перерывах Фёдор разжёвывал мне магическую теорию. Как оказалось, парень не первый одарённый в своей семье, его старшие братья уже служили Российской Империи. Так что объяснить термины и понятия он мог прекрасно. Теперь, по крайней мере, я понимал, о чём вела речь Васильева на своих лекциях.

А вечером я приходил на тренировку, где мы втроём: я, Самойлов и Громов, бились в полный контакт. И нужно заметить, прогресс аристократов двигался семимильными шагами. Если раньше мне было относительно легко вынести того же Самойлова, то теперь он так набрался опыта, что мог почти сравниться со мной. Громов тоже не стоял на месте, но благодаря поединкам с ним, я научился гораздо лучше защищаться от магии.

Так что, когда в день поединка после занятий за мной явился сержант, я был готов настолько, насколько это вообще было возможно в сложившейся ситуации. В сопровождении сотрудника академии я прошёл на новый полигон, на котором до этого не был ни разу. По пути он рассказал правила, по которым должен был идти поединок.

Максимально допускается восемь раундов, каждый из которых длится всего полторы минуты. Ещё минута между раундами на то, чтобы передохнуть. Почему не три, как в боксе? Потому что боевой маг работает на поражение, а не на публику. Полторы минуты достаточно, чтобы показать максимум, который ты сможешь выдать.

— Обычно здесь проводят поединки для старших курсов, — пояснил мне сержант, когда мы оказались на месте. — Ну и дуэли аристократов, разумеется. Но у вас резонансный бой, так что администрация пошла на то, чтобы предоставить вам хорошую площадку.

Отличие от остальных полигонов сразу бросалось в глаза. Во-первых, тут имелись трибуны, на которых уже собралась, наверное, вся академия. Во-вторых, вместо маленького поля, на котором мы обычно тренировались, имелась обширная площадка в добрых сто квадратных метров. Она была окружена забором, от которого в воздухе сочилась дымка. Не иначе как защита зрителей от происходящего на ринге.

— Тебе сюда, Воронов, — указал сержант на ближайшую к нам сторону.

Там уже стоял Орешкин. Гриша держал раскладной стул в руках, на плече у него болталось полотенце. Вид мой товарищ имел крайне встревоженный. Кажется, за исход поединка он переживал больше, чем я сам.

— Привет, Гарик, — кивнул он, оглядывая собравшихся зрителей. — Готов?

— Всегда готов, — ответил я, хлопнув Григория по плечу. — Не мандражируй, всё будет хорошо.

Орешкин тяжело вздохнул, а к полигону с другой стороны уверенно шёл Лисицкий. И рядом с ним, что-то наговаривая бояричу на ухо, двигался крепкий высокий мужчина в униформе академии. Как его зовут и кто это, я не знал, однако видел его несколько раз на территории.

К полигону подошёл Верещагин. Оглядев нас, он объявил:

— Произошли срочные изменения: у студента второго курса Лисицкого сменился секундант. Теперь им будет Вячеслав Васильевич Дементьев, преподаватель боевой подготовки старших курсов, — сообщил Сергей Валерьянович, глядя на коллегу с осуждением.

Тот на это лишь улыбнулся и развёл руками.

— Вторая сторона также имеет возможность произвести замену, господин капитан, — напомнил Дементьев. — Вплоть до самого начала поединка. Мы не станем возражать.

Верещагин кивнул и пошёл к нам. Орешкин заметно напрягся. Он и так не смог помочь мне на тренировках, а теперь чувствовал, что и здесь может оказаться лишним.

Остановившись рядом со мной, капитан заговорил:

— Правил они не нарушили, — сказал он, после чего стал говорить уже тише. — Только это ставит тебя в неудобное положение.

— Сильно неудобное? — уточнил я.

— Максимально.

— Даже так? А с чего бы это?

— Дементьев — сильный одарённый, с огромным запасом магической энергии. Ещё он очень опытный маг, он сможет своей энергией делиться с Лисицким. После каждого перерыва твой противник будет выходить на ринг свежим и отдохнувшим. А ты сдохнешь через пару-тройку раундов. И ещё, помимо подпитки энергией, Дементьев своего подопечного и подлечивать сможет. Не как полноценный лекарь, но всё же.

— Вы умеете мотивировать, Сергей Валерьянович, — заметил я.

— Я лишь предупреждаю, что если ты не уложишь его за три раунда, то не уложишь вообще.

— Ладно, порешаю как-нибудь, — ответил я, в первую очередь, чтобы успокоить Орешкина, на котором уже лица не было.

А расклад, действительно, выходил крайне паршивый. Мало того что мне предстояло выйти против более подготовленного и сильного противника, так он ещё в каждом перерыве будет силы восстанавливать. В такой ситуации оставалось надеяться лишь на чудо. И оно не заставило себя долго ждать.

— Иди-ка ты на трибуны, Гриша, — голос чуда раздался прямо за моей спиной. — Оттуда посмотришь.

Я обернулся и увидел Васильеву, незаметно подошедшую к нам.

— Секундантом Воронова буду я! — объявила Анна Леонидовна.

Верещагин довольно кивнул, а Орешкин посмотрел на преподавательницу, затем на меня и растерянно развёл руками.

— Гриша, так будет лучше, — сказал я. — Ты же видишь, расклады поменялись.

Но Орешкин стоял на месте. Видя, что он готов спорить, я отвёл его чуть в сторону.

— Ты уверен? — спросил Григорий.

— Уверен. Анна Леонидовна не подведёт. Твою готовность помочь я оценил, не переживай.

— Тогда с меня праздничная поляна, — заявил Орешкин, прежде чем уйти к трибунам.

Верещагин вернулся к ожидавшим на полигоне Лисицкому и Демьянову. Оба выглядели уже не такими довольными. Видимо, вмешательство Васильевой нарушило их хитрый план быстро вывести меня из игры.

— Будь осторожен, Игорь, — шепнула мне Анна Леонидовна, прежде чем уйти в наш угол.

Секундант Лисицкого тоже ушёл, а меня и боярича Сергей Валерьянович поставил по разные стороны полигона так, чтобы между нами осталось порядка пяти метров.

Как хорошо, что в отличие от спортивных поединков, в академии не было традиции пожимать перед боем руку противнику. Хотя, возможно, традиция такая и была, но Верещагин решил избежать эксцесса, понимая, что жать ладонь этой мрази я не буду ни при каком раскладе.

Сам капитан отошёл в сторону, ближе к забору, и выкрикнул:

— Бой!

От забора тут же выстрелила полупрозрачная дымка защиты. Она сомкнулась над нашими головами в единый купол, за пределами которого оказался Сергей Валерьянович.

Лисицкий ринулся в бой, с ходу загребая руками воздух. Это заклинание я знал — его буквально вчера смог произвести Самойлов. Так что я прекрасно видел, как из рук боярича слетает волна ледяной магии, тут же обращаясь в длинное копье.

Как обращаться с этим заклинанием, я знал. А потому качнул корпус в сторону в самый последний момент. Копьё пролетело мимо и взорвалось позади, осыпая пространство перед собой снопом острых игл.

Лисицкий был уже в метре от меня, так что я ударил Воздушным кулаком себе под ноги, выстрелив собой как из катапульты.

Ускорение придало дополнительного веса удару ногой в лицо. Пинок, которому позавидовал бы любой футболист, вышел на славу. Боярич успел прикрыться ладонями, дымка срезала весь возможный ущерб. Но толчок вышел настолько сильным, что Лисицкого швырнуло на землю, перекрутив в воздухе, а потом ещё и протащило несколько метров.

Встряска заставила противника потеряться, он ещё не успел отойти, как я оказался рядом — заклинание ускорения, которое использовал Астафьев, позволило мне сократить дистанцию едва ли не раньше, чем Лисицкий прекратил катиться по земле.

Однако нанести удар я не успел, боярич отмахнулся рукой, выпуская Воздушный кулак мне в живот. Меня отбросило в сторону, но на ногах я все же устоял. Сказались тренировки с аристократами — держать удар я теперь умел.

Лисицкий встал и, поймав меня взглядом, принялся лепить новые чары. Его дымка стекала к рукам, при движении меняя цвет на красно-оранжевый. Несложно было догадаться, что это что-то огненное.

Но что именно, я не знал. А потому решил не рисковать.

Серия Воздушных кулаков взорвалась под ногами Лисицкого. Но тот всё равно успел закончить, и стремительно набирающий объём огненный шар понёсся ко мне.

Я дёрнулся в сторону, но заклинание последовало за мной. Это уже не ледяное копьё, от которого можно увернуться. Так что я вложил всю свою магию в укрепление тела и бросился на противника.

Шар взорвался в миллиметрах от меня. Пламя вырвалось на свободу, тут же приняв меня в свои объятия. От жара у меня заслезились глаза, но я выскочил из облака огня, не давая заклятью себя сжечь.

Укрепление тела осталось, хотя моя дымка и стала менее плотной. Я хотел было ринуться на Лисицкого, который в это время старался разорвать между нами дистанцию, но прозвенел гонг.

— Стоп! — услышал я усиленный голос Верещагина. — Раунд! Разойтись!

Боярич усмехнулся, глядя на меня, и спокойной походкой направился к своему секунданту. У Лисицкого ещё оставалось немного магии, но первый же Воздушный кулак мог бы добить противника.

Не хватило совсем чуть-чуть.

Защитный купол погас, и к нам обоим устремились наши секунданты. Сейчас, пока магическое поле не действовало, можно было без проблем проникнуть внутрь полигона.

Подойдя к Анне Леонидовне, я взял у неё бутылку с водой и сделал пару глотков. Затем сел на выставленный на полигон стул.

Васильева следила за тем, что происходит в другом углу. Взяв меня за руку, красавица произнесла:

— Дементьев восстановил Лисицкому резерв, — сообщила она, серьёзно глядя на меня. — Я тебе тоже помогу.

Свечение её рук принесло мне небольшое облегчение. Моя дымка стала немного плотнее, и я ощутил, что могу прямо сейчас забрать больше, чем секундант намерена мне дать. Но делать так я не собирался. У Васильевой не такой уж большой резерв, зато она отличный лекарь.

Благодаря пояснениям Фёдора, я уже понимал, что чем опытнее одарённый, тем меньше он расходует сил на отработанные заклинания. И как целитель Анна Леонидовна была мне гораздо ценнее, чем если бы я просто поглощал её силу, ослабляя таким образом её способность лечить.

— Спасибо, — кивнул я.

— Бойцы, на линию! — велел Сергей Валерьянович.

Пока я шёл на то же место, с которого начался бой, подумал, что сейчас имею полное право потренироваться отбирать магию.

За эти три дня я выяснил, что то похищение дымки у Громова, которое я провернул в наш первый поединок, не было случайностью, и мне не показалось. Раньше я замечал, что иногда мне становится чуть лучше во время боя, но сейчас уже точно знал, что мне не привиделось. Теперь я уверенно чувствовал, как объём своего резерва, так и возможность поглотить чужую дымку. Но управлять этим поглощением до сих пор не получалось.

Пришла пора это исправить.

— Бой!

В отличие от меня, Лисицкий был полон магией под завязку. И тут же толкнул ладони от себя.

Огненный вал, рванувший в меня, заревел, пережигая воздух под куполом.

От волны жара мне пришлось отступить, закрывая лицо ладонью. И боярич этим воспользовался.

Огненный шар пролетел через вал и тут же взорвался, отшвыривая меня в сторону.

Форма академии на мне дымилась, в горле першило, перед глазами расплывался мир, и звенело в ушах.

Контузия?

Потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя и подняться на ноги. Лисицкий оказался рядом. Он напал, сжимая в правой руке ледяной кинжал.

Первый выпад я отбил с трудом, всё ещё не до конца восстановился. Но прикоснувшись к бояричу, я впитал часть его силы. И перешёл в атаку.

Отбив руку с кинжалом в сторону, я пнул Лисицкого в колено. Потеряв равновесие, он взмахнул руками, и я перехватил его за шею. Дымка противника потекла по его телу, устремляясь к моим пальцам. Но я разорвал контакт, когда моё колено встретилось с лицом боярича.

Ничего не сломал, укрепление Лисицкого только развеялось от удара. Но он поплыл.

Я вздёрнул боярича, заставляя выпрямиться, и вложил в удар весь свой вес. Лисицкий рухнул, на землю брызнула кровь. Мой последний удар рассёк ему бровь.

— Раунд!

Дементьев подбежал к своему подопечному.

Я увидел зеленоватое свечение от его ладоней и хмыкнул, прежде чем отправиться к Васильевой.

— Верещагин был прав, — заметил я, остановившись в шаге от своего секунданта. — Дементьев его восстанавливает и лечит.

— Но ты отлично держишься, — заметила Васильева, чуть улыбнувшись, держа меня за руки, чтобы придать сил. — Смотри, Игорь, не растрать всё на Лисицкого, оставь и мне немного.

А вот это я называю правильной мотивацией! Я усмехнулся в ответ, после чего сделал глоток воды и, подмигнув красавице, вернулся на полигон.

Верещагин коротко кивнул мне, затем с презрением на лице — Лисицкому. И прежде чем куратор объявил новый раунд, я вспомнил первый разговор с ним.

Лисицкий был неприкосновенен в академии. Люди боялись его трогать, опасаясь мести со стороны отца боярича. А сам он из себя не представлял той силы, которую следовало бы опасаться. И даже сейчас против слушателя подготовительных курсов он не мог показать превосходства.

По большому счёту я уже победил. Даже если противник меня вдруг вырубит, вся академия видела, что своими силами второкурсник боярич Лисицкий не смог справиться с простолюдином с подготовительного курса. Не будь на его стороне Дементьева, всё бы уже кончилось. Давно. Поражением Лисицкого.

— Бой!

Не дожидаясь первой атаки противника, я влил всю свою магию в ускорение. Мир размазался, застыл, и лишь я двигался в нём, как в глубокой воде. Продираясь сквозь неподвижный воздух, я рывок за рывком приближался к бояричу, который в этот самый момент только придавал своей магии стихийный окрас.

Лисицкий не успел развеять почти готовые чары огня, я сбил его с ног, пожирая его магию. И ещё я заметил, что лечит Дементьев заметно хуже, чем восстанавливает магический ресурс — рассечение бояричу он, по сути, и не залечил толком, лишь остановил кровь, да небольшую корочку сформировал на ране.

По этой брови я добавил кулаком изо всех сил. И ещё сразу же, пока боярич не опомнился.

А тем временем магия Лисицкого стремительно утекала, сменяя хозяина, а я не давал противнику осознать этого. Удар за ударом я вбивал разбитые кулаки в его истаивающее укрепление тела. С моих рук капала кровь, но я не останавливался.

Ещё удар. Ещё.

Боярич так и не смог отбиться, он уже просто дёргался, пытаясь уйти от атак.

Но Верещагин пока не останавливал бой, значит, время ещё было. Я знал, что Дементьев снова наполнит боярича под завязку, а меня восполнить некому, разве что разбитые кулаки Васильева приведёт в порядок. Значит, я должен был спешить и не доводить дело до четвёртого раунда.

— Стоп! — рявкнул Верещагин, тут же оказываясь рядом и оттаскивая меня от лежащего на земле противника.

Неужели не успел?

Я так боялся не успеть, что даже не обратил внимание, что рефери крикнул «стоп», а не «раунд», и лишь увидев, как на той стороне полигона преподаватель боевой подготовки старших курсов выбросил полотенце, я осознал, что произошло.

Победа!

Дементьев призвал лекарей, и несколько человек погрузили бессознательное тело на носилки. А я старался восстановить дыхание и унять возникшее жгучее желание опустошить магию вокруг себя. Пожирая запасы Лисицкого, я поглотил столько силы, что удержаться от соблазна продолжать, было сложно.

Лишь переведя дух, я услышал, как мне аплодируют трибуны. Это было странное ощущение — я не почувствовал никакой эйфории. Чувство, испытываемое мной, больше было похоже на чувство выполненного долга, такое возникает, когда сделаешь что-то не очень приятное, но большое и важное.

И ещё навалилась невероятная усталость. Хоть я выпил из Лисицкого немало магической энергии, а Васильева постоянно восстанавливала мне физические силы, морально я вымотался полностью. И никакая дымка, никакой лекарь, не могли этого исправить.

— Поединок окончен! — объявил Верещагин. — Победил слушатель подготовительных курсов — Воронов Игорь Васильевич!

Куратор поднял мою руку к небу, и я оглядел толпу. Как гладиатор, мать вашу, какой-то.

— Поздравляю, — шепнул мне Сергей Валерьянович, едва шевеля губами. — А теперь иди принимай почести.

Мне это было не нужно, но и отказываться я смысла не видел. Народ ломился поздравить меня на словах, хлопнуть по плечу или спине. Кто-то из моей же группы тянул пальцы, чтобы пожать мне руку.

Я не знал этих людей, но зато помнил, что вот этот парень, например, точно видел, как я уходил на ту памятную встречу с Лисицким за казармой и как вернулся. Тогда он сделал вид, что спит, а теперь с такой радостью стремился пожать мне руку. Впрочем, ничего удивительного. Многие из этих людей с таким же энтузиазмом поздравляли бы и Лисицкого. Возможно, не так бы радовались, но точно бы поздравляли.

Постепенно толпа закончилась, и рядом остались те, в чьей искренности я не сомневался. Сначала я оказался в жёстких объятиях Фёдора — он сдавил меня от всей души и хлопнул по спине так, что я едва равновесие удержал.

— Красава, Гарик! — улыбаясь во весь рот, воскликнул он. — Поздравляю!

Затем подоспел Орешкин. Гриша схватил меня за кисть двумя руками, потряс не менее усердно, чем только что давил Фёдор, и эмоционально выпалил:

— Гарик, брат! Ты просто охренительно крут!

— Спасибо, парни, — сказал я. — Вы мне очень помогли, так что это наша общая победа.

Затем к нам подошли Самойлов и Громов. Первый смотрел на меня с лёгкой улыбкой, второй кивнул.

— Убедительная победа, поздравляю! — сказал Громов, протягивая мне ладонь. — Если Лисицкий вздумает мстить за свой позор, обращайся, поможем.

— Благодарю, — кивнул я и пожал руку ему и Самойлову.

Я понимал, что с этим поединком ещё ничего не закончилось в наших отношениях с бояричем. Однако твёрдо знал, что пойду искать помощь только тогда, когда сам не смогу справиться.

А бороться я буду до последнего.

— Так, господа курсанты, потом ещё наговоритесь, — вмешалась в диалог подошедшая Васильева. — Воронов, поздравляю! А сейчас пойдём, подлечу твои ушибы.

Она выразительно кивнула на мои руки. Сбитые в мясо костяшки не сильно кровоточили лишь потому, что я держал укрепление тела.

— Конечно, Анна Леонидовна, уже иду. Спасибо!

Со сбитых рук началось наше приятное знакомство. И теперь круг замкнулся, но на этот раз мне уже не понадобится вино. И не будет никаких сомнений. Я возьму своё.

*****

Дорогие друзья, читатели!

Раз вы дошли до этого момента, смеем предположить, что книга вам понравилась. Или не понравилась, но вы ещё надеетесь, что понравится. ))

И в том и в другом случае, авторы будут очень признательны вам, если вы в комментариях к книге выскажете своё мнение о ней.

Обратную связь переоценить сложно.

Глава 13

Вот теперь я действительно чувствовал себя победителем.

Лёжа в обнимку с красивой женщиной на диване в красном уголке, я поглаживал пальцами её бёдра, наслаждаясь близостью. Приятная усталость прокатывалась по телу, но это не было той вымывающей силы усталостью — лишь здоровое удовольствие после встречи мужчины и женщины.

Я даже на ужин сегодня идти не собирался. Как у победителя поединка, у меня имелось свободное время до отбоя. И я точно знал, как намерен провести эти часы.

А главное — с кем.

Рука красавицы коснулась моего лица и нежно погладила щеку. Затем Анна положила голову мне на грудь. Я поглаживал её красивое упругое тело. Нам обоим было хорошо и спокойно. После сложного поединка это был лучший способ восстановиться и отдохнуть по-настоящему.

Некоторое время Анна лежала молча, закрыв глаза. А потом она улыбнулась, будто что-то вспомнила, и негромко произнесла:

— Игорь, я так рада, что в тот день, когда я попросила повесить портреты, вызвался именно ты.

— Ну разве я мог упустить возможность провести немного времени в обществе такой красавицы? — с усмешкой ответил я. — Ради такого можно и дрелью поработать.

И чтобы обозначить, о чём конкретно речь, я снова погладил её по спине, плавно переходя на обнажённое бедро.

— Но мне нужно было всего лишь повесить плакаты, — заметила Анна, с улыбкой принимая ласки. — Ты же не думаешь, что я изначально планировала какие-то отношения между нами?

— Не думаю, — с улыбкой согласился я и даже кивнул, подчёркивая свой ответ.

— Игорь! У меня никогда не было романов с курсантами, — обиженно воскликнула Анна. — Ты, конечно, можешь мне не верить, но это так. Ты у меня первый!

— Я у тебя первый? — переспросил я с наигранным удивлением.

Анна хотела разозлиться на эту шутку, но не удержалась и рассмеялась. Приятно было видеть, как она наслаждается моим обществом. Вряд ли она стала бы так себя вести в компании с кем-то другим.

Приятно ощущать себя избранным. Но ещё приятнее, когда тебя выбирают такие красотки. Сознательно делая выбор в твою пользу. Это дорогого стоит, такое признание.

— Первый курсант, — поправилась она. — Конечно, мне не так уж легко без мужчины, я женщина молодая, сам понимаешь, в таком возрасте... В общем, ты понимаешь.

— Понимаю, — ответил я и поцеловал Анну.

— Я всё время на работе, личной жизни почти нет, — продолжила она после паузы. — Но служебный роман не для меня, а уж курсанты… Я никогда даже не допускала, что у меня может что-то произойти с курсантом! Они для меня, не то чтобы дети, но всё равно мальчишки. Не воспринимаю я их как мужчин. И тут появляешься ты... Не могу понять, что происходит, но ты не такой, как все. Вот смотрю на тебя — обычный парень, а как прикоснусь, да ещё глаза закрою, кажется, будто ты старше меня. И опытнее. Удивительное ощущение. Я не могу понять и объяснить, почему это происходит.

«Зато я могу», — подумал я, но, разумеется, объяснять ничего не стал.

В конце концов, чтобы что-то объяснить, нужно хоть чуть-чуть в этом разобраться. А у меня самого вопросов имелось немало.

Например, почему я не помнил свою прошлую жизнь все предыдущие годы — от рождения до момента инициации? Совпадение ли, что меня и там звали Игорь, и здесь зовут так же? Откуда у меня настолько сильный дар? Много ли вообще здесь тех, кто перенёсся из другого мира, или я уникальный случай? И если я единственный, то кто и что меня сюда забросило? С какой целью?

Но думать обо всём этом сейчас не хотелось. А потому я просто гладил свою женщину и наслаждался звуком её голоса.

— Но если бы не это чувство, ничего бы у нас не получилось, — тем временем произнесла Анна. — А я рада, что получилось.

— И я надеюсь, ещё не раз получится, — улыбнулся я и снова поцеловал свою женщину. — И, надеюсь, сегодня не раз!

— Погоди! — отстранила меня она. — Я тебе важные вещи, между прочим, говорю. Мне действительно надо было повесить портреты. И вино это здесь уже полгода стояло. Я не специально его принесла. Просто, когда я взяла тебя за руки и начала лечить, со мной что-то произошло. Я не знаю, как это объяснить, меня словно чем-то пронзило насквозь. От неожиданности я закрыла глаза и просто не могла поверить, что держу за руки молодого курсанта, а не взрослого, видавшего жизнь мужчину. От тебя исходила какая-то сила. Непонятная. Когда я просто держу тебя за руку, я её не ощущаю, но когда я тебя лечила и потом, в минуты нашей близости... Это что-то невероятное. И необъяснимое. Оно меня даже немного пугает и одновременно очень притягивает. Когда ты рядом, я вот прям хочу взять тебя за руки, закрыть глаза и…

Договорить ей я не дал — поцеловал и прошептал на ушко:

— Закрой глаза.

А дальше случилось то, что и должно случаться, когда мужчина и женщина вместе.

Уже после, когда мы, наконец, смогли оторваться друг от друга, я взглянул на часы, висящие на стене. До отбоя мне нужно было вернуться в казарму, но немного времени ещё оставалось. И спешить совсем не хотелось.

Анна лежала рядом, закрыв глаза и поглаживая меня по груди. На её губах сияла умиротворённая улыбка, да я и сам с удовольствием бы так уснул, прямо на этом диване. Но всё же через некоторое время пришлось нарушить нашу идиллию.

— Мне пора идти, — негромко произнёс я. — Скоро отбой.

Вместо ответа, Анна крепко сжала мою ладонь. А чуть позже произнесла:

— Я знаю, что это всё несерьёзно, что у нас с тобой и у наших отношений не может быть будущего, — прошептала она. — Но сейчас это не важно. Сейчас я просто рада, что ты у меня есть, что всё так сложилось.

Она взглянула на меня с улыбкой, и я поцеловал её в губы.

— Я тоже очень рад, — произнёс я, поглаживая свою женщину по бедру.

А Анна тем временем продолжала говорить:

— Я знаю, что когда-то это всё закончится, но сейчас я не хочу об этом думать.

— Значит, не думай, — усмехнувшись, предложил я, продолжая двигать кончиками пальцев по телу обнажённой красавицы.

Анна неожиданно поднялась на локте и посмотрела мне прямо в глаза.

— Знаешь, чего я хочу больше всего? — задала она неожиданный вопрос, и в её зрачках сверкнул азарт.

Признаться, ни в той, ни в этой жизни я никогда не думал, что когда-либо смогу понять, чего хочет женщина. Как по мне, это крайне бесполезное занятие, с меньшим шансом на успех, чем гадание на кофейной гуще. Так что и в этот момент не стал пытаться. Да и вопрос был явно риторическим, поэтому я просто выдержал паузу, и Анна довольно скоро продолжила.

— Я хочу провести с тобой ночь, — обозначила красавица, рисуя ногтем у меня на груди какой-то узор. — Хочу, чтобы мы вместе уснули и вместе проснулись. И никуда не спешили. Я давно ничего так не хотела.

— Хочешь — значит, проведём, — пообещал я.

Разумеется, я пока ещё не знал, как именно выполнить это обещание, но был уверен, что я его сдержу. Просто мне потребуется немного больше времени, чтобы придумать, как это сделать. Главное — чтобы Анна прямо сейчас не спросила: когда и где?

Но она задала другой вопрос:

— А чего хочешь ты?

— А я хочу тебя… — произнёс я, улыбнувшись.

— Это нечестно! — перебила меня Анна, в шутку надув губы, чтобы изобразить обиду. — Я серьёзно спросила.

— Тогда дай договорить, — предложил я, глядя в её лицо с улыбкой. — Я хочу тебя называть Аня.

Наедине мы уже давно перешли на «ты», и я называл свою преподавательницу и по совместительству любовницу только по имени, без всякого отчества. Однако даже без Леонидовны было в имени Анна что-то официальное. Совсем другое дело — Аня.

— Ты можешь называть меня как хочешь, — легко ответила она. — Я твоя женщина.

Прозвучало хорошо. Приятно. Давно мне никто так не говорил. И пожалуй, это было даже приятнее, чем всё, что случилось со мной после пробуждения памяти.

— Только, пожалуйста, — тут же решила уточнить она, — не перепутай и не назови меня так на занятиях.

— Не переживайте, Анна Леонидовна, на занятиях всё будет по-взрослому, — пообещал я и, взглянув на часы, добавил: — Мне пора. Отбой через семь минут.

По дороге до казармы я размышлял, как выполнить обещание, данное своей женщине. Всё-таки у меня ограничены финансы, да и времени свободного у курсантов не сказать, что много. Однако безвыходных ситуаций не бывает. Пока вокруг тебя люди, ты всегда можешь добиться того, что хочешь. Главное, подобрать к этим людям ключ.

Засыпал я в прекрасном настроении, обдумывая варианты.

А уже утром в столовой заметил, как изменились взгляды, направленные в мою сторону. Теперь даже аристократы посматривали на меня с некоторым уважением. Что, кстати, совсем не удивительно — любому роду будет полезно иметь бойцов из простонародья. Из них формируется дружина аристократа, из них можно вырастить себе удобных помощников. Конечно, у многих благородных имеются семьи, которые поколениями служат роду. Но каждая такая семья начинается с какого-то одного человека.

А учитывая, что в академии прислугу не пускали, обзавестись сторонниками никому не помешает. И вот я стал тем самым парнем, которому можно сделать предложение. Из простолюдина невидимки я перешагнул в новый мир — мир аристократов и высоких ставок.

Но, разумеется, прямо сейчас никто ко мне подходить не стал, и я сам тоже не стремился подсесть к благородным отпрыскам. Зато диалог начал Гриша.

— Я, брат, в «Интерконтинентале» снял царский номер, — сообщил он мне таким равнодушным тоном, как будто хлеб маслом помазал. — На сутки: с субботы на воскресенье. Завалимся туда, подтянем самых лучших проституток этого города и несколько ящиков шампанского. И икры. Чёрной. Ты любишь чёрную икру?

Пока я сидел, не донеся ложку до рта, Орешкин не стал дожидаться моего ответа и продолжил рассказ.

— Я нет, мне больше красная нравится, — заявил он. — Но чёрная дороже, поэтому закажем её. Проститутки на это ведутся больше, чем на деньги. Я давно хотел тебе нормальную ответочку сделать за то, что ты меня от Лисицкого защитил, а тут у нас ещё такой повод — отметим, как ты его по арене размотал.

Нет, я уже давно понял, что он из богатой семьи. Но, чёрт возьми, насколько она богата? И как, мать его, он все это провернул, не покидая академию? Это ещё неизвестно, кто в этой академии главный мажор: сынки аристократов или Гриша Орешкин — сын коммерсанта.

Похоже, я тут вообще единственный студент, у кого нет ниточек, за которые можно подёргать, чтобы проворачивать дела по ту сторону академического забора.

— Я заказал шестерых, — тем временем объявил Гриша. — Каждому по три.

— По три? — переспросил я на автомате, толком и не вникнув в суть этих слов, продолжая пребывать, скажем так, в удивлении.

— Ну я ж не в курсе, каких ты любишь, так что каждому — комплект. Как водится — блондинку, брюнетку и рыжую. Если что, сможем меняться. А какая не понравится — не обидим, просто посидит, пожрёт да ещё и денег получит. Ну что скажешь?

Григорий всё говорил и говорил, а до меня начало доходить, что план не так уж и плох. Президентский номер, шампанское, икра, проститутки, Гриша... Если это всё немного доработать — убрать проституток и Гришу, но оставить номер, шампанское, икру и добавить…

А ведь это идея!

— План отличный, — кивнул я, всё-таки доев свою порцию завтрака и переходя к чаю, — но можем ли мы его немного подкорректировать?

— Кокс нужен? — тут же предположил Орешкин.

— Да какой кокс, Гриша! — окончательно ошалел я от такого поворота. — Я это дерьмо не употребляю и тебе не советую! Но я вообще про другое. Ко мне подруга едет, а я даже не знаю, что делать. Города не знаю, денег, если честно, нет почти. А расстраивать её не хочется. Может, раз уж ты всё равно номер снял, мы с ней туда заедем? Если ты собирался мне ответку сделать, то лучше просто не придумать.

Надо признать, Гриша ни капли не расстроился.

— Да не вопрос. Я же понимаю, — подмигнул он. — Если девушка приезжает, надо встретить красиво.

— Без обид?

— Да какие обиды, за что? — посмеялся Гриша, прежде чем отхватить кусок от бутерброда.

— Ну за то, что тебе обломал веселье.

— Да вообще не обломал, — легко отмахнулся Орешкин, — я соседний с вами номер сниму.

Я представил, как мы с Аней в коридоре натыкаемся на пьяного Орешкина, идущего под руку с проституткой, и эта картина мне категорически не понравилась.

— А, может, не рядом? — предложил я. — А то у меня девушка стеснительная.

— Так она же меня не знает.

— Гриша, давай не рядом. Я тоже стеснительный, — произнёс я, почёсывая щеку. — И вообще, проведи эти выходные в казарме. Тебе не стоит в разгул идти, ты только к режиму начал привыкать.

Орешкин сразу поник, и мне стало неудобно — отжал у парня президентский номер, а теперь ещё и заставляю вместо заслуженной увольнительной сидеть в казарме.

— Мы с тобой, если хочешь, через неделю погуляем — отдохнём, — пообещал я. — По полной программе.

— С проститутками? — с надеждой спросил Орешкин.

— Гриня, ты чем слушаешь? Я тебе только что сказал, ко мне завтра девушка приедет, — постучал я по собственной голове. — Какие проститутки?

— Но она же уедет! — искренне не понимая меня, воскликнул Орешкин.

Похоже, Григорий не принадлежал к сторонникам моногамии, поэтому я просто махнул рукой, оставив продолжение этого разговора на потом, и перевёл разговор на другую, более важную для меня тему:

— Ты можешь мне одолжить денег?

— Не вопрос, — ответил Гриша. — Сколько?

Я прикинул, сколько мне понадобится, чтобы купить более-менее приличной одежды и ещё немного оставить на непредвиденные расходы, например, на такси, и сказал:

— Рублей пятьсот было бы неплохо.

Не самая маленькая сумма, конечно. Однако Аня не та девушка, с которой нужно размениваться на мелочи.

— Считай, что они уже лежат в твоём кармане, — всё так же легко сообщил Орешкин. — И не надо отдавать.

— Я верну. Это не обсуждается, — покачал головой я. — Но чуть позже.

Я примерно догадывался, как можно было бы заработать денег в академии. Оставалось только уточнить конкретные детали. Простой пример из прошлого: прапорщику всегда что-то нужно. Так что если предприимчивый человек хочет подзаработать, всегда найдётся пара офицеров, которым как раз такой нужен. Да, допускаю, что они ещё сами не знают о своей нужде, ну так на то мне и язык дан, чтобы возможностями пользоваться.

Влезать в долги, которые не смогу отдать, я не собирался. Не было у меня такой дурной привычки. Так что не сразу, но перед Орешкиным я долг закрою.

*****

Москва, Кремль

Князь Борис Николаевич вошёл в кабинет бодрым шагом и, дойдя до своего кресла, опустился на мягкое сидение. За его спиной, помимо флага Российской Империи, висели портреты членов Временного правительства. О том, что совсем недавно там размещался портрет императора, уже ничего не напоминало.

Перебираться в рабочий кабинет государя князь счёл преждевременным. Это бы показало, что Борис Николаевич претендует на место главы государства. А к чему баламутить и без того не самую спокойную обстановку? Управлять страной можно из любого кабинета. Ведь власть — это не место и не мебель, а то, как много людей ты сможешь за собой повести.

Князь успел выпить чая, дожидаясь посетителя, прежде чем помощница сообщила, что прибыл министр обороны.

— Ваше сиятельство, вызывали? — спросил тот, войдя в кабинет.

— Да, Александр Семёнович, — ответил Борис Николаевич. — Нам срочно нужно поговорить, присаживайтесь.

Пока министр обороны Российской Империи занимал место по правую руку от князя, тот отодвинул пустой стакан и заговорил:

— Александр Семёнович, вы же знаете, что в стране сейчас не самая здоровая атмосфера. И связано это в первую очередь с перерасходом средств. В казне не просто пусто, мы в долгах.

Министр обороны хмыкнул и спросил:

— Предлагаете начать войну?

— Что вы, боже упаси! — всплеснул руками князь. — Наоборот! Его императорское величество наметил курс на развитие государства. Но это подлейшее убийство монарха всё застопорило. Мы застряли посреди реформ, начав их, но не закончив. Мы и не там, и не здесь, а деньги из-за этого утекают с удвоенной скоростью. Пора продвинуться вперёд. Этим мы одновременно и приведём к процветанию Российскую Империю, и успокоим народ. Люди увидят, что со смертью государя жизнь не кончилась, его дело живёт и процветает. Но прямо сейчас нам нужно высвободить часть ресурсов.

— Что конкретно вы предлагаете? — напрягся Александр Семёнович.

— Сократить расходы на армию, — внимательно глядя на собеседника, весомо произнёс князь Новгородский. — Государь и сам хотел этим заняться, вы же знаете.

— Но я скажу вам то же, что и его императорскому величеству, Борис Николаевич, — покачал головой министр обороны. — Нам нечего сокращать. Армия и так уже ужалась по максимуму.

— Ну как это нечего? — возразил хозяин кабинета. — Вот из Афганистана соединения вывели? Вывели. А кто их теперь содержит? И главное, зачем? Мы сформировали эти соединения исключительно ради Афганистана. Но цель выполнена. Нужно распускать людей по домам. У нас нет для них иных задач.

— Но как же распускать? — удивился министр обороны. — Служивых людей нельзя просто взять и распустить! Насколько вы вообще хотите сократить армию?

— Насколько? — переспросил Борис Николаевич. — В два раза, а лучше в три.

— Это не реально, — покачал головой Александр Семёнович.

— Но это необходимо! Вот сколько у вас уходит денег на содержание личного состава?

— Много, но мы же не можем сократить зарплаты личному составу!

— Я это понимаю, — согласился князь. — Потому и предлагаю, сократить личный состав с сохранением зарплаты тем, кто останется. И к чему вам столько учений? Зачем новые вооружения? С кем вы собираетесь воевать? У нас нет врагов!

— Так, потому и нет, что у нас армия сильная, — заявил министр обороны.

— Не говорите чепухи, — отмахнулся Борис Николаевич, — это всё было придумано, чтоб оправдать чрезмерно раздутые расходы на оборону. У нас нет врагов, и если вы хотите задержаться в своей должности, то советую исходить из этого.

В кабинете повисла тяжёлая давящая тишина.

— Но это будет сложно объяснить, — попытался в последний раз протестовать Александр Семенович. — Мои замы…

— Ваши замы засиделись на своих местах! — перебил министра обороны князь. — Все, кто не согласен с новой политикой, основанной на воле нашего государя и интересах Родины, могут уходить в отставку, мы никого не держим. Нам нужны новые, прогрессивно мыслящие люди в министерстве обороны.

Александр Семёнович вышел из кабинета и прикрыл глаза на мгновение. Затем тяжело вздохнул и перекрестился на храм, виднеющийся из окна.

— Господи, прости.

*****

Новосибирская военная академия имени Н. Н. Раевского, Воронов Игорь Васильевич

Занятие у Ани, точнее, у Анны Леонидовны, прошло незаметно для меня. А когда сержант пришёл забирать нас, преподавательница меня задержала под видом обсуждения вопроса по просветительской работе.

— В эту субботу приглашаю тебя в отель «Интерконтиненталь», — объявил я, когда мы остались наедине. — Мне положена первая увольнительная до воскресенья, так что всё будет, как ты и хотела — сможем вместе уснуть и вместе проснуться.

На лице Ани было столько эмоций, она никак не ожидала, что мне удастся решить вопрос так оперативно. Впрочем, она быстро взяла себя в руки и, на мгновение повиснув у меня на шее, поцеловала в губы. Совсем как девчонка.

— Спасибо, Игорь, — выдохнула Аня мне в губы, прежде чем отстраниться. — Но как и где мы встретимся?

— Буду ждать тебя в лобби отеля в шестнадцать ноль-ноль, — ответил я и, ещё раз прижав к себе, поцеловал уже сам. — Всё, мне пора.

Оставив Аню осмысливать новость, я направился на занятие к Верещагину.

Сергей Валерьянович дождался, пока мы переоденемся и построимся. Затем куратор встал перед нами и с улыбкой произнёс:

— Если кто-то не знает, вчера ваш товарищ по оружию, слушатель подготовительных курсов Воронов в поединке одолел второкурсника Лисицкого.

Капитан выдержал небольшую паузу, обвёл нас взглядом и добавил:

— Тем самым он доказал, что и я не зря ем свой хлеб, и вы не безнадёжны. Воронов, выйти из строя!

Я, как и полагается, промаршировал три шага, остановившись прямо у Верещагина. Но тот махнул рукой.

— Не тянись, Воронов. Сегодня заслужил. Курсанты! В честь победы Воронова два коротких, одно раскатистое. Ура! Ура! Ура-а-а!

И строй поддержал капитана:

— Ура! Ура! Ура-а-а!

Что ни говори, было приятно.

Глава 14

Оформить первую увольнительную оказалось крайне просто. Давешняя сотрудница администрации выдала специальный бланк в двух экземплярах, куда оставалось лишь вписать свои данные; затем она поставила печать на бумагах и пожелала мне счастливого отдыха.

— И постарайтесь не ввязываться в неприятности, — посоветовала девушка в довершение. — Поведение студентов за пределами академии может послужить поводом для исключения. Тем более для слушателя подготовительных курсов.

— Благодарю за напоминание, — улыбнулся я в ответ.

К этому моменту нашу группу уже покинуло чуть больше десятка человек. Кого-то отсеяли в первый день, кого-то позже выгнали преподаватели. Так или иначе, но число студентов постоянно сокращалось. А ведь это ещё даже сама учёба толком не началась.

Понятно, что стоит нам стать студентами первого курса, к видам наказания прибавится стандартные для военных частей методы вроде пресловутой «губы». Но нарушения устава во время подготовки к вступительному экзамену — это всегда только вылет из академии без права на вторую попытку.

Так или иначе, а я отправился к прапорщику Находке. Тот мазнул взглядом на мои бумаги и вернул вещи, в которых я приехал. Переодеваясь, я столкнулся с некоторыми трудностями — после тех нагрузок, что давали преподаватели, и усиленного питания в столовой моё тело сильно увеличилось в размерах. И если в форме академии я этого не замечал, то вот натянувшаяся до предела в районе бицепсов футболка наводила на мысли о смене гардероба.

И ведь всего пара недель прошла, а что будет к экзамену? Я так прокачаю ноги, что на мне джинсы порвутся? Нет, допускать такого никак нельзя — другой гражданской одежды у меня пока нет. Молодой растущий организм легко перестраивался, и в будущем я уже видел, каким здоровяком могу стать. Благо опыт прошлой жизни имелся, и мне было на что ориентироваться.

На КПП с меня потребовали документы и, сделав пометку в журнале, молча открыли проход. Снаружи мой взгляд тут же зацепился за Громова, который на парковке у главных ворот садился в представительский автомобиль чёрного цвета с гербом рода на капоте. Не только мне выдали увольнительную, но мы оказались быстрее других.

Кивнув мне, аристократ укатил по своим делам, а я двинулся на автобусную остановку. Гриша действительно вручил мне пятьсот рублей, однако расходовать их на такси я не спешил. Лучше было поберечь для более полезных трат.

Место, куда я приехал, было специфическим, но полностью соответствовало плану. Свадебный салон предлагал мужчинам разные виды костюмов не только на продажу, но и напрокат. Единственное, что не входило в комплект — сорочка, галстук и туфли. Но их как раз можно было купить, благо стоили они не так дорого.

— Чем могу помочь, молодой человек? — окидывая меня внимательным взглядом, спросила продавщица, стоило колокольчику звякнуть над входной дверью.

— Здравствуйте, — кивнул я. — Мне нужен костюм в аренду. Что-то, подходящее мне по размеру.

— Костюм жениха? — почему-то грустно поинтересовалась девушка.

— Нет, костюм друга жениха, что-нибудь классическое и не чёрное, — ответил я, отсекая варианты смокингов и слишком торжественных костюмов.

Продавщица улыбнулась, ещё раз, уже более профессионально оглядела мою фигуру и заявила:

— Тогда прошу за мной!

Сложно ли подобрать костюм? Казалось бы, хватай любой — они же все одинаковые на вид. Но размер, но качество ткани, пошив... По итогу почти часовой экзекуции, во время которой я несколько раз ловил на себе заинтересованные взгляды продавщицы, я стал временным обладателем классического костюма-тройки глубокого синего оттенка.

И, надо признать, разглядывая себя в зеркало, я не мог не отметить, что мне чертовски шло. Я уже не походил на вчерашнего подростка, а смотрелся вполне солидно. Не директор успешного предприятия, конечно, но уж точно руководитель отдела. А вкупе с моими увеличившимися габаритами — вообще шикарно. Ещё бы усы отрастить или эспаньолку, так и лет на пять-семь сразу старше стану. Генетика позволяла, щетина у меня росла так, что бриться требовалось ежедневно, но вот устав академии не разрешал.

— М-м-м, — приложив палец к губам, протянула продавщица. — Погодите минутку, я сейчас принесу вам всё остальное.

Остальным оказалась добротная сорочка белого цвета, намного дороже той, что я намеревался взять, но цена стоила того, и галстук в тон пиджака. Чтобы повязать последний, девушке пришлось встать на цыпочки. И вид при этом она имела такой, как будто уже что-то себе нафантазировала.

Чёрт возьми, в прошлой жизни мне так костюмы не шли. А здесь даже сотрудница профильного магазина готова на мне повиснуть, хотя и знает, что я только арендую одежду, а не покупаю её. И при этом сама она соответствует заведению: молода, красива, с приятной глазу фигурой, одета с иголочки.

— Спасибо, — кивнул я, когда она всё же закончила, и ещё раз взглянул на себя в зеркало. — Да, выглядит хорошо. Осталась обувь.

И вот здесь меня ждала подстава. Моего размера не нашлось, но я со стоическим видом выбрал чуть меньший, но при этом самый большой в салоне. Конечно, была вероятность, что со временем туфли разносятся, но я их на один раз купил. Так что придётся потерпеть.

— Вам очень идёт, — сообщила продавщица, оценивая меня взглядом и держа руки сложенными перед собой.

— Отлично, тогда на этом всё, спасибо за помощь, — произнёс я. — Где у вас касса?

Через пять минут я уже стоял на улице с упакованными в большие бумажные пакеты вещами. Теперь пришло время следующего шага, и я вновь направился на остановку.

В трёх кварталах от отеля, где Орешкин снял для меня номер, возвышался железнодорожный вокзал. К нему-то я и поехал, разглядывая город в окно автобуса.

Вокруг здания вокзала разместились ларьки, торгующий едой, напитками и всякой всячиной. Вдыхая аромат железнодорожных путей, я почувствовал некий налёт ностальгии. А когда купил у милой старушки пирожки с капустой, и вовсе будто бы вернулся в своё первое детство.

Ощущая себя готовящимся к путешествию мальчишкой, я жевал жирное тесто, смотрел на прохожих и слушал гудение поездов. Новосибирск был огромным транспортным узлом, и если в стороне от вокзала это было не так заметно, то вот здесь, на вокзале, чувствовалась вся романтика.

Зайдя в туалет и переодевшись там в костюм и нацепив туфли, я сложил свои вещи в пакеты из салона и отправился в камеру хранения. Там сложил всё в ячейку и оплатил хранение за сутки. И вот теперь можно было выдвигаться в отель.

В кармане у меня имелось достаточно разменянных мелких купюр. На мне был прекрасный костюм. Так что я был готов произвести на Аню нужное впечатление, чтобы сегодняшний вечер сложился наилучшим образом.

Ещё бы туфли не жали, вообще было бы шикарно.

Но времени, чтобы искать другие варианты, всё равно не было. Поэтому пришлось смириться и держать морду кирпичом. В конце концов, это небольшое неудобство требовалось терпеть не так уж и долго.

Прибыв в отель, я кивнул распахнувшему мне двери швейцару в ливрее и уверенной походкой двинулся к стойке регистрации. За ним уже начала улыбаться завидевшая меня менеджер в белой блузке с бейджиком на роскошной груди.

Даже не вертя головой по сторонам, я уловил настроение «Интерконтиненталя» — роскошь и богатство, и перед глазами вставали образы из прошлого, когда я, тогда ещё Гарик Хоромов, пользовался такими местами постоянно. И это сейчас придавало мне не только уверенности, но и приносило спокойствие.

— Здравствуйте, чем могу быть полезна? — спросила меня администратор, продолжая держать на лице дежурную улыбку.

— Игорь Воронов, — представился я, легко кивнув в ответ. — Вас должны были предупредить.

Глаза сотрудницы взглянули на меня с новым интересом. Наверняка далеко не каждый день здесь снимают царский номер, являющийся полным аналогом президентского люкса в моей прошлой жизни.

— Да, конечно, Игорь Васильевич, — куда более почтительно произнесла девушка. — Прошу ваш паспорт, пожалуйста. Я сейчас же всё оформлю.

Пока она заполняла журнал, я опёрся на стойку одной рукой и оглядел фойе отеля. Стиль оформления больше подошёл бы историческому музею, из тех, которые обустраивали во дворцах в Санкт-Петербурге. Много позолоты, пышной лепнины. Каждая деталь буквально кричала, что среди постояльцев отеля числятся исключительно сливки общества.

И тот, кто пришёл переночевать в это заведение, сразу должен был почувствовать себя именно элитой. Каждая поверхность дышала на меня богатством и великолепием. Что вновь заставило меня задуматься — насколько же богат отец Гриши, если его сынок может походя снять самый дорогой номер в этом отеле?

— Всё готово, Игорь Васильевич, — произнесла администратор, кладя на стойку мой паспорт, и тут же рядом ключ. — Проводить вас в номер?

— Нет, спасибо, я воспользуюсь услугами полового, — ответил я, кивнув в сторону ожидавшего чуть поодаль парня в униформе.

В этот момент швейцар вновь распахнул двери отеля, и я повернулся к входу.

Анна Леонидовна Васильева перешагнула порог и, поведя глазами по сторонам, нашла меня. Выглядела молодая женщина просто сногсшибательно.

Синее платье с открытыми руками и спиной, высокий разрез до середины бедра, позволяющий увидеть гладкую кожу. В ушах красовались изящные серьги, подчёркивающие шею, а собранные в сложную причёску волосы плавно покачивались в такт шагам. Отвести от неё взгляд было невозможно.

Улыбнувшись, я направился к ней.

Аня осмотрела мой наряд и, обняв меня, поцеловала в щеку.

— Ты выглядишь чудесно, — сообщил я, взяв её под руку. — Я закончил оформление, мы можем посетить местный ресторан. Или...

Она улыбнулась краешками губ.

— Закажем в номер, — предложила Аня, чуть изогнув бровь.

Дав знак половому, я провёл свою женщину к лифту. Сотрудник едва ли не со стеной слился, делая вид, что его здесь нет, и он ничем нас не стесняет. Впрочем, мы с Анной пока сохраняли молчание. А когда кабина остановилась на верхнем этаже, половой первым скользнул на выход.

— Прошу за мной, — чуть поклонившись, произнёс он.

Собственно, половина этажа отводилась под царский номер. В общем, хорошо, что я оставил Орешкина в академии. Избежать встречи в коротком коридоре было бы практически невозможно.

Открыв дверь, половой отступил в сторону, пропуская нас внутрь.

— Спасибо, дальше мы сами, — произнёс я, протягивая руку с банкнотой.

Тот принял чаевые и, ещё раз поклонившись, отбыл, а я повернулся к Ане.

Она с любопытством рассматривала номер и, как оказалось, уже подготовленный к нашему прибытию стол. Как и обещал Гриша, здесь было всё, чего только можно пожелать в современных реалиях.

А вот мой взгляд остановился на роскошных, мягких тапках — стоявших у стеночки. Им я был рад намного больше, чем икре и шампанскому, так как ноги мои уже просто горели в красивых, но маленьких туфлях.

— Игорь, ты же говорил, что ты из простой семьи, — произнесла Аня с лёгкой улыбкой.

— Так и есть, — подтвердил я, подходя к ней ближе и обнимая за талию.

— Но ты ведёшь себя так, будто полжизни по таким отелям ездил, — приподняла бровь она. — Ты меня удивляешь. Сильно удивляешь.

— Я умею удивлять, — усмехнулся я. — Ещё не вечер.

*****

Новосибирская военная академия имени Н. Н. Раевского, кабинет прапорщика Кирюхина

Илья Алексеевич, заместитель заведующего столовой академии, сидел на своём рабочем месте и возился с бумагами. Должность требовала усидчивости и внимательности. Ведь как и любое подобное место, она давала множество шансов устроить свою жизнь куда благополучнее, чем у большинства граждан.

Из одних только норм усушки и утруски продуктов можно было ежемесячно поднимать тройное жалованье, сбывая излишки на рынок Новосибирска. И это — самая наглядная схема, которую выстроить догадался бы любой не слишком изощрённый ум. А ведь хватало и чисто денежных махинаций с ценами на закупку продукции, и других способов не забыть о собственном кармане.

Ведь у Ильи Алексеевича Кирюхина была довольно большая семья. И эта семья уже привыкла жить куда вольготнее, чем на одно лишь жалованье прапорщика. А кроме выросшего своего уровня жизни, требовалось и родителей обеспечить достойной старостью — как своих, так и любимой супруги.

А потому заместитель заведующего очень тщательно проверял документы. Мало брать то, что лежит без присмотра, нужно ещё и суметь не попасться на этом. А то в карьере Ильи Алексеевича уже имелся один подобный случай. Совсем недавно. Повторять его не хотелось. А потому — усидчивость и внимание!

Когда дверь кабинета открылась без стука, прапорщик вскинул бровь, с неудовольствием глядя на входящего молодого мужчину лет двадцати семи.

Тот оглядел помещение своими серыми глазами и, удовлетворённый осмотром, усмехнулся тонкими губами, под которыми росла аккуратная борода, переходящая в бакенбарды. Светлые волосы, зачёсанные назад, на затылке переходили в небольшой хвост.

Герб боярского рода на лацкане дорогого пиджака намекал на принадлежность посетителя к благородному сословию. А перстень на пальце не оставлял в этом сомнений.

— Илья Алексеевич? — спросил вошедший глубоким голосом, обращаясь к прапорщику.

— Он самый, — нейтральным тоном ответил Кирюхин, и тут же поинтересовался: — А с кем, прошу прощения, имею честь разговаривать?

— Вас должны были предупредить, что я приду, — сказал высокий мужчина. — Антон Ефимович должен был вам звонить.

— Ах да, конечно! — спохватился Кирюхин и заискивающе улыбнулся, при этом ловко убирая бумаги со стола. — Я внимательно слушаю вас, Семён Олегович!

Боярич опустился в кресло напротив хозяина кабинета и, закинув ногу на ногу, спросил:

— Известны ли вам такие слушатели подготовительного курса, как Орешкин и Воронов?

*****

Отель «Интерконтиненталь», Игорь Васильевич Воронов

Мы лежали на огромной кровати, переводя дыхание. Аня с закрытыми глазами раскинула руки на шелковых белоснежных простынях и наслаждалась ощущениями. Я тоже был крайне доволен тем, как прошёл вечер.

Что ни говори, а здешний уровень сервиса, сам отель и роскошная красотка рядом навевали чувство ностальгии. Я прекрасно помнил, как такой уровень жизни был мне доступен в прошлом. И теперь, прикоснувшись к этому в новом мире, я понимал, что хочу и здесь подняться достаточно высоко, чтобы обладать этим всем.

И не только я, но и остальные Вороновы. Ведь свою семью я бросать не собирался. Так что обеспечить им комфорт и достаток — это одна из важнейших целей для меня.

И, что не менее важно, я понимал, что действительно могу этого добиться. Вопрос во времени, и том, какой именно путь для этого выбрать. Всё же я теперь был снова молод, полон сил и желания достигать успеха. Глупо этим не воспользоваться.

Аня вздохнула, не прекращая улыбаться, и открыла глаза.

— Удивительно, — произнесла она, поворачивая голову ко мне.

— Что именно? — уточнил я, тоже глядя на неё с улыбкой.

— Всё! Мне до сих пор не верится, что это всё наяву, — призналась Аня, чуточку краснея, и добавила: — И что мы сейчас вместе уснём, и никому никуда не надо бежать.

— Ну я же тебе обещал, — лёгким поглаживающим движением скользнув по её груди к животу, усмехнулся я.

Она прижалась ко мне, я обнял её покрепче и поцеловал.

— Аня…

— Как? — перебила она меня. — Как ты это делаешь?

— Что делаю? — удивился я.

— Вот это вот всё! Когда ты называешь меня Аней, я чувствую себя совсем девчонкой. Невероятно, но чем дольше мы общаемся, тем больше у меня возникает ощущение, что я младше тебя. От этого твоего «Аня» у меня буквально мурашки по коже бегут.

— Разве это плохо? — задал я встречный вопрос.

Чувствовала она всё правильно. Просто объяснить этого не могла. Да я и сам не слишком хорошо представлял, как это в принципе работает. Почему именно она ощущает моё, так сказать, второе дно и чувствует в восемнадцатилетнем Гарике Воронове и опытного взрослого Игоря Хоромова? Было ли это связано с использованием целительской магии на мне? И почувствуют ли это другие лекари, если будут меня исцелять, например, Анастасия Александровна?

— Это прекрасно, но… — Аня не могла подобрать слов. — Но как-то очень уж странно. А ты сам ничего не замечаешь?

Однако тратить время на философские измышления я был не готов. Не для того я приложил столько усилий, чтобы просто болтать в номере люкс с такой головокружительной молодой красоткой, готовой дарить мне свою близость.

А поболтать на отвлечённые темы мы и в академии позднее сможем. Я ведь не переставал числиться помощником по просветительской работе.

— Я замечаю, что лежу в кровати с невероятно сексуальной и потрясающе красивой женщиной, — негромко ответил я, опуская ладонь ниже, отчего Аня тут же улыбнулась и подалась навстречу. — И поверь, мне этого вполне хватает. Больше я ничего замечать не хочу.

Наши губы встретились. И больше мы к разговорам не возвращались.

*****

Дорогие читатели!

Мы тут чибиков нарисовали к этому тому. Кому интересно, можете на них посмотреть в блоге.

Блог про чибиков: https://author.today/post/511066

Там же и информация, что это такое, если, вдруг, кто не знает. ))

Глава 15

Как бы ни было приятно проводить время в царском номере отеля в обществе красивой женщины, а пришлось вернуться в академию. Так что, закончив дела по эту сторону забора, я уже к обеду пересёк КПП, переоделся, снова сдал вещи и отправился в столовую.

Похоже, я был такой один, кто вернулся пораньше — курсантов за столами сидело меньше четверти от обычного. Но Гриша уже был здесь и при моём появлении расплылся в улыбке.

— Привет, герой, — произнёс Орешкин, когда я подошёл к столу. — Ну, рассказывай давай. Как всё прошло?

Вид у него при этом был такой довольный, словно это он, а не я, провёл ночь в отеле с красоткой.

— Да хорошо прошло, — ответил я, садясь рядом и пожимая протянутую руку друга. — Ещё раз спасибо, что согласился уступить номер. Для меня это было важно.

— Да ладно, — легко отмахнулся Гриша. — Но помни, Гарик, в следующий раз отжигаем по полной!

— Да, конечно, — подтвердил я, приступая к еде.

Сегодня я даже позавтракать не успел, поэтому сметал с тарелки всё, что на ней лежало, даже не обращая внимания, что ем. И минут через десять я уже добрался до чая с булочкой.

Орешкин наблюдал за мной с понимающей улыбкой.

— Смотрю, ты вообще со своей подругой времени даром не терял, — заметил он. — Небось, и позавтракать не успел, до самого выезда из постели не выбирались?

Это было почти что правдой. Нам с Аней нужно было покинуть отель в разное время, и дама сделала это первой. А я остался улаживать дела с оформлением выезда. Так что попрощались мы не в фойе, а в номере.

Так как был выходной, Аня поехала домой, а я через вокзал и пункт проката костюмов — в академию. И нужно было сделать так, чтобы нас не увидели вместе. Всё-таки она благородная, у них свои заморочки, свои правила поведения.

Мне, родившемуся и выросшему в простой городской семье, и раньше это всё было непонятно и чуждо — не в семнадцатом веке живём вроде бы, чтобы сохранять архаичные условности. А теперь, когда ко мне вернулись воспоминания о моём пролетарском происхождении и пионерском детстве из прошлой жизни, все эти сословия и титулы вообще казались мне какой-то дичью. Но, как бы я к подобному ни относился, это была реальность моего нынешнего мира, и её следовало принимать.

Когда мы почти закончили обедать и собирались уходить, в помещение вошёл прапорщик. Я не знал его фамилии, но часто видел в столовой. Он принялся оглядывать обедающих курсантов внимательным взглядом — явно искал кого-то, чтобы загрузить какой-нибудь работой. Это снова навело меня на мысли о заработке.

А прапорщик тем временем направился к нашему столу, что было довольно логично — мы сидели чуть ли не у самого входа.

— Приятного аппетита, курсанты, — остановившись рядом со мной, негромко произнёс он. — Как обед? Всё устраивает?

— Спасибо, господин прапорщик, — ответил я, отставив чашку с чаем. — Всё отлично!

— Кормят здесь хорошо, — подтвердил Орешкин.

— Рад, что вам нравится, — кивнул работник академии. — Я прапорщик Кирюхин, заместитель заведующего столовой, так что интересуюсь не просто так. Ваши фамилии, курсанты?

— Курсант Орешкин, господин прапорщик!

— Курсант Воронов, господин прапорщик!

Ответили мы практически хором. Остальные же делали вид, будто никакого прапорщика здесь вообще нет. И правильно поступали — ещё в первый день было наглядно продемонстрировано, что бывает с теми, кто отвлекается от приёма пищи. А раз прапорщик общался только с нами, то остальным влезать не стоило.

— Мне нужна пара человек, — произнёс Кирюхин. — Доставку надо привезти. Я бы взял своих постоянных помощников, но они в увольнительной. А мясо само себя на кухню не привезёт. Нужно перетаскать пару десятков говяжьих полутуш. Что скажете?

Учитывая, что я и раньше размышлял о заработке с прапорщиками, отказываться было глупо. Если с Верещагиным установить нормальные отношения оказалось не сложно, а с Васильевой так и вовсе приятно, то связи со вторым человеком в столовой — это в любой крупной организации полезно.

— Мы согласны, господин прапорщик, — ответил я, не дав вмиг погрустневшему Орешкину раскрыть рот.

— Ну тогда, раз вы уже доели, ступайте за мной, — чуть тише произнёс прапорщик. — Орешкин и Воронов. Я не забуду, что вы мне помогаете.

Мы подошли к служебному входу в столовую, там нас ждал небольшой минивэн с военными номерами. Прапорщик открыл нам дверь в не имеющий окон салон, большую часть которого занимала холодильная установка. Это было логично — никто ведь не повезёт замороженные туши в обычном автомобиле.

— Прыгаем и поехали. И смотрите, не простудитесь мне тут, — распорядился Кирюхин, после чего закрыл за нами дверь.

Через минуту машина покатилась по дороге, потом ненадолго остановилась у КПП, после чего ускорилась, выехав за ворота. Единственное окошко, соединяющее салон и кабину, было занавешено фиолетовой непрозрачной шторкой. Нас с Гришей было не видно, да и нам тоже оказалось не на что смотреть.

— Ну ты рассказывай, Гарик, как там оно? — ткнул меня в плечо Орешкин. — Интересно же. Что за подруга, давно её знаешь?

Я вздохнул и уже хотел было ответить нечто в духе: «джентльмены о своих подвигах не распространяются», однако мне в голову пришла новая идея.

— Да всё отлично там было, говорю же, — ответил я. — А ещё я по городу покатался, посмотрел. Мест, где двое нормальных парней отдохнуть могут, полно. Ты бильярд любишь?

— Американку? Русский? — тут же принялся уточнять Гриша.

— Да мне без разницы.

В прошлом мире я катал неплохо, а в этом как-то не доводилось, так что я был не против проверить свои навыки в этом деле. А заодно переключить внимание товарища на обсуждение будущей увольнительной.

— Нашёл хорошее место? — поинтересовался Орешкин.

— Да там полно этих мест, Гриша, — ответил я. — Так что предлагаю про отель забыть — что там будет интересного? Всё равно у всех девчонок всё одинаково, а хороший отдых за приятной игрой — он всегда лучше.

— Ну, тут я с тобой, конечно, готов поспорить, — усмехнулся Орешкин. — Но в целом идея мне нравится. В конце концов, ничего не мешает снять девочек прямо в бильярдной, зуб даю, они там постоянно крутятся!

— Завязывал бы ты с проститутками, Гриша, потом лечиться замучишься.

— А чего там лечиться? — искренне удивился Орешкин. — Нормальный лекарь за один сеанс всё убирает.

Вот она, вся разница между обычными людьми и богатыми. Я по привычке держал в голове лишь обычную медицину, а Орешкин, похоже, с ней и не сталкивался никогда. Ну разве что по мелочам. Ну и судя по его ответу, молодость у моего товарища была бурная, и я многого о нём ещё не знал. И я всё больше понимал, как же Григорию было трудно в академии с её казарменными порядками.

За разговорами я не сразу обратил внимание, что мы едем как-то уж слишком долго. И осознал я это лишь в тот момент, когда минивэн свернул на какую-то просёлочную дорогу, и автомобиль стало подбрасывать на кочках. Мы явно уже были не в Новосибирске. И это не предвещало ничего хорошего.

Машина резко остановилась, и почти сразу нашу дверь открыли снаружи. На мгновение меня ослепило от слишком яркого света, а когда я проморгался, заметил двоих мужиков с автоматами в руках.

Подстава.

И самое паршивое — они даже не подумали скрывать лица. Это был крайне дурной знак.

— Руки в гору и выходим! — заявил один автоматчик, пережёвывая травинку.

— Конечная, — рассмеялся второй.

Они были будто из анекдота: один толстый и низкий, второй высокий и худой. Ни намека на какую-либо форму на них не имелось, обыкновенные джинсы и кожаные куртки, которые можно купить на любом рынке.

Я придержал напрягшегося Орешкина, чтобы тот не вздумал сунуться с голыми руками против пары автоматов. Гриша уже приготовился бить Воздушными кулаками, но его магия растекалась, не успевая оформиться должным образом.

— Спокойно, Гриша, — прошептал я. — Пока что лучше сделать, как они говорят.

Выбравшись наружу первым, я ещё сильнее прищурился от солнца. Вокруг какой-то не слишком дремучий лес, кроме пары автоматчиков, людей больше не видно. Один из них лениво держал меня на прицеле, и несмотря на расслабленный вид, его палец лежал на спусковом крючке.

— Сюда встаём! — указал он в сторону, отводя нас подальше от себя и от машины.

А стоило Орешкину выбраться наружу, как второй стрелок захлопнул дверь, и прапорщик так вдавил по газам, что из-под колёс взметнулось облако пыли. Минивэн умчался по просёлочной, почти заросшей дороге куда-то дальше.

Сука ты, прапор.

Но ещё хуже то, что я прекрасно осознавал: всё крайне серьёзно. И плохо. Потому что Кирюхин не побоялся нас здесь бросить, а эта сладкая парочка ушлёпков не скрывает лица. Это может означать лишь одно: отпускать нас ни в коем случае не станут. Прапорщик, сажая нас в минивэн, был уверен, что нам выписали билет лишь в один конец.

Можно было попробовать приложить автоматчиков магией, да только кого бы я ни ударил первым, второй успеет выстрелить. И если попадёт не в меня, а в Гришу, то Орешкин точно пулю не выдержит. А если на автомате стоит режим короткой очереди, то вообще без вариантов. Не факт, что и я смогу, даже наложив на себя нормальное усиление, выдержать расстрел с трёх метров.

Однако у меня есть магия. Так что нужно лишь дождаться подходящего момента и воспользоваться ей. И тогда я этих ублюдков порву. Здесь не академия, здесь или я их завалю, или они нас. Третьего не дано.

— Вы кто такие? — нервно спросил Гриша.

— Заткнись! — рявкнул толстый. — А то пристрелю!

— Не пристрелишь, — спокойно сказал я автоматчику и добавил, обращаясь уже к Грише: — Но злить их и пугать не стоит. Так-то у них нет задания нас убивать, но со страху могут и выстрелить.

— Ты чё, умный, что ли? — возмущённо сказал тощий. — С чего ты решил, что у нас нет задания вас убивать?

— А что, есть, что ли? — усмехнулся я. — Ну тогда пойдём яму копать. Лопаты где?

— Какую яму? — не понял тощий.

— Глубокую, — пояснил я, глядя на эту пару идиотов, — нас же двое.

Я пытался заговорить автоматчиков, чтобы выбрать момент для нападения, но, к сожалению, стояли они от нас всё ещё достаточно далеко, словно чувствовали, что я хочу их атаковать.

— Не зли нас! — неожиданно заявил тощий. — А то реально пулю в лоб получишь. Сели быстро вон к тому дереву и сидите молча!

Мы сели на траву под огромной сосной, я прижался спиной к дереву и расслабился. А вот Гриша был крайне напряжён и всё ещё пытался собрать в руках магию для Воздушных кулаков. Уверен, Орешкин собирался бить по-ковбойски — с двух рук одновременно. Эффектно, но крайне неэффективно. Меткость при этом никакая, а на нас ещё и два ствола смотрели.

— Они нас точно не убьют? — шёпотом спросил меня Гриша, продолжая свои попытки.

— Точно, — ответил я. — Хотели бы, давно бы убили.

— А чего мы ждём? — задал он новый вопрос через секунду.

— Не чего, а кого, — поправил я товарища по несчастью.

— И кого?

— Да откуда мне знать? — пожал я плечами. — Наверное, того, кто велел нас сюда доставить.

— А вот он нас убьёт, — вздохнув, произнёс Гриша с невероятной тоской.

— Возможно, но не здесь, — успокоил я товарища.

— Почему?

— Потому что никто не захочет нас на себе тащить в лес, подальше от дороги, чтобы закопать. А у дороги закапывать только идиот станет, — с готовностью пояснил я. — Поэтому пока мы километра на два-три от дороги в лес не отойдём, не переживай.

— Умеешь ты успокоить.

— А ну, заткнулись! — вновь взревел толстый.

Видимо, у него совсем уверенности в себе не было. Того и гляди от страха палить начнёт во все стороны.

Минут через десять приехал новый микроавтобус. Из кабины вышел хмурый короткостриженый мужчина средних лет, одетый в незнакомую мне униформу — возможно, это был сотрудник какого-то охранного агентства или службы безопасности. Он равнодушно посмотрел на нас, не сказав ни слова, достал пистолет и так же молча выстрелил нам обоим в грудь.

Единственное, что я заметил, прежде чем погрузиться во тьму — шприц со снотворным моё укрепление тела не остановило. А мелькнувшая искорка магии на кончике иглы подтверждала, что её готовили специально против одаренных.

*****

Очнувшись, я обнаружил, что сижу на стуле в каком-то подвале. Привязанным к спинке. Стреляли в нас снотворным, так что у меня было несколько вопросов касательно организации этого похищения.

Зачем нас вырубать? Чтобы не дёргались и не пытались сбежать. Да и прапорщик Кирюхин, тварь такая, даже при допросе с пристрастием теперь не сможет сказать, куда мы делись. Он-то уехал к тому моменту и наверняка уже на полпути к Новосибирску был, когда прибыла вторая машина.

Рядом пошевелился Орешкин, также привязанный к стулу, однако в сознание он пока не приходил. Убедившись, что с ним всё относительно нормально, я оглядел помещение, где мы оказались, и попробовал дотянуться до магии. Но, похоже, похитители прекрасно знали, что мы попытаемся воспользоваться даром — я чувствовал магию, однако обращаться к своей силе не мог. Каким-то образом даже укрепление тела распадалось, стоило мне лишь попытаться усилиться. Видимо, не простыми верёвками нас связали.

Вокруг был бетон, окон не имелось, с потолка сиротливо свисала тусклая лампочка. Учитывая, что мы сидели в каком-то подвале, и нас сюда везли без сознания, мы могли находиться где угодно.

Всё те же два автоматчика стояли у единственной двери. Толстяк курил сигариллу с противным вишнёвым ароматом. При этом дым хоть и вытягивало в приоткрытую дверь, но и до меня эта вонь доносилась.

Гриша всё ещё оставался без сознания, и это было логично — как ни крути, а он слабее меня и меньше. Так что не удивительно, что одна и та же дозировка снотворного подействовала на нас по-разному.

— Где мы? — спросил я у толстого.

На ответ не рассчитывал, но просто так сидеть не хотелось. Да и чем ещё было заняться, пока ждём директора этого цирка.

— Заткнись! — ожидаемо ответил автоматчик.

— Ты плохо воспитан, толстяк, — усмехнувшись, произнёс я. — Учись у друга. Он вежлив и держит себя в руках.

— Я не вежлив! — возразил тощий и добавил в подтверждение своим словам: — Заткнись, говнюк!

— А твоя мама знает, что ты так ругаешься?

— Заткнись, я сказал!

Тощий заорал так, что Гриша пришёл в себя. Он дёрнулся, едва не сорвав прикрученный к полу стул, и принялся оглядываться. Заметив меня рядом, Орешкин спросил:

— Мы где?

— Похоже, что в гостях у Санта-Клауса, — ответил я с усмешкой, — судя по этим двум оленям.

— Зачем ты их злишь, Гарик? — уточнил Гриша, но в его голосе не было ни капли осуждения или страха. — Сам же говорил мне, этого не делать.

Я промолчал, не мог же я сказать, что просто вымещаю таким образом свою злость. В первую очередь, злость на самого себя. Я уже понял, что наше похищение — дело рук Лисицких. Каким же самоуверенным болваном надо было быть, чтобы убедить себя, что мне ничего не грозит после того, как я на глазах у всей академии унизил боярича.

Но, даже зная об обязательной мести с его стороны, я не мог подумать, что Лисицкий настолько отмороженный, чтобы внаглую похищать двух студентов из академии, да ещё и задействовав для этого её же сотрудника. Да и не под силу ему самому такое провернуть. Наверняка бояричу кто-то помогает. Возможно, отец решил отомстить за поруганную честь рода.

Впрочем, гадать можно было сколько угодно, но толку от этого было мало. Следовало думать, как теперь выкручиваться. И пока я не видел вообще никаких вариантов. Всё, что я мог, будучи привязанным к стулу, это цеплять автоматчиков. А это никак не способствовало освобождению.

Как назло, они оба были не одарёнными. Моя магия была заблокирована, но можно было попробовать забрать чужую. Не факт, что это бы сработало, но почему бы не попытаться? Однако одарённых не было поблизости, кроме Гриши. А на нём были те же путы, что и на мне, так что я ни увидеть его дар, ни воздействовать на него не мог.

Интересные у них здесь игрушки однако, специально против магов подготовленные. Вряд ли они на рынке продаются, такие вещи должны быть только у силовых структур. Что опять же намекало на причастность благородной семьи.

Минут через десять после того, как Гриша очухался, дверь в подвал полностью отворилась, и снова показался тот же мужик, что угостил нас транквилизатором. И вот его дар я прекрасно ощутил.

Тощий автоматчик, как только маг вошёл, тут же покинул свой пост. Вряд ли он пошёл справить нужду, более вероятно — занять пост снаружи.

— Ну и кто ты такой? — спросил я, глядя на одарённого.

Тот не удостоил меня и взглядом. Он обошёл нас, встал сзади, проверил, насколько хорошо мы привязаны.

— И долго мы здесь сидеть будем? — продолжил я задавать вопросы.

— Недолго, — ответил маг холодным голосом. — Сейчас хозяин приедет, решит, как вас убивать, и всё закончится. Так что не суетись, мальчик, недолго булькать осталось.

Выходит, сюда скоро заявится Лисицкий. И вот тогда нас точно здесь положат. Но это лишь значит, что пора действовать.

Я громко втянул воздух ртом, привлекая к себе внимание. А заодно потянул на себя дар стоящего позади стула мужика.

Получилось! Я ощутил чужой дар! Ощутил, как сила наполнила мышцы, укрепление тела окутало меня, и я рванул сдерживающие путы.

Одарённый от неожиданности покачнулся вперёд, резко лишившись сил и завалился на меня. А толстый вскинул автомат. Времени у меня хватило лишь на то, чтобы развернуться, быстро схватить выпитого досуха одарённого и подставить его под пули. Три громких выстрела ударили по ушам, отозвавшись гулким подвальным эхом, и тело, которым я прикрылся, выпало из моих рук и рухнуло на пол.

Ледяное копьё сразу же улетело от меня в толстого, но тот отпрыгнул в сторону от двери, уходя с линии атаки, и продолжал жать на спусковой крючок. А я рванул к нему на максимальной скорости. Несколько раз меня дёрнуло за плечо, но я не обратил на это внимания в запале. И мне очень повезло, что переводчик огня на автомате стоял на короткой очереди — не факт, что моя защита выдержала бы длинную. Плечо мне и так выбило.

Удар в челюсть отправил противника в нокаут, а я обернулся и посмотрел на Орешкина. Грише повезло, в него пули не попали. Он уставился на тело мага, из которого уже успело натечь много крови, ноздри друга раздувались от прилива адреналина.

— Освободи меня, Гарик, я их порву! — заорал он.

Сделать это оказалось совсем не сложно: у толстяка на поясе нашёлся нож, им я и срезал чёрный трос, которым Орешкин был привязан к стулу. Но не успел я опомниться, как Гриша бросился к автомату, схватил его и, проверив магазин, выскочил в раскрытую дверь.

— Стой, дурак! — крикнул я ему вслед.

Отшвырнув мешающийся стул, я бросился за Орешкиным. Сразу за дверью находились ступени, ведущие наверх. Побежал по ним, перескакивая через одну, и услышал звук автоматной очереди. Когда я оказался наверху, в большой светлой комнате, сразу же увидел Гришу. К сожалению, стрелял не он.

Орешкин стоял с виноватым выражением лица и пытался зажать ладонями раны на своём теле — две груди и одну на животе. И заваливался набок.

Я подскочил к другу и успел его подхватить, осторожно уложил на пол у окна, и в этот момент с улицы до меня донёсся рёв заводящегося двигателя.

— Подожди немного, — бросил я Грише и рванул к входной двери.

Максимально усилив укрепление тела, я выскочил на улицу и увидел, как знакомый мне микроавтобус удаляется по бездорожью. За рулём сидел тощий автоматчик.

Действовал я максимально быстро — Воздушный кулак на предельной для меня, а не по правилам, мощности ударил в зад машины, поднимая её в воздух и снося немного в сторону. Автомобиль ударился об ствол дерева, но всё же выровнялся и умчался.

Новым Воздушным кулаком я уже не мог его достать — слишком далеко. Но ещё можно было попробовать догнать. Я принялся накладывать на себя ускорение и… понял, что магии для этого уже не хватает. Ресурс, выпитый из вражеского мага, я уже исчерпал, а свои силы до конца ещё не восстановил. Адреналин в крови зашкаливал, а вот магии, к сожалению, не хватало.

Выругавшись вслед минивэну, я осмотрелся. Оказалось, нас держали в какой-то лесной избушке, ничего, кроме неё и деревьев, вокруг не было. Я вернулся к Орешкину. Тот всё ещё был в сознании, но, судя по большой луже крови, ранения оказались очень серьёзными.

— Сейчас, потерпи, я помогу, — сказал я другу и занялся ранами, сетуя на то, что на подготовительном курсе академии совсем не уделяли время на изучение базовых лекарских навыков.

Сделать повязку было делом нехитрым, к тому же я ещё слегка заморозил края ран, чтобы приостановить кровотечение — на это магии хватило. Однако три пули — это три пули, Орешкину была нужна помощь. Причём срочно — он уже закрыл глаза и, казалось, вот-вот потеряет сознание.

Надо было поскорее его уносить отсюда. Но сначала стоило навестить оставшихся внизу похитителей, ведь они могли очнуться в любой момент. И как минимум вызвать подмогу.

Спустившись в подвал, я обнаружил, что они оба всё ещё без сознания. Я поднял обрывки тросов и связал сначала толстяка, а потом мага. Второй не подавал признаков жизни, что неудивительно — он поймал автоматную очередь грудью. Но мне на это было наплевать, не я их втянул в это дело.

Вернулся к Орешкину, тот ещё был в сознании и из последних сил прошептал:

— Ты их завалил?

— Завалил, — ответил я.

Врать, конечно, нехорошо, но по улыбке на лице Гриши, я понял, что поступил правильно — ему такая новость придала сил. А это было главное. Что касается похитителей, то убивать их было никак нельзя — дадут потом за этих тварей, как за людей.

— Ты главное, держись, брат, — сказал я Орешкину.

Тот еле заметно кивнул, ещё раз натужно улыбнулся и… отключился. Я быстро проверил пульс — он прощупывался. Это, безусловно, радовало. Но вот только…

Три пулевых. Транспорта нет. И хрен его знает, где искать помощи.

Сделав несколько глубоких вдохов, я усилил тело магией, поднял Гришу на руки, вынес на улицу и побежал по следам машины.

Там хотя бы будет дорога.

*****

Дорогие читатели!

Вроде мы только начали публиковать книгу, а уже две трети позади. Поэтому после этой главы мы открываем подписку. И в связи с подпиской сегодня будут опубликованы две главы.

Цена будет средняя по порталу — 149 рублей.

Да, это не бесплатно, но это в полтора раза дешевле чашки кофе и чуть дороже мороженки. И это позволяет нам продолжать заниматься любимым делом и радовать вас новыми книгами.

Если кто-то не просто купит книгу, но и закинет книге награду и потом увидит у себя в гостевой чибика, не удивляйтесь. ))

Спасибо, что читаете наши книги именно на Автор Тудей!

Спасибо за понимание!

Спасибо за поддержку!

Глава 16

Дорогие читатели!

Спасибо всем, кто поддержал нас подпиской!

Приятного чтения!

*****

Новосибирск, военная академия имени Н. Н. Раевского

Собираясь на вечернюю поверку, капитан Верещагин рассчитывал быстро расправиться с обязанностями и пойти отдыхать. Победа Воронова над второкурсником вылилась в новую волну уважения со стороны коллег, и добавила неожиданную премию к жалованью. Но это было хоть и приятно, но ничем особо выдающимся для Сергея Валерьяновича не являлось, а вот то, что удалось Дементьева макнуть лицом в реальность — дорогого стоило.

Пребывая в отличном настроении, капитан не сразу обратил внимание, что в казарме что-то не так, как было раньше. Однако стоило начать перекличку, как всё блаженство момента испарилось.

— А где Орешкин и Воронов? — спросил Сергей Валерьянович, строго глядя на сузившийся строй подопечных. — Они что, ещё с увольнительной не вернулись?

Такое было вполне возможно. Всё-таки, что ни говори, а частенько новички, получив право на выходные, забывали о времени и опаздывали с возвращением. Однако если с Орешкиным и могло такое приключиться, уж больно он безалаберным себя показал, то вот Воронов не казался Верещагину столь безответственным.

— Орешкин в казарме оставался, никуда не уходил, господин капитан, — ответил Фёдор. — Вчера только Воронов отлучался. Но он к обеду вернулся.

Несколько секунд длилось молчание, наконец, слово взял Громов.

— Господин капитан, Воронов и Орешкин покидали после обеда столовую с прапорщиком Кирюхиным, — произнёс аристократ. — Сам я не видел, но мне рассказали доверенные люди.

— Хм-м-м, ладно, — протянул Верещагин. — Всё, отбой!

Оставив слушателей подготовительного курса, Сергей Валерьянович покинул казарму и направился на КПП. Где, как не там, можно было узнать, кто покидал территорию академии?

В то, что Громов мог соврать, Сергей Валерьянович не верил. Верещагин сейчас выяснит правду, и если Громов солгал, это вскроется моментально. А парень он неплохой, и даже в тренировках Воронову помогал. Понятно, что они ему и самому на пользу были, однако...

Прапорщик Кирюхин был заместителем заведующего столовой, и в принципе, у него хватало власти, чтобы подрядить пару курсантов на работу. Например, бочки таскать или ещё что — в столовой всегда найдётся место для пары лишних рук.

Однако в таком случае он был обязан предупредить куратора. Ведь дело касается не действующих студентов, а слушателей подготовительных курсов. Они ещё даже присяги не принесли, и Верещагин нёс за их головы полную ответственность.

Подстава ли это, или Кирюхин просто замотался и забыл? И если подстава, то кто её устроил и с какой целью?

Больше всего капитана беспокоило, что прошло всего два дня, как Воронов отделал боярича Лисицкого, раскрошив ему лицо в мясо. На глазах у всей академии. Сергей Валерьянович навёл справки: младший сын боярского рода в мгновение ока превратился в посмешище, даже собственное общество обходило его десятой дорогой и всячески выражало неодобрение.

Мог боярич как-то подговорить Кирюхина? Запросто!

Илья Алексеевич всегда казался капитану несколько плутоватым. Конечно, у многих на его месте могла выработаться профессиональная деформация — брать всё, и ничего не отдавать. Однако даже на фоне того же Находки, в загашниках которого можно, наверное, и танк неучтённый откопать, Кирюхин казался... Крысой.

Не успел капитан дойти до КПП, как увидел минивэн самого прапорщика. Илья Алексеевич как раз захлопнул дверь в салон автомобиля и, оттирая руки ветошью, прошёл к водительской двери.

Таким шансом Сергей Валерьянович не мог не воспользоваться.

— Господин прапорщик! — позвал он прежде, чем заместитель заведующего столовой успел сесть за руль.

Обернувшись, Кирюхин с плохо сдерживаемым неудовольствием кивнул, бросив ветошь в кабину.

— Добрый вечер, господин капитан, — произнёс он. — Что-то случилось?

Подойдя ближе, чтобы не особо привлекать внимание, Верещагин заговорил, не сводя взгляда с собеседника:

— Небольшое ЧП у нас, Илья Алексеевич. Пропали два курсанта: Воронов и Орешкин. С обеда их никто не видел, и на вечернюю поверку они не явились.

— Так ведь воскресенье, — с понимающей улыбкой развёл руками Кирюхин, — может, в увольнительной задержались. Сами знаете, как это бывает по молодости. Девочки, свобода, алкоголь... Не о времени они сейчас думают, а за юбками наверняка охотятся.

— Один из них вообще в увольнительную не ходил, а второй вернулся, — возразил Сергей Валерьянович. — Ещё перед обедом. И, боюсь, вы последний, кто их видел.

— Я даже не знаю таких, Сергей Валерьянович, — покачал головой прапорщик.

— Может, и не знаете, да только другие курсанты видели, как во время обеда вы разговаривали с Вороновым и Орешкиным, — с показным сомнением произнёс капитан.

— Так это были они? — с наигранным удивлением произнёс прапорщик. — Признаюсь, я не знал фамилии этих курсантов. Просто поинтересовался, как им обед, хорошо ли кормят, вы же знаете, что я курирую в том числе и столовую.

И Сергей Валерьянович, если бы изначально не был настроен недоверчиво, возможно, ему бы даже поверил. Уж слишком убедительным и искренним выглядел Кирюхин.

— Но они покинули столовую вместе с вами, — произнёс капитан.

— Нет. Одновременно, но не вместе, — возразил прапорщик. — Они уже заканчивали есть, когда я к ним подошёл. Мне очень жаль, но я ничем не могу вам помочь. И позвольте, я уже поеду, я спешу и не могу тратить время на пустые разговоры.

Он отвернулся, намереваясь сесть за руль.

— Полностью с вами согласен, Илья Алексеевич, не стоит тратить время на пустые разговоры, — сказал Верещагин и тут же схватил прапорщика за волосы на затылке и ударил его со всей силы лицом об стойку.

Пока дезориентированный прапорщик хватался за голову, капитан уже вырастил из ладони лезвие и приставил его к горлу Кирюхина.

— Где Воронов и Орешкин? — прошипел Верещагин, чуть надавливая на горло. — Говори, сука, пока башку не отрезал!

— Но я… — начал было прапорщик, и Верещагин тут же легко полоснул беднягу по коже на шее.

Потекла кровь, прапорщик завопил:

— Стой! Не надо! Я расскажу!

— И не вздумай обмануть! — пригрозил капитан, надавливая пальцем на свежую рану на шее. — Ты меня знаешь. Одной гнидой больше на тот свет отправлю — одной меньше, мне уже всё равно.

И прапорщик Кирюхин заговорил.

*****

Где-то в окрестностях Новосибирска, Игорь Васильевич Воронов

Не знаю, сколько я уже бежал по дороге, но стало достаточно темно. Гриша, безвольно висящий на моих руках, дышал всё реже и тише. Мне пришлось ещё трижды замораживать раны, но лёд таял и от бьющегося в горячке тела, и от температуры снаружи.

С меня градом тёк пот, но я и не думал останавливаться. Грунтовая дорога уже давно превратилась хоть и в изрядно разбитую, но асфальтированную, однако до сих пор мне не встретилась ни одна машина.

Между заморозками ран я выкладывал всё, что у меня появлялось в источнике на ускорение. Даже укрепление тела снял, чтобы не расходовать силы, и двигаться быстрее. Орешкину становилось всё хуже, и я всерьёз опасался, что не успею добежать с ним даже до города. А когда магия иссякала, я бежал без ускорения, с каждым пройденным метром всё больше переставая чувствовать собственные ноги.

Ныла рука, в которую попали пули в подвале. Сустав, похоже, был выбит, но у меня не было выбора, я не мог бросить Орешкина, и приходилось тащить его на себе. Это выматывало.

Теперь, раз Лисицкие решились на такое, я со спокойной совестью не просто унижу их в край оборзевшего сынка, но и, без всякого сомнения, переломаю его так, что ни один грёбаный целитель в мире не соберёт обратно. Только бы выбраться и спасти Гришу.

Впереди показались три пары фар. Они прорезали темноту, выхватывая дорогу. Машины мчались уверенно, явно зная, куда им нужно. И первой мыслью у меня было: это едут нас добивать.

Однако отказываться от шанса на спасение было нельзя. Поэтому уложив Орешкина в кустах, я вышел обратно на дорогу один. И натянул на себя укрепление тела.

В крайнем случае я смогу отбить хоть одну машину, и уже на ней сам увезу Гришу до ближайшей больницы.

Первая машина резко ударила по тормозам, как только свет фар выхватил меня из темноты. Автомобиль завизжал шинами, стирающимися об асфальт. Я прикрыл глаза от света, готовясь нанести удар, если там окажется очередной нанятый Лисицкими урод.

— Воронов! — донёсся до меня знакомый голос. — Нашёлся!

Верещагин выпрыгнул из автомобиля и бросился ко мне. От свалившегося на меня облегчения я едва не рухнул. Тело, несмотря ни на какие занятия, не привыкло к такой нагрузке. Не удивлюсь, если завтра вообще не смогу сделать ни шагу. Но я всё же остался стоять, хоть и далось мне это крайне нелегко.

— Господин капитан, там Орешкин, — произнёс я, указывая на придорожные кусты, которые ещё даже не успели распрямиться с момента, как я там прошёл. — Ему нужна срочная помощь.

Из второго автомобиля вышел мужчина в характерной униформе спецподразделения. Глянув на меня, он махнул подчинённым, и Гришу быстро вытащили из укрытия и уложили в машину капитана.

— Кто напал? Где? Сколько? — задал вопросы командир спецназа.

Объяснив примерное расположение хижины, я забрался в автомобиль Верещагина, и уже глядя на то, как обе машины силовиков катятся дальше по дороге, услышал Сергея Валерьяновича.

— С такими ранами он не жилец, Воронов, — сказал капитан. — До ближайшей больницы он не дотянет. Просто не успеем.

— Вы хоть какие-то лечебные заклинания знаете? — спросил я, не теряя надежды. — Просто чтобы поддержать.

— Да от них... — отмахнулся было куратор, но всё же кивнул. — Нет у меня в этом большого опыта. И ему будет чертовски больно.

— Ничего не болит только у мёртвых, — заметил я.

Капитан усмехнулся, покачал головой и сказал:

— Что-нибудь сейчас сделаю.

После чего он принялся за Орешкина. Его руки ходили над грудью и животом Гриши, что явно не доставляло тому никакого удовольствия – лицо Орешкина исказилось гримасой боли, сам он застонал, подав голос впервые с момента, как потерял сознание.

— Нужно звонить Васильевой, — сказал я, глядя на это всё. — У вас в машине есть телефон?

— Идея, конечно, неплохая, — согласился капитан. — Только вот…

Однако договаривать он не стал, а взял спутниковый телефон и набрал номер.

— Капитан Верещагин, — представился куратор, когда ему ответили. — Мне нужен номер Васильевой Анны Леонидовны. И быстро!

Возражать, судя по всему, ему никто не стал, и уже через минуту Сергей Валерьянович набирал номер Васильевой.

— Разрешите, я с ней поговорю, — попросил я.

Верещагин хмыкнул, но трубку мне передал. Сам же пересел на место водителя и сказал:

— Нельзя терять ни минуты, едем. И держи там Орешкина, дорога здесь...

Машина сорвалась с места, развернулась и поехала, как я понял, по направлению к городу, а из телефона всё ещё раздавались длинные гудки. Но в какой-то момент трубку на другом конце всё же подняли.

— Алло, — услышал я знакомый и очень удивлённый женский голос.

— Ань…нна! — запнулся я, едва не назвав её по-своему, — Леонидовна! Прошу прощения за поздний звонок, вас беспокоит курсант Воронов. Мы за городом с капитаном Верещагиным и курсантом Орешкиным. Орешкин ранен, умирает, три пулевых ранения в грудь и живот, большая кровопотеря. Его может спасти только сильный лекарь. В больнице ему помочь уже не смогут.

Несколько секунд на том конце провода Аня пребывала в ступоре. По крайней мере, именно так я истолковал её молчание. Кажется, у неё даже перехватило дыхание от удивления.

— Хорошо, Игорь, я помогу, — заговорила Аня, немного придя в себя. — Конечно, помогу. У вас есть транспорт?

— Да, — ответил я.

— Тогда срочно везите его ко мне домой, — распорядилась Аня не терпящим препирательств тоном.

— Домой?

— Да, это будет быстрее всего. Вы где находитесь?

— Не знаю, сейчас передам трубку Сергею Валерьяновичу.

Пока Верещагин запоминал адрес, я осмотрел Орешкина. После манипуляций, которые провернул Верещагин, ему стало немного лучше. Теоретически, хотя я ничего не смог разобрать в действиях капитана, я мог повторить применённое им заклинание, как действовал раньше — ведь я видел движения потоков магии. Но одно дело повторять боевые заклинания, и другое — ставить эксперименты над раненым товарищем. Можно что-нибудь ему ещё зарастить случайно.

— Так, от нас до особняка Васильевой минут тридцать-сорок, — заявил капитан, положив трубку. — Держись давай, Воронов. И крепче Орешкина держи.

Капитан вдавил педаль в пол, и машина помчалась в сторону города.

* * *

Там, в лесу, я не обратил внимания на слово «особняк», ну мало ли как куратор назвал дом Ани. Но когда Верещагин на скорости влетел в раскрытые кованые ворота, и я через лобовое стекло разглядел трёхэтажный дом, по площади вряд ли сильно уступающий какому-нибудь дворцу из моего прошлого Санкт-Петербурга, я немного... охренел.

С одного края особняка до другого на каждом этаже имелось порядка двух десятков окон, чтобы оглядеть здание полностью, на него следовало смотреть с большого расстояния.

И это дом преподавательницы теории магии в моей академии? Вы это серьёзно? Где тогда живёт директор академии?

Машина остановилась перед крыльцом, и, прежде чем Верещагин заглушил двигатель, двери особняка раскрылись. Его хозяйка в дорогом закрытом платье, явно домашнем, в окружении слуг тут же спустилась по ступенькам.

Капитан выбрался из автомобиля первым. Я тоже дёрнул ручку двери, но был остановлен.

— Игорь, помоги вытащить Орешкина! — велела Васильева. — Давайте носилки!

Слуги расступились, доставая из-за спин настоящие полевые носилки на металлическом каркасе и с жёстким пластиковым ложем. Сразу трое пролезли внутрь машины, и нам вчетвером удалось достаточно легко и при этом крайне аккуратно вынуть застонавшего Гришу наружу.

Анна Леонидовна тут же положила руки ему на грудь, и её ладони засияли зелёным огнём. Стоящий рядом Верещагин бросил на меня внимательный взгляд и кивнул. Ему ведь тоже совсем не улыбалось оказаться с мёртвым курсантом на руках, а теперь куратор мог выдохнуть.

— Я погрузила его в сон. Теперь он выживет, вы правильно поступили, что позвонили мне, — сообщила Васильева, и тут же обернулась к своим людям. — Аккуратно в операционную его!

Прислуга выполнила указание, действительно очень плавно и без резких движений утаскивая Орешкина в особняк. Капитан вздохнул с облегчением.

— Спасибо, Анна Леонидовна, — произнёс он.

— Это и мои студенты, Сергей Валерьянович, — легко отмахнулась та. — Игорь, я отсюда вижу, что у тебя с рукой проблемы. Идём в дом, сначала я с Орешкиным закончу, потом тобой займусь.

— Я могу подождать, чтобы отвезти Воронова в академию, — предложил Верещагин.

Но хозяйка мотнула головой.

— Не тратьте время, Сергей Валерьянович, это не быстро, — сказала она. — Сейчас я их приведу в порядок, насколько смогу, и введу в глубокий лечебный сон до утра. Григория я, конечно, вытяну, но после этого ему всё равно нужно будет полежать какое-то время в больнице. Завтра мои люди его туда доставят. А Воронова я привезу в академию. Всё равно у меня завтра занятия с самого утра.

— Как скажете, — согласился Верещагин. — Если это вас не затруднит.

— Нисколько не затруднит. А вы лучше разберитесь с тем, как эта крайне опасная ситуация возникла,

Капитан кивнул, правильно поняв невысказанное. Ведь раз мы с Гришей попали в передрягу с огнестрельным оружием, значит, единственный выход для наших врагов — закончить начатое. И академия, уже доказавшая свою неспособность предоставить собственным студентам защиту, теперь превратилась в место, где нас запросто ночью зарежут в собственных постелях.

Если Сергей Валерьянович не разберётся.

— Хорошо, — ответил куратор, слегка склонив голову. — Тогда я отправлюсь. И буду ждать завтра новостей. Доброй ночи, Анна Леонидовна.

Мне он просто кивнул, прежде чем сесть в машину.

А как только ворота за автомобилем Верещагина закрылись, хозяйка особняка взглянула на меня.

— Идём, Игорь, нужно как можно быстрее помочь Орешкину, — произнесла она, уже не скрывая волнения в голосе. — Что с вами произошло? Ты же должен был вернуться в академию, и спокойно учиться дальше.

Я кратко пересказал всё, что с нами случилось, пока мы шли по коридорам особняка, изнутри оказавшегося даже больше, чем изначально казалось снаружи. Мимо нас метались люди в униформе прислуги с гербом Васильевых на груди.

Здесь и сейчас рядом со мной шагала действительно Анна Леонидовна, потомственная аристократка, привыкшая повелевать и знающая, что её воля будет исполнена. Слуги кланялись ей и бросались исполнять приказы по малейшему жесту. Признаться, я догадывался, что Васильева не из простых смертных, но что настолько, и представить не мог.

Более того, меня вообще мало интересовало, из какого она рода — у меня к ней был иной интерес. И я вполне допускаю, что это тоже сыграло не последнюю роль в том, что у нас завязались отношения. Женщины всегда чувствуют, что мужчинам от них нужно: деньги, связи, любовь, секс. И, возможно, многим от Васильевой были нужны первые две позиции, меня же вполне устраивала лишь четвёртая.

Но всё равно, этот контраст с той Аней, которая меньше суток назад делила со мной постель в номере «Интерконтиненталя», так сильно бросался в глаза, что я при всём желании не мог прямо сейчас назвать хозяйку особняка Аней. Это была Анна Леонидовна.

Наконец, мы достигли операционной, и она оставила меня ждать в комнате поблизости. Я развалился в мягком кресле, только сейчас действительно ощутив, насколько вымотался. Всё тело будто превратилось в бетон, мне тяжело было даже глубоко дышать — так я устал.

В итоге я даже не заметил, как уснул. А в себя пришёл, когда сквозь опущенные веки на меня пролился зеленоватый свет. По руке, в которую ударили пули толстяка, разлилось знакомое тепло.

— Спокойно, это я, — с лёгким смешком произнесла Аня, сидевшая рядом со мной, и это действительно уже опять была Аня. — Вот и всё.

Рука больше не болела.

— Спасибо. Как Гриша? — спросил я, поводя плечом.

— Пули я достала, раны заживила, но его организму требуется отдых, — ответила она. — Поэтому я наложила на него сон. Пусть восстанавливается не спеша.

— Меня тоже в сон отправишь? — с улыбкой уточнил я, перехватив Анину руку и скрестив наши пальцы.

— На тебя у меня немного другие планы, — поиграв бровями, томным голосом сообщила Аня. — Но сначала тебя нужно привести в порядок.

В итоге мне была выделена отдельная комната, а после душа я оказался в бассейне с хозяйкой особняка. Слуги не попадались мне на глаза с момента, как Аня разбудила меня в кресле, но от этого огромный дом казался только больше.

А ведь всего несколько часов назад я сидел в подвале, и в меня тыкали стволом автомата. Вот так горки, чёрт возьми.

Мысль об этом заставила меня нахмуриться и обдумать вопрос, который, пожалуй, следовало задать раньше.

— А ты не могла бы меня научить? — спросил я, глядя, как Аня плещется в бассейне, переплывая его из конца в конец.

— Чему? — уточнила она, застыв у кромки.

— Исцелению. Нам же ничего не преподают такого сейчас, а ведь сегодня оно могло мне пригодиться, — ответил я.

Аня подплыла ближе и обхватила меня ногами за талию.

— Обязательно научу, Игорь, — прошептала красавица, прижимаясь вплотную. — Но сперва у меня для тебя немного другой урок.

И, нежно прикусив мочку моего уха, она оттолкнулась от бортика и поплыла прочь. Поняв задумку, я ринулся вслед за ней. Ночка обещала быть жаркой.

Глава 17

Аня провела рукой над грудью мирно спящего Орешкина, и Гриша тут же поднял веки. Несколько секунд он смотрел в потолок, осознавая, что больше не в лесной хижине, а затем его взгляд зацепился за меня.

— Гарик? Анна Леонидовна? — совершенно нормальным голосом, как будто это не он всего несколько часов назад валялся при смерти после огнестрельных ранений, спросил Гриша. — Что случилось? Как я сюда попал? И где мы?

Я лишь помахал ему рукой, поздравляя с возвращением к реальности, а Аня очаровательно улыбнулась.

— Давай по порядку, Гриша, — сказала она. — В тебя стреляли. Ты получил три пули: две в грудь, одну в живот. Воронов тебя дотащил на руках до дороги, а там вас подобрал капитан Верещагин. Он же привёз вас обоих ко мне домой. Ну а я уже в меру своих сил помогла.

— Спасибо, Анна Леонидовна, — с чувством произнёс Орешкин. — Я обязательно расскажу отцу о вашей помощи. Мы в долгу не останемся.

Мне показалось, Васильева готова была рассмеяться. Да и я тоже. Один лишь вид Аниного особняка намекал на то, что каким бы успешным коммерсантом ни был Орешкин-старший, даже самая щедрая его благодарность для богатой и влиятельной аристократки окажется сущей ерундой.

— Погоди, Гриша, — Аня остановила благодарности, лёгким движением руки придавливая почти севшего на постели курсанта. — Ранения были действительно серьёзные, так что вставать тебе рано. Тебя сейчас перевезут в частную клинику, и ты ещё пару дней полежишь на реабилитации. Я, конечно, хороший целитель, но помощь профессиональных медиков лишней не будет.

— Мне надо позвонить отцу, чтобы он оплатил расходы. Частные клиники бесплатными не бывают, — покачав головой, упрямо произнёс Орешкин.

— Всё уже оплачено, — непреклонно ответила Васильева. — Так что можешь по этому поводу не переживать. Машина за тобой приедет минут через двадцать. Сразу погрузят и отвезут в лучшем виде. Не пытайся, пожалуйста, строить из себя героя, и выполняй все указания медиков. Всё-таки я бы расстроилась, если бы из-за мальчишеского опрометчивого поступка ты вместо лечения внезапно умер, когда должен был идти на поправку. Хорошо?

— Всё равно я должен вам компенсировать все затраты, — пробормотал Гриша и пообещал: — Пока меня не выпишут, я буду лежать.

— Ну вот и отлично, — кивнула Аня и жестом указала на небольшой колокольчик, стоящий на прикроватной тумбочке. — Если тебе что-то понадобится, не важно что, звони — к тебе придёт дежурный слуга и поможет со всем необходимым.

— Спасибо, — ещё раз поблагодарил Орешкин.

— Поправляйся, — легонько похлопав его по плечу, Аня плавно поднялась на ноги и кивнула мне на дверь. — Воронов, иди за мной. Отвезу тебя в академию, всё равно у меня сегодня лекция у вас с утра.

— Как скажете, Анна Леонидовна, — ответил я, после чего повернулся к Орешкину и обратился к нему: — Поправляйся, Гриш! Я тебя навещу при первой же возможности.

Орешкин махнул мне рукой и сразу же погрузился в раздумья. Наверняка решал — звонить отцу прямо сейчас, чтобы поставить того в известность о произошедшем, или стоит ещё подождать, чтобы заранее его не нервировать.

И выбор, надо признать, был нетривиальный. Ведь сам Григорий Батькович в академию изначально не хотел — это отец его сюда запихнул. А какому родителю понравится новость, что сынок, каким бы дуралеем тот ни был, едва не погиб из-за родительского решения?

Мы с Аней молча спустились в подземный гараж, где стояли три невероятно дорогих спортивных автомобиля. Такие даже в прошлой-то жизни я встречал нечасто. С поправкой на местную специфику можно было сказать, что я увидел в гараже не самой первой фамилии Российской Империи аналоги Мазерати или Бугатти. Это было… ошеломляюще.

При всём моём успехе в прошлом, я никогда себе столь дорогие игрушки не покупал. Хотя, конечно, дорогих машин у меня хватало. И мне было приятно об этом вспоминать. И это была ещё одна причина не сидеть на месте, а начать сколачивать своё состояние. Очень хотелось вернуть тот комфорт и уровень жизни, который у меня был.

Понятно, что Анна Леонидовна из благородной семьи, которая не вчера появилась. Но вот такая наглядная демонстрация достатка впечатляла. Да уж, теперь точно можно сказать, что Орешкины могут действительно не париться с оплатой клиники. Подозреваю, Анна Леонидовна могла бы не счет оплачивать, а просто её купить.

Сам по себе факт богатства Васильевой меня удивил несильно — многие аристократы в этом мире, в этой стране были богаты, а некоторые даже неприлично богаты. Для этого мира такие вещи были нормой. Те ресурсы, средства производства, недвижимость, богатства, что не принадлежали императорской семье, были разделены между не очень-то и большой кучкой аристократов. Им, по сути, принадлежало всё. Простой народ хоть и не бедствовал, но жил довольно скромно.

Но если богатство Анны Леонидовны меня не удивило, то вопрос, почему она при этом всём работала простым преподавателем в военной академии, меня теперь не оставлял. Лезть к ней с расспросами, конечно, не стоило, но навести о ней и о её семье справки было бы нелишним.

— Нравятся? — заметив мой взгляд, устремлённый на машины, с улыбкой спросила Аня.

— Нравятся, — подтвердил я. — Но не представляю, где здесь на них можно ездить. Судя по тому, что я увидел в Новосибирске, здесь ни одной подходящей по качеству дороги нет.

— Поэтому они здесь и пылятся, — с печальным вздохом ответила хозяйка автопарка. — А мы поедем на другой машине.

Аня подошла к ничем не примечательному автомобилю отечественного производства и нежно похлопала его по капоту. Седан салатового оттенка — на таких таксисты любят ездить. Недорогой, но надёжный выбор.

— Минутку! — произнёс я, вставая рядом и открывая даме дверь.

— Да вы сама галантность, Игорь Васильевич, — с улыбкой заметила Аня, прежде чем сесть за руль.

— У меня действительно много достоинств, Анна Леонидовна, — ответил я, прежде чем прикрыть дверь. — И главное среди них — скромность!

Пока она смеялась, запуская двигатель, я сел на переднее пассажирское сидение и пристегнулся. Со штрафами за ремни безопасности здесь всё обстояло куда строже, чем в моей прошлой жизни. Будучи Хоромовым, я мог класть с пробором на подобные мелочи, но здесь, в Российской Империи, за такое могли и оштрафовать, и даже посадить отдыхать на две недели, если не пристегнувшись, ещё и превысил скорость.

Вела машину Аня прекрасно. Не удивлюсь, если у неё за плечами имеется здешний аналог экстремального вождения. Слишком легко она играла в шахматку на дороге, притом что машина была на механике. Я прямо наслаждался поездкой. И даже не заметил, как мы добрались до академии и остановились возле КПП.

— Анна Леонидовна! — встретив нас у ворот, обратился дежурный. — Вас с курсантом Вороновым в кабинете директора ждут. Велели передать, чтобы вы как можно скорее пришли.

— Спасибо, капрал, — ответила преподавательница и прибавила газу.

Лишь остановившись на парковке для сотрудников, она взглянула на меня.

— Курсант Воронов?!

— Да, Анна Леонидовна.

— Готов?

— Всегда готов!

Я не смог удержаться и отсалютовал, чем вызвал гримасу искреннего непонимания на лице Васильевой. Ну да, она же не была пионеркой, откуда ей знать этот легендарный жест из моей прошлой жизни.

*****

Ещё даже не дойдя непосредственно до кабинета директора академии, мы услышали, что там творится настоящий скандал. Мужские голоса спорили, ничуть не сдерживались, и я смог опознать в одном из кричащих очень рассерженного капитана Верещагина.

Анна Леонидовна постучалась дверь и, не дожидаясь разрешения, вошла, поманив меня за собой.

— Я смотрю, у вас тут жарко? — с улыбкой произнесла она.

Сергей Валерьянович в первую очередь посмотрел на меня, чтобы убедиться, что со мной всё более или менее нормально, и только после этого обратился к Анне Леонидовне:

— Как Орешкин?

— С ним всё нормально, я бы даже сказала, хорошо, — ответила Васильева. — Сейчас он в клинике на реабилитации. Полежит там пару дней.

Дождавшись окончания её фразы, директор сразу же обратился ко мне:

— А ты, Воронов, как?

Задав вопрос, он вытер выступивший на лбу пот. Учитывая, до какого накала дошли крики перед нашим появлением, не удивительно, что он вспотел — удивительно, что они с Верещагиным ещё голоса не сорвали.

— Спасибо Анне Леонидовне, всё хорошо, — ответил я, вежливо кивая в сторону преподавательницы.

Сергей Валерьянович тут же вернулся к разговору, который мы прервали своим появлением.

— Но это ничего не значит! — безапелляционно заявил он.

— Вы о чём, Сергей Валерьянович? — спросила Аня, переводя взгляд с одного мужчины на другого.

— Да вот, Владислав Степанович хочет замять дело, — махнул рукой на директора капитан.

— Замять? — удивлённо приподняла брови Васильева.

Её взгляд переместился на начальника, и ничего хорошего этот взгляд тому не сулил. На мгновение мне и вовсе показалось, что она в силах свернуть беднягу в бараний рог.

— Не замять! — начал оправдываться Владислав Степанович. — Ну что вы говорите такое, Сергей Валерьянович? Не замять, а просто не выносить сор из избы.

— А это не одно и то же? — уточнил Верещагин.

— Нет! Конечно же, нет!

— Насколько я знаю, на место похищения прибыл спецназ и арестовал преступников, — немного отстранённым холодным тоном произнесла Анна Леонидовна. — Сор уже далеко за пределами избы. И я очень надеюсь, что задержанные к этому моменту уже дали показания, и мы скоро узнаем, кто заказчик этого чудовищного преступления.

— Мы и так знаем, — сказал Верещагин. — Кирюхин уже дал показания. Парней Лисицкие заказали.

— А откуда у вас информация о показаниях Кирюхина? — спросила Анна Леонидовна.

— А он их мне дал, — пояснил капитан.

— И вы уверены, что это правда? — уточнила Васильева.

— Когда я серьёзно спрашиваю, мне не врут, — произнёс Верещагин таким тоном, что я живо представил его разговор с прапорщиком Кирюхиным.

Возникла пауза. На директора было жалко смотреть. Понятно, что он руководитель и за всё, происходящее в стенах академии, он отвечает. Но и от продажных подчинённых ведь никак не защитишься.

Васильева недовольно покачала головой, на некоторое время призадумалась, а потом заявила:

— Я звоню мужу!

Директор после этих слов аж подскочил. И тут же принялся уговаривать Анну Леонидовну никому не звонить. Верещагин стоял и усмехался. А вот что касается меня…

Любой другой в этой ситуации заинтересовался бы, кем является муж Васильевой и почему его так боится директор академии. Но меня заинтересовало другое.

Муж? У Ани есть муж?!

Вот это поворот!

Выходит, я сплю с чужой женой, вожу по гостиницам чужую жену, а вчера даже ночевал дома у этого парня, где опять-таки спал с его женой. Не знаю, кто это, но стало как-то неловко.

Я, разумеется, не святой. И не то чтобы меня сразу начали грызть угрызения совести, но всё же это неправильно — спать с чужими жёнами. В прежней жизни для меня это было неприемлемо, и в этой я не собирался изменять принципам.

А Васильева хороша — даже не обмолвилась. Да и я молодец — даже и не подумал. А ведь мог заподозрить — молодая, красивая, невероятно сексуальная женщина — и ни тебе мужа, ни тебе жениха.

Зато теперь стало понятно, откуда такой дом и три люксовые машины в гараже. Хотя дом вполне мог быть и не мужа, а отойти Васильевой в качестве приданого. Впрочем, это не важно.

Важно было другое: у моей женщины есть муж.

Но где он? Почему его вчера не было дома? Кто он вообще такой? И почему Аня собралась ему звонить в связи со случившимся?

Вопросов было очень уж много, да и сама новость о муже хорошо так придавила, и я вдруг осознал, что вообще не слышу происходящего вокруг.

А вокруг происходило следующее: директор академии уже чуть ли не на коленях уговаривал Васильеву никуда не звонить, та же заявляла, что для того, чтобы засадить Лисицких, нужна тяжёлая артиллерия. Из чего я сделал вывод, что её муж этой артиллерией как раз и является.

— Не стоит, Анна Леонидовна! Не стоит! — умолял директор. — Кому, как ни вам, не знать, какая сейчас ситуация в стране и в министерстве!

— При чём здесь ситуация в стране? — спросила Васильева. — У нас дело о похищении и попытке убийства двух слушателей подготовительного курса, Владислав Степанович!

— Но вы же знаете, что армию сокращают, и часть военных академий может попасть под сокращение, — произнёс тот в ответ. — Оставят лишь самые лучшие, ничем себя не запятнавшие.

— И что вы предлагаете?

— Мне с утра позвонил секретарь боярина Лисицкого, — пояснил директор. — Он просит о встрече, думаю, будет уговаривать нас и Воронова с Орешкиным это дело замять. Да, вчера арестовали исполнителей, но они всё равно не выдадут заказчика. Скажут, что получили заказ от анонима. Показания против Лисицких может дать лишь Кирюхин. Если мы его выдадим полиции.

— Если? — переспросила Анна Леонидовна, оглядываясь на Верещагина. — Он ещё не в полиции?

— Он в академии, на гауптвахте, — пояснил Владислав Степанович. — Ждёт лекаря.

— Лекаря? — удивилась Васильева.

— Сергей Валерьянович немного перестарался, когда вечером задавал вопросы Илье Алексеевичу, — сказал директор, с укором посмотрев на Верещагина.

Тот лишь развёл руками. А мне стало приятно, что эта мразь — Кирюхин уже частично отгребла за свой подлый поступок. Приятная новость, конечно.

— Хорошо, — сказала Анна Леонидовна. — Но в итоге чего вы хотите?

— Я хочу, чтобы нигде не фигурировал факт участия Кирюхина в этом похищении, — пояснил директор.

— Нет! — рявкнул Верещагин, знаменуя, что мы вернулись к тому месту, которое капитан с директором и обсуждал до нашего появления. — Он пойдёт под трибунал! Это не обсуждается! Такие ублюдки не должны носить форму и ходить на свободе! Если бы Воронов не проявил чудеса храбрости и доблести, они бы с Орешкиным со вчерашнего вечера в лесу под какой-нибудь кочкой лежали. Благодаря Кирюхину. Только трибунал!

— Было бы странно оставлять такое без наказания, — кивнула Анна Леонидовна, не сводя взгляда с Владислава Степановича.

А я подумал, что без наказания эта тварь точно не останется, я прощать его не собирался ни при каком раскладе. Что бы ни придумали в этом кабинете, какое бы решение ни приняли, а я обязательно поквитаюсь. Возможно, не сразу, но уж точно не забуду, кто передал нас с Орешкиным на расправу Лисицкому.

— Он будет наказан, — пообещал директор.

— И каким же образом? — поинтересовался Верещагин.

— Месяц назад мы поймали его на воровстве из столовой, — поведал Владислав Степанович. — По совокупности инцидентов там вышло хищение в крупном размере. Он в этом самом кабинете чуть ли не на коленях стоял и плакал, каялся. Обещал всё возместить и больше такого не делать. И мне пришлось пойти ему навстречу, опять же из-за этого грядущего обещанного сокращения. Тогда я не дал ход делу, но всё зафиксировал. Теперь дам.

— И много наворовал? — спросила Анна Леонидовна.

— Достаточно, это в любом случае лишение звания, волчий билет и два-три года тюрьмы, так как характеристику с места службы в суд он получит не самую хорошую, — ответил директор. — Я понимаю, что по сравнению с его поступком, это ерунда, но всё же наказание.

— Что скажешь? — неожиданно обратился ко мне Верещагин.

— Если на пару лет сядет и получит волчий билет, меня устроит, — ответил я, пожимая плечами. — А вот насчёт Григория не знаю, он пострадал сильнее.

— Ну, я надеюсь, что с Григорием мы тоже договоримся, — признался директор.

— Хорошо, мужу я пока не звоню, а там посмотрим, — сказала Васильева. — И я вас покину, у меня занятие началось уже.

Она ушла, а Верещагин покидать кабинет не спешил, явно намереваясь послушать, о чём мы будем с директором разговаривать.

— Вот что, Игорь, — хлопнув ладонями себя по щекам, произнёс Владислав Степанович. — Я тебе сейчас оформляю отпуск, скажем, на десять дней. Поезжай домой, отдохни, всё обдумай как следует. Слушателям подготовительного курса стипендия не положена, но ты себя показал отличником службы, героем — Орешкина вынес... В общем, небольшая премия тебе будет, чтобы не с пустыми руками домой ехать. Григорию я тоже отпуск предоставлю. Что скажешь?

Верещагин немного расслабился, а я кивнул и сказал:

— Хорошо, господин директор. Давайте подумаем десять дней.

После этого мы с Сергеем Валерьяновичем покинули кабинет, и я решился задать капитану вопрос, который меня не отпускал.

— А что за муж у Анны Леонидовны, что Владислав Степанович настолько его испугался? — спросил я.

Капитан хмыкнул.

— Фамилия Васильевых тебе ни о чём не говорит? — задал уточняющий вопрос Верещагин. — У тебя же вроде отец на оборонку работает.

— Тот самый Васильев?! — не стал скрывать я своего удивления. — Анна Леонидовна замужем за первым заместителем министра обороны?!

— А ты не догадывался? — повеселев, спросил Сергей Валерьянович.

— Ну, я допускал, что она может быть его родственницей, — признался я. — Племянница, внучка, в конце концов. Но никак не жена. Ему же лет шестьдесят!

— Бывает, — усмехнулся Верещагин.

Сказать, что я был в шоке — не сказать ничего.

И что самое обидное, мужик-то Васильев был очень даже неплохой. Многие его критиковали за суровый нрав, но отец всё время его нахваливал, да и я, вспомнив свою прошлую жизнь, совершенно иначе оценивал теперь многие происходящие события. И на армию я теперь смотрел немного по-другому.

И, между прочим, я не мог припомнить имя и отчество нынешнего министра обороны, несмотря на то, что фактически уже учился в военной академии. Да, его недавно назначили, но это было тем более показательно: на такое важное место назначили того, о ком я, сын работника оборонного предприятия, даже не слыхал никогда.

А вот о Васильеве был наслышан. И первый заместитель министра обороны, как самый опытный и уважаемый человек в министерстве, был именно тем, кто это ведомство должен возглавлять. Его любили в армии куда больше, чем покойного императора, и уж точно больше, чем действующего министра обороны.

А я сплю с его женой... Да уж, нехорошо получилось.

Переодевшись у прапорщика Находки в свою гражданскую одежду, я переложил в карманы выданные директором деньги и покинул территорию академии. На КПП меня выпустили без проблем — все бумаги в администрации мне оформили по правилам.

Прежде чем отправиться на уже знакомый мне железнодорожный вокзал Новосибирска, я решил навестить Гришу.

В клинике меня к пациенту допустили не сразу. Но всё же я оказался у двери в палату. За дверью стояла тишина, так что я аккуратно постучался, чтобы не разбудить Орешкина, если он спит.

— Войдите, — донеслось из палаты.

Толкнув дверь, я прошёл в палату и огляделся. Премиум-класс. Это вам не городская больница, вроде той, где мы с Саней Влада навещали. Здесь у меня сразу же возникло ощущение, что я вошёл не в палату, а в гостиничный номер.

— Привет, — сказал я, садясь в кресло у койки. — Ты как вообще?

Гриша посмотрел на меня внимательным взглядом, а потом набрал воздуха в грудь и произнёс:

— Должен я тебе, Гарик, по гроб жизни. Ты меня сначала по приезде в академию от Лисицкого и его шакалят прикрыл, а теперь и вовсе — жизнь спас, на руках вытащил, — он сделал паузу, и глубоко вздохнул: — Я этого не забуду. И отец мой не забудет.

Я, выслушав это эмоциональное признание, лишь отмахнулся и сказал:

— Да ладно тебе, Гриша. Лучше скажи, как самочувствие?

— Отлично! — заверил тот. — Я бы уже свалил отсюда, если бы сам за это всё заплатил, но перед Леонидовной неудобно. Слово дал, так что теперь придётся лежать, сколько прописали.

— И лежи! Врачам виднее. А как поправишься, домой поедешь. С отцом поговоришь.

— Да уж, с отцом, — вновь печально вздохнул Орешкин и тут же аж подскочил. — В каком смысле, домой? Нас что, ещё и отчислили?!

Я рассмеялся.

— Нет, Гриша, доучиться тебе всё же придётся, — сказал я, с трудом перестав смеяться. — От пуль я тебя спас, но от занятий — это мне не по силам. Нам всего лишь увольнительную дали на десять дней. Ну и тебе, наверное, интересно узнать, кому и зачем мы понадобились в том лесу?

— Зачем — я ещё там понял. Кому — примерно догадываюсь. Но рассказывай.

На то, чтобы всё рассказать, ушло минуты две, а затем я ещё десять слушал, как Орешкин громко, с выражением, используя обсценную лексику, пояснял, что он по этому поводу думает, и что собирается делать.

— Приеду домой, — завершил свою речь Гриша, — всё отцу расскажу. Он этих Лисицких в такое дерьмо втопчет, пожалеют, суки, что на свет появились! И прапора этого надо на кол сажать!

— Сначала поправляйся, — посоветовал я. — И подумай хорошенько, чтобы дров не наломать сгоряча. С Лисицкими — это отдельный разговор, но при любом раскладе они просто так не отделаются. А Кирюхин без вариантов под трибунал идёт. И вряд ли за решёткой жизнь у него будет такой сладкой, как была в столовой. А я пока домой съезжу, семью навещу.

Орешкин тяжело вздохнул, но, похоже, согласился со мной, что лишний раз подумать в сложившейся ситуации не помешает. А я тем временем вытащил из кармана заранее отсчитанные пятидесятирублёвые купюры в количестве десяти штук, протянул их Григорию и сказал:

— Нам директор ещё небольшую стипендию-премию выписал. Я твои пятьсот рублей возвращаю.

— Да зачем, Гарик? — отмахнулся Орешкин. — Оставь себе.

— Нет, Гриша, я тебе слово дал, что верну долг. А слово своё я держу всегда.

Я положил деньги на тумбочку, подмигнул Орешкину и покинул палату. Денег у меня ещё осталось достаточно, чтобы купить подарки для родителей и сестры. А больше мне и не нужно — шиковать в отпуске я не собирался.

А вот что долг вернул — это хорошо. Домой теперь можно было ехать со спокойной душой. Не люблю я долги.

Пока добирался до вокзала, думал об Орешкине, о Лисицких, об Ане, о Васильеве — да о чём я только не думал. И лишь когда я сел на свою полку в плацкартном вагоне, эти мысли меня оставили, и я действительно ощутил, что еду домой.

К семье.

Глава 18

Екатеринбург, железнодорожный вокзал, Игорь Васильевич Воронов

Возвращение в родной Екатеринбург оказалось шокирующим.

Ещё в момент, когда я спрыгнул из вагона на перрон, уже заметил, как сильно изменилась обстановка вокруг. И с каждой новой секундой, что я смотрел по сторонам, эти различия между нынешним городом и тем, из которого я уезжал, бросались в глаза все сильнее.

Когда я отправлялся в академию, здесь всё было чисто и опрятно. Люди, пусть и не слишком уверенные в будущем из-за смерти его императорского величества, старались улыбаться и жить дальше, несмотря на выпавшие испытания. Ларьки с продуктами и напитками, установленные в специально отведённых местах, работали, и у них собиралась очередь из покупателей.

А сейчас...

Бесконечная череда старушек с разложенными на платках пирожками, семечками и прочими необходимыми для путешественников вещами вроде вязаных носков. По перрону, зазывая проезжих, гурьбой двигались цыгане, по-хозяйски осматриваясь. Грязь, которую, похоже, не убирали с момента, как я уехал...

— Подайте Христа ради, — услышал я дребезжащий голос седого деда в обносках, что шаркал по перрону, держа перед собой шапку, в которой уже лежало несколько монет.

— Какого хрена, — прошептал я, следуя по перрону и не веря в то, что вижу. — Я что, на этом поезде ещё в какой-то мир переместился?

Действительно, я будто вернулся в девяностые из моей прошлой жизни. Такая тоска и уныние со всех сторон, безнадёга и отчаянье в глазах людей. Я уехал из благополучного города, а вернулся в разруху и нищету.

Пребывая в состоянии лёгкого шока, я остановился возле старушки, торгующей пирожками у самого края платформы. Она была невероятно стара, покрытые пигментными пятнами руки дрожали, глаза подслеповато щурились. И так мне ее жалко стало...

— Держи, бабуль, — произнёс я, протягивая ей рубль.

— Тебе с чем, внучок, с картошкой или капустой? — спросила она, показывая две эмалированные миски со сбитыми краями, в которых горкой лежали жареные пирожки.

И хоть они и выглядели аппетитно: ноздреватые, с чуть расслаивающимся тестом, но после того, как я посмотрел на вокзал родного города, аппетита у меня никакого не осталось. Хотелось просто помочь старушке.

— Да я сыт, — ответил я, — просто держи, бабуль.

— Нет, внучок, ты что? Я так не могу, — тут же попыталась всучить мне деньги обратно старушка. — Никогда я милостыню не просила, всё сама... Хочешь, возьми пирожок, но просто так я денег не возьму.

— Тогда с капустой, — ответил я, — но сдачи не надо!

Взглянув на меня, как на безнадёжно больного, старушка выдала мне пирожок, и всё же оставила сдачу себе.

Отойдя в сторонку, я откусил от пирожка, наблюдая за тем, что происходит вокруг. Я всё это уже видел, я всё это уже проживал однажды...

Пока я уплетал оказавшийся очень вкусным пирожок, к той самой старушке подошли двое мордоворотов в спортивных костюмах. Не сказать, что после Громова они казались мне большими, но по сравнению с щуплой старушкой, сидящей на складном стульчике, смотрелись крайне внушительно.

Ситуация заставила меня напрячься. Уж слишком всё вокруг напоминало мою первую молодость. А потому я будто переключился, словно кто-то в голове тумблер щёлкнул, и я теперь воспринимал всё иначе.

А когда один из мордоворотов пнул по стульчику, на котором сидела старушка, да так, что она чуть не упала, тумблер в голове переключился в крайнее положение. Да и предохранители почти все враз перегорели. Магия словно взбесилась, готовая сорваться с моих рук. И пришлось приложить немало усилий, чтобы не начать бойню. Но прежде я справлялся в таких ситуациях без неё, и сейчас голова у меня оставалась на плечах, я незаметно подошёл к отморозкам и встал за их спиной.

— Гони, бабка, бабки, если хочешь здесь торговать! — произнёс один из них, нависая над тщедушной старушкой. — Сто рублей в день.

— Ох, сынки... Да разве ж есть у меня такие деньги? Я за месяц на такую сумму не наторгую!

— Тогда пирожками возьмём, — со смехом заявил второй, сгребая половину пирожков в полиэтиленовый пакет.

Приготовились уроды — с пакетом пришли. А чтобы старушка не вздумала возмущаться, первый ещё раз пнул по стулу.

Всё! Я почти физически ощутил, как у меня глаза наливаются кровью от ярости.

Отряхнув руки, я двинулся к этим гопарям. Было понятно, что это никакой не рэкет, а просто шпана позволяет себе куражиться и хочет пожрать за счёт пожилой женщины, которая не способна ответить.

Но я-то могу.

— А ну-ка, отойдем, пацаны, — схватив обоих за шкирки, произнёс я.

— Чо? — попытался вырваться один.

— Э! В чём дело? — возмутился второй.

— Дело ваше у прокурора, а у меня к вам базар есть.

— Не о чем нам с тобой базарить! – заявил первый. — Ты кто ваще?

Объяснять не было ни времени, ни желания. Укрепление тела было на мне, так что никакого труда не составило столкнуть ублюдков лбами и, пока они были дезориентированы, оттащить в сторону закрытых ларьков.

— Хана тебе, упырь, — прорычал первый и выхватил из кармана нож-бабочку. — Я тебя щас на ленточки...

Договорить я ему не дал, перехватил руку с ножом и, не сдерживаясь, последовательно сломал сперва запястье, затем предплечье и плечо. В это время второй ещё только приходил в себя, а как услышал крики своего подельника, рванул мне навстречу, разведя руки в стороны. Идиот. Был бы хоть немного умнее, рванул бы от меня.

Удар стопой в грудь отбросил мордоворота назад, и он приземлился на мешки с мусором. Подняв отморозка за воротник спортивки, я дважды ударил его кулаком по лицу, кроша нижнюю челюсть. Отпустив бессознательное тело обратно на мешки, я без каких-либо раздумий обыскал обоих.

— Вы торчите моей бабушке за пирожки, — объявил я, когда оба в достаточной степени пришли в себя. — Ещё раз на вокзале увижу, вы в этих мешках на свалку уедете. Понятно?

— Понятно-понятно, — тонким голосом застонал тот, кому я сломал руку. — Мы уже уходим. Извини.

Нож-бабочка перекочевал мне в задний карман джинсов, а два бумажника поделились со мной пятнадцатью рублями. Шушера, даже денег ещё не заработали, а уже такие борзые.

Тряхнув головой, чтобы прийти в себя после вспышки гнева, я отряхнулся и направился обратно к старушке. Она сидела на том же месте и тихонько, чтобы не привлекать внимания, плакала.

Разместившиеся рядом продавцы наблюдали эту картину с сочувствием, но что они могли сделать? Даже полиция не показывалась рядом, а ведь я только что прилюдно на двух людей напал. Хотя какие они люди...

— Держи, бабуль, — произнёс я, выдавая ей трофейные деньги. — Ребята искренне раскаялись, расплатились и приносят свои извинения.

— Ох, внучок... — уже громче всхлипнула она.

— Береги себя, бабуль.

Произошедшее разбередило воспоминания даже ярче, чем вид изменившегося вокзала. Приподнятое настроение от осознания, что я вернулся домой, оказалось испорчено. Выплеснуть злость до конца я не смог и чётко понимал, что прояви я её хоть немного больше, за ларьками остывало бы два тела — настолько я взбесился от наглости этих гопарей.

Пройдя сквозь здание вокзала, я вышел на привокзальную площадь, дошёл до остановки, сел в полупустой автобус и поехал на рынок. Хотелось купить вкусный торт, чтобы порадовать мелкую. Да и подарок какой-нибудь. Деньги в кармане после всех передряг имелись, а возвращаться домой с пустыми руками — не самое правильное поведение.

Конечно, раньше у меня не так много средств было, чтобы семью баловать. Но теперь деньги имелись — осталось достаточно от неожиданной премии. И я не видел причин, почему я не могу порадовать своих близких небольшим презентом. Это же торт, как можно ему не обрадоваться.

Пока автобус ехал через Екатеринбург к центральному рынку, я смотрел на родной город и одновременно узнавал его дома и улицы и… не узнавал. В голове всплывали воспоминания о моём родном и любимом Екатеринбурге, но теперь они будто оказались загажены реальностью и другими воспоминаниями.

Упадок, разруха, бардак… На стенах домов и заборах появилось граффити. Какие-то подозрительные группы людей кучковались в скверах и на детских площадках, оккупировав их и не подпуская детей с родителями к качелям и горкам. У винно-водочных магазинов и рюмочных, открывшихся едва ли не в каждом доме, толпились непрезентабельного вида мужики.

А ведь меня не было всего ничего!

— Центральный рынок, — объявила кондуктор, и я выбрался наружу вместе с несколькими пассажирами.

Что сказать, централизованная торговля и здесь превратилась в стихийную. Люди раскладывали свои товары на газетах, картонках и обломках пенопласта. Кто-то торговал прямо из багажников автомобилей заштатного вида. Для продажи одежды соорудили несколько прилавков, между которыми на подстеленных под ноги кусках картона можно было отгородиться простыней и примерить покупку. Большая же часть ларьков была закрыта, павильоны стояли едва не заколоченными.

Я бродил по рынку, наблюдая за тем, что происходит, и не мог не отметить изменений в ассортименте. Какие-то странные товары появились, которых раньше не было, явно низкого качества. Видимо, привезли из других стран, из Турции какой-нибудь или Китая. Цены удивляли, всё сильно подорожало.

Если раньше я считал свою семью достаточно обеспеченной, то теперь, даже сложив зарплаты отца и матери, вряд ли будет возможно прокормить четверых. И ведь это наверняка только начало, и дальше цены будут только расти!

Несмотря на подскочившие цены, народа на рынке хватало, в некоторых местах было и вовсе не протолкнуться. Но особенно много людей сгруппировались вокруг столика, за которым сидел напёрсточник, ловко катающий шарики тремя стаканами. Люди делали ставки, кто-то угадывал, кто-то нет. Однако, судя по лицу ловкача, в накладе он не оставался. И никто его не прогонял — это удивляло больше всего.

Впрочем, чему я удивлялся? По рынку ходили серьёзно выглядящие ребята в кожаных куртках, присматривающие за порядком, и напёрсточник им явно отстёгивал часть своего навара. При этом дежурный полицейский безвылазно сидел в своей будке, и никак не вмешивался в происходящее. Казалось, он сам боялся выйти наружу, настолько испуганным выглядел.

И всё это случилось за какой-то месяц. Крупный промышленный город, сердце Урала, превратился в это. А что происходит в маленьких городках? Эта деградация ведь сейчас по всей Российской Империи происходит! Не один Екатеринбург такой особенный, не мог мой город так опуститься, если бы была хоть какая-то надежда. Впрочем…

В Новосибирске таких явных изменений я не заметил. Понятно, что отель «Интерконтиненталь» и салон свадебных платьев не те места, где бросается в глаза обнищание масс. Но я три раза был на вокзале — когда оставлял вещи в камере хранения, когда их забирал и когда отправлялся домой. И ничего из ряда вон выходящего я не заметил. Да, один раз мои мысли были заняты предстоящим свиданием, другой — ожиданием скорой встречи с родными. И сравнивать было не с чем — я не видел Новосибирска месяц назад. Но как ни крути, там явного, бросающегося в глаза бардака на улицах было меньше. Намного меньше.

И как же мне были знакомы все эти изменения, просто невероятно знакомы. Я всё это уже видел, я это уже один раз пережил. Очень не хотелось переживать это заново, но, похоже, альтернативы у меня не имелось. Однако у меня был опыт, на который я очень рассчитывал. Он должен был помочь.

Я смотрел по сторонам, и до полного ощущения дежавю, не хватало только доносящейся из каждого киоска песни про осень, напоминающей всем, что это такое. Вот прямо не хватало её для полного комплекта. У меня даже возникла идея вспомнить аккорды, текст и записать эту песню, раз её в этом мире ещё не было. Озолочусь, блин, на одной только ротации по радио.

От этой мысли я едва не рассмеялся.

Вот только я никогда не был музыкантом. И какие там за аккорды, понятия не имею, кроме того, и медведь мне на ухо наступил. Я даже напеть не смогу талантливым ребятам, чтобы аранжировку сделали. Поэтому стоило поискать другие способы разбогатеть.

Но что-то делать надо однозначно — это я уже понял. Страшно представить, какие испытания выпадут моим родителям и особенно сестре — я прекрасно помнил, сколько молодых ребят не пережили девяностые, сколько судеб было сломано. Да, за семью я теперь переживал намного больше, чем за себя. У меня был опыт одних девяностых и, можно сказать, прививка ко вторым, а они жили в благополучной Российской Империи, и вряд ли готовы к подобному повороту истории.

Значит, я должен сделать всё, чтобы они прошли через этот период без потерь. А желательно, ещё и в прибыли остались. Надо только выбрать, как всё правильно сделать, но я же здесь не на один день, так что что-нибудь придумаю.

Я обязан придумать.

В прошлом я организовывал разный бизнес. Что-то приносило доход лишь временно, что-то осталось со мной до самого конца. Конечно, о торговле на бирже и открытии брокерских контор здесь ещё очень далеко — не тот уровень технического развития, но открыть, например, автомойку я бы точно смог.

Автомобилей в городе полно, чистящие средства можно в той же Турции закупать или Китае. А уж найти работников, готовых за денежку малую натирать чужие машины, и вовсе вскоре станет не проблема. От школьников до студентов. А если прибавить к этому шиномонтаж, то и слесарей нанимать будет можно, и это уже будут мужики толковые, а не пацаны с улицы.

Безусловно, эти девяностые, несмотря на внешнее разительное сходство, сильно будут отличаться от тех, что я когда-то пережил. Не будет того оголтелого раздела страны и её ресурсов между бывшими партийными работниками и чиновниками, превратившимися в олигархов. Здесь главные ресурсы и средства производства уже давно поделены между уважаемыми родами. Но передел будет. Его не может не быть. И, соответственно, будет разгул преступности.

И тут, словно в подтверждение моим мыслям, прямо передо мной на землю упал бумажник — довольно потрёпанный, явно не первый раз падает, даже кожа облупилась местами. Я смотрел на него несколько секунд, отказываясь верить в то, что глаза меня всё же не обманывают.

Кто бы вы ни были, вы это серьёзно?

У меня аж слеза умиления выступила — теперь я практически полностью вернулся во времена моей прошлой молодости, даже защемило что-то внутри. И тут же бумажник подхватил короткостриженый парнишка в кожаной куртке, ловко сунул в карман, а потом посмотрел на меня.

— Ты хотел поднять? — тихонько спросил он.

Я лишь повёл плечами и приготовился слушать дальше, гадая, какой вариант развода с упавшим бумажником мне предложат. Я, не напрягаясь, мог вспомнить как минимум пять. И это только те, что сразу же приходили в голову. Мне стало любопытно, какой выберет этот пройдоха, и я решил не отказываться от бесплатного шоу.

— Ладно, на двоих разделим, — сказал парнишка, делая вид, будто снисходит до меня. — Я видел, что ты тоже хотел его поднять. На двоих будет честно, по понятиям. Но давай отойдём, пока хозяин лопатника не вернулся.

Схватив меня за рукав, он потащил меня к выходу с рынка. И вёл так уверенно, даже не подозревая, что тем самым себя выдаёт с головой. Ну вот как можно быть настолько уверенным, что в этот закуток никто прямо сейчас не зайдёт отлить или зажать девчонку? Он же идеально подходит для уединения!

Впрочем, это я знал о таком разводе, и потому мне было смешно за всем этим наблюдать. А человек несведущий, если он жаден до чужого добра и халявы, тут же забывает обо всех предосторожностях и думает лишь о предстоящей наживе. И вообще не обращает внимания, куда его ведут.

В итоге мы оказались за рядом закрытых киосков. Картинно посмотрев по сторонам, изображая проверку, чтобы никто не видел, этот горе-артист открыл бумажник и присвистнул.

— Повезло нам, брат! — радостно объявил он, наклоняя бумажник так, чтобы я видел его содержимое.

Ничуть не смущаясь, что я до сих пор не проронил ни слова, он достал четыре бумажки по пятьдесят рублей и продемонстрировал их мне.

— По сотне на рыло, это мы удачно на рынок зашли! — продолжил отыгрывать свою роль парнишка. — Не зря мне сегодня по гороскопу обещали бабки на ровном месте!

Он сунул в карман две своих банкноты, а бумажник с оставшимися деньгами отдал мне.

За киоском явно уже стоял «хозяин» этого бумажника с другом или двумя друзьями, которые должны были теперь совершенно случайно наткнуться на меня и заявить, что они видели, как я поднял кошелёк.

Ну что ж, ребята, давайте поиграем.

Я быстро достал сто рублей, сунул их в карман, а бумажник незаметно закинул на крышу киоска. Обыскивать себя я бы в любом случае никому не дал, но если мошенники работают в связке с участковым, то улику лучше не держать при себе. Хотя, конечно, тот дежурный в будке вряд ли решится выйти, но он ведь здесь не один может быть.

И только я выбросил бумажник, как из закутка рядом вышли четверо мордоворотов. Все четверо носили такие же кожаные куртки, как и смотрящие за рынком. Двое были здоровяками и выглядели как близнецы: одинаковый рост, телосложение, короткие, почти под ноль, стрижки. Лица различались, но выражения на них было одинаковое: парни приготовились «быковать». Третий был мелкий и худощавый, а четвёртый — примерно моей комплекции, только с лишним весом и толстой цепью на шее. Похоже, главный.

Ко мне они приблизились стремительно, в глазах главного я заметил торжество, здоровяки изображали готовность драться, а мелкий оглядывался по сторонам — видимо, ему было поручено следить, чтобы никто чужой не появился в ненужный момент.

Ну а дальше всё пошло по классике.

— Эу! Ты куда убежал? — сразу же перешёл к делу тот, что был с золотой цепью на шее. — Мы видели, как ты мой лопатник подрезал с земли!

Глава 19

— Вы что, любезные, — разыграл я искреннее удивление, разводя руками. — Какой ещё лопатник? Вы чего-то попутали.

Четвёрка братков, видимо, ожидала немного другой реакции. Поэтому они слегка замялись, но их главарь довольно быстро сориентировался.

— Карманы выворачивай! — сопроводив слова жестом указательного пальца себе под ноги, велел он.

Это уже наглость, так общаться с незнакомцами. Похоже, жизнь не научила этого парня тому, что иногда за слова приходится отвечать. Значит, я научу.

— Удостоверение покажите, господин полицейский, прежде чем обыскивать, и протокол составьте, — с насмешкой сказал я, решив немного поддеть горе-бандита. — ну и понятых не забудьте. Эти-то, похоже, тоже при исполнении.

Главарь посмотрел на меня исподлобья, сплюнул мне под ноги, но почему-то ничего не ответил. Зато приказал самому мелкому:

— Клоп, прошманай его!

Тот, похоже, был не в восторге от перспективы шарить по карманам у парня, который ведёт себя довольно дерзко. Он даже несколько раз поводил взглядом с меня на своего босса, как будто дожидаясь отмены приказа.

Но деваться ему было некуда.

— Мы же видели, — заявил Клоп, — что это ты лопатник подрезал.

— Мы же видели... — передразнил я его с усмешкой, а потом резко сменил тон и со стальными нотками в голосе спросил: — Под кем ходите?

— Чё? — практически хором выдали все четверо.

— Мало того, что вы видите то, чего не было, так ещё и глухие, что ли? — не меняя тона, спросил я. — И кто вас таких в бригаду взял? Кто вас сюда поставил лохов на лопатник разводить?

Братки засопели, и «близнецы» с Клопом посмотрели на старшего. Тот насупился ещё сильнее и пробурчал:

— А кто ты такой, чтобы спрашивать?

— Я пока что интересуюсь, — поправил его я, продолжая глядеть так, будто действительно имею право, и эта четвёрка неудачников такой подход чувствовала. — Если решу с вас спросить, это будет выглядеть по-другому. Под кем ходите?

— Под Мишей Кривым, — ответил старший браток.

Как главный в этой шайке, он разумно решил, что лучше не обострять ситуацию. Очень уж нагло я себя вёл, а ребята, похоже, к такому не привыкли. До сих пор, видимо, не встречали достойного отпора. И явно не участвовали в борьбе за территорию.

Но если вся ситуация с беззаконием установилась только недавно, вполне могло быть так, что для организованного передела Екатеринбурга членами банд ещё просто не пришло время, и сейчас они только захватывают свободную территорию. А вот потом, когда окажется, что больше расширяться некуда, начнётся передел власти со стрелками и мордобоем с убийствами.

Эти четверо ещё не почуяли за собой силу, не ощутили себя хозяевами жизни. И легко прогибались. Потому что видели мой настрой и просто боялись.

— Под ним весь рынок! — добавил Клоп, видя, что я никак не реагирую на имя их старшего.

— Вообще-то, рынок уже неделю как под Коляном Хромым, — покачав головой, сказал я. — Вы что, пацаны, бухали в подвале и всё пропустили?

— Под каким ещё Коляном?! — возмутился старший.

— Под Хромулей рынок! — повторил я громче, будто общаюсь с глухим. — Ещё неделю назад порешали, а вы всё это время беспределите на чужой территории.

И столько замешательства сразу на лицах. Испуг, тревога. Братков давило от осознания, что стабильная картина мира рушится. Одно дело — разводить слабых, заставляя их раскошелиться. И совсем другое — самим оказаться в переплёте.

— Какой беспредел, ты чё гонишь?! — продолжил возмущаться браток в золотой цепью. — Мы не в курсах вообще за эту движуху с переделом! Позавчера Коляну отмечались, базара не было за твоего Хромого!

— Это залёт, пацаны, — покачав головой, непреклонно сказал я. — Вернуть придётся всё, что собрали за неделю. И с процентами. Считайте, счётчик тикает уже семь дней.

Я веселился, наблюдая за растерянными братками и вспоминая при этом свою бывшую молодость. Сколько подобных отморозков я повстречал в той прошлой жизни, в тех прошлых девяностых, не счесть. Даже некое чувство ностальгии накатило.

Но я всё же не рассчитал силу своего актёрского таланта, и пацаны мне поверили целиком и полностью. И, разумеется, желания возвращать какому-то Хромуле честно награбленное за неделю, у них не было. Тем более с процентами. А что надо сделать, чтобы не возвращать? Правильно! Сделать так, чтобы Хромой не узнал о том, что на его территории кто-то работает без разрешения.

Удар ножом в бок от одного из «близнецов» я не то чтобы пропустил, но заметил его слишком поздно. Расслабился. Хорошо, что я уже давно привык постоянно держать на себе укрепление тела, как и учил Сергей Валерьянович. Потому ни уворачиваться не стал, ни нож выбивать из руки мордоворота. Защита сработала, не дав лезвию войти тело, и напавший замер с приоткрытым ртом.

А у меня снова щёлкнул тумблер. Эти уроды собирались меня убить! Не напугать, не избить для острастки, а просто зарезать за ларьками возле рынка! Крайне опрометчивое решение, ребята.

Я быстро схватил братка за кисть с оружием. Рывок, чтобы вырвать руку из сустава, и он уже кричит мне в лицо от боли.

Стопа летит в колено, выламывая его, и в конце я добавляю кулаком в челюсть, отправляя бандита в нокаут. Это не Лисицкий, быстро его целители на ноги не поставят, так что пара месяцев питания через трубочку уроду обеспечены.

Пока я ломал первого, остальные застыли, упустив инициативу. Не ожидал никто, что я после удара ножом не просто устою, но и вовсе не пострадаю. А потому второй громила бросился на меня лишь после того, как первый рухнул на землю.

Двигался противник медленно, явно драться его никто не учил, за счёт природной дури и массы справлялся. Я легко нырнул под его руку и ударил навстречу. Под пальцами хрустнул нос здоровяка, и лопнули губы. Он ещё ничего не понял, а я добавил левой в живот.

Повиснув на мне, дезориентированный, он уже не был способен драться. И я легко стряхнул его на землю, по пути ещё раз приложив кулаком в лицо. Распластавшись на земле, браток замер, потеряв сознание.

Старший не стал бросаться сразу, вместо этого он поднял кулаки и согнул ноги. Он что, боксировать со мной собрался? То есть, он реально думает, у него есть какой-то шанс, когда я только что на его глазах двоих в нокаут отправил за пару секунд? Край непуганых идиотов, а не рынок.

И так меня это разозлило, что я ещё больше усилил укрепление тела, переводя на технику половину своей магии. А потом решительно переступил через лежащего на земле мордоворота и перехватил летящий мне в лицо кулак — поймал его раскрытой ладонью.

Главарю даже не удалось заставить меня что-то почувствовать. А я сжал пальцы до хруста. Его хруста. Ещё немного, и кисть противника прорвали бы собственные кости, он застонал, скривился. А я перехватил пойманную руку дальше, ломая предплечье.

— Отпусти! — застонал поверженный противник.

Вместо ответа, я повернул его руку так, чтобы главарь опустился передо мной на колени, и вырубил его ударом ботинка в лицо. Отброшенный мощным пинком мужик рухнул на землю, и его проволокло ещё метр.

Пока я разбирался с главарём, первый поверженный пришёл в себя и со всех сил припустил, улепётывая прочь. Он выл и матерился, стремительно удаляясь, и я не стал его догонять.

Остался лишь Клоп, который стоял в сторонке и дрожал от страха. Но его я решил не трогать. Видно, что трус, да ещё и мелкий и явно слабый. Как выразился в своё время мой сокурсник — нет чести бить такого.

Свой урок эти бандиты получили, и вряд ли теперь захотят вернуться на улицы. А если захотят, то перед этим сто раз подумают, потому как ничто так не прочищает мозги, как пара переломов от внезапно оказавшегося не лохом парня.

Но у Клопа, как выяснилось, на этот счёт имелось другое мнение. Трясущейся рукой он полез за пазуху и вытащил наружу пистолет. Ты это серьёзно, Клоп? Я думал, что ты хоть немного умнее.

Но всё действительно было серьёзно. Очень серьёзно. Перепуганный преступник с огнестрельным оружием — это совсем не то же самое, что с ножом. И ведь Клоп мог начать палить просто из страха. И возможно, не только в меня, но и по сторонам. Мне-то ладно, автоматная очередь мою защиту не пробила, пуля из пистолета тоже не должна была. Но вокруг были люди. За забором из тонких металлических листов, за киоском, да везде.

Главное было — не напугать Клопа ещё сильнее, чтобы он не начал стрелять, но и дать ему при этом понять, что у него нет шансов. Поэтому вместо того, чтобы нападать на него, я раскрыл левую ладонь, и на ней загорелось зелёное пламя. Лечить меня не учили, однако повторить то, что я увидел в исполнении Верещагина, я всё равно мог.

Я не собирался использовать заклинания против неодарённых, это, несмотря на обстановку, было незаконно. Вот если бы на меня напали с применением магии, никаких проблем с тем, чтобы ей же и отбиваться, у меня бы не возникло. Но за нанесение чарами травм неодарённому, и уж тем более травм, приведших к летальному исходу, меня однозначно посадят.

Впрочем, сейчас было достаточно просто показать, что у меня имеется дар. Всё же не совсем уж тупой этот Клоп — должен понять, что к чему.

— Так ты маг?! — с каким-то совсем уж животным ужасом в глазах воскликнул Клоп.

Не разочаровал, понял, что против меня у него шансов нет даже с пистолетом, и догадывался, что накажу я его сильно. Уже получившие своё бандиты были свидетельством того, что щадить я никого не собираюсь, и в лучшем случае мелкого ждёт очень долгая реабилитация.

— Нет, я девочка-волшебница, — усмехнувшись, ответил я, сменив зелёный целительский огонь на обычный огненный шар. — Добрая фея, которая сейчас пропишет тебе двенадцать ударов в печень и в репу. И с двенадцатым ударом твоя репа превратится в тыкву.

Этих слов оказалось достаточно, чтобы Клоп рухнул на колени и бросил пистолет на землю.

— Не губи, уважаемый! — завопил он, боясь отводить от меня взгляд. — Попутал! Со страху попутал! Не обессудь!

Я даже ответить не успел, как Клоп вытащил из кармана куртки бумажник и положил его рядом с пистолетом. А затем с низкого старта рванул вслед за первым беглецом.

Оглядев оставшееся за мной поле боя, я поднял бумажник Клопа и, вытряхнув из него деньги, отправил вслед за первым — на крышу киоска. Потом я без всякого стеснения обшарил карманы нокаутированных противников. Я ведь обещал им, что придётся отдать награбленное. А обещания нужно выполнять.

Закончив со сбором законных трофеев, я стал богаче почти на тысячу рублей — неплохой навар у ребят, видимо, на ловле лохов получался. Похоже, серьёзной конкуренции пока не было. Всё только начиналось. Ведь эти отморозки даже не были готовы всерьёз отстаивать свою территорию. Похоже, им хватало лишь показывать свои страшные рожи и готовность действовать, чтобы люди отдавали им деньги.

А вот пистолет заставил призадуматься. Интересно, откуда он у Клопа? Вряд ли этот трус когда-то им пользовался. Скорее всего, просто купил у кого-то или украл, чтобы вот так демонстрировать особо строптивым жертвам.

Но если им не пользовался Клоп, это не значит, что им вообще никто не пользовался. Наверняка на этом пистолете уже висело несколько дел. Впрочем, это не повод отказываться от него. Всё-таки девяностые с оружием, и девяностые без него — это совершенно разные девяностые.

Конечно, в этих девяностых у меня была магия, что намного круче пистолета, но опять же, маг с пистолетом имеет преимущество над магом без пистолета просто потому, что при прочих равных данных преимущество всегда у того, к кого пистолет. Это аксиома. А я к тому же прекрасно умею им пользоваться.

Правда, сейчас пистолет мне совершенно не нужен. Но это сейчас, а что будет дальше, никто не знает.

Достав из кармана платок, я аккуратно завернул в него оружие, чтобы не оставить свои отпечатки. Убрал трофей в карман и ушёл. Оставаться здесь больше не стоило — мало ли куда и к кому убежали первый «близнец» и Клоп. Возможно, к тому самому Мише Кривому, что на самом деле контролировал этот рынок. Не то чтобы я этого Мишу боялся, но разборок мне на это день уже хватило. Я хотел побыстрее добраться до дома.

Однако сначала нужно было спрятать пистолет, и знал одно место, где можно было это сделать.

Сев в автобус и доехав почти до самого дома, я вышел на одну остановку раньше, чем требовалось. Там поблизости находился гаражный кооператив, в котором у отца когда-то стояла машина. Со временем надобность в автомобиле не то чтобы отпала, но ему выдали транспорт от завода, так что собственную машину отец продал.

Но гараж остался, превратившись в склад всякого барахла, и в одной из стен этого гаража имелся один неприметный кирпич, за которым я, ещё будучи мальчишкой, прятал свои сокровища.

Дойдя до нужного гаража, я зашёл сбоку и, вытащив нужный кирпич, заглянул внутрь — в мой тайник. При виде старой рогатки с уже потрескавшейся кожей и высохшей резинкой улыбка сама появилась на моём лице.

Нахлынули воспоминания о детстве в семье Вороновых, когда мы с отцом эту рогатку выстругивали. Как он учил меня правильно резать резину, как регулировать натяжение...

Глубоко вздохнув, я не стал вынимать рогатку. Это память, и она важна сама по себе, хотя, разумеется, если смотреть трезво, никакой ценности не могла представлять. Но сегодня эта незатейливая рогатка подняла моё настроение, напомнив о том, как я был счастлив. И ещё её сохранность показывала, что тайник до сих пор никто не обнаружил.

Уложив рядом с рогаткой пистолет в платке, я вернул кирпич на место. Теперь — за тортом для сестры, благо денег у меня хватает. А там, глядишь, ещё какие презенты попадутся.

Выбрать торт труда не составило. А вот в отделе для девчонок я застыл, понимая, что не смыслю в этом ничего. Как и положено любому нормальному мужчине, я ни черта не понимаю в том, что нужно девчонке-подростку. Красивая заколка? Браслет или серьги? Лак для ногтей? Верного варианта — мобильных телефонов в этом мире ещё не изобрели.

В итоге, плюнув, я принял соломоново решение: куплю и Катьке, и матери по букету. А там, если что, можно будет и ещё что-то придумать.

После всех покупок у меня осталось ещё много денег. Не так уж и плохо я на рынок сходил, да и стипендия от Владислава Степановича кое-что дала. Так что я мог и родителям немного подкинуть, им деньги точно не помешают.

Домой я добрался как раз к обеду. Надавив на кнопку звонка, дождался, когда за дверью прозвучат звуки шагов. И стоило сестре открыть, как мне в лицо ударили такие родные и такие вкусные запахи маминой еды.

— Игорь?! — воскликнула Катя, застыв в дверях от удивления.

— Привет, мелкая! — ответил я с искренней улыбкой. — Пустишь братца домой, или так и будешь на пороге держать?

Одна эта встреча развеяла всё напряжение, которое копилось во мне с момента, как я сошёл на перрон вокзала. И домашний вид сестры, и запахи с кухни, и даже вид немного уже уставшего ремонта в коридоре нашей квартире.

— Кто там, Катя? — донёсся до нас голос матери.

Сестра отступила, позволяя мне войти, и я объявил:

— Мама, я дома!

И началась суета. Мать вылетела в коридор, и на секунду замерла. А я протянул ей один из букетов и, поцеловав в щеку, крепко обнял.

— Кать, это тебе, — повернувшись к сестре, вручил я второй букет.

— Ну зачем цветы, сынок? Они же кучу денег стоят, — сказала мама, любуясь при этом букетом.

— Затем, что я вас люблю, — ответил я. — А это — на стол!

Торт был продемонстрирован, чтобы и мама, и сестра пришли в себя. Хотя, конечно, меня самого переполняли эмоции. Я ведь так недолго отсутствовал, но сколько всего за это время произошло, сколько всего свалилось на мою семью.

Это пока я был в академии, и понятия не имел, что происходит в Екатеринбурге, мне казалось, что здесь всё в порядке. Но теперь, насмотревшись на то, что творится на улицах, я буду переживать о своей семье.

— Проходи, сынок! — обрадовалась, отбирая у меня торт, мать. — Катя, сбегай за хлебом!

— Ага, мам, — отозвалась сестрёнка, вдевая ноги в тапочки, и тут же хлопнула дверью.

— Вася! — позвала отца мать. — Игорь приехал!

В родительской комнате раздался грохот, и отец вышел оттуда в своём ремонтном костюме — старая дырявая футболка, не менее старые треники. В руках он всё ещё держал молоток, а между губ торчали удерживаемые ртом гвозди.

— Сынок! — бросив инструмент, обрадованно воскликнул он, едва не выплёвывая гвозди, чтобы поскорее меня обнять. — Ты надолго?

— Дали десять дней, но без учёта дороги, — ответил я, обнимая отца.

Всё же какое приятное чувство, ощущать, что у тебя есть семья. Наверное, я никогда не перестану наслаждаться этим.

— Так, Игорь, руки мыть, и за стол! — распорядилась мама. — Вася, бросай свою полку. А я как раз готовить закончу.

Через пару минут я уже сидел на кухне на своём месте, отец на своём. Мать металась, спеша расставить тарелки, а тут и Катя вернулась с буханкой свежего, ещё тёплого хлеба.

— У нас новый магазин открылся? — спросил я. — Откуда такой хлеб в обед?

— Это соседка печёт, у неё муки теперь — два балкона завалены, — пояснила мать. — Я ей масла закинула пять килограммов, так она нам в течение месяца по булке в день печёт. И ещё половине подъезда.

— А откуда у тебя столько масла? — начиная подозревать нехорошее, уточнил я.

— Так, зарплату продуктами выдали в прошлом месяце, и теперь какое-то время так будет, — пожала плечами мать.

— А тебе, папа, надеюсь, не выдают зарплату патронами? — попытался я разрядить обстановку шуткой.

Но отец сразу нахмурился. Это мне не понравилось.

— А отца уволили, — вздохнув, сказала мать. — Мы тебе не хотели говорить, чтобы не расстраивать. Но раз уж ты приехал, чего скрывать?

— Но как уволили? — удивился я. — Ты же лучший в своём деле!

— Завод закрывают. Почти всех уже уволили, — вздохнув, сказал отец. — Остальных к концу недели оформят. Министерство обороны сокращает расходы.

И сразу же мне вспомнился директор академии. Владислав Степанович, выходит, боялся он совершенно не зря.

— Но отец активно ищет работу! — заявила мать, словно оправдывая супруга.

— Ищу, — подтвердил тот. — Пока хороших вариантов не было, но, если что, всегда можно пойти сторожем в детский сад неподалёку.

Мой отец, отличный специалист, сторожем. Сложно было в это поверить.

— И у всех так? — уточнил я.

— Практически у всех, — подтвердила мать. — Людей сокращают, цены растут. Так, ещё и бандиты эти повылазили, свободу почуяли. Полиция их трогать боится. Поэтому вот так...

Благодушное настроение окончательно выветрилось. Но спасибо директору — отправил в отпуск, и я хотя бы узнал, что творится в родном городе. А то так бы и пребывал в полной уверенности, что дома всё в порядке, пока я там в академии рожи бояричам бью да с преподавательницей сплю. Я чуть было даже Лисицким спасибо мыслено не сказал за то, что спровоцировали ход событий, которые привели к тому, что я оказался дома. Но это был бы уже перебор.

— А что вообще с деньгами у вас? — спросил я, разглядывая членов своей семьи. — Счета за квартиру есть чем платить?

— В этом месяце заплатили, а там что-нибудь придумаем, — ответила мать.

Что ж, значит, не всё ещё так плохо, раз заплатили.

— За месяц, до следующей оплаты, я найду деньги, — пообещал я. — Так что об этом не переживайте.

Родители заулыбались, бросая друг на друга довольные взгляды. Они, конечно же, не верили, что я действительно смогу чем-то помочь, но оценили порыв. А кто бы на их месте поверил, если я сейчас для окружающих сопляк? А уж для родных отца с матерью всегда буду маленьким мальчиком.

— Значит, месяц у нас есть? — уточнил я. — Продукты есть, срочных платежей нет?

— Нет, — подтвердила мать и уточнила: — Платежей нет, продукты есть.

— Это хорошо.

Вытащив из кармана бумажник, в который до этого переложил лишь часть купюр, чтобы не показывать всей суммы, я вытащил четыре бумажки по пятьдесят рублей каждая и положил на стол.

— Откуда, сынок? — спросил, глядя на меня, а не на деньги, отец.

— Стипендию в академии перед отъездом выдали и компенсацию, — ответил я с улыбкой.

— Какую компенсацию? — напрягся отец.

— Моральную, — коротко ответил я.

— А за что? — взволнованно спросила мать.

— За то, что приходится ночевать в казарме, где храпят два десятка балбесов, и ходить в сапогах, — разрядил я обстановку совсем уж откровенной шуткой, понял, что перед этим пошутил не очень удачно.

Мать с отцом переглянулись, а я добавил:

— Премию мне выдали за то, что одного боярича спас во время занятий.

Родители успокоились, мать прибрала деньги со стола, а мы приступили к обеду. Наслаждаясь маминым борщом, я старался отвлечься от тяжёлых мыслей, но реальность всё равно никуда не девалась.

Мне нужны деньги, чтобы помогать семье. Это ведь у меня за плечами опыт выживания в такой ситуации, а что мать, что отец к подобному не готовы. А значит, либо мне нужно забирать документы из академии и устраиваться куда-то работать, либо искать способ подняться прямо сейчас, а не через годы обучения.

— Можно съездить в Турцию, — заговорила мать, словно читая мои мысли и очевидно возвращаясь к уже не впервой поднятой теме.

Сестра повернулась ко мне и, держа кусок хлеба с маслом в руке, пояснила:

— У нас одна соседка привезла турецкие кожаные куртки, сдала оптом продавцам на рынке и теперь думает ещё поехать. Мама тоже хочет так съездить.

Я неодобрительно покачал головой. Отправлять мать в чужую страну — это явно за гранью.

— Ещё мне много масла выдали, его можно продать, — выдвинула новое предложение мать. — А, может, ты, Игорь, мог бы это сделать? Самой мне как-то неуютно, не умею я торговать, а учиться уже поздно. Ты молодой, шустрый, у тебя больше шансов, что получится.

Я улыбнулся в ответ и сказал:

— Ну, разумеется, мам, я всё сделаю.

И я действительно сделаю всё ради семьи.

Ведь семья – это святое.

Глава 20

Ближе к вечеру я вышел во двор и, присев на лавочке у детской площадки, приготовился ждать, когда появятся мои друзья. Я был уверен, что они, несмотря на моё отсутствие, также продолжают общаться и приходят в то же место, где мы обычно встречались.

Ждать долго не пришлось.

Первым показался Влад. От прошлых травм у него не осталось и следа, а ведь отделали его тогда крайне серьёзно. Всё такой же высокий и широкий, он, кажется, стал взрослее.

Резко остановившись, Влад улыбнулся и, раскинув руки, произнёс:

— Кого я вижу?! — друг подошёл ближе и, когда я поднялся ему навстречу, обнял меня ничуть не хуже, чем Фёдор после победы над Лисицким. — Какими судьбами, Гарик?

— У меня небольшой отпуск, — ответил я, похлопав его по спине. — Так что я скоро обратно. Ты как тут? Смотрю, мышцу качаешь? Ещё шире стал, скоро в двери проходить перестанешь.

Влад демонстративно оглядел собственные плечи и, усмехнувшись, подбоченился, принимая стойку для демонстрации плечевого пояса.

— А то! Сила в нашей жизни, Гарик, это главное, — авторитетно заявил он. — Да ты и сам, смотрю, подкачался! О, а вон и Саня идёт!

Я обернулся в сторону, куда смотрел Влад. Саня действительно шёл к нам, он чуть сбавил ход, разглядев меня. На лице появилась улыбка, и третий друг присоединился к нам.

— Здорово! — первым протянул он руку.

— Привет, Сань, — ответил я на рукопожатие. — Как вы тут без меня поживаете? Рассказывайте!

Друзья переглянулись и уселись на нашу лавочку, оставив место посередине для меня. Теперь пришлось Сане немного ужаться — если раньше только Влад был здоровым парнем, и занимал едва ли не половину лавки, то теперь нас таких широких стало двое.

— Да чё тут рассказывать, Игорёк, — усмехнулся Влад. — Я вот поднялся немного. У меня теперь бабки водятся.

— Угу, — подтвердил Саня, глядя на друга без намёка на одобрение. — Только в больницу, как домой ходит.

— Зато я при деньгах, — равнодушно пожал плечами Влад. — За всё нужно платить, а тут такое происходит, что уже не знаешь, чего завтра ждать. Батя работу потерял, мать скоро тоже уволят. Без денег никак нельзя, они дают свободу, Саня. Так что, если я могу помочь своим родителям, я обязан это сделать. Да, меня лупят, ну так и я ломаю в ответ.

С аргументом, что надо помогать родителям, спорить было трудно. Я ведь и сам придерживался такой же логики. Так что Влада понять мог. Хотя выбранный им метод зарабатывать деньги вызывал у меня сомнения.

— Завязывал бы ты, — судя по всему, не в первый раз начал Саня. — Покалечат тебя там, Влад. И кто тогда твоим родителям помогать будет? Ольга твоя? Да она первая тебя бросит, как только поймёт, что ты остался без денег.

— Да что ты к Ольге постоянно цепляешься? — возмутился Влад. — Завидуешь, что у меня такая крутая подруга, так и скажи. Или завидуешь, что я так сильно поднялся?

— Дурак ты, Влад, — сказал Саня, покачав головой.

Я придерживался того же мнения, но промолчал — всё равно Влада не переубедишь.

— Вы просто не понимаете, на какой продвинутый уровень я вышел: бабки хорошие заколачиваю, связи у меня появились, подруга красивая, — продолжил защищать свою жизненную позицию Влад и закончил это дело несколько неожиданным умозаключением: — А вы, если будете так мыслить, так и помрёте девственниками!

Я усмехнулся, а Саня в очередной раз покачал головой и отмахнулся — видимо, у него уже не было ни сил, ни желания спорить с нашим в прямом и переносном смысле слова отбитым другом.

— Вы, пацаны, лучше как-нибудь приходите посмотреть на мой бой, поболеть за меня. Сами увидите, как всё круто.

— Ага, посмотрим, как тебе последние мозги вышибают, — ответил Саня. — Но мы тебя хотя бы опознать сможем, когда твой труп выкинут в канаву. А то стал бы ещё одним неопознанным гражданином, их сейчас много по городу находят.

Эти слова из уст сына заместителя прокурора звучали крайне зловеще. Как так, чёрт возьми, всё быстро произошло?

— А что вообще творится? — спросил я. — Я тут прошёлся по городу и немного в шоке, если честно. В Новосибирске такого упадка нет. А Ебург...

— А хрен его не знает, что происходит, Игорь, — вздохнул Саня. — Преступность растёт, а тех, кто с ней борется, снимают с должностей. В полиции, почитай, уже трёх старших офицеров переводом увели из Ебурга. Губернатору, похоже, на всё насрать, вообще, он себе новый кабриолет на днях привёз. Отца вон подсидеть внаглую пытаются, а он и сделать ничего законными путями не может. Прокуратору тоже раздёргать хотят, ждут только повода, чтобы всех разогнать и чужих в кресла посадить.

То есть, происходящее не случайность. И Екатеринбург намеренно превращают в гетто. Не то чтобы это было удивительно, император мёртв, Временное правительство пытается перехватить власть — потому и портреты вешать свои приказали. А на местах в это время пошла своя маленькая война за передел собственности и сфер влияния. Временное правительство сидит в Москве, им сейчас не до периферии. Самим бы кресла удержать.

Только вот почему именно Екатеринбургу досталось больше всех? Кто за этим всем стоит? Какие цели преследует?

— На днях тётка из столицы звонила, — поделился Саня. — В Москве хоть и тоже цены подняли, а всё равно такого бардака нет. Ощущение такое, будто Российская Империя всё говно к нам сливает.

Он плюнул на землю от досады.

— А если сейчас отца сместят, придётся ещё и переезжать в другой город, — добавил Сеня мрачно. — Полицейских, кого в отставку не убрали, всех по деревням да мелким городам распределили. Чтобы не мешались.

— И вы при этом меня дураком называете? — невесело усмехнулся Влад. — А получается, что я лучше всех устроился.

— Ты так думаешь, пока тебе башку твою тупую окончательно не отбили, — ответил Саня. — А потом ты вообще думать не сможешь.

Влад лишь посмеялся.

— Я буду в неё есть. Ладно вам, — отмахнулся он. — На бой придёте посмотреть?

— Как-нибудь придём, — пообещал я, не испытывая при этом никакого желания идти и смотреть, как моему другу за деньги бьют морду, ну или он кому-то.

В этот момент между домами показалась Анастасия Александровна. Студентка медицинского университета уверенно шагала по тротуару, особо не глядя по сторонам. Её униформа развевалась на ветру, как и распущенные волосы. Выглядело красиво.

А ещё я внезапно для себя обнаружил, что больше не воспринимаю её, как старшую. На фоне той же Ани Настя казалась мне вообще девчонкой. Наша соседка-целительница была ровесницей Лисицкого, а я ему морду бил, как салаге какому-то.

— О, Игорь! — заметив меня на лавке, приветливо улыбнулась красавица. — Какими судьбами?

— Да вот, дали небольшой отпуск за отличную учёбу, — ответил я. — Как ваши дела?

Хоть Настя и перестала теперь восприниматься мной, как молодая женщина, которая для меня недоступна из-за возраста, но воспитания никто не отменял. К тому же, я и раньше называл её по имени-отчеству — как-никак, она моему отцу очень помогала.

— У меня всё отлично, — заверила соседка, тряхнув головой, чтобы убрать волосы с лица. — Вот на практику устроилась, тружусь как белка в колесе. Как Василий Петрович?

— Нормально, — ответил я, не сводя взгляда с лица девушки. — Работу ищет, но пока на здоровье не жалуется.

— Да, суровые времена настали, — грустно вздохнула Анастасия. — Ну ладно, я побегу, а то у меня ещё дел много. Рада была встретиться!

— До свидания, — проговорил я ей уже вслед.

Саня с Владом переглянулись с ухмылками, а Влад подмигнул мне и сказал:

— Хороша, да?

— Настя — наша соседка, и она лечит моего отца, — сразу же пресёк я развитие темы сальных шуточек.

— Эх, Гарик, Гарик, — преувеличенно сочувствующим тоном произнёс здоровяк. — Так и помрёшь девственником!

— Я буду работать над тем, чтобы этого не произошло, — пообещал я.

*****

Екатеринбург, резиденция губернатора, зал заседаний

Губернатор Екатеринбурга Андрей Андреевич Коростылёв проводил совещание с силовиками.

— Итак, господа, что мы имеем к сегодняшнему дню? — спросил хозяин кабинета, оглядывая гостей.

Сидящий по правую руку мужчина в форме полковника Имперской Службы Безопасности тут же взял слово:

— Пока наши ребята только присматривались, никуда не вмешиваясь, как вы и приказывали, Андрей Андреевич. На сегодня нам известно, что в Екатеринбург пришли минимум семь крупных преступных группировок. Каждая из них представляет интересы своего покровителя, и между собой они не особо ладят.

— А что же наши родные уголовники? — спросил губернатор. — Ни за что не поверю, что наши авторитеты просто взяли и отдали власть, Константин Сергеевич.

— Не просто отдали. Те, кто согласился сменить хозяина, перекуплены, — ответил полковник. — Ещё двое срочно выехали, предварительно обналичив счета. Одного мы опознали после перестрелки у Исети. И то, если бы не татуировки, до сих пор бы искали. Так что Хорт убит за то, что отказался уступить гастролёрам. Не лёг под чужих, лёг в ил.

— И кто же конкретно его пристрелил?

— Пока не знаем, оружия на месте преступления не было. Реку обыскали, тоже всё чисто. Но, что важнее — подчинённый Хорта опознал стрелка, — продолжил отчёт сотрудник ИСБ, вкладывая на стол фотографию уже немолодого человека с короткими седыми волосами и холодным взглядом. — Грифов Пётр Сергеевич, пятьдесят два года, шестнадцать привлечений по статье о заказном убийстве. Ни разу не был осуждён. Приехал к нам из Новосибирска, по слухам, чистильщик одного из тамошних воротил.

— Так, правильно ли я понимаю, что у нас тут прошла война банд, и теперь всем заправляют чужие люди? — уточнил губернатор.

— Именно так, Андрей Андреевич.

— И каков ваш дальнейший план? — осведомился хозяин кабинета. — Как мы будем брать всю эту гниль?

Слово взял мужчина в синем кителе с эмблемой прокуратуры.

— По всем, кто, так или иначе, попал в наше поле зрения, Андрей Андреевич, уже ведётся отработка, — произнёс он, вращая в руках ручку. — В частности, среди них Амин Азаров.

Коростылёв несколько секунд смотрел перед собой, вспоминая, где и когда он слышал об этом человеке.

— Это тот, что был связан с делом о наркотрафике? — спросил губернатор. — Но разве Азарова не посадили в прошлом году?

— Посадили, — ответил сотрудник Имперской Службы Безопасности. — Но Азамата, старшего брата Азарова. Младшему достался бизнес в наследство. И судя по тому, что поток увеличился, Екатеринбург планируется превратить в главный перевалочный пункт на пути из Средней Азии в Европейскую часть империи.

Губернатор скривился и потёр подбородок.

— А есть хорошие новости? — спросил он.

— Пока ещё не превратили, — ответил полковник.

*****

Екатеринбург, Игорь Васильевич Воронов

Не давши слово, крепись, а давши — иди продавать масло. Я взял у матери её «зарплату» и отправился на рынок. Тащить две большие коробки на Центральный не было никакого желания, и я отправился на тот, что находился поблизости. Конечно, он был поменьше, но людей здесь тоже хватало, и мест, где можно было бы расположиться с товаром, к моему приходу просто не осталось.

У самого края временных торговых прилавков я приметил здорового мужчину, который продавал молоко на разлив. Усатый дядька лет сорока с коротким ёжиком чёрных волос и короткими усами взглянул на меня с подозрением, когда я к нему приблизился.

— Можно я у вас тут масло разложу? — спросил я, оценив его натруженные руки.

— Почём продавать будешь? — вместо ответа задал вопрос тот.

— Не знаю, а сколько оно сейчас стоит?

— Ты его украл, что ли? — молочник нахмурился.

— Нет, матери на работе зарплату маслом выдали, вот попросила продать, — пояснил я.

— Попробуй по полтора рубля за пачку, — посоветовал сразу же подобревший мужик. — Если что, скинешь до рупь-двадцати.

— Так и сделаю. А что насчёт места? Договоримся?

— Ну, давай три пачки, и, считай, договорились, — озвучил решение молочник. — Раскладывайся, потеснимся, всё равно мне много места не нужно, у меня только молоко. А людям масло тоже хочется кушать.

Выдав ему нужное, я убрал коробки под прилавок, разложив на нём лишь часть масла. И принялся рассматривать людей. Будний день, по идее большинство сейчас должно работать. Однако хватало тех, кто всё равно пришёл на рынок. Но основную массу покупателей составляли женщины с детьми да старики.

К прилавку подошла молодая женщины с маленькой девочкой лет шести. Судя по одежде, вполне приличная семья. Мать взглянула на стоящего рядом со мной мужчину с вежливой и чуть заискивающей улыбкой.

— Можно нам литр? — спросила она в то время, как девочка смотрела на шоколадное масло.

— Конечно, — ответил продавец.

Он принял у женщины пустую литровую бутылку, вставил в неё воронку и принялся наполнять ёмкость из металлического бидона.

— Мам, а мы масла купим? — с детской непосредственностью спросила дочь, подёргав женщину за рукав.

Та виновато посмотрела на меня, после чего ответила девочке.

— Обязательно купим, родная, только не сейчас, — сказала женщина, тут же раскрывая сумочку. — Вот найдёт мама работу, получит денежку, и сразу купим масло. Обещаю.

Я скрипнул зубами.

— Возьмите, — произнёс я, придвигая пачку к краю прилавка.

— Спасибо, но у меня нет на него денег.

— А я их и не требую, берите так.

Закончивший наливать молоко мужик сдавленно кашлянул, но промолчал. Приняв от женщины деньги, он отошёл на шаг назад.

— Но ведь... — попытавшись найти подвох в моём предложении, произнесла мать.

— Мам, ну пожа-а-алуйста! — заканючила девочка.

— Бери, маленькая, — с улыбкой сказал я, протягивая пачку масла пигалице.

— Спасибо, дядя! — воскликнула та, прижимая его к груди.

А я взял вторую пачку и едва ли не насильно вложил её в руки матери. Женщина попыталась сопротивляться, но я был непреклонен.

— Возьми! — велел я тем же тоном, каким Васильева приказывала слугам.

Сработало — женщина сомкнула пальцы на упаковке раньше, чем сообразила, что делает.

— Спасибо, — едва слышно поблагодарила она. — Спасибо...

Я кивнул и улыбнулся, ничего не говоря.

Мать с дочкой ушли, и я кожей ощутил внимательный взгляд соседа по прилавку. Но он молчал, думая о чём-то своём, а я подумал о том, что такими темпами из меня получится хреновый продавец.

Да и чёрт с ним!

— В какую цену масло, молодой человек? — спросила старушка с полупустой авоськой в руке.

— Берите так, — ответил я, разглядывая три картофелины в вязаной сумке и одну морковку. — Приятного аппетита!

Старушка внимательно посмотрела на меня, затем бросила взгляд на молочника, словно спрашивала у того совета. Молочник кивнул, и бабулька осмелилась взять пачку и тут же убрала её в авоську.

— Храни тебя Бог, внучок!

А дальше всё повторялось раз за разом. Женщины с детьми, старики — я раздавал пачки масла, даже не думая о том, чтобы что-то говорить. Так что через какой-то час оба ящика закончились.

— Вот и всё, — произнёс я, глядя в пустые коробки.

Уже собрался уйти, как молочник выложил передо мной те три пачки, что взял у меня за аренду места.

— Не всё, парень, — сказал он. — Ещё эти остались.

Но и эти пачки ушли за несколько минут.

— А матери что скажешь? — поинтересовался молочник.

— Скажу, что продал, отдам ей заначку.

— Правильно тебя родители воспитали, — сказал мужик и уважительно на меня посмотрел.

После чего он вытащил двухлитровую бутыль, наполнил её молоком и, закрутив крышку, придвинул ко мне.

— Матери отдашь, — не терпящим возражений тоном произнёс молочник.

— Спасибо.

Эта реакция молочника знатно подняла мне настроение. Всё-таки хороших людей вокруг полно. На них весь мир и держится.

*****

— Держи, мам, — сказал я, выкладывая небольшую стопку купюр на стол.

Пусть я практически полностью опустошил свои карманы, но главное — эти деньги теперь не будут восприняты родителями неверно. И помогут какое-то продержаться, чтобы не заниматься глупостями вроде турецких курток.

— Ого! — не скрывая эмоций, произнесла мама и принялась пересчитывать деньги, а когда закончила, воскликнула: — Игорь, как ты умудрился продать масло аж по четыре рубля за пачку?! Да ты просто прирождённый продавец! Мне теперь и в Турцию ехать не придётся!

— В Турцию ты по-любому не поедешь! — отрезал я. — Ещё не хватало.

Мать согласно кивнула и с сожалением произнесла:

— Жаль, что тебе в академию уже на днях надо возвращаться, я могла бы ещё несколько ящиков на реализацию взять по девяносто копеек. Ты бы их тоже по четыре рубля продал…

Мама мечтательно закатила глаза, а я подумал, что знатно лопухнулся, не сопоставив отдаваемую матери сумму с количеством выданного мне утром масла. Хорошо, что она не успевала взять его ещё на реализацию.

Вечер прошёл в семейных разговорах и за просмотром новостей по телевизору. Даже на улицу к друзьям идти не хотелось — как же всё-таки хорошо дома.

Уже практически ночью, когда я почистил зубы и готовился ко сну, проходя по коридору, услышал всхлипы. А из-под двери Кати проливался свет.

— Мелкая, что случилось? — спросил я, толкнув незапертую дверь.

Катя сидела на постели и, уткнувшись в одеяло, плакала, периодически всхлипывая. Стоило мне прикрыть за собой дверь, сестра тут же принялась утирать слёзы, но вид у неё всё равно оставался расстроенным.

— Из гимназии меня выгонят, — призналась она.

— За что? Ты же хорошо учишься, — заметил я, проходя ближе.

Вновь всхлипнув, Катя принялась объяснять.

— Потому что она теперь платная будет с сентября, — сестра прервалась для судорожного вздоха, вытерла слезу и продолжила: — Её приватизировали, и теперь месяц обучения будет стоить девятьсот рублей. Большинство моих одноклассников — богатые, они могут себе позволить такую цену. А я не могу!

Это действительно серьёзная проблема.

Катя была умной девочкой и получила место в гимназии по реальным заслугам. Это было одно из лучших учебных заведений города, и после выпуска из этой гимназии имелись весьма неплохие перспективы на дальнейшую карьеру.

— А почему сразу не сказала? — спросил я, садясь на кровать и обнимая сестрёнку.

— Родители запретили, — обняв меня в ответ и уткнувшись мокрым носом мне в плечо, всхлипнула Катя. — Денег у нас всё равно нет, так что переведусь в обычную школу. А тебя расстраивать никто не хочет. Ты-то уже точно в академию поступишь после экзамена. А так волноваться только станешь. Прости...

— Сестрёнка, не надо извиняться, — погладив её по спине, вздохнул я. — Со своей учёбой я сам разберусь. И с гимназией твоей помогу. В сентябре же только платить нужно?

— Как ты поможешь? — удивилась Катя.

— Ну, я на кое-что способен, знаешь ли. Тебе повезло с братом, я способный парень, — усмехнулся я. — Не переживай, порешаем мы с твоей гимназией.

— Но как?!

— Красиво!

Я чмокнул её в макушку и, расцепив объятия, направился к выходу из комнаты.

— Не плачь и не переживай, всё будет хорошо, — обернувшись, напоследок сказал я. — Обещаю!

Уже лёжа в постели, я заново обдумывал всё, что случилось за последнее время.

Семья в бедственном положении. И самый простой путь, чтобы ей помочь, — это бросать учёбу и прямо сейчас искать работу, хоть вагоны разгружать, чтобы хоть какие-то деньги зарабатывать. Но это неправильный путь. Хрена с два я так заработаю много и быстро. Учёбу сестре точно оплатить не смогу.

А вот вариант заработать денег, вернувшись в академию, есть. И я должен его использовать. Я должен помочь родным, и я это сделаю.

Глава 21

В академию я прибыл ближе к вечеру, отпуск заканчивался только с завтрашнего дня, а сегодня я ещё был предоставлен самому себе. Ужин уже прошёл, а до отбоя оставалось время. Народ шатался по территории, морально готовясь к новому дню, и на моё появление никто внимания не обращал. Так что я без проблем получил форму и сдал гражданскую одежду.

А в казарме встретил Орешкина. Гриша сидел на своей койке и, судя по движению дымки вокруг его тела, тренировал укрепление. Что было бы удивительно, если забыть о том, что с нами случилось, но он получил три пули, и теперь всерьёз загорелся обучиться защите. В меня ведь тоже стреляли, но только плечо выбили. Наглядный пример необходимости тренировок просто не мог не повлиять на моего друга, каким бы бесшабашным тот ни был.

— Привет, — поздоровался я, садясь на свою койку.

— О, привет, Гарик, — улыбнулся Орешкин, протягивая мне руку.

— Как ты? — спросил я, отвечая на рукопожатие.

— Да вот, тренируюсь, — пожал плечами Гриша. — А то не хочется больше в больнице валяться.

— Прогуляемся? — предложил я.

Орешкин кивнул, и мы вместе покинули казарму. Направились сразу к спортивной площадке, по опыту зная, что там в это время никого нет. Учитывая всю ту подготовку, что нам давали, сил на то, чтобы заниматься ещё и в свободное время, у курсантов просто не оставалось.

— Ты не передумал Лисицких наказывать? — спросил я, когда мы с Гришей встали на середине площадки.

Отвечать сразу друг не стал. Ему потребовалось некоторое время, чтобы собраться с мыслями. Было видно, что ему непросто вести этот разговор.

— Не знаю, Гарик, — наконец, признался Орешкин. — С одной стороны, конечно, очень хочется их наказать по-крупному. А с другой... Ты бы знал, как я не хочу отца в это дело посвящать. Я батю знаю, он же всю академию разгонит за то, что произошло. Он же за меня этих Лисицких размотает, засудит, по миру пустит, не посмотрит, что благородные. Тем более, мы омские, нам на новосибирских плевать. Но я и так уже ему столько проблем создал. Я же не подарок.

Я хмыкнул. О том, что сын у Орешкина-старшего не просто шебутной мальчишка, а реально заноза в заднице, я знал и без этого признания. Но Гриша сумел меня удивить тем, что сам осознавал это.

Впрочем, насчёт разогнать академию и пустить Лисицких по миру, Гриша однозначно погорячился: никто за такое академию не разгонит, максимум снимут директора и вынесут выговор куратору, что не уследил; а Лисицкие, даже если кого-то из них и посадят, по миру не пойдут. Но вот репутация у этого рода пострадает сильно. Скорее всего, непоправимо.

— И сердце у отца слабое, — уже тише добавил Орешкин. — Как бы ни случилось чего.

— Это хорошо, что ты за батю волнуешься и за его здоровье, — похвалил я друга. — А ты можешь примерно прикинуть, сколько Лисицкий потратит на адвокатов и судей, если твой батя решит их засудить?

— Много.

— А конкретнее?

— Учитывая, что батя будет идти до конца, — протянул Гриша, обдумывая мой вопрос, — то со всеми апелляциями выйдет тысяч двести, а то и триста, если затянется. Но это Лисицким не поможет. Разве что сроки минимальные получат.

Я же прикинул: триста тысяч — это стоимость двух элитных квартир в центре Екатеринбурга. Или пяти просто хороших трёхкомнатных там же. За такую сумму можно и побороться.

— То есть, Лисицкий потратит до трёхсот тысяч, но всё равно может проиграть? — уточнил я.

— В смысле, может? — непритворно удивился Гриша. — Он гарантированно проиграет. У него нет вариантов, мы будем идти до конца, за нами правда.

Что ж, такие числа действительно стоили правильного подхода. Как ни крути, а деньги мне теперь очень нужны. Да и сам Гриша вряд ли станет отказываться от варианта, при котором подключать отца не придётся, а Лисицкие будут наказаны.

Я бы на его месте ухватился за такой шанс зубами. Мой-то батя тоже с больным сердцем, и я представляю, что случилось бы с отцом, узнай он о том, что в меня стреляли и едва не убили.

— Гриша, а тебе не надоело брать деньги у отца? — задал я наводящий вопрос.

— А где мне их ещё брать? — удивился Орешкин. — Они, знаешь ли, на деревьях не растут.

— Много где. У Лисицких, например.

— Ты на что намекаешь?

— Я не намекаю, я тебе прямым текстом говорю: надо грузануть этих уродов на бабки, — пояснил я. — Засудить мы их не можем, потому что у меня на это нет денег, а ты не хочешь батю расстраивать. А прощать такое никак нельзя. Мразей надо наказать. Вот мы и накажем — бабками. Они, конечно, богатые, но с деньгами расставаться никто не любит.

— Ну, сама мысль мне нравится, — уже значительно веселее произнёс Орешкин. — Но как? Думаешь, они вот так и согласятся нам денег отстегнуть?

— А мы не оставим им вариантов, — сказал я. — Либо так, либо суд и позор на долгие годы.

— И сколько ты хочешь с них взять? — уточнил Гриша.

Хороший вопрос, но у меня уже был готов на него ответ. Одно дело предполагать гипотетически, даже не понимая порядок цифр, однако, когда есть конкретная сумма, отталкиваться от неё не сложно.

— Ты сам сказал, что тысяч на триста они точно влетят, добавим ещё сто, и будет самое то, — легко предложил я. — По двести на брата.

— Ты реально думаешь, что они столько отдадут? — усомнился Орешкин.

— Ну ты же сказал, что твой батя в случае суда, будет газовать до конца, — напомнил я. — Лисицкие тоже об этом знают, явно уже навели о тебе справки. Что бы ты выбрал на их месте: просто отдать четыреста тысяч или отдать четыреста тысяч и получить позор и, возможно, ещё и присесть?

— Ну да, выбор очевиден, — согласился Гриша. — Но поймут ли это Лисицкие?

— А вот это уже напрямую зависит от того, как мы будем им это объяснять, — усмехнулся я. — Как надавим.

— Если честно, я в таких делах не силён, — признался Орешкин. — Переговоры с давлением — не моё. Не, так-то я умею договариваться, но когда стороны не враждуют.

— От тебя будет требоваться немного — подтвердить, что вы с батей не остановитесь, и делать суровое лицо, — успокоил друга я.

— Это легко, — покивал Гриша с довольной улыбкой. — Это я могу.

— Значит, договорились. Кстати, а что ты вообще бате сказал?

— Что в увольнительной в ресторане подрался, — отмахнулся друг.

— С такими последствиями? — удивился я.

— Ну да.

— И он поверил?

— Так, не в первый же раз, — улыбнувшись до ушей, произнёс Орешкин.

Да уж, Гриша точно не подарок. Мне даже стало немного жалко старшего Орешкина.

*****

Утром вместо первого занятия мы с Орешкиным отпросились у сопровождающего нас сержанта — сказали, что нам нужно к директору. Сержант без проблем нас отпустил. И казалось бы, дальше всё должно было идти легко и просто, но мы неожиданно столкнулись с серьёзным препятствием уже на первом этапе нашего плана.

— Владислав Степанович занят, — твёрдо сообщила секретарь, подпиливая розовые ногти.

— А вы скажите, что это Воронов и Орешкин пришли, — предпринял я попытку договориться.

— Директор сказал всем посетителям приходить после обеда, он занят, — упрямо повторила секретарь.

— Хорошо, — не стал я спорить, а просто взял с секретарского секретаря два чистых листа и ручку.

Женщина проводила мои действия взглядом, но ничего не сказала; а я спокойно указал Орешкину на стул в уголке.

На то, чтобы написать два заявления в полицию на Лисицких ушло не больше пяти минут. Гриша сиял улыбкой победителя, уже предчувствуя небольшое развлечение. Я же передал секретарю обе бумаги и произнёс:

— Занесите эти документы Владиславу Степановичу.

— Он сейчас занят, я занесу позже, — даже не взглянув на бумаги, ответила секретарь.

— Занесите сейчас.

— Я не хочу получить нагоняй за то, что отвлекаю Владислава Степановича от работы! — уже начиная терять терпение, ответила женщина.

— Вы не представляете, какой нагоняй вы получите, если сейчас срочно не занесёте эти листы, — улыбнулся я.

Секретарь злобно уставилась на меня.

— Просто поверьте, — сказал Орешкин.

Женщина вздохнула, прежде чем встать из-за стола, но всё же взяла бумаги и понесла в кабинет начальника. Тут же вернулась и сообщила:

— Я передала, теперь вы можете идти.

Но мы остались стоять.

— Вы можете идти! — с раздражением повторила секретарь.

Я улыбнулся и приподнял указательный палец правой руки, призывая сделать небольшую паузу и подождать. И почти сразу же у секретаря зазвонил внутренний телефон. Она схватила трубку.

Было забавно наблюдать, как меняется лицо женщины, когда она услышала, что ей велел директор.

— Владислав Степанович просит вас зайти, — немного растерянно произнесла секретарь.

Мы зашли в кабинет. На столе перед директором лежали наши заявления. Он был зол и напуган одновременно.

— Это что такое? — гневно спросил Владислав Степанович.

— Заявления в полицию, — спокойно ответил я. — Там же написано.

— А зачем вы принесли их мне?

— Чтобы вы передали их боярину Лисицкому, у нас нет на него выхода, — пояснил я. — И ещё, чтобы вы ему передали, что мы хотим с ним встретиться и обсудить компенсацию нанесённого нам ущерба. Иначе завтра утром два таких же заявления будут зарегистрированы в полиции.

— Но как же… — растерялся директор, который уже не пытался изображать разгневанного начальника. — Мы же договорились… Вы же обещали…

— Мы договорились, что мы подумаем, Владислав Степанович, — покачав головой, напомнил я, — и мы обещали рассмотреть возможность пойти навстречу Лисицким. И мы готовы пойти, но им это будет стоить, скажем так, некоторую сумму.

— Но это же шантаж! — возмутился директор.

— Никак нет, мы лишь хотим получить компенсацию нашего морального ущерба, — поправил его я. — Нанесённая нам психическая травма столь велика, что залечить её сможет или осознание того, что Лисицкие отправились за решётку, или финансовая компенсация.

— И в какую сумму вы оценили нанесённый вам ущерб? — оставив попытки нас отговорить, уточнил Владислав Степанович.

— Это предмет нашего разговора с боярином Лисицким.

— Но если вы требуете, чтобы я ему передал информацию, то мне хотелось бы быть в курсе деталей.

— Мы от вас ничего не требуем, мы лишь просим передать господину Лисицкому, если у вас, конечно же, есть такая возможность, что завтра утром оба эти заявления лягут на стол в полицейском участке, — поправил я мужчину. — После этого что-либо сделать и как-то повлиять на ситуацию мы уже не сможем. И тогда мы увидимся с боярином Лисицким уже только в суде. Но если он желает рассмотреть альтернативный вариант, то у него есть время до завтрашнего утра, чтобы с нами договориться.

Директор какое-то время молчал. Смотрел то на нас, то на заявления, а затем с тоской произнёс:

— Хорошо, я попробую вам помочь, — заявил он, — но вы даже не представляете, во что ввязываетесь.

— Вы попробуете помочь не нам, а Лисицким, — поправил я директора.

Возвращаться на занятия не пришлось. Пока мы ходили, пока препирались с секретаршей и говорили с директором, уже наступила пора идти на стрельбище.

На этот раз нам действительно давали именно стрелять, а не отрабатывать заклинания. Однако не успел ещё даже преподаватель прийти, как к нам подошёл посыльный.

— Орешкин, Воронов, через полчаса должны быть у директора, — объявил он.

— Хорошо, — кивнул я.

Оставаться и на этом занятии стало бесполезно, и мы не спеша снова отправились к зданию администрации. На лице Гриши сияла улыбка победителя, он явно получал от происходящего большое удовольствие, воспринимал это как интересное приключение.

Войдя в кабинет к директору, помимо самого Владислава Степановича, мы увидели мужика лет двадцати семи — тридцати. По его лицу было видно, что перед нами родственник Лисицкого, только в отличие от второкурсника, этот благородный господин за собой следил. А ещё мне бросилась в глаза короткая бородка без усов, переходящая в бакенбарды, и зачёсанные назад волосы, собранные на затылке в небольшой хвост. Запоминающаяся внешность.

— Вот, — произнёс директор, как только мы вошли, и указал на мужчину.

— Это отец курсанта второго курса Лисицкого? — спросил я, понимая, что это явно не так.

— Я его старший брат, — с раздражением произнёс старший боярич. — Чего вы хотели?

— С отцом твоим поговорить, — ответил я, посмотрел на директора академии и добавил: — И вроде мы своё пожелание ясно сформулировали.

— У моего отца нет времени на пустые встречи, тем более с такими, как вы, — с нескрываемым презрением произнёс Лисицкий.

Что ж, нас не воспринимают всерьёз. Впрочем, ничего удивительного — мы ведь два простолюдина, на нас можно надавить, чтобы добиться своего. Сидящий перед нами аристократ даже не соизволил назвать своё имя. Просто брат, с нас хватит и этой информации.

— Понимаю. Уважаю, — улыбнулся я. — Но всё же ему придётся как-то поднапрячься и найти немного времени, очень уж важный у нас к нему разговор. Для него важный в первую очередь.

— У отца нет времени! — отрезал Лисицкий. — Что вы хотели? Я вас слушаю.

— Мы будем разговаривать лишь с главой семьи, — продолжал я стоять на своём.

— Вы будете разговаривать с тем, кто пришёл с вами говорить! — показательно раздражаясь, выпалил боярич. — И советую не испытывать моё терпение. Мой отец с вами встречаться не будет, это исключено. Он уполномочил меня провести эту встречу.

— На самом деле, мы бы с радостью с тобой поговорили, — сказал я миролюбиво. — Но есть одна проблемка.

— Какая?

— Ты никто и звать тебя никак, — утратив любой намёк на доброжелательность, заговорил я, — поэтому звони папочке и скажи ему, что у него есть время до девяти вечера, а потом у нас отбой, а утром мы уже будем в полиции.

Лисицкий побагровел, сжал кулаки и был готов броситься на меня. Ничего, должен же я был хоть немного на нём отыграться. С отца деньги, этому — унижения. Младший своё уже на ринге получил. Хороша семейка — от меня никто не уйдёт обиженным. Всем достанется.

— Да как ты смеешь, холоп, так со мной разговаривать?! — взревел Лисицкий, а директор вскочил, чтобы нас разнимать, явно решил, что сейчас начнётся драка.

— В восемь утра заявления будут в полиции, — как ни в чём не бывало, сказал я.

Казалось, Лисицкий сейчас набросится на меня, он краснел, пыхтел, я заметил, как его магия вспыхнула, как вокруг кулаков собралась сила, но он всё же сдержался и прошипел:

— Отец в отъезде.

— Отец твой на низком старте и готов сюда примчаться, если ты провалишь переговоры, — вновь взяв всё тот же тон, отмёл я оправдания собеседника, — а ты их провалил, поэтому давай не будем терять время. Нам на занятия надо.

Я встал, Орешкин тоже поднялся. Прежде чем покинуть кабинет, я заметил ошарашенное выражение лица директора академии. Вид у Владислава Степановича был совершенно офанаревший. А так тебе и надо, вот не простил бы прапора за воровство, возможно, ничего этого бы и не случилось.

И лишь выйдя на улицу, я вспомнил, что следующими у нас стояли занятия у Васильевой. А ведь мы с ней ещё не виделись с того момента, как я узнал, что моя женщина замужем.

Занятие я отсидел, как и положено прилежному курсанту — старался понять, что говорит преподаватель. Но хоть Фёдор и подтянул мне магическую теорию, однако я с самого начала урока почувствовал, что пропустил за отпуск много важного. Снова стало сложно воспринимать сказанное преподавателем, хотя я искренне старался.

— Воронов, задержись немного, — попросила Васильева после занятия. — Нужно поговорить по просветительской работе.

Спорить я, разумеется, не стал. И под сочувствующие взгляды уходящих парней остался в кабинете. Преподавательница закрыла дверь и, заперев её на замок, обернулась ко мне.

— Ты сильно удивился, узнав, что я замужем, — произнесла она. — Я это заметила тогда в кабинете у директора.

— Да, ты умеешь удивлять, — усмехнулся я.

— Я думала, ты догадывался, — закусив губу, сказала Аня.

— Если бы у меня хоть раз такая мысль возникла, я бы у тебя прямо спросил. Ты будешь смеяться, но у меня есть принципы. И один из них — не строить никаких отношений с замужними женщинами, — сообщил я.

Аня подошла ближе ко мне и, положив руки на плечи, вздохнула.

— Игорь, мой супруг годится мне в дедушки. Наш брак — формальность между двумя аристократическими семьями, — начала она пояснение. — Мы даже не спали ни разу с ним. Это, по сути, и браком назвать-то нельзя. Я не могу тебе рассказать причину, по которой мне пришлось на это пойти, просто поверь, что это фикция.

Я промолчал, не сводя с Ани взгляда.

— Не веришь? Хочешь, я позвоню мужу? — предложила она. — Он тебе сам это подтвердит, если ты мне не веришь. Я могу позвонить, это вообще не проблема. Для меня важно, чтобы ты мне поверил.

— Верю, — аккуратно положив руки на её пальцы, ответил я. — Но у меня принцип: не встречаться с чужими жёнами.

— Это странно слышать от восемнадцатилетнего парня, — приподняв брови, выдохнула Аня. — Но при этом звучит так, будто у тебя и в этом деле большой опыт. Ты не перестаёшь меня удивлять. Но вот только почему ты меня не понимаешь?

Уткнувшись лбом мне в грудь, Аня вновь вздохнула.

— Ты не представляешь, как много вокруг меня вертится всяких альфонсов, — заговорила она после короткой паузы. — Я так устала от них отбиваться. А тут появился ты, я ведь видела, что нравлюсь тебе совершенно искренне, и что ты со мной только ради секса. Ты хотел меня, а не жену заместителя министра обороны. А у меня не было никого уже больше года.

Мы постояли так ещё немного.

— Ты не бойся, что он узнает, — заявила вдруг Аня.

— А чего мне бояться? Я за свои поступки отвечаю всегда, — пожал я плечами. — И перед мужем твоим отвечу, если претензии предъявит.

— Не предъявит он ничего, я же уже сказала — у нас фиктивный брак! — воскликнула Аня. — Просто мы стараемся лишний раз это не афишировать. Но все знают. У Ивана Семёновича в Москве три неофициальные жены, не считая любовниц. И я про это знаю, и все знают. Соответственно, и он не лезет в мою жизнь совершенно. Мы два-три раза в год вместе выходим в свет, на какой-нибудь бал в столице, и всё. Наш брак исключительно формальный, не переживай.

— Я не переживаю, Ань, — произнёс я, обняв её за талию и глядя в глаза. — И я тебе верю.

Наши губы встретились, но продлить поцелуй оказалось не суждено.

В коридоре раздался звук шагов, и Аня, отстранившись, поспешно повернула ключ в замке. В кабинет практически сразу же ворвался посыльный, который выдохнул, посмотрел на часы и объявил:

— Воронов, тебя ждёт Владислав Степанович! Через пятьдесят три минуты ты должен явиться к нему в кабинет с Орешкиным.

*****

— Сколько вы хотите?

Вот это я понимаю, серьёзный человек пришёл, не тратит время на прелюдии.

Фамильное сходство было на лицо. Но при этом, если младший боярич ассоциировался у меня с золотой молодёжью, а средний с отморозком, которому всё сойдёт с рук, то их отец был просто неприятен, в нём отсутствовала та харизма, какую ожидаешь увидеть у аристократа.

Поставь рядом Лисицкого и Верещагина, и назвать благородным можно будет только Сергея Валерьяновича. Вот у того был стержень и какое-то умение располагать к себе. А глава рода Лисицких больше походил на какого-то суперуспешного барыгу, дорвавшегося до больших денег и роскоши и ненавидящего всех, кто находился на ступеньку ниже него.

Не удивлюсь, если Лисицкие ещё три поколения назад были купцами или фабрикантами и по какой-то причине смогли получить боярский титул. Но так оно даже лучше — с таким будет проще договориться, такие умеют считать и сразу грамотно оценивают все риски.

— Четыреста тысяч рублей, — сказал я. — По двести каждому.

— Пятьдесят на двоих, — тут же выдвинул своё предложение Лисицкий.

Это был хороший знак: мужик показал, что готов платить. Впрочем, а какие у него ещё были варианты?

— Четыреста, — повторил я.

— Или пятьдесят, или ничего не получите.

— Вы больше потратите на адвокатов, — усмехнулся я. — И это я ещё молчу про то, что кто-то присядет.

Лисицкий гневно взглянул на меня. Но при этом он был спокоен. Хорошо держался. Честно говоря, я бы не удивился, если его показушная злость оказалась бы всего лишь маской. Возможно, в глубине души он уже смирился с тем, что придётся платить.

Слишком уж неприятной получилась наша история. И дойди дело до суда, одного того, что Лисицкие — ответчики, будет достаточно, чтобы от них отвернулись все их деловые партнёры. Ведь как работать с таким человеком?

— Вы ничего не докажете, — сказал боярин.

— Вообще-то, у нас есть свидетели, — напомнил я. — Прапор Кирюхин сидит в гарнизонной тюрьме, и там вы его не достанете, исполнители в СИЗО, и им вы тоже ничего не сделаете.

— Они ничего не скажут.

— Ага, не скажут, — усмехнулся я в ответ. — Я понимаю, что вы и им заплатили, чтобы молчали, и судье денег подкинете, чтобы немного им дал. А то и вообще до суда дело не дойдёт, если мы заявления не напишем. Пока ведь пострадавших как бы и нет. Но как только мы напишем заявления, дело примет совсем другой оборот. Мы уж постараемся, чтобы его раскрутили по полной, у Орешкиных есть для этого возможности.

— Уж денег мы на это дело не пожалеем, — подтвердил Гриша с такой мерзкой ухмылочкой, что даже маска Лисицкого дала трещину.

— И пойдут ваши исполнители на сделку со следствием, чтобы весь удар кулака Фемиды на вас перевести, — продолжил я после небольшой паузы. — И присядете вы хорошо и надолго. Ну, или не вы, а сынки ваши. Глядя на вас, не скажешь, что вы бы стали такую глупость творить.

Лисицкий нахмурился, но держался великолепно.

— А ещё у нас есть свидетель — Анна Леонидовна Васильева, наш преподаватель. Думаю, вы знаете, кто она такая. Анна Леонидовна оказала Григорию первую помощь и подтвердит в суде характер и тяжесть ранений, — привёл я новый аргумент. — Даже самый дорогой и успешный адвокат не сможет свести это дело просто к похищению. Это организация преступной группы с целью похищения нескольких человек и покушение на убийство. Я точно не помню, какие у нас за это сроки, но полагаю, что немалые.

Лисицкий нахмурился ещё сильнее. Очевидно, этот факт — что Орешкина откачивала жена заместителя министра обороны, готовая дать показания в суде, прошёл мимо боярина.

— Хорошо, двести на двоих и моё слово, что у вас больше не будет проблем, — произнёс он.

— Двести каждому, а слово оставьте себе, — покачал я головой. — У нас проблем и так не будет.

— Вы меня огорчаете, молодые люди, — уже даже не пытаясь демонстрировать гнев, заявил Лисицкий. — Двести на двоих — это очень хорошие деньги. Не стоит быть слишком жадными.

— Огорчаем? — наигранно удивился я. — Вы даже не представляете, как огорчился Григорий, когда его из автомата прошили, и он в лесу кровью истекал. И как огорчится его отец, когда об этом узнает. Он очень любит сына. Вы же должны это понимать. Вы же тоже любите свою семью, не хотите, чтобы ваши сыновья в тюрьму сели.

— Семья... — задумчиво произнёс Лисицкий. — Я слышал, у тебя сестрёнка есть. Ещё совсем маленькая.

Это был некрасивый приём, но вот так вот взять меня, как говорится, на понт — это надо быть совсем уж самоуверенным. Впрочем, и здесь я прогибаться не собирался. Видали мы таких угрожальщиков, и большая часть их в лесочке подо мхом осталась.

— Я намёк понял, но только вы ничего моей сестрёнке не сделаете. Если с ней что-либо случится, у меня есть два свидетеля, — я указал на директора и Орешкина, — что вы высказывали угрозы в её адрес. Вы никого из моей семьи не тронете. Просто не успеете, потому что деньги вы отдадите нам с Григорием уже завтра, а после этого у вас не будет резона мне мстить. Зачем рисковать? Чтобы всё же попасть под суд и уже таки присесть? Из-за каких-то четырёхсот тысяч? Но это же ерунда для уважаемого боярина.

Лисицкий нахмурился, некоторое время молчал, а затем недовольно произнёс:

— Что-то ты слишком уж умный. Откуда ты вообще такой взялся?

— Из Екатеринбурга. И вы не поверите, но я просто приехал в академию учиться. И учился бы и никого не трогал, если б ваш младший сын не решил самоутвердиться за наш с Григорием счёт. А теперь вот оно как всё вышло. Но ничего, четыреста тысяч, и мы всё начнём с чистого листа.

И я демонстративно перевернул лежащий на столе директора лист с заявлением чистой стороной вверх.

— Хорошо, — согласился Лисицкий. — Но не завтра. Через три дня. У меня нет такой суммы наличными.

— А наличными и не надо, — заговорил Гриша. — Перечислите каждому из нас на счёт. Так оно надёжнее будет. Но можно и через три дня. Но не позже.

И я снова демонстративно перевернул лист, на этот раз заявлением вверх.

— Хорошо, — произнёс Лисицкий.

— Я рад, что мы договорились, — кивнул я. — С вами приятно иметь дело, но, надеюсь, больше не придётся. Деньги переводить сюда.

После этих слов я достал из кармана лист бумаги с реквизитами наших с Гришей банковских счетов и положил его на стол поверх заявлений.

*****

Дорогие читатели!

Первый том почти подошёл к концу.

Мы две недели писали и редактировали практически в режиме аврала, поэтому на выходные (суббота-воскресенье) берём перерыв. Хотим отдохнуть перед стартом второго тома. Надеемся на понимание.

В понедельник, в 0.15 мы выложим эпилог этого тома. И сразу же 1-ю главу 2-го тома.

Если вы ещё не подписались на авторов, то рекомендуем сделать это, чтобы не пропустить уведомление о старте 2-го тома со ссылкой на него.

Глава 22. Эпилог

Три дня до экзамена пролетели в плотном аврале. Съездив в отпуск, я пропустил по одной лишь теории магии десять часов, а ведь были ещё и новые заклинания, которые давал в наше отсутствие Сухов. И всё это нам с Гришей пришлось нагонять. Примечательно, что Орешкин от меня не отставал и всерьёз взялся за учёбу.

И хоть заклинания и давались мне относительно легко, в таком объёме было сложно их не перепутать. Потому как некоторые заклинания были очень похожи и отличались лишь какой-нибудь одной деталью. А выработав привычку применять одно, сложно было на автомате накладывать другое.

Совсем иначе дело обстояло с малым лечением, которое мне во внеучебное время продемонстрировала Аня. Из этого направления я не знал ничего, кроме показанного Верещагиным исцеления, так что этот тип заклинаний я освоил проще всего.

И вот этот день настал.

Весь подготовительный курс вывели на отдельный полигон и построили. Наш сержант отчитался экзаменационной комиссии в лице преподавателей, которых я до этого не видел. Поприветствовать нас вышел директор академии.

— Курсанты! — обратился к нам Владислав Степанович. — Сегодня вам предстоит показать максимум из того, что вы усвоили за время, проведённое в стенах нашей академии. Те, кто сдаст этот экзамен, первого сентября будут зачислены и станут студентами нашей славной академии. Покажите всё, на что вы способны. Сейчас вас распределят по группам. После завершения испытания по одному предмету вас будут переводить к преподавателю другого. Есть только два критерия: сдал и не сдал. На любом этапе не сдавшие предмет будут сняты с экзаменов. Через два дня они получат ещё одну попытку. Только одну! Если и второй раз они не справятся, то будут отчислены. Но я рекомендую на пересдачу не рассчитывать, на моей памяти лишь единицам удавалось пересдать. Поэтому вложите сегодня в этот экзамен все свои силы. Удачи вам!

Директор дал отмашку, и преподаватели разбили присутствующих на группы по десять человек. Мы с Фёдором попали на физическую подготовку. Капрал, которого я раньше никогда не видел, тут же вытащил список и принялся вызывать нас по одному.

Сдать нормативы здесь было не сложно. Честно говоря, на утренней зарядке нас гоняли сильнее. Так что никто не вылетел, и когда капрал проставил отметки в свой журнал, наш сержант отвёл нас на отработку заклинаний.

Выстроившись вдоль линии огня, мы дождались, когда преподаватель, незнакомый нам капитан, закончит с отстранением от дальнейшего прохождения экзаменов трёх курсантов из предыдущей десятки, не сумевших сдать один из важнейших предметов военной академии.

— По моей команде вы должны продемонстрировать заклинание, которое я назову, — объяснил задачу капитан. — На исполнение вам отводится определённое время. Чем выше сложность заклинания, тем времени больше. Все эти заклинания вам уже давали, и вы отработали их в полном объёме. Однако те, кто не уложится в норматив, будут отчислены. Не буду читать вам морали о том, насколько важна магическая подготовка для боевого мага. Советую держать себя в руках и не нервничать. Вторую попытку я давать не буду никому, вы это знаете. Итак, приготовились! Воздушный кулак!

Мы сработали почти одновременно. Десять кулаков ударили по мишеням, заставив их колыхаться.

— Хорошо, пока все остаются, — довольно хмыкнул капитан. — Разряд!

Десять вспышек на мгновение соединили наши руки с мишенями. Целиться в яблочко команды не было, однако мы всё равно старались поражать именно десятку. Оглушительный треск прозвучал лишь после того, как молнии погасли. Наэлектризованный воздух пах озоном, как после грозы.

— Снаряд! — без перехода объявил капитан.

Огненный шарик сорвался с наших ладоней. Но только у девятерых.

— Так, Смирнов, — протянул преподаватель. — Не сдал. До свидания, молодой человек.

— Простите, господин капитан, такого больше не повторится!

— Конечно, не повторится, — легко кивнул тот. — Только что из-за твоей задержки был сорван залп огненных снарядов. А это значит, что противник выжил и смог контратаковать. И пока твои соратники наносили удар, оставшийся в живых враг открыл по ним ответный огонь. Ты только что похоронил своё отделение, Смирнов. Уйди с глаз моих!

Понуро опустив голову, тот зашагал в сторону, где уже собрались пятеро не сдавших экзамен курсантов. Уверен, Смирнов просто замешкался — до этого он никогда не ошибался при отработке, а здесь, похоже, переволновался. Оставалось надеяться, что на пересдаче нервы его не подведут.

— А теперь продолжаем, — повернувшись к нам, сказал капитан. — Ледяное копьё!

И снова мы ударили почти синхронно. Небольшие куски льда со стуком вбивались в мишени и быстро истаивали, когда мы прекращали поддерживать заклинание.

— Бросок камня!

Это уже было посложнее — нужно было поднять с помощью магии лежащий рядом булыжник и, придав ему ускорение с помощью заклинания, швырнуть в цель. В отличие от других начальных боевых чар, это не имело никакого дополнительного эффекта. Зато им запросто можно ломать кости и проламывать черепа.

— Что ж, пока неплохо, — подвёл промежуточный итог капитан, поглаживая подбородок, и тут же принялся командовать дальше: — Разряд! Снаряд! Разряд! Копьё! Бросок! Разряд! Копьё! Бросок! Снаряд! Снаряд! Снаряд!

Времени на то, чтобы обдумать свои действия, капитан нам не давал. Заклинания летели в сторону мишеней, превращая их в ничто. Я не смотрел, что делают другие, сосредоточившись на себе.

— Отлично, — усмехнулся капитан. — Вы прошли. Сержант, уводите этих!

Пока мы шли к другому преподавателю, я хлопнул шагающего рядом Фёдора по плечу.

— Молодец!

— Да ты тоже неплох, — ответил тот. — Я, правда, думал, что не справлюсь, когда он начал на скорость командовать.

Так никто из наших преподавателей до этого не поступал. Поэтому удивление, скорее всего, ощутила вся группа. Хотя, как по мне, это был логичный способ отсеять не столько ошибки, сколько проверить нашу силу. Пятнадцать заклинаний почти без перерыва — это серьёзно.

Сержант привёл нас к установленным под небольшим тентом партам. Сидящий за столом пожилой мужчина в форме сотрудника академии огладил бороду, щуря на нас глаза.

— Итак, господа, настала пора проверить ваши теоретические знания, — объявил он. — У каждого из вас лежат два листа и карандаш. Сейчас моя помощница раздаст вам билеты по пройденным темам. У вас есть пятнадцать минут, чтобы закончить. Результат вам объявят после завершения всего экзамена. Да, если у вас сломается карандаш, или потребуется какая-то помощь, поднимите руку, к вам подойдут. Анна Леонидовна, прошу!

Васильева по-доброму улыбнулась старику и, взяв в руки стопку листов, пошла вдоль ряда парт. Я не стал выделяться, и проводив фигуру преподавательницы взглядом, приступил к заданию.

Однако то, что Аня смотрит на старика с реальным уважением, я отметил. Наверное, дед — действительно хороший преподаватель, раз она так к нему отнеслась. И это было хорошо — если нас в дальнейшем будет учить хороший специалист, мне же будет только лучше.

Стоило взяться за вопросы, я мысленно добрым словом помянул Фёдора. Потому как, если бы не помощь сокурсника, хрена с два я бы вообще понял, что за абракадабра написана в билете.

А так, вооружившись карандашом, я приступил к написанию ответов. Никаких вариантов выбора ответа здесь не давалось — только самому писать. Так что пятнадцать минут — это едва ли не впритык.

Зазвенел железный будильник на столе, и экзаменатор оживился.

— Отложили карандаши, — строго объявил он. — Оставляем листы на месте, проходим дальше. Результаты будут озвучены в конце экзамена.

Вновь появился сержант.

— Курсанты, стройся!

Наши ряды заметно поредели. Не меньше десятка слушателей покинули строй и теперь стояли отдельно, в сторонке, глядя на нас с нескрываемой завистью.

Сержант прошёлся вдоль строя, придирчиво осматривая каждого курсанта. Но никаких замечаний не сделал, а пошёл докладывать стоящему чуть в стороне капитану.

— Слушатели подготовительного курса для финального испытания построены, господин капитан! — отрапортовал наш сопровождающий.

Спокойно кивнув, офицер двинулся к нам.

— Итак, теперь, когда мы отсеяли самых слабых, настало время проверить, чего вы стоите на самом деле, — объявил он. — Сейчас я буду вас вызывать, и мы поработаем в полный контакт. Можете не беспокоиться, калечить вас никто не будет. А дежурные целители поставят на ноги. Итак, пойдём с конца списка. Якимченко!

Короткая схватка продлилась секунд тридцать. Капитан не нападал сам, только отражал удары и заклинания. После чего, резко остановив бой, объявил:

— Сдал, поздравляю! До встречи на первом курсе, Якимченко.

Передышка капитану не требовалась. Он играючи справлялся с моими сокурсниками, даже задеть никому преподавателя не удалось. Капитан, казалось, вообще не напрягался, нивелируя все атаки и выпады студентов.

— Орешкин!

Гриша вышел на отведённую для экзамена площадку. И наглядно продемонстрировал, что не зря взялся за учёбу. Во всяком случае, наступал он на капитана с такой яростью, что тому пришлось даже защитой пользоваться.

— Отлично! — похвалил преподаватель с улыбкой. — До встречи на первом курсе, Орешкин.

После Гриши ожидаемо прошёл Федор. И хотя работал мой сокурсник не так активно, как Орешкин, однако ему удалось загнать капитана в угол арены, и тот прекратил бой.

— Молодец, сдал!

Наконец, настала моя очередь.

Я вошёл на поле, и капитан махнул мне рукой, приглашая атаковать его. Я уже понял, что каких-либо чудес от нас не ждут. Так что и выкладываться на полную не требовалось. Но в отличие от остальных курсантов, я не стал бросаться в ближний бой, а просто забросал капитана магией.

Серия Воздушных кулаков вместе с Огненными снарядами прогрохотала над полигоном, заставив затрещать возведённый капитаном Воздушный щит. Преподаватель явно напрягся, сдерживая мой натиск — по его виску текли капли пота.

— Уф, Воронов! — утерев лоб, произнёс он. — Поздравляю! Ты молодец. Возьму тебя в личные ученики. До встречи на первом курсе!

Наконец, все закончили проводить свои бои. Капитан передал нас сержанту, и мы строем вернулись на площадку, где директор проводил свою речь.

Все экзаменаторы уже собрались здесь. Сам Владислав Степанович как раз допил воду и, вновь встав у трибуны, заговорил:

— Настало время объявить результаты письменного экзамена. Те фамилии, которые я назову, прошли. Если вашей фамилии нет в списке, отходите к остальным не сдавшим. Итак, начнём!

Он тряхнул листом со списком студентов. Сам процесс был быстрым, и лишь двое покинули наш строй, присоединившись к провалившим вступительный экзамен. Таким образом, из всего потока нас осталось чуть больше тридцати человек.

— Что ж, теперь, когда остались только те, кто сдал наш экзамен, — осмотрев строй, произнёс Владислав Степанович, — самое время поздравить вас, господа студенты! С этого момента вы по праву являетесь студентами нашей военной академии имени Николая Николаевича Раевского. Ура!

— Ура! Ура! Ура-а-а-а! — хором ответили мы.

— Ну а теперь всем разойтись! — с улыбкой объявил директор.

Строй дрогнул, рассыпаясь на группы. Рядом со мной и Фёдором тут же оказался Орешкин.

— Молодцы, парни! — улыбаясь от уха до уха, сказал он. — Поздравляю!

— И я тебе тоже, Гриша, — ответил ему Фёдор.

Я хлопнул их обоих по плечам.

— Красавчики!

Студенты ещё пару минут потратили, поздравляя друг друга, а потом стали расходиться. Я же дождался, когда освободится Аня, и пошёл по территории академии вместе с ней.

— Поздравляю со сдачей экзамена, Игорь, — с улыбкой произнесла Аня. — Значит, следующие четыре года мы проведём рядом.

— Спасибо, — кивнул я. — Без вашей помощи, Анна Леонидовна, я бы не справился.

— Льстец, — посмеялась она, довольная моими словами. — Чем займёшься?

— Нужно в банк съездить, — ответил я. — Всё равно сегодня всех отпускают.

— Тебя подбросить? — предложила Аня. — Я домой сейчас еду.

— Нет, спасибо, сам доберусь.

Мы разошлись каждый в свою сторону. Она — к парковке, а я — к прапорщику Находке.

А уже через час я пересёк порог отделения банка, в котором у меня был открыт счёт.

Молодая женщина за столом тут же обратилась ко мне.

— Чем могу быть полезна? — спросила она.

— Нужно проверить баланс счёта, снять часть денег и сделать перевод в ваше Екатеринбургское отделение, — ответил я. — И ещё два перевода в другие банки.

Много времени проверка не заняла. Лисицкий перевёл деньги, так что я на короткое время стал баснословно богат.

— Давайте начнём с переводов, — произнёс я, вынимая бумагу, на которой был записан счёт матери.

— Хорошо, сколько перевести? — уточнила сотрудница.

— Двадцать тысяч рублей.

Отправлять больше не стоило. Родители и так будут удивлены, а уж если бы я показал ещё большую сумму, от вопросов стало бы не отвертеться. Ещё не факт, что отец бы подобную демонстрацию перенёс, а у него тоже слабое сердце.

Помимо этого, я решил перевести часть оставшихся денег в два других банка на собственные накопительные счета — по тридцать тысяч в каждый. Мало ли как оно повернётся; по моим прошлым девяностым я знал, что в такие непростые времена любой банк может в любое время схлопнуться. Имело смысл разложить яйца по разным корзинам.

— Поставьте подпись здесь, здесь и здесь! — сказала сотрудница банка, протягивая мне три бланка.

Отправив переводы, я прошёл в кассу, где снял наличными девяносто тысяч. Три тысячи разменял мелкими купюрами. Пригодится. Я ведь Грише обещал, что мы ещё вместе отдохнём. И я не собирался ни нарушать данного слова, ни тем более угощаться за счёт Орешкина, когда у меня самого появились деньги.

А на остальные я закупил там же, в кассе, иностранную валюту: английские фунты и немецкие марки. Было у меня нехорошее предчувствие, что скоро Российскую Империю ждёт галопирующая инфляция. Не хотелось, чтобы все мои деньги превратились в красивые бумажки.

Разумеется, нести столько валюты в академию и хранить её в тумбочке, я не стал; класть фунты и марки на валютный счёт смысла не было — при возможном закрытии банка я бы помахал им ручкой. Имело смысл арендовать ячейку — к ней меня допустят даже при банкротстве банка. Что я тут же и сделал — арендовал и оставил там валюту.

Закончив дела в банке, я отправился на переговорный пункт. Там оплатил звонок в Екатеринбург, прошёл в кабинку и, сняв трубку, набрал номер домашнего телефона. Долгое время никто не подходил, но наконец долгие гудки сменились щелчком.

— Алло? — донёсся из трубки голос сестрёнки.

— Привет, мелкая, — не удержавшись от улыбки, произнёс я. — Как ты там?

— Да всё так же, привет, Игорь.

— Ну, можешь больше не волноваться о своей гимназии, — сказал я. — Я сейчас маме на счёт отправил деньги. Там вам и на гимназию хватит, и на жизнь.

— Ой, правда? — с плохо скрываемой надеждой переспросила сестра, и я почувствовал, как дрогнул её голос.

— Кать, ну ты чего? Я же обещал, помнишь? — изобразив обиду, ответил я. — Всё будет хорошо, дорогая моя сестрёнка. Ты будешь учиться в своей гимназии, отцу не надо идти работать охранником, а матери ехать в Турцию. Пусть отец ищет нормальную работу не спеша.

— Игорь, ты... — Катя замолчала, явно поражённая.

— Я тоже тебя люблю, мелкая, — ответил я. — Ладно, передавай там привет всем, а я пошёл. Пока!

И с чувством выполненного долга я повесил трубку.

*****

Дорогие читатели!

Спасибо, что дочитали книгу до конца! И отдельное огромное спасибо за то, что купили подписку на книгу и читали её именно на этом портале — на АТ!

Спасибо вам за поддержку в виде наград, лайков и комментариев. Это невозможно переоценить,

А если вы в своё время забыли поставить книге лайк, и финал первого тома вас не разочаровал, то сейчас самое время жамкнуть на заветное сердечко!)) Вам несложно, а авторам приятно.

И если не трудно, напишите комментарий после прочтения эпилога. Обратная связь очень важна. Она мотивирует и помогает сделать цикл лучше.

Одновременно с этим эпилогом была выложена 1-я глава 2-го тома. Она ждёт вас по этой ссылке:

1-я ГЛАВА 2-го ТОМА: https://author.today/work/355261

Ещё раз всем спасибо!

Берегите себя!

Удачи!

Content

#Бояръ-Аниме. Пожиратель

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22. Эпилог