Отверженный V: Возмездие

Глава 1

В кабинете кесаря Российской Федерации Александра Петровича Романова проходило срочное совещание с участием руководителя Комитета федеральной безопасности графа Валуева, генерального прокурора князя Воронцова, главы столичного отделения КФБ графа Милютина и руководителя администрации кесаря князя Глебова. Совещание было посвящено планируемой спецслужбами операции на территории Польши по спасению похищенных в России подростков и проходило в режиме чрезвычайной секретности. Граф Валуев зачитал короткий доклад о ситуации с подростками и подвёл итог:

— Таким образом, вся информация, полученная нами от Войцеха Яроша, захваченного в так называемом центре «Ост», проверена нашими агентами на местах и соответствует действительности. На территории Польши под патронажем министерства обороны Священной Римской империи функционируют четыре центра подготовки одарённых подростков, и главная предполагаемая цель их использования — это подавление беспорядков в Польше после референдума о её вхождении в состав Империи или, наоборот, организация этих беспорядков. Всё будет зависеть от результатов референдума.

— А референдум у нас, точнее, у них, когда? — спросил Романов.

— Десятого июля, — ответил Валуев.

— То есть, у нас всего два месяца. Объявить об аншлюсе могут уже на следующий день после референдума, и наша операция будет проходить уже не в Польше, а на территории Империи. А это совсем другое дело. Это станет началом полноценной войны.

— У нас намного меньше времени, Александр Петрович. Мы не можем так долго ждать, наши эксперты прогнозируют, что уже за месяц до референдума Империя начнёт наращивать скрытое военное присутствие в Польше. Также есть большая вероятность, что из курсантов подготовительных центров уже сформируют отряды и рассредоточат их в разных частях страны. Если проводить спецоперацию, но не позже чем в конце мая.

— Выходит, у нас и месяца нет, — сказал кесарь.

— Выходит, что так, — согласился глава КФБ.

— А какова степень нашей готовности к спецоперации? Успеем мы её провести в мае?

— Провести операцию мы сможем хоть через две недели, — ответил Валуев. — Главный вопрос — сможем ли мы противостоять возможной последующей агрессии со стороны Священной Римской империи. При неблагоприятной ситуации, учитывающей возможное возобновление боевых действий нашими эльфами, цена этой спецоперации может быть очень высока.

— Но не проводить её мы не можем. Там почти две тысячи наших детей. И не просто детей, а одарённых, среди которых может оказаться много уникальных магов. Если мы сегодня не спасём их, то кто будет завтра, случись что, спасать нас и Россию?

— Там не только наши дети, но Вы совершенно правы: не проводить операцию мы не можем. Однако и начинать её в нынешних условиях чрезвычайно опасно. Мы можем не потянуть возможную войну на два, а то и на три фронта. Вероятность, что немцы начнут войну — огромная. Англичане тоже могут подключиться. Петербургские эльфы только и ждут возможности возобновить боевые действия. В благоприятной для этого ситуации, да ещё и при поддержке Британии, они это сделают обязательно.

— Я полагаю, они и без британской поддержки не упустят шанс, — вступил в разговор Воронцов. — Глупо было бы на их месте не воспользоваться ситуацией.

— Соглашусь с Вами, Игорь Константинович, эльфы свой шанс не упустят, главная наша проблема сейчас в них, — сказал кесарь и обратился к Милютину: — Есть хоть какие-нибудь известия от нашего юного переговорщика, Иван Иванович?

— К сожалению, известия не самые приятные, — ответил Милютин. — Роману не удалось сразу встретиться с отцом, как, впрочем, я и предполагал. Более того, при отъезде из родного имения на него было совершено покушение. Наш агент, приставленный к Роману, смог его защитить и успешно вывести из опасной зоны, но их попытка перебраться в Карелию закончилась неудачей. Как выяснилось, со стороны Петербурга граница на севере закрыта сильными заклятиями. И мы теперь предполагаем, что не только на севере. Это лишний раз подтверждает наши опасения, что Петербург готовится к войне, раз взялся так укреплять границы.

— Где сейчас Роман? — спросил кесарь. — Он в безопасности? Выходит на связь?

— На связь он не выходит, — ответил Милютин. — Но он в безопасности.

— Откуда у Вас такая уверенность?

— На связь вышел агент. Он уже в Петрозаводске. И он сообщил, что наш Рома остался у бабушки, которая с радостью его приняла.

— У старухи Белозерской? — не скрывая удивления, спросил кесарь. — Она ещё жива?

— Жива, Александр Петрович, и агент говорит, что живее всех живых.

— Ну то, что жива, я, конечно, в курсе, — исправился кесарь. — Но я не знал, что Роман поддерживает с ней отношения. Я давно ничего о ней не слышал, а после того как княгиня никак не отреагировала ни на гибель своего внука, ни на то, что устроил в Петербурге правнук, я думал, старушка спокойно доживает свой век, отгородившись от всего на свете.

— Все так думали, Александр Петрович. О княгине Белозерской никто ничего не слышал уже более десяти лет, но наш агент уверяет, что она находится в отличной форме и была несказанно рада видеть Романа.

— Агент с ней лично общался?

— Не просто общался, а был приглашён на обед. После чего служба безопасности графини доставила его на территорию Карелии. А Роман остался у бабушки.

— Удивительно, — произнёс кесарь. — А Роман Вас предупреждал, что собирается к ней?

— Нет, — ответил Милютин. — Но агент уверяет, что они оказались в районе поместья княгини Белозерской случайно. Изначально они пытались прорваться в Карелию, и только когда у них ничего не получилось, Роман вспомнил, что рядом живёт его прапрабабушка и предложил попросить у неё убежища и помощи.

— Умный мальчик. Но мне это всё не нравится. Неизвестно, что у этой старухи на уме.

— Агент сказал, что Роман собирался попросить княгиню, чтобы она организовала его встречу с отцом.

— Не думаю, что ей это по силам, — вздохнув, произнёс кесарь. — Но и к идее отправить Романа договариваться с отцом я тоже изначально относился скептически, поэтому не могу сказать, что сильно расстроился. Давайте строить наши планы исходя из того, что эльфы могут ударить в любой момент.

— Я поеду в Петербург! — неожиданно заявил Воронцов и, поймав на себе удивлённые взгляды присутствующих, пояснил: — Не вижу иного варианта, господа! Нам нужно заручиться гарантией эльфов, что они не прервут перемирие во время спецоперации. Я пытался несколько раз связаться с Седовым-Белозерским через посредников, вы это знаете, но ни разу не получил ответ. Это не сильно обнадёживает, но я всё же прокачусь до Петербурга.

— Насколько это безопасно, Игорь Константинович? — поинтересовался Валуев.

— Вполне безопасно. У Петербурга с Москвой отношения прохладные, но не натянутые. Максимум, что мне грозит в случае неудачи, это потеря времени и унизительный отказ в аудиенции, — усмехнувшись, произнёс Воронцов. — Но на такой риск я идти готов.

— Когда планируете выезжать? — поинтересовался Романов.

— В течение двух-трёх дней.

— Благодарю Вас, Игорь Константинович, за такую поддержку, — сказал кесарь.

— Это я благодарю Вас за возможность принять участие в спецоперации, — ответил Воронцов. — Для меня это дело чести и принципа. Я лично возглавлю силы орков и поведу их в бой. И хочу попросить направить нас на центр «Ост», в котором держали в плену Настеньку. Я должен сравнять его с землёй и уничтожить всех, кто там работает.

— Так и сделаем, Игорь Константинович, — сказал Валуев. — Так и сделаем.

— Но я всё же предлагаю не терять времени, и не дожидаясь возвращения князя из Петербурга, начать готовить план проведения спецоперации исходя из самых неблагоприятных прогнозов, — обратился Романов к присутствующим.

— Но это практически нереально, Александр Петрович, — возразил Валуев. — Мы не обладаем ресурсами, чтобы воевать на три фронта.

— А мы не рассматриваем вариант привлечь к операции те страны, чьих детей тоже украли? — поинтересовался Глебов.

— Рискованно, — ответил глава КФБ. — Не думаю, что, к примеру, Литва или Словакия смогут оказать нам серьёзную помощь, а вероятность утечки информации при этом вырастает почти до стопроцентной. Таким образом, мы сделаем себе только хуже.

— Но ведь должны же быть альтернативные варианты, Игорь Денисович! — сказал Глебов.

— Если уж рассматривать альтернативные варианты, я бы раскрыл перед немцами все карты и пригрозил обнародовать информацию о центрах подготовки подростков. Это может вызвать в Польше большое недовольство, вплоть до народных волнений, и сильно повлиять на результаты референдума. Я почти на сто процентов уверен, что Империя попытается решить этот вопрос миром. Но в этом случае перед нами вполне вероятно встанет один серьёзный моральный выбор.

— Какой? — поинтересовался Романов.

— Я более чем уверен, что немцы предложат нам забрать только русских детей. Готовы ли мы оставить им всех остальных, зная, что подростков готовят к тому, чтобы повести на убой?

— Это сложный вопрос, — согласился кесарь. — К тому же где гарантия, что нам выдадут всех наших детей? Немцы могут отдать нам сто или двести подростков и сказать, что это все, кого похитили в России. Мы ведь не знаем, сколько в Польше находится именно наших детей.

— Не знаем, — подтвердил Валуев. — По словам задержанного Яроша, немцы изначально вообще не планировали похищать детей в России и первый год к нам не лезли, но потом у них пошёл недобор. Но, как Вы правильно заметили, Александр Петрович, шансов, что нам выдадут всех наших детей нет. Немцам верить нельзя.

— Да хоть бы и всех наших выдали, — сказал Романов. — Мы не можем бросить других детей. Если спасать, то вообще всех!

— Полностью Вас поддерживаю, Александр Петрович! — произнёс Воронцов. — Надо искать вариант, при котором мы сможем освободить всех подростков.

— Если Вы позволите, Александр Петрович, я могу поделиться своими соображениями на этот счёт, — неожиданно сказал Милютин.

— Мы все внимательно слушаем Вас, Иван Иванович! — ответил кесарь.

— Империя при всей своей мощи всегда старается избегать прямых военных действий. Она потихоньку поглощает маленькие соседние страны путём подкупа элит и ликвидации лидеров сопротивления. Немцы не любят лишнего шума. Мне кажется, это стоит использовать. Я считаю, что в тот момент, когда начнётся спецоперация, мы должны через посла Империи в России и по линии МИДа информировать немцев о наших целях и задачах. Мы должны объяснить им, что хотим только забрать наших детей, и что наша операция не несёт угрозы Империи.

— Вы полагаете, Иван Иванович, что немцев устроят такие объяснения и они это примут? — с удивлением спросил Глебов.

— Мы не просто проинформируем их о наших планах, — сказал Милютин. — Также мы пообещаем рассказать всему миру об этих центрах и в первую очередь тем странам, откуда похищали детей. По сути, мы выставим немцам ультиматум: или мы забираем наших детей по-тихому, или с шумом на весь мир. В первом случае это будет выглядеть как атака России на базы польских партизан, во втором — как уничтожение имперских обучающих центров. Незаконно, между прочим, расположенных на территории Польши. Опять же накануне референдума.

— Хорошая идея, — сказал Романов. — Немцы нам этого, конечно, не простят, но военные действия могут не начать. Им действительно лишний шум не нужен накануне аншлюса Польши. Я думаю, стоит вариант Ивана Ивановича пока принять за рабочий и двигаться в этом направлении.

— Мне тоже нравится эта идея, — поддержал кесаря Воронцов.

— Тогда предлагаю… — начал говорить кесарь, но был вынужден прерваться, так как на весь кабинет раздалась громкая трель звонка.

Звонил телефон Милютина.

— Прошу прощения, но пока Роман в Петербурге, я не могу выключать телефон, — произнёс Иван Иванович слегка извиняющемся тоном, быстро достал аппарат, чтобы сбросить звонок, но резко изменился в лице и добавил: — Это он звонит!

Глава КФБ принял звонок и сказал в микрофон:

— Милютин слушает!

После этого Иван Иванович внимательно выслушал всё, что ему сказал собеседник, попрощался, сбросил звонок и поделился полученной информацией с коллегами:

— Роман договорился с отцом. Эльфы не нарушат перемирия до конца спецоперации. Седов-Белозерский готов лично предоставить гарантии Игорю Константиновичу. Все подробности Рома расскажет завтра по приезде в Новгород.

В кабинете наступила полная тишина, которую через некоторое время нарушил негромкий возглас Романова:

— Невероятно.

*****

Я давно не ел так вкусно, как у бабушки Кати. Если за обедом у меня лишь ненадолго возникла мысль, что её повару тоже не менее ста лет и всю свою жизнь он только и занимается тем, что улучшает профессиональное мастерство, то во время ужина я был в этом полностью уверен. И отец был прав, опоздание на такой ужин смело можно было считать преступлением.

Ели мы молча, разве что иногда отпускали хвалебные комментарии в адрес блюд. Выглядело это всё забавно и немного сюрреалистично в свете ситуации, которая сложилась в последнее время. Сказал бы мне кто-нибудь ещё накануне, что я буду вот так мило и чинно ужинать с отцом и прапрабабушкой, ни за что бы не поверил.

Ближе к концу трапезы бабушка неожиданно обратилась к отцу:

— Коленька, а ты знаешь, что на твоего сына было совершено покушение?

— Знаю. Я отдал распоряжение разобраться с этим сразу же, как мне доложили, — ответил отец. — Надеюсь, Вы понимаете, что это не моих рук дело?

— Рома считает, что это всё организовал Володя Волошин.

Отец неожиданно рассмеялся и обратился ко мне:

— Ты серьёзно так считаешь?

— Мне было не смешно, когда меня взорвали и чуть не убили, — ответил я, разозлившись на то, что отца развеселило покушение на меня.

— Ну извини, — сказал отец. — Просто это действительно забавно — обвинять Волошина в покушении на убийство. Он, конечно, тот ещё тип, но зачем ему тебя убивать?

— Чтобы помешать с тобой встретиться. Волошин больше всех заинтересован в твоём конфликте с людьми. Он делает на этом деньги.

— Он бизнесмен. Делать деньги — его призвание и работа, — сказал отец. — Не знаю, чем он так тебе насолил, что ты обвиняешь его в таких страшных грехах.

— Он подлец и обманщик! — заявил я.

— Есть доказательства?

— Есть! Кесарь Романов несколько раз передавал тебе через него просьбу о встрече! Хоть раз дядя Володя тебе передал эту информацию?

— Волошин знает, что мне такое лучше не передавать.

— Но Романову от тем не менее каждый раз говорил, что передавал и что ты велел передать отказ!

— Хм… — отец нахмурился и пробурчал: — Это, конечно, нехорошо, но это не делает Волошина потенциальным убийцей.

— Делает! Ради своей прибыли он готов на всё! Ты знаешь, что во время прошлогоднего дефицита пшеницы федеральный центр предлагал поставить зерно в Петербург из стратегических запасов? Безвозмездно и без каких-либо условий! Просто чтобы не было голода! И дядю Володю попросили передать тебе эту информацию! Он передал её тебе?

— Я впервые об этом слышу, но это очень похоже на сказки Романова.

— Мне рассказал об этом Иван Иванович Милютин! Он не стал бы мне врать! Дядя Володя от твоего имени отказался от помощи и поставлял зерно, подняв цены в пять раз! А в это время целые составы с пшеницей стояли готовые к отправке в Петербург! Федералы ждали лишь твоего решения, но дядя Володя тебе ничего не передал!

— Если это так, то… — отец развёл руками. — То мне даже нечего сказать. Вряд ли бы мы приняли то зерно в виде помощи, но купить его по нормальной цене можно было бы. Кризис тогда разразился нешуточный. Я поговорю с Волошиным.

— Мы поговорим, — поправила отца бабушка.

— Мы? — удивился отец.

— Да. У меня тоже есть к нему вопросы.

— Но, боюсь, он сюда не приедет.

— Значит, мы поедем к нему.

— Но Вы ведь уже лет десять не покидали своё поместье!

— Не было повода. И не десять, а двенадцать.

— И когда Вы хотите ехать? — спросил отец, удивившись ещё сильнее.

— После десерта, — совершенно спокойно ответила бабушка и велела прислуге подавать десерт.

*****

Дорогие читатели!

Спасибо, что продолжаете следить за приключениями Романа и других героев цикла «Отверженный»!

Ваши лайки и комменты мотивируют автора и помогают книге попасть в виджеты.

Ну и не забывайте закинуть книгу в библиотеку, чтобы не пропустить выход новых глав или дополнений!

Надеюсь, этот том вас не разочарует. По крайней мере я постараюсь сделать для этого всё возможное. Приключения и сюрпризы для Романа подготовлены интересные и разные.

Приятного чтения!

Глава 2

К дяде Володе мы поехали на двух машинах: отец на своей с двумя телохранителями, а я с бабушкой и её водителем. Перед выездом отец позвонил маминому брату и сказал, что им нужно встретиться. Про меня и бабушку Катю он говорить не стал.

Пока мы ехали, я много думал о сложившейся ситуации. Происходящее всё ещё казалось мне сном — вчера я не знал, как мне встретиться с отцом, а сейчас я уже решил с ним главную проблему, а теперь ещё и ехал выяснять отношения с дядей Володей. И с нами ехала бабушка Катя, которая, как выяснилось, до этого целых двенадцать лет не покидала своего поместья.

Я поглядывал на бабушку и каждый раз ловил себя на мысли, что просто не верю в то, что ей уже сто двадцать лет. Ну никак не походила княгиня Белозерская на дряхлую и немощную старушку, коей я её ранее представлял. Решительная, полная сил и энергии бабушка Катя больше походила на действующую главу рода или даже клана, чем на стодвадцатилетнюю затворницу. И ещё она была очень сердита.

— Мне жаль, что Вам пришлось из-за меня покинуть имение, — сказал я бабушке, пока мы ехали. — Но мне очень приятно, что Вы так заботитесь обо мне. Благодарю Вас!

— Я бы поехала к Володе в любом случае, чтобы разобраться в этой ситуации, — ответила бабушка. — Но тут у нас двойной повод для поездки и серьёзного разговора. Он дал мне слово, он поклялся тебя оберегать. И обманул. Последний раз, Рома, меня обманывали почти сто лет назад. Я уже забыла это чувство, когда понимаешь, что тебя обманули. Крайне неприятное, скажу тебе.

Бабушка Катя нахмурилась и замолчала. Я не рискнул ещё что-либо говорить, а лишь подумал, что на месте дяди Володи, если он, конечно, был причастен к нападениям на меня, самым лучшим было бы бежать из Петербурга со всех ног. Даже без включения эмпатии я ощущал, что бабушка не просто сердится — она была в ярости.

К поместью князя Волошина мы приехали почти в десять часов вечера. Охрана узнала машину отца и открыла ворота. Мы заехали на территорию двора и припарковались на гостевой стоянке недалеко от дядиного особняка. Водителей и телохранителей оставили в машинах и на разговор отправились втроём.

Расстояние от стоянки до главного входа в особняк не превышало и пятидесяти метров. Мы шли молча, и я с удивлением отметил, что дядя — смелый эльф, раз решился на такой разговор. Когда до входа осталось примерно половина пути, бабушка резко остановилась и вскинула руки. Тут же меня ослепила яркая вспышка, раздался странный шум, непонятный треск и звуки гулких ударов, словно я находился в огромной пустой бочке, а кто-то лупил по ней дубиной.

Кроме яркого белого света и иногда мелькавших в нём теней, ничего не было видно, зато грохотало всё так, что закладывало уши. Однако через некоторое время яркость света уменьшилась, и я разглядел, что мы стоим, накрытые защитным куполом, который держит бабушка, а нас со всех сторон атакуют всевозможными заклятиями. Что только не прилетало на поверхность купола: фаерболы, молнии, ледяные шары и колья, град, кислота и ещё целая куча атакующих штуковин из арсенала боевых магов. И судя по доносящимся звукам стрелковое оружие тоже использовали.

Несмотря на такую массированную атаку, я почему-то был уверен, что бабушкин купол выдержит — возможно, мне передалась её уверенность в этом. От бабушки не исходило ни паники, ни испуга — только удивительное спокойствие. Казалось, она была готова к этой атаке и нисколько не удивилась. По крайней мере, никаких негативных эмоций от бабушки не исходило.

Но когда я посмотрел на лицо княгини Белозерской, то понял, что эмоции она просто заблокировала. Я сразу же отвёл взгляд — не выдержал. При этом я не мог сказать, что бабушка как-то изменилась внешне. У неё было всё то же лицо, но теперь это было лицо чистой ярости. Невероятный метаморфоз, пугающий до дрожи. И это я лишь посмотрел на бабушку со стороны. Я представил, что мог ощутить, взгляни она в этот момент на меня, и холодок пробежал по моей спине.

— Чем я могу помочь? — спросил отец, разминая руки.

— Создай внутри этого купола дополнительный, от механического урона, — ответила бабушка. — А то ещё догадаются из гранатомёта выстрелить. Боюсь, мой не выдержит.

Отец быстро создал необходимый купол и поинтересовался:

— Долго Вы так продержитесь?

— Часа два, — спокойно ответила бабушка. — Но у меня нет желания терять столько времени. Поэтому ты сейчас попробуй усилить свой купол так, чтобы он и против магии продержался, мне надо будет мой убрать. Секунды три сможешь мне обеспечить?

— Три смогу. Даже десять смогу, но больше не гарантирую. Я пока не чувствую силу атаки.

— Трёх хватит.

Отец собрал всю доступную ему энергию и усилил свой купол, а бабушка развела руки в разные стороны, и её купол исчез. После этого княгиня Белозерская резко подняла правую руку с открытой ладонью и обернулась вокруг своей оси. От руки в разные стороны пошли яркие лучи, а бабушка закрутилась словно в странном танце. Она кружилась очень быстро, а потом с невероятной скоростью вышла из-под защитного купола.

Я испытал странное ощущение — смотрел за действиями бабушки и не успевал давать им оценку. Время будто остановилось. Либо бабушка ускорилась до такой степени, что мой мозг не успевал осознавать, что же она делает.

Бабушка исчезла, но не успел я принять этот факт, как она неожиданно появилась прямо передо мной и дотронулась ладонью до моего лба. И сразу же время пошло как обычно — бабушка больше не носилась молнией, а спокойно подошла к отцу и дотронулась ладонью до его лба. Отец сразу же пришёл в себя.

— Володя меня совсем разочаровал, — мрачно произнесла княгиня Белозерская.

— Меня тоже, — сказал отец. — Вы знаете, где он?

— На третьем этаже. Пытался спрятаться в каминной трубе, когда понял, что уничтожить нас не удалось. Хотя подготовился он к нашему приезду неплохо: я насчитала шестнадцать боевых магов, из которых четверо не ниже третьего уровня, и одиннадцать неодарённых бойцов с разным стрелковым оружием.

— Когда Вы успели их всех сосчитать? — удивился отец.

— За те двадцать минут, что вы находились под заклятием стопроцентного замедления. Уж извините, что вас тоже накрыло, но это был самый действенный способ — наложить заклятие на территорию, чтобы никто не смог убежать. Пойду сниму его со своего водителя.

— И снимите сразу с моих ребят, — попросил отец. — Сколько оно вообще может держаться?

— От трёх до пяти часов, зависит от уровня того, на кого наложено.

— Но не меньше?

— Нет. А что ты хотел?

— С Володей мы сейчас разберёмся по-семейному, но и с этими магами и стрелками тоже надо что-то делать. То, что они устроили, называется покушение на жизнь главы Санкт-Петербурга, и я не собираюсь оставлять это дело безнаказанным.

— Ну нас с Ромой это уже не касается, — сказала бабушка. — Три часа у тебя точно есть, а если надо больше, наложи на них что-нибудь сверху.

— Трёх часов вполне хватит, — ответил отец. — Мои бойцы прибудут сюда уже через полчаса, а то и раньше.

Бабушка быстро дошла до наших машин и сняла заклятие со своего водителя и отцовских телохранителей. После этого мы с ней и отцом отправились в особняк маминого брата. Как и сказала ранее бабушка, дядю Володю мы обнаружили на третьем этаже. Выглядел он забавно: заклятие стопроцентного замедления застало князя Волошина при попытке спрятаться в каминной трубе. Он уже более чем наполовину туда залез — снаружи остался лишь его зад и левая нога.

— Это крайне глупо — прятаться в камине, — сказал отец, с нескрываемой неприязнью рассматривая дядю Володю. — На что он рассчитывал? Даже у Романа уже хватит навыков вычислить всех спрятавшихся в доме.

— Обычная паника, — объяснила бабушка. — Но выглядит глупо, согласна.

— Смешно выглядит, — сказал я и добавил: — Для нас смешно, а ему явно не до смеха.

— Это да. Отсмеялся Володенька, — согласилась со мной бабушка и обратилась к отцу: — Коля, будь добр, достань его из камина!

Отец усмехнулся и вытащил дядю Володю, который при этом походил на качественно сделанный манекен. Отец поставил маминого брата на пол и повернул спиной к камину. В глазах дяди Володи я прочитал испуг.

— Он нас видит, — сказала бабушка. — Но мы для него двигаемся слишком быстро. Надо дать ему хорошо нас разглядеть.

Княгиня Белозерская подошла к князю Волошину, встала перед ним и некоторое время, не шевелясь, смотрела ему в лицо, затем сказала:

— Рассмотрел. Узнал. Чувствую, как испугался. Очень уж сильно испугался.

— Немудрено тут испугаться, — сказал отец. — Не совсем же дурак, понимает, в какую ситуацию попал.

— В нехорошую, — сказала бабушка, после чего дотронулась ладонью до дядиного лба, сняв с него заклятие, и сразу же к нему обратилась: — Что же ты, Володенька, так некрасиво нас встречаешь, будто мы и не родственники?

Мамин брат лишь развёл руками. От страха ли, или от последствий заклятия, но он не мог вымолвить ни слова.

— Онемел, что ли? — спросила бабушка и тут же сделала едва заметное движение рукой, после которого дядя Володя упал на пол, свернулся калачиком и застонал.

— Мне больно, — выдавил мамин брат из себя, буквально на секунду прекратив стонать.

— Мне тоже, — совершенно спокойно сказала бабушка. — Ты, Володенька, сделал мне очень больно. Вот это вот всё даже рядом не стоит с той болью, которую я испытала, узнав, что ты меня обманул.

Чтобы дяде было понятно, о какой боли идёт речь, бабушка снова повела рукой в направлении маминого брата, и тот опять весь скрючился и взвыл. Бабушка мучила дядю Володю минут пять, затем она подошла к нему совсем близко, протянула в его сторону правую руку, и от ладони бабушки к дяде Володе протянулись десятки тонких нитей, похожих на электрические дуги. Бабушка подняла руку вверх, и при помощи этих нитей подняла маминого брата с пола и даже немного от него оторвала.

Дядя Володя стал похож на марионетку в руках опытного кукловода. Он висел на тонких нитях и ничего не мог поделать. Разве что негромко стонал. Время от времени бабушка усиливала магический накал, нити становились толще и ярче, и дядя Володя вскрикивал от боли. Выглядела эта экзекуция жутковато. После того как мамин брат в очередной раз вскрикнул от боли, бабушка сказала:

— Думаю, ты готов ответить на наши вопросы.

После этого идущие от бабушкиной ладони к дяде Володе линии стали совсем тонкими и исчезли. Однако мамин брат продолжил висеть в воздухе буквально в двадцати сантиметрах от пола и не выглядел способным к какой-либо осознанной деятельности — лицо у него было совершенно отрешённое. Бабушка подошла к дяде совсем близко, растопырила пальцы правой руки и ткнула ими маминого брата прямо в лоб. Некоторое время подержала так руку и заявила:

— Он готов! Можно задавать ему любые вопросы, он ответит на все и ничего не утаит.

— Так выглядит ментальное сканирование? — спросил я.

— Нет, — ответила бабушка. — Принцип похож, но при моём заклятии допрашиваемый всё помнит. Правда, ничего не соображает, потому что не весь свой мозг контролирует. И ещё ему очень больно. Такой вот побочный эффект, но нас он мало волнует. Нам важно получить информацию, а после такой яркой встречи, мы имеем право добыть её любым способом. В этом плане Володя нам сильно помог, а то я ехала сюда и не представляла, как из него вытрясать всё. Но он молодец. Помог.

Княгиня Белозерская мрачно оглядела висящего над полом Волошина и спросила:

— Готов отвечать?

— Готов, — ответил дядя Вова каким-то совсем уж безжизненным голосом.

— Это ты организовал покушение на Романа сегодня днём?

— Да, я.

— Что ж, не зря приехали, — заметила бабушка.

— Однозначно не зря, — согласился отец.

Я подумал точно так же, но промолчал.

— Ты сам организовал покушение или выполнял чьё-то поручение?

— Сам, — ответил дядя Володя.

— Но зачем? — вставил я свой вопрос не выдержав.

Мамин брат ничего не ответил.

— Слишком сложный вопрос, — сказала бабушка. — На него он нам ответит позже, когда в себя придёт. Простые односложные вопросы ещё есть?

— Есть, — ответил я.

— Так задавай.

Я подошёл к дяде Володе поближе, чтобы он наверняка меня узнал. Выглядел он совсем уж каким-то безвольным невменяемым существом, и мне казалось, что он вообще не соображает.

— Это Вы организовали покушение на меня в Новгороде? — спросил я, проговаривая вопрос чуть ли не по слогам.

— Да, — ответил дядя Володя.

— Корецкие принимали в этом участие?

— Нет.

— А Васильевы?

— Нет.

— А кто принимал?

— Мухин и два орка.

— Кто такой Мухин?

— Начальник службы безопасности графа Корецкого.

— Он жив?

— Нет.

— Вы убили его?

— Нет.

— А на Весеннем турнире на подготовительном курсе Вы на меня покушение организовали?

— Нет.

— Я спросил всё, что хотел, — сказал я бабушке, она кивнула и подала знак отцу, чтобы тот начал задавать свои вопросы.

— Кто тебе донёс, что Роман приехал в наше Павловское имение? — спросил отец.

— Савелий, — ответил дядя Володя.

— Наш садовник?

— Да.

— Он на тебя работает?

— Да.

— Давно?

— Да.

— Кто ещё из прислуги на тебя работает, кроме Савелия?

— Никто.

— Кто из охраны?

— Никто.

— Ольга имеет к твоим делам хоть какое-то отношение?

— Нет.

— Романов просил тебя назначить встречу со мной?

— Да.

— Почему ты не назначил?

Дядя Володя ничего не ответил, а лишь посмотрел на отца пустыми безвольными глазами.

— Слишком сложный вопрос, — сказала бабушка. — Он будет обдумывать его полчаса.

Отец кивнул, давая понять, что постарается выбирать вопросы попроще, и задал следующий:

— Тебе предлагали во время хлебного кризиса организовать поставки пшеницы безвозмездно из федеральных запасов?

— Да, — ответил мамин брат.

— Ты отказался?

— Да.

Отец махнул рукой на дядю Володю и сказал:

— Не могу я с ним таким разговаривать. В принципе, что хотел, я узнал.

— А ты? — спросила у меня бабушка.

— Я тоже, — ответил я.

Бабушка резко дёрнула рукой, и дядя Володя упал на пол и застонал.

— Вставай давай! — прикрикнула на него бабушка. — У тебя уже соображает голова.

— И сильно болит, — простонал мамин брат.

— Радуйся, что я её тебе не оторвала. Ты запомнил, о чём мы тебя сейчас спрашивали?

— Запомнил.

— Отрицать не будешь?

— Нет.

— Тогда ответь на вопрос, который нас всех интересует, и на который ты не смог дать ответ под заклятием. Зачем ты хотел убить Романа?

— Я боялся, что через него Романов договорится о встрече с Николаем, и в итоге всплывёт история с хлебом, — ответил мамин брат.

— Много тогда заработал?

— Да.

— Ты был готов убить моего сына, лишь ради того, чтобы скрыть обман с хлебом? — вступил в разговор отец.

— Это было неправильное решение, основано на страхе, — ответил дядя Володя. — Мне очень жаль, что я на это пошёл, и я рад, что ничего не получилось.

— Ты говоришь о страхе? — удивился отец. — По мне, так ты, наоборот, какой-то бесстрашный — устроил покушение на Романа возле нашего имения. И теперь ещё и на меня.

— У меня не было вариантов, я боялся, что он расскажет тебе о покушении на него в Новгороде. Но сейчас я и об этом жалею.

— Ещё бы ты не жалел, — сказала бабушка. — Теперь ты обо всём будешь жалеть.

Княгиня Белозерская подошла к Волошину, взяла его за подбородок двумя пальцами, взглянула ему в глаза и сказала:

— Ты разочаровал меня, Володенька. Ты разочаровал всю нашу семью. Совершил поступки, за которые не может быть прощения. Я бы испепелила тебя прямо сейчас и велела высыпать твой пепел на навозную кучу у конюшни, но я чту традиции. Всё будет по правилам. Мы проведём суд рода.

— Но суд рода давно запрещён! — возразил дядя.

— Он запрещён в Российской Федерации, — заметил на это отец. — В Санкт-Петербурге он разрешён.

— Но для суда рода нужно минимум три представителя!

— А нас здесь трое, — сказала бабушка. — Ты от страха считать разучился?

— Но Роман — выбраковка! — упирался дядя.

— У нас не эльфийский суд, а суд рода! Роман — Седов-Белозерский, он тоже часть нашего рода.

— Но он пострадавший! Разве пострадавший может судить?

— Может! — грозно сказала бабушка. — После атаки на нас мы все пострадавшие. И, вообще, прекрати спорить, пока я без всякого суда не превратила тебя в пепел!

— Но вы не можете меня просто взять и убить, — сказал дядя поникшим голосом.

— Почему нет? — искренне удивилась бабушка. — Мы с тобой оба знаем, что могу.

— Но есть закон!

— Закон в Петербурге сейчас — это я, — сказал отец. — И, вообще, странно слышать про закон от того, кто спланировал два покушения на убийство.

Дядя Володя вместо ответа лишь тяжело вздохнул, а бабушка громко объявила:

— Не вижу смысла долго тянуть с этим. Как старейший представитель рода Седовых-Белозерских из числа присутствующих, заявляю, что преступления князя Владимира Волошина против членов нашего рода не нуждаются в том, чтобы их доказывать, учитывая, что князь Волошин сам во всём признался. Исходя из этого и из тяжести проступков, считаю, что Волошин достоит исключительного наказания — казни! Выношу этот вопрос на голосование. И голосую. Я за казнь!

Мамин брат внимательно слушал бабушку, а после её последних слов побледнел и, как мне показалось, чуть не потерял сознание.

— Я против казни, — неожиданно сказал отец. — К сожалению, с живого с него толку всё равно больше. Это не значит, что я его прощаю, но я за то, чтобы оставить Волошину жизнь.

Такой выбор отца означал следующее — определять судьбу дяди Володи и решать, оставлять ли маминому брату жизнь, выпало мне.

Глава 3

Ситуация сложилась не самая приятная. Не сказать, что особо сложная или пугающая — именно неприятная. Брать на себя ответственность я не боялся, так как понимал, что за три покушения на мою жизнь я имел полное право потребовать жизнь того, кто эти покушения задумал и организовал. Но всё же дело касалось не материальной компенсации за причинённые неудобства. Я нисколько не сомневался, что приговор бабушка приведёт в исполнение тут же, поэтому нужно было взвесить всё как следует.

С одной стороны, я испытывал огромное желание проголосовать за казнь. Причём хотелось не столько отомстить за три попытки меня убить, сколько гарантировать, чтобы не было четвёртой. Но с другой — отец проголосовал против. Значит, как минимум этот вариант стоило рассмотреть. Тем более, меня никто не торопил — и бабушка, и отец понимали, что в восемнадцать лет не так-то просто принять такое решение.

Конечно же, я очень злился на маминого брата. Но самым интересным в этой ситуации было то, что я злился на него не столько за сами покушения, сколько за то, что он чуть не сорвал мою встречу с отцом. Покушения уже были в прошлом, и не то чтобы я их простил дяде Володе, но после моих приключений в Польше, эти покушения не казались чем-то совсем уж из ряда вон выходящим. Опасность давно уже стала частью моей жизни, нравилось мне это или нет, и спорить с этим фактом было глупо.

А вот то, что дядя мог серьёзно осложнить проведение спецоперации по спасению ребят, я не был готов ни простить, ни забыть. Потому что я, как ни крути, был жив и находился на свободе, а ребят надо было спасать. И если бы не помощь бабушки, то шансы на их спасение сильно бы уменьшились. И виноват в этом был бы дядя Володя.

И ещё мне было очень неприятно вспоминать, как он строил из себя заботливого родственника. Я верил дяде, он казался мне единственным понимающим меня эльфом из всей взрослой родни, а на самом деле он всего лишь выполнял поручения бабушки Кати. Но стоило признать, что большим ударом осознание этого факта для меня не явилось, так как все негативные эмоции от этого перекрывались добрым и заботливым отношением ко мне бабушки. Это было неожиданно, удивительно и очень приятно.

Однако не стоило отвлекаться на посторонние мысли — надо было решать судьбу дяди Володи. Но я не мог, мне для принятия столь важного решения не хватало информации.

— Я могу задать ему несколько вопросов? — спросил я у бабушки.

— Почему бы и нет? — ответила княгиня Белозерская, а мамин брат состроил такое лицо, будто всю жизнь мечтал отвечать на мои вопросы.

— Скажите, зачем Вы хотели убить меня в Новгороде?

— Это была ужасная ошибка, — ответил дядя.

— Здесь с тобой никто и не спорит, — перебила Волошина бабушка. — Ты на вопрос отвечай!

— Я боялся допустить встречи Романа с Николаем. Та история с хлебом, это тоже была ошибка. Я не удержался тогда, поступил некрасиво, нехорошо. И я боялся, что если Николай встретится с кесарем, то это раскроется.

— Вы знали, что Александр Петрович попросил меня назначить ему встречу с папой? — удивился я.

— Об этом нетрудно было догадаться, — ответил дядя. — Они и меня несколько раз об этом просили. Но это было неправильно, я потом пожалел, что организовал то покушение.

— Так пожалел, что попытался убить Романа ещё раз в Павловске? — спросил отец?

— Это тоже была ошибка.

— Не слишком ли часто ты ошибаешься?

— Я сначала хотел приехать и уговорить Романа вернуться в Новгород, раз уж ты отказался с ним встречаться. Но не успевал. Это была глупая и отчаянная попытка помешать вам встретиться. Я очень об этом сожалею.

Дядя Володя выглядел настолько жалким и несчастным, что мне казалось, он прямо сейчас расплачется и упадёт на колени. И не успел я об этом подумать, как дядя действительно рухнул на колени и завопил:

— Рома, не губи меня!

— Владимир, прекрати цирк! — сказал отец. — Смотреть противно!

Однако мамин брат не обратил на слова отца никакого внимания, он продолжал стоять на коленях и причитать:

— Рома, ты ведь обещал не причинять мне вреда! Помнишь? Обещал, когда я тебя вёз к омбудсмену. Ты ведь обещал!

— Вообще-то, выглядит это так, будто Вы уже тогда планировали меня убить и подстраховывались на случай неудачи, — не удержался я от едкого замечания.

— Нет! Тогда я искренне хотел тебе помочь!

— Про искренность не надо только. Бабушка мне всё рассказала: зачем и почему Вы мне тогда помогали.

— Не губи, Рома! — снова завопил дядя Володя, и мне показалось, что он сейчас начнёт биться лбом об пол для пущего эффекта.

К моей радости, в этот раз я не угадал — мамин брат просто стоял на коленях и продолжал голосить:

— Не губите! Я был неправ! Я готов искупить, только не губите! Дайте шанс!

— Встать и прекрати визжать! — мрачно сказала бабушка. — Смотреть противно! Хорошо, что ты нам не кровный родственник, а то я бы сейчас под землю от стыда провалилась.

Дядя Володя не стал злить бабушку, он поднялся и замолчал, однако состроил при этом такое лицо, будто испытывал в этот момент самую сильную боль, которую только возможно причинить живому существу.

— Ты бы поторопился, Рома, — сказала бабушка. — Нет сил уже на это смотреть.

— Не губи… — снова простонал дядя, на этот раз негромко.

Понятно было, что дядя пытается давить на мою жалость, но, как ни странно, это немного сработало. Правда, самую малость. Пока я не был готов его простить, но решил рассмотреть, чем может для меня обернуться такой вариант.

Дядя Володя был трусом. Он и убить меня хотел из-за трусости — боялся, что из-за меня раскроются его махинации. И покушение на нас с отцом и бабушкой тоже устроил, потому что испугался. Такие, как он, не имели моральных принципов и могли пойти на что угодно, это я понимал. Но ещё я знал, что такие не мстят. Они боятся мстить.

Я был уверен почти на сто процентов: если я оставлю маминому брату жизнь, он не будет строить мне козни. Такие, как дядя Вова, идут на преступления, только когда их зажимают в угол. Но все дядины махинации вскрылись, терять ему больше было нечего. Поэтому мести от него можно было не ждать. Но при этом я понимал, что при любом удобном случае, если по какой-то причине ему это будет выгодно дядя Володя и продаст, и предаст. И даже совестью после этого мучиться не будет.

В общем, выбор был непростой. Эмоции толкали меня поддержать бабушку, а разум предлагал рассмотреть поступок отца. Почему влиятельный глава Петербурга решил простить предателя, организовавшего на него покушение? Может, потому что отец в этой ситуации мыслил не как гордый эльф, не как оскорблённый дворянин, а как расчётливый государственник?

Как ни крути, на дяде Володе был завязан весь товарооборот между Санкт-Петербургом и остальной Россией. И с казнью Волошина это всё мгновенно бы рухнуло. Уничтожить связи всегда легко, а вот выстроить сложно. Особенно если выстраивать почти с нуля. Отец явно понимал, что полностью отгородиться от России не получится. Все военные конфликты рано или поздно заканчиваются, и в случае если Петербург отвоевал бы себе полную независимость, торговать с Россией всё равно бы пришлось. И здесь без дяди Володи, каким бы он подлецом ни был, пришлось бы тяжело.

Отец мыслил как государственник, которому не нужны были лишние проблемы. Его можно было понять. Бабушка мыслила как старая аристократка, которую обманул дальний родственник. Её тоже можно было понять. А как должен был в этой ситуации мыслить я? Чего от меня ждали отец и бабушка? Может, они, вообще специально так проголосовали, чтобы я ощутил всю тяжесть принятия столь ответственного решения? Может, это была такая спонтанная проверка? Всякое могло быть, но решение надо было принимать.

И тогда я задал себе простой вопрос: станет ли мне легче, если сейчас бабушка казнит дядю Володю. И сам себе ответил. После чего сказал:

— Я не готов его простить. И не думаю, что когда-нибудь прощу. Но я готов забыть о его поступках, и если его жизнь нам пригодится, то я голосую за то, чтобы её оставить.

— Благодарю тебя! — заорал дядя Володя, он бросился к моим ногам и обхватил их. — Благодарю тебя!

Радость маминого брата была невероятно бурной, видимо, он уже не надеялся на такой исход, а тут вдруг повезло. Однако бабушка поспешила охладить дядин пыл и сказала:

— Ты чему так радуешься? Мальчик сказал, что готов оставить тебе жизнь, если она нам пригодится. Но вот я совсем не вижу, как бы мне она пригодилась.

— Она пригодится! — воскликнул дядя Володя. — Да я всё, что скажете! Даю слово!

Бабушка усмехнулась и заметила:

— Слово твоё стоит меньше ржавого гнутого гвоздя, и мы все это знаем.

Дяде нечего было на это ответить, но говорить что-то надо было, и он снова простонал:

— Пощадите!

Бабушка вздохнула и сказала:

— Суд рода постановил оставить Владимиру Волошину жизнь.

— Благодарю! — затараторил дядя Володя. — Благодарю вас! Это добрый поступок! Я его недостоин, я знаю, но… но… как только… будьте уверены…

Дядя Володя в порыве эмоций утратил способность связно формулировать мысли и на некоторое время замолчал.

— Хватит! — резко и громко произнесла бабушка. — Переходим к следующему пункту: выбору наказания.

— Наказания? — переспросил дядя Володя, к которому быстро вернулся дар речи.

— Ну да, наказания, — ответила бабушка. — Ты думал всё, что ли? Простили и забыли? Володенька, ты не в детском садике горшок сломал. То, что тебе оставили жизнь, не значит, что ты не будешь наказан. Ты организовал три покушения на убийство. Это серьёзные проступки, поэтому сейчас мы поговорим о серьёзной компенсации.

— О серьёзной компенсации? — снова переспросил дядя, будто не понимая, к чему клонит бабушка. — Хорошо, давайте обсуждать.

— Не будем мы ничего обсуждать, — отрезала княгиня Белозерская. — Всё, что ты заработал на торговых операциях между Петербургом и Россией с начала конфликта, отдашь Роману.

— Но… — начал было что-то говорить дядя, но бабушка резко провела рукой перед его носом, и Волошин упал на пол, забился в конвульсиях и взвыл от боли.

Бабушка подождала примерно полминуты, затем сняла заклятие и сказала:

— Никаких но!

— Я лишь хотел сказать, что на это потребуется время, — простонал дядя Володя, вставая с пола.

— Понимаю, — сказала бабушка. — Поэтому даю тебе неделю.

— Хорошо, я постараюсь за неделю всё посчитать и перевести деньги на счета Романа. Но всей суммы у меня может не оказаться — деньги в деле. Возможно, мне придётся их вытаскивать, а это время.

— Недели хватит. И переведёшь всё на мои счета, а я уже отправлю дальше — Роме.

— Но зачем такие сложности?

— Чтобы ты не вздумал через месяц-другой спрятаться в Новгороде и попытаться отсудить у Ромы всё назад. Доверия к тебе, как ты помнишь, нет.

— Но если уж на то пошло, я могу и у Вас попытаться отсудить, — возразил дядя Володя.

— Попробуй, — сказала бабушка и улыбнулась.

— Я не собираюсь. Просто…

— Много лишних слов, Володенька. Я пришлю к тебе аудитора уже завтра, он вместе с тобой будет считать твою прибыль, и попробуй утаить от него хоть копеечку.

— Я отдам всё, что заработал, всё, как Вы сказали. Мне не нужны проблемы. Но что потом? Бизнес ведь работает, он отлажен и приносит хорошую прибыль.

— Это уже решать Николаю. Меня это не интересует.

— Работай дальше, — сказал отец. — Нам сейчас не нужны лишние проблемы в виде отсутствия каких-либо товаров. Не стоит нервировать народ.

— Но половину заработанного будешь отдавать Роме! — неожиданно заявила бабушка. — Теперь он твой партнёр по этому бизнесу.

— Половину Роману? — переспросил ошарашенный дядя Володя.

— Да, — ответила бабушка. — Половину Роме, а вторую мне.

— Вам? — снова переспросил дядя и очень быстро заморгал, видимо, у него в голове никак не укладывался смысл бабушкиных слов.

— Шучу, — ответила бабушка усмехнувшись. — Вторую себе оставь. Должна же у тебя быть мотивация.

— Я Вас понял. Но ведь Роман не разбирается в бизнесе, как он будет работать?

— А ему и не надо в нём разбираться, — сказала бабушка. — Просто отдавай ему каждый месяц половину прибыли. Ему деньги, а моему финансовому управляющему отчёт. Он будет тебя проверять. И если ты утаишь хоть копейку…

— Не утаю, — ответил дядя Володя. — Но мы же говорим не о выручке, а о прибыли?

— О прибыли. Не переживай. Я старая, но из ума не выжила, и понимаю, о чём говорю.

— Хорошо, я согласен.

— Володенька, здесь никто не спрашивал твоего согласия. Мы поставили тебя в известность, — жёстко сказала бабушка. — И главное, что ты должен запомнить по итогам нашего разговора: если с Ромой теперь хоть что-то случится, ты не жилец! Это я тебе обещаю.

— И я тоже! — добавил отец.

— Да он с кесарем дружбу водит и с его людьми! — возмутился дядя Володя. — С ним что угодно может случиться в любой момент. И я буду виноват?

— Будешь, — совершенно спокойно сказала бабушка. — Ты сам себя загнал в этот угол, Володенька. Поэтому молись круглосуточно, чтобы с Ромой ничего не случилось. Потому что в случае чего разбираться мы уже не будем, а просто тебя испепелим. Я даю тебе слово.

— И я даю такое же слово, — поддержал бабушку отец.

— Я вас понял, — пробубнил дядя, который, похоже, только начал осознавать, как же сильно он влип.

— Надеюсь, — сказала бабушка. — Потому что второго суда рода не будет. Я просто превращу тебя в горстку пепла и удобрю тобой цветы в моём саду. Что предпочитаешь розы или орхидеи?

Я подумал, что у бабушки улучшилось настроение, раз она пообещала дяде высыпать его пепел на цветы, а не на навозную кучу у конюшни, как раньше.

— Предпочитаю, не становиться горсткой пепла, — ответил тем временем мамин брат.

— Да, это неприятно, — сказала бабушка и сделала едва заметное движение пальцами в сторону дяди Володи.

У Волошина тут же вспыхнула правая рука от кончиков пальцев до локтя. Вспыхнула невероятно ярко, сразу же обуглилась и осыпалась пеплом на пол. Дядя взвыл и замахал остатком руки, после чего тут же принялся накладывать на обрубок заморозку.

— Это чтобы ты понимал, о чём речь, — сказала бабушка.

— Я и без этого бы понял, — простонал дядя Володя.

— Не факт. А теперь у меня больше уверенности, что ты меня не разочаруешь.

— Больше никогда не разочарую, Екатерина Александровна, — еле сдерживая боль, проговорил дядя Володя.

— Жаль, нет шампанского, обмыть нашу замечательную договорённость! — улыбнувшись, сказала бабушка. — На этой радостной ноте, я, пожалуй, покину твой гостеприимный дом.

— А я, пожалуй, задержусь, — сказал отец, — Мне ещё предстоит разобраться с теми, кто позволил себе напасть на меня. Специалисты наши уже приехали, сейчас будем выяснять, кто это такой бесстрашный во дворе стоит в застывшем виде.

После этих слов дядя Володя заметно взгрустнул, но ничего не сказал. Таким грустным и озадаченным мы его и оставили у камина, а сами отправились на первый этаж.

*****

Дорогие друзья!

Хочу обратиться к читателям цикла «В шоке», которым я ещё с первого тома обещал Катю. )))

Про неё спрашивали в комментах не раз, в личку писали, и недоумевали, почему я её заявил ещё в 1 томе, но так ни разу и не показал.

Скажу честно — не было хорошего повода. Кто читал цикл «В шоке», тот должен меня понять. Катя не тот персонаж, который мог просто появиться и пройти фоном. Она должна была появиться вот как-то так: ярко, эффектно. Иначе это была бы не Катя.))

Ну и на правах рекламы (не всё же мне чужие книги рекламировать), оставлю ссылку на цикл «В шоке», вдруг кому интересно.

В этом цикле бабушка Романа ещё молодая и является вторым по значимости персонажем. А для многих и первым. Да, были такие читатели, которые за Катей следили больше, чем за Максом. Ну а в целом цикл «В шоке» является предысторией «Отверженного».

«В ШОКЕ» #series/5605

Приятного чтения!

Глава 4

Когда мы вышли во двор, там уже вовсю хозяйничали только что прибывшие бойцы из службы безопасности моего отца. Всех напавших на нас одарённых и простых стрелков уже собрали в одну кучу и готовили к погрузке в спецтранспорт. На каждом задержанном были наручники и контролирующий обруч.

Я не знал, куда их собирались везти, но был уверен: так легко, как дядя Володя они не отделаются. Покушение на главу Петербурга в условиях фактически военного времени можно было считать приговором. И я совершенно не представлял, как дяде удалось подбить этих эльфов на такое. Разве что он им не сказал, кого придётся атаковать. Но это тоже было нереально — такое количество глупых магов и стрелков тоже не так-то просто было найти.

Так или иначе, эти эльфы заслужили очень строгое наказание, и пока их грузили в микроавтобусы с затемнёнными окнами, отец смог выделить немного времени, чтобы попрощаться со мной и бабушкой. Княгине Белозерской отец традиционно поцеловал руку, а меня похлопал по плечу и сказал:

— Молодец! Хорошо держался! Я рад, что мы решили эту проблему. Володя, конечно, неимоверно расстроил, но хорошо, что всё раскрылось. Теперь я буду за ним следить.

— Теперь мы все будем за ним следить, — заметила бабушка улыбнувшись.

— Но что ни делается, всё к лучшему, — снова сказал мне отец. — Скоро у тебя появятся карманные деньги.

— Там такие обороты, что мне придётся очень большой карман для этих денег шить, — ответил я. — Это всё очень неожиданно, я до сих пор не верю, что получил такой невероятный подарок. Спасибо вам!

— Это не подарок, — сказала бабушка. — Это компенсация! Ты её заслужил. В первую очередь тем, что сохранил жизнь этому ничтожеству. Поэтому давай сразу договоримся: относись к своей доле в Володином бизнесе как к заслуженному вознаграждению! Это не он тебе одолжение сделал, а ты ему!

— Я Вас понял, — ответил я.

— Ну если понял, то хорошо, — сказал отец. — Ну и спасибо тебе, что это всё выяснил и помог раскрыть.

— Тебе спасибо, что вошёл в положение по ребятам и согласился помочь.

— Это было нетрудно, тем более, ты сказал, что там есть дети из петербургских семей. Я должен был помочь.

— Молодец, Коленька, там глядишь, и с Романовым помиришься, — то ли с издёвкой, то ли серьёзно произнесла бабушка.

— Мы ведь договаривались не затрагивать никогда эту тему, — нахмурившись, сказал отец.

— Не надо с ним мириться, — сказал я не выдержав. — Он хочет просто поговорить.

— Мне не о чем с ним разговаривать! — отрезал отец. — И я прошу не приплетать его к нашим делам и отношениям. Я твой отец и решил тебе помочь. Тебе, а не Романову! Чтобы твоих друзей смогли спасти. А Романова я убью! Это вопрос решённый! Просто в свете открывшихся обстоятельств я сделаю это чуть позже, чем хотелось бы. Но я это сделаю!

Отец заметно разозлился, но быстро взял себя в руки и сказал уже более спокойным голосом:

— Я не держу зла на людей, в отличие от моего отца. И на орков не держу. Я многих из них уважаю, того же Милютина или Воронцова. Но мы хотим отделиться и жить в своём княжестве. Всего-навсего отделиться и спокойно жить. В нашем новом Петербурге всегда будут рады и людям, и оркам, если они приедут сюда без оружия и злых умыслов. А я всегда буду рад тебе, сынок. Но прежде я решу вопрос с Романовым.

— Или он с тобой, — едко заметила бабушка.

— Или он со мной, — спокойно согласился отец и спросил меня: — Тебе нужна помощь, чтобы добраться до Новгорода?

— Нет, — ответила за меня бабушка. — Я о нём позабочусь.

— Ну тогда, если мы решили все вопросы, я пойду, а то что-то там мои ребята замедлились.

— Вопросов нет, — сказал я. — Но есть просьба.

— Какая? — спросил отец.

— Можно мне увидеться с Машей и Андреем?

— Не вижу причин отказывать тебе в этой просьбе. Завтра как раз выходной, ты можешь провести с братом и сестрой весь день, если они будут не против. Можете вместе куда-нибудь сходить. Я предоставлю вам машину и охрану.

— Не стоит отвлекать твою охрану, — сказала бабушка. — Я дам Роме Ристо. Они заедут утром за Машенькой и Андрюшей и вечером вернут их домой.

— Благодарю! — сказал я. — Но к сожалению, на весь день я не смогу. Я был бы просто счастлив, но не смогу. Я должен вернуться до обеда в Новгород. Передать твой номер князю Воронцову. В одиннадцать мне надо сесть на поезд. Можно я приеду после завтрака буквально на часик, и пообщаюсь с Андреем и Машей дома?

На самом деле я должен был в два часа явиться в кабинет к кесарю, об этом мне сказал Милютин во время телефонного разговора, но я не стал злить отца ещё одним упоминанием Романова.

— Хорошо, приезжай к девяти, если хочешь с ними позавтракать, или сразу после завтрака — в девять сорок, — сказал отец.

Я бы с удовольствием позавтракал с братом и сестрой, но вспомнил, как утром мама не захотела пригласить меня к столу, и решил, что лучше заеду в девять сорок, о чём и сообщил отцу.

— Можно я потом ещё отдельно приеду? — спросил я, набравшись смелости. — Очень хочется с ними куда-нибудь сходить.

— Можно, — сказал отец. — В любой день, когда они не в школе.

Пока мы обсуждали время моего визита, бабушка, помахав отцу ручкой, отправилась к своей машине. Когда мы остались вдвоём, отец сказал:

— Береги себя, сынок!

— Постараюсь, — ответил я. — Ты тоже береги! И себя, и Андрея с Машей, и маму.

— Тоже постараюсь, — сказал отец, улыбнулся и обнял меня, крепко прижал к себе и добавил: — Я горжусь тобой.

— Спасибо, — сказал я. — Мне приятно это слышать.

— А мне приятно это говорить. Ты настоящий Седов-Белозерский, жаль, что твой дед этого так и не понял.

Отец похлопал меня по спине, затем разжал объятия, ещё разок хлопнул по плечу, подмигнул и пошёл к своим бойцам, у которых к этому времени совсем застопорилась посадка задержанных в микроавтобусы. А я направился к бабушкиной машине. Едва я сел в салон, водитель завёл двигатель, и мы поехали в имение княгини Белозерской.

— Вы не сердитесь, что я проголосовал против Вашего решения? — спросил я у бабушки, когда мы выехали на трассу.

— Ты сделал правильный и умный выбор, — ответила бабушка. — Я сама не хотела его убивать. От живого его пользы больше, как ты уже и сам понял. А проблем он тебе больше не доставит.

— А если бы я проголосовал за?

— Я знала, как ты проголосуешь, поэтому сама и проголосовала за казнь, чтобы припугнуть нашего жадного коммерсанта.

— Знали? Но это невозможно! — воскликнул я. — Я до последнего сомневался! И как вы узнали, что папа тоже проголосует против?

— Ты умный мальчик, — ответила бабушка улыбнувшись. — И Коленька тоже. Только полный идиот станет рубить голову курице, способной нести если не золотые, то уж как минимум серебряные яйца. К тому же Коле сейчас меньше всего нужно, чтобы рухнула отлаженная система товарооборота с центром.

— Неужели я так похож на человека, готового ради денег простить того, кто три раза пытался меня убить? — удивился я и, чего греха таить, расстроился.

Вместо ответа бабушка звонко рассмеялась. И если выглядела она лет на сорок, то смех у неё был как у восемнадцатилетней девчонки — звонкий и заразительный.

— Давно меня никто так не веселил, — сказала бабушка просмеявшись и неожиданно спросила: — А ты его простил?

— Нет.

— Вот в этом всё дело! Проще всего, мальчик мой, отомстить, в нашем случае отрубить негодяю голову. Простить тоже не так уж и сложно. И что в первом, что во втором случае ты сразу же снимаешь с себя весь моральный груз. Но при этом в обоих случаях ты проигрываешь.

— Почему?

— Потому что принимаешь решение, основываясь на эмоциях, а они хороши лишь в любовных делах, да и то не всегда. Приговаривая гадёныша к казни или полностью прощая его, ты в первую очередь думаешь о себе, удовлетворяешь свою потребность в мести или великодушном прощении. А когда ты оставляешь ему жизнь, заставляя приносить пользу тебе и твоему роду, ты думаешь о деле. Это выбор взрослого эльфа. В твоём случае, взрослого человека. Правильный выбор, хоть и не простой. Не каждый способен сделать его в восемнадцать лет. За Володей, конечно, нужен будет теперь глаз да глаз, но на этот счёт не переживай. Я за ним прослежу.

Больше мы до самого поместья ни о чём не говорили. Прибыли в замок бабушки сильно за полночь и сразу же отправились спать. Мне выделили роскошную гостевую комнату с видом на сад и широкой кроватью с непривычно мягким матрасом. Впрочем, я так устал за прошедший день, что уснул бы и на полу. А ещё мне выдали пижаму и забрали все мои вещи.

Разбудили меня в шесть часов негромким стуком в дверь. Я поднялся, открыл дверь и получил от прислуги свои вещи — выстиранные и выглаженные, а также полотенце и халат. Ещё мне объяснили, где находится ближайшая ванная комната, и сообщили, что ровно через сорок пять минут бабушка будет ждать меня к завтраку. Я поблагодарил за заботу и не стал терять время — сразу же отправился принимать душ.

После водных процедур остатки сна улетучились, и я был полон сил. Вернулся в гостевую спальню, переоделся и уже было отправился на завтрак, как заметил на стене небольшую картину в огромной дорогой раме. Точнее, даже не картину, а детский рисунок, сделанный акварелью на обычном альбомном листе.

На рисунке было изображено неизвестное животное с шестью ногами и тремя рогами и рыцарь с большим мечом. Немного зелёной травки у них под ногами, а наверху огромное оранжевое солнце с пятью лучами. Рисунок был подписан. Аккуратная надпись в его нижней части гласила: Рома, 2108, август. Придя в обеденный зал и поздоровавшись с бабушкой, я сразу же спросил у неё, кто автор этого рисунка.

— Это твой шедевр, — улыбнувшись, ответила бабушка. — Ты мне его подарил, когда приезжал в гости.

— А почему он висит в таком странном месте?

— Почему странном? — удивилась бабушка. — Это твоя комната.

— Моя? — в свою очередь, удивился я.

— Да. У каждого члена нашей семьи в моём доме есть своя комната.

— Это очень необычно.

— Я могу себе это позволить — комнат много. И когда часть из них выделена моим родным, я не чувствую себя совсем уж одинокой. Мне кажется, что в любой момент, кто-нибудь может приехать в гости. Не забывай, что мне уже сто двадцать лет. В этом возрасте даже эльфы становятся сентиментальными.

— Если Вы не против, я с радостью буду Вас навещать, — сказал я. — Мне у Вас и так очень понравилось, а теперь, когда я узнал, что у меня здесь ещё и своя комната есть, боюсь, я Вам ещё надоем частыми визитами.

— Это всё очень мило — навестить бабушку, но я бы на твоём подумала о другом.

— О чём?

— Насколько я поняла, ты собрался сам участвовать в спецоперации по освобождению твоих друзей?

— Да.

— А ты готов?

— Готов.

— Я не про моральный дух. Ты готов драться с высокоуровневыми одарёнными? Насколько ты силён?

— Ну тут уж насколько готов, настолько готов, — сказал я. — Ещё месяц есть у меня. Буду продолжать усиленно готовиться.

— Ты должен приехать хотя бы на три дня к нашему Источнику. А лучше на пять. И желательно перед самым отъездом в Польшу. Мы тебя хоть немного подготовим. Сейчас ты совершенно не готов.

Мне очень хотелось спросить, кого бабушка подразумевала под «мы», но я постеснялся. А она тем временем задала следующий вопрос:

— Какие у тебя планы на будущее? Чем собираешься заниматься по возвращении из Польши?

— Учиться дальше. Правда, Александр Петрович и Иван Иванович предлагают перевестись из Кутузовки в академию КФБ.

— И что ты на этот счёт думаешь?

— Думаю, что в Кутузовке мне точно делать нечего, но насчёт академии надо хорошо подумать.

— Очень хорошо подумать надо.

— Там есть какие-то подводные камни, о которых я не знаю?

— Везде есть подводные камни. Тебя родной дядя чуть не убил три раза, хотя обещал оберегать.

— То есть, Вы не советуете уходить из Кутузовки?

— Я этого не говорила.

Тут я совсем растерялся.

— Я сказала, что тебе стоит хорошенько подумать, — пояснила бабушка. — Чем тебя не устраивает Кутузовка?

— Там нет подходящего наставника для меня.

— Приезжай ко мне и занимайся здесь, у родового Источника эффект от занятий будет намного лучше.

— А как я буду заниматься без наставника?

— Ты его получишь.

— Мне нужен менталист.

— Я знаю. Будет тебе менталист. А заодно ещё пройдёшь инициацию у нашего Источника. Это ещё больше усилит эффект от занятий.

— Звучит заманчиво, — сказал я, вспомнив слова Аполлона Ерофеевича о том, какой эффект в ментальной магии можно получить при поддержке родового Источника. — И очень это всё неожиданно.

— Это правда, — согласилась бабушка. — И заманчиво, и неожиданно. Поэтому ты спокойно думай, не спеши. Приедешь на три дня перед Польшей, позанимаешься здесь, пройдёшь инициацию, а там уже решишь, что тебе надо.

— Но в академию КФБ пока лучше не идти?

— Ты умный мальчик, ты и без меня знаешь ответ на этот вопрос.

«Знал бы — не спросил», — подумал я, но разочаровывать бабушку не стал, и лишь улыбнулся.

Разговор наш подошёл к концу, как и завтрак. В завершение трапезы нам принесли горячий кофе и фаршированные сладким взбитым творогом блинчики. Я осторожно сделал глоточек ароматного напитка и сказал:

— А Вы не знаете, почему все эльфы пьют кофе, а орки — чай?

— Понятия не имею, — ответила бабушка. — Я сама раньше предпочитала чай. Но мой любимый человек просто обожал кофе. И теперь, когда я пью его, я всегда вспоминаю Макса. Кофе для меня — больше чем напиток. Почему его пьют остальные эльфы, я не в курсе. Но насколько я помню, даже когда в Петербурге ещё не было никаких эльфов, кофе уже продавался на каждом углу. Даже в шавермах его делали навынос.

— В шавермах? — незнакомое слово показалось мне забавным. — А это что такое?

— Это часть моей молодости, — сказала бабушка и рассмеялась. — Визитная карточка Петербурга начала прошлого века. Если у тебя больше нет вопросов, то тебе стоит поторопиться. Уже двадцать пять минут восьмого.

Мне действительно надо было спешить. Ровно в половине девятого меня должен был ожидать во дворе бабушкин водитель и помощник Ристо, чтобы отвезти в Павловск, подождать там около часа, пока я пообщаюсь с Андреем и Машей, а потом доставить на вокзал. Но один вопрос у меня всё же ещё остался, и я не удержался и задал его:

— А почему прислуга называет Вас «Ваша Светлость»?

— Льстецы, — ответила бабушка, улыбнувшись, но мне показалось, что она явно что-то недоговаривает.

Мы вышли во двор. Ристо уже сидел за рулём. Прежде чем садиться в машину, я обратился к бабушке:

— Разрешите мне ещё раз выразить свою безграничную благодарность…

— Ты с бабушкой разговариваешь или с ректором академии? — перебила меня княгиня Белозерская и улыбнулась.

— Но я просто не знаю, какими словами выразить Вам, насколько я благодарен.

— Никакими. Не стоит благодарности — ты мой внук. Ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью или советом. И должен это сделать, если вдруг возникнет такая необходимость! Я не ношу с собой телефона, но ты можешь в любое время суток позвонить Ристо, передать ему информацию или попросить отнести телефон мне. Ристо даст тебе номер, на который ты сможешь звонить.

— Спасибо, для меня это важно.

— Для меня тоже. Ты очень похож на Максима. Но я надеюсь, к тебе судьба будет более благосклонной.

Бабушка обняла меня и поцеловала в лоб. Я снова ощутил невероятный холод её пальцев, который проникал даже сквозь одежду, а вот губы у неё были горячие. Их тепло быстро разлилось по всему моему телу, да так, что мне показалось, будто меня бросило в жар. И я сразу же почувствовал невероятный прилив сил. Княгиня Белозерская однозначно поделилась со мной энергией.

Я поцеловал бабушке руку так, как это делал отец, и сел в машину. Ристо завёл двигатель, я бросил прощальный взгляд на распушившего хвост павлина, и мы покинули имение бабушки Кати. Впереди меня ждали два часа дороги до Павловска и встреча с братом и сестрой.

Глава 5

После вынужденного бегства из Великого Новгорода Мила несколько месяцев не покидала поместье сестры. Бывшая студентка Кутузовской академии знала, что её объявили в розыск по всей стране и не хотела рисковать, появляясь на утыканных камерами улицах Петербурга. Но чем больше обострялся конфликт между столицей и главным эльфийским городом, тем лучше было Миле. А когда спецслужбы Петербургской области официально объявили, что больше не будут подчиняться федеральному руководству, Мила поняла — теперь ей почти ничего не угрожает.

Наивно было полагать, что в условиях вооружённого конфликта кто-то будет в Петербурге ловить девушку, обвиняемую в применении боевой магии в уже чужом для эльфов Новгороде. И неважно, что инцидент в столице закончился летальным исходом. Максимум чем это теперь грозило Миле — её могли поставить на особый учёт. Но это уже были мелочи.

Но одной лишь возможности безопасно передвигаться по Петербургу и области было недостаточно — Милы нужны были документы. Без них в воюющем Петербурге, да ещё и с человеческой аурой, находиться было опасно. В целом никаких ущемлений прав людей или орков в Петербурге после объявления о его независимости не наблюдалось. Но война — есть война, и человеку без документов в главном эльфийском городе стоило быть осторожным.

А так как все понимали, что конфликт затягивается и затягивается надолго, то встал вопрос о новых документах для Милы. Идею о раскрытии её истинной личности и получении документов на имя Лизы Никитиной отвергли сразу — полиция могла заинтересоваться, где Лиза была всё это время и где она была в момент гибели братьев Орловцевых. А если бы при этом «всплыл» факт того, что девушка очень похожая на Лизу, разыскивается за убийство, то ничем хорошим это точно бы не кончилось. Поэтому решили делать Миле новые документы.

После семейного совета с участием Милы, её сестры Ольги и зятя Андрея, решили, что нужно искать возможность сделать документы на новые имя и фамилию. Андрей осторожно начал выяснять, кто в этом деле может помочь. У него на это ушёл почти год, и он совершенно не продвинулся в решении проблемы, но помог случай. Партнёр Андрея по бизнесу в разговоре обмолвился, что сделал себе Латвийский паспорт, чтобы без проблем передвигаться по Священной Римской империи и странам, с которыми у империи заключён союз.

Знакомый пожаловался, что латыши берут за свои услуги слишком уж дорого, но при этом отметил, что и вопросов они не задают. Деньги у сестёр Никитиных были. Знакомый Андрея свёл Милу с предприимчивым эльфом из латвийского консульства, и уже через три недели девушка стала обладательницей новенького латвийского паспорта на имя Милены Леймане.

Теперь, обладая документом, удостоверяющим её личность, Мила могла спокойно ходить по Петербургу. А так как одним из двух государственных языков в Латвии был немецкий, которым Мила владела в совершенстве, то отличить её от настоящей латышки было трудно. Можно было начинать новую жизнь.

Так как семейный бизнес Никитиных процветал, Мила совершенно не нуждалась в деньгах и могла себе позволить заниматься всем, чем пожелает душа. Только вот после стольких лет занятий боевой магией и единоборствами душа желала чего-то шумного, яркого и опасного, а ничего подобного не маячило даже в отдалённой перспективе.

Мила скучала по временам тяжёлых тренировок и изнуряющих поединков. Она, конечно же, тренировалась, чтобы не потерять навыки, но всё это было не то. Ей нужен был хороший наставник, чтобы постигать новое и хороший спарринг-партнёр для тренировок. Душа требовала адреналина, а тело нагрузок.

Ещё Мила постоянно вспоминала Романа. Ей очень его не хватало. Несколько раз она даже хотела передать ему весточку и пригласить в Петербург, но каждый раз отгоняла эту мысль — она понимала, что с её прошлым у них нет будущего, и не хотела портить парню жизнь. Иногда ей хотелось хотя бы просто навести справки о Романе, но и здесь она себя останавливала, понимая, что это лишь усилит боль разлуки, которая более-менее начала притупляться за полтора года.

Чтобы не сойти с ума от скуки и тяжёлых воспоминаний Мила придумывала себе различные занятия и хобби. Одним из них было рисование. По средам и субботам девушка посещала изостудию и брала персональные уроки у профессионального художника.

Студия находилась в известном доме Зингера на Невском проспекте, рядом с любимым кафе Милы. Разумеется, девушка не могла отказать себе в удовольствии посещать кафе каждый раз, когда она приезжала на занятия. Её любимый столик у окна был забронирован на утро каждой среды и субботы до конца года.

Мила сидела за своим столиком и любовалась великолепным видом из окна. Величественный Казанский собор в лучах утреннего солнца был особенно прекрасен. Благодаря тёплой весне, улицы и скверы Санкт-Петербурга в этом году покрылись зеленью особенно рано. Растущая напротив колонн собора сирень со дня на день должна была начать радовать петербуржцев своими прекрасными цветами, распространяя их волшебный аромат вдоль набережной канала Грибоедова.

Закончив завтракать, Мила неспешно пила кофе. Она никуда не торопилась — до начала занятий в изостудии оставался ещё почти час. Девушка сделала очередной глоток горячего ароматного напитка и подумала, что в такой замечательный солнечный день, можно побаловать себя и мороженым. Она обернулась, чтобы позвать официанта, и увидела стоящего в метре от её столика высокого усатого мужчину лет тридцати пяти в дорогом тёмно-сером костюме. На официанта он похож не был.

— Доброе утро! — произнёс мужчина и улыбнулся. — Я могу присесть за Ваш столик?

— Здравствуйте, — ответила Мила. — Это обязательно?

— Если я продолжу стоять, нам будет неудобно разговаривать, — ответил незнакомец.

— Скажу честно, я не особо хочу с Вами разговаривать. Я не люблю разговаривать с незнакомыми мужчинами.

— Это решаемо — мы можем познакомиться.

— Я не знакомлюсь в местах общественного питания, — отрезала Мила.

Девушка быстро окинула взглядом помещение и активировала защиту от физического урона, ей не понравился этот мужчина, так незаметно подкравшийся к ней. Жизненный опыт подсказывал, что ничего хорошего от таких ждать не стоит.

— Не волнуйтесь, я здесь один, — сказал незнакомец, заметив, что Мила огляделась. — И Вам ничего не грозит.

— Когда мне говорят, что мне ничего не грозит, как правило, это потом заканчивается не очень хорошо, — заметила девушка.

— Уверяю Вас, сейчас не тот случай. Так я могу присесть?

— Насколько я понимаю, вариантов отказаться от разговора с Вами у меня нет? — ответила вопросом на вопрос Мила.

— Отчего же? — удивился мужчина. — Вы можете отказаться, но тогда Вы не узнаете об одном очень интересном предложении, госпожа…

Незнакомец замялся, будто пытался вспомнить фамилию Милы.

— Вы не знаете мою фамилию? — спросила девушка.

— Наоборот, — ответил усатый мужчина. — Я знаю целых три, и, честно говоря, не могу выбрать, какую лучше использовать.

— И какие же?

— Никитина, Чернова, Леймане.

— Плохо работаете, есть ещё две, — ответила Мила и улыбнулась, прикидывая в этот момент, как ей лучше нейтрализовать незнакомца и покинуть кафе.

Мила была готова сорваться с места, но как же ей не хотелось этого делать. Снова бежать, снова прятаться, снова ждать, когда всё немного стихнет. Незнакомец заметил или догадался, что девушка на взводе и быстро сказал:

— Только прошу Вас, не делайте глупостей! У меня и в мыслях нет как-либо Вам навредить! У меня к Вам лишь предложение!

— Какое?

— Выгодное.

— А конкретнее?

— Сейчас всё объясню. Но главное, поверьте, я не хочу, да и не могу причинить Вам вреда. Наоборот, я очень хочу с Вами подружиться!

— Зачем?

— Я же сказал, сейчас всё объясню, но пообещайте, что выслушаете меня. Признаюсь, я Вас опасаюсь не меньше, чем Вы меня.

— А Вам-то чего опасаться?

— Поверьте, есть чего. Вы обещаете меня выслушать?

— Обещаю.

— Тогда для начала разрешите представиться, — с ноткой торжественности заявил усатый мужчина. — Родион Кондратьевич Шестопалов!

Представившись, Шестопалов слегка наклонил голову, тут же её вскинул и спросил:

— Разрешите присесть?

— Присаживайтесь, — сказала Мила. — А то на нас уже официанты странно смотрят.

Шестопалов уселся на стул и поинтересовался:

— А как Вас величать, чтобы Вам было комфортно?

— Зовите меня Милой.

— Очень приятно, Мила! А теперь разрешите мне немного углубиться в предысторию и потом перейти к сути моего вопроса, — сказал Шестопалов и, не дождавшись ответа, продолжил: — Я работаю в главном управлении губернской безопасности. Раньше мы назывались петербургским отделением КФБ. Я не буду называть свою должность, просто поверьте, что она достаточно серьёзная.

— Я так понимаю, Вы мне и имя не настоящее назвали, — перебила нового знакомого Мила.

— Имя я назвал своё, — ответил Шестопалов. — И фамилию тоже. А вот должность моя засекречена, поэтому я не хотел бы её называть. Скажу лишь что, занимая эту должность, мне приходится изучать много информации, в том числе и ту, что касается особо опасных и разыскиваемых преступников, обнаруженных в Петербурге.

Шестопалов ещё недоговорил, а Мила уже поняла, что перекрашенных волос и контактных линз, изменивших цвет глаз, оказалось мало — каким-то образом её смогли вычислить. Оказалось, что эльфийским спецслужбам всё же было дело до тех, кого объявили в розыск федералы. Это было неприятно, но пытаться бежать не стоило.

Сотрудник управления губернской безопасности начал слишком издалека и очень осторожно — было похоже, что он действительно пришёл один и явно не с целью задержать Милу. Ему от неё что-то было нужно, и он пытался аккуратно подвести к этому разговор. Но слушать долгие подводки к основному разговору Миле не хотелось, и она сказала прямо:

— Давайте Вы не будете ходить кругами. Говорите, что Вам от меня нужно и сколько Вы хотите за то, чтобы информация обо мне навсегда исчезла из всех баз данных?

— Нисколько не хочу, — ответил Шестопалов. — А информация уже исчезла. Причём безвозвратно. Я проконтролировал, чтобы даже копий не осталось нигде.

Это было неожиданно, Мила к такому повороту готова не была.

— А что Вы тогда от меня хотите? — осторожно спросила девушка.

— Для начала подружиться.

— А потом?

— А потом я хочу сделать вам предложение. Деловое. И очень выгодное.

— И я так понимаю, отказаться от этого предложения я не смогу?

— Сможете! В этом его суть!

— Суть предложения в том, чтобы от него отказаться? — удивилась Мила. — Я Вас не понимаю.

— Суть в том, что Вы сможете отказаться, если оно вас не устроит. Это именно предложение, а не принуждение! И я хочу, чтобы Вы сразу это поняли.

— Хорошо, я поняла и внимательно Вас слушаю.

— Помимо моей службы в управлении, я работаю на серьёзных людей, — сказал Шестопалов. — Да, Вы не ослышались, на людей. У них есть работа и для Вас. Я навёл справки и выяснил, кого Вы убили в Новгороде. Я полагаю, этот бедняга тоже делал Вам предложение о работе, но он не оставлял Вам выбора.

— Да, примерно так и было.

— Это было глупо с его стороны. Никого нельзя заставить работать по-настоящему хорошо, на это можно только мотивировать.

— И как Вы хотите мотивировать меня и какая у Вас для меня работа?

— У меня нет для Вас работы. Моя работа — находить таких, как Вы, и знакомить с теми, у кого работа есть. Я Вас нашёл. И я готов Вас познакомить с возможным будущим работодателем.

— Что надо будет делать? — спросила Мила.

— То, что Вы умеете делать лучше всего.

— Лучше всего я умею убивать, но я не буду больше этим заниматься.

— Разрешите задать Вам вопрос?

— А куда мне деваться, раз уж мы начали обсуждать это всё? Задавайте.

— Вы не хотите убивать или не можете больше убивать? — поинтересовался Шестопалов.

— Не хочу.

— То есть, в случае необходимости, например, при самообороне Вы можете кого-то убить?

— Я начинаю чувствовать себя как на приёме у психолога. Давайте ближе к делу. Что конкретно Вы хотите мне предложить?

— Я ничего, но мой работодатель предложит Вам контракт на пять лет с возможностью продления. Это будет интересная работа, связанная с опасностью, включающая подготовку и инструктаж в лучших центрах у лучших наставников, хорошие перспективы по окончании контракта, настоящие документы и гражданство одной очень влиятельной страны вместо вашего латвийского паспорта, с которым только по России, Прибалтике да империи ездить можно.

Сообщив всё это, Шестопалов улыбнулся и замер в ожидании ответа.

— Вы ничего не сказали о финансовой части, — заметила Мила.

— А зачем? — ответил Шестопалов. — Вы настолько богаты, что не будете рассматривать предложение с этой стороны. Я это знаю.

— Заманчиво, — произнесла Мила после некоторого раздумья. — Но в чём подвох?

— Ни в чём.

— Так не бывает.

— Бывает. Подвоха нет, есть условия: на эти пять лет Вы обрываете все свои связи, Вас просто не будет ни для кого. И Вы можете погибнуть. Но шанс на это небольшой.

— Я могу подумать?

— Вы можете подумать, Вы можете отказаться, Вы можете согласиться, Вы можете поступать так, как считаете нужным.

— А если я откажусь, что будет? Как это отразится на мне и моей семье?

— Ни-че-го! — по слогам произнёс Шестопалов. — Ровным счётом ничего не будет ни Вам, ни Вашей семье. Во-первых, я знаю, что бывает с теми, кто пытается Вас заставить что-либо делать, во-вторых, моему работодателю нужны мотивированные сотрудники. Это важно. Это принцип нашей работы.

— Хорошо, я подумаю. Но скажите, как Вы меня вычислили?

— Очень просто. Мы три месяца назад поставили в городе новые камеры, которые по новому улучшенному алгоритму распознают лица. Я подключил к ним старую базу данных со всеми ориентировками федерального центра за последние три года. Камеры тут же нашли мне Милославу Чернову, которую обычные камеры определяли как Милену Леймане. Это меня заинтересовало. Проследив с помощью тех же камер за Милославой-Миленой, я выяснил, что с большой долей вероятности она на самом деле является пропавшей много лет назад Елизаветой Никитиной.

Шестопалов закончил объяснять, широко улыбнулся и добавил:

— Видите, я с Вами откровенен. Надеюсь, Вы это оцените.

— Уже оценила.

Сотрудник управления губернской безопасности улыбнулся ещё шире и сказал:

— Вы ходите в это кафе каждую среду и субботу. Ровно через неделю я приду сюда, чтобы узнать о Вашем выборе. Если Вы решите с нами работать, я познакомлю Вас с будущим работодателем. Если откажетесь, то мы попрощаемся, и Вы никогда больше меня не увидите. Я даю Вам слово, что никаких проблем ни у Вас, ни у Вашей семьи из-за этого не будет.

— Хорошо, увидимся через неделю, — согласилась Мила.

— Я рад, что мы сделали этот первый шаг к нашему возможному сотрудничеству. А теперь разрешите мне Вас покинуть! Приятного Вам отдыха! — заявил Шестопалов, тут же встал из-за стола, слегка преклонил голову и быстро покинул кафе.

Мила на автомате допила остывший кофе, который уже не радовал, и подумала, что мороженое ей тоже уже не хочется. По большому счёту ей было и не до занятий, так как все мысли были заняты только одним — перевариванием полученной от Шестопалова информации. Мила понимала: примет ли она предложение этого странного эльфа, работающего на людей, или ответит ему отказом, жить, как раньше, она уже не сможет. Глупо было верить в то, что её оставят в покое. Как минимум информацию о ней в случае отказа могли продать коллегам Раймонда.

Надо было всё хорошенько взвесить. Идти работать неизвестно на кого, не хотелось, но и бросаться в бега не стоило. Во-первых, Мила устала бегать, а во-вторых, так она могла подставить под удар Ольгу. Нужно было думать. Не спеша и долго.

А пока Мила решила всё же сходить на занятия к художнику. Правда, до них оставалось ещё полчаса, и девушка призадумалась, потратить их на очередную чашку кофе или всё же заказать мороженое. От мук выбора Милу отвлекла девочка лет четырнадцати, которая стояла по центру кафе и выясняла у официантов, есть ли свободные места. Официанты разводили руками, извинялись, объясняли, что всё или занято, или забронировано и предлагали зайти чуть позже. Девочка заметно расстроилась и пошла к выходу.

— Девочка! — громко сказала Мила. — Не уходи! Подожди, я сейчас расплачусь и освобожу столик.

*****

Уже минут пять я разговаривал с Ариной Зотовой и никак не мог от неё отделаться. Она позвонила очень не вовремя, но я не мог не взять трубку, помня, как когда-то ночью она, возможно, спасла мне жизнь, ответив на мой звонок. Но пять минут разговора ни о чём меня уже достаточно утомили.

— Арина, скажи, пожалуйста, ты зачем позвонила? — спросил я уже чуть ли не в десятый раз.

— Чтобы услышать твой голос.

На этот раз ответ был чётким и по существу, но мне он не понравился ещё больше, чем прежние витиеватые уходы от ответа.

— Тебе так сложно поговорить со мной? — спросила княжна, сделав голос невероятно обиженным.

Вот этого мне только не хватало — звонков Арины и её обид. Надо было с этим что-то делать. Но точно не сейчас по телефону, находясь в Петербурге.

— Мне не сложно, — сказал я. — Если есть о чём говорить.

— Мне вот всегда есть, о чём с тобой говорить. Мне просто приятно слышать твой голос. А тебе нравится мой голос по телефону?

Голос Арины по телефону звучал не так, так при живом общении. Так иногда бывает. У одних людей или эльфов голос вживую и по телефону вообще не различается, а у других разница бывает огромной. Княжна Зотова относилась ко вторым. Её голос звучал в телефонной трубке исключительно мягко и сексуально.

Причём я бы не сказал, что она это делала специально. Когда я разбудил её звонком ночью, и она какое-то время вообще не могла понять, что происходит, и кто звонит, голос был таким же. Арина явно знала об этой особенности своего голоса. Она повторила вопрос:

— Так тебе нравится мой голос?

Я уже просто подпрыгивал на месте от злости, но всё же нашёл в себе силы вежливо ответить:

— Нравится. Только я сейчас очень занят. Мы можем поговорить в другой раз?

— Сильно-сильно нравится или просто нравится?

Похоже, Арина надо мной уже издевалась.

— До такой степени нравится, что я просто боюсь лопнуть от удовольствия, поэтому надо побыстрее прощаться, пока! — сказал я и, не дождавшись ответа, сбросил звонок и убрал звук на телефоне.

Пока Ристо вёз меня от бабушки Кати в Павловск, мне позвонил Милютин и сообщил, что встреча с кесарем переносится на следующий день. Разумеется, в этой ситуации я уговорил Ивана Ивановича дать мне немного времени на то, чтобы нормально пообщаться с братом и сестрой. Мы договорились, что я поеду в Новгород двухчасовым поездом.

Ристо связался с бабушкой и получил от неё указание возить меня, куда я захочу, и в два часа посадить на поезд. Радости, что моей, что Андрея и Маши не было предела. Брат с сестрой быстро собрались, и мы поехали в Петербург, в наше любимое кафе — есть мороженое.

И вот когда мы приехали к кафе и вышли из машины, мне позвонила Арина. У меня впереди было почти четыре часа общения с Андреем и Машей, но ни минуты из этого времени я не хотел терять. А княжна забрала у меня целых пять.

Мы остановились через дорогу от кафе. Маша сразу же побежала занимать столик, а Андрей дождался, пока я закончу разговор. Когда мы с ним наконец-то зашли в кафе, недовольная Маша заявила:

— Ну где вы ходите! Я уже соскучилась!

— Могла бы и нас подождать, — ответил на это Андрей.

— Если бы я вас ждала, мы бы без столика остались, — заявила сестра. — Мне и так последний достался. Точнее, мне его милая девушка уступила.

Мы с Андреем сели за стол и начали читать меню, хотя знали его наизусть. В итоге заказали каждый свой стандартный набор. Я, как обычно, взял фисташковое мороженое и кофе.

— А чего вы так долго шли? — продолжила возмущаться сестра после того, как мы сделали заказ. — Что там у вас случилось?

— Вот ты любопытная, — ответил я. — Ничего не случилось. Просто мне знакомая позвонила.

— Твоя девушка?

— Нет. Просто знакомая.

— А у тебя есть девушка?

— Нет.

— Почему?

Маша сильно изменилась за последние два года, мне было забавно наблюдать за ней, она стала невероятно любопытной. И очень милой.

— Ты чего пристала к Роме? — вступил в разговор Андрей. — Сейчас закидаешь его глупыми вопросами, он к нам потом долго не приедет.

— Почему глупыми? — возмутилась Маша. — Нормальный вопрос.

— Нормальный, — поддержал я сестру.

— Так почему нет? — спросила Маша, неправильно истолковав мою поддержку. — Там у вас в Новгороде что, нормальных девушек нет?

— Выходит, что нет, — пошутил я.

— Давай мы тебе в Петербурге найдём! — предложила сестра, которую, судя по всему, очень волновал этот вопрос.

— Думаешь это так просто? — спросил я. — Хорошую девушку не так-то и легко найти.

— Хороших девушек много! — заявила сестра. — Просто некоторые парни слишком привередничают!

Меня это невероятно забавляло — моя четырнадцатилетняя сестра на полном серьёзе рассуждала о поисках девушки и о привередливых парнях. Я смотрел на неё и на брата, ел своё любимое фисташковое мороженое, сидя в любимом кафе, поглядывая на Казанский собор и Невский проспект, и мне показалось, что жизнь налаживается. Впервые за долгое время мне показалось, что она не просто становится приемлемой, а именно налаживается. Это было потрясающее ощущение.

— Ну вот, например, девушка, которая мне столик уступила, — продолжала гнуть свою линию сестра. — Мне кажется, она бы тебе понравилась. Я просто уверена в этом! Очень милая девушка. Зря ты задержался — мог бы с ней встретиться и познакомиться.

— Ну значит, не судьба мне встретиться с этой милой девушкой, — отшутился я. — Раз задержался.

— Эх, Рома! — вздохнув, заявила Маша. — С таким подходом ты девушку своей мечты не встретишь!

«Не нужна мне девушка мечты, — подумал я. — Мне нужна вполне конкретная моя девушка. Только вот где её искать, неизвестно. И никакая милая девушка из кафе, пусть даже она и уступила нам столик, мне тоже не нужна».

Но не для того я остался в Петербурге до обеда, чтобы грустить. Я приподнялся над столом, взял брата и сестру за руки и сказал:

— У нас есть время до двух часов. Думайте, куда пойдём после кафе!

*****

Дорогие читатели!

После этой главы я запускаю подписку.

Думаю, уже понятно, что к чему, и после пяти глав уже можно определиться, в каком направлении движется история и стоит ли продолжать чтение.

По окончании подписки будет традиционная трёхдневная скидка на готовую книгу.

На АТ долгое время была проблема с оплатой из-за рубежа, но сейчас этот вопрос решили.

Как покупать книги на АТ из заграницы вот в этом блоге от админов: https:// /post/303693

Если не получится, пишите в личку.

Вот как-то так.

Спасибо, что читаете!

Спасибо за поддержку!

Глава 6

Спасибо за подписку и поддержку!

Приятного чтения!

*****

Мы просидели с братом и сестрой в кафе до одиннадцати часов, а потом отправились гулять. Дошли до Дворцовой набережной, где я арендовал небольшой быстроходный катер, и нас повезли на нём в Петергоф. Там мы тоже немного погуляли, покормили уток и на том же катерке отправились назад. Ристо всё это время был рядом, но всегда держал дистанцию, и мы его практически не замечали.

Без четверти два я в сопровождении брата, сестры и Ристо прибыл на вокзал, быстро купил билет и сел в поезд. Перед расставанием крепко обнял Андрея и Машу и окончательно понял, что это были лучшие полдня за последние несколько месяцев. Однозначно стоило поблагодарить Александра Петровича за то, что он решил отправить меня в Петербург.

Пока ехал в Новгород, думал о разном. О том, что больше нет помех для спецоперации по освобождению ребят; о том, что у меня теперь есть не любящая, но зато очень заботливая бабушка; о том, что отец обещал больше не препятствовать моему общению с Андреем и Машей. И ещё я много думал об отце. Он сильно изменился. Причём одновременно и в лучшую, и в худшую стороны. По отношению ко мне в лучшую, а в целом — в худшую. Это всё было очень странно.

И ещё я думал о дяде Володе, точнее, о том, что мне теперь, после некоторых формальных процедур, будет принадлежать половина его бизнеса. И что он переведёт мне все деньги, заработанные им на торговле между Новгородом и Петербургом. Я даже представить не мог, какая там должна быть сумма. Понимал, что она будет просто космической, но цифр представить не мог. И ещё я понимал, судя по бабушкиным словам и её настрою, что утаить дядя не сможет ни копейки.

Едва выйдя из поезда, я натолкнулся на водителя Милютина.

— Иван Иванович так боится, что я не доеду до общежития, что отправил Вас меня отвезти? — спросил я.

— Иван Иванович сам решил тебя встретить, — ответил водитель и пошёл к автомобильной стоянке, я молча отправился следом.

Милютин ждал меня в машине, и едва я сел в салон, он поблагодарил меня и поздравил с удачным выполнением задания.

— Ну давай, рассказывай, — сказал Иван Иванович, когда мы выехали со стоянки. — Как тебе это всё удалось?

Я вкратце рассказал Милютину о своих приключениях в Петербурге, предусмотрительно умолчав о некоторых деталях, вроде посещения родового источника. А вот о визите к дяде Володе рассказал в подробностях, так как теперь мне надо было решить проблему, как снять обвинения с Васильевых и Корецких, не поставив при этом под удар Дядю Володю. Потому что было бы крайне глупо оставить ему жизнь, но посадить в тюрьму. При этом варианте никакой пользы от моего участия в предприятии дяди я бы не получил, потому как само предприятие сразу бы заглохло.

— Значит, ты теперь будешь полноправным совладельцем торговой компании Волошина? — переспросил меня Иван Иванович после того, как я ему рассказал, что мы с дядей Володей теперь партнёры по бизнесу. — И ты будешь иметь половину дохода?

— Получается, что так, — ответил я.

— Ты полагаешь, он тебя не обманет?

— Нет. Он должен каждый месяц высылать подробные финансовые отчёты бабушке, а её бухгалтеры будут их проверять.

— Да уж, — задумчиво произнёс Милютин и усмехнулся. — Не жилец твой дядя.

— Что Вы сказали? — переспросил я, удивлённый таким выводом.

— Не жилец, говорю, твой дядя. Я в этом уверен на все триста процентов. Даже на пятьсот.

— А я? Тоже не жилец?

— Чего это вдруг? Ты будущий владелец всей фирмы. Или номинальный, или настоящий.

Это зависит от того, с какой целью твоя бабушка положила глаз на бизнес Волошина: тебе она её хочет подарить или себе забрать.

— С чего Вы так решили? — поинтересовался я.

— Просто поверь. Я более чем уверен, что совсем скоро Волошин пойдёт путём своего подельника — эсбэшника Корецких. Даю ему три месяца.

— Думаете, у дяди Володи совсем нет шансов?

— Есть один. Он должен переписать на тебя фирму полностью, передать все документы и дела, а после сбежать куда подальше. Тогда есть шанс, что его никто не станет искать. Но он слишком жадный для этого и будет держаться за свой кусок до последнего.

— Я всё-таки думаю, что Вы ошибаетесь, и всё не так плохо.

— Может, и ошибаюсь, — согласился Милютин. — Возможно, там не так-то и просто все дела передать и за три месяца твои родственники это всё не провернут. Поглядим, но я готов держать пари, что максимум через полгода мы твоего дядю не увидим.

— Не хочу я на такое спорить.

— Не хочешь, как хочешь, — усмехнувшись, произнёс Иван Иванович.

К этому моменту мы подъехали к Кутузовке, водитель остановил машину, и Милютин сказал:

— Завтра в одиннадцать мы должны быть у кесаря. В десять я за тобой заеду.

Я попрощался с Иваном Ивановичем, поблагодарил его и водителя за то, что довезли меня до академии, и отправился в общежитие. Планы на конец дня у меня были простые и довольно выполнимые: перекусить, принять душ и пораньше лечь спать. Накануне я пережил слишком активный и в физическом, и в эмоциональном плане день, после него толком не выспался, а завтра утром мне предстояло ехать к кесарю. Однозначно стоило отдохнуть как следует.

Придя в свою комнату, я принялся осуществлять свой простой план. С первыми двумя пунктами справился быстро и без проблем, а вот приступить к третьему мне не дали. Только я вышел из ванной комнаты, в дверь позвонили. Я накинул халат и пошёл открывать дверь.

Открыл. На пороге стояла Зотова. Выглядела княжна потрясающе и невероятно сексуально. Она была одета в короткое тёмно-красное, почти чёрное платье с глубоким манящим декольте. Арина оглядела меня с головы до ног и улыбнулась. К этому моменту до меня добрался сладкий запах её духов.

— Так тебе нравится мой голос? — спросила княжна с лёгким придыханием и, не дождавшись ответа, добавила: — А я сама нравлюсь?

Не дав мне опомниться, Зотова прошла внутрь комнаты, провела рукой по моим мокрым волосам и заметила:

— Смотрю, ты меня ждал, даже душ принял. Я с твоего разрешения тоже не отказалась бы от душа. Ты поможешь мне снять платье?

Арина тут же повернулась ко мне спиной, чтобы я расстегнул молнию на её платье и слегка наклонила вперёд голову. Понятное дело, что расстегни я её, ни в какой душ княжну я бы уже не отпустил.

— Ну что же ты медлишь? — всё с тем же придыханием произнесла Арина. — Я жду.

Руки невольно потянулись к молнии, но я быстро их одёрнул.

— Я жду-у-у... — снова протянула княжна.

Как же мне хотелось расстегнуть эту молнию и снять с Арины платье. Я прямо чувствовал, как участился мой пульс, как где-то там внизу живота начало зарождаться животное желание не просто снять это платье, а сорвать его как можно быстрее, бросить Арину на кровать и забыть обо всём до самого утра.

Руки потянулись к молнии сами собой, мне казалось, я их уже не контролирую. Однако невероятным усилием воли я всё же смог взять себя в руки, а княжну за плечи. Арина тут же выгнулась, отозвавшись на моё прикосновение и слегка застонала. Я же закусил губу до крови и, крепко схватив Зотову за плечи, быстро провёл её до двери. Арина такого поворота не ожидала и пришла в себя только в коридоре.

— Прости, но я устал, — ляпнул я первое, что пришло мне в голову, и захлопнул дверь.

— Я просто хочу провести с тобой ещё одну ночь! Мне это нужно! — донеслось из коридора, в момент закрывания двери.

Закрыв дверь на замок, я наконец-то выдохнул. Сердце всё ещё выпрыгивало из груди, но голова стала соображать заметно лучше. Я подошёл к кровати и присел на неё. В этот момент сквозь дверь пролетел фаербол, проделав в ней дыру, и из коридора послышался обиженный возглас:

— Ты не знаешь, от чего отказываешься!

Я морально начал готовится к продолжению шоу, но вместо этого по коридору просто зацокали каблучки — Арина уходила. Я подошёл к двери, как мог, заделал дыру при помощи магии земли и пошёл спать, не особо надеясь на успех этого предприятия, потому что сердце всё ещё продолжало бешено стучать, а перед глазами словно приклеилась увиденная тремя минутами ранее картинка — соблазнительное декольте княжны.

*****

Князь Зотов сидел в своём кабинете перед экраном компьютера и знакомился с ежегодным финансовым отчётом принадлежавшей ему компании «Русская нефть». Фёдор Сергеевич, в отличие от большинства аристократов, предпочитал не просто владеть активами и получать с них прибыль, но ещё и разбираться в том, что влияет на размер этой прибыли и интересовался, как её увеличивать. В целом цифры отчёта князя радовали, хотя по некоторым пунктам он решил запросить уточнения.

Благодаря дотошности Зотова и его острому коммерческому чутью, сам кесарь доверил князю заниматься своими финансовыми делами. Многие называли Фёдора Сергеевича кошельком Романова, и это было недалеко от истины. Князь открыл новую страницу отчёта и уже было начал знакомиться с очередной порцией информации, как дверь кабинета отворилась, и на пороге появилась его дочь — княжна Арина.

Фёдор Сергеевич отвлёкся от монитора и обратился к дочери:

— Ты что-то хотела, радость моя?

— Да. Я хотела поговорить, — ответила Арина.

— Сейчас не самое лучшее время, я очень занят. Утром никак нельзя?

— Лучше сейчас.

— Ну хорошо, — произнёс, вздыхая, князь. — Если это важно…

— Это очень важно! — Арина не дала договорить отцу, перебив его.

— Тогда я внимательно тебя слушаю, доченька, — сказал Фёдор Сергеевич, сворачивая окно с документом и выключая монитор.

— Папа, я хочу выйти замуж! — выпалила княжна и, не дав отцу опомниться, добавила: — За Романа Андреева!

— Желание одобряю, выбор — нет, — сказал Зотов. — И ты уверена, что этот разговор действительно не может подождать до утра?

— Не может.

— К нам едут сваты?

— Нет. Сваты не едут.

— Это хорошо, потому что я категорически не одобряю твой выбор.

— Но я хочу выйти за Романа! — стояла на своём княжна.

— Арина, это невозможно! — отрезал Зотов. — И давай прекратим этот разговор!

— Это потому что он безродный?

— Он не безродный. Если бы он был безродный, таких проблем бы не было.

— А я знала! Вы все от меня это скрывали, но я давно всё поняла. Он аристократ! И я выйду за него замуж!

— Арина, забудь! Не усложняй жизнь мне и не ломай себе! Роман — хороший парень, но его ждёт очень сложная и тяжёлая судьба. У вас никогда не будет нормальной семьи.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что я знаю!

— Но я хочу замуж за Романа. И я знаю, чей он сын. Я сразу поняла, что он не простолюдин, а потом, когда узнала, кто его отец, всё встало на свои места.

— Ну тем более должна сама всё понимать, что это невозможно, раз знаешь, кто его отец. Хотя я не представляю, откуда ты могла об этом узнать.

— Нет ничего невозможного. Его отец не сможет быть против наших чувств! Я люблю Романа и хочу быть его женой!

— А он тебя любит?

— Полюбит.

— Бред какой-то! — воскликнул князь. — Арина, давай прекратим уже этот разговор. То, что ты неравнодушна к Роману, я давно заметил, но это пройдёт. Это глупости. Это обычная девичья влюблённость.

— Это не просто влюблённость! Роман — мой мужчина!

— В каком смысле?

— В прямом! Я спала с ним!

— Я оторву ему голову! — прошипел Фёдор Сергеевич, и по его рукам побежали искорки, но князь смог погасить в себе гнев.

— Оторвёшь голову? — переспросила Арина. — И не побоишься его отца?

— Да я и его отцу оторву башку, если доберусь когда-нибудь, да только до него добраться нереально.

— Это смело с твоей стороны.

— С твоей тоже смело приходить к отцу и заявлять, что ты спишь с кем попало!

— Роман не кто попало!

— Это точно. Он хуже! — воскликнул Зотов, после чего он хлопнул себя ладонью по лицу и добавил: — Позор! Какой позор! Как ты могла, Арина? У тебя ведь помолвка скоро!

— Это любовь! — гордо заявила княжна.

— Это глупость! Кто об этом знает?

— Только я и Роман. И ещё Роман не знает, что я в курсе, кто его отец.

— Какой позор! Это же надо! Какой позор! — продолжал причитать князь.

— Но почему сразу позор? Да сейчас Роман скрывает кто его отец, но это явно не навсегда. Я думала, для тебя будет честью с ними породниться.

— Ты с ума сошла? — воскликнул Фёдор Сергеевич, которого уже просто трясло от злости. — Какая честь? Роман, конечно, хороший парень... Был. Гадёныш! Я ему ноги вырву! Паршивец! Воспользовался!

— Он не воспользовался. Я сама.

— Не добивай!

— Папа, давай нормально всё обсудим. Это твой шанс тоже занять высокое положение! Я не маленькая! Давай обсудим! Мне нужен Роман! А тебе нужен его отец. Породниться с ним большая честь. Рано или поздно ведь раскроется, что Роман его сын. Для нас всех будет честь породниться.

— Да какая может быть честь в том, чтобы породниться с главным сепаратистом страны? — уже практически закричал князь.

— Что ты сказал?

— Я сказал, что нет никакой чести отдавать дочь сыну сепаратиста! Забудь об этом!

— Сепаратиста? — растерянно переспросила Арина. — Какого сепаратиста?

— Седова-Белозерского!

— А при чём здесь Седов-Белозерский?

— А чьим сыном, по-твоему, является Роман?

— Разве не кесаря? — уже полностью растерявшись, произнесла Арина.

— Кесаря? — удивился, в свою очередь, князь. — С чего ты взяла, что он сын кесаря?

— Но как же! Когда нас украл Левашов, а потом мы спаслись, я слышала, как Милютин говорил Роману, что кесарь бросил все силы на его поиски и что он его никогда не оставит. А потом ты ночью, когда звонил Милютину после звонка Романа, сказал: вот Александр Петрович обрадуется, что Роман нашёлся. Я подумала… — Арина замолчала на некоторое время, а потом завопила: — А что я ещё могла подумать?

— Да что угодно! Например, то, что Андреев выполняет секретное поручение кесаря, что он на самом деле и делал! — закричал в сердцах Зотов. — А ты размечталась и решила стать женой наследника будущего императора, да?

— Да.

— Какая же ты дура, Арина!

— Что? — возмущённо воскликнула княжна, не поверив своим ушам. — Папа, что ты такое говоришь?

— Я говорю, что ты дура! Прыгнула в постель хрен пойми к кому из-за того, что где-то что-то услышала и не разобрала! Какой же позор!

— Согласна, — неожиданно спокойно произнесла Арина. — И что мне теперь делать?

— Замуж, я так понимаю, уже расхотелось? — съязвил Фёдор Сергеевич. — Надо скрыть вашу связь. У тебя впереди помолвка.

— Но я не готова… — начала было княжна.

— Теперь я буду решать, когда и к чему ты будешь готова! — прикрикнул на дочь Зотов. — И матери не говори! Не заслужила она такого. Надеюсь, об этом будем знать только мы четверо.

— Четверо?

— Да. Ты, я, сын Седова-Белозерского и Елизар Тимофеевич.

— Елизар Тимофеевич? — удивилась Арина. — А ему зачем говорить?

— А как ты замуж рано или поздно собралась выходить? Ты теперь у нас — бывшая в употреблении. И Елизару Тимофеевичу придётся исправлять этот недостаток.

— Это ужасно, папа!

— Вот здесь я с тобой полностью согласен. Это ужасно!

— А что ты сделаешь с Романом?

— Да ничего!

— Ничего?

— А что я должен с ним сделать? Тут или надо заставлять его на тебе жениться, но это исключено, либо все делаем вид, что ничего не было.

— Ты же сказал, что оторвёшь ему ноги.

— Не могу я этого сделать, хотя очень хочется оторвать! И ему, и тебе, кстати!

— Но почему не можешь?

— Да потому что меня попросят объясниться после этого, и что я скажу? Правду? Ты хочешь этого?

— Нет. Не хочу. А нельзя…

— Нельзя! — заорал Зотов и ударил кулаком по столу да так, что кулак, покрытый лёгким свечением плазмы, прошёл сквозь стол. — Не о том ты думаешь!

— Ты даже с ним не поговоришь?

— Конечно, поговорю, предупрежу чтобы держал язык за зубами, но он и так не из болтливых. А ты уйди с глаз моих! Завтра продолжим разговор, когда я успокоюсь.

Княжна быстро выбежала из кабинета, а Фёдор Сергеевич за секунду отрастил себе огромный сверкающий меч в виде продолжения руки и разнёс им свой стол в щепки вместе с компьютером и всем остальным, что было на этом столе. После этого князь отдышался, немного пришёл в себя, развёл руками и растерянно произнёс:

— И ведь ничего не сделаешь.

Глава 7

Будильник разбудил меня в восемь утра. Как же мне не хотелось вставать. Накануне я собирался лечь пораньше и как следует выспаться, а в итоге смог уснуть далеко за полночь. После ухода Зотовой меня ещё долго колотило — видимо, княжна, отправляясь ко мне, решила для надёжности использовать какое-то заклятие, действующее на мужчин.

Это явно было что-то простое, но очень эффективное. Возможно, духи с «сюрпризом». Недаром, как только я почувствовал их сладкий резкий запах, моё сердце начало биться как во время тяжёлого поединка, а желание затащить Арину в постель чуть не затмило разум.

В итоге разум всё же оказался сильнее, и княжну я сумел-таки выпроводить, но вот гормоны с разумом соглашаться категорически не хотели и требовали вернуть Арину или найти ей хоть какую-нибудь замену. Их я, конечно, сумел утихомирить, но это было непросто — в какой-то момент я даже подумал, что было бы неплохо всё бросить и сорваться в Москву и утроить сюрприз Оксане. Конечно, это было бы неправильно, но мне очень хотелось так поступить.

И я бы, наверное, поехал, если бы не предстоящая утренняя встреча с кесарем. В теории можно было успеть добраться до Москвы, провести половину ночи с Оксаной и к утру вернуться в Новгород. Да, пришлось бы идти к кесарю не выспавшись, но кого такие мелочи волнуют, когда душа требует веселья, а гормоны — разрядки? Но всё же я не поехал. И это было правильно хотя бы потому, что с моим умением попадать в различные неприятности на ровном месте и в ответственный момент, был довольно-таки большой шанс не вернуться к утру в столицу и опоздать к Романову.

Ещё была большая вероятность, что пока я доехал бы до Москвы, из меня полностью выветрилось действие Арининых духов, и я отправился бы назад, понимая, что не стоит давать Оксане надежду на то, что у нас могут быть отношения. Это было бы как минимум некрасиво с моей стороны. Но зато благодаря этому внезапному ночному желанию съездить в Москву я вспомнил, что надо бы позвонить Оксане и узнать, чем закончилась её история с мужем.

Острая жажда любовных приключений полностью отпустила меня примерно часа через два после ухода Арины, однако спать мне уже не хотелось. В голову лезли всякие мысли: сначала о Зотовой, потом об Оксане, потом неожиданно о Миле, после этого об Анне и Дарье и о том, как теперь быть с судом. После этого вполне логично я подумал о дяде Володе, а в связи с ним о том, что скоро я буду очень богат.

Ещё я думал о предстоящей встрече с кесарем и спецоперации по спасению ребят и о моём участии в ней, потом отдельно о кесаре, о метке, которую он на меня наложил, и о бабушке, которая эту метку заметила и распознала. Я так и не понял, одобряет бабушка или нет, что я так сблизился с кесарем, но мне однозначно стоило к ней прислушиваться.

Я много думал о бабушке. О её приглашении потренироваться вблизи родового Источника, о самом Источнике, о возможности пройти у него повторную Инициацию. Вспоминал слова Аполлона Ерофеевича о том, какие возможности родовой Источник давал менталисту.

Думал об отце, об Андрее и Маше и снова о бабушке, обо всей моей семье, частью которой я снова стал себя ощущать, благодаря бабушке Кате. О комнате, в которой висит мой детский рисунок. О словах отца, сказанных им перед нашим расставанием.

Потом, уже на полностью холодную голову, опять думал об Арине и пытался понять, что же ей всё-таки от меня нужно? Я не мог поверить, что она так сильно была в меня влюблена. Хотя, надо признаться, я ощущал, что чувства она ко мне испытывает. И чувства эти были довольно сильные. Но была это любовь или обычное сексуальное влечение, разобрать я не мог.

Ещё я думал о том, а не прекратить ли мне избегать Арины? В конце концов, помимо того, что княжна испытывала ко мне определённые чувства, она ещё была хороша собой, умна, мы с ней в прошлый раз провели фантастическую ночь, в общем, всё говорило за то, что у нас вполне могли сложиться отношения. Вообще, Зотова могла оказаться неплохой партией, если бы я решил в ближайшем будущем остепениться и заняться по окончании академии коммерцией. О мезальянсе можно было не думать — если бы я решил взять Арину в жёны, то перед этим точно вернул бы себе свою фамилию и титул.

А на предстоящую помолвку княжны мне по большому счёту было плевать. Я не знал этого парня и не был ему ничем обязан. Да и, вообще, не факт, что Арина готовилась к помолвке — такие вещи не происходят неожиданно, уж друг князя Зотова — Милютин точно хоть что-то бы да знал.

Но почему-то у меня была твёрдая уверенность, что строить отношения с Ариной нельзя. И дело было даже не только в том, что в моей голове постоянно всплывала брошенная Милой при прощании фраза «Только с Зотовой не связывайся», и не в том, что это могло быть чем-то чревато. Просто было ощущение, что делать это не стоит. Как не стоит завязывать серьёзные отношения с Аней, или с Оксаной, или с любой другой девушкой. Боялся ли я таких отношений в принципе и потому избегал их или втайне надеялся когда-нибудь ещё встретить Милу? На этот вопрос ответа у меня не было.

В итоге все эти мысли будоражили меня почти до трёх часов ночи, а когда я всё-таки смог уснуть, то кое-что из этого даже являлось во сне в виде какими-то совсем уж диких сюрреалистичных образов. Поэтому спал я очень плохо и совершенно не выспался. Если бы не настойчивый будильник, который я предусмотрительно поставил в другом конце комнаты, чтобы сквозь сон его не выключить, то проснуться я вполне мог от ударов кулака водителя Милютина по моей двери.

Я принял холодный душ, который не особо помог проснуться, затем с тем же эффектом выпил три чашки кофе. Завтракать не хотелось, да особо было и нечем. Часы показывали половину девятого — до приезда Милютина оставалось ещё полчаса. В комнате сидеть не хотелось, и я решил выйти заранее, чтобы немного прогуляться.

Выходя, внимательно осмотрел дверь. Корявая металлическая заплата, которую я смог «прилепить» с помощью магии земли поверх дыры от фаербола, смело могла продержаться до понедельника, а там надо было идти в администрацию, говорить, что случайно сам сломал дверь, и попросить поставить новую. Разумеется, оплатив этот ремонт.

Так как мы с Иваном Ивановичем ехали к Романову в воскресенье утром, я был уверен, что разговаривать нам предстоит с одним лишь Александром Петровичем и был очень удивлён, когда увидел в кабинете кесаря Глебова, Валуева и Воронцова. Последнему я звонил накануне и передал номер телефона, полученный от отца.

После приветствия и положенного в таком случае обмена любезностями я поведал всем присутствующим примерно то же, что накануне рассказал Милютину, умолчав лишь про дядю Володю и всё, что с ним связано. Александр Петрович внимательно меня выслушал и спросил:

— Мы можем быть уверены, что твой отец сдержит слово?

Слова кесаря показались мне обидными, и я сказал:

— Я в этом уверен. Мой отец не самый приятный в общении эльф и часто совершает поступки, которые не всем понятны, но слово своё он держит всегда. Для Седова-Белозерского сдержать данное им слово — дело чести, и неважно кому он его давал и при каких обстоятельствах. Ещё никто никогда не мог обвинить Седовых-Белозерских в том, что они не держат слова!

Видимо, Александр Петрович понял, что, сомневаясь в порядочности отца, он оскорбил всех Седовых-Белозерских, в том числе и меня, поэтому кесарь поспешил объясниться:

— Не стоит принимать всё так близко к сердцу, мой юный друг, я не сомневаюсь в том, что твой отец собирается сдержать слово, я имел в виду, насколько он контролирует ситуацию в Петербурге?

Я хотел было сказать, что если бы не контролировал, то и слова бы не давал, но потом вспомнил, что разговариваю с самим кесарем, и решил не дерзить. К тому же до меня дошло, что в присутствии Романова делать упор на то, что мой отец всегда держит слово, было тоже не совсем корректно. Ведь отец дал слово убить кесаря.

— Вчера после обеда я созвонился с Николаем Константиновичем по номеру, который мне дал юный князь, — сказал Воронцов, решивший закрыть поднятую кесарем тему. — И мне он тоже подтвердил, что до конца спецоперации по спасению похищенных подростков эльфы не нарушат перемирие. В свою очередь, я дал Николаю Константиновичу слово, известить его об окончании спецоперации в течение трёх дней с момента её завершения.

Я отметил, что Воронцов назвал меня юным князем, подчеркнув тем самым, что считает меня именно Седовым-Белозерским, а не курсантом Андреевым. Это было неожиданно и приятно.

— Что ж, это хорошая новость! — радостно и, как мне показалось, немного наигранно произнёс кесарь. — Это не то чтобы развязывает нам руки, но очень упрощает задачу. Не зря Роман ездил в Петербург и рисковал.

Присутствующие одобрительно закивали и посмотрели на меня с уважением. Это мне польстило. А ещё, несмотря на то, что похвала была заслуженной, я засмущался.

— Кстати, насчёт риска, — вступил в разговор Валуев. — У тебя, Роман, есть какие-нибудь предположения, кто мог организовать покушение на вас с Борисом?

— Дядя Володя, — ответил я главе КФБ.

— Волошин? — переспросил кесарь. — Ты уверен? У тебя есть хоть какие-то доказательства?

— Да, — сказал я. — Уверен.

— Тогда надо объявить его в розыск, — заявил Валуев.

— Не надо, мы уже помирились.

После этих моих слов все, кроме Милютина, посмотрели на меня с интересом, а кесарь не удержался и сказал:

— Интересная у вас семья, ты уж меня прости.

— Ничего, — ответил я. — Временами я тоже удивляюсь.

— А отца ты сам уговорил или бабушка помогла?

— Уговорил сам. Встречу бабушка назначила.

— Как она? — спросил кесарь. — Я много о ней слышал.

— У неё всё хорошо, — ответил я. — Учитывая, что ей сто двадцать лет, можно сказать, что очень хорошо.

— Когда увидишься с бабушкой в следующий раз, передай ей мою благодарность за то, что она организовала эвакуацию нашего агента.

Мне показалось, что кесарю не столько было важно передать благодарность за спасение Бориса, сколько он хотел посмотреть на мою реакцию на слова «когда увидишься». Я не стал «разочаровывать» Александра Петровича и сказал:

— Скоро увижусь. Бабушка пригласила меня погостить на пару недель, и я планирую поехать к ней сразу же после занятий, если, конечно, не возникнет каких-либо препятствий.

— Раз уж мы заговорили о занятиях, — наконец-то вступил в разговор Милютин. — Ты определился, где хочешь продолжить обучение?

— Пока нет, — ответил я.

— Ты уж поторопись с решением. Мы с Игорем Денисовичем хоть и составим тебе протекцию, но не хотелось бы оставлять всё на последний момент.

— В случае чего я могу и в Кутузовке ещё на один год остаться. Признаюсь, сейчас я больше думаю о предстоящей спецоперации и о ребятах, чем об учёбе. И пользуясь случаем, хочу попросить вас всех и в первую очередь Александра Петровича, разрешить мне принять активное участие в спасении ребят.

— Это опасно, — заметил Валуев.

— Я знаю, — ответил я руководителю КФБ. — И осознаю все риски.

— Игорь Денисович, Роман смог с боем вырваться из охраняемого военизированного лагеря, спасти двух девушек и привести очень ценного «языка». Думаю, он понимает, что участие в спецоперации сопряжено с опасностью, — поддержал меня Воронцов. — И я уверен, что тогда в марте, когда ему всё пришлось делать одному и практически без подготовки, опасность была намного выше, чем будет во время спланированной спецоперации. А польза от Романа будет большая, особенно при освобождении детей из того центра, откуда он сбежал.

— Вам сложно что-либо возразить, Игорь Константинович, — ответил Валуев и улыбнулся.

— Я тоже не вижу проблемы в том, что Роман примет участие в спецоперации, — сказал кесарь. — И тоже считаю, что ему лучше действовать в составе группы, которая будет спасать детей из так называемого центра «Ост».

После этого Александр Петрович выдержал небольшую паузу и с изрядной долей пафоса в голосе произнёс:

— Господа, я объявляю о начале подготовки к специальной военной операции на территории Польши, целью которой будет спасение силами наших спецслужб подростков, похищенных в Российской Федерации и других странах. Спецоперация будет называться «Возмездие»!

Выглядело это всё немного наигранно, но зато эффектно. Я вполне допускал, что обычно такие решения озвучиваются немного иначе и что всё это Романов устроил специально для меня. Но даже если это было так, то я мог лишь сказать кесарю спасибо, потому что в этот момент я окончательно осознал: проведение спецоперации стало возможным в первую очередь благодаря мне. И осознавать это было очень приятно.

После того, как кесарь объявил о начале подготовки к спецоперации, меня решили отпустить, так как вопросов ко мне больше ни у кого не было, и водитель Милютина повёз меня в академию. Не доезжая двух кварталов до Кутузовки, я попросил меня высадить — решил позавтракать, а точнее, уже пообедать в каком-нибудь кафе. Водитель высадил меня возле пельменной, это и определило мой выбор заведения.

Расположившись за столиком в углу зала, я сделал заказ и, ожидая, пока его принесут, решил позвонить Оксане. Достал телефон, выбрал её номер из записной книжки и позвонил. После седьмого гудка моя московская знакомая приняла звонок.

— Слушаю, — раздался из трубки заспанный голос, видимо, девушка отсыпалась после смены.

— Оксана, привет! Я тебя разбудил? — сказал я.

— Ничего страшного, мне всё равно надо было вставать. Это кто?

— Роман.

— Роман? — переспросила Оксана и тут же, видимо, вспомнив меня, воскликнула: — Рома?! Не думала, что ты позвонишь.

— Я ведь обещал, что позвоню.

— Да, точно. Вспомнила. Ты звонишь, чтобы узнать, получила ли я развод.

— Получила ли ты развод и, вообще, не донимает ли тебя муж.

— Всё хорошо. Мы уже развелись. Мужа я со дня развода не видела и не слышала. И его друзей тоже. Спасибо тебе большое!

— Не за что, — ответил я. — Здорово, что всё разрешилось. Но если вдруг твой теперь уже бывший муж объявится, или ещё что-то случится, ты мне позвони. Я не знаю, как долго у меня пробудет этот номер, но, надеюсь, что долго. Поэтому, если вдруг что-то случится, звони!

— Только если что-то случится? — переспросила Оксана.

— Да, — сказал я. — Береги себя! Будь счастлива! Прощай!

— Прощай, — донеслось из трубки, и Оксана первая сбросила звонок.

На душе остался неприятный осадок и какое-то чувство вины, хотя я понимал, что ни в чём не виноват. В принципе я мог не звонить Оксане, так как на девяносто девять процентов был уверен, что её муж усвоил урок. Но один процент оставался. Один процент на то, что случится какая-нибудь ерунда, есть всегда. Поэтому я и позвонил. И пусть остался осадок, но зато теперь я был спокоен за весёлую орчанку, с которой мне когда-то довелось провести приятный вечер и яркую ночь.

Пока я разговаривал с Оксаной, принесли мой заказ — жареные пельмени с домашней сметаной. Я быстро убрал телефон в карман, схватил вилку, наколол пельмень, обмакнул его в густую сметану и отправил в рот. Было вкусно. Я уже потянулся вилкой к следующему пельменю, но тут зазвонил телефон. И в этот момент, я подумал, что если это перезванивает Оксана, то я доем пельмени и поеду на Московский вокзал. А может, даже и не буду доедать. Но это звонил дядя Володя.

Глава 8

— Здравствуй, Рома! Ты уже в Новгороде? — спросил меня мамин брат, тон у него при этом был такой, будто во время моей поездки в Петербург ничего не произошло.

— Здравствуйте, да, я уже вернулся, — ответил я.

— Нам с тобой было бы неплохо встретиться, — сказал дядя Володя. — Ты сейчас сильно занят? Можешь подъехать?

— Куда?

— В представительство.

— Вы на работе? — удивился я. — В воскресенье?

— Когда тебе надо за неделю подготовить полный отчёт о работе кампании за полтора года — не до выходных, — ответил дядя, причём совершенно спокойно, без какой-либо обиды в голосе.

— Хорошо, я в течение часа подъеду. Как там у вас сейчас обстановка? Пикетов нет? Смогу пройти?

— Сегодня тихо, по выходным они не приходят. Но я вышлю за тобой машину. Куда подъехать?

— Не стоит Вашего водителя лишний раз гонять, если пикетов нет, я сам доберусь.

— Я не собираюсь гонять своего водителя, — ответил дядя. — Я пришлю твоего.

— Моего? — переспросил я он неожиданности.

— Твоего. Куда его отправлять?

— К Кутузовской академии. Пусть станет через дорогу метрах в ста от главного входа. Через полчаса я туда подойду.

— Договорились, — сказал дядя Володя. — Жду тебя. Сообщением сейчас скину номер и марку машины.

Встречаться с дядей после всего произошедшего не особо хотелось. Нет, я его не опасался — мамин брат оказался подлым и коварным, но глупым он точно не был. И если моему отцу по большому счёту было сейчас не до меня, то бабушка ясно дала понять дяде, что в обиду меня не даст. А после обугленной по локоть руки дядя Володя должен был это запомнить надолго.

Раз уж я дал слово через полчаса сесть в машину, то стоило поторопиться. Я налёг на пельмени и уже через пятнадцать минут закончил обед. Покинул пельменную и направился к Кутузовской академии. До неё было недалеко, и я пришёл даже раньше, чем планировал.

Машина меня уже ждала — новенький, ну или почти новенький, чёрный мерседес представительского класса с затемнёнными стёклами. Дядя Володя не изменял своей любви к немецким машинам. Я подошёл к автомобилю, открыл заднюю дверцу, залез в салон и поздоровался с водителем, который тут же радостно выпалил:

— Добрый день, Роман Николаевич! Меня зовут Кирилл. Я ваш водитель!

Кириллу на вид было лет двадцать пять, не так уж и много, но то, что он обратился ко мне на Вы и по имени-отчеству, меня смутило.

— Давайте мы будем обходиться одним именем, — предложил я.

— Не положено, Ваше Сиятельство, — ответил водитель и улыбнулся так, будто сообщил мне самую радостную вещь на свете.

Не хотел по имени-отчеству — получи по титулу. Это мне не понравилось ещё больше, но спорить я не стал и просто сказал:

— Я готов ехать.

Кирилл завёл двигатель, и гордость немецкого автопрома сорвалась с места. Ехали мы недолго — в воскресенье пробок почти не было. Всю дорогу я думал о том, что жизнь моя в очередной раз сильно меняется. Потихоньку в голове начинало складываться понимание того, что я теперь обладаю или вот-вот буду обладать суммой в несколько раз большей, чем нужна не просто для безбедной, а для совершенно беззаботной жизни — для жизни, в которой я смогу практически ни в чём себе не отказывать.

Так-то ещё в Петербурге я понял, что теперь стану богатым, но всё равно это не очень-то укладывалось в моей голове. После получения нескольких крупных вознаграждений я и так не бедствовал, и у меня на банковских картах было достаточно средств, чтобы полностью обеспечивать все свои потребности в восемнадцать лет. Но деньги эти казались чем-то абстрактным, я ими пользовался, но при этом я их не видел и оставался обычным студентом Кутузовки. А вот личный водитель картину сильно менял. Да и машина, если она числилась на балансе компании, на половину была моя. Это тоже впечатляло.

Что делать со свалившимся на меня богатством, я пока не представлял, но мне казалось, что со временем придумаю. И ещё я теперь понимал, что мне стоит сильно подкорректировать планы. Мне и до этого не особо хотелось идти в академию КФБ, но раньше я видел в государственной службе возможность занять хоть какое-то место в обществе и обеспечить себе достойную жизнь. Теперь же достойную жизнь мне обеспечили бабушка и, не желая того, дядя Володя.

А что касается общества, надо было сто раз подумать, какое место мне в нём нужно. Поэтому спешить не стоило, и в моей ситуации вполне имело смысл задержаться в Кутузовке, ведь перейдя в академию КФБ, я сразу же стал бы фактически сотрудником этой организации. Но и сильно отдаляться от Милютина и тем более от кесаря не стоило ни в коем случае — нужно было как-то сохранять с ними хорошие отношения, не попав полностью под их влияние. И я пока не знал, как это сделать, но был уверен — уходить в академию КФБ мне нельзя.

Правда, остаться в Кутузовке я мог, лишь распрощавшись с мечтой перевестись на третий курс. Я уже понял, что с моими постоянными приключениями и предстоящим участием в спецоперации сдать все зачёты и экзамены за первый и второй курс я до сентября точно не смогу. А Милютина, в отличие от ректора академии КФБ, на это глаза не закроет, и про третий курс в Кутузовке можно было пока забыть. Но в свете последних событий лучше было год потерять в Кутузовке, чем принять поспешное неверное решение. А насчёт перехода на второй курс я не переживал — экзамены и зачёты за первый я уже почти все сдал.

Когда мы подъехали к зданию торгового представительства Петербурга, я всё же заметил возле него одиноко стоявшего парнишку с транспарантом. Но в этот раз я не успел прочесть, что на этом транспаранте было написано — слишком быстро мы заехали во двор.

Мы вышли из машины, и Кирилл провёл меня в здание, где проводил на третий этаж в небольшую, но богато обставленную приёмную и передал секретарю — красивой девушке-эльфийке в строгом бежевом деловом костюме. Сам он после этого удалился, сообщив, что будет ждать меня в комнате для водителей или в машине.

Я внимательно рассмотрел секретаря — при всей строгости костюма длина юбки этой эльфийки и декольте её блузки были далеко не строгие. Впрочем, стоило признать, что с её фигурой это было оправданно — ей было что показывать. Но всё это было настолько на грани, что мне вот прямо захотелось посмотреть, как девушка будет наклоняться, чтобы поднять с пола упавший карандаш или лист бумаги.

Секретарь, в свою очередь, внимательно рассмотрела меня, после чего расплылась в очаровательной улыбке и проворковала мягким, невероятно располагающим голосом:

— Роман Николаевич, добрый день! Я Милана — Ваш секретарь. Но Вы можете называть меня просто Мила.

Это было уже чересчур — вот только сексуальной секретарши-блондинки по имени Мила мне ещё не хватало.

— Здравствуйте, Милана, — ответил я, не сразу придя в себя. — Мне нравится Ваше полное имя.

— Как пожелаете, Роман Николаевич, — сказала Милана. — Хочу уточнить! Я Ваш персональный секретарь, и в мои задачи входит решать все Ваши бытовые и рабочие проблемы и делать Вашу жизнь максимально комфортной и приятной. И я намерена выполнять свои обязанности так, чтобы у Вас не было претензий ни ко мне, ни к моей работе.

Сказав это, Милана снова улыбнулась, как мне показалось, ещё очаровательнее и спросила:

— Желаете чай или кофе?

— От кофе не откажусь, — ответил я. — Если можно в большую кружку две порции эспрессо и потом тёплого молока до краёв, чтобы кофе был очень тёплым, но не горячим.

— Мне всегда делать Вам кофе именно так, или каждый раз будут отдельные пожелания?

— Всегда так.

— Через минуту всё будет готово! — ответила секретарь, да так любезно, что я уж было подумал, что в конце она точно добавит «Ваше Сиятельство».

Но Милана обошлась без титула, она лишь ещё раз улыбнулась и отправилась к кофемашине. А я подумал, что дядя Володя однозначно хочет произвести на меня впечатление — сначала водитель на чёрном мерседесе, теперь красавица-секретарь. Даже страшно было представить, что он ещё для меня приготовил.

Не успел я выпить и половины кружки кофе, как пришёл дядя. Он поприветствовал меня как ни в чём не бывало и предложил пройти в кабинет. Сожжённую бабушкой руку он, разумеется, уже восстановил. Когда мы вошли в кабинет, мамин брат спросил:

— Нравится?

— Очень уютно, — ответил я.

Кабинет не был очень уж просторным — не больше тридцати квадратных метров, но хорошо подобранная роскошная мебель и дорогой ремонт делали его действительно невероятно уютным.

— Это твой кабинет, — сказал дядя. — Но я думаю, ты это и без меня понял. С Кириллом и Милой ты тоже уже познакомился.

— Познакомился, — ответил я. — Но, если Вы не против, я буду называть её Милана.

— Да хоть Игорем, — ответил дядя. — Это твоя секретарша — называй её как хочешь.

— Не думаю, что ей понравится, если я буду называть её Игорем, — возразил я.

— Главное, чтобы это нравилось тебе. А у неё работа такая — во всём тебе угождать.

— Прямо-таки во всём?

— Проверь как-нибудь.

— Спасибо, буду иметь в виду. А могу я узнать, для чего Вы меня позвали?

— Да вот для этого и позвал. Познакомить с водителем и секретарём. На днях представлю тебя всему коллективу.

— Но Вы по телефону сказали, что дело срочное.

— А оно и есть срочное. Завтра на работу выйдет бухгалтерия, и мне будет не до того. Я ведь ни от чего очень важного тебя не отвлёк?

— Нет. Ни от чего.

— Ну вот и хорошо, — сказал дядя, ненадолго призадумался и неожиданно спросил: — Мы ведь можем с тобой навсегда забыть то, что произошло, и никогда об этом не вспоминать? Я поступил очень нехорошо, мы оба это знаем, и я не мечтаю о прощении, понимаю, что такое не прощается, но я плачу немалую компенсацию. Мы можем хотя бы делать вид, что между нами опять всё хорошо? Это важно для бизнеса.

— Я всё забыл. На этот счёт не переживайте, — ответил я. — Но кое-что нам всё же нужно обсудить.

— Что?

— Покушение на меня в Новгороде.

— Мне очень жаль…

Дядя Володя чуть было снова не бросился в рассуждения, но я его перебил:

— Это я уже понял, и тему наших отношений мы только что закрыли. Я хочу поговорить об уголовном деле и о предстоящем суде. Вы сказали, что эсбэшник Корецких убит, а он был единственным официальным подозреваемым в организации покушения и самым ценным свидетелем. Сейчас под подозрением находятся две уважаемые семьи. Мы не можем допустить, чтобы их судили, или, что ещё хуже, кого-то из них осудили. Мне нужна информация об этом эсбэшнике. Вы сказали, что он погиб, а Вы якобы к этому не имеете никакого отношения. Я хочу знать правду.

— Зачем?

— Чтобы рассказать её Ивану Ивановичу Милютину, и он придумал, как замять это дело, не посадив невиновных в тюрьму.

— А что насчёт виновного? — прищурившись, спросил дядя Володя.

— Моя задача — сделать всё возможное, чтобы Вы туда не попали

— Очень хочется в это верить.

— Да меня просто отец и бабушка не поймут, если Вы сядете в федеральную тюрьму лет на двадцать. Бизнес, который теперь через меня наполовину принадлежит нашей семье, сразу развалится. И получится, что они простили Вам то, что Вы пытались их убить, получили компенсацию, а я эту компенсацию возьму да и уничтожу? Точно не поймут.

— Это логично, — согласился дядя Володя. — Но что делать?

— Советоваться с Иваном Ивановичем и делать то, что он скажет.

— Похоже, больше ничего не остаётся.

— Иван Иванович сразу сказал, что все наши споры и даже похищения — это наши семейные дела. Хоть они и выходят за рамки закона, но он готов закрыть на это глаза. Он даже готов ради благополучия государства закрыть глаза на убийство эсбэшника Корецких. Он был нехорошим человеком, раз похищал меня с целью убийства. Но невиновные не должны пострадать! Как вы понимаете, я имею в виду Корецких и Васильевых.

— Понимаю.

— Поэтому я должен Милютину всё, что касается эсбэшника Корецких. Он спросит меня про него. Что с ним произошло?

— Нет его. Я приказал его убрать.

— Но вы же сказали бабушке, что не убивали его! — воскликнул я.

— А я его и не убивал. Его убили специально обученные этому делу специалисты, которым я дал задание.

— За что?

— Чтобы замести следы.

— А как он вообще согласился меня похищать? Как у Вас, вообще, возникла идея подставить Корецких и Васильевых?

— Да как всегда — случайно. Так-то Мухин давно на меня работал. Он же с Выборга. Выбраковка. Его отец на моего отца всю жизнь работал, а я ему самому в Новгороде немного помог в своё время. Он для меня иногда кое-что делал. Он знал, кто ты такой. И тут он приходит и рассказывает, что Корецкие дали ему задание — поставить тебе жучка, чтобы слушать твои разговоры с дочкой Васильевых. В чём-то они вас заподозрили, но меня это всё мало интересовало. Это был шанс. Я уговорил Мухина похитить тебя

Дядя Володя так спокойно рассказывал, как хотел убить меня, как расправился с Мухиным, казалось, его вообще не мучает совесть за всё содеянное. Мне стало жутко. Это был страшный эльф. В какой-то момент я даже пожалел, что не проголосовал в своё время за его казнь. Но что сделано, то сделано, теперь надо было следить, чтобы он больше ничего не устроил.

— Сейчас я решу всё по финансовому отчёту и документам, а уже потом буду вводить тебя в курс всех наших дел. Надеюсь, когда ты узнаешь, чем мы занимаемся, то захочешь не просто быть владельцем половины этого бизнеса, но и непосредственно участвовать в его развитии и расширении. А пока, пользуйся всеми привилегиями владельца фирмы. О некоторых ты уже узнал, остальное предстоит узнать. И вот, держи! — дядя достал из кармана банковскую карту, протянул её мне и пояснил: — Это корпоративная карта. Практически безлимит по тратам, но лучше не злоупотреблять. На днях получишь свою личную.

Я спрятал карту в карман и поблагодарил дядю, который с выражением невероятной доброты на лице улыбнулся и сказал:

— Ну вот собственно, и всё. Не смею тебя больше задерживать. На днях созвонимся, договоримся, и представлю тебя коллективу. И ещё небольшая просьба у меня к тебе будет: если вдруг бабушка позвонит и спросит, как дела, скажи ей, что я уже ввожу тебя в курс дела.

Мне сразу стало понятно, к чему была вся эта спешка, и я сказал:

— Хорошо, обязательно скажу. Если она позвонит.

Мы вышли из кабинета. В приёмной нас ждала улыбающаяся Милана, она протянула мне визитную карточку и сказала:

— Здесь номер моего телефона, а на обратной стороне телефон Кирилла. Звоните в любое время по любому вопросу.

— Благодарю, — ответил я, забирая карточку. — Если мне что-нибудь понадобится, я позвоню.

Красавица эльфийка подарила мне ещё одну улыбку и повторила свою последнюю фразу:

— По любому вопросу!

— Хорошо, буду иметь в виду, — сказал я и пошёл искать водителя.

Глава 9

Из торгового представительства Петербурга я поехал в Кутузовку. По дороге вспоминал и «переваривал» свой разговор с дядей Володей. После нашего общения у меня сложилось мнение, что мамин брат не только старался всеми способами показать, как усердно он исполняет указание бабушки — сделать меня своим полноценным деловым партнёром, но и действительно решил меня им сделать. Либо он хотел, чтобы я так подумал.

От дяди Володи можно было ожидать чего угодно — он мог как испугаться бабушки и выбросить из головы все дурные мысли, так и задумать очередную гадость. На сильно испуганного дядя не походил, это меня настораживало. Скорее всего, он что-то затеял. Но был шанс, что затеял он что-то неопасное для меня.

Возможно, он решил сделать меня не просто формальным партнёром, а хотел использовать в бизнесе мои хорошие отношения с кесарем и орками, чтобы развить компанию ещё сильнее. Это позволило бы увеличить обороты так, что оставшаяся дяде половина прибыли оказалась бы больше, чем до этого была вся. В принципе этот вариант меня устраивал. Не то чтобы я горел желанием заниматься продвижением дядиных бизнес-интересов, но очень уж не хотелось, чтобы водитель и секретарь оказались отвлекающим манёвром перед новой дядиной гадостью — например, перед очередной попыткой избавиться от меня.

Хотя если рассуждать здраво, то избавляться от меня смысла не было. После этого дяде Володе оставалось только удариться в бега, то есть, потерять вообще всё. Проще уж было смириться с потерей половины. Да и не факт, что у него получилось бы надёжно спрятаться, убежав. И мамин брат это явно понимал.

А ещё я никак не мог выбросить из головы слова Милютина, что дядя Володя теперь нежилец. Возможно, дядя и сам допускал такое развитие событий. В таком случае ему однозначно стоило бежать и как можно быстрее. Прихватив с собой побольше денег, но не трогая меня. Я был уверен, что из-за одних денег его никто не стал бы искать.

Был, конечно, у дяди Володи вариант очень быстро повысить прибыльность фирмы и доказать бабушке, что он нам ещё пригодится. Но это имело смысл, если бабушка Катя ставила задачу — заработать. А вот если она хотела обеспечить меня личной фирмой, принадлежащей мне на сто процентов, тут перспективы у дяди были невесёлые. Но с другой стороны, а кого, кроме себя, он мог обвинить в том, что так всё сложилось?

Примерно на половине дороги я понял, что по одной встрече и по водителю с секретарём о намерениях дяди судить просто невозможно, и перестал ломать себе голову. Я просто откинулся на удобном заднем сидении, приятно пахнущем новой дорогой кожей, и вдруг очень отчётливо почувствовал себя богатым. Нащупал в кармане корпоративную банковскую карту и невольно улыбнулся.

Дорогая машина с водителем, красавица-секретарь, роскошный кабинет, безлимитная кредитка — это было так поверхностно, можно сказать, примитивно, но это сработало. И я в очередной раз подумал: а стоит ли мне связывать свою жизнь с работой в спецслужбах? А подумав о КФБ, я вспомнил о Милютине и о том, что мне нужно с ним поскорее поговорить. Тянуть не стоило. Несмотря на выходной, я решил позвонить Ивану Ивановичу и попросил Кирилла остановиться.

Водитель быстро выполнил просьбу, и я вышел из машины, чтобы сделать звонок. Достал телефон, набрал номер Милютина. Иван Иванович почти сразу же принял звонок и без лишних приветствий спросил:

— Надеюсь, ничего не случилось?

— Ничего, — ответил я. — Просто тут одна проблема появилась. Точнее, не появилась…

— Приезжай, я на работе, — перебил меня Милютин. — Поговорим.

— Сейчас?

— Завтра мне будет не до тебя.

Воскресенье окончательно перестало быть выходным, и я пообещал Милютину, что в течение пятнадцати минут приеду. Сначала я хотел отправиться в управление КФБ на такси, так как понимал, что одной из задач Кирилла явно было — докладывать дяде Володе о том, куда я езжу. Но дядя знал, что я общаюсь руководителем столичного КФБ, в том числе и по вопросам, связанным с самим дядей. Поэтому от того, что водитель доложит о моей поездке к Ивану Ивановичу, ничего не изменилось бы. Так какой был смысл ездить на такси, если была возможность прокатиться с комфортом? Я сел в машину и сказал:

— Нам нужно заехать в городское управление КФБ.

— Как скажете, Ваше Сиятельство! — ответил водитель и завёл двигатель.

Я хотел было ещё раз сказать Кириллу, что не стоит обращаться ко мне по титулу хотя бы в те моменты, когда мы с ним вдвоём, но потом решил, что толку с этого всё равно не будет — просто надо было привыкать.

В управлении КФБ меня уже ждали — дежурный сразу же проводил меня к Ивану Ивановичу.

— Что там у тебя за проблемы? — спросил Милютин, когда мы остались вдвоём.

— Я сейчас был на работе у дяди Володи, — ответил я. — Ну или, можно уже сказать, на моей работе.

— Твоей работе? — переспросил Иван Иванович. — Так ты там работать собираешься? Я думал, ты просто совладелец.

— Собирался быть совладельцем, но дядя Володя выделил мне кабинет с секретаршей и машину с личным водителем. Хочет, чтобы я участвовал в делах фирмы.

— Молодец Волошин, — сказал Иван Иванович усмехнувшись. — Грамотный ход. Но всё равно он нежилец.

— Но почему? — удивился я.

— Вот увидишь.

— Ну пока что с ним всё нормально, хотя он очень переживает из-за уголовного дела о моём похищении.

— Я бы на его месте тоже переживал. Похищение — это минимум десять лет. А если получится доказать, что Мухина убили по его приказу, то и все двадцать.

— А нельзя это дело как-то… — я запнулся, пытаясь подобрать нужное слово.

— Замять? — уточнил Милютин. — Не хочешь, чтобы твой дядя понёс справедливое наказание?

— Я-то в принципе не против, я его не простил и прощать не собираюсь несмотря на все компенсации. Могу об этом забыть и не вспоминать, но не прощу. Такое не прощается.

— Так в чём тогда проблема?

— В том, что бабушка и отец меня просто не поймут, если я на суде дам показания против дяди Володи.

— Тебя даже я не пойму, если уж мыслить исключительно прагматично, — сказал Иван Иванович. — Если Волошина арестуют до того, как он передаст вашей семье все дела, то считай, это конец планам твоей бабушки. Она получит не действующую компанию, а просто офис с мебелью, да банковский счёт. И, возможно, долги. Не думаю, что она хочет именно этого.

Мне нечего было на это сказать, а Милютин продолжил:

— Но, надо признать, наши шансы посадить твоего дядю в тюрьму не так уж и велики. Я просто уверен, что с повинной он не придёт, а свидетелей у нас нет. Единственный, кто мог бы дать показания против Волошина — это Мухин, но он уже ничего никому никогда не покажет.

— Да. Дядя сказал, что эсбэшника Корецких уже нет в живых, — подтвердил я.

— Получается, дядя твой и Мухина убил и тебя похитил и чуть не убил, но при этом он выходит у нас сухим из воды, — резюмировал Иван Иванович. — Можно, конечно, ментальное сканирование ему провести, но на сканирование у нас, к сожалению, пока нет оснований. Только твоё заявление как-то могло бы помочь, но ты его писать не будешь.

— Не хотелось бы, — признался я.

— Ладно, хрен с ним, с Волошиным, — произнёс Милютин, махнув рукой. — Может, оно так даже и к лучшему: ни торговые связи рвать сейчас не стоит, ни отца твоего злить. Да и остальных эльфов тоже. Можно сказать, повезло Волошину — спасает его политическая ситуация. Хотя это ещё вопрос — спасает ли! Никто не знает, что ему твоя бабушка приготовила после передачи дел.

— Но что теперь будет с Корецкими и Васильевыми? — спросил я. — Ведь кого-то из них могут осудить.

— Осудить не осудят, — возразил Милютин. — Когда начнётся суд и дело по-настоящему запахнет керосином, даже графиня Васильева согласится на сканирование — в тюрьме сидеть никто не хочет. Но доводить это всё до суда не стоит, так как теперь мы точно знаем, что ни Корецкие, ни Васильевы ни в чём не виноваты.

— И что теперь делать? — спросил я.

Милютин достал из ящика стола чистый лист бумаги и положил его передо мной. Сверху положил ручку и сказал:

— Пиши отказ от претензий к Корецким за установку жучка. Остальное я решу.

— Прямо здесь писать?

— Ну, если хочешь, можешь отдельно съездить к следователю.

— Не хочу, но я не знаю, как этот отказ должен выглядеть.

— Вот так! — сказал Милютин, достал из ящика образец отказа и положил его рядом с чистым листом.

— Как Вы всё предусмотрели.

— Работа у меня такая — всё предусматривать.

Я быстро по образцу написал отказ, отдал его Ивану Ивановичу и поинтересовался:

— Теперь суда не будет?

— Почему не будет? — удивился Милютин. — Будет. Похищение было, следствие прошло, значит, и суд должен состояться. Тем более что у нас есть два исполнителя, которые своё в любом случае должны получить.

— Но Корецкие и Васильевы теперь не пострадают? — уточнил я.

— Нет. Разве что дочку Корецких в любом случае выгонят из академии.

— Так ведь я написал отказ от претензий.

— Это неважно. Установив жучок на одежду одногруппника, она совершила поступок, неприемлемый для студентки Кутузовской академии. Но поверь мне, Корецкие будут рады так легко отделаться.

Я подумал, что Иван Иванович прав, а Дарье это послужит хорошим уроком на будущее.

— Кстати, подружке твоей Ане теперь смогут стереть часть памяти, и она наконец-то забудет о тебе. Она очень этого ждёт, но раньше было нельзя — был риск, что сотрётся что-нибудь связанное с твоим похищением.

— А что, можно стереть лишнее?

— Теоретически можно не рассчитать. Но ей постараются аккуратно стереть лишь два года, которые она провела в Польше. Стереть их полностью. И ещё дополнительно поставят блокировку персонально на тебя. Дай-ка я тебя сфотографирую, а то у нас и фотографий-то твоих нормальных нет, а они понадобятся в процессе.

Иван Иванович достал телефон и сделал несколько снимков. Я честно исполнил роль фотомодели, а потом сказал:

— Надеюсь, всё получится, и Аня в итоге будет счастлива с Глебом. А он с ней.

— Ты узнаешь, получилось или нет. Мы организуем вашу встречу, чтобы проверить, насколько удачно прошло стирание.

— Встречу? — удивился я.

— Случайную встречу, — пояснил Милютин. — Например, в кабинете у Анны Алексеевны. Она хороший менталист и сможет определить, вызовешь ли ты хоть какие-то эмоции у Васильевой — ёкнет ли у Ани сердечко при виде тебя. Но об этом мы поговорим в другой раз. Сейчас ты мне лучше скажи, что ты собираешься делать?

— Поехать в общежитие и выспаться. Или Вы спрашиваете, не определился ли я с местом дальнейшей учёбы?

— Второе.

— Пока нет. Столько событий произошло в последнее время, что я просто не имел возможности всё хорошо взвесить. А теперь ещё и эта фирма дяди Володи…

— Манит перспективой стать серьёзным и уважаемым бизнесменом, а не постоянно рискующим жизнью сотрудником КФБ, — закончил за меня фразу Иван Иванович.

— И это тоже, — признался я.

— Нравится мне, что ты честный.

— Вас всё равно не обманешь.

— И умный не по годам, — рассмеявшись, сказал Милютин, а потом уже совершенно серьёзно добавил: — А значит, должен понимать, что в Кутузовке нет таких наставников, которые смогли бы научить тебя действительно серьёзным вещам, таких специалистов, как Аполлон Ерофеевич. Думаю, позанимавшись с ним, ты понял, как много зависит от наставника.

— Понял.

— Ну если понял, то насчёт академии КФБ всё-таки подумай хорошенько. Учёба там ни к чему тебя не обяжет. Лишь на пятом курсе, дав присягу, ты свяжешь себя с комитетом. До этого ты в любой момент можешь прекратить обучение.

— Спасибо, подумаю, — пообещал я.

— Ну тогда, если мы всё обсудили, то я бы продолжил заниматься своими делами. Да и тебя, наверное, уже твой водитель заждался.

— Да это больше дяди Володи водитель. Думаю, он будет дяде о каждом моём шаге докладывать.

— Будет, — согласился Милютин. — Хочешь этого избежать, посади за руль своего водителя.

— Да где же я своего возьму?

— Хочешь, я тебе дам? — спросил Иван Иванович и рассмеялся.

И я не мог не отметить, что несмотря на работу в выходной день, настроение у руководителя столичного отделения КФБ было замечательным.

*****

Первый вечерний соловей старательно выводил свою трель, спрятавшись в густых зарослях жимолости, лёгкий весенний ветерок разносил по поместью Никитиных сладкий аромат черёмухи, а Мила сидела за столом и наблюдала, как красное закатное солнце приближается к линии горизонта. Сестра её Ольга Родионовна, желая в полной мере насладиться тёплым воскресным вечером, велела прислуге накрыть ужин на улице.

Девушки давно закончили трапезу, но уходить из-за стола не спешили. Вечер располагал к долгой приятной беседе за чашкой чая. Супруг Ольги Родионовны Андрей Павлович задержался допоздна в Петербурге, куда выехал по неотложным делам ещё утром, и весь вечер княгиня собиралась посвятить общению с сестрой. У Милы были такие же планы. Правда, в отличие от сестры, Мила знала, что очень скоро этот вечер перестанет быть таким замечательным.

На душе у девушки было тяжело. Она, как могла, оттягивала начало неприятного разговора, но в итоге взяла себя в руки и произнесла:

— Оля, мне нужно серьёзно с тобой поговорить.

— Я внимательно слушаю тебя, Лизонька, — ответила Ольга, она всегда называла сестру её настоящим именем.

— Возможно, мне скоро придётся уехать.

— Надолго?

— Не знаю. Если всё сложится не очень удачно, то надолго — возможно, навсегда.

— Что случилось? — воскликнула Ольга.

— Ничего.

— Я тебя не понимаю. Если ничего не случилось, то почему ты должна куда-то уезжать навсегда?

— Мне предложили работу.

— Какую?

— Пока не знаю, — ответила Мила.

— Как это не знаешь? — удивилась Ольга.

— Пока мне лишь предложили сходить на собеседование, если это можно так назвать. Но примерно я представляю, что меня ждёт.

— Что же?

— То, что я умею делать лучше всего.

— Но разве тебе нужна такая работа? Зачем тебе вообще работа? Ты ведь ни в чём не нуждаешься!

— Не могу я, Оленька, так жить, — тяжело вздохнула Мила. — Не могу.

— Как именно ты не можешь жить?

— Так, как я живу последние полтора года. Я уже схожу с ума. Я ненавижу себя. Я ненавижу окружающих. Знала бы ты, как я ненавижу этого несчастного художника, у которого беру уроки и как меня уже тошнит от этого рисования два раза в неделю.

— Но…но…я даже не знаю, что сказать. Я не думала, что всё так плохо.

— Я сама не думала до вчерашнего утра. А вчера всё будто перевернулось. Я не знаю, что со мной происходит. Возможно, мне не хватает адреналина, опасностей, приключений, поединков, боевой магии. Я действительно не знаю. Всю свою сознательную жизнь, когда меня обучал Раймонд, когда я от него сбежала и пряталась без документов, вернувшись домой, затем в Кутузовке я мечтала лишь об одном — что когда-нибудь у меня будет спокойная размеренная жизнь. Но как оказалось, такая жизнь не для меня.

— Может, это потому, что ты не нашла пока ещё себе занятие по душе? — предположила Ольга.

— Боюсь, что нашла, — ответила Мила. — И оно никак не связано со спокойной жизнью.

— А может, тебе стоит познакомиться с хорошим парнем? Это отвлечёт тебя.

— У меня уже был хороший парень.

— Ну сколько можно о нём вспоминать? Жизнь продолжается. Вокруг много замечательных ребят, ты просто посмотри вокруг!

— Не хочу. Прости. Это всё не для меня.

— Но как же так?

Вместо ответа Мила лишь пожала плечами.

— Мне кажется, ты мне что-то недоговариваешь, — сказала Ольга. — Недоговариваешь, да? Ты не можешь отказаться от этого предложения?

— Пока ещё могу.

— Так откажись, родная моя! Не совершай ошибку! Всё будет хорошо, просто надо немного подождать.

Мила не стала объяснять сестре, что в любом случае после того как Шестопалов вышел на неё, возврата к прежней жизни уже не будет. Если она откажется встречаться с потенциальным работодателем, придётся убегать. И прятаться. Снова убегать и прятаться.

И, конечно, же она не рассказала, что её вообще могут поставить перед выбором: или она выполняет задание работодателя, или Ольга с Андреем не доживут до ближайшей осени. Впрочем, с этим тоже можно было бороться — пообещать убить работодателя, если с сестрой и зятем что-либо случится. Но самой при этом придётся убегать и прятаться.

— Тебе придётся делать там ужасные вещи, да? — с ужасом в глазах спросила Ольга.

— Не думаю, что это будет ужаснее того, что я уже делала, — с горькой усмешкой ответила Мила. — То, что мне действительно неприятно или противно, меня никто делать не заставит. Так что сильно за меня не переживай.

— Когда тебе сделали это предложение?

— Вчера. И у меня есть время до следующей субботы, чтобы принять решение. Если я соглашусь, меня пригласят на встречу с работодателем.

— Ну так зачем тогда торопиться? Если есть неделя на принятие решения, то не стоит спешить.

— Я его уже приняла — я пойду на эту встречу.

— Но ведь это не значит, что ты обязательно после этого согласишься на ту работу? — с надеждой спросила старшая сестра.

— Оленька, после этой встречи надо будет или соглашаться, или уезжать из Петербурга. Это не тот вариант, когда можно отказаться и как ни в чём не бывало вернуться домой.

— Это ужасно! — воскликнула Ольга.

— Это нормально. Это моя жизнь. Я к этому привыкла и… — Мила запнулась, подбирая подходящие слова. — Я никогда не думала, что скажу это, но мне этого не хватает. Вот такая я у тебя ненормальная.

Ольга хотела что-то сказать, но не выдержала и заплакала. Мила встала, подошла к сестре, обняла её и прошептала:

— Но я уеду не навсегда. Обещаю. Надолго, но не навсегда.

— А что мы скажем Андрюше? — спросила Ольга, сквозь слёзы.

— Ничего.

— Но зачем ты рассказала мне об этом сегодня, в такой замечательный вечер? Почему не завтра? Почему не через три дня? Ведь у тебя ещё впереди целая неделя!

— Всего лишь неделя, — поправила Мила сестру. — И не у меня, а у нас. Давай проведём эту неделю вместе. Каждый день. Каждый час.

— Давай, — негромко произнесла Ольга. — Я люблю тебя, сестрёнка.

— Я тебя тоже очень люблю, — сказала Мила и ещё крепче обняла сестру.

Глава 10

От Милютина я поехал в общежитие. Несмотря на то, что я был взбудоражен визитом к дяде Володе, дико хотелось спать — сказывалась бессонная ночь. Пока ехал, думал, как теперь быть с Кириллом. Ездить на представительском автомобиле с личным водителем и жить при этом в общежитии — виделось мне в этом что-то ненормальное. А я ведь вполне мог снять себе квартиру — и финансовые возможности позволяли, и в плане безопасности ситуация нормализовалась. Теперь у меня имелась защита и в Новгороде, и в Москве, и в Петербурге. И особых врагов вроде бы не было.

Но съёмом квартиры надо было заниматься — а лишнего свободного времени у меня не было. В принципе это дело можно было поручить Милане — сама сказала, что я могу обращаться к ней по любому вопросу. Вот заодно бы и проверили, как она умеет эти вопросы решать. Но вот только стоило ли спешить? Общежитие мне, конечно, надоело, но до конца учёбы осталось не так уж и много времени. А там уже и спецоперация была на носу. А перед этим поездка к бабушке. Вполне могло получиться, что я арендовал бы дорогую квартиру, а на следующий день уехал к бабушке. Смысла в этом я не видел.

Когда мы стали подъезжать к Кутузовке, я попросил высадить меня за квартал до академии. Кирилл выполнил указание и поинтересовался, когда и куда ему приезжать за мной на следующий день. Ответа на этот вопрос у меня не было, я сказал водителю, что просто позвоню ему, когда он мне понадобится, и пошёл спать.

Проспал я до самого утра, больше двенадцати часов, и проснулся в половине седьмого. Умылся, привёл себя в порядок, выпил чашку кофе и отправился с тренажёрный зал — решил позаниматься до завтрака. На занятия я уже мог не ходить — мне разрешили свободное посещение, но на пару по истории сходить стоило — в ближайшие дни мне предстояло сдать по этому предмету экзамен, поэтому лишний раз показаться на глаза преподавателя не мешало.

Вообще, после того как я решил не мучить себя и не пытаться любой ценой перевестись на третий курс, стало намного проще. И спокойнее. Экзамены и зачёты за первый курс я почти все сдал. По боёвке и связанным с ней дисциплинам мне сразу поставили «автоматы» — слишком уж мой уровень владения боевой магией превосходил уровни моих одногруппников. Остальное потихоньку сдавал. За первый курс мне осталось досдать лишь два экзамена и три зачёта.

Один из экзаменов был по истории. Она стояла в этот день третьей парой — времени у меня было хоть отбавляй. И на утреннюю тренировку, и на неспешный завтрак: на всё хватало. Даже было как-то непривычно — в последнее время я постоянно куда-то спешил и опаздывал.

Несмотря на кучу свободного времени, я пришёл на пару лишь за минуту до начала и уселся в первом ряду, чтобы «мозолить» глаза преподавателю. Историю у нас вела Варвара Илларионовна Корнеева — милая добрая женщина лет тридцати пяти. Она была одним из немногих неодарённых преподавателей в Кутузовке.

— Наша сегодняшняя тема называется: «Наполеоновские войны — последняя попытка перекроить границы Европы исходя из расовых интересов и последствия этих войн», — объявила Варвара Илларионовна. — До начала девятнадцатого века главными причинами и мелких конфликтов, и больших войн между странами в Европе, да и во всём мире, были расовые противоречия и разногласия. Но потом ситуация начала меняться — магия постепенно переставала править миром, её место занимало золото. Приближался период бездарья. Наполеоновские войны были последним глобальным конфликтом, разгоревшимся на расовой почве.

Нельзя сказать, что я очень уж любил историю, но Варвара Илларионовна умела интересно подать информацию — её занятия мне нравилось посещать.

— Так получилось, что в результате династических браков и дворцовых интриг в начале девятнадцатого века крупнейшими европейскими державами правили эльфы — Ганноверская династия в Британии, Гогенцоллерны в Пруссии и люди — Гольштейн-Готторпские-Романовы в России, Габсбург-Лотарингский дом в Австрии, — продолжала рассказывать преподаватель. — Когда в тысяча восемьсот четвёртом году Наполеона провозгласили императором французов, он стал единственным орком во главе более-менее крупного и сильного европейского государства. Нетрудно предположить, что остальные европейские монархи того времени не желали признавать этого, как его тогда называли, корсиканского выскочку равным себе. Это было неудивительно: орк, да ещё и всего лишь сын судебного заседателя, раздражал эльфийских и человеческих монархов самим своим существованием.

Несколько моих одногруппников кивнули, соглашаясь с преподавателем. А мне даже стало как-то обидно за Наполеона — столько сил потратил, стал настоящим императором, а его не хотели признавать, так сказать, коллеги по цеху.

— Но окрепшая под властью Наполеона Франция быстро стала серьёзной силой, а сам император, осознав, что главные европейские монаршие дворы его никогда за своего не примут, решил действовать радикально — сменить правящие династии в недружественных странах на орочьи, — продолжила Варвара Илларионовна. — И корсиканец всерьёз занялся этим вопросом. Как истинный орк, Наполеон считал наиболее важной войну с эльфийскими Британией и Пруссией, а нападение на Россию отложил аж до тысяча восемьсот двенадцатого года. На тот момент правящие в России Гольштейн-Готторпские-Романовы уже всеми силами ограничивали влияние эльфийских и орочьих родов. Впрочем, это не помешало Александру Первому призвать на борьбу с корсиканским орком величайшего эльфийского одарённого тех времён — Кутузова, который, использовав свой недюжинный талант полководца и магию холода, нанёс поражение Великой армии Наполеона. Но про Михаила Илларионовича вам уже не раз рассказывали.

— И про то, как он Москву отдал на сожжение, — негромко пробурчал Клим.

Меня поразило, насколько орки, даже попавшие в выбраковку, не любят Кутузова. Всегда кто-нибудь да припомнит факт сдачи Москвы великим эльфийским полководцем. Хоть Клим и выразил своё недовольство действиями Кутузова совсем тихо, преподаватель это услышала и сказала:

— Да, некоторые историки придерживаются версии, что сдача Москвы Наполеону была какой-то личной местью эльфа Кутузова московским оркам. Но серьёзных подтверждений этому нет и никогда не было. А вот то, что сожжение и разорение Бонапартом главного города русских орков настроило против Наполеона почти все влиятельные орочьи роды Европы — это факт! И это предрешило в итоге крах империи Наполеона. Уже через три года после неудачного похода на Россию Бонапарт лишился всего и был отправлен в ссылку на остров Святой Елены. До начала периода бездарья оставалось всего лишь тринадцать лет.

Преподаватель выдержала паузу, дав нам осознать услышанное, и продолжила:

— В первые годы периода бездарья, казалось, что население Земли обречено и нашу цивилизацию ждёт упадок. Но как выяснилось, уход магии дал мощный толчок развитию науки и техники. Хотя в первое время, конечно, было непросто. Приведу вам в пример строительство известного на весь мир Исаакиевского собора в Санкт-Петербурге. Активная фаза строительства началась в тысяча восемьсот двадцатом году. Архитектор Монферран обещал Александру Первому построить собор за пять лет. Но после возведения фундамента и доставки колонн было решено пересмотреть проект.

Историю строительства Исаакиевского собора я знал наизусть, поэтому немного заскучал, а преподаватель тем временем продолжала рассказ:

— Пересмотр и утверждение нового проекта длились долгих пять лет, а вскоре после того, как строительство возобновилось, магия покинула наш мир. Тут-то и начались проблемы — некоторые задачи стало просто невозможно решить. Например, неодарённые строители просто не знали, как без помощи магии перемещать огромные гранитные колонны и обрабатывать их. Всему учились с нуля. Строительство собора затянулось на долгих тридцать лет — до тысяча восемьсот пятьдесят восьмого года.

К моей радости, Варвара Илларионовна довольно быстро закончила рассказывать про Исаакиевский собор и вернулась к основной теме:

— Время шло, с каждым поколением жители Земли всё больше и больше забывали о магии, но до конца девятнадцатого века крупнейшие роды эльфов и орков, их аристократия, несмотря на то, что они больше не могли видеть цвет своей ауры, всё ещё продолжали хранить традиции и не утеряли расовой идентичности. Но после Первой мировой войны двадцатого века ситуация резко ухудшилась — кровопролитная война, помимо того, что привела к распаду четырёх империй и перекроила границы почти всех европейских государств, сильно ударила по аристократии. Особенно в странах, у которых не вышло стать в этой войне победителями. Процесс утери своей идентичности эльфами и орками ускорился, и уже к началу Второй мировой мир окончательно принадлежал людям.

Варвара Илларионовна как-то грустно улыбнулась и развела руками, словно извинялась за свою расу.

— Детям в школе больше не рассказывали ни про сурового эльфа Тэмуджина, собравшего в единое государство всех восточных эльфов и ставшего великим ханом Чингизом, ни про уже упоминаемого мной сегодня корсиканского орка Наполеоне Буонапарте, что силой оружия покорил половину Европы и стал первым представителем этой расы на французском троне — императором Наполеоном Первым. В переписанных энциклопедиях и учебниках они стали людьми. На уроках истории уже не рассказывали про извечное противостояние эльфийских и орочьих кланов Российского государства. Строительство Петром Первым новой столицы больше не считалось бегством молодого царя-эльфа из-под опеки орочьих кланов московских бояр. Главной причиной переноса столицы стали называть желание Петра строить флот. А Карл Петер Ульрих Гольштейн-Готторпский, ставший на шесть месяцев императором всероссийским Петром Третьим Гольштейн-Готторпским-Романовым рассматривался как проходной персонаж между двумя великими императрицами: Елизаветой и Екатериной, а не как первый человек на российском престоле.

Преподаватель снова сделала небольшой перерыв, чтобы мы усвоили материал, затем продолжила:

— Историю переписывали и подгоняли под новые реалии, а Россия стала одной из тех стран, где борьба с эльфийским и орочьим наследием велась наиболее активно. Конечно же, имена великих эльфов и орков не вычеркнули полностью из учебников и архивов, сохранились там и почти все их деяния. Просто эти эльфы и орки «стали» людьми. Среди людей тоже всегда было много выдающихся исторических личностей — чего стоят те же Александр Македонский или Тамерлан, но после переписи истории людям стало принадлежать вообще всё. Это было неправильно, и сейчас историки проводят огромный объём работы, чтобы восстановить справедливость.

Варвара Илларионовна снова вздохнула и развела руками.

— А ещё, чтобы окончательно сбить всех с толку, люди сделали признаком расы антропологические особенности, такие, как цвет кожи или разрез глаз, изменив почти на двести лет значение этого слова. Таким образом, к середине двадцатого века эльфы и орки были полностью позабыты, они окончательно превратились в мифических персонажей из сказок и преданий да в героев книг в жанре фэнтези. Почти всё население Земли было уверено, что эльфы — это сказочные существа с острыми ушами и склонностью к долголетию, живущие преимущественно в лесах. Оркам повезло ещё меньше. Их люди превратили в своих сказаниях в тупых кровожадных монстров с зелёной кожей и клыками, жаждущих лишь насилия. Самое страшное — в это верили сами эльфы и орки, которые, не имея возможности узнать правды о себе и своих предках, считали себя людьми.

Я был согласен с преподавателем — эльфам в этом плане повезло больше.

— Особенно преуспел в деле придания эльфам и оркам сказочного образа английский писатель Джон Рональд Руэл Толкин. С его подачи, благодаря трилогии «Властелин колец», пошли, как говорится, в народ образы эльфов и орков, названные тогда каноническими. Разумеется, «каноны» эти никакого отношения к реальности не имели, а лишь укрепляли веру в то, что эльфы и орки — сказочные существа. Но самое удивительное, что среди исследований творчества Толкина до сих пор нет единого мнения относительно его мотивов. Единственное, в чём все сходятся, это в том, что Толкин однозначно знал о том, что эльфы и орки существуют или, по крайней мере, догадывался об этом. Ведь те люди, которые со временем внушили эльфам и оркам, что они тоже люди, сами никакой обработке не подвергались. Они должны были помнить правду. Пусть их было немного, но они были. Даже на момент возвращения магии остались те, кто помнил о ней и ждал окончания периода бездарья. Во времена Толкина таких однозначно было больше.

— А Вы нам расскажете о его мотивах? — спросил у преподавателя кто-то из девушек, сидящих за моей спиной, я даже не понял по голосу, кто именно.

— Это не совсем по нашей теме, — ответила Варвара Илларионовна. — Но если вам так интересно, то вкратце могу рассказать.

— Интересно! — раздался тут же нестройный хор голосов.

— Что касается мотивов Толкина, то здесь мнения исследователей сильно расходятся. Одни считают, что перед ним стояла вполне конкретная задача — укрепить в общественном сознании образ эльфов и орков как сказочных созданий. Хоть за полторы сотни лет, которые прошли с момента ухода магии, в существование эльфов и орков уже почти никто не верил, всё равно иногда всплывала информация о том, что эти расы существовали и, возможно, существуют. А так как все привыкли, что дыма без огня не бывает, пускать это дело на самотёк было опасно — надо было как-то реагировать. Вот и придумали сказочных эльфов и орков, о которых все начали говорить, как о литературных персонажах. Это было проще, чем утаивать информацию. Да и, к слову сказать, книги у Толкина получились неплохие.

Варвара Илларионовна сделала паузу, улыбнулась, глядя, как мы перевариваем полученную информацию, и продолжила:

— По второй версии, к середине двадцатого века уже почти никто и не помнил таких слов как «эльф» и «орк». И Толкин написал «Властелин колец» чтобы хотя бы в таком виде увековечить память об этих расах. Вторая группа исследователей полагает, что, наоборот, Толкин хотел донести информацию о настоящих эльфах и орках, но в силу обстоятельств ему пришлось делать это завуалировано. Но благодаря книгам Толкина все стали интересоваться эльфами и орками, пытались узнавать, откуда пошли эти названия. Вот такие две версии. И никакого консенсуса между этими двумя группами нет. Одни считают, что Толкин осознанно помогал тем, кто уничтожал память об эльфах и орках, другие — что он, наоборот, делал всё возможное, чтобы эту память сохранить. Есть ещё третья группа исследователей, которая считает, что Толкин просто написал интересную книжку, использовав когда-то услышанные названия рас. Но в эту версию я, например, не особо верю.

— А в какую Вы верите? — снова раздался голос у меня из-за спины.

— В какую я верю? — переспросила Варвара Илларионовна. — Не знаю. Точно не в третью, учитывая, что возвращение Силы и магии не всех на Земле застало врасплох. Кстати, интересный факт! Биографы Толкина пытались просчитать, к какой расе он принадлежал. Внимательно изучив его генеалогическое дерево до тысяча восемьсот двадцать восьмого года, они пришли к выводу, что однозначный ответ на поставленный вопрос дать невозможно. В предках у Толкина были представители всех трёх рас, причём почти в равной пропорции. Но вполне вероятно, что он имел на этот счёт своё мнение и считал себя представителем какой-то конкретной расы: судя по его творчеству, скорее всего, эльфом или человеком.

— Ну уж точно не орком, — с недовольством пробурчал Клим.

Преподаватель улыбнулась и сказала:

— Но всё же давайте мы с вами вернёмся в одна тысяча восемьсот четвёртый год — к моменту провозглашения Наполеона Бонапарта императором французов.

Ещё примерно минут сорок Варвара Илларионовна рассказывала нам про Наполеона и его военные кампании, после чего прозвенел звонок.

Все отправились в столовую, а я остался, чтобы договориться с преподавателем о дате и времени зачёта. После этого пошёл в общежитие, так как обедать в столовой не хотелось. Но половине дороги мне позвонил Глеб.

— Рома, привет! — сказал он. — Ты как? Где пропадал? Я тебе звонил на днях и заходил в общагу, но не застал тебя там.

— Я в Петербург ездил. А чего ты меня искал? Что-то случилось?

— Надо встретиться. Разговор есть. Серьёзный.

Слова Глеба мне не понравились.

— Насколько серьёзный разговор? — уточнил я. — До вечера терпит? Приходи, кофе попьём, поговорим.

— Не до того мне вечером будет.

— А что случилось?

— Говорю же, поговорить надо.

— А по телефону нельзя?

— Такие вещи по телефону не обсуждаются.

Тут мне стало совсем уж неуютно. Это какой же у Глеба разговор бы ко мне, что нельзя было поговорить по телефону? Неужели, Денисовы всё-таки узнали про меня и Аню? В принципе я не боялся гнева Глеба или его дедушки, так как не ощущал себя в чём-либо виноватым. Ну не знал я, когда находился в Польше и крутил роман с полячкой Агатой, считая при этом себя поляком Робертом, что эта Агата на самом деле Аня — невеста моего друга Глеба. Это было просто невероятное и совершенно дикое стечение обстоятельств.

— А ты сейчас что делаешь? — спросил Глеб. — Ты не в академии, случайно?

— В академии, — ответил я. — Вот прямо сейчас иду в общежитие.

— А можешь подойти в столовую на пять минут?

— Ты начал обедать в нашей столовой? — удивился я. — Раньше я за тобой этого не замечал.

— Я честно отобедал там своё на первом курсе, — весело сказал Глеб. — Сейчас мне там надо просто одного парнишку выцепить.

— Ну заходи потом ко мне! — предложил я.

— Не могу, — ответил Глеб. — Спешу очень.

— Хорошо, через десять минут подойду, — сказал я и, развернувшись, направился в столовую, видимо, в этот день мне было суждено туда попасть.

Глеб встретил меня у входа, радостно обнял и тут же выпалил:

— Рома! Готовься быть свидетелем на моей свадьбе!

— Это официальное приглашение? — уточнил я и тут же, спохватившись, добавил: — Но сначала, конечно же, поздравляю!

Я крепко пожал Глебу руку. Судя по тому, что он широко улыбался, мой друг уже смирился с идеей женитьбы и, похоже, теперь находил её не такой уж и ужасной.

— К сожалению, пока не официальное, — вздохнув, сказал Глеб. — Но это вопрос времени!

— Ещё не решили, быть ли свадьбе?

— Здесь давно всё решено. Уже и помолвка была. А саму свадьбу будем играть двадцатого августа. Просто у меня есть троюродный брат, и его хотят лишний раз вывести в свет, сделав свидетелем на моей свадьбе. Ему как раз исполнится восемнадцать в начале августа. Сейчас я пытаюсь объяснить родне, что хочу видеть свидетелем на своей свадьбе друга, а не братца, с которым виделся за всю жизнь раз пять. Он, наверное, неплохой парень, но пусть выходит в свет где-нибудь в другом месте. Можно даже и на моей свадьбе, но не в качестве свидетеля.

— Я нисколько не обижусь! — тут же ухватился я за неожиданно представившуюся возможность избежать почётной обязанности. — Всё же семья — это важно. А я просто приду на твою свадьбу и разделю с тобой радость.

— Нет! — отрезал Глеб. — Я хочу, чтобы свидетелем был ты!

Но потом мой друг, видимо, понял, что, если у него не получится договориться с роднёй, может возникнуть неудобная ситуация, и добавил:

— По крайней мере, я буду на этом настаивать! В общем, я тебя заранее предупредил, чтобы ты имел это в виду и ничего не планировал на двадцатое августа и особенно на восемнадцатое!

— А что будет восемнадцатого? — спросил я.

— Как что? — искренне удивился Глеб и тут же радостно объявил: — Мальчишник! Я уже арендовал на сутки «Баунти» и весь верхний этаж гостиницы, в которой он расположен! Помнишь «Баунти»?

Ещё бы я не помнил «Баунти». Отлично помнил. И это было удивительно: на свадьбе Глеба мне предстояло встретиться с Аней, а на мальчишнике с Оксаной.

— Я там с одной официанточкой как-то замутил, — расплывшись в улыбке, заявил тем временем мой друг

— Как зовут? — выпалил я на автомате, даже не подумав, что такой вопрос может показаться странным.

— Настя. А что? — ответил Глеб.

— Да нет, ничего, просто интересно.

Глеб хотел что-то сказать, но увидел идущего к нам высокого парня в ярко-оранжевой куртке, видимо, того, с кем должен был встретиться, и быстро произнёс:

— В общем, я тебя предупредил! Ничего не планируй!

— Понял. Спасибо! — ответил я. — Буду ждать и готовиться. Это большая честь для меня.

Глеб подмигнул мне и пошёл навстречу парню в оранжевой куртке, а я снова призадумался о том, как бы мне избежать поездки на его свадьбу. Конечно, после слов Милютина, что Ане в ближайшее время сотрут все воспоминания обо мне, стало спокойнее. Но я при этом хорошо помнил, как ещё во время нашего первого разговора с Иваном Ивановичем на эту тему он сказал: «Не надо искушать судьбу, нечего тебе делать на этой свадьбе!» И я был согласен с опытным КФБ-шником — идти на свадьбу Глеба и Ани мне не стоило. Но при этом я прекрасно понимал: уклониться будет сложно.

Раз уж я оказался возле столовой, то решил перекусить. Зашёл в здание и направился к стойке с блюдами. Но не успел до неё дойти, как у меня зазвонил телефон. Я быстро достал аппарат и посмотрел на экран — звонила Зотова.

«Ну вот только разговора с тобой мне сейчас не хватает для полного счастья», — подумал я, убавив громкость динамика.

Мне очень не хотелось отвечать. Арина, конечно, сильно помогла мне в своё время, но теперь она меня очень утомляла. Можно было просто не брать трубку, но честнее было бы сбросить звонок и показать этим, что вижу вызов, но не хочу разговаривать. Пока я решал, как поступить, звонок прекратился. И тут же пришло сообщение: «Обернись!»

Я сразу же обернулся и увидел за дальним столиком Арину. Она улыбалась и махала мне рукой.

«Ты-то что здесь делаешь?» — подумал я.

Уж княжна Зотова точно никогда не была поклонницей столовской еды, хотя стоило признать, что повара в Кутузовке были пусть не одарёнными, но точно волшебниками — очень уж вкусно они готовили. Но Арина в столовой никогда не ела. Ну или почти никогда. Да и сейчас она сидела за пустым столиком. Что она тогда здесь делала? Ждала меня? Но откуда она могла знать, что я сюда приду? Я сам об этом не знал ещё двадцать минут назад.

Пока я обо всём этом размышлял, Зотова взяла телефон и ткнула пальцем в экран. Через несколько секунд зазвонил мой телефон. Арина улыбнулась и поднесла к уху руку с оттопыренными мизинцем и большим пальцем, предлагая этим жестом мне взять трубку. Деваться было некуда — не убегать же, и я принял звонок. В противном случае княжна просто подошла бы ко мне — я был в этом уверен.

— Арина, я в самом начале разговора хочу тебя предупредить, что не буду обсуждать с тобой ни твой голос, ни тебя, — сразу же заявил я. — Если тебе что-то нужно от меня, говори, пожалуйста, по существу и быстро.

— Мне нужно с тобой поговорить, — ответила Зотова.

— Говори! Я слушаю.

— Это нетелефонный разговор. Но к тебе в комнату идти я больше не хочу.

— А вот за это спасибо, — сказал я и, не удержавшись, добавил: — А то я так дверей не напасусь.

— Давай встретимся в кафе, — предложила Арина.

— Нет, — отрезал я.

— У меня разговор всего на пять минут.

— Если на пять минут, то мы можем встретиться в парке за главным корпусом.

— Лучше в кафе.

— Лучше вообще не встречаться.

— Хорошо, — согласилась Арина. — Во сколько?

— Сейчас пообедаю и могу сразу туда пойти.

— Тогда через двадцать минут я тебя буду там ждать.

— Я не хочу давиться.

— Тридцать.

— Арина, я буду ждать тебя в парке за главным корпусом через сорок пять минут! — сказал я тоном, не терпящим возражений.

— Хорошо, пусть будет через сорок пять. До встречи, милый! — ответила Зотова и последней фразой начисто отбила у меня аппетит.

Глава 11

Глава столичного департамента Комитета федеральной безопасности Милютин уже второй час находился в кабинете у кесаря. Иван Иванович и Александр Петрович говорили о предстоящей спецоперации в Польше. Под конец разговора, когда все важные вопросы уже были обсуждены, Романов спросил:

— Как там наш юный друг поживает?

— Получил от Волошина машину с водителем и секретаршу. Пытается осознать себя в новом статусе, — ответил Милютин. — Очень переживает, как бы не осудили Корецких или Васильевых по делу о покушении на него.

— Хороший он мальчишка, — произнёс кесарь улыбнувшись. — Не зря у меня были на него некоторые планы.

— Были? — удивившись, переспросил генерал КФБ.

— Похоже, что да — были.

— Он чем-то Вас разочаровал?

— Наоборот, я, можно сказать, в восторге от того, как он справился с заданием и договорился со своим отцом.

— Тогда я Вас не понимаю, Александр Петрович.

— Есть у меня мнение, Иван Иванович, что планы на этого парня теперь ещё кое у кого имеются.

— Вы полагаете, старая княгиня Белозерская решила прибрать Романа к рукам? Но зачем ей это? Она ведь уже столько лет никак себя не проявляла.

— Понятия не имею, — ответил кесарь. — Может, просто родную кровь почувствовала и решила помочь, а может, какие-то цели преследует. Мы слишком мало знаем об этой старухе, чтобы гадать о её планах. Слишком мало.

— По словам нашего агента, на старуху она не очень-то и похожа. Белозерская произвела на него сильное впечатление.

— Немудрено, княгиня — одна из первых одарённых. Говорят, у них проявился Дар задолго до того, как магия полностью вернулась в наш мир. Возможно, у них и способности немного иные. Посмотрите на ту же Викторию Вторую, ей уже почти сто сорок лет, а она умудряется руководить королевством и делает это довольно неплохо. По крайней мере, проблем всему миру создаёт не меньше, чем все её предшественники на троне. Даже свою знаменитую тёзку грозится переплюнуть в этом деле.

— Но Виктория и выглядит как бабушка, — заметил Милютин. — А Белозерской, со слов Бориса, и сорока не дашь.

— Английская королева должна выглядеть как бабушка — это часть её имиджа. Мудрая, справедливая бабушка — хранительница империи и традиций. А Белозерская может себе позволить выглядеть так, как ей хочется. Но признаюсь, я тоже немного удивлён. Ведь она так давно не давала о себе знать, даже не предприняла попыток как-то помочь своему внуку после ареста. Я был уверен, что она полностью отошла от дел, даже допускал, что она вообще уже покинула наш мир.

— Не покинула.

— Это я уже заметил.

— Белозерская ведь ученица Ёсиды, — сказал Милютин. — Многие раньше считали, что Виктория тоже с ним была связана.

— Виктория это отрицает, а вот Вильгельм Пятый никогда не скрывал, что в молодости был учеником японца. Вильгельм, если Вы помните, был одним из трёх учеников, сопровождавших мастера во время его знаменитой поездки в Англию. А ещё одним была Белозерская.

— А третьим какой-то китаец, чьё имя так никто и не узнал.

— И я думаю, мастер взял с собой тогда лучших, — сказал кесарь. — Ну и раз уж у нас зашла речь о Ёсиде — до обещанной им великой войны осталось два года.

— Есть вероятность, что японец имел в виду один век — плюс-минус несколько лет, а не ровно сто.

— Никто не знает, что он имел в виду.

— А ученики? — спросил Милютин. — Возможно, они знают.

— Если ученики в курсе точной даты, то у Священной Римской империи есть преимущество, — заметил Романов. — Я же исхожу из того, что возвращение магии Ёсида предсказал довольно точно. Поэтому вполне допускаю, что война начнётся ровно через два года. Но Вашу версию о плюс-минус двух-трёх годах нельзя исключать. Но в этом случае я очень надеюсь на плюс.

— Я тоже, — сказал Милютин. — Будет очень неприятно, если окажется, что минус, и наша спецоперация в Польше станет началом этой великой войны.

— Об этом я не раз думал, но всё же надеюсь, что спецоперация в полноценную войну не перерастёт. Сейчас мы к ней не готовы. Да и через два года вряд ли что-то сильно изменится. Но сейчас меня больше волнует даже не предстоящая война.

Кесарь замолчал, выдержал небольшую паузу и сказал:

— Знаешь, чего я опасаюсь, Ваня?

Романов обращался к Милютину на ты очень редко — лишь когда хотел показать, что разговор идёт по душам. Из всех соратников кесаря Иван Иванович был наиболее близок ему. Только Милютину Романов доверял почти полностью. Их дружба началась очень давно — когда Александр Петрович возглавлял столичный департамент КФБ, а Иван Иванович был его первым заместителем.

Когда Романов стал кесарем, ни у кого не возникло вопросов по поводу того, кто займёт его место во главе столичного КФБ. Самым лучшим кандидатом на эту должность оказался Иван Иванович. Романов при желании мог сделать Милютина главой всего Комитета федеральной безопасности, но в этом не было смысла. Глава КФБ находился под постоянным контролем обеих Дум, и его деятельность привлекала слишком много внимания. Руководитель столичного департамента был от всего этого избавлен и мог уделять больше времени особым поручениям кесаря.

— Нет, я не знаю, чего Вы опасаетесь, — признался Милютин. — Но понимаю, что эти опасения имеют под собой серьёзную почву.

— Я опасаюсь, что Белозерская что-то задумала, — пояснил кесарь. — Что-то серьёзное. Что-то очень серьёзное, Ваня.

— Независимо от того, что она задумала, Вы полагаете, ей удастся это осуществить? Одной?

— У неё знакомств по всему миру среди монарших особ больше, чем у меня и всех представителей Дворянской Думы, вместе взятых. Поэтому насчёт одной, это сильно под вопросом. И ещё мне не нравится, что она, как теперь выяснилось, контактирует с Николаем Седовым-Белозерским.

— Вы опасаетесь, что она может добиться признания независимости Петербурга Британией и Священной Римской империей?

— Британия и так признает Петербург, как только наши эльфы об этом официально попросят. Я думаю, Белозерская задумала что-то посерьёзнее, и Романа нашего мы, скорее всего, потеряли. После спецоперации это будет окончательно понятно.

— Он уже сейчас заявил, что не хочет переводиться в академию КФБ.

— И я его понимаю: перед парнем такие перспективы раскрываются, а мы ему предлагаем учёбу в закрытом заведении. Крайне глупо было бы на его месте соглашаться.

— Но я всё же считаю, что за парня стоит побороться, — осторожно сказал Милютин.

— Поборемся, обязательно поборемся, — ответил Романов. — Просто так мы его не отдадим. Соберите мне всю информацию о Белозерской, что сможете достать. С кем общалась в последние десять, а лучше пятьдесят лет. Я хочу знать о ней всё. Раскопайте все её тайны!

— Я уже распорядился на этот счёт, — сказал генерал КФБ. — Надо признать, княгиня Белозерская — женщина удивительной судьбы. Чем она занималась до возвращения магии — неизвестно. Её биография прослеживается лишь с того момента, как она стала ученицей Ёсиды.

— Говорят, она была его любимой ученицей.

— Насчёт любимой ничего не скажу, но вот единственной — это точно. Ёсида сделал для Белозерской невиданное исключение — ни до неё, ни после мастер не брал в ученики девушек. А её взял. Это уже говорит о многом, в первую очередь о её способностях — за красивые глаза в школу Ёсиды попасть было невозможно. И, видимо, Белозерская проявила себя, как хорошая ученица, раз сопровождала японца во время его визита в Англию. Потом она пропала вместе с ним. А через год после возвращения магии неожиданно объявилась. Какое-то время занималась тем, что продолжала дело Ёсиды, точнее, завершала некоторые его дела. Года два или три она этим занималась, а потом резко всё бросила и поселилась на побережье Ладоги.

— Какие именно дела она завершала? — спросил Романов.

— В основном это касалось школы Ёсиды, но я уточню. Отстроив себе поместье в карельских лесах, Белозерская лет тридцать вела обычную жизнь эльфийской аристократки, часто бывала в Петербурге и за границей. У неё действительно обширные связи по всему миру, и она их частенько использовала в интересах бизнеса. У княгини уникальный деловой нюх, иначе не назвать её способность удачно вкладывать деньги и получать сверхприбыли. Белозерская очень богата. Всю жизнь она вкладывала средства в различные проекты, подчас сомнительные, и ни разу не ошиблась — куда бы она ни вложилась, всё приносило ей доход. Через различные фирмы и фонды княгине принадлежит множество предприятий, компаний, недвижимости как в России, так и за её пределами. Общее её состояние невозможно даже прикинуть.

— А теперь она заинтересовалась бизнесом Волошина?

— Похоже на то, — ответил Милютин. — Как я уже сказал, лет тридцать она вела жизнь обычной аристократки, а потом неожиданно стала затворницей. С тех пор княгиня живёт почти безвылазно в своём поместье. С семьёй она всегда общалась мало. Внуку — Константину Седову-Белозерскому не помогала и даже осуждала его деятельность в роли магистра Русского эльфийского союза. А в последние десять — пятнадцать лет про неё вообще все забыли даже в Петербурге.

— Но сейчас она решила о себе напомнить.

— Похоже на то, Александр Петрович.

Романов на некоторое время ушёл в себя, а потом негромко произнёс:

— Мы обязательно должны узнать, что же ей на самом деле нужно и чьи интересы она продвигает. Не верю я, что Белозерскую заинтересовал бизнес Волошина. Да и ради Романа выходить из тени она бы не стала. Там явно что-то другое. Жаль будет, если она просто использует парня.

*****

Когда я пришёл в парк за главным корпусом, Арина уже была там — она сидела на скамейке и улыбалась, да так радостно, будто у нас было назначено свидание. Я присел рядом с княжной и сказал:

— Арина, я тебя внимательно слушаю.

— А поцеловать в щёчку? — спросила меня Зотова, отыграв искреннее удивление. — После всего, что между нами было, я не могу рассчитывать даже на поцелуй при встрече?

Я хотел было сказать, что между нами ничего не было, но сдержался. Это был бы перебор. Как ни крути, а между нами было много чего, в том числе и горячая ночь любви. Это, конечно, не означало, что я должен целовать Арину при встрече, но и удивляться её поведению не стоило. Зотова тем временем немного придвинулась ко мне, подставив щёку для поцелуя.

— Я надеялся, что тебе нужно поговорить о чём-то серьёзном, — сказал я. — Но похоже, я опять ошибся.

— Так я серьёзно рассчитывала на поцелуй при встрече, — вздохнув, произнесла Зотова. — Но нет, так нет, насильно мила не будешь.

— Я рад, что ты это понимаешь. И если у тебя есть ко мне разговор, я внимательно тебя слушаю.

Зотова кивнула, словно соглашаясь с тем, что надо переходить к серьёзному разговору, перестала улыбаться и выпалила:

— Я знаю, кто ты!

— Отлично, — сказал я усмехнувшись. — Это все новости? Или есть ещё?

— Я всегда знала, что ты никакой не простолюдин Андреев, но сейчас я могу точно сказать, кто ты на самом деле!

— Да я сам могу это сказать — я князь Седов-Белозерский, сын Николая Константиновича Седова-Белозерского, нынешнего главы Санкт-Петербурга.

— Твой отец — главный сепаратист! — заявила Арина.

— Есть такое дело. Но я его взгляды и идеи не разделяю и не поддерживаю.

Видимо, княжна ждала от меня какой-то другой реакции на её слова — мне показалось, что она немного растерялась.

— Ты, вообще, к чему это? — спросил я.

Мои слова ещё сильнее смутили Арину. Некоторое время она молчала, потом собралась духом и сказала:

— Это я к тому, что ты мне нужен! Я хочу, чтобы ты был моим!

— Я давно уже это понял. Но к чему ты про моего отца начала говорить? Шантажировать меня, что ли, собралась?

— Да, — призналась Арина. — Если ты не будешь моим, я всем расскажу, кто твой отец!

— Тут дело такое, — спокойно ответил я. — Кому надо, те и так уже знают, чей я сын. Поэтому большого вреда ты мне не нанесёшь. Вообще никакого не нанесёшь. Пострадает от твоих действий лишь твой отец.

— Почему? — удивилась Арина.

— Потому что он рассказал тебе то, чего рассказывать не стоило. Вряд ли этот поступок посчитают умным те, кто доверил ему эту тайну.

— Это не он мне рассказал! — тут же заявила княжна.

Меня эти слова развеселили. Враньё Арины было столь явным, что мне даже не пришлось активировать эмпатию, чтобы это понять. Я сказал наугад про её отца, но попал в точку. Правда, было непонятно, зачем Фёдор Сергеевич рассказал дочери о моём происхождении, но в данный момент это к делу не относилось.

— Нет, Арина, — сказал я тоном, не терпящим возражений. — Тебе это рассказал твой отец. Поэтому подумай лишний раз, стоит ли меня шантажировать. Подумай, чем это обернётся для твоей семьи!

Княжна поникла, её глаза заблестели, и она негромко произнесла:

— Но ты нужен мне. Очень нужен.

— Прости, Арина, — сказал я, вставая со скамейки. — Мне сейчас не до отношений.

Княжна тоже поднялась, она схватила меня за руку и быстро проговорила:

— Я подожду. Я буду ждать, сколько скажешь. Сколько надо, столько и буду ждать.

— Не надо ничего ждать. Ты хорошая девушка, очень красивая, из уважаемой семьи. А я сын главного сепаратиста с непонятным будущим. Я не знаю, что меня ждёт впереди, вполне возможно, ничего хорошего. А у тебя всё будет хорошо. Даже отлично. Ты найдёшь достойного парня, выйдешь замуж и обязательно будешь счастлива.

— Я хочу замуж только за тебя! — чуть ли не крикнула княжна. — Как ты не можешь этого понять? Только за тебя!

— Могу понять. И очень хорошо понимаю, — ответил я, — Но моя голова сейчас забита совсем другими вещами. Прости!

Я аккуратно высвободил свою руку от цепкой хватки княжны и быстрым шагом направился в сторону общежития.

— Неужели я совсем тебе не нравлюсь? — раздался за спиной полный отчаяния и обиды возглас.

«Нравишься», — подумал я, но вслух ничего не сказал, а лишь ускорил шаг.

Бежал ли я от отношений, потому что боялся их? Нет. Мне действительно было не до них в сложившейся ситуации. Должен ли я был что-то Арине? Тоже нет. У нас была одна ночь любви — яркая, прекрасная, но этого было недостаточно, чтобы заводить речь о женитьбе. Княжна была замечательной девушкой, она мне нравилась, но этого было мало.

Если уж на то пошло, я вообще не собирался жениться в восемнадцать лет. У меня были другие планы — я собирался принять участие в специальной операции, с которой вполне мог не вернуться. До отношений ли мне было?

Я был уверен, что поступил правильно. Не было у нас с Ариной никакого будущего. Но несмотря на эту уверенность, на душе было прескверно.

Глава 12

Следующие две недели пролетели как один день. Бабушка обещала дать мне хорошего наставника, если я приеду к ней перед спецоперацией, и это очень сильно меня мотивировало, чтобы побыстрее раскидать все дела в Кутузовке. И я очень старался — сдал все экзамены за первый курс и почти все зачёты. От перехода на второй курс меня отделял лишь зачёт по ботанике. Но я как следует изучил магические свойства трав и был уверен, что сдам этот зачёт с первого раза.

А на всё, что было связано с боевой магией, мне вообще не пришлось тратить время. Здесь мне всё проставили автоматом. Но надо признаться, после обещаний бабушки помочь с наставником и разрешить тренироваться у родового источника я уже не так сильно боялся завалить сессию. У меня теперь была альтернатива на случай, если меня выгонят из Кутузовкой академии.

Но тратить время в течение этих двух недель мне приходилось не только на учёбу. Два раза я ходил на судебные заседания — рассматривали дело о моём похищении. Как я и предполагал, всё закончилось тем, что эсбэшника Корецких Мухина признали организатором. Его заочно осудили на 20 лет. Исполнителям тоже досталось — Тесак получил семь лет, так как у него это был рецидив, Хромому дали три. Орки могли получить намного больше, но суд учёл, что они меня отпустили, а потом активно сотрудничали со следствием.

Несколько раз я ездил в офис торгового представительства Петербурга, где дядя Володя пытался ввести меня в курс дел нашей фирмы. Но здесь я не преуспел — чтобы во всё вникнуть, нужно было посвятить этому делу не один день. Поэтому я, сославшись на большую загрузку в академии и необходимость поездки к бабушке, попросил перенести всё на вторую половину лета.

Дядю это устроило. Как мне показалось, для него главным было — показать, с каким рвением он вводит меня в курс дел, чтобы я рассказал об этом бабушке. Полный отчёт о работе фирмы за полтора года дядя бабушке уже отправил, и теперь он изо всех сил строил из себя честного бизнес-партнёра.

Ещё мне звонил Глеб, чтобы договориться о встрече, на которой он собирался познакомить меня с невестой. Но в тот момент я заходил на экзамен, и мы договорились созвониться позже. Но видимо, у моего друга тоже было не так уж много свободного времени, и, к моей радости, он больше не перезвонил. С ним я бы с радостью встретился, но знакомиться со своей бывшей девушкой мне не хотелось — неизвестно, как прошла у неё процедура стирания воспоминания обо мне.

А вот Арина, похоже, решила оставить меня в покое если не навсегда, то как минимум на некоторое время. По крайней мере, больше она не звонила, и это не могло не радовать — тратить время на ненужные выяснения отношений, находясь в цейтноте, не хотелось. При этом княжна даже делала вид, будто между нами ничего не произошло — когда мы один раз случайно столкнулись в академии нос к носу, она со мной поздоровалась как ни в чём не бывало.

Свободные часы, которые иногда всё же выпадали, я тратил на занятия боевой магией, хотя назвать это занятиями можно было лишь с большой натяжкой — я просто повторял различные заклятия, да отрабатывал некоторые навыки. Без наставника и без партнёров заниматься было не очень комфортно, да и толк от этих тренировок был явно небольшой. Но всё же это было лучше, чем вообще ничего не делать. Поэтому я занимался каждую свободную минуту, благо доступ к тренировочной арене у меня был.

Во время одного из таких занятий мне позвонил Пётр. Помощник ректора сообщил, что ровно через два часа я должен быть в кабинете Анны Алексеевны. Это было кстати, я и сам собирался зайти к Милютиной перед отъездом в Петербург.

За минуту до назначенного времени я вошёл в приёмную ректора. После того, как я купил себе в комнату кофемашину, я перестал приходить заранее, чтобы выпросить у секретаря чашку кофе. Впрочем, в этот раз у меня ничего бы и не вышло — секретарь разговаривала по телефону. Она поприветствовала меня кивком и указала рукой на дверь в кабинет Милютиной. Я открыл дверь, вошёл к ректору и тут же застыл на месте: в кабинете, помимо Анны Алексеевны, находились Иван Иванович и княжна Васильева. Это было неожиданно.

— Заходи, Роман! Присаживайся! Мы уже заканчиваем разговор, — сказала Милютина и тут же спросила: — Ты знаком с Аней Васильевой?

— Мы встречались в столовой, но я не имел чести быть представленным, — ответил я.

— Это дело легко исправить, — сказала ректор и обратилась к Ане: — Анечка, это Роман Андреев. Он, кстати, тоже собирается экстерном окончить первый и второй курс.

— Очень приятно! — сказала Аня, улыбнулась и тут же немного изменилась в лице.

Княжна Васильева стала серьёзной и посмотрела на меня так, будто пыталась что-то вспомнить. И я заметил, как сразу же напряглась Анна Алексеевна, которая в этот момент явно пыталась прочитать Анины чувства. Напрягся даже Иван Иванович, который обычно вообще никак не проявлял своих эмоций. Аня этого, конечно же, не заметила, но я-то обратил внимание на реакцию Милютиных.

— Андреев? Роман? — переспросила Аня, внимательно меня разглядывая, и почти сразу же широко улыбнулась и сказала: — Мне рассказывал про Вас мой жених, Глеб Денисов. Очень приятно познакомиться!

Аня вспомнила лишь то, что должна была вспомнить — у меня и у Милютиных отлегло от сердца.

— Мне тоже очень приятно! — сказал я. — Мы с Глебом — друзья. Он уже пригласил меня на вашу свадьбу и всё собирался нас познакомить.

— Как же он удивится, когда узнает, что мы уже знакомы, — заметила княжна Васильева и снова улыбнулась.

Учитывая наши с Аней прежние отношения, её слова прозвучали очень двусмысленно, мне даже стало немного не по себе. Видимо, Анна Алексеевна это заметила, потому что она тут же сказала:

— Ты, Анечка, можешь идти, я думаю, мы решим вопрос с твоим экстернатом.

Аня поблагодарила ректора, со всеми попрощалась и покинула кабинет. Как только за ней захлопнулась дверь, Иван Иванович сказал:

— Вроде всё хорошо.

— Да, — подтвердила Анна Алексеевна. — Она не помнит ничего, что связано с Романом.

— А про Восточный она тоже забыла? — поинтересовался я.

— К сожалению, воспоминания о Польше Васильевы стирать отказались, — сказал Иван Иванович. — Если их стереть, у Ани просто выпадут два года из её жизни. Она забудет все свои навыки, приобретённые за это время. Этого Васильевы не хотят, и их можно понять.

— То есть, она помнит всё, что было в Восточном, но не помнит меня? — уточнил я.

— Да. Роберта Гроховски для неё больше не существует.

— А она не проболтается Денисовым про Восточный?

— Не должна. До свадьбы точно. А потом нам будет уже всё равно. Нам важно, чтобы до начала спецоперации никто не знал про эти центры. Но Аня вроде понимает, насколько это всё серьёзно, мы как раз сейчас с ней на эту тему и разговаривали. Обещала всё держать в тайне.

— Это хорошо, — сказал я. — И что обещала, и что про наши отношения забыла.

— Да, здесь можешь не переживать, но я всё равно не советую тебе идти на её свадьбу с Денисовым, — сказал Милютин.

— Я и не собираюсь, но Глеб меня уже пригласил. Теперь надо искать очень уважительную причину, чтобы не идти.

— Мы придумаем тебе уважительную причину, не волнуйся. Она будет правдоподобной и серьёзной.

— Да причину придумать-то несложно, я не за это волнуюсь.

— А за что?

— Глеб не просто меня пригласил, он хочет, чтобы я был у него на свадьбе свидетелем. Если я что-то придумаю в последний момент, то Глеб останется без свидетеля на свадьбе. Не хочется его так сильно подводить.

— Я тебя понял, — сказал Милютин. — Серьёзную причину надо придумать заранее. Но всё же давай мы этим займёмся после спецоперации. Имеет смысл решать проблемы по мере их поступления. Никто не знает, чем это всё закончится. Если начнётся полноценная война, то и Денисовым будет не до свадьбы. Но на эту тему мы с тобой поговорим в другом месте, не стоит отвлекать Анну Алексеевну. Если у тебя к ней нет вопросов, то можешь меня проводить до машины, по пути пообщаемся.

— У меня вопросов нет, — ответил я. — Я лишь хочу, пользуясь случаем, ещё раз выразить Анне Алексеевне благодарность за то, что она разрешила мне сдать экстерном все пропущенные сессии.

— Это не стоит благодарности, — ответила ректор. — Это моя работа — помогать студентам. Но мне сообщили, что ты передумал, переводиться на третий курс.

— Не тяну, — признался я. — Просто нет времени на полноценную подготовку. Если Вы разрешите, я мог бы попробовать в следующем учебном году перепрыгнуть через курс, чтобы догнать своих одногруппников, но летом точно не смогу.

— Доживём до следующего учебного года — посмотрим, — ответила Милютина. — Может, ты ещё решишь покинуть Кутузовку.

— С Вашего разрешения я продолжу учёбу в Кутузовской академии, — сказал я, посмотрел на Ивана Ивановича и уточнил: — Ну, по крайней мере, мне бы этого хотелось.

— Почему бы и нет, двери Кутузовки всегда для тебя открыты, — ответила Анна Алексеевна и, улыбнувшись, добавила: — При условии сдачи всех «хвостов», разумеется.

— У меня остался только один зачёт, но его я завтра утром сдам.

— Ну тогда ждём тебя осенью на втором курсе.

Я поблагодарил ректора, и мы с Иваном Ивановичем, попрощавшись, покинули кабинет. Когда мы вышли на улицу, Милютин спросил:

— Значит, с учёбой раскидался?

— Почти, — ответил я. — Завтра раскидаюсь.

— Что потом собираешься делать?

— Поеду к бабушке, готовиться к поездке в Польшу — тренироваться, повышать навыки.

— У неё есть для этого условия?

Я не захотел врать и честно сказал:

— Она обещала дать мне хорошего наставника — менталиста.

— Это хорошо. У тебя есть на подготовку три недели. Десятого июня ты должен быть в Новгороде. Двенадцатого отправишься в Смоленск, там поступишь в распоряжение Игоря Константиновича и уже от него узнаешь всё остальное.

— Я Вас понял, — ответил я. — Десятого буду в Новгороде.

— Если понадобишься раньше, мы тебе дадим знать. Телефон, надеюсь, не собираешься отключать?

— Ни в коем случае.

— Если позвонит Пётр из академии и скажет, что у тебя остался один несданный зачёт, сразу же выезжай в Новгород. По приезде звони мне.

Я пообещал Ивану Ивановичу, что не подведу его, после чего мы распрощались. Милютин сел в машину и уехал, а я отправился в общежитие, готовиться к зачёту — не хотелось его провалить и задержаться в Новгороде ещё на несколько дней.

На следующее утро уже в половине десятого зачёт по ботанике был сдан, и я мог считать себя фактически студентом второго курса. Я вызвал Кирилла, быстро заскочил в общежитие за вещами и поехал на вокзал. В одиннадцать десять вагон, в котором я сидел, тронулся, и скоростной поезд отправился в Санкт-Петербург.

Ещё накануне вечером я предупредил бабушку, что приеду, если сдам зачёт. После сдачи сразу же позвонил ей и подтвердил отъезд. Она сказала, что меня встретит Ристо. Ровно в час дня поезд прибыл на главный вокзал Петербурга. Ристо уже ждал меня на перроне. А ещё через два часа мы с ним подъезжали к имению княгини Белозерской.

Едва мы въехали в ворота, я увидел бабушку. Она стояла в длинном белом платье и кормила чем-то молодого оленя. Раньше я его не видел — может, он прятался, а может, недавно появился. Картина была просто идиллическая — как со старинной картины про мифических лесных эльфов.

Я вышел из машины и направился к бабушке. Она обняла меня и тут же спросила:

— Как доехал? Есть хочешь?

— Доехал хорошо, есть не хочу, спасибо! — ответил я.

— Тогда отнеси вещи в свою комнату и через пятнадцать минут жду тебя у Источника.

«Отнеси вещи в свою комнату» — вроде бы такие простые слова, но как же мне их не хватало, когда я приехал в своё время к родителям. И я чётко ощутил, что именно здесь, у бабушки, а не в Павловске, я чувствую себя дома. Я быстро отправился в комнату с моим детским рисунком на стене. Оставив там чемодан, я пошёл во внутренний двор, благо, с прошлого раза запомнил, как туда пройти.

Бабушка уже стояла у Источника. Когда я подошёл к ней, она спросила:

— На сколько дней ты приехал?

— Почти на три недели, — ответил я. — Если срочно не вызовут раньше.

— Это хорошо. Тогда торопиться не будем. Сегодня ты просто восстановишь силы. Инициацию оставим на завтра. А всё остальное на оставшиеся дни.

Мне стало интересно, что бабушка имела в виду под всем остальным. Обучение или что-то ещё? Уточнять было неудобно, но всё же я не удержался и осторожно спросил:

— Остальное? Вы имеете в виду тренировки с наставником?

— И это тоже, — ответила бабушка улыбнувшись. — Я не думаю, что в Кутузовке тебя научили чему-то стоящему.

— Со мной занимался хороший наставник в Москве! — заявил я, немного обидевшись на то, что бабушка изначально так сильно занижает мой уровень подготовки.

— Это хорошо, — сказала бабушка, не переставая улыбаться. — Это очень хорошо! Значит, совсем простым вещам тебя учить не придётся.

И я понял, что лучше мне не спорить на эту тему. Последнее слово всё равно осталось бы за княгиней Белозерской с её острым языком. Если я хотел доказать, что чему-то научился, это надо было делать на арене во время работы с наставником. Однако бабушка заметила, что я немного обиделся. Она подошла ко мне и взяла меня за руку. Я рефлекторно слегка дёрнул рукой — слишком уж ледяные были у бабушки пальцы, а я об этом постоянно забывал.

— Ты пойми, мальчик мой, — сказала бабушка, глядя мне в глаза. — Я ни в коем случае не хочу сказать ничего плохого ни про преподавателей Кутузовки, ни про того, кто обучал тебя в Москве. И уж тем более я не сомневаюсь в тебе и твоих навыках. Ты уже доказал, чего стоишь и больше тебе ничего доказывать не нужно. По крайней мере, мне. Но ни в Кутузовке, ни в Москве тебя не готовили к тому, с чем ты, скорее всего, столкнёшься в Польше.

— Не готовили, — согласился я. — А с чем я там столкнусь?

Бабушка не ответила. Она некоторое время молчала, затем сказала:

— Я два раза принимала участие в крупномасштабных битвах одарённых. Это страшно. Очень страшно и невероятно опасно. Не думаю, что в Польше у вас будет нечто подобное, но и не исключаю. Признаюсь, как бабушка, я бы очень хотела, чтобы ты туда не ехал. Но я знаю, что отговорить тебя от этой поездки я не смогу.

— Не сможете, — согласился я.

— И просить тебя не лезть в самую гущу событий бесполезно.

— Бесполезно.

— И ты не изменишь своего решения, даже если я тебе доходчиво и на пальцах объясню, что твои шансы выжить в Польше не более чем десять процентов?

— Не изменю. Там ребята.

— Как же ты похож на своего прапрадедушку, просто удивительно, — сказала бабушка Катя и опять улыбнулась, но в этот раз очень грустно.

Затем она ещё некоторое время помолчала, внимательно при этом меня разглядывая, а затем неожиданно заявила:

— Что ж, раз ты не собираешься менять своё решение, то у меня просто не остаётся выбора.

Слова бабушки мне не понравились, я сразу же занервничал и осторожно спросил:

— Вы о чём?

— О том, что, если я не могу отговорить тебя ехать в Польшу, где шансов на выживание у тебя не более десяти процентов, значит, за эти три недели я должна сделать всё от меня зависящее, чтобы ты поднял свои навыки и увеличил шансы на выживание хотя бы до пятидесяти процентов. Ты будешь заниматься почти круглосуточно. Это не составит для тебя труда — Источник поможет быстро восстанавливать силы.

— Здесь я только за, — радостно ответил я, поняв, к чему клонила бабушка. — Когда я увижу своего наставника?

— Завтра сразу же после инициации, — ответила бабушка. — Но давай мы это всё обсудим лучше за ужином. А сейчас подойди к Источнику! Ты знаешь, что делать.

Я подошёл к Источнику и положил на него руку. Как и в прошлый раз серовато-синий немного светящийся камень никак не отреагировал на прикосновение моей ладони. Но я уже знал, что надо просто подождать. Как я и предполагал, через несколько секунд свечение камня усилилось, а я почувствовал ладонью тепло и невероятное умиротворение.

Как и в прошлый раз это тепло сразу же разлилось по всему телу, а я почувствовал уже знакомое ощущение — будто готов свернуть горы. А ещё я ощутил желание их свернуть, и уверенность в том, что у меня это получится. Я не понял, сколько я так простоял — ход времени при прикосновении к Источнику не ощущался. Когда меня немного отпустило, и я повернулся к бабушке, она сказала:

— Испей из чаши, умойся и пойдём уже в дом.

Я осторожно поднял с земли серебряную чашу и сделал из неё несколько глотков. Затем, как велела бабушка, вылил немного воды на ладонь и умыл лицо. После этого вернул чашу на место и подошёл к бабушке. Она поправила мне намокшую чёлку, улыбнулась и сказала:

— Пойдём, мальчик мой, сегодня тебе надо хорошо отдохнуть. С завтрашнего дня у тебя начнётся новая жизнь.

Глава 13

Премьер-министр Британской империи герцог Герберт Эджертон принимал в своей резиденции на Даунинг-стрит британских дипломатов: посла в Российской Федерации барона Ричарда Томлина, консула в Москве барона Джорджа Фоули и консула в Санкт-Петербурге виконта Фрэнсиса Карингтона. Также на встрече присутствовал глава внешней разведки МИ-6 барон Уильям Бреннан.

Через два дня у премьер-министра была запланирована встреча с королевой Викторией Второй, и герцог знал, что главной темой предстоящего разговора будет ситуация в России. На прошлой встрече с Эджертоном королева высказала недовольство тем, что её спецслужбы до сих пор не вернули замороженный конфликт между русскими эльфами и людьми в горячую стадию.

В интересах британской короны было не просто превратить конфликт в полноценную гражданскую войну в России, но и вовлечь туда соседние страны, в первую очередь Финляндию, которая давно имела виды на российскую Карелию. Но к неудовольствию Её Величества, в России не то что гражданская война до сих пор не разгорелась, так ещё и конфликт между эльфами и людьми практически сошёл на нет. Это категорически не устраивало Викторию.

Ещё в конце марта королева дала своему правительству и спецслужбам три месяца на то, чтобы решить русскую проблему — Виктория Вторая желала, чтобы не позже июня в России возобновились боевые действия между Санкт-Петербургом и федеральным центром. Но прошло уже почти два месяца, а дело не сдвинулось с мёртвой точки — эльфы-сепаратисты не желали прерывать перемирие. Помимо этого, они категорически отказывались принимать помощь Британии и не хотели сотрудничать с Финляндией, несмотря на то, что в Хельсинки у власти тоже были эльфы.

Прежде чем идти на ковёр к королеве, премьер-министр решил выслушать отчёты британских консулов и посла, основной функцией которых было не дипломатическое представительство в России, а шпионаж, создание протестных настроений среди россиян и организация диверсий. Первым выступал барон Томлин. Он подробно рассказал о текущей ситуации в России и закончил свою речь неутешительным прогнозом:

— На данный момент я не вижу предпосылок к тому, чтобы в ближайшее время возобновились активные боевые действия между Петербургом и Новгородом. Обе стороны выбрали выжидательную позицию. При этом между центром и мятежным регионом идёт торговля, хоть и ограниченная, совершенно свободно перемещаются граждане, и никто из политиков с обеих сторон не делает резких заявлений. О конфликте напоминает лишь усиленная охрана административной границы со стороны эльфов и отсутствие каких-либо официальных контактов между Петербургом и центром.

— То есть, Вы допускаете, что это всё может затянуться на неопределённый срок? — уточнил премьер-министр.

— Да, милорд, сил для уверенной победы сейчас нет ни у одной из сторон, — ответил Томлин. — Однако эльфы должны понимать, что время играет против них. Сейчас русские орки принципиально придерживаются позиции нейтралитета, но кто знает, что будет, например, через год. Поэтому я допускаю, что в ближайшие несколько месяцев Петербург может возобновить военные действия.

— Мы не можем ждать несколько месяцев. Её Величество желает видеть гражданскую войну в России уже сегодня, — сказал Эджертон с явным недовольством, после чего обратился к барону Фоули: — А что у нас в Москве? Всё настолько плохо? Русские орки забыли о своей вековой вражде с людьми?

— В последнее время противоречий между московскими орками и федеральной властью в России почти нет, — ответил британский консул в Москве. — Разве что по мелочи, на уровне, не превышающем обычные противоречия центра и региона. Конфликтов на расовой почве нет. Глава московских орков князь Воронцов занимает должность Генерального прокурора и поддерживает все начинания Романова. До меня даже дошла информация, что Воронцов пытался выступить посредником между Романовым и Седовым-Белозерским. Одним словом, русские орки нам сейчас не союзники. К моему большому сожалению, я вынужден констатировать этот факт.

— И что же, у Воронцова нет оппозиции? В России больше нет влиятельных орков? — спросил премьер-министр.

— Влиятельные орки есть, а вот оппозиции нет. Вы же знаете, милорд, у орков очень развито чувство расы, они редко между собой спорят. Относительной оппозицией Воронцову можно назвать князя Денисова — главу фракции орков в Дворянской думе. Но там скорее не оппозиция, а просто другой центр силы. Денисовы сами по себе очень влиятельный род, и им не нужно ничьё покровительство. Но даже если их и назвать с натяжкой оппозицией Воронцову, то к Романову они лояльны. К сожалению, я сейчас не вижу, как можно использовать русских орков в британских интересах.

— Но тем не менее при всей лояльности к Романову, орки придерживаются принципиального нейтралитета в противостоянии людей и эльфов.

— Да, это так. Но все орки — большие патриоты. Они не лезут в конфликт эльфов и людей внутри России, но всё изменится, если эльфы получат помощь извне. В этой ситуации русские орки поддержат федеральную власть и будут бороться вместе с людьми против любого иностранного вмешательства.

— Вы уверены в этом?

— Практически сто процентов, милорд.

— Но ведь в итоге это приведёт к тому, что Романов станет императором России. Вы же не хотите сказать, что русские орки согласятся, чтобы человек стал их императором? — спросил Эджертон.

— К сожалению, на этот счёт я не могу дать прогноза, — ответил Фоули. — Орки, конечно, традиционно не любят людей, но не так сильно, как эльфы. К тому же личный авторитет Романова очень высок в России, в том числе и среди простых орков. Что бы там ни замышляла московская аристократия, обычные москвичи и простые орки по всей России относятся к кесарю очень хорошо. Это показывают все опросы общественного мнения. Поэтому произойти может что угодно — простые орки могут массово проголосовать за Романова на выборах императора. Впрочем, он свою кандидатуру пока ещё не выдвигал. Для начала русские должны определиться, нужен ли им вообще император.

— А вы не допускаете, что в последний момент орки могут выдвинуть своего кандидата в императоры?

— На мой взгляд, это не будет иметь смысла по двум причинам: во-первых, как я уже сказал, у орков два лидера, и ни один из них не поддержит соперника, а во-вторых, людей в России просто больше — ни орку, ни эльфу не выиграть выборы. Шанс есть лишь у человека, которому удастся собрать голоса всех людей и ещё совсем немного голосов представителей других рас.

— С другой стороны, до выборов в России далеко, и не факт, что они вообще состоятся, — сказал Эджертон. — Сейчас нас интересует другое — союз русских орков и людей. И я нахожу этот союза очень удобным для Британии и крайне выгодным для нас. Вместе Москва и Новгород очень быстро расправятся с Санкт-Петербургом. И это очень хорошо!

— Что же в этом хорошего, милорд? — искренне удивился Томлин. — Нам ведь нужна затяжная гражданская война в России — война на истощение!

— Хорошее в этом то, что Седов-Белозерский никогда не пойдёт на примирение с Романовым, — ответил премьер-министр. — И в случае угрозы неминуемого поражения Петербург будет вынужден обратиться за союзом к Хельсинки и за помощью к Лондону. И мы эту помощь, разумеется, предоставим, но уже совсем не на тех условиях, что предлагаем сейчас.

— Вы правы, милорд! — согласился посол.

— Нам сейчас нужно делать ставку исключительно на Петербург, — сказал Эджертон. — И мы должны подтолкнуть русских эльфов к скорейшему выходу из перемирия. Давайте послушаем лорда Карингтона, который расскажет, каковы наши шансы на успех в этом деле.

Виконт Карингтон был назначен на должность британского консула в Санкт-Петербурге год назад. До этого он возглавлял посольство Её Величества в Турции и занимался тем, что всеми силами поддерживал конфликт между Турцией и Грецией. Это был опытный дипломат и профессиональный разведчик, возможно, лучший в своём роде. Именно поэтому Виктория Вторая перевела его в Петербург — туда, где его опыт и знания были сейчас нужны больше всего.

За год своего пребывания на должности консула в столице русских эльфов, Карингтон, который сам был эльфом, создал надёжную агентурную сеть и даже сумел завести дружбу с одним из соратников главаря сепаратистов. Единственное, чего ему никак не удавалось — это сблизиться с Седовым-Белозерским. Лидер мятежного региона никак не хотел идти на тесный контакт с представителем британской короны и ограничивал отношения официальными рамками.

— Что я могу сказать, милорды? — произнёс Карингтон. — Я уверен, что Седов-Белозерский никогда не примирится с Романовым. Все в России знают, что он не простил кесарю гибели отца и никогда не простит, и рано или поздно конфликт снова разгорится. Настоящий мир там просто невозможен. Перемирие — да, но не мир. В этом я уверен. И нельзя забывать, что глава сепаратистов играет на эльфийских чувствах, он пришёл к власти на волне эльфийского недовольства слишком тесной интеграцией с людьми. Седов-Белозерский обещал жителям Санкт-Петербурга независимость — у него нет шансов не продолжить борьбу. И он её продолжит. Но вот когда это произойдёт, сказать не могу. Здесь я, как и лорд Томлин, вполне допускаю, что до осени никаких изменений не будет.

— Мы не можем ждать до осени, — заявил Эджертон. — Я ведь уже сказал: Её Величество дала нам время до конца июня.

— Тогда нам нужно делать ставку на другого эльфийского лидера, — ответил Карингтон. — Либо всё же объяснять королеве, что надо подождать.

— Вы предлагаете сказать Её Величеству, что правительство и спецслужбы Британской империи не в состоянии исполнить волю королевы?

Консул Британии в Санкт-Петербурге пропустил мимо ушей укол премьера и спокойно сказал:

— Не в состоянии исполнить её в отведённый срок. Ситуация такова, что Седова-Белозерского заставить прямо сейчас нарушать перемирие, мы не можем, а что касается его замены на более лояльного нам лидера, то на это тоже нужно время. И я не берусь сказать, что будет быстрее: уговорить Седова-Белозерского или заменить его.

— А есть на кого менять? — неожиданно спросил, молчавший до этого руководитель МИ-6.

— На этот счёт не переживайте, нужную фигуру для продолжения партии мы найдём, — ответил Карингтон. — Главное — убрать с доски Седова-Белозерского.

— А здесь уже моя очередь сказать: не переживайте, — слегка улыбнувшись, произнёс барон Бреннан.

— Переживать мы все прекратим, когда будет исполнена высочайшая воля Её Величества, — заметил Эджертон. — Я думаю, нам имеет смысл двигаться сразу в двух направлениях: пытаться повлиять на Седова-Белозерского и искать ему замену. Признаться, меня устроит любой из этих вариантов, лишь бы королева была довольна.

Никто из присутствующих спорить с премьер-министром не стал, все приняли последнюю фразу лорда Эджертона как руководство к действию.

*****

До конца дня я гадал, что же имела в виду бабушка под новой жизнью, которая должна была у меня начаться. Имела ли она в виду усиленные тренировки или что-то ещё? Я привык, что бабушка Катя часто говорила загадками, но в этот раз её высказывание очень уж сильно запало мне в душу. Однако просить её дать пояснения, я не рискнул. Мне показалось, что я буду при этом выглядеть исключительно глупо. Тем более что ждать обещанных изменений нужно было не так уж долго — всего одну ночь.

Утром сразу же после совместного завтрака мы с бабушкой отправились во внутренний двор. Когда мы подошли к Источнику, бабушка спросила меня:

— Волнуешься?

— Не очень, — признался я и решил немного пошутить: — Что бы со мной ни произошло, я знаю: Вы меня откачаете.

Княгиня Белозерская улыбнулась и сказала:

— Подойди ко мне!

Я подошёл.

— Не двигайся! — приказала бабушка, после чего подняла руки, едва слышно начитала какое-то заклятие на незнакомом мне языке, поднесла правую ладонь к моему лбу и дотронулась до него.

Мне показалось, что ко лбу приложили раскалённый утюг. Это было неожиданно — я привык, что бабушкины ладони всегда были ледяными, а тут такое. После прикосновения я почувствовал лёгкое головокружение и невольно сделал шаг назад. Испугался, что потеряю сознание, но неожиданно всё прошло — я крепко стоял на ногах и чувствовал себя просто прекрасно. Бабушка внимательно меня оглядела и сказала:

— Ну вот теперь можно и инициацию проводить.

— А что со мной было? — поинтересовался я.

— Я сняла метку Романова, — пояснила бабушка. — Ты должен быть абсолютно чист перед такой важной процедурой.

— А Александр Петрович это сразу же заметил?

— Да. Но я думаю, что он не дурак и всё понял правильно.

— А если не понял?

— Значит, дурак, — ответила бабушка и улыбнулась.

Логика у княгини Белозерской была железная — возразить ей мне было нечего. А пока я думал о реакции кесаря на снятие его метки, бабушка подошла к Источнику, положила на него руки и начитала заклятие всё на том же незнакомом языке. Я даже и предположить не мог, что это был за язык. Ни с русским, ни с немецким у него не было ничего общего, из чего я сделал вывод, что этот язык не относится ни к славянским, ни к германским.

Почти сразу же воздух над камнем помутнел, а сам он начал светиться. Но светился он не как вчера и во время остальных моих визитов к Источнику — в этот раз свет был намного ярче. И ещё я почувствовал исходящее от него тепло.

— Положи руки на камень и жди! — сказала бабушка.

Я уже проходил один раз инициацию, поэтому примерно представлял, чего ждать. Быстро положил руки на камень и замер. Некоторое время ничего не происходило — минут пять, а то и десять. Мне даже начало казаться, что княгиня Белозерская погорячилась со второй инициацией. Но потом, когда я уже почти начал нервничать, камень засветился ещё ярче и исходящее от него тепло вполне можно было уже назвать жаром. При этом сам камень был едва тёплым.

Так я простоял ещё минут десять, а потом вдруг заметил, что я сам начал светиться — как камень, а то и ярче. И ещё я испытывал странное чувство — будто я не стою на земле, а парю над ней. Я совершенно не ощущал собственного веса. Ещё я полностью потерял чувство времени — я вполне мог простоять вот так у Источника целый час, а мог и пару минут. Мне казалось, будто я, вообще, смотрю на это всё со стороны.

Ощущения были необычные, но меня не покидала мысль, что это всё не то. Очень хотелось повернуться и посмотреть на бабушку, но это было бы уже слишком. Впрочем, поворачиваться мне не пришлось.

— Ты о чём там думаешь? — раздался за моей спиной недовольный голос княгини Белозерской.

— О разном, — признался я.

— Выбрось всё из головы! Откройся Источнику! Я не собираюсь здесь стоять с тобой до самой ночи!

«Вам-то легко говорить: выбрось, — подумал я. — А если оно не выбрасывается?»

Но злить бабушку не хотелось, а ещё больше не хотелось сорвать инициацию. Я понимал, что без этого эффект от тренировок возле Источника будет уже не тем. И я принялся медитировать — вот так, стоя у Источника, сложив на него руки. Я постарался отстраниться от всего, что происходило вокруг меня, не просто почувствовать исходящий от камня жар, а пропустить его внутрь себя. И снова появилось ощущение невесомости, и время опять будто остановилось.

А потом меня словно ударило током, и резко вернулись все ощущения — я твёрдо стоял на ногах, чувствовал свой вес, усилившийся жар от камня и странный холодок внутри живота. Но главное было не это — над камнем висел шар. Наконец-то он появился — Источник принял меня, признал частичкой рода.

Я был вне себя от радости. И от удивления. Цвет у шара был такой же, как прежде — молочно-белый, а вот размер его явно увеличился. Чуть ли не в полтора раза. И на нём было четыре полосы.

Ещё какое-то время я стоял и смотрел на шар, пытаясь осознать увиденное, но вскоре почувствовал совсем уж неприятное жжение в ладонях. Я тут же быстро убрал руки от камня. Шар сразу же исчез.

— Ты в порядке? — спросила меня бабушка.

— Да, — ответил я.

— Какое-то странное у тебя лицо, будто ты увидел что-то совсем уж удивительное.

— Я увидел четыре полосы на моём шаре, — не без гордости сказал я. — У меня теперь седьмой уровень владения магией!

— Маловато, конечно, но хоть что-то, — вернула меня на землю бабушка.

— Для Вас маловато, а для меня это… — я на секунду запнулся, не в силах подобрать правильного слова.

— Это нормально. Так и должно быть. Ты прошёл инициацию у родового источника. Ещё и у сильного светлого источника. Вполне логично, что у тебя уровень поднялся. Источник сделал тебя сильнее.

— А ещё мой Дар, то есть, шар, который показывает силу Дара, он увеличился, как мне показалось, в два раза!

— Это тоже нормально, — совершенно спокойно заметила бабушка. — Твой Дар не увеличился, а полностью раскрылся у родового источника.

— Я понимаю, что это всё нормально и логично, — сказал я. — Но принять этот факт мне пока сложно. Очень уж неожиданно.

— Значит, потом примешь, позже, — улыбнувшись, произнесла бабушка. — А сейчас нам надо идти. Твой наставник нас уже явно заждался.

Глава 14

Мы покинули внутренний двор и отправились в ту часть поместья, где я ещё ни разу не был. Пересекли небольшой сад и вышли к необычному зданию, стоявшему в окружении высоких сосен. Оно было круглым, довольно большим, высотой с трёхэтажный дом и не имело ни одного окна. Лишь по двери можно было догадаться, где у него находилась передняя часть. Так как здесь нас ждал наставник, то я сделал вполне логичный вывод, что здание является ареной для тренировок.

Мы с бабушкой вошли внутрь, где мои догадки подтвердились — мы пришли на арену. И она была просто огромной — раза в три больше, чем главная арена в Кутузовке. Особый шарм помещению придавала совершенно прозрачная крыша, сквозь которую были видны плывущие над нами облака. Травяное покрытие на полу тоже меня удивило. Это было необычно — казалось, что мы находимся не в здании, а в лесу, просто вокруг нас почему-то стоят стены.

Едва мы вошли, к нам направился высокий, широкоплечий мужчина с симпатичным невозмутимым лицом, бездонными синими глазами и длинными белыми волосами, собранными в тугой хвост. Видимо, это и был мой наставник. Выглядел он лет на тридцать — тридцать пять, одет был в белоснежные льняные брюки и такую же рубашку.

Мужчина подошёл к нам и в пояс поклонился бабушке. После чего он посмотрел на меня, слегка наклонил голову в приветствии и произнёс:

— Добро пожаловать в наш тренировочный центр, Ваше Сиятельство!

Меня это смутило. Я не знал, как правильно отреагировать на слова наставника — не привык к обращению по титулу. А пока я размышлял на эту тему, бабушка перехватила инициативу и сказала:

— Роман, познакомься со своим наставником! Это Дьяниш. Он научит тебя всему, что знает сам. По крайней мере, я очень на это надеюсь.

— Я сделаю всё, что в моих силах, Ваша Светлость! — заявил наставник бабушке.

— Тогда не буду вам мешать, — сказала княгиня Белозерская Дьянишу, после чего обратилась ко мне: — Жду тебя на ужин. В девятнадцать часов.

После этого бабушка покинула арену. Едва за ней захлопнулась дверь, наставник заявил:

— В раздевалке приготовлена тренировочная форма, Ваше Сиятельство! Извольте переодеться, и приступим к тренировке.

— А можно Вас попросить не называть меня по титулу? — сказал я. — Мне это непривычно. И можно на ты. Вы ведь мой наставник.

— На ты исключено, — ответил Дьяниш. — Вы будущий глава рода, которому я служу. Если Вам угодно, я буду называть Вас по имени-отчеству.

Меня развеселили слова о том, что я будущий глава рода и, чего уж скрывать, мне это польстило. Но всё же я не был готов, чтобы эльф, который был старше меня примерно в два раза, обращался ко мне по имени-отчеству.

— Лучше просто по имени, — сказал я.

— Как скажете, князь, — ответил наставник, и я сразу понял, что именно так он и будет меня теперь называть, ничего против этого я не имел.

Я направился в раздевалку. Там обнаружил комплект белоснежной тренировочной формы, идеально подходящей мне по размеру. Переоделся и заметил, что на груди куртки вышит наш семейный герб. Это было неожиданно и приятно.

Когда я вернулся на арену, наставник оглядел меня и сказал:

— Я чувствую Ваше сильное желание заниматься. Это хорошо. Но сначала ответьте мне на один вопрос: зачем Вам всё это?

— Что именно? — переспросил я.

— Зачем Вам знания и навыки, которые Вы хотите изучить? Как Вы собираетесь их использовать? Какова Ваша главная цель в жизни, князь?

Вопрос наставника показался мне нелепым.

— Мне надо поймать рыжего зайца в лесу, — ответил я.

— Но зачем?

Дьяниш уже начал меня раздражать своими вопросами. Он ведь прекрасно знал, что от поимки этого зайца зависит судьба всего нашего рода, но тем не менее задавал свои дурацкие вопросы.

— Вы и без меня это знаете, — сказал я, стараясь скрыть раздражение.

— Нет, не знаю, — возразил наставник. — Будьте добры, объясните мне, зачем вам ловить зайца в лесу?

— Потому что от этого зависит… — начал было я и осёкся.

«Какой ещё рыжий заяц? — подумал я. — С чего я, вообще, начал про него говорить?»

Заметив едва уловимую улыбку наставника, я всё понял: он сумел внушить мне эту нелепую мысль. И внушил её так аккуратно, что я даже не заметил, что кто-то полез мне в голову. Стало сразу как-то не по себе.

— А теперь давайте попробуем ещё раз, — сказал Дьяниш. — Только поставьте все блокировки, которые знаете.

Я выполнил установку наставника и сразу же почувствовал, что мне в голову пытаются залезть. Это вызвало довольно сильную боль.

— Зачем Вам нужны эти занятия, князь? — спросил Дьяниш. — Что Вы хотите больше всего?

— Мне надо поймать рыжего зайца, — ответил я, но тут же засомневался в своём ответе.

«Зачем мне этот рыжий заяц? — подумал я. — Что это, вообще, такое? Почему он рыжий?»

Я попытался вспомнить, зачем мне нужен загадочный рыжий заяц, но у меня ничего не вышло — лишь ещё сильнее разболелась голова. Но я смог всё же сделать вывод, что никакой заяц мне не нужен. Через какое-то время мне удалось полностью восстановить контроль над своим сознанием.

— Мне надо подготовиться к поездке в Польшу, — сказал я наставнику, морщась от боли.

— Вы уверены?

— Да.

Головная боль стала просто невыносимой, и я уже приготовился к тому, что сейчас потеряю сознание, но неожиданно все неприятные ощущения резко прошли.

— Неплохо, — произнёс наставник, оглядывая меня, как мне показалось, с интересом. — Весьма неплохо. Я бы даже сказал, хорошо!

— Да что здесь хорошего? — удивился я. — Опять я собрался какого-то рыжего зайца ловить.

— Я почувствовал Ваши сомнения, князь. Вы быстро разобрались и поняли, что никакой заяц Вам не нужен. Это очень хорошо. Защита работает.

— Вам виднее, — сказал я.

— Мне действительно виднее, — согласился Дьяниш. — Вы просто не представляете, с какой силой я на Вас воздействовал. Какой у Вас сейчас магический уровень?

— Седьмой. Сегодня получил после инициации у Источника.

— Маловато, конечно, но хоть что-то, — наставник повторил слово в слово бабушкины слова. — Может, к концу наших тренировок ещё продвинемся. До пятого уровни довольно быстро растут.

— Было бы здорово. Мне очень хочется поскорее получить пятый уровень.

Наставник замолчал, опять внимательно меня оглядел и спросил:

— Зачем Вам пятый уровень?

Я тут же напрягся, проверил всю защиту, но никаких попыток залезть мне в голову не обнаружил. Дьяниш заметил это и улыбнулся.

— Это не проверка. На этот раз мне действительно просто интересно, — сказал наставник. — Зачем Вам пятый уровень?

— Я слышал, что на пятом уровне можно изучить совсем уж необычные заклятия.

— Какие именно?

— Например, невидимость. Вы ведь явно знаете, как становиться невидимым, и я очень рассчитываю, что рано или поздно Вы меня обучите этому навыку.

— Какая именно невидимость Вас интересует? — уточнил Дьяниш, чем изрядно меня удивил.

— А что, бывают разные?

— Конечно. Всё зависит от того, каким способом и какими заклятиями Вы этой невидимости добиваетесь. Если я не ошибаюсь, с Вами занимался менталист-орк?

— Да.

— Тогда, скорее всего, он использовал иллюзию, — сказал наставник и прямо у меня на глазах растворился в воздухе, практически как Аполлон Ерофеевич в своё время.

— Да, иллюзию, — ответил я в пустоту.

— Это самый простой вариант, — донёсся до меня голос наставника. — Но толку от него в серьёзном бою мало. Вас не видит лишь тот, на кого Вы направили заклятие. Максимум можно его направить на троих или пятерых противников. Больше нереально — слишком большой расход энергии.

Дьяниш предстал перед моими глазами и добавил:

— Главный минус этого варианта в том, что Вас видят все, кто не попал под действие заклятия. Да и те, кто попал, могут нанести поражение, атаковав область, где Вы можете находиться. Поэтому мне больше нравится второй вариант.

Наставник после этих слов снова исчез, но в этот раз он со мной не разговаривал. Буквально через десять секунд он вновь появился и сказал:

— Но при втором варианте у нас другой минус — очень трудно контактировать с противником. Разговаривать вообще невозможно.

— Почему?

— Потому что невидимость достигается другим путём — я замедляю время буквально на доли секунды и остаюсь в прошлом. Или, наоборот, забегаю на такое же время вперёд. В плане невидимости это идеально — меня действительно не видно, потому что меня просто нет рядом с вами в этот момент времени. Это самая настоящая невидимость. Вы исчезаете для всех вокруг.

— Я никогда не слышал про то, что можно уходить в прошлое или в будущее и путешествовать во времени.

— Путешествовать во времени нельзя! — отрезал наставник. — Нельзя вернуться в прошлое или попасть в будущее и встретить там, например, самого себя или что-то изменить. Можно лишь замедлить ход времени или ускорить его, чтобы немного подвинуться в нём и исчезнуть. А когда возникнет необходимость, Вы двигаетесь в другую сторону и возвращаетесь в своё время.

— Это очень похоже на заклятия ускорения и замедления.

— Нет. Это совершенно разные вещи. Во время ускорения или замедления меняется скорость — Ваша или противника. Но вы оба находитесь в одном времени, просто ощущаете его по-разному. И вы видите друг друга, и можете друг на друга влиять. А когда Вы сдвигаетесь во времени, Вы исчезаете для противника. Он Вас не видит. Он ничего не может Вам сделать, впрочем, как Вы ему.

— А какой тогда в этом смысл?

— Прежде всего, это идеальный способ побега откуда угодно, из любой ситуации, от любого количества врагов. При этом Вы можете убежать от противника намного более высокоуровневого, чем Вы сами. Есть и другие варианты применения этих навыков, но об этом нам говорить рано. Сейчас я должен хотя бы научить Вас прятаться, сдвигаясь во времени.

— Мне просто не верится, что такое возможно! — воскликнул я, не сильно сдерживая эмоции.

— Возможно многое, — сказал Дьяниш и снова исчез.

Буквально через секунду наставник появился вновь. На том же месте, где и был, только теперь он не стоял на арене, а сидел в плетёном ротанговом кресле, был одет в цветные брюки и рубашку и держал в руках стакан с каким-то напитком.

— Время, после того, как вы в нём подвинулись, идёт тем же ходом, просто параллельно, отставая немного от реального или опережая его. Но при определённом уровне владения необходимыми навыками, его можно растягивать довольно сильно. Вот сейчас для Вас прошла секунда, а я успел сходить переодеться, сделал себе коктейль и принёс кресло.

— А это точно не иллюзия? — спросил я. — Вы меня не разыгрываете?

— Нет, не разыгрываю. Можете потрогать кресло, — ответил Дьяниш и опять исчез.

Кресло осталось стоять на арене. Я подошёл к нему и потрогал — обычное плетёное кресло из ротанга, вполне реальное.

— Убедились? — послышалось из-за спины.

Я резко обернулся и увидел наставника. Он снова стоял в белых брюках и рубашке.

— Убедился, — ответил я. — Но в голове всё равно это всё пока не укладывается.

— Да. Сразу это принять непросто. Но у нас есть время. И принять, и постараться изучить.

— Изучить? — удивился я.

— Ну а для чего Вы сюда приехали? — в свою очередь, удивился Дьяниш.

— Но мой наставник в Москве сказал, что заклятие невидимости доступно лишь с пятого уровня.

— Он Вас не обманул. Иллюзия невидимости действительно доступна с пятого,

— Вы хотите сказать, что научиться двигаться во времени можно раньше?

— Это сложный навык, но его изучение больше зависит от способностей и Дара, чем от уровня. По большому счёту там вообще нет ограничений по уровню. Конечно, с десятым или девятым можно и не пытаться изучить сдвиг во времени, но на седьмом мы уже смело можем начать тренировать это дело. Во всяком случае у меня это в планах стоит. И артефакторика нам поможет.

— Удивительно… — только и смог я вымолвить.

— Что именно? — уточнил наставник.

— Вот это всё. Я, вообще, первый раз слышу про магию времени.

— Я тоже, — сказал Дьяниш. — Вот сейчас от Вас впервые и услышал.

— Вы снова шутите? Вы ведь только что сказали, что можете останавливать и растягивать время. И даже продемонстрировали это.

— Сказал. Продемонстрировал, — согласился наставник. — Только при чём здесь магия времени? Что это, вообще, такое?

— Как это что? — удивился я. — Магия стихий использует четыре стихии или производные от них, магия крови — кровь, ментальная магия воздействуем силой разума, вот я и подумал, что если вы используете время, то это магия времени.

— Я не использую время, а воздействую на него. Это разные вещи.

— А как тогда называется эта магия, что позволяет остановить время?

— Не остановить, а сдвинуться в нём и сильно его замедлить. Остановить время невозможно.

— Но что это за магия?

— Обычная магия.

— Обычная? — удивился я.

— Да. Просто очень высокого уровня и доступная лишь светлым магам. А Вы теперь светлый, после инициации у родового Источника.

— Но уровень у меня ведь не высокий.

— Так и я не собираюсь Вас сейчас обучать всему, на что способен сильный светлый маг. Это дело небыстрое, и этим мы займёмся после Вашего возвращения из Польши. Я научу Вас многому, но позже. А сейчас моя задача — сделать так, чтобы Вы в этой Польше выжили. Но для начала давайте посмотрим, что Вы уже умеете. Кое-что я уже увидел, но мне надо знать о Вас всё.

Мы занимались до шести вечера. Наставник заставил меня показать всё, что я умею: каждый навык, каждое изученное заклятие. Я с радостью это всё продемонстрировал, и в процессе мне показалось, что после инициации у родового Источника и поднятия уровня, мне всё давалось намного легче, чем прежде. Это радовало и позволяло надеяться, что я смогу за короткое время, оставшееся до спецоперации, подготовиться по максимуму.

Перерыв на обед мы делать не стали — занимались до шести вечера. Когда наставник объявил об окончании тренировки, сил у меня оставалось совсем немного. Но зато энтузиазма было хоть отбавляй.

— Мне понравилось, как мы поработали, — сказал Дьяниш в завершение тренировки. — Уровень Вашей подготовки, князь, ниже, чем я предполагал, но зато Ваш потенциал сильно превзошёл мои ожидания. А это важнее. Поэтому я смотрю в будущее с оптимизмом. А сейчас приведите себя в порядок и поспешите к Источнику, чтобы восстановить силы. Мне очень не хочется, чтобы Вы опоздали к ужину и расстроили Её Светлость.

— А мой наставник в Москве разрешал мне восстанавливаться только силами моего организма, — заметил я. — Даже к лекарям запрещал обращаться.

— И он был прав, — сказал Дьяниш. — Это очень важно. Но не в нашем случае. Мы с Вами проходим интенсивный курс, у нас нет времени на долгие восстановления. К тому же родовой Источник — это не лекари, он не только восстанавливает, но с каждым визитом к нему делает Вас немного сильнее. Поэтому поспешите к источнику и не опоздайте к ужину. А завтра в десять утра я жду Вас здесь.

Я попрощался с наставником и пошёл в раздевалку, там я быстро принял душ, переоделся и отправился к Источнику. Силы удалось восстановить очень быстро — я лишь постоял около пяти минут, приложив ладони к камню. После чего на всякий случай умылся водой из Источника, как мне ранее показывала бабушка, и отправился в свою комнату, чтобы надеть к ужину свежую рубашку.

Без пяти семь я был в обеденном зале. Княгиня Белозерская уже сидела за столом. И хоть я и не опоздал, но почувствовал себя неуютно — впредь стоило приходить ещё раньше, хотя бы за десять минут.

— Как прошло первое занятие? — спросила бабушка, едва я сел за стол.

— Просто замечательно, — ответил я. — Спасибо Вам большое за эту возможность. Вы так много для меня делаете.

— Во-первых, не для тебя, а для нашего рода. Ты всё же старший наследник, ты должен быть сильным. А во-вторых, я твоя бабушка. Кто ещё будет тебе помогать, если не я?

«Вообще-то, родители могли бы», — подумал я, но, разумеется, вслух ничего не сказал.

— Как тебе Дьяниш? — задала бабушка очередной вопрос.

— С ним очень приятно работать. Я думаю, мне повезло, что мне достался такой наставник.

— Очень повезло.

— А можно задать один вопрос, который, возможно, покажется Вам не совсем корректным? — спросил я.

— Всё, что ты не можешь спросить у княгини Белозерской, ты можешь спросить у бабушки, — ответила бабушка и улыбнулась.

— Почему Дьяниш кланяется Вам, а Ристо нет? У них разное происхождение?

Бабушка рассмеялась и сказала:

— Я вообще не люблю все эти дворянские почести. И не очень это всё приветствую в узком семейном кругу. Я родилась и прожила довольно большую часть жизни, когда этого всего не было.

— Но почему тогда Дьяниш кланяется Вам в пояс?

— Он кланяется мне не как княгине.

— А как кому? — удивился я.

— Как учителю. В своё время я научила его всему, что он умеет. К тому же мы были на арене. За пределами арены он мне не кланяется.

— Выходит, я тоже должен ему кланяться? — спросил я. — Ведь он теперь мой учитель.

Бабушка снова рассмеялась.

— Он твой наставник, а не учитель.

— Понятно, — сказал я, на самом деле ничего не поняв. — А меня Вы чему-нибудь научите сами?

— Возможно. Но только после того, как Дьяниш скажет, что он дал тебе всё, что он знает. И поверь мне, это будет нескоро — он знает очень много.

Бабушка выдержала паузу и добавила:

— Да и не факт, что я смогу тебя нормально чему-то научить. Я уже лет пятьдесят никого ничему не учила.

— А как же Дьяниш?

— Ну вот он и был моим последним учеником.

— Пятьдесят лет назад? — удивился я. — А сколько же ему тогда сейчас лет?

Бабушка не ответила, а лишь опять улыбнулась и спросила:

— Больше вопросов нет?

— Есть ещё один, — сказал я. — Здесь у всех такие необычные имена: Ристо, Дьяниш.

— Почему необычные? Нормальные карельские имена. Ристо и Дьяниш — карелы.

— Так это на карельском языке Ристо с Вами говорил, когда я приехал в первый раз?

— Да. Это удобно. Этот язык мало кто знает. Надо тебе как-нибудь тоже его выучить. Пригодится.

— И заклятие у Источника Вы тоже на нём читали?

— Да.

— Источник не понимает русского языка? — удивился я.

Бабушка опять рассмеялась, на это раз совсем громко, как-то даже не по-княжески, и сказала:

— Есть заклятия, они состоят из определённых слов. Ты должен был это проходить, вообще-то, в своей академии — магия слова и всё прочее. Зачем мне переводить древнее карельское заклятие на русский, если оно идеально работает? Можно, наверное, но это было бы неуважением к тем, кто раньше был связан с нашим Источником.

— А когда я смогу начать учить карельский?

— Мне нравится твой порыв, — сказала бабушка. — Но точно не в этот приезд. И если вопросов у тебя больше нет, то давай уже приступим к трапезе.

Вопросы у меня были, и много, но их вполне можно было задать и после ужина, тем более что после тяжёлой тренировки мне очень хотелось есть.

Глава 15

Вот уже пятый час я шёл по карельскому лесу и до сих пор не встретил ни одного крупного животного. Попадалось много зайцев и белок, но меня они не интересовали. Мне нужен был большой зверь и желательно агрессивный: волк, рысь или кабан. Но самым крупным за всё это время был бобёр, встреченный мной на берегу небольшой речушки. Агрессивности он, разумеется, не проявил, а завидев меня, тут же нырнул под ствол лежавшего в воде дерева.

За две недели занятий с Дьянишем я освоил несколько новых навыков и значительно улучшил те, которыми владел раньше. Основной упор мы делали на защиту. Наставник в самом начале наших тренировок резонно заметил, что воевать во время спецоперации и без меня будет кому, и что меня берут в Польшу в первую очередь не как воина, а как человека, который знаком с обстановкой в Восточном и с курсантами.

Я и сам понимал, что толку от меня будет больше при работе с освобождёнными курсантами, чем при штурме центра «Ост». Для этого я туда и ехал — помочь ребятам, успокоить их, объяснить им, что происходит. Но чтобы это всё сделать, в первую очередь надо было оставаться в живых.

Поэтому я усиленно тренировал соответствующие навыки, в том числе и способность двигаться во времени. К сожалению, с этим навыком пока не особо получалось, но Дьяниш не терял надежды и говорил, что до моего отъезда ещё есть шанс освоить его хотя бы на самом примитивном уровне. Тренировали мы также всевозможные защиты: и от стихийных заклятий, и от ментальных.

Много времени наставник тратил на обучение меня навыкам по избеганию засад и поиску магических ловушек. Я учился чувствовать опасность, сканировать местность на предмет малейших изменений магического фона. Дьяниш говорил, что он может распознать, использовались ли в каком-либо месте заклятия в течение последних пяти дней и пытался научить этому меня. Я старался перенять все навыки наставника, но выходило пока не очень. Впрочем, Дьяниш в меня верил и всё время всячески подбадривал.

Часто мы проводили тренировки с животными. Довольно быстро я научился подчинять себе их волю. Правда, стоило признать, что я тренировался только на кроликах и голубях, чью волю, по словам наставника, при желании мог подчинить даже неодарённый. Если честно, я слабо представлял, как мне в Польше пригодится этот навык, но Дьяниш говорил, что проникать в разум животных и птиц и подчинять их волю — очень хорошая тренировка для менталиста.

Когда я усилием мысли научился заставлять кроликов танцевать на задних лапах, голубей летать в нужном мне направлении, а привезённый для проверки моих умений злющий волкодав с первого моего взгляда принялся лизать мне руки, наставник сказал, что нам пора идти в лес и проверить мои навыки на диких животных. Я был не против.

Мы вышли из поместья в шесть утра. Первые два часа шли вместе. Дьяниш рассказывал мне про карельский лес, про его обитателей, про магию камней и деревьев. В восемь часов наставник сказал, что мы отошли достаточно далеко вглубь леса, и дальше я должен идти сам. У Дьяниша была слишком сильная связь с этими местами и их обитателями, и это могло испортить нам проверку — опасные звери избегали карельского мага, а мне нужно было встретить именно их.

Ориентироваться в лесу я уже умел — наставник-выживальщик, назначенный в своё время Милютиным, хорошо со мной поработал. Дьяниш дал мне направление, куда идти, и я отправился на поиски подходящих животных.

Разная мелочь, вроде зайцев и белок, меня не интересовала, но первые полтора часа попадались только они да пара тетеревов. Чтобы немного развлечься, я подчинил своей воле одного зайца — заставил косого стоять на задних лапах. Подошёл, погладил и отправился дальше.

Наставник научил меня чувствовать зверей и птиц на расстоянии. К моему удивлению, это оказалось не так уж и сложно. Мы даже ходили с Дьянишем два раза в лес, чтобы я попрактиковался в этом навыке. Конечно, заходили не так далеко, как в этот раз,

На самом деле, я чувствовал не самих животных, а тепло их тел. Чем крупнее они были, тем больше шансов было обнаружить их на большом расстоянии. Холоднокровных змей я обнаружить не мог, даже очень больших. Впрочем, в карельском лесу больших змей и не водилось.

Если очень постараться, то крупного лося или стаю волков можно было почувствовать за километр, а вот тепло маленьких одиноких зверьков, типа мыши или белки, я ощущал лишь на расстоянии нескольких метров. Но это было очень хорошо — учитывая, сколько разной мелкой живности бегало и летало в лесу. Если бы я всех их чувствовал, то за таким «фоном» просто не распознал бы крупных зверей.

Обнаружив зверя или птицу, я мог так же на расстоянии определить, к какой категории они принадлежат: к светлым, тёмным или нейтральным. Вид животного определить я не мог, но примерный размер и категорию — запросто. Из светлых в карельском лесу были только олени, белки да несколько видов мелких птиц. Из серьёзных тёмных — рыси да совы. Остальные животные и птицы были в основном нейтральными.

Примерно в половине десятого мне наконец-то повезло — я встретил стаю волков. Я почувствовал их издалека и смог определить направление их движения. После этого немного изменил свой маршрут и вышел на лесную тропинку, которую волки, по моим расчётам, должны были пересечь. Я не ошибся. Примерно через пять минут ожидания прямо на меня из лесной чащи вышел крупный вожак. Почти сразу же за ним — остальные члены стаи.

Волков было семеро. Я сразу же попытался подчинить себе вожака. Сконцентрировался и попытался навязать серому свою волю. Волк — животное крупное, но нейтральное, поэтому шанс у меня был неплохой. В любом случае независимо от того, какой меня ждал результат, упускать такую хорошую возможность проверить навык, не стоило.

Вожак почувствовал мой ментальный напор — он остановился и даже немного попятился. Оскалился. Остальные члены стаи тоже остановились и, ничего не понимая, замерли. Я очень надеялся на то, что они и дальше будут так же стоять, а не попытаются на меня напасть. Особо я их не опасался, с моим-то уровнем владения магией. Просто не хотелось, чтобы эксперимент с вожаком сорвался.

Минут десять я мысленно «боролся» с матёрым волком. Сначала было легко, я быстро подавил волю серого, он перестал скалиться, прижал уши к голове и поджал хвост. Волк меня боялся и признавал за мной верховенство, но вот исполнять мою волю отказывался. А я всего-то хотел — заставить его подойти ко мне и лечь у моих ног. Но волк почему-то упирался.

Я так увлёкся, что не сразу заметил, как от стаи отделилась одна из волчиц и зашла ко мне сбоку, я обратил на неё внимание, лишь когда она уже бросилась на меня. Не раздумывая, я выпустил в волчицу небольшой ледяной шар — это не могло нанести животному большого вредя, но отпугнуть должно было. Выпустил неудачно — хотел попасть в грудь, но волчица прыгнула на меня по какой-то странной траектории, которую я не угадал, поэтому ледяной шар лишь скользнул по шкуре и не отбил атаку.

Пришлось полностью переключиться на эту волчицу. На автомате я поставил перед собой ледяную стену. Буквально через долю секунды зверь в прыжке впечатался в неё носом. В этот же момент вожак, выпавший из-под моего контроля и пришедший в себя, тоже бросился на меня, а за ним и вся стая.

Драться с волками я не хотел. Причинять им вред, используя сильные заклятия, было бы неправильно, поэтому я решил и против всей стаи тоже использовать ледяную стену — это было самое простое и быстрое, что я мог сделать. И это давало стопроцентную защиту.

Буквально две секунды у меня ушло на то, чтобы оградить себя ледяной стеной. Первые два волка врезались в неё с разбегу, остальные успели притормозить. Хищники обошли меня со всех сторон. Они тыкались носами в ледяную стену и ничего не понимали. Было забавно на это смотреть.

Я попробовал сквозь стену наладить контакт с вожаком, но ничего не вышло. Он больше не смотрел на меня — видимо, с прошлого раза понял, чем это чревато. А подчинить волю нейтрального животного, не посмотрев ему в глаза, было практически невозможно. Ещё, может, и то, что между нами стояла магическая стена, тоже имело значение.

Волки походили вокруг меня минут десять, после чего расселись вокруг ледяной стены и принялись ждать. С чего они решили, что препятствие рано или поздно исчезнет, я не знал, но время тратить не хотелось. Я создал небольшой фаербол, отравил его на высоту трёх метров и заставил взорваться с оглушительным грохотом. Волки тут же отбежали метров на десять от меня и насторожились. Я выпустил ещё несколько таких фаерболов. Хищников неожиданный фейерверк напугал, и они быстро удрали в лес. Я убрал стену и пошёл дальше.

В течение следующего часа я несколько раз ощущал в непосредственной близости от себя средних животных и один раз крупного. На средних не обращал внимания, за крупным отправился и даже нашёл его — это оказался здоровенный секач. Но он, увидев меня, дал дёру раньше, чем я попытался на него повлиять.

Пришлось идти дальше. Дьяниш сказал, что в лесу больше всего было оленей, но они мне были не нужны. Олень — светлое животное, и мне, как светлому магу, не составило бы больших проблем наладить с ним связь. В идеале для проверки способностей лучше было встретить тёмную рысь или хотя бы нейтральных кабана и волка. И желательно одинокого. Как показал опыт, со стаей я пока ещё не справлялся.

В районе полудня я снова почувствовал присутствие поблизости крупного нейтрального зверя. Очень крупного. Или двух-трёх сгруппировавшихся средних — на большом расстоянии было трудно определить. Я направился в ту сторону, где находилось животное, рассчитывая встретить лося или опять волков. Шёл примерно минут десять, пока не выбрался на большую опушку, где увидел… медведя. Косолапый спокойно обдирал куст малины и, казалось, не обращал вообще ни на что внимания.

Я не так часто видел в жизни медведей: три раза в зоопарке, да несколько раз по телевизору, знал, что это крупные животные, но встреченный экземпляр показался мне каким-то уж чересчур большим. Он был просто огромным. Унюхав меня, медведь оставил малину, повернулся и, встав на задние лапы, посмотрел на меня. Я подошёл чуть ближе, остановился и посмотрел зверю в глаза. И сразу же понял: медведь меня не боится.

В принципе это было логично: с чего бы такому здоровяку бояться человека. Впрочем, и агрессии ко мне медведь не испытывал, по крайней мере, никак её не выражал. Мне показалось, что я вызываю у косолапого интерес. Я сконцентрировался и попробовал подчинить себе волю зверя, но ничего не вышло — медведь лишь завертел головой. Видимо, он почувствовал, что с ним что-то неладно, но что именно — понять не мог. Но хоть не разозлился — уже хорошо.

Я медведя тоже не боялся — с моим уровнем владения магией испепелить в случае опасности косолапого любителя малины не составляло труда. Но очень уж не хотелось этого делать. После тренировок на ручных кроликах мне выпала уникальная возможность проверить свои навыки на таком огромном животном, да ещё и совершенно диком — надо было пользоваться моментом. Шанс встретить в лесу медведя был настолько маленьким, что наставник даже и не упоминал о такой возможности. Видимо, очень уж редко мишки встречались в этом лесу. Мне однозначно повезло.

Медведь продолжал меня с интересом разглядывать, а я максимально сконцентрировался, мобилизовал все свои ресурсы и направил на зверя ментальный импульс такой силы, от которого кролика, наверное, просто бы разорвало, но косолапый снова лишь затряс головой. Но всё же в этот раз я продвинулся в своих попытках навязать животному свою волю — после того, как медведь переслал трясти головой, он зарычал, выпрямился во весь свой исполинский рост и принялся размахивать передними лапами, будто прогонял меня.

Выглядело это забавно. Но признавать, что я не могу справиться со зверем, не хотелось, и я стал думать, что бы мне ещё предпринять. Возможно, имело смысл попробовать подойти поближе. Я стоял примерно в десяти метрах от медведя — можно было сократить эту дистанцию в два раза. Конечно, была опасность, что зверь бросится на меня, но ледяную стену я возводил за доли секунды.

На всякий случай я начитал заклятие ледяного кулака. Стена — это хорошо, но мало ли что могло случиться, вдруг по какой-либо причине не получится её поставить, так хоть ледяным кулаком косолапого можно было бы треснуть. Моя правая рука увеличилась в размерах и покрылась толстым слоем крепкого льда. Кулак получился хорошим — размером с большой арбуз. Таким если ударить, то и медведю мало не должно было показаться мало.

Я сконцентрировался и пошёл на зверя. Когда до медведя осталось пять метров, снова попытался подчинить его волю. Старался изо всех сил, но и в этот раз ничего не вышло, будто у медведя стояла защита от ментального воздействия. Меня это уже начало злить, и я решил действовать радикально — наложил на животное заклятие замедления и подошёл к нему почти вплотную. Я протянул руку прямо к медвежьей морде и при помощи очередного заклятия попытался забрать у него жизненную силу, а параллельно с этим опять полез к нему в голову.

Это было моей ошибкой. Медведь так неожиданно и быстро сделал шаг вперёд и наотмашь ударил лапой по моей руке, что я не успел ничего сделать — лишь удивился тому, что на зверя совершенно не подействовало заклятие замедления. Удар был сильный, и хоть он пришёлся лишь на руку, я всё равно не удержался на ногах и упал. Медведь шагнул вперёд и навис надо мной. В этой ситуации на ледяной кулак я уже не надеялся. Я быстро перекатился в сторону и поставил между собой и зверем ледяную стену.

После этого я собирался облегчённо выдохнуть, но не успел — медведь разбил стену одним ударом мощной лапы и пошёл на меня. Я отбежал и поставил между нами уже огненную стену — пламя-то уж точно должно было остановить зверя. Но не остановило. Медведь прошёл сквозь огонь и, зарычав совсем уж истошно, бросился на меня. Я выпустил фаерболы разом с обеих рук. Не помогло. Огненные шары разбивались о зверя, а он ещё сильнее рычал от боли и пёр на меня.

До этого момента я хотел сохранить медведю жизнь, поэтому использовал заклятия, способные напугать животное или немного подпортить ему шкуру. Но теперь уже было не до этого — надо было думать о себе, о том, как выбраться живым из этой передряги. И я запустил в медведя одновременно с двух рук два ледяных копья. Как он их отбил, я не понял. Не было времени понимать. На автомате я тут же выпустил ещё два копья, и они тоже были отбиты медведем.

Тогда я сменил копья на стрелы. Выпустил с двух рук сразу два десятка. Что-то зверь смог отбить, но большинство достигли своей цели. Правда, толку от этого не было. Медведь ощетинился, и все стрелы застряли в его невероятно густой шерсти. Зато разозлился зверь уже основательно, и я понял, что надо или использовать против косолапого какое-то совсем уж сильное заклятие, или убегать.

Стало по-настоящему страшно. Не то чтобы я сильно запаниковал, но драгоценные доли секунды потерял. Зверь стоял уже в полуметре от меня. Двигаться во времени я ещё не научился, а убегать в пространстве было поздно. Медведь зарычал и хватил меня передними лапами за плечи. Я почувствовал, как его когти вонзаются в моё тело. Было больно. Казалось, ещё секунда и зверь разорвёт меня пополам. Я не представлял, какое заклятие способно меня спасти, к тому же у меня просто не было времени, чтобы что-то придумать и уж тем более осуществить задуманное.

Выход из сложившейся ситуации был лишь один — ещё раз попытаться подчинить себе волю животного. Я посмотрел зверю прямо в глаза, максимально сконцентрировался и все свои силы бросил на то, чтобы проникнуть в сознание медведя. Я напрягся так, что мне показалось, будто я сам сейчас растворюсь в этом животном, стану его частью. Я почувствовал, как вскипает моя кровь, как меня распирает от той энергии, которую я пропускаю сквозь себя, пытаясь подчинить себе волю зверя. Казалось, меня вот-вот разорвёт от напряжения. Но выбора не было — в противном случае меня должен был разорвать медведь.

Я выложился полностью. Глаза медведя налились кровью, его рычание оглушало, дыхание обжигало, но я смотрел в глаза зверя и отдавал все силы подавлению его воли. И вдруг я увидел вместо медведя себя. Это было удивительно, неожиданно и пугающе. Я словно смотрел в зеркало. Видел своё искажённое от боли и напряжения лицо, растопыренные пальцы. И я не мог понять, куда делся медведь. Но при этом я слышал его дикий рёв. Тут же в глазах немного потемнело, мне показалось, что я сейчас потеряю сознание. Но я сдержался. И снова увидел медведя.

Зверь почему-то перестал рычать. Он убрал от меня лапы и отошёл на несколько шагов. А дальше произошло то, чего я уж точно никак не мог ожидать: медведь встрепенулся, его полностью заволокло густой белой дымкой, а когда она развеялась, на месте косолапого стоял Дьяниш.

— Неплохо, — сказал наставник. — Весьма неплохо!

Я же не мог вымолвить ни слова — лишь смотрел на Дьяниша, открыв рот и выпучив глаза. Раньше я читал про анимагов, нам и в Кутузовке про них рассказывали, но считалось, что этот навык давно и безнадёжно утерян. После возвращения магии не было зарегистрировано ни одного анимага. Но он стоял напротив меня — самый настоящий анимаг, умеющий по своей воле превращаться в животное. Я просто не мог в это поверить.

— Вы всё-таки смогли это сделать, князь, — как ни в чём не бывало, сказал наставник. — Это очень хорошо.

— Что именно? — поинтересовался я, до конца ещё не придя в себя.

— Залезть в моё сознание. Точнее, в сознание медведя.

— Я этого не заметил.

— Потому что я поставил сильную блокировку. Вы не могли ничего со мной сделать, но я-то ощущал напор. Прямо чувствовал, как у меня в голове кто-то пытается хозяйничать. Поэтому не расстраивайтесь, князь, что не подавили волю медведя. Вы успешно прошли испытание. Даже более чем успешно.

— Да я и не расстраиваюсь.

— Выглядите расстроенно.

— Ошарашенно я выгляжу, — признался я. — До сих пор не могу поверить, что видел анимага в действии.

Дьяниш улыбнулся и сказал:

— Ну хоть чем-то я смог Вас удивить.

— Да Вы меня на каждом занятии чем-то да удивляли, но вот чтобы настолько — такого, конечно, ещё не было.

Наставник развёл руками, словно извиняясь, и улыбнулся.

— Нам в Кутузовской академии преподаватели говорили, что анимагов не существует. Что раньше они были, но после возвращения магии их никто не встречал,— пояснил я своё удивление. — Сказали, что этот навык безвозвратно утерян.

— Отчасти они правы. Навык действительно утерян.

— Я Вас не понимаю. Если навык утерян, то как Вы превратились в медведя, а потом обратно?

— Это не навык, а врождённая способность.

— Вы оборотень? — удивился я.

— Нет, конечно, — улыбнулся наставник. — Если бы я был оборотнем, я бы Вас разорвал на две части и потом даже не помнил об этом. Я самый настоящий анимаг, но моя способность к анимагии наследственная, а не приобретённая. Это не навык, его нельзя изучить. Натренировать можно, а изучить нет.

— А много вас таких?

— Мало. Очень мало.

— Но почему нам в академии про вас не рассказывали? Ведь наши преподаватели явно знают, что вы есть.

— Не все, конечно, преподаватели знают, но многие. А не рассказывают, чтобы не забивать голову той информацией, что вам не нужна. Зачем вам знать об анимагах, если ваш шанс встретиться с ними ничтожно мал?

— Чтобы в случае чего защитить себя.

— Сильно Вам, князь, помогли Ваши заклятия против медведя?

— Вообще не помогли, — признался я.

— Вот! — назидательным тоном сказал наставник. — Обычная стихийная магия вообще не действует против сильного анимага. Только ментальная и то лишь особые заклятия. И вот скажите мне теперь, князь, зачем в таком случае тратить время студентов на изучение того, чему они не могут ничего противопоставить? И что они, скорее всего, никогда в жизни не встретят.

— По Вашим словам, анимаги получаются какими-то всесильными. А как с ними тогда бороться, если этому не обучают?

— В Кутузовской академии не обучают, — пояснил Дьяниш. — А в серьёзных магических заведениях людей и орков, преимущественно военных, есть такая дисциплина — противодействие анимагии. И там к этому подходят серьёзно.

— Изучают лишь противодействие? — удивился я. — А саму анимагию не изучают?

— Нет.

— Потому что анимагов так мало?

— Потому что это расовая особенность эльфов. Люди и орки не могут быть анимагами.

Это было ещё одно потрясение. Я вырос с осознанием, что люди, орки и эльфы отличаются друг от друга лишь цветом ауры да традициями и предрассудками, а теперь выяснялось, что у эльфов есть уникальные расовые особенности — да ещё какие. Это было очень неожиданно.

— А у орков есть расовые особенности? — спросил я.

— Магия крови.

— А у людей?

— У людей нет. Поэтому орки и эльфы и считали всегда людей, скажем так, менее искусными магами. И так оно всегда и было. В массе своей у людей всегда было меньше одарённых, а маги-люди, как правило, слабее эльфийских или орочьих магов. Но люди всегда это компенсировали активным использованием магических артефактов и амулетов, — сказал Дьяниш и, улыбнувшись, добавил: — Тягу к использованию артефактов вполне можно считать расовой особенностью людей.

— А разве эльфы и орки не используют артефакты?

— Редко.

— Почему?

— Насчёт орков не знаю, а у нас принято полагаться на свои способности.

— Но ведь это нерационально.

— Можете считать это ещё одной расовой особенностью эльфов, — сказал Дьяниш и снова улыбнулся.

Я не мог понять, почему нельзя использовать артефакты, если это может помочь в бою. Видимо, наставник прочитал удивление на моём лице и решил дать пояснения.

— На самом деле, артефакт — мощная и довольно опасная штука, если это действительно сильный артефакт, а не просто амулет, увеличивающий какие-либо боевые или защитные характеристики. А если в роли артефакта выступает оружие, то его нужно постоянно «кормить» новыми жертвами. Сколько невинных душ было в своё время загублено лишь потому, что Александр Македонский раздобыл себе уникальный меч, а Чингисхан — саблю. Иногда артефакт оказывается настолько сильным, что его владелец попадает в зависимость от этого артефакта. В общем, нюансов много. Людей такие моменты не особо беспокоят, а вот эльфы относятся к этому настороженно. Но нам с Вами не стоит забивать этим голову. Лучше скажите, Вы испытали во время попыток подчинить волю медведя что-либо необычное?

— Да, — ответил я. — В какой-то момент я видел себя словно в зеркале.

— Глазами медведя? — уточнил наставник.

— Да.

— Я так и подумал. Это очень хорошо, просто замечательно. У Вас открылся очень редкий навык — взгляд друида. Если Вы его как следует разовьёте, то сможете не просто навязывать животным свою волю, но и видеть их глазами.

— Глазами любого животного?

— Только светлого или нейтрального.

— Невероятно, — только и смог я произнести.

— Кстати, способность к изучению взгляда друида — тоже эльфийская расовая особенность, но если анимагом могут быть исключительно эльфы, то взгляд друида может проявиться у орка или человека, если одним из его родителей был эльф. Ну или как в вашем случае, если… — Дьяниш на секунду замолчал, подбирая наиболее корректное слово.

— Если человек является эльфийской выбраковкой, — помог я наставнику.

— Да, князь. Но такие происходит очень редко. Обычно взгляд друида проявляется у эльфов. Полагаю, в Вашем случае сыграли свою роль как наследственность, так и инициация у светлого источника. И раз уж вы получили этот редкий навык, то нам теперь надо уделить отдельное внимание его изучению.

— Думаете, взгляд друида мне пригодится в Польше?

— Возможно, и пригодится, а может, и нет. Дело тут в другом. Вы получили этот навык в дар от родового источника. Получили несмотря на то, что у Вас человеческая аура. Как я уже говорил, такое случается чрезвычайно редко. Но по какой-то причине источник решил, что Вам это нужно. Возможно, в Вас есть некий потенциал, о котором никто пока ещё не знает: ни Вы, ни я, ни Её Светлость. И для развития этого потенциала Вам нужен взгляд друида. Поэтому как Ваш учитель, я не просто рекомендую, а настаиваю на том, что Вам необходимо очень серьёзно отнестись к изучению этого навыка. Возможно, это откроет Вам доступ к чему-то большему.

— Вы хотите сказать, что Источник увидит, как я развил этот навык, и даст ещё один? — спросил я, заинтригованный словами наставника.

— Источник, память рода, Сила… По большому счёту не так уж и важно, кто дал Вам этот дар. Главное — вы его получили. Возможно, это первый шаг, и никто не знает, когда будет второй и каким он будет.

— А я могу получить способность к анимагии?

— Скорее всего, нет. По крайней мере, я ни разу не слышал, чтобы анимагом был не эльф.

— Но помечтать же я могу?

— Помечтать можете, — согласился Дьяниш. — Но лучше побыстрее заняться ранами от медвежьих когтей.

Глава 16

Всю оставшуюся до моего отъезда неделю я под руководством Дьяниша тренировал взгляд друида. Конечно же, мы не забросили работу и над остальными навыками, но способность видеть глазами животных стояла у меня теперь на первом месте. Тренировался я, как и раньше, в основном на кроликах и голубях.

Признаться, мне больше нравилось работать с голубями. Кролики или постоянно смотрели в одну точку, или, наоборот, быстро переводили взгляд с одного предмета на другой так, что у меня начинала кружиться голова. Ещё они любили смотреть на землю перед собой, а не по сторонам, как мне хотелось бы. При попытках контролировать их волю, они в основном впадали в ступор.

Совсем другое дело голуби — с ними работать было одно удовольствие. Даже сидя на земле, птицы смотрели вверх, а уж когда летали, то эффект от использования взгляда друида был потрясающий — я словно сам парил в небесах и разглядывал всё, что подо мной. Ещё голубями было довольно легко управлять. Один раз утром я даже смог отправить пернатого помощника к нашему поместью в Павловске и увидеть его глазами, как Маша и Андрей садятся в машину, чтобы отправиться в школу. Это было невероятно.

Из остальных навыков мы тренировали в основном различную защиту и лишь пару атакующих заклятий: простых, но действенных. Защиту мы изучали в основном ментальную, а атакующие заклятия стихийные. Наставник был уверен, что с моим маленьким магическим уровнем ничего приличного в плане ментальной атаки я не освою. А вот учиться защищаться от менталистов, надо было независимо от моего уровня.

Три недели пролетели довольно быстро, и я чувствовал, что за это время очень изменился — стал намного сильнее. Добиться такого результата мне помогло в том числе и ежедневное общение с родовым источником. Это было именно общение, а не просто восстановление сил после изматывающих тренировок. Я приходил к источнику каждый вечер и находился возле него довольно долго, пока он не давал мне понять, что я должен уходить.

И каждый раз, находясь у источника, я ощущал, что меня не просто наполняет сила — внутри меня происходили какие-то изменения, суть которых я пока не понимал. Возможно, светлый источник давал мне что-то такое, чего я пока не мог осознать, а лишь принимал, так сказать, на будущее.

Так как за всё время моего пребывания в имении бабушки Милютин мне ни разу не позвонил, я сделал вывод, что всё идёт по плану, и собирался приехать в Великий Новгород, как было уговорено — десятого июня. Девятого рано утром мы с наставником выбрались в лес. Там Дьяниш принял образ медведя и устроил мне итоговый экзамен, после которого сообщил, что не считает потраченное на меня время потерянным. Было приятно это услышать.

На этом наши занятия официально закончились, и мы вернулись в имение княгини Белозерской. На самом деле я бы с удовольствием занимался до вечера, но бабушка ждала меня к обеду — ровно в два часа дня я должен был сесть за стол.

В этот раз я пришёл совсем рано — впервые раньше бабушки. Часы показывали без десяти два. Ждать оставалось недолго, но, чтобы не терять зря время, я позвонил Милане и поинтересовался, подобрала ли она мне подходящую квартиру. Это задание я дал секретарю ещё неделю назад — после пребывания в имении бабушки мне резко расхотелось возвращаться в общежитие. Я даже толком не мог понять почему — просто почувствовал, что не хочу туда возвращаться.

Я понимал, что пробуду в Великом Новгороде всего два дня, а потом уеду в Смоленск, оттуда в Польшу, а там обстоятельства могут сложиться так, что вернусь я в столицу нескоро. Но даже на эти два дня я не хотел ехать в общежитие. И я мог себе это позволить.

Милана сообщила, что роскошные апартаменты меня уже ждут, и Кирилл, встретив меня на вокзале, сразу же туда отвезёт. И ещё она добавила, что хочет приехать на квартиру, чтобы лично показать мне, как и что там устроено, и помочь освоиться. Я поблагодарил услужливого секретаря и сказал, что как-нибудь сам разберусь, где что находится в арендованной квартире.

В два часа бабушка не появилась. Это было удивительно — княгиня Белозерская никогда никуда не опаздывала. Мне стало немного не по себе. Не то чтобы я переживал за бабушку, с ней вряд ли что-то могло случиться, но сам по себе факт был из ряда вон выходящий и поэтому настораживал.

Бабушка пришла почти в половине третьего. Она как ни в чём не бывало прошла к своему месту, села за стол и улыбнувшись сказала:

— Надеюсь, ты успел проголодаться, мой мальчик?

— Ваши повара готовят так вкусно, что к Вам на обед можно приходить сытым — всё равно съешь всё, что подадут, — ответил я.

И это была правда — повара княгини Белозерской творили чудеса, так вкусно, как у неё, я ещё никогда нигде не ел.

— Так и должно быть. На то я и бабушка, чтобы у меня было вкусно.

Бабушка Катя снова улыбнулась, подала прислуге знак, чтобы несли горячее и сказала:

— Дьяниш тебя очень хвалит, говорит, что ты очень старался и многому научился.

Мне показалось, я понял, почему бабушка задержалась — видимо, решила переговорить с наставником прежде, чем общаться со мной.

— Многому — не то слово, — ответил я. — Ещё раз позвольте поблагодарить Вас за такую возможность.

— Ещё раз позволь тебе напомнить, что я твоя бабушка, а бабушка должна помогать внуку. И я хочу заметить, что если бы ты не горел желанием чему-то учиться, то тут помогай не помогай, толку бы не было. Но ты меня порадовал своей настойчивостью и желанием учиться. Я думаю, тебе стоит почаще приезжать сюда.

— Я только за. Но будет ли у Дьяниша время со мной возиться?

Вместо ответа, княгиня Белозерская лишь улыбнулась. И тут же принесли горячее. До самого десерта мы почти не разговаривали, а когда подали чай и воздушный миндальный рулет с малиной, бабушка снова обратилась ко мне:

— Как скоро ты должен быть в Польше?

— Не знаю, — ответил я. — Завтра я должен быть в столице, а там уже мне всё скажут. Но времени у нас совсем мало, так что думаю, буквально в течение нескольких дней должна начаться наша спецоперация.

Бабушка выслушала мой ответ и призадумалась. Она некоторое время молчала, а потом её лицо стало очень серьёзным, и она произнесла:

— Ты просто не понимаешь, мальчик мой, куда ты едешь, и не представляешь, что тебя там ждёт.

— Примерно представляю, — сказал я.

— Нет. Не представляешь. На основании той информации, что у меня есть, я могу предположить, что заварушка у вас там будет очень серьёзная, и драться вы будете до тех пор, пока одна сторона полностью не уничтожит другую. Полностью — это значит, что погибнут все, никому не удастся спастись.

— Почему Вы так думаете? — поинтересовался я, не очень обрадованный прогнозом бабушки.

— Потому что иное в этой ситуации просто невозможно. Вы идёте выполнять светлую миссию — спасать детей, и вы не отступите. По крайней мере до тех пор, пока не поймёте, что у вас ничего не вышло. А когда вы это поймёте, отступать будет уже поздно. А немцы не отступят, потому что будут знать: им надо немного продержаться, всего каких-то двадцать — тридцать минут, и придёт помощь. А когда она придёт, вам не дадут уйти. Вас окружат, заблокируют. Немцы постараются уничтожить всех ваших боевых магов — до последнего. А заодно и всех остальных.

— Они такие мстительные?

— Месть здесь ни при чём. Каждый боевой маг, особенно высокоуровневый — это единица, которую трудно восполнить в случае потери. Практически невозможно. Уничтожить большое количество таких единиц у потенциального врага — задача, которую надо выполнять во что бы то ни стало, если есть такая возможность. Не сделать это, когда враг сам пришёл на твою территорию — такое император Вильгельм не простит. Поэтому немцы будут драться до последнего вздоха. А вот своего или вашего — будет ясно по ситуации. Конечно, с вашей стороны будет много сильных одарённых, без этого не стоит и пытаться соваться в Польшу. Но у вас, как я уже сказала, будет не более получаса, пусть вас хоть сам Романов поведёт. Если за полчаса не управитесь, вас всех уничтожат, потому что из Германии придёт помощь.

— Не очень весёлая перспектива, — сказал я.

— Очень невесёлая, — поправила меня бабушка. — Но ты всё равно собираешься ехать в Польшу?

— Я не могу не ехать, Вы же это понимаете.

Некоторое время мы молчали, затем бабушка сказала:

— Я оцениваю ваши шансы на спасение подростков в десять процентов. Ещё десять даю на то, что миссию вы провалите, но сможете уйти. И восемьдесят процентов на то, что вас уничтожат. Всех до единого. И тебя, наверное, интересует, почему я так спокойно об этом рассуждаю?

— Полагаю, не из-за равнодушия. Этому явно есть причина.

Бабушка снова улыбнулась — она демонстрировала потрясающее самообладание, впрочем, это её качество я заметил ещё во время нашего разговора с дядей Володей у него дома.

— Я уже говорила, что как любая нормальная бабушка, очень не хочу, чтобы ты ехал в Польшу, — сказала бабушка Катя. — Но как старшая в роду, как хранитель родового источника, я понимаю, что ты должен пройти это испытание. Отступать нельзя. Если уж называть вещи своими именами, ты будущий глава рода, а глава рода не имеет права отступать никогда и нигде.

— Я будущий глава рода? — переспросил я, не совсем понимая, как человек может стать главой эльфийского рода. — Разве это возможно?

— Фактически твой дед основал отдельную ветвь рода, когда выбрал новый источник для себя и своих потомков в Павловске. Род должен был разделиться, но этого не случилось, так как под покровительством старого источника осталась только я. А женщина не может быть главой рода, поэтому разделения не произошло. Но оно может произойти, как только кто-то из мужчин нашего рода, прошедший инициацию у старого родового источника, заявит права на главенство в роду. Этим мужчиной можешь и должен стать ты.

— Неужели можно вот так просто взять и заявить права на главенство в роду? — удивился я.

— Просто ничего не бывает, — сказала бабушка. — Но дело в том, что женщина хоть и не может стать главой рода, она может быть хранительницей родового источника до тех пор, пока один из мужчин рода не будет в состоянии его возглавить. И тогда хранительница передаст источник и род в руки нового главы. Я была уверена, что этого никогда не произойдёт. Но теперь, после более тесного общения с тобой, я думаю иначе. Именно поэтому ты должен выжить в Польше. Род светлых князей Седовых-Белозерских должен продолжиться.

— Но я ведь человек.

— Это не важно. Если ты женишься на эльфийке, твои дети вполне могут быть эльфами. А нет, так и не надо. Главное — продолжить род.

— Но у меня есть брат.

— Андрюшу этот источник никогда не примет. Но ему это и не нужно. У него есть свой и есть за кем унаследовать род. Хотя, глядя на то, что творит твой отец, я переживаю, что наследовать Андрюше особо будет и нечего.

— Почему Вы так думаете?

— Потому что игры в независимость — недешёвое удовольствие. Твой отец — практически банкрот. Он все свои деньги потратил на борьбу с Новгородом. Если в течение года Петербург не станет полностью независимым, Коленька эти деньги не вернёт. У него, вообще, очень мало времени на то, чтобы как-то спасти ситуацию, и, признаться, я очень удивилась, когда он пообещал тебе сохранить перемирие до конца спецоперации. Это может стоить ему очень дорого.

— Но он ведь не мог меня обмануть?

— Не должен. Но я до сих пор не понимаю, что его сподвигло на это пойти. Видимо, он очень тебя любит.

— Странно это слышать.

— В жизни много странных вещей, но сейчас мы говорим не о них, и не о твоём отце, а о том, что ты должен вернуться из Польши, вернуться во что бы то ни стало.

— Я постараюсь, — сказал я. — Самому очень хочется выжить.

— Выживешь! — заявила бабушка тоном, не терпящим возражений. — А Дьяниш и Тойво поедут с тобой и помогут тебе справиться с этой нелёгкой задачей.

— Дьяниш и Тойво? — переспросил я. — А кто такой Тойво?

— Тот, кто в случае чего сможет вернуть тебя к жизни, даже если у тебя закончится запас энергии, от твоего жизненного ресурса останется всего пара процентов, а твоя искра практически угаснет. Тойво — лучший лекарь из всех, кого я когда-либо знала. Помимо этого, он владеет множеством уникальных навыков. Он вытащит тебя практически откуда угодно. А Дьяниш будет твоим персональным телохранителем. Они поедут с тобой, и твои шансы вернуться возрастут почти до ста процентов.

С одной стороны, после бабушкиных страшилок, предложение выглядело заманчиво — очень уж хотелось вернуться из Польши живым, но с другой — я представил, как без каких-либо предупреждений приезжаю в расположение Воронцова с двумя высокоуровневыми эльфийскими боевыми магами. Могли возникнуть проблемы.

— Это обязательно? — спросил я бабушку.

— Ты жить хочешь? — ответила она вопросом на вопрос.

— Хочу. Но думаю, что и сам смогу выжить.

— Ты думаешь, а я знаю. Знаю, что не выживешь.

Я понимал, что спорить с княгиней Белозерской бесполезно, да и жить хотелось, но не мог я смириться с тем, что поеду на спецоперацию с двумя няньками. Было в этом что-то не то.

— Не могу я с ними поехать. Неудобно мне, — признался я. — Соберётся отряд, все будут готовиться выполнять задание, рисковать, чтобы спасти моих товарищей по Восточному, и тут я такой прихожу с двумя телохранителями, как какой-то избалованный сынок, которого папа отправил на войну отметиться, чтобы этот момент в личном деле указать перед поступлением на госслужбу. Что мне скажут?

— Спасибо скажут. За двух боевых магов третьего уровня. Я думаю, во всей вашей команде таких максимум трое-четверо будет.

— У Дьяниша третий уровень? — удивился я.

— Вообще-то, второй, но он это скрывает, чтобы не завидовали лишний раз. Скромный он.

— А какой тогда у Вас?

— Ну а ты сам как думаешь? — спросила бабушка и опять улыбнулась.

— Да что тут думать, если у Дьяниша второй, а Вы его учитель? Явно первый у Вас.

Бабушка снова улыбнулась и не подтвердила моё предположение, но и не опровергла его. Впрочем, мне никакие подтверждения были не нужны — не мог у княгини Белозерской и у её ученика быть одинаковый магический уровень.

— В общем, решено, — сказала бабушка. — Дьяниш и Тойво едут с тобой и отвечают передо мной за тебя своими головами. Когда выезжаете?

— Хотелось попасть на завтрашний десятичасовой поезд, — ответил я.

— Значит, всё надо сделать сегодня.

— Что именно? Познакомить меня с Тойво?

— С ним ты можешь в поезде познакомиться, — сказала бабушка, вставая из-за стола. — Пойдём!

Я не стал задавать лишних вопросов, а просто отправился за бабушкой. Она привела меня к источнику. В принципе я не особо и удивился — возможно, после рассказов за обедом, она решила мне что-то показать.

— Подойди к источнику и положи на него правую руку! — велела мне бабушка.

— Только правую? — переспросил я.

— Да.

Я подошёл к камню и положил на него руку. Сразу же ощутил ладонью тепло, а всем телом силу источника. Бабушка тем временем принялась начитывать какое-то заклятие — как всегда, на карельском языке. Едва она замолчала, я почувствовал, как камень стал не просто тёплым, а горячим. Даже захотелось одёрнуть руку. Но сделать это не удалось, потому что бабушка тоже подошла к источнику и положила свою правую ладонь на мою. И снова принялась начитывать заклятие.

Примерно через тридцать секунд я уже не мог разобрать, что же сильнее обжигает мою руку: камень снизу или бабушкина ладонь сверху. Но при этом особого дискомфорта я не ощущал — наоборот, меня переполняли исключительно положительные эмоции: невероятное спокойствие, уверенность в собственных силах и необъяснимая радость.

А ещё через какое-то время мне показалось, будто я куда-то проваливаюсь. Стены внутреннего двора резко стали какими-то мутными и расплывчатыми, казалось, будто между ними и мной расположено какое-то огромное стекло, искажающее пространство. Пропали все посторонние звуки. Реальными казались только источник и бабушка. И мои сильные эмоции.

И ещё мне вдруг показалось, что за моей спиной кто-то стоит. И не один. Я ощущал затылком какую-то невероятно большую силу — дружественную, но не похожую ни на что, с чем я когда-либо встречался. Я чувствовал пульсацию этой силы или, если так можно было сказать, её дыхание.

Всё это было удивительно. Казалось бы, мне в спину «дышало» неизвестно что, но меня это совершенно не пугало. Наоборот, я ощущал невероятное спокойствие. Я был уверен — за спиной свои. Возможно, это и была та самая сила и мудрость предков, которая стоит за любым родовым источником.

Пока я обо всём этом размышлял, странные ощущения усилились. Мне казалось, что я куда-то падаю, но при этом я ощущал, что твёрдо стою на ногах. Было похоже, что я лечу в неведомом пространстве вместе с источником и небольшим клочком земли вокруг него. Куда лечу — неизвестно. И вместе с этим усиливался жар в правой руке, он стал почти невыносимым, и вдруг меня словно пронзило электрическим разрядом, и резко всё прошло.

Я снова отчётливо мог разглядеть стены внутреннего двора и слышал раздающееся издалека пение птиц. Бабушка убрала свою ладонь с моей руки и сказала:

— Теперь мы с тобой связаны, Рома.

— Это что-то типа метки кесаря? — поинтересовался я.

— Нет, мальчик мой, это особая связь, закреплённая силой рода, — ответила бабушка и улыбнулась, но в этот раз улыбка получилась у неё какая-то вымученная, видимо, в отличие от меня, княгиня Белозерская не черпала силы во время странной процедуры, а тратила. — Если со мной что-то случится, если моя искра угаснет, то хранителем источника станешь ты, Рома. А потом и главой рода, когда будешь соответствовать.

Мне очень захотелось спросить, что надо сделать, чтобы соответствовать, но я постеснялся перебивать бабушку, а она тем временем продолжила:

— Я прожила долгую жизнь. И очень насыщенную. Не знаю, сколько мне ещё осталось, но последние шестьдесят лет я чувствовала, что в этом мире у меня больше нет родственных душ. Это не одиночество, нет. С одиночеством я умею справляться. Это ощущение того, что в мире не осталось никого, кто был бы для меня по-настоящему важен. Мой сын решил посвятить себя служению Родине и не вернулся с первой магической войны, один внук пошёл по стопам отца и пропал уже в мирное время, второй внук помешался на идее эльфийского превосходства и сломал жизнь себе и моему правнуку.

Бабушка замолчала, было видно, что ей трудно это всё говорить, но тем не менее она тяжело вздохнула и продолжила:

— Тебя, Рома, назвали в честь твоего прадеда — моего сына, а его я назвала в честь одного хорошего человека. Очень хорошего человека. Ты мне его сильно напоминаешь. Он тоже был готов рисковать жизнью ради других. И рисковал. И ещё ты напоминаешь мне своего прапрадеда — вы даже внешне немного похожи. Макс тоже не раз рисковал жизнью ради других людей, подчас совершенно ему незнакомых.

Бабушка говорила очень тихо, но каждое её слово звучало на удивление отчётливо и просто впечатывалось в моё сознание.

— Ты напоминаешь мне тех, кто был мне очень дорог. И не просто напоминаешь — ты их продолжение в этом мире. И я сделаю всё, чтобы тебя защитить. Потому что могу. И потому что должна. И я не завидую тому, кто встанет на моём пути!

Глава 17

Чтобы успеть на десятичасовой поезд в столицу, я должен был покинуть имение княгини Белозерской не позже восьми часов утра. Поэтому в семь сорок пять мы с бабушкой закончили завтракать и вышли во двор. Ристо уже подал машину и укладывал в багажник мои вещи, которые принесла прислуга. Дьяниш и Тойво тоже уже были во дворе, они стояли недалеко от машины и о чём-то негромко переговаривались.

Выглядели эльфы-карелы эффектно: двухметровые здоровяки примерно одинаковой комплекции, разве что Дьяниш был немного шире в плечах. У обоих были длинные светлые волосы, собранные в хвост, и совершенно безэмоциональные лица. Благодаря строгим чёрным костюмам и небольшим серебристым чемоданчикам, мои наставники, они же телохранители, выглядели как наёмные убийцы или секретные агенты в командировке.

И ещё они были очень похожи лицами, словно братья. Впрочем, это мне могло показаться из-за того, что у обоих эльфов было одинаковое выражение лица: невозмутимое и безразличное. Правда, пообщавшись с Дьянишем, я уже знал, что внешность обманчива: мой наставник был очень чутким и добрым, но по его лицу этого сказать было нельзя.

Едва заметив нас, Дьяниш и Тойво прекратили разговаривать и направились к машине. Ристо закрыл багажник и сел за руль. Мы подошли к автомобилю, бабушка познакомила меня с Тойво и что-то сказала эльфам на карельском — видимо, дала им какие-то наставления. Мои суровые телохранители на это ничего не ответили, лишь преклонили головы, после чего сели в машину. А я подумал, что нужно как можно скорее начать учить карельский.

Ристо, Дьяниш и Тойво сидели в машине, прислуга ушла в дом, и мы с бабушкой остались, так сказать, наедине. Она взяла меня за руку, улыбнулась и сказала:

— Я могла бы сейчас наговорить тебе много красивых слов, напомнить лишний раз, что ты Седов-Белозерский, рассказать, как много это значит, порассуждать о чести, храбрости, добре и зле, о прочих важных вещах. Но не вижу смысла. Ты и без этого храбрый. И что немаловажно — добрый. Это главное. И ещё ты не по годам умный. Не мешало бы ещё быть осторожным, но ты молод, а осторожность — это не для молодых. Именно поэтому с тобой и едет Дьяниш.

— Я постараюсь не наделать глупостей и уж точно не совершу ничего такого, что бросило бы тень на наш род. В этом можете быть уверены, — сказал я. — Вы будете мной гордиться.

— Просто выживи. Этого будет достаточно, — произнесла бабушка и обняла меня, да так крепко, что я почувствовал всю исходящую от неё энергию, от этого мне стало невероятно спокойно.

И главное — я ощутил, что мы с бабушкой теперь действительно одно целое. Я не просто чувствовал её силу, а понимал, что эта сила меня защищает. Теперь я знал, что за мной стоит весь наш род, его память. Знал и чувствовал. Это было невероятно и непривычно. И ещё это придавало уверенности.

Ристо привёз нас на вокзал к половине десятого, мы не спеша купили билеты и ровно в десять заняли свои места. По дороге я поближе познакомился с Тойво. Он оказался намного менее разговорчивым, чем Дьяниш.

По приезде в Великий Новгород я первым делом увидел стоявшего на перроне Кирилла. Мои телохранители, а я потихоньку начинал привыкать к тому, что Дьяниш и Тойво выступают именно в этой роли, отказались ехать со мной на арендованную Миланой квартиру. Они заявили, что им есть где остановиться, и даже отказались от предложения их подвезти.

Дьяниш оставил мне номер своего мобильного и попросил предупредить его за два часа до нашего выезда в Смоленск. До этого времени эльфы не собирались выходить на связь. Их задачей было обеспечить мне защиту в Польше, а раздражать меня ненужной опекой раньше времени Тойво и Дьяниш не собирались. Это радовало.

Мои телохранители быстро растворились в вокзальной толпе, что было удивительно, учитывая их рост и внешний вид, а мы с Кириллом прошли на стоянку, сели в машину, и водитель повёз меня на арендованную квартиру. Пока мы ехали, позвонила Милана и ещё раз предложила свою помощь в ознакомлении с квартирой. Девушка была настойчива и очень уж хотела приехать, но я опять отказался. Слишком уж Милана была хороша, а мне вот только ещё романа с секретаршей не хватало. В принципе ничего страшного я в нём не видел, но время для этого было однозначно неподходящее.

Пока ехал, позвонил Милютину. Глава столичного КФБ почти сразу же принял звонок.

— Иван Иванович, здравствуйте! — сразу же выпалил я в трубку. — Я в Новгороде. Только что прибыл и жду Ваших распоряжений!

— И тебе здравствовать желаю, — ответил Милютин. — Это хорошо, что прибыл. Надеюсь, у тебя всё нормально?

— Более чем. Мы можем с Вами встретиться?

— Я сильно занят. Ты же понимаешь, в каком мы все сейчас состоянии. Если у тебя всё нормально, то просто отдыхай, а вечером я тебе сообщу, куда и во сколько завтра надо будет прибыть.

— Так-то всё нормально, но есть одна… — я запнулся, пытаясь подобрать нужное слово.

— Проблема?

— Не совсем. Скорее, нюанс. Но мне очень надо это с Вами обсудить до того, как я поеду куда-либо.

— Хорошо. Приезжай в управление. В тринадцать сорок. Не опаздывай. У тебя будет десять минут.

Я поблагодарил Ивана Ивановича, сбросил звонок и посмотрел экран телефона. Часы на нём показывали десять минут первого. До встречи оставалось полтора часа — ни то ни сё, но, по крайней мере, сделать что-то одно я успевал: или пообедать, или посмотреть квартиру. Есть не хотелось, поэтому я поехал на квартиру.

До нужного адреса на набережной Александра Невского добрались быстро. Кирилл подвёз меня к самому дому и передал ключи от квартиры. Я попросил его подождать и вышел из машины. Дом был по меркам столицы небольшим — всего в два подъезда и пятнадцать этажей, но на набережных редко строили дома выше. Считалось, что элитное жильё не должно быть совсем уж высоким. А дом был элитным — отделка подъезда и машины во дворе сразу давали это понять.

Мне нужен был второй подъезд, я вошёл в него и сразу же наткнулся на консьержку, которая вежливо поинтересовалась, к кому я пришёл. Получив ответ, она пожелала мне хорошего дня и сказала, что, если мне понадобится какая-либо информация, я могу обращаться к ней или её сменщице в любое время. Я поблагодарил консьержку и вызвал лифт, на котором поднялся на пятнадцатый этаж — Милана сняла мне квартиру в пентхаусе.

Не знаю, сколько секретарь заплатила за аренду такой роскошной квартиры, но это того стоило, учитывая, что деньги были не мои, а дяди Володи. Квартира была просто шикарной: ремонт, мебель, техника — всё было на уровне. Ещё в реальности она оказалась намного просторнее, чем выглядела на фотографиях. А потрясающей красоты вид на Волхов и кремль довершал картину. С комнатой в общежитии это всё было, конечно же, не сравнить.

В огромной гостиной, куда я попал первым делом, на столе стояли большая ваза с фруктами и бутылка шампанского. Также там лежала визитка моей секретарши, на которой красным маркером было написано: «Звоните в любое время по любому вопросу».

«Допросишься ведь — позвоню», — подумал я, усмехнувшись, и продолжил осмотр квартиры.

Помимо прихожей и гостиной, в квартире были три спальни, один кабинет, большая кухня, два санузла и гардероб. На кухне я обнаружил новейшую кофемашину, быстро разобрался, как она работает и принялся варить кофе. К моей радости, холодильник был забит продуктами. Среди прочего я обнаружил в нём пакет молока. Это было кстати — я не очень люблю чёрный кофе.

Я сварил себе ароматный напиток и сделал бутерброд с сыром, так как внезапно понял, что хочу есть. С чашкой кофе и бутербродом в руках я ещё раз обошёл квартиру и не смог не отметить, что Милана — очень хороший секретарь. Мало того что она нашла мне практически идеальное жильё, так ещё и подготовила его к моему заселению. Если бы я обнаружил в спальне пижаму — не удивился бы. По крайней мере, новые тапочки в прихожей стояли.

Не спеша, глядя на Волхов и кремль, я допил кофе и доел бутерброд, немного повалялся на диване и пошёл на улицу. Учитывая, что у Милютина времени было в обрез, имело смысл приехать заранее и подождать, чем ехать впритык и опоздать. В итоге так оно и вышло — я приехал в управление КФБ за двадцать минут до встречи.

В час тридцать восемь за мной пришёл помощник Милютина и проводил меня к генералу. Когда я вошёл в кабинет Ивана Ивановича, то сначала немного растерялся. Милютин обедал. Прямо за рабочим столом. Это было необычно.

— Вот такая у меня сейчас загрузка. Ем на ходу и то не всегда., — пояснил глава столичного управления КФБ и спросил: — Надеюсь, ты не против, если я совмещу полезное с приятным?

— Нет, конечно, — ответил я. — Приятного аппетита!

— Спасибо, — сказал генерал, отправляя в рот кусок бифштекса. — Тебе я ничего не стал заказывать, времени у тебя много, денег тоже, отобедаешь потом, но кофейком можешь угоститься. Я помню, что ты его пьёшь литрами, поэтому кофе тебе взял.

Я поблагодарил Ивана Ивановича, взял картонный стаканчик и сделал небольшой глоток. С тем кофе, что я сварил на арендованной квартире, напиток из кофейного аппарата, расположенного на первом этаже управления, ни в какое сравнение не шёл. Но виду я не подал.

— Что у тебя там случилось? — спросил Милютин.

— Так-то ничего, — ответил я. — В целом всё нормально, даже хорошо. Просто я не один приехал.

— А с кем? — удивился генерал, да так сильно, что даже отложил вилку.

— Бабушка отправила со мной двух, скажем так, телохранителей.

— Телохранителей? Ты ей сказал, что не на охоту едешь?

— Сказал, поэтому и отправила их со мной.

— Эльфы?

— Конечно.

— Да уж, — Милютин тяжело вздохнул и отодвинул тарелку. — Вот Воронцов-то обрадуется. Ты сказал бабушке своей, что с орками выступаешь?

— Сказал.

— И что она на это ответила?

— Что два боевых эльфийских мага третьего уровня ещё никому не мешали.

— Логично, — согласился Иван Иванович. — Третий уровень — это серьёзно. Бабушка, похоже, сильно за тебя переживает. Я так полагаю, подготовка у них тоже серьёзная?

— Более чем. Я в этом уверен. Один из них был моим наставником все три недели, что я провёл у бабушки. Но я не знаю, что сказать Игорю Константиновичу.

— То и скажи, мол бабушка отправила их со мной.

— Выглядит, будто ко мне нянек приставили.

— Почему выглядит? Так оно и есть, — сказал Милютин и усмехнулся.

— Спасибо, утешили.

— Не за что, обращайся.

Иван Иванович, несмотря на сильную загрузку по работе, явно находился в хорошем расположении духа. Он ненадолго призадумался, затем спросил:

— Эти твои боевые эльфы будут только тебя охранять или собираются участвовать в операции?

— Конечно, собираются участвовать в операции и уже по ходу дела следить, чтобы со мной ничего не случилось. Один из них сильный лекарь.

— Это хорошо. Но планы нам придётся немного поменять. Ты должен был завтра отбыть в Смоленск на вертолёте вместе с Воронцовым. Не думаю, что там есть место ещё для двух пассажиров. Всё расписано.

— Мы можем выдвинуться туда своим ходом, — предложил я. — Просто скажите, во сколько надо быть там.

— Видишь ли, мой юный друг, вы выдвинетесь не совсем в Смоленск. Но как-нибудь решим эту проблему. Завтра в девять тридцать ты со своими эльфами должен быть…

Милютин снова призадумался, внимательно меня оглядел и вдруг спросил:

— А зачем тебе вообще туда ехать?

Такой вопрос застал меня врасплох.

— Что значит зачем? — переспросил я. — Чтобы помочь освободить ребят. Я хорошо знаю центр «Ост», мне всё там знакомо. А теперь со мной ещё два очень сильных мага.

Глава столичного КФБ вздохнул и сказал:

— Ладно, поезжай в общежитие и сиди там. Я перезвоню чуть позже. Эльфы твои где сейчас?

— Не знаю. Они ждут моего звонка. А я квартиру снял.

— Квартиру? Зачем?

— Потому что могу себе это позволить, — сказал я и понял, что прозвучало это как-то вызывающе, мне даже неудобно стало.

— Исчерпывающе, — оценил мой ответ Милютин.

— Я имел в виду, что всегда этого хотел, но только сейчас смог осуществить, — попытался я оправдаться.

— Квартиру дядя выбирал?

— Его секретарша, то есть, уже моя.

— Понятно, — сказал Милютин и улыбнулся. — Из этой квартиры никому по важным вопросам не звони! Выходи на улицу! Если, конечно, не хочешь, чтобы твой дядя всё о тебе знал. И о нашей спецоперации. Когда я вечером позвоню, сбрось звонок и перезвони мне с улицы.

Я поблагодарил Ивана Ивановича за заботу, пообещал быть осторожным и покинул кабинет. Пока шёл по длинным коридорам столичного управления КФБ, думал о том, как же мне повезло, что я не успел сделать из арендованной квартиры ни одного важного звонка. Милютин был прав — не тот был дядя Володя эльф, чтобы упустить такую возможность и не наставить «жучков» в квартире. И как только я сам об этом не догадался. А ещё, когда я представил, что ради каждого звонка мне придётся бегать на улицу, квартира перестала казаться такой уж замечательной.

*****

После разговора Милы с Шестопаловым прошёл месяц. В назначенный день они встретились в кафе, и Мила сообщила сотруднику главного управления губернской безопасности, что она готова встретиться с таинственным работодателем. Родион Кондратьевич взял у девушки номер телефона и обещал перезвонить в течение недели. Но прошло четыре, а Шестопалов не звонил. Мила уже даже начала думать, что по какой-то причине её кандидатура перестала устраивать потенциального работодателя.

Впрочем, Мила не просто ждала звонка — девушка не теряла время даром и в течение этого месяца пыталась собрать хоть какую-то информацию о Родионе Шестопалове. Первое, что она выяснила — сотрудник с таким именем и фамилией действительно работал в главном управлении губернской безопасности. Но это была вся информация, которую можно было получить, не нарушая закона. Должность Шестопалова была засекречена, а его фотографий в открытых источниках не было.

Ещё Мила понимала: тот факт, что в управлении губернской безопасности работал некий Шестопалов, ещё не означал, что в кафе с Милой разговаривал именно он. Поэтому первым делом девушка решила выяснить, действительно ли высокий усатый мужчина был тем, за кого себя выдавал. Время, средства и навыки у Милы для этого имелись. Она арендовала квартиру напротив главного управления и днями напролёт сидела у окна с биноклем в надежде увидеть на крыльце управления усатого эльфа, с которым разговаривала в кафе.

Через неделю безуспешного наблюдения Миле начало казаться, что её обманули — тот, с кем она разговаривала, ни разу не появился у входа в управление. Конечно, Шестопалов мог уехать в командировку, или заходить с другого входа, но Мила склонялась к тому, что кто-то просто использовал известное имя. Но времени у княжны Никитиной было много, заняться ей было нечем, а слежка казалась хоть каким-то развлечением, поэтому она продолжала каждый день сидеть у окна с биноклем.

Ещё через неделю настойчивость Милы была вознаграждена: к зданию управления подъехал чёрный представительский автомобиль с затемнёнными стёклами, из которого вышел тот самый высокий усатый эльф. Он зашёл в здание управления, а Мила запомнила номер машины.

Теперь дело пошло веселее. Мила всё ещё не могла выяснить, является ли высокий мужчина Шестопаловым, но то, что он работает в управлении губернской безопасности, сомнению не подлежало. Усатый эльф больше не появлялся на крыльце, но знакомая чёрная машина каждый день заезжала в ворота и выезжала из них. Иногда по несколько раз в день.

Мила начала следить за автомобилем. Оказалось, что на нём возили только усатого. Ездил он много куда и встречался с разными эльфами, иногда с людьми. Но Миле больше всех запомнился пожилой лысый мужчина — с ним Шестопалов или тот, кто себя за него выдавал, встречался чаще всего. Их встречи всегда проходили в дорогом ресторане «Диккенс».

Девушка проследила за лысым эльфом, сфотографировала его и собрала о нём информацию. Это оказалось несложно. Лысый знакомый офицера губернской безопасности оказался фигурой довольно публичной — руководителем петербургского представительства «Британской торговой компании» бароном Вэйном.

Мила знала, какие усилия прилагали англичане, чтобы взять под свой контроль Петербург и как активно они искали среди русских эльфов тех, кто был готов работать на британскую корону. Поэтому девушка была уверена почти на сто процентов: если Шестопалов служит кому-то на стороне, то это британцы.

Княжна Никитина собрала информацию обо всех сотрудниках «Британской торговой компании» и заодно о работниках британского консульства — всё, что нашла в открытых источниках. Она была уверена: её таинственный потенциальный работодатель — подданный королевы Виктории Второй.

Только вот никто Миле не звонил, и лишь когда она уже решила, что по какой-то причине её кандидатура окончательно отпала, раздался звонок. Незнакомый женский голос объявил, что девушке назначено собеседование в офисе «Британской торговой компании» и сообщил дату и время.

В назначенный день и час Мила подошла к уже знакомому ей трёхэтажному дому на Большой Монетной улице. Она бывала в этом районе не раз, когда следила за Вэйном, и теперь с удовлетворением отметила, что ей удалось вычислить работодателя. Конечно, она не знала, кто персонально будет её нанимать, но это было неважно — все сотрудники торговой компании служили британской короне, значит, и Миле должны были предложить то же самое.

Княжна Никитина вошла в здание «Британской торговой компании» через главный вход, показала охраннику паспорт на имя Милены Леймане и сообщила, что ей назначена встреча. Охранник, пробежав глазами по паспорту, попросил подождать, тут же кому-то позвонил и отчитался о прибытии Милы. После чего попросил девушку подождать ещё немного. Однако ждать не пришлось — почти сразу к охране подошла симпатичная эльфийка средних лет в строгом деловом костюме и предложила Миле пройти в комнату переговоров.

Интерьер здания «Британской торговой компании» был выдержан в классическом стиле и поражал богатством отделки, а огромная комната для переговоров выглядела настолько величественно, что там можно было смело не только подписывать многомиллиардные сделки, но и принимать капитуляции целых армий. Когда Мила вошла в комнату, там её уже ждали — за столом сидел темноволосый худощавый эльф с аристократическим лицом и хищными глазами.

И тут Мила по-настоящему удивилась. Девушка была готова к тому, что её будет нанимать кто-то из подданных английской королевы, но она никак не ожидала, что это будет сам виконт Карингтон — консул Её Величества королевы Виктории Второй в Санкт-Петербурге.

Едва Мила переступила порог комнаты переговоров, Карингтон встал. Было это джентльменской вежливостью или данью её происхождению, княжна Никитина не знала, впрочем, её это особо и не интересовало. Говорить сразу стали на английском. После короткого вежливого обмена приветствиями консул предложил Миле присесть за стол, дождался, пока она сядет, после чего сел сам и произнёс:

— Я рад наконец-то с Вами встретиться. Очень хотел сделать это раньше, но дела никак не позволяли.

— Представляю, как трудно государственному мужу Вашего уровня находить свободное время, — ответила Мила.

Карингтон едва заметно улыбнулся и сказал:

— Давайте знакомиться. Вы знаете, кто я?

«Да кто ж тебя не знает», — подумала Мила, статус её собеседника был настолько высоким, что она даже немного занервничала, потому что просто не могла себе представить, на какую работу её хотят нанять, что ради этого на собеседование пришёл сам консул Карингтон.

Но вслух она сказала другое:

— В наше время трудно жить в Петербурге, интересоваться политикой и не знать консула Её королевского Величества.

— Я польщён, — ответил Карингтон. — Вы интересуетесь политикой?

— В наше время в Петербурге трудно не интересоваться политикой.

— Не могу не согласиться, Петербург сейчас переживает непростые времена, как и вся Россия, как, впрочем, и весь мир. Но я надеюсь, в итоге всё будет хорошо.

— Я тоже на это надеюсь, — сказала Мила и подумала, что у неё с британским консулом, скорее всего, разное понимание этого самого «хорошо».

— Со мной мы разобрались, — сказал Карингтон. — А как называть Вас? Княжна Никитина или Милена Леймане?

— Если я правильно поняла господина Шестопалова, у Вас есть работа для Милены Леймане, а не для княжны Никитиной.

— Вы правильно поняли. Кстати, не могу не отметить Ваш акцент. Слушаю Вашу речь и не нарадуюсь. Ваш акцент просто идеален!

— Спасибо!

— Если бы я не ознакомился ранее с Вашим досье, то ни за что не поверил бы, что Вы русская. У Вас просто классический немецкий акцент.

— Мне его долго ставили.

— Ваш учитель английского был первоклассным специалистом, и я получаю истинное наслаждение, общаясь с Вами, но, к сожалению, у меня не так много времени, поэтому предлагаю перейти к делу.

— Я Вас внимательно слушаю, милорд.

Консул улыбнулся и сказал:

— У меня есть для Вас работа. Мне нужен телохранитель. Точнее, не мне, а одной очень влиятельной персоне.

— Почему Вы думаете, что я этой персоне подойду?

— Потому что Вы профессиональный боевой маг с уникальным опытом. И ещё у моего подопечного есть маленькая слабость — он предпочитает, чтобы его охраняли исключительно красивые девушки. И непременно блондинки.

— Боюсь, я Вас расстрою…

— Вы меня неправильно поняли! — не дал договорить Миле англичанин. — Об интиме не может идти и речи. Это исключено! Дело только в эстетической составляющей. Моему подопечному нравятся северные воительницы.

— Что конкретно я должна буду делать?

— Я же сказал: работать телохранителем.

— И всё?

— И всё.

— Простите, но мне хотелось бы знать, в чём подвох.

— Подвоха нет.

— Но так не бывает.

— Бывает.

— Может, в других ситуациях и бывает, — согласилась Мила. — Но не тогда, когда телохранителей нанимает сам виконт Карингтон, Вы уж простите меня за прямоту.

— Подвоха нет, — повторил консул и, улыбнувшись, добавил: — Но есть нюанс!

— Какой?

— Ваш работодатель должен думать, что Вы работаете исключительно на него, а Вы будете работать в первую очередь на меня.

— Что-то подобное я и предполагала, — заметила Мила.

— Вас это смущает? — спросил консул.

— Пока я не готова ответить на этот вопрос, ведь я не знаю, что должна буду делать, помимо работы телохранителем.

— В основном защищать своего работодателя.

— В основном? — переспросила Мила. — А что ещё? Я должна буду шпионить?

— Нет. Возможно, иногда Вам придётся выполнять ещё какие-нибудь задания, но шпионаж в их число входить не будет. Вы нужны нам не для этого.

— А для чего?

— Я ведь уже сказал: в основном, чтобы охранять очень важную персону.

Мила поняла, что сейчас ей никто подробностей не расскажет, и задала вопрос уже на другую тему:

— У моего контракта будет срок?

— Пять лет.

— А потом?

— Потом Вы сможете его продлить или расторгнуть. Во втором случае, в качестве награды за верную службу Вы получите на выбор английское или немецкое гражданство.

Мила понимала, что при расторжении контракта она получит пулю в лоб, но сейчас для неё было важно узнать его срок.

— Если Вы согласитесь, то через месяц Вас представят будущему работодателю, — продолжил рассказывать консул. — В его ближайшем окружении есть тот, кто Вас порекомендует. Но перед этим Вам нужно будет подготовиться.

— Где будет проходить подготовка?

— Если мы сейчас договоримся, то завтра Вы выедите в Ригу, а уже оттуда с немецким паспортом в Глазго Там в подготовительном лагере Вас научат всему необходимому и дадут дополнительную информацию. И поверьте, Вы не пожалеете, приняв наше предложение. Британия не бросает тех, кто нам помогает. Можете быть уверены, под защитой британской разведки Вам никто не сможет причинить вреда.

«Сами, если что, голову отвернёте», — подумала Мила, которая была хорошо наслышана о беспринципности британских спецслужб и их отношении к тем, кто на них работал.

Идя на собеседование, Мила думала, что англичане набирают бойцов в очередной диверсионный отряд, чтобы отправить его потом в какую-нибудь горячую точку, или ищут боевого мага для выполнения рискованных и незаконных заданий, но во время разговора с Карингтоном она поняла: ситуация намного сложнее. И опаснее.

— Я вижу, Вас что-то смущает, — сказал консул, уловив озабоченность Милы.

— В первую очередь, милорд, меня смущает, что собеседование при приёме на работу проводит фигура Вашего масштаба.

— Это не просто собеседование. Мои консультанты выбрали Вас из почти двух десятков одарённых девушек с опытом в боевой магии. Они считают Вас почти идеальным кандидатом на эту работу. Меня впечатлило Ваше досье, и я подумал, что должен лично посмотреть на Вас и принять решение, — Карингтон выдержал небольшую паузу и закончил фразу: — И я его принял. Вы меня устраиваете. Теперь дело лишь за Вашим согласием.

— Но я так и не поняла, что получу, приняв это предложение, — сказала Мила. — Вы прекрасно знаете, милорд, что я очень богата, и деньги меня не интересуют.

— Самое ценное и важное Вы уже получили, — ответил консул.

— Простите, но я не понимаю, о чём Вы говорите.

Англичанин неприятно улыбнулся и пояснил:

— Когда Родион Кондратьевич обнаружил, что под именем Милены Леймане в Петербурге скрывается Милослава Чернова, объявленная российскими спецслужбами в розыск за преступление категории А, и после некоторого расследования он также выяснил, что настоящее имя Черновой — Елизавета Никитина, перед господином Шестопаловым встал непростой выбор. Он должен был Вас арестовать. Мало того, на пересмотр должны были вернуть дело о гибели братьев Орловцевых. Как преступление категории А, совершённое с применением магии, оно не имеет срока давности. Думаю, Вы и без меня понимаете, чем бы это всё закончилось. Но при этом Родион Кондратьевич очень не хотел портить жизнь красивой и, бесспорно, талантливой девушке.

Карингтон ненадолго замолчал, дав Миле осознать сказанные им слова, затем продолжил:

— Как Вы уже поняли, господин Шестопалов решил Вам помочь. Он уничтожил всю информацию о Вас в базе данных управления губернской безопасности. Конечно, в базах российских спецслужб всё осталось, но в Петербурге Вам ничего не грозит. Дело о гибели братьев Орловцевых тоже уничтожено. Надеюсь, я ответил на Ваш вопрос о том, что же Вы получили.

— Ответили, — согласилась Мила. — И, если я Вас правильно поняла, теперь я Вам должна.

— Я бы не сказал, что прямо-таки должны, но Вы можете учесть жест доброй воли господина Шестопалова, когда будете принимать решение о работе на нас.

— Похоже на шантаж.

— Ни в коем случае. Совсем не похоже.

«И действительно, — мысленно согласилась Мила с консулом. — Это не похоже на шантаж. Это он и есть».

Но выбора у девушки не было — она понимала, что придётся принимать предложение англичан. Отказать сразу — означало немедленно подставить под удар себя и сестру. Согласившись, Мила как минимум выигрывала время, чтобы нормально всё обдумать и взвесить. Самой ей не составило бы труда опять исчезнуть, но не хотелось осложнять жизнь Ольге.

Было понятно, что никто не уничтожил дело о гибели Орловцевых. Его, скорее всего, просто изъяли из базы и спрятали. Но в случае необходимости его вполне могли вернуть на пересмотр, и Ольга могла оказаться на скамье подсудимых. При желании силовики могли объявить Милу исполнительницей, а Ольгу организатором убийства Орловцевых. Суд вынес бы нужный приговор, и жизнь любимой сестры была бы сломана.

Мила это всё понимала. Согласившись на предложение британского консула, она обеспечивала сестре минимум пять лет спокойной жизни. Ну а в случае гибели Милы на службе у англичан, про Ольгу сразу бы забыли. Старшая сестра была нужна лишь как способ давления на младшую.

«За всё надо платить, — подумала княжна Никитина. — И за убийство тех двух уродов тоже».

Девушка заставила себя улыбнуться и сказала:

— Я принимаю Ваше предложение.

Глава 18

К моей радости, место в вертолёте Воронцова нашлось и для меня, и для Тойво с Дьянишем. Об этом мне уже поздно вечером сообщил Милютин. На следующее утро к десяти часам я вместе со своими телохранителями прибыл на место сбора, откуда нас увезли на военный аэродром. Там мы пробыли совсем недолго — почти сразу же вылетели вместе с главой московских орков на запад.

Летели мы на таком же вертолёте, на каком меня забирал с заставы Милютин. И по продолжительности полёта я понял, что путь наш лежит не в Смоленск, а, скорее всего, сразу к белорусско-польской границе. Позже так оно и оказалось.

Пока летели, Воронцов расспросил меня, как мне удалось уговорить отца пойти нам навстречу. Было видно, что председатель дворянского собрания Москвы искренне был удивлён тем, что у меня это получилось. Я не стал раскрывать подробности, просто сказал, что помогла бабушка, и это, по большому счёту, было чистой правдой.

К моему удивлению, главный московский орк совершенно спокойно отнёсся к тому, что со мной в Польшу отправились два эльфа. Он, как оказалось, даже был этому рад. И дело было не в том, что Тойво и Дьяниш были хорошими боевыми магами.

— Наша операция — довольно опасное предприятие, — пояснил Воронцов. — Не хватало ещё, чтобы мы тебя потеряли в Польше. Тогда уж точно твой отец возобновит боевые действия. Сейчас он мстит за своего отца, а если к этому ещё прибавится месть за сына, то о полном перемирии точно можно будет забыть.

— Мне лестно слышать Ваши слова, — ответил я. — Но к сожалению, мой отец не настолько ценит меня, чтобы начинать из-за меня боевые действия.

— Это ты так думаешь, — возразил Воронцов. — Если бы ты был ему безразличен, он не пошёл бы нам навстречу. И никакая бабушка не заставила бы его это сделать.

«Плохо Вы знаете бабушку Катю», — подумал я, но, разумеется, вслух такого говорить не стал.

— Я сам собирался приставить к тебе отдельную охрану, — продолжил Воронцов. — Так что эти твои телохранители очень даже кстати. Тебя нам нужно сберечь любой ценой.

Меня, конечно, обрадовала такая забота, но при этом и насторожила. Уж не собирался ли Воронцов ограничить моё участие в спецоперации ролью наблюдателя? Если так, то зачем было вообще меня брать с собой? В качестве благодарности за то, что я договорился с отцом? Это вряд ли. Просто потому что я попросил? Ещё менее вероятно.

Но меня взяли, значит, такая необходимость была. Возможно, меня решили использовать в качестве заложника. Ведь теперь мой отец знал о нашей спецоперации и мог предупредить немцев. Я не слышал, чтобы петербургские эльфы были в хороших отношениях со Священной Римской империей, которой руководил человек Вильгельм Пятый, но выгода от передачи такой информации для моего отца была: если бы немцы узнали о наших планах, они могли нас встретить и дать настоящий бой и не только сорвать спецоперацию, но и существенно ослабить силы федералов и орков. Это стоило учитывать. И, видимо, Александр Петрович это учёл.

Воронцов считал, что я отцу не безразличен. Скорее всего, этого же мнения придерживался и кесарь. Взять меня в Польшу — означало дать понять отцу, что в случае провала нашей операции у меня есть большой шанс погибнуть. Не то чтобы это гарантировало соблюдение отцом договорённости, но увеличивало шансы на это. В любом случае другой причины брать меня в Польшу я теперь не видел.

— Но Вы же не думаете, что я буду на всё смотреть со стороны? — спросил я, решив выяснить, какую роль мне отводит Воронцов в предстоящей операции.

— А что ты собираешься делать? — ответил вопросом на вопрос глава московских орков.

— Помогать.

— Как?

— Успокаивать ребят, объяснять им, что происходит.

— У нас не будет на это времени. Ты сам говорил, что они считают себя поляками, значит, будут защищать свой центр. Не вижу смысла с ними что-то обсуждать и что-то им доказывать. Они тебе не поверят. Проще их нейтрализовать, перевезти в Россию или хотя бы в Беларусь и уже там с ними работать. Это будет быстрее, удобнее и менее рискованно. И для нас, и для них.

Воронцов был прав. Но наблюдать за операцией со стороны не хотелось, тем более, имея под боком двух сильнейших боевых магов.

— Но я очень хочу помочь, — сказал я. — Что я могу сделать? Я сам и мои телохранители. У них третий уровень и хорошие навыки в боевой магии.

Воронцов призадумался. Некоторое время он молчал, затем сказал:

— Операция тщательно спланирована, у всех есть свои роли, свои задачи. При этом большинство ещё не знает, чем им предстоит заниматься в ближайшее время — думают, что летят на учения. Держим всё в строжайшей тайне даже сейчас. Из моих ребят только четверо в курсе, куда и зачем мы летим. Скоро уже прибудем на границу. Там дождёмся приказа о старте операции и начнём. Все четыре группы должны пересечь границу одновременно.

— А как мы будем её пересекать? — поинтересовался я.

— На военно-транспортных вертолётах — у нас каждая минута на счету будет, — ответил Воронцов. — Сначала, конечно, наши маги расчистят дорогу от польских пограничников и обеспечат нам защищённый коридор для перелёта через границу, а уже потом мы вылетим. От границы до центра «Ост» лететь минут пять-шесть. По имеющейся у нас информации в центре находится примерно сто курсантов и около пятидесяти человек персонала, включая охрану. Нас будет столько же, но уровень владения магией и подготовка наших бойцов и магов даст нам многократное преимущество. Без него никак, ведь на всё про всё у нас будет не более получаса. За это время мы должны уничтожить или нейтрализовать персонал и охрану, собрать всех курсантов до единого, погрузить их в подогнанные к этому времени армейские грузовики и отправить в Беларусь.

— А почему назад не вертолётами?

— Есть вероятность, что к тому времени немцы или поляки смогут прислать своих магов. В этом случае эвакуировать курсантов на вертолётах — большой риск. Поставить сильную защиту на грузовик намного проще, а ехать до границы там недолго. Ты это и сам знаешь.

— А хоть какая-то защита у вертолётов есть?

— Не переживай, хоть какая-то есть, иначе я бы на нём сейчас не летел, — ответил Воронцов и улыбнулся. — И очень даже неплохая защита. Но когда надо перевозить сто человек, которые, скорее всего, будут обездвижены, то по земле надёжнее.

С таким утверждением нельзя было не согласиться, но я особо и не переживал по этому поводу — понимал, что наши силовики всё продумали. Меня больше волновало, чем я буду заниматься во время штурма Восточного, и я снова задал Воронцову самый важный для меня вопрос на этот момент:

— Но что мне и моим телохранителям делать во время операции?

— Давай мы их пригласим к разговору, и все вместе обсудим этот вопрос, — предложил главный московский орк.

*****

Кесарь Российской Федерации Александр Петрович Романов проводил совещание, на котором присутствовали руководитель Комитета федеральной безопасности граф Валуев, глава столичного отделения КФБ граф Милютин, министр обороны граф Салтыков, министр иностранных дел граф Панин и руководитель администрации кесаря князь Глебов.

В начале собрания граф Валуев и граф Панин отчитались о полной готовности их служб к проведению предстоящей спецоперации на территории Польши. Саму операцию планировалось проводить силами спецназа КФБ и орков. Военные должны были подключиться на этапе эвакуации.

— Как Вы знаете, Александр Петрович, нам нужно эвакуировать подростков из четырёх тренировочных центров, — отчитывался кесарю глава КФБ. — Центр «Ост» расположен возле городка Домброва-Белостоцка, это менее чем в тридцати километров от польско-белорусской границы. Центр «Норд» находится возле Гижицко. Оттуда до Калининградской области тоже меньше тридцати километров. Правда, дорог нет — одни болота да леса, но это не проблема. Центр «Зюд» находится к востоку от Люблина. Оттуда до границы около ста двадцати километров. И там мы ожидаем самое сильное сопротивление.

— Почему именно там? — поинтересовался Романов.

— В центре «Зюд» собраны подростки с сильным даром, и их там около двухсот, а в остальных центрах примерно по сто. И охраны, и персонала в южном центре, соответственно, в два раза больше, чем в остальных. Риск отправки подростков вертолётами из центра «Зюд» слишком велик. Несмотря на такое расстояние будем пытаться вывезти их по земле.

— Это тоже немалый риск, — заметил кесарь.

— Наш спецназ вылетит в этот центр на вертолёте, в это же время от границы по земле в его сторону выступят военные, чтобы организовать коридор, по которому будем проводить эвакуацию. Надеемся, что там всё пройдёт хорошо.

— За коридор точно можете не переживать, — поддержал главу КФБ министр обороны.

— Самый проблемный в плане перевозки — это центр «Вест», — продолжил Глебов. — Он находится возле Плоньска. Оттуда и до Белорусской границы более трёхсот километров на восток, и до российской примерно столько же, только на север. Ещё и Варшава недалеко. Туда поляки пришлют военных и магов сразу же. Это место может стать даже более проблемным, чем центр «Зюд». Такое расстояние по земле преодолевать уже точно никак нельзя — там десять раз засаду поставят, если не немцы, так поляки. А сделать безопасный коридор в триста километров нам, к сожалению, не по силам. Поэтому из западного центра только на вертолётах лететь. И не в Беларусь, а на север, в Калининградскую область. Из центра «Норд» эвакуацию будем туда же проводить.

— Выходит, из трёх центров эвакуация будет проводиться по земле, а из одного по воздуху? — уточнил кесарь.

— Так точно, Александр Петрович, — ответил Валуев. — Две группы уйдут в Беларусь, и две — в Калининградскую область.

— Жаль, конечно, что в центр «Ост», в самый не проблемный, у нас отправляется наиболее сильная группа во главе с самим Игорем Константиновичем, — заметил Милютин.

— Я бы не сказал, что он самый не проблемный, просто он ближе всего к границе, и из него будет проще эвакуировать подростков, — ответил Валуев. — Впрочем, не могу не согласиться, что князь Воронцов со своей элитной гвардией при штурме южного центра пригодился бы сильнее. Но для Игоря Константиновича очень важно поехать именно туда, где держали его внучку. Вы же знаете, как это важно для орков — отомстить.

— Знаю, — согласился Милютин. — Мы все это знаем, поэтому не завидуем администрации и охране центра «Ост».

— И все мы понимаем, что участие в спецоперации такой весомой фигуры, как князь Воронцов, автоматически поднимает её статус, — с некоторым сожалением сказал Романов. — Но для Игоря Константиновича это дело чести — отомстить за похищение внучки. Мы не можем ему этого запретить.

— И мы при этом не можем не признать, что Игорь Константинович и его поддержка сильно облегчают нам задачу, — заметил глава КФБ. — Граф Воронцов собрал с собой лучших московских боевых магов. Его отряд настолько силён, что я вообще не переживаю за результат спецоперации на их участке.

— Соглашусь с Вами, Игорь Денисович, — сказал кесарь и обратился к министру иностранных дел: — А как у Вас обстоят дела, Виктор Тимофеевич?

— У нас всё готово, — ответил граф Панин. — Послы в Берлине и Варшаве сидят в своих кабинетах и ждут указаний. Правда, они пока не знают, что им придётся делать — во избежание утечки информации инструкции они получат в момент начала спецоперации. Инструкции эти проработаны на все случаи, действовать будем по ситуации. Главная задача — объяснить Империи и Польше, что это не война, а освобождение похищенных немцами детей, и что не в интересах Империи, чтобы информация об этих центрах распространилась на весь мир и особенно на страны, откуда немцы похищали подростков.

— Благодарю всех за хорошую подготовку, — сказал кесарь. — Надеюсь, операция «Возмездие» пройдёт именно так, как мы запланировали, и мы спасём всех наших детей и не только наших. Кстати, чуть не забыл, Иван Иванович, а как там наш парень?

— Роман вылетел вместе с Воронцовым и находится под двойной защитой. И Игорь Константинович за ним приглядывать будет, и бабушка охрану приставила в виде двух опытных боевых магов, — ответил Милютин.

— Я смотрю, у старушки Белозерской внезапно взыграли родственные чувства, и она решила стать заботливой бабушкой и взять на себя заботу о наследнике рода, раз уж всем остальным до него нет дела, — заметил Глебов, не скрывая неприязни к княгине.

— Не думаю, что дело здесь во внезапном желании стать заботливой бабушкой, — сказал Романов.

— Полагаете, у неё есть определённые планы на мальчишку?

— Полагаю, Игорь Денисович, что это всё не просто так, — ответил кесарь. — Княгиня Белозерская нам всем, вместе взятым, даст фору по части многоходовых интриг. И я очень надеюсь, это всё завязано на помощи Роману, а не его отцу. Но признаюсь, мне не нравится активность, которую старуха в последнее время начала проявлять, хоть она и помогла Роману договориться с отцом.

— Если уж говорить начистоту, Александр Петрович, мне вообще не нравится, что о наших планах знают эльфы, — неожиданно сказал министр обороны. — Вы уж простите мне такие слова, но всё это ставит под угрозу нашу операцию.

— Риск есть, — согласился Романов. — Но Седов-Белозерский — эльф чести. Он дал слово держать всё в тайне. И что немаловажно — не возобновлять боевые действия. Дал слово не только сыну, но и князю Воронцову.

— Простите, но я ему не верю! — отрезал Салтыков. — Я не верю эльфам, и тем более Седовым-Белозерским. Нарушить слово — бесспорно, недостойный поступок, но если эльфы передадут информацию о нашей спецоперации немцам, да ещё и сами ударят в этот момент, то они получат выгоду, ради которой Седов-Белозерский вполне может нарушить обещание.

— С нами будет его сын, Роман может пострадать, если спецоперация сорвётся или что-то пойдёт не так, — заметил Милютин.

— Сын? — переспросил министр обороны. — Тот самый сын, которого Седов-Белозерский выгнал из дома? Вы, Иван Иванович, всерьёз полагаете, что этот сепаратист и убийца не пожертвует сыном во имя своих идей? Тем более, не факт, что сын пострадает.

— Я останусь при своём мнении, что князь Седов-Белозерский — эльф чести, — ответил Милютин. — Я не допускаю, что он нарушит своё слово. Но при этом хочу отметить, что княгиня Белозерская никому ничего не обещала. Хотя с другой стороны, она уж точно не хочет, чтобы Роман пострадал.

— С двумя боевыми магами третьего уровня в качестве телохранителей он точно не пострадает, — заметил Валуев.

— Ну вот вам всем и ответ на вопрос, зачем старуха Белозерская отправила с внуком двух сильных эльфийских магов! — сказал Салтыков.

— И что Вы предлагаете, Василий Андреевич? — спросил Романов. — Отменить спецоперацию?

— Я предлагаю учитывать тот момент, что немцы с очень большой долей вероятности будут нас ждать, и увеличить в связи с этим состав наших групп, — ответил министр обороны. — И не просто предлагаю, а сразу же после этого совещания отдам приказ увеличить в два раза отряды поддержки и обеспечения сухопутных коридоров, за которые отвечает моё ведомство.

— Вполне разумное предложение, — согласился кесарь. — Я думаю, остальные его поддержат.

— Не так-то это просто за двенадцать часов до начала операции, — сказал Глебов. — Но мы сделаем всё, что возможно.

Романов посмотрел на часы и заметил:

— Не за двенадцать часов, а за двенадцать с половиной. Я думаю, всё будет хорошо, господа. Операция «Возмездие» должна быть проведена!

*****

Мы прибыли на место сбора около трёх часов дня. Как я и думал, это был не Смоленск — вертолёт высадил нас в чистом поле возле леса недалеко от белорусско-польской границы. В лесу были разбиты палатки — бойцы и маги отдыхали в ожидании приказов, уверенные, что прибыли на учения. Я, в отличие от них, знал, для чего мы приехали, и что начало операции назначено на два часа ночи, поэтому не ждал никаких сюрпризов как минимум до полуночи.

Почти сразу после прибытия нас накормили обедом, после чего мы с Тойво и Дьянишем удалились в лес и приступили к обсуждению задания, которое получили от Воронцова. После недолгого разговора с главой московских орков в вертолёте мы пришли к выводу, что как-то интегрироваться в уже продуманный и утверждённый план штурма у нас не получится, да и смысла в этом никто не видел: Воронцову мы были не нужны, эльфы не хотели выступать под руководством орка, а мне не хотелось навязываться совсем уж сильно.

Я довольно быстро смирился с тем, что на меня особо никто и не рассчитывал, и что меня взяли с собой лишь в качестве своеобразного заложника. Это было, конечно, обидно, но в то же время и логично: восемнадцатилетний мальчишка не мог быть серьёзным помощником в операции, где участвуют сотни сильнейших боевых магов.

Обсуждая ситуацию с Воронцовым, мы остановились на том, что у меня и моих телохранителей будет отдельное задание — захватить в плен кого-либо из руководителей Восточного для возможного обмена в последующем, если немцам удастся захватить кого-то из наших. Этот компромисс устроил всех: с одной стороны, мы теперь не должны были мешать оркам, с другой — в случае нашего успеха, ценный пленник точно пригодился бы.

И хоть задание, которое я в итоге получил, было из серии «делай вот это и не путайся под ногами», я был настроен очень оптимистично. Да, мне было всего восемнадцать лет, но зато я хорошо знал Восточный и всё его руководство, а ещё у меня были Тойво и Дьяниш. Это значило, что шанс сделать что-то важное и полезное у меня был. И довольно большой шанс.

Нас всех подняли в час ночи. В час пятнадцать все бойцы и маги в полной боевой готовности стояли на небольшой поляне возле леса и ждали дальнейших указаний. В половине второго к ним вышел Воронцов.

В правой руке глава московских орков держал двухметровый посох чёрного цвета, то ли из какого-то металла, то ли из отполированного до блеска дерева. Посох венчал большой прозрачный кристалл размером с кулак в серебряном обрамлении. Этот кристалл постоянно пульсировал вспышками красного света, словно посох был живой, и внутри кристалла билось маленькое красное сердце. Выглядело это внушительно и пугающе.

Игорь Константинович оглядел собравшихся и слегка ударил посохом по земле — от посоха пошла небольшая световая волна. Это был знак, все сразу же замолчали. Глава московских орков выдержал небольшую паузу и громко произнёс:

— Приветствую вас, защитники русской земли! Вы все думаете, что прибыли на учения. Но это не так. Нас ждёт настоящая боевая операция. Очень опасная и очень важная. Не побоюсь этого слова, чрезвычайно важная. Операция, от итогов которой, возможно, будет зависеть будущее России!

Все слушали затаив дыхание, а я отметил, что Воронцов не обращался к оркам — он обращался сразу к представителям всех трёх рас, несмотря на то, что эльфов среди нас было всего двое, а людей максимум два десятка. Но князь в своей речи всех объединил в единое целое, называя участников спецоперации защитниками русской земли.

— Мы с вами находимся возле белорусско-польской границы! — продолжил Воронцов. — А в двадцати километрах отсюда, на территории Польши находится военно-тренировочный центр, в котором содержатся дети. И это не просто дети, это наши русские дети, которых похитили на территории России и вывезли в Польшу с целью сделать из них бездушных солдат! Мы должны спасти этих детей!

Глава московских орков эмоционально ударил посохом по земле, очередная световая волна прошла по траве, а будущие участники спецоперации недовольно загудели.

— Задача у нас простая! — произнёс Воронцов. — Подростков спасти, а тех, кто будет этому мешать, охрану и военных преподавателей, уничтожить. Гражданский персонал тренировочного центра, если они не станут оказывать сопротивление, не уничтожать. Накладываем на всех сильное заклятие — заморозку или окаменение и дальше делаем свои дела. Охрану, да даже военных, если они вдруг решат не сопротивляться, тоже нейтрализуем. Напрасные жертвы нам не нужны — мы не убийцы. Но всех, кто будет сопротивляться, уничтожать!

Воронцов выдержал небольшую паузу, два всем переварить информацию, и продолжил:

— И вы должны понимать, что я сейчас говорю о сотрудниках центра, охране и военных! Курсанты центра тоже будут оказывать сопротивление. Им вложили ложные воспоминания, и наши подростки думают, что они поляки и, соответственно, будут защищать центр, не жалея сил, а то и жизни. И вот наша задача — их жизни сохранить, как бы они ни сопротивлялись. Это будет нелегко сделать, я знаю, но уничтожать наших детей мы не можем. Впрочем, у них всех магический уровень не такой уж и высокий: в основном десятый и лишь у некоторых девятый. Навыки соответствуют. Поэтому будет трудно, но выполнимо. Подробные инструкции и задачи вы получите у своих непосредственных командиров во время полёта.

Воронцов ещё раз ударил посохом о землю и произнёс совсем уж громко:

— За наших детей! За Родину! За справедливость!

Все присутствующие загудели, искренне возмущаясь, готовые пойти и разорвать голыми руками тех, кто похитил детей, командиры занялись посадкой отрядов в вертолёты, а мы с Тойво и Дьянишем направились к вертолёту Воронцова — лететь к Восточному мы должны были вместе с главным московским орком.

Без пяти два наш вертолёт оторвался от земли, и ровно в два часа ночи мы по воздуху пересекли белорусско-польскую границу — операция «Возмездие» началась. Ночь была облачной, мы летели в темноте, внизу то и дело я замечал вспышки — это наши маги «работали» по польским пограничникам, расчищая нам путь.

До Восточного долетели, как и планировали, за пять минут. Когда вертолёт начал снижаться, я заметил знакомые здания: учебный и спальный корпуса, администрацию, медпункт. При виде последнего у меня аж ёкнуло в груди — как ни крути, а с ним и с Агатой у меня было связано много воспоминаний. Вообще, со всем Восточным у меня было связано много воспоминаний — курсант Гроховски провёл здесь почти два года. И вот он вернулся. И не один.

Центр «Ост» спал, и мне даже стало неловко от того, что через несколько секунд всей этой ночной идиллии должен был прийти конец. Я приготовился ступить на территорию Восточного и начал накладывать на себя защитные заклятия. Но сделать это не получилось — неожиданно наш вертолёт сотрясло так, что я чуть не вылетел из кресла.

По нам били так часто и сильно, что я даже не мог понять, маги это работают или кто-то лупит из гранатомётов. Скорее всего, имело место и то, и другое. Два наших штатных мага воздуха тут же начали зачитывать специальные заклятия, чтобы удержать машину от падения, а все остальные, находящиеся на борту, в том числе Воронцов и Тойво с Дьянишем принялись накладывать на вертолёт различные защиты от всех видов магии и механических повреждений.

А я глянул вниз и обомлел — вся территория Восточного была заполнена магами. И все они атаковали наши вертолёты. Откуда эти маги взялись, я не мог и представить — буквально несколько секунд назад внизу никого не было.

Глава 19

Вертолёт раскачивало из стороны в сторону. Двигатели ещё работали, но винт давно уже оторвало. Машина держалась в воздухе исключительно на умении наших магов воздуха. До земли было метров двадцать пять, может, тридцать — высота не критичная для одарённого. Но это в обычных условиях можно наложить на себя определённые заклятия и спокойно прыгнуть с такой высоты, а вот рухнуть, находясь в вертолёте, и тут же попасть под огонь десятков боевых магов — это уже совсем другое дело, здесь был риск потерять во время крушения концентрацию и сразу же пропустить несколько критических ударов.

Поэтому наши маги воздуха отдавали все свои силы, чтобы нормально посадить машину. И не только наши — на каждом борту находилось по два штатных мага воздуха. Но со своими обязанностями справлялись, к сожалению, не все: я разглядел через иллюминатор, как один из наших вертолётов рухнул-таки на землю с довольно большой высоты. Ещё один взорвался в воздухе. Там, видимо, недоработали маги, ставившие защиту от физического урона — и кто-то из защитников Восточного смог удачно произвести выстрел из ПЗРК.

Я невольно вздрогнул от увиденного и продолжил накладывать на себя все изученные защиты. Рядом громко матерился Воронцов, что-то кричал на карельском Дьяниш — скорее всего, тоже извергал ругательства. Тойво молчал. По его напряжённому сосредоточенному лицу я понял, что он начитывает какое-то заклятие. Едва он закончил, я ощутил невероятный прилив бодрости и сразу понял, что мой телохранитель добавил мне сил перед серьёзным боем.

Когда до земли осталось около пяти метров, все стоящие под нашим вертолётом враги разбежались, опасаясь, что машина сейчас рухнет прямо на них. Но сажать вертолёт наши маги не стали: они опустили его ещё немного и зафиксировали на высоте примерно двух метров. Воронцов тут же ударил посохом в пол машины и прожёг в нём дыру диаметром в метр. После этого глава московских орков сразу же прыгнул вниз.

За Воронцовым последовал Дьяниш. Прыжок моего наставника получился невероятно эффектным: из вертолёта выпрыгнул ругающийся двухметровый эльф, а на территорию центра «Ост» приземлился рычащий трёхметровый медведь. Эта трансформация впечатлила не только меня — кто-то из находившихся у нас на борту орков даже присвистнул от удивления. Думаю, на защитников Восточного анимаг тоже произвёл сильное впечатление, вряд ли кому-то раньше удавалось видеть таких уникальных магов, и уж тем более, вступать с ними в бой. А сделать это пришлось сразу же — едва ноги Дьяниша, а точнее, лапы медведя коснулись земли, он бросился на врагов.

Защитники Восточного не собирались ждать, когда их разорвёт могучий зверь, и принялись атаковать анимага всеми доступными способами — в медведя полетели молнии, стрелы, колья, ледяные и огненные шары, различные смерчи и ещё много чего. Но, похоже, Дьянишу на это всё было плевать: тёмно-бурая шкура медведя очень быстро приобрела металлический отлив, так что со стороны казалось, будто животное получило броню, а ещё его окутала искрящаяся синяя дымка — видимо, какая-то очень сильная защита, доступная одарённым эльфам-анимагам второго уровня.

Об эту защиту разбивалось всё, что летело в медведя. Вообще всё. Сам же он, изрыгая чудовищные рычания, орудовал лапами так быстро и виртуозно, что защитники Восточного, оказавшиеся у него на пути, разлетались как кегли. И судя по тому, что сильные одарённые с явно неплохо поставленной защитой после ударов медвежьих лап поднимались с земли не сразу, они получали с этими ударами не только физический урон.

Пока Дьяниш отвлекал противника, вертолёт покидали остальные участники нашей группы. Я тоже хотел прыгнуть в дыру, пробитую Воронцовым в полу вертолёта, но Тойво, положив руку мне на плечо, не дал этого сделать.

— Подождите, — сказал эльф. — Успеете ещё.

Спорить я не стал — дождался, когда вертолёт покинут все, кроме магов воздуха и пилота. После этого Тойво кивнул, давая мне понять, что и я могу прыгать вниз. Тянуть с этим делом я не стал и выпрыгнул буквально за секунду. Мой телохранитель сразу же последовал за мной.

Кроме двух вертолётов, того, что упал и того, что взорвался, остальные смогли сесть нормально. Все, кто в них летел, тут же вступили в бой. Впрочем, учитывая заранее наложенную на всех защиту и наличие в каждом отряде нескольких сильных лекарей, большая часть летевших в упавшем и взорвавшемся вертолётах тоже смогли принять участие в битве.

Вся территория Восточного горела, взрывалась, озарялась вспышками молний, сотрясалась от действий различных заклятий. Догорали наши вертолёты, горели здания центра и деревья. Одарённые с обеих сторон накладывали друг на друга самые мощные летальные заклятия — бой шёл на полное уничтожение. И обе стороны старались добивать раненых, чтобы те, получив помощь лекарей, снова не встали в строй. Это было по-настоящему жутко.

К моему большому сожалению, в рядах противника я заметил как немецких военных, так и курсантов центра «Ост». Все они перемешались, и как отделить в сложившейся ситуации одних от других, и спасти ребят, я совершенно не представлял. Все наши планы строились на внезапности и на том, что наши силы должны были намного превосходить силы противника. Но всё пошло не так, и шансы на спасение ребят таяли с каждой секундой.

Впрочем, теперь я слабо представлял даже как нам самим спастись. Речи о том, чтобы отступить не шло, а шансы на победу казались минимальными — численность противника пугала, к тому же, если немцы нас ждали, а нас явно ждали, то они прислали в Восточный не кого попало, а лучших боевых магов. Всё это означало, что бой мог затянуться.

Нашему плану по захвату ценного заложника тоже пришёл конец, я это понял сразу же, как увидел, что мы попали в засаду. Во-первых, никого из руководителей центра уже было невозможно застать врасплох, а во-вторых, Дьянишу теперь было не до того — в бою от сильного анимага пользы было однозначно больше. Многие враги впадали в ступор от одного лишь его вида.

Но разъярённый трёхметровый бронированный медведь был не самой большой проблемой для защитников центра «Ост». Он был опасен, силён, мог вывести на долгое время из строя почти любого противника, но не более того. Намного большую опасность представлял Воронцов.

В бой Игорь Константинович вступил не сразу — вначале он очень долго начитывал какие-то заклятия, держа перед собой посох. Всё это время его охраняли трое одарённых орков. После довольно долгой подготовки Воронцов ударил посохом по земле, вызвав этим ударом небольшое землетрясение. А потом председатель дворянского собрания Москвы начал танцевать.

Никакое другое слово не подходило к тому, что вытворял Воронцов — он именно танцевал. Его движения были невероятно плавны и очень ритмичны, будто он исполнял какой-то особый ритуальный танец. Почти всё время глава московских орков держал посох в вытянутой руке, и мне показалось, что я не просто вижу, как пульсирует красный кристалл в посохе, но и чувствую эту пульсацию. От самого Игоря Константиновича при этом тоже исходило невероятно яркое сияние — настолько сильное, что почти ослепляло.

Двигаясь в своём необычном танце по территории Восточного, Воронцов время от времени направлял посох на кого-либо из врагов, и из кристалла тут же исходил красный луч. Этот луч бил прямо в грудь вражеского мага, и какая бы на нём ни была защита, едва враг попадал под луч, он сразу же замирал. Его охватывало яркое красное свечение, буквально несколько секунд несчастный бился в конвульсиях, а затем свечение резко пропадало, противник темнел и падал на землю. И больше уже не шевелился.

При помощи загадочного кристалла Воронцов забирал у вражеских магов жизненные силы и Искру. Видимо, это были те самые уникальные боевые способности, которые мог получить одарённый орк на верхних уровнях, изучив магию крови и имея в руках подходящий артефакт. А председатель дворянского собрания Москвы имел и артефакт, и, судя по всему, навык.

Игорь Константинович просто уничтожал защитников Восточного, не оставляя им ни малейшего шанса на выживание — после того, как превратившаяся чуть ли не в тень жертва посоха с красным кристаллом падала на землю, ей уже не мог помочь ни один лекарь. Выглядело это жутко и впечатляло похлеще анимага. Многие противники даже начали разбегаться.

Но явных успехов Воронцова и Дьяниша, к сожалению, было недостаточно, чтобы захватить инициативу — слишком уж много боевых магов прислали немцы в Восточный. И подготовили всех курсантов к отражению штурма.

— Что будем делать? — спросил я у Тойво. — Выполнить задание у нас теперь вряд ли получится.

— Что делать? — переспросил меня эльф. — Выживать! И не терять из виду Дьяниша.

Задача была понятна, но не так уж и проста: Дьяниш, разгоняя защитников Восточного, отошёл достаточно далеко, я его уже не видел, и лишь по громкому медвежьему рёву определял его местоположение. И я было хотел направиться на этот рёв, но неожиданно заметил вдали у одного из спальных корпусов яркую вспышку от применения какого-то заклятия.

Фонари там не горели, пламя пожара ту часть центра тоже не освещало, но доли секунды во время вспышки мне хватило, чтобы разглядеть возле корпуса небольшую группу. Там кто-то прятался. Или испуганные курсанты, или группа военных, по какой-то причине ещё не вступивших в бой. Очень хотелось, чтобы это были курсанты.

— Вы это видели? — спросил я у Тойво. — Группу возле спального корпуса.

— Я не знаю, где здесь спальные корпуса, — ответил эльф и добавил: — Ведите!

Я хотел сразу направиться к нужному месту, но эльф остановил меня жестом. После этого он начитал какое-то заклятие на карельском и взял меня за руку. Тут же всё моё тело словно пронзило лёгким электрическим разрядом, и стало невероятно тихо. Показалось, будто я оглох. И ещё все куда-то исчезли. Вокруг горели здания и деревья, но ни людей, ни орков, ни наших, ни немцев, ни поляков не было.

— Мы сдвинулись во времени, — пояснил Тойво. — Теперь ведите.

Я направился к спальному корпусу, эльф пошёл за мной. Когда до того места, где я увидел группу, осталось около двадцати метров, я смог разглядеть полупрозрачные силуэты. Пройдя ещё несколько метров, я опознал в этих силуэтах курсантов Восточного.

— Они нас не слышат? — шёпотом спросил я у Тойво.

— Нет, — в полный голос ответил эльф. — Не слышат и не видят. Это просто невозможно.

Мы подошли к ребятам совсем близко, и я смог их разглядеть более-менее нормально. Возле корпуса прятались восемь курсантов. Среди них я разглядел Томаша. Это меня очень обрадовало — очень уж не хотелось, чтобы мой товарищ оказался в центре противостояния и случайно погиб. Помимо Томаша, из восьмерых ребят я узнал ещё двоих: Петра и Марека.

Курсанты, разделившись на две группы, о чём-то оживлённо спорили. Томаш, Марек и ещё один незнакомый мне парень отчаянно пытались что-то доказать остальным. Я их не слышал, но по артикуляции и жестам смог понять, что трое призывали пятерых вступить в бой, а пятеро категорически отказывались.

Я хотел спросить Тойво, как нам теперь лучше поступить, но не успел — эльф опять взял меня за руку и быстро что-то произнёс на карельском. Меня снова немного встряхнуло, и мы с Тойво вернулись в реальное время и оказались перед группой курсантов. Это было неожиданно — я думал, мы сначала обсудим, что делать. А уж как удивились ребята и особенно Томаш. Мой товарищ уставился на меня, выпучив глаза, и удивлённо произнёс на немецком языке:

— Роберт? Это ты?

Нужно было быстро что-то отвечать. И делать это на немецком. Я приготовился и… растерялся. Это было невероятно, но я действительно растерялся — просто не знал, что говорить своему бывшему товарищу в этот момент. Я не раз представлял, как встречусь с ребятами, моделировал ситуацию, понимал, что будет непросто, но когда наконец-то оказался в Восточном, понял, что сказать мне нечего. Именно в этот момент нечего. Потом, когда ребят спасут, если, конечно, спасут, я знал, что им сказать, но вот в разгар жестокого побоища, быстро подобрать нужные слова не мог.

В голову, как назло, лезли глупейшие шаблонные фразы вроде «Томаш, это не то, что ты думаешь!» или «Не бойся, мы не желаем вам зла!». Но как мог воспринимать происходящее обычный курсант центра «Ост»? Мы напали на них среди ночи — что тут можно было подумать? Только то, что мы пришли их всех убить. И видимо, Томаш именно так и подумал — удивление на его лице начала сменять злость.

Но до конца процесс не дошёл — Томаш застыл с очень необычным выражением лица, в котором смешались гнев и удивление. Застыл, как и все остальные курсанты, замороженные эльфийским магом третьего уровня. На ребятах явно стояла защита, но для Тойво она проблем не составила — он справился очень быстро.

— Это ведь курсанты? — уточнил эльф.

— Да, — ответил я.

— Тогда давайте пока спрячем их в здании.

— А если оно загорится?

— Пусть горит. Я их льдом прикрою, ничего им не будет.

Мы быстро перетащили всех восьмерых в спальный корпус, аккуратно сложили в углу одной из комнат и Тойво, как и обещал, накрыл их всех толстым слоем льда, поверх которого наложил ещё несколько дополнительных заклятий, чтобы никакой пожар этот лёд не растопил. После этого эльф сказал:

— Они теперь в безопасности, а нам надо найти Дьяниша.

Я тоже хотел побыстрее найти своего наставника, поэтому возражать не стал, и мы отправились туда, где развернулось основное сражение за центр «Ост». Пока мы шли, в голове у меня вертелась лишь одна мысль: «Кто же нас предал? Кто предупредил немцев? Неужели отец? Или кто-то из окружения Воронцова или Романова?»

Кто бы это ни был, предатель сильно осложнил нам жизнь. И сорвал спецоперацию. А немцам стоило отдать должное — они хорошо подготовились к нашему визиту. И мне оставалось лишь догадываться, что было в других центрах, учитывая, что там среди наших одарённых не было таких сильных магов, как Воронцов и Дьяниш.

Но как бы ни было обидно, что нас предали, и что приходится нести такие большие потери, самым страшным было другое — срывалось спасение ребят. Я готов был сделать всё что угодно, лишь бы спецоперация прошла успешно, но, к сожалению, от меня мало что зависело. Впрочем, это не значило, что не стоит пытаться. Я вполне мог внести свой посильный вклад в общее дело, выведя из строя кого-либо из врагов.

Мы с Тойво шли на рёв медведя и скоро увидели Дьяниша. Он стоял в стороне от общего сражения в окружении пяти вражеских магов. И это были очень сильные маги. Сначала мне показалось, что мой наставник с ними дерётся, но я ошибся — Дьяниш лишь защищался. Немцы атаковали яростно, слаженно, используя одновременно заклятия разных стихий. В Дьяниша били молнии, летели стрелы и колья, шары изо льда, огня и плазмы, и я даже не мог представить, сколько не видимых глазу ментальных воздействий испытывал мой наставник.

Но Дьяниш держался. Его защита работала на отлично — большая часть атакующих заклятий разбивались о невидимый барьер в полуметре от медведя, а то, что как-то просачивалось, отлетало от его бронированной шкуры. Но было понятно, что долго эльф не продержится. Тот факт, что раньше он гонял вражеских магов по Восточному, а теперь перешёл в глухую оборону, говорил о многом.

— Будьте осторожны, князь, — сказал мне Тойво, оценив ситуацию, в которую попал его товарищ. — Я оставлю Вас на минуту, Дьянишу нужна помощь.

— Давайте вместе ему поможем! — предложил я.

— Вам туда лучше не лезть. Его окружили очень сильные маги, возможно, лучшие из тех, кто здесь есть, и сейчас там будет горячо. Если Вы случайно получите удар, предназначающийся мне или Дьянишу, боюсь, даже несмотря на всю Вашу защиту и мой навык, я Вас не откачаю. Поэтому лучше подождите. Я быстро.

Тойво побежал на помощь товарищу, а я приготовился смотреть, как два карельских эльфа будут сражаться с пятёркой высокоуровневых магов Священной римской империи. Предвкушая эпическую битву, я на пару секунд упустил из виду происходящее рядом, но громкий крик вернул меня к реальности:

— Гроховски!

Голос показался мне очень знакомым, я невольно обернулся на него и увидел буквально в трёх метрах от себя гауптмана Айзеншмида. Это было неожиданно, хотя вполне логично. Мой бывший преподаватель боевой магии разразился отборнейшими немецкими ругательствами и проклятиями в мой адрес, и тут же я почувствовал, как в мою спину прилетело что-то большое. Я даже не понял, что это было — защита справилась, но мне это не понравилось.

Лупили по мне сзади, и по неприятной ухмылке Айзеншмида я понял, что дела мои плохи. Сам гауптман даже не стал тратить на меня силы — и без него было кому меня атаковать. У меня возникло ощущение, что мне в спину били сразу несколько магов. Захотелось резко развернуться и ответить, но тогда я подставил бы спину Айзеншмиду.

Пришлось обернуться лишь слегка, чтобы оценить ситуацию. Но ничего увидеть и оценить не получилось — меня ослепила яркая вспышка, что-то громко взорвалось перед глазами, лицо обожгло. Я невольно сделал шаг назад и почувствовал сильнейшую слабость. И тут же тяжесть в ногах. И будто что-то тяжёлое и тупое ударило в спину. И что-то ещё.

Признаться, я уже не различал, что это было — различные боевые заклятия сыпались на меня со всех сторон, и, похоже, защита уже не справлялась. Я ещё раз посмотрел на Айзеншмида — он всё так же стоял и ухмылялся, сложив руки на груди. А я почувствовал, что теряю сознание.

Глава 20

В себя я пришёл довольно быстро, ну или мне показалось, что быстро. Я лежал на чём-то твёрдом, возможно, на полу. И судя по тишине, находился в каком-то помещении. Начал быстро соображать, что происходит, но ничего придумать не успел.

— Открывайте уже глаза, князь, — знакомый голос прервал мои раздумья. — Вы в безопасности.

Я открыла глаза и сразу всё понял: мы с Тойво находились в так называемом сдвиге во времени. Видимо, мой телохранитель смог каким-то образом отбить меня у врагов.

— Благодарю Вас за спасение, — сказал я, вставая. — Признаться, я даже не понял до конца, что со мной произошло.

— Ничего необычного — Вас просто хотели убить, — ответил эльф улыбнувшись. — Пришлось вмешаться.

— А что с Дьянишем?

— Он как-нибудь выкрутится. Должен выкрутиться, — ответил Тойво, и этот ответ мне не понравился.

Я огляделся — мы находились буквально в ста метрах от того места, где я столкнулся с Айзеншмидом. Посмотрел туда, где ещё недавно дрался с врагами Дьяниш, но там моего наставника не было.

— Что с ним произошло? — задал я ещё один вопрос.

— Силы были не равны, — ответил Тойво. — На него одновременно напали пятеро сильных одарённых. Очень сильных. Дьяниш попал в плен.

— Но…

— Я мог спасти только одного из вас, — не дал мне договорить Тойво. — А Её Светлость велели мне спасать наследника рода.

— Но Вы меня спасли, теперь давайте мы вместе спасём Дьяниша.

Тойво лишь улыбнулся и ничего не ответил.

— Разве я сказал, что-то смешное? — поинтересовался я.

— Вы чересчур эмоциональны, князь. Это нормально в Вашем возрасте, но эмоции не дают Вам оценить ситуацию объективно. Сейчас Дьяниша спасти нельзя. А учитывая, что он в данный момент явно находится под заклятием или действием какого-нибудь блокирующего артефакта, на него мы рассчитывать не можем. А вдвоём не справимся. Его охраняют сильнейшие маги.

— Немцы так испугались его?

— Скорее приняли за кого-то из руководителей операции, решили, что это кто-то очень важный. Поэтому я уверен, что ему не грозит смертельная опасность. Как минимум для начала его будут допрашивать. А там он что-нибудь придумает.

— Но может, хотя бы попытаемся?

— Я ценю, князь, что Вы хотите спасти моего брата, но сейчас это действительно невозможно.

— Брата? — переспросил я. — Вы с Дьянишем братья?

— Двоюродные, — ответил Тойво и перевёл разговор на другую тему: — Как Вы себя чувствуете?

— Голова немного кружится, но в целом нормально.

— Тогда нам нужно выдвигаться в сторону границы.

— Как это выдвигаться к границе? — удивился я. — Бой за Восточный ещё не закончен!

— Для нас закончен. Я обещал Её Светлости, что Вы вернётесь живым, и собираюсь выполнить обещание. Вы же видите, что операция провалилась, кто-то предал вас.

— Но бой всё ещё идёт.

— Это ненадолго. И мы с вами не можем что-либо изменить в этой ситуации. Вы знаете дорогу отсюда до границы?

— Знаю. Вы хотите переходить границу, находясь в сдвиге?

— Это невозможно, — ответил Тойво улыбнувшись. — Возможности этого трюка весьма ограничены. Есть специальные артефакты, которые обнаруживают тех, кто сдвинулся во времени. Иначе в погранслужбе не было бы смысла — границу переходили бы в сдвиге все кому не лень. Но мы пройдём так часть пути, а через саму границу будем пробиваться. Хотя думаю, польских пограничников там сейчас нет. Их смели.

Тойво был прав: Дьянишу мы помочь не могли, повлиять на бой за Восточный тоже были не в силах. Самым логичным было уйти. Но спасать свою шкуру, когда остальные дрались и погибали — было в этом что-то неправильное, что-то позорное. При этом Тойво я понять мог — он выполнял задание княгини Белозерской. И если уж этот эльф был готов ради задания оставить в плену своего брата, то уж рисковать ради незнакомых ему людей и орков он точно не стал бы.

Но я-то никакого задания уже не выполнял. После того как ход операции пошёл не по плану, у меня не осталось никаких заданий, кроме как помогать своим. И в этой ситуации взять и уйти я не мог — это было бы предательством. Но при этом я понимал, что толку от моей помощи будет немного. В общем, ситуация была непростая, но в чём я был точно уверен — это в том, что никуда я не уйду, пока есть возможность сделать хоть что-то полезное.

— Мы не будем уходить, — твёрдо сказал я.

— Простите, князь, но это не обсуждается, — ответил Тойво. — Я должен Вас защищать.

— Защищать, но не приказывать мне! — возразил я.

— Я не приказываю, — эльф немного смутился. — Я лишь пытаюсь выполнить приказ Её Светлости. Я с юности служу вашему роду и должен выполнить этот приказ любой ценой.

— А я должен любой ценой спасти своего наставника. И собираюсь это сделать. А Вы будете мне помогать, так как должны меня оберегать.

— Это невозможно! Это опасно! Её Светлость мне этого не простит. Мы должны уйти. Это решено.

— Решено? — переспросил я. — Кем решено? Вы сказали, что служите нашему роду, а я наследник рода и, возможно, будущий его глава. Поэтому я буду решать, куда мы направимся! А направимся мы спасать Дьяниша!

Меня однозначно занесло, так дерзко разговаривать со старшим по возрасту и с более сильным магом было не очень-то и красиво. Но выбор был невелик: или соглашаться с Тойво и уходить, или твёрдо стоять на своём и идти спасать Дьяниша. И я этот выбор сделал. Мой телохранитель нахмурился, наградил меня тяжёлым недовольным взглядом и произнёс:

— Пойдёмте!

Сразу же после этого Тойво направился туда, где раньше находился Дьяниш. Я поспешил за ним. Мы дошли до нужного места и, конечно же, моего наставника там не обнаружили. Бой уже стихал, наши маги и бойцы отошли к южному краю центра «Ост» и держали там оборону, но почему-то не уходили. Противник превосходил их числом примерно в два раза, но наши умудрялись при этом драться с ним на равных. Хотя размах был уже не тот.

Даже Воронцов с его убийственным посохом уже не казался таким непобедимым — со стороны немцев подоспели маги почти такого же уровня. И пусть у них не было редких артефактов и опыта в использовании летальных заклятий магии крови, но зато их было больше. Глядя на это всё, я решил для себя, что если мне не удастся найти Дьяниша, то я обязательно вернусь и присоединюсь к нашим бойцам, что бы мне на это ни говорил Тойво.

Мы быстро обошли Восточный и к моей большой радости, обнаружили Дьяниша. И к большому удивлению, обнаружили возле медпункта. Мой наставник всё ещё пребывал в теле медведя. Он лежал на земле возле входа в медпункт, на его шею был надет какой-то ошейник, а передние и задние лапы были закованы в кандалы. Но главное — его охраняли больше десяти магов.

— Почему их так много? — спросил я, искренне удивившись. — Как будто чуют, что мы его спасать придём.

— Я же Вам уже сказал, они явно приняли его за кого-то очень важного, анимагов такого уровня не так уж и много, — ответил Тойво. — Вот и охраняют теперь ценную добычу.

— Но мы ведь сможем с ними справиться, если нападём неожиданно?

— Нет. Не сможем. Их двенадцать. Даже если бы Вы взяли на себя двоих, мне с десятерыми не справиться.

— А может, все эти маги слабого уровня, поэтому их так много?

— Не думаю, что это слабые маги. А рисковать мне не хочется.

— Но мы не можем уйти, когда Дьяниш в нескольких метрах от нас.

— Есть один рабочий способ вытащить его отсюда, — сказал Тойво, немного подумав. — Правда, Её Светлость может меня за это наказать, но Вы ведь иначе не успокоитесь.

— Всё верно — не успокоюсь, — ответил я. — Что за способ?

Тойво хотел было объяснить, но в этот момент к зданию медпункта на большой скорости подъехал огромный пикап, в кузове которого сидели шестеро военных, они быстро выскочили и начали о чём-то разговаривать с теми, кто охранял Дьяниша. А из кабины не спеша вышел мужчина в чёрном плаще и направился к моему наставнику. Мне показалось, что я его где-то видел, но никак не мог вспомнить где.

Мужчина в плаще подошёл к Дьянишу и сразу же использовал на нём какое-то заклятие. Медведя тут же окутало светящееся облако ядовито-зелёного цвета. Тойво что-то сказал на карельском, судя по интонации выругался, после чего обратился ко мне:

— Больше нет рабочих способов.

— Почему? — спросил я. — Из-за того, что немцев стало больше?

— Из-за того, что на Дьяниша наложили какое-то заклятие. Да и количество немцев тоже играет роль. Риск слишком велик.

Мужчина в кожаном плаще минут десять пытался что-то сделать с моим наставником, накладывая на него разные заклятия, но судя по тому, что немец в итоге махнул рукой, сделать задуманное у него не получилось. Он дал какую-то команду охранявшим Дьяниша магам, и те принялись грузить медведя в кузов пикапа.

— Нам всё-таки придётся оставить Дьяниша, князь, — сказал Тойво. — Вдвоём против двадцати боевых магов нам ничего не сделать.

— А как же Ваш суперспособ? Может, всё же попробуем его?

— Этот способ позволил бы нам быстро уйти отсюда, но для начала надо отбить Дьяниша. А это нереально. Придётся нам, князь, всё-таки уходить вдвоём.

— Но не будут же Дьяниша постоянно охранять двадцать магов. Рано или поздно их станет меньше. Мы дождёмся этого момента.

— Вы так говорите, будто знаете, куда его собрались везти.

— Пока не знаю, — ответил я. — Но если Дьяниш останется ещё на какое-то время медведем, то узнаю. Иначе зачем я тренировал с утра до вечера взгляд друида?

Пока мы с Тойво разговаривали, моего наставника погрузили в кузов пикапа. Туда же запрыгнули шесть вражеских магов. Мужчина в кожаном плаще сел в кабину, и почти сразу машина сорвалась с места и поехала к главному КПП центра «Ост». Я проводил её взглядом и попытался сконцентрироваться, чтобы активировать взгляд друида.

— У Вас ничего не получится, князь, — сказал Тойво. — Нам нужно вернуться в реальное время.

— Вы уверены? — спросил я.

— Более чем. Это могло сработать, если бы Вы сами сдвинулись во времени, но Вас сюда забрал я. Впрочем, можете попробовать.

— Нет времени на эксперименты, надо видеть, куда они едут, — ответил я и бросился к хозяйственному корпусу, расположенному невдалеке от медпункта.

Тойво побежал за мной. Как только мы завернули за угол здания и убедились, что нас никто не видит, мой телохранитель вернул нас в реальное время. Я тут же сконцентрировался и активировал взгляд друида. Почти сразу же почувствовал Дьяниша, точнее, медведя. Он был ещё недалеко. Впрочем, я так натренировал этот навык, что для контакта с животным, которое я хорошо знал, мне уже не нужно было находиться рядом. А медведя-наставника я знал хорошо, во время тренировок мне не раз приходилось смотреть на мир его глазами.

Контакт я наладил быстро, однако сначала ничего, кроме кромешной темноты, не увидел. Но длилось это недолго — почти сразу же Дьяниш открыл глаза. Наставник почувствовал моё присутствие в своей голове и дал это понять — быстро моргнул пять раз. После чего он стал осторожно поглядывать по сторонам и в итоге вывернул шею так, что я увидел КПП. Пикап стоял прямо напротив него, а мужчина в кожаном плаще что-то выговаривал дежурному, сильно при этом жестикулируя.

— Ну что? — негромко спросил Тойво. — Он ещё медведь?

— Да, — ответил я. — И ещё они не покинули территорию центра. На КПП стоят.

— Давайте-ка лучше зайдём в здание, — предложил Тойво. — А лучше уйдём в лес. К центру подлетают несколько вертолётов.

После этих слов я расслышал гул пропеллеров. До этого я так был сконцентрирован на активации взгляда друида, что просто не обращал на этот гул внимания.

— Немецкие? — поинтересовался я.

— Не могу разобрать, — ответил эльф. — Темно, а они ещё далеко. Но давайте я Вас хотя бы в здание заведу, пока Ваш взгляд далеко отсюда. Там будет намного безопаснее.

— Лучше в лес, или хотя бы за забор, — ответил я, прервав связь с наставником. — Минуты три-четыре у нас есть, пока пикап доедет до трассы.

Тойво кивнул, и я быстро сорвался с места и побежал к забору. Эльф бросился за мной. Покидая территорию Восточного, я обернулся и разглядел вертолёты — они были очень похожи на наши и летели с востока. А ещё их начали атаковать вражеские маги. После этого все вопросы отпали — к нам прибыла подмога. Как сильно она могла изменить ход сражения за Восточный, я не знал, но оптимизма у меня прибавилось.

*****

— Кто?! Кто эта сволочь? — кесарь Романов рвал и метал, он ходил по кабинету из угла в угол и натурально пылал от злости — кончики его пальцев были охвачены пламенем, но кесарь, казалось, этого не замечал.

Обстановка была накалена настолько, что присутствующие на экстренном совещании Валуев, Салтыков, Милютин и Глебов встали из-за стола и стоя наблюдали за негодованием кесаря.

— Если это Седов-Белозерский, то он ответит за всё по полной программе! — продолжал возмущаться Романов. — Я его уничтожу! Я сам нарушу это перемирие, достану его, где бы он ни прятался, и убью! Лично отрублю голову! Такое прощать нельзя!

Неизвестно, сколько ещё возмущался бы кесарь, но дверь в его кабинет открылась, и на пороге появился министр иностранных дел. Граф Панин, едва войдя в кабинет, заявил:

— Неприятная, но ожидаемая новость, Александр Петрович! Немцы выдвинули нам ультиматум. Пятнадцать минут назад ноту с ним мне вручил посол Империи. Они требуют вывода наших войск из Польши и дают нам на это один час.

— Один час? — с некоторым удивлением переспросил кесарь. — Они думают, это возможно сделать за один час?

— Они хотят, чтобы в течение часа мы прекратили боевые действия и начали уходить, — пояснил министр иностранных дел.

— Странно, что не предлагают сдаться, а дают уйти, — негромко произнёс Валуев, словно подумал вслух.

— Знает кошка, чьё мясо съела, — заметил на это Милютин. — Поэтому готовы разойтись миром.

— Боюсь, что мира уже не будет, — возразил глава КФБ.

— Будет, — сказал кесарь. — Но не сразу.

Романов прошёлся по кабинету, потряс руками, словно стряхивая с ладоней языки пламени, и сказал:

— Значит, они хотят, чтобы мы просто взяли и ушли?

— Так точно, Александр Петрович! — по-военному ответил министр иностранных дел.

— А если нет? Что тогда?

— Если нет, то обещают уничтожить всех, кто вторгся на их территорию. А если мы пришлём помощь нашим группам, то Империя объявит России войну.

— Не объявит! — отрезал Романов. — Мы Империи не угрожаем. И вторглись мы не на её территорию, а в Польшу.

— Поляки объявят войну, а у Священной Римской империи с ними договор о взаимопомощи.

— Поляки? — переспросил кесарь ухмыльнувшись. — Пусть попробуют. Нам давно пора расширить Сувалкский коридор.

Романов ещё некоторое время походил по кабинету, хмуря лоб, затем вздохнул и произнёс:

— Войну они вряд ли объявят, но в любом случае хорошего мало. Как немцы отреагировали на угрозу рассказать всему миру про их центры и похищение детей?

— Заявили, что это неправда, и мы не сможем ничего доказать, — ответил Панин.

— Ожидаемо.

— Ещё англичане прислали ноту, — сказал министр иностранных дел. — Они тоже возмущены нашей спецоперацией. Называют это нападением на Польшу и требуют немедленно всё прекратить.

— Эти тоже не удивили, — горько усмехнувшись, произнёс кесарь. — Англия всегда возмущается больше всех. Даже когда ситуация её вообще не касается.

— Они считают, что касается — переживают за Польшу.

— Пусть переживают, лишь бы гадостей никаких не делали, — сказал кесарь и обратился к Валуеву: — А как там наши эльфы, Игорь Денисович? Какая обстановка в Петербурге?

— Пока тишина, Александр Петрович, — ответил глава КФБ. — Седов-Белозерский пока слово держит.

— А зачем ему сейчас нарушать перемирие? — не сдержавшись, произнёс граф Салтыков. — Он это сделает позже. Напасть на нас сейчас — это подтвердить, что именно он рассказал всё немцам. Он преступник и сепаратист, но не дурак!

— Осмелюсь высказать свою точку зрения, господа, — вступил в разговор Милютин. — Но я считаю, что это не Седов-Белозерский предупредил немцев. Всё же он эльф чести, и он обещал держать информацию в тайне.

— Вы полагаете, Иван Иванович, что предателя надо искать среди нас? — спросил кесарь. — Среди тех людей и орков, кто знал о готовящейся спецоперации?

— Нет, Александр Петрович, — ответил глава столичного КФБ. — Я склоняюсь к тому, что это дело рук старой интриганки — старухи Белозерской. Я тут собрал про неё информацию. Она с давних времён дружит с императором Вильгельмом Пятым и, вообще, не так проста, как может показаться на первый взгляд.

— Кто бы это ни сделал, мы рано или поздно его вычислим и покараем, — сказал Романов. — Но сейчас нам надо признать, что операция «Возмездие» провалилась. Надо уходить из Польши, а то не хватало ещё наших людей и орков там потерять.

— Это можно расценивать как приказ о сворачивании операции? — уточнил Салтыков.

— Да, — подтвердил кесарь. — Я приказываю завершить операцию «Возмездие». Не вижу смысла дальше её продолжать. Уже понятно, что подростков из этих центров увезли или, что ещё хуже, заставили под руководством немецких офицеров отражать наши атаки. Мы собирались взять подростков сонными и перевезти домой, захватить их в бою будет сложно. Ещё не хватало, чтобы наши дети погибали от наших действий. Надо уходить. Будем их по-другому вызволять, раз уж этот план сорвался.

— Разрешите выполнять? — спросил министр обороны.

— Начните выполнять через два часа, чтобы немцы не подумали, что мы испугались их ультиматума. Вы, Василий Андреевич, увеличили в два раза группы поддержки со стороны министерства обороны?

— В два раза сразу же и потом ещё такое же количество бойцов отправил, после того как получил информацию о засаде.

— Благодарю Вас за такую предусмотрительность. Значит, два часа точно продержимся. А потом уходим и начинаем бороться за наших детей методом долгих переговоров. Это будет непросто, но другого выхода у нас теперь нет.

Глава 21

Мы с Тойво покинули территорию центра «Ост» и добежали до леса, чтобы спрятаться в кустах. На всё ушло не больше трёх минут, но я очень переживал, что за это время пикап отъедет достаточно далеко и я не смогу опознать местность, по которой везут Дьяниша. Пока я концентрировался и активировал взгляд друида, Тойво при помощи магии света создал вокруг нас зеркальную иллюзию. В лесу эта штука работала очень хорошо — нужно было подойти к нам очень близко, чтобы обнаружить эту иллюзию и, соответственно, нас.

Как только я снова смог видеть глазами Дьяниша, наставник опять моргнул пять раз и начал осторожно поглядывать по сторонам. Охранявшие его маги не обращали никакого внимания на то, что медведь крутит головой — это было нам на руку. Смотреть чужими глазами и при этом стараться узнать или запомнить местность — было трудно, но тренировки не прошли даром, и у меня более менее получалось. Всё, что видел, я шёпотом описывал Тойво, а он делал отметки в карте. Мой телохранитель предусмотрительно взял с собой как карту Польши, так и карту Подляского воеводства.

Сначала особых проблем с распознаванием маршрута не было — Дьяниша везли той же дорогой, что и меня на турнир несколько месяцев назад. В этом я окончательно убедился, когда я увидел дорожный знак, информирующий водителей, что до Белостока осталось десять километров. Когда въехали в столицу воеводства, ориентироваться стало труднее, но, к моей радости, пикап по городу долго не кружил — пункт его назначения находился на окраине.

Машина подъехала к серому трёхэтажному особняку, стоящему за высоким железным забором. Дьяниш тут же посмотрел на дом, расположенный напротив этого особняка, и зафиксировал взгляд на табличке с адресом. Пока я диктовал Тойво адрес, ворота открылись, и пикап въехал во двор. После этого моего наставника попытались вытащить из кузова, но он отмахнулся и знаками дал понять, что пойдёт сам.

— Лучше бы нормальный вид принял, чем лапами размахивать, — в сердцах прошипел один из охранявших Дьяниша магов.

Наставник лишь зарычал в ответ и аккуратно вылез из кузова. Всё это время с него не спускали глаз шесть магов. Логику Дьяниша я понял — лучше было идти самому и разглядывать всё вокруг, чем сопротивляться, размахивая лапами и головой, и максимально усложнить этим делом мне задачу. Да и толку от сопротивления не было — с ошейником и в кандалах против шести сильных одарённых не попрёшь.

Пока Дьяниш покидал кузов, из кабины вылез мужчина в плаще. Он подошёл к медведю и сказал на немецком:

— Хватит устраивать комедию! Примите нормальный облик!

Наставник в ответ лишь зарычал.

— Вы хотите со мной поиграть? — спросил мужчина в плаще, он подошёл к Дьянишу совсем близко и посмотрел ему прямо в глаза.

И я узнал его. Мужчина в кожаном плаще оказался доктором Штеблером. Он отрастил небольшие усы за время, прошедшее с нашей последней встречи, поэтому я его не узнал сразу. Да и темно было в Восточном, и Дьяниш его как следует тогда не рассматривал. А теперь наставник посмотрел доктору прямо в лицо, и я узнал Маркуса Штеблера.

Доктор бросил ненавидящий взгляд на Дьяниша и отдал приказ:

— В подвал его!

Один из магов подтолкнул наставника в спину, и медведь мелкими шажками, насколько позволяли кандалы на лапах, направился к зданию.

— Он у вас так до утра будет идти! — раздражённо прикрикнул Штеблер на своих помощников, буквально за секунду превратил свою правую ладонь в огненный клинок и, подойдя к медведю, разрубил цепь на кандалах, сковывающих задние лапы.

Дело сразу пошло веселее, и уже через десять секунд Дьяниш входил в здание. Его провели через большой холл и заставили спуститься в подвал по винтообразной лестнице, настолько узкой, что медведь с трудом смог по ней идти. После этого наставника завели в комнату, примерно шесть на шесть метров, в которой не было вообще ничего, кроме лампы под потолком, каменных стен и железной двери.

— Если примешь нормальный облик, отведём в камеру с кроватью, — сказал один из магов.

Медведь на это лишь рыкнул и сел на пол в углу. Все шестеро сопровождавших анимага охранников стали полукругом и не спускали со своего пленника глаз. Снаружи сразу же кто-то запер дверь.

— Дьяниша заперли в подвале с охраной и, похоже, он там проведёт какое-то время. Нам нужно успеть к нему, пока его никуда не увезли, — сказал я Тойво.

— Если Вы сейчас прервёте с ним контакт, сможете потом его восстановить на таком большом расстоянии? — спросил эльф.

— Должен. Мы это тренировали, — ответил я, деактивировал взгляд друида и добавил: — В крайнем случае доедем до Белостока, до нужного дома, там точно смогу.

— Вы уверены, князь, что нам стоит туда ехать? Вытащить Дьяниша из того подвала будет непросто. Для нас это не просто риск, это огромный риск!

— Мы должны его спасти! — твёрдо сказал я, стараясь на корню пресечь новый разговор о том, что нам следует уходить из Польши прямо сейчас.

— Вероятность, что у нас это получится — не больше десяти процентов.

— Если честно, я думал, что не больше пяти, — признался я. — Вы сейчас вселили в меня ещё большую надежду.

Тойво что-то пробормотал себе под нос на карельском, потом до него дошло, что я могу решить, что это ругательства, и приму это на свой счёт, и эльф сразу же пояснил:

— Я говорю, что Её Светлость оторвёт мне голову.

Вряд ли Тойво говорил на карельском именно это, но я сделал вид, что поверил, и сказал:

— Думаю, если у нас всё получится, то бабушка нас лишь похвалит.

— Если… — вздохнув, пробормотал себе под нос эльф и уже более уверенным голосом добавил: — Но раз Вы так настойчивы, то нам нужно как можно быстрее найти транспорт.

Тойво опять сдвинул нас во времени, и мы вернулись в Восточный. Битва в центре «Ост» разгорелась с новой силой, но нам было уже не до неё — мы искали транспорт. Довольно быстро поняли, что в Восточном мы ничего не найдём — всё, что там было из транспорта или уже сгорело, или догорало.

— Надо идти до ближайшего населённого пункта, а лучше бежать, — сказал Тойво, достал карту, внимательно её рассмотрел и добавил: — Здесь совсем недалеко мелкая деревушка. Там явно хоть у кого-то да есть машина.

И мы побежали. Покинув Восточный через главный КПП, устремились к трассе. Буквально через километр наткнулись на оцепление. Пришлось немного отклониться в сторону от дороги, чтобы пройти незамеченными. Признаться, особых проблем оцепление нам не создало — солдаты стояли довольно далеко друг от друга. Скорее всего, оно было выставлено, чтобы не допустить случайно оказавшихся рядом гражданских поляков к месту большого магического боя.

Но, разумеется, такое событие не могло остаться незамеченным местными. Буквально в ста метрах от оцепления мы заметили двух любопытных парней, которые залезли на высокое дерево и пытались разглядеть, что же происходит в Восточном. Не думаю, что у этих ребят что-то получалось — несмотря на то, что уже начало светать, до центра было достаточно далеко. Но, видимо, ребятам было просто больше нечем заняться, поэтому они продолжали сидеть на дереве и о чём-то болтать.

Разговора их, находясь во временном сдвиге, мы с Тойво не слышали, а вот лежащий под деревом старенький мотоцикл заметили. Тут же переглянулись и оба разом улыбнулись. Действительно, это была большая удача.

— Теперь надо как-то их аккуратно нейтрализовать, чтобы шума не наделали, — сказал я. — А то оцепление совсем рядом.

— На этот счёт не переживайте князь, — ответил эльф.

Мы подошли к дереву совсем близко. Тойво сосредоточился и после этого буквально за несколько секунд умудрился выйти из сдвига, наложить на ребят заклятие окаменения и при помощи магии воды сгенерировать под деревом невероятно густой туман. В этот туман почти сразу же ребята и попадали.

— Даже не ушиблись, — с удовлетворением произнёс эльф, после чего обшарил карманы ребят в поисках ключей от мотоцикла.

Добыв ключи, Дьяниш развеял туман, уложил ребят на траву и поставил вокруг них зеркальную иллюзию, чтобы со стороны их никто не заметил. После этого мы выкатили мотоцикл на дорогу и поехали в Белосток. Стоящие в оцеплении не обратили на нас никакого внимания.

До главного города воеводства доехали быстро — мотоцикл, несмотря на ужасный вид, выдавал хорошую скорость. В дороге мы два раза останавливались, и я проверял, как там Дьяниш. Оба раза видел одну и ту же картину — шесть одарённых охранников в пустой комнате не сводили с моего наставника глаз.

За три квартала до нужного нам дома мы бросили мотоцикл. Мой телохранитель опять увёл нас в сдвиг, и дальше мы отправились пешком. Не дойдя до дома, в котором держали Дьяниша, около двадцати метров, Тойво резко остановился и произнёс:

— Стоп! Дальше нельзя! Я чувствую артефакт, который нас обнаружит.

— А я ничего не чувствую, — сказал я.

— Правильно. Вам недоступно это заклятие, с чего бы Вы могли почувствовать защиту от него? Надо проверить соседние дома.

С трёх сторон к участку, на котором стоял серый особняк, примыкали участки с другими домами. Тот, что находился сзади него, имел подъезд с другой улицы. Это было удобно, мы решили начать проверку именно с этого дома. Дали небольшой крюк по району, осторожно вышли из сдвига и подошли к нужному нам дому.

— Проверьте, есть ли за забором собака, — сказал мне Тойво.

— Но как я это сделаю? — удивился я.

— Взглядом друида.

Эльф был прав, как я сам до этого не догадался. Взгляд друида давал возможность ощутить присутствие животных в непосредственной близости и определить их размер и магическую характеристику. Я активировал навык и ощутил метрах в десяти за забором что-то небольшое и тёмное, скорее всего, кошку.

— Никого, кроме кошки, не чувствую, — сказал я Тойво. — Но она довольно далеко от забора, скорее всего, в доме.

— Кошка нам не помеха, — ответил эльф, подошёл к забору и, превратив правую ладонь в ледяной клинок, разрезал лист железа, после чего отогнул его и проник на чужую территорию.

Я быстро последовал за ним, после чего мы привели забор в порядок, насколько это было возможно.

— Или никого нет, или все спят, — сказал эльф, оглядев дом. — И то и другое нам на руку.

Мы подошли к забору, за которым стоял серый дом. Тойво прикрыл нас зеркальной иллюзией, и я опять активировал взгляд друида. И тут же увидел будто перед своим носом разъярённое лицо Штеблера. Я аж дёрнулся от неожиданности.

— Что такое? — спросил Тойво.

— Всё нормально, — ответил я. — Дьяниш всё ещё в подвале. С ним беседует доктор Штеблер.

— Кто это?

— Один из тех, кто придумал проект «Вархайт».

— Важная птица.

— Ага. Его бы с собой тоже забрать. Вот это было бы круто.

— Князь, умерьте аппетиты, — сказал Тойво. — А то Вы так дойдёте до идеи забрать с собой Вильгельма Пятого.

— Что Вы этим хотите добиться? — орал тем временем Штеблер на Дьяниша. — Ваша операция провалилась! Вы попали в плен! Прекращайте уже ломать комедию! Принимайте нормальный облик! Не заставляйте Вас пытать!

На все эти крики мой наставник никак не реагировал, даже не рычал больше.

— Может, Вы не понимаете по-немецки? — спросил доктор и добавил уже на английском: — А этот язык Вас утроит? Или Вы, кроме русского, никакого не знаете? Ни за что в это не поверю!

— Что там происходит? — спросил Тойво.

— На двух языках, немецком и английском, требуют от Дьяниша, чтобы он принял обычный облик, — ответил я. — Угрожают пытками.

— Не посмеют.

— Почему?

— Потому что не знают, кто это.

— А неужели анимага нельзя как-то расколдовать?

— Нельзя. Это не колдовство и не заклятие. Это магическая способность его организма. Со стороны на процесс перевоплощения анимага никак нельзя повлиять. Разве что убить его, тогда он примет свой обычный облик, но не думаю, что немцы будут это делать.

— Выходит, Дьяниш может сколько угодно оставаться медведем? Хоть месяц, хоть год? — спросил я.

— Может, — ответил Тойво. — Но немцы, наверное, рассчитывают, что он не захочет год сидеть в подвале. Ну или они попробуют теми же пытками довести его до состояния, когда его организму придётся всю энергию тратить на поддержание искры, а не альтернативной биологической формы. Но они не рискнут это делать, пока не узнают, кто он.

Пока мы с Тойво беседовали, Штеблер продолжал угрожать Дьянишу. В конце концов доктору это надоело, он пообещал, что скоро мой наставник сильно пожалеет о своём упрямстве, и ушёл.

— Штеблер ушёл, — сказал я Тойво. — Дьяниш опять остался в подвале с шестью магами-охранниками.

— Даже если бы он остался с двумя, из подвала нам его не вытащить, — ответил эльф.

— Почему?

— Потому что неизвестно сколько немцев в этом здании. Наша сила в неожиданности и скорости. А в подвал неожиданно и быстро мы пробраться не сможем. Надо ждать, когда его выведут хотя бы на первый этаж. Если при этом не добавится охранников, то можно будет попробовать спасти Дьяниша.

— Рано или поздно выведут, я надеюсь. Не может же он в этом подвале вечность сидеть.

— Он может там сидеть намного дольше, чем мы в этом дворе, — заметил Тойво.

Эльф был прав, в любой момент могли проснуться хозяева дома, во дворе которого мы обосновались, и нам пришлось бы убегать. Но в доме всё еще было тихо.

— Надеюсь, они в отъезде, — сказал я. — Всё же сейчас лето. Может, уехали куда-нибудь.

— Не думаю, — возразил Тойво. — Кто-то же кормит кошку.

На это я хотел сказать, что кошке вполне могли оставить еды, но вдруг понял, что я её не ощущал, когда активировал взгляд друида в последний раз. Тут же перепроверил — кошки поблизости не было. Я сообщил об этом Тойво.

— Видимо, уличная гуляла по двору, — предположил эльф. — Это увеличивает вероятность того, что дом пустой.

— Надеюсь, так оно и есть, — сказал я. — А пока мы просто ждём, может, расскажите про Ваш суперплан? Как мы будем спасать Дьяниша? Я уже понял, что внезапно и быстро, но можно узнать подробности?

— Можно, — ответил Тойво. — Но позже. Как что-то изменится, говорите. А я буду наблюдать за домом и улицей.

Время шло. Когда я в очередной раз посмотрел на часы, они показывали начало десятого, но в доме, возле которого мы обустроились, всё ещё было тихо — это давало надежду на то, что хозяева всё-таки в отъезде. Я почти постоянно был на связи с Дьянишем, лишь изредка прерывал контакт, чтобы мозг немного отдыхал. Тойво всё это время следил за обстановкой вокруг и молчал — неразговорчивый эльф и так уже истратил, как мне казалось, свой недельный лимит слов.

Мне тоже было не до разговоров — я всё это время думал о сорванной спецоперации и о предательстве. И чего я только не передумал, кого я только ни подозревал: и родного отца, и людей из окружения Романова, и орков из окружения Воронцова, и даже бабушку Катю, хотя это было с моей стороны натуральным свинством. Но круг лиц, которые знали об операции «Возмездие» был слишком мал — подозревать приходилось всех. И это было ужасно. И я не был уверен, что мы когда-либо узнаем имя предателя. Но самым ужасным было то, что шансов спасти ребят теперь практически не было.

Я отогнал эти мрачные мысли и в очередной раз активировал взгляд друида. И сделал это очень вовремя — в подвал вернулся Штеблер. Доктор оглядел Дьяниша, но ничего ему в этот раз не сказал, зато отдал приказ охране:

— Наверх его!

Дьяниш не стал дожидаться, когда к нему обратятся лично, он поднялся, всем своим видом показывая, что готов идти, куда скажут. Оказалось, что идти надо было всего лишь на первый этаж. Моего наставника завели в большой светлый кабинет. Первым делом Дьяниш посмотрел в окно, разумеется, я посмотрел его глазами туда же. И вид из окна меня очень обрадовал — я увидел дом, во дворе которого мы спрятались, и забор, за которым я сидел. И я тут же рассказал об этом Тойво.

В комнате, куда привели моего наставника, стоял большой овальный стол и с десяток стульев, на одной стене висела большая карта Польши, на другой — карта Священной Римской империи, на третьей — портрет Вильгельма Пятого. Помещение очень походило на комнату для совещаний. Дьянишу велели встать в один из углов. Он демонстративно уселся на пол. Но охранникам, похоже, было всё равно — никто ему на это ничего не сказал.

Глава 22

Князь Седов-Белозерский чувствовал себя неважно — всю ночь он не спал, а в семь утра проснулся от звонка мобильного телефона. Звонил его товарищ по Русскому эльфийскому ордену — граф Жилинский. Денис Гордеевич сказал, что у него к Николаю Константиновичу есть очень срочный и важный разговор, и попросил принять его как можно быстрее. Исполняющий обязанности магистра ордена не мог отказать товарищу, и вот спустя час граф уже сидел у него в кабинете.

— Не откажетесь выпить со мной кофе? — спросил Николай Константинович гостя после того, как они обменялись приветствиями.

— Благодарю, но откажусь, — ответил Жилинский. — Не хочу отнимать слишком много Вашего времени.

— А я с Вашего позволения выпью, — сказал князь улыбнувшись. — Тем более что я уже велел его принести. Утро какое-то тяжёлое. Не находите?

— Ещё раз прошу меня простить, Николай Константинович, что потревожил Вас в столь ранний час, но дело действительно чрезвычайной важности.

— Ничего страшного, Денис Гордеевич, я Вас внимательно слушаю.

— Вы знаете, что случилось этой ночью в Польше? — спросил граф.

— Понятия не имею. А что там случилось?

Николай Константинович лукавил — он знал, что этой ночью в Польше российскими спецслужбами проводилась специальная операция по спасению похищенных подростков. Более того, в этой спецоперации принимал участие старший сын князя — Роман. Именно поэтому Седов-Белозерский и не спал всю ночь — переживал за сына. Но рассказывать об этом графу он не хотел.

— Сегодня ночью новгородские федералы и московские орки напали на Польшу, — сообщил Жилинский.

— Напали? — переспросил князь. — На Польшу? С объявлением войны?

— Без объявления. Просто напали и ведут боевые действия в нескольких местах.

— А откуда у Вас такая информация, Денис Гордеевич?

— От англичан.

— Они по ночам Вам докладывают, что происходит в Польше?

— Ваша ирония, Николай Константинович, неуместна, — обидевшись, произнёс Жилинский. — Вы прекрасно знаете, что у меня налажены тесные связи с некоторыми офицерами британской разведки. Исключительно в интересах Петербурга. И меня регулярно снабжают информацией, которая может быть полезна Петербургу. Именно поэтому сегодня ночью меня в срочном порядке информировали об агрессии федералов против Польши.

— Простите, но какое отношение это имеет к Петербургу? Мы давно всем дали понять, что нас не касаются дела ни Новгорода, ни Москвы. И между нами говоря, Денис Гордеевич, мне нисколько не жалко Польшу.

— Мне тоже. Но речь не о Польше. Речь о том, что сейчас просто идеальный вариант, чтобы возобновить нашу борьбу за окончательную независимость. Пока федералы будут заняты в Польше, у них не будет сил воевать с нами. Самое время прервать перемирие и подойти к Новгороду. И выставить ультиматум о признании независимости Санкт-Петербурга!

— Вы полагаете, что федералы надолго увязнут в Польше? Вы же сами сказали, что они даже не объявили ей войну.

— Увязнут. Должны увязнуть. Но здесь очень многое зависит от нас.

— От нас? — удивился Седов-Белозерский. — Я Вас не понимаю.

— Да что же тут непонятного? — воскликнул Жилинский. — Поляки очень хотят вернуть Сувалкский коридор. Они готовы воевать с Россией, но боятся, что будет как в две тысячи двадцать седьмом.

— Будет. Ещё хуже будет. Тогда их ещё простили.

— Но коридор они вернуть всё равно хотят. И империя тоже очень заинтересована, чтобы его вернули. Мы же все понимаем, что Польша, как независимое государство, доживает последние недели, и скоро она станет частью Священной Римской империи. И между двумя кусками империи, Польшей и Литвой, будет оставаться этот небольшой кусок России. А потом рано или поздно немцы присоединят и Латвию. И тогда Священная Римская империя, возможно, замахнётся на бывшую Восточную Пруссию. А может, и сейчас замахнётся. Всё зависит от нас.

— Но почему от нас?

— Всё зависит от того, возобновим ли мы сейчас боевые действия против Новгорода. Поляки одни не рискнут объявить России войну, а немцы слишком прагматичные. Но если Петербург пойдёт на Новгород, то и Польша, и Германия объявят России войну — повод для этого сейчас есть.

— А когда Россия ввяжется в затяжную изматывающую войну со Священной Римской империей, Британия станет самым могущественным и сильным государством, как минимум в Европе, — резюмировал за графа Николай Константинович. — Хороший план у Лондона. Настоящий британский план. Но есть один момент, который меня смущает.

— Какой же?

— До меня дошла информация, что англичане обещали финнам Великую Финляндию. В составе непосредственно Финляндии, Эстонии, Карелии и Петербургской губернии.

— Я слышал про этот план. Англичан можно понять, мы постоянно отвергаем сотрудничество. Но всё можно решить. Мы можем заключить с Англией договор о дружбе и взаимопомощи и обезопасить себя.

После этих слов Жилинского Седов-Белозерский невольно усмехнулся и сказал:

— Денис Гордеевич, ну Вы же понимаете, что этот договор ничего не будет стоить. Вы уж простите меня за прямоту, но можете ли Вы припомнить хоть один случай за всю историю, чтобы какой-либо стране помог её договор с Англией о дружбе и взаимопомощи?

— Времена меняются.

— А англичане нет.

— Но другой такой возможности может не быть! Сейчас просто идеальный момент добиться полной независимости!

— Поверьте, Денис Гордеевич, я не меньше Вас хочу независимости Санкт-Петербурга. И ещё я очень хочу видеть Романова на виселице. Но всему своё время. Давайте подождём ещё немного.

— Сколько? Сколько Вы ещё хотите ждать?

— Совсем немного. И я очень надеюсь, что мы в этом деле обойдёмся без англичан.

— Мне кажется, у Вас к ним что-то личное, Николай Константинович. Каждый раз, когда я упоминаю Британию, Вы воспринимаете мои слова в штыки, что бы я ни сказал.

— Личное у меня к кесарю Романову, как и у вас. А британцам я просто не доверяю. Фразе о том, что плохо иметь англосакса врагом, но ещё хуже иметь его другом, не одна сотня лет. И за все эти годы она не потеряла актуальности.

— Но Вы не можете один решать за весь Петербург! — возмущённо произнёс Жилинский. — Я требую созвать собрание совета для обсуждения моего предложения!

— Это Ваше право, — с холодным спокойствием ответил Седов-Белозерский. — Я созову совет в ближайшее время. В течение трёх дней Вам сообщат дату.

— Я требую срочного созыва по причине чрезвычайной важности вопроса, который требуется обсудить!

— Простите, Денис Гордеевич, но я не считаю этот вопрос чрезвычайно важным. Совет будет созван с соблюдением стандартных процедур и сроков.

— Вы слишком много на себя берёте, князь!

— Не больше, чем в состоянии вывезти, граф!

Некоторое время два эльфийских аристократа смотрели друг на друга с нескрываемой неприязнью, затем Жилинский поднялся из кресла и процедил сквозь зубы:

— Благодарю за уделённое время, не смею больше Вас утруждать своим присутствием.

— Всегда к Вашим услугам, — ответил Седов-Белозерский, вставая из-за стола.

Николай Константинович дождался, когда его гость покинет кабинет, и сразу же после того, как за графом захлопнулась дверь, снова сел за стол. Князь закрыл глаза, опустил голову и обхватил её руками — он чувствовал себя невероятно уставшим, ему хотелось просидеть так в тишине до самого вечера. Но звук открываемой двери сразу же дал понять, что ничего не выйдет.

— Что-то ещё вспомнили? — с этими словами князь открыл глаза и поднял голову.

— Кофе, Ваше Сиятельство! — доложил растерявшийся слуга, стоявший на пороге кабинета.

Николай Константинович кивнул, слуга прошёл к столу и поставил на него поднос с двумя чашками кофе и молочником. После этого он быстро и бесшумно покинул кабинет. Князь залпом выпил одну чашку кофе, почти сразу же за ней вторую и тяжело вздохнул.

*****

В этом углу под пристальным присмотром магов-охранников Дьяниш провёл примерно сорок минут, затем отворилась дверь, и в комнату вошёл Штеблер, а вместе с ним мужчина в военной форме. Судя по тому, как услужливо доктор открыл ему дверь, это был какой-то очень высокий чин. И его я тоже раньше видел. Лишь один или два раза, но видел.

Вошедший сел на один из стульев и внимательно посмотрел на Дьяниша, а Штеблер остался стоять. Признаться, я не понял, зачем моего наставника привели в этот кабинет. Возможно, мужчина в форме был очень важной персоной и в грязный подвал ему спускаться было не по статусу — это была единственная причина, которая пришла мне в голову.

— Я не знаю, кто Вы такой, дворянин ли Вы и заслуживаете ли уважительного обращения, — обратился к моему наставнику Штеблер. — Но я буду исходить из того, что кто попало анимагию не осваивает.

Медведь негромко зарычал, а доктор продолжил:

— Перед Вами Его Сиятельство барон фон Лангерман, и я прошу Вас проявить почтение по отношению к господину барону!

Имя, произнесённое доктором, было мне знакомым — барон Людвиг фон Лангерман был главным в проекте «Вархайт». Его боялись абсолютно все. Барон некоторое время молча разглядывал медведя, а затем сказал непонятно кому:

— Действительно, анимаг. И, судя по всему, сильный. Это забавно. Ради этого, действительно, стоило сюда приехать.

Затем фон Лангерман встал со стула, подошёл к моему наставнику и обратился уже непосредственно к нему:

— Вы ведь эльф? Я знаю — эльф. И судя по Вашим навыкам, Вы одарённый очень высокого уровня. Что Вы делали среди людей и орков? Откуда Вы прибыли? Вы ведь явно не русский. Ни один русский эльф не будет драться бок о бок с князем Воронцовым. Кто вы?

— Немцы думают, что Дьяниш не из России, — сказал я Тойво. — Теперь понятно, чего они так нервничают. Решили, что мы позвали на помощь кого-то из тех стран, откуда тоже воровали детей.

Тем временем, не получив на свои вопросы ни одного ответа, барон неприятно ухмыльнулся и вернулся к своему стулу, уселся на него и заявил:

— Если Вы сейчас не примете своё настоящее обличие, Вас вернут в подвал и будут пытать до тех пор, пока у Вас не закончатся силы, чтобы сохранять способность к анимагии. Но есть небольшая проблема — наши сотрудники могут не рассчитать, и у Вас не останется сил даже на поддержание Искры. Нужен ли Вам такой риск? Подумайте. Я даю Вам пять минут. Время пошло!

Барон демонстративно посмотрел на часы и хотел ещё что-то добавить, но я разорвал контакт с наставником и сказал Тойво:

— Дьянишу дали пять минут на то, чтобы он опять стал эльфом. Потом вернут в подвал и будут там пытать.

— Значит, у нас есть пять минут, чтобы его спасти. Из подвала его вытащить точно не получится.

Тойво быстро достал из кармана куртки небольшой синий шёлковый мешочек и три амулета, каждый размером с ладонь, из неизвестного мне металла или сплава. В центре каждого амулета был расположен крупный, размером с грецкий орех, кристалл светло-бирюзового цвета. Каждый амулет был на цепочке, точнее, на большой цепи. Если такой надеть, то он оказался бы где-то в районе пупа.

— Слушайте меня внимательно! — сказал Тойво. — В мешочке магические кристаллы. Если подбросить их в воздух и произнести нужное заклинание, откроется переход.

— Пространственная магия? — не удержался я от вопроса.

— Не перебивайте! Слушайте! Через этот переход сможет пройти лишь тот, у кого есть специальный амулет. У меня есть три таких амулета, мне их дала Её Светлость. Она велела использовать этот способ лишь в самом крайнем случае, когда по-другому уйти не получается. Мы должны действовать очень быстро.

Тойво надел один амулет себе на шею, два протянул мне и продолжил объяснять:

— Один сразу наденьте на себя, второй потом на Дьяниша. Держите!

— А он налезет на шею медведя? — спросил я, забирая ценные артефакты.

— Он станет эльфом, как только увидит амулеты. Времени у нас будет очень мало. Но я надеюсь успеть активировать переход и отвлечь на себя всех немцев, чтобы Вы успели помочь Дьянишу.

— А что делать с ошейником, который у него на шее?

— Не трогать!

— А куда мы в итоге попадём через этот переход?

— В безопасное место.

— Оно далеко отсюда?

— Достаточно далеко, — с заметным раздражением сказал эльф. — Может, уже начнём, князь?

— А четвёртого амулета у Вас нет?

— Зачем Вам четвёртый? — удивился Тойво.

— Если мы заберём с собой фон Лангермана, то сможем спасти спецоперацию и ребят. Это будет…

— У меня нет четвёртого амулета! — отрезал эльф, перебив меня. — Ещё минута разговоров и мы уже не успеем спасти Дьяниша.

— Извините.

Я понял, что спорить бесполезно и опасно, но мысль захватить фон Лангермана плотно засела в моей голове. Но к своему огромному сожалению, я понимал, что сделать это не получится.

— Наложите на себя все защитные заклятия, которые знаете! — сказал Тойво.

Я быстро начал накладывать на себя заклятия, эльф занялся тем же. После этого он наложил ещё два на меня — видимо, какие-то совсем сильные. Потом Тойво вытянул вперёд правую руку с растопыренными пальцами и принялся начитывать какое-то заклятие на карельском. Спустя несколько секунд в воздухе примерно в двадцати сантиметрах от ладони эльфа появился небольшой диск.

Раньше я таких никогда не видел. Он был похож на обычный ледяной, только вместо острого лезвия по его краю располагались зубья как у диска циркулярной пилы. Диаметром он был около полуметра, но как только Тойво принялся его раскручивать, диск начал светиться и увеличиваться в размерах. И менять свою форму — превращаться в полусферу. Как только он увеличился достаточно, чтобы превратиться в грозное орудие разрушения, эльф сказал:

— Вы готовы, князь?

— Да, — ответил я.

— Тогда пойдёмте. Надеюсь, у нас всё получится. Главное — скорость и внезапность!

Сказав это, Тойво быстро направился к забору. Его ледяная крутящаяся полусфера вгрызлась своими зубьями в каменный забор и словно не заметила его — лишь мелкий щебень разлетелся по сторонам. Образовавшийся круглый проход был около двух метров в диаметре. Тойво перебрался через него в соседний двор и быстро пошёл, почти побежал, к серому особняку. Я старался не отставать от него.

Разумеется, нас сразу же заметила охрана. Но от забора до стены дома было чуть больше десяти метров. И мы шли очень быстро. Пока что скорость и внезапность, о которых говорил Тойво, работали.

Несколько немецких магов тут же бросились к нам, отрабатывая на нас различные боевые заклятия, от примитивных до летальных. Застрочил пулемёт. Но защита пока ещё работала: и от магического урона, и от физического.

Стену дома острая полусфера раскрошила так же легко, как и забор и буквально через пару секунд мы с Тойво вошли в комнату, где допрашивали Дьяниша. Что уж говорить, это было эффектно — не то что охранники, даже Штеблер и фон Лангерманн растерялись. Это было видно по их лицам.

Но растерянность не помешала немцам обрушить на нас всю мощь доступных им боевых заклятий. Как и предполагал Дьяниш, в основном все враги занялись им. Но и мне досталось — я сразу же почувствовал, что меня начинают покидать силы. Видимо, чьё-то мощное заклятие нашло брешь в моих защитах — кто-то из немецких магов с большой скоростью высасывал из меня энергию.

Тойво, похоже, решил не дожидаться, пока Дьяниш разглядит в моих руках амулет, и что-то крикнул ему на карельском. Анимаг тут же начал перевоплощаться из медведя в эльфа. А я бросился к наставнику и надел ему на шею амулет.

Пока я всё это делал, Тойво достал из синего мешочка горсть магических кристаллов. Они были такого же бирюзового цвета, как кристаллы в амулетах. Тойво подбросил их и принялся начитывать заклятие. Как обычно на карельском. Кристаллы заискрились, да так ярко, что я был вынужден отвести от них глаза, и повисли в воздухе. Пространство вокруг них начало меняться — оно словно искривлялось, воздух в этом месте становился мутным и плотным.

Тойво тем временем умудрился поставить между нами и немцами защитную стену, и всё это происходило невероятно быстро, мне даже показалось, что эльф применил к себе и мне какое-то заклятие ускорения. Правда, не все немцы оказались за стеной — один из охранников изначально стоял с нашей стороны, а фон Лангерман с первых же секунд бросился на Дьяниша и попытался сорвать с него амулет — видимо, понял, что это такое. Я поспешил на помощь наставнику.

Казалось, комната сейчас взорвётся от происходящего в ней: почти в самом её центре вокруг магических кристаллов, искря и дымя, формировался портал для перехода, Дьяниш, лишённый из-за действия ошейника магических сил, пытался дойти до этого места, фон Лангерман, забыв про магию, вцепился в моего наставника и не давал ему сделать и шагу. Я пытался оттащить барона от Дьяниша. А Тойво в это время отчаянно отбивался одновременно от всех охранников и Штеблера.

Примерно за полминуты портал сформировался. Он представлял собой двухметровый столб то ли очень густого серого тумана, то ли дыма. Внутри этого столба что-то шипело и поблёскивало. Диаметр его основания не превышал и метра. Как я понял, было неважно, с какой стороны в этот портал заходить, главное — оказаться внутри.

Дьянишу, чтобы это сделать, оставалось пройти всего пару шагов, но фон Лангерман не давал ему этого сделать. Глядя на то, как они возятся буквально в метре от портала, я понял, что у меня появился шанс всё исправить. Но действовать надо было, как говорил Тойво, быстро и внезапно.

Буквально через секунду портал окончательно сформировался, и я начал действовать. Я сорвал с шеи амулет, подскочил сзади к барону и быстро надел амулет на него. После чего толкнул немца в спину, и они с Дьянишем отлетели в сторону портала. И исчезли в нём.

— Ты что натворил? — заорал на меня Тойво, забыв, что всегда обращался ко мне на Вы.

— Это шанс спасти ребят! — закричал я в ответ. — Вы главное — доставьте барона в Новгород!

Тойво громко выругался на карельском, сорвал с шеи свой амулет, протянул его мне и крикнул:

— Быстро в переход! Портал деактивируется в течение тридцати секунд после перемещения первого амулета!

— Мне нельзя! Вы идите! — ответил я.

— Я сказал: бегом! — стоял на своём эльф.

Мы яростно спорили, а немцы просто молча на это всё смотрели. Им уже было не до нас, настолько они были ошарашены тем, что у них из-под носа похитили и перенесли в неизвестном направлении самого барона Людвига фон Лангермана — одного из лучших сынов Империи последних десятилетий.

Тойво попытался силой надеть на меня амулет, но я не дал ему этого сделать.

— Да как Вы не понимаете! — в сердцах закричал я. — На Дьянише ошейник, а я слаб! Барон сотрёт нас в порошок там, куда мы попадём. Вы должны идти! Тогда это всё будет иметь смысл. Доставьте его в Новгород генералу Милютину! Скажите, что фон Лангерман главный на проекте «Вархайт»! За меня не переживайте! Немцы ничего не сделают внуку княгини Белозерской! Не посмеют!

Удар был молниеносный — я заметил кулак лишь за доли секунды и за несколько сантиметров до моего лба. Никакой тебе магии — просто удар кулаком в лоб. Быстро и внезапно. И очень эффективно. Уже теряя сознание, я ощутил, как Тойво надевает мне на шею амулет и швыряет меня в портал. А потом стало темно и тихо.

Глава 23

Удар о каменный пол оказался довольно чувствительным. Сознание я всё же не потерял, но Тойво отправил меня в нокдаун. Поэтому, когда он зашвырнул меня в портал, я особо ничего не соображал и сгруппироваться не смог. В итоге больно ударился головой и плечом при падении. Но это были мелочи — главное, я остался в сознании, хоть перед глазами и летали искорки.

Ещё лёжа на полу, я увидел, как барон фон Лангерман накладывает на себя защиту и готовится вступить в бой. В отличие от меня, немец и Дьяниш прошли через портал своим ходом и крепко стояли на ногах. Точнее, стоял барон, а мой наставник отбежал в сторону. Это было правильным решением — с ошейником от него в бою толку не было, не хватало ещё погибнуть без защитных заклятий.

Я начал подниматься. В этот момент барона атаковали, и как я понял, с нескольких сторон. Фон Лангерман принял бой. Я отошёл в сторону, чтобы побыстрее привести себя в порядок и подключиться к тем, кто дерётся с немцем. Этих ребят было пятеро, и все они были эльфами. Судя по их действиям, они пытались заморозить барона и замедлить его движения, чтобы захватить его в плен.

Немец же старался использовать исключительно летальные заклятия. И действовал он быстро и умело: с одной руки без остановки выпускал различные колюще-режущие предметы и взрывающиеся шары, а в другой держал здоровенный огненный кнут, которым хлестал направо и налево. Высокопоставленный государственный деятель Священной Римской империи понимал, что проиграть этот бой и попасть в плен ему никак нельзя.

Несмотря на то, что по количеству соперников бой был неравным — пятеро на одного, силы были равны. Уровень и навыки фон Лангремана многократно превосходили уровень каждого из пятёрки эльфов. И в этом не было ничего удивительного — мы имели дело с одним из сильнейших одарённых Священной Римской империи. А через некоторое время я понял, что немец сильнее этих пятерых эльфов, вместе взятых. Точнее, четверых — одному бедняге барон умудрился кнутом отсечь ногу почти сразу, и тот отполз и залечивал рану.

К тому моменту, как я окончательно отошёл от нокдауна и наложил на себя основные защитные заклятия, барон выключил из борьбы ещё одного эльфа — этому он отсёк руку и располосовал бок, да так сильно, что раненый потерял сознание и не мог себе помочь. Я хотел было броситься к нему, но решил, что лучше присоединиться к тем, кто атаковал фон Лангермана. Ребятам явно нужна была помощь. Они уже не пытались схватить немца — теперь они от него защищались.

Я быстро сгенерировал свой любимый ледяной диск и швырнул его в барона. Диск разлетелся на подлёте — сработала защита немца. Я подумал, что надо попробовать подойти ближе, но осуществить задуманное не успел — получил сильнейший удар в грудь. Такой, что отлетел на три метра и упал на пол. При этом я не заметил, что же в меня влетело — видимо, это был какой-то особый энергетический удар. Я попытался быстро вскочить, но не смог. Этот удар не только повалил меня на пол, но и забрал большинство сил. Немец был невероятно сильным одарённым.

Но я всё же встал, а пока я это делал, ещё один эльф упал на пол под ударами огненного кнута. Нас осталось трое, и иллюзий я уже не испытывал — максимум, мы могли продержаться против барона ещё минут пять, а то и меньше. Нас всех ждала участь тех ребят, что уже валялись на полу. А погибать категорически не хотелось, но и бежать было стыдно. И я отчётливо осознал, как же нам не хватает Тойво или Дьяниша в виде медведя без ошейника.

Методом проб и ошибок я обнаружил, что лучше всего против барона работают обычные фаерболы. Видимо, у него слетела защита от магии огня. Впрочем, работают, было громко сказано. Все отправленные мной огненные шары немец сметал небрежным взмахом руки. Но он на них хотя бы отвлекался, всё остальное просто разлеталось на подлёте.

Я выпускал фаерболы один за другим, а два эльфа отчаянно пытались вступить с бароном в ближний бой, чтобы пробиться сквозь его защиту. Но через какое-то время один из них тоже упал, сражённый огненным кнутом. Я огляделся по сторонам, не то чтобы собирался убегать, это вышло как-то само собой. Мы находились в круглом высоком помещении, возможно, в небольшой башне. Окон у неё не было, освещалось внутри всё электричеством. На стенах висело множество светильников.

Больше в башне ничего не было, разве что большая деревянная дверь. Вышибить её тем же фаерболом не составляло для меня труда, но бежать, бросив эльфа одного, я не мог. Разве что потом, если останусь один. Но что ждало меня за этой дверью?

Выпустив в барона ещё несколько фаерболов, я подумал, что можно наложить заклятие на территорию — устроить под ногами у немца огненный ковёр. Если у него слетела защита от магии огня, такое заклятие могло помочь — его рукой не смахнёшь. Но ничего наложить я не успел. Барон неожиданно затрясся в каких-то диких конвульсиях. Так его трясло примерно полминуты, а потом он резко обмяк и повис в воздухе, возвышаясь над землёй примерно в десяти сантиметрах.

Я быстро огляделся. Дверь в башню была открыта. На пороге стояла княгиня Белозерская. Она вытянула правую руку в сторону фон Лангермана и была чрезвычайно сосредоточена. Так бабушка простояла примерно минуту, после чего выдохнула, опустила руку и подошла к барону. Тот продолжал висеть над землёй как мешок с картошкой не в силах пошевелиться.

Бабушка дотронулась рукой до лба барона, начитала ещё какое-то заклятие на карельском, после чего оставила его и принялась за раненых. Привела всех в чувство довольно быстро. После чего всех пятерых похвалила, что продержались до её прихода. Я ничего не понимал и просто потерял дар речи. Однако через некоторое время я смог выдавить из себя:

— Спасибо.

— Пожалуйста, — ответила бабушка, улыбнувшись, и спросила: — Это кто такой резвый?

— Это барон Людвиг фон Ландерман, — ответил я и тоже задал вопрос: — А где мы находимся?

— Дома, — сказала бабушка и внимательно осмотрела барона, после чего она покачала головой и добавила: — Не скажу, что я рада такому подарочку.

— Дома? — переспросил я.

— А где ты хотел оказаться? — удивилась бабушка. — Если уж куда-то и убегать пространственным порталом, то домой.

— Прошу меня простить, Ваша Светлость, — произнёс молчавший всё это время Дьяниш. — Это моя вина. Недоглядел.

— С тобой у нас будет отдельный разговор, как и с Тойво, если он ещё жив.

После этого бабушка перешла на карельский и выговаривала что-то моему наставнику не меньше минуты. Дьяниш всё это время, как побитая собака, смотрел в пол, а я думал, что надо как можно быстрее начать изучать этот язык.

— Во всём, что произошло, нет вины Дьяниша, — сказал я, как только бабушка замолчала. — Нас кто-то предал, и немцы устроили засаду. Дьяниш вступил в бой и храбро дрался.

— Ошейник на него в качестве награды за храбрость надели?

— Ваша Светлость, Вы не могли бы его посмотреть, — каким-то совсем уж несчастным голосом попросил мой наставник. — Я не могу его снять.

— Конечно, не можешь, — сказала бабушка. — Это обычный блокатор магической энергии, но очень хороший, самому такое не снять.

Сказав это, бабушка подошла к Дьянишу и избавила его от ошейника.

— Благодарю, Ваша Светлость! — произнёс эльф.

— Дьяниш гонял немцев по всему Восточному, — снова решил я вставить несколько слов в защиту наставника. — А Тойво всё время защищал меня.

— И где этот защитник? — спросила бабушка нахмурившись.

— К сожалению, он остался в Польше. Я надел свой амулет на барона, чтобы похитить его, а Тойво свой надел на меня.

— Как ты его на это уговорил? У него было несколько иное задание. Он должен был везде сопровождать тебя, а не отправлять ко мне в поместье в качестве твоих попутчиков немецких аристократов.

— Это надо по порядку рассказывать, но поверьте, Тойво тоже ни в чём не виноват.

— На кого ни посмотри, все вокруг невиновные, — с ехидцей заметила бабушка. — За обедом расскажешь, что у вас там произошло. А пока меня интересует лишь один вопрос: ты знаешь, кого ты сюда притащил?

— Я же уже сказал, это барон фон Лангерман.

— Я тебя не имя его спрашиваю. Ты знаешь, кто это?

— Это один из руководителей проекта «Вархайт», а, может, даже его глава.

— Значит, ты не знаешь, кто это, — вздохнув, произнесла бабушка. — Сейчас иди к источнику, восстанови силы, затем отдохни, и в половине первого жду тебя на обед.

— Мы не можем терять время, — сказал я. — Нам нужно как можно быстрее передать барона в Новгород. Надо спасать ребят. Их можно обменять на фон Лангермана. А его можно допросить и узнать, кто нас предал. Его надо срочно отвезти в столицу!

— Не надо! — отрезала бабушка.

— Но почему? — удивился я.

Бабушка мой вопрос проигнорировала и сказала:

— Иди к источнику!

И я понял, что задавать вопросы раньше обеда бесполезно, ещё раз поблагодарил бабушку за заботу и пошёл к выходу. Правда, сначала я решил принять душ и переодеться — не хотелось идти к источнику в таком виде. Уходя, услышал, как бабушка обращается к барону:

— Я княгиня Белозерская. Вы находитесь в моём имении, и Вам ничего не грозит. Если Вы, конечно же, не будете делать глупости.

*****

В кабинете кесаря Романова проходило очередное совещание — уже седьмое за последние сутки. Не спавшие всю ночь Валуев, Салтыков, Панин Глебов и Милютин обсуждали с кесарем неутешительные итоги провалившейся спецоперации. И ждали Воронцова, который должен был прибыть с минуты на минуту.

— По итогам операции «Возмездие» наши общие потери убитыми и пленными составили тридцать два человека и двадцать шесть орков, — докладывал глава КФБ. — Сколько из них погибло, а сколько попало в плен, мы пока не знаем. Раненых тоже было очень много, но их всех быстро поставили в строй. Мы захватили в плен восемнадцать немцев и четверых поляков. Также было спасено и перевезено в Беларусь и Калининградскую область сто двадцать семь подростков. В основном из центра «Ост».

— По каждому центру в отдельности какая ситуация? — спросил Романов.

— Центр «Ост» при помощи подоспевших отрядов министерства обороны, за что ещё раз хочу выразить благодарность Василию Андреевичу, удалось отбить полностью. Почти две трети подростков увели в Беларусь. Остальные, к сожалению, разбежались. Оттуда же и основные пленные немцы. Можно сказать, что отошли мы из этого центра, выполнив задание. Хоть, как я раньше сказал, из-за того, что нас ждали, есть потери. И возможно, среди курсантов центра.

— Ждали… — со злостью процедил сквозь зубы кесарь и нахмурился.

— С центром «Норд» тоже относительно неплохо, учитывая, что попали в засаду. Оттуда почти половину детей смогли увезти в Калининградскую область, — продолжил Валуев отчёт. — Правда, пленных там меньше. В отличие от защитников Восточного, защитники Северного довольно быстро разбежались. К сожалению, вместе с курсантами. А вот с центрами «Зюд» и «Вест» всё плохо. На Южном думали, что будет хуже всего, там нас встретила совсем уж большая группировка врага, и маги там оказались наиболее сильные, но, к удивлению, оттуда нам удалось уйти почти без потерь. Увы, никого из подростков забрать не смогли.

— Сами ушли — уже хорошо в такой ситуации, — заметил Салтыков.

Глава КФБ кивнул, соглашаясь с министром обороны, и продолжил:

— А центру «Вест» подоспела помощь из Германии, и поляки туда же все свои силы бросили, так как Варшава рядом. Там у нас основные потери.

Кесарь хотел что-то сказать, но в этот момент открылась дверь, и на пороге появился князь Воронцов. Глава московских орков вошёл в кабинет, поздоровался и сел за стол.

— Рад видеть Вас живым, Игорь Константинович, — сказал Романов. — Благодарю Вас за то, что сделали так много в непростой ситуации.

— Что ни сделай, всегда кажется, что мог больше, — с сожалением произнёс Воронцов. — Но, увы, большего мы уже сделать не сможем. Теперь дело за дипломатами.

— Да, — согласился кесарь. — Теперь предстоят долгие переговоры по обмену пленными. И ещё надо попытаться вытащить оставшихся подростков, угрожая немцам, что расскажем всему миру об их аморальном и гнусном проекте.

— Немцы прислали ещё одну ноту, — сказал министр иностранных дел. — Снова возмущаются, угрожают и требуют вернуть им барона фон Лангермана.

— Фон Лангермана? — удивился Романов. — А он у нас?

— В том то и дело, что не у нас, — ответил Панин. — Но немцы требуют его вернуть. В противном случае обещают-таки объявить войну.

— Да, — задумчиво произнёс кесарь. — Не хотелось бы усугублять ситуацию и портить с ними отношения до такой степени.

— Конечно, не хотелось бы, — поддержал Романова Милютин. — Но с чего они решили, что фон Лангерман у нас?

Романов кивнул, соглашаясь, призадумался, а потом неожиданно спросил:

— Иван Иванович, а где Ваш протеже? Где наш выдающийся парнишка и два его эльфа?

— К сожалению, никто не знает, — ответил глава столичного КФБ.

— Один эльф, оказавшийся анимагом, дрался с нами, пока его не схватили немцы. Долго дрался. Сильно помог, — сказал Воронцов. — А второй вместе с мальчишкой довольно быстро исчез из виду.

— Не нравится мне это всё, — заметил кесарь.

— Мне тоже, Александр Петрович, — сказал Милютин. — Я несколько раз звонил Роману, но его телефон отключён.

— Ладно, рано или поздно объявится. А сейчас нам надо как-то с немцами договариваться.

— И найти того, кто передал им информацию о спецоперации, — добавил Воронцов.

— На это надо бросить все силы! — со злостью произнёс Романов. — Если найдём предателя, я лично ему голову оторву. И неважно кто это будет. Оторву сразу же без суда и следствия.

— Боюсь, Александр Петрович, что для этого Вам придётся ехать в Петербург, — заметил граф Салтыков.

*****

У источника я пробыл примерно полчаса, и вроде бы получил прилив сил, но при этом как только его покинул, захотел спать. До обеда оставалось ещё полтора часа, и я решил, что часик вздремнуть будет самое то. Магия, конечно, давала силы, но я не спал больше суток, и это были очень нервные сутки.

Час сна на удивление сильно помог, и в двадцать пять минут второго я полный сил входил в обеденный зал. Бабушка пришла практически сразу же после меня. Мы дождались, пока слуги подадут горячее и удалятся, после чего я спросил:

— Скажите, пожалуйста, почему Вы не хотите отправить фон Лангермана в Новгород?

— Для начала я скажу, что до сих пор не могу ещё принять того факта, что аристократ из ближайшего окружения императора Вильгельма Пятого, один из его, можно сказать, соратников, находится в моём имении в качестве пленника. Как ты, наверное, уже понял, это меня не очень радует.

— Конечно, понял, — сказал я. — Но это шанс спасти ребят.

— Это шанс сильно испортить отношения с Вильгельмом Пятым. Чтобы тебе было понятно, как он отреагирует, представь реакцию Романова на похищение немцами, к примеру, Милютина. Представил?

— Представил.

— А теперь умножь это на десять.

— Ничего хорошего, да. Но Россия сейчас и так на пороге войны с Империей.

— Я тебе не про Россию говорю, а про себя. Мне бы не хотелось портить отношения с Вилли. И я не собираюсь этого делать. Поэтому в Новгород фон Лангерман не поедет!

— Но это единственная возможность спасти ребят. Спецоперация провалилась из-за предательства.

— А вот об этом ты мне сейчас расскажешь.

Я подробно рассказал бабушке обо всём, что произошло со мной в Польше: от высадки в Восточном до ухода через телепорт из Белостока. Бабушка, в свою очередь, рассказала, что была готова к худшему варианту, и поэтому дала Тойво амулеты для возвращения при помощи пространственной магии. На всякий случай на всё время моего отсутствия она выставила в портальной башне отряд из пятерых боевых магов, один из которых был к тому же хорошим лекарем. Они должны были оказать мне поддержку, если моё возвращение будет проблемным. В итоге так всё и произошло — пятёрка магов встретила меня и продержалась до прихода бабушки.

— Я ожидала, что ты вернёшься порталом, но что вместе с тобой прибудет фон Лангерман — этого я даже в страшном сне не могла представить. Хорошо, хоть я почувствовала, что ты прибыл и пошла тебя встречать, а то он бы нам разнёс половину поместья.

— Вы вернёте его Вильгельму Пятому? — спросил я напрямую и без всяких долгих подводок, очень уж меня волновал этот вопрос.

— Это будет теперь совсем глупо. Меня его пребывание здесь не радует, но раз уж это произошло…

Бабушка выдержала долгую паузу, видимо, прикидывая различные варианты, как поступить. Я с замиранием сердца ожидал её решения. В итоге она спросила меня:

— Ты думаешь, его можно обменять на подростков?

— Полагаю да, поэтому и хотел его передать кесарю.

— Это точно исключено. В Новгород барон не поедет. Романов его не получит!

— Просто я должен…

Я хотел сказать, что должен помочь спасти ребят, но бабушка не дала мне договорить, резко прервав меня.

— Нет! Ты ничего никому не должен! Фон Лангерман — твоя добыча. Распоряжаться этой добычей будешь ты. И сделать это надо максимально грамотно.

— Да как тут ещё распорядиться, кроме как, допросить да попытаться обменять?

— Допросить? — переспросила бабушка. — В принципе, это не проблема. Что ты хочешь узнать у него?

— Кто нас предал.

— А ты точно хочешь это знать?

Эти слова бабушки меня напугали, возникло ощущение, будто она знает, кто это сделал, или, что ещё хуже, будто это было её рук дело.

— Да. Хочу знать, — ответил я и, совершенно не подумав, добавил: — Это ведь не Вы?

Лишь ляпнув такое, понял, что, по сути, эти слова были завуалированным обвинением. Стало неловко. Я испугался, что бабушка на такое обидится, но она лишь рассмеялась и сказала:

— Нет, это не я. Но я была уверена почти на сто процентов, что вас предадут, и у вас всё пойдёт кувырком. Потому и отправила с тобой Тойво и Дьяниша.

— Почему Вы были в этом уверены? — удивился я.

— Поживёшь с моё — узнаешь. Что ещё ты хочешь выяснить?

— Сколько всего ребят в проекте «Вархайт».

— Зачем тебе эта информация?

— Чтобы знать и в итоге рано или поздно спасти каждого.

— Ты хороший человек, Рома, — улыбнувшись, сказала бабушка. —. Очень добрый. Но наивный.

— Но вы поможете мне допросить барона? — спросил я. — Вы ведь сказали, что я могу сам распоряжаться пленником.

— Можно попробовать, раз уж для тебя это так важно.

— Очень важно. Я хочу знать, кто нас предал. Потому что…

Я осёкся, чуть опять не сболтнув лишнего, но бабушку было не провести.

— Чего замолчал? — спросила она. — Говори!

— Я хочу быть уверен, что это не отец.

Бабушка усмехнулась, выдержала паузу и сказала:

— Хорошо. Завтра у тебя будет такая возможность. Ты задашь свои вопросы барону.

— Но почему только завтра? — удивился я.

— Потому что я надеюсь, до завтра ты передумаешь. Поверь мне, мой мальчик, иногда некоторые вещи лучше не знать.

Глава 24

Утром я проснулся очень рано — практически на рассвете. Быстро привёл себя в порядок и отправился к источнику. Ещё с вечера я запланировал сходить к нему до завтрака — ощущал какую-то странную потребность в этом. И дело было даже не в восстановлении сил — у родового источника ко мне приходили мысли, которые, возможно, в другом месте меня не посетили бы. Может, это память предков через источник пыталась наставить меня на путь истинный, чувствуя, как мне нелегко.

Я всё время размышлял о сорвавшейся спецоперации и о том, как мы теперь будем спасать ребят. Думал о том, кто же нас предал, и не совершил ли я сам каких-то необдуманных неосознанных действий, приведших к срыву спецоперации. С этими мыслями я накануне уснул, с ними же и проснулся. Они не покидали меня ни на секунду. Так было немудрено и умом тронуться, но источник и здесь помог. Он дал мне силы принять ситуацию такой, какая она была.

Я перестать рефлексировать и думал теперь лишь о том, как максимально выгодно использовать имеющиеся в руках козыри, точнее, один козырь — барона Людвига фон Лангермана. Бабушка не горела желанием отдавать немца Романову и вообще как-то его использовать для спасения ребят, что значительно усложняло мою задачу. Но она хотя бы согласилась допросить немца. Это уже было неплохо. С этого можно было начать, а дальше уже действовать по ситуации.

Я пробыл у источника около двух часов, которые промелькнули словно пятнадцать минут, после чего отправился в сад, чтобы немного там помедитировать. Мне очень нравилось это делать в окружении тропической растительности. Возникало ощущение, что я не только сознанием, но и физически перемещаюсь куда-то далеко.

Медитировать я собирался до самого завтрака, а на время между завтраком и обедом запланировал тренировки на арене. Бабушка обещала, что сразу же после обеда она устроит допрос барону — мне нужно было чем-то занять себя до этого момента. Чего скрывать, я очень переживал в преддверии разговора с немцем — постоянно вспоминал слова бабушки о том, что некоторых вещей лучше не знать. К чему она это сказала? Что имела в виду? Эти вопросы тоже не давали мне покоя.

По дороге в сад я неожиданно чуть ли не нос к носу столкнулся с Тойво, который как ни в чём не бывало, шёл куда-то по делам.

— Вы уже здесь? — спросил я, от удивления забыв даже поздороваться.

— А где мне ещё быть? — с не меньшим удивлением ответил вопросом на вопрос эльф.

— Ну Вы остались в Польше, я не думал, что так быстро сможете добраться сюда.

— Это было не так уж и трудно. Самым сложным было вырваться в соседний двор. К тому моменту, как вы ушли в портал, в ту комнату сбежались все, кто был в доме. Но исчезновение барона их выбило из колеи на пару секунд, и мне удалось этим воспользоваться. А в соседнем дворе уже было проще — там я смог уйти в сдвиг по времени. Потом спокойно дошёл до нашего мотоцикла, вернулся из сдвига и отправился в Варшаву.

— В Варшаву?

— Да. Оттуда на поезде до Риги. А там меня уже встретили.

— Но как Вас выпустили из Польши?

— А кто бы меня задержал? Полагаю, к тому времени, когда я покинул Польшу, немцы, проворонившие барона, не то что полякам, своему руководству ещё не доложили о случившемся, — сказал Тойво и, немного смутившись, добавил: — И Вы уж извините, что я Вас там в Польше ударил в лоб. Объяснять что-то времени не было.

— За это даже не переживайте, — ответил я. — Ещё бы я обижался за удар в лоб на того, кто мне жизнь спас. Но мне непонятно, почему Вы заранее не сказали, куда мы попадём?

— Предположил, что тогда Вы захотите взять с собой кого-нибудь из немцев в качестве пленника, а на это у меня полномочий от Её Сиятельства не было. Да и четвёртого артефакта портала не было. Впрочем, Вы всё равно это сделали.

Тойво едва заметно улыбнулся. Я ещё раз поблагодарил его за всё, что он сделал для меня в Польше и отдельно за спасение в Восточном, и мы разошлись, каждый по своим делам.

Медитация в саду, завтрак, тренировка на арене, обед: в этот день всё тянулось невероятно медленно. Но всё-таки я дождался того момента, когда за мной пришёл один из слуг бабушки и сообщил, что княгиня ждёт меня в своём кабинете. Услышав это, я еле сдержался, чтобы не побежать.

Как оказалось, фон Лангермана держали в замковом подземелье, туда мы с бабушкой и направились, как только я за ней зашёл. Сначала мы в сопровождении трёх эльфов из охраны спустились в подвал, а затем довольно долго шли по мрачному серому коридору, пока не добрались до массивной металлической двери, на которой были начертаны какие-то незнакомые мне надписи, возможно, руны. Эти надписи слегка светились в полумраке коридора — видимо, на всё помещение, в котором содержался барон, в том числе и на дверь, были наложены сильные заклятия.

Один из охранников открыл дверь, и мы вошли в просторную квадратную комнату примерно семь на семь метров. Посредине комнаты стоял большой стол. С одной стороны за этим столом сидел барон фон Лангерман, с другой, напротив барона — стояли два кресла. Я сразу же заметил на шее у немца серебристый тонкий ошейник. За его спиной стояли два эльфа-охранника. По обстановке было понятно, что держали пленника в другом месте, а сюда привели исключительно для допроса.

Едва мы вошли, фон Лангерман бросил на нас с бабушкой взгляд, полный лютой ненависти. Почему-то меня это рассмешило, но виду я не подал. Мы с бабушкой прошли к столу и уселись в кресла. Княгиня Белозерская окинула взглядом своего пленника и сказала на немецком:

— У меня к Вам есть несколько вопросов. И я надеюсь получить ответы на них, не прибегая к специальным методам допроса. Скажу честно, очень уж не хотелось бы, чтобы до такого дошло.

— Вы не имеете права меня допрашивать, — мрачно произнёс немец.

— Почему? — с, как мне показалось, наигранным удивлением спросила бабушка.

— Потому что я барон фон Лангерман! Вы не представляете себе, что Вас ждёт, когда я вернусь в Берлин.

— Это угроза? — с ещё большим удивлением спросила бабушка.

— Это предупреждение, — ответил немец. — Но можете считать его угрозой.

— А Вы смелый, — сказала бабушка улыбнувшись. — Но не дальновидный. Такими угрозами Вы сильно снижаете вероятность того, что вернётесь в Берлин. Я ведь могу испугаться и решу замести следы. И вместо Берлина Вы отправитесь в карельский лес в виде небольшого сизого облачка.

— Вы не посмеете.

— Серьёзно? А чем я рискую? Почти никто не знает, что Вы здесь. Лишь я, мой внук и мои помощники в курсе. Вас, по сути, уже нет. Развеять Вас по ветру — чистая формальность.

— Мои подчинённые видели, как меня украли.

— И что с того? Разве они знают, кто это сделал и куда Вас доставили?

Бабушка снова улыбнулась, выдержала небольшую паузу и сказала тоном, не терпящим возражений:

— Дорогой мой барон, при всём уважении к Вам и особенно к Вашему императору, я вынуждена ещё раз сказать: я получу от Вас интересующую меня информацию любой ценой. И цену эту платить Вам. Подумайте ещё раз, прежде чем становиться в позу.

— Вы не имеете права меня допрашивать! — повторил фон Лангерман.

— Почему?

— Потому что, сделав это, Вы перейдёте все границы!

— Вы первый их перешли. Вы захватили моего помощника и пытали его.

— Я имел на это право.

— Нет, не имели. Но давайте не будем тратить время на ненужные споры. Речь сейчас не о моём помощнике. Есть тема важнее. Скажите, Вам знаком этот юноша?

Бабушка указала на меня. Фон Лангерман внимательно меня оглядел и сказал:

— Я видел его, но не могу припомнить где.

— Это мой правнук, которого похитили на территории России и полтора года держали в плену в Польше и подвергали психологической обработке. И всё это в рамках проекта, которым Вы руководите.

— Курсант Роберт Гроховски! — воскликнул немец. — Я вспомнил его. Читал его личное дело. Он сбежал из центра «Ост».

— Не курсант Роберт Гроховски, а князь Роман Николаевич Седов-Белозерский! — жёстко поправила бабушка барона. — Мой правнук и будущий глава рода Седовых-Белозерских!

— Мы не набирали в наши центры князей, — совершенно спокойно ответил фон Лангерман. — Мы собирали туда выбраковку — тех, от кого отказались родные, кто был никому не нужен. Вы сами выгнали своего правнука из дома, признав его выбраковкой, Вы предопределили его судьбу!

После этих слов я подумал, что барон сейчас действительно в виде облачка полетит над лесом, но бабушка была на удивление сдержанна. И совершенно спокойно ответила немцу:

— Родители Романа совершили большую ошибку, пойдя на поводу у старых предрассудков. Но этим нельзя оправдать его похищение.

— А я и не оправдываю, я лишь объясняю, почему так произошло. Поверьте, никто не стал бы трогать Вашего правнука, если бы мы знали, кто он такой. Нам не нужны проблемы, мы не трогали детей аристократов.

Мне было смешно слушать оправдания немца, вспоминая при этом, как они похитили Аню и Настю — графиню Васильеву и княжну Воронцову. Да и я числился у них под именем графа Евдокимова.

— Как оказалось, трогали, — сказала бабушка. — И за то, что Вы сделали с моим правнуком, я имею право Вас не то что допрашивать, я Вас казнить могу.

— Вы пожалеете, если так поступите.

— Не пожалею. И мы оба это знаем.

— Хорошо, — вздохнув, произнёс немец, благоразумно решивший, что с моей бабушкой лучше не спорить. — О чём Вы хотите меня спросить?

— Много о чём, — ответила бабушка.

— Хотелось бы знать более конкретно, — сказал барон. — Я согласен ответить на Ваши вопросы, но лишь на те, что не раскроют государственную тайну.

— А я не спрашивала Вашего согласия на допрос, — заметила бабушка. — Я лишь уведомила, что собираюсь его провести. А вот как он будет проходить, добровольно или при помощи магии, решать Вам.

— Всё зависит от того, что Вы хотите узнать.

— Прежде всего меня интересует следующий вопрос: кто предупредил имперские спецслужбы о готовящейся операции по освобождению детей?

— На это я Вам отвечу без проблем, — неожиданно улыбнувшись, ответил барон. — Не вижу смысла делать тайну из этой информации.

— Отлично! — сказала бабушка. — Я рада, что Вы решили проявить благоразумие. И я очень надеюсь, что Вы назовёте настоящее имя того, кто это сделал. Я ведь почувствую ложь.

— Мне нет смысла лгать, но имя я Вам не назову. Я его просто не знаю.

— Вы думаете, я в это поверю?

— Но я действительно не знаю.

— Похоже, без магии допрос у нас затянется, — словно проговаривая мысль вслух, произнесла бабушка.

— Даю слово дворянина, что я Вас не обманываю! — заявил немец. — Вы же сами сказали, что можете уловить ложь. Разве Вы её почувствовали?

Бабушка ничего на это не ответила, а барон продолжил:

— На мне подавитель магии, я просто физически не могу скрыть эмоции, если бы я соврал, Вы бы это почувствовали.

— Здесь Вы правы, — согласилась бабушка. — Ложь я бы заметила. Но я не могу поверить, что Вы не знаете имя того, кто передал вашей стороне такую ценную информацию.

— Действительно не знаю. Если Вы дадите мне минуту, я всё объясню.

Бабушка на это ничего не ответила. Приняв её молчание за разрешение говорить, барон начал рассказ:

— Примерно две недели назад в наше консульство в Санкт-Петербурге позвонил неизвестный мужчина и сообщил, что владеет информацией о готовящемся нападении на центр «Ост» и другие подготовительные центры. Сотрудники консульства его не поняли, но он попросил передать эту информацию, как он выразился, наверх и сказал, что перезвонит через три дня в это же время. Консульство передало информацию в службу имперской безопасности, оттуда она дошла до меня. Через три дня в назначенное время мой помощник был в Санкт-Петербурге и ждал звонка.

— Почему Вы поверили этому незнакомцу? — спросила бабушка.

— Мы никому не верим, но когда кто-то говорит про наши секретные центры, имеет смысл прислушаться, — ответил барон. — Неизвестный мужчина перезвонил, как и обещал. Он ещё раз сказал, что готовится большая спецоперация и она состоится в ближайшее время, но точной даты назвать не мог. Обещал сообщить, как только узнает. Мой помощник дал этому мужчине номер телефона, по которому тот мог звонить в любое время. И он позвонил накануне вашего нападения на наши центры. Вот, собственно, и всё. Мне не имело смысла скрывать такую информацию. И я надеюсь, вы удовлетворены моим ответом.

Бабушка посмотрела на меня и спросила:

— Ты доволен?

— Не могу сказать, что доволен, — ответил я. — Но информацию я получил. Хотя у меня в голове не укладывается, что всё настолько просто.

— Ты прав, — согласилась бабушка. — Какая-то странная история.

— Но Вы ведь знаете, что я не лгу! — заметил фон Лангерман.

— Очень похоже на то, — сказала бабушка.

Некоторое время мы сидели молча, думая каждый о своём, затем бабушка спросила меня:

— Рома, у тебя есть ещё вопросы к нашему гостю?

— Нет, — ответил я.

— Ты выяснил что хотел?

— Не выяснил, но вопросов у меня больше нет.

Ответ барона меня обескуражил. Я рассчитывал, что он назовёт мне имя того, кто передал немцам информацию, а вместо этого ситуация запуталась ещё сильнее. Теперь я вообще не представлял, как вычислить того, кто сорвал нам спецоперацию.

— Что теперь будет со мной? — спросил тем временем фон Лангерман бабушку.

— Я ещё не решила, — ответила княгиня Белозерская. — Но стать облачком Вам больше не грозит. До завтра Вы точно останетесь моим гостем. А там будет видно.

Сказав это, бабушка встала из-за стола и быстро покинула комнату. Я последовал за ней.

По коридору шли молча. Каждый думал о своём. Нелепый и поначалу кажущийся выдумкой, рассказ немца после некоторого переваривания в мозгу начинал казаться логичным. И к сожалению, вся логика указывала на то, что это, скорее всего, дело рук моего отца. Недаром бабушка говорила, что мне лучше не знать ответ на вопрос: кто передал немцам информацию. Возможно, бабушка что-то знала.

Но нельзя сказать, что я подозревал в передаче информации исключительно отца. Наоборот, до разговора с фон Лангерманом на отца я думал меньше всего. Скорее, вообще не думал. Намного больше было шансов, что информацию немцам передал кто-то из окружения Романова или Воронцова. Предатели есть всегда. Есть идейные, есть купленные. Но и те и другие имеют свои каналы связи, они не стали бы звонить в консульство. Ещё и в Петербургское. Это было просто нелогично.

В посольство звонил тот, кто не имел выхода на спецслужбы Священной Римской империи, но при этом очень хотел помочь немцам. Или, скорее всего, создать неприятности нам. Из всех, кто был в этом заинтересован, в первую очередь на ум приходил отец. Если он собирался возобновить боевые действия против центра, то ему были очень кстати потери федералов и орков в живой силе. И то, что отец не нарушил перемирие во время спецоперации, ничего не значило — было бы глупо так подставлять себя.

Впрочем, в теории мог найтись и в окружении Воронцова или Романова кто-то желающий нам навредить, возможно, скомпрометировать организаторов спецоперации. Ничего нельзя было исключать, но в одном я был почти уверен: тот, кто передал немцам информацию, на них не работал. Этот человек, эльф или орк в первую очередь хотел не немцам помочь, а создать проблемы нам.

Но все мои выводы основывались на том, что немец сказал нам правду. А что если он солгал? Каковы были его шансы, обмануть бабушку? Почему она не использовала магию при допросе? Почему оставила барону возможность солгать? Пусть мизерную, но всё же. У меня не было ответа на этот вопрос.

А что если бабушка сама имела отношение ко всему этому? Как бы я ни отбрасывал подобные мысли, они упорно лезли в голову. Ведь бабушка вела себя очень странно. Сначала она категорически отказалась передать барона Романову, а потом вместо нормального допроса провела какую-то беседу. И ещё накануне она вела себя так, будто знает, кто предатель.

Всё это мне очень не нравилось. Всё это наводило на подозрения, что бабушка или сама как-то причастна к срыву нашей спецоперации, или покрывает того, кто передал информацию немцам. Я отказывался в это верить, но и поверить в то, что кто-то из окружения Романова и Воронцова просто взял и позвонил в консульство, я тоже не мог. Голова шла кругом и просто разрывалась от многочисленных вопросов и подозрений. Захотелось снова пойти к источнику, чтобы прийти в себя и успокоиться, но злоупотреблять я не стал и решил просто принять ледяной душ.

*****

В малом зале приёмов потсдамской резиденции императора Священной Римской империи министр обороны империи граф Генрих фон дер Шуленбург и министр имперской безопасности барон Андреас фон Биссинг выслушивали от императора всё, что тот думает о своих спецслужбах и соответственно о руководителях этих спецслужб. Вильгельм Пятый был в ярости — исчез один из его ближайших помощников и сподвижников барон фон Лангерман, и спецслужбы империи не могли отыскать даже следов барона.

— Я хочу знать, насколько вы продвинулись в поисках фон Лангермана за прошедшие сутки! — рявкнул император на своих министров.

— Незначительно, Ваше Императорское Величество! — ответил фон Биссинг. — Но мы работаем.

— Вы задержали тех, кто допустил это?

— Мы сразу же задержали и допросили всех, кто был в доме с бароном в момент его похищения. Допросили с применением магии. И не один раз. Я могу с уверенностью сказать, никто из них не причастен к похищению. Но все они до сих пор находятся под арестом, чтобы информация о бароне случайно не просочилась за пределы узкого круга.

— Казнить! — со злостью произнёс император. — Сегодня же!

— Всех? — осторожно переспросил фон Биссинг.

— Всех!

— И доктора Штеблера?

— Его пока нет, — с досадой произнёс Вильгельм Пятый. — Пусть пока сидит под арестом. С ним потом отдельно будем разбираться.

— Ваше Императорское Величество! — осторожно вступил в разговор министр обороны, которому очень не хотелось, чтобы его подчинённых казнили. — Разрешите обратиться к Вам с просьбой отложить исполнение приговора до прояснения ситуации с бароном. Есть небольшая вероятность, что он осознанно отправился с этими эльфами, следуя какому-то своему плану, и может в любой момент вернуться.

— Не очень-то я в это верю, — пробурчал монарх. — Но хорошо. Даю отсрочку на три дня. За это время вы должны мне найти фон Лангермана!

— Благодарю Ваше Величество! — проговорил фон дер Шуленбург. — Вы очень милосердны!

— Давайте обойдёмся без лести! — рявкнул Вильгельм. — А то Вы, граф, увидите не только моё милосердие! Если вам нечего больше мне сказать, то просто молчите!

— К сожалению, по поискам барона фон Лангермана нам пока сказать нечего, — с виной в голове произнёс министр обороны.

— Тогда переходим к следующему вопросу. Правительству Польши передали мои указания?

— Так точно, Ваше Императорское Величество, передали! — сказал фон Биссинг. — Но поляки хотят…

— Меньше всего меня волнует, что там хотят поляки! — перебил своего министра безопасности Вильгельм Пятый, рыкнув так, что фон Биссинг аж сделал шаг назад. — Поляки будут делать то, что я скажу!

— Некоторые члены правительства Польши попали под влияние Британии. А Британия толкает их к войне с Россией.

— Британия толкает к войне? — переспросил император. — Англичане хотят руками поляков ослабить Россию и заодно нас в это дело втянуть, а сами они, как всегда, постоят в стороне?

— Просто поляки сейчас возмущены, хотят отомстить, и Англия пытается это использовать.

— Всё, что произошло — это дело Священной Римской империи и России! — отрезал монарх. — Полякам и англичанам туда лезть не следует.

— Но конфликт произошёл на польской территории, — заметил министр имперской безопасности.

— Пока ещё польской территории! — уточнил император и перевёл разговор на другую тему: — Что русские ответили на нашу ноту?

— Министр иностранных дел прибудет с ответом с минуты на минуту, Ваше Величество! — отрапортовал фон Биссинг.

— Сколько одарённых русских аристократов было захвачено в плен во время ночных событий?

Ответить на этот вопрос императора министр безопасности не успел — у Вильгельма Пятого зазвонил телефон. Такое случалось очень редко — по протоколу императору можно было звонить лишь в крайних случаях и только через секретаря. Лишь очень малое количество лиц знали номер, по которому Вильгельму Пятому можно было позвонить напрямую. Император Священной Римской империи достал из кармана телефон, посмотрел на высветившийся на экране номер и сказал министрам:

— Оставьте меня!

Фон дер Шуленбург и фон Биссинг быстро покинули малый зал приёмов. Вильгельм Пятый снова посмотрел на экран мобильного, провёл по нему пальцем, принял звонок, не спеша поднёс телефон к лицу и сказал в микрофон:

— Здравствуй, Кетхен!

— Здравствуй, Вилли! — донёсся из динамика голос княгини Белозерской.

*****

Дорогие читатели!

После прочтения комментариев к предыдущему блогу, было принято решение провести-таки конкурс-угадайку.

Кому интересно, вся информация здесь: https:// /post/307292

PS

Да, мне уже говорили, что лучше бы проду писал, чем блоги. Но хочу всех успокоить: написание блогов и чтение комментов - это отдых между продами. Это не забирает время у написания прод. Это позвоялет немного расслабиться в процессе работы.

Глава 25

Герцог Эджертон был недоволен. Очень недоволен, можно сказать, зол. Недовольство своё он выражал тем, что почёсывал кончик носа. Сам он этого, казалось, не замечал, но присутствующие в его кабинете на Даунинг-стрит дипломаты знали: если премьер-министр чешет нос, то дело плохо.

Посол британской короны в Российской Федерации барон Ричард Томлин и консул в Санкт-Петербурге виконт Фрэнсис Карингтон старались не смотреть премьеру в глаза. А тот, почесав нос, уже в который раз повторял вопросы, волновавшие британскую корону в этот момент больше всего:

— Почему Петербург не возобновил боевые действия против центра? Почему мы упустили такой прекрасный момент? Почему никто не подтолкнул русских эльфов к этому?

Казалось, эти вопросы были адресованы только Карингтону, который провалил работу с руководством мятежного региона, но это было не так. У Эджертона не было невиновных. Томлин получал свою порцию гнева премьер-министра за то, что несмотря на довольно развитую агентурную сеть в России, прозевал спецоперацию русских спецслужб в Польше. За это же отдувался и присутствовавший на встрече с премьером глава МИ-6 барон Бреннан.

— Что я должен сказать королеве? — вопрошал герцог. — Что наша доблестная разведка и лучшие представители дипломатического корпуса, специально поставленные короной на столь сложный участок, упустили просто идеальный момент, чтобы заново разжечь гражданскую войну в России? И я уже молчу про то, что можно было добавить к этому войну России с Германией!

— На войну России с Германией было не так много шансов, милорд, — попробовал оправдать свои промахи глава разведки. — Фактически Россия напала на Польшу.

— Не Вы ли докладывали мне, что целью атак были немецкие военные объекты на территории Польши? — спросил премьер.

— Секретные объекты, милорд. Сейчас мы пытаемся выяснить, что это были за объекты, и почему русские их атаковали. Но там всё закончилось очень быстро. Менее чем за двенадцать часов.

— Менее чем за двенадцать? А можно поточнее? За час? Или за одиннадцать с половиной?

— Атаки на объекты начались в два часа ночи, а примерно к полудню российские военные и маги покинули территорию Польши.

— То есть, у нас было десять часов, чтобы не дать конфликту в Польше погаснуть и разжечь вдогонку к нему ещё один в Петербурге?

— Да, милорд, десять часов. За это время сложно что-то предпринять.

— Без подготовки сложно, — согласился Эджертон. — Но если бы мы знали о планах русских, мы бы подготовились! Почему мы о них не знали?

— Русские скрытные, — вздохнув, произнёс Бреннан.

— Что? — не сдержавшись, воскликнул премьер-министр. — Вы это серьёзно? Глава британской разведки оправдывает плохую работу своего ведомства тем, что русские скрытные? По-вашему, они должны налево и направо всем рассказывать о своих планах, чтобы вам было легче работать?

— Я имел в виду, милорд, что нам так и не удалось до сих пор внедрить наших агентов в высшие эшелоны российской власти. И завербовать там никого не удалось. А решение об этой операции, скорее всего, было принято на самом верху и держалось в тайне до последнего. Поэтому мы это пропустили.

— Вы да, а немцы нет! Они ждали гостей! Выходит, немецкая разведка лучше, раз они смогли получить информацию о планах русских, а вы нет?

— Мне очень жаль, милорд, — ещё раз вздохнув, произнёс глава МИ-6.

— Я так завтра и передам королеве, что Вам очень жаль, — с ехидцей произнёс премьер-министр. — И знаете, что мне на это ответит Её Величество?

— Нет, милорд.

— А я Вам скажу, потому что знаю. Королева в очередной раз напомнит, как опасна для всего мира, и в первую очередь для Британии, невоюющая Россия! Потому что, когда Россия не воюет, она развивается! И рано или поздно она станет сильной настолько, что сможет бросить вызов нашей стране. Вы это понимаете?

— Да, милорд.

— Поэтому Россия должна воевать и слабеть! Мы должны сделать всё от нас зависящее, чтобы втянуть русских в одну из этих войн: или в гражданскую или со Священной Римской империй. А лучше сразу в обе!

— Немцы слишком осторожны, они сделают всё, чтобы избежать войны с Россией.

— А для чего Вам Польша? Эта страна создана для того, чтобы провоцировать Россию. Это её историческое предназначение! Так используйте её! У Священной Римской империи договор с Польшей. Если поляки начнут войну, немцам придётся подключиться. Работайте! Раздувайте! Давите на Польшу! В конце концов, для чего мы тратим столько денег на подкуп польских элит? Скоро империя переварит Польшу, и та в очередной раз исчезнет с карты мира, так пусть на прощание послужит нам ещё раз!

— Мы бросим на это все силы, милорд! — заверил премьер-министра глава разведки.

Но Эджертон его уже не слушал, он обращался к британскому консулу в Санкт-Петербурге:

— А Вы, милорд, давите на Петербург! Раз уж упустили удобный момент, теперь исправляйтесь. Работайте с русскими эльфами! Надо, чтобы кто-то начал военные действия. Начнут эльфы — там и немцы подключатся. Начнут поляки и империя — подключится Петербург. Потому что все понимают: двумя фронтами будет проще и легче. А там и третий фронт в Карелии откроем, финны тоже почти созрели. Но надо, чтобы кто-то начал первый.

— Мы работаем над этим, милорд, — ответил Карингтон. — Но к сожалению, Седов-Белозерский проявляет упорство. В его окружении есть эльфы, готовые нас поддержать, но он сам непреклонен. Не идёт на контакт и сотрудничество.

— Я больше не хочу слышать об этом Седове-Белозерском!

— Но он действительно очень упрям.

— Это не он упрям, это Вы плохо работаете, милорд! — отрезал премьер-министр.

*****

Я еле дождался завтрака. Очень уже мне хотелось поговорить с бабушкой. Я собирался сделать это ещё накануне, после допроса фон Лангермана, но не получилось — после разговора с бароном бабушка сразу же куда-то уехала. Когда она вернулась, я не знал, но судя по тому, что ужинать мне пришлось одному — поздно.

Весь вечер и половину ночи я переваривал полученную от немца информацию, и чего только не надумал за это время, пытаясь вычислить предателя. Но так и не смог прийти ни к одной версии, которая бы меня полностью устроила — все были в чём-то нелогичны, а то и глупы. В итоге я решил, что надо откровенно поговорить с бабушкой и честно сказать ей обо всём, что меня тревожит.

Однако это решение меня особо не успокоило, и в три часа ночи я понял, что шансов уснуть у меня нет. Разум кипел, он уже вопреки моим желаниям строил гипотезы и не хотел расслабиться и отдохнуть даже на несколько часов. Я с грустью вспомнил, как в подобных ситуациях в Восточном Агата управлялась с этой проблемой за пару минут. Моя личная пани доктор знала, как заставить меня уснуть — просто клала ладонь мне на голову, говорила несколько особенных слов, и я отключался.

Но Агаты рядом не было, и я попёрся среди ночи к источнику. Там я надеялся успокоиться, собраться духом и мыслями, а заодно обдумать заново все версии. Успокоиться получилось, с остальным не вышло. Но зато вернувшись после источника к себе в комнату, я уснул сном младенца и проснулся от звонка будильника ровно за полчаса до завтрака. Быстро оделся, умылся и побежал в обеденный зал в надежде застать там бабушку.

Княгиня Белозерская уже сидела за столом и пила кофе. Увидев меня, она едва заметно кивнула и улыбнулась. Я поприветствовал бабушку и сел на своё место.

— Я внимательно тебя слушаю, Рома, — неожиданно сказала бабушка, и заметив, что я от этих слов немного растерялся, добавила: — Ты ведь хотел со мной поговорить?

— Хотел, — сказал я. — Вы можете чувствовать такие вещи?

— А чего тут чувствовать? Ты вчера вечером несколько раз интересовался у прислуги, не приехала ли я. Вот я приехала. И внимательно тебя слушаю.

То, что бабушка так сразу перешла к делу, имело свои плюсы — мне теперь не нужно было подводить разговор к нужной теме. Я собрался духом и сказал:

— Считаю неправильным держать в себе некоторые вещи и хочу рассказать Вам о них.

Бабушка отставила чашку с кофе в сторону и сделала такое лицо, будто больше всего на свете её хотелось меня выслушать.

— Вчера после допроса барона фон Лангермана я много думал о том, кто передал немцам информацию о спецоперации. И иногда мне в голову приходили мысли, которые… — я не мог подобрать правильных слов, боясь обидеть или разозлить бабушку. — Которые кажутся мне совсем уж дикими, но при этом…

— Ты думаешь, что это я? — перебила меня бабушка.

— Нет, я так не думаю. Но иногда мне кажется, что Вы знаете, кто это.

— С чего ты сделал такой вывод?

— Вы сказали, что мне лучше не знать, кто нас предал. И Вы не провели допрос при помощи магии, дав барону возможность солгать.

— Звучит, как обвинение в сговоре с фон Лангерманом, — заметила бабашка.

— Простите, я имел в виду другое — то, что без магического воздействия у него был шанс солгать. Но больше всего, как я уже сказал, меня смущают Ваши слова, что мне лучше не знать, кто нас предал.

— Я действительно так считаю. Вот я сама не знаю, и меня это даже не интересует. И тебе лучше не знать. Причём тебе в первую очередь!

— Но почему? — удивился я.

— А вдруг это твой отец? — спросила бабушка. — Ты не думал о таком варианте?

— Думал и не раз.

— Впрочем, если это Николай, это будет лучшим вариантом.

— Почему?

— Потому что просто представь на минуточку, что это кто-то из окружения Романова. Кто-то из высших чинов, например, Милютин или Валуев. Представил?

— Кто угодно, но только не Иван Иванович! — вырвалось у меня.

— Хорошо, не Иван Иванович, — улыбнувшись ответила бабушка. — Пусть это будет просто условный Валуев. И вот ты узнал, что он предатель. Ты ведь расскажешь об этом Романову. Расскажешь?

— Расскажу.

— И настроишь против себя и самого предателя и весь его род, который кормится во многом благодаря должности своего высокого родственника. А это не шутка. Это серьёзная сила — род, потерявший хорошую кормушку. Сила, готовая на всё, чтобы отомстить или вернуть своё. Нет, мы, конечно, справимся со многими, но это будет непросто. Да и не нужна тебе сейчас такая война, Рома. Не готов ты к ней — юн ещё.

— Но нельзя же никому не рассказать о такой информации. Это преступление.

— Нельзя не рассказать, — согласилась бабушка. — Это как минимум непорядочно. Вот именно поэтому тебе лучше не знать.

— Я не верю, что Вы это всерьёз говорите и действительно считаете, что так лучше.

— Меньше знаешь — крепче спишь, как любили говорить во времена моей юности. Если это не лучше, то как минимум безопасней.

— О какой безопасности можно говорить, если предатель не пойман? Мало ли что он ещё сделает!

— О какой безопасности? О твоей личной! Ты ещё слишком юн, чтобы влезать в это всё с головой. Ты уже и так для твоего возраста зашёл слишком далеко.

— Не спорю, — согласился я. — Далеко. Но назад пути нет. Я должен узнать, кто нас предал.

— С этим вопросом я тебя всё же разочарую: фон Лангерман вчера не соврал. Он действительно не знает имени того, кто выдал им информацию про вашу спецоперацию, — сказала бабушка и развела руками, показывая этим жестом, что она сожалеет, а после добавила: — Кстати, сегодня у нас будут переговоры с Вильгельмом Пятым.

— С Вильгельмом Пятым? — переспросил я, не поверив своим ушам. — У нас? У кого у нас?

— У нас — это у нас, — ответила бабушка. — Нас здесь двое. Переговоры назначены на пять часов. Поэтому в половине четвёртого ты должен быть готов. Я сразу хотела тебе об этом сказать, но ты меня отвлёк.

— Сегодня в пять часов? По телефону?

— По телевизору.

— По видеосвязи? — уточнил я, сразу не поняв, что это бабушка так пошутила про телевизор.

— Если бы они были по телефону или по видеосвязи, я не требовала бы от тебя быть готовым за полтора часа, — пояснила бабушка. — Мы собрались бы за пятнадцать минут, а так нам надо ещё до Потсдама добраться.

— За полтора часа?

— Лучше прибыть немного заранее. Всё же к императору идём.

Я уже понял, что бабушка собирается добираться в Потсдам при помощи пространственной магии, это меня не удивило. Меня намного больше впечатлило, что она говорила о встрече с императором Священной Римской империи как о встрече с обычным знакомым. Они, конечно, были знакомы, но всё же это был император. Я даже немного занервничал, как когда-то перед первой встречей с кесарем Романовым.

— А что это будут за переговоры? — осторожно спросил я.

— Ты хочешь вытащить из Польши своих ребят? — ответила вопросом на вопрос бабушка.

— Конечно, хочу.

— Ну вот об этом и будут переговоры.

— Вы думаете, их отдадут?

— Если мы будем убедительны, то отдадут.

— Это было бы здорово, — сказал я. — Главное, чтобы всех отдали.

— Мы их пересчитаем. Не переживай, — улыбнулась бабушка.

— Но я не знаю, сколько их.

— Барон фон Лангерман знает.

— Но скажет ли он?

— Мы попросим и если при этом будем убедительны, то скажет. У меня к нему целый список вопросов перед встречей с Вилли.

Это «Вилли» всегда резало мне слух, а теперь перед предстоящей встречей с Вильгельмом Пятым — особенно. Было просто невероятно, что грозный император Священной Римской империи для бабушки Кати просто Вилли.

— Вы хотите ещё раз допросить барона? — поинтересовался я.

— Да.

— Но когда?

Бабушка призадумалась и сказала:

— До обеда у меня другие планы, обед у нас сегодня в час тридцать, в Потсдам выдвигаемся в половине четвёртого, стало быть, допрос будет в половине третьего.

— А мы успеем получить всю нужную информацию?

— Успеем.

Всё же княгиня Белозерская умела произвести впечатление. То, как она, воткнула в распорядок дня допрос немецкого барона между обедом и встречей с императором Священной Римской империи, поражало. Она сделала это как бы между прочим, словно планировала дела по дому.

Ровно в половине третьего мы с бабушкой вошли в уже знакомую нам комнату в подземелье. Барон фон Лангерман сидел за тем же столом с тем же обручем на шее. Правда, в этот раз он выглядел более недовольным, можно сказать, злым. Едва мы вошли, он громко и с большой претензией в голосе произнёс:

— Как долго вы ещё собираетесь держать меня в плену?

— Вы так возмущаетесь, будто находитесь у нас как минимум месяц, — сказала бабушка, проигнорировав вопрос.

Мы прошли к столу, присели, и бабушка снова обратилась к фон Лангерману:

— У меня есть к Вам ряд вопросов. Как и прошлый раз, обойдёмся без магии?

— Вы не ответили на мой. Как долго я ещё пробуду у Вас в плену?

— Русские обычно в таких ситуациях говорят: «Вопросы здесь задаю я», — сказала бабушка улыбнувшись. — Но скажу Вам по секрету, если Вы ответите на все мои вопросы и при этом скажете правду, то сильно приблизите день Вашего освобождения. По крайней мере, я на это очень надеюсь. Так с магией или без?

— Смотря что вы хотите спросить, — пробурчал немец, похоже, смирившийся с тем, что и в этот раз придётся отвечать на вопросы.

— Много чего. Например, меня интересует точное количество подростков, содержащихся в подготовительных центрах проекта «Вархайт».

— На этот вопрос я не могу ответить.

— Придётся.

— Нет. Если я так поступлю, это будет считаться изменой империи. А я не изменник.

— На самом деле, примерно такой ответ я и ожидала, — сказала бабушка. — Но Вы мой гость, и из вежливости я должна была предложить безболезненный вариант.

Барон хотел на это что-то ответить, но бабушка не дала ему этого сделать. Она, не вставая с места, протянула правую руку ладонью вперёд в направлении немца и стала очень серьёзной — видимо, концентрировала силы и энергию. Фон Лангерман тут же изогнулся дугой, будто его парализовало. Он слегка затрясся, а стоявшие за спиной барона охранники приготовились ловить его — шансы упасть под действием заклятия со стула были очень высоки.

Но пока фон Лангерман не падал. Барона трясло, глаза его закатились, но судя по очень напряжённому лицу бабушки, немец держался — его защиту княгиня Белозерская пока ещё не пробила. Она полностью обездвижила нашего пленника, но, видимо, в его сознание залезть не могла.

Бабушка встала и подошла к барону со спины, положила обе ладони ему на голову и принялась начитывать какое-то заклятие, как обычно, на карельском. Людвиг фон Лангерман держался, разве что трясти его стало немного сильнее, а глаза закатились так, что зрачков уже не было видно. На нас «смотрели» белки глаз — зрелище было не очень приятное, я бы даже сказал, жутковатое.

Примерно через три минуты бабушка убрала руки от головы барона и сказала:

— Сильная защита стоит. Очень сильная. Скорее всего, сам Вилли накладывал. Оно и немудрено, барон знает много секретов.

— Такая сильная, что даже Вы не можете сломать? — удивился я, почему-то мне казалось, что княгиня Белозерская может всё.

— Сломать защиту не проблема, — ответила бабушка. — Если Тойво часок промучается, и он сломает. Но нам надо не сломать, а обойти её.

— Простите, но я не понимаю, в чём разница, — сказал я.

— Если я грубо сломаю его защиту, он нам всё расскажет, но не будет помнить нашего разговора. А нам надо, чтобы он был в сознании и всё запомнил, поэтому действовать нужно осторожно.

— Чтобы всё помнил? Как дядя Володя?

— Да. Это важно. Я не хочу, чтобы Вилли подумал, что я выпытывала у барона информацию, не касающуюся наших детей. Он может обидеться.

— А просто за то, что Вы пытали одного из его приближённых, он не обидится?

— Нет. Я в своём праве. Фон Лангерман несёт ответственность за то, что в своё время похитили тебя, и за похищение и пытки Дьяниша. У меня к нему есть личные претензии. И я могу их предъявить. Но переходить границы и лезть в дела империи я не буду. И надо, чтобы Вилли это знал.

— Он поверит словам барона?

— Вилли никому не верит. Именно поэтому мы и должны обойти защиту, а не сломать её. Вилли проведёт полное ментальное сканирование фон Лангерману, и тот вспомнит всё, что с ним здесь делали, до каждой мелочи и обо всём этом расскажет, — пояснила бабушка и обратилась к одному из охранников: — Позови Тойво!

Охранник тут же выскочил в коридор. Буквально через пять — семь минут он вернулся с Тойво. Бабушка тут же что-то сказала моему бывшему телохранителю на карельском, они быстро перекинулись несколькими фразами, после чего Тойво подошёл к барону спереди и приложил правую ладонь к груди немца, а левую к его лбу. Что-то сказал на карельском и сосредоточился.

Бабушка тем временем опять положила ладони барону на голову, и они с Тойво начали борьбу с магической защитой фон Лангермана. Возились почти полчаса, иногда переговариваясь на карельском. Когда я уже начал подумывать о том, что в Потсдам мы можем опоздать, княгиня Белозерская и её помощник разом убрали руки от немца, а бабушка улыбнулась. И я понял, что у нас опять появился шанс попасть на аудиенцию к Вильгельму Пятому без опозданий и с информацией.

— Оставьте нас! — приказала бабушка, и Тойво с охранниками сразу же покинули комнату.

Бабушка снова села за стол и спросила у барона:

— Вы готовы ответить на все мои вопросы?

— Да, Ваше Сиятельство, — ответил немец без каких-либо эмоций.

— Отлично! Тогда приступим, не будем затягивать. Но сначала я хочу Вас предупредить: информация, которую я планирую получить, касается лишь подростков, похищенных в России и других странах в рамках проекта, который Вы курируете. Я не собираюсь Вас спрашивать о целях и задачах этого проекта, меня интересуют только дети. Мне не нужна информация, разглашение которой может нанести вред Священной Римской империи или её императору. Я не буду задавать вопросы на такие темы. Вы это понимаете?

— Да, Ваше Сиятельство, — повторил фон Лангерман.

После этого бабушка перешла к вопросам. Их было много, но все они, как и было обещано, касались только ребят. Куратор проекта «Вархайт» рассказал, из каких стран похищали подростков, как работала схема, кто помогал на местах, как была организована переброска ребят из России в Польшу. Но главное, мы выяснили, сколько всего ребят было похищено в рамках проекта и сколько из них в данный момент содержались во всех четырёх центрах.

К моей радости, память у немца оказалась хорошая. Конечно, многие ребята были спасены во время спецоперации и вывезены в Россию, некоторые, к сожалению, погибли, кто-то мог сбежать и прятаться, но в целом можно было посчитать, сколько ещё курсантов осталось в центрах. Переоценить ценность такой информации было трудно. Я не знал, как бабушка собиралась вытаскивать ребят, но по допросу было видно, что она занялась этим всерьёз.

Уложились мы менее чем за полчаса, бабушка сказала, что она узнала всё, что хотела, поблагодарила барона за ответы и обратилась ко мне:

— Если у тебя, мой мальчик, нет вопросов к нашему гостю, то мы будем заканчивать этот разговор.

— Есть, — сказал я. — Один вопрос.

— Задавай!

— Кто рассказал вам о готовящейся русскими спецслужбами спецоперации? — спросил я фон Лангермана, глядя ему прямо в глаза.

— Неизвестный мужчина, который позвонил в наше консульство в Санкт-Петербурге, — спокойно ответил немец.

Я понял, что барон действительно в прошлый раз не врал, но это было очень странно — по звонку незнакомца привести в боевую готовность столько военных и магов. Что-то там было нечисто.

— А кто это был? Эльф? Орк? Человек? — задал я уже второй вопрос.

— Не знаю. Мы разговаривали с ним по телефону, — ответил фон Лангерман.

— Ты всё-таки мне не поверил, когда я сказала, что он не солгал во время нашего первого разговора? — спросила меня бабушка усмехнувшись. — Зря.

— Я Вам поверил. Поверил, что Вы не ощутили лжи с его стороны, — сказал я. — Просто я подумал, вдруг его сильная защита в тот раз помогла ему нас обмануть? Вы сами посмотрите, это же очень странно, так серьёзно отреагировать на звонок незнакомца. Почему они ему поверили?

— А почему ты это спрашиваешь у меня, а не у него? — удивилась бабушка.

— Простите, — сказал я ей и снова обратился к барону: — Скажите, почему вы поверили звонившему? Почему не подумали, что это шутка?

— Потому что звонивший сообщил факты, которые заставили нас ему поверить, — ответил фон Лангерман.

— Какие именно факты он вам сообщил?

— Он назвал имена трёх курсантов, сбежавших из центра «Ост», и сообщил, что они похитили сотрудника центра, которого мы считали погибшим. И назвал его имя тоже.

— Какого сотрудника?

— Войцеха Яроша.

От этих слов меня прошибло, будто от сильного заклятия магии воздуха — молнии или чего похлеще. Подозреваемых в предательстве резко стало меньше. Ни отец, ни бабушка не знали про Яроша. Даже если бы я им и проболтался, что притащил с собой из Восточного «языка», то уж имя его точно не стал бы называть. В Петербурге больше подозревать было некого. А в Новгороде и Москве про Яроша знали единицы. Круг подозреваемых сузился настолько, что теперь их можно было в прямом смысле пересчитать по пальцам одной руки.

Глава 26

После допроса фон Лангермана у меня было полчаса, чтобы переодеться и подготовиться к отправлению в Потсдам. Не так уж и много времени, поэтому я поспешил в свою комнату. Придя к себе, обнаружил там напольную вешалку, на которой висели строгий чёрный костюм, белая рубашка и бабочка. Рядом с вешалкой стояли чёрные лакированные туфли.

Намёк я понял и начал переодеваться. Но едва я расстегнул первую пуговицу на рубашке, в дверь постучали. Я подошёл к двери, отворил её и увидел на пороге слугу. Он протянул мне телефон и сказал:

— Вам звонят, Ваше Сиятельство! Ваш отец.

Я уже давно бросил все попытки объяснить бабушкиным слугам и помощникам, что меня не надо называть по титулу — это было бесполезно. Только Тойво и Дьяниш называли меня князем, а все остальные в имении, и даже Ристо — Ваше Сиятельство. Поблагодарив слугу, я взял у него телефон и поздоровался с отцом.

— Здравствуй, сынок! — донеслось из динамика. — Я рад, что ты вернулся живым. Надеюсь, у тебя всё нормально.

Слово «сынок» резануло слух — отец раньше всегда называл меня исключительно по имени, причём только Романом. Уменьшительно-ласкательных версий я от него не слышал. А тут вдруг «сынок». Было очень непривычно, но что скрывать, приятно. К тому же я достаточно неплохо знал своего отца — он не любил притворяться, и если он меня так назвал, то это не ради чего-то, а потому что захотел назвать именно так. А вот почему захотел — это было для меня загадкой.

— У меня нормально, — ответил я. — Можно даже сказать, что хорошо. Бабушка дала мне таких телохранителей, что у меня просто не было шансов не вернуться.

— Приятно это слышать. Скажи, а ты, случайно, не знаешь, почему мне не звонит Воронцов?

— Знаю. Потому что спецоперация ещё не закончена. Она пошла не совсем по плану, всех ребят освободить не получилось, — я решил не раскрывать подробности, но сильно врать тоже не стал. — Сейчас ситуация сложная. Но я надеюсь, что в ближайшие дни получится договориться с немцами и обменять ребят. Нам есть что им предложить. Но война тоже не исключена.

— То есть, официально ваша спецоперация не закончена и когда закончится неизвестно?

— Я не думаю, что всё это продлится долго.

— Воронцов жив?

— Да.

— Это хорошо. Надеюсь, он не забудет позвонить сразу же, как вы всё закончите.

— Я сам могу позвонить.

— Спасибо, но я бы предпочёл получить официальную информацию от Воронцова.

— Я попрошу Ивана Ивановича, чтобы он этот момент проконтролировал.

— Тогда я продолжаю ждать звонка.

— Папа! — громко сказал я, испугавшись, что отец на этом закончит разговор.

— Я слушаю тебя, — ответил отец.

— Раз уж ты позвонил, скажи, как там Маша и Андрей?

— У них всё хорошо. Но ты можешь сам позвонить им в любой момент и поговорить с ними.

— Я постоянно об это забываю, — признался я. — Обязательно на днях позвоню. Вот как только закончим с ребятами.

— Желаю удачи, — сказал отец и, выдержав небольшую паузу, добавил: — Береги себя, сынок!

— И ты тоже, папа.

Отец сбросил звонок, а я подумал, как же мне не хочется, чтобы снова вспыхнула война между Петербургом и Новгородом. Отец не был таким, как его представляли Романов или Милютин. Он не был кровожадным и жестоким. И я был уверен, что он не хотел воевать с людьми. Но отец оказался заложником совершенной дикой ситуации, доставшейся ему в наследство от деда, не знал, как из неё выйти, и шёл до конца — к катастрофе и своей возможной гибели. Это было страшно, но я ничего не мог в этой ситуации поделать. Пока не мог.

Я положил телефон на столик и начал переодеваться. Постарался отогнать мысли о противостоянии Петербурга и Новгорода, и у меня это получилось. Но зато сразу же вернулись мысли о предателе. Пока переодевался, прикидывал, кто мог им оказаться? Про Яроша знало пугающе мало людей и орков.

Романов, Милютин, Воронцов — этих, вообще, трудно было подозревать. Кто знал, кроме них, и мог предать? Валуев? Глебов? Менталисты и дознаватели КФБ, работавшие с поляком? Ещё про него знали Аня и Настя, но девчонкам должны были прочистить память. Мало шансов, что они были к этому причастны. Приближённые Воронцова и сотрудники спецслужб тоже отпадали — они знали про спецоперацию, но не знали про Яроша.

Круг подозреваемых был пугающе мал. Но благодаря тому, что он так сузился, я теперь был точно уверен, что это не эльфы. Это было очень важно для меня — я не хотел, чтобы ещё что-то усугубило и без того плохие отношения между эльфами и людьми.

А то, что звонили в Петербургское консульство, могло быть как отвлекающим манёвром, чтобы подумали на эльфов, так и просто подстраховкой. Звонки в посольство Священной Римской империи в Новгороде или в московское консульство в теории могли перехватить — мало ли, вдруг посольства недружественных стран прослушивались.

В петербургское консульство можно было звонить, ничего не опасаясь. Если его кто и прослушивал, то эльфы. Правда, звонить надо было из Петербургской области, или губернии, как она теперь называлась, но это было решаемо. Вряд ли тот, кто нас предал, звонил сам. А помощника можно было и в Петербург отправить. Да хоть в ту же Лугу, которая находилась совсем рядом — всего в часе езды на машине от столицы.

Перед выходом я посмотрел в зеркало, поправил бабочку и нашёл себя похожим на настоящего аристократа. В принципе я им и был, но после изгнания меня из семьи в шестнадцать лет, я себя аристократом особо не ощущал. Да и не до того было: то в Кутузовке осваивался, то в Восточном выживал, то в Москве прятался. А сейчас, стоя в дорогом костюме и рассматривая себя в зеркало, я почувствовал, как что-то внутри меня зашевелилось — возможно, во мне просыпался князь Седов-Белозерский.

И ещё я, оглядев себя, с сожалением подумал, что перед визитом к императору Священной Римской империи стоило зайти в парикмахерскую. И это лишний раз подтвердило, что из зеркала на меня смотрел молодой князь. Студент Андреев на такую мелочь, как неидеальная стрижка, внимания бы не обратил.

Ровно в половине четвёртого я пришёл в каминный зал. Минут через пять туда явилась бабушка в сопровождении Тойво. Почему она решила открывать портал для перехода именно в этом месте, я не знал — возможно, выбрала первое пришедшее на ум просторное помещение. Как я уже понял, активировать заклятие пространственной магии и создать портал можно было где угодно. Главное — знать нужное заклятие, иметь специальную кристаллическую пыль и амулет для перехода.

И ещё в том месте, куда направлялся проходящий сквозь портал маг, его должен был ждать специальный артефакт. Он был своеобразным маяком, указывающим магическим силам, куда отправлять одарённого, использующего пространственную магию. У бабушки в имении такой артефакт постоянно находился в круглой башне, куда мы прибыли с фон Лангерманом. А в Потсдам она ещё накануне отправила Ристо, чтобы он там всё подготовил к нашему прибытию.

Выглядела княгиня Белозерская потрясающе. Она была одета в строгий ослепительно-белый костюм, узкая юбка чуть ниже колена и приталенный жакет сидели на ней просто безупречно. Её густые платиновые волосы были собраны в аккуратный узел на затылке, а бездонные синие глаза идеально завершали образ холодной северной красавицы. На вид бабушке можно было дать не больше сорока лет. В сто двадцать с лишним это можно было считать хорошим достижением.

На лацкан жакета была прикреплена брошь с крупным кристаллом светло-бирюзового цвета, таким же, какие были на амулетах для перехода сквозь портал. Скорее всего, брошь тоже была амулетом — бабушка не хотела вешать себе на шею здоровенную цепь. А мне полагался стандартный амулет на цепи, который мне вручил Тойво. И я тут же надел его на шею.

— Готов? — спросила меня бабушка.

— К чему? К переходу через портал или к встрече с императором? — уточнил я.

— К приключениям, — ответила бабушка и улыбнулась, в её глазах на секунду вспыхнули озорные искорки, и я понял, что княгиня Белозерская засиделась в своём имении и была не прочь немного развеяться.

— Можно сказать, что почти готов.

— Почти? — удивилась бабушка. — А что не так? Тебя что-то смущает или пугает?

— Немного не по себе, что мы едем на переговоры по такому важному вопросу и даже не известили об этом никого в Новгороде.

— А кого ты там собрался извещать? Романова?

— Его в первую очередь.

— А зачем? — спросила бабушка и снова улыбнулась.

— Чтобы заручиться поддержкой.

— А что тебе с его поддержки? Совершенно неважно, будет она у нас или нет. Если у нас не получится вытащить подростков, значит, не получится ни у кого. Но если у нас всё пройдёт успешно, и мы спасём этих детей, то это сделаешь ты! Только ты, без всяких Романовых! Не стоит, мальчик мой, отдавать свои лавры кому попало.

Насчёт «кому попало» бабушка, конечно, погорячилась, но в целом была права. Кесарь действительно ничем нам не мог помочь. Но каковы вообще были наши шансы на успех? Этого я не знал. Поговаривали, что немецкий император был крайне неуравновешенным самодуром, и от него можно было ожидать чего угодно. Это не добавляло уверенности. Видимо, бабушка почувствовала мой настрой. Она улыбнулась и сказала:

— Не переживай. Фон Лангерман — один из самых влиятельных чиновников империи, едва ли не самый приближённый к императору. У Вилли просто нет вариантов. Он будет вынужден отдать за барона всё, что мы попросим.

— А если не отдаст? Я слышал, он очень упёртый, и вообще со странностями.

— Есть такое, — подтвердила бабушка. — Но, во-первых, мы просим не так уж и много, во-вторых, если Вилли откажется, то ничто не помешает нам передать барона в Новгород, где его допросят уже по-другому и зададут намного больше вопросов. А это Вилли не нужно. Ну и в третьих, просить буду я.

— На третье вся надежда, — вырвалось у меня.

Бабушка рассмеялась и сказала:

— Буду считать это комплиментом. А сейчас нам пора!

Сразу же после этих слов Тойво достал свой синий шёлковый мешочек, извлёк из него горсть магических кристаллов, подбросил их и принялся начитывать заклятие. Всё происходило, как и в прошлый раз: кристаллы заискрились и повисли в воздухе, пространство вокруг них начало меняться, и через полминуты портал был сформирован. Двухметровый столб из густого тумана, шипя и поблёскивая, приглашал проследовать путями пространственной магии в Потсдам.

Мы вошли в портал. В прошлый раз по объективным причинам мне не удалось разглядеть, как это всё работает. Сейчас я старался ничего не упустить — было очень любопытно. Диаметр основания искрящегося столба из тумана был не более метра, но когда я в него шагнул, то мне пришлось сделать пять шагов, прежде чем выйти из него. При этом, когда я находился в каминном зале, туман казался мне очень густым, но всё же прозрачным, но едва я оказался внутри столба, видимость стала нулевой.

Шагал я наугад, интуитивно понимая, что прийти не туда было невозможно. Но всё же, когда, сделав пятый шаг, я оказался в просторной светлой комнате и увидел там Ристо, то с облегчением выдохнул. Почти сразу же из портала вышла бабушка. Я огляделся. Комната, в которой мы находились, напоминала большой и роскошный гостиничный номер — королевские апартаменты, не меньше. Ристо поклонился бабушке, поприветствовал меня и сообщил, что экипаж ждёт.

Мы покинули помещение и очутились в длинном коридоре, судя по цифрам на дверях, гостиничном — насчёт номера в отеле я оказался прав. Дошли до лифта и спустились в лобби. Его роскошь меня поразила, хоть я за свою недолгую жизнь повидал немало красивых и дорогих мест, это выделялось даже на их фоне. Видимо, мы прибыли в лучший отель Потсдама.

Упомянутый Ристо экипаж оказался кортежем из трёх лимузинов, стоявшим перед самым входом в отель. Мы сели в средний, и вся мини-колонна сразу же тронулась с места. Я удобно расположился на сидении и спросил бабушку:

— А нам далеко ехать?

— Нет, здесь рядом, — ответила бабушка. — И давай-ка мы с тобой обсудим протокол. У нас, конечно, будет полудружеская встреча, но всё же Вилли — император.

И княгиня Белозерская принялась мне объяснять, как следует себя вести в присутствии монарха, как с ним здороваться, знакомиться, как к нему обращаться и что делать в ситуациях, когда не знаешь, как правильно поступить. Я старался всё запомнить, задавал вопросы, но до императорской резиденции мы доехали за двадцать минут, поэтому урок получился довольно скомканным.

Встретили нас как дорогих гостей и провели в какой-то просторный зал во дворце, где предложили немного подождать. Огромные напольные часы, стоявшие по центру зала, показывали шестнадцать двадцать, аудиенция была назначена на семнадцать, из чего я сделал вывод, что ждать нам придётся около сорока минут. Но я ошибся — уже через десять минут за нами пришли и предложили пройти в зал приёмов. Видимо, Вильгельм Пятый решил не дожидаться пяти часов и соизволил принять свою старую знакомую на полчаса раньше.

Зал приёмов был не просто роскошен, он давил своим великолепием, такого я ещё не видал. У меня возникло ощущение, что хозяин дворца отделкой этого зала хотел показать всем гостям, что он самый богатый правитель в мире. Впрочем, я не был во дворце у английской королевы и у японского императора. Возможно, там было ещё краше.

Мы поприветствовали императора, бабушка меня представила, а я аж вспотел от волнения — боялся сделать или сказать что-то не по протоколу. Всё, что мне бабушка сказала в лимузине, от волнения смешалось у меня в голове. Но надо признать, Вильгельм Пятый оказался совсем не таким, как я его представлял. Возможно, подданные Священной Римской империи и её враги видели в нём сурового императора со склонностью к самодурству и тирании, но в общении с нами Вильгельм Пятый был милым и приветливым. И пока он находился в таком образе, имя Вилли ему очень даже походило.

Император был среднего роста, худощав, коротко стрижен и носил пышные седые усы, переходящие в такие же пышные и седые бакенбарды. Вся эта седина старила Вильгельма Пятого, но больше шестидесяти на вид я бы ему не дал. А он был примерно того же возраста, что и бабушка.

— Признаться, твой звонок меня удивил, Кетхен, — сказал Вильгельм Пятый по окончании всех приветствий. — Но я рад, что ты позвонила и ещё больше рад, что приехала. Видеть тебя — ни с чем не сравнимое удовольствие.

— Ты всегда был льстецом, Вилли! — заметила бабушка улыбнувшись.

— Это не лесть. Ты просто замечательно выглядишь. Я всё больше склоняюсь к тому, что ты разгадала-таки все тайны времени, и оно над тобой больше не властно. Иначе я не могу объяснить тот факт, что с каждой нашей встречей ты выглядишь всё моложе и моложе. Но думаю, ты прибыла сюда не для того, чтобы слушать мои комплименты.

— Верно, — согласилась бабушка. — Я приехала поговорить. И боюсь, разговор может оказаться не очень приятным, поэтому хотелось бы поговорить без лишних свидетелей.

Император едва заметно повёл рукой, и все, кто был в зале приёмов, спешно принялись его покидать. Чуть ли не бегом. Глядя на это, я подумал, что, может, и правду говорят, что Вильгельм Пятый не такой уж и милый, и подданные боятся его как огня. Пока все уходили, император предложил присесть за стол, что мы сразу же и сделали.

— Роман был участником вашего проекта «Вархайт», — сказала бабушка, когда мы остались втроём. — Сам понимаешь, не по своей воле.

— Мне жаль, — сказал император и так искренне развёл руками, что я почти поверил в то, что ему жаль. — Судя по ауре твоего правнука, я догадываюсь, как он туда попал.

— Его похитили, — пресекла бабушка намёк на то, что родня признала меня выбраковкой и выставила за дверь. — Но речь сейчас не о Романе, а о проекте «Вархайт».

— Что ты о нём знаешь?

— Знаю, что в рамках этого проекта несколько сотен подростков, похищенных в разных странах, содержатся в четырёх центрах на территории Польши.

— И всё?

— Ты же знаешь, я нелюбопытная. Меня не интересуют цели и задачи, ради которых этот проект создали. Меня интересуют только дети. Поэтому я только про них и спрашивала.

— У кого?

— Ты ведь уже понял, у кого.

— Признаюсь, Кетхен, ты меня удивила. Никогда бы не подумал, что ты работаешь на Российские спецслужбы.

— Вилли, это тебя не красит. Я понимаю, что ты зол на меня, но такие обвинения — это уже чересчур. Я не работаю ни на кого, и ты это знаешь.

— Но при этом, ты мне только что сказала, что фон Лангерман у тебя.

— Он у меня.

— И ты ни на кого не работаешь?

— Ни на кого.

— Но тогда зачем тебе фон Лангерман?

— Он мне не нужен, поэтому я и хочу его тебе отдать, попросив взамен о небольшом одолжении.

— О каком?

— Отдай мне всех детей.

Император улыбнулся, покрутил ус и сказал:

— Дорогая моя Кетхен, ты же понимаешь, что такой обмен неравноценен?

— Понимаю, — ответила бабушка. — Барон фон Лангерман стоит дороже всех этих детей, но мне, кроме них, ничего не надо.

— А ведь когда-то ты решила не лезть в политику.

— Но я в неё и не лезу. Я просто хочу вернуть домой похищенных детей.

— Похищение фон Лангермана — это уже политика. Россия об это ещё пожалеет.

— Если ты под Россией понимаешь, правительство в Новгороде, то там никто даже и не знает, что фон Лангерман у меня. Это моя частная инициатива и к федеральным властям она не имеет никакого отношения.

— А нападение на наши центры?

— Это уже они. К нападениям как раз я не имею никакого отношения.

— Но фон Лангерман при этом у тебя? — император усмехнулся. — Я тебя, Кетхен, не понимаю.

— Это долгая и совершенно невероятная история. Думаю, её тебе сам барон расскажет. Ему просто не терпится поскорее вернуться домой.

— Зачем он мне? — неожиданно спросил Вильгельм Пятый. — Он бездарно попал в плен. Какая в нём ценность? Не вижу смысла платить за него такую цену.

— Полагаю, ценность не в фон Лангермане, а в информации, которой он обладает. Я разговаривала с ним только о похищенных детях. Кто-то другой, возможно, захочет обсудить иные темы. Мне барон не нужен, держать его у себя я не собираюсь. Если он также не нужен и тебе, я найду, куда его пристроить.

— Похоже на шантаж.

— А мне кажется, похоже на очень выгодное предложение.

Вильгельм призадумался, побарабанил пальцами по столу и сказал:

— Хорошо, забирай! Я не могу тебе отказать, дорогая моя Кетхен. Ты умеешь убеждать.

— Благодарю тебя, — ответила бабушка. — Это щедрый и благородный поступок. Надеюсь, твои военные ничего не перепутают, и я получу именно то количество подростков, о котором мне рассказал фон Лангерман.

— Не вижу смысла кого-то утаивать, — сказал Вильгельм Пятый. — Ты получишь всех, за исключением немцев и поляков.

— Я не претендую на немцев, но поляков хотела бы забрать.

— Кетхен, это уже перебор. Скоро Польша станет частью империи, можно сказать, это уже наши дети.

— Пока ещё не ваши, но чтобы тебе не было обидно их отдавать, за них я тебе тоже кое-что предложу.

— И что же?

— Во время разговора с фон Лангерманом я выяснила, как проходили похищения детей, как это всё работает, и кто за этим стоит в России. Ты ведь прекрасно понимаешь, это нужно было сделать, чтобы оградить наших детей от похищений в будущем. И я планирую передать эту информацию спецслужбам. Но могу подождать с этим три дня. За это время вы сможете эвакуировать из России тех специалистов, кто вам нужен и дорог. Мне не нужно, чтобы их поймали и наказали, я хочу исключить новые похищения.

Я смотрел на разговор княгини Белозерской и императора Вильгельма Пятого и просто не мог поверить в происходящее — бабушка так запросто торговалась с немецким монархом, что это вызывало во мне восхищение. Да, Кетхен и Вилли были старыми знакомыми, возможно, когда-то даже друзьями, но теперь это был не Вилли, теперь это был грозный император Вильгельм Пятый, подчинивший себе почти половину Европы. А бабушка вот так просто шантажировала его тем, что выдаст фон Лангермана российским спецслужбам. А император, как ни странно, не приходил в ярость от этого, а пытался с ней договориться. Похоже, я очень многого не знал про свою бабушку Катю.

— Ну это-то я уже могу назвать шантажом? — усмехнувшись, спросил Вильгельм Пятый.

— Нет, — возразила бабушка. — Это жест доброй воли.

— Передать информацию о наших агентах русским?

— Подождать перед этим три дня. А что касается передачи информации спецслужбам, то я уверена: ты поступил бы в моей ситуации так же.

— Ты права, — согласился Вильгельм Пятый. — Я сделал бы так же.

— Неудивительно. У нас был один учитель.

— Я тебе больше скажу, моя дорогая, я бы и три дня не дал. И никаких детей не стал бы выменивать, а вытряс бы из фон Лангермана всю информацию, которую он только знает, а самого его развеял по ветру.

— Именно поэтому ты великий император, а я обычная старая княгиня, доживающая свой век в лесу.

Со старой княгиней, доживающей свой век в лесу, бабушка однозначно переборщила. Вильгельм пятый даже улыбнулся. А я на всякий случай сдержался, хоть сделать это было непросто.

— Но всё равно, Кетхен, я тебя не узнаю, — произнёс император, посмотрев на бабушку с некоторым недоверием. — Зачем тебе все эти дети?

— Это уже личное, Вилли.

— Личное?

— После того как Роман был похищен, провёл полтора года в одном из ваших центров и лишь чудом оттуда выбрался, для меня это не могло не стать личным.

— Мне жаль, что так получилось.

— Не стоит сожалеть, Роману это всё пошло на пользу, но, как я уже сказала, ему повезло.

— Если на пользу, то хорошо.

Как ни странно, бабушка была права, мне поездка в Восточный и побег оттуда действительно пошли на пользу, благодаря этому жизнь моя сложилась так, что я попал в тот злосчастный день, когда на меня охотился дядя Володя, на порог бабушкиного имения. Но всё равно, говорить за это немцам спасибо, желания не возникало.

— Кстати, Кетхен, а ты можешь дать мне гарантии, что освобождённые подростки не будут на каждом углу рассказывать, где они были и чем занимались? — неожиданно спросил Вильгельм Пятый, пока я думал, заслужил ли он мою благодарность.

— Стопроцентных гарантий не даст никто, — ответила бабушка. — Но со всеми детьми будут проведены серьёзные разговоры, возможно, кое-кому подотрут память. Это уже не моё дело. Моё — добиться их освобождения. Но вот то, что официальных заявлений Россия на этот счёт делать не будет, я пообещать могу. Это мы с них выбьем. Да и зачем Новгороду ещё сильнее портить отношения с Берлином?

— А куда ещё сильнее? Они напали на наши военные центры на территории нашего союзника. Мне кажется, это уже предел.

— Но ты ведь не собираешься из-за этого воевать с Россией?

— Мне бы этого не хотелось, — уклончиво ответил Вильгельм Пятый.

— Я чувствую сомнение в твоём голосе, — сказала бабушка.

— А что насчёт пленных? — перевёл разговор на другую тему император. — Во время нападения на наши центры мы задержали много русских, и они смогли взять в плен наших бойцов и магов.

— Насчёт пленных лучше разговаривать с руководством российских спецслужб. Я уверена, они с радостью проведут обмен. Но, скажу честно, меня это мало волнует. Конечно, я хочу, чтобы все попавшие в плен с обеих сторон вернулись домой. И мне не хотелось бы, чтобы между Священной Римской империей и Российской Федерацией началась война, но это не моё дело.

— А вот теперь я тебя узнаю.

— Но, если надо, я могу выступить посредником, — предложила бабушка.

На это Вильгельм Пятый ничего не ответил. Он встал из-за стола и как ни в чём не бывало принялся прогуливаться по залу приёмов, вообще не обращая на нас с бабушкой никакого внимания, будто нас не было. Всё же он был странный. Ходил император так минуты три, несколько раз хмурился, один раз вздохнул. Мне показалось, что он принимает какое-то важное решение, но какое? Вернуть ребят он уже согласился, на обмен пленных тоже дал добро. О войне можно было подумать и позже, после того как мы уйдём.

Я посмотрел на бабушку. Она совершенно спокойно наблюдала за Вильгельмом и судя по её невозмутимому лицу, поведение монарха её не удивило. В конце концов Вильгельму Пятому надоело мерить шагами зал приёмов, и он направился в нашу сторону. Подойдя к нам, он сказал:

— Кетхен, дай мне руку!

Бабушка протянула императору правую ладонь. Он дотронулся до её пальцев, улыбнулся и произнёс:

— Всё такие же ледяные. Помню, как нас всех это впечатлило в своё время.

— Ну хоть чем-то же я должна была вас удивить.

— Я часто вспоминаю тот день, когда ты пришла к мастеру. Помню, как он долго с тобой разговаривал. Нас всех это тогда очень удивило — обычно мастер даже на порог не пускал девушек, а тебя не просто пустил, но и оставил.

— Сначала мне пришлось его убедить в том, что я этого достойна.

— Говорят, что никто ни до ни после того случая не видел мастера таким потрясённым. Жаль, что я пропустил этот момент.

— Потому что любопытной Варваре на базаре нос оторвали, — сказала бабушка усмехнувшись.

— Кто такая Варвара? — удивившись, спросил Вильгельм Пятый.

— Это старая русская поговорка о вреде излишнего любопытства, — пояснила бабушка. — Но на немецком звучит не очень.

— Да я всего-то на минуточку вышел посмотреть, кого к нам занесло.

— И бросил из-за этого очень важное задание, которое тебе поручил мастер.

— Да уж, очень важное задание, — сказал немецкий император и усмехнулся. — Важнее не придумать.

— Как же давно это было, Вилли, — негромко произнесла бабушка.

— В другой жизни, Кетхен.

— И в другом мире.

*****

Не расходимся! ))

Через 10-15 минут будет эпилог и 1 глава 6 тома!

Глава 27. Эпилог

По пути от императорской резиденции до отеля бабушка не проронила ни слова. Она молчала, пока мы шли от машины в номер, молча шагнула в портал. Думала ли она всё это время о последствиях нашего визита к Вильгельму Пятому, или, наоборот, вспоминала прошлое, я не знал, а с вопросами, разумеется, не лез.

Выйдя из портала, я удивился — ожидал, что окажусь в уже знакомой башне в бабушкином имении, но попал в ещё один гостиничный номер. Не такой роскошный, как в Потсдаме, но тоже просторный и явно дорогой. В номере нас ожидал один из бабушкиных помощников, имени его я не знал, но несколько раз до этого видел.

Эльф поклонился бабушке, поприветствовал меня, в общем, всё было как обычно. В стороне я заметил ещё одного. Было ужасно любопытно, куда мы прибыли, но нарушать бабушкино молчание я не рискнул. Решил ждать, пока она сама не захочет со мной поговорить. Ждать пришлось ровно две секунды.

— Ну что, Рома, ты доволен? — спросила меня бабушка, усаживаясь в кресло.

— Я впечатлён.

— Это я вижу, но я спросила, доволен ли ты?

— Конечно, доволен, — ответил я. — Вы могли бы об этом и не спрашивать. Мы почти спасли ребят.

— Что значит «почти»? — удивилась бабушка.

— Ну их же надо ещё забрать.

— Это уже мелочи. Вилли дал слово — это раз. У нас фон Лангерман — это два. Я не вижу чего-то такого, что могло бы помешать обмену барона на детей. Можешь не переживать — дети спасены. Остались технические моменты.

— Выходит, операция «Возмездие» закончилась успехом?

— Нет. Операцию «Возмездие» твои старшие товарищи бездарно провалили. А вот спасение детей закончилось успехом. Ты их спас.

— Вы, — поправил я бабушку.

— Нет, Рома, это сделал ты. Это ты сбежал из Польши и рассказал про похищенных детей. Это ты заставил Романова организовать спецоперацию. Это ты во время её провала сумел похитить идейного вдохновителя и куратора проекта «Вархайт». Всё это сделал ты! А я лишь переговорила со старым другом.

— Боюсь, Ваш старый друг сильно расстроился.

— Бывает. Это уже не наши проблемы. Ты сейчас как можно быстрее поезжай к Романову, пусть готовятся к обменам: детей на барона и немецких пленных на русских. Объяснишь им, что к чему. Выясни, кто будет за это ответственным, и дай ему номер Ристо. Пусть позвонит и держит с ним связь. Ристо будет с моей стороны следить за этим процессом.

— Всё так и сделаю.

— И пусть мне назначат встречу с Романовым. Я хочу с ним поговорить.

— Сегодня?

— После возвращения детей и пленных. Сегодня мне с ним говорить не о чем.

— Хорошо, я Вас понял.

— И поспеши! Ты должен как можно быстрее встретиться с Романовым. Время идёт на минуты. Надо им объяснить, что к чему, пока они опять всё не испортили.

— Мне сначала надо в Новгород добраться.

— Ты уже в Новгороде.

Я попрощался и быстро покинул номер, добежал до лифта, спустился в лобби, огляделся. Отель был роскошным, впрочем, в другом княгиня Белозерская не остановилась бы даже на десять минут. Подошёл к стойке, прочитал на брошюре название отеля — Волхов. Это был один из лучших отелей столицы, я в нём раньше ни разу не был, но много о нём слышал.

Хорошо, что я оказался именно в таком отеле. Здесь мой дорогой костюм, лакированные туфли и галстук-бабочка были уместны, а вот ехать в таком виде к кесарю почему-то не хотелось. Не привык я ещё к такой одежде. Я отошёл в сторонку, достал телефон, включил его и позвонил Милютину. Иван Иванович принял звонок почти мгновенно, и из динамика сразу же донёсся его взволнованный голос:

— Ты где? С тобой всё нормально?

— Всё нормально, я в Новгороде, — ответил я. — Сейчас нахожусь в отеле Волхов.

— Что ты там делаешь? Где ты вообще был всё это время?

— Я Вам всё позже расскажу, не по телефону. А сейчас мне нужно как можно быстрее встретиться с Александром Петровичем. Вы можете ему позвонить и попросить принять меня?

— Нет. Не могу, — сказал Милютин. — Я не могу просто позвонить кесарю и сказать, что он должен всё бросить и встретиться с тобой. Он, конечно, тебе благоволит, но не до такой степени. Для встречи нужна важная причина. Александр Петрович сейчас сильно занят. Если ты забыл, у нас война с немцами может в любую минуту начаться.

— Не начнётся.

— Мне бы твою уверенность.

— Она действительно не начнётся, по крайней мере, в ближайшие несколько дней.

— Ты открыл в себе дар провидения?

— Нет. Мне об этом сказал Вильгельм Пятый.

Тут я соврал, такого мне немецкий император не говорил, но я сделал этот вывод из того, что до обмена ребят на барона начинать войну глупо.

— Что?! — воскликнул тем временем Милютин, да так громко, что мне пришлось отодвинуть телефон от уха.

— Я полчаса назад встречался с Вильгельмом Пятым, — пояснил я. — А теперь мне нужно как можно быстрее встретиться с Александром Петровичем. Пожалуйста, организуйте эту встречу.

Милютин на мою просьбу ничего не ответил. Он выдержал небольшую паузу и сказал:

— Полчаса назад ты встречался с императором Вильгельмом Пятым, а сейчас находишься в Новгороде в отеле Волхов? И тебе нужно срочно встретиться с кесарем? Я тебя правильно понял?

— Да, Иван Иванович.

— Рома, ты пьяный, что ли? — взревел Милютин. — Ты где, вообще, находишься?

— В отеле Волхов! В Новгороде! А полчаса назад был в Потсдаме и встречался с Вильгельмом Пятым. Конечно же, не один, а с бабушкой. И в Новгород она меня перенесла при помощи пространственной магии. И мне очень надо встретиться с Александром Петровичем, потому что мы с бабушкой уговорили Вильгельма Пятого отпустить всех наших ребят! — выпалил я залпом и добавил: — И я не пьяный!

Некоторое время Милютин молчал, затем сказал:

— Вот что ты умеешь, так это удивлять. Это твой основной дар. Волхов недалеко от управления. Через десять минут за тобой заедет водитель и отвезёт к Александру Петровичу. Стой у входа.

— А Вы?

— Мне быстрее будет сразу добраться до администрации кесаря.

Милютин сбросил звонок, а я засёк время на телефоне. У меня было ещё целых девять с половиной минут. Похвалив себя за то, что помимо телефона, прихватил с собой банковскую карту, я направился к небольшому бару, расположенному в лобби. Попросил сделать кофе навынос. Бариста уложился за пару минут, я забрал картонный стаканчик с ароматным напитком и направился на улицу.

Погода стояла замечательная: солнце уже клонилось к закату, было тепло, но дул приятный слегка прохладный ветерок. Я встал у входа в отель, снял бабочку, расстегнул ворот рубашки и сделал первый глоток. Стало очень хорошо. И спокойно. Я наконец-то смог сбросить с себя стресс, который испытывал с самого начала неудачной спецоперации, волнение от встречи с немецким императором и вообще весь негатив, который копился во мне последние дни.

Мне было очень хорошо и невероятно легко. Я стоял, подставив лицо и грудь прохладному ветерку, пил горячий кофе и наконец-то ко мне окончательно пришло понимание того, что ребята спасены. Ещё не освобождены, но спасены. Да, они пока ещё находились в Польше, но, как сказала бабушка, это мелочи. Главное, что мы их спасли. Мы это сделали. А перевозка ребят в Россию была делом каких-то двух-трёх дней, максимум пяти.

И это было просто потрясающее ощущение — понимать, что до окончательного спасения ребят остался один маленький технический шаг. Понимать, что всё произошедшее со мной за последние два года, было не зря. Беготня с Егором по Москве, согласие стать подставной уткой, прозябание со стёртой памятью в Восточном в течение полутора лет, побег оттуда, подготовка к спецоперации, сама спецоперация, похищение фон Лангермана, все эти риски, пережитые опасности — всё это было не зря.

*****

Дорогие читатели, друзья!

Вот и пятый том «Отверженного» подошёл к концу. Спасибо, что дочитали!

Спасибо за поддержку в виде подписки, наград, лайков и комментариев. Без этого было бы тяжело.

Надеюсь, этот том вам понравился, и вы хотите узнать, что же дальше будет с героями: что ждёт Романа, что задумала княгиня Белозерская, что на уме у кесаря, куда уехала Мила и кто всё-таки рассказал немцам о спецоперации.

Ответы на все эти вопросы в продолжении. Надеюсь, оно вам понравится.

1-я глава 6-го тома уже написана и выложена, ссылка на неё в конце послесловия.

Ну а по итогам пятого тома, у меня к вам традиционная просьба: напишите комментарий после прочтения эпилога. Обратная связь очень важна. Это не только мотивирует автора, но и помогает ему делать цикл лучше и интереснее.

Ну и если книга вам понравилась, а у вас ещё не дошли руки поставить ей лайк, то вы можете исправить это недоразумение и жамкнуть на сердечно прямо сейчас.

Автору будет вдвойне приятно, ведь у него сегодня день рождения. )))

Ну и раз уж зашла речь!

Сегодня, 3 октября, в честь своего дня рождения я решил сделать небольшой подарок читателям и поставил скидку на ВСЕ свои книги.

Скидка 50% только на 1 день.

Если кто-то собирался что-то приобрести, из того, что ещё не читал, но всё откладывал — сейчас самое время.

Приятного чтения!

Берегите себя!

6-й ТОМ: #224533

Content

Отверженный V: Возмездие

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27. Эпилог